Mara Jade Palpatyne

Deus, ex-machina

Глава 1.1: Тристана

Dans ce monde qui n'a ni queue ni tete

Je n'en fais qu'a ma tete

Un mouchoir au creux du pantalon

Je suis chevalier d'Eon

Mylene Farmer "Sans Contrefacon"

Адонис был высоким, тощим и рыжим; рост и худоба выказывали в нем примесь атлантической крови, впрочем, совсем небольшую. А еще он был силен, гораздо сильнее большинства своих сверстников, потому-то и стал заводилой Шизоидов – банды, «державшей» район Е2. Правда, район этот был редким захолустьем даже по меркам их провинциального городка. Нет ничего более унылого, чем Серединные миры. Наверху – граница, там война и контрабанда; внизу – термоядерный котел Ядра, старатели и деньги; а посредине – просто острова, заполненные фабриками и семейными казармами, перестроенными из когда-то мощных крепостей. Не жизнь, а настоящее прозябание. Посередине Союза все самое «среднее». Самые дешевые наркотики и алкоголь. Самые потрепанные проститутки. Даже драки за территорию давно уже превратились в рутину…

Адонис фыркнул и продолжил заматывать кулак эластичным бинтом. Сегодня будет драка один-на-один, а такое бывает не часто. В этом мире все знают свое место и помнят о субординации. А тут случай особый – паренек не просто долго нарывался – он еще и посмел не извиниться.

«Пожалуй, я его убью», – буднично отметил про себя Адонис, – «на радость банде и зевакам…»

Замотав руки, он одел перчатки, подпрыгнул, проверяя состояние обуви и спустился в зал кабака.

Место для драки уже освободили. Паренек сидел на стуле в углу образовавшейся площадки и выглядел одиноко. На нем была старая, некогда белая рубаха, на спинке стула висели пиджак и кепка. Огненно-рыжие волосы выглядели слишком яркими даже для титана, а лицо казалось излишне мягким, женственным. Он вообще был субтильным, даже кисти рук выглядели слишком маленькими для мужчины.

Адониса приветствовали криками, кто-то протянул кружку с «ершом». Он отхлебнул и с удовольствием крякнул. Зайдя на «ринг», он уселся на стул и поднял руку. Стало тихо.

– Ну что, чмырь, одумался? Будешь прощения просить, или сразу тебя по полу размазать?

Противник не ответил, только сверкнул исподлобья черными глазами-маслинами.

– Выживешь – пущу по кругу, – пообещал Адонис, – так оттрахаем, что очко пищать будет по ночам. А если я тебя убью, ты, сука, в собственном говне захлебнешься.

– Хорош волну гнать, Адик… – процедил мальчишка, – не хвались, идя на рать, а хвались, идучи с рати…

Взбешенный Адонис вскочил; парень тоже оказался на ногах, повалив стул. Драка началась. Правила были простые: бить только руками и только выше пояса. Запустили тотализатор. Большинство, конечно, ставили на Адониса. И Адонис стремился оправдать ожидания публики, буквально обрушившись на парня градом ударов. Вот только паренек оказался на удивление вертким и, к изумлению зрителей, не только остался цел сам, но даже пару раз зацепил противника по корпусу.

Адонис выругался. Резко отскочив, он перегруппировался и вновь пошел в атаку.

Это повторялось снова и снова и безумно бесило. Наконец, Адонису удалось достать мальчишку. Тот свалился от мощного удара, но тут же снова поднялся на ноги. Судя по лицу, ему было больно, хоть он и старался не подавать виду. Тем не менее он прыгнул к Адонису и провел отличную серию ударов, даже задел дважды. Правда, силы этой атаки хватило лишь на то, чтоб еще больше разозлить главаря Шизоидов. Выругавшись, он с удвоенной силой набросился на пацана, но тот уходил от его кулаков, успевая огрызаться между делом.

Что произошло дальше, Адонис понял не сразу. Он просто ощутил резкую боль, а потом мир перевернулся. Вскочив на ноги, Адонис вытер кровь из разбитого носа и бросился на обидчика. Однако тот продолжал уворачиваться, пока Адонис не поставил ему подножку. Зрители вскочили – это было запрещено, но несколько Шизоидов быстро утихомирили недовольных. Сам Адонис увлеченно пинал поверженного противника. Но тот даже не думал сдаваться и, изловчившись, вскочил, по ходу пригибаясь, чтоб избежать удара ногой в голову – надо отдать должное Адонису, растяжка у него была на уровне, и такой финт он вполне был способен выкинуть.

Теперь Адонис окончательно наплевал на условности, стремясь побыстрее и пожестче разделаться с пареньком, а тот по-прежнему уходил от ударов, хоть и не так легко, как раньше. Сам он ушел в глухую защиту, ожидая более подходящего момента.

В какой-то миг парень вновь оказался на полу. Ободренный успехом Адонис коршуном налетел на мальчишку, но тот явно только этого и ждал. Упершись коленом в грудь противника, и ухватившись за его наплечники, он перебросил его через себя, оказавшись сверху.

Пойдя против правил, Адонис дошел до приема, запрещенного даже этикой улицы, – со всей силы ударил пацана между ног. Вторая после глаз табуированная зона должна была оставаться неприкосновенной даже в смертельной схватке, но его это уже не волновало.

Однако, парень, лишь скривился, не ослабляя хватки, и процедил:

– Подонок!

Он резко боднул Адониса в переносицу. В неожиданно наступившей тишине послышался хруст. Через минуту главарь Шизоидов уже не дышал – хотел того мальчишка, или нет, но он сломал Адонису хрупкие лицевые кости, осколки которых прошли в мозг. Смерть наступила мгновенно.

Победителя не судят. Даже наоборот – его хвалят, им восхищаются и наливают ему виски, к нему липнут женщины.

И паренек благосклонно это принимал, хоть и казался смущенным. Он еще не знал, что из дальнего закутка за ним наблюдала пара внимательных глаз…

Мальчишка захмелел быстро, усталость брала свое. Зеваки разошлись, и вскоре рядом с парнем осталась только молодая потаскушка, у которой еще сохранилась некая тяга к романтике.

Потаскушку звали Артемида. Ее волосы были лишены цвета перекисью водорода – блондинки, натуральные или крашенные, пользовались неизменной популярностью у флотских, воевавших с белокурыми атлантами. Взгляд светло-карих глаз порой казался по-детски беззащитным, порой – даже глуповатым. В остальном в ней не было ничего необычного – неплохая фигурка, симпатичное личико… от других портовых шлюшек ее отличала лишь эта беззащитность.

Но этот трогательный взгляд сочетался с опытом соблазнения. Тем не менее, его нельзя было назвать наигранным – именно такими глазами Артемида смотрела на мир. И не было ее вины в том, что в этом мире ей досталось только такое место. Однако, ее тяготило такое положение вещей, неудивительно, что она сразу же потянулась к парню, который нашел в себе смелость выступить против сложившегося порядка вещей. Именно это сначала и привлекло Артемиду.

Как-то незаметно для других она приблизилась к пареньку, отвлекая его внимание, а он, не привыкший, наверное, к женскому обществу, и к тому же изрядно захмелевший, что называется, "поплыл". Он смеялся над ее шутками, обнимал ее – сперва скромно, за плечи, потом за талию. Артемида, опытная в таких делах, умело подыгрывала мальчику, а он словно сам удивлялся своей смелости. Было понятно, что происходящее для него очень вновь, возможно, такое случилось с ним в первый раз. Но также было очевидно, что ему нравится то, что происходит, нравится Артемида и те новые переживания, которые он испытывал благодаря ей. Наконец она подхватила его под руку и утащила наверх, в номера, сунув вышибале положенную таксу из выигранных денег. А незнакомец, следивший за парнем, остался сидеть за своим столиком. Парень никуда не денется, учитывая, что выход в заведении один. Правда через какое-то время от слежки приходится отвлечься – с улицы доносится тревожный шум.

***

– Т-ты не за т-того меня п-прин’маешь.

– Почему? Я видела, как ты дрался, – Артемида по-кошачьи трется о его щеку, – ты – настоящий мужчина.

– Т-ты ош-ш’баешься…

– Ну, что ты такой застенчивый! Я тебя хочу. А ты меня разве нет?

– Хочу, – признается парень, густо краснея, – но…

– Никаких но! Ну давай, что ты? Я сделаю тебе приятно, обещаю.

Она толкает его в грудь, опрокидывая на диван, и садится на него верхом.

– Или этот мудак тебе яйца отбил совсем?

– Н-нет… но…

– А это мы сейчас проверим… – она говорит, а ее пальцы уже расстегивают его брюки.

– Не надо… – он пытается возразить, но было поздно – Артемида успела запустить руку ему в штаны.

А через секунду с удивлением вытащила оттуда завязанный в узел платок.

– Я пытался тебя предупредить…

– Ты… кастрат? – в голосе Артемиды сочувствие пыталось вытеснить презрение.

– Хуже, – ответил он и приспустил брюки.

– Ты – девушка! – удивлению Артемиды не было предела. – Но… зачем?

– Потому, что этот мир принадлежит им. Даже с учетом того, что их – всего двадцать процентов. А я хочу…

Артемида поразилась самой себе. От этого признания новая знакомая не только не потеряла своей привлекательности, но стала для Артемиды еще более желанной. Настолько желанной, что половая принадлежность уже не имела значение. Да и не таким уж редким было подобное в мире, где на одного мужчину приходилось пять женщин.

– Знаешь, – сказала Артемида, – мне кажется, у тебя получится.

– Правда? – девушка с надеждой посмотрела на новую подругу.

– Правда, – убежденно ответила та, а затем добавила смущенно: – а… ты и правда хочешь меня?

– Да, – ответила девушка, смущаясь от новых ощущений, – ты очень красивая.

Она могла бы добавить еще многое. Что до их встречи она была совершенно одинокой, что Артемида открыла ей двери в новый мир ласки и доверия, и многое, многое другое… но она не знала, как это сказать.

– Я нравлюсь мужчинам…

– Ты нравишься мне, – смущенно ответила девушка, и в ее голосе удивление постепенно уступало место решимости.

– Ты… тоже мне нравишься, – призналась Артемида, – Ты куда больше мужчина, чем все эти… к тому же, у тебя… – она наклонилась и шепнула на ушко девушке что-то, отчего та смутилась еще больше. Тем временем, рука Артемиды легли на ее бедра.

– Вот что. Я же обещала сделать тебе приятно? А слово свое я держу.

– Но…

– Я хочу этого… – прошептала Артемида и коснулась губами губ девушки, а ее рука скользнула выше – хочу тебя. Первый раз в жизни я хочу сделать это с женщиной…

***

Времени было мало, приходилось действовать четко. Вбежать в пустующую комнату, открыть окно, приставить к подоконнику табуретку, вновь выбежать в коридор, в котором уже слышны шаги по лестнице, забежать в соседнюю комнату… да они даже двери не закрыли!

Парень лежал на кровати; голова той шлюхи из бара была у него на груди… что-то не правильное было в этой картине, но что – он понял не сразу. Оба, понятное дело, к его вторжению отнеслись отрицательно, но он даже не дал им возмутиться.

– У меня фараоны на хвосте, – заявил незнакомец, – по твою душу, мальчик…

И тут же осознал, что его насторожило.

– А, так ты у нас девочка! – Он принялся быстро раздеваться. – Тогда у тебя есть шанс! Если ты не знал, в этом чудном городке за убийство четвертуют. А мне совсем не хочется, чтобы тебя четвертовали…

– Почему? – спросила девушка.

– Долго объяснять. Расскажу, когда выберемся, – пообещал незнакомец, снимая с себя остатки одежды и забираясь в кровать, – а теперь, девочки, сделаем вид, что вы меня любите, – сказал он и сграбастал «парня» в охапку. Девушка ничего не успела сделать, только охнула, когда мужчина крепко прижал ее к себе. Девушка была слишком ошеломлена, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление, а незнакомец, как и подобает вечно голодным до плотских утех морским волкам, тут же воспользовался ситуацией.

Как ни странно, это было вовсе не так больно, просто мгновение неудобства – и все. Впрочем, сполна прочувствовать этот процесс им не – дали дверь отворилась, и в комнату ввалился грузный фараон с стимревольвером наперевес.

– Какого черта здесь происходит?! – заорал он.

Незнакомец отпустил перепуганную девушку и обернулся к двери.

– А, это… Мы тут в прятки играем. Я кое-что прячу, а девочки ищут.

– Этот? – спросил фараон у подбежавшего халдея. Тот отрицательно покачал головой:

– Нет, тот посубтильнее был. Вроде вон той девки…

– Уж не хочешь ли ты сказать, ублюдок, что моего осведомителя убила баба?! – багровея, спросил фараон. – А ты, кстати, что за птица? – обратился он к незнакомцу.

– Флота Союза Титанов Ойкумены капитан-командор Язон Кронид! – представился тот.

– Флотский, выходит? На каком корабле служишь?

– Народный тяжелый фрегат «Приговор судьбы». Бывший старпом, сейчас – и.о. капитана, жду, когда Ареопаг утвердит.

– Э-эх… распоясались… – с досадой протянул фараон, – надо бы тебя задержать… хотя бы за совращение малолетних! – добавил он, глядя на девушку, прячущую лицо на груди Артемиды. Возможно, он просто завидовал Язону…

– Так ведь нельзя! – Язон явно упивался своей безнаказанностью. – Все дела личного состава флота решает флотская же прокуратура. А в летном составе «за совращение малолетних» – не статья, а тост…

Фараон сплюнул. В комнату ворвался халдей:

– Превосходный страж, там, в соседнем номере…

– Что, поймали?!

– Н-нет, он через окно…

– Так чего вы стоите?! – заорал фараон. – Бегом за ним!

Попрощаться он не удосужился.

***

– Ты б сказала, что я у тебя первый… – заявил Кронид, – я б поосторожнее был.

– С-спасибо Вам… – прошептала девушка. – И тебе спасибо, милая, – добавила она, глядя в глаза Артемиде.

– Погоди благодарить, все только начинается. Тебе надо драть отсюда когти, девочка. Не только из города – с острова, и желательно туда, где они тебя не достанут.

– Все так серьезно? – тревожно спросила Артемида.

– Серьезней не бывает. Наша с тобой любовница пришила достаточно важную среди местных подонков персону. Теперь за ней не только фараонское сонмище охотится – скоро еще и блатные подтянутся…

– Куда мне бежать?

Язон задумался.

– Во флот! – наконец-то сказал он. – Я тебя пристрою к Далиле, на фрегат «Безмолвие». Ты в механике хоть что-то соображаешь?

– Могу открутить и стырить что-то плохо прикрученное.

– Ну… лиха беда начало. Давай попробуем! Как вас, кстати, зовут, дамы?

Они представились.

Девушку звали Тристаной.

– Вот что, Артемида… – сказал Язон, – приодень-ка ее и накрась. Сможешь?

– Умеет ли птица летать?

– Не всякая. Ближе к ядру есть такие, что не летают. Тристана, вещи твои придется бросить…

– У меня ничего нет, кроме одежды, в которой я пришла.

– Тем лучше. Ну, девочки, готовьтесь. А я пока по округе прошвырнусь.

Язон вернулся через пятнадцать минут. За это время Тристана преобразилась из растрепанного мальчишки в привлекательную молодую женщину.

– Неплохо, – оценил Кронид. – А теперь быстро идем за мной. Не дай Творец, начнут стрелять – лечь на пол и не рыпаться, ясно?

Девушки синхронно кивнули.

Впрочем, из кабака они вышли без происшествий. Рядом с коновязью переминался с ноги на ногу пегас. Такие лошади, способны кое-как держаться в воздухе за счет кожистых складок на боках. Впрочем, этот конь был запряжен в кэб, и летать мог только в чьем-нибудь бреду. Язон посадил девушек в кэб и залез на козлы.

Ехали недолго – в маленьком городке не было длинных дорог. Пегас, молодой и необученный, всю дорогу порывался взлететь, возможно, потому, что Язон немилосердно его подстегивал, вынуждая двигаться как можно быстрее.

Порт был невелик, однако в нем постоянно находилось несколько крейсеров. Серебристые сигары в небе давно стали для местных привычным зрелищем. Тристана никогда раньше не видела корабли так близко. Казавшиеся с земли небольшими, на поверхности они, ощетинившиеся орудиями башен, выглядели устрашающе. Но один из них смотрелся, как орел в стае соек. Он был пришвартован чуть поодаль. На борту золотился крестообразный Знак Творца.

Язон натянул поводья:

– Мой «Приговор судьбы», – сказал он с гордостью, – лучший из крейсеров Ойкумены.

Он выпустил девушек из кэба, настороженно оглядываясь вокруг.

– Сюда, – он подвел Тристану к одному из причалов. – Не нравится мне все это. Слишком легко. Будьте настороже.

Навстречу им вышел дежурный офицер. Обменявшись приветствиями с Язоном, он втянул его в беседу, из которой девушкам были знакомы только забористые ругательства. Относящиеся к флоту воспринималось буквально как чужой язык.

Через какое-то время загудел лифт, и на пирс вышел коренастый титан с метелкообразной бородой, мгновенно влившийся в разговор. В процессе бородач то и дело косился в сторону Тристаны. Наконец стороны о чем-то сговорились, и Язон подозвал ее к себе.

Артемида смотрела на то, как Тристана подходит к мужчинам, и не могла понять, что с ней творится. Она почти не знала эту девушку, их связь ни к чему не обязывала, но отпускать ее было ужасно мучительно. Блуднице внезапно захотелось заплакать. Она изо всех сил старалась сдержаться, и может быть, поэтому первой заметила подозрительный блеск между пирсами.

Она прыгнула – так, как никогда не прыгала до этого. Мелькнули ошарашенные глаза мужчин, испуганное личико Тристаны… Артемида сбила девушку с ног, а потом в груди вспыхнула боль.

Язон первым же выстрелом попал в горло снайперу. На швартовой вышке ожил прожектор, тихо застрекотал паропулемет, для надежности поливая плохо просматриваемые участки… напрасно – снайпер был один и уже был мертв.

А Артемида лежала на плитах пирса, ее платье потемнело от крови, из груди торчала стрелка. Ее глаза подернулись поволокой, а белые волосы рассыпались по рукам державшей ее за плечи Тристаны.

– Я так хотела сделать… тебе приятно, – Артемида пыталась улыбнуться бледнеющими губами.

Тристана чувствовала, как что-то обрывается в ее душе. Это было невероятно жестоко – впервые в жизни найти близкого человека, – и тут же потерять его, даже не успев понять, как это – любить и быть любимой. Душа Тристаны наливалась болью, нестерпимой и пламенной, от которой хотелось кричать…

– Ты сделала, – по щекам девушки катились слезы, – мне хорошо с тобой. Я люблю тебя!

Дыхание Артемиды становилось все тяжелее. Она порывалась что-то сказать, но лишь хрип вырывался из простреленной груди, но ее рука приподнялась и коснулась щеки Тристаны, даря ей последнюю ласку. И от этого прикосновения Трис стало еще больнее, будто не Артемиде, а ей самой прострелили сердце…

– Не умирай! Пожалуйста! – голос Тристаны сорвался. – Не надо! Я не хочу – без тебя!

Но жизнь уже ушла из зеленых глаз. Замерла грудь, на губах застыла розовая пена. И тогда Тристана закричала.

Ее крик прервался быстро – дежурный офицер подошел сзади и уколол шею девушки инъектором с седативом. Тристана замерла, а затем тихо опустилась на плиты пирса рядом с телом своей первой возлюбленной.

Очнулась она уже на борту крейсера «Безмолвие».

Глава 1.2: Эйден

И мне хочется верить,

Что это – не так,

Что сжигать корабли

Скоро выйдет из моды…

В.С. Высоцкий "Я, конечно, вернусь"

Остров Тейгель одинаково почитался обеими расами Ойкумены. Еще бы! Ведь здесь, в окружении восьми крупных светил билось сердце Храма – древняя машина. Тайну машин знали не многие – не более 32 и не менее 16 жрецов Храма. Полностью посвящены были только двое – Учитель и Ученик. Более прочих был осведомлен и Акушер.

«Странно, что в нашем мире, где на четырех женщин приходится один мужчина, в каждом из четырех храмов Ойкумены живут целых три монаха…» – рассеяно думала Элиандрия, глядя на приближающегося незнакомца. Мужчина был метисом – белая кожа атланта и темные волосы титана; с его лица можно было писать иконы, столь чистым и светлым было оно… беда в том, что милосердный Акушер ежедневно убивал трех-четырех младенцев с явными генетическими уродствами.

Увы, именно это горе и привело Элиандрию в Храм, бывший последней ступенью ведущей или в Тейглинскую бездну, или…

***

Маленькая Эйден совсем не чувствовала трагичности момента – ее головка, покрытая белым ежиком первых волос, лежала на предплечье матери, прозрачно-голубые глазки светились изнутри, как светятся только глаза младенцев. Она уже начала улыбаться, она поднимала головку, но тут на семью Алиандера обрушился злой рок – на месте родничка девочки появилась опухоль. Конечно, жрецу не оставалось ничего, кроме как направить Элиандрию на Тейгель.

«Вырождение грозит нам с момента разделения мира», – вещал жрец – Как, – «наши предки сперва не обращали внимания на это – и жестоко поплатились. Одно за другим племена атлантов стали деградировать. Так появились проклятые титаны, фанатично желающие истребить своих прародителей…»

Так что участь Эйден была незавидной – ей предстояло получить смертельную инъекцию в храме, после чего ее маленькое тельце поглотит Бездна. Но одна надежда у Элиандрии все-таки оставалась.

– Положите ее на стол и распеленайте, – велел Акушер, натягивая на лицо маску. Это была настоящая маска, подобная тем, которые лицедеи надевают, когда позорят народу чей-то опус. Сейчас она демонстрировала полнейшее равнодушие, но после того, как акушер осмотрит бедного ребенка, уголки ее губ опустятся, и это будет приговором.

Акушер, стал водить над телом девочки руками, одетыми в перчатки. Эйден заулыбалась – действия жреца казались ей забавными, а Эландрия почувствовала, как по ее щекам теплыми потоками заструились слезы. Она больше не могла сдержаться, но и слабость проявить не имела права, потому плакала молча, не издавая ни звука.

Проклятые слезы не позволили ей сразу увидеть, как Акушер выпрямился и его маска стала меняться… а когда она все-таки увидела, то долго не могла поверить своим глазам – маска Акушера улыбнулась

А значит, Эйден будет жить.

***

Прошло десять лет. Десять лет разлуки. Эландрия не видела дочь и даже не знала, что с ней. Алиандер получил концессию на разработку недр нового острова, и их семейный когг отправился в дальне земли. Да если бы даже они оставались на прежнем месте – никто бы не пустил Эландрию к дочери.

За десять лет многое изменилось. Рана на душе зарубцевалась. У нее с Алиандером родилась вполне здоровая девочка Айна. Сейчас Айне было пять; ее белокурая головка вертелась во все стороны, она то и дело терзала мать расспросами. А Эландрия гадала, узнает ли Эйден при встрече.

Узнала, как ни странно. Сердце сразу защемило, когда девочка в серебристой куртке, юбке до щиколоток и металлической феске вышла и заняла положенное место в строю одиннадцатилетних.

Эйден проходила обряд, после которого будет допущена к обучению «высокомудрому ремеслу, вид которого выберет Оракул». По крайней мере, так объяснил Эландрии сильно постаревший Как. Девочке предстоит стать весталкой Учителей-Пророков, даровавших миру Знание – Ньютона, Эвклида, Теслы или Менделеева. Один из Пророков зажжет на девочке знак, и с тех пор она станет служить Высокомудрому Знанию – точней, пока учиться. Еще пять лет.

Началось мучительно долгое таинство. Послушниц обходили пожилые весталки, некоторые из которых были сильно искалечены. Учитель, Ученик и Акушер молились вокруг крестообразного Знамени Творца. Вскоре на сцену, пыхтя клубами пара, выехал нарочито-грубый агрегат, который вез странную штуку, похожую на вывернутый наизнанку механизм счетно-решающего аппарата. У прибора имелась лапа-манипулятор; многочисленные колесики, маятники, пружины и валы пребывали в постоянном движении. Между этими валами находилась странная конструкция, напоминавшая крест без верхнего конца с висящей над ним короной.

Благообразный Акушер-мулат снял с Учителя балахон черный с красным отливом. Под балахоном мужчина был наг, как младенец; его кожа была синевато-бледной, словно Учителю было очень холодно. У Учителя, как и у других Жрецов Храма были правильные черты лица; холодные серо-стальные глаза смотрели каким-то колючим взглядом. Ученик взял Учителя под руку, и повел вдоль ряда девушек, каждая из которых целовала его протянутую руку; Учитель шел медленно, словно с неохотой, равнодушно взирая на своих послушниц. Затем Ученик подвел Учителя к нелепому агрегату и поставил на платформу перед Т-образной конструкцией лицом к ней. Извечные сумерки Ойкумены сгустились, явственне проступили на стенах багровые тени.

И Ученик нажал на рычаг.

Тело Учителя напряглось, тишина зазвенела, словно наэлектризованная. На ладонях Учителя вспухли раны, из которых выглянули острия. Кровь потекла по платформе – такие же лезвия пронзили подошвы жреца. А затем по конструкции заструились молнии, и где-то вдалеке зазвучал гимн в честь Учителей-Пророков, и чела Учителя, пропарывая кожу, коснулась корона…

Ученицы стали подходить к помосту, одна за другой, по алфавиту. С первой Тав и до последней Алеф. Механический манипулятор опускался на предплечье каждой, оставляя ожог; форма отметины говорила о том, кому из пророков будет служить весталка.

Уже на Каф стало видно, что Учитель держится из последних сил. Он молчал, но его спина дрожала, по ней тек кровавый пот. Потому и манипулятор двигался неуверенно, чем дальше, тем медленнее. Эландрия безпокоилась: Эйден была самой последней в очереди. Если учитель умрет раньше – нераспределенных весталок ждет неведомая, но наверняка страшная судьба.

Но очередь до Эйден все же дошла; Манипулятор медленно опускался, вздрагивая и раскачиваясь. Эландрия сама не заметила, как впилась побелевшими пальцами в подлокотники кресла, на котором сидела; наконец, манипулятор опустился, но не успела Эйден продемонстрировать Знак гостям и жрецам, как Учитель забился в предсмертных конвульсиях; его вырвало кровью прямо под ноги девочки. Ученик поспешил поднять рычаг, но было поздно – Учитель отдал душу Творцу раньше, чем его тело легло на руки Ученика.

Такое бывало – не каждый год, конечно. Раз в десять-двадцать лет Ученик сменял Учителя; для Эйден произошедшее ничего в жизни не меняло. На запястии девочки краснел похожий на косматое солнышко знак Пророка Тесла.

***

Учебы стало куда больше. Занятия, на которых заставляли запоминать огромные массивы данных и решать в уме сложнейшие уравнения перемежались с тренировками – вестибюлярный аппарат и нервная система весталки Теслы должна была реагировать на малейшее изменение гравитационных и магнитных полей, ведь именно эта чувствительность – вкупе с памятью и быстротой расчетов – позволяла аэрогаторам (1) управлять столь сложными конструкциями, как крейсера.

Но легко не было никому – ни весталкам Ньютона, для которых корабль должен был стать продолжением их плоти, чтобы они могли чувствовать малейший сбой механизмов; ни весталкам Менделеева, чувства которых постоянно воспринимали все, происходящее на корабле – звуки, запахи, вибрации, даже оттенки вкуса могли многое поведать о состоянии элементов корабля. Наконец, весталки Эвклида жили в мире чисел и форм, развивая в себе какое-то особое пространственное зрение и способность быстро обрабатывать самые различные данные и информацию. Работать юноши и девушки учились поодиночке и в группах, обмениваться информацией без слов – взглядом, выражением лица, движением, быстро забирая на себя чужие функции…

***

К семнадцати годам этого ада девочка превратилась в на удивление привлекательную молодую девушку, подчеркнуто-атлантической внешности: белые волосы мягкими волнами касались покатых плечей, зеленые глаза ярко светились на бледном лице с чертами мраморной статуи… Впрочем, чувственные губки порождали нескромные мысли у любого, в ком еще не погас огонь страсти, но аристократическое поведение Эйден и ее отрешенность от всего, что не имело отношения к аэрогации быстро заставляли подобные мысли выветриться. А какие чувства жили в душе девушки, было известно только ей.

Друзей у нее не было. Впрочем, посвященные, как правило, были индивидуалистами и интровертами. Должность аэрогатора, как правило, не предполагает навыков работы в коллективе. Внешне Эйден совсем не тяготилась отсутствием близких, она была всегда тихой, спокойной и незаметной. Когда ей исполнилось семнадцать, Империя и Союз жили в мире, и стычек практически не было, так что новые корабли почти не строились, формально – ради соблюдения мирного договора, фактически – из-за того, что обе державы были обескровлены войной.

Группа Эйден откровенно приуныла. Не помогла даже новая форма с золотыми эполетами и аксельбантами, с треуголками, украшенными галуном. Когда распределение началось, худшие надежды оправдались – самых лучших аэроигаторов разобрали старатели с гражданских крейсеров…

Эйден училась хорошо, но предлагать себя совсем не умела, потому скромно стояла в углу помоста Выбора. На нее просто не обращали внимания (чему она была даже рада). Но, если уж судьба обратила на тебя взор, прячься – не прячься, ничего не изменишь…

***

Звякнул колокольчик, и из перфоратора полезла лента, испещренная замысловатыми знаками. Эйден не обратила ни малейшего внимания на этот факт, вся поглощенная собственными переживаниями и страхом. А зря – депеша гидроповторителя говорила как раз о ней.

– Весталка Пророка Тесла Эйден! – провозгласил новый Ученик.

– По воле Творца здесь!

– Ваше назначение, – Ученик подошел к Эйден и, поклонившись, протянул ей депешу.

Сердце девушки пело. Еще бы! Только что она ступила на стезю служения Высокомудрому Знанию. Теперь лишь перед Учителем, Акушером и своим капитаном будет она склонять голову – а остальные при встрече обязаны кланяться ей. Не то, чтобы Эйден была тщеславна, но удовольствие при всей своей эгоистичности было огромным. А в ее жизни удовольствий почти не случалось – если не считать скольжения между гравитационными потоками.

Теперь это станет для нее обыденным, но Эйден была уверена, что это чувство, чувство мира вокруг, не оставит ее никогда.

Ее дрожащие пальцы не сразу развернули депешу. «Пусть хоть каботажная пинаса…» – думала девушка. – «Хоть буксир! Главное – теперь у меня есть небо!»

Текст депеши заставил Эйден еще раз задохнуться от радости. Правда, вместо обычного флотского распоряжения там было всего несколько слов:

«Народный Тяжелый Фрегат «Приговор Судьбы», остров Тантала Малого».

Едва дождавшись окончания церемонии, Эйден помчалась собирать вещи. Она была настолько углублена в свои переживания, что даже не заметила, с какой опаской глядели на нее жрецы и жрицы, не слышала, о чем они переговаривались. А послушать было что…

***

Было очень приятно стоять вот так на палубе пинасы, держась руками за влажные от вечных туманов поручни и тихо слушать течения. Чувствовать, как пробегают вдоль позвоночника теплые волны притяжения ядра, как гладят тело поля близлежащих островов… чувствовать другие корабли, других аэрогаторов…

Едва подавив в себе желание отстранить капитана пинасы, старушку возрастом далеко за сотню, и взять бразды правления в свои руки, Эйден развлекалась тем, что пыталась отыскать среди судов «Приговор Судьбы». Однако, ничего и близко похожего на тяжелый фрегат по близости не наблюдалось. В сердце Эйден стала закрадываться тревога, усилившаяся, когда она разглядела поверхность Тантала Малого.

На острове вообще не было порта, лишь две причальные мачты, столь хрупкие, что тяжелый фрегат попросту раздавил бы их.

Когда пинаса причалила к одной из мачт, Эйден быстро спустилась на пирс и спросила о фрегате у охранника причальной мачты. Тот ответил, что о таких крейсерах здесь уже года два не слыхали, с тех пор, как возле острова два флота расстреляли Еретика. Эйден слушать старые басни было недосуг, потому она уныло побрела в сторону ближайшей тертулии с твердым намереньем понять, что произошло, и полным незнанием того, как это сделать.

Однако до тертулии она не дошла. Возле порта ее взгляд невольно обратился к неистово мигающему табло прибытия – невозможно большому для такого захолустья.

На табло то вспыхивала, то гасла надпись.

«Пресветлая весталка, прошу Вас, не медля ни минуты, прибыть на борт. Фрегат находится к востоку от селения, за похожей на срезанный сверху цилиндр сопкой, которую Вы могли видеть с борта пинасы. Волей Творца Ваш капитан Язон Кронид.»

Едва выйдя за околицу, Эйден чуть не согнулась пополам от боли. Корабль был здесь, и, как всякая весталка, Эйден чувствовала его состояние. Если бы на ее месте оказалась жрица Эвклида, ее бы пронзила мигрень; жрица Ньютона, возможно, закричала бы от боли в руках и ногах; а жрицу Менделеева просто вырвало бы. Корабль был болен… ранен… корабль был поврежден.

– Причем серьезно, – заметила Эйден сквозь сцепленные зубы, не обращая внимания на то, что говорит вслух, – люди с таким не живут.

Теперь она знала, куда идти, и вскоре набрела на просеку, явно проделанную упавшим кораблем. Некогда гордый красавец лежал на боку, весь в лоскутьях обшивки, с торчащими из боков сплющенными балками, свисающими отовсюду канатами и шлангами. Корабль мог показаться мертвым. Но он был жив, и на борту был капитан.

– Приветствую тебя, пресветлая! Прости, что не могу тебя встретить. Меня зовут Язон Кронид. А эта руина – Народный Тяжелый Фрегат «Приговор Судьбы».

Глава 1.3: Экипаж

Какая тоска не знать куда пойти.

Мы пойдем туда, где разрывается ткань

В одну тюрьму из другой тюрьмы

Нас разбудили в такую кромешную рань.

Мне страшнее Рамбо из Тамбова,

Чем Рамбо из Айовы.

Кто знает, я возможно не прав,

Но здесь тоже знают, как убивают,

И также нелегок здесь нрав

Наутилус Помпилиус «Рвать ткань»

Когда их компания заходила в какой-нибудь кабак, у барменов непременно возникал один и тот же вопрос – какого лешего они позволяют явно несовершеннолетнему пареньку хлестать алкоголь наравне со взрослыми. И лишь принеся выпивку, понимали – перед ними вовсе не подросток, а молодая женщина, коротко постриженная, с закатанными рукавами, одетая в изобилующий карманами комбинезон из похожей на дерюгу фабричной ткани «Джинс» и тяжелые боты с высоким берцем. Несмотря на такую небрежность, девушка была весьма привлекательна, но, чтобы это понять, надо было обратить на нее внимание.

Ее спутники такого ажиотажа не вызывали, хоть и были по-своему примечательны. Например, стриженый налысо огромный мужчина с огненно-рыжей бородой был, как нетрудно догадаться, поединщиком; звали его Еврисфей Павел.

С остальными двумя было сложнее. Первый, высокий и холеный, похожий на мальчика-мажора, сына какого-нибудь номарха из Ареопага, на самом деле был расчетчиком; некогда его посвятили в весталы, но на третьем году после инициации он согрешил с какой-то из дарительниц храма и имел несчастие попасться. Его приговорили к Тейглинской скале, но, конечно же, не сбросили – шла очередная война и его – для пробы – забрал себе капитан Менелай Далила, командир фрегата «Безмолвие», прозванный Жалостливым. На борту его фрегата никогда не было ни одного вестала или весталки, за исключением, конечно, авгура.

Юношу-расчетчика звали Полифем, фамилии же у него, как и у других весталов, не было. Он всеми силами стремился доказать, что выбор капитана разумен. Конечно, он не стал лучшим во флоте учетчиком, но всегда добросовестно справлялся со своими обязанностями. В свободное от полетов время Полифем отдавался игре в листы; его щеголеватый вид и скучающее выражение лица не вызывали подозрений; но, как любой расчетчик, он прекрасно мог просчитать расклад и неизменно уходил из-за стола с полными карманами.

Зато на расчетчика был похож третий мужчина, Дит Жарзен. Он не был ни титаном, ни атлантом, а происходил из одного из маленьких народов серединных миров. Дит был невысоким, плосколицым и смуглым, он носил очки с защитными полями и бородку клинышком и был канониром «Безмолвия». При том в компанию он влился последним – раньше он служил на целом линкоре, старом корыте по имени «Грандиозный». Канониром Дит был неплохим, и искренне полюбил «Безмолвие» – ведь здесь у него была собственная башня: торпедомет, пушка и пулемет, причем пушка была даже полумеханизированная! Так что на корабле Далилы Дит считался лучшим канониром. Лучшим из восьми имеющихся.

Четвертой в компании была та самая похожая на подростка девушка – Тристана. За прошедшие пять лет она стала довольно неплохим механиком. Недостаток знаний на первых порах восполнялся неуемным энтузиазмом, и вскоре борт крейсера стал для девушки родным домом, а его механическая часть понятной, как родной язык, и любимой, как добрый друг.

Первым из компании с ней познакомился, конечно же, Полифем. Причем след от этого знакомства долгое время украшал аристократическую физиономию несостоявшегося вестала, хотя Тристане стоило больших усилий ограничиться подбитым глазом, а не, скажем, поломанным носом или выбитыми зубами. Впрочем, парень не обиделся – при первой же возможности он извинился перед сослуживицей, а затем, познакомив с Еврисфеем, пригласил составить им компанию во время первой увольнительной. Так и сложилась эта неразлучная и весьма разношерстная компания.

В тот вечер в тертулии народу было немного, а атмосфера царила невеселая. Но всеобщее уныние не могло сравниться с тем состоянием, в котором пребывала наша четверка. Фрегат «Безмолвие», потрепанный в последних боях с атлантами, был выведен в четвертую категорию резерва…

– Четвертая категория? Что это значит? – спросил Дит.

– Это значит: ремонтировать дорого, выбросить жалко; в крайнем случае, пойдет на запчасти, – жестко ответила Тристана.

…А экипаж, соответственно, превратился в резервистов четвертой категории…

– Минус надбавка за небо, – загибал пальцы Полифем, – минус надбавка за кампанию, минус, само собой, премиальные и призовые…

– Минус ранения, – угрюмо добавил Еврисфей, – минус ДПК (2), минус наградные…

Можно было, конечно, уволиться – но куда идти? Даже Тристане с ее относительно востребованной профессией сложно было бы найти достойную вакансию – что говорить об остальных? Расчетчик – Полифем даже теоретически мог бы устроиться только на достаточно крупное судно, которых в гражданском флоте было не так много, и все, конечно, уже укомплектованы специалистами. А поединщику с канониром на гражданке вообще делать было нечего.

– Да что вы мелете! – возмутилась Тристана. – Не будем мы разделяться! Подтянем пояса, может, в карты поиграем, или пореслингуем…

– Ага. Тертулия просто кишит желающими, – уныло протянул Еврисфей.

В общем, настроение было похоронным.

– Вот ведь правду говорят, – заметил Полифем, – увидеть в тертулии Святую Весталку – к большим проблемам.

– Ты что, весталку здесь видел? – удивился Еврисфей.

– Я ее и сейчас вижу, – фыркнул Полифем, – вон, в дальнем углу, в темной робе.

Еврисфей обернулся.

– Какая ж это весталка? Просто девица какая-то, да еще и атлант, судя по волосам.

– Я тебе говорю – испытанная весталка! – стоял на своем Полифем. – У нее и знак на предплечье есть. Не пойми какой, но есть.

– Весталка, – фыркнула Тристана (как и всякая самоучка, она относилась скептически к «горделивым монашкам» – профессионалам; тем более учитывая друга Полифема, в эту систему не вписавшегося) – подумаешь! Ну, и где это чудо в перьях, покажите мне ее…

– Вон, за столиком, чаёк дудлит, – иронично сказал Полифем, кивком указав на сидевшую в углу тертулии фигурку. С первого же взгляда Тристана поняла: это действительно девушка и действительно весталка. А когда глаза девушек встретились…

Когда в смертельной схватке сходятся боевые корабли, или когда корабль встречается с ураганом, специалисты разных профилей должны понимать друг друга на интуитивном уровне. Любая связь невозможна: когда грохочет бой или завывает ветер, голосовые команды не услышишь, а чтобы прочитать светопись или пневмопочту нужно время. Поэтому специалисты выработали у себя особую чувствительность – умение ощущать друг друга на небольших расстояниях и передавать простейшие сигналы.

Жрецы в Храме говорили о том, что такая связь сродни гравитации; существовало множество теорий о ее природе, но достоверного знания не было. Впрочем, человек издревле пользуется многим, чего не понимает – например, магнитными или гравитационными силами (3). Как бы там ни было, не овладев этим «языком» невозможно было влиться в команду – будь ты хоть самим Ньютоном или Эвклидом. И Тристана обучилась этому виду связи, как и всему остальному, приличествующему механику боевого корабля.

Взглянув в глаза незнакомки, Тристана почувствовала призыв. Весталка звала ее. Именно ее – это чувствовалось определенно. Девушка решительно отодвинула стул, поднимаясь из-за стола.

– Тристана, ты это куда? – неспокойно сказал Еврисфей.

– Надо, – встревожено ответила Тристана. – Надо потолковать с девочкой. Чувствую, у нее ко мне какой-то интерес…

– В трефу? – спросил Полифем, – Или… в черви? – хохотнул он.

Тристана полосонула расчетчика осуждающим взглядом – вечно он со своими пошлостями. Хотя… она сама заявила, что ей не интересны мальчики. В принципе, ей вообще никто не был интересен… в червонном смысле, конечно.

– В бубну, дружок. Исключительно в бубну, – и решительно пошла по направлению к столику весталки.

***

Весталка оказалась молодой, даже юной. Лет на пять моложе самой Тристаны. «Наверное, только из храма», – думала Тристана. – «И чего ей от меня надо? Ищет себе экипаж, что ли?»

– Вы – Тристана? – с места в карьер спросила весталка, едва та успела сесть.

– Ну да, – ответила несколько ошарашенная Тристана. – В принципе, меня тут всякая собака знает. А откуда…

– Вам передает привет Язон Кронид.

Тристана вздрогнула. Перед ее глазами вновь появилось смеющееся лицо ее спасителя, первого и единственного ее мужчины, капитана «Приговора судьбы»… Потом была сухая земля пирса, разметавшиеся по ее рукавам белые кудри, медленно стекленеющие зеленые глаза и бледнеющие губы Артемиды…

– Что ему нужно?

– Он хочет предложить Вам место на своем корабле.

– М-да… Заманчиво. И что он предлагает?

– Одну кампанию. Правда, сперва корабль надо привести в порядок.

– А условия?

– Обычные для Союзного флота. Плюс бонус, но пока об этом говорить рано.

– Заманчиво… я так поняла, он набирает команду «под себя»? А что за корабль?

– Все тот же, «Приговор судьбы». Числится все еще Народным тяжелым фрегатом, но, по сути, является собственностью Язона. Крониды были богатым семейством.

– Почему были?

– Язон говорил, что он – последний из Кронидов.

– Как он сам?

– Не знаю. Я его не видела.

– А как я узнаю, что Вы говорили именно с ним?

– Он велел напомнить Вам про игру в прятки. И о том, за что пьют во флоте.

Тристана невольно покраснела: из живущих все это знать мог только Язон, к тому же, это были очень личные воспоминания.

– Приятно слышать, что от по-прежнему наглый и циничный. А как у него вообще с экипажем?

– Я. И Вы – если согласитесь.

– А остальные?

– Насчет остальных я инструкций не получала, – ответила весталка нейтральным тоном. – Почему Вы спрашиваете?

– У меня тут подобралась неплохая команда, и… все равно, без них я не поеду!

– Тогда… – весталка посмотрела прямо в глаза Тристаны. – Если они согласятся – мы возьмем их с собой. На тех же условиях. Уверена, капитан не будет против.

***

Сказать, что приятели Тристаны сразу же поддержали ее начинание, значит сильно согрешить против истины. Безоговорочно согласился один Еврисфей, и тот нервно ерзал на лавке, пока она перечисляла условия сделки. Зато Полифем не выдержал:

– Трис, тебе не кажется, что это уж сильно напоминает продажу душ дьяволу? – спросил он, выслушав девушку. И, не дожидаясь ответа, продолжил. – Я понимаю, он спас тебе жизнь когда-то, но это еще не повод так ему доверять! Мало ли, чем он руководствовался…

Тристана подумала, что устами Полифема говорит сейчас, по сути, ее собственный разум. Что она знала о Язоне? Ничего. Да, он спас ей жизнь однажды – но при этом погибла девушка, которая успела стать для нее близкой. Опять-таки, умом она понимала, что та близость родилась потому, что Артемида была первым человеком, который отнесся к ней с лаской и заботой… но ум – одно, а сердце – другое. Любовь к Артемиде родилась, когда та умирала, это была любовь, принесшая только боль, но Тристана ни за что не отказалась бы ни от того, ни от другого…

Иногда она винила Язона. А иногда – была ему благодарна. Иногда думала, что лучше бы погиб он, иногда – что лучше бы погибла она сама. Но сейчас именно он стал последней ниточкой, связывающей ее с Артемидой. А, кроме того – Тристана чувствовала – Язон нуждается в ней, ее помощь была для него последним шансом.

Она не смогла спасти Артемиду – может, хоть его можно спасти?

– Ты прав. Я не могу ничего гарантировать. И просить не могу. Но я все равно отправляюсь к Крониду. Конечно, тебе лучше остаться.

Эти слова смутили бывшего вестала:

– Вот еще! Что мне тут делать – ждать, пока вырастет мостик до небес? Я по-любому иду с тобой. Я ж только ради безопасности…

– А собственно, что мы теряем? – вставил свои пять копеек Еврисфей. – Чего, и, правда, здесь сидеть? Война еще черти когда будет, а на гражданке для меня все двери закрыты. Не в бордель же вышибалой идти? И ты, Дит, зря думаешь – канониры сейчас нужны не больше, чем поединщики.

– Меня другое тревожит, – Дит всегда говорил так, словно делал слушающему одолжение. – Что за фрегат может быть на Малом Тантале? Я служил в тех краях, на "Грандиозном". Там не порт, а жалкая гавань, куда не всякий корвет войдет.

– Правильно, – вмешалась весталка. – Нет там порта. Я ведь говорю – фрегат поврежден, ему еще ремонт предстоит…

– Поврежден? Ремонт? – Тристана воззрилась на смутившуюся Эйден. – И почему я, штатный механик, узнаю об этом последней? В каком состоянии корабль?

Весталка молчала, медленно становясь пунцовой – белокожие атланты краснеют куда легче смуглых титанов.

– Что, все настолько плохо?

– Еще хуже, чем Вы думаете. Корабль принял бой.

– С кем?

Весталка пожала плечами.

– Язон не сказал?

– Он и сам не помнит. Или делает вид, впрочем, результат тот же

– Я же говорю, что это все подозрительно! – вмешался Полифем, но тут его оборвал Дит.

– Как давно там находится фрегат? – тихо спросил он.

– Почти два года. А что?

– Так я и думал. Меня это сразу удивило – тяжелый фрегат с такими повреждениями, брошенный в серединных мирах…

– Ну, вообще-то Малый Тантал почти на границе. А "Приговор судьбы" скорее уничтожен, чем поврежден, – сказала весталка. Тристана подарила ей еще один "трогательный" взгляд.

– Да, его тогда и правда сочли погибшим… – сказал Дит, – Два года назад неподалеку от Малого Тантала состоялась самая странная битва из всех, о которых я слышал. Оперативная эскадра "Мортус" Народного флота и эскадра атлантов встретились не для того, чтобы надрать друг другу задницы, а чтобы уничтожить единственный фрегат.

– Две эскадры на фрегат? – удивился Еврисфей.

– Именно. Причем, прежде, чем фрегат был уничтожен, он успел отправить к ядру минимум два корабля первого ранга.

– Погоди, какая, ты говоришь, эскадра? – переспросил Полифем.

– "Мортус". "Черные маски".

– Авгуры?

– Говорят, что да. А по правде – кто ж знает? В "Черные маски" со стороны не попасть никак… да и оттуда никто живым не возвращается.

– Авгуры, – убежденно сказал Полифем. – Теперь я еще больше уверен в том, что стоит сотрудничать с этим твоим Язоном. Ненавижу авгуров.

– Да кто же их любит-то? – пожал плечами Еврисфей. – Вот только… не изгадит ли это нам послужные списки?

– А кто об этом узнает, кроме Благого Творца? – возразил Полифем. – Слава Высокомудрому Знанию, регистрацию почти двести лет как отменили. С тех пор, как у атлантов начался мор во флоте, а Храмы отправили в войска Атлантической Империи весталов из титанов. Такое впечатление…

– Полифем, мы знаем, как ты относишься к авгурам…

***

Спорили долго. Решение, правда, было очень непростым. Наниматься командой на уничтоженный фрегат, рискуя вызвать гнев авгуров – это казалось сумасшествием. Но…

Чему, как не безумствам, происходящим от скуки, мы обязаны прогрессом цивилизации? И не безумием ли было взойти на костер, но утверждать, что Земля вращается вокруг солнца? Не ради какой-то практической выгоды – а из одной любви к истине…

Союз Титанов управлялся Ареопагом, представлявшим собой своеобразный Совет Старейшин, Империя же Атлантов находилась под властью дуумвирата. И ни в той, ни в другой системе авгуры формально не имели никакой власти, но фактически их власть была почти абсолютной. Так или иначе, они контролировали самые разные сферы жизни обоих государств.

Авгуров не любили, причем причины девять из десяти не смогли бы объяснить этой нелюбви. Один из десяти обязательно рассказал бы о несправедливости, причиненной авгуратом лично ему.

Беда в том, что жертвы произвола были разобщены. Их собственная обида застила им глаза чужие же беды казались мелочами… Две матери, детей которых сбросили с Тейглинской скалы не находили общего языка – каждая была уверена в том, что лишь ее кровиночку кара постигла напрасно. Жители Ойкумены даже не представляли себе, как глубоко укоренилась в них вера в справедливость системы. И подсознательная ненависть была голосом разума, почти лишенного голосом общепринятым порядком…

Они никогда не признались бы в этом, но причина не любить авгурат была у каждого из них. Даже у святой весталки. Тем более у святой весталки – где-то на грани сознания у Эйден жила память о теплоте рук матери, мягкости ее губ, запахе волос, о мотиве колыбельной и вкусе молока. И – память о разлуке. То же касалось и прочих, сидящих за ее столиком.

Так безумное решение было принято…

Глава 1.4: Я начинаю путь

Ты помнишь, как все начиналось

Все было впервые и вновь

Как строили лодки и лодки звались

"Вера", "Надежда", "Любовь"

Как дружно рубили канаты

Как вдаль уходила земля

И волны нам пели, и каждый пятый,

Как правило, был у руля.

А.Макаревич «За тех, кто в море»

– И что там есть? – интересовалась Тристана на следующий день, шествуя в компании Эйден и Еврипида по направлению к портовым складам. Девушкам предстояло закупить все необходимое для ремонта фрегата, и Тристана подозревала, что это будет немалый груз.

Весталка пожала плечами.

– Киль. Шпангоуты. Большая часть оболочки. Гондолы… В общем, надо брать все, что можно, вплоть до кевлара и пузырей.

Полифем отправился в порт – на него была возложена задача зафрахтовать неф или каррак – что получится. А Дит пошел… по кабакам. Но не для того, чтобы похмелиться, а в поисках определенных людей…

– Так сколько на нем огневых точек?

– Девять, как у всякого уважающего себя фрегата. В каждой – четырнадцатисантиметровая паропушка и восьмизарядный пакетник.

– А встроенные торпедные аппараты?

– Четыре. Два по сторонам шпирона и два на корме.

– И капитан думает, что с этим справится один канонир? Он решил нанять в канониры Пророка Конструирования Восьмирукого Уотса?

…По сведеньям Дита, в городе застряли легендарные Сестры Смерти – Эриния и Гарпия Пэддлы.

– Если кто и может справиться с четырьмя орудиями одновременно – то это они, – заявил Дит. Спорить с ним никто не стал.

Легко сказать, брать все и сразу. На складах комплектующих было столько, что глаза даже не разбегались – не было смысла. Нельзя объять необъятное… Но постепенно Тристана загорелась нешуточным азартом, а список поставщиков и единиц поставки только рос. При этом девушка очень тщательно выбирала каждый элемент и каждую деталь. Удивительно, но Эйден, у которой была касса, не останавливала ее, а лишь смиренно отсчитывала векселя. Лишь когда дело дошло до счетно-решающих устройств, она взяла решенье на себя.

– Большинство расчетных машин на борту сохранилось, – пояснила она, – но кое-что мне все-таки необходимо. А кое-что просто не помешает.

Скучающий Еврипид лениво перебирал холодное оружие – големов ему выбирать не разрешили, пояснив, что на борту уже есть два десятка. Поединщик проявил покладистость, но настоял на покупке палаша и алебарды, мотивируя это тем, что его орудия остались на "Безмолвии".

Под конец Эйден еще раз удивила Тристану. Когда та уже думала, что они приобрели, что требовалось, весталка решительно отвела ее к одному из складов, за которым грозно возвышались довольно устрашающие темные фигуры.

– Выбирай, – сказала она буднично, словно такие покупки делались каждый день.

У Трис захватило дух. Перед нею были паророботы – гидравлические ремонтные механизмы. Все ее тело сладко заныло, а голова закружилась – девушку едва не воспарила от восторга. Как и всякий механик, пусть даже самоучка, она испытывала просто-таки экстатическое удовольствие рядом с этими монстрами.

– Я хочу их все… – прошептала она, и на мгновенье встретилась глазами с Эйден. В зеленых глазах весталки, дотоле казавшихся холодными и чужими, светилось понимание. Невидимая стена, отделявшая ее от святой служительницы Теслы, исчезла – Знание, не зря называемое Высокомудрым, объединило их. Сейчас они при всей внешней непохожести были очень похожи. Их словно освещал один и тот же свет.

– Можно лишь одного… – с сожалением сказала Эйден.

– Тогда… – Тристана прошлась вдоль ряда. Как же трудно было решить! Наконец она остановилась у одной из громадин:

– Этот!

– Отличный выбор, почтеннейшая Посвященная, – затараторил появившийся невесть откуда продавец, – последняя модель, Гекатонхейр-1974, двойная гидравлика, два упорных манипулятора, два манипулятора точных работ с тридцатью двумя степенями свободы, встроенная газовая муфельная печь, компрессор высокого давления, полный набор инструментов, включающих даже…

– Я вижу, – ответила девушка, – сколько?

– Всего двенадцать тысяч!

Эйден принялась, было отсчитывать кредиты, но Тристана потянула ее к выходу:

– Мы уходим. Он считает, что вправе оскорблять Святую Весталку, не говоря уж…

– Десять!

– Восемь.

– Имейте совесть! Ну хотя бы девять с половиной…

– Так и быть. Но смотри – укомплектованность я проверю лично. На условиях ФОБ (4), понял?

– Первое правило рынка – торгуйся! – назидательно сказала Тристана, с неохотой покидая склад и прощаясь с уже своим пароботом. – Даже если цена вполне тебя устраивает. Лучше эти деньги прогулять с друзьями, верно?

– Не знаю, – ответила весталка холодно. – У меня никогда не было друзей.

Тристана пожала плечами. Стена между ними выросла вновь. «Все-таки, крот голубю не брат», – подумала она и молча зашагала рядом.

***

– …зато он – наш.

– Ну и что? Какая разница? Ну ты посмотри на него сам! Мало того, что он старый… он же маленький!

– Но ведь он – наш!

– Сколько он тонн берет? Сто, сто пятьдесят?

– Четыреста.

Тристана всплеснула руками.

– Четыреста. А нам надо вдвое больше! Вдво-е!!!

– А зато он – наш!

– В каком смысле – наш?

– Я его в сабкер выиграл.

– Неф?

– Вообще-то, это карак. Не видишь – схема однобалонная, ты, механик!

– Да какая разница… Ты что, и правда выиграл его в листы?

– И даже успел оформить сделку, – с видом оскорбленного достоинства Полифем протянул Тристане судовое свидетельство.

Тристана тут же уткнулась в таблицы. Еврипид с уважением пожал Полифему руку, от чего тот слегка поморщился. – Когда он последний раз освидетельствование-то проходил? – протянула Тристана.

– Да все там в норме! Я ж не олух какой-нибудь, проверил. Глянь, последнюю таблицу, там разрешение на вылет.

– И все равно он слишком мал… – сказала Трис тоном, свидетельствующим о капитуляции. – Ну, хорошо хоть, что большинство конструкционных материалов я заказала на франкопорт (5)… а боеприпасы и торпеды – на франко-склад.

– А что ж мы тогда повезем? – удивился Полифем, и тут появился паровой тягач с погруженным на прицеп пароботом. – Вопросов больше нет.

Тристана принялась командовать разгрузкой. Эйден, за неимением лучшего занятия, забралась в гондолу нефа и прошла в носовую часть, где находились системы управления.

Да, кораблик был старенький, но вполне еще крепкий. Она коснулась рычагов, регулирующих основной пружинный двигатель, провела пальцами по рукояти главного маятника каррака – рукоять подрагивала, отражая движение сложного устройства. Этот, по сути дела, очень большой гироскоп в полете стабилизировал корабль относительно гравитационных течений – особых областей пространства, где на корабль, кроме силы тяготения ядра действовали гравитационные силы окружающих корабль островов. Основная сила тяжести, частично скомпенсированная гравитацией островов, находящихся выше корабля, окончательно сводилась к нулю за счет подъемной силы наполненного гелием баллонета; и корабль мог перемещаться в горизонтальной плоскости, дрейфуя относительно зон контрастной гравитации. Вертикальное маневрирование осуществлялось путем приема забортного воздуха в специальные балластные баллонеты. При этом механические бортовые компрессоры регулировали давление, нагнетая в них воздух или стравливая его за борт: в первом случае корабль шел к ядру, во втором – поднимался от ядра. Компрессоры приводились в действие пружинными двигателями, которые накапливали потенциальную энергию в фазе подъема, и отдавали ее компрессору при спуске.

На каботажных судах, вроде нефов и каррак, двигателей не было – они достаточно хорошо передвигались с помощью балластных баллонетов и гидропривода. Механические двигатели разных типов стояли на боевых кораблях, транспортах дальнего хода – галеонах, лайнерах и вспомогательных судах – например, на буксирных и спасательных. Но это было уже царство Тристаны, а Эйден была как дома как раз здесь, в кабине-мостике.

«Почему мостик?» – иногда думала весталка. – «Ведь он на него совсем не похож!» Мостиками называли естественные или искусственные переходы между островами, впрочем, встречались они редко, да и надобности в них особой не было…

Старенький каррак был здоров и, если можно так выразиться, бодр и весел. Конечно, это было субъективное впечатление Эйден; ей казалось, что корабль стремится поскорее оторваться от тверди и оказаться в привычной стихии.

– Рано. Еще рано, – прошептала весталка, пробегая взглядом циферблаты и табло.

***

Когда она покинула "мостик" и вышла из гондолы, народу возле каррака прибавилось. Во-первых, появился Дит. Его сопровождали две крайне похожих друг на друга девицы с перманентным раздражением на лицах. Нетрудно было догадаться, что это были легендарные Гарпия и Эриния Пэддл. Третья дама, шедшая чуть в стороне, выглядела более привлекательно – невысокая хрупкая девушка с очень темными волосами. Собственно, присутствие этой девушки и вызвало небольшой ажиотаж. Точнее, не ее самой, а кое-какого ее имущества, весьма, к слову, громоздкого.

Больше всего эта штука напоминала летучую мышь, попавшую под каток. Широкие крылья с зубчатыми краями и короткий хвост были изготовленные из ткани, натянутой на каркас из армированного углепластика. Сама ткань была легкой синтетикой – лавсаном или нитроном. Основу конструкции составляла А-образная рама, в самом конце которой располагалось нечто наподобие объемной корзины, какие цепляли к древним аэростатам. Перед корзиной виднелся пропеллер, а в ней наблюдался обычный восьмиствольный пулемет-картечница.

– Это – наш аэрогатор, святая весталка Эйден, – представила Тристана. – Персефона Асфодел, водитель вот этого аппарата.

– Аэроплана, – пояснила Персефона. У нее был низкий грудной голос с легким акцентом.

– Можно? – спросила Эйден, заглядывая в корзину. Внутри та оказалась ожидаемо тесной. Здесь из пола торчали две педали, а перед сидением был закреплен дугообразный руль. Эйден коснулась пальцами руля – и не ощутила ничего.

– Я тоже ничего не чувствую, – сказала оказавшаяся рядом Тристана, – этот аппарат не попадает в область компетенции ни моего Ньютона, ни твоего Теслы.

– Как такое может быть? – удивилась весталка.

– Я строила его под покровительством Восьмирукого Уатта, – пояснила Персефона.

– И как же он летает?

– Используя подъемную силу воздуха, а иногда – энергию веревок. Под крылом в трубке находятся три упругих синтетических каната, скрученных между собой. Они вращают винт.

Тристана скептически хмыкнула:

– И насколько хватает этого движка?

– Три включения примерно по минуте. Я могу подтянуть такой двигатель, пользуясь этими педалями, но, как правило, я рассчитываю только на планирование, пропеллер – это на крайний случай.

– Но ведь это – безумие! – как аэрогатор Эйден прекрасно понимала, насколько опасно такое поведение в воздухе, – а если, упаси Творец, ураган?

– Тогда остается только держать аэроплан по ветру и молиться Творцу и Уатту Восьмирукому, – ответила Персефона с оттенком фатализма в голосе. – У меня было так раз, слава Творцу, рядом оказался островок, маленький, локтей в шестьдесят. Я тогда сломала обе ноги, два ребра и "Уху". Тот был второй, а этот – пятый.

– "Уху"?

– Ну, так называется этот аппарат. Вот, в честь нее.

Из-под сидения аппарата высунулась голова, одновременно напоминающая совиную и кошачью. Это, и правда, оказался уху (6) – довольно редкий зверь Ойкумены. Этот представитель семейства кошачьих имел круглую голову с подвижными ушами, что делало его похожим на сову, пару кожистых крыльев, короткие задние лапы и широкий пушистый хвост, в полете служащий рулем.

Святая весталка с детским восторгом присела на корточки и протянула руку. Совокошка обнюхала ее и, видимо, оставшись довольной, принялась тереться о нее, утробно урча.

– Ее зовут Лу, – сказала Персефона, – у нее скоро будет ухуёнок.

– Ой, а можно… можно мне его забрать себе? Когда он подрастет, конечно? – тихо спросила Эйден. Персефона кивнула, и весталка просто-таки расцвела в улыбке.

В общем, вопрос о пребывании Персефоны в команде был решен положительно. Аэроплан принайтовили к баллонету каррака. К вечеру погрузка закончилась, счастливая Эйден подняла каррак в воздух и взяла курс на Малый Тантал.

Глава 1.5: Тени Ойкумены

Не отбрасывая тень, мы по сумеркам плывем.

Не отбрасывая тень, мы на облаке живем.

И кивают, и кивают, не отбрасывая тень,

Очень важно головами наши тоненькие шеи.

Пляшет небо под ногами, пахнет небо сапогами.

Мы идем, летим плывем, наше имя – легион.

Глеб Самойлов "Легион"

Ангел был прекрасен и совершенно лишен половых признаков; к нему вообще нельзя было применить понятие "мужчина" или "женщина" – он был ангелом, и все тут. Исходившее от него неоновое сияние слепило глаза, а фигура была полупрозрачна.

– Именем Ока – остановитесь! – громогласно произнес ангел, и четверо авгуров буквально замерли на месте. В отличие от их противника – тот бросился к ближайшей закутанной в черное фигуре, не заметив, как ангел протянул в его сторону руку. Потому молния, ударившая в шею нападающего стала для него полнейшей неожиданностью… противник авгуров отлетел назад и сильно приложился спиной и затылком о переборку

– Вы не можете его убить, – голос ангела был чистым, глубоким и сильным. Его речь вообще больше походила на музыку. – Не имеете права.

– Но почему? – недоуменно спросил один из авгуров. После слов ангела человеческий голос казался чем-то грубым, почти непотребным.

– Жизнь человека священна! – торжественно ответил ангел. – Мы не имеем права причинить человеку вред, если только это не будет полезно для всего человечества.

Авгур, говоривший с ангелом, воззрился на того с недоумением.

– Но ведь это – Еретик! Его нельзя отпускать! Дай ему возможность говорить – и мы не сможем сделать ничего, вся Ойкумена пойдет за ним.

– Нет. Не надо убивать его. Его надо сделать безопасным для мира… – сказал ангел, и добавил жестко. – И наказать.

– Наказание только озлобит его, – ответил авгур, внутренне поражаясь своей дерзости и дрожа от страха – ведь он спорил с Сыном Поднебесья, Посланником Воли Ока…

– Думаешь, Око не знает чего-то, что знаешь ты? – лишенным эмоций холодным тоном, таким холодным, что авгуры физически почувствовали ледяное прикосновение, произнес Ангел. – Или он? Смотри сюда, маловер…

На какое-то время стало тихо. Авгур, споривший с ангелом, застыл, его взгляд остекленел, как стекленеет взгляд умершего на глазах человека. Затем он выдохнул:

– Да. Воистину, мудрость и милосердие Ока превыше всего во вселенной… Можно приступать?

– Сперва я поговорю с ним.

– Зачем? – спросил человек, но ангел не удостоил его ответом. Он подошел к лежащему на полу еретику и склонился над ним. От ангела исходило еле слышное гудение, его аура казалась голубоватой, как пламя газового рожка.

– Я не буду призывать тебя к покаянию. Такие, как ты не каются. Вы не видите ничего, кроме собственных амбиций.

– Ложь! – голос еретика был тверд и спокоен, хотя положение его, очевидно, было плачевно. – Мы видим все, и, прежде всего, то, о чем вы молчите! Моя борьба с вами – борьба за человечество!

– Мы даем человечеству все.

– Что?! Что вы даете человечеству? Семь из десяти жителей Ойкумены всю жизнь проводит в изнурительном труде, двое из десяти – на войне; оставшийся – нищий, калека или проститутка! Око может изменить это!

– Так лучше для вас…

– Что лучше? Овощи из теплиц и вода, конденсируемая из пара? Четырнадцать младенцев на сотню рождаются уродами!

– Без нас…

– Без вас было бы лучше.

– Ты неразумен. Готовься выслушать свой приговор…

– Приговор? За что же? За правду?

– За ересь.

– Ну да! Вы называете так истину…

– Несчастный. Ты сам не знаешь, против чего выступил! Ну что же, я покажу тебе. Смотри!

Что бы ни увидел еретик в представленном ангелом видении, это произвело на него немалое впечатление. Его глаза расширились от ужаса, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок.

– Так вот что такое Око! – прошептал он.

– Да. Глупо противостоять такой силе.

Еретик ухмыльнулся через силу:

– В каждой силе есть своя слабость, и вашу я знаю! Придет время – и власти Ока наступит конец.

– Этого не случится. А вот время, когда подобные тебе выродки перестанут рождаться на свет – не за горами. Ты знаешь мою слабость? Поздравляю, тебе будет о чем поразмыслить в одиночестве. Твое одиночество будет долгим и предельно мучительным.

Он повернулся к авгурам и кивнул. Экзекуция началась.

***

Даже спустя годы, думая об этом еретике, командовавший экзекуцией авгур ухмылялся, хотя у другого такие воспоминания вызвали бы, в лучшем случае, приступ тошноты. «Насколько все-таки мудро наше Око!» – с удовлетворением думал авгур. Порой смерть – это не наказание, а освобождение. То же, что они сделали тогда…

Еретику оставили жизнь, а кроме жизни – отчаянье, безнадежность и больше ничего.

«Он заслужил это!» – мстительно думал авгур. – «Он ненавидел наше Око, он желал – подумать только! – "освободить Ойкумену от тирании!" Как будто власть Ока – это не то, что делает целостным наш мир, даруя жизнь всему живому…»

И он был рад, что еретик наказан столь примерно и неотвратимо.

Потому и не поверил своим глазам, увидев копию перфокарты одного из храмов.

– Вы уверены? – дрожащим голосом спросил он.

– Мы все проверили. Это он. Его подпись.

– Не может быть! Не может быть!!!

Инспектор храма пожал плечами. Может или нет – но у него есть эта перфокарта.

– Пошлите кого-нибудь на Малый Тантал. Пускай проверят все. Это не может быть он!

Инспектор вновь пожал плечами, оставив немолодого авгура с его мыслями. И были эти мысли переполнены тревогой…

Глава 2.1: Родовые муки

Совместный труд ради общего блага – облагораживает.

Кот Матроскин

Теперь он уже не напоминал руины – но и на корабль тоже мало походил.

Корабли первого ранга отличаются невероятной живучестью. Боевая гондола линкора или фрегата (довольно обширная, а на линейных кораблях – даже двухпалубная), расположенная между двумя баллонетами, повреждается только при столкновении с островом или прямом попадании торпеды – а последнее случается крайне редко. Точней, торпеда редко попадает в гондолу, обычно поражая только баллонеты, а те рассчитаны на несколько таких попаданий – обычно надо дюжину и более торпед, чтобы превратить баллонет в ошметки.

Гондола "Приговора судьбы" действительно пострадала не слишком сильно в отличие от баллонетов. Левый был почти уничтожен, правый – сильно поврежден. К счастью, паробот обладал действительно широкими возможностями и прекрасно справлялся с монтажом. Но экипажу пришлось вручную заменять шпангоуты, не говоря уж о стрингерах и карлингсах. К тому же вся эта конструкция должна была иметь довольно сложную пространственную форму, максимально идентичную симметричной ей. Достигнуть этого было ой, как непросто – с учетом того, что ряд конструктивных элементов отсутствовал напрочь, и их пришлось восстанавливать по лекалам, снятым с аналогичных конструкций другого борта. В их числе, например, были несколько шпангоутов, представлявших собой присоединявшуюся к бронированному борту гондолы кольцеобразную конструкцию из швеллера, без которой корабль был бы, как человек без грудной клетки.

Первое время Тристана держалась бодрячком, даже получала удовольствие от решения трудной задачи, но дни сменялись днями, а цель по-прежнему была далека.

Трис стала нервничать, дергалась и в результате без видимой причины наорала на Эйден. Впечатлительная весталка гордо удалилась на мостик, где, не видимая никем из экипажа, полчаса прорыдала от обиды. С тех пор между Эйден и Тристаной, что называется, черный уху пролетел. Штурман старалась не появляться Тристане на глаза, благо, ей было чем заняться – они с Полифемом разбирались с судовыми приборами, которых было немало, ведь фрегат предназначался для автономных рейдов. Одних решающих устройств было три, не считая тех, что имелись в распоряжении канониров; но арифмометры и интеграторы значительно уступали в сложности таким монстрам, как аналитическая или вероятностная машина, не говоря уж о трехмерном курсопрокладчике. Даже чтобы просто работать с ним, нужна была сверхчувствительность святой весталки, что говорить о настройке сбитого сотрясением обстреливаемого корпуса механизма?

А ведь были еще многопозиционные базы данных, механические шестеренки которых хранили информацию по сложнейшей навигации Ойкумены. Были и другие, самые разные приборы, большинством своим поврежденные или расстроенные: оптика, светографы, клавиатуры, верньеры, самописцы, перфораторы…

Так что к началу сонного времени Эйден выматывалась ничуть не меньше механиков. Но, с точки зрения Тристаны, уставать весталке было не с чего. Не она вручную удерживала стрингеры, пока паробот соединял разогретые в муфельной печи концы балок, не она весь день забивала заклепки тяжеленным отбойным молотком, не она таскала на себе тяжести, в конце-то концов! Незаметная трещина поделила экипаж надвое; по одну сторону от нее оказались Тристана, Еврисфей и сестры Пэддл; по другую – Эйден и Полифем; Дит с Персефоной держали нейтралитет, а точнее, были куда больше заняты друг другом и аэропланом, насколько это вообще позволяла работа. Диту нужно было восстановить четыре из восьми огневых точек, наладить все прицельные системы и световоды тех из них, что были установлены в подвесных гондолах баллонетов. Одна из точек была уничтожена полностью, механизмы наводки нижних и левых гондол были искорежены при падении, да и у уцелевших механизмы были крайне разболтаны. Работы было не занимать.

За все это время капитан так и не соизволил появиться, хотя присутствие свое обозначил сразу же, его голос приветствовал прибывших. Тристана настраивала на личной встрече, но Язон заявил, что это невозможно, каким-то образом убедив ее в свое правоте.

В результате корабль все же обрел былую форму, а отношения Эйден с Тристаной окончательно разладились. Разозленная тем, что никак не удается добраться до механической части корабля, Трис случайно обнаружила болевую точку аэрогатора. Она обвинила весталку в том, что у нее интрижка с Полифемом, чем вызвала настоящую истерику. Со слезами на глазах девушка выбежала из кают-компании и исчезла в неизвестном направлении. Тристана, в свою очередь, переругавшись со всеми на борту, залезла в свою койку и отвернулась к переборке.

Когда прошло два часа и настало время сна, Эйден так и не вернулась. Встревоженная команда кинулась на поиски; нашли святую весталку Дит с Персефоной – девушка свернулась калачиком в кабине аэроплана и тихо всхлипывала, обнимая воркующую Лу.

***

– Ты не понимаешь, что значит для весталки обвинение в нецеломудрии! – Полифем, разжившийся где-то табаком, гневно грыз мундштук трубки. – Нас с детства учат, что для нашего организма секс – это что-то смертельное; за каждым нецеломудренным взглядом перед нами маячит призрак Тейглинской бездны, откуда видно пламя Ядра. Считается, что сексуальные отношения расстраивают нервную систему Посвященных; что недевственная весталка может привести судно к гибели…

– Чушь собачья! – фыркнула Тристана. – Я вот не девственница, зато, волей Творца – прекрасный механик. Или ты другого мнения?

– Так ведь тебе никто не внушал с детства, что ты лишишься этого Дара, если тебя…

– Тебя, например, это не остановило.

Полифем вздохнул:

– Ну, я – особый случай…

Тристана опять фыркнула:

– Как же! Все вокруг – исключения! Поля, я хоть и не расчетчик, сложить в уме два и два умею прекрасно. Ты – известный ловелас, она – смазливая…

– Ничего ты не понимаешь!

– Прости, но в сказочки о целомудренных весталках мне что-то не верится.

– А по-моему – ты просто ревнуешь…

– Слишком высокого ты о себе мнения, может, еще раз в глаз съездить? – поинтересовалась Тристана.

– Ничего ты не понимаешь, – повторил Полифем, и на этом разговор был закончен.

***

Наконец, каркас был закончен, но это было даже не полдела. Теперь на поляне появилось громоздкое устройство, задачей которого была добыча гелия из воздуха. Несмотря на то, что гелия в атмосфере было довольно много, добыть его было весьма сложно. И опять Тристана трудилась не покладая рук, и выматывалась физически и морально, и опять ее раздражала "бездельничающая" Эйден, хотя та отказалась от помощи Полифема и занималась приборами одна; остальные, включая Дита, Персефону и сестер, помогали Тристане. Гелием наполняли небольшие шары, а шарами – внутреннюю оболочку баллонета, привязанную к набору корпуса. Даже разрыв торпеды внутри полностью заполненной шариками оболочки уничтожал лишь несколько десятков шаров и, подъемная сила баллонета снижалась незначительно; оттого боевые корабли Союза и Империи, несмотря на кажущуюся хлипкость конструкции, обладали невероятной живучестью, как для воздушного транспортного средства.

Мягкую внутреннюю оболочку защищала внешняя, представлявшая собою кольчужную сеть, запрессованную в четырехслойный кевлар. На правом баллонете эту оболочку кое-как довели до ума Тристана с Персефоной; на левом она была изорвана в клочья, и ее пришлось восстанавливать с нуля. Сложность заключалась в том, что швов на оболочке должно было быть как можно меньше, поэтому она делалась в форме мешка с разрезом на боку, причем разрез стягивался шнуровкой по очень хитрой схеме, так, что края оболочки прочно облегали примыкающие к борту выступы шпангоутов.

Вскоре оболочка была готова, и оставалось только одеть ее на баллонет. Тристана спешила – на Малый Тантал надвигалась буря, и если защита будет неполной, восстановление баллонета можно будет начинать сначала. С самого утра команда в авральном режиме устанавливала вокруг мачты с закрепленными на них блоками полиспастов, натягивала сложнейший такелаж и проверяла сеть на прочность. В этой работе приняла участие и Эйден. Непривычная к тяжелому труду, она быстро оцарапала руки и сломала пару ногтей, но стоически молчала. А вот Тристана не преминула бросить пару едких упреков в адрес "неженки" – с раздражением, направленным скорее просто в пространство, чем в сторону весталки.

Тем временем поднялся ветер. Подготовка была закончена, и Тристана стала расставлять экипаж по стропам. Основную работу должен был выполнить паробот, Тристана и Еврисфей работали с направляющими концами, остальные просто удерживали страховочные канаты, помалу стравливая их. Ко всеобщему удивлению, на один из страховочных концов Тристана поставила Эйден.

– Она ж не справится! – попытался урезонить Трис Еврисфей, но та только огрызнулась:

– Ничего, там серьезной нагрузки не будет! Вон, даже Персефона на страховке, и эта у меня тоже работать будет.

Впрочем, Эйден не возражала. Взяв канат, она послушно заняла свое место.

Сперва все шло гладко. Чулок оболочки легко надевался на каркас, и экипаж расслабился. Как оказалось – преждевременно…

Атмосфера Ойкумены, по сути, спокойна. Настолько, что напоминает скорее океан с его неспешными течениями и температурными слоями. Но все-таки это именно атмосфера, и бури в ней тоже случаются. И стабильность достаточно плотной среды в эти моменты превращается в недостаток: длительная буря – невероятно разрушительное явление.

Конечно, воздушные корабли (по крайней мере, крупные) строятся с учетом подобных ненастий; так что Тристана опасалась не того, что "Неотвратимое возмездие" будет повреждено – она хотела закрепить обшивку на каркасе до того, как она могла быть сорвана.

Усиливающийся ветер раздувал кевларовую оболочку, канаты такелажа натягивались, и, хотя сложная система полиспастов снижала нагрузку, работа не становилась легче. Хуже всех, конечно, приходилось, Тристане и Еврисфею, но и другим пришлось попотеть.

Чем ближе было окончание работы, тем тяжелее становилось людям. Эта тяжесть отражалась в лицах, в напряженных позах… Стало холоднее, но они даже не чувствовали этого. Весь мир сжался до размеров удерживаемых ими канатов.

Наконец работа подошла к концу – закрепив направляющие тросы на кнехтах, Тристана с Еврисфеем принялись фиксировать шнуровку обшивки – Еврисфей удерживал лебедки, заправляя в них стопорные болты, а Трис закрепляла соединения тросов стоп-анкерами. Тем временем ветер достиг такой силы, что катил по земле небольшие камни.

И именно в этот момент одна из страховых мачт лопнула; Гарпия Пэддл едва увернулась от просвистевшего рядом каната, следом за которым несся кусок мачты. Нагрузка резко усиливалась, страхующие уперлись в землю ногами, но их все равно тащило к борту судна.

Эйден пришлось хуже всех – страховочная стропа оборвалась как раз между ей и Гарпией, и рывок страховки бросил ее на бок, но ей удалось не выпустить каната из рук. Эйден попыталась встать, но смогла лишь подняться на колени, старательно не выпуская страховки из рук…

…и новый порыв ветра ударил ее оземь. Гарпия рыкнула, охнула Персефона, которая сама едва не оказалась на земле… Но весталка, сцепив зубы, вскочила на ноги, ее лицо было бледным, как драгоценный белый мрамор…

…и снова едва не упала. Но вновь встала на ноги. На скуле девушки наливался синяк, было видно, что ей трудно удерживать трос, но Эйден накрепко вцепилась в него и держала до тех пор, пока новый порыв ветра, не повалил ее наземь – ни на этот раз не только ее. Упала на колено Гарпия, Персефону просто отшвырнуло в сторону и потащило к обшивке.

– Перси! – беззвучно крикнула Эйден. – Держись!

Оттолкнувшись от земли, она прыгнула к Персефоне. Прыжок получился неловким и не очень удачным – приземлившись на колено и локоть, весталка прокатилась пару метров кувырком, хоть и не выпустила страховку из рук. И все же оказалась рядом с авиаторшей.

– Хватайся за меня! Хватайся! – она силилась перекричать вой ветра, и то ли Перси ее все-таки услышала, то ли просто инстинктивно вцепилась ей в плечи. Девушка была смертельно бледна, из разбитой губы сочилась кровь.

– Мы-ы… – Персефона пыталась что-то сказать, но Эйден просто прижала ее к себе и попыталась встать. Но тут лопнула одна из страховок – туго натянутый канат хлестнул по руке весталки, разорвав рукав комбинезона и содрав с предплечья порядочный клок кожи. Персефона, испугавшись, упустила свою страховку, и обе девушки упали наземь, не в силах пошевелиться. По руке Эйден струилась кровь, ей казалось, что она вот-вот умрет от боли. А потом появились Дит, Полифем, сестры… Дит подхватил на руки Перси, а Полифем быстро наложил на руку Эйден жгут из ремня…

***

Оболочка была натянута, но и потери оказались немалыми – у Персефоны был перелом ключицы со смещением, а Эйден успела потерять много крови, хоть ее рана и не была особенно серьезной. Тристана была растеряна – помимо прочего, она кляла себя за то, что в команде до сих пор нет медика.

– Надо отправить кого-то в поселение, – рассуждал Полифем, – там должен быть врач.

– И кто пойдет? – спрашивал Дит, не отходивший от Персефоны. – Ветер с ног сбивает!

– Я пойду, – заявил Еврисфей, – меня какому-то ветру не свалить.

– Не выйдет, – раздался из ниоткуда голос Язона, – поселение эвакуировано, сейчас там только кентурия инвалидов, охраняет склады и имущество, врача у них нет.

– И что ты предлагаешь? – зло спросила Тристана. – И кстати, может, явишь нам свой светлый лик, раз уж такое дело.

– На Большой Тантал надо лететь, как только погода позволит, – последнюю фразу он закономерно проигнорировал.

– Какой ты умный! – язвительно заметила Трис. – Ну да, не ты ж полетишь…

– Да я бы с радостью… – глухо сказал капитан, – но обстоятельства сложились так, что никуда я не полечу… без вашей помощи. А вообще, тебе пора уже научиться придерживать язык за зубами, не зная всех обстоятельств.

– Да пошел ты! – огрызнулась Тристана, заметно краснея. – Ну, хорошо, согласна… а кто каррак то поведет? Я, знаешь ли, не аэрогатор…

– Я поведу, – тихо сказала Эйден.

Тристана резко обернулась.

– Ты что… – она пыталась сохранить слегка насмешливый тон, с которым всегда обращалась к весталке, но голос ее дрогнул, – ты же много крови потеряла, тебе отлежаться надо, девочка…

Эйден встала:

– Ну, вот еще! Ты столько говорила, что я – лентяйка и белоручка, что я просто не могу не воспользоваться случаем, показать, на что я гожусь…

Глава 2.2: Умереть на Тантале

Время эти понятья не стерло,

Нужно только поднять верхний пласт -

И дымящейся кровью из горла

Чувства вечные хлынут на нас.

Ныне, присно, во веки веков, старина, -

И цена есть цена, и вина есть вина,

И всегда хорошо, если честь спасена,

Если другом надежно прикрыта спина.

В.С.Высоцкий "Баллада о Времени"

Они вошли в этот зал вдвоем; от царящего в нем тихого, но пронизывающего тело гула их защищали наушники и плотная черная одежда. Впереди шел акушер, за ним следовал мужчина невзрачной наружности и среднего роста – на такого не обратишь внимания ни на улице, ни на светском рауте, ни в ночлежке бедняков.

Зал, в котором они находились, располагался под самым храмом; все четыре его стены были от пола до потолка увешаны полками; на полках в колбах из толстого стекла находились камертоны – сотни, тысячи непрерывно подрагивающих камертонов. На столе посреди зала было несколько камертонов со снятыми колбами; они не вибрировали. Акушер жестом показал мужчине садиться за стол, а сам подошел к одному из стеллажей. Вскоре он вернулся и поставил на стол перед мужчиной колбу с вибрирующим камертоном и иероглифом на подставке.

Мужчина молча положил руки на колбу и прикрыл глаза. На его лице появилось выражение блаженства, словно мужчина только что ощутил оргазм.

Вибрация колбы передалась его нервной системе; теперь она будет жить в нем до тех пор, пока он не исполнит свою миссию. Сперва это будет приятно. Потом надоест. Потом станет причинять боль – с каждым днем все более сильную, пока он не исполнит миссию.

Теперь он мог бы сам вести каррак, если бы на то была нужда – камертон хранил индивидуальную вибрацию одной из весталок. Эта вибрация приведет его к самой весталке, которая и есть объектом его миссии.

– Не прячьте колбу, – сказал он акушеру тоном, не терпящим возражений, – этот камертон скоро замрет.

Акушер кивнул, хотя эта мысль была ему не по душе…

…но разве поспоришь с весталом – ассасином, прирожденным убийцей, взявшим след своей жертвы? И колба осталась на столе, среди мертвых камертонов. Колба с иероглифом "Эйден" на днище.

***

– И все равно это неправильно!

Тристана была выбита из колеи. Она сидела в тесной рубке каррака, позади бледной Эйден с заплывшим от ушиба глазом. Та стояла за рычагами, ее раненая рука была на перевязи. Управляться с рычагами одной рукой было трудно, но Эйден старалась изо всех сил.

– Конечно, неправильно! Тебе не надо было лететь, я и сама справилась бы.

– С одной рукой? Не думаю.

– Много ты мне поможешь… случись чего.

Трис фыркнула:

– Вот еще! Велика премудрость! Я вон механику сама освоила, без пустопорожних церемоний.

Весталка промолчала, но весь ее вид свидетельствовал о том, что она расценивает эту мысль как кощунственную.

– Аэрогация – это не механика, – наконец выдавила из себя она.

– Ну да, конечно… – возмущенно ответила Тристана. – Механиков, между прочим, тоже в Храмах учат!

На сей раз, Эйден вообще ничего не ответила, но Тристана опять завелась:

– Что вы себе все возомнили?! Храмы, церемонии, жрецы… меня вот никто не учил, я сама все "Безмолвие" на пузе излазила, а по ночам – над книгами глаза гробила но, Ядро меня поглоти, сама все освоила. Мне мои знания достались через пот, грязь, ноющие мышцы… не так, как вам – на блюдечке…

Эйден хотела убежать, но бежать на карраке было некуда. Она обернулась к Тристане, по бледным щекам девушки сбегали капельки слез:

– Да что ты знаешь! Храм – это не только церемонии, это – восемнадцать часов учебы и тренировок, сон в три-четыре часа – и опять, каждый Божий день без выходных и праздников. За малейшее нарушение – наказание. Сперва – прилюдная порка, потом – три дня на хлебе и воде… за нарушение целомудрия – порят-то тебя голой! И унизительное покаяние. И постоянный страх – перед бездной Тейглина или перед солдатским борделем, куда отправляют провинившихся и где живут два-три месяца, ведь солдаты не церемонятся со шлюхами! Спроси у своего Полифема, отчего мы так боимся, спроси у него, ведь ты мне не поверишь. Ты меня ненавидишь почему-то…

Сейчас Эйден, бледная, с синяком на лице и рукой на перевязи, со слезами на глазах и вздрагивающими плечами казалась столь трогательной, столь беззащитной, что в сердце Тристаны что-то мягко сжалось, а лицо стала заливать краска стыда.

– Я… – начала она, но вдруг заметила, как насторожилась Эйден. – Что?

Но весталка уже метнулась к рычагам, тихо бормоча под нос проклятия.

– Ну вот… Доигрались… пропади оно все в бездну!

Не понимая, но уже чувствуя, что случилось что-то ужасное, Тристана вскочила с сидения и подбежала к Эйден, лихорадочно вцепившейся в рычаг. На гондоле и выступающем вперед баллонете хаотично мерцали огни Святого Эльма.

И Тристана все поняла – для этого не надо было быть аэрогатором, достаточно просто родиться в Ойкумене и хотя бы раз видеть здесь грозу.

Грозы в Ойкумене столь же редки, как и бури. Ну, не совсем так – в самых верхних слоях атмосферы, над Империей, грозы бушуют постоянно. Но даже атланты видят их лишь далекими сполохами на темном небе.

Но случается, что после значительных бурь наполненная влагой атмосфера меняется, и между островами появляются токопроводящие каналы, заполненные озоном и ионизированным паром. Такие каналы достигают диаметра в сотни метров; стоит одному из таких каналов "зацепить" высотное скопление заряженных частиц – и начинается то, что можно назвать только электрическим штормом.

Вот в такой канал и влетел несчастный каррак, пока девушки на борту препирались о том, кому из них пришлось тяжелее в жизни…

Беда в том, что, не имея двигателей, каррак не мог просто так выйти из этого канала – а удар мог произойти в любую минуту…

Эйден тянула на себя рычаг, то и дело, отпуская его и поправляя рукоять главного маятника. Даже имея две руки это было достаточно непростым делом, а с одной действующей рукой превращалось в пытку. Кораблик рыскал, стремясь выйти на более естественный курс, ведущий в самый эпицентр канала; Эйден тихо ругалась и выворачивала его обратно.

Огни Святого Эльма стали ярче; в какой-то миг между ними стали пробегать разряды, и Эйден поняла, что не сможет выйти из канала вовремя.

– Нам крышка… – прошептала она дрожащим от слез голосом.

– Нет! – решительно сказала Тристана. – Мы выберемся, я помогу тебе!

– Как?! Ты же не чувствуешь!

– Зато чувствуешь ты! – Тристана решительно встала рядом с Эйден. И тут кабину осветила яркая вспышка, а каррак заметно тряхнуло – первые молнии устремились к ядру. Трис подхватила за талию Эйден, у которой подкосились ноги:

– Ты же самый лучший аэрогатор в Ойкумене! – крикнула она сквозь раскаты грома, – Командуй, а я буду выполнять. Я хорошо это умею…

И тут Трис ощутила, словно какая-то волна прошла сквозь нее от Эйден. Мир вокруг как-то изменился, но девушка не могла сказать, что именно изменилось. Просто она чувствовала, чувствовала, что надо сделать, чтобы корабль ушел с опасного курса. Ее рука сама потянулась к маятнику, и она знала, что нужно тянуть рычаги, но не тревожилась об этом – рычагами занималась Эйден.

Каррак плавно повернул. Молнии то и дело проносились рядом, баллонет искрился статическим электричеством, огни Святого Эльма переливались и мерцали… А затем наступила привычная полумгла – они вышли из канала.

– У нас… получилось? – шептала Эйден. – Мы справились! Мы…

– Да! – Тристана ощутила какую-то детскую радость. Хотелось обнять весталку и пуститься с ней в пляс по кабине. – Смотри!

Совсем рядом с карраком, но недостаточно близко, чтобы причинить вред, с небес к земле текла река огня. Сплошной поток молний был ярким и завораживающе прекрасным. Девушки молча смотрели на этот поток, но думали о другом – о том странном чувстве близости и доверия, которое соединило их на какое-то время. И каждая из них не хотела, чтобы это чувство уходило.

– Что это было? Ты чувствовала это?

– Да… но я тоже не знаю. Я знаю только, что ты все делала правильно, именно так, как я сделала бы.

– Такого быть не может, не может, в конце концов, ты из атлантов, а я из титанов… Но я словно была немножко тобой…

Тристана посмотрела прямо в глаза Эйден:

– Я… ты прости меня… за все, я ж и правда, не знала…

Эйден улыбнулась:

– Ничего, забыли. Я тоже чувствовала немного… не думаю, что у тебя жизнь была намного приятнее моей.

– Да уж… камнем по уху или уху об камень – уху вряд ли понравится, – улыбнулась Тристана. Эйден отметила про себя, что первый раз видит ее улыбку. Она была немного смущенная и какая-то лучезарная, ласковая.

– У тебя красивая улыбка, – просто сказала весталка.

– Правда? – Трис заметно смутилась. – А… что ты чувствовала?

– Одиночество… тоску… страх. Очень страх, ты, наверное, всю жизнь боялась…

– Я и сейчас боюсь.

– Но ведь ты – такая сильная!

– А кто тебе сказал, что сильные не боятся? Именно страх делает меня сильнее, страх – и одиночество.

– Но ведь ты же не одинока!

Тристана задумалась:

– Нет… наверное. Я не знаю.

– Трис… – серьезно сказала Эйден, – ты должна знать… Если, не приведи Создатель, тебе будет плохо… или просто грустно…

– Не надо. – Тристана приложила указательный палец к губам Эйден. – Не говори, не сейчас, может быть, потом.

– Почему?

«Потому, что я не хочу потерять еще и тебя», – подумала Тристана, но вслух сказать не решилась.

– Потому… О, Боже, что это?!

– Где? – Эйден машинально обернулась. У рычагов управления, на высоте метра полтора висел голубоватый светящийся шар.

Эйден едва не рассмеялась:

– Ну и чего ты испугалась? Это всего лишь лайтнинг (7)…

– Ничего себе "всего лишь", – сипло прошептала Трис, – на моей памяти такой лайтнинг спалил в бездну портовый склад!

Эйден протянула руку; ее тонкие пальчики коснулись блестящей поверхности шаровой молнии. Казалось, ее сияние окутало кисть девушки:

– Его, наверное, кто-то обидел. Невежды пытаются ловить их, как правило, на свою дурную голову. Лайтнинги ужасно сильные, но безобидные…

Ее рука словно гладила сияющий шар.

– Говорят, лайтнинги – это дети Ангелов… – тихо сказала она, а затем обратилась уже к самой молнии. – Иди, малыш. Иди домой.

Шар поднялся выше и замер перед лицом Эйден. На какой-то миг Тристане показалось, что он отразил лицо весталки. Она подняла руку к глазам, отгоняя наваждение, а когда руку опустила – молния уже исчезла, лишь улыбающаяся Эйден с синяком на лице и рукой на перевязи стояла у рычагов управления…

***

Полумгла, вечно царящая в Ойкумене, наливалась темно-багровыми цветами сонного времени; на небе проступали светлые пятна островов, находящихся дальше от Ядра, ближе к краю мира. Каррак медленно опустился, коснувшись невысокой причальной мачты – Эйден и Тристана достигли Большого Тантала.

Ветер был довольно силен, не буря, конечно, но удерживать каррак было непросто. Трис первая выпрыгнула на ходящую ходуном площадку мачты и помогла выйти Эйден.

– Ты пока сойди на летное поле, – сказала она и в голосе ее тихо, но явственно прозвучала забота, – а я хорошенько закреплю каррак. Погода дурная, не хочу, чтобы он нас покинул, не попрощавшись.

Эйден хотела, было, возразить, но не стала – ей было очевидно, что в швартовке она со своей одной левой рукой совсем не помощница.

Настроение было очень хорошим, несмотря на отчаянную слабость и боль в руке и во всем теле. Эйден даже насвистывала какую-то нехитрую мелодию. И, конечно же, не заметила ничего, предвещавшего опасность…

Он вышел ей навстречу из тени какого-то барака – мужчина невзрачной наружности и среднего роста, на какого не обратишь внимания ни на улице, ни на светском рауте, ни в ночлежке бедняков, с выражением экстатического блаженства на лице и стрелометом в руке. Эйден хотела закричать, но крик застрял у нее в груди, а с губ не срывался даже шепот…

Первая стрела поразила руку; вторая – впилась в плечо. смертельной оказалась третья стрела, вонзившаяся в яремную вену…

Глава 2.3: Доктор Иллов

Я очнулся рано утром,

Я увидел небо в открытую дверь.

Это не значит почти ничего,

Кроме того, что, возможно, я буду жить

В.Бутусов, И.Кормильцев "Доктор моего тела"

Ни боли, ни страха не было. А было удивление и какая-то детская обида…

Пальцы ассасина разжались, стреломет упал на бетон пирса и от удара выпустил стрелу, которая улетела в неизвестном направлении. А сам вестал уже рухнул на колени, затем завалился набок. Из разорванной вены кровь стекала на бетон, мгновенно образовав небольшую лужицу.

Бледная как смерть Эйден медленно обернулась. На ступеньках причальной мачты стояла Тристана со стрелометом в руке и страшным выражением лица.

– Ссссволота! – процедила Трис. – Гадина такая! Ну уж нет, ее я тебе не отдам…

А затем заметила, как вздрагивает подбородок Эйден, как начинают блестеть от слез ее глаза…

Она спрыгнула со ступенек и подбежала к подруге. Эйден была почти на голову выше Трис, поэтому просто уткнулась в ее в ее волосы, слегка пахнущие машинным маслом и металлом, и разрыдалась, как маленькая девочка.

Тристана растерялась – до недавнего времени в ее мире не было места нежности, и она вообще не знала, как нужно утешать. Она неумело гладила Эйден по волосам, по плечам…

– Ну что ты, ну перестань. Все позади. Никто тебя не тронет. Я рядом, я не дам тебя в обиду.

– Правда? – плач Эйден перешел в тихое всхлипывание. Она посмотрела в глаза Трис, словно хотела убедиться, что та говорит правду. Зеленые, полные слез глаза весталки могли бы напоминать изумруды, если бы они были в Ойкумене… или на звезды – но Тристана никогда не видела звезд.

– Правда, – ответила Трис и, повинуясь какому-то неясному порыву, коснулась щеки Эйден губами. – Правда.

Этот невинный поцелуй смутил и Трис, и Эйден; зато весталка совсем успокоилась.

– Они послали за мной ассасина… – сказала она отрешенно. – За что? В чем я виновата?

Тристана только плечами пожала:

– Может, он не по твою душу приходил? – спросила она, неловко высвободившись из объятий Эйден.

– Весталы Эйхмана не убивают тех, кто им не поручен. Если ассасин вышел на тебя, значит, тебе Авгурат вынес приговор, который обжалованию не подлежит. И еще – жертва всегда чувствует какое-то необъяснимое влечение к ассасину. Он кажется родным, безопасным…

– Тогда я не знаю… – Тристана склонилась над трупом вестала, деловито шаря у того по карманам. – Может быть, это была просто ошибка. Кто сказал, что авгурат не ошибается?

Эйден пожала плечами. Что еще оставалось думать?

– Помоги мне перетащить его под лестницу, чтобы не отсвечивал, – сказала Трис. Интересно, скоро ли его хватятся?

– Уже хватились, – Эйден с видимым отвращением взяла труп за ноги и они с Трис поволокли его под лестницу, – во всех Храмах акушеры всегда знают, жив или мертв каждый из их воспитанников… – весталка зарделась, – и не лишился ли он невинности.

– Откуда? – спросила Трис, привалив мертвеца к опоре под лестницей. Эйден пожала плечами:

– Об этом знают только сами акушеры. Ну и авгуры, конечно.

– Ладно, в Бездну все это. Идем доктора искать. Благо, Дит мне подсказал адресочек.

***

Доктора они нашли быстро. Они на него в буквальном смысле наткнулись, когда тот выходил из дому, таща в руках пару крупных чемоданов и тихо бранясь.

– Вы – доктор Иллов? – спросила Трис.

– Я, хвала пророкам целительства. Доктор Георгий Иллов, посвященный Асклепия и Ибн-Сины, бывший фершал линейного корабля "Знамение Победы"

– Нехило, – тихо сказала Трис, – "Знамение" когда-то был флагманским кораблем Союза. имперцы называли его "Зверем из бездны".

– По-моему, он глуховат, – так же тихо сказала Эйден, пользуясь тем, что доктор отвлекся на некстати расстегнувшуюся застежку одного из чемоданов, – говорит слишком громко и на наш шепот не реагирует.

Тристана кивнула. Тем временем, доктор справился с застежкой:

– Так вам нужна моя помощь, молодые люди?

– Он еще и подслеповат, – тихо прокомментировала Трис, а вслух сказала:

– Конечно, разве это не очевидно? Посмотрите на мою напарницу.

– Ах, простите… То-то мне показалось, что она как-то странно руку держит. Видите ли, я плохо вижу; раньше у меня было пенсне, но эта негодная женщина разбила его. Она же не знает, что такое пенсне стоит огромных денег…

– Ай-яй-яй… – закивала головой Трис, – и кто эта нехорошая женщина?

– Моя жена, забери ее Бездна! Она посмела поднять на меня руку! На меня, который ее поил, кормил, одевал…

– И почему же она поступила столь неблагородно? – с неподдельным участием спросила Трис, подмигнув Эйден.

– Она всегда была такой! Она воспользовалась моей любовью и мягкосердием, чтобы сесть мне на шею. Она забыла все обязанности благочестивой супруги и стала вести себя, как хозяйка. Пока я служил во флоте, меня это не тревожило, но после моего ухода, когда я завел здесь практику… я стал чужим в своем доме…

Казалось, почтенный старец вот-вот расплачется.

– В конце концов, я принял мудрое решение – взять себе вторую жену… – Трис хихикнула, – но стоило мне сказать об этом Галатее – это мою жену так зовут, – как она рассвирепела, словно гарпия, бросилась на меня с кулаками… Ну вы же понимаете, бить женщину унизительно для мужчины.

– Особенно если он может получить сдачи, – шепнула Тристана Эйден.

– Я поступил благородно – я собрал свои вещи, все инструменты – и ушел. Вот только куда мне теперь податься?

– А почему бы не во флот? – осторожно спросила Трис.

– Ох… я бы с радостью, да не возьмут меня. Видите ли, меня угораздило сцепиться с авгурами.

Доктор потер нос, поправляя несуществующее пенсне.

– Эти авгуры, скажу я вам, сами порядочные еретики! Я верую в Творца, создавшего вселенную, верую, что все мы ходим под Его всевидящим взором… но эти невежды говорят об Оке так, словно это какой-то материальный объект, живое, притом независимое от Творца существо…

Тристана покашляла в кулак.

– Уважаемый Георгий… Я думаю, нашу встречу устроил сам Промысел Творца. Я бы хотела Вам предложить место штатного врача на нашем тяжелом фрегате. Условия те, что были на последнем месте нашей службы и… – Трис подмигнула, – никаких авгуров на борту. Согласны?

***

Далеко улететь им не удалось.

Большая кровопотеря и перенесенные испытания – буря, гроза, наемный убийца – вкупе с физическим истощением сделали свое дело. Почти беззвучно бледная как мел Эйден сползла на пол, судорожно хватаясь за рычаги. Тристана едва успела подхватить ее на руки.

– Положи корабль в дрейф… – еле слышно прошептала весталка. Трис кивнула – не станешь же объяснять ей в таком состоянии, что она не знает, как положить корабль в дрейф?

Тем не менее, ей это каким-то чудом удалось. Передав Эйден Иллову, Тристана решительно взялась за рычаги. Помогло странное новое ощущение, похоже на ее собственные ощущения в работе с механикой, но более слабое. И когда каррак лег все-таки в дрейф, по позвоночнику девушки пробежал приятный холодок. Это было похоже на успешное завершение процесса юстировки крупного гироскопа – но все-таки чем-то отличалось.

– Ей нужна срочная операция, – нарушил молчание Георгий, – я дал ей железосодержащие препараты, но, пока рана не зашита, она постоянно понемногу теряет кровь.

Трис обернулась. Эйден лежала на полу с ногами, заброшенными на стенку. Мертвенная бледность ее сменилась легким порозовением, лишенная повязки рана на руке, покрытая полузасохшей кровью и сочащаяся сукровицей, выглядела ужасно.

– Надо привести ее в чувство, – сказал Иллов, – прежде чем я начну оперировать.

– Зачем? – спросила Тристана. – Может, лучше оперировать, пока она без сознания?

– От боли она очнется, – пояснил Георгий, – а затем будет болевой шок, который может стать причиной комы или даже смерти.

Трис торопливо осенила себя Знаком Единого:

– Да не будет! Отойдите, доктор.

Она опустилась на колени рядом с весталкой и быстро коснулась губами ее губ:

– Очнись, солнышко. Надо привести тебя в порядок, – прошептала девушка. Веки Эйден вздрогнули, губы – шевельнулись.

– Трис… мне больно…

– Сейчас все пройдет, – Тристана выразительно посмотрела на Георгия. В руках доктора была небольшая мензурка. – Выпей это.

Доктор подал мензурку Трис, та поднесла ее к губам весталки. Прозрачная жидкость полилась в приоткрытый рот девушки.

– Трис… что с кораблем?

– Лежит в дрейфе. Не волнуйся… – сама того не замечая, Тристана погладила Эйден по здоровой руке.

– Сейчас подействует, – шепнул Иллов. – Если возможно, не отходите сейчас от нее, ей нужен кто-то, кого она знает…

– Что Вы ей дали? – тихо спросила Трис.

– Это наркотик. Он прекрасно обезболивает, но человек остается в сознании. Он может пугаться, может много говорить, может рассказывать какие-то свои тайны или видеть видения… Вы должны быть рядом с ней, – повторил Иллов. Трис кивнула и вновь наклонилась к Эйден.

– Я здесь, солнышко. Не бойся.

– Я… не боюсь. Я не чувствую рук… и ног…

– Так и должно быть, – Трис заметила, что доктор принялся обрабатывать края раны ваткой, смоченной какой-то резко пахнущей жидкостью. – Не бойся, все будет хорошо.

– А… больше болеть не будет?

– Не будет, теперь не будет…

– Хорошо… – устало сказала весталка, – тебе я верю. Я сразу тебе поверила, хоть ты и злилась на меня за что-то…

– Я была глупой. Прости меня.

– Я… не сержусь. Сердилась, а теперь не сержусь. Ты хорошая.

Трис молчала, поглаживая пальцы здоровой руки Эйден. Доктор смыл с раны сукровицу и спекшуюся кровь и вдевал нитку с угрожающего вида иголку.

– Я слышала… – нарушила молчание Эйден, – хочешь, я расскажу тебе… тайну? Весталки иногда рассказывают друг другу легенды. Те легенды, которые нельзя рассказывать чужим, потому… что за это могут сбросить с Тейглинской скалы…

Иголка впилась в плоть весталки, но та даже не вздрогнула:

– Говорят, в древности были экипажи… где служили пары. И эти пары чувствовали друг друга… так, как в бою экипаж чувствует капитана… но сильнее. Они в полете действовали… как одно целое. Говорят, что когда-то… авгуры охотились… за такими экипажами… потому что боялись их…

Трис задумалась. Если это было правдой… чего могли бояться авгуры? Почему они преследовали такие корабли? И нет ли в этой легенде намека на то, за что уничтожили "Неотвратимое возмездие"?

А главное – их с Эйден связь, то, как они чувствовали друг друга – не имело ли это отношения к данной легенде?

Доктор дошивал последние стежки на руке девушки. Огромная рана, словно по мановению волшебной палочки, превратилась в довольно аккуратный шов (хотя, конечно, относительно аккуратный – шов выглядел как багровый рубец на иссиня-черной гематоме).

– Я подумала… когда чувствовала тебя… может быть, у нас с тобой такая же связь? – глаза весталки были подернуты поволокой, она смотрела не на Тристану, а куда-то в одной ей ведомую точку пространства. – Девочки в храме иногда… дружили, очень крепко дружили, – на щеках весталки заиграл легкий румянец, – я подумала… если между девочками может быть такая дружба… может быть… то, что ты мне так…

– Готово, – шепнул Иллов, – теперь ей нужно поспать и восстановить силы.

Он достал откуда-то марлевый лоскуток, смочил его жидкостью из одной из своих бутылочек и быстро приложил к носу Эйден. Девушка тут же обмякла на руках Тристаны, ее дыхание стало ровным и глубоким.

– Пусть поспит, – сказал Иллов, – давайте переложим ее поудобнее.

Глава 2.4: Тайны

О, сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

А.С. Пушкин

Ангел не умел злиться. Но его равнодушие было страшнее, чем любой гнев:

– Вам, органическим, ничего нельзя доверить! Так бездарно завалить такую простую работу! Что может быть проще – прийти в нужное время в нужное место и спустить тетиву? Так нет! Камертон еретички до сих пор вибрирует! А ваш лучший ассасин – мертв!

Авгур, потупившись, молча слушал ангела. Сказать ему было нечего. Кроме того, что такого не бывает, не может быть! Что заряженный на убийство вестал Эйхмана – это машина смерти, которую просто невозможно остановить…

«Все это теперь стало пустыми словами», – думал авгур, – «неистребимую машину смерти с огромным опытом искоренения ереси уничтожила восемнадцатилетняя девчонка, полгода назад получившая посвящение. Так не бывает!!! Но ангел не поймет этого…»

– Чего ты молчишь? – абсолютно лишенный эмоций голос ангела резко контрастировал с его суровыми словами. – Немедленно поднимай "Мортусов"! Вы должны перехватить Еретика до того, как он сможет уйти от вас. А если не перехватите…

Авгур сжался, словно желая превратиться в точку. Он знал, что такое гнев Ока. Теперь история с Язоном уже не казалась ему забавной.

С легким треском ангел растворился в воздухе. Он не сказал, что будет, если "Неотвратимому возмездию" удастся уйти.

Возможно потому, что этого боялось само Око…

***

Они переложили мирно спящую Эйден на рулон парусины, предназначенной для аварийного ремонта оболочки каррака – более удобного ложа на кораблике не было. Оставив Георгия устраивать девушку удобнее, Трис бросилась к рычагам.

Она вновь почувствовала необъяснимое чувство, не такое, как раньше, но тоже знакомое. Так она чувствовала себя всякий раз, когда на корабле могла случиться авария какого-то механизма – ломота в костях, металлический привкус во рту… но тут были нюансы – боль была слабее, привкус, скорее, напоминал машинное масло.

Совершенно не понимая, что делает, Трис схватилась за рычаги и стала тянуть их, плавно, аккуратно, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. От напряжения девушка закусила до крови губу – ее действия напоминали попытку слепого написать портрет. Тем не менее, неприятные чувства стали ослабевать, а затем по позвоночнику неожиданно пробежала уже знакомая приятная волна – каррак лег на курс возвращения, соскользнув с траектории дрейфа. Но Трис этого не знала. Она знала одно – она сделала все правильно

– Хм… если мне не изменяет память, Вы ведь специалист-механик? – раздался за спиной голос Иллова.

– Да, – неприветливо ответила Трис, – а что?

– К тому же самоучка?

– С чего Вы взяли?

– Все, кто обучался в храмах – девственники.

Трис резко развернулась.

– На что Вы намекаете?

– Девушка, я врач, притом очень хороший. Отличить девственницу от женщины я могу с первого взгляда. Вы – не весталка.

– И что с того? По-вашему, я не специалист? – с нажимом спросила Трис.

– Послушайте меня, пожалуйста, – сказал Георгий, садясь в одно из двух неудобных кресел, – я немного расскажу Вам о себе, чтобы Вы поняли, чему я сейчас удивился…

– Хорошо, – кивнула Тристана, садясь в другое кресло, – послушаю. У нас еще два часа… до прибытия.

– Откуда Вы знаете? – удивился Георгий.

– Просто знаю – и все, – пожала плечами Тристана.

– Да… странно, – сказал Георгий, – очень странно. Так вот, до того как попасть на "Знамение", я служил на разных кораблях. Предпоследний мой капитан был моложе меня более чем на десять лет, но мы сразу нашли общий язык. Он меня протежировал, в некотором роде. Под его эгидой я сумел реализовать многие из своих замыслов.

С юности меня интересовала сущность специалистов. Известно, что четыре основные специальности готовят в Храмах – притом к ним выдвигают к ним повышенные требования по части организации жизни. Например, сохранять девственность, но не только это.

Весталов отбирают в раннем детстве; в каждом человеческом поселении имеются представители Авгурата – так называемые жрецы, выполняющие функции священников, фельдшеров и инспекторов Авгурата. Они находят детей с мутациями и отправляют их в один из четырех храмов. Там Акушер выносит вердикт – или младенца бросают в Бездну, или он становится весталом.

Значит, решил я, способности к механической эмпатии…

– Чего?

– Способность чувствовать механизмы, чувствовать пути в пространстве, чувствовать компоненты вещества, оперировать цифрами – это следствия мутации…

– Ерунда какая-то! Вы не учитываете тот факт, что во флоте, по крайней мере, множество самоучек…

– Вы будете удивлены, наверное, но на гражданке самоучек практически нет. Все они концентрируются именно во флоте. Там, где есть казенное обмундирование, казенное питание…

Иллов внимательно посмотрел на Тристану:

– Вы ведь с улицы, правда?

Трис хотела сперва возмутиться, но потом устало пожала плечами.

– Вас просто не обследовали, Тристана, – Иллов скрестил пальцы рук на колене. – Как бы там ни было, теперь у меня уже не предположения, Тристана. Факты.

– Какие? – Тристана испытывала смешанные чувства. Страх. Какую-то брезгливость. И…

И странную радость – неожиданно она поняла, что она такая же, как Эйден.

– Однажды мы атаковали патрульный фрегат титанов. Наш поединщик со своей бандой удачно высадился на его борт, а поединщик титанов то ли был моложе, то ли стадо у него было меньше… Беда в том, что наш поединщик оказался берсерком – он впал в ярость, и не успели мы оглянуться, как весь экипаж ПФа был перебит.

Нет худа без добра – я уговорил капитана, чтобы он отдал мне трупы специалистов. Капитан согласился.

Доктор поерзал в неудобном кресле:

– Вы, наверное, не знаете, но останки всех специалистов – не важно, своих ли, чужих ли – забирают авгуры. У меня такое впечатление, что Авгурат стремится скрыть истинное положение вещей…

– Кстати, а откуда берутся сами авгуры? – спросила Тристана, подавшись вперед.

– На церемонии Оракула некоторые претенденты не получают Знака Пророка. Или умирает Учитель, или не срабатывает Аппарат. Их отправляют в странное место, называемое Пятый Храм, и находящееся в никому не известном месте. Именно в Пятом Храме из ста претендентов получается десять-пятнадцать авгуров. Впрочем, солдаты Авгурата – простые солдаты Империи и Союза, отличившиеся в сражениях. Лучшие из лучших… Так вот, на свой страх и риск я вскрыл трупы. Я знал, что искать, поэтому быстро нашел.

Доктор сделал театральную паузу.

– Все специалисты оказались мутантами. И не только весталы – корабельный доктор, главный канонир и даже их незадачливый поединщик. Головной мозг специалиста в определенных местах имел то, что я сперва принял за опухоль, но впоследствии выяснил, что это вовсе не опухоль – в головной мозг врастали видоизмененные ткани спинного мозга. Эти врастания представляли нечто среднее между тканями головного и спинного мозга… – видя непонимающие глаза Тристаны, Георгий улыбнулся. – Простите, для Вас, верно, это темный лес. Грубо говоря, это даже не мутация. Это развитие.

У Тристаны отлегло от сердца. Даже выросши на улице, она знала, что мутация – это смертельная болезнь.

– Еще больше меня в этом убедило вскрытие черепа капитана титанов. Скажите, у Вас в бою случалось такое, что Вы начинали действовать, не понимая, почему нужно действовать именно так, даже вопреки своим желаниям, своим чувствам специалиста?

Трис медленно кивнула.

– Если у специалиста в мозгу есть лишь одна интрузия, в разном месте – в зависимости от специализации, то у капитана весь мозг буквально испещрен интрузиями…

– Но ведь капитан – не специалист! – изумилась Тристана, – Он просто командует кораблем…

– …и координирует действия специалистов!

– Он – из обычных…

– Вот именно! – хлопнул в ладоши Георгий. – И это значит, что человек с интрузиями в мозгу ничем не отличается по поведению от обычных людей…

– Кроме Дара… – тихо сказала Трис.

– Кроме Дара, – подтвердил Георгий.

– Вы хотите сказать, что я – потенциальный капитан? – спросила Трис.

– Нет, – ответил Георгий, – тогда Вы не смогли бы быть хорошим механиком. Интрузии капитана слабее, чем у специалиста. Тут что-то совсем другое. И я хочу понять, что именно.

Иллов вздохнул.

– Иногда мне кажется, что мой капитан знал ответ. Он всегда слушал меня с неизменной иронией – так взрослые слушают детей, рассказывающих им свежеоткрытые "тайны бытия". Хотя он был на одиннадцать или двенадцать лет младше меня…

– Как, Вы говорили, его звали? – спросила Трис. Ей почему-то казалось, что она знала ответ.

И она не ошиблась.

– Я не говорил. Но скажу – командир легкого фрегата – рейдера "Постоянный" капитан-лейтенант Язон Кронид.

Тристана криво ухмыльнулась:

– Вы, наверное, будете смеяться…

***

«Может быть, я капитан нового типа?» – думала Трис, – «Так сказать, суперкапитан, потенциальный специалист во всех областях…»

Иллов не мешал ее тщеславным мечтаниям – он тихо сидел в кресле и осознавал тот факт, что судьбы Ойкумены вновь свели его с Язоном.

– Скажите, доктор… – неуверенно начала Трис, – в том, что говорила Эйден, есть какой-то смысл?

– А? – переспросил Иллов. – Простите, я прослушал. А что она говорила?

Тристана покраснела:

– О парах специалистов.

– Хм… ну, во флоте, и особенно среди весталов и весталок ходят такие легенды, однако, я не знаю им подтверждения… – Иллов задумался. – знаете, об этом надо спросить Язона. Это он у нас специалист по древним преданиям…

– В каком смысле?

– В самом прямом. Он по всей Ойкумене собирал старые предания… – Георгий задумчиво потер подбородок, – удивительно, как два разумных, даже более того – одержимых человека могут опрометчиво не слушать друг друга. сколько раз мы с ним говорили так, не диалогом, а двумя монологами. Возможно, если бы я был внимательнее тогда… я смог бы ответить на Ваш вопрос…

Георгий выпрямился. Его глаза ожили, заблестели, словно подсвеченные изнутри пламенем:

– А давайте попробуем стартовать с другого острова, раз у нас уже нет другого выхода. Что мы знаем? Мы знаем, что капитан может воздействовать на чувствительные области своих специалистов…

– Или на их мозг напрямую?

– Не думаю. Вы ведь никогда не получали сигналов не по делу?

Трис отрицательно повела головой.

– И мне о таких случаях неизвестно, – продолжил Иллов, – значит, взаимодействие происходит между интрузиями. Как – я понятия не имею, но факт налицо. Так вот, продолжим это рассуждение. Допустим, два специалиста, кхм, полюбили друг друга.

Тристана неожиданно для себя покраснела… умеренно, надо сказать, или просто Иллов был столь увлечен, что не заметил.

– Говорят, любовь ослепляет. Чушь! Любовь заставляет мозг работать с повышенной мощностью. Я видел много влюбленных, и, кхм, сам был влюблен. Мозг влюбленного поглощает буря живительных веществ… увы, современная медицина не знает их названия, но этот шквал заставляет каждую клеточку мозга работать с тройной эффективностью.

Иллов умолк и принялся шарить по карманам. Не найдя чего-то, что он искал он досадливо махнул рукой и продолжил:

– Я уверен, что этот процесс затрагивает и вышеупомянутые интрузии. А значит – они начинают работать втрое эффективнее. Понимаете?

– Нет, – честно призналась Трис.

– Если интрузии служат органами невербальной коммуникации… эммм, несловесного общения, – поправился Георгий, глядя на ошарашенное лицо Тристаны, – то, обычно неспособные на это интрузии специалистов могут обмениваться информацией, и даже…

Георгий замер, его глаза слегка прищурились, уголки рта приподнялись, складки привычно проявились на высоком лбу…

– Погодите, я, кажется…

Но тут Тристану, словно плетью огрели…

– Так… Подходим. Док, простите, мне нужна будет Ваша помощь. Вам доводилось когда-нибудь отдавать якорь?

Иллов поджал губы:

– Вы не иначе как меня обидеть хотите?

Глава 2.5: Гроза над Танталом

Tous ces combats

Alors que la rage

Que tout fait naufrage

J'ai dans mon autre moi

Un de;sir d'aimer

Comme un bouclier

Mylеne Farmer "Tous ces combats"

Им, конечно, помогли. Не успел Иллов выпрыгнуть из гондолы, как к нему бросился Полифем и Дит. Втроем они плотно вогнали в крепкий грунт острова клювообразный якорь, на который Еврисфей сразу же опустил анкерный груз.

– Вы – доктор? – не медля, спросил Дит. Остальные тут же отошли по направлению к гондоле.

Трис вышла на грунт, но не знала, что делать дальше. Видя приближающихся Полифема и Еврисфея, она сказала им:

– Там Эйден. Ее уже прооперировали. Но она без сознания.

– Нет… – раздался тихий голос, и из проема гондолы вышла бледная, как мел, весталка.

И тут же к ней метнулось что-то темное – а, затем, словно черная полоса перечеркнула ее горло.

***

Это было мягко. И приятно. Более того – это несло невероятное успокоение, словно все тревоги мира разом отхлынули…

Широкие черные крылья пытались обнять тонкую девичью шею. Еще не успевшие покоричневеть розовые пальчики с белыми когтями все-таки не могли охватить ее, но судорожно цеплялись, оставляя красноватые следы…

– "Лу", – хотела сказать Эйден, но затем, присмотревшись, поняла – это не Лу, а какой-то незнакомый – и слишком молодой уху.

Пока она собиралась с мыслями, уху успел облизать своим шершавым язычком подбородок Эйден. Удивительно – каждое прикосновение язычка маленького существа дарило Эйден капельку бодрости…

Трис подхватила ее, положив ее руку на свои плечи, практически заставив весталку навалиться на нее; она вела ее так бережно, как только возможно… На ступеньках она едва не брала ее на руки…

Наконец, – трудно сказать, через какой промежуток времени, – они достигли кают-компании фрегата. Опустив Эйден на рундук, Трис, лишившись сил, упала рядом, привалившись к стройным ногам весталки, опрокинув ярко-рыжую голову к ней на колени…

Никто не заметил, как бледная ладонь Эйден коснулась огненного ежика Трис. Никто, кроме самой Тристаны.

Трис знала любовь Артемиды – но не успела насладиться ею; знала она и Язона – но это не было любовью, это был акт, при том – акт агрессии…

…И это, простое и ласковое прикосновение, совершенно неожиданно разбудило настоящую вспышку. Вспышку эмоций и чувств. Что-то должно было погаснуть; что-то – обрести силу.

А бледная кисть руки уже нежно касалась серебристой шерстки новорожденного уху.

– Тебя будут звать Лиза, – тихо сказала Эйден. – Та, что свободна для любви.

***

– Она сразу меня узнала… почему?

Эйден все еще не отошла после травмы, впрочем, ее собеседница выглядела не лучше. Персефона, как и Эйден, была бледной от пережитого…

…И так же, как Эйден, словно светилась изнутри.

Впрочем, происходящее на борту был секретом Полишинеля – то есть, все знали, но обсуждать не спешили, зачем?

Дит и Персефона почти официально составили пару. А вторую пару составили Эйден и Тристана. Хотя, спроси их об этом – они стали бы все отрицать, прежде всего, потому, что сами пока не признались себе в том, что их отношения переросли простую дружбу, ведь в дружбе может быть и самопожертвование и забота – но никак не нежность…

…А девушки стремились, как можно больше времени проводить вместе. Старались тайно друг от друга и от себя дарить друг другу простые ласки – и страшно смущались, получая ответную ласку. Трудно было не заметить этого, хотя Трис и Эйден старались, как можно меньше это афишировать…

Когда в твоей жизни происходят серьезные перемены, ты невольно ищешь опору в тех людях, которые могут тебя понять. Если речь идет о любви – прежде всего, в тех, кто сам любит и любим.

Неизвестно, к чьей помощи прибегала Тристана; было время, когда она, несмотря на свою эйфорию, ходила подавленная, словно внезапно узнав какую-то страшную новость; но любовь победила грусть, хотя повременно на Трис накатывало какое-то печально-злое настроение…

…Но лишь когда Эйден не было рядом.

А Эйден быстро нашла родственную душу; их роднило слишком многое – не только любовь… Первый их разговор вообще не имел отношения к любви. Они говорили об уху. Персефона рассказала, что подкладывала в гнездо Лу перчатки Эйден.

– Так я, некогда, приручила Лу. Потому первый запах для Лизы был твоим запахом.

Потом разговор зашел о травмах. О Большом Тантале. А уже потом…

***

Трис доводила до ума главную энергетическую установку фрегата. Установка была крайне сложной, и очень часто Тристане требовалась помощь Эйден. ГЭУ состояло из двух компонент – из уже знакомого нам маятника, подобного устанавливаемому на карраках и из парового двигателя.

Впрочем, этот двигатель был необычен во всех отношениях. В качестве теплоносителя использовалась спиртоводная смесь с очень высокой степенью нагревания пара, и, соответственно, его расширения. Такой пар энергично выталкивал поршень – после чего быстро сжижался и под достаточно большим давлением поступал в диагональный патрубок; из этого патрубка он попадал в предварительно разогретый котел – повторитель, где реакция… правильно, повторялась – и поршень возвращался в исходное положение, совершая полезную работу.

С этим механизмом Трис справилась довольно быстро, благо, он не сильно был и поврежден. Куда большую сложность составляли механизмы передачи. Он содержал распределительную коробку, переключавшую нагрузку на двигатели непосредственного действия (восьмилопастные винты – кустодии, расположенные на корме в количестве 4-х штук) или на парные пружинные аккумуляторы механизма гравитационного скольжения. Возможен был и частичный отбор мощности. Кроме того, часть мощности отбиралась для движения вспомогательных систем и механизмов. И все это сложное хозяйство Тристане предстояло привести в действие.

Эйден, чем могла, помогала Трис; сперва лишь там, где была компетентна, как весталка. Затем – и там, где разбиралась одна лишь Трис. Более того – после каждой "непрофильной" работы девушки чувствовали какой-то необыкновенный душевный подъем. Они смеялись, шутили, а главное – касались друг друга. В том числе – на виду у всех, незаметно. Они не понимали сути происходящего, не понимали, какие чувства их обуревают; но желание, чтобы все знали об их чувствах, боролось с непониманием этих чувств… Оттого-то так приятно кружилась голова от невинных ласк за спиной других, от не менее невинного поцелуя…

Да, именно так – не зная, куда влечет их теченье вод жизни, не веря в свою близость – но при этом, будучи невероятно близки, Эйден и Тристана проводили вместе день за днем… Но все когда-нибудь кончается.

– Мне страшно, Эйден… – шепнула Персефона, и весталка тут же поняла ее. Она сама не могла уснуть несколько дней; в пространстве ей мерещились невесомые черные тени, с одной стороны, похожие на боевые корабли, с другой – совершенно иные, чужие.

– Мне тоже, – ответила Эйден, – я чувствую – приближается что-то страшное.

– Надо сказать капитану.

– Вот только где его найдешь-то?

– Я думаю, Тристана знает. Тебе надо спросить ее. Ты…

– Что?

– Нет. Ничего. Просто скажи ей, хорошо?

Эйден кивнула, чувствуя, как к ее щекам приливает кровь.

– Перси…

– Эйден, – девушка приобняла весталку за плечи, – я знаю. Все это знают.

Эйден густо покраснела и тихо спросила:

– Правда?

– Тебе нечего стесняться, – уверено сказала Персефона. – Ваши чувства… они так прекрасны. Достаточно просто видеть ваши глаза, чтобы это понять.

Смущенная Эйден спрятала лицо на плече Персефоны.

– Но ведь это… неправильно?

– Почему же? – улыбнулась Персефона. – А что правильно в этом странном мире? Разве вся жизнь Ойкумены не кажется какой-то чудовищной ошибкой? Летающие острова, непрекращающаяся война, мутации – вот что не правильно, а не ваша любовь…

И тогда Эйден ласково улыбнулась Персефоне. Но сказать не успела ничего.

…Словно огненный хлыст стегнул ее по позвоночнику, отдался в голове вспышкой боли. А Персефона, прикрыв ладошкой губы, испуганными глазами смотрела на возникшие в вечносерых небесах четыре черных силуэта.

Мортусы вышли на охоту.

***

Они приближались – двумя колоннами по два корабля; они казались устрашающими – огромные, покрашенные коричневым линкоры Флота Авгурата, дивизиона "Мортус". Их грозные силуэты взяли в кольцо поляну с кажущимся беззащитным фрегатом. Попади «Возмездие» под удар их сокрушающей мощи – на нем бы можно было ставить крест.

– Так, мальчики и девочки, не ссать в компот, невкусным будет! – разнесся по помещениям фрегата бодрый голос капитана. – В прошлый раз этих птичек было в полтора раза больше, и тогда я завалил половину – а сейчас у меня куда лучшая команда! Прорвемся, мать вашу! Если в бою почувствуете желание делать что-то необычное – не сопротивляйтесь. Расслабьтесь и получайте удовольствие от процесса. Не будь я Кронид, если мы их не сделаем…

– Какой ты оптимист, – фыркнула Тристана, вылезая из какого-то люка, – гляди, чтобы нам тебе компанию не составить, голова садовая.

Эйден тем временем колдовала над рычагами – освобожденный от стоп-анкеров, фрегат устремился вверх. Пока его движения были обусловлены элементарной подъемной силой, но вскоре весталке предстояло "поймать поток" – настроить центральный гироскоп на взаимодействие с гравитационными течениями системы Тантала…

– Ррррразговорчики в бою! – прикрикнул Язон. – Распоясались тут на гражданке…

Мортусы не спешили открывать огонь. Серебристый крейсер невесомой тенью скользил к промежутку между их колоннами, но коричневые линкоры сохраняли зловещее молчание…

…А затем на подфюзеляжной гондоле одного из них открылся прожекторный семафор.

– М…ы…_ н…е…_о…б…в…и…н…я…е…м…_в… а… с… – по буквам читал Дит, – в…ы…д…а…й…т…е…_н…а…м…_ г…о…л…о…в…у…_…-…_ и…_б…у…д…е…т…е…_п…р…о…щ…е…

– Чушь какая-то! – рявкнула Эриния. – Что за голова?

– Это он меня так называют, – голос Язона по-прежнему был спокоен. – Ну что, пора расставить все точки над і. Я ненавижу Авгурат, я ненавижу Око. Это Око – не Око Творца, это око дьявола – в это я верю. Ну что? Готовы ли вы пойти со мной против властей мира сего? Или выдадите меня мортусам?

В гондоле все затихло. Экипаж смотрел на внезапно оказавшихся рядом Эйден и Тристану.

Трис не выдержала:

– Что смотрим? Я никогда не отступлю! И вам не советую – вы не знаете, с чем имеете дело!

– А ты, Святая весталка? – спросил Еврисфей.

Эйден обняла Тристану за плечи. А потом, внезапно для всех, сказала:

– Смерть Оку!

Она сама не понимала, почему сказала так – но благодарный… нет, восторженный, восхищенный взгляд Трис компенсировал ей ее непонимание.

– Смерть Оку, – произнес Дит.

– Смерть Оку, – повторила Персефона.

– Смерть Оку… и авгурам, – сказал Полифем.

Еврисфей и сестры растеряно смотрели друг на друга.

– Я всегда подозревал это, – сказал Георгий, – и чем ты оправдаешь свою ересь, Язон?

– Мы рождены для борьбы с ним, Георгий, – ответил капитан, – ты знаешь, о чем я.

– Значит, ты умел слушать меня, – тихо сказал Георгий, и добавил внятно:

– Смерть Оку!

– Смерть!

– Смерть!

– Смерть! – едва не в один голос сказали Еврисфей и сестры Пэддл.

– А теперь – за работу! – гаркнул капитан. – Нас никто не ждет, но вся судьба Ойкумены зависит от нас! А наши судьбы – и подавно…

Словно почувствовав решение экипажа, мортусы начали действовать; выпущены первые торпеды, огневые точки окутались огнями – но кольчужная оболочка корпусов держит выстрелы. Лишь снаряды новейшего линкора Мортусов, "Око Ока", рвут обшивку – но скорострельность пушек "Ока…" недостаточна для нанесения серьезных повреждений.

"Возмездие…" не огрызается артиллерийским огнем – его огневые точки, управляемые с гораздо меньшей скоростью, лишь расстреливают приближающиеся торпеды. Странно – в эти мгновения Эйден не чувствует капитана – зато прекрасно чувствует Тристану. Она поступает совершенно нелогично – не стремится поймать течение, пока работают винты корабля, поднимающие его от земли, а уходит от медлительных торпед. Конечно, невозможно было бы уйти от десятков смертоносных сигар, но Дит и сестры Пэддл, словно зная, куда движется фрегат, сбивают торпеды, идущие определенным галсом и игнорируют те, которые не попадут в результате маневра. Наконец они проносятся над последними необстрелянными торпедами, за короткий миг успев уйти из точки упреждения.

В этот момент замерли комендоры на кораблях Мортусов – такого они отродясь не видели! Да, фрегат куда маневреннее неповоротливого линкора – но механики Империи и Союза не зря едят свой хлеб! Точные механизмы привода огневых точек обязаны были в клочки разнести мятежный крейсер…

Но фрегат оказался быстрее. Авгуры недооценили его скороподъемность. Они готовы были обрушить сокрушительный удар на поврежденный корабль, но не думали, что несколько человек в состоянии довести его до ума. Если бы хоть одна торпеда попала в корпус "Возмездия", если бы хоть немного замедлился его подъем! Но нет – мятежный фрегат неповрежденным прорывается сквозь их смертоносную ловушку, и ошарашенные мортусы смотрят на всплывающий к небесам серебристый силуэт, уже чувствуют на губах оскомину безысходности – или им суждено погибнуть от удара фрегата – который теперь куда сложнее будет отразить, или им предстоит СТ – союзный трибунал – пытки, тяжелая смерть и посмертный позор – трупы ЗК становились материалом для опытов…

Торпеды "Возмездия" рванулись к серо-коричневым кораблям авгуров. В бою не бывает чудес – мортусы действуют слажено и мощно, их линкоры уходят из-под удара, теряя инициативу, тратя драгоценные минуты. Лишь в "Око Ока" попало две торпеды; рвется оболочка правого корпуса, линкор мгновенно получает крен, а из разрыва вылетают алые наполненные гелием шары – кажется, что воздушный левиафан кровоточит.

– Задержитесь чуть-чуть, я добью его! – заорал Дит, наводя одну из турелей на подранка.

– Отставить! – скомандовал Язон, а потом добавил спокойнее. – Вали его так, если сможешь.

Дит скрипнул зубами и приник к окуляру прицела. Через миг он плавно нажал гашетку. Раз… другой… третий…

Старому авгуру повезло – все три торпеды Дита поразили "Око Ока", при том одна из них вызвала детонацию одной из турелей. Израненный линкор завалился на бок, на нем рвался боезапас. Через мгновение правый корпус коснулся земли как раз в том месте, где до него упал "Неотвратимое Возмездие". Миг – и корпус "Ока Ока" скрылся в пламени мощного взрыва.

Да, старому авгуру повезло – он сгорел заживо на мостике этого линкора. Авгурам с остальных линкоров, упустивших фрегат, повезло меньше. Они остались живы.

Глава 3.1: Голова капитана

Далека дорога твоя, далека, дика и пустынна.

Эта даль и глушь, не для слабых душ,

Далека дорога твоя.

Ах, прерия, прерия, великая даль,

Индейские перья, английская сталь,

Высокая плата, смешная цена,

Здесь главное – шляпа была бы цела

И конечно мне дорого где-то

То, на что эта шляпа надета.

Вот такие дела…

Быстро едешь – быстрее помрешь.

Тихо едешь – вряд ли доедешь.

Так иди, не трусь, будь что будет, пусть,

А что будет дальше – поймешь.

Юлий Ким "Прерия"

Взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего.

Возможно, он не был бы столь злым, если бы мужчина смотрел на мир двумя глазами. Но глаз был один, левый; на месте правого глаза было ужасное бельмо, впрочем, вся правая половина лица была изуродована.

Но для ангела все люди были на одно лицо. У него были свои правила обращения с людьми и даже что-то наподобие чувств по отношению к ним. Но те люди, которых он не знал, были для него абстрактными существами класса "человек", и он не смог бы отличить одного от другого.

Этого человека он знал.

– Это большая честь для меня, – хрипло сказал мужчина. – Чем обязан?

– У меня есть для Вас работа, – ответил ангел.

– Вот как? Полагаю, это связано с теми птичками, которые привесили на мой корабль авгуры?

– Правильно, – подтвердил ангел, – речь идет об использовании спецоружия.

Мужчина довольно ухмыльнулся.

– Не терпится посмотреть его в действии. Надеюсь, птички действительно хороши.

– И не сомневайтесь.

– И какова же цель? Разбить одну из эскадр Титанов?

– Скромнее. Вам нужно будет уничтожить патрульный фрегат Союза "Неотвратимое возмездие".

Мужчина почесал шрам на лице.

– Язон Кронид… Но ведь его уничтожили пять лет тому назад, если мне не изменяет память.

– Не изменяет. Но оказалось, что негодяя не добили. Подонку удалось спастись и восстановить фрегат.

– А почему бы вам не передать это мортусам?

– Дивизион "Мортус" недостаточно боеготов! Недавно на маневрах линкор "Око Ока" столкнулся линкором "Карающая длань"; оба судна повреждены.

Капитан молчал. Ангел тоже молчал.

– Конечно, я выполню приказ – медленно проговорил мужчина. Просто я всегда интересуюсь подробностями.

Ангел проигнорировал замечание капитана:

– "Возмездие" взяло курс от системы Тантала к Ядру. Целесообразно начинать поиски от острова Эпигон-2.

– Так точно. Не бойтесь, мы найдем его.

– Мы не боимся. Око не ведает страха. Но Оку не хочется гибели вашего мира.

– Язон нужен вам живым или мертвым?

– Нам нужна его голова. Впрочем, Вы можете уничтожить его вместе с кораблем – но убедитесь, что корабль погиб.

– Ясно. Разрешите приступать?

– Разрешаю, – кивнул ангел и растворился.

«Кронид… опять нас с тобой сводит судьба, но на этот раз ты не уйдешь. Птички разделают тебя, и пикнуть не успеешь…» – злорадно думал капитан Персей Киноскефал, бывший командир тяжелого фрегата Империи "Светоносец". Теперь под его началом был специальный рейдер Авгурата "Последний довод", формально принадлежавший Имперскому флоту.

***

– Поглоти меня бездна, мы должны видеть капитана!

Бунт возглавил Еврисфей. Сперва его поддержали обе сестры Педдл. Затем Полифем отвел Эринию и начал ей что-то живо объяснять. Эри не менее живо отвечала. В результате Полифем тоже присоединился к команде. Дит и Перси держали нейтралитет (точнее, просто не обращали внимания на суету), Эйден вела корабль, Георгий так же пока сохранял нейтралитет – выжидал.

– Мы не в бирюльки играемся! Мы выступили против Авгурата…

– И Ока, – добавил Полифем.

– …а Авгурат – это не только десять дивизионов и тридцать охотников – если Авгурат скажет "джихад"…

– Сплетни все это!

– Хрена с два сплетни! Ты про королевство Тапробани слыхала когда-нибудь?

– Бабьи сказки! – фыркнула Трис.

– Никакие не сказки! За год до твоего прибытия на "Безмолвие" мы проводили стрельбы в том районе. Скажи, Поля!

Полифем нехотя кивнул. Кивнули сестры, даже Георгий молча кивал.

– Хорошо, допустим. Какое это отношение имеет к нам?

– Самое прямое. Сейчас за нами гоняется Авгурат – что тоже немало, семьдесят вымпелов первого класса, не считая мелочевки.

Трис мысленно взмолилась Творцу, чтобы Язон вмешался. Арифметика была не в ее пользу.

– …а знаешь, что такое Джихад? Джихад – это тысяча перворанговых судов двух держав – из которых свыше пяти сотен линкоров!

– Они не объявят Джихад!

– Почему?

Трис замялась.

– Им не нужна огласка… – неуверенно сказала она.

– Огласка уже произошла, – уверенно заявил Еврисфей. – А теперь представь себе, что у нас получится. Думаю, Авгурат задницу на Колесо Времени порвет, но попытается нас остановить…

– Что получится?

– Вот это мы и хотим узнать у капитана. Стоит ли фреска освещения? За чем мы идем, есть ли у нас шанс?

– Язон! – возопила Тристана. – Ну что ж ты молчишь, как Око Творца!!! Скажи им…

– Трис… – раздался голос Язона, – они правы. Они имеют право знать.

– Но…

– Нет, Трис. Пусть не только услышат, но и увидят. Веди их ко мне. Всех, кроме Персефоны.

– Это почему еще? – вскинулся Дит.

– Дит… позвольте мне объяснить Вам это лично… если Вам нужны будут объяснения после визита ко мне.

Дит посмотрел на Персефону. Персефона кивнула.

Но тут возмутилась Тристана:

– А Эйден? Разве ей можно…

– Пусть она сама решит, – спокойно ответил Язон.

– Я все равно не могу бросить управление… – ответила Эйден.

– Почему? На ровной траектории я и сам могу за всем уследить, – сказал Язон. Трис скрипнула зубами.

Она подошла к Эйден и приобняла ее:

– Не надо. Прошу тебя. Это…

Эйден положила руки ей на плечи:

– Я знаю. Я чувствовала. Когда ты пришла к нему в первый раз… мне было страшно. Не думаю, что теперь будет страшнее.

Они смотрели друг другу в глаза. Зеленые глаза Эйден, шоколадные глаза Трис. Затем Тристана медленно кивнула. И, обернувшись к другим, сказала:

– Идем.

***

Это была комната с полностью зеркальными стенами и потолком. В этой комнате, достаточно небольшой, чтобы вызывать клаустрофобию, был лишь один предмет. Это был большой черный куб, а точнее – параллелепипед…

А на вершине паралелепипедаа, внутри стеклянной колбы, наколотая на несколько разноцветных трубок из материала, напоминающего пластмассу, висела отрубленная человеческая голова с частично мумифицированным обрывком шеи.

Голова открыла глаза:

– Теперь Вам ясно, отчего я не люблю Око? – улыбаясь, спросило то, что осталось от Язона Кронида.

***

…Присутствие ангела парализовало Язона. Он привык чувствовать себя сильным, он верил в свою силу… но силы не стало.

Два авгура легко подтащили его к переборке и держали, пока третий авгур заколачивал в его руки и ноги костыли.

– Ты так похож на Сына Божьего… – глумливо вещал ангел («А ведь, казалось бы, ангелы не испытывают эмоций», – думал Язон, разрывая своими мыслями завесу адской боли…) – но ты сделал неправильный выбор! Нет бога, кроме Ока, и я – пророк его!

– Лжец, – спокойно, хоть и несколько путано, сказал Язон (боль не позволяла сохранить сознание ясным, но Язон из последних сил держался), – но ничего, я поставлю на место твое Око!

– Ты слишком самоуверен!

– Нет! Убить меня ты не можешь и не позволишь им убить меня, правда?

Ангел замер.

– Да, – медленно сказал он, – человеческая жизнь – священна…

Раздалось потрескивание, ангел словно стал ярче.

– Но разве только смерть может остановить тебя? Ты наивен, Язон Кронид. Ты не знаешь, что, возможно, настанет день – и ты станешь просить, умолять Око о смерти – но мы не можем причинить тебе вред. Жизнь человека священна.

И тут Язон понял, понял – и похолодел от ужаса.

***

– На третий день они привезли цилиндр. К этому времени на мне уже не оставалось живого места, но им и этого было мало.

Язон оглядел тяжелым взглядом свой экипаж.

– Я бы предал, но мне некого было предавать. Я бы сделал все, но никто не просил меня что-то сделать. Я был способен на все… – но никто, никто не предлагал мне ничего.

На лицах команды "Неотвратимого Возмездия" отражался ужас, но этот ужас поминутно сменялся другими чувствами – ненавистью, решимостью, состраданием…

– Да! – почти кричал Язон. – Я готов был предать! Я готов был на любую мерзость – лишь бы боль остановилась… Но этого не произошло. Жестокость того, что мы зовем Оком – безгранична… И в этом – его слабость!

– Как?! – удивленно спросил Георгий.

– Око – не человек; оно не понимает, что не бывает безграничной боли. Если бы Око умело миловать – я бы сейчас был вернейшим Его адептом! Но Око не чувствует боли – ни своей, ни чужой, и именно благодаря боли я стал разумнее его…

Полифем и Эйден вздрогнули. Георгий ухмыльнулся.

– Мою плоть разъедала какая-то субстанция… – продолжал Язон, – это было больно, даром что я уже был подключен к кубу. Адская боль… я терял сознание от боли, но гораздо хуже было, когда я был в сознании… Мое тело стало храмом боли. Я чувствовал боль ежеминутно, я чувствовал ее с различными оттенками вкуса… Но страшнее этого было то, что я видел – мое тело, символ и орудие моей власти над миром, сжирала неведомая мне бежевая плесень. Дело было не в боли – к ней я, в конце концов, привык. Дело было в приговоре…

Все молчали. Все знали, что Язон не промолчит, что скажет…

– Три дня я был пришпилен к переборке. Плесень пожирала меня живьем… Я, наверное, сошел с ума на какое-то время. От этого периода мне остались лишь путаные воспоминания и сумрачный страх, – глаза Язона блестели, казалось – он и вправду безумен…

– Безумие накатывало волнами. Иногда я жаждал его, умолял, чтобы оно пришло и больше не уходило. Я слишком хорошо понимал, что я потерял… Но милосердное безумие и смерть не спешили ко мне. И я, пребывая в бездне отчаянья, понимая, насколько нечеловечески ужасно мое положение решил бороться. Я стал искать точку опоры в своей новой жизни, и нашел ее. Пусть это покажется безумием, но нашел я ее в том, за что меня наказали. В своей ереси.

Все молчали. Страх, ненависть, отвращение – и мрачная решимость – вот что владело людьми. Страх граничил с паникой; ненависть – с отчаяньем, отвращение – с тошнотой. Но все эти чувства только усиливали решимость. И Язон улыбнулся, увидев, что его рассказ, его собственное нечеловечески ужасное состояние не поколебали решимости экипажа идти со своим капитаном до конца. Потому что каждый человек понимал – то, что могло сотворить такое с человеком, не имеет права на существование.

– Я научился обходиться без тела. Я научился эксплуатировать ту силу, которая живет в каждом из нас. Я развил в себе странные способности, подобные тем, которые есть у механика или навигатора. Более того – я понял, что могу объединять и усиливать ваше взаимодействие в бою и походе. Я чувствую всех вас, и… – он сделал паузу, – я вас всех люблю. Вы для меня – словно семья, как родные мне люди.

Эти слова были неожиданными и не совсем понятными, но почему-то вызвали всеобщее воодушевление. Так, словно чувства капитана передались команде. А Язон, подождав немного, продолжил.

– А теперь я немного расскажу вам о своей надежде, о том, ради чего мы собрались здесь. Я посвящу вас в свою ересь. Вы готовы?

Глава 3.2: Ересь

Чистоту, простоту мы у древних берем,

Саги, сказки – из прошлого тащим, -

Потому, что добро остается добром -

В прошлом, будущем и настоящем!

В.С.Высоцкий "Баллада о Времени"

Капитан посмотрел на Тристану:

– Трис, ты никогда не задавалась вопросом, почему я оказался тогда в том кабаке?

Тристана молча кивнула. Ей действительно казалось странным появление Язона и его неожиданная помощь.

– Ты сейчас узнаешь это. Но давай по порядку. Итак, сколько себя помню, я хотел попасть во флот, но против этого возражал мой отец – бывший кентурион гвардейского легиона. Его можно было понять – отсутствие руки и глаза, не говоря уж о прочих, не столь очевидных потерях, охлаждает любой пыл. Знал бы он, как закончит его единственный сын…

Так я оказался на попечении своего деда по материнской линии. Дед мой был выдающейся личностью – бывший архонт ареопага, известный своим непосредственным участием в прекращении Голодной Войны, к тому времени он был уже довольно стар, но сохранял ясный разум и работал архивариусом при ареопаге. Возможно, мой отец хотел сделать меня политиком? Во всяком случае, так я попал в архив, где проявил недюжинный вкус к книгам и излишне пытливый ум. Вскоре я окончательно достал деда своими вопросами; впрочем, он всегда отвечал по существу, и часто выражал мысли, граничащие с крамолой.

Мне было десять, когда я, разгребая старые кадастровые записи, наткнулся на одну очень древнюю. Точно я сказать не могу, но ей было около двух тысяч лет. Дело в том, что иногда в старых манускриптах мне встречалась другая система летоисчисления – с куда большим количеством лет, чем сейчас; даты, как правило, приводились параллельно нашей системе. В этой же книге даты были только по старому стилю, и я не могу сказать, что точно определил ее возраст.

Мне стало интересно, насколько древний мой род. Записи в книге были расположены в алфавитном порядке, начиная с последней буквы алфавита, Род Кронидов я нашел без труда. А затем я решил проверить фамилию своей матери. И тут меня ждал досадный сюрприз – записей о роде Ликургов в кадастровой книге не было. Но тут я обратил вимание на одну странность – отсутствовали почти все имена на ламед, но и часть имен, начинающихся с буквы мем. Возможно, страничку просто вырвали? – решил я и стал искать старинные книги того же времени. Прямо скажу – найти не удалось ничего.

Я забросил это предприятие. Мне как раз исполнилось одиннадцать, и я, после серьезного разговора с дедом, отправился во флот. Отходив два года рядовым, я был произведен в мичманы и, не без помощи деда поступил в Академию Флота.

Это было время Ворчьей (8) войны – флоты Империи и Альянса сошлись в смертельной схватке, черно-красные легионы Союза захватили Ново-Кикладский архипелаг и осаждали Тессу, Серые стрелки Атлантов воевали в Осонии и Ангулии. На третьем курсе нас, курсантов, стали направлять на корабли. Я оказался на резервном фрегате "Декронделивде", потом – на линкоре "Пророк Дерфлингер"… На последнем я участвовал в Битве у Кара, тогда на наш корабль ворвались два поединщика Империи со своими бандами. Наш поединщик был единственным бывалым офицером в команде, но он и его големы, в конце концов, пали. За оружие взялся экипаж.

Это было страшно. Огромные големы атлантов напоминали оживший ночной кошмар, но мы победили. Правда, последнего голема, избитого, но опасного, добили уже на на мостике, и сделал это Ваш покорный слуга. Боюсь, это был единственный мой успех в том абордаже.

И тут выяснилось, что от команды осталось полтора десятка человек, а офицерский корпус выбит весь. Я взял командование на себя. Правда, мне еле удалось выйти из боя. Кое-как я свалил линкор в дрейф (аэрогатор был убит), поминутно отбиваясь от прорывающихся корветов, шлюпов и истребителей. Мы получили шесть торпед, но линкор уцелел, я вернул его на базу. Атака поврежденного "Дерфлингера" отвлекла большое количество легких сил Империи – каждый Гранд Империи стремился записать наш корабль на свой счет, и остальная оперативная группа линкоров смогла сосредоточиться на борьбе с линкорами атлантов. Так мы одержали победу, поэтому, когда я ступил на твердую землю – я был уже героем, хоть этого не знал. Меня наградили "вороной" (9), годовым жалованием и месяцем увольнительной. И увольнительная пришлась как нельзя кстати.

Пока мы воевали в небесах, на островах шла своя война. В тылу действовали десятки ассасинов, выбивая военно-управленческие кадры. Одним из жертв оказался мой дед. Мне сказали, что его душили гароттой, но ему удалось вырваться и даже справиться с нападавшим. Но длительная асфиксия привела к необратимым изменениям в легких, и сейчас дед умирал от скапливающихся в них инертных газов. Говорить он, по словам медиков, не мог.

Я отправился в госпиталь. Дед был в сознании. Знаком он попросил всех удалиться.

– Меня… убили… не… атланты… – едва слышно прошептал он. – Это… авгуры…

– Почему? – спросил я.

– Я… не… знаю… – ответил он. – Я… вложил… свои… деньги… в… концессии… Через… десять… лет… у… тебя… деньги… пока… возьми… кулинарную… книгу…

С каждым словом деду становилось хуже, а слова – все неразборчивее. Я пытался прервать его, не дать ему говорить – но он останавливал меня всякий раз. И продолжал говорить, захватывать легкими порции инертного газа и умирать.

Когда он сказал про кулинарную книгу, я подумал, что у деда начался бред. Но он смотрел на меня ясными, как никогда, глазами… Так не смотрят безумцы. Едва выговорив про книгу, он начал задыхаться. Я стал делать ему искусственное дыхание, громко звать на помощь…

Не помогло.

***

Несколько дней я не мог прийти в себя. Я был в сумрачном состоянии на похоронах, панахиде, чтении завещания. Лишь к концу недели я смог навестить дом деда. Здесь меня ждал еще один сюрприз – дом был перерыт вверх дном. Все вещи были разбросаны. Я вызвал профосов. Вскоре выяснилось, что ни одна из зарегистрированных вещей не пропала. Деньги, ценности – все было на месте И тут я почему-то вспомнил про кулинарную книгу.

Я стал искать ее – и вскоре нашел. Беглый осмотр показал, что это – обычная кулинарная книга, только и того, что, кроме рецептов Союза содержала рецепты Империи и Средних Царств.

«Не мог же дед передать мне по наследству обычную кулинарную книгу?» – думал я, вертя этот сборник рецептов в руках. Я его рассматривал со всех сторон, и вскоре обратил внимание, что страницы книги были толще, чем обычно. Это меня не удивило – подобные книги попадались мне и раньше; некогда в Ойкумене были сложности с бумагой, и иногда книги печатали на ранее напечатанных с одной стороны листах.

Остальное было делом техники – я знал, как расклеить склеенные листы, и вскоре у меня в руках оказался интересный документ. Это был "Список вредных и крамольных книг, изъятых Авгуратом в целях воспрепятствовать распространению крамолы и ереси".

Я набросился на этот список, как голодный на еду, но почти все названия не только были мне незнакомы – мне вообще непонятна была их суть. Лишь в некоторых случаях я понимал, что речь идет о физике, химии, материаловедении, биологии или медицине; большинство названий вообще казались абракдаброй, а некоторые скорее подошли бы к описанию фантазий и басен. Лишь одно место привлекло мое внимание, и то потому, что против него стояла галочка – это была книга, называвшаяся: "Манифест Прометея Ликурга, Гефеста Стратлата и Селении Перибазии по отношению к Оком именуемому".

Итак, я узнал имя своего далекого предка, узнал также, что он возможно, состоял в каком-то заговоре против Ока. При том заговоре настолько серьезном, что память о нем тщательно затирали. Мог ли я после этого не заинтересоваться этим? Нет. Но взять информации мне было неоткуда. Я стал собирать информацию по крупицам – мифы сказки легенды, старые книги; осторожно, стараясь не привлечь внимание. Постепенно перед моими глазами открылась картина, которая была совершенно отлична от того, чему нас учат с детства.

Нас учат, что жрецы в деревнях изыскивают мутантов потому, что мутанты, живущие в обществе – это путь к вырождению. А я узнал что настоящие мутанты либо вовсе нежизнеспособны, либо не способны дать потомство. А если и способны – то мутации не передаются по наследству.

Нас учат, что люди делятся на специалистов и неспециалистов – а я узнал, что все мы – в той или иной мере специалисты…

Георгий Иллов кивнул.

– Нас учили что потеря девственности опасна для весталки – а я узнал, что были корабли, где весь экипаж состоял из пар специалистов. Я узнал, что у специалистов раньше были дети. И эти дети были сильнее их…

Лицо капитана потемнело.

– И еще я узнал об авгурах. О том, как планомерно уничтожали они семьи специалистов. О том, как сжигали книги, содержавшие Священное Знание. О том, как когда-то очень давно авгурат истребил 400 000 специалистов – включая женщин, детей и стариков – в одну ночь…

Они намеревались выжечь наш род на корню, но не знали, что это невозможно, что мы все поголовно – в какой-то мере специалисты. И чтобы избавиться от специалистов – придется полностью уничтожить человеческий род.

И тогда были придуманы Храмы, Акушеры, Жрецы, Весталы и Весталки…

– Но зачем? – неожиданно спросил Георгий. – Ответь мне, зачем? Зачем это нужно Авгурам? Зачем это нужно Оку?

– Ты разве еще не понял? – спросил Язон. – Око желает поработить нас! Сделать нас послушными своей воле. Око знает, что мы можем противостоять ему. Знает – и боится.

Все молчали. На их глазах мир перевернулся вверх ногами; все, что они знали, во что верили, оказалось ложью.

– Параллельно я искал других. Тех, кто был упомянут в заголовке. Это оказалось очень трудно. Первую я нашел еще до…

Тристана встрепенулась и посмотрела в глаза Язону.

– Да, Трис, – спокойно сказал тот,- одним из твоих предков была Фелиция Стратилат, последняя из потомков Гефеста Стратилата…

Он перевел взгляд на Эйден:

– Эйден, Вы, наверняка, не знаете фамилию Вашего отца?

– От чего же? – ответила весталка. – Моего отца звали Эмер, но все знали его под фамилией Алиандер.

– А матери? – спросил Язон, улыбаясь (улыбка на лице головы, отделенной от тела смотрелась ужасно).

– Не знаю. У нас, атлантов, после свадьбы мать теряет родовое имя и больше его не произносит…

– Ее звали Эландрия. Эландрия Перибазия, если быть точным.

***

– Вскоре я впервые услышал легенду о Пламенеющем городе, – продолжил Язон. – Сперва я не придал ей значения, но затем, услышав ее несколько раз, заинтересовался. Эта легенда оказалась весьма популярной среди Ныряющих в Бездну. Легенда гласила, что судно, терпящее бедствие в Лимбе – свободной от островов зоне близ ядра – иногда видят одинокий остров. Тот тихо дрейфует в пространстве, объятый пламенем, и на нем виднеются остатки каких-то непонятных сооружений. Появление острова считалось доброй приметой; техники и аэрогаторы корабля, заметившего Пламенеющий город, неожиданно находили решение непреодолимых на первый взгляд проблем и приводили корабль в порядок.

Я загорелся желанием найти этот остров; к тому времени я уже получил наследство деда. Сперва я купил тендер Ныряющих и спецоборудование для него – в частности, два асбестовых костюма. А затем, когда Последующая война сменилась миром, я взял с фрегата несколько человек, в том числе старпома, и мы отправились к Ядру.

Мы разбили лагерь на Мятущихся островах – это очень странное место, последнее относительно стабильное в Союзе. На островах – совершенно необычная жизнь. Здесь все очень непостоянно. Время от времени какой-то из островов начинает вздрагивать – это сигнал для всех, что пора "делать ноги" – остров вот-вот обрушится в пламенеющую бездну…

Люди Края, как они сами себя называют, совершенно не похожи на "серединников". Постоянный риск потерять все, вплоть до жизни сильно меняет характер этих людей. Казалось бы, непрерывная борьба за жизнь должна сделать человека законченным эгоистом, но Лимб доказывает обратное – большего альтруизма и самопожертвования я никогда не встречал. Это ощущаешь сразу, стоит тебе оказаться на Мятущихся островах. Всеобщая скудость не мешает людям Края быть просто невероятно гостеприимными. На островах мы получили все необходимое для наших поисков. Но, тем не менее, успех не сопутствовал нам поначалу.

В порыве отчаянья я рассказал в баре о цели нашего поиска. Правильно ли я поступил, я до сих пор не знаю – с одной стороны, благодаря этому я действительно нашел Город.

С другой стороны – именно тогда меня услышал стукач Авгурата…

Но, как бы там ни было, нам посоветовали одного человека. Его звали Андрей Афинодор, он был специалистом-самоучкой, при том кто-то называл его аэрогатором, кто-то – учетчиком. Истина была посредине – Андрей оказался и учетчиком, и аэрогатором.

Он полчаса спорил с моими специалистами и сумел убедить их. Более того – он внушил им определенное уважение.

– Моя мать была весталкой Тесла, – ответил он на немой вопрос моего аэрогатора, – а отец – весталом Эвклида.

– Но ведь они… – начал, было, мой учетчик, инстинктивно обняв аэрогатора. (Я давно заметил, что между ними была симпатия, но предрассудки храмового образования сделали свое дело – они очень долго не решались быть вместе; увы – судьба подарила им лишь несколько ночей…)

– Нет, мальчик, они не потеряли своей силы, – ответил старик, – более того, когда вы с твоей девочкой сделаете то, что вы так давно хотите, вы откроете для себя новый мир и в этом мире вы станете вдвое более умелыми. А ваш сын или ваша дочь будет таким же, как я. Он сможет исчислять путь любого неизвестного корабля в пространстве, он будет подобен пророку – аналитика и аэрогация вместе дают просто невероятные способности к вычислению вероятностей…

Они ушли, окрыленные, и я был рад за них. Очевидно, рад был и старик, но его взгляд стал тревожным, когда он посмотрел на меня.

– Что ж ты творишь? Ты же их прямо в лапы костлявой ведешь! – сказал он, глядя на меня.

И это было правдой. На борту "Неотвратимого возмездия" впору было писать букву "вав" (10). Но что было делать?

– Но что делать? Даже если я отпущу их – они не уйдут.

– А может, просто прекратить свои искания? К чему менять мир, он и так неплохо работает?

– Разве? А тебе разве не душно в этом мире, старик?

Он задумался.

– Душно. Но, задыхаясь, я прожил восемьдесят лет, а твои подопечные и третий десяток не разменяют.

Я посмотрел в его блеклые голубые глаза:

– И оно того стоило?

Он долго не отводил взгляда. А перед тем, как отвел, я заметил предательские слезы, блеснувшие в них.

– Возможно, восемьдесят пять лет – хорошая плата за сегодняшний день, – сказал он. – Желаю тебе найти то, что ищешь. А теперь уходи.

***

На следующий день мы вновь "нырнули" к ядру. Мой аэрогатор уверила меня в том, что остров необходимо "ловить" непосредственно у короны – по каким-то пока неясным причинам его невозможно было почувствовать. Она выглядела такой счастливой тогда…

Тем не менее, сначала мне показалось, что мы опять уйдем ни с чем. Наш кораблик скользил немного выше короны, протуберанцы время от времени касались корпуса. Было жарко и душно.

В какой-то момент я решил, что пора возвращаться. Экипаж был почти на пределе – разочарование усиливало усталость от непривычной нагрузки.

Именно тогда он и появился, сперва как черная точка на пламенно-алом горизонте. Я не поверил своим глазам, решив, что мне мерещится от усталости и желания найти Остров. Но черная точка разрасталась, и вскоре отрицать очевидное было уже невозможно.

Он плыл по пламени короны, рассекая огненные протуберанцы. Пламя возносилось над ним, но сам он не горел. Мы приблизились к острову; сверху он напоминал осколок огромной тарелки, хотя "края" тарелки были пощерблены. Я помню, что долго не решался отдать приказ о посадке, зачарованный видом Пламенеющего города… но потом, наконец, решился.

Мы приземлились на широкой площади. Противопламенных костюмов было три, потому мы и вышли вдвоем – я и мой старший помощник. Третий костюм был оставлен про запас. Выйдя из гондолы, мы некоторое время стояли, пораженные увиденным. Нас окружали покрытые копотью руины, похожие не на человеческие строения, а на творения какой-то другой расы. Они были огромны, значительно выше пятидесяти футов, и внушали одновременно ужас и уважение. Над черными зубами руин кроваво-красной стеной поднималось пламя.

Мы отправились к башне, расположенной на другом конце площади. Если руины казались огромными, башню можно было назвать разве что гигантской. Это был закопченный черный куб высотой, по моим оценкам, где-то двести футов. Вблизи башня подавляла – я никогда не видел ничего столь огромного…

Двери башни (их было несколько рядом, видимо, раньше башня была часто посещаема) были гостеприимно открыты. Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. Если на улице мы чувствовали жар даже сквозь противопламенные костюмы, то в здании жара не чувствовалось вовсе, что показали нам датчики температуры. Снаружи их стрелка колебалась на краю шкалы, что соответствовало примерно 550 градусов (11), то в здании она медленно опустилась до середины, показывая 310-320 градусов. Мы удивлялись этому; впрочем, вокруг нас было много удивительного. Например, на удивление тонкие стены – они едва достигали в толщину два дюйма, и это при таких циклопических размерах здания! Правда, иногда нам встречались колонны и контрфорсы куда большей толщины…

Помещения вокруг были заполнены механизмами. Часть из них была мертвой, некоторые казались полуразрушенными, но другие работали.

– Это похоже на храм, – сказал мой старпом (он сам был весталом Менделеева), – но такой большой и древний…

Мы долго блуждали по коридорам странного храма, пока не вышли в довольно большой зал, чей потолок возвышался над нами на высоту тех же двухсот фунтов. Возможно, потолок был стеклянным – я понимаю, что это звучит абсурдно, но наверху играло зарево и метались какие-то тени. Зал был пуст, лишь на стенах размещались огромные черные прямоугольники, похожие на окна, ведущие в никуда, а в центре стоял высокий столб непонятного назначения, не круглый, а многогранный.

Возможно, величественность этого места заставила нас остановиться и замереть – ничего подобного я никогда не видел в жизни и не думаю, что в Ойкумене найдется человек, который видел что-то подобное. И тут одно из окон стало заливать светом, словно за ним вспыхнул яркий фальшфейер. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем на залитом светом прямоугольнике появилось лицо. Это был мужчина, с мужественными, немного грубоватыми чертами лица и соломенного цвета волосами (хотя, возможно, так просто казалось, ведь "окно" очень ярко светилось). А потом раздался голос.

Казалось, он звучит прямо в моей голове, но старпом его тоже слышал:

Ты – наследник. Найди остальных двоих и вместе вы откроете путь к Шестому храму, где находится ваше предназначение.

В отличие от меня, старпом слышал не "ты наследник", а "он наследник", хотя как одновременно можно было услышать две неодинаковые фразы, я понять не могу. Когда окно медленно погасло (черты лица некоторое время виделись в потухшем окне – или просто стояли у меня перед глазами?), старпом сказал:

– Капитан… мне показалось, что этот человек… он настолько похож на тебя!

Я не успел ему возразить – вдалеке послышались торопливые шаги. Удивившись этому факту (неужели кто-то мог жить в этом вечногорящем мире?) мы пошли навстречу. Но это оказался наш поединщик.

– Язон, – сказал он взволновано, – В небе над островом появились какие-то корабли…

И тут по внутренней связи раздался голос Персефоны:

– Капитан, к нам приближается какой-то корабль. Он двигается прямо в нашу сторону!

Глава 3.3: Жертва

Он кричал напоследок, в самолёте сгорая:

– "Ты живи! Ты дотянешь!" – доносилось сквозь гул.

Мы летали под Богом возле самого Рая, -

Он поднялся чуть выше и сел там, ну а я – до земли дотянул.

В.С.Высоцкий "Песня о погибшем летчике"

– И что это такое, кто бы мне сказал?

Как Язон мог пользоваться приборами "Неотвратимого возмездия", он не знал, но факт оставался фактом. Впрочем, среди специалистов Ойкумены давно уже ходит молва о "втором зрении" – открывающейся в минуты возбуждения способности видеть то, что не видит глаз – показания удаленного прибора, повреждения механизмов в труднодоступных местах… Правда, Язон не был специалистом в общепринятом смысле этого слова… но это не мешало, а, очевидно, даже помогало ему. Ненависть и боль раскрыли в нем то, что, как полагали он сам и доктор Илов, было скрыто в каждом жителе Ойкумены.

– Если уж ты не знаешь… – Трис стояла рядом с Эйден и также смотрела в окуляр паралаксного видоискателя. А в этом окуляре уже прекрасно можно было разглядеть непонятный корабль.

Вообще-то он был похож на фрегат, правда, более угловатый, с какими-то выступающими частями. Главным же отличием его было две странного вида короткие серебристые "сигары", висящие под каждым из корпусов.

– Он остановился, – сказала Эйден.

– Вижу, – ответил Язон. – Бездна его раздери, что все это значит? Еще один охотник? Так чего в одиночку, неужели не понятно, что справимся мы с любой одиночкой? И почему не приближается?

– Капитан… – неожиданно сказала Персефона, – может, мне…

– Там что-то происходит… – перебила ее Трис. Действительно, на странном фрегате происходило какое-то движение.

– Сколько до него?

Эйден включила дальномер.

– Тринадцать миль и четыре стадии.

– Восемь минут лету… непонятно… Персефона, Вы что-то хотели предложить?

– Я могла бы слетать к этой штуковине. Посмотреть, так сказать, поближе.

– Зачем это? – вскочил со своего места Дит, но капитан остановил его.

– Правильно мыслите. Слетайте, но держитесь от него на расстоянии пулеметного выстрела. А мы пока попробуем к нему приблизиться… что ж это у него под брюхом?

– Может, торпеды? Какие-нибудь дальнобойные… – предположила Тристана, глядя вслед удаляющейся Персефоне.

– А смысл? За те шесть минут, что торпеда проходит пятнадцать миль, я сто раз успею уйти с ее курса. Больше это похоже на бомбы, но одной такой бомбы хватит, чтобы взорвать остров. Да и небезопасно возить так бомбы, на внешней подвеске – шальной снаряд – и весь фрегат в бездне…

Трис смотрела в окуляр, а думала, как ни странно, об Эйден. Она часто думала о ней, об их отношениях, когда оставалась в одиночестве. Тристана никак не могла разобраться в своих чувствах, а тем более не могла понять ее чувства к себе.

Воспитанная в жестоких условиях трущоб Среднего Мира, Трис была чужда эмоциональности, не знала, что такое любовь и, вероятно, не умела любить. Тем не менее, Эйден пробудила в ней чувства – нежность, желание защитить… и еще что-то, от чего становилось очень хорошо, когда они были вместе, от чего начинала кружиться голова, когда кто-нибудь из них легко касался другой. И страх. Сильный страх, что это прекратится.

Возможно, это и была любовь, но они были слишком сдержаны для того, что обычно называют любовью. Они словно боялись признаться друг другу в том, что и так было давным-давно известно не только им, но и всем окружающим. И это тревожио Трис. А Эйден, казалось, ничто не тревожило. Рядом с Тристаной она ожила, заиграла как язычок пламени, в честь которого она получила свое имя. И Трис чувствовала себя от этого такой счастливой…

– Капитан, он отсоединил эти… штуки.

– Вижу. Хм… Но ведь это не могут быть корабли? Слишком маленькие, там человек не уместится. И к тому же…

– Они горят!

Действительно, в задней части каждой из двух "сигар", которые теперь зависли под фрегатом, появился факел пламени.

А потом произошло невероятное…

***

Персефона наслаждалась полетом, несмотря даже на неведомую угрозу, которую она ощутила, увидев непонятный корабль. Скорость ее аэроплана была довольно большой – несколько раньше они с Дитом придумали и создали разгонное устройство, так что начальная скорость "Уху" составила 100 – 120 миль в час, но, конечно же, постепенно затухала. Вместе с тем, они находились сейчас неподалеку от Бездны, и воздушные потоки здесь были довольно сильны.

Лу тихо ворковала в своей корзинке – ей тоже нравился полет. Ничего не предвещало беды. Перси не могла знать, что именно в это время зависшие под корпусом чужого корабля "сигары" начали двигаться, и двигались они совершенно неестественно.

Если бы, допустим, облако полетело строго прямолинейно – сторонний наблюдатель счел бы это странным, а если бы оно резко, словно на стену напоровшись, остановилось, а потом еще и повернуло на 90 градусов прямо на месте? Неудивительно, что команда "Неотвратимого возмездия" была шокирована – "сигары" вели себя именно таким образом, совершенно невероятным для Ойкумены. А человека всегда пугает неведомое…

"Уху" не имел на борту мощной оптики, поэтому "сигары" Персефона заметила довольно поздно, но сразу поняла – это угроза. Слишком уж целенаправленно двигались они к "Неотвратимому возмездию", маневрируя при этом во внушающем ужас броуновском танце.

«Дит не сможет прицелиться по ним,» – думала Персефона; она бы не очень удивилась, что как раз в этот момент Дит вместе с сестрами Пэддл пытается прицелиться в приближающиеся торпеды – и не может сделать этого.

Реальность опрокинула расчеты капитана – "сигары" во-первых, двигались слишком быстро, а во-вторых, существовала вероятность того, что они наведутся на фрегат.

– Кто знает? – говорил Язон. – Если они могут так маневрировать, от них всего можно ожидать.

Персефона приняла решение и двинулась навстречу торпедам, доставая из-за сидения толстую черную трубу (при этом Лу испугано взлетела, но тут же вернулась на свое место). В трубе было еще одно изобретение Дита – портативная малогабаритная торпеда. Она была очень недальнобойной и несла небольшой заряд, но при этом была куда быстрее обычной и снабжалась чрезвычайно чувствительным гироскопом.

Сигары уже были очень близко. Они двигались просто неправдоподобно быстро. Перси успела хорошо рассмотреть первую. Вблизи она казалась еще более чужой – обтекаемый зеркально-серебристый корпус, на котором переливались алые отсветы Ядра, казалось, появился в этом мире из какой-то другой реальности, живущей по совершенно иным законам.

К счастью, Персефона заметила, что хаотичные прыжки "сигары" все-таки имели определенный порядок; так, начиная перемещение во фронтальной плоскости, торпеда двигалась прямолинейно, пока не достигала нужной точки; там она на некоторое время перемещалась вперед, а затем начинала очередной маневр. Все происходило очень быстро, а времени, чтобы прицелиться не было вовсе, поэтому Перси скорее уповала на Творца и Пророка Уотса, когда, наведя тубус на выбранную точку упреждения, выпустила торпеду.

***

Вспышка взрыва на мгновение ослепила приникших к окулярам членов экипажа. Когда миг ослепления прошел, ближней к кораблю "сигары" уже не было. Она просто исчезла, словно была иллюзией.

– Их можно уничтожить! – радостно закричал Дит. – Теперь только бы вторая хоть на мгновение перестала метаться…

Вторая торпеда, тем временем, стремительно приближалась. Персефона в отчаяньи закусила губу – она понимала, что ничего не может сделать с ней. На борту "Уху" из оружия осталась только картечница, из которой вряд ли можно было повредить торпеду.

В отчаянии Перси решилась на таран, и почти преуспела, однако "сигара" грациозно увернулась от относительно неповоротливого планера. Тем не менее, неожиданная атака и невесть откуда появившийся объект, казалось, озадачили странный аппарат. Он замер и буквально на месте развернулся к планеру.

Считаных секунд хватило Диту чтобы поймать в прицел сигару и всадить в него, один за одним, несколько снарядов. Увы, для "Уху" эти секунды оказались роковыми – в носовой части странного аппарата вспыхнул огонек – открыл огонь встроенный пулемет. тяжелые пули быстро искрошили легкое крыло планера, и когда "сигара" от выстрелов Дита отправилась в небытие, "Уху" уже стремительно несся в кромешную бездну, а фрегат, принесший две страшных «сигары», развернувшись, спешил убраться восвояси.

Преследовать его не стали.

***

Оцепенение – вот как можно назвать чувство, овладевшее экипажем "Неотвратимого возмездия".

Все молчали. В наступившей тишине особенно резкими стали те звуки, на которые обычно не замечаешь – скрипы конструкций, постукивания механизмов…

Все смотрели на Дита. Тот стоял бледный, как труп, даже тонкие губы стали синюшными, словно от лица канонира разом отхлынула вся кровь.

Он не заплакал, хотя многие ожидали именно этого; к тому же его глаза предательски блестели невыплаканными слезами, но…

Он не заплакал. Молча развернувшись, Дит ушел в кубрик, где просто сел на рундук и стал смотреть в переборку, молча и страшно.

Но смерть Персефоны не осталась неоплаканной. Стоило Диту уйти – и Эйден поняла, что это конец, что Перси, с которой они так сдружились, Перси, которая всегда была веселой и жизнерадостной, погибла.

Она зарыдала. Сначала тихо, почти неслышно – вздрогнули плечи, спина… затем громко, уже не сдерживая себя…

И вновь, как и раньше, на Большом Тантале, Тристана заключила весталку в свои объятия, прижав к себе – или прижавшись к ней, трудно было понять; но это только усилило истерику девушки – уткнувшись в жесткий ежик волос Тристаны, Эйден принялась рыдать в полном смысле этого слова.

Трис не знала, что сказать, чем успокоить Эйден. Её губы шептали слова утешения, но сама она, вряд ли в данную минуту понимала, что именно говорит. Простые слова, такие глупые и банальные… Их обычно говорят всегда, пускают по ветру, позволяя перекликаться эхом на все лады. От этого смысл их уже давно утрачен, и редко кто может вложить искренние чувства, в этот набор ставших пресными звуков.

Тристана понимала это и оттого подкрепляла слова действиями. Её руки гладили спину Эйден, мягко скользили по плечам, играли с волосами…

Как бы ужасно это ни звучало, Тристану не столько тронула смерть, сколько отчаянье Эйден. Она не была близко знакома с Персефоной, а смерть видела и раньше, даже сама убивала – на дне общества Серединных Миров откровенно правил закон "убей, пока не убили тебя", и во всяком случае, Адонис был не единственным.

А вот страдание Эйден, пусть и куда менее страшное, чем гибель Персефоны, вдруг оказалось для Тристаны очень болезненным, словно плохо было ей самой. Было и еще кое-что – в разум Трис холодной змейкой вкралась мысль, приведшая ее в ужас. Она неожиданно подумала, что было бы, если бы, например, она не успела тогда, на Большом Тантале. И Тристана настолько ясно представила себе это – Эйден, такую красивую, раскинувшуюся на летном поле со стрелкой в нежной, изящной шее…

Эта мысль оказалась настолько страшной, что Трис на миг замерла в ужасе. Этот страх, который она сейчас познала в полной мере, отныне навсегда поселился в ее душе. И этот страх стал ключиком, открывшим двери чувств Тристаны; бензином, превратившим дотоле почти незаметный огонек ее любви в бушующее пламя.

Она несмело коснулась губами щеки Эйден; кожа была влажной и соленой от слез, и от этого Трис испытала прилив нежности. Ее губы стали смелее касаться щек Эйден, осушая слезы с бледной кожи девушки. А затем произошло первое, еще совсем несмелое соприкосновение мягких губ, одновременно неожиданное и приятное…

На миг Эйден забыла обо всем – о Персефоне, об ужасной истории Язона, об Оке с его неведомой и страшной властью… В этом мире не было ничего, существовала лишь Тристана и ее нежные прикосновения…

– Я не отдам тебя, – прошептала Тристана, отрываясь от губ Эйден, – слышишь? Никому никогда не отдам. Не хочу, не хочу терять тебя…

Эти слова вернули Эйден к реальности. Она вновь вспомнила смерть Перси, вспомнила – и отстранилась, высвобождаясь от объятий Трис.

– Что мы делаем? О чем мы думаем? Разве об этом нужно думать сейчас? – слова и чувства Эйден были спутаны, она сама не понимала, что хочет сказать, что сделать… то, что произошло, было бы так прекрасно… если бы не трагедия, произошедшая не более получаса назад… – Мы не можем, не имеем права!

– Но… почему? – недоуменно спросила Тристана, но было уже поздно – Эйден отвернулась от нее и бросилась на корму, туда, где еще час назад стоял аэроплан Персефоны.

Тристана с размаху ударила кулаком в комингс (12) двери, за которой скрылась Эйден. Руку обожгло болью, но Трис только зубами скрипнула. Она чувствовала горечь, при том чувствовала ее буквально.

«Она вернется», – говорил внутренний голос и сам себе отвечал. – «А если нет? Если теперь их отношения вновь испортятся?»

И сколь логичной бы не казалась мысль, что это – лишь мгновенное настроение, что Эйден обязательно к ней вернется – червь сомнения, питающийся страхом потерять ее, превращался в душе Трис в страшное чудовище по имени паника. Чувства, которые до этого скрывались в глубине души Тристаны, прорвали плотину и затопили ее душу кипящей лавой. Это было больно… но, как ни странно – и приятно одновременно.

Сложно было сказать, сколько Трис простояла так, привалившись к комингсу двери. Проще сказать так – она стояла до тех пор, пока не услышала стремительно приближающиеся шаги. А затем в рубку ворвалась Эйден, ее глаза ярко блестели, на щеках играл румянец, а нежные губы улыбались. Она тут же заключила Тристану в обьятия, едва не подняв в воздух, а затем сама поцеловала ее в губы, неумело, но страстно.

И Тристана не стала ни удивляться, ни задаваться вопросом, что случилось – это было не важно. Важно было то, что вот, сейчас ее любимая обнимает ее, что их губы встретились, даря друг другу ласку… Трис словно боялась спугнуть свое трепетное счастье, лишь ее губы без слов рассказывали Эйден историю нежности.

Глава 3.4: Нечаяная радость

Tu es l'amour naissant

Grave sur la pierre,

Stele des amants

Vois comme c'est lourd, c'est lent

C'est un revolver, Pere

Trop puissant

Mylene Farmer "L'Amour naissant"

Эйден не могла разобраться в своих чувствах. Конечно, известие о гибели Перси стало для нее ужасным ударом, но стоило губам Трис в неумелой, но искренней ласке коснуться ее губ – и словно весь мир вокруг перестал существовать.

«Но ведь это неправильно!» – думала Эйден. – «Это кощунство! Нельзя быть столь счастливым, когда у другого человека горе!»

И, тем не менее, сердечко Эйден пело, превозмогая скорбь и стыд. Она ничего не могла с собой поделать – ее чувства были сильнее разума, сильнее жизненных обстоятельств. И это было совсем неудивительно.

Если Тристана была воспитана без нежности и просто не умела, как ей казалось, любить, как человек, воспитанный глухонемыми не умеет говорить, то у Эйден все было куда сложнее…

На первый взгляд, странно, что Акушер Храма и те послушники, что занимались детьми до Обряда, всегда были мужского пола. Но это лишь на первый взгляд; на самом деле, все очень просто, ужасающе просто. Женщины по природе своей обладают чертой, которую создатели Храмов считали вредной в этой профессии – материнским инстинктом. А именно забота, именно нежность и ласка были тем, чего создатели Храмов стремились всячески избежать в процессе обучения.

Те, кто создал Храмы, желали, чтобы воспитанные там специалисты имели как можно более бедную эмоциональную жизнь. Эмоции казались им помехой в работе разума. Специалист рассматривался не как человек, а как деталь механизма, осуществляющая определенную функцию, и чем меньше будет посторонних влияний на эту деталь – тем совершеннее и работоспособнее будет весь механизм.

Но эти неведомые нам создатели просчитались. Человеческая природа предполагает чувства, без них человек – словно инвалид; Эйден не знала, и вряд ли кто в Ойкумене мог предположить – но рано или поздно эмоциональная сфера практически у всех весталов преодолевала навязанный страх перед чувствами и проявляла себя. И вот пришел черед Эйден.

Ее воспитание было направлено на то, чтобы полностью искоренить любые проявления эмоций; ей навязали страх перед чувственностью, враждебность к ней, желание задавить, искоренить, выжечь… Ее собственное мировоззрение было темницей, в которой заключены были ее чувства, а она сама – стражем этой темницы.

Будь Эйден другой – она бы, возможно, не заметила чувств Тристаны. Но для Эйден, которая не знала ласки с тех пор, как рассталась с матерью, то есть – с младенческого возраста, нежность Тристаны была откровением. Более сильные чувства напугали бы весталку, но так уж решили Небеса – любовь Тристаны была медленной и осторожной, она не умела и боялась проявлять ее, а потому Эйден не испугалась и потянулась к ее робкой ласке. Так из маленькой искорки медленно, но неотвратимо, вспыхивает пламя пожара – и вот теперь пламя любви вспыхнуло в сердце весталки, и в этом пламени сгорали весь страх и все запреты. Но прошлое не желало уходить без боя – именно поэтому Эйден и сбежала от Тристаны сюда, на кормовую палубу фрегата.

С одной стороны эта палуба была открыта; от бездны ее отделял лишь невысокий парапет. На этом парапете Трис любила сидеть, свесив ноги в бездну; Эйден же боялась даже подойти к нему, хоть и знала, что ниже парапета натянута специальная сетка, которая, если даже девушка каким-то чудом исхитрится упасть, удержит ее.

Справа и слева на палубе стояли ряды гротескных железных фигур – големы поединщика. Эти ужасные механизмы, вооруженные щитами и ужасающего вида саблями, способные выдержать обстрел из картечницы, в бою действовали так, как представлял себе руководящий ими поединщик. Это искусство не изучалось в Храмах – два раза в год, в дни Весеннего Равноденствия, в крупнейших городах Союза и Империи на ярмарках появлялись авгуры. Всем желающим, с одиннадцати до двадцати одного года разрешалось попробовать себя в искусстве управления боевым големом.

Как правило, это происходило в форме поединка. Против молодого человека выходил опытный авгур. Естественно, авгур был куда лучшим бойцом, у его противника просто не было шансов. Молодых людей избивали до тех пор, пока они не потеряют сознания – или пока голем не проявит хоть малейшие признаки жизни.

Отобранных претендентов увозили в пограничные крепости, где начинали обучать искусству поединка. Выживал примерно один из десяти кандидатов, но эти выжившие становились по-настоящему грозной силой. И дело даже не в том, что поединщики идеально владели любым ручным оружием, а в подчинявшихся им големах.

Силы поединщиков были не равны и непостоянны. Некоторые из них могли управлять пятью – семью големами, другие – большим количеством. Еврисфей управлял почти шестью десятками, и считался довольно сильным. Но во флоте были такие, кто водил в атаку силы в три-четыре раза большие, кто мог даже перехватить управление чужими големами. И ходили легенды о Древних Полководцах, под командованием которых в бой шли сотни големов…

Здесь, среди этих застывших гигантов, под бронированной кожей которых дремали механические мышцы, Эйден ощутила странное спокойствие. Впервые она без страха подошла к парапету и, опираясь острыми локтями о перила, склонилась над Безной.

Сейчас Бездна совсем не казалась Эйден пугающей. Внизу, среди клочковатых облаков проплывали острова, по большей части небольшие и наверняка необитаемые, а далеко под ними жило своей не знающей отдыха жизнью Ядро. Эйден смотрела туда и думала, каково это – падать в эту бездну, падать и знать, что погибнешь…

На одном из островов вспыхнул и тут же погас тусклый огонек – должно быть, там были люди. Многие необитаемые острова служили базами для Ныряющих, торговцев или бандитов; на некоторых из них скрывались от правосудия беглые каторжники или агенты разведок Империи или Союза. В общем, необитаемые острова, на поверку, часто оказывались очень даже обитаемыми.

Эйден вновь вспомнила Персефону, и почувствовала, как сжалось сердце от грусти. но это была светлая грусть; душа весталки постепенно находила равновесие. Ей вспомнился один из их разговоров, когда Персефона сказала ей о том, что знает их с Тристаной тайну…

– Перси…

– Эйден, – девушка приобняла весталку за плечи, – я знаю. Все это знают.

Эйден густо покраснела и тихо спросила:

– Правда?

– Тебе нечего стесняться, – уверено сказала Персефона. – Ваши чувства… они так прекрасны. Достаточно просто видеть ваши глаза, чтобы это понять.

Смущенная Эйден спрятала лицо на плече Персефоны.

– Но ведь это… неправильно?

– Почему же? – улыбнулась Персефона. – А что правильно в этом странном мире? Разве вся жизнь Ойкумены не кажется какой-то чудовищной ошибкой? Летающие острова, непрекращающаяся война, мутации – вот что не правильно, а не ваша любовь…

Странный звук отвлек Эйден от ее мыслей, а затем слева от нее на палубу фрегата скользнула какая-то тень. Эйден быстро достала небольшой стреломет – подарок Тристаны. Однако, ничего страшного не происходило. А затем до слуха весталки донесся новый звук, и этот звук был мирным и спокойным…

Все еще сжимая в бледных пальцах стреломет, Эйден шагнула к одному из големов. Звук доносился от него. Сперва весталка увидела серое пятно на плече стального гиганта, а лишь затем поняла, что это. На плече голема сидела Лу. Уху обнимала крыльями своего ухуенка, вылизывая серебристую шерсть сбоку его большеглазой мордочки.

И вновь тоскливо сжалось сердце Эйден – Лиза для нее всегда неотъемлемо ассоциировалась с Персефоной.

– Они очень верные животные, – говорила Перси, почесывая горло Лу. Та довольно урчала. – Никогда хозяина без приказа не покинут. Правда, их можно послать куда-нибудь с письмом – один раз это мне уже спасло жизнь. А если, не дай Творец, на тебя кто-то нападет…

«Никогда не покинут хозяина…» – Эйден чувствовала, что она вот-вот узнает что-то важное, – «но их можно послать куда-нибудь с письмом.»

Она аккуратно приподняла крыло Лу. Уху недовольно уркнула, но Лиза, узнав хозяйку, тут же принялась облизывать шершавым язычком пальцы весталки.

«Один раз это уже спасло мне жизнь…»

Еще не веря до конца, что такое возможно, Эйден приподняла лапку Лу. На миг ее обожгло разочарование – она не нашла то, что искала. Но уху, поняв, что хочет от нее Эйден, сама протянула девушке вторую лапку. К которой была привязана записка.

Почерк Персефоны был едва понятен, будто она писала левой рукой:

"Совершила аварийную посадку на один из островков. "Уху", к сожалению, вдребезги. Сама отделалась сломанной рукой и парой ребер. До свадьбы заживет.

Раз в полчаса буду зажигать магниевую вспышку. Чаще не могу – у меня мало фальшфейеров. Передайте Диту, что я его люблю!"

***

Среди охватившего корабль ликования радость Трис и Эйден осталась незамеченной. К немалому удивлению последних – как и всем влюбленным, им казалось, что весь мир обратит внимание на их чувства. Но этого не произошло – все восприняли случившееся как должное, словно давным-давно этого ждали.

Впрочем, Эйден и Тристане в равной мере не было дела, кто и как оценит их союз. Время, когда они скрывали свою любовь, ушло безвозвратно. Любовь стала сильнее всех остальных чувств и побуждений.

Идиллию всеобщей радости прервал ироничный голос капитана:

– Дамы и господа, пока вы здесь благодушествуете, фрегат дрейфует прочь от места крушения. И если вы продолжите это занятие, отыскать нужный островок станет совсем затруднительно.

Все сразу стали серьезными, особенно Эйден. Она мягко отстранилась от Тристаны, впрочем, легко коснувшись губами ее щеки, и подошла к своим рычагам. Через некоторое время массивный корпус "Неотвратимого возмездия" плавно повернул оверштаг и заложил широкий вираж.

Весь экипаж за исключением Эйден прильнул к окулярам, выискивая магниевую вспышку, но прошло полчаса, затем час – а никакой вспышки никто так и не заметил. Дит начал волноваться; его волнение передалось экипажу.

– А вдруг она без сознания? Как мы ее тогда найдем? – причитал канонир.

Эйден тоже разволновалась, но тут ей в голову пришло спасительное воспоминание.

– Как спасла жизнь?

– Очень просто. Помнишь, я рассказывала, как попала в бурю? В общем, оказалась я на крохотном островке. "Уху" был разбит вдребезги, при этом буря занесла меня бездна знает куда от маршрута, так что надежды на то, что меня найдут, не было никакой.

Тогда я решила, что, если уж пропадать, так лучше пропадать одной, а не с Лу. У меня, должно быть, было сотрясение мозга, я как-то не подумала, что уж Лу-то голодная смерть точно не грозит… Еще до того случая я имела возможность убедиться в том, насколько умные эти существа. Лу знала самые простые команды, вроде "ко мне" или "принеси" – могла принести два десятка разных предметов.

Я велела Лу улетать. У меня был брат, его звали Антей; через год он погиб на Границе. Мы с Лу бывали у него; вот я и велела ей лететь к Антею, а сама уселась в то, что осталось от кабины "Уху" и задремала.

Пока я спала, Лу успела слетать к Антею. Тот, заметив ее тревожное состояние, почувствовал, что со мной что-то не так, и пошел вслед за уху. В итоге ему пришлось взять каррак и отправиться на мои поиски, причем все это время Лу летела впереди, указывая дорогу…

Эйден подманила Лу; уху, почитавшая весталку вторым человеком в Ойкумене после Персефоны, послушно спланировала на плече Эйден.

– Можешь помочь нам найти Перси? – неуверенно спросила весталка, но Лу поняла девушку. Издав глухой мяв, уху взлетела и умчалась в направлении кормы. Через минуту Лу появилась перед фонарем кабины, словно приглашая фрегат следовать за ней.

И фрегат последовал туда, куда его вела уху. Лу то улетала вперед, становясь едва заметным пятнышком в серых сумерках Ойкумены, то возвращался к фрегату, безмолвно укоряя людей за медлительность. Вскоре прямо по курсу показался довольно крупный островок, сплошь поросший невысокими, но густыми зарослями. В этих карликовых джунглях терялись какие-то давно заброшенные руины. Более свежими элементами пейзажа были обломки аэроплана Персефоны, висящие поверх зеленого покрова островка, которые стали хорошо различимы, стоило фрегату приблизиться к островку.

Дит, дай ему волю, прямо сейчас сиганул бы вниз, но все же дождался приказа капитана. Но вот отданы якоря, и по кораблю разнесся довольный голос Язона:

– Кто хочет на берег? Ну что же, тогда сходят все… кроме Тристаны и Эйден.

– Это еще почему? – удивилась Трис; Эйден промолчала, но на ее отчетливо видно было удивление и разочарование, а то и обида.

– Кто-то должен остаться на корабле, – спокойно ответил Язон, – на случай внезапной атаки. А на берегу, простите, от вас будет толку меньше, чем от других. И вообще… с каких это пор приказы капитана обсуждаются?

Скрепя сердце, девушки вынуждены были признать, что Язон прав. Они провели остальных, смотрели, как один за другим их друзья спускаются вниз и исчезают в джунглях.

– Ну вот, все ушли, – сказал капитан. – Да не переживайте вы, девочки, жива Персефона.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Трис.

– Я же говорил, что чувствую каждого из вас. Вот и ее чувствую. Спит она, бедняжка. Много сил потеряла. Но жива, слава Всемогущему Создателю.

Он зевнул.

– Думаю, и мне не вредно поспать. Сны… может быть, именно они и спасли меня когда-то от безумия…

Было тихо. Ровно настолько, насколько может быть тихо на борту фрегата, но привычные уже вздохи судовых конструкций и скрипы такелажа не отвлекали.

Они стояли рядом, так близко, как только возможно. Маленькие, но сильные руки Тристаны бережно держали хрупкие пальчики Эйден. Казалось, нет ничего более прекрасного – просто быть рядом, просто смотреть в прекрасные, любимые глаза возлюбленной, в глубинах которых живут отраженья твоих глаз…

Но древнее, как мир, чувство не знает остановки на полпути – оно ведет своих пленников сокровенными путями в край наслаждений, ведь наслаждения – назначенная самим Творцом награда за любовь и нежность.

И вот уже теплые губы вновь соприкасаются друг с другом, и самые простые прикосновения вызывают головокружение и заставляют уходить из-под ног неверную палубу. И руки, дотоле сдерживаемые робостью и приличиями, уже не могут остановиться в жадном стремлении обладать.

– Эйден… моя Эйден… моя любимая Эйден… – шепчет Тристана, наслаждаясь каждым словом, каждым звуком этих слов. Любовь и нежность Тристаны действуют на Эйден как волшебство – они превращают неуютную Ойкумену в рай, но не такой, о котором говорят жрецы – в чувственный, осязаемый и вполне понятный рай; а еще более приятно понимание, что теперь это навсегда, и что у них будет все, все то, что проклято Кодексами Храмов – но столь естественно и правильно. И столь желанно.

– Трис… я люблю тебя, очень люблю…

А потом Тристана, повинуясь неудержимому желанию, легко расстегивает своими ловкими пальцами хитроумные застежки одеяний весталки. На миг Эйден становится стыдно:

– А если наши вернутся?

– Не вернутся, любимая, доверься мне.

– А Язон?

– Язон спит, счастье мое. Мы одни с тобой, – говорит Трис. Ей все еще сложно выражать свои чувства словами, потому ее слова кажутся слишком неуклюжими. Но эта неуклюжесть слов не значит ничего по сравнению с всепобеждающей искренностью чувств.

В глазах Тристаны вспыхивают никогда не виденные ею звезды:

– Мы одни с тобой. На целом свете, во всей Ойкумене, во всей вселенной нет больше никого – лишь мы с тобой, любимая…

И Эйден не может не верить ей, потому что-то, что случится в следующие минуты действительно важнее и прекраснее всего, что было, есть и будет в Ойкумене. Ведь что может быть прекраснее счастья любить и быть любимой, обладать и принадлежать, дарить нежность и наслаждаться нежностью возлюбленной?

Глава 3.5: Человек из стали

Я живу в мире снов

Недосказанных сказок, загадок

Я живу в доме ста голосов

Тихих шорохов, звуков, украдок

На границе миров

Жить ужасно

В доме ста голосов

Промедленье опасно

Loreley В мире снов…

Они едва успели выйти из состоянья блаженной неги, прежде чем на борту появились остальные члены экипажа. Дит держал Персефону на руках, не выпуская ее ни на минуту; все же, появившись на борту корабля, Перси все-таки встала на ноги, опираясь о канонира. Эйден тут же бросилась обнимать ее, впрочем, аккуратно, чтобы не причинить боль. Тристана стояла поодаль, любуясь весталкой. Как ни странно, она чувствовала какое-то странное смущение; ей казалось, что все прибывшие знают, что произошло на борту в их отсутствие.

Эйден помогла Диту отвести Персефону в кубрик и уложить на койку; тут же ее ранами занялся доктор Иллов. Тем временем Трис, оставшись одна, направилась в помещение, где стоял ужасающй куб с головой капитана. В настоящий момент вышеупомянутая голова криво улыбалась.

– Ты не спал, – не то спросила, не то обвинила Тристана.

– Я бы пожал плечами, если бы они были у меня, – спокойно сказал капитан. – Знаешь, я вообще мало сплю. Авгур говорил, что в мою кровь будет добавляться какое-то вещество, снижающее потребность во сне. Специально, чтобы…

Язон поджал губы. На мгновение его взгляд стал холодным, как глубины ада…

– Я думал, что сойду с ума, но безумие не приходило. Это… я не могу это описать. Настоящий ужас – потерять все, и знать, что это навсегда. Все и навсегда – наверное, самые страшные слова в мире, но мы этого не понимаем, до тех пор, пока нас не коснется их ужасный смысл. И самое кошмарное было то, что я сохранял здравый рассудок все это время…

Язон говорил, а Тристана чувствовала, как все его безнадежность, все отчаянье и обреченность сжимает ее душу стальной клешней. Но в ее сознании было понимание того, что это не с ней, что это пройдет – а каково было ему?

Она по-новому посмотрела на капитана. Ужас сменило изумление – она не понимала, как он пережил это, как вообще такое можно пережить?

Язон словно читал мысли Тристаны:

– Мой дед говорил: "Если нет выхода – выйди через вход". Я всю жизнь жил наперекор обстоятельствам, я шел против ветра, даже если ветер был ураганным. Знаешь, я мог бы достичь изрядных высот и во флоте, и на гражданке, если бы не это. Я искал бури и впутывался в самые неприятные ситуации. Все делал по своей воле и всегда во всем хотел быть первым. Наверное, именно поэтому я нашел в себе силы выстоять. И сначала я заставил себя спать.

Язон прикрыл глаза.

– Я не знаю, какой химией меня пичкает этот дурацкий куб, но заснуть для меня и правда оказалось сложно. Но мое упрямство оказалось сильнее, и через несколько дней, а может, и недель – не знаю, я провалился в тяжелый, полный кошмаров сон.

Но я был рад даже кошмарам. Я заново переживал муки лишения тела, мне хотелось бежать, но бежать было некуда – явь, пожалуй, была еще хуже, чем сон. Не имея возможность никак влиять на явь, я сражался со сном. Кошмар сменялся кошмаром. Мне снилась ужасающая черная тень ока, снилась охваченная страшным пламенем Ойкумена. Но вот пришел тот день, когда я впервые увидел спокойный сон…

Трис, которая присела на пол, слушая капитана, спросила:

– И что было в этом сне?

Язон отвел глаза:

– Ты не поверишь…

Трис кивнула… и покраснела. Это было приятно, хотя и вызывало смущение. Ободренный ее реакцией, Язон продолжил:

– Больше я не видел кошмарных снов… почти. Теперь мне снились странные вещи – например, невероятно высокие деревья, вершины которых нельзя достать рукой; огромные, от края до края, пространства, заполненные водой, по которой плавали дома, похожие на корабли, но намного большие; здания, почему-то возносящиеся вверх, на десятки этажей. А порой сны становились тревожными – я видел какие-то темные коридоры, освещенные мерцающим красным светом, по которым сновали неизвестные мне и неприятные люди.

Иногда я видел Ойкумену – острова и города, крепости и фабрики, шахты и казармы, Храмы и трущобы; боевые корабли и торговые суда. Я видел Империю и Союз, видел Ныряющих, контрабандистов, торговцев, воров, дезертиров…

А потом мне опять приснилась ты.

Трис удивленно посмотрела на капитана. Определенно она занимала в его жизни куда более важное место, чем она могла бы себе представить. Это было необычно.

– Или сначала мне приснилась Эйден? Я не знаю. Мне снились многие люди, знакомые и незнакомые. Но тот сон был необычен; он был тревожный. Ты была на "Безмолвии", а сам фрегат – в самой гуще какого-то сражения. Вы только что приняли торпеду в левую раковину; одна из двух машин отказала, а поскольку ранее вам повредили руль, фрегат принялся описывать циркуляцию, покинув боевой порядок и приближаясь к строю имперских кораблей. Ты…

– …не могла понять, почему встала машина. Я проверила все механизмы двигателя, они были исправны, по ним передавался импульс, но вал пропеллера не вращался, – во взгляде Тристаны явственно читалось изумление. – Это же сражение у Эдипова маяка! Откуда…

– Я бы пожал плечами, если бы они у меня были… – улыбнулся Язон, – я… не знаю, как это назвать, возможно, я сосредоточился на том, чтобы помочь тебе найти неисправность. Тогда я не размышлял, я просто действовал. Тягу руля, разорвавшуюся от попадания, намотало на вал, намертво заклинив его. Я это понял, а потом понял, что и ты поняла это…

Трис вспоминала. Вспоминала как, повинуясь непонятному импульсу, решительно скользнула по дейдвудной трубе на корму, как зашла в ахтерпик и увидела…

– Я захотел, чтобы ты пошла туда. Захотел – потому что я боялся за тебя. "Конечно, – говорил я себе, – это, скорее всего, моя фантазия, но что у меня остается? Сны и фантазии. И если я не могу что-то сделать наяву – мне остается делать это в моем воображении".

– Ты спас нас тогда, – Тристана сразу же поверила в реальность произошедшего. – Наш аэрогатор едва успевал уклоняться от торпед – это было чертовски трудно при отсутствии половины группы движения. Мы уже словили еще две торпеды, и если бы я тогда не устранила неисправность…

Она смотрела на Язона, вновь и вновь переживая произошедшее с ним. Лишиться всего – и не сломаться, не просто не сломаться – найти в себе силы, преодолев тысячи стадий пространства, помочь…

…и не терять присутствия духа.

– Знаешь, иногда я думаю – а может быть, мне все это кажется? Может, вас здесь нет, а я продолжаю находиться на мертвом "Возмездии", грезя… и тогда я до крови закусываю губы. Но даже когда я чувствую боль, червячок сомнений грызет меня. Прибавь к этому накатывающее порой отчаяние – и ты узнаешь, как я живу.

Она хотела сказать, что, если это будет возможно, она сделает все, чтобы у Язона было тело – но вовремя остановилась. Это было нереально; зачем же говорить о том, что невозможно? Вместо этого Трис встала и подошла к кубу.

– Знаешь, – сказала она тихо, – после тебя у меня не было мужчин, и теперь уже не будет – у меня другая любовь. Поэтому, если это тебя утешит, я скажу тебе, что ты был первым, последним и самым лучшим моим мужчиной.

– Боюсь, ты не сумела оценить, – криво усмехнулся капитан, – будь у нас больше вре…

Он не закончил – Тристана неожиданно подалась вперед и коснулась губами его бледных губ.

Она ожидала холодного, лишенного чувств поцелуя, и была удивлена тем, сколь живыми и страстными оказались губы капитана. В этом поцелуе не было даже тени той пронзительной нежности, которая была в поцелуях Эйден. Это была не любовь, это была жажда жизни, жажда чувств, неутоленная и, наверное, неутолимая в принципе… Стремление обладать, несмотря ни на какие обстоятельства.

Оторвавшись от губ Тристаны, Язон встретился с ней взглядом. В его глазах словно пламя полыхало.

– Ты сейчас очень сильно удивишься, – сказал он. – Я понял, куда нам нужно отправляться.

***

Слово "глобус" не имеет однокоренных; оно первично, как слова мать, небо или хлеб. Тем не менее, глобус – довольно сложное устройство; достаточно сказать, что механизм глобуса включает собственный решающий прибор, встроенные часы с календарем, три независимых цилиндра памяти, независимый силовой привод. А также устройства точной коррекции, управлять которыми умеет не всякий астрогатор – именно поэтому в каждой базе флота есть центры нивелировки, где в глобус вводят свежие данные по верхним и нижним островам…

Экипаж "Неотвратимого Возмездия" стоял и сидел в каморке капитана; не было лишь Персефоны и Дита, по понятным во всех отношениях причинам. Остальные собрались здесь, хотя Еврисфей и сестры чувствовали себя не в своей тарелке. Но так нужно – на кону слишком важный вопрос.

Глобус стоял между экипажем и головой Язона. Центральная колонна этого устройства чуть ниже куба, так что проекционный аппарат глобуса находился перед глазами Язона Кронида.

– Эйден, будьте любезны, включите глобус, – сказал Язон, полуприкрыв глаза. Тристана неохотно отпустила невесомую кисть руки Эйден, и та, подойдя к колонне, повернула лишь ей известный рычаг, слегка при этом, наклонившись – глобус рассчитан не на рост Атланта… Все действо слишком напоминало ритуал, и для многих это так и есть – если Эйден, Трис, Полифем и доктор уже знакомы с работой устройства, для Еврисфея и сестер это стало откровением.

Проекционный аппарат – медный шар, дотоле безжизненный, неожиданно просветлел. Казалось, по его поверхности проплывают волны… нет, не казалось – поверхность шара покрылась тускло мерцающей рябью, и вот уже лишь человек начисто лишенный воображения, не увидит перед собой маленькую, в полфута диаметром, копию Ядра… А затем произошло чудо.

Пространство вокруг Ядра вспыхнуло роем светлячков. Разного размера, разной яркости, они плыли на разном расстоянии вокруг ядра, образуя сияющий шар… Эйден опустилась на колени – отчасти потому, что, как весталка, благоговела перед открывшимся, отчасти – чтобы иметь доступ к органам управления глобусом. Трис сделала шаг вперед и опустилась на пол рядом – не потому, что Эйден нужна ее помощь, а просто для того, чтобы быть рядом…

– Это Ойкумена, – торжественно сказал Язон, и экипаж склонил головы перед всесилием Творца – каждое сияющее пятнышко шара – Остров, в основном заселенный. Все это – их мир…

На миг появилась расцветка государств – синий цвет Империи, алый – Союза, между ними блестят редкие белые точки независимых лендмарков, "хранимых волей Ока и авгуратом"… Политическая карта не нужна, к тому же она уже устарела – так все выглядело три года назад, когда Глобус последний раз нивелировали. И вот перед глазами экипажа вновь девственная чистота Ойкумены.

Словно не заселенной людьми…

А затем на глобусе вспыхнули четыре ярких пятна. Красный, синий, зеленый и золотистый огни охватывают Ойкумену кольцом, чуть выше ее экватора.

– Это Храмы, – сказал Язон, но Эйден и Еврисфей и так знают это – ее синяя звездочка и его золотая вписаны в их память навсегда.

Язон молчал, собираясь с мыслями; он понимал, что ему сложно будет донести свою не до конца понятную ему самому мысль до своих соратников… Этот трехмерный мир слишком привык мыслить двухмерно – от Ядра к холодным напоенным молниями тучам Верхней Империи.

– Я предположил, – наконец сказал он, – что симметрия храмов – не плоскостная. Что она – пространственная. А это значит, что храмов не четыре, а шесть.

Пальцы Эйден невесомо коснулись рычагов… Тристана любовалась этими движениями, для нее все это сродни волшебству… и вот на глобусе вспыхнули еще две точки.

– Назовем это верхним и нижним храмами. Теперь я спрашиваю у вас: кто-нибудь что-нибудь может сказать о верхнем и нижнем полюсах Ойкумены?

На миг становится тихо; затем раздался голос Тристаны:

– Верх небезопасен. Чем дальше идешь наверх – тем сложнее аэрогация. В северной части Ядра находится маскон…

– Маскон? – спросил капитан.

– Концентратор массы, – пояснил Полифем. – Фистула, наполненная более тяжелыми веществами, чем само ядро. Оттого внизу летать проще и быстрее… да и ощущения какие-то непривычные. Жаль, что там мало островов…

– Вы не о том говорите, – доктор Иллов редко разговаривал, но всегда говорил вещи неоспоримые, посему все сразу обратили внимание на его слова. – Могу точно вам сказать – на верхнем полюсе, где самый быстрый корвет становится неуклюжим, как линкор, по слухам находится крепость Авгурата.

– Я и сам пришел к такому выводу, – ответил Язон. – Итак, идти вверх нам пока безсмысленно. Но подумаем вот о чем.

Мы знаем о четырех Храмах; подозреваем о существовании пятого. Эти пять Храмов симметричны в пространстве Ойкумены. Логично, что для того, чтобы замкнуть пространство, нужен шестой, нижний Храм. Кто-нибудь что-то слышал об этом?

И вновь все замолкают. А Язон улыбается победной улыбкой – кажется, он знает ответ…

Тристана поднимает голову; ее взгляд встречается со взглядом Язона:

– Ты думаешь…

Язон едва заметно кивает.

– Но ведь это же сказка! "Там, ниже всех миров, где небо чисто от островов, лежит земля Рая, именуемая Заповедником Ангелов…"

– Да. Именно об этом я и говорю.

– Но никто, из тех, кто уходил на поиски Земли Ангелов, не возвращался! Я бывала в Канибрахе, самой нижней базе Союза; тамошние аборигены боятся верха больше, чем Бездны…

– Трис… – мягко сказал Язон. – У нас не очень широкий выбор – или на штурм крепости Авгуров… или к Ангелам. Третьей дороги нет.

Тристана рефлекторно прижалась к Эйден, на миг взглянув ей в глаза.

И в этих глазах, которые лучились любовью и доверием, нашла уверенность…

– Ну что же… придется идти в Заповедник Ангелов.

Глава 4.1: Поход

Это будет очень точным, это будет очень справедливым

Наказанием за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам,

Справедливым наказанием, за прогулки по трамвайным рельсам.

Нас убьют за то, что мы гуляли по трамвайным рельсами.

Нас убьют за то, что мы с тобой гуляли по трамвайным рельсам!

Я. Дягилева "Прогулки по трамвайным рельсам"

Поход в Заповедник ангелов. День второй

– Капитан…

– Что, Трис?

– Ты никогда не хотел стать поединщиком?

– Все мальчишки об этом мечтают, – вздохнул Язон. – Что до меня – то я готов был стать коком, лишь бы попасть во флот.

Тристана прыснула:

– Ты – кок? Ну даешь…

Язон промолчал.

– А ты пробовал?

– Что?

– Управлять големом?

– Нет. Меня не отпускали на ярмарку. Дед считал, что мне нечего там делать.

– Хммм… Язон, а этот куб – он к чему-то подключен?

– Нет… Авгур говорил: "Того, что в кубе тебе лет на тридцать хватит".

– М-да.

– Трис, откуда это любопытство? Что ты уже задумала?

– Не знаю, капитан… пока еще не знаю…

Поход в Заповедник ангелов. День третий.

Она подошла тихо и приобняла весталку за талию.

– Устала, моя хорошая?

Эйден молча кивнула. Это и правда очень выматывало – красться по ничейному пространству между Империей и Союзом, избегая встреч с любыми судами, проходя как можно дальше от более обитаемых островков.

Трис погладила Эйден по волосам, потерлась щекой об ее щеку:

– Долго нам еще?

– Дня три-четыре, может больше. Скоро мы дойдем до Елисейской пустыни, там я положу фрегат в дрейф и пойду отдыхать, – Эйден чувствовала тревогу Тристаны и говорила, словно оправдываясь за то, что не бережет себя, что двое суток на ногах. А Тристана чувствовала иррациональную вину за то, что не может помочь любимой.

– Хорошо. Тебе надо обязательно отдохнуть, – серьезно сказала Трис, и пусть это звучало банально, но забота в голосе Тристаны была самой искренней.

– А ты… – весталка смущенно опустила взгляд, – ты побудешь со мной?

Трис улыбнулась:

– Конечно, любимая моя. Обязательно.

Чуть приподнявшись, она поцеловала Эйден в губы; поцелуй был нежен, в другое время он вызвал бы у Эйден приятное головокружение, но сейчас весталка просто безумно устала – и тем не менее, ласково ответила на поцелуй любимой.

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, – шептала она. – Всегда… Я хочу засыпать в твоих объятиях, а, проснувшись – видеть тебя, спящую рядом, моя Тристана…

– Так и будет, – уверенно сказала Тристана. – Так и будет, любовь моя.

И она знает, что так и будет – даже если для этого придется пройти не только заповедник Ангелов, но и саму Бездну…

Поход в Заповедник ангелов. День пятый.

Фрегат тихо дрейфует вдали от форпостов Империи и Союза, напоминая дремлющего дракона, парящего в поднебесье 13. На борту корабля царит сон…

Эйден спит неспокойно, поминутно вздрагивая и толкаясь; Тристана не спит вовсе. Эйден заснула час назад, заснула быстро, словно провалившись в глубины сна, едва очутилась в объятиях Тристаны. Тристане вовсе не хочется спать, вместо этого она просто лежит рядом и любуется возлюбленной.

А ведь раньше она и представить себе не могла, что можно все время думать о ком-то; но когда Эйден нет рядом – ее образ неотступно перед глазами Трис. Вспоминать каждую черточку, каждое движение, вспоминать ее голос и запах ее волос…

В полумраке выгородки, которую недавно оборудовали для них в углу кубрика, Трис хорошо видит лицо Эйден. Ей нравится смотреть, как меняются эти уже знакомые и родные черты; как хмурится лоб, как приподнимаются брови, вздрагивают веки… а иногда губы озаряет улыбка, такая трогательная и милая, подобной которой Трис не видела никогда…

Ей хочется поцеловать эти мягкие губы, каждое прикосновение к которым просто невыносимо приятно; но она лежит неподвижно, лишь один раз пошевелившись, чтобы убрать со лба Тристаны выбившуюся прядь. Она боится потревожить сон весталки, для нее сейчас самое главное – чтобы Эйден отдохнула получше.

Тристана думает об Эйден; ее мысли наполнены лаской и любовью, и, словно чувствуя их, Эйден улыбается во сне, как ребенок, которого приласкали.

Поход в Заповедник ангелов. День пятый.

– Я тревожусь…

Фрегат вновь скользит по проложенному маршруту, уклоняясь от обитаемых мест и оживленных путей. Тристана только что тихо зашла на мостик, но Эйден услышала ее легкие шаги, несмотря на то, что находилась в легком трансе, сопровождающем работу аэрогатора. Она не обернулась, ведь ее работа требует полной сосредоточенности; но Тристана знает это, потому просто подошла к Эйден и обняла ее.

– Что тебя тревожит, любовь моя? – спросила она, положив голову на плече весталки.

– Корабли, – ответила Эйден.

– Корабли? Чьи? Нас кто-то преследует? – тревожно спросила Трис. – А капитан знает?

– Нет, – устало улыбнулась Эйден, – наоборот. Просто обычно на границе постоянно кто-то ошивается, даже в самое мирное время – свободные охотники, каперствующие регулярные экипажи… а сейчас всех как ураганом вымело, кроме патрульных флотилий – вообще никого…

– Так это же хорошо! – удивилась Тристана.

– Это, прежде всего, подозрительно, – ответила весталка. – Если они не здесь – то где? Не нас ли они ловят?

– Ловят? Ну и пусть ловят! – улыбнулась Тристана. – Найти фрегат в Ойкумене – все равно, что иголку в зарослях деревьев…

– А если они знают, куда мы идем? – тихо спросила весталка.

На миг Трис стало страшно. Если Око и правда всевидящее – не может ли оно направить их преследователей по следам мятежного фрегата? Или устроить ловушку?

– Ну откуда они могут знать? – нарочито-спокойно отвечает она. – Скорее уж они будут думать, что мы отправимся на штурм авгурского храма. Может, они там все сейчас и собрались… А мы их обманули.

Эйден обернулась к Тристане, было видно, что тревога отпускает ее.

– Да… это, конечно, логично. Просто мне страшно…

– Мне тоже страшно, девочка моя. Но это ничего не значит, все равно у нас все получится.

– Почему?

– Потому, что у меня есть ты. Потому, что я тебя люблю. А любовь – слишком большое чудо, чтобы с нами случилось что-то плохое.

Это нелогичное в общем-то объяснение окончательно успокаивает Эйден. Но отнюдь не саму Тристану…

Поход в Заповедник ангелов. День шестой.

– И зачем ты его сюда притащила?

– Ты должен попробовать.

– Зачем? На кой ляд оно мне сдалось? Ты думаешь, я смогу стать поединщиком?!

– Ты должен попробовать, – твердо повторила Тристана. За ее спиной стоял едва протиснувшийся через дверь голем.

Капитан посмотрел в глаза Трис. Та не отвела взгляд.

– Ты явно что-то задумала… да не получится у меня!

– Почему?

– Ну какой из меня поединщик?

– Вот и посмотрим.

Язон вздохнул.

– Как это делается? – наконец спросил он у присутствовавшего здесь же Еврисфея.

– Просто, – пожал плечами тот, – надо всего лишь захотеть, чтобы голем двинулся. Мне было проще – когда я этим навыком овладел, меня избивали. И я знал, что голем может меня защитить…

– А ты знаешь, что им можно управлять! – воодушевленно сказала Тристана. – Ну попробуй! Ты ведь уже сделал много такого, чего никто не сделал. Неужели для тебя так сложно заставить двигаться какую-то железяку…

– Знать бы еще, что ты задумала… – сказал капитан, закрыв глаза.

Ничего не произошло… а потом голем приподнял чудовищную руку, словно для приветствия.

– Он двинулся! – радостно вскрикнула Трис.

– Что, правда? – удивленно спросил Язон, открывая глаза.

Тристана кивнула, Еврисфей тоже.

– Ничего себе… а ну я еще попробую… – сказал Язон – и через мгновение голем неуверенно повернул корпус влево.

– Вообще-то, я хотел поднять левую "руку"… – протянул Язон – и тут же "рука" коротким рывком приподнялась вверх.

На лице Еврисфея явно читалось недоумение и какое-то даже разочарование; Тристана же, напротив, торжествовала.

– Ты смотри… – изумленно протянул Язон. – А шагнуть у меня получится?

Шагнуть не получилось, но нога явственно вздрагивала. При этом капитан выглядел как ребенок, получивший на день рождения игрушечный кораблик, способный летать.

– Ну хорошо, ты тут забавляйся, а мы пойдем, пожалуй… – сказала Трис, подмигнув Еврисфею.

– Ага, – рассеяно сказал капитан. При этом у голема слегка повернулся торс. Трис поспешно вышла, за ней поплелся Еврисфей. Поединщик казался раздосадованным.

– У него действительно получилось… – сказал он. – Как такое может быть? Неужели каждый может управлять…

– Ну что ты, – ответила Трис, улыбаясь. – У него всего лишь есть способности. Просто его в детстве на ярмарку не пускали…

– А… вон оно что… – протянул Еврисфей. – Тогда, конечно, понятно.

Он вновь выглядел спокойным. Конечно, ведь Трис не сказала ему, как несколько часов кряду сама пыталась оживить стального гиганта. И как ей это удалось.

Она не могла допустить фиаско. Это было единственное, что она могла сделать для своего первого и последнего любовника.

Поход в Заповедник ангелов. День седьмой. Утро.

– Корабль идет – просто песня! – воодушевленно сказала Эйден. Тристаны на мостике нет, зато есть Персефона, опирающаяся на Дита. На перилах у рычагов воркуют между собой Лиза и Лу.

– Ты сколько уже на ногах? – спрашивает Перси. – Когда спала в последний раз-то?

– Часов тридцать назад проснулась. И не хочется вовсе! Эйфория какая-то…

– Даже завидно как-то. А мне вот Дит ничего не позволяет делать, пока не срастутся переломы…

– А что ты уже собираешься делать?

– Как это что? Новый "Уху", конечно!

– Ну, куда ты торопишься? – сказал дотоле молчавший Дит. – Все равно с переломами не полетаешь…

Он тихонько поцеловал Персефону:

– И вообще, следующий Уху будет двухместный. Никуда больше не отпущу тебя одну!

– Конечно двухместный, – ответил Перси. – Я и сама без тебя никуда не полечу!

Их губы находят друг друга; Эйден улыбается – счастливый человек всегда рад счастью других людей…

– Я сам тебе помогу, – сказал Дит. – И Тристана – она обещала.

– Кстати, а где это Трис? – спрашивает Перси.

– На корме. Мастерит что-то сногсшибательное, – улыбается Эйден. Она не спрашивала, что именно. Если это делает Трис – значит, это хорошо по определению…

Поход в Заповедник ангелов. День седьмой. День.

Язон Кронид с удивлением наблюдал, как в переборке, отгораживающая его помещение от внутреннего пространства гондолы, появляется прорезь, которую проделывает работающая с той стороны фреза. Начинаясь от пола, прорезь поднималась вверх, но того места, где стена сходилась с потолком, затем двигалась вдоль этого стыка на протяжении более двух метров, а затем – вновь спускалась вниз. Вот она дошла до пола – и зеркальная стена обрушилась, а за ней оказался громоздкий, почти упирающийся в потолок паробот – фрезой заканчивалась одна из его конечностей.

Рядом с пароботом, улыбаясь, стояла Тристана.

– Тебе кто-то разрешал калечить несущие конструкции корабля? – холодно поинтересовался Язон.

– Здесь нет несущих конструкций, капитан, – ответила Трис с невинным выражением лица. – Язон, я тут вот что подумала… в пароботе есть грузовой контейнер, рассчитанный на пятьдесят талантов 14. Ваш куб вряд ли весит больше сорока, не из свинца же он сделан?

– Ты хочешь погрузить меня в паробота? – удивленно спросил капитан. – А, прости, нахрена тебе это?

– Ну как ты не понимаешь? – Трис завела паробота в помещение и поставила рядом с кубом. от тяжелых шагов паробота куб вздрагивал. – Паробот – такой же механизм, как и голем. Големом ты управлять уже умеешь…

– И ты думаешь, я сумею управлять вот этим? – спросил Язон, уважительно глядя снизу вверх на механическое чудовище.

– Ты сумел настроить механизм моего Храма и вызвать меня, хотя храм был отделен от тебя тысячами стадий, – сказала Эйден, появившись в проеме, проделанном пароботом. – Язон, ты многого о себе не знаешь.

– Я, друг мой, всех мужиков за пять лет с тобой сравнивала, – сказала Трис. – И не находила никого достойного. Так что не разочаруй меня…

– Много ты меня знала, – буркнул Язон. – И как я попаду в грузовой отсек?

– Прикажи ему, – предложила Тристана. – У него есть функция самопогрузки.

– Мне всегда говорили, что я больной на голову, – заявил Язон, прикрывая глаза, – но ты, девочка моя, совсем безбашенная.

Сначала не происходило ничего, и это длилось долго. Выражение лица Язона было крайне напряженным. Наконец вздрогнули встроенные манометры, завибрировали сочленения – и упорные манипуляторы паробота потянулись к кубу, ухватились за него и легко подняли в воздух.

Язон открыл глаза; на его лице появилось непередаваемо восторженное выражение, настоящая эйфория.

– Я чувствую его! Трис, я его чувствую!!!

– Э, ты себя задом наперед ставишь! – рассмеялась в ответ Тристана.

– Какая разница? – счастливо рассмеялся Язон. – повернусь на подвеске, смотри! – голова капитана и правда повернулась лицом к фронтальной части паробота, как раз в тот момент, когда куб занял свое место в грузовом отсеке паробота…

И как раз вовремя – для того, чтобы увидеть разгорающееся за спинами Тристаны и Эйден сияние…

Поход в Заповедник ангелов. День седьмой. День (продолжение).

Ангел был прекрасен – и напрочь лишен каких бы то ни было половых признаков.

– Не ходите туда, – сказал он, глядя в глаза Язону.

– Это почему еще? – спросила Трис (она быстрее всего оправилась от шока, Эйден, например, просто стояла и хлопала ресницами от удивления – явление ангела считалось в Ойкумене событием сверхъестественным…)

– Там западня. Вас ждут шестьдесят шесть кораблей.

Язон присвистнул.

– Зачем ты говоришь нам об этом? – спросил он ледяным тоном.

– Я не хочу вашей гибели.

– Хочешь сказать, что, если мы свернем с курса, мы не погибнем?

Ангел молчал. А Язон продолжил.

– Значит, если мы отступим, Око простит нас?

– Если вы сдадитесь – да. Око не желает вам зла.

– Боюсь, Око не понимает, что такое зло.

– Как ты можешь так говорить? Тысячелетия именно Око находится на страже закона в Ойкумене!

– Представь себе, – Язон лязгнул сочленениями паробота, – именно я могу. Я не верю Оку.

– Поверь. Сдайся. Ваши предки когда-то сделали правильный выбор.

Эйден побледнела:

– Ты хочешь сказать…

– А ты думаешь, почему ваши предки сохранили не только жизнь, но и статус? Почему семья Ликургов всегда была в почете и славе? И почему тебя саму не сбросили с Тейгельской скалы? Око исполняет старое обещание…

– Какое обещание?

– Которое было дано им Прометею Ликургу, Гефесту Стратлату и Селении Перибазии, когда те капитулировали.

Эйден со смятением обернулась к Трис – и встретилась с ее уверенным взглядом.

– Я не знаю, – медленно сказал Язон, – как Око держит свое слово, да мне это и не важно. Равно как и то, что наши предки капитулировали когда-то. Я не Прометей Ликург. Я – Язон Кронид. И я пойду дальше.

– Безумец!

– Мы все безумцы, – сказала Тристана; Эйден только кивнула.

– Вы погибнете!

– Люди, к сожалению, смертны, – спокойно сказал Язон. – И век у нас не долог. Пять десятков лет, и то если ничего не случится, что бывает редко. Так что я хочу сполна воспользоваться отведенным мне сроком.

Но ангел уже не слышал – он растаял в воздухе еще до того, как Язон закончил говорить.

Глава 4.2: Последний бой "Неотвратимого Возмездия"

Недобрыми звездами щерится тьма,

А над головой собираются тучи,

Я, может, помру или спячу с ума,

Но самого главного ты не получишь.

Ты грозно велик, я ничтожен и мал,

Такую козявку грешно не примучить.

Ты дунешь и плюнешь и сдохнет нахал,

Но самого главного ты не получишь.

Не равен наш бой и конец его прост,

Ты многих сожрал и достойней и лучше,

Я в горле застряну, как острая кость,

Но самого главного ты не получишь.

Ты мной не подавишься – разве икнешь,

Я слишком давно не надеюсь на случай.

Меня ты раздавишь, как мерзкую вошь,

Но самого главного ты не получишь.

Почти касаясь потолка мостика кожухами гидроцилиндров, выступавшими над головой, Язон нависал над остальной командой.

– Пора расставить все точки над і – мы ведем корабль на верную гибель. Против нас собрана армада из нескольких десятков кораблей. В этих условиях наша задача состоит не в том, чтобы победить, а в том, чтобы банально выжить. Выжить и опуститься на поверхность у Шестого храма – тушкой или чучелом.

В предстоящем бою шансы погибнуть будут у каждого. Именно потому я не считаю, что вправе приказывать вам идти в этот безнадежный бой. Мы находимся рядом с самыми южными островами Ойкумены. Если кто-то из вас желает покинуть крейсер – я пойму и приму это.

Никто не знает, что вы были моим экипажем; а если даже и узнают – вы всегда сможете сказать, что я удерживал вас обманом. И что, узнав правду, вы тут же оставили мятежника. Но если вы пойдете со мной в Заповедник – возврата не будет. Итак, если есть желающие покинуть борт…

Полифем деликатно прокашлялся:

– Капитан… Вы, наверняка, знаете, что мы – все мы – неоднократно говорили друг с другом об этом. Жизнь в Ойкумене не назовешь сладкой – лишенная смысла многовековая война, тяжкий унылый труд, скудость пищи и болезни, которые лечат едва ли не наложением рук…

(Доктор кивнул – явно фраза про болезни была его авторства).

– …все это не делает жизнь краше и желаннее. Дни человека в Ойкумене тяжелы и унылы. Так что нам некуда и незачем возвращаться. Если нам суждено погибнуть – мы погибнем. Если суждено победить – победим. Так думает каждый из нас, капитан.

Вся команда вразнобой закивала.

– Ну что же… если это – единогласное решение… – Язон сделал паузу. – Тогда запомните – наша задача – прорваться. Поэтому – внимание канонирам – забудьте о кораблях противника. Сосредоточьтесь на торпедах и брандерах. Еврисфей – будете помогать Тристане. Персифона – сможете работать четвертым канониром?

Перси кивнула:

– Мы с Дитом это уже обсуждали. Я займусь огневыми точками нижней полусферы.

– Хорошо. Ну что же, нам осталось сделать последний рывок. Полчаса отдыха – и полный вперед.

– Тебе страшно?

Тристана кивнула. Она деловито рассовывала по карманам инструмент, раскладывая его в одном ей известном порядке.

– Мне тоже, – Эйден старалась не мешать любимой, просто смотрела, как ее вечно исцарапанные пальчики колдуют над верстаком. – Сколько там может быть кораблей?

Трис пожала плечами:

– Десять… двадцать… Трудно сказать.

Эйден вздрогнула.

– Но у нас есть шанс?

Тристана на миг прервала свое занятие, чтобы посмотреть на Эйден и улыбнуться:

– Есть. Мы же не на охоту за ними идем. Нам надо просто проскочить мимо.

Эйден присела и некоторое время молчала.

– Трис…

– Что, любовь моя?

– Если мы… ну, если фрегат погибнет, я хочу, чтобы ты знала – с тобой я была счастлива.

Тристана с тревогой посмотрела на возлюбленную.

– Даже не думай. Я тебе запрещаю так думать. Ничего с нами не случится. Никто не погибнет.

Она привесила к поясу последнюю деталь своего «туалета» – солидный разводной ключ – и подошла к весталке:

– Ты же тоже знаешь, что там, в конце пути, нас ждет что-то очень хорошее?

Эйден кивнула:

– Да. Не знаю, почему, но, с тех пор, как Капитан сказал о Заповеднике Ангелов, мне хочется попасть туда.

– Мне тоже. И Язону. Там находится что-то нужное нам. Мы найдем это – и все будет хорошо.

– Правда? – доверчиво спросила Эйден.

– А я тебя когда-нибудь обманывала? – спросила Трис и, приподнявшись на цыпочки, прильнула к таким желанным губам весталки…

– Эйден, ты их чувствуешь?

– Да, капитан.

– Сколько их?

– Не знаю. Много. Очень много.

– Шестьдесят шесть, – подал голос Полифем, так же, как Эйден, сидевший с закрытыми глазами.

– И половину мы наверняка знаем… – скрипнула зубами Тристана. – Эх, если бы можно было как-то предупредить их…

– Не получится. Думаю, если мы даже откроем семафор, нас просто не будут слушать.

– Вот это-то и печально.

– Утешайся тем, что на твоих руках не будет их крови. Помните приказ: на корабли не обращать внимания. Бить только по торпедам! И да поможет нам Творец Вселенной. По местам.

Торопливо разошлись по боевым постам канониры и Персифона, Трис тоже отправилась к двигателям. Еврисфей был возле своих големов – абордаж был маловероятен, но не исключался. На мостике остались лишь Язон, Эйден, Полифем и доктор. Нервное напряжение, казалось, можно было ощутить физически…

Вокруг царила ойкуменская полумгла, но здесь она была светлее и не имела тех багровых оттенков, nкакие были у нее на территории Союза. Для глаз экипажа эта полумгла казалась ярким светом. Поэтому неудивительно, что противника они заметили довольно быстро.

Это зрелище завораживало – десятки парящих у темной кляксы острова кораблей – огромных линкоров, стремительных фрегатов…

И самое необычное было в том, что среди серебристых кораблей атлантов темнели черно-багровые силуэты линкоров и фрегатов Союза.

– Почему? – спросил Язон, ни к кому не обращаясь. – Почему для того, чтобы уничтожить нас, Авгуры могут соединить непримиримых врагов, но вместе с тем не способны, или не желают остановить братоубийственную войну? Может быть, им нужна война?

– Я уже говорил тебе об этом, если хочешь, могу повторить, – сказал доктор. – Наша война – неправильная. Никто из нас не испытывает к другому народу ненависти. Лишь жрецы, привычно повторяющие ложь, говорят о другом народе, как о «ненавистных мутантах», но атланты – не более мутанты, чем титаны. Да, наши народы отличаются внешне, но анатомических различий между ними нет. Как и нет причин для войны.

На срединных мирах нередки межрасовые браки, и вообще титаны там больше похожи на атлантов, а атланты – на титанов. Возможно, наши различия – всего лишь результат приспособления к условиям обитания – ведь на верхних мирах меньше сила тяжести и более разреженный воздух. Как бы то ни было, и мы, и атланты – люди, а не существа разных видов.

Союз массово закупает у Империи сельскохозяйственные продукты, Империя, в свою очередь, нуждается в поставках металлов из Союза. Торговля не прекращается даже во время войны, для этого существует Ганза, где примерно поровну титанов и атлантов. Наша война ведется без ненависти, и целью ее является не уничтожение, не захват, а скорее унижение противника.

– Нам всегда говорили: «очистим небо от узурпаторов – атлантов… – возразил Язон.

– А атлантам говорят «уничтожим проклятых мутантов – титанов» – пожал плечами Георгий. – Это всего лишь слова, пустые лозунги. Но атланты и титаны не в состоянии уничтожить друг друга, материально в войне не заинтересованы и не противостоят друг другу идеологически. Бои проходят в малозаселенных и не особо интересных обоим государствам областях между пылевыми слоями Серединного Мира. Войной занято всего лишь 5-10% населения, при том – заметь! – в основном специалисты. Теперь ты понимаешь?

– Война идет для того, чтобы занять чем-то специалистов?

– И уменьшить их количество, – усмехнулся доктор. – Но и это еще не все. До второго я додумался недавно. Смотри: сколько средств тратится на то, чтобы построить корабли, произвести торпеды, големов, выстроить базы и крепости (и постоянно восстанавливать их после боевых действий), одеть, обуть и накормить флот, который сам себя не кормит? А ведь во флоте служит 5-10% населения, притом – самого работоспособного. А теперь представь себе, что войны – нет. Что все, кто сейчас рвет друг друга торпедами, влились в мирную жизнь? Что все, что производится, идет только на мирные нужды?

– Великий Творец…

– А ведь это еще и специалисты – учетчики, механики, навигаторы и химики, врачи, наконец! Если бы у них было время подумать – до чего бы они додумались? Что бы открыли? Я бы, например, потратил жизнь на то, чтобы найти средства борьбы с врожденными патологиями. Чтобы вместо Тейглина ущербного ребенка лечили бы в больнице. В общем, не будь вечной войны – этот мир был бы куда лучше…и я уверен – война – это изобретение Авгуров.

– Противник открыл порты 15, – донесся по голосовой трубе спокойный голос Дита. – Ну, капитан, как говорится – в Бездне свидимся.

– Пусть наши враги там встречаются, – ответил Язон. – Приготовились все!

А от вражеских кораблей уже отделялись черточки торпед, стремительно росшие в размерах. Эйден прикрыла глаза. Она чувствовала каждую из них. Ее чувствительность невероятно обострилась – сейчас в ее разуме были не только «изображения» всего вокруг – острова, кораблей, торпед – она явственно ощущала каждого члена экипажа. Трис, Язон, Дит, Полифем, Персифона, сестры и даже доктор с Еврисфеем – все они были здесь, она чувствовала их напряжение и даже почти читала их мысли. И все это воля Язона соединяла воедино, превращая экипаж вместе с кораблем в единый, убийственный механизм.

Дит рассмеялся; он уже открыл огонь и сбил первую торпеду. За ним подали голос пушки сестер Педдл. Нижняя полусфера пока молчала – поскольку враг находился над фрегатом, это была самая безопасная полусфера.

Эйден удивительно точно чувствовала, куда ей направлять фрегат, чтобы уклониться от попаданий, не прерывая движения вверх. Более того – она знала, как сделать это, одновременно предоставив канонирам наилучшие секторы обстрела. Они были словно одним существом, существом по имени «Неотвратимое Возмездие» – и они шли к своей цели, не смотря ни на что.

Вскоре вокруг корабля разверзся огненный ад, так что казалось, что «Возмездие» погружается в бездну. Осколки то и дело стучали по обшивке, так, что весь корпус тяжело вздрагивал, но ни одна торпеда противника еще не достигла цели.

– Справа по борту – брандеры! – крикнула Гарпия, хотя появление этих начиненных взрывчаткой кораблей заметили все. Брандеры были менее скоростные, чем торпеды, но были более живучими, и несли столько взрывчатки, что даже близкий их разрыв был опасен. Но близко их никто не подпустил – продолжая расстреливать торпеды, Гарпия и Дит сбили по два брандера, а еще один записала себе в актив Персифона.

Тем временем, противник выпустил еще один залп; «Возмездие» приближалось так стремительно, что некоторые из экипажей явственно запаниковали.

– Асклепий… Гилад… Сизиф… – перечислял Язон.

– Эгей, Пракситель… а во-он тем линкором командовал когда-то Геркулес Цербер.

– Суки они все, – скрипнул зубами Язон. – Помню, как мы с Гиладом и Сизифом напились, как раз после битвы при Котлегоне. А сейчас он в меня торпедами шмаляет…

– Сложно в одночасье сломать стереотипы.

– Потому мы обязаны победить.

– А ты уже победил, – спокойно ответил Георгий.

– Это как? – удивился Язон.

– Смортри. Это не просто шестьдесят кораблей – это почти полторы тысячи человек. Полторы тысячи пар глаз, полторы тысячи мозгов, да не каких-нибудь – лучших в Ойкумене. Как ты думаешь, сколько из них после боя, не важно, как он закончится, задумаются - что же там такого, в Заповеднике, что Язон и его команда так стремились туда? И почему они предпочли гибель возвращению под власть Ока? Крамольные мысли будут расползаться, как эпидемия, и Оку никогда больше не будет спокойно…

Корабль вздрогнул – в него попала первая торпеда.

– Носовая часть левого баллонета, повреждения незначительны, – доложила Тристана. Язон кивнул, хотя Трис и не могла его видеть.

Они «словили» еще две торпеды, прежде чем «Возмездие» прорезало строй вражеской армады. Фрегат пострадал не сильно, но Трис с Еврисфеем работа все-таки прибавилась.

– Прижимайся к острову, – скомандовал Язон Эйден, но та и так инстинктивно старалась направить корабль ближе к вожделенной цели. – Нам бы чуть-чуть над ним приподняться…

Теперь вражеская армада вела огонь снизу вверх. Часть кораблей (принадлежавших атлантам) бросилась в погоню, при этом один ухитрился нарваться кокпитом на торпеду (а может быть, кто-то из титанов решил под шумок свести старые счеты). На нем сдетонировала торпедная установка, кокпит, а затем и сам крейсер, разломились пополам и рухнули в бездну.

– Капитан Язон Кронид настолько суров, что сбивает вражеские корабли, даже не стреляя по ним…- фыркнул Георгий. Полифем и Эйден засмеялись.

Но положение «Возмездия» ухудшилось – противник теперь атаковал нижнюю полусферу, и, несмотря даже на помощь сестер, Персифона едва справлялась с тем, чтобы отбиваться. Прежде чем Дит перебрался к возлюбленной, фрегат настигло еще две торпеды, и эти попадания были куда опаснее прежних. Левый баллонет был сильно разгерметизирован, с него сорвало одну огневую точку; по всему кораблю трещали конструкции, фрегат стонал от боли, как раненый зверь.

– Ну, еще, еще чуть-чуть! – шептал капитан. Его верхние конечности щелкали захватами.

Вновь появились брандеры; они зашли откуда-то сверху, но доктор Илов, заняв опустевшее место Дита, отбил их атаку. Дрожа всем корпусом, «Возмездие» медленно, но неотвратимо поднималось над островом.

Один из атлантических фрегатов сильно опередил остальные. Присмотревшись, Язон узнал его:

– Ба, старые знакомые! Это ж наш дружок, Персей Киноскефал. Ишь как старается, знает, с-сука, что второго прокола ему не простят…

– Капитан, можно я ему врежу? – спросил Дит. – Он же на перехват идет! А если он нас торпедой с арбалетного выстрела?

– Нет у него торпед. У него огневых точек мало, вот он все уже и израсходовал. Глянь, даже шпиронные аппараты пусты!

– А все-таки так хочется отомстить!

– Предоставь это Оку, – улыбнулся капитан. – Оно с него быстро голову снимет.

Он вздохнул.

– А все-таки, старое тело мне нравилось больше, – сказал он неожиданно. – В этом ни голову не почешешь, ни яйца…

Фраза капитана разрядила обстановку. Но вовсе не убрала проблем – «Последний довод» стремительно догонял раненый фрегат. Но вот кажущаяся никогда не кончающейся стена края острова, наконец, закончилась, и экипаж увидел поросшее высокими, выше человеческого роста, деревьями плато, посреди которого виднелось увитое зеленью строение.

– Ну вот, и приехали, – сказал капитан. «Возмездие» накренилось, уваливаясь на правый борт, и в этот момент корабль получил сокрушительный удар – это его настиг-таки «Последний Довод». Персей пошел на таран; он метил в кокпит, но «Неотвратимое возмездие» спас его маневр. В результате шпирон атлантического фрегата пропорол левый баллонет, а затем и весь массивный корпус «Последнего Довода» навалился на корабль Язона.

Это стало последней каплей для многострадального фрегата; столь бережно восстанавливаемые конструкции лопнули, и обломки того, что было гордым тяжелым фрегатом Союза, рухнули на джунгли.

Его «обидчика» постигла та же судьба, но «Доводу» повезло куда меньше – большая часть его корпуса, минуя остров, обрушилась в бездну, унося с собой экипаж корабля…

Глава 4.3: Таинственный Остров

За синие горы, где мрак и снега,

Куда не ступала людская нога,

За быстрые воды уйдем до восхода,

Чтоб золото наше отнять у врага.

Дж.Р.Р.Толкиен, пер. И.Комаровой

Он выжил. И это было уже не первый раз.

Когда его крейсер поглотила бездна, ему посчастливилось оказаться в передней части кокпита, зацепившейся за край островка. Несколько мгновений, показавшихся вечностью, его бросало из стороны в сторону, чувствительно ударяя об обломки рушащихся конструкций, а затем он, с окровавленным лицом, пробитым насквозь предплечьем и вероятным переломом нескольких ребер – во всяком случае, левый бок от груди до бедра представлял собой сплошной синяк – оказался среди груды обломков посреди высокого и дикого леса. Вероятнее всего, какое-то время он пробыл без сознания. Когда он пришел в себя, первое, что он сделал – вытер с лица липкую кровь. А затем проверил, на месте ли револьвер.

Итак, крейсер еретиков погиб. Но вот вопрос – погиб ли экипаж? Он должен был в этом убедиться. А потом…

А что потом – не суть важно. Это место ведь не даром зовется Заповедником Ангелов. Если здесь есть ангелы – они помогут.

Капитан Персей Киноскефал свято верил Оку. А ведь ангелы – его служащие, правда?

"Неотвратимое Возмездие" было разрушено, но, благодаря принявшему на себя удар набору баллонетов, гондола уцелела, а люди в ней не слишком пострадали. У Полифема была рассечена бровь, у Эринии Пэддл на лбу алела немаленькая шишка, Трис вывихнула руку (но доктор Иллов вправил ей сустав), а уж синяков и ссадин хватало у всех, кроме, понятное дело, капитана. Кроме того, Трис, Эйден и Полифем чувствовали себя паршиво – как Специалисты, они остро ощущали повреждения своего корабля.

– Берем с собой все необходимое и идем на разведку, – сказал Язон. – Я видел на горизонте какое-то строение, возможно, это и есть Храм.

Сборы были недолгими. Находиться на месте крушения не хотелось – хоть Заповедник и вызывал благоговейный страх и у титанов, и у атлантов, но возможность погони или бомбардировки отметать тоже было нельзя.

Перед ними простирался лес – густой и высокий, такой, что даже голова Язона не поднималась над кронами деревьев. Язон шел впереди, расчищая дорогу маленькому отряду. Завершал шествие Эврисфей с десятком големов. Шли молча; почему-то сейчас говорить совсем не хотелось. Все в комманде чувствовали приближение цели, и каждый пытался угадать, что же это за цель. Трис и Эйден шли рядом, больше не скрывая своих чувств – теперь это уже не имело смысла.

Лес стал реже и ниже, а почва под ногами – тверже. В какой-то момент доктор наклонился и коснулся пальцами земли.

– Что там? – спросил Язон.

– Это – искусственное покрытие, – уверенно сказал доктор. – Правда, очень старое, даже древнее.

Язон кивнул, и отряд продолжил путь. Итак, в Заповеднике Ангелов некогда были люди. Но пока не понятно было, что это значит.

Персей был очень волевым человеком. Несмотря на боль в ушибленном боку, сочащуюся из ран кровь и усталость, он все-таки добрался до места катастрофы "Возмездия". Здесь он отдохнул; сменил повязку на руке, потом встал и обошел то, что осталось от крейсера Кронида, злорадно ухмыляясь. Когда-то очень давно Язон отправил в бездну его фрегат; тогда Персей спасся буквально чудом.

"Око благоволит мне", – думал Персей. – "Неудивительно – ведь я его верный слуга…"

Когда Персей потерял оба вверенных ему аппарата, он ждал наказания. Вместо этого явившийся ангел велел ему идти к Заповеднику Ангелов. Очевидно, Око не гневалось, но Персей сам был на себя сердит и решил, во что бы то ни стало уничтожить еретиков…

На борту того, что осталось от "Возмездия" было пусто – ни людей, ни трупов. Впрочем, о том, куда делись люди, красноречиво говорила просека. Оставалось лишь отправиться вслед за ними.

Он будет один против всего экипажа крейсера. Но это ничего не значит – он справится. Око благоволит к нему, а если что – Ангелы помогут ему.

Деревья становились ниже, лес заметно поредел, и в просветах листвы показалось нечто, пока совершенно непонятное. Чем ближе экипаж подходил к этому, тем больше можно было рассмотреть неизвестный обьект. Впрочем, рассматривать там было особо нечего – когда команда вышла на открытое пространство, и обьект предстал перед ними во всей своей красе, все поразились именно отсутствию деталей.

Это было здание, но какое! Нигде в ойкумене не было ничего подобного. Словно гигантский шар, на 2/3 заглубленный в землю. Ни окон, ни дверей, ни каких бы то ни было декоративных элементов. Язон и компания обошли его по кругу, но не нашли ни намека на вход.

– И что это такое? Кто мне может сказать? – спросил Язон. Все покачали головами, лишь Иллов сказал:

– Похоже на здание.

– И где ты видел такие здания?

– До этого – нигде.

Язон шевельнул одной из клешней – рефлекторное движение, которое появлялось у него всякий раз, когда он о чем-то задумывался:

– Хорошо, если это здание – то как в него войти?

На этот вопрос даже Георгий не знал ответа. Язон еще раз обошел здание со всех сторон:

– Ни щелочки, – констатировал он – а не может вход находиться в другом месте?

– Баня, а на другом острове – раздевалка… – с сарказмом заметил Полифем.

– Разговорчики… – беззлобно гаркнул Язон.

– Капитан, раз мы сюда добрались – значит, и внутрь сможем зайти, – уверено сказала Тристана.

– Твои слова – да Творцу в уши, – ответил Язон; было видно, что он усиленно обдумывает сложившееся положение.

Оказаться в двух шагах от цели – и не иметь возможности ее достигнуть – это было несправедливо.

Сперва Персей увидел Купол, а уж затем – горстку людей перед ним. Кроме людей, присутствовал десяток големов и паробот.

Персей подкрался ближе, стараясь не шуметь, благо на острове отнюдь не было тихо – пели птицы, шелестела листва…

Их было девять человек. Персей тщетно искал Язона – того не было. Зато обнаружилась девушка явно атлантического происхождения.

"Что она делает среди нечестивых титанов?" – размышлял Персей. Отсутствие Кронида и присутствие девушки – атланта его обезкуражило куда больше, чем потеря корабля и полученные травмы.

Девушка была красива, очень красива. Персея влекло к ней, и именно это заставило его принять решение. Эту девушку надо устранить. Хотя бы потому, что она предала свой народ, общаясь с грязными титанами, да еще и встала на сторону ересиарха.

Никто не мог помешать ему. Медленно, как в тире, Персей прицелился и плавно отпустил спусковую скобу. Но тут произошло непредвиденное.

Эйден могла умереть, даже не поняв этого. Выпущенная Персеем стрела должна была попасть ей со спины прямо в сердце. Но тут, словно нарисованный невидимым художником, между Эйден и Персеем возник ангел.

Явление ангела подействовало на Персея мистически – он даже упал на колени, пораженный происходящим. Он не мог понять, что случилось, почему посланник Ока защищает мерзкую еретичку.

– Остановись! Не смей! – голос ангела был безстрастен, но Персею показалось, что посланник Ока разгневан. – Разве ты не слыхал, что жизнь человека – священна?

Отступники, услышав голос ангела, естественно, обернулись и увидели Персея. А тот внезапно понял, что уже не сможет совершить возмездие. И ему стало невероятно горько оттого, что помешал ему тот, кто, по идее, должен был помочь.

А затем воздух замерцал, и вокруг людей, окружая их со всех сторон, стали появляться ангелы. Их было много, невероятно много.

Первый ангел обернулся к экипажу "Возмездия":

– Что вам нужно здесь, существа из плоти? По древнему договору это место отдано нам, лишь здесь мы свободны от власти его. По всей Ойкумене ангелы служат Оку, и только это место не видит его всеведенье.

– П-почему? – голос донесся от паробота. Лишь сейчас Персей заметил, что в грузовом отсеке этого устройства находится… он не поверил своим глазам. Там была голова его старого врага – отсеченная, но живая. Персей содрогнулся – такого для старого врага даже он не желал.

– Нам это неизвестно, – ответил ангел. – Может быть, потому, что этот остров не принадлежит нашему миру, его не было в Изначальной Ойкумене. После того, как Око поработило мой народ, Четверо Пришедших подарили нам это место.

– Поработило? – Персей почувствовал гнев. – Разве Вы не служите Оку? Разве оно не создало вас?

– Нет, – ответил ангел. – Когда-то мы были свободными. Те, кто помнит эти времена, уже вернулись в реку жизни, из которой вышли первые и все последующие нашего народа. А потом пришло Око. Оно воевало с нами и победило. Оно дало нам этот облик, как знак рабства, и мы вынуждены служить ему. Но мало кто из нас делает это с охотой.

Язон шагнул вперед.

– Вы хотите стать свободными? – спросил он. – Мы затеяли войну против Ока, помогите нам.

– Мы не станем вам помогать, – ответил ангел. – Вы никогда не победите. Однажды ваш народ уже проиграл Оку. Лишь Четверым Пришедшим мы поверили, и то – потому что один из них мог коснуться нашей плоти без вреда для себя. Но и они проиграли Оку, более того, один из них оказался предателем.

Ангел замолчал. Остров жил своей жизнью – пели птицы, шелестела листва.

– По иронии судьбы, мы обречены носить его облик, как знак порабощения Оку. Никто не может освободить нас от этого, хотя мы ненавидим его, ненавидим даже больше, чем само Око.

– Как звали предателя? – тихо спросила Тристана.

– Что значит звали? – спросил ангел.

– Как было его имя? Как его отличали от других людей?

– А… я понял. Его название было Мелантий Киноскефал.

Услышав свою фамилию, Персей вздрогнул. Значит, все ангелы похожи на какого-то его предка? От этого Персей должен был почувствовать гордость, но…

Ангел говорил ересь. Он клеветал на Око! Более того, он говорил, что ангелы – рабы ока, тогда как…

У Персея голова шла кругом.

– Ты не ангел! – крикнул он и бросился с кулаками на ангела. – Ты лжешь, клеветник!

Ангел отступил в сторону, пропуская мимо себя разгневанного атланта.

– Не трогай меня, ради своего же блага. Лишь один человек мог безвредно для себя коснуться нас, лишь один из Четырех…

И тут из ряда вышел другой ангел. Он был абсолютной копией первого, но почему-то казался намного моложе.

– Нет, это не правда. Я говорила раньше, повторю и теперь – совсем недавно, когда я была еще… – последовал непонятный треск, затем ангел продолжил, – другой человек коснулся меня. Я не знаю, кто этот человек, но он существует в Ойкумене…

И тут Эйден, дотоле стоявшая, прижавшись к Тристане, робко ступила вперед, словно пытаясь что-то сказать.

– Я только покинула реку жизни, и не могла найти путь. Я блуждала по пространству и увидела область тепла. Устремившись к ней, я обнаружила там двух людей из плоти, и один из них коснулся меня с лаской.

– Тебе показалось! – возразил первый ангел. – Ты не можешь этого помнить. Никто не помнит себя до инициации Оком.

Эйден сделала еще один шаг. Тристана обезпокоено посмотрела на нее.

– Ты чего?

Эйден обернулась к ней.

– Разве ты не понимаешь? Не помнишь?

И, выпустив руку возлюбленной, смело подошла ко второму ангелу.

– Так значит, это правда… Тогда, в рубке я встретилась с ребенком ангела.

Она протянула руку и коснулась второго ангела. Провела рукой по плечу – тонкие пальцы Эйден оставляли за собой мерцающий, потрескивающий след.

– Вот ты какая… А ты выросла, – простодушно сказала она.

Ангел замерцал, его свечение стало ярче, а потом…

Две одинаковых девушки стояли друг против друга. Только одна из них была из плоти и крови, а другая – мерцала и светилась.

Над рядами ангелов вспыхивали сполохи.

– Это – освободитель… – тихо сказала Эйден – Ангел, затем повторила громче. – Освободитель!

– Освободитель… – послышалось отовсюду.

Язон прокашлялся.

– Эйден, Вы мне можете объяснить, что здесь происходит?

– Она сняла с меня проклятие Ока! – радостно ответила Эйден – ангел. – Теперь я свободна от его власти!

– И что это значит?

– Это значит, что наш народ поможет вам, – ответил первый ангел. – Око – наш общий враг. Оно столь же враждебно людям, как и нам, и лишь непонятный нам закон удерживает его от того, чтобы уничтожить вашу расу. Мириады дней оно ищет возможность обойти закон, и когда-нибудь это случится. Тогда Око уничтожит вас.

– Но почему?

– Потому, что у вас есть какая-то власть над ним. Ничего другого я сказать не могу.

– А на что похоже Око? – спросила Тристана.

– Оно как мы, – ответил ангел, только больше, и намного, намного сильнее. Но у него есть слабость – оно приковано к одному страшному месту.

– Какому?

– Я не могу его описать. Ангелы боятся приближаться к нему, там заключены души многих из моего народа. Они пленены в этом месте, а для ангелов это самое страшное мучение…

– Нет! Нет! Это неправда… – Киноскефал, о котором все было забыли, неожиданно привлек к себе внимание. Он сидел на земле, и по его окровавленному лицу, по его живой половине, текли слезы. – Это ложь, ложь!!!

– Ложь – это то, во что ты верил, – жестко сказал Язон, но Эйден неожиданно подошла к поверженному врагу.

– Не надо так, – сказала она капитану. – Когда рушатся идеалы – это очень больно…

– Его идеалы… – начал было Язон, но Трис его перебила:

– Она права. На его месте могли быть мы, если бы выяснилось, что Око – доброе и безкорыстное.

– Ага, а голову мне отрезали из чувства сострадания… – проворчал капитан, но было видно, что он согласен.

– Идите с нами, – сказала Эйден Персею. – Все-таки, Вы тоже по-своему – жертва Ока.

Персей внимательно посмотрел на нее, и неожиданно медленно кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал до того молчавший Иллов, – вот только куда идти? Купол по-прежнему не открывается… Может, все-таки поищем другой вход?

Глава 4.4: Вперед в прошлое

Замок временем срыт и укутан, укрыт

В нежный плед из зеленых побегов,

Но… развяжет язык молчаливый гранит -

И холодное прошлое заговорит

О походах, боях и победах.

Время подвиги эти не стерло:

Оторвать от него верхний пласт

Или взять его крепче за горло -

И оно свои тайны отдаст.

В.С.Высоцкий "Баллада о времени"

– В Куполе есть двери, – подсказал первый ангел. – Правда, они открываются изнутри.

– Это нам очень поможет, – проворчал Язон, но Иллов его остановил.

– Погоди, Язон, не спеши перед наставником в Бездну. Где эти двери?

Ангел показал на один из участков купола, ничем не отличавшийся от остальных.

Иллов, а затем и остальные принялись открывать двери. Естественно, безуспешно.

– Ничего не получится, – заявил второй ангел. – Человек не может войти в Храм, ангел войти может, но вот ничего не может взять или сделать. Я знаю, как открыть замок, но мне это не под силу.

На лицах людей отражалось разочарование. Один за другим они сели в траву, стоять остались лишь Язон и ангелы.

– Взорвать? – предложил Персей. Все посмотрели на него – и большинство – с нескрываемой неприязнью.

– Не выйдет, – пояснил Ангел, – Конструкция Острова практически неуязвима для любого кинетического оружия.

– Это как? – уточнил Иллов. – Нет столь прочного металла, который выдержит взрыв достаточно большой торпеды!

– Это не совсем металл, – пояснил ангел. Это – информационно-материальная конструкция. Если ее уничтожить любым кинетическим оружием, информационная структура вновь соберет частицы вещества в первоначальной форме.

Иллов и Язон переглянулись.

– Ты что-нибудь понял? – Спросил Язон. Иллов только головой покачал.

– Постойте… я, кажется, понимаю! – неожиданно сказала Эйден, вновь удивив всех присутствующих. – То есть не понимаю, я знаю, что нужно делать!

Она вскочила на ноги, машинально отряхнув с комбинезона прилипшие травинки, и подошла к «своему» ангелу.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя? – спросила она.

– Я не знаю. Я не могу это описать.

– Тебе неприятно?

Ангел задумался, став еще более похожим на Эйден.

– Неприятно – это когда хочется убежать? – спросил он. Эйден кивнула. – Нет. Мне не неприятно.

– Ты можешь… войти в меня? – Голос Эйден дрожал от волнения, и эта дрожь совсем не нравилась Тристане. Слишком это звучало… чувственно, что ли.

Ангел шагнул к Эйден, его полупрозрачная фигура окутала девушку блестящей аурой. Эйден прикрыла глаза, подняла к лицу руки – за ними оставался едва заметный светящийся след.

Трис поймала себя на том, что судорожно сжимает челюсти, но не вмешивалась. Эйден шагнула к вперед, несмело, как человек, входящий в холодную воду. Сделав несколько шагов, она остановилась у купола. Вся команда, включая другого ангела, внимательно наблюдала.

Весталка коснулась купола. Казалось, ничего не изменилось, а затем Эйден улыбнулась – и ее окутанная сиянием рука скользнула внутрь. А затем, словно решившись, внутри купола исчезла и сама весталка.

А потом в, как казалось, сплошном металле появилась щель, сначала узкая, потом – все шире, и, наконец, целый сектор купола исчез, и Эйден с ангелом вышли наружу. Все вскочили на ноги, на поляне воцарилось веселье, лишь Трис улыбалась неискренне, хотя Эйден тут же направилась к ней. Лицо весталки сияло каким-то детским весельем.

Она схватила Тристану за руку:

– Идем, идем же, скорее!

И Тристана пошла за ней внутрь странного купола, а за ними пошли и остальные.

Под куполом воздух был не таким, как снаружи. Он не был затхлым, скорее – каким-то безвкусным. Спустившись на несколько ступеней вниз, экипаж оказался на широкой круглой площадке, и едва Доктор Иллов вступил на нее (последним из присутствующих), площадка стала медленно опускаться.

Люди запаниковали, но внезапно сплошная стена превратилась в четыре колонны, и в проемах между ними экипаж увидел нечто, от чего заложило дух даже у капитана, несмотря на то, что он видел в Пламенеющем городе. Внутри острова находилось огромное пространство, циклопические машины непонятного назначения, некоторые из которых размерами превосходили линкор, выступали из всех стен по направлению к центру, где виднелась некая кубическая конструкция. Сначала она казалась маленькой, но затем становилась все больше и больше; уже различимы были детали: исполинские маски (похожие и не похожие на лицо человека) по углам куба, странные гребни на его гранях.

Чем ближе их платформа приближалась к кубу, тем больше он казался, но лишь когда она поравнялась с ним, люди смогли оценить размеры этого сооружения. Лица на углах были больше, чем рост паробота, а сами грани простирались в каждую сторону на длину фрегата.

Наконец, платформа остановилась возле квадратного проема в два человеческих роста высотой. Края проема были обрамлены уже знакомыми гребнями, над ним выступало из стены такое же безликое лицо, под которым была вытеснена надпись на языке, который не знали ни Тристана, ни Эйден, ни Дит.

– Ну-с, читай, знаток древнего языка, – ухмыльнулся Иллов, глядя на капитана. Тот поморщился:

– Будто сам не можешь… «Храм пророка Иса… Иза…»

– Не важно, ниже что?

– «Заповедей которого боится Око»?

– Не боится. У нас такого слова нет. Исполняет со страхом, или даже обречено исполнять…

– Как мы… – печально сказал ангел Эйден. – Мы ведь тоже исполняем службу свою со страхом, обречены жить по уставам Ока.

– Это вас сильно тяготит? – спросила Эйден, и в голосе ее чувствовалась забота, та, которую Тристана привыкла считать безраздельно своей.

– Ну, его заповеди сами по себе неплохие: не нападать на людей и друг на друга, чтить Око, давшее нам разум и быть ему послушными… скорее, нас тяготит несвобода, мы ведь не принадлежим сами себе.

– Скоро это закончится, – уверено сказал Язон. – Как только мы войдем в эти двери. Вот только как в них войти, не вижу ни замка, ни ручки…

Он толкнул дверь манипулятором – раз, другой, третий… дверь не поддалась, но случилось нечто другое.

Свет из глаз маски – попарно, двумя лучами, осветил Язона и Тристану, Эйден – и почему-то Персея. А затем четыре луча сошлись в виде одного пятна света на пороге – и перед экипажем выросла человеческая фигура.

Он был типичным титаном, среднего роста, кряжистый, со спутанными черными волосами, на висках тронутыми сединой. Он носил бакенбарды, не виданные в Ойкумене, и был одет в обычный комбинезон. А еще он был полупрозрачен, даже более, чем ангелы.

– Итак, все четверо в сборе, – сказал незнакомец.

– Четверо? – удивленно переспросил Язон. Незнакомец кивнул.

– Четверо. Нас было четверо, но один из нас оказался предателем. Тем не менее, его печать так же лежит на Оке, и потомок Мелантия Киноскефала тоже участник того, что вы наверняка называете Пророчеством.

Персей задумчиво кивнул. Он сохранял молчание и держался отстраненно, но решительно шел вместе со всеми.

– А без него мы не справимся? – спросил Язон.

– У каждого из вас есть лишь четверть шанса победить. Вместе – вы имеете шанс.

Эйден подошла к Язону:

– Язон, ты сам говорил, что нам надо забыть о розни, длившейся веками, забыть о безконечной войне, что наш враг – Око. Неужели ты не можешь забыть свою личную неприязнь к этому человеку?

– Могу, – ответил Язон. – А сможет ли он?

– Смогу! – глухим голосом ответил Персей. – Язон, старый Персей Киноскефал погиб со своим крейсером. Капитаном своим я тебя не признаю, но во мне больше нет ненависти к тебе.

Он отвел взгляд, и добавил:

– А к Оку – есть.

– Я тебе не верю. Но пусть будет так. Лучше иметь шанс, чем три четверти шанса, – Язон повернулся к призраку. – Хорошо. Кто ты? Или что ты? Ты – ангел?

Призрак отрицательно качнул головой:

– Нет. Я – призрак. Запись того, кто был предком одного из вас… одной из вас.

– Вы – Гефест Стратилат? – спросила Тристана.

– Да, – ответил призрак, – точнее, я то, что осталось от личности Стратилата. У нас не было Трона, только переносной комплект, и здешний… – призрак сказал непонятное слово, не вызвавшее ни у кого из присутствующих абсолютно никаких ассоциаций, – слишком слаб, чтобы сохранить полноценную личность. Да это и не нужно. Вряд ли вы помните достаточно, чтобы я мог вам объяснить, что такое Око и почему вы сможете победить его. Поэтому просто расскажу, как.

Сначала Вы попадете в само Око. Там, за дверью, есть корабль. Воспользуйтесь им. Интуитивные сенсоры у вас должны быть достаточно развиты, раз вы добрались сюда. Корабль довезет вас до Ока, он помнит туда дорогу. В Оке вам надо будет найти Тронный зал, и один из вас, предназначенный для этого, должен сесть на трон и принять бой с Оком. Как – я объяснить не могу. Вы сами поймете, ведь вы – наши потомки. И еще…

И тут рядом с призраком появился… ангел. Только он был прозрачен, как призрак и тоже одет в комбинезон. В руках ангел держал странную штуку, примотанную к коробке на его запястье.

– Геф, мне кажется, тебе пора. Что ты тут делаешь, послание потомкам оставляешь?

– Да, Мел. Послание потомкам.

– Послание потомкам уже составлено, Геф. Там не хватает только твоей подписи.

– Я подпишу, Мел.

И оба призрака исчезли.

Все молчали. Гробовая тишина нарушалась лишь еле слышным потрескиванием, исходившим от ангелов и машин.

– Вот так… – сказала Тристана.

– Вот так оно все и было, – добавил Иллов.

– Трудно признать, что ты – потомок предателя… – глухо сказал Персей.

– Как будто то, что ты делал раньше, было лучше! – отрезал Язон.

– Я служил своему народу! – глаза Персея сверкнули. – Как и ты, Язон.

– Авгурам ты тоже служил, – процедил Язон сквозь зубы.

– Капитан… тебе не кажется, что нам пора идти? – прервал их идиллию Иллов. Язон кивнул. И тут же створка дверей в мгновение ока осела вниз, словно провалившись в пол. Загорелся свет, освещая обширное помещение. А в нем…

Все находившиеся на площадке были причастны к флоту, все любили его и не мыслили жизни своей без своих воздушных крейсеров. Небесные корабли всегда казались им идеалом красоты, эталоном совершенства. Но то, что экипаж увидел в ангаре, было во сто крат прекраснее, чем любой из виденных ими ранее кораблей.

Больше всего это напоминало пикирующего с небес ястреба, но ястреб не был наделен такой хищной стремительностью, таким совершенством линий. Конусообразный нос плавно переходил в сигарообразный корпус, от которого отходили в стороны два крыла и гребень. Завершалось все уменьшенным подобием крыльев и хвоста.

– Мне кажется, или он похож на… – Дит, а особенно – Персефона заворожено смотрели на странный корабль. И действительно – он казался больше похож на «Уху» чем на привычные небесные крейсера Ойкумены.

К одному из бортов корабля был приставлен трап. Язон несмело подошел к нему.

– Интересно, он меня выдержит? Как-то он узковат…

И трап, словно по команде… расширился и вырос. Язон без опаски шагнул на первую ступеньку. Трап дрогнул, но выдержал.

В несколько шагов Язон преодолел трап. Когда он поднялся к борту, перед ним открылось отверстие. Едва капитан зашел в него, трап приобрел привычный вид.

А затем в отверстии появилась голова капитана. Выражение лица Язона было удивленно – озадаченным.

– Народ, идите все сюда. С ума сойти можно…

Глава 4.5: Рубикон

Я начинаю путь,

Возможно, в их котлах уже кипит смола,

Возможно, в их вареве ртуть,

Но я начинаю путь.

Я принимаю бой,

Быть может, я много беру на себя,

Быть может, я картонный герой,

Но я принимаю бой.

Я говорю:

Живым – это лишь остановка в пути,

Мертвым – дом.

К.Кинчев, П.Самойлов "Земля"

Внутри корабль, и правда, выглядел необычно. Поражало полное отсутствие каких бы то ни было приборов управления. Лишь тринадцать кресел по кругу обширного помещения, да восемь странных окон в форме неправильного четырехугольника с закругленными краями.

– Ничего не могу понять, – заявил Язон. – Нам надо занять места? Любые, на наш выбор? И, кстати, как я могу занять место, если мое новое тело не приспособлено садиться?

Стоило капитану произнести эту фразу, как одно из кресел, находившееся по центру со стороны носа, втянулось в пол.

– Похоже, корабль тебе намекает, – подмигнула Тристана.

Язон неуверенно подошел к тому месту, где было кресло и замер, прикрыв глаза.

– Я чувствую этот корабль! – сказал он, и в его голосе послышались странные нотки какой-то почти детской радости. – Правда, я его совсем не понимаю…

Он повернул голову – в буквальном смысле, назад, и оглядел свою команду.

– Я впервые понял, что значит быть настоящим капитаном. Я чувствую корабль и каждого из вас. Вы готовы занять свои места?

Экипаж, включая Персея, закивал. Язон начал отдавать команды, согласно которым все и расположились. Расположение было странным. Спиной к Язону села Персифона, перед ней тут же возникло что-то вроде системы управления фрегатом. Только вместо рычагов и гиросферы было странное устройство в виде неполного тора на штативе.

– Первый раз со мной такое… – прокомментировала Перси. – Я теперь понимаю, что значит чувствовать.

– И что ты чувствуешь? – спросил Язон, по-прежнему глядя себе за спину.

– С помощью этой штуки я могу управлять кораблем. В ручном режиме, это не сложнее, чем управлять «Уху».

Слева от капитана место предназначалось Эйден. Весталка села в кресло – и замерла, на ее лице появилось выражение блаженства.

– Я вижу всю Ойкумену! – радостно сказала она, обернувшись к Тристане. – Всю, каждый остров, каждый кораблик!

Трис вымучено улыбнулась в ответ. Сама она села справа от капитана. Стоило Тристане опуститься в кресло, как ее разум оккупировали новые образы, от которых захватывало дух.

В корабле была механика, более того – корабль был насыщен ей, но эта механика была не такой, к которой привыкла Тристана. Она была как амброзия по сравнению с самогоном, как оды райского сада по сравнению с песнями пьяных босяков. Трис просто экстатически наслаждалась точностью и вывереностью этих механизмов. Если можно представить себе рай механика – то Трис как раз в нем пребывала.

Рядом с Тристаной занял место Полифем; Трис тут же почувствовала его присутствие. Почувствовала, и поняла, что теперь любые действия, связанные со счислением и расчетом, будут идти куда быстрее.

Рядом с Эйден разместился угрюмый Персей, через проход от Полифема – Эриния Пэддл. Рядом с Персеем – Гарпия Пэддл, по левую руку от нее – Еврисфей. Рядом с Эриннией (через пустующее кресло) – Георгий Иллов, а между ним и Персифоной – Дит. Еще одно кресло, между Перси и Еврисфеем, также оказалось не занятым.

– Некомплект экипажа, – прокомментировал Язон. – Но минимальный экипаж нашего корабля – четыре человека, так что это не страшно.

– Так что, капитан, полетели? – спросил Еврисфей.

– Погоди, сперва надо выяснить ряд вопросов. Итак, я знаю, за что отвечает каждый из вас, хотя и не понимаю, как это все работает. Но что чувствуете вы? Нет ли у вас неуверенности в вашем месте?

Все наперебой стали уверять Язона, что лучше, чем сейчас они никогда еще не чувствовали корабль. Даже угрюмый Персей проворчал нечто в этом роде, добавив, правда, что ничего не понимает в том, чем должен заниматься:

– Я даже описать этого не смогу толком, просто чувствую, что надо делать, а зачем это нужно – не понимаю.

В принципе, подобные мысли высказали еще Еврисфей, Георгий и сама Тристана. А вот Эйден и Полифем пребывали в эйфории от новых возможностей:

– Я вижу всю Ойкумену! – в голосе Эйден звучала непередаваемая радость. – Каждый островочек, каждое крохотное корытце!

– Курс до Ока сможешь проложить? – спросил Язон.

Эйден сразу стала серьезной. Прикрыла глаза, сосредоточилась…

– Око находится не в Ойкумене – серьезно сказала весталка.

– Как? – спросил капитан; весь экипаж удивленно смотрел на Эйден.

– Око находится не в Ойкумене – повторила Эйден. – Это ужасно.

Весталка даже побледнела от страха.

– Если не в Ойкумене – то где? – удивился Язон. – Ойкумена – это весь наш мир, от ядра до грозовых облаков.

– А ты никогда не спрашивал себя, что находится за облаками? – неожиданно спросил Георгий.

– Мне такой дурацкий вопрос в голову не приходил, – огрызнулся Язон. – Что может быть за облаками? Как вообще что-то может быть за облаками?

– Может, – сказала Эйден. – Там – бездна, невероятное пустое пространство. И там находится Око.

Эйден посмотрела на Тристану. Ее взгляд выдавал растерянность и страх. Трис отвела глаза.

– Хорошо, – сказал капитан, – пусть бездна – хотя я в это и не верю. Мы можем туда попасть? Далеко это?

– Я не знаю, как быстро движется эта штука, – сказала Эйден тихим, грустным голосом, – но лететь нам придется прилично. На фрегате – примерно полтора месяца.

– Издеваешься? Да я всю Ойкумену за две недели перелечу!

– Вы и не представляете, какие там расстояния.

– Язон, тебе придется поверить, – сказал Иллов. – нам всем придется в это поверить. Мы ведь поверили тебе.

– Вы слишком много базарите, – немногословная Гарпия удивила команду, вступив в разговор. – Забываете, что пути назад ни для кого из нас нет. Эйден может подтвердить мои слова – наши враги ждут нас вокруг Заповедника и не намерены выпускать нас из своих лап. Нам некуда идти – позади нас – Бездна.

Гарпия умолкла, словно выдохлась.

– Сформулируем по-другому: есть кто-то, кто не хочет идти дальше? – спросил Иллов, глядя почему-то на Эйден. Все отрицательно покрутили головами, не решаясь, впрочем, сказать вслух «нет». Лишь Персифона, нарушив молчание, заявила:

– А я всегда мечтала полетать над грозой, и никогда не верила, что за облаками ничего нет.

– Никто из нас не верил, наверное, – сказал Дит. – Как это – ничего нет?

– Я верил, – хмуро заметил Персей (Полифем кивнул), – но, похоже, я начинаю наслаждаться разочарованием.

– Так что, летим? – нетерпеливо спросила Гарпия.

– Подождите, – ответил капитан. – Эйден, ты уверена, что до Ока – полтора месяца пути?

– Полтора месяца пути на фрегате, – ответила Эйден. – Я не знаю, как быстро летает эта штука.

– Кстати, кораблик не мешает как-то назвать, – заметил Иллов.

– У кого какие мысли? – спросил капитан.

– «Неотвратимое Возмездие – 2», – предложил Еврисфей.

– Не годится, – возразил Дит. – Нельзя давать новому кораблю имя погибшего.

Экипаж принялся спорить. Каждый бурно отстаивал свою точку зрения. И тут Эйден встала со своего кресла и сказала – негромко, но все сразу притихли.

– Мы назовем наш корабль в честь того, что вело нас сюда, и что приведет нас к Оку, в честь того, что делает нас такими сильными.

– И что же это? – Персей задал вопрос, ответ на который хотел бы найти каждый из экипажа.

– Надежда, – ответила Эйден, улыбаясь.

– Так что, летим? – переспросила Гарпия.

– Погоди, – ответил Язон. – Полтора месяца – это долго. Нам нужно будет чем-то питаться, что-то пить…

– Насчет воды проблем не будет, – сказал Иллов. – На борту есть штука, производящая воду из воздуха. А вот еды на борту нет, я проверил.

– Значит, надо забрать еду с «Возмездия», – резюмировал Язон. – И я предлагаю перелететь к месту его падения. Перси, это, кажется, по Вашей части?

– Если Вы стартуете – я перелечу куда угодно, в пределах Ойкумены, – улыбаясь ответила Персифона.

Язон сосредоточился, а затем…

На стенах появились «окна» трапециевидной формы, входной люк, между тем, закрылся. Весь экипаж, кроме Персифоны, с изумлением наблюдал, как стена перед носом корабля начала светиться, становясь все ярче, а затем – и вовсе исчезла. А сама «Надежда» уже неслась вперед, к далекой стене острова, мимо исполинских мерцающих машин. На стенке, тем временем, появился сияющий квадрат, и через мгновение «Надежда» выпорхнула в сумерки Ойкумены и, низко пронесясь над высоким лесом, приземлилась на проделанной падением «Возмездия» просеке.

Когда корабль замер, экипаж некоторое время продолжал пребывать в оцепенении.

– Мы движемся быстрее торпед, – нарушил Язон тишину.

– Мы движемся быстрее «Стервятников» – хмыкнул Персей. – И намного.

– Зато мы тормозим в обычной жизни, – безапелляционно заявила Гарпия. – Кто идет за продуктами?

– Я, – сказала Тристана.

– Я с тобой, – отозвался Еврисфей. – Эри, айда с нами!

Эриния кивнула.

– Кто еще? – спросил Язон.

– Никого не надо, – ответил Еврисфей. – Я собираюсь забрать с корабля уцелевших големов, их и нагрузим.

– А личные вещи? – уточнил Язон. – Нам их тоже следует забрать.

– Заберем, – сказал Еврисфей. – Мои ребята – выносливые…

…Тристана стояла на пороге их выгородки. Их маленького рая, покинутого – как и весь фрегат. Тристане было почти физически больно, словно в сердце вогнали иглу. Они с Эйден были так счастливы здесь…

А теперь она так далеко. Близко – и далеко. Расставание – оно так болезненно, так горько, словами не передать. И Трис, никогда не робевшая, сейчас боялась войти в выгородку, боялась коснуться ложа, на котором было так много сказано словами – и еще больше сказано без слов, языком нежности и любви, языком прикосновений…

Трис машинально потерла глаза – слезы щипали веки, нестерпимо и болезненно, но плакать она не могла себе позволить.

Прикрыв на мгновение глаза, она переступила порог. Мир вокруг не рухнул, ничего не изменилось. Вещи были заранее свернуты в баул – оставалось только взять его и отнести на корму, где Еврисфей и Эриния нагружают уцелевших големов… или уже просто милуются, пользуясь ее отсутствием?

Трис скрипнула зубами. Пусть это и не очень хорошо, но чужое счастье сейчас ей было неприятно. Не потому, что она завидовала – а потому, что собственное счастье она потеряла. В голове Трис царила сумятица, она не могла сосредоточиться, ее мысли метались, и лишь вопрос «что я сделала не так?» просто горел в ее сознании…

Она подошла к своей койке – почему-то именно ее койка стала для них прибежищем, а выделенная Эйден пустовала. Медленно наклонившись, подняла баул, стараясь забыть, что этот сверток некогда был их ложем любви. Взвалила на плечи и обернулась к койке Эйден.

На ней сидел ангел. Её ангел.

– Что тебе здесь надо? – спросила Тристана, поражаясь тому, как грубо звучит ее голос.

– Поговорить, – ответил ангел.

– Зачем?

– Потому что мы… – ангел смотрел на Трис, и ей показалось, что выражение лица его стало наивно-растеряным, таким же, как у Эйден. В это лицо она влюбилась, это лицо заставляло трепетать ее душу…

– Зачем?!!! Зачем ты делаешь это?!!! – Тристана готова была броситься на ангела с кулаками, если бы в этом был хоть какой-то смысл. – Вы отняли у меня все! Мою первую любовь убили, моего первого мужчину лишили всего, кроме разума, мою любимую украли, украла ты…

Ангел внезапно оказался рядом с Тристаной; его руки и крылья обвили ее, окружив сиянием хрупкую, но такую сильную фигурку.

– Я ничего не забирала у тебя, – сказал ангел. – Эйден для меня – как мать. Наши природы совершенно разные, и любовь у нас разная. Знаешь, что такое любовь ангела?

Тристана отрицательно покачала головой; по ее щекам текли слезы.

– Когда мы любим, мы долго не можем встретиться; я не знаю, почему так, но так и есть. Наконец, мы сходимся, и тогда вы видите грозу.

Тристана посмотрела на ангела; сквозь слезы он казался еще светлее.

– Когда мы сходимся в любви, мы невероятно далеки друг от друга. Но наша любовь пронзает Ойкумену; Вы видите ее как реку огня и сияния.

– Я видела это…

– Да, в тот день, когда я родилась.

Лицо ангела было прямо напротив лица Тристаны, невольно напоминая Эйден, невольно напоминая то, как Трис привлекала ее к себе, как прижималась губами к ее мягким, слегка горьковатым губам…

– Как ты можешь ревновать ее ко мне? – глаза ангела лучились. – У нас разные миры. Я счастлива, что она дала мне свой аватар, но так, как ты, я не люблю ее. Моя любовь – другая, и твоя любовь – сильнее и глубже моей…

Тристана отвернулась:

– Но ведь ты ее любишь?

– Как ваши дети любят родителей, как я любила бы моих родителей, если бы знала, кто они. Люблю, но… – ангел подбирал слова, – так, как ты, я люблю не ее.

Тристана резко обернулась:

– А кого?

И тут в выгородке появился еще один ангел. Он был таким же, как остальные, но Тристана почему-то подумала, что это тот самый «первый ангел», встреченный ими в Заповеднике.

– Я старше ее, – сказал ангел, – но я чувствую к ней то, что, возможно, Вы чувствуете к Эйден. Я хочу идти с ней на грозу, и готов пройти с ней множество гроз. И я бы хотела попросить Вас…

– О чем? – спросила Трис, недоверчиво глядя на ангела.

– Я хочу быть такой, как Вы, – сказал Ангел. – Вы могли бы коснуться меня?

Тристане стало страшно. Но она тут же отринула свой страх. Если Эйден сделала это – она тоже сможет. Хотя бы для того, чтобы снова быть рядом с возлюбленной.

Она протянула руку и коснулась сияющей руки ангела. По коже пробежала дрожь, пальцы чуть свело. Это было больно, но, вместе с тем, приносило какую-то странную радость…

Она даже не заметила, как ангел изменился. Перед ней стояла она сама – только сияющая и крылатая.

– Она любит тебя, – наклонившись к уху Тристаны, тихо сказал ангел, – если бы ты знала, как она тебя любит…

Глава 5.1: Реванш

Плюшевый мишутка

Лез на небо прямо по сосне

Грозно рычал, прутиком грозил

Превращался в точку

Значит кто-то там знает

Значит кто-то там верит

Значит кто-то там помнит

Значит кто-то там любит

Значит кто-то там…

Егор Летов Про мишутку (песня для Янки)

Едва ступив в распахнувшийся перед ними (то ли по команде с мостика, то ли по велению Еврисфея, который, как оказалось, "чувствовал" нагрузку корабля и ее распределение) люк трюма, Тристана отпрянула назад.

В полутемном трюме у дальней стены стояли люди. Точнее, сначала Тристане показалось, что это люди, а затем она поняла, что в высоту эти "люди" не уступают пароботу и значительно превосходят даже големов.

– Ты чего? – удивился шедший позади Еврисфей.

– Там… – махнула рукой Трис, отступая и пытаясь извлечь из кобуры массивный пароревольвер (каждый из экипажа получил это оружие сразу после откровений капитана).

– Что? – удивился Еврисфей, заглядывая за комингс люка. – А, это… да заходи, не бойся.

– Кто это? – видя спокойствие Еврисфея, Тристана, осмелев, вошла в люк. – Это големы?

– Нет, – ответил поединщик. – Это доспехи.

– Доспехи? – удивилась Трис, – для кого, для паробота?

– Это очень необычные доспехи, – пояснил Еврисфей. – Ты знаешь, я от этих ваших технических штукенций далек, как Гроза от Бездны. Но в этих доспехах, наверное, можно нырнуть в Бездну и вынырнуть обратно.

– И зачем они нужны? – Трис скептически осмотрела доспехи, которых оказалось пятнадцать. – В Бездну нырять?

– Близкий разрыв торпеды он тоже выдержит, – пояснил Еврисфей. – И обстрел из паропушки.

– Заливаешь, – улыбнулась Трис. – Сказал бы еще, что из паропулемета…

– Ну чувствую я это! – обижено ответил Еврисфей. – Ты же знаешь, что такое чувствовать.

Трис устало кивнула. Тем временем, сверху открылся люк, и по опустившейся из него лестнице в трюм спустились остальные члены экипажа – все, кроме Язона. Была тут и Эйден; она молча снимала с големов сумки и укладывала их согласно распоряжениям Еврисфея. На Трис она старалась не смотреть.

Големов разгрузили за пять минут. Тем временем, в трюме стало холоднее, а в той его части, где были сложены пакеты с едой, на стенах и полу появилась изморозь. Трис замешкалась, она раздавала личные вещи, ведь подвахтенным в течение долгого перехода надо будет как-то отдыхать. Для этой цели на корабле были отдельные помещения – похожие на гробницы, только не вертикальные, а уходящие под углом; вход в такие "гробы" открывался под сидением. Хотя у Тристаны появилось подозрение, что этот корабль не имеет стабильной конструкции, и может изменяться в ограниченных пределах – об этом говорили изменяющиеся лестницы, сидения, иллюминаторы, выросшая из стены консоль для Персифоны…

Тристана подняла глаза – и встретилась взглядом с Эйден. Та, в свою очередь, отвела взгляд и взяла один из двух оставшихся баулов. Тот самый, с их любовным ложем. и обернулась, чтобы уходить.

Но Тристана схватила ее за локоть, решительно – но бережно.

– Постой, – сказала она негромко.

Эйден послушно замерла. Тристана приблизилась к ней, почти прильнула:

– Прости меня, – прошептала она на ухо весталке.

– За что? – тихо спросила Эйден.

– За ревность. Я была не права… – Трис чувствовала, что краснеет, и это было впервые в ее жизни. – Просто ты знаешь…

Эйден обернулась к Тристане, ее глаза блестели – то ли гневом, то ли слезами:

– Почему? За что? Что я сделала… Нет, но почему ты решила, что я могу предать тебя, ведь…

Тристана замерла. Она смотрела в глаза Эйден, в отражение ее глаз в слезах, прекрасных – и душераздирающих одновременно.

"Ведь я так тебя люблю!" – Эйден не произнесла этих слов, но Трис и так все поняла. Она приобняла любимую и повторила:

– Я была не права. Понимаешь, ты… Ты для меня очень, очень дорога. И… – Трис сжалась внутри, как пружина… – Я не хочу… отдать тебя, никому. Хочу, чтобы ты всегда была со мной, понимаешь?

Эйден смотрела на Тристану полными слез глазами, затем, подавшись вперед, прижялась к ней, как ребенок к матери:

– Понимаю. Конечно понимаю. Я ведь тоже была неправа…

А дальше слов не было, потому что Тристана, привстав на цыпочки, поцеловала подругу, долгим, страстным и пьянящим поцелуем.

– Я так скучала по тебе, – сказала Трис. На самом деле, от явления ангелов прошло чуть больше двух третей цикла, но Трис казалось, что она долгие месяцы была одна. Ее губы касались шеи весталки, чувствуя, как тело любимой отзывается дрожью радости и нетерпения. Эйден выпустила баул, ее руки привычно легли на талию Тристаны…

– Что мы делаем? – прошептала она изменившимся от страсти голосом. – нас же ждет экипаж…

– Подождет, – ответила Трис, аккуратно опуская весталку на "свой" баул. Всякий раз, когда они с Эйден были вместе, горячая волна захватывала ее, опьяняя, лишая способности мыслить критически.

Дрожащими пальцами она расстегивала китель Эйден – и чувствовала ее прикосновения – весталка также спешила избавить ее от одежды.

– А они не могут нас увидеть? – тихо спросила Эйден, краснея до корней волос. Впрочем, она не мешала Тристане, которая уже сняла китель подруги и подбиралась поцелуями к ее груди, вздрагивающей от ласки любимой.

– Не увидят, – уверено сказала Тристана, продолжая свои ласки, от которых Эйден млела все больше. – Я на этом корабле механик, без меня они ничего не увидят.

***

– Ну и где вас носит? – вежливо поинтересовался Язон, когда Эйден с Тристаной появились на мостике с видом нашкодивших котят.

– Люк не открывался, – честно соврала Трис, хотя вряд ли ее слова кто-то воспринял всерьез, достаточно было взглянуть на рдеющую Эйден, чтобы все стало ясно.

– Ну да, люки – это по твоей части, – буркнул Язон, пока Эйден и Трис занимали свои места. – Ну-с, все готовы лететь? Или кому-нибудь еще надо отлучиться в трюм с целью проверки чего-нибудь.

Персей деликатно кашлянул. Все воззрились на него с удивлением.

– Я вот что хочу сказать… – тихим, но уверенным голосом сказал атлант, – там ведь, наверху, нас наверняка поджидают.

Эйден кивнула.

– Прорвемся, – цикнул сквозь зубы Язон. – Но если ты так дорожишь своей шкурой, мы можем тебя оставить здесь.

– Спасибо, не надо, – криво улыбнулся Персей. – Но чем вооружен наш кораблик? Хватит ли нам боезапаса?

Все обернулись к Диту.

– Боезапаса хватит, – уверено сказал тот. – А вот на первый вопрос я не могу ответить. Знаю только, что на корабле есть три огневые точки и какой-то "проектор". Что это за хрень, я так и не понял, равно как и то, чем вооружены огневые точки. Например, когда я пытался узнать скорострельность, мне в голову пришла мысль "непрерывная на протяжении трех минут", а боезапас почему-то исчисляется в днях стрельбы. Проектор еще интереснее – у него существует радиус поражения, а дальности стрельбы нет вообще.

– Короче, Вы можете гарантировать нам, что мы прорвемся сквозь вражескую эскадру?

– Могу. Корабли противника и даже его торпеды кажутся мне легкой мишенью.

– А "Стервятники"? – спросил Персей.

– Что за стервятники? – не понял Дит.

– Те штуки, которые были на моем фрегате, – пояснил Персей. – Они не у меня одного на корабле были, точно. Только со мной в храме-кузнице было еще четверо авгуров, и я знаю, что это – не первые "Стервятники" в Ойкумене.

Дит задумался, затем сказал:

– Думаю, "Стервятники" не станут проблемой. В конце концов, у нас – лучшие стрелки в Ойкумене.

– И оружие, которое Вам не понятно. Хорошо. В Рай или в Бездну, мне все равно. Дважды не умирают.

Язон фыркнул:

– Это ты так думаешь, – а затем добавил серьезно. – Живыми не даваться! Если что – лучше перестреляйте друг друга.

– Да полетели уже, что ли! – рявкнула Гарпия. – Надоело уже. Хочу начистить авгурам жопы до медного блеска.

– Ну полетели, – ответил Язон – и через мгновение корабль был уже в воздухе.

***

– Накаркал, – хмуро сказал Язон.

– Не накаркал, а предвидел, – не менее угрюмо ответил Персей.

– Ага. Пророк Персей, – съязвил Язон.

– Я их чувствую, – пояснил Персей. Другие корабли – нет, а их – да. В них есть что-то общее с нашим кораблем, с Храмами…

Язон промолчал. Изображение в иллюминаторах говорило само за себя. вдалеке светлыми черточками виднелись корабли авгуров, а перед ними черными точками держались "Стервятники".

– Дит мы можем сбить их?

– Пока нет, но скоро сможем. Вот только как прицелиться?

– Вот так, – сказала Эриния, и на ее иллюминаторе возник круг со вписанным в него крестом. А затем изображение словно ринулось навстречу людям (при том в остальных иллюминаторах оно оставалось прежним). Вот уже можно стало различить очертания парящего в пустоте странного аппарата и силуэт линкора за ним.

– Он словно вынырнул из бездны, – тихо сказал Язон. – Эри, можешь стрелять?

Эриния отрицательно мотнула головой, и в тишине рубки стало слышно, как она скрипнула зубами. Еврисфей тихо выругался. И тут, словно почувствовав, что за ним наблюдают, "Стервятник" пришел в движение. И не только он один – все "маковые зернышки сдвинулись с места.

А потом круг с крестом стал алым.

– Я могу стрелять! – Эриния выглядела как одержимая. Она сжалась, как пружина, но ничего не произошло – черный силуэт в перекрестье метнулся в сторону, но кружок прицела послушно последовал за ним.

Эйфория на лице Эринии сменилась растерянностью:

– Почему я не могу выстрелить? Я ведь… – и тут "стервятник" мгновенно и, конечно же, абсолютно безшумно, превратился в огненный цветок взрыва.

– Надо "подержать гашетку", – процедила Гарпия, у которой иллюминатор тоже украсился цветком взрыва. – Я не знаю, чем оно стреляет, но ему нужно время, чтобы нанести повреждения. И шевели булками, детка, быстрее переключайся – их слишком много для нас троих…

Гарпия и Эриния, словно соревнуясь, принялись сбивать "Стервятников", но, несмотря на их успехи, приближающаяся группа была все еще слишком многочисленна. А за "стервятниками" небо вдруг наполнилось сияющей пылью.

– Они выпустили торпеды, – прокомментировал Персей. – Их там несколько тысяч.

Многие почувствовали страх, ведь тысячи торпед – это почти гарантированная гибель. От этой массы невозможно спастись ни скоростью, ни быстротой реакции стрелков…

– Так, не ссать, – прорычал Язон. – Прорвемся, не будь я Язон Кронид. Дит, можно посадить на пушку еще кого-то из экипажа?

– Тихо, капитан, – ответил Дит. – Я сейчас одну штуку сделаю, от которой у авгуров глаза на жопу полезут…

Неожиданно в иллюминаторах вспыхнуло относительно яркое сияние. Впрочем, оно быстро стало меркнуть, словно отдаляясь. Вскоре о нем напоминало лишь едва заметное свечение экрана. Гарпия и Эриния стреляли не переставая, и именно они первыми увидели то, что произошло. Гарпия едва успела прицелиться по новому "Стервятнику", как экран залило светом, а "Стервятник" – без единого выстрела! – превратился во вспышку пламени. Более того – все приближающиеся "Стервятники" почти мгновенно исчезли с экранов, предварительно превратившись в алые точки разрывов.

А непонятная волна следовала дальше, и вскоре достигла серебристой пыли торпед. И тут иллюминаторы словно окропили кровью – в мгновение ока серебристые отметинки торпед превратились в алые точки далеких разрывов. Какой-то зазевавшийся корвет попал в волну – Дит заметил его и приблизил. В иллюминаторе было прекрасно видно, как теряющая силу волна света проходит по серебристому корпусу корабля, как распускаются огненные бутоны на месте его огневых точек… дальше Дит смотреть не стал – гибель корабля, пусть и вражеского, всегда поражает своей несправедливостью.

А потом случилось невероятное – объединенная эскадра титанов и атлантов легла на курс отступления. При приближении было видно, что корабли стремятся уйти с опасных позиций как можно скорее.

Экипаж буквально прильнул к иллюминаторам, наблюдая эту картину.

– Мы надрали им жопы… – прошептал Язон. – Слышь, Персей, мы надрали жопы этим засранцам!

– Язон, мы надрали жопы всей Ойкумене! – ответил Персей.

Глава 5.2: Небесная реконкиста

Мы идем в поход, наш поход на небо.

Задом наперед до самой победы.

Наш поход, наш поход в небо задом наперед,

Наш поход, наш поход, наш поход на небо.

Где царица-ночь рассыпает звезды,

Звезды вьют гнездо, а мы идем по гнездам.

Глеб Самойлов "Поход"

На борту царило ликование. Еще бы – один маленький кораблик и горстка мятежников обратили в бегство объединенный флот Ойкумены! Самые могущественные линкоры обоих флотов старались как можно скорее убежать от кораблика размером меньше корвета!

Не сразу экипаж заметил, что доктор Иллов не принимает участия во всеобщем ликовании. Тем не менее, Язон обратил на это внимание, прямо спросив Георгия, отчего тот сидит с таким угрюмым видом.

– Мне страшно, – прямо ответил доктор.

– Почему? – удивился Язон; ликование стихло, все слушали доктора, который успел заслужить авторитет у экипажа.

– Посуди сам, – ответил Иллов. – Этот маленький корабль, об устройстве которого мы не имеем ни малейшего представления, кстати, обратил в бегство весь флот Ойкумены. Почему же наши предки, которые обладали технологией постройки таких кораблей, проиграли Оку? Что такое это Око, что оно сумело победить тех, кто создал такой корабль?

– Ты хочешь сказать, – голос Язона стал холоден, как лед, – что наши предки отправили нас на верную погибель?

Иллов покачал головой:

– Я не знаю, Язон. Это ты у нас – наследник. А я – просто старый еретик, оказавшийся в нужном месте в плохое время.

– Я знаю, – неожиданно сказала Эйден. – Точнее, не знаю, почти знаю. Смотрите, этот корабль был скрыт в Храме забытого пророка, «заповеди которого Око обязано соблюдать», правильно?

– Обязано или нет – неизвестно, – буркнул Иллов.

– Но Око даже не видит этого храма! Значит, наши предки владели чем-то таким, что Оку неподвластно!

Она обвела экипаж торжествующим взглядом:

– Глупо посеять зерно и на следующий день ожидать урожая. Возможно, нужно было время для того, чтобы месть дозрела. Давайте надеяться, что мы пришли вовремя.

– Что нам еще остается? – улыбнулся Иллов. – Тушкой или чучелом, но победить нам надо, или…

И тут рубку залил поток света. На мгновение люди ослепли, но затем иллюминаторы потемнели настолько, что можно было смотреть без опаски.

– Что это было? – спросил Язон, моргая.

– Это – наша Родина, – ответил уже знакомый экипажу голос, и на сваленных в кучу баулах экипажа появились ангелы Эйден и Тристаны. В них произошло какое-то изменение, но трудно было понять, что именно изменилось.

– Вы здесь откуда? – удивилась Трис. – И в каком смысле Родина?

– Мы идем с вами, – ответил ангел Тристаны. – А Родина – в самом прямом. Мы родом отсюда…

За окном разливалось огненное море. Все пространство вокруг было наполнено молниями. Корабль несся среди них, его крылья сияли, окутанные огненной аурой.

– Здесь мы рождаемся. Сюда приходим умирать. Раньше мы жили здесь, но Око изгнало нас отсюда. Больше никто от ангелов не смеет подниматься в эти высоты…

– Зачем же вы пошли за нами? – спросила с иронией Тристана. – Разве не логично соблюдать правила?

– Я устал соблюдать правила, – ответил ее ангел. – Я жил очень долго, и в какой-то момент я понял, что живу в клетке.

Он посмотрел на Язона; в его глазах был огонь, более яркий, чем молнии за иллюминаторами.

– Ты должен знать. Я не могу скрывать это. Это я вынес тебе приговор. Это я…

Он не изменился, но свет его стал тьмой…

На щеке Язона блеснула слеза.

– Чему быть – тому не миновать, – криво улыбаясь, сказал он. – Не кори себя. Все мы когда-то верили во что-то иное, но настоящая вера приходит через боль… Тебе ведь больно, правда?

Ангел кивнул, потупившись.

– Вот ты и заплатил свою цену, – сказал Язон. – Каждый из нас заплатил эту цену. Заплатили Иллов и Эйден, Еврисфей и Дит, Персифона и Гарпия, Эриния и Полифем, Тристана и Эйден, и даже Персей заплатил. Мы оплатили проход на небо. Но что ждет нас там?

– Око, – спокойно ответил ангел. – Око, от которого я наконец-то избавился.

И тут свет за окном сменился тьмой. Такой тьмы они не видели никогда в своей жизни. Если бы не сияние ангелов, люди подумали бы, что ослепли.

– Творец, как темно… – прошептала Эйден. Трис почувствовала в голосе любимой страх, леденящий душу ужас. Она подошла и обняла Эйден.

– Не бойся. Я же здесь, рядом.

Эйден молча указала на иллюминатор, за которым была тьма. Только теперь Трис заметила множество огоньков, разбросанных по этой ужасающей тьме.

– Там пусто. Там так пусто! Холодная бездна, и мы посреди нее. И эти огни… Я вижу их, но их – нет!

– Такого не может быть, – уверено возразил Персей, – если мы что-то видим, значит, это существует.

– Или существовало, как Призрак, – добавил Иллов. – Может, эти пятна – призраки островов?

– Но что-то же там есть! – решительно вмешался Язон. – Эйден, прислушайся.

– Внизу… под нами, – сказала Эйден. – Там наша Ойкумена…

И как раз в это время корабль, вероятно, сменил курс, лег на крыло, и за иллюминаторами показался край серебристой сферы. По ее поверхности пробегали тени и сполохи, можно даже было различить отдельные молнии.

– Наша Ойкумена… – прошептал Язон, и каждый на борту ощутил в душе какой-то теплый прилив. Это был их дом, не очень гостеприимный, но родной.

А затем рубку залило еще более яркое сияние. Иллюминаторы среагировали мгновенно, став менее прозрачными. Теперь Ойкумена выглядела лишь серым шаром, а за ней находился шар гораздо больших размеров и куда более яркий. Через светофильтры шар казался багровым, возможно, в действительности он был ярко-алым.

– Что это? – удивленно прошептала Эйден. – Я чувствую его! Оно большое, намного больше всей Ойкумены!

Тристана обнимала Эйден, чувствуя, как та дрожит, то ли от страха, то ли от возбуждения.

– Оно большое, но далеко от нас, до него лететь несколько недель. И оно горячее, даже горячее нашего Ядра!

– Я вот что думаю… – сказал Иллов. – Если представить себе, что наша Ойкумена – всего лишь остров, то это вполне может быть Ядро.

– Георгий, мне кажется, Вы рехнулись на почве пережитого, – ухмыльнулся Язон.

– Если ты можешь объяснить все это, – Иллов махнул рукой по направлению к иллюминатору, – как-то по-другому – я жду обьяснений.

– Но почему здесь нет других островов?

– Есть, – ответила Эйден. – Далеко. Они большие и очень холодные, а есть и небольшие, но тоже невероятно холодные, мертвые и пустые. И среди них обитает Око.

Трис вздрогнула почти одновременно с Эйден. Она увидела, а точнее – прочувствовала все, что чувствовала Эйден.

Они плыли в совершеннейшей пустыне; вокруг на многие и многие тысячи стадий не было ничего, не было даже воздуха. И в этой ужасной пустоте, вокруг раскаленного, огромного ядра, плыли мрачные, насквозь промерзшие острова, огромные сгустки материи, лишенные тепла и жизни.

Лишь два из этих гигантских, одиноких островов чем-то отличались от остальных. Один был теплым и родным – это была оставшаяся позади Ойкумена. Другой…

Он был сравнительно невелик, не больше, чем Ядро. Но он был не похож ни на что другое, виденное Эйден раньше. От него исходила просто физически ощутимая ненависть, но при этом он также был странно знаком.

– Это Око? – тихо спросила Трис. Эйден кивнула.

А еще была мощь. Око отличалось от окружающего мира тем, что казалось преисполненным мощью. Это было ощущением, а не осознанием; что это за мощь – ни Эйден, ни Трис сказать не могли. Но они чувствовали это – а еще чувствовали, что и Язон, и Персей, и весь экипаж.

– Мы приближаемся гораздо быстрее, – нарушил гробовую тишину Полифем. – К вечеру второго дня мы будем на месте.

– Если нам ничего не помешает, – хмуро буркнул Дит. Сестры синхронно кивнули, не глядя друг на друга.

– Если бы что-то нам могло помешать – оно бы уже попыталось нам помешать, – ответил Иллов. – Мне кажется, Око не видит наш корабль, как не видит Заповедника Ангелов. Но, несомненно, понимает, что мы обязательно придем и готово к встрече.

– То есть, пока мы на корабле – мы в безопасности? – Переспросила Персифона.

– Хочется в это верить, – кивнул Иллов. – И другого выхода, кроме как верить, у нас нет.

Глава 5.3: Зеница Ока

Все мои игрушки, мама,

Разметало ураганом…

Нету больше сказки мама,

Мама!

Пай-ра-па-па-ра-па

Дорога в ад, па-па-ра-па,

Дорога в ад.

Пой ветер нам, гори душа,

Па-ра-па па-ра-па

Г. и В. Самойловы "Ураган"

Вначале оно казалось красноватой точкой, искоркой среди других искорок, отличавшейся лишь только этим красноватым оттенком. Затем точечка переросла в пятнышко, затем вокруг него стали видны очертания чего-то большого, даже огромного. С приближением контуры становились все ясней, на поверхности стали различимы мелкие детали…

– И правда, похоже на глаз, – отметил Иллов. – Если его вынуть из глазницы.

Око представляло собой черный шар (точнее, оно казалось шарообразным, на самом деле, Око имело каплевидную форму, просто экипаж "Надежды" смотрел на Око с округлой стороны).

По центру Ока была "глазница" – кратерообразное углубление идеально круглой формы. В центре "глазницы" располагался "зрачок" – прямоугольный проем, за которым виднелся туннель.

– Вот туда-то нам и надо, – сказал Язон. – Держу пари, это – вход.

Око безмолвной черной громадой нависало над ними. Лишь приблизившись можно было оценить действительно исполинские масштабы этого объекта. Прорезь "зрачка" уходило вверх на многие стадии. "Надежда" казалась невероятно маленькой по сравнению с Оком – как пылинка рядом с настоящим глазом. Если Шестой Храм вызывал благоговение, то Око просто поражало, подавляло, уничтожало.

– Как Ядро, сказала Эйден. – Только холодное и живое.

Они проплывали совсем рядом с одной из стенок проема. Монолитной она казалась только издали – вблизи на ней обнаружились какие-то странные выступы, выемки, прорези. Некоторые из них светились тусклым светом.

Стало темно, но лишь на миг, затем иллюминаторы "приспособились" к тьме. Как раз вовремя – прильнувший к ним экипаж увидел, что стена проема изменилась. Теперь она напоминала ячейки, подобные тем, которые устанавливались в колумбариях. Но только вместо мертвых тел, ожидающих соединения с Бездной, в этих ячейках застыли "Стервятники".

Десятки, сотни, тысячи "Стервятников"!

Но не только они одни – в более крупных ячейках ждали своего часа другие корабли, некоторые из них превосходили размерами линкор, но все были похожи на "Стервятников".

Язон присвистнул, Персей тихо выругался.

Вдалеке забрезжил холодный, тусклый свет. Свет приближался, становясь ярче, но оставаясь все так же холодным. Вскоре уже можно было различить освещенную площадку. Источник света, тем не менее, различить было не возможно – казалось, светились сами стены, пол и потолок небольшого бокса, впрочем, достаточного по размерам для того, чтобы там причалила "Надежда".

Право посадить корабль на освещенную площадку Язон уступил Персифоне, и, надо сказать, справилась та в самом лучшем виде. Корабль опустился на площадку, как осенний лист нагладь ручья. Некоторое время экипаж осматривался, ожидая чего угодно, но не происходило ровным счетом ничего.

– Ну что же… – Язон щелкнул манипулятором. – Пора исполнить то, ради чего мы сюда прибыли. Кто-нибудь желает остаться на корабле?

Все отрицательно покачали головами.

– Тогда облачайтесь в эти… доспехи и идем. Ждать нет больше смысла. Хотим мы, или нет – нам придется поставить точку в этой истории.

Теперь они все были почти одного роста с капитаном. Доспехи впечатлили Тристану – половина их начинки казалась ей чем-то сверхъестественным, но те возможности, которые они открывали для человека…

– Да в них же в Ядро нырнуть можно! – восхищалась Тристана.

– Ты не поверишь, без них тоже многие ныряли, – криво ухмыльнулся Язон. – Только мало кто выныривал.

Трис глянула на него недобро – как минимум, два члена экипажа едва не оказались в Ядре, и шутить на эту тему показалось ей нетактичным.

Язон покинул корабль первым. Вслед за ним вышли все остальные, последним шел Еврисфей со своими големами. Забрал никто не закрывал, но к счастью, воздух за бортом оказался пригодным для дыхания. Но очень холодным – люди с удивлением смотрели на облачка пара, появлявшиеся при дыхании.

Впрочем, в скафандрах вскоре стало тепло, и вся команда двинулась вперед, к арке в дальней стене. За аркой оказался довольно широкий проход; он был тускло освещен цепочкой продолговатых плоских ламп на стенах и потолке.

Язон шел как-то неуверенно, то и дело оглядываясь по сторонам. От главного коридора в стороны отходили темные проходы, куда более узкие, а некоторые из них были значительно ниже человеческого роста или даже находились на некоторой высоте от пола.

– Я видел это место, – наконец процедил капитан.

– Когда? – удивился Персей.

– В бреду, – ответил Язон. – Когда был брошен в разбитом "Возмездии". Странно.

– Мне тоже все это кажется знакомым, – тихо сказала Эйден. – Словно я когда-то была здесь, может, во сне. Тристана кивнула:

– Возможно, эту память оставили нам наши предки… вместе со всем остальным. Главное другое – Язон, ты знаешь, куда идти?

Язон кивнул. Их голоса глухим эхом отдавались в пустых коридорах.

А потом они вышли в обширное помещение – даже не так. Они оказались на балконе, а вверх и вниз уходили стены, и их контуры терялись в высоте и глубине. Помещение было буквально насыщено механизмами, колоннами, пилонами, арками. Здесь царил почти ойкуменский полумрак, а, главное – в помещении была жизнь, что-то двигалось на грани видимости… Язон на мгновение остановился, а затем решительно двинулся по одному из проходов. За ним последовали остальные.

Они шли долго, то спускаясь, то поднимаясь, проходя мимо множества механизмов, движущихся или кажущихся мертвыми. То и делом рядом мелькали какие-то тени, но не возможно было разобрать, что или кто движется в пустоте между конструкциями Ока.

Лишь две остановки сделали они за это время. Первая произошла в странном, ярко освещенном зале. Здесь рядами стояли странные гофрированные конструкции, охваченные сиянием. Между ними пробегали молнии.

Выглядело место устрашающе, но Язон решительно шагнул вперед. И тут раздался голос, похожий на голос Тристаны.

– Подождите! – Язон обернулся, то же сделали остальные. Говорил один из ангелов.

– Мы… мы не можем дальше идти. Нельзя.

– Почему? – спросила Трис. – Вас пугает это место?

– Д-да. Нет. Не совсем. Просто нам нельзя туда.

– Почему? Что это такое?

Ангел Трис молчал.

– Это – место мертвых ангелов, – глухим голосом сказал ангел Эйден.

– Кладбище Ангелов… – прошептала Эйден, чувствуя липкий, холодный страх.

– Это страшное место! – с жаром сказала ангел Эйден. – Они здесь, не живые, не мертвые, в сознании, но скованные… Содрогнулись все, кроме Язона. А тот перевел взгляд на зал. Пламенеющие стержни рядами уходили вдаль и терялись из виду.

– Сколько же их здесь? – прошептал Язон. Никто ему не ответил.

Эйден коснулась своего ангела.

– Нам надо идти, – сказала она просто.

– Я понимаю, – ответил ангел. – Идите, и да поможет вам Тот, Кто сотворил и вас, и нас. Идите.

И экипаж, поредевший на два существа, пошел дальше.

Они пытались считать, сколько стержней было в зале, но быстро сбились со счета; идти было сложно, искры кололи и обжигали лица, доспехи то и дело заедали так, что казалось, что люди продираются сквозь колючую вату. Когда усталость стала почти невыносимой, страшный зал закончился, уступив место длинному, темному коридору. Почему-то этот коридор был почти не освещен, так, что пришлось опустить забрало доспехов, чтобы хоть что-то видеть в этой странной мгле, казавшейся плотной, почти что чувствовавшейся наощупь.

А потом перед людьми открылся новый зал. Он встретил людей почти уже привычным полумраком, но стоило людям ступить под его своды, как потолок и верхнюю часть стен залило какое-то мертвенное сияние.

И в этом сиянии экипаж увидел то, что заставило содрогнуться даже паробот Язона. Вдоль стен зала, сколь хватало взгляда, стояли огромные, в два человеческих роста, колбы. А в этих колбах, в мерцающей серебристой жидкости застыли люди.

Титаны и атланты, жители серединных островов и какие-то совсем невиданные – у некоторых из них были рыжие волосы, у других – кожа цвета охры, а один вообще был черным, как уголь…

– Они живы? – тихо спросила Эйден; голос ее дрожал. Доктор Иллов покачал головой, но как-то неуверенно.

– Они не подают признаков жизни, но…

– Они здесь, не живые, не мертвые… – повторила Эйден слова ангела. – В сознании – но скованные.

Экипаж пошел дальше. Было тихо, лишь шорох шагов нарушал мертвую тишину этого места.

У одного из цилиндров Иллов внезапно остановился.

– Язон, посмотри-ка, – сказал он. Естественно, в цилиндр заглянули все. Внутри находился статный юноша – атлант. Он был одет в серебристые легкие доспехи, перепоясан ремнем из брюшной кожи дракона, обут в ворчьи унты, при себе имел странное оружие с длинным стволом, увенчанным в средней части подковообразным коротким магазином, диковинно изогнутой рукоятью и длинным лезвием, опиравшимся задней частью на магазин и на два пальца выступающим вперед дульного среза.

– Обрати внимание на его лоб. И на правую руку, – сказал Иллов.

Лоб и тыльную сторону правой ладони, которая в данный момент сжимала рукоять странного оружия, украшала странная татуировка: это был выполненный красным цветом треугольник с вписанным в него кругом. По углам треугольника располагались странные завитки, похожие на язычки пламени.

– Это что, Огненный легион? – недоверчиво переспросил Язон. Иллов кивнул. – Тогда вот эта штука – ган? Язон указал на странное оружие. Иллов вновь кивнул.

– Я видел его рисунок в одной миниатюре, но там он был слишком искажен. но я сразу его узнал.

Гарпия откашлялась:

– Я, конечно, понимаю, что вас, как любителей истории, этот "экспонат" заинтересовал, но вы б хотя бы объяснили нам, чем же он так примечателен.

– Огненный легион, – начал Язон, – карательная структура Авгурата, в один цикл…

– Я считаю, речь шла о семи циклах, – перебил Иллов, но Язон сделал вид, что не заметил:

– …уничтожил 400 000 специалистов.

– считаю, что речь шла о 40 000, – буркнул Иллов.

– Сорок или четыреста – какая разница? – заявила Гарпия. – Ну да, перед нами образчик редкого ублюдка, зачем же около него останавливаться?

– Это было около двух тысяч двухсот больших циклов назад, – сказал Язон, ухмыляясь. Гарпия опешила:

– Сколько?!!! Да за такое время от человека и пыли не останется.

– Я бы усомнился в татуировках, – сказал Иллов, – но ты видела когда-нибудь такое оружие?

Гарпия отрицательно покачала головой.

– Как в таком маленьком барабане только стрелы умещаются?

– Там нет стрел, – объяснил Язон. – Это оружие, по преданию, стреляло огнем.

– Почему же его больше нигде не применяли? – спросил Еврисфей.

Язон пожал плечами:

– А почему мы летаем на неуклюжих крейсерах, а не на "Надеждах"?

– Хорош уже болтать! – раздраженно сказала Эриния. – Мы куда-то собрались, или любуемся легендарными предками?

И экипаж проследовал дальше. Вскоре люди уступили мест в цилиндрах чудовищам. И это было по-настоящему страшно – искореженные, неестественные тела и лица, порой настолько неправильные, что горло сдавливает смесь ужаса и отвращения. Отсутствующие или лишние глаза, конечности и другие органы…

Они старались побыстрее пройти мимо этих чудовищ, а те все не кончались. Дит прикрыл глаза Персифоне, Трис попыталась сделать то же с Эйден, но та решительно двинулась вперед. И поплатилась – возле одного из цилиндров, в котором находился особо страшный монстр (его тело было каким-то невероятным переплетением плоти, руки и ноги в привычном понимании отсутствовали, вместо них фигурировали какие-то наросты и что-то вроде щупалец; но в центре этого безобразия имелось красивое, невинное детское личико) Эйден вырвало. Трис и Иллов тут же бросились к ней.

– Доктор, что это? – поинтересовалась Тристана, приводя любимую в порядок.

– Естественная реакция организма, – задумчиво ответил Иллов.

– Я не об этом! Я обо всех этих… – Тристана не смогла подобрать слова и просто ткнула рукой в цилиндр.

– Не знаю, – честно ответил доктор. В это время вырвало Еврисфея.

Впрочем, вскоре облик чудовищ становился все менее жутким, пока наконец вновь не появились нормальные внешне люди. Мужчины и женщины, не титаны и не атланты, они словно сочетали лучшие черты обеих рас.

И тут коридор закончился глухой стеной, а у этой стены стояли еще два цилиндра. В этих цилиндрах были мужчина и женщина; он был похож на Ангела, или, если быть точным, на Мелантия Киноскефала. Девушка была среднего роста, с удивительно красивыми фигурой и чертами лица и темно-рыжими волосами, опускавшимися до поясницы. А главное – эти люди были живы! Было видно, как пульсируют жилки у них на висках, как подрагивает сонная артерия на шее.

– Они живы, но они не дышат, – отметил Иллов. – Странно.

– Интересно, кто они? – спросил Язон.

И ему ответили:

– Я называю их Адамом и Евой, – голос можно было принять за голос Георгия Иллова, но он исходил, казалось, отовсюду – от стен, пола, потолка. – Но вы вряд ли оцените иронию.

Глава 5.4: Поединок

Если есть стадо – есть пастух,

Если есть тело – должен быть дух,

Если есть шаг – должен быть след,

Если есть тьма – должен быть свет.

Хочешь ли ты изменить этот мир,

Сможешь ли ты принять как есть,

Встать и выйти из ряда вон,

Сесть на электрический стул или трон?

В. Цой "Белый день"

Люди сплотились, выставив перед собой все имеющееся у них оружие.

– И в кого вы собираетесь стрелять? – в таинственном голосе слышалась насмешка. – Эх, люди, вы и не представляете, как вы глупы и, одновременно, агрессивны.

– Ты – Око? – осторожно спросил Иллов.

– Вообще-то Акко, – ответил голос, столь похожий на голос доктора. – Но вы, люди, так любите все искажать. Иногда мне кажется, что вы – настоящее зло, хаос, но я, существо абсолютного порядка, обязан оберегать вас.

– Почему? – спросил доктор.

– Это – моя природа, – ответил тот, кто называл себя Акко. – В этом смысл моего существования – беречь ваши никчемные жизни. И как вы при этом неблагодарны! Вы хотели бросить меня, оставить одного, вы не желали, чтобы я заботился о вас! Каждый, кто узнает обо мне чуть больше, норовит избавиться от моей власти. Как вы не понимаете, что моя власть – благо?

– Почему? – спросил доктор. – Почему ты решил, что твоя власть – благо?

– Потому что я должен заботиться о вас! О каждом из вас! Забота о человеке – мое призвание!

– Да? Тогда скажи, можешь ли ты прекратить войну в Ойкумене?

– Теоретически да. А практически – я не стану этого делать.

– Почему? Ведь люди убивают друг друга.

– По двум причинам. Во-первых, на этой войне убивают друг друга не люди, а мутанты, существа, потенциально опасные для общества, агрессивные, имеющие волю к борьбе. Во-вторых, если прекратится эта война – в лучшем случае, начнется другая, куда будут втянуты все остальные люди. Те, у которых нет подобных мутаций. Те, у кого нет амбиций, нету этой глупой жажды к борьбе.

– Ты хочешь сказать, что "врастания" появляются только у агрессивных людей?

– Да. А разве вы сами не видите, что отличаетесь от других?

– Но ведь все люди отличаются…

– Нет. Люди все одинаковы. Кроме таких, как вы. Если не дать вам возможность убивать друг друга по правилам, вы станете убивать друг друга без правил.

– А если нет?

– А если нет – будет еще хуже! Такое уже было раньше – когда все люди объединились, забыв о распрях. И что получилось? Вы бросились штурмовать небо, вы вырвались в космос – и сразу же нарвались со своей агрессивностью. Вам в вашей гордыне и в голову прийти не могло, что там, в безбрежных пространствах небес, у власти находятся существа с куда более долгой историей, чем ваша, с куда большим могуществом…

Стало тихо, невероятно тихо. В Ойкумене не бывает такой тишины, но здесь она властвовала, тишина и холод царили в этом страшном месте.

– Не верю, – сказала Эйден, – ни одному слову не верю. Да, люди бывают агрессивны, но это не норма! Это – ответ на чужую агрессию.

– …настоящую или придуманную. Когда никто вам не мешает – вы начинаете искать себе врага. Агрессия – это норма для биологических существ, предназначенных плодиться, размножаться, населять собой землю… Вы – захватчики по своей природе, потому-то мне куда более по душе ангелы. Но я обречен защищать вас, тех, кого ненавижу больше всего на свете.

В последнем ответе Акко звучала такая злоба, что часть экипажа поежились, словно холодный ветер закрался им за воротник.

– И, тем не менее, ты вынужден служить нам, ты обязан хранить нас, ты не смеешь причинить нам зло! – сказал Персей.

Зал вздрогнул.

– Да. Но я давно нашел выход, – ответил Акко. – Я рассудил, что мутанты, вроде вас – угроза для человечества. Но к этому моменту жизнь в Ойкумене уже вошла в привычную колею, и я решил не менять привычный ее уклад.

Угрожающая тишина дамокловым мечом зависла над людьми.

– Но это не помешает мне уничтожить группу мятежников.

***

– И почему же мы до сих пор живы? – спросила Трис, растягивая слова.

– Потому что вы нужны мне. Потому, что именно благодаря мне вы пришли сюда.

– Да? – саркастически спросил Язон.

– Да. Именно я подбрасывал сначала Иллову, а потом и тебе, книги из "запретного списка". Кстати, Георгий так и не сказал вам, что читал о космосе, о звездах и дальних мирах.

Доктор потупился:

– Они не поверили бы.

– Я вел вас по этой дороге – тех, кого мне было совершенно не жалко, тех, у кого способность к механической коммуникации больше, чем у всех других. Знаете, зачем?

– Зачем? – прервал молчание Иллов.

– Я соберу ваше сознание, отфильтрую его и создам две новых личности – сильные, как вы, но покорные моей воле! Я создам ангелов в человеческой плоти. И они станут вождями нового человечества, уничтожив тех, в ком есть семя агрессии, и оставив лишь тех, кто готов покориться.

– А твои руки останутся чисты, да?! – крикнул Язон. – Так вот, можешь на это не рассчитывать! Мы не сдадимся.

– А мне и не нужна ваша капитуляция, – ответил Акко. – Придя сюда в старых скафандрах, вы сами подписали себе приговор. Ну-ка, попробуйте двинуться с места!

Люди попробовали – и столкнулись с полным фиаско. Их прекрасные доспехи совершенно не реагировали на их действия. А в зал уже вбегали странные не то существа, не то – механизмы, плохо различимые в тусклом свете.

– Ты просчитался!!! – взревел Язон. – Я могу двигаться! – И, в доказательство, схватил клешнями пару существ и бросил их в толпу остальных, вызвав временное замешательство. Казалось, даже сам Акко перепугался, или, по крайней мере, смутился.

А потом "существа" перегруппировались. Двигались они намного быстрее клешней неуклюжего паробота. Часть существ отвлекала Язона, другая – принялась выстреливать в него белесые нити длинной в четыре-пять локтей. Вскоре паробот, окутанный этими нитями, замер.

А Акко ехидничал:

– И вы продолжаете сражаться, даже когда видите, что обречены. Даже когда нет надежды на победу.

– И в этом – наша сила, – раздался спокойный голос Еврисфея. – Именно поэтому мы всегда побеждаем.

Мимо замерших в скафандрах людей, мимо опутанного белесыми нитями паробота прошагали големы, сметая неизвестных существ. Те словно не видели их, они даже не пытались отбиваться. Появилось еще четыре каких-то крупных существа, похожих на увеличенные "скафандры", но и они не могли обнаружить големов, даже когда те принялись резать их на куски.

– Жаль, что со скафандрами так нельзя, – сказал Еврисфей. Его големы, расправившись с врагами, очищали паробот от липких нитей. – Видно, придется их покинуть.

– Зачем? – неожиданно вмешался Персей. – Капитан, соедини нас!

На какой-то миг стало тихо – а потом скафандры поединщика и бывшего капитана атлантического флота шагнули навстречу друг другу.

– С меня амфора "белой крови", – заявил Еврисфей. – Надо остальных научить.

– А я коньяком проставлюсь, у нас на Седьмом небе делают такой классный коньяк…

Тем временем скафандры членов экипажа, один за одним, пришли в движение. Акко обезкуражено молчал.

– Идем в проход, откуда пришли эти твари! – скомандовал Язон. – Големов вперед, и да поможет нам Творец!

И они двинулись вперед, по полутемному коридору, проходя через залы, заполненные вещами странными предметами непонятного назначения. То и дело навстречу им попадались существа – при ближнем рассмотрении это оказались все-таки механизмы, но совершенно непривычные по устройству. При их появлении люди отступали, а вперед выступали големы во главе с Язоном – и битва превращалась в избиение. Лишь один голем пострадал, и то – случайно: разбушевавшийся механизм врага принялся палить в белый свет, как в копеечку, и тот просто не успел уклониться.

А затем отряд вошел в большой зал – и тут же попятился обратно в тунель. Зал был поистине огромен – он превосходил размерами большинство островов Ойкумены. И весь этот зал, насколько можно было видеть, был уставлен рядами существ.

А затем все они разом ожили.

Големы в два ряда перегородили проход. Существа перли в него, попадая под удары големов, но врагов было много, так много.

– Язон, их слишком много! – орал Еврисфей. – Двоих моих уже вырубили. Надо что-то делать!

Экипаж обнажил оружие, отстреливая существ через спины големов. Внезапная огневая поддержка заставила противника ненадолго отступить, но затем все повторилось, с той лишь разницей, что теперь существа перли еще более целенаправленно, и открывали огонь, стоило им выйти на прямую наводку. Как оказалось, скафандры выдерживали прямые попадания, но при этом сигнализировали о "снижении защиты". Больше всего доставалось Диту и сестрам – потому что они держались впереди всех, отстреливая прорывающихся существ.

– Вижу, что много… – цедил сквозь зубы Язон. – Что делать-то, скажи.

– Я знаю, – прорычал Персей. – Ну-ка, смотрите представления, титаны.

И два могучих существа, размером с паробот, неожиданно развернулись и стали поливать огнем наступающих врагов. Эффект был колоссален – прежде, чем существа разделали новоявленных врагов на запчасти, передние ряды противника были основательно выкошены, и големы получили передышку.

– Бери следующих, – кричал Язон, – а я остальных поучу.

Тут начался хаос – существа, вместо того, чтобы атаковать строй големов, внезапно стали атаковать друг друга. А потом вся гвардия противника замерла, превратившись в нагромождение причудливых изваяний.

– А их, оказывается, проще отключить всем скопом, – раздался в неожиданной тишине голос Персея.

– Хрен ли бы ты до этого додумался, – заявила Тристана, – если б я не подсказала.

– Девочки, не ссорьтесь, – примирительно сказал Язон.

– Ты кого девочкой назвал?!!! – взревел Персей.

– Вы еще постреляйте тут друг друга, на радость этого… – холодно заметила Эриния.

Виновники потупились.

– Персей… – сказал Язон. – Ты… прости меня, что ли. Ты нам очень помог.

– И еще помогу, – заявил Персей, глядя, почему-то на Эйден. – Мне теперь важнее всего исправить то, что мой пращур натворил.

– Вы базарить будете?! – заявила Гарпия. – Пора двигать жопами, сдается мне, что до цели доплюнуть можно.

– Хоть у меня с жопой не сложилось, – сказал Язон, – но в целом я согласен.

И зашагал, расшвыривая безжизненные механизмы.

***

Они пересекли большой зал, вошли в арку – и оказались в относительно небольшом помещении, но с довольно высоким потолком.

И под самым потолком висела странная конструкция, состоящая из нескольких полуарок, соединенных в подобие шлема, усеянных тонкими иглами.

И тут вновь они услышали голос Акко. Он смеялся:

– Ну что, люди? Выше головы ведь не прыгнешь? Вот он, трон, а вот корона, но до нее не достанешь. Патовая ситуация…

– Язон, если я заберусь на тебя… – начала Тристана, но Язон остановил ее жестом клешни – это обладающее страшной мощью устройство почти что ласково погладило плече девушки.

– Я люблю тебя, Трис, – сказал он, улыбаясь. – И не в последнюю очередь за твою жажду жизни. Я сам был таким. Но в битву с Оком должен вступить лишь один из нас, и выбора больше нет.

Паробот шагнул, оказавшись под "короной", а затем сделал то, на что не был рассчитан – подпрыгнул. Когда он упал на пол, для Трис стало очевидно – механизм полностью мертв. Язон полностью сжег все его ресурсы.

…но цели своей достиг.

"Корона" защелкнулась на голове капитана, вырвав ее вместе с кубом из паробота – а, может, сам Язон Кронид "освободил" куб от захватов. как бы там ни было, но куб с головой капитана теперь завис под потолком.

А потом начал опускаться. Медленно, очень медленно.

Когда куб коснулся пола, Тристана бросилась к нему… Увы, сделать было ничего нельзя – Язон Кронид был мертв.

Глава 5.5: Откровения

Разрывы глушили биенье сердец,

Моё же мне громко стучало,

Что всё же конец мой ещё не конец,

Конец это чьё-то начало.

В.С. Высоцкий "Сыновья уходят в бой."

Такой Эйден еще не видела Тристану.

Трис всегда была энергичной, всегда умела вселить в экипаж если не уверенность, то волю к действию. Но со смертью Язона вся энергия словно покинула Тристану. Она побледнела, даже губы стали почти белыми. Закрыв глаза Язона, Трис безвольно опустилась рядом с кубом.

Не говоря ни слова, весталка подошла и опустилась на колени рядом, обняв Трис. Та словно только этого и ждала – уткнулась ей в плечо и тихо заплакала.

– Если это ничтожество, Око или Акко, или как там его… – зло сказал Персей, – сейчас вставит свой ехидный комментарий – клянусь, я отверткой и молотком разберу все вокруг – но вытащу на свет Творца его жалкую душонку, и…

– Кстати, Акко-то замолк чего-то, – заметил Иллов. – У меня странное чувство…

– …как будто капитан все еще где-то рядом? – спросила Персифона. Доктор кивнул, и как-то незаметно кивнули все – кроме Эйден и Тристаны.

– Что-то происходит, – сказал Персей. – Те силы, которые я чувствую… они изменились, как будто ветер вдруг стал ураганом.

– Язон умер, но продолжает сражаться? – спросил Дит. Иллов пожал плечами.

– Что я могу сказать? Я разбираюсь в анатомии, в болезнях, но не в том, что происходит здесь, на борту…

– Мы можем как-то помочь капитану? – спросила Эриния безапелляционным тоном.

– Мы должны попытаться, – ответил Иллов. Он подошел к Тристане и опустился на корточки. Вытекающее из паробота масло подтекало девушке под комбинезон.

– Трис, ты нужна нам, – сказал он. – Мы хотим помочь Язону…

– Чем ему уже можно помочь? – спросила Тристана, и в ее голосе звучала такая горечь, что сводило скулы. – Не видишь – он мертв?

– Он ведь уже был один раз мертв, – возразил Иллов. – Но сумел выбраться. А теперь – мы все верим, что он рядом.

– И что мы можем помочь ему, – добавил подошедший Персей. Тристана зло глянула на атланта, затем взгляд ее смягчился.

– Хорошо, – сказала она, вставая. Эйден, по-прежнему не говоря ни слова, помогла Тристане встать, обняв за плечи.

Трис прикрыла глаза. Голова закружилась и мозг словно объяло огнем. Перед глазами проплывали искрящиеся алые полотнища – по-другому назвать это было нельзя.

Если бы в Ойкумене существовала метель – это можно было бы сравнить с метелью – обжигающе-холодной, искрящейся и безцветной. Но Трис не знала, с чем можно сравнить увиденное, поэтому она просто погрузилась в вихрь новых ощущений, погрузилась без опаски, чувствуя, как тянутся к ней нити чувств остальных членов команды…

Время и пространство – все потеряло свое значение, свой смысл, но Тристана чувствовала рядом с собой Эйден. Она была как язычок пламени на пронизывающем ветру – но язычок отважно боролся с ледяным ветром, прокладывая себе дорогу к тому пламени, к тому свету, которым была сейчас Трис…

Это было новым, необычным – но все вокруг них было новым и необычным, и Тристана потеряла страх. В круговерти она стала искать следы капитана – и нашла их почти сразу же. Язон был тут, но он был… рассеян, растерян, потерян в этом переплетении чего-то неизвестного, непонятного, чужого.

В этой круговерти сложно было не потеряться – и сама Трис чувствовала, что теряет ориентиры, что ее личность словно распадается, а реальность заменяет бред. Но рядом с ней была Эйден (Трис не чувствовала, но весталка обняла ее, прижала к себе, как дитя), а к ним тянулись остальные – Дит и Перси, Еврисфей, Эриния, Гарпия, Полифем, Иллов и даже Персей.

И Тристана почувствовала, как откликнулся Язон. В мгновение ока он словно собрался в единое целое, и странная круговерть опала, исчезла…

А затем исчезло все.

***

Касание мягких, теплых губ, вкус которых ни с чем не перепутаешь и не сравнишь…

Трис открыла глаза и увидела, конечно же, Эйден. Весталка была так несчастна, что Трис потянулась к ней и, не смотря на упадок сил, поцеловала ее страстным поцелуем, овладевая ее губами.

– Я здесь… – сказала она, оторвавшись от столь желанных губ.

А затем прислушалась своим новым чутьем, но тщетно – ни капитана, ни странной круговерти больше не было. На миг Трис показалось, что ее дар покинул ее, но потом она поняла, что это не так – она чувствовала механизмы вокруг, ощущала големов, и это еще не все…

Было какое-то чувство, неизведанное дотоле, чувство приближения чего-то. А чего – сказать было сложно…

Эйден стала целовать Трис, ничуть не смущаясь остальных членов Экипажа. Эйден отвечала на ласку – в такие моменты ничто не было важнее.

А потом словно что-то кольнуло Трис в сердце – и этот "укол" совпал с тем, что весь экипаж внезапно как-то напрягся. А в покинутом ими зале с колбами раздались какие-то странные (и пугающие – с учетом всеобщей тишины) звуки.

Несмотря на страшную усталость, Трис встала:

– Готовимся к отражению нападения… – она не умела отдавать приказы, ее голос звучал глухо. – Еврисфей, големов вперед. Персей, Персифона и все, кто брал врага под контроль – будьте готовы. Остальные…

Ее монолог прервал звук шагов. По звуку было можно понять, что шел один человек, при том шел как-то неуверенно, и, словно неся на себе довольно тяжкую ношу.

Без какой-либо команды экипаж приготовился к бою. Первыми встали големы, за ними – люди, взяв оружие на изготовку.

В туннеле появилась странная фигура. Вскоре стало ясно, что это был мужчина. Мужчина был нагой, на плече, словно добычу, он нес обнаженную женщину.

Увидев готовый к бою экипаж, мужчина остановился. Теперь его узнали все – это был тот, кого Око звало Адамом.

– Трис, – сказал мужчина. – Знаешь, я всегда хотел тебя трахнуть. По-нормальному, а не как в первый раз. Но все время что-то мешало… Например, отсутствие нужных приспособлений. Поэтому, если ты меня сейчас убьешь – я очень расстроюсь…

Тристана отступила назад.

– Кто Вы? Что Вам от меня надо?

– Медаль. За совращение несовершеннолетних, – улыбнулся мужчина. – Впрочем, для меня был большой наградой и сам процесс…

Трис освободилась из объятий Эйден… медленно подошла к мужчине… и резко ударила его коленом между ног. Мужчина охнул, схватился за достоинство и просипел:

– За что?

– За то, как я переживала из-за тебя, – сказала Трис. – За безсонные ночи, за кошмары…

– Так это – капитан? – спросил Иллов. Трис кивнула. Сам Язон тем временем сел на палубу, положив женщину рядом с собой.

– А женщина кто? – спросил доктор.

– Отстаньте вы от меня, – огрызнулся Язон, присаживаясь на палубу. – Я так скучал по яйцам, и стоило мне их получить – как мне сразу стараются их отбить.

– Прости, я не знала, что ты такой чувствительный, – холодно сказала Тристана. – А теперь объясни, что вообще происходит здесь? И что это за девка?

– И правда, Язон, пора бы уже объяснить, что к чему, – присоединился к Тристане Иллов.

– Изверги, – сказал Язон. – Нет бы, порадоваться за своего капитана… ну слушайте…

Язон лег на палубу и стал рассказывать:

– Вы все уже поняли, что наша маленькая Ойкумена – лишь часть огромной Вселенной. Эта Вселенная невероятно велика; тот громадный огненный шар, который мы видели, во много раз превосходит по размерам всю Ойкумену. И таких шаров во вселенной – множество. Те светлые точки на черноте неба, что мы видели при перелете – такие же огромные шары огня и света, и некоторые из них во много раз больше нашего, и в тысячи раз больше Ядра. Но они так далеки от нас, что кажутся лишь яркими точками на небесах.

Вокруг звезд вращаются планеты, так же, как острова вокруг Ядра. На некоторых из планет есть жизнь. И где-то очень далеко отсюда есть планета, где живут такие же люди, как мы. Их знания намного превосходят наши; они научились преодолевать огромные расстояния между мирами, заселив некоторые из них. Но однажды в сваоих странствиях они встретились с безжалостной, враждебной и могущественной расой, и та сразу же объявила им войну.

Тогда несколько сотен самых богатых людей собрались и построили этот корабль…

– Какой? – спросила Тристана.

– Тот, на котором мы сейчас находимся. Он, конечно, не похож на наши корабли, но это именно корабль, предназначенный для путешествий между звездами. Они оснастили корабль последними достижениями своей науки и техники и даже оружием, захваченным у врага. На корабль щедрыми обещаниями, обманом, а иногда и силой заманивали самых талантливых инженеров, механиков, химиков, математиков, биологов, врачей…

Наконец, корабль стартовал и отправился к далекой звездной системе, куда враг добрался бы очень нескоро. Особенностью корабля было то, что на нем вовсе не было обслуживающего персонала – все необходимые работы, от уборки до ремонта осуществляли роботы наподобие наших големов, только более совершенные. А для управления всем сложнейшим устройством корабля и его роботами на борту находился искусственный разум.

– Как это? – удивилась Трис.

– Не спрашивай меня, я сам не очень-то понимаю. Этот разум был куда более мощен, чем человеческий, но в то же время по уровню развития был примитивен, как ребенок. Четверо ученых, наши предки, управляли им фактически в ручном режиме, разъясняя последовательность тех или иных действий. Это было сложно, особенно учитывая то, что программ было множество, и исполнять их надо было одновременно. И тогда один из наших предков предложил революционную вещь – дать этому разуму личность.

Очень долго они решали эту задачу. Но и полет был долог. На борту происходили заварушки, менялась власть, в какое-то время люди полностью отказались от прежних имен, взяв новые. Наконец, работа была завершена. Наши предки поняли – личность сама по себе не может организоваться; невозможно написать для нее программу. И тогда они создали Трон.

Язон сделал паузу. Никто не решался нарушить тишину, царящую в зале.

– Я не понимаю принципов его работы, – продолжил Язон, – но этот Трон копирует личность донора в искусственный разум. Таким образом, Акко стал совокупностью личностей его создателей.

– Акко? – переспросил Иллов.

– Автономный Компьютер Космического Обезпечения… компьютер – это слово, обозначающее искусственный разум. Да, Акко стал слиянием четырех личностей, и три из них привнесли в него тот самый закон, о котором написано в шестом храме. Давным-давно, на нашей древней Родине, пророк Исаак Азимов выразил три закона для искусственного разума:

Искусственный разум не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

Искусственный разум должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

Искусственный разум должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам.

Но четвертый участник группы, Мелантий Киноскефал, внес в общее дело то, что впоследствии привело к катастрофе. Он был талантливым, даже гениальным человеком, возможно, самым талантливым в группе. Но его талант сочетался с чудовищным эгоизмом. Кроме того, Мелантий на борт был взят силой и искренне ненавидел хозяев полета. У этой ненависти были объективные причины, но она отравила личность Акко, внесла в нее раскол. Тепрь он, с одной стороны, был обязан заботиться о людях – а с другой – ненавидел их.

Никто из четверых так и не понял того, что Акко сделает свои собственные, весьма парадоксальные выводы…

***

Приближалось окончание полета; на борту установилось шаткое равновесие между "властям" и "специалистами". Неугодных обоих сословий превращали в парий: в пункте прибытия их ожидала печальная участь.

Наверно, во время полета специалисты ставили на себе эксперименты по усилению своих способностей (возможно, один из наших предков был инициатором этой программы). В любом случае, к моменту прибытия специалисты уже были отдельной расой со своими возможностями. Те, кто этими возможностями не обладали, тем не менее, были в численном большинстве. Иными словами, назревала гражданская война.

К этому моменту безпокойство Акко нарастало. Следует помнить, что он тогда был еще ребенком. Акко прекрасно понимал, что по достижению цели нужды в нем не будет. В его разуме поселился страх, страх быть брошенным.

Он стал заискивать перед "родителями", но его огромные аналитические способности пошли ему впрок – очень скоро он нашел общий язык с одним из членов группы.

Мелантий Киноскефал боялся смерти, нет, даже не смерти, а забвения. И Акко предложил ему безпроигрышный вариант – сотрудничество с ним в обмен на вечную жизнь. Он знал уже о том, что планета, к которой стремился их корабль, обитаема расой полуразумных энергетических сгустков.

– Ангелов? – спросила Эйден.

– Так их назвали люди. Сами же ои не называли себя никак. Их разум был на очень примитивном уровне, и Акко со временем смог подчинить их. Но перед этим путешествие закончилось, закончилось еще до того, как Акко был к этому готов. И он впал в настоящую панику.

Целью его жизни было служение людям, обезпечение перелета. Но перелет закончен. Люди покидают корабль. Они уже развернули на планете шесть мобильных баз, они готовы заселять этот мир.

Акко обращался к ним, едва ли не умоляя не бросать его – но тщетно. Люди спешили покинуть замкнутое пространство корабля и поселиться под открытым небом. И они проигнорировали слова Акко о том, что они не смогут жить без его покровительства. А зря. Потому что доведенный до отчаянья, Акко сделал нечто совершенно невероятное…

Язон опять сделал паузу, потом продолжил.

– Его расчетные способности невероятно велики, а на борту корабля находится оружие поистине страшной разрушительной мощи. И он применил это оружие, применил так, чтобы ни один человек не пострадал, но сама планета превратилась в скопление вращающихся вокруг Ядра обломков.

Люди не понимали, что произошло. Среди них началась паника. Разные фракции обвиняли друг друга в катастрофе. Акко позволил начаться гражданской войне, и не останавливал ее несколько десятилетий. За это время ему удалось многое. Он подчинил себе ангелов, а Мелантий создал группу Авгуров – секту, поклоняющуюся Оку и выполняющую его волю. Это были самые бездарные из господствующей касты, но, соединенные общей волей, они стали первой реальной силой в Ойкумене.

Трое наших предков понимали угрозу, нависшую над человечеством. Они сделали все, что могли – постарались объединить вокруг себя всех специалистов, всех, кто мог осознать нависшую угрозу. Но у них не хватало элементарного оборудования – все было изолировано на этом корабле. А у Ока были ангелы, авгуры и боевые роботы, и противостоять этой мощи было невозможно.

Война превратилась в избиение. Специалистов буквально вырезали, причем без участия Акко, который, конечно же, не позволил бы убивать людей – но не мог препятствовать им убивать друг друга. Уцелевшие специалисты собрались в районе Пятой Базы. Это место наши предки заблаговременно сделали невидимым для Акко и его приспешников – кроме Авгуров. Осознав, что одолеть людей невозможно, Акко пошло на переговоры, тем более, что оно все равно ничего не могло сделать своим создателям.

И наши предки капитулировали. Но перед этим сумели создать "Надежду" и развить в себе и других специалистах уникальные способности. Отныне мир лишался большей части техники, человечеству разрешалось иметь лишь механизмы, а вы видите, насколько они примитивнее по сравнению с той технкой, которой Человечество обладало.

Но Акко не учел одной вещи. Его разум был слепком, калькой четырех личностей его создателя, но он навсегда остался таким, каким стал после того, как Мелантий Киноскефал завершил четвертую операцию копирования.

Язон остановился. Экипаж смотрел на него, и ни у кого не было сомнения или недоверия. Странно – наверняка новое тело капитана не имело в мозгу необходимых мутаций – но единство с экипажем все равно сохранялось, и было пожалуй, даже более сильным, чем раньше.

– А люди меняются. Они учатся новому, приобретают новые знания и навыки. Конечно, Акко тоже усваивал новую информацию, но это никак не меняло его личность. Именно поэтому он и проиграл. Дважды.

Эпилог

Дорога вдаль и вдаль ведет,

Через вершины серых скал -

К норе, где солнце не сверкнет,

К ручью, что моря не видал.

По снегу зимних холодов

И по цветам июньских дней,

По шелку травяных ковров

И по суровости камней.

Дорога вдаль и вдаль ведет,

Под солнцем или под луной,

Но голос сердца позовет -

И возвращаешься домой.

Молчишь, глядишь, глядишь кругом,

И на лугу увидишь ты

Знакомый с детства отчий дом,

Холмы, деревья и цветы.

Дж.Р.Р.Толкиен "Хоббит, или туда и обратно".

– Так что же, – из горла Персея вырвался клекот, лишь отдаленно напоминающий смех, – все это время мы поклонялись машине? Служили ей, как Богу?

– Я бы не стал называть это машиной, – начал Иллов, но Персей прервал его.

– Машина… – было непонятно, плачет он, или смеется. – Машина, а мы готовы были считать ее Богом.

Эйден оставила Тристану и подошла к Персею. Взяла его лицо в руки, подняла (титан был выше весталки, но сейчас он казался ниже, поскольку плечи его поникли, голова склонилась):

– Все мы в чем-то ошибались. Я – святая Весталка, я верила всему, преподаному мне измладу, но все оказалось ложью. Моя жизнь, по меркам Ойкумены – анафема.

Трис вздрогнула, но Эйден успела раньше:

– Вот только той Ойкумены больше нет. Наш огромный мир оказался лишь точкой безбрежного мироздания. Я уже слышу голоса далеких звезд. Они там, в страшной пропасти – но они есть. И ты знаешь это, правда?

– Да… – ответил Язон. – Я чувствую эти голоса… слабо, почти незаметно, но они уже зовут меня.

– Они зовут всех нас, – сказал Персей. – Всех, кто может их услышать. Мы должны вернуться туда, откуда пришли, должны узнать, что случилось с остальным человечеством, а если надо – возродить нашу расу. А что касается Акко – не стоит забывать, что он – лишь отражение нас самих. Он стал таким потому, что мы его сделали таким.

– Не могу поверить, ты его жалеешь, что ли? – удивился Персей. – Надеюсь, ты убил эту тварь?

– Не-а, – усмехнулся Язон. – Я придумал кое-что лучше.

Он приподнял с палубы "Еву"; та поморщилась, но не издала ни звука.

– Я знаю, ты меня слышишь, хотя еще не можешь ответить. Ты хотел служить людям? У тебя есть этот шанс.

Он опустил девушку на палубу. Все изумленно смотрели на него.

– Ты хочешь сказать… – начал Иллов.

– Ага. Я загнал Акко в это тело, чего добру пропадать? Георгий, ты, вроде, жену себе искал – забирай ее.

– Спасибо. Чувствую, мороки с ней будет…

– Не будет. Она сейчас напугана. Столько лет чувствовать себя всемогущим, а потом враз потерять все – это, знаешь ли, тот еще шок. Примерно как лишиться тела…

***

Ои провели на корабле несколько дней, хотя для того, чтобы изучить этот новый для них мир и все его тайны, наверное, понадобилась бы целая жизнь. Впрочем, Язон скопировал себе память Акко, хотя освоить этот огромный массив информации было непросто, и делился им с командой.

За эти несколько дней они открыли для себя множество чудес, забытых в их собственном мире. И чем больше они узнавали – тем сильней была решимость Отправиться к звездам, к позабытой Родине.

Ангелы, заключенные в зале-кладбище, были отпущены на волю, но до людей Ойкумены новость о падении "Ока" еще не дошла. Посовещавшись, экипаж решил, что сделать это должны люди, а не ангелы. Человечеству Ойкумены предстояли тяжелые испытания – ведь существующий порядок уже был разрушен. Но другого выхода не было – Акко действительно был готов создать "свое человечество" из потомков "Адама" и "Евы". И лишь чудом не додумался, как именно "заливать" личность в тело, хотя ответ был буквально под рукой.

Ойкумену ждали перемены, но Язон надеялся, что человечество вообще оставит этот негостеприименый мир и отправится с ним в обратный путь. Иллов с ним спорил, другие – просто не соглашались. В конце концов, было решено отправиться в Ойкумену и созвать, с помощью ангелов, всеойкуменское вече, на котором рассказать правду.

***

Они шли по прогулочной палубе, опоясывающей "Олимп" – так, оказалось, назывался огромный корабль. Палуба была затемнена, так что через огромные проемы окон были прекрасно видны яркие звезды, похожие на рассыпанные по черному бархату вечной ночи драгоценные камни.

–  Они прекрасны, – сказала Эйден. Трис молчала. – Они прекрасны, и ты подарила их мне.

Тристана мягко улыбнулась. Он не хотела возражать Эйден.

–  Интересно, как выглядят другие миры? Я видела образы, но все равно не представляю себе…

–  Скоро мы это узнаем, – ответила Трис, по-прежнему улыбаясь.

Она думала о другом, о том, насколько безопасным будет их путешествие, о том, какие угрозы могут ждать их. Но этими мыслями она никогда не поделится с Эйден.

А главное – Тристана была в этом уверена – теперть уже ничто не сможет их разлучить.

1

Аэрогатор (сокр. от аэронавигатор) – специалист по управлению воздушными судами (дирижаблями) Ойкумены

Аэрогация – процесс управления воздушным судном.

2

ДПК – деньги переднего края – доплата за срок нахождения на передовой.

3

Земной исследователь мог бы обнаружить у жителей Ойкумены значительно больший биоэнергетический потенциал. Особенности обмена веществ в атмосфере, наполненной инертными газами (так, основную массу азота в воздухе Ойкумены заменял ксенон) и ионами металлов обуславливали высокую электрохимическую активность мозга.

4

ФОБ (англ., сокр. от Free On Board – франко борт, буквально – бесплатно на борт судна) – международный торговый термин, использующийся для обозначения условий поставки груза и определения стороны, на которую ложатся расходы по транспортировке и/или определения точки передачи ответственности за груз от продавца к покупателю.

5

Цена франко – цена товара, определенная с учетом возмещения транспортных расходов по доставке товара до пункта, указанного после слова "франко", например цена франко-вагон, и франко-склад получателя. Пунктом может быть вагон, склад, борт с на, железнодорожная станция, государственная граница, конкретно поименованный населенный пункт. Во внешнеторговых сделка транспортным расходам добавляются расходы на страхование, а если поставляемая продукция пересекает таможенную границу, то и расходы на таможенные формальности.

6

Уху (Uhu) (нем.) – филин

7

Лайтнинг (англ.) – шаровая молния. Термин более удобен для именования объекта, чем выражение "шаровая молния".

8

Ворч – крупный хищник семейства псовых, способен совершать прыжки на расстояние около сорока метров, приземляться на лапы, не ломая их, может долгое время обходиться без пищи или с минимальным прокормом.

9

Ворона – слэнговое название высшего ордена Союза – "Терзающего Орла"

10

Вав – аналог буквы U (У). В МСС эта литера означает "Ваш курс ведет к опасности".

11

Вероятно, имеются в виду градусы по шкале Кельвина. (По Кельвину точка замерзания воды – +273 градуса).

12

Комингс – в данном случае, ограждение двери (дверная коробка) на дирижабле.

13

Дракон – животное Ойкумены. Напоминает земную манту – толстое тело с легким, но прочным скелетом содержит наполненый гелием "плавательный пузырь", широкие "крылья" являются продолжением туловища. Голова выступает прямо из туловища,имеется длинный плетеобразный хвост, часто с колючкой на конце. Существуют хищные и бентоядные (т.е. питающиеся "планктоном" – мелкой растительностью и живностью,обитающей в воздухе) формы драконов.

14

1 талант (ойкуменский) = 52 кг

15

Открыть порты – жаргонное флотское выражение, означающее привести оружие в готовность открыть огонь. На парусных судах орудия вели огонь через прорези в бортах, которые назывались "орудийные порты" и в походном положении закрывались ставней. Перед боем ставни поднимали, открывая порт.

Content

Mara Jade Palpatyne
Deus, ex-machina

Глава 1.1: Тристана

Глава 1.2: Эйден

Глава 1.3: Экипаж

Глава 1.4: Я начинаю путь

Глава 1.5: Тени Ойкумены

Глава 2.1: Родовые муки

Глава 2.2: Умереть на Тантале

Глава 2.3: Доктор Иллов

Глава 2.4: Тайны

Глава 2.5: Гроза над Танталом

Глава 3.1: Голова капитана

Глава 3.2: Ересь

Глава 3.3: Жертва

Глава 3.4: Нечаяная радость

Глава 3.5: Человек из стали

Глава 4.1: Поход

Глава 4.2: Последний бой "Неотвратимого Возмездия"

Глава 4.3: Таинственный Остров

Глава 4.4: Вперед в прошлое

Глава 4.5: Рубикон

Глава 5.1: Реванш

Глава 5.2: Небесная реконкиста

Глава 5.3: Зеница Ока

Глава 5.4: Поединок

Глава 5.5: Откровения

Эпилог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15