Лайза Хелл

Любовный марафон

1

— После выступления мы идем шататься по Нью-Йорку, и мне все равно, Фе, устала ты или нет, — шептала Нита подруге, пока они за сценой ждали своего выхода. — В конце концов, мы третий день в Нью-Йорке, уж могла бы выспаться! Что ньюйоркцы должны подумать о девушках из Берлина? Ты нас просто смертельно компрометируешь!

Белокурая изящная Фелициата тихо прошептала в ответ:

— Ты всегда ужасно преувеличиваешь, Нита! Я никого не компрометирую! Весь мир знает, что существует разница во времени между Европой и Америкой. А на репетициях и выступлениях мы должны быть в самой лучшей форме. Я не виновата, что у меня нет твоей лошадиной выносливости!

Она подняла красиво очерченные брови и бросила упрямый и одновременно извиняющийся взгляд на сильную, крепкую Ниту. Ей казалось, что подруга вообще не знает, что такое усталость.

Ни во время балетных выступлений и репетиций в Берлине (обе девушки уже два года имели там ангажемент на сцене), ни теперь, в Нью-Йорке, в Бруклинской музыкальной академии, где Берлинский ансамбль уже три дня гастролировал в рамках немецкой культурной недели, темноволосая живая Нита не проявляла никаких признаков усталости. Фелициата, которую Нита ласково называла Фе или Фелайн, тихо вздохнула. При том, что она пламенно любила танцевать, природа не дала ей таких физических сил и выносливости. Тело девушки иногда отказывалось ей подчиняться. Побороть приступы слабости помогал только продолжительный спокойный сон. Он постоянно требовался Фелициате в первые дни пребывания в Нью-Йорке, и она позволяла себе побольше поспать, несмотря на резкие протесты подруги. Та, напротив, попав в этот бурлящий котел, готова была сразу же ринуться в гущу городской толпы, чтобы оказаться в центре событий, происходящих в городе. Однако разный темперамент не мог повредить их дружбе. В конце концов они всегда объединялись — подчас, к своему собственному удивлению, и в ансамбле знали, что Фе и Нита не могли друг без друга. Небольшие разногласия не играли в их отношениях никакой роли.

— Давай, вперед! — энергично скомандовала Нита. Сегодня они танцевали под джазовую музыку и старались выступить как можно лучше. В таком городе, как Нью-Йорк, было немало критически настроенных зрителей, влюбленных в джаз, и лишь блестящее исполнение смогло бы их увлечь.

Казалось, гибкое натренированное тело Ниты стремительно пролетело в большом прыжке над сценой безо всякого усилия. Темные волосы девушки были собраны в строгий узел, лицо набелено, стройную сильную фигуру плотно облегало простое черное трико. Она танцевала босиком под глухо звучавшую музыку. Нита раскачивалась, изгибалась, кружилась, всем своим существом отдаваясь ритму. Зрители все восторженней следили за ней. Она достигла того, к чему стремится любой артист. Публика была очарована.

Блондинка Фе, длинные завитые волосы которой свободно падали по узкой спине, производила впечатление хрупкой беззащитности. Всех поражало, что эта не имеющая сильной мускулатуры танцовщица летает без труда по сцене, как и Нита. Зрители не знали, кому из них отдать предпочтение, поэтому переводили взгляд с одной прекрасной фигуры на другую и были полностью покорены грациозными движениями девушек.

Нита чувствовала, что публика находится под большим впечатлением. Во время сильного прыжка, когда девушки почти коснулись друг друга высоко в воздухе, она успела радостно прошептать подруге:

— Мы покорили их, бэби! Они у нас в руках!

Отсюда, со сцены, публика выглядела, как одна большая масса, из которой не выделялось ни одного лица. Поэтому девушки не подозревали, что два молодых американца почти благоговейно следили за ними во время выступления.

— Блондинка! Ты когда-нибудь видел более прелестное и фантастическое существо? — тихо обратился Джерми к своему другу Гарретту, которого он обычно звал Ред[1] из-за его темно-рыжих волос.

Ред повернулся к нему в недоумении, но с таким же восторженным лицом.

— Что ты сказал? — шепотом спросил он. — Блондинка? Мне жаль! Я не мог наглядеться на темненькую! Что за темперамент! Что за огонь! Я должен с ней познакомиться! Теперь я понимаю, почему дедушка всегда с восхищением вспоминал немецких девушек!

— Тише! — попросили их с заднего ряда, и Гарретт прекратил свои восторженные излияния.

Нита и Фелициата смешались на сцене с другими танцорами.

— Еще десять минут! — тихо констатировала Нита и внимательно посмотрела на Фе. — Ты очень бледна! Только не раскисай!

— Брось ты! — ответила Фе. — Все мы бледные! Перед последним номером нас с избытком напудрили.

Но Нита, казалось, заметила ее усталость сквозь грим. Фелициата посмотрела на подругу с благодарной улыбкой. Иногда Нита была резкой, но у нее было золотое сердце, и о лучшей подруге нельзя и мечтать.

— Позже мы купим тебе самый большой антрекот, который только сможем найти в Нью-Йорке, — снова прошептала Нита слегка дрожащей Фелициате. Потом музыка усилилась, поднявшись до крещендо, и подруги больше не смогли переговариваться. Танцовщицы еще раз виртуозно закружились по сцене. Занавес упал. Представление закончилось.

Зрители, поднявшись с мест, бешено аплодировали. Раздавались восторженные возгласы. За кулисами хореограф и артисты сияли от радости. Некоторые девушки бросались друг другу на шею, а Нита от восхищения сама громко захлопала.

— Сегодня до них дошло, как мы хороши! — громко воскликнула она. Затем обняла обессиленную Фелициату с такой силой, что девушка испугалась, как бы не сломались кости.

— Прошу тебя, Нита, — попросила Фе жалобно. — Дай мне еще немножко пожить! Я согласна гулять с тобой по городу сколько захочешь!

Нита, сияя, отпустила ее.

— Вот это разговор! Но сначала мы еще должны поклониться зрителям!

Занавес медленно поднялся. Теперь зрительный зал был ярко освещен. Девушки с любопытством всматривались в улыбающиеся, восторженные лица, но и сейчас едва ли могли их различить.

Однако особенно громкие, экзальтированно-восторженные возгласы «Браво! Браво! Брависсимо!» нельзя было пропустить мимо ушей, и Нита попыталась отыскать в массе зрителей тех, кто мог так громко выражать свои чувства. Она тут же заметила в центре зала две высоко поднятые руки, неистово хлопающие, и решила, что это и есть тот самый восторженный зритель. Догадка девушки оказалась верной, но ей так и не удалось разглядеть лицо пламенного поклонника.

Весь балетный ансамбль стоял вплотную к краю сцены и отвечал благодарными поклонами на несмолкающие овации и крики «Браво!».

— Я погибаю! Погибаю от голода! — в нетерпении шептала сквозь зубы Нита, продолжая низко кланяться и любезно улыбаться. — Ведь они не знают, что с сегодняшнего утра в моем животе ничего не было, кроме трех чашечек черного кофе.

— Ну потерпи еще минутку, Нита! Сейчас помчишься к своему антрекоту, который честно заработала. Ты не можешь разглядеть того человека, который так громко и восторженно кричит? Теперь он еще увлек второго, слышишь? Сколько я ни всматриваюсь, никак не различу их в общей массе. — Во время своего монолога Фелициата едва двигала губами, словно чревовещательница. Она приветливо улыбалась и кланялась, улыбалась и кланялась…

Наконец все кончилось! Занавес медленно опустился и больше уже не поднимался. Девушки разбежались в разные стороны. Они бурно радовались успеху. Это была лучшая плата за их труд и утомительные, длившиеся часами, тренировки и репетиции.

Нита и Фелициата рука об руку прошагали в раздевалку, где царила страшная давка. Артистам выделили весьма скромную площадь для смены гардероба, но все же они могли освежиться под горячим душем. Нита сорвала с себя пропотевшее черное трико и, голая, протиснувшись между своими коллегами, одной из первых заняла душевую кабинку.

— Фе, иди сюда! — крикнула она подруге. — Мы здесь поместимся вдвоем!

Фелициата пробралась к кабинке, быстро выскользнула из своего трико и встала рядом с Нитой под горячие струи воды.

— Ах! Это восхитительно… фантастически… просто до безумия хорошо! — постанывала от удовольствия Нита. — Почти так же прекрасно, как большой антрекот. Ты готова? — Она смывала пену со своих темных волос, зажмурив карие блестящие глаза, чтобы в них не попал шампунь.

— Хватит вам, эгоистки! — кричали другие танцовщицы. — Мы тоже хотим быть чистыми! Уже одиннадцать часов! Ведь так можно протянуть и до полуночи, а нам еще надо потолкаться в Нью-Йорке! Скоро вы наконец будете готовы?

— Готовы! — Нита схватила два белых купальных полотенца, обмотала одно из них вокруг своего крепкого, благоухающего свежестью тела и нетерпеливо обернулась к Фе. — Пошли! — поторопила она ее. — Хватит плескаться. Пускай моются остальные. — Она взяла второе полотенце и накинула его на хрупкие, сверкающие от влаги плечи подруги.

Вернувшись в раздевалку, девушки уложили свои трико в голубую кожаную сумку и облачились в джинсы и пуловеры, Нита — в ярко-красный, а Фе — в белый.

— Обувь! — напомнила Нита подруге.

Фелициата, покопавшись в сумке, достала две пары плоских голубых кожаных туфель.

— Как ты думаешь, высохнут наши волосы на воздухе? — спросила она. — Я уверена, что на улице сейчас по меньшей мере градусов двадцать тепла, если не больше. Ведь днем было под сорок. — И, увидев единственный фен, у которого толпилось с полдюжины девушек, разочарованно протянула: — Да, здесь мы можем застрять надолго. Следовательно, остается только свежий воздух! Ты готова, Нита?

Подруга торопливо пыталась вытереть насухо свои мокрые волосы, густой гривой спадавшие ей на плечи.

— Сейчас, — ответила она. — Стоит мне их уложить или и так годится?

— Можно и так, — решила Фелициата, оценивающе посмотрев на голову Ниты. — Ты выглядишь, как дикая цыганка или как темпераментная венгерка, но ни в коем случае не похожа на дитя Берлина. — Она радостно улыбалась. К этому моменту спало напряжение, всегда испытываемое ею перед выступлением и доводящее иногда до тошноты, и мир она теперь видела только в розовом свете, и он казался ей таким прекрасным, как весеннее утро. И такой же розовой и прекрасной, как весеннее утро, выглядела она сама в полном очаровании, создаваемом ее нежностью и хрупкостью, и во многом еще роскошными белокурыми волосами — полная противоположность жизнерадостной темноволосой подруге.

Наконец Нита сбросила с головы полотенце, схватила кожаную сумку и потянула за собой Фелициату.

— Все! — громко воскликнула она. Ее возглас прозвучал как боевой клич. — Нью-Йорк, мы идем! Где самый большой антрекот во всем Манхэттене?

— В Бруклине, — поправила ее Фелициата. — Мы в Бруклине, на Лафайет-авеню, или ты действительно хочешь попасть в Манхэттен? Когда мы туда доберемся, будет уже полночь, а в десять утра репетиция!

— Давай только выйдем отсюда, а на улице все и решим. Главное — не нервничать, Фелайн!

— Ты сама же больше всего и нервничаешь, моя милая!

— Тут я не могу спорить! Осторожней на ступеньках! Если переломаешь ноги, то надолго станешь безработной. — Поддерживая рукой свою подругу, Нита стала спускаться по бетонной лестнице к выходу со сцены. — Если бы твоя голубых кровей мама знала, как хорошо я забочусь о ее любимой доченьке, — бормотала девушка, — то в следующий раз, наверное, пригласила бы меня в элегантный салон на вашу виллу, а при сервировке чая, безусловно, было бы старинное серебро, разве не так?

— Точно, она была бы тебе благодарна, ты ведь ее знаешь! Но почему именно сейчас ты должна упрекнуть меня за мое происхождение?

Фелициата действительно выросла в одной из роскошных вилл местечка Грюнвальд под Берлином. Родители ее обожали и всячески опекали. Многие годы они не только не воспринимали всерьез желание дочери стать танцовщицей, но и рассматривали как мимолетный каприз эксцентричной, избалованной девочки. Правда, этот «мимолетный каприз» смог превратиться в очень надежную профессию. Фелициата стала превосходной талантливой танцовщицей, прежде чем родители согласились с ее выбором. О том, что Фе и Нита на своем долгом пути к успеху успели подружиться, почти никто не знал, в том числе и родители Фе. Девушек отличали не только происхождение, но и характер, вероятно, поэтому они великолепно понимали друг друга. Энергичная Нита, выросшая в берлинском округе Кройцберг без отца и при вечно занятой матери, надеялась в жизни только на себя. Единственной, к кому она привязалась всей душой, была Фелициата. За годы, проведенные вместе в балетной школе, у нее развились почти материнские чувства к Фе. Когда заходила речь о знатном происхождении подруги, Нита только добродушно улыбалась или даже подсмеивалась, особенно над мамой Фелициаты, которая так и не смирилась с профессией своей одаренной дочери и всегда испуганно всплескивала руками, когда та заявляла об очередных гастролях за границей их танцевальной труппы.

Конечно, девушек сближала любовь к искусству, а еще, наверное, то, что они являлись ровесницами, — обеим было по двадцать лет.

— Ты что, действительно хочешь их ждать? Как влюбленный выпускник средней школы? Они же иностранки, Ред, и просто тебя проигнорируют! — Джерми настойчиво уговаривал своего друга Гарретта, который быстрым шагом, почти бегом, покинул академию и свернул на боковую улицу в поисках служебного входа.

— Что значит иностранки? — ухмыльнулся Гарретт. — Прежде всего — представительницы прекрасного пола. До сих пор меня не проигнорировала ни одна женщина! Но даже если бы такое и произошло, я все равно должен увидеть вблизи эту прелестную брюнетку. А это возможно только тогда, когда она выйдет из здания, — надо надеяться, вместе с маленькой блондинкой, так понравившейся тебе. Ну, Джерми, давай отнесемся к этому, как к игре! Если обе девушки появятся вместе, мы заговорим с ними, если нет… а… смотри, они идут… и — что я говорил… рука об руку! Они прелестны… рискнем!..

Джерми Гунтер и Гарретт Портер дружили уже много лет. Они жили вместе в Сан-Франциско, снимая для различных агентств рекламные фильмы, имеющие успех из-за своей оригинальности и таланта. Бизнес друзей приносил им хорошие деньги.

Высокий, несколько застенчивый Джерми отметил два дня назад свое двадцативосьмилетие и использовал этот предлог, чтобы пригласить напористого друга Реда на экскурсию в Нью-Йорк. Кроме того, их здесь ждали для решения некоторых коммерческих дел, так что друзья смогли сочетать приятное с полезным. В свободные вечера они посещали на Бродвее новейшие театральные и музыкальные представления.

Джерми тщательно изучал в воскресенье «Нью-Йорк таймс» и натолкнулся на восторженную статью известного балетного обозревателя Анны Кизельгроф, в которой она очень благоприятно отзывалась о выступлении Берлинской балетной школы в Бруклинской музыкальной академии на Лафайет-авеню.

— Послушай, — потребовал он от Реда, — что эта Кизельгроф пишет о немецких девушках: «Талантливы, прекрасно владеют телом, достойны внимания…». — Джерми знал, что его друг не очень любил классический балет, и поэтому начал его обрабатывать: — Может быть, пойдем? Это современный балет, никаких юных лебедей, парящих в пачках над сценой под музыку Чайковского, тебе нечего бояться, мой дорогой! Ты понимаешь? Это балет под джазовую музыку, которая так нравится тебе. Мы ведь должны хоть раз увидеть, какие они, эти знаменитые прелестные немецкие девушки! Вспомни, что всегда говорил твой дед? Что американки представляют собой лишь жалкую копию немки, женщины его мечты. Впрочем, и мой дед придерживался того же мнения.

Джерми и Гарретт родились в семьях немецких эмигрантов, приехавших в Америку еще перед войной. Оба отлично владели немецким языком. А Джерми из любопытства долгое время изучал немецкую культуру.

— Итак, завтра я попытаюсь взять билеты на это представление, — продолжал свою обработку Джерми. — Нам придется проехать через весь Бруклин и, вероятно, лучше будет арендовать машину. Ты ведь знаешь мое отношение к нью-йоркской подземке. Я всегда удивляюсь, что из нее кто-то умудряется выходить невредимым на свет Божий. — Он несколько смущенно улыбнулся. — Ты ведь не можешь сказать, что я трус, но эти мрачные типы, вечно слоняющиеся там, внизу, на станциях… — Джерми убрал волосы со лба, задумчиво покусывая дужку своих темных роговых очков. — Я возьму напрокат машину, и тогда мы к тому же не будем зависеть от сумасшедших нью-йоркских таксистов. Не говоря о том, что их часто с трудом можно отыскать по вечерам, да и днем тоже. Все ясно?

— Все ясно, — ответил Ред и быстро собрал валявшиеся по обе стороны его кресла газетные страницы. — А что мы будем делать сейчас?

Был полдень. Над городом висела прозрачная, голубоватая июньская дымка. Когда Ред выглянул из окна отеля, то увидел прямо перед собой Центральный парк, весь в зелени.

— Может быть, хоть раз пройтись по парку? — спросил он. — Мне не хватает ежедневных занятий йогой, я, кажется, поправился. — Он провел руками по своим узким бедрам. Ред никогда не был толстым, наоборот, он, скорее, выглядел поджарым. Его широкие плечи обтягивал белый кашемировый пуловер, а стройные бедра — несколько выцветшие голубые джинсы.

— Если бы ты прибавил в весе, то это была бы сенсация, — улыбаясь, возразил Джерми.

Его друг пожал плечами, и они вышли из номера отеля. Прогуливаясь по парку, молодые люди обсуждали свои планы на будущее и в итоге решили снять обзорный рекламный фильм о Сан-Франциско для многочисленных туристов, ежегодно посещающих их родной город. Причем этот фильм можно было бы предложить и в бюро путешествий, и для показа в авиалайнерах, летающих в Европу, Азию и Африку.

— Да, похоже, работа предстоит серьезная, — радостно воскликнул Ред и тут же пристально оглядел проходившую мимо красивую блондинку и восхищенно присвистнул.

— Ты не можешь пропустить ни одной юбки! — осуждающе произнес Джерми. — Я не желаю ничего плохого, но когда-нибудь и твоя избранница может пройти мимо тебя с таким же самонадеянным и равнодушным взглядом.

— Моя избранница?! — Ред энергично потряс своей темно-рыжей шевелюрой. — Меня ни одна не привяжет к себе, мой дорогой друг! Еще не родилась та, которая сможет меня поймать, так что выброси эти мысли из головы!

Действительно, за свои двадцать девять лет он еще ни разу серьезно не влюблялся. Гарретт даже боялся этого и надеялся, что любовь придет еще не скоро. За ним тянулся бесконечный шлейф легких интрижек. Ред чрезвычайно нравился женщинам за счет своего жизнерадостного вида и веселого характера. Где появлялся парень, там всегда было весело. Он охотно смеялся от всего сердца и не боялся переборщить с комплиментами, иногда излишне восторженными.

Во вторник Джерми взял напрокат машину. Вечером вместо любимых джинсов они надели светло-серые костюмы из льна и, оглядев друг друга, смущенно улыбнулись. Каждый чувствовал себя несколько неуютно в этой одежде. Но, в конце концов, речь шла о торжественном посещении музыкальной академии, подобало соответственно одеться.

Во время выступления друзья в восторге толкали друг друга, а после окончания спектакля громко хлопали. Современный балет был прекрасен.

— Что за женщина, — восторженно вздыхал Ред во время бурных аплодисментов и показывал на Ниту. — Я должен с ней познакомиться, я должен… пошли, нам нужно попасть к служебному входу.

Джерми несколько задержался. Ему не было свойственно реагировать так же импульсивно, как Реду. Hо втайне он надеялся познакомиться со светловолосой изящной девушкой, танец которой совсем покорил его.

2

Нита толкнула плечом железную дверь и вместе с Фелициатой оказалась снаружи, на самом верху бетонной лестницы, ведущей на улицу. Девушки глубоко вдохнули воздух и с любопытством огляделись вокруг. Мимо них двигался бесконечный поток машин. На противоположной стороне улицы торчали два узких небоскреба, верхние этажи которых терялись в голубовато-сером вечернем тумане. Несмотря на одиннадцать часов, было светло как днем. Видимо, это связано с тем, что предстоящая ночь — самая короткая в году. Или же все дело в многочисленной световой рекламе?

— Сумасшедший город, — тихо вздохнула Нита, — прямо-таки нюхом чувствую, как он возбуждает!

— А спроси меня, то я ощущаю только запах выхлопных газов, — добродушно посмеиваясь, отозвалась Фелициата.

— Ну что ты! Разве не видишь вокруг себя почти безумных людей! Посмотри хотя бы на этих типов… — Она украдкой показала пальцем на группу оживленно спорящей молодежи, которая стояла на тротуаре в нескольких метрах от них. Фелициате захотелось повнимательнее рассмотреть спорщиков, но вдруг к девушкам энергично поднялись два молодых человека. Чуть испуганно Фе непроизвольно прислонилась к плечу Ниты.

Подруга изучающе разглядывала незнакомцев. Ее темные глаза вызывающе блеснули.

— Разрешите, — энергично потребовала она. — Пропустите нас, мы торопимся!

И вдруг решимость на несколько секунд покинула ее. Взгляд зеленых глаз одного из симпатичных незнакомцев — это был Гарретт — откровенно выражал громадное восхищение. Так что Нита, для которой были привычными заинтересованные взгляды мужчин, в смущении опустила взор. В замешательстве она крепче обхватила плечи подруги. Затем быстро пришла в себя и, упрямо запрокинув назад свою прекрасную головку, суровым тоном повторила просьбу. На этот раз на английском языке.

Джерми, естественно, заметивший неуверенность девушек, пришел Ните на помощь. Он стянул Гарретта со ступенек и извиняющимся тоном стал объясняться на немецком языке:

— Пожалуйста, простите нас, мы не хотели вас побеспокоить! Только что мы любовались вашим выступлением на сцене и были так восхищены, что внезапно решили лично поблагодарить вас за прекрасный вечер. — Получив от Реда незаметный для подруг толчок в спину, он тут же добавил: — Нам было бы очень приятно, если бы вы согласились выпить с нами по чашечке кофе, или по бокалу вина, или, может, вам больше нравится пиво?

Он повернулся к Фелициате, охватив откровенно восхищенным взглядом ее стройную фигурку и прекрасное одухотворенное лицо.

— Пиво? — Фелициата отрицательно покачала головой и, смущенно опустив глаза, ответила: — Мы не позволяем себе алкоголь, не правда ли, Нита? Нам нужно… мы хотим… — Она начала заикаться.

— Мы хотели сразу же вернуться в наш отель, — поддержала ее Нита. — Кроме того, мы, в принципе, не можем принять приглашение от незнакомых людей!

Получив отказ, Ред мобилизовал все свое очарование и стал энергично упрашивать подруг:

— Если мы выпьем вместе по чашечке кофе, то уже не будем незнакомыми, и тогда вы со спокойной совестью можете принять наше приглашение! — Он улыбнулся так широко, что сверкнули его белые зубы, а вокруг зеленых глаз образовались крохотные морщинки.

Нита не смогла устоять и тоже дружески улыбнулась в ответ.

— Я, право, не знаю, — все еще сопротивлялась девушка. — Уже слишком поздно… наше отсутствие в отеле, наверное, заметят. Наша руководительница очень строга… хотя… — этот незнакомец с зелеными глазами ей очень понравился, — если только чашечку кофе, как ты считаешь, Фе? — спросила она подругу.

Менеджер ансамбля отнюдь не отличалась строгостью. Она просто ждала от опекаемых ею девушек, чтобы те без опоздания и в хорошей спортивной форме являлись на репетиции и на вечерние представления. Как они будут проводить свое свободное время, ей было безразлично.

Фелициата подумала об урчащем от голода желудке подруги.

— Так, чашечка кофе… очевидно… несколько минут, — нерешительно ответила она и вновь посмотрела на долговязого любезного незнакомца с дружелюбными серыми глазами, который тем временем энергично протягивал ей навстречу руку.

— Меня зовут Джерми, Джерми Гунтер, а это мой друг Гарретт Портер, а лучше просто Ред!

Ред, усмехнувшись, приветственно поднял правую руку.

Фе пожала своей маленькой ручкой пальцы Джерми.

— А я Фелициата! Мою подругу зовут Нита!

Нита тоже подняла руку и улыбнулась. Затем, бросив короткий взгляд на ручные часы, решительно заявила:

— Если уж мы решились… пожалуйста, не будем здесь больше задерживаться. Куда мы пойдем?

Девушка знала, что скоро здесь появятся их коллеги, и будет лучше исчезнуть до этого времени, иначе им с Фе не миновать насмешек по поводу «взятия их в плен».

Естественно, этим вечером чашечкой кофе не обошлось. Нита была так голодна, что уже через несколько минут после их появления в «Ривер-Кафе», элегантном плавучем ресторане (отсюда хорошо был виден Манхэттен) под Бруклинским мостом, произнесла с коротким вздохом:

— Ребята, не сердитесь на меня, но если мне сейчас не дадут что-нибудь съесть, то я тут же на месте упаду мертвой и мир лишится талантливой актрисы!

— Вы всегда так потрясающе скромны? — смеясь, спросил Ред. Впрочем, он тут же предложил пойти в известный хорошей кухней и открывающимся из него видом ресторан на Ватер-стрит. У Фелициаты и Ниты просто дух захватило от восторга, когда они, заняв места у одного из гигантских окон, посмотрели вниз на темную Ист-Ривер, отделяющую городской район Бруклина от Манхэттена. Желтый свет нескольких старых фонарей отражался в черном потоке воды. На противоположном берегу сиял бесчисленной световой рекламой и множеством уличных светильников Манхэттен, никогда не погружающийся в темноту.

— Как прекрасно! Как великолепно! — тихо произнесла Фелициата и с благодарностью взглянула на Джерми. — Я редко видела что-то более потрясающее.

Джерми с удовольствием бы повторил ее слова. Они, правда, относились бы не к ночному Нью-Йорку, а к самой Фелициате, к ее прекрасному лицу, удивительным темно-синим глазам и роскошным светлым волосам.

— Вы живете на Манхэттене или в Бруклине? — спросила тем временем Нита у зеленоглазого Реда, который восторженно-мечтательным взглядом смотрел на нее, подперев голову рукой. Он не ответил.

— Вы что, глухой? — резко спросила она. — Ведь я задала вам вопрос!

Ред наконец очнулся от грез.

— Как же можно быть такой прекрасной?

Нита смущенно закашлялась.

— Ты еще не ответил на мой вопрос! Итак, ты живешь на Манхэттене или в Бруклине?

— Ни там, ни тут. Мы с Джерми только гости Нью-Йорка. Приехали с Западного побережья, из Сан-Франциско. Ты слышала о Сан-Франциско?

— Я там, правда, никогда не была, но знаю, что это один из самых прекрасных городов в мире.

— Это просто сокровище! — гордо уверил ее Ред. — Прекраснейший город Америки. Нью-Йорк ему и в подметки не годится.

Как все жители Сан-Франциско, он был страстно влюблен в этот замечательный город, раскинувшийся на холмах и омываемый с трех сторон Тихим океаном. Теперь, после обсуждения с Джерми планов на будущее, Гарретт едва мог дождаться, когда они начнут снимать фильм о Сан-Франциско. Он так увлеченно говорил о нем, как будто речь шла не о городе, а о поразившей и очаровавшей его женщине. Нита нашла восхищение Реда каким-то по-детски трогательным. С другой стороны, она почувствовала необходимость тоже расхвалить до небес свой родной Берлин и принялась это делать так энергично, что, когда официант поставил перед ней внушительных размеров антрекот с завернутым в фольгу картофелем в мундире, а также масло, сливки и огромную порцию салата, Нита с трудом заставила себя замолчать и принялась наконец за еду.

Фелициата заказала только кофе, поскольку не была голодна. Ее беспокоило и смущало соседство Джерми, и она вряд ли смогла бы проглотить даже маленький кусочек. В отличие от Реда и Ниты, занятых оживленным разговором, они с Джерми молча сидели рядом. Так же как и Фе, Джерми ощущал некоторую скованность: прекрасная молчаливая девушка совсем вывела его из равновесия. Ему хотелось говорить ей нежные слова, с любовью погладить ее маленькую ручку, лежавшую на белой скатерти стола. От изящной фигурки Фелициаты, казалось, исходили теплые волны, вызывавшие в нем какие-то тревожные и прекрасные чувства. Но Джерми только молча пил кофе и вместе с Редом и Фе смотрел на голодную Ниту, которая тем временем, не обращая на них внимания, спокойно, кусок за куском, отправляла антрекот в свой красивый рот.

Мужчины — это одно, а еда — совсем другое дело. Конечно, этот Ред ей очень понравился, но ее желудок не мог больше ждать, а антрекот оказался сочным и вкусным. Всему свое время!

— Как долго вы пробудете в Нью-Йорке? — спросил Ред и внимательно уставился на большой кусок мяса, который Нита поднесла ко рту. Так как Фелициата сидела в глубокой задумчивости, то отвечать пришлось Ните, хотя в этот момент ее рот был полон:

— До следующей среды, то есть еще пять дней!

— А потом? — снова поинтересовался Ред, с удовольствием наблюдая, как Нита отрезает от антрекота очередной кусок.

— Что будет потом, мы еще не знаем, — бодро ответила девушка. — Это должно решить наше руководство. Или мы будем выступать в одном из городов Америки или вернемся в Берлин. — О третьем варианте, то есть о том, что они могли еще неделю отдохнуть в Нью-Йорке, Нита умолчала. Не стоит сразу все рассказывать этому человеку. Прежде чем снова приняться за еду, она тоже поинтересовалась: — А вы когда возвращаетесь в Сан-Франциско?

— Через пять дней. Мы могли бы вместе провести оставшиеся вечера. Это было бы замечательно.

— Вы так считаете? — Нита резко положила на тарелку уже наколотый на вилку кусок антрекота. — А кто вам сказал, что мы согласны? — вопрошала она, сверкая глазами и хмуря брови. При этом девушка выпрямилась и отбросила за спину роскошную гриву своих темных волос. — Обычно мы сами решаем, как нам провести свободное время. И не привыкли, чтобы кто-то планировал это за нас.

«Да она с темпераментом, эта малышка! — усмехнувшись, подумал Ред. — И, вероятно, не позволит управлять собой». С каждой минутой Нита все больше нравилась ему. «Посмотрим, как она будет реагировать на мой первый поцелуй». В том, что он попытается поцеловать ее после ужина, прогуливаясь по темному берегу, Гарретт не сомневался. Причем ему не хотелось бы ограничиться только поцелуями. Обычно он завоевывал женщин стремительным приступом, при этом они, как правило, не оказывали никакого сопротивления. «И эту сладкую Ниту я тоже, вероятно, быстро завоюю!»

Правда, часом позже «сладкая Нита» ошеломила Гарретта, влепив ему сильную пощечину, когда на парковой скамейке на берегу Ист-Ривер он попытался тесно прижаться к девушке и поцеловать ее.

— Мы так не договаривались, дружочек, — хладнокровно заявила Нита. После этого повернулась на каблуках и громко крикнула Фелициате, прогуливающейся с Джерми вдоль набережной, что им пора возвращаться в отель. И, не реагируя ни на просьбы, ни на энергичные приглашения, не стала возвращаться на Ватер-стрит, где была припарковала машина, взятая друзьями напрокат.

Нита остановила такси, послала Джерми и Реду воздушный поцелуй, толкнула Фелициату в машину и быстро скользнула за ней следом. У Фелициаты даже не было времени протянуть Джерми на прощание руку.

Гарретт в большом смущении проводил взглядом такси, затем повернулся к своему другу. Он выглядел очень растерянным и каким-то пришибленным. Он здорово промахнулся с Нитой!

— Выглядеть такой пылкой и настолько холодно отшить меня… — Он неуверенно улыбнулся. — Что мне об этом прикажете думать? Не утратил ли я свой знаменитый имидж покорителя женщин?

— Ничего ты не утратил, Ред! Просто девушки молоды и скромны, и это все же приятно! Тебе, собственно, ничего не надо придумывать, всему свое время! Дай им пару дней, и они станут более доверчивыми.

— Ты так считаешь?

— Конечно, я так считаю! Вопрос, однако, в том, стремишься ли ты вообще завоевать эту женщину или, если это звучит для тебя слишком драматично, готов ли пожертвовать слово «завоевать» ради большого флирта оставшимися вечерами. Ведь, в конце концов, через пять дней наши пути разойдутся — обе девушки улетят назад в Германию, а мы в Сан-Франциско.

— Но она мне так понравилась, — задумчиво вздохнул Ред. После этого сел в машину на водительское место и быстро провел ладонью по глазам, словно пытаясь стереть образ прекрасной темноволосой девушки, который все еще продолжал стоять перед его взором. — Она сначала была такой… такой… живой, такой зовущей. А потом вдруг этот холодный, неприступный вид… Но я уверен, что за ним скрывается огнедышащий вулкан. «Наверное, было бы чудесно выпустить это пламя на свободу!» Гарретт признался другу, что с большим желанием посвятит все нью-йоркские вечера немецким девушкам.

— И когда же ты успел сгореть в огне любви? — спросил почти злорадно Джерми. — Я ведь предупреждал, что такое когда-нибудь должно с тобой случиться. И почему, собственно, не из-за этой привлекательной танцовщицы? У нее есть все, что ты обычно искал в женщинах: прекрасная фигура, красивое лицо, достаточно задора и дерзости, обаяние. К тому же темперамент, который, по всей видимости, едва ли тебе по плечу!

— Ну хватит, — возмутился Ред, — мне любой темперамент по плечу. Даже смешно сомневаться!

— Я только пошутил, — успокоил его Джерми. — Стоит какой-нибудь красотке испытать на себе твои неотразимость и страстность, я всегда поднимаю руки.

Гарретт недоверчиво поглядел на своего друга и спросил:

— А ты? Какое впечатление произвел на тебя белокурый ангел?

— Роковое, — ответил Джерми, снял очки и начал тщательно протирать стекла.

Ред был ошеломлен столь лаконичным ответом. Он хотел было взглянуть на друга, но в это время они ехали по гигантскому Бруклинскому мосту, несмотря на ночное время плотно забитому машинами, и требовалось предельное внимание. Он лишь поинтересовался: — Как тебя понимать? Не можешь ли ты это объяснить поподробнее?

— И да, и нет, мой дорогой! В этой девушке есть что-то такое, необъяснимое словами, что мне запало прямо в сердце. Да, естественно, она очень красива, и у нее потрясающая фигура, и улыбается она так сладко, как сахарная принцесса, но не это покорило меня столь фантастически быстро. Тогда что же? — Казалось, что Джерми говорит сам с собой, вслушиваясь в собственные вопросы и ответы.

Ред выдержал паузу, повисшую в салоне машины.

— Неужели ты снова умудрился влюбиться? — ухмыляясь, спросил он. — Это была бы та еще шутка! Выходит, ты окончательно порвал с Сюзан?

Сюзан была последней подругой Джерми, с которой он несколько месяцев назад расстался. Несмотря на это, она все еще пыталась всяческими путями вернуться к нему. Однако Джерми активно сопротивлялся. У него больше не было никакого внутреннего влечения к Сюзан. Он чувствовал себя абсолютно свободным.

— Я для Сюзан потерян уже больше чем полгода, мой дорогой, — невозмутимо заявил Джерми. — И ты это прекрасно знаешь. Такое часто случается. Люди некоторое время живут вместе — и снова расходятся. Сюзан в конце концов сможет понять, я желаю ей этого. Что касается слова «влюбиться» — нет, я не стал бы говорить, что я влюбился в Фелициату, это намного… таинственнее. И я прошу тебя, Гарретт, не смеяться над этим! Рядом с ней я стал совсем другим, я уже больше не тот, если ты понимаешь мою мысль. В мозгу — полный вакуум. Я едва могу говорить, забыл свое прошлое. Мне не хочется ни есть, ни пить, а все мое тело, кажется, должно вот-вот сгореть.

— О Боже, как же тебя прихватило! — сочувственно произнес Ред. — Это, может быть, вовсе и неплохо. Не бойся, я не смеюсь. Ты ведь знаешь я никогда не издеваюсь над чувствами и уж тем более над чувствами моего лучшего друга. Но все же попытаюсь дать тебе совет — исчезни, и как можно быстрее! Захочешь, мы немедленно сложим чемоданы и вернемся домой. Ведь если ты еще раз увидишь эту девушку, то что может потом произойти с тобой! Она поселится в твоем сердце, Джерми, и что будет дальше? Сумеешь ли ты ее забыть? А тебе это придется сделать, так как в конце недели из аэропорта Кеннеди стартует самолет, уносящий двух наших красавиц через Атлантику в Европу, и ты станешь совсем несчастным, когда прощально махнешь вслед самолету. Но я не хочу, чтобы мой лучший друг страдал. Итак, что ты решил? Мы возвращаемся завтра в Сан-Франциско?

— Нет, — тихо, но твердо ответил Джерми. — Мне нужно ее снова увидеть, хотя бы один раз! Может, я ошибаюсь. Вероятно, она обыкновенная девушка — в любом отношении! Но я должен в этом убедиться, иначе еще много лет я возвращался бы к мыслям о ней и не имел бы покоя. Спасибо, что ты так обо мне заботишься, Ред, но мне нужен только один день, это я обещаю. Завтра вечером мы еще раз посмотрим на этих девушек, и тогда, надеюсь, ко мне снова вернется разум, и я смогу реально оценить все, что со мной случилось. Не пытайся отговорить меня от принятого решения. Это бесполезно.

Они миновали Бруклинский мост и ехали по Бродвею в направлении Гринвич-Виллидж, где рядом с площадью Вашингтона снимали номер в отеле, который тоже назывался «Площадь Вашингтона». Ред свернул на Блейкер-стрит и, взглянув на переполненное уличное кафе, предложил:

— Ну? Может, позволим себе по последнему глотку?

— Я не в том настроении, Ред. Хочу вернуться в отель и попытаюсь заснуть! На случай, если тебе потребуется еще один последний глоток, в отеле есть уютный бар.

Но в одиночку Ред не мог пить. Он припарковался перед шикарным отелем, бросил ключи от машины бою, который ловко их поймал, и поднялся к себе.

Номера друзей были расположены рядом на четвертом этаже. Они немного постояли перед дверью Реда, планируя завтрашний день.

— Думаю, еще до обеда стоит позвонить в музыкальную академию и попросить к телефону одну из девушек, — предложил Джерми. — Я знаю, что они должны появиться там к десяти часам на утреннюю репетицию. Тогда можно было бы пригласить их в какой-нибудь ресторан вблизи Лафайет-авеню и там встретить их после выступления. Или ты хочешь еще раз посмотреть представление? Правда, я сомневаюсь, что нам удастся купить билеты. Итак, наши действия?

Гарретт зевал во весь рот. От усталости его зеленые глаза совсем сузились. Он выглядел, как сонный кот.

— Спроси меня об этом завтра утром, когда я высплюсь, но не раньше двенадцати. Спокойной ночи! — Он открыл свой номер и, переступив порог, снова от души зевнул.

Уже лежа в кровати, Джерми еще раз обдумал всю ситуацию и заснул.

— Отель «Гранд-Хайетт», Парк-авеню, — бросила Нита таксисту после того, как машина резко рванула с места. — Так! Это будет им уроком! Ты заметила, как этот Ред на скамейке стал прижиматься ко мне? Он хотел схватить… фу! — Нита засмеялась. — И еще он хотел меня поцеловать. Ну, это не для меня! Ты бы видела его лицо, когда я влепила ему пощечину. Если бы он не был так нахален, они могли бы отвезти нас в отель. Я их не боялась. А ты?

Фелициата смотрела на темную Ист-Ривер, вдоль которой они ехали, и молчала.

Не дождавшись ответа, Нита не церемонясь толкнула ее локтем под ребро.

Фелициата испуганно выпрямилась и сконфуженно спросила:

— Что ты говоришь? Что ты сказала? Извини, я замечталась!

— Наверное, ты задремала, если спрашиваешь меня об этом! Мне хотелось узнать, испытывала ли ты страх, общаясь с нашими калифорнийскими поклонниками?

— Страх? — переспросила Фелициата с какой-то особенной, ласковой улыбкой, которую Нита, однако, не заметила из-за полумрака в салоне такси. — А почему, собственно, я должна была бояться?

— Действительно! Ведь Джерми во время прогулки не был активным, подобно Гарретту — или Реду, как назвал его друг! — Нита наклонилась ближе к Фелициате и очень тихо призналась: — Ты моя лучшая подруга и только тебе, Фелайн, я могу сказать, что он мне здорово понравился, этот сорвиголова! — Она бросила украдкой взгляд через прозрачную стеклянную перегородку (которыми оснащены нью-йоркские такси из-за частых случаев нападений на водителей) и еще тише продолжила: — По правде говоря, я бы с удовольствием целовалась с Редом, но разум и совесть подсказывали мне, что в первый вечер нужно быть сдержанно-скромной. Как ты думаешь, эти двое попытаются снова увидеться с нами? И когда? И вообще, должны ли мы теперь ждать от них приглашения? — Ее темные глаза в растерянности уставились на Фелициату. Уличные фонари, мимо которых они проезжали, освещали красивое лицо девушки.

— Я даже не думала, что могу так влюбиться, — прошептала Фелициата. — Ах, Нита, ты считаешь, что мы влюбились? Наверное, так волнуются только влюбленные? Об этом я раньше только слышала: ведь иначе бы не было так чудесно, правда?

— Не знаю, не знаю. — Вздохнув, Нита откинулась на спинку сиденья. — Это могло бы ужасно усложнить жизнь. Подумай, Фе! У нас лишь несколько дней, а затем мы расстаемся — и что тогда? У тебя есть желание вернуться в Берлин с разбитым сердцем? Или ты хочешь сразу же броситься на шею этому Джерми и остаться с ним? Все это было бы ужасно, поверь мне. — Она замолчала.

Фелициата все более печально смотрела в окно машины. Нита полностью права. С этими привлекательными молодыми людьми они не должны больше встречаться. Это было бы слишком опасно для их душевного спокойствия и психики.

Водитель такси проехал Бруклинский мост и теперь двигался по Манхэттену. Он свернул на Вторую авеню и через некоторое время подъехал к южной части Парк-авеню, а затем к Сорок второй авеню, на углу которой высилось здание отеля. Девушки рассчитались и вышли из такси. Как только они оказались в элегантном холле отеля, их сразу же окружили коллеги по ансамблю.

— Где вы пропадали? — с любопытством спрашивали девушки. — Вся труппа без вас была в Гринвич-Виллидж! Девочки, это — потрясающе! Можете себе представить, что некоторые магазины и галереи там открываются только после полуночи? Представляете?! Это нужно хоть раз увидеть! А ночная жизнь! Кругом все бурлит и сверкает, и по сравнению с этим Кюрфюрстендамм кажется глубокой провинцией.

— Не преувеличивай! — кинулась защищать свой любимый Берлин Нита и, уперев руки в бока, гневно посмотрела на восторженную рассказчицу. — Откуда тебе знать о ночном Берлине? В полночь ты обычно как миленькая спишь в своей кроватке. Готова поспорить: ты и понятия не имеешь о том, что происходит в Берлине ночью!

— Но, Нита, она права, — тихо сказала Фелициата. — Ведь не зря Нью-Йорк имеет славу потрясающего, гениального по замыслу и исполнению города. А Гринвич-Виллидж своеобразная часть его! Город действительно ослепительный, и не стоит сравнивать его с Берлином.

— Ну, тогда пусть и она этого не делает, — все еще возмущалась Нита. Она даже не заметила, что тем временем все девушки уже ушли к лифту.

— Куда они делись? — удивленно спросила Нита, в растерянности оглядываясь.

— Они отправились спать — и нам тоже пора, — зевая, отозвалась Фелициата. — Ведь в восемь утра надо вставать!

Вся труппа считала делом чести ровно в десять часов явиться на репетицию. Только те девушки, которые сознательно подчинялись железной дисциплине хореографии и делали это с улыбкой, участвовали в турне. Для них было немыслимо опоздать на репетицию или на выступление.

Нита и Фелициата занимали номер на двоих. Уже сквозь сон, еле ворочающимся языком, Нита спросила:

— Встретимся ли мы с ними завтра или не встретимся?

— Не знаю, — ответила Фелициата и погрузилась в короткий тревожный сон. Затем она успокоилась, и теперь уже никто не смог бы ее разбудить.

3

Следующим вечером девушки скрывались от Джерми и Реда. Те сначала спокойно их ждали после выступления, потом все нетерпеливее стали поглядывать на служебный вход. Парами и поодиночке танцовщицы покидали здание музыкальной академии, а Ниты и Фелициаты все не было. Когда Гарретт решительно подошел к одной из девушек и спросил о Ните, то услышал в ответ, что «Нита заболела и Фелициата — тоже».

Дело в том, что после выступления Нита громко крикнула на всю раздевалку:

— Слушайте, детишки! Если два симпатичных парня околачиваются на улице у выхода, знайте — они ждут нас с Фе! Скажите им, что мы больны.

Наконец они остались одни, переоделись и очень неуютно почувствовали себя в опустевшем здании.

— Еще десять минут и пойдем, — решила Нита. — Если они и приходили, то давно перестали ждать и сейчас их там нет.

Даже эти десять минут девушки не стояли без дела, а выполнили по несколько балетных упражнений. Их тела просто не могли оставаться без движения.

— А сейчас пошли! — сказала Нита подруге.

Они резко забросили за спины черные кожаные сумки с их гардеробом, подошли к двери, ведущей со сцены, открыли ее и, остановившись на самой верхней ступеньке бетонной лестницы, с любопытством огляделись. Джерми и Реда не было нигде.

— Итак, — промолвила Нита, — мы избавились от них, если, конечно, они вообще тут были. Но это мы выясним позже!

Девушки посмотрели друг на друга с разочарованным видом.

— Ты хотела что-то?..

— Ты думаешь, что?..

— Разве ты недовольна?

— Посмотрела бы ты на выражение своего грустного лица!

Так они настойчиво пытали друг друга, затем громко расхохотались и уселись на бетонную ступеньку.

— Ведь мы теперь не должны больше скрываться, — весело произнесла Нита. — Но, вместо того чтобы радоваться избавлению от своих кавалеров — в конце концов, мы этого и хотели — безумно разочарованы, что их здесь нет. Вот она — женская логика! Хотя, честно говоря, я только рада, что все так вышло. Итак, наши дальнейшие действия?

Они решили выпить кока-колы в своем отеле и отправиться спать. Такое же решение незадолго до этого приняли разочарованные Джерми и Ред. Вначале Ред пытался вывести друга из подавленного состояния, но потом признался, что и сам очень удручен случившимся.

Джерми даже и не пытался притвориться бодрым.

— Весь вечер испорчен, — уныло заявил он, когда друзья сели в машину. Его красивые полные губы сморщились, как будто он кусал лимон. Темные кудри упали на лицо, и он даже не пытался отбросить их назад. Со стороны казалось, что он с интересом рассматривает в окно тросы, держащие Бруклинский мост. В действительности он их даже не видел. Между ним и реальностью стояла девушка с нежным красивым лицом, белокурыми блестящими волосами и изумительной фигурой.

В баре своего отеля друзья пробыли недолго. Ред не встретил ни одной девушки, которая бы ему показалась более соблазнительной, чем Нита, а Джерми даже и не делал попытки найти подходящий объект. Раздраженные, они пошли спать.

На следующий день после обеда Джерми осенила идея, которой он сразу же поделился с другом.

— Цветы! — громко воскликнул Джерми, когда они сидели в итальянской пиццерии. — Почему мы раньше до этого не додумались? Ведь артисткам посылают на сцену цветы. В историю с неожиданной болезнью я, конечно, не верю. Нита просто пышет здоровьем. Это Фелициата, видимо, может почувствовать некоторую усталость. Ты готов? Пошли, мы должны найти самый лучший цветочный магазин в Нью-Йорке. Знаешь ли ты, что перед букетом красных роз не может устоять ни одна женщина? Это знали уже наши прадедушки! Давай, поторапливайся! — Джерми вскочил с места и стал нервно вышагивать взад-вперед около круглого стола.

Ред взял в руку остаток пиццы, встал и рассчитался с официантом.

— Едем в Рокфеллеровский центр, — предложил Джерми. — В проезде, ведущем к собору Святого Патрика, есть цветочный магазин, это я знаю точно.

— Вероятно, самый дорогой во всем Нью-Йорке?

— Может быть, но зато там можно купить самые красивые цветы в Нью-Йорке.

* * *

После трехчасовой репетиции Нита и Фелициата лакомились молочным шоколадом в небольшом кафе-магазине, находящемся в пяти минутах ходьбы от музыкальной академии на Лафайет-авеню. Немного отдохнув, они решили не тратить время и деньги на поездку в отель, а провести послеобеденное время в одном из близлежащих парков.

— Ты точно взяла с собой трико для вечернего выступления? — с тревогой спросила Фелициата.

— Абсолютно точно. Как и то, что я сижу здесь!

— Я верю тебе, но, может быть, стоит еще раз проверить и вернуться в академию? Кроме того, возможно, мы смогли бы найти там какие-нибудь старые покрывала или одеяла, чтобы расстелить их в парке и нормально поспать.

Нита покачала головой и шутливо закатила глаза:

— Мой Бог, какая же ты недоверчивая, Фелайн! Но, чтобы успокоить тебя, пожалуйста, давай вернемся! Но идти по такой жаре… Разве тебе не жалко меня?

— Я могу сходить одна, а ты подожди здесь.

— Ладно, идем вместе!

В это время дня в Нью-Йорке царила гнетущая жара. Их белые тенниски прилипали к телу. Свои длинные волосы танцовщицы небрежно подобрали вверх. Неподкрашенные, без макияжа, девушки все равно выглядели очень привлекательно. Во многом это объяснялось грациозной походкой, выработанной годами, и гибкостью стройных фигур профессиональных танцовщиц. Большинство встречных мужчин оборачивались им вслед, некоторые восхищенно присвистывали. Фелициата то и дело краснела, а Нита лишь смеялась. Когда они вошли в холл музыкальной академии через служебный вход, то какое-то мгновение ничего не различали вокруг. Переход от яркого солнечного света к темноте, царившей в здании, был слишком внезапным.

— Ты что-нибудь видишь? — испуганно спросила Фе и на ощупь отыскала стену.

— Только ночь, — со смехом ответила Нита. — Подожди немного и стой на месте!

— Эй! Кто там? — раздался чей-то голос, затем послышались шаги.

Нита сразу поняла по голосу, что это служитель академии, тот самый темнокожий старик с курчавыми седыми волосами.

— Все о'кей, сэр, — громко отозвалась она. — Мы из берлинской балетной труппы.

— А вы, случайно, не Нита и Фелициата? — поинтересовался старик, подойдя к ним поближе.

— Точно! — ответила Нита, удивившись тому, что он знал их имена и сразу назвал именно их.

— Вы пришли очень кстати. Мне передали цветы для вас.

— Я не ослышалась? — с недоверием в голосе спросила Нита, повернувшись к подруге. — У него цветы для нас?

— Да, он так и сказал.

Служитель неторопливо прошлепал в растоптанных туфлях перед ними по коридору к небольшой каморке, находящейся за большим гардеробом.

— Быстро посмотри, здесь ли наша сумка с трико, — сказала Нита, а сама последовала за стариком в каморку.

Фелициата открыла дверь в гардероб, зажгла свет и увидела их сумку, висевшую на крючке на самом виду.

— Изумительно, — услышала она голос старика и затем сбивчивые слова Ниты с восторженно-удивленной интонацией:

— Вот это да… И это все нам? Мой любимый! Фе, Фелициата, где ты там? — Она высунула голову в дверь и возбужденно замахала рукой. — Иди скорее сюда! Ты не поверишь своим глазам, увидев это!

Улыбающийся служитель рассказал им, что два красивых молодых человека передали для них цветы, а ему дали чаевые.

— Здесь их карточка, — пояснил он и указал на один из двух громадных букетов роз, из которого выглядывал узкий белый конверт.

Темно-красные розы! Даже Фелициата редко видела такие прекрасные цветы на длинных стеблях. В каждом букете было не меньше пятидесяти роз.

Нита осторожно вынула белый конверт, и старик снова поставил букеты в два ведра с водой.

«Вы не подозреваете, — читала она, — как мы жалели, что не встретились вчера. Еще раз тысяча благодарностей за выступление. Мы думаем, что вы действительно звезды труппы и заслужили эти цветы. Танцуете ли вы сегодня вечером? Мы должны вас снова увидеть.

Ред и Джерми».

— Ред и Джерми, — пораженная, вскрикнула Нита. — Ты могла бы такое подумать, Фелайн? Что это за сумасбродная затея послать нам цветы?!

Они спросили старика, нельзя ли оставить у него букеты до вечера. Тот согласился.

Девушки с благодарностью кивнули ему и направились к выходу.

— Мы забыли про одеяло, — напомнила Фелициата подруге, прежде чем они вышли из здания. — Давай спросим у старика.

Они снова вернулись по длинному темному коридору. У служителя было старое зеленое одеяло, которое он и вручил Фелициате.

— Всего хорошего! — пожелал он девушкам. — До вечера!

Послеобеденное время подруги прекрасно провели на лужайке в центре Бруклина. Их усталость исчезла. Два прекрасных букета из роз возымели тот эффект, на который и рассчитывали Ред и Джерми. Девушкам захотелось в этот вечер вновь увидеть своих щедрых поклонников. Решение было принято единогласно, хотя при этом обе выглядели несколько смущенно, поскольку еще накануне вечером дали себе слово больше не встречаться с двумя калифорнийцами.

— Только мы не должны очертя голову влюбляться в этих симпатичных парней, — сделав строгое лицо, призвала Нита свою подругу, поглядывая на играющих в футбол темноволосых кудрявых детей, по ее мнению — итальянцев.

— Да, мамми! — усмехнувшись, отозвалась Фелициата. Она распустила свои длинные белокурые волосы, и теперь они свободно рассыпались по плечам.

Около семи лужок в парке несколько опустел. У девушек еще было в запасе несколько минут. Полностью расслабившись, они лениво лежали на спине, закинув руки за голову и глядя на проплывающие над ними облака.

Вдруг Нита тихо повторила свои слова:

— Только не влюбляться очертя голову! — И еще тише добавила: — Но для меня это становится дьявольски трудным!

Ред и Джерми стояли, небрежно прислонившись к своей машине, когда девушки после окончания представления вышли из академии. Ред был в светлых отутюженных брюках и бордовой льняной рубашке с короткими рукавами, а Джерми — в белых удобных джинсах и светло-желтой спортивной рубашке «поло».

При виде друзей сердца Ниты и Фелициаты забились сильнее.

— Берегись! — прошептала Нита, когда они двинулись навстречу, и громко приветствовала молодых людей:

— Джерми! Гарретт! — Она поздоровалась с каждым за руку. — Что за чудесные цветы! Такие прекрасные букеты!

Фелициата стояла за ней, прижимая к себе цветы, из-за которых ее почти не было видно. Джерми нашел ее нежное лицо, наполовину закрытое темно-красными розами, таким прекрасным и достойным обожания, что мог лишь безмолвно взирать на девушку. От этого восхищенного взгляда Фелициата тоже не могла произнести ни слова. Ее голубые глаза потемнели, когда она ответила на взгляд Джерми.

Тем временем Нита поблагодарила Реда за цветы и сделала это достаточно самоуверенно, хотя ее сердце колотилось от волнения. Зеленые глаза Реда радостно сверкали: ведь они снова увиделись и, очевидно, ко взаимному удовольствию.

— Ну? — спросил он. — Как прошло представление? Понимают ли ньюйоркцы, какой интересный современный ансамбль прибыл к ним в город из далекого Берлина?

— Они понимают это и ценят, — ответила Нита. — Когда они загораются, это лучшая публика в мире… то есть одна из лучших, — быстро исправилась она.

— Естественно, самая лучшая — берлинская, — продолжил с добродушной улыбкой Ред. — За это время я узнал, как сильно ты влюблена в свой родной город и как его расхваливаешь, но любовь иногда делает человека слепым!

— Ты это знаешь по личному опыту? — поинтересовалась девушка, не рассчитывая на ответ, и повернулась к Фелициате, продолжавшей все это время молча стоять позади нее. — Ты уже поблагодарила за цветы? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — И что мы будем делать сегодня вечером?

— Я поблагодарила, — заикаясь, ответила Фелициата. — А что касается вечера… Я не знаю.

Джерми подошел к ней, затем бережно подвел к машине и стремительно открыл дверь.

— Может быть, положим цветы в багажник? — предложил он. — Ты прямо задавлена ими!

Фелициата кивнула, и Джерми аккуратно взял из рук девушки букеты, причем нечаянно коснулся ее груди. Оба на секунду замерли, как будто сделали что-то недозволенное. Нита и Ред ничего не заметили. Они наблюдали за Джерми, осторожно укладывавшим цветы в багажник.

Ред настоял, чтобы рядом с ним села Нита, а Джерми и Фелициата — на заднее сиденье, при этом Фелициата отодвинулась от Джерми, насколько это было возможно.

Прежде чем завести двигатель, Ред спросил:

— Как вы отнесетесь к ужину в «Сарди»? Он находится на Манхэттене на Сорок четвертой улице. Это далеко от вашего отеля?

— Всего в двух кварталах от нас, — ответила Нита. — Это было бы отлично. У нас и без того мало времени. Завтра в восемь утра начнется репетиция.

Ред посмотрел на нее с заметным разочарованием в глазах и, вздохнув, тронул машину с места. Они с Джерми рассчитывали на длинную ночь. В зеркале заднего вида он увидел лицо друга, сиявшее, как у ребенка на Рождество. «Невероятно, — подумал Ред, улыбаясь про себя, — что смогла сделать, практически мгновенно, эта маленькая блондинка с высокомерным, мало склонным к шуткам и всегда очень самоуверенным мужчиной! Вот он сидит с рассеянным, мечтательным выражением, как будто ему встретилась сказочная фея, а сам он больше не надеется снова увидеть ее. Ну, тут я постараюсь немного помочь…»

Он стремительно вел машину в царящем вокруг оживленном потоке, умышленно выдерживая слишком короткие дистанции от впереди идущих автомобилей и резко тормозя на перекрестках. Его хитрость удалась. Легкая, как перышко, Фелициата сначала сползла на сиденье вперед, а затем в сторону, точно в руки Джерми. Затем, что произошло потом, Ред, к своему сожалению, проследить уже не мог. Ему пришлось полностью сосредоточить свое внимание на дороге, и, кроме того, он больше не видел Фелициату в зеркале заднего вида.

С распахнутыми от счастливого изумления глазами девушка лежала на широкой груди Джерми, не решаясь дотронуться до него даже пальцем. Джерми обнял своей сильной рукой ее узкие плечи, восторженно вглядываясь в лицо Фелициаты. Затем очень медленно наклонился и нежно коснулся губами ее слегка приоткрывшегося рта. Тело девушки задрожало от возбуждения, и Джерми, уже не таясь, крепко обнял Фелициату и прижал к себе. Ее щека ощущала сквозь рубашку тепло его тела. Запах дорогой туалетной воды приятно щекотал ей ноздри. Девушка закрыла глаза, и вдруг ей захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно: никогда еще в жизни она не чувствовала себя под такой надежной защитой. Совсем легко и как бы случайно она сомкнула руки за его головой. Джерми нежно провел пальцами по ее губам, но больше не целовал их. Он еле сдерживался, чтобы не попросить Реда больше никогда и нигде не останавливать машину. Если бы это зависело только от него, то они могли бы сразу же двинуться в Калифорнию. Джерми не желал для себя ничего лучшего, как только постоянно чувствовать в своих руках эту изящную девушку.

Ред и Нита между тем вели очень оживленную беседу. Временами Ред как бы случайно клал свою сильную руку на колено Ниты, и мгновенно, тоже как бы случайно, она отводила колено, и его рука повисала в воздухе. Ред поклялся, что за это он будет ее очень долго целовать после ужина. Правда, где это произойдет, ему было не совсем ясно. А Нита при каждом его «случайном» прикосновении напоминала себе, что ей никак нельзя забывать о своем разумном решении. «Я не должна всерьез влюбляться! Я не должна терять голову! Мне нельзя влюбляться! Это было бы ужасно, это была бы просто катастрофа! Флирт — пожалуйста, с удовольствием, но не более. Только не потерять голову!» Однако это было очень трудно, особенно когда она украдкой бросала взгляд на красиво очерченный профиль и мускулистые руки Гарретта, которые, несомненно, могли бы великолепно ласкать…

— А «Сарди» — известный ресторан? — спросила Нита. Ее начала раздражать длинная пауза, возникшая в их разговоре.

— Нам его рекомендовали. В Нью-Йорке мы сами ни в чем не уверены на сто процентов, ведь наш дом в Сан-Франциско. «Сарди» приобрел известность из-за часто посещавших его первых звезд кино и театра, чьи карикатуры нарисованы там всюду на стенах. Кроме того, как утверждают некоторые, в этом ресторане готовят самые изысканные блюда во всем Нью-Йорке! Надеюсь, что вы голодны. Не люблю женщин, которые лишь ковыряются в своей еде, в Америке много таких.

— Я определенно не принадлежу к их числу, — засмеялась Нита. — Во всяком случае, не после выступления. В течение дня практически ничего не ем, поскольку могу танцевать только с пустым желудком.

Реду захотелось побольше узнать о ее профессии, и Нита, которая страстно обожала танцы и все, что связано с ними, оказалась в своей стихии. Она любила и умела говорить об этом. Ред то и дело бросал на нее восхищенные взгляды, пока она рассказывала, энергично жестикулируя. Временами он видел ее темные, искрящиеся веселым задором глаза и не мог на них насмотреться. Вдруг девушка резко повернулась назад.

— Вы еще здесь? — с наигранным удивлением спросила она. — Вас даже не слышно. Мне пришло в голову, что мы вас потеряли!

Фелициата со смущенным лицом выпрямилась и пригладила волосы.

— Я немного устала, — извинилась она. — Утром — репетиция, вечером — выступление. Нам еще далеко?

Тем временем Ред свернул на Пятую авеню. Затем они пересекли Сорок вторую улицу.

— Еще пять минут, — ответил он.

— Мы одеты не очень по-спортивному? — поинтересовалась Нита и критическим жестом тронула свой черный хлопчатобумажный пуловер и белые узкие джинсы. Темные взлохмаченные волосы гривой спадали ей на спину.

— Красивая женщина, подобная тебе, может одеваться, как она хочет, и всюду будет желанной. В конце концов, мы в Америке, где любят все естественное, — успокоил ее Ред. — Кроме того, «Сарди» — артистический ресторан, и ты там увидишь совершенно немыслимые одеяния!

Нита никогда не видела такого количества экстравагантно одетых эксцентричных посетителей, собравшихся вместе в сравнительно небольшом помещении ресторана, и уж точно никогда таких шумных! За столами шли бурные дискуссии на всех языках мира, раздавались безудержные и преувеличенные комплименты. Девушки вызвали такое явное восхищение мужской части посетителей, что Ред сразу же начал ревновать Ниту ко всем окружающим.

Здесь, в «Сарди», Нита опять оказалась единственной в их компании, кто с хорошим аппетитом поглощал свой ужин. Она заказала обжаренного в гриле цыпленка с разными овощами, а еще большую порцию кофейного мороженого со взбитыми сливками. Фелициата с отсутствующим видом рассеянно ковырялась в своем салате. Джерми выпил мартини, а Ред съел кусок яблочного пирога со сливками и выпил несколько чашек черного кофе.

Ресторан был переполнен, несмотря на ночное время. Парочки так близко сидели друг к другу, что их горячие юные тела постоянно соприкасались. Фелициата из-за этого сильно смущалась, и ее кидало то в жар, то в холод. От теплого мускулистого бедра Джерми исходила таинственная и многообещающая сила. Из-за непривычных и тесных прикосновений по ее жилам пробегал огонь, который разогревал и приводил девушку в необычайное возбуждение. Фелициата не замечала ничего, что творилось вокруг. Для нее существовал только Джерми, который тайком касался ее обнаженной руки. Потом девушка бросила взгляд на его лицо и была поражена и смущена выражением восхищения и безграничной нежности.

Нита давно уже принялась за большую порцию мороженого, когда Фелициата еще не съела даже верхний слой салата на своей тарелке.

— Так дело не пойдет, — энергично заявила Нита. — Так ты у меня совсем разучишься есть и похудеешь, Фелайн! Твоя мама будет очень недовольна мной, когда мы вернемся в Берлин! Ведь ты знаешь, что она считает меня твоей няней, поэтому немедленно ешь, да побольше!

Последнюю фразу она произнесла с таким строгим выражением на своем милом лице, что Джерми, Ред и даже Фелициата громко расхохотались. Но все же Фе выполнила это приказание. Она расслабилась и съела весь салат и вдобавок выпила глоток красного вина, которое заказал для себя Ред. Он протянул ей свой нетронутый стакан со словами:

— Моя немецкая бабушка, когда мы будучи детьми не очень хорошо себя чувствовали, всегда давала нам красное вино и взбитые яйца. Это не может никому повредить — даже танцовщицам!

Конечно, Фелициате это не могло повредить, и она выпила второй глоток, а затем и третий. Но тут сработал ее самоконтроль, и девушка осторожно отодвинула стакан в направлении Реда.

Через некоторое время Джерми подозвал официанта и рассчитался.

Нита посмотрела на свои часы. До часа ночи осталось совсем немного.

— Нет, нет, нет, — отвергла она умоляющие просьбы Реда. — Мы больше не отправимся ни в парк, ни даже в какой-нибудь тихий бар — Фелициате и мне требуется выспаться.

— Но не можем ли мы хотя бы проводить вас до отеля?

— Здесь всего два квартала, Ред, и мы их спокойно проскочим одни!

— Это даже не обсуждается, — вмешался Джерми, нежно взяв под локоть Фелициату. — Ночной Нью-Йорк не для двух одиноких молодых женщин. Мы пройдем все вместе по Пятой авеню до Сорок второй улицы и там передадим вас ночному портье.

— Как срочный пакет, да? — Благодарю! — Нита немного рассердилась, увидев, что молодые люди последовали за ней и Фе.

— Они же не имеют в виду ничего плохого, Нита, — успокаивала ее Фелайн. — Просто намного лучше знают этот город, чем мы. Пойдем, нечего стоять! — И, поддерживаемая Джерми, пересекла широкую улицу следом за Нитой и Редом.

Ред взял Ниту за руку, которую она сразу же попыталась отнять, но он удерживал ее с такой мягкой и нежной властностью, что девушка перестала сопротивляться. На другой стороне улицы Ред вдруг резко наклонился к Ните — он был на две головы выше нее — и прошептал в ухо:

— Ты знаешь, что твои улыбка и прекрасные глаза сделали меня совсем безумным, а твоя фигура?! Если я сейчас не получу от тебя хотя бы короткий поцелуй, то встану посреди улицы и закричу во все горло!

— Кричи! — безжалостно заявила Нита.

— Ты действительно так холодна, маленькая крошка? — Не успела девушка опомниться, как он своими сильными руками охватил ее красивое лицо и запечатлел на губах нежный поцелуй.

Широко раскрытые глаза Ниты возмущенно сверкали.

— Прекрати! Оставь меня! Разве я не сказала, чтобы ты… — Дальше она не смогла продолжать. Гарретт притянул ее к себе и так крепко обнял, что она едва могла дышать. Нита попыталась оттолкнуть его и сильно изогнулась назад, но рот Реда все равно отыскал ее сочные пухлые губы. Этот поцелуй продолжался намного дольше первого.

Девушке вдруг стало как-то очень хорошо и спокойно. Ее рот слегка приоткрылся, и она тихо вздохнула. Когда Ред внезапно отпустил ее, не могла сообразить, где она, что с ней. Но это продолжалось только секунду. Уличный шум и гул прохожих, не смолкающие здесь, на Пятой авеню, даже в ночное время, привели ее в чувство. Она возмущенно погрозила Реду кулаком, но блестящие темные глаза выдавали ее истинные чувства. Ред улыбнулся и, как мальчишка, помчался догонять Джерми и Фелициату, которые уже ушли далеко вперед, держась за руки.

Фелициата не замечала ни элегантных зеркальных витрин, ни белых, облицованных мрамором высотных домов на Пятой авеню. До ее сознания не доходило, что она идет по одной из самых знаменитых улиц мира. Это вообще не интересовало девушку. Сейчас она находилась в совсем ином мире. Каждая ее клеточка с жадностью тянулась к Джерми. Если бы он сейчас поднял ее на руки, Фелициата согласилась бы, чтобы он нес ее так хоть на край света.

На край света… Она улыбнулась. Но не было сейчас ни края, ни конца света, и разумнее пробудиться от мечтаний. Застенчиво взглянув на Джерми своими голубыми глазами, девушка повернулась, отыскивая Ниту и Гарретта.

Слава Богу, Гарретт их еще не догнал, и Джерми не смог больше скрывать свои чувства. Он притянул к себе изящную Фелициату (она действительно оказалась такой легкой и хрупкой) и очень осторожно взял в свои ладони ее бледное прекрасное лицо. Под жаждущим взором Джерми девушка в испуге закрыла глаза. Затем она почувствовала его губы у своего рта, и ей вдруг показалось, что и эта улица и весь Нью-Йорк куда-то провалились. Фелициата осторожно приоткрыла губы, и язык Джерми проник вглубь ее рта. Так как она плотно, как только могла, прижималась к нему, то Джерми ощущал ее маленькую грудь и всю ее небольшую изящную фигуру. Он застонал, и поцелуй их стал необыкновенно страстным. В это мгновение кто-то сильно ударил его по спине и привел в чувство.

— Я прошу тебя! — Ред, ухмыляясь, смотрел на пылающую Фелициату. — Как ты ведешь себя в отношении леди! Ты только посмотри, как она смущена!

Джерми про себя награждал девушку другими эпитетами: упоительная, сказочная, достойная поклонения, обаятельная!

К этому времени их догнала Нита. Она еще раз погрозила Реду и взяла под руку Фелициату.

— Все, время на исходе! Ты знаешь, как поздно? Почти два часа, Фелайн!

— Как ты думаешь, далеко ли еще до отеля?

— Максимум пять минут!

С медленного прогулочного шага подруги перешли на рысцу, не оглядываясь на Гарретта и Джерми, спешивших за ними, как две преданные собачки. Приблизившись к отелю, девушки стремительно бросились вперед, распахнули перед друзьями широкую стеклянную дверь, комично изображая из себя преданных слуг.

— Миледи! — тихо сказал Ред. — Нам было приятно!

— Едва ли мы сможем дождаться завтра, — добавил Джерми, и выражение его лица было гораздо красноречивее слов.

Девушки кивнули им и быстро исчезли в элегантном холле отеля.

4

Приключения с букетами продолжались следующие три дня. В первый раз девушки забыли свои розы в машине. Ред доверил их ночному портье отеля «Гранд-Хайетт», и на следующее утро им в номер были доставлены цветы вместе с приглашением на поздний вечер в один из знаменитых нью-йоркских ресторанов. Так они познакомились с элегантной «Таверной на лугу», находящейся в самом сердце Центрального парка, с «Алгонквин», любимым отелем и рестораном молодых писателей, критиков и драматургов, и с «Альфредо», экстравагантным итальянским рестораном с по-южному легкомысленной внутренней отделкой.

В субботу, в их последний совместный вечер (утром в воскресенье Ред и Джерми улетали в Сан-Франциско), мужчины предложили посетить Чайнатаун. Конечно, они охотнее показали бы девушкам Китайский квартал в Сан-Франциско, но и здесь, в Нью-Йорке, это тоже была большая достопримечательность.

— В одиннадцать часов, у выхода со сцены, — сообщила Нита. — А может, даже чуть позже. В субботу зрители проявляют больше энтузиазма, чем в другие дни недели, и, очевидно, нам придется выступать на «бис».

Так и случилось. И поэтому девушки смогли покинуть музыкальную академию только около двенадцати часов, правда, успев быстро ополоснуть душем свои уставшие вспотевшие тела. Их длинные волосы были еще влажными — им не хотелось терять время на сушку.

Джерми и Гарретт уже с одиннадцати часов терпеливо ждали их в своей машине, поглядывая на служебный выход. Оба были необычно молчаливыми. Не признаваясь друг другу, они прекрасно понимали: каждый из них по уши влюбился в свою девушку. То, что могло бы, несомненно, стать чудесным и многообещающим, в их случае превращалось буквально в бедствие. Признание этого факта и создавало соответствующее подавленное настроение. Каждый грустно повесил голову, теребя в руках розу, которую хотел преподнести в последний раз свой танцовщице.

— Проклятье! — вырвалось у Гарретта до того, как они вышли из машины. — Я должен был такое предвидеть! Эта девушка совсем меня сбила с толку!

— Слишком поздно, Ред! Не возбуждайся! Мне приходится так же несладко, как и тебе! Если бы мы знали заранее, чем все это кончится для нас! Хорошо, предположим, ты все же знаешь! Ну и что? Что изменилось бы? Я, например, больше всего на свете желал бы сейчас спрятать это чудесное существо в мой чемодан и скрыться от всех — все равно куда! Главное, чтобы были только она и я! — Джерми вышел из машины, громко хлопнув дверцей. — А вот и они! Пошли!

Фелициата и Нита, сбежав по лестнице, поспешно спрыгнули с нижней ступеньки. Они выглядели обворожительно. Вместо традиционных джинсов они надели широкие юбки, благодаря которым талии у девушек выглядели еще более тонкими. Из-под голубой юбки Фелициаты намеренно выглядывала белая кружевная нижняя юбка. Наряд прекрасно дополняла белая кружевная блузка с длинными рукавами и с воротником в старинном стиле. Фелициата выглядела просто грациозной куколкой. Правда, на ее прекрасном лице лежала тень грусти. Но она смогла найти в себе силы приветливо улыбнуться при встрече с Джерми.

У Ниты это не получилось. С серьезным видом девушка на мгновение приветственно подняла руку.

— Хай! — произнесла она очень вяло и невыразительно. — Это мы! Спектакль затянулся, как мы и предполагали! Сегодня публика аплодировала как сумасшедшая. Труппа очень горда этим. В конце концов, такой успех у избалованной нью-йоркской публики что-нибудь да значит.

— Это значит, что всеми был признан ваш высокий класс, — согласился Ред и преподнес ей розу. — Прощальный цветок! — Нита взяла розу и посмотрела на нее повлажневшими глазами. «Если я начну сейчас реветь, — подумала девушка, — то провалюсь от стыда сквозь землю. Он не должен узнать, как это прощание действует мне на нервы!» Она отвернулась от Реда и стремительно бросилась к машине. Ред, беспомощно глядя ей вслед, увидел, как она открыла заднюю дверцу автомобиля и исчезла в салоне.

Фелициата еще хуже владела собой. Крупные капли слез покатились по ее щекам, когда Джерми без слов вручил ей розу. Не в силах видеть этого, он на мгновение закрыл свои серые глаза. Фелициата тоже помчалась вихрем к машине, как к надежной гавани, где можно было укрыться.

— Веселенькая история! — тихо проворчал Ред. — Четыре трагических лица и с трудом сдерживаемые слезы! Выше голову, дружище! — Он толкнул Джерми в бок. — Пока я буду вести машину, расскажи-ка что-нибудь веселое, постарайся развеселить девушек. Вероятно, они еще могут заставить себя улыбнуться, да и мы тоже!

По дороге к Чайнатауну, находящемуся недалеко от Бруклина, Джерми отчаянно ломал голову над заданием Реда, но не мог вспомнить ничего веселого. Да и вряд ли ему пришло бы это в голову, он молча смотрел на хмурые лица девушек.

— Расскажи нам немного о Чайнатауне, — пришел ему на помощь Гарретт. — Я уверен, что в Берлине нет такого известного Китайского квартала.

— Действительно, еще нет, — согласилась Нита. — Но Берлин известен своим гостеприимством.

— В нью-йоркском Китайском квартале живет, наверное, вполовину меньше жителей, чем в таком же квартале Сан-Франциско. — Джерми начал говорить, почти как автомат. В это время все его желания сводились к одному — снова держать в своих объятиях изящную Фелициату, как это бывало в последние вечера. Девушка становилась все более раскрепощенной, но между ними ничего не происходило, кроме долгих страстных поцелуев и ласк украдкой. Ведь они общались только в ресторанах или в автомобиле, взятом друзьями напрокат. И хотя Джерми очень хотел интимной близости с Фелициатой, все-таки он не тинейджер, который соблазняет свою подругу прямо на заднем сиденье автомобиля. С тем же успехом продвигались дела и у Гарретта с Нитой. Только горячие поцелуи и крепкие объятия.

Джерми окончательно потерял нить своего рассказа, и влюбленными тоскующими глазами, не отрываясь, смотрел на Фелициату.

— Итак, что теперь представляет собой Китайский квартал? — нетерпеливо спросил Ред. — По-моему, ты хотел рассказать нам об этом!

— Верно! — откашлявшись, продолжил Джерми. — Там много маленьких экзотических магазинчиков, где полно редких товаров…

Джерми завершил свой экскурс, только когда Ред припарковался в Чайнатауне.

Уже через полчаса они сидели в китайском ресторане. Официант-китаец подошел к их столу и спросил, что они будут заказывать. При этом он откровенно любовался вначале брюнеткой Нитой, а затем, несколько дольше, блондинкой Фелициатой.

— Имеется ли сейчас фирменное блюдо? — поинтересовался Ред.

— Великолепный омар в черном фасолевом соусе! — порекомендовал официант.

— Звучит весьма своеобразно! — Гарретт с сомнением посмотрел на официанта, но, посоветовавшись, согласился: — Хорошо! Мы берем четыре порции великолепного омара в черном фасолевом соусе!

Еда показалась им превосходной. К тому же ее было так много, как будто за спиной у каждого из этой четверки стояла его многочисленная родня, которую требовалось накормить. Все ели с аппетитом. Даже Фелициата, последние вечера лишь клевавшая еду, теперь уплетала за обе щеки. Во время трапезы они хранили гробовое молчание. Все в этот момент чувствовали безысходную тоску — ведь после ужина и возвращения девушек в отель наступит момент окончательного расставания. Поэтому с преувеличенным вниманием они уткнулись в свои тарелки, чтобы хотя бы таким способом отвлечься от грустных мыслей. Когда Джерми рассчитывался с официантом, на подносе оставались почти нетронутыми два огромных куска омара, несмотря на то, что каждый съел по большой порции.

Над экзотическим Китайским кварталом висела белая круглая луна. Многочисленные пестрые лампочки звездочками сверкали перед старыми домами с их забавно изогнутыми вверх крышами. Плотный людской поток оживленно бурлил на улицах. Обилие туристов, ресторанов, магазинов, уличных открытых лотков с фруктами, овощами и рыбой… И, хотя кругом царило радостное возбуждение, молодым людям становилось все грустнее и грустнее. Нита больше не могла шутить и потеряла всякое желание идти что-нибудь покупать. Все они хотели поскорее оказаться где-нибудь в укромном месте, чтобы в последний раз прижаться друг к другу. Когда Ред предложил прогуляться по спокойной Канал-стрит, выходящей из Китайского квартала, все остальные сразу же согласились.

«Самое страшное, — думала Фелициата, — это то, что, вероятно, им никогда больше не придется встретиться! Никогда!» Все ее тело болезненно сжималось, когда она думала об этом, шагая за руку с Джерми.

Совсем недавно они смеялись вместе каждой шутке, обсуждали все, что приходило им в голову, вместе грустили и веселились, возмущались и восторгались. А их тела как магнитом тянуло друг к другу. Никогда так беззаветно она не отвечала на поцелуи мужчины… Фелициата стала все теснее прижиматься к руке Джерми, нежно поглаживая ее. Пусть все теперь летит к черту!

— Ты не переживай, моя маленькая, — тихо попросил Джерми. — Вероятно, мы еще не раз увидимся, ведь никто не знает, что может произойти. Мы будем обо всем писать друг другу каждый день! — Он остановился и погладил ее узкие плечи. Фелициата не отвечала. Подступающие слезы душили ее. Прекрасные глаза увлажнились. Свет желтого уличного фонаря падал на бледное грустное лицо, когда Джерми нежно приподнял девушку и привлек к себе. — Нет… нет! — умолял он. — Не грусти, Фелициата, покажи мне свою восхитительную улыбку! Думай о том, как однажды мы снова встретимся! А в наших письмах обсудим, как это лучше сделать. Мы оба люди искусства, и случай обязательно поможет нам увидеться вновь!

Фелициата закрыла глаза. Ее лицо оставалось белым и неподвижным как маска. Только когда она почувствовала губы Джерми у своего холодного рта, то немного ожила. Девушка по-детски обвила его шею руками и зашептала:

— Мне так тяжело, невыразимо тяжело, Джерми! Не могла бы я… — «остаться с тобой», — хотела сказать она, но не сказала. Нет этого нельзя делать! Это невозможно. Она так долго и упорно боролась за свою карьеру и теперь не могла от нее отказаться. К тому же не все так просто. В Америке у нее не было бы ангажемента, не было бы работы. Там слишком много своих отличных танцовщиц. А для нее танцы были смыслом жизни…

— Я люблю тебя, моя маленькая! — Впервые Джерми сказал Фелициате эти слова. — Я люблю тебя и поэтому не могу уговаривать тебя ехать со мной. Это было бы слишком эгоистично. И даже подло, понимаешь? Ты спланировала и видишь свою жизнь определенным образом, так и должно остаться. Мне бесконечно тяжело отказаться от тебя.

Он еще теснее прижал к себе Фелициату и с нежной грустью поцеловал. Держа девушку в своих объятиях и чувствуя удары ее сердца, Джерми все сильнее возбуждался. Если бы только раз можно было обладать этим чудом, только один-единственный раз! Но он знал, что затем не сможет бороться с тоской по ее телу. Если уж ему сейчас так тяжело отказаться от нее, то тогда это стало бы совсем невозможным. И все разрушится — ее жизнь, мечты, планы, а самое главное — ее талант. Нет, этого не будет! Он должен окончательно проститься с Фелициатой. Медленно Джерми повел девушку назад к автомобилю.

* * *

Гарретт и Нита вообще не произносили ни слова. Каждое мгновение они останавливались и обнимались. Ее лицо горело от его страстных поцелуев, а тело жаждало слиться с Редом. Но Ните все время казалось, что она слышит голос своего разума: «Нельзя! Это не должно произойти, и этого не будет, успокойся!» И все же она бесконечно страдала от неутоленного желания.

— Ты пиши мне, — попросил Гарретт, прервав на миг поцелуй. — Каждый день… обещай… и думай обо мне… обещай… мы увидимся снова, знай это… я уверен… уже скоро! Судьба будет к нам добра, ты должна верить только в это!

Нита послушно кивала головой и не верила ему. Конечно! Разве он не знал этого? Конечно, прежде чем вообще что-то началось!..

Возвращаясь на машине в отель, они молчали. Джерми написал на карточке их с Гарреттом адрес: Джерми Гунтер, Гарретт Портер, Сан-Франциско, Стокктон-стрит, 87. Затем приписал номер телефона.

— Вот наш адрес в Сан-Франциско! — с этими словами он отдал карточку Ните, которая положила ее на колени.

— Только не потеряй ее, — попросила Фелициата. — Что, у тебя нет кармана в юбке?

Нита тотчас засунула карточку в карман.

— Наши координаты пришлем, когда вернемся в Берлин, вероятно, дней через десять. А до этого мы будем вам писать и звонить, честное слово!

Простившись, девушки вышли из машины и долго смотрели ей вслед ничего не видящими глазами. Потом поднялись в номер, бросились на кровать и, взявшись за руки, долго говорили, пытаясь утешить друг друга.

* * *

В семь утра зазвонил телефон. Нита отозвалась заспанным голосом. Грустным тоном Гарретт пожелал им доброго утра. Затем Фелициата в последний раз услышала любимый голос Джерми. Наконец в трубке раздался щелчок. Это было окончательное прощание.

— Когда сегодня начнется репетиция? — спросила Фелициата.

— В десять! Можем еще полежать.

— Ты считаешь, что мы их никогда больше не увидим?

— Я не знаю. Никто не способен знать, что произойдет в будущем, Фелициата!

— Но ты бы хотела снова встретиться с Гарреттом?

— И да, и нет! Да, если при этом не была бы разрушена моя карьера. Нет, если бы мне ради него пришлось отказаться от танцев.

— Я так же считаю, но все же верю, что действительно люблю его, Нита. Что такое танцы по сравнению с любовью?

Нита резко поднялась в постели и возмущенно уставилась на подругу.

— Чтобы ты этого больше не произносила, слышишь? — грубо начала она. — Что за чушь ты несешь, Фелициата?! До этого танцы значили для тебя все. Ты танцовщица по убеждению и таланту, ты танцовщица от Бога, а теперь хочешь отказаться от своего предназначения? Вспомни, сколько лет потратили мы с тобой, чтобы достичь нашего мастерства. Вспомни об истоптанных балетках, о твоих окровавленных пальцах на ногах, о том, как мучительно болела спина и ныло уставшее тело, вспомни о бесконечных часах, когда ты работала снова и снова у станка в зале. Вспомни все это и потом еще раз спроси меня: «Что такое танцы по сравнению с чувствами, которые я испытываю к Джерми?»

Фелициата немного помолчала, потом тихо произнесла:

— Действительно, нельзя сравнивать одно с другим. Давай больше не говорить об этом!

Она выскочила из постели и направилась в ванную. Пока девушка стояла под горячим душем, ей снова ударило в голову: «Джерми уехал! Никто не станет ждать нас после выступления у выхода со сцены! Никто!»

Когда спустя час они с Нитой спустилась вниз в салон для завтрака, Фелициата все еще не могла заставить себя даже улыбнуться. Весь день подруги оставались такими хмурыми, что это заметила вся труппа. Правда вечером они выступали лучше всех других танцовщиц. Так страстно, технично и прочувственно они уже давно не танцевали. Девушки старались выразить в танцах всю свою печаль и тоску, и публика ощущала нечто особенное в движениях двух юных артисток.

Этой ночью уже не ожидалось ни веселой прогулки по Нью-Йорку, ни элегантного ужина и никаких горячих, страстных поцелуев. Девушки остановили такси и отправились в отель.

После обеда менеджер ансамбля объявила им, что гастроли — собственно, как и предусматривалось ранее, — через три дня заканчиваются. Несмотря на большой успех, никто не предложил продлить контракт. Академия на месяц закрывалась, а другую сцену нельзя было найти так быстро.

— Что вы будете делать после окончания гастролей — ваше личное дело, — заявила она труппе. — В Берлине мы снова начнем выступать только в середине августа, поэтому теоретически у вас для отдыха весь июль и еще две недели в августе. — Она неслучайно выделила слово «теоретически». Поскольку практически даже на отдыхе танцовщицы должны каждый день отрабатывать свои танцевальные па и основные фигуры классического балета. Это было известно каждой девушке и давно уже вошло в их плоть и кровь. — Стоимость вашего обратного перелета будет возмещена, — продолжала менеджер. — Правда, о новом отеле вам придется позаботиться самим, если захотите остаться еще на несколько дней в Нью-Йорке.

Обо всем этом Фелициата хотела написать своему Джерми. Втайне она надеялась, что он, может быть, опять прилетит из Калифорнии, чтобы провести с ней здесь несколько дней.

Ниту осенила та же идея, и она, как и Фе, решила написать любимому человеку еще перед сном.

Такси остановилось перед отелем. Девушки рассчитались, пересекли холл отеля и на лифте поднялись к себе на этаж. Включив в номере свет, они взглянули на стоявшую в углу маленькую кушетку, на которую вчера вечером бросили свои широкие юбки. Их там не было.

— Не ожидала от горничной, что она уберет наши вещи! — Нита с удовлетворением потерла ладони, зевнула и открыла шкаф для одежды.

— Ну вот, пожалуйста. — Обе юбки аккуратно висели на вешалках. Не вынимая юбку, Нита пошарила в кармане в поисках карточки, на которой Джерми записал адрес. Уставшая Фелициата опустилась на стул, наблюдая за подругой. — Здесь ее нет, может быть, она в другом кармане?

Фе зевала и сразу не смогла понять испуганного крика Ниты:

— Здесь ее тоже нет! Боже мой!.. — Она в недоумении уставилась на Фелициату своими огромными темными глазами. Ее лицо побелело. — Карточки нет, Фе!

Сердце Фелициаты слегка сжалось, но затем девушка улыбнулась и покачала головой.

— Без паники, Нита! Вспомни еще раз! Может, ты засунула ее в карман моей юбки! Посмотри там хорошенько. Она встала и подошла к шкафу, пока Нита лихорадочно рылась в поисках карточки.

— И здесь ничего! — испуганно произнесла Нита, повернувшись к Фелициате. — Я просто не могу ее найти!

— Позволь мне! — Фелициата отодвинула Ниту в сторону и принялась за поиск. Вначале совсем спокойно, затем нервно, с перекошенным от страха лицом. Карточка не находилась. Она беспомощно подняла руки, и обе девушки в растерянности уставились друг на друга.

— Но этого не может быть, — сокрушенно промолвила Нита. — Я уверена, что засунула ее в карман, могу поклясться!

— Ты можешь вспомнить адрес?

— Вероятно… подожди-ка… нет, ведь я только мельком посмотрела на карточку. В машине было так темно, я не могла ничего как следует разглядеть.

— Очевидно, ты потеряла ее, когда снимала юбку?

— Но каким же образом? — возмутилась Нита. — Карманы такие глубокие, что из них ничего не выпадает!

— Надо спросить горничную! Очевидно, она, прежде чем убрать юбки в шкаф, почистила их и освободила карманы!

Девушки одновременно подпрыгнули и ринулись осматривать прикроватные тумбочки.

— Ничего нет! — крикнула Нита.

— Вероятно, в выдвижном ящике? — Фелициата торопливо выдвинула ящик своей тумбочки. Там лежали только бумага с фирменным знаком отеля и маленькая Библия. Больше ничего!

— Библия! И у меня тоже, — разочарованно произнесла Нита.

— Что же нам теперь делать? — спросила Фелициата.

Молча они уселись рядом на широкую кровать.

— Завтра рано утром мы для начала спросим горничную, не находила ли она карточку и не сунула ли ее по ошибке в карман своего рабочего халата.

— А если персонал ежедневно меняется? Это все-таки громадный отель!

— Не будь такой пессимисткой, все же будем надеяться, Фелициата!

— Но, если… — начала было опять Фелициата. Подруга энергично прервала ее:

— Никаких если и тем более сейчас! Нам нужно немедленно ложиться спать и на время забыть обо всем, иначе всю ночь промучаемся!

Это было легче сказать, чем сделать! Сон никак не приходил, вместо него терзали грустные мысли. Естественно, Джерми и Ред буду ждать писем и звонков и, не дождавшись, вероятно, сильно огорчатся. Сами же они не смогут ничего сообщить девушкам, поскольку не знают их берлинских адресов. А теперь, даже если подруги останутся в Нью-Йорке, они при всем желании не найдут их здесь, поскольку Ните и Фе придется сменить отель…

— Ты уже спишь? — где-то через час тихо спросила Нита.

— Я не могу заснуть, — жалобно ответила Фелициата.

— Тогда дай мне твою руку, Фелайн! — В темноте Нита нашла руку подруги и крепко сжала ее. — Еще не все потеряно, — утешила она, — определенно случится какое-нибудь чудо, а сейчас давай спать!

* * *

Но чуда не случилось. Горничная, появившаяся на следующее утро для уборки номера, была новенькой и не имела о карточке никакого представления.

Нита расспрашивала девушку с такой настойчивостью, как будто была сотрудником ФБР.

Фе остановила ее:

— Как же она может что-то знать о карточке, если ее здесь вчера не было!

— Но она все же должна узнать у своих коллег и разыскать ту девушку, которая убирала у нас вчера!

— Она не скажет, Нита! От них ты ничего не узнаешь. Их работа — убрать номер и держать язык за зубами, могу спорить, это именно то, что вдалбливается им при поступлении сюда!

Так подруги и не нашли того, кто взял карточку или выбросил ее.

В такси, по дороге в Бруклин — время приближалось к десяти часам — Фелициата тихо спросила:

— И что теперь? Что можно сейчас сделать?

Всегда такая находчивая Нита не знала ответа. Она беспомощно пожала плечами.

Фелициате пришлось самой ответить на свой вопрос:

— Таким образом, мы можем надеяться только на то, что Джерми или Ред позвонят нам из Сан-Франциско, иначе…

Что иначе произошло бы, им было ясно. Знакомство с двумя американцами не имело бы продолжения и осталось бы в памяти как короткий чудесный сон. И ничего нельзя было бы сделать!

5

— Прочитай еще раз вслух! Что ты там написал? — Джерми стоял у окна их квартиры и смотрел на столпотворение, царящее на Юнион-сквер. Эта площадь, горячая точка делового квартала Сан-Франциско, как обычно, была переполнена элегантными дамами, туристами со всего мира, торговцами, актерами, фокусниками. Кроме того, хватало городских бродяг, с удобством расположившихся на скамейках в парках и скверах. Пестрые цветы и зеленые изгороди излучали на Джерми свое праздничное очарование. Парк, по обыкновению, был переполнен. Джерми стоял спиной к Гарретту, и его не интересовало, что происходит сзади него. Собственно говоря, его также не интересовало и объявление, которое сочинил и только что начал ему читать его друг. В данный момент его занимал и не давал покоя единственный вопрос: «Почему она не пишет? Почему не позвонит?» Джерми был влюблен в Фелициату и ни о чем другом не мог больше думать. Он не мог больше работать, читать, есть! Сегодня уже третий день после их возвращения! Сколько же идет почта?

С отчаявшимся лицом Джерми повернулся к Реду, который несколько нервно констатировал:

— Ты меня даже не слушаешь, Джерми! Поглядел бы ты на свое лицо! Ты делаешь меня еще более дерганым! И только не спрашивай меня сейчас снова, сколько вдет почта от Нью-Йорка до Сан-Франциско!

Именно это и хотел спросить Джерми! Его лицо исказила болезненная гримаса душевной боли, но он промолчал.

— Они еще напишут и вообще как-то проявятся! — успокаивал Гарретт своего друга. Его рыжевато-каштановые кудри в беспорядке спадали на лоб. Зеленые глаза были устремлены на лист бумаги, который он держал в руке. — Итак, слушай, — потребовал Ред. — Я написал следующее: «Для рекламного фильма, который мы хотим снять о городе, нам нужна пара статистов — молодая девушка и юноша. Кто хочет принять участие? Позвоните по телефону, номер…» Ну, как ты это находишь? Наверняка нам кто-нибудь позвонит! Или у тебя другая идея?

— Делай все так, как считаешь нужным. У меня вообще нет никаких идей! Мои мозги совершенно иссушены. И все же, что ты думаешь, как долго идет почта от Нью-Йорка до Сан-Франциско?

— О нет, нет, только не это! Я больше не отвечаю тебе! Ты доведешь меня этим вопросом до безумия! Он, как граммофонная пластинка, которая постоянно крутится в твоем мозгу. Серьезно прошу тебя, Джерми, забудь хотя бы на мгновение эту маленькую белокурую танцовщицу и сосредоточься на подготовке фильма! Нам нужно сделать тысячу вещей, и ты мне нужен! Ведь я один не могу выполнить все, что требуется! Мне самому тоже необходимо быть более собранным! Вряд ли ты поверишь, что я забыл Ниту? Она также постоянно в моей голове и в моем сердце. Но я из-за этого не жалуюсь! В конце концов, возьми себя в руки! Они уже написали. Самое позднее завтра их письма будут здесь! — Ред снова посмотрел на объявление. — Думаю, мы дадим его в «Сан-Франциско кроникл» и одновременно в «Сан-Франциско икзэ-минер», ты согласен?

— Я со всем согласен, — равнодушно ответил Джерми. — И когда ты дашь объявление?

— Подожди… — Гарретт немного подумал и продолжил: — Хотелось бы начать съемку побыстрее, как только возможно! Сегодня двадцать восьмое июня! Если я сейчас передам объявление по телефону, то оно могло бы появиться в газетах уже завтра, то есть в среду. В четверг мы отобрали бы статистов, а в пятницу могли бы начать работать над фильмом! До этого я планирую составить программу-сценарий.

— Слушай, ведь следующий понедельник — четвертое июля, что ты думаешь по этому поводу, Гарретт?

— Непосредственно ничего, но это ничего не меняет! Мы просто прервемся, остановим съемки на один день, но к этому времени уже будем иметь для обработки материал, снятый за три дня.

— А у нас не запланирована на четвертое какая-нибудь вечеринка? — поинтересовался Джерми. На четвертое июля — День независимости Соединенных Штатов — вечеринки планировала вся Америка. Повсюду царило праздничное настроение. Для жителей Сан-Франциско стало традицией встречаться в этот день в парке «Золотые ворота», протянувшемся на шесть с половиной километров и имеющем ширину почти в километр. Парк находился в северо-западной части города. На больших зеленых лужайках, по берегам трех озер, по опушкам небольших рощ люди устраивались на своих одеялах, а рядом с ними громоздились огромные корзины со всякой снедью для пикника. Смех, улыбки, веселье, встречи старых друзей и ожидание гигантского фейерверка, которым город каждый год радовал своих жителей.

— Мы приглашены сразу на несколько вечеринок, — сообщил Гарретт. — Но я хочу предложить тебе нечто другое! Пора снова спускать на воду нашу яхту. Как ты думаешь, четвертое июля — подходящий день?

Кто не праздновал этот день в «Золотых воротах», тот выходил на своей лодке в залив Сан-Франциско, откуда открывался замечательный вид на расположенный на холмах город и на его изумительные по красоте мосты.

— Прекрасно! Но, если будем только ты и я, — сказал Джерми.

— Пока я еще никого не приглашал!

— Хорошо, тогда я согласен! Но действительно только мы вдвоем, Ред, я не хочу видеть на яхте ни одной девушки!

— Никогда? — усмехнувшись, спросил Гарретт. — Ты настолько влюблен?

— «Никогда» — звучит слишком патетически, но, в ближайшие недели точно не хочу. Да, я влюбился, и почему я не могу в этом признаться?! — Вдруг Джерми стремительно метнулся к телефону. — Алло! — крикнул он в трубку. — Алло?

По разочарованному лицу друга Гарретт понял, что звонок не из Нью-Йорка.

— Да, мы вернулись, — услышал он голос Джерми. — Да, было интересно, Нью-Йорк всегда интересен!

Ред подошел к окну и посмотрел вниз, на пеструю площадь. Потом его взгляд заскользил дальше, в сторону залива Сан-Франциско. Год назад они с Джерми сняли эту мансарду с великолепной террасой и видом на море. И с тех пор почти ежедневно любовались замечательным пейзажем. Как бы ему хотелось показать все это Ните, настолько восторженной, что она определенно бы обрадовалась, глядя на темно-синие водные просторы и крошечные белые яхты вдали. И еще он охотно провел бы с ней ночь… Гарретту стало жарко, когда он вспомнил ее узкую талию и длинные потрясающие ноги! Наверное Нита была бы великолепной любовницей. Как она смотрела на него своими блестящими дерзкими глазами… Гарретт глубоко задышал. Лучше не думать о ней больше, иначе он впадет в такое же состояние, как Джерми. Но как заставить себя не думать об этой девушке? Чем сильнее он пытался забыть Ниту, тем отчетливей она представала в его мыслях и снах!

— Гарретт? Гарретт? Очнись!

Джерми трижды обращался к другу, но тот не реагировал. Наконец услышал, испуганно вздрогнул и смущенно обернулся.

— Право, мне не стоит больше просить у тебя совета. — Джерми сочувственно улыбнулся. — Как и опасались, вначале мы оба пойманы в сети, нам не повезло, приятель!

— Не повезло? Почему не повезло? Разве мы знаем, что будет дальше? — Ред провел рукой по глазам, как будто пытался «стереть» образ Ниты. Затем занялся подготовкой к съемкам фильма, передал объявление в редакции газет. И, углубившись в свою работу, на некоторое время фактически забыл Ниту.

Джерми последовал примеру друга и включился в дела.

До сих пор все их фильмы снимала одна и та же команда. Теперь нужно было известить людей и договориться о времени съемок и о гонораре.

— У меня идея, Ред! — вскрикнул вдруг Джерми. — Мы обшарим город и найдем две-три маленькие старые гостиницы — очень старые, но интересные с архитектурной точки зрения, а в отношении цен — сказочно дешевые! В конце концов, Сан-Франциско известен также своими индивидуалистами и аутсайдерами, а жизнь этих людей наверняка интересна! Может быть, нам стоит снять фильм, отличающийся свежестью мысли, новизной взгляда, в общем, чем-то новым! — Джерми нервно вышагивал перед своим другом.

— Остановись, приятель, — успокоил его Ред, — мы начнем с поисков этих гостиниц! Может быть, отвлечемся от… ну, ты знаешь от чего и от кого! — Ред встрепенулся, всем своим видом выражая готовность к действию. В его зеленых глазах, как обычно, зажегся огонь предприимчивости. — Несколько очаровательных старых гостиниц, уже отреставрированных… — Он крепко обнял Джерми за плечи. — Твои мозги еще работают, дружище! Это великолепный замысел! Мы заслужили хороший ужин, пойдем, я почти умираю от голода.

На следующее утро они проснулись очень рано и в достаточно сильном похмелье от звонков телефона. Джерми спал в своей спальне, Ред — на кушетке в рабочем кабинете. В середине ночи он созвонился с парой кинооператоров, работавших на них по мере надобности, этаких «свободных художников», и с чувством выполненного долга, заснул на старой кожаной кушетке.

Друзья уже нашли три красивых маленьких гостиницы с отличной кухней. Подаваемые блюда они запивали соответствующим вином, которое, к сожалению, не сочеталось с другими напитками.

— Дерьмо! — проворчал Ред с закрытыми глазами, безуспешно пытаясь найти на ощупь телефон. Ему казалось, что он находится в своей кровати, рядом должна стоять тумбочка, но с нее куда-то подевались лампа и телефон. Глаза Ред открыть не мог. Набухшие веки были слишком тяжелы, и, пробормотав еще раз «Дерьмо!», он снова заснул.

Телефон перестал звонить только после того, как Джерми, на тумбочке которого стоял второй аппарат, сжалился и снял трубку. При этом он посмотрел на будильник. Было пять утра.

— Алло? — спросил Джерми сонным хриплым голосом.

Звонила девушка, очевидно, уже выспавшаяся. Она бодро начала, что только что получила «Сан-Франциско кроникл» и очень заинтересована в работе статистки. А звонит она так рано, потому что…

— Слишком рано! — устало ответил Джерми и положил трубку. Не успел он повернуться на бок, как телефон зазвонил второй раз, затем третий… и после пятого звонка Джерми снял трубку и положил ее на тумбочку. Затем, укрывшись с головой одеялом, мгновенно погрузился в легкий утренний сон и проснулся около десяти часов. Он поднялся с большим трудом и, приложив руки к вискам, исчез в ванной, где минут десять попеременно обливал голову горячей и холодной водой. Только после этого у Джерми появилось ощущение, что он может наконец открыть глаза. Он облачился в свой белый купальный халат и медленно двинулся в маленькую кухню. Гарретта нигде не было видно. Проходя мимо его спальни, Джерми тихо постучал в дверь. Никакого ответа. «Сейчас сварю побольше кофе и тогда его разбужу», — решил про себя Джерми. Пока он, подперев голову рукой и уставясь пустыми глазами на кофеварку, находился в кухне, ему послышался звонок телефона, но ведь трубка должна была лежать на тумбочке! Едва он положил ее на рычаг, как действительно начались звонки, и на этот раз они разбудили Гарретта.

Все последующие часы друзья менялись у телефона, чтобы между звонками иметь возможность хотя бы спокойно выпить чашку кофе. Правда, Ред даже после длительного пребывания под душем долго еще не мог членораздельно говорить.

— Это кьянти, — бормотал он настойчиво, — кьянти. Оно меня и вырубило. Чинзано, очевидно, тоже «виновато», но доконало именно кьянти! Этот коварный маленький итальянец.

— Прекрати ныть, — крикнул ему Джерми из рабочего кабинета. — Ты указал адрес итальянца под номером один! «Зайти к «Антонио» записано на первой карточке и подчеркнуто красным! «Великолепный вид на город! Ронни увлечется им». Почему Ронни? — Ронни был их кинооператором.

— Потому что я сегодня ночью еще раз звонил Ронни! — Гарретт потихоньку прошаркал в комнату и уселся на столешницу письменного стола.

— Ты еще был способен разговаривать? Значит, тебе было лучше, чем мне! Гостиницу «Сор-бас» ты отметил под вторым номером и еще записал гостиницу «Немецкая кухня». Так в этой последовательности мы и будем их снимать?

— Наверное, именно так я и предложил Ронни, но спроси меня что-нибудь полегче! — Зазвонил телефон, и Ред отстранился от аппарата.

— Нет, сейчас снова твоя очередь! — Джерми пододвинул телефон к Реду. — Я принесу нам свежий кофе. Вели приходить статистам завтра утром в восемь часов к Антонио.

Он ушел с пустыми чашками на кухню, налил свежий кофе и вернулся к Гарретту. Тот протянул ему телефонную трубку.

— Тебя! Голос показался мне знакомым. Я дал ей адрес итальянца. — Он взял у Джерми чашку и испарился.

Неудивительно, что он узнал голос. Это была Сюзан! Джерми уже несколько месяцев о ней ничего не слышал и почти забыл девушку.

— Сюзан? — неуверенно, заикаясь, спросил он. — Извини, у меня вообще нет сейчас времени на личные разговоры. Мы готовимся к новому фильму, и я жду срочный звонок. Ты действительно не понимаешь почему?..

— Можешь не заикаться, — радостно заявила его бывшая подруга. — Гарретт мне уже сказал все, что я хотела узнать! Адрес, где я должна появиться завтра рано утром. Ведь ты не откажешь своей старой приятельнице? Мне нужна небольшая работа. Ладно, увидимся завтра. — Она повесила трубку.

Джерми, продолжая держать трубку в руке, задумчиво уселся в кресло у письменного стола. Ему только Сюзан не хватало! Опять она начала навязываться! Неужели не поняла, что он больше от нее ничего не хочет? Он нерешительно опустил трубку на рычаг, потом, опомнившись, поднял ее снова и положил рядом с аппаратом. С него довольно! По его мнению, должны еще звонить дюжины девушек. Все они завтра утром ждали бы их с Гарреттом перед итальянской гостиницей. Достаточно! Дополнительные звонки только бы блокировали телефон.

Сюзан! Они чудесно провели вместе целый год хотя он никогда не был в нее влюблен до сердцебиения, а затем все кончилось. Как Сюзан не хотела с этим смириться! Еще месяц после разрыва она бомбардировала его своими звонками и снова старалась, чтобы их пути пересекались. Настойчивая девушка! Глупо, что Гарретт дал ей адрес итальянца! При данных обстоятельствах должен начаться абсолютно новый театр с новыми действующими лицами. А то Сюзан вновь стала бы выслеживать его по ресторанам и — как будто это в порядке вещей — усаживаться за его стол. С нервной дрожью Джерми вспомнил о том, как однажды с помощью подкупленной привратницы она проникла в их с Гарреттом квартиру. Одетая только в трусики и бюстгальтер, Сюзан ждала его, лежа в кровати, и тут же протянула к нему руки! О Господи! Джерми глубоко вздохнул. При всем этом она была такой прелестной женщиной. У нее должна быть масса поклонников! Деньги Сюзан зарабатывала временной работой. Демонстрировала пляжные моды и купальники, устраивалась статисткой на съемках фильмов (поэтому и наткнулась на объявление в газете) или становилась натурщицей для молодых художников.

Гарретт тем временем снова появился в кабинете. Вид его вызывал жалость: набухшие веки, бледная, почти зеленая кожа.

— Я закажу нам к обеду острое и пряное, — предложил Джерми, радуясь возможности отвлечься от мыслей о Сюзан. — Как ты отнесешься к двум порциям чили из мексиканского ресторана?

Этот ресторан был расположен на первом этаже дома, где они жили. Гарретт и Джерми являлись постоянными посетителями заведения. Было достаточно телефонного звонка, чтобы им принесли наверх все, что они закажут.

Стрелки показывали два часа дня. Джерми позвонил в ресторан и передал свой заказ. Затем вновь положил трубку рядом с аппаратом.

— Почта не приходила? — спросил он.

— Откуда я могу это знать, Джерми?! Только не требуй от меня, чтобы я спускался и поднимался в лифте! Не то состояние!

Почту оставляли внизу в холле в ящиках для писем.

— Я этого вовсе и не требую от тебя, напротив, сам хочу посмотреть.

Когда Джерми вошел в лифт, его сердце забилось чаще, как это случалось каждый раз за последние три дня, когда он спускался за почтой в холл. Сегодня его опять ждало разочарование.

Ни строчки от Фелициаты и Ниты! Понурый Джерми вернулся в квартиру, уселся за письменный стол, чтобы написать деловое письмо, и стал ждать мексиканскую похлебку. После обеда Гарретт снова улегся в кровать.

Пока друг боролся во сне с похмельем, Джерми провел необходимые переговоры, чтобы обеспечить на следующий день нормальную работу. Когда они прибудут на место съемки, все должно идти без сучка и задоринки, как по маслу. Он напряженно работал до позднего вечера, но иногда перед его мысленным взором вставало прекрасное узкое лицо с голубыми глазами, что приводило его в мечтательное состояние. Закончив дела, Джерми расслабленно откинулся на спинку своего удобного кресла и предался воспоминаниям.

6

Занавес опустился в последний раз! Гастроли окончены! Участницы ансамбля сидели в гардеробной и ждали своей очереди в душ. Фелициата устало прислонилась спиной к стене. Нита улыбалась и болтала с женщиной-хореографом.

— Чтобы никто из вас сегодня тайком не сбежал! — Хореограф встала на цыпочки и огляделась. — Никто, — громко крикнула хореограф и темпераментно погрозила рукой. — И вы с Фелициатой тоже не исчезайте, — добавила она и строго посмотрела на Ниту. — Отель пригласил нас на прощальный обед! Будет невежливо, если часть труппы не примет участия в нем! Что вы двое решили? — спросила она Ниту. — Останетесь еще в Нью-Йорке или сразу же возвращаетесь домой?

— Мы останемся на несколько дней, вероятно, на неделю!

— Ведь вы знаете, что нельзя больше оставаться в этом отеле! Легко ли будет найти другую гостиницу?

— Совсем нелегко, но мы это уже сделали!

— Поздравляю! Еще один маленький вопрос, хотя вы уже давно совершеннолетние, а с родителями это согласовано? Они не будут вас ждать в Берлине?

— Моя мама и родители Фелициаты в курсе дела. Не волнуйтесь! — «Бог мой! Как в пансионе для девушек!» Нита ухмыльнулась. Впрочем, она сказала правду. В Берлине знали, что они с Фелициатой хотят задержаться в Америке еще на несколько дней. Свое жалованье девушки получили в долларах, и суммы вполне хватало до возвращения домой. Оставались только один вечер и одна ночь в этом отеле! А ведь Джерми и Гарретт, вероятно, могли им еще позвонить? Нита украдкой посмотрела на Фелициату. Подруга за последние три дня еще больше похудела. Она почти ничего не ела, редко улыбалась и с трудом засыпала. Но танцевала как богиня!

Должны же мужчины, по крайней мере Джерми, что-то сообщить о себе! Ведь Фелициата буквально таяла на глазах! Дальше так продолжаться не может! Им нужно что-то придумать.

— Фе! — крикнула Нита. — Наша очередь! Иди сюда! Горячий душ поможет тебе!

Фелициата послушно заскользила, подобно бесплотному духу. Она вошла в душевую кабину и стала намыливаться.

— Если ты и сегодня вечером опять не будешь есть, то я перестану разговаривать с тобой, — пригрозила Нита, глядя на тоненькую фигуру подруги. — Я знаю причину твоей печали, и кто, как не я, посочувствует тебе. Но ты должна хотя бы немного взять себя в руки! Сделай это ради меня! — Она улыбнулась подруге с такой любовью и нежностью, что на лице Фелициаты сразу же появилась робкая улыбка.

— Я попытаюсь, — ответила она. — Извини меня, что я такая эгоистка!

Эта вымученная улыбка Фе так расстроила Ниту, что ей захотелось завыть в голос. Пока она, крепко зажмурившись, обливалась горячей водой, мозг ее лихорадочно работал. Как же им найти Реда и Джерми в далеком Сан-Франциско? Как они могут связаться с ними по телефону? Состояние Фелициаты обязывает ее что-то предпринять! Открыв глаза, она вдруг вскрикнула:

— Я должна! — Но прежде, чем Нита смогла договорить, ей пришлось опять крепко зажмуриться из-за пены. Девушка рассердилась: «Горят, как огонь! Ну, теперь я буду выглядеть, как кролик с красными глазами!»

Стоя под душем, Фелициата не услышала, как крикнула Нита, и та решила пока не делиться с подругой своим планом. До завтрашнего дня, а еще лучше — до момента переезда в небольшую, всего в одном квартале от отеля, гостиницу она не станет ничего сообщать Фелициате. Нита вся покрылась мурашками от мысли, что придется так долго держать рот на замке.

— Ты готова, Фелайн? — спросила она и с нежной властностью стала теснить подругу к двери. — Сейчас хорошенько высушу тебя, чтобы ты не простудилась! Бог мой, я иногда веду себя, словно твоя мама! — Она развеселилась. Ее сердце запрыгало от радости, когда она подумала о завтрашнем дне. И как это они раньше об этом не догадались?!

Обед завершился. Гастроли были официально закончены. Девушки прощались друг с другом в большом холле отеля. Хореограф давала последние наставления тем из них, кто на свой страх и риск оставался в Нью-Йорке. Танцовщицы возбужденно перебивали друг друга, все радовались большому успеху.

Девушки падали от усталости, даже Нита, а Фелициату при ходьбе просто шатало из стороны в сторону, как сошедшего с корабля моряка.

— Моя кровать, — мурлыкала Нита в лифте, — моя кровать! Царство за кровать! Ты еще здесь, Фелициата? — Ее темные глаза были почти закрыты. — Лифт остановился. — Мы уже приехали? — С тихим жужжанием открылась дверь, и Фелициата, смеясь, вытолкнула подругу из лифта и направила ее по коридору до их номера. Нита стояла, как столбик, пока Фелициата открывала дверь, а затем стремительно проскочила в номер и сразу же бросилась на постель.

— Все-таки ты должна раздеться, Нита!

— Конечно, должна! — На пол полетели туфли, одежда, нижнее белье, все это — за доли секунды. Потом Нита юркнула под мягкое одеяло, закрыла глаза и мгновенно заснула.

Улыбающаяся Фелициата покачала головой и скрылась в ванной. «По крайней мере, нужно почистить зубы», — подумала она, критически разглядывая себя в зеркале. Ничего хорошего она не увидела! Похожа на утопленницу! Если бы Джерми увидел ее такой, вряд ли она бы ему понравилась. При мысли о Джерми девушка слегка покраснела, а ее голубые глаза заблестели. — Ах, Джерми! Почему она не может его забыть? Ей надо его забыть! Завтра рано утром они переедут в другую гостиницу, и если пока еще существовала возможность найти их по телефону, то с переездом эти поиски станут бесцельной тратой денег! Ее первая большая любовь была навсегда потеряна! Естественно, жизнь продолжалась, но на некоторое время — вероятно, на очень длительное время — из нее исчезнет радость. Фелициата изобразила на своем красивом лице комическое отчаяние и вышла из ванной. Через пять минут она тоже спала.

Новая гостиница была небольшой и уютной. Гостиничный служитель, с восхищением смотревший на девушек и постоянно прищелкивавший языком, что полностью выводило из себя Фелициату, помог им перенести чемоданы и показал их комнату, из которой девушки вынуждены были с мягкой настойчивостью просто его вытолкнуть.

— Я кое-что придумала, но подробно расскажу об этом за чашкой кофе. Будь так любезна и закажи по телефону завтрак на двоих, чтобы хоть чем-нибудь занять нашего маленького Казанову! — пошутила Нита, пребывая в хорошем настроении.

Они еще не завтракали, так как из-за переезда в другую гостиницу не было времени. У Ниты даже забурчало от голода в животе. В комнате стоял белый удобный плетеный стол с двумя такими же плетеными стульями. Немного позднее их Казанова накрыл на столе обильный завтрак.

— Прошу вас, миледи, — произнес он и опять прищелкнул языком. Затем, пятясь, покинул номер, при этом бесцеремонно разглядывая ноги Ниты, а затем Фелициаты.

— Сегодня ночью он будет мечтать о ком-то из нас! — С веселым лицом Нита высунула язык в направлении двери, закрывшейся за служителем. — Но кофе пахнет отлично, и яичница с ветчиной тоже! — Она села за стол и налила кофе себе и Фелициате. — Садись, Фелайн! — попросила она. — И слушай, что я надумала. Но до этого ты должна мне открыто и честно ответить на несколько вопросов!

— Все, что ты хочешь!

— Ты собираешься остаться в Нью-Йорке, поскольку тебе так понравился город или из-за того, что еще надеешься, что Джерми будет искать тебя именно здесь? — Фелициата стала пунцовой. — Честно! — потребовала у нее Нита. Почему все же?

— Потому что Джерми… — Договорить ей не пришлось.

Нита кивнула и прервала подругу.

— Естественно! Так я и думала! Второй вопрос: согласна ли ты потратить тут, в Штатах, заработанные здесь доллары?

Лицо Фелициаты выражало недоумение. Она не могла понять, чего же добивается от нее Нита.

— Если это нужно, то да, согласна, — откровенно ответила девушка. — В конце концов, это только деньги! — В отличие от Ниты Фе не нуждалась в деньгах. Родители выполняли любое ее желание. Ей не нужно было зарабатывать себе на жизнь.

— Ну да! — заявила Нита. — Для тебя деньги не играют никакой роли, но все-таки я хотела в этом убедиться! Вопрос номер три: хватит ли у тебя авантюризма пролететь с одного конца Америки до другого? Пересечь страну?

— Пересечь Америку? Но ведь это значит… Калифорния! — Теперь Фелициата поняла. Она еще сильнее побледнела, а голубые глаза стали просто огромными на ее нежном лице. Затем щеки девушки резко покраснели. — Мы летим в Сан-Франциско? — воскликнула она и подпрыгнула от радости. Ее чашка с кофе зашаталась, вилка и ложка полетели на пол. — В Сан-Франциско, к Джерми и Реду?

Нита хотела сказать ей: «Не волнуйся, прошу тебя!»

Но в этот момент Фелициата уже почти владела собой.

— В Сан-Франциско! — с восторгом воскликнула она. — Мы полетим в Сан-Франциско! И снова увидимся с ними! — Вдруг она внутренне напряглась, села и спросила: — Но как мы найдем их в Сан-Франциско, Нита?

— Нет ничего проще, дорогая! Просто посмотрим в телефонном справочнике!

Фелициата ошеломленно открыла рот и уставилась на подругу.

— Конечно! — покачивая головой, промолвила она. — Конечно! Как же я не додумалась до этого!

— Когда влюбляются так, как ты, то вообще не могут ничего соображать, — сухо констатировала Нита. — Причем, я вовсе не хочу сказать, что мне безразличен Ред. Мне тоже тяжело, но, вероятно, я более практична!

— Практичная, осторожная, со здравым рассудком. Ах, Нита, если бы у меня не было тебя! Когда мы закажем билеты на самолет? — дрожащим от возбуждения голосом спросила Фелициата. — Когда уедем из гостиницы?

— Вообще никогда, если ты не съешь завтрак, Фе! Сейчас же прекрати голодовку и принимайся за еду!

Поскольку подруги не очень хорошо знали историю Америки, им не пришло в голову, что накануне четвертого июля почти все гостиницы в Соединенных Штатах бывают переполнены. И когда девушки решили заказать номер в каком-нибудь отеле Сан-Франциско, то с первой попытки это не получилось. Правда, сегодня еще только пятница, и они были готовы лететь до обеда. Билеты же на самолеты, улетавшие после обеда в направлении Западного побережья, все оказались проданными, без остатка, на ближайшие пять дней.

— Где же мы будем ночевать? — несколько испуганно спросила Фелициата, когда они вышли из бюро путешествий с билетами в кармане.

— Все это мы сможем решить на месте, по обстоятельствам. Ты трусишка! В крайнем случае, обратимся в ХОМЖ!

— Что это за ХОМЖ? — удивилась Фелициата.

— Заметно, что ты избалована и не знала трудностей в своей жизни, — тихо вздохнула Нита. — ХОМЖ — сокращенно «Христианское объединение молодых женщин», где можно переночевать несколько ночей.

— Вроде молодежной туристической базы?

— Да, если тебе так хочется! — Нита посмотрела на свои часы. — А теперь нам дорога каждая минута, Фе! Назад в гостиницу, рассчитаемся, подготовим вещи, закажем такси и в аэропорт. Все это мы должны сделать за два часа! А сразу же после обеда прибудем в город нашей мечты — Сан-Франциско! — Нита безумно спешила и, не оглядываясь, пробиралась сквозь толпу прохожих.

Фелициата, еле поспевая за подругой, лихорадочно спрашивала:

— А если Джерми и Реда не будет там? Вдруг в это время они снова куда-нибудь уехали? А если мы их не найдем вообще? А что, если они даже не обрадуются, встретившись с нами? А если…

В центре уличной круговерти Нита вдруг резко остановилась и так же резко спросила:

— В конце концов, ты хочешь в Сан-Франциско или нет? Если хочешь, то, пожалуйста, не действуй мне больше не нервы своими дурацкими вопросами! — Затем помчалась дальше, и Фелициата молча последовала за ней. В номере гостиницы Нита начала извиняться: — У меня просто лопнуло терпение, Фелайн, прости меня, пожалуйста!

— Это ты должна меня простить! Ведь я повисла на тебе, как кандалы на ногах!

Они бросились навстречу друг другу с распростертыми объятиями и нежно расцеловались. У гостиничного служителя, вошедшего в этот момент в номер, изумленно поднялись брови.

— Очевидно, он подумал, что мы?.. — Нита захихикала, заметив двусмысленное выражение на лице юноши.

— Он может думать все, что хочет, — задорно произнесла Фелициата и еще раз демонстративно поцеловала Ниту в щеку.

Покраснев, парень в смущении отвернулся и схватил их чемоданы, чтобы отнести вниз. Подруги прикрыли рты, еле сдерживая смех.

— Пассажиры до Сан-Франциско, рейс номер пятьсот три, просим подготовиться к полету! — раздалось по радио. — Начинаем регистрацию!

С этого момента и до самой посадки в международном аэропорту Сан-Франциско девушки были словно в трансе. Покинув самолет, они медленно приходили в себя, а окончательно очнулись только в багажном отделении, ожидая у конвейера свои чемоданы. Правда, и на автобусной остановке подруги выглядели все еще растерянными, но уже не грустными. На одном из автобусов была табличка, и они решительно поднялись в салон. Выбор «Делового центра» был, безусловно, правильным, в Сан-Франциско он означал также и Юнион-сквер. И если бы при выходе из автобуса девушки посмотрели вверх на белый элегантный жилой дом, а Джерми или Гарретт в этот момент любовались бы городом, то… Но этого, конечно, не произошло!

— Что будем сейчас делать? — спросила подругу Фелициата, пытаясь придать голосу оптимистические нотки. Ее прическа в виде лошадиного хвоста растрепалась. Белокурые волосы вились у висков и отдельными прядями спадали на лицо и плечи. Девушка порозовела и была так красива, что многие бросали на нее восхищенные взгляды. И на Ниту окружающие смотрели весьма одобрительно. Между тем проблема с ночевкой оставалась открытой.

— Главное — сохранять спокойствие. — Нита огляделась. — Предлагаю здесь, на площади, посетить только бюро путешествий. Я уже обнаружила по меньшей мере пять.

— Извините, я услышала, что вы говорите по-немецки. Вы приехали из Германии? — Перед ними стояла старая дама и улыбалась девушкам.

— Да, вообще-то мы из Германии, но некоторое время были в Нью-Йорке, откуда и прилетели, — дружелюбно ответила Нита. А Фелициата, вспомнив вдруг нашумевшие истории про ловких похитителей, придвинула оба чемодана к ногам и в испуге сжала в руках свою черную кожаную сумочку.

— Как мило увидеть пару лиц с родины, — продолжала дама. — Я с пятидесятых годов живу в Сан-Франциско, то есть давно стала американской гражданкой и все же не могу не остановиться, когда слышу немецкую речь! Вы не осуждаете меня за это?

Девушки отрицательно закачали головами.

— Что касается бюро путешествий, — словоохотливая американка обратилась к Ните, — то можете не терять время! Через три дня вся Америка празднует День независимости. Туристов — море, гостиницы уже за неделю обычно переполнены. Так что вас там наверняка ждет неудача.

Симпатичное лицо Ниты в растерянности вытянулось, и она своими темными глазами умоляюще посмотрела на незнакомку. Фелициата же сразу почувствовала комок в горле и готова была расплакаться.

— Но должна же быть хоть какая-то возможность устроиться, — вслух размышляла Нита. — В этом огромном городе, наверное, тысяча гостиниц, неужели мы все же не… — Она указала на одно из бюро путешествий. Пожилая дама энергично закачала головой.

— Бесполезно! Я могла бы предложить вам один адрес, — подумав, сказала она. — Естественно, без гарантий! Речь идет о небольшой, очень старой и очень красивой уютной немецкой гостинице, которую отреставрировали. Она принадлежит моему другу, бывшему берлинцу, который еще перед войной переселился в Штаты. Гостиница называется «Немецкая кухня». Она прелестна и полна достопримечательностей, а некоторые считают, что гостиница скрывает какую-то тайну. Нет ли у вас листка бумаги? — Дама отыскала в своей сумочке карандаш. — Знаете что, — вдруг энергично заявила она, пока Нита и Фелициата пытались найти какой-нибудь листок, — у меня более хорошая идея! Я просто позвоню сейчас Вилли — так зовут владельца гостиницы, Вилли Шмидт — и спрошу его сама! Если у него все переполнено, то вы сэкономите на дороге, так как гостиница находится далеко отсюда, на Жирарделли-сквер. Вам нужно ехать на фуникулере до Хайд-стрит… Ну, все это я вам объясню позднее, после того как узнаем, есть ли у Вилли свободная комната. Как долго вы намерены пробыть здесь? Вы туристки?

— Мы танцовщицы, — объяснила Нита. — Были на гастролях в Нью-Йорке!

— Танцовщицы? — Словоохотливая дама восторженно всплеснула руками. — Из балета? Вилли с открытым сердцем встречает артистов, то есть ваши шансы растут! Впрочем, меня зовут Бетси — собственно, Беттина — Бетси Левель. Мой муж американец.

— Я Нита, мою подругу зовут Фелициата!

— Я рада, что познакомилась с вами. Лучше всего будет, если мы как можно быстрее найдем телефонную будку и прежде всего займемся вашим устройством.

Спустя немного времени Бетси вошла в ярко-красную телефонную будку, дверь за ней захлопнулась, и Нита с Фелициатой наблюдали через стекло, словно в немом фильме, оживленный разговор Бетси по телефону. Он продолжался довольно долго. Темп жизни ньюйоркцев явно был не для Бетси. Но очень скоро девушки поняли по ее лицу, что разговор был успешным. Дама сияла и смеялась и, поглядывая через стекло на Ниту и Фелициату, ободряюще кивала им.

— Итак, — сообщила она, выйдя наконец из телефонной будки, — дело сделано! Вилли приготовит для вас комнату — правда, очень маленькую, которую он обычно держит для своих лучших друзей. Он очень обрадовался, когда услышал, что вы из Берлина.

Подруги обменялись смущенными взглядами. За это время старая леди произвела небольшую сенсацию среди окружающих, поскольку говорила не только громко, но и на немецком языке. Девушкам же не хотелось привлекать к себе внимание.

— К сожалению, не могу вас проводить, — извинилась напоследок Бетси. — Но дорогу подробно объясню.

Нита и Фе отправились на одном из исторических вагончиков фуникулера (три линии которого еще эксплуатируются) до конечной станции. Нита спросила, где находится Жирарделли-сквер, затем Хайд-стрит, и когда они свернули на эту улицу, то метрах в ста от себя увидели сверкающую вывеску нужной гостиницы.

— Мы нашли, Фелайн! Мы тут! — Толстая коса Ниты давно растрепалась. Волосы упрямо торчали во все стороны, лицо пылало. Был очень жаркий июльский день. Подруги мечтали об освежающем холодном душе.

Правда, этого душа надо было еще дожидаться, так как Вилли, высокий старик с большим животом, захотел угостить двух берлинок и пообщаться с ними.

— Значит, ты живешь в Грюнвальд? А ты — в Кройцбург? И обе танцуете? Боже, какой вы худой! Вы не боится сломаться, когда энергично скачет по сцена? Ладно, у меня вы будет регулярно питаться, надо прямо сейчас смотреть меню!

— Рагу из заячьих потрохов, — громко прочитала Нита, — жаркое, тушеное с уксусом, клецки по-швабски, венский шницель, немецкое пиво и немецкое вино!

Вилли засиял и хлопнул себя по выступающему животу. Его речь состояла из смеси немецких и искаженных английских слов. Да и грамматика здорово хромала.

— Иох, немецкая кухня! Один момент, Вилли быстро освобождается! Каждый вечер зал полон — с тех пор как я здесь. Позднее здесь будет так густо, что и иголку не просунешь. Ну, как вы решает? Будет питаться здесь или по вечерам в ваша комната? Я могу накрывать наверх, старый Вилли, как и ваша родитель, может побаловать таких маленькая девушка!

Все это время Фелициата украдкой осматривалась. Гостиница Вилли с таким же успехом могла находиться в Берлине или в любом другом немецком городе. Старая деревянная стойка, толстые пивные кружки, круглые оконные стекла, вычищенные до блеска столы и скамейки. На стенах висели фотографии Курфюрстендам, старинных церквей и соборов, а также берлинской телебашни, между ними размещались снимки с автографами многих немецких и американских киноактеров и других знаменитостей.

— Благодарю, — отклонила Фелициата предложение Вилли пообедать. — Кроме того, я не голодна. Сейчас, если можно, только стакан кока-колы, а позднее — биточки.

— Биточки! — в полном восторге воскликнул Вилли. — Этот выражение я давно здесь не слышал, здесь говорят об этом блюдо — гамбургер! Конечно, ты получать биточки, малышка, а к ним хороший порция картофельный салат! Чем я гордится, так это салатом! Я очень рад, — тихо и таинственно сказал Вилли, — что вы приехаль именно в это время! — Затем он помолчал, многозначительно поглядывая на девушек. — Но я не стану никого выдаваль! Подождите только один день, затем, вероятно, вы будет участвовать в съемках фильм!

— Фильма? — хором переспросили подруги.

— Ну, не главный роль… и больше от меня ничего не узнайт. Теперь я не имею больше время для разговор. Буду вас устраивать сам!

Прежде чем Нита и Фелициата успели взять свои чемоданы, Вилли подхватил вещи и понес наверх по крутой деревянной лестнице, тесной, как спичечная коробка.

На первом этаже он сдавал шесть комнат, столько же и на втором. Под самой крышей спал он сам, трое его служащих, экономка, а теперь еще и Нита с Фелициатой. Комната, куда он их привел, была крошечной, но выглядела уютной, благодаря белым кружевным занавескам, керамическому умывальнику, коричневой плетеной мебели и широкой кровати, покрытой розовым вязаным покрывалом.

— Все чудесно, — заверила Фелициата хозяина. — Мы вам безмерно благодарны! — Внезапно она приблизилась и нежно поцеловала Вилли в щеку, чем окончательно покорила его сердце. Позднее Нита утверждала, что его голубые глаза в этот момент повлажнели. — Да, вот еще что, — обратилась Фе к Вилли, прежде чем он успел закрыть за собой дверь. — Можно ли нам пользоваться телефоном? — Она указала на белый аппарат, стоявший на стеклянном столике рядом с широкой кроватью. — И есть ли у вас телефонный справочник по Сан-Франциско?

— Сейчас я прислать его для вас! Заодно можно познакомиться с Пауль! Пауль тоже немец! Без него я давно бы забросиль это дело!

Так девушки познакомились с Паулем, который по сравнению с Вилли был вдвое ниже ростом и вдвое тоньше. Задыхаясь, Пауль втащил в комнату два больших телефонных справочника и сообщил им, сколько районов в Сан-Франциско. Подруги поблагодарили его и, едва этот маленький человек вышел, жадно набросились на справочники, словно их жизнь зависела от громадного количества напечатанных в нем адресов и телефонных номеров.

— Гунтер, Гунтер, Гунтер, — бормотала Фелициата, усевшись на вымытый до блеска деревянный пол и переворачивая страницы тяжелого телефонного справочника, который она положила себе на колени.

Нита, устроившись на кровати, так же энергично листала второй справочник, повторяя при этом:

— Портер, Портер, Портер! Проклятье, ведь их здесь целые дюжины! — Она нагнулась вниз к Фелициате. — Как у тебя дела? Сколько Гунтеров живет в Сан-Франциско?

— Полных три страницы! — Фелициата в отчаянии закрыла глаза и опустила голову.

— И как много среди них с именем Джерми?

— Двадцать! — Ее голубые глаза открылись. Черные ресницы нервно вздрагивали. — Да, ты более счастливая, чем я, Фелайн! С инициалом Г. имеется только тридцать пять Портеров и всего десять с именем Гарретт!

— Сколько же дней нам потребуется, чтобы их всех обзвонить?!

— А, собственно, чего мы ожидали? Сразу же их найти?!

— И как, скажи на милость, ты будешь сообщать о себе по телефону? Что объяснишь, если подойдет, например, женщина или ребенок? Или будешь в этом случае только слушать голос? — Фелициата в отчаянии воздела вверх руки. — Я не знаю, смогу ли я все это, Нита, — причитала она. — Я едва понимаю по-английски, а разговариваю, как шестилетний ребенок!

— Даже шестилетние дети могут быть разумными, Фелициата! Ты не должна бояться трудностей, к тому же еще вообще не начав поиски. О'кей, я придумала! Будем меняться! Я спрашиваю Реда, а ты своего Джерми. Так мы систематически пройдем все номера!

Нита притянула к себе аппарат и набрала первый номер. Никто не отозвался.

— Да! — Она обескураженно положила трубку на рычаг. — На это я вообще не рассчитывала!

— Все же запиши номер и позвони еще раз, — пришла ей на помощь Фелициата. — А теперь моя очередь!

Ей ответил незнакомый мужской голос, и, испугавшись, девушка тотчас бросила трубку, словно та загорелась у нее в руке.

— Это не он! — заявила Фелициата с перекошенным от страха ртом. — Не смотри на меня так, Нита, я просто не нашлась, что сказать, мне ничего не пришло на ум!

— Уже хорошо, теперь остается представить, как ты найдешь подлинного и единственного Джерми. — С этими словами Нита притянула аппарат к себе и набрала следующий номер.

Через три часа они сделали перерыв. Вилли персонально пригласил их к ужину и провел к столу в уютном уголке.

— Так, сейчас вы заказывать, что будет желание — за счет заведения, — распорядился он. — А если я скоро свободен, то присоединяться к вам!

Он сменил красный послеобеденный фартук на белоснежный и несколько суетился. В девять часов вечера небольшой зал ресторана был почти полон. Посетители со всех сторон приветствовали Вилли и с любопытством разглядывали двух прелестных девушек. Вилли немного задержался у большого круглого стола, затем откланялся и в ближайший час не появлялся. Фелициата и Нита были этим очень довольны. Они съели то немногое, что заказали — один смешанный салат и два гамбургера, — и отправились затем в свою комнату.

— Сейчас немногим больше десяти, а в одиннадцать мы закончим! — предложила Нита. До сих пор они не добились успеха, а половина звонков вообще остались без ответа. За минуту до одиннадцати на последний звонок Ниты ответил автоответчик. — Послушай, — взволнованно сказала она и приложила трубку к уху Фелициаты. — Ты не узнаешь голос? Мне кажется, что это он!

Они обе не были четко уверены и послушали запись на ленте еще раз.

— Я не знаю, — продолжала сомневаться Фелициата. — Голос звучит похоже, хотя… Я бы не стала точно утверждать, что это не он. Но, с другой стороны, мы только один раз говорили с ними по телефону. Может быть, это все же он?

— Это мы будем решать завтра рано утром, на сегодня все! — твердо произнесла Нита.

Фелициата боялась, что от возбуждения она не заснет, но едва накрылась одеялом, как сразу же провалилась в глубокий сон. И Нита тоже.

7

— Договорились ли мы с двумя гостиницами? — спросил Гарретт вечером того же дня.

— В «Антонио» и в «Сорбас» обрадуются, когда эти гостиницы появятся в нашем фильме. Ведь у них не будет лучшей рекламы. Все пройдет как по маслу! Статисты все умело обставят. Завтра мы можем поработать в «Немецкой кухне». Кстати, ты уже просмотрел почту?

— Как раз этим занят! — Гарретт взял в руки пачку писем и торопливо перебирал их. — Ничего! Ни от Ниты, ни от Фелициаты писем нет! — Он с сожалением посмотрел на Джерми и пожал плечами.

В течение этого дня, невзирая на жару и усталость, друзья напряженно работали, стремясь все закончить перед съемками. Так что смогли на некоторое время забыть о женщинах своей мечты — но теперь?

Все же Джерми страдал больше, чем Ред. Ночью он снова не мог заснуть. Маленькая белокурая танцовщица постоянно царила в его голове, как серебряное привидение. Как только он закрывал глаза, она начинала грациозно танцевать перед ним, так что его кровь вскипала от возбуждения, и Джерми часами беспокойно метался по кровати и даже стонал от сильного вожделения.

Гарретт нашел достаточно простой способ не думать о Ните и не сойти с ума. Промучившись первую ночь в Сан-Франциско, он стал перед сном принимать снотворное. Теперь Нита со своей задорной улыбкой и прекрасной фигурой не могла нарушить его покой хотя бы ночью!

Он налил себе и Джерми виски и спросил:

— Не мог бы ты более резко поставить на место Сюзан? Как же она обхаживает тебя! Со стороны это выглядит просто неприлично! Что у нее совсем нет гордости? Конечно, внешне она очень интересная девушка, каждый подтвердит, но это не должно давать ей права непрерывно стремиться сесть тебе на… или повиснуть у тебя на шее, Джерми! Надеюсь, завтра она оставит тебя в покое!

— Будем здоровы! — произнес Джерми, выпил, сел за свой письменный стол и, вздохнув, положил ноги на столешницу. — Хочу хоть раз по-настоящему напиться до беспамятства! Может быть, тогда я смог бы заснуть! Что касается Сюзан, то я сегодня ей в десятый раз сказал, что у меня она больше не имеет ни малейших шансов, но она этого просто не хочет понимать! Я попросил ее завтра не приходить и решил, по крайней мере, не давать ей адреса немецкого ресторана, но, конечно, она расспросила других, и те услужливо выдали ей все необходимые сведения. То есть завтра опять начнется театр!

— Интересно, что особенного она находит в тебе? — Гарретт ухмыльнулся.

— Она говорит, что сходит с ума от очков, и ей все равно, верю ли я в это или нет! Она сделала ставку на очки! — Джерми убрал прядь волос со лба, снял очки и начал устало массировать переносицу.

— Тогда носи контактные линзы, — посоветовал Гарретт. — Тогда, может, она нашла бы тебя страшно скучным!

— Ну, так далеко дело не зашло! Я не думал об этом! — Джерми резко оттолкнул пустой стакан, который проскользил по всей гладкой столешнице и, ударившись о бутылку, остановился. — Пожалуйста, добавь мне еще. Тогда я получу необходимую для сна дозу!

Гарретт налил ему половину стакана.

— Прими и двигай в постель, Джерми! Завтра утром в десять часов мы должны договариваться со статистами на Жирарделли-сквер. Ты не должен напиваться. Немец ждет нас, между прочим, его зовут Вилли. При нем мы можем снимать только завтра. В воскресенье он слишком занят да и вряд ли чем понадобится. Ну, а в понедельник — четвертого июля — все останавливается.

— А мы идем под парусами!

— А мы идем под парусами, только ты и я, клянусь честью! Надеюсь, мы вдвоем сможем управиться с яхтой, нужно лишь немного поработать!

— Чем больше, тем лучше, может быть, тогда я смогу ночью спать. Или от усталости, или от выпивки — третьего не дано!

— Как ты думаешь, они нас совсем забыли? — серьезно спросил Гарретт.

— Мой внутренний голос говорит мне «нет»! Но, к сожалению, все не так просто, поскольку факты утверждают обратное, будь здоров!

— Чтобы так ошибиться в женщине, и так основательно! — Гарретт в недоумении покачал головой. — Если бы мне в Нью-Йорке кто-нибудь сказал…

— Я бы за нее положил в огонь свою правую руку, — мечтательно произнес Джерми. — Обе они вели себя честно и невинно, хотя и выглядели очень сексапильными!

— Сексапильными и соблазнительными. Вспоминать их у меня нет сил! Думаю, надо сегодня принять две таблетки снотворного! — Гарретт поднялся и, захватив с собой бутылку и стакан, направился к двери. — Ложись в постель, Джерми, ведь я разбужу тебя в восемь! Ты должен прекрасно выглядеть — для Сюзан!

Джерми погрозил ему кулаком.

— Очень остроумно, — мрачно заявил он. — В тебе погиб великий комик!

Нита потянулась, как кошка, и стала задумчиво рассматривать белые прозрачные занавески, плавно колыхавшиеся перед открытым окном. Казалось, что в доме все спали. Было очень спокойно и тихо для такого большого города, как Сан-Франциско. Она взглянула на свой посеребренный дорожный будильник. Пять часов утра! Рядом с ней, повернувшись на бок, спала Фелициата.

Что принесет им этот день? Может быть, в конце концов — успех в поисках Реда и Джерми? Она попыталась заглушить возникшие у нее сомнения. А вообще хотели ли эти американцы, чтобы они с Фелициатой их искали? Может быть, один из них уехал, или оба? Нита заставила себя не думать о будущем, об их дальнейшей судьбе. Если она найдет Реда, то все остальное решили бы только их чувства. Вероятно, Фелициата думала так же. А если им обеим придется повесить балетные туфельки на гвоздик? Конечно, можно получить ангажемент в Штатах, но главное не это, а совсем другое — как стать близкой человеку, в которого она, может, и глупо, по уши влюбилась. Они с Фелициатой были талантливыми и прекрасно подготовленными танцовщицами, а сцены и танцевальные коллективы существуют повсюду в мире. Классность и мастерство ценятся везде. Нита была твердо уверена в своем мастерстве. Если бы выяснилось, что она и Ред…

Фелициата тоже проснулась и, усмехаясь, исподтишка наблюдала за подругой. Было так покойно просыпаться рядом с Нитой. Та излучала спокойствие и уверенность. Она вселяла в людей оптимизм. Что Нита задумывала, то всегда удавалось. Выйдет ли из их путешествия в Сан-Франциско что-нибудь хорошее? В задумчивости Фелициата снова закрыла глаза. Конечно, это чудовищно, что они бегают за двумя мужчинами, как бы навязываясь им. Во всяком случае, мама схватилась бы за голову, узнав это!.. Если бы мама смогла ее сейчас увидеть в Сан-Франциско! Да еще в роли детектива, выслеживающего свою жертву!

— Проснулась? — спросила Нита. — И над чем ты смеешься?

— Да, проснулась! Доброе утро! — Фелициата потянулась. — Я как раз подумала о маме, Нита! Наверное, ей бы не понравилось, что мы преследуем посторонних мужчин!

— Просто она не должна знать об этом!

— А как я ей объясню, почему мы попали в Сан-Франциско?

— Очень просто! Если мы найдем Джерми и Реда и между нами что-то возникнет, и, если из-за этого у нас появится желание остаться в Штатах, ты позвонишь ей и просто скажешь, что мы получили работу в Сан-Франциско!

— Но мы же не получили никакой работы в Сан-Франциско, — неуверенно промолвила ничего непонимающая Фелициата.

— Нет, ты просто дура! Пока, конечно, еще нет, но это совсем не значит, что мы не захотим здесь оглядеться и затем получить работу. Ведь после того, как найдем Реда и Джерми, вряд ли у нас появится желание сразу же их покинуть. Американские танцевальные коллективы имеют замечательную репутацию и приглашают только лучших танцовщиц — разве тебя не привлекло бы это?

— Может быть, Нита! Я никогда не думала об этом! — В последние дни все мысли Фелициаты были сосредоточены на том захватывающем мгновении, когда она снова встретится с Джерми. Что будет потом — ее не интересовало. Лицо Джерми полностью закрывало взгляд в будущее. Это была, так сказать, конечная станция в ее жизни и, естественно, в ее чувствах. — Все же, как они нас примут? — Фелициата подоткнула подушку за спину и села в кровати.

— Кто знает? В данный момент существуют только номера телефонов. Я жду до семи часов, затем хочу еще раз услышать вчерашний автоответчик. Или ты считаешь, что звонить в семь часов слишком рано? — с некоторым сомнением спросила Нита.

За дверью в коридоре послышался шум.

— Это Вилли и его служащие. Думаю, что еще можно немного поспать. Для меня это такое счастье — спать, когда другие должны вставать и начинать работать!

— Ты отъявленная эгоистка!

— Я не отрицаю. Разбуди меня в семь, Фе!

Было почти восемь, когда они снова проснулись.

Вилли энергично стучал в деревянную дверь и кричал:

— Просыпайтесь! Стол для завтрака уже накрыт!

— Сейчас придем! — сонно ответила Нита и повернулась к Фелициате. — Что ж, придется вставать!

Пока Фелициата была в ванной, Нита позвонила. На этот раз ей кто-то ответил — но это был не Ред.

— Ну, ничего, — с упрямым выражением лица крикнула она своему отражению в зеркале. — Когда-нибудь я все же его найду! Все дело в упорстве и времени! А этого у меня хватает!

Запах свежего кофе разносился по всей маленькой гостинице, когда они, спустившись по крутой лестнице, направлялись в зал ресторана. Нита не поскупилась на похвалы, когда они выпили по чашечке ароматного напитка.

Вилли гордо ответил:

— С хорошего немецкого кофе все и начался! Об этом мои гости быстро узналь! И традиция сохраняйся! Только лучшее качество — во всем! — Сегодня на нем был свеженакрахмаленный светло-зеленый фартук. Его седые волосы стояли на голове в виде ореола. — Вероятно, до десяти часов вы покончить с завтраком? — несколько озабоченно спросил он.

— Конечно! — ответила Нита и откусила поджаристый хрустящий хлебец — фирменное блюдо ресторана, как ей объяснил Вилли. Но ради любопытства все-таки уточнила: — Почему к десяти? Мы что, должны после этого выметаться?

— Нет, не выметайся! Только ваш столь нужно будет освобождать. Я бы даже попросишь сидеть за столь еще некоторые минуты после десять. Очевидно, ваша потребуйся чуть позже!

— Мы потребуемся? Для чего?

— Пока это тайна. Пожалуйста, делаете мое одолжение.

— Раз так — хорошо, — одновременно ответили девушки. Вилли, улыбаясь, потер руки и отправился на кухню. Кроме Ниты и Фелициаты, здесь завтракали еще несколько молодых пар. Очевидно, все они не спешили. Несмотря на то, что подруги получили весьма скудную информацию о жизни в Нью-Йорке, все же они смогли заметить отличие в поведении горожан. Здесь, в Сан-Франциско, у людей, казалось, было гораздо больше времени, чем у жителей Нью-Йорка.

— Придется посидеть еще некоторое время в угоду старому Вилли, хотя у меня зудят руки от желания продолжить телефонные звонки. Только мне очень хочется знать, почему Вилли делает из этого тайну!

— Это мы скоро узнаем. Сейчас почти десять.

Грязная посуда с остатками завтрака была убрана, а чистые кофейные чашки сменили старые. Девушки могли наблюдать за Вилли, который проходил по буфетной и по залу для завтраков. Он придирчиво все осматривал, вытирал мебель, поправлял букеты цветов и выравнивал висящие картины.

— Он, кажется, кого-то ждет, — предположила Нита.

— Очевидно, свою подругу? — Фелициата застенчиво усмехнулась. — А почему бы и нет!

— И с которой он стал бы только любезничать!

— Или он хочет доказать нам, что у него еще есть шанс?

В это мгновение старая стеклянная дверь в буфетную с грохотом распахнулась. Юноша в застиранных джинсах, ругаясь на ходу, вошел в ресторан. На плече он держал тяжелый агрегат и непрерывно оглядывался в поисках чего-то. Сразу же за ним проследовало еще трое парней, громко переговаривающихся друг с другом и тоже тащивших внутрь какие-то предметы. Нита увидела уже раскатанный кабель.

— Похоже на киносъемочную группу, — тихо прошептала она Фелициате. При слове «кино» обе вспомнили вчерашний разговор с Вилли.

— Он все же что-то сказал о фильме и что мы, очевидно, тоже?.. — вслух соображала Фелициата. — Да, это может быть интересно! — В это время девушки увидели, что Пауль поспешно пересекает зал недалеко от их стола.

— Пожалуйста? — крикнула Фелициата. — Мы хотели бы знать, что… — Но маленький старый человек прошел мимо, не обратив на них внимания.

Дополнительно принесенная аппаратура была установлена в буфетной. Потом в дверь вошла группа очень красивых девушек и один юноша; все они, громко и весело болтая и смеясь, рассаживались в зале на свободные места. Самая голосистая и красивая из них, которую остальные звали Сюзан, подошла к столу Ниты и Фелициаты, схватила свободный стул, повернула его деревянной спинкой к себе лицом и села, глядя на двух подруг. Она уже открыла рот, чтобы спросить о чем-то у Ниты, но вдруг озадаченно остановилась, заметив, как девушки с окаменевшими лицами уставились мимо нее на входную дверь. Голоса! Они могли бы отличить их из многих тысяч! Это был Джерми! Это был Гарретт!

Фелициата схватилась за сердце и стала белой как полотно.

Нита, заикаясь, начала что-то лепетать:

— Я верю… я вижу… призраки! — При этом она не выпускала из поля зрения Джерми и Реда, как будто гипнотизировала их, и медленно поднималась.

Джерми громко, во весь голос, давал указания операторам. Гарретт на ходу перепроверял список. Они прошли через буфетную и вошли в зал для завтраков, уверенным взглядом оценивающе осматривая предметы сервировки, украшения, мебель и посетителей. И вдруг оба одновременно в изумлении открыли рты: «Что это?»

«Это» могло быть только миражом. Но сейчас, утром, в трудолюбивом Сан-Франциско… когда они оба трезвы?!

— Фелициата!

— Нита!

Чары были разрушены. Друзья буквально ринулись к маленькому столу, за которым с громадными вытаращенными круглыми глазами стояла Нита и, прижимая к сердцу руки, сидела Фелициата.

Обе девушки засмеялись и с повлажневшими глазами бросились в распахнутые для объятий мужские руки.

— Это чудо! — тихо прошептал на ухо Фелициате Джерми. — Откуда вы взялись? Я чуть с ума не сошел от страха, что больше никогда не увижу тебя!

— Ты изверг! — шепотом говорил Ред Ните, — ты чудесный маленький изверг! — Его губы нежно ласкали ухо девушки. — Большей радости ты не могла мне доставить! Когда же вы прибыли в Сан-Франциско?

Вокруг них образовался круг любопытных. Особый интерес проявляла Сюзан. Вначале она не совсем поняла ситуацию, но потом со злобным, перекошенным от ненависти лицом пристально уставилась на девушку, которой счастливо улыбался Джерми. Эта девушка точно была ей незнакома. О таком ангельском существе с волосами, как из белого шелка, она бы наверняка вспомнила.

Старый Вилли протиснулся к парочкам.

— Вы уже подружился? — с любопытством спросил он. — Но это произошель так быстро! И к тому же так сердечно!

Девушки автоматически отодвинулись от своих кавалеров, и обе немного покраснели.

— Значит, вы, вероятно, зналь о мой сюрприз? — продолжил Вилли.

— Нет! Что за сюрприз? Мы и теперь еще ничего не знаем! — ответила Нита, внимательно вглядываясь в лица Вилли и Гарретта.

— Эти два человек. — Вилли указал большим пальцем на друзей. — Они снимать фильм о мой гостиница. Если у вас с ними получится дружба, а я вижу, будет о'кей, — он понимающе усмехнулся, лукаво поглядывая на всех четверых, — то, вероятно, эти два человек предложат для вас участие в их филм. Две прелестные немецкие девушки появляйся очень кстати. Мой гостиниц станет получать международный известность.

— Пусть это они сами решают, — вмешался вдруг в разговор женский голос. Сюзан встала, не обращая ни на кого внимания, протиснулась через толпу и обвила сзади руками шею Джерми, демонстрируя пламенную любовь. — Не правда ли, дорогой? — спросила она ошеломленного Джерми, который сразу же попытался освободиться от нее. В этот момент его держала под руку Фелициата, при первых же словах Вилли тесно прижавшаяся к нему.

Гарретт мгновенно понял, что для друга сложилась крайне неприятная ситуация. Ведь он не мог перед всеми — статистами, посетителями ресторана, своими сотрудниками, Вилли и даже перед Сюзан — хоть что-нибудь объяснить Фелициате. В этом случае Джерми пришлось бы рассказать о том, что Сюзан уже несколько месяцев преследует его. С другой стороны, без объяснений Фелициате трудно было бы понять суть этого фальшивого интимного объятия. Гарретт видел, как она судорожно кусает губы и еле сдерживает подступающие слезы.

Фелициата действительно не знала, что и думать. Была ли Сюзан подругой Джерми? Может, в Нью-Йорке он просто умолчал о ней?

Гарретт несколько раз громко хлопнул в ладоши, так что все сразу обратили на него внимание.

— Кончаем со всеми личными историями! — энергично крикнул он. — Шагайте на те места, которые я указал вам раньше! Сюзан, а с тобой я хотел бы поговорить, но не здесь! Выйди, пожалуйста, сейчас же! — Сюзан, поджав губы, поглядела на Гарретта, но не спешила выполнить его просьбу. — Мне нужны только те, кто работает с нами, а не против нас! — холодно заявил он. — Если это тебе не подходит, то прекрасно. Дверь там!

Все было ясно. Сюзан знала, что Гарретт говорит вполне серьезно. Она медленно пошла к выходу, игриво покачивая бедрами. Девушка знала, что все глазеют ей вслед. Они должны оценить ее внешность и сексапильность! Особенно это белокурое невинное дитя с голубыми кукольными глазами! Нет, эта барышня с ней еще долго не справится! Никто безнаказанно не отнимет у нее Джерми!

Еще до того, как Сюзан вышла из зала, Гарретт уже стоял позади. Он толкнул ее в темный угол рядом с гардеробом и тихо, но очень резко заявил:

— Оставь наконец Джерми в покое! Ты что, не видишь, как ты ему действуешь на нервы? Он больше не любит тебя, это факт, с которым придется смириться! Маленькая блондинка не имеет к этому никакого отношения! Джерми совсем недавно познакомился с ней в Нью-Йорке, она даже не знает о тебе ничего! Но не будь этой девушки, по всей вероятности, была бы какая-нибудь другая, ты можешь в конце концов понять это? Если ты опять попытаешься устраивать театр, то я лично вышвырну тебя отсюда! Иначе я не буду Гарретт Портер! Станешь вести себя прилично, то сможешь заработать хорошие деньги, — но только при этом условии. Ты меня слышишь?

— Не глухая, — нагло ответила Сюзан и вызывающе поглядела на Гарретта своими темными глазами. — Уйди с дороги, чтобы я могла занять свое место.

Тем временем операторы с осветителями настраивали аппаратуру. Гарретт отвернулся от Сюзан и попытался отыскать глазами Ниту, пристально оглядываясь вокруг. Он увидел, что она говорит с Вилли.

— Вы нашли нас в не совсем удачный момент, Нита! — заявил он, любовно трогая ее густые волосы. — Мы оба по уши в работе!

— Немецкие девушка живут мой гостиниц, — вмешался Вилли. — Я только думал, они могут участвовать работа вместе с вами!

— Конечно, об этом не может быть двух мнений! Мы с Джерми (Куда же он пропал? И Фелициата тоже?) были бы только рады этому. Сейчас мы с вами начнем работать. — Зеленые глаза Реда были несколько печальны, но тем не менее жадно обегали лицо Ниты и всю ее стройную фигуру. — Но вечер и всю ночь ты меня не покинешь, бэби, — шептал он Ните на ухо, резко покрасневшее в ответ на это.

— Мистер Портер! Мистер Портер? Мы готовы! Аппаратура настроена! Можем начинать?

— Я иду! Нита, я увижу тебя на ленче! — Он повернулся и исчез между статистами, операторами и осветителями.

* * *

После того как Сюзан их оставила, Джерми мягко оттеснил Фелициату в коридорчик перед кухней. Здесь был слышен стук ножей и царил сильный запах от готовившихся блюд. Но им это не мешало. Влюбленные прижались друг к другу и от возбуждения не могли вымолвить ни слова. Бледное счастливое лицо Фелициаты уткнулось в плечо Джерми. Его крепкие руки обнимали ее. Девушка испытывала удивительное чувство: ей казалось, что она наконец добилась самого главного. Ни о чем другом она не могла больше думать.

— Поцелуй меня, — попросил Джерми и нежно приподнял руками ее лицо. Его взгляд выражал безмерную любовь.

Веки Фелициаты мелко задрожали, прежде чем она закрыла глаза.

— Наконец, — пробормотала девушка, и их губы слились в горячем поцелуе.

Джерми надо было возвращаться.

— Встретимся позже, — крикнул он и скрылся за старой деревянной дверью. — За ленчем! Я безумно рад!

Он был действительно рад, это было заметно. Но что его связывает с темноволосой девушкой, которую Гарретт назвал Сюзан, когда попросил ее выйти? Она совсем забыла спросить об этой девушке у Джерми.

— А, вот ты где! Я всюду тебя ищу! — Нита вошла в полутемный коридор. В поисках Фелициаты она обследовала все помещения и очень обрадовалась, найдя ее. Подруги импульсивно протянули руки навстречу друг другу. Глаза у обеих сияли.

— Ну, что ты теперь скажешь? — спросила Нита. Ее лицо озаряла счастливая улыбка, глухой голос дрожал от волнения.

— Я вообще ничего не могу делать от счастья и говорить тоже, — ответила Фелициата, бросившись на шею подруге.

До ленча они провели время у себя наверху, лежа на широкой кровати. Иначе кто-нибудь наверняка стал бы приставать к ним с разными вопросами. Девушки также не хотели мешать друзьям при съемках. Никто не беспокоил их, но ко времени ленча в комнате появился громадный поднос с едой и напитками. Его принес Ред, за которым вошел Джерми.

— А теперь рассказывайте, — попросили друзья после того, как все уселись по-турецки на кровати, держа в руках полные тарелки. — Как все-таки пришла вам в голову эта фантастическая идея навестить нас в Сан-Франциско?

Нита и Фелициата, сменяя друг друга, начали рассказ. О том, как потеряли карточку с адресом, как переживали из-за этого, как сомневались, стоит ли ехать.

— После окончания гастролей Ните пришла в голову изумительная мысль — задержаться еще в Нью-Йорке, — подчеркивая роль подруги, сообщила Фелициата. — При этом мы, естественно, должны были сменить отель, и вдруг после переезда она предложила…

—…лететь в Сан-Франциско и искать вас! — энергично вмешалась Нита. — И вот мы здесь!

— Мы даже пытались, но не смогли найти вас по телефону! — добавила Фелициата, причем пережитый страх был написан у нее на лице. А ее голубые глаза потемнели от волнения.

— И все же вам удалось нас найти! — Джерми взял в ладони ее лицо и пылко поцеловал Фелициату.

Нита и Гарретт немного смущенно рассмеялись. Затем Ред энергично толкнул Джерми.

— Время истекло! — сухо заметил он. — Помни о статистах. Они получают свои деньги независимо от того, делают они при этом что-нибудь или нет! Так пусть лучше делают! При всех условиях мы должны с ними рассчитаться!

Этому аргументу Джерми не мог противиться. Он спрыгнул с кровати, натянул снятые перед этим кроссовки и выпрямился, из-за своего роста почти касаясь головой потолка. Фелициата с восторгом смотрела на него. В ее голубых глазах застыл вопрос, который она в этот момент так и не решилась задать. Только, когда друзья исчезли, он все-таки вырвался из нее:

— Кем может быть эта девушка, Нита? Эта Сюзан? Я очень хотела спросить Джерми, но не смогла!

— Думаю, что он сам должен тебе сказать об этом, вероятнее всего, сегодня вечером!

— А если нет?

— Тогда ты его спросишь! И не ломай голову из-за нее! У Джерми сейчас с ней ничего нет, поверь мне! Мое седьмое чувство никогда меня не обманывает. Очевидно, когда-то Сюзан была его любовницей, но все это в далеком прошлом!

— Она смотрела на меня… с такой ненавистью!

— Ах, о чем ты снова думаешь! Она рассматривала тебя только из любопытства; все глядели на тебя с нескрываемым интересом, да и на меня тоже! Но это же естественно!

До вечера девушки строили планы. Вопрос о главном — о наступающей ночи — хотя и с некоторым смущением они тоже оживленно обсуждали. Ведь они были лучшими подругами и не раз откровенно беседовали на самые интимные темы. А уж сейчас, когда они так долго ждали этой ночи, неужели ни слова?!

Была почти полночь, когда Джерми и Гарретт постучали в дверь их комнаты. Девушки крепко спали и несколько секунд не могли прийти в себя. Фелициате вообще показалось, что она грезит. Но какие это были чудесные видения!

Джерми наклонился над ней и легко поднял, словно она была куколкой. Только почувствовав его губы, Фе очнулась и поняла, что все это происходит наяву! Они снова вместе!

Все четверо сразу же поехали на квартиру Джерми и Гарретта. Когда они покидали гостиницу, никого не было рядом: исчезли статисты, операторы и осветители, даже Вилли не показывался. Только один человек наблюдал за ними: на противоположной стороне улицы в саду-ресторане, закрыв лицо газетой, сидела Сюзан и долгим ревнивым взглядом следила за Джерми, который вслед за Фелициатой усаживался в машину Реда. При виде Фелициаты в глазах Сюзан сверкнула холодая ярость.

8

Ред хотел открыть бутылку шампанского, чтобы распить ее за встречу. Но удивительным образом совершенно забыл об этом, едва переступил порог своей комнаты. Джерми, которому, видно, тоже было не до шампанского, очень быстро скрылся с Фелициатой у себя.

— Ред! — Нита лежала рядом с ним. Разделась ли она сама или это сделал он, Гарретт вспомнить не мог. Страсть к этой темпераментной, прекрасной и потрясающе застенчивой танцовщице полностью заглушила и подавила его разум, да и память тоже. В это мгновение для него существовала только Нита. Его колено лежало между ее влажными бедрами. Он ощущал удары ее сердца. Ее полная грудь касалась его кожи и безгранично возбуждала его.

— Возьми меня, Ред, — прошептала Нита дрожащим от страсти голосом. Ред ничего не ответил. Его язык исследовал каждый сантиметр ее тела. Он наклонился над ней, его гибкие мускулистые руки скользнули по узким бедрам Ниты и охватили ее гладкую круглую попку. Ее ноги раскинулись под ним. Ред приподнял ее бедра, прижал тело девушки к себе и вошел в нее с такой нежностью, которой не ожидал от себя. Она принадлежала ему. Нита застонала и вцепилась руками в его спину.

Ред любил ее очень медленно, ведь он столько ждал этого момента. И сейчас наконец мог удовлетворить свою страсть.

— Любимый! — прошептала Нита. — Любимый, мой любимый!

Темперамент, которой он предчувствовал в ней, теперь пробудился. Ее прекрасное гибкое тело вытянулось под ним, напряглось и с силой устремилось ему навстречу… Ред застонал. Он не мог больше сдерживаться. В этот миг ее тело в его руках стало совсем мягким и расслабленным. Вместе с ним Нита достигла своей вершины экстаза.

— Ты счастлива, Фелициата? — Джерми включил свет рядом с кроватью. Он просто должен был видеть ее лицо в этот момент — в этот чудесный момент! Он провел с девушкой бурный час упоительной любви. — Я люблю тебя! — Его голос зазвучал мягко и признательно, когда он увидел Фелициату. Ее темно-синие от пережитой страсти глаза застенчиво следили за его взглядом. Обнаженная и слегка вспотевшая, девушка лежала рядом с ним. — Это было восхитительно. — Он крепко держал ее руку и пристально смотрел на ее тело. — Ты изумительна, — прошептал Джерми.

Он наклонился над ее маленькой грудью и поочередно поцеловал соски. По телу Фелициаты пробежала дрожь. Ее руки обхватили сзади его шею. Она попыталась ласково оттолкнуть Джерми.

— Нет… нет… — попросил он охрипшим голосом. — Не прогоняй меня! Я хочу любоваться тобой! Какие у тебя чудесные бедра! — Его рука, ласково пройдя по белокурым завиткам, осталась лежать между ее стройными бедрами.

— Джерми, — беспомощно прошептала Фелициата. — Джерми! Нет! Я больше не могу… — Но по ее тону Джерми понял, что на самом деле она испытывает только одно желание — только одно — еще раз так же бурно заняться любовью.

Фелициата притянула его голову к себе. Ее губы нежно скользили по его губам, пока язык Джерми не проник в ее рот. Их поцелуи становились все более страстными. Джерми раздвинул ноги девушки, ощущая под рукой ее влажную плоть.

— Я схожу от тебя с ума, Фелициата! — хрипло проговорил он.

Фелициата, задыхаясь, хотела произнести его имя, но в этот миг он вошел в нее. Она не стала закрывать глаза, даже когда почти потеряла рассудок от необузданных ласк и страсти Джерми. Она хотела видеть его лицо, когда они вместе достигнут вершины блаженства.

Фелициата и Нита проснулись в полдень. Каждая лежала в чужой комнате, в чужой постели и в одиночестве. Осторожно высунувшись из дверей спален, девушки фыркнули и засмеялись, показывая друг на друга пальцами. Обе были обернуты в белые купальные простыни вокруг голого тела. Их смех вдруг умолк, как по команде.

— Получила удовольствие? — спросила Нита смущенно.

— А ты? — задала Фелициата встречный вопрос. Обе кивнули.

— Где тут ванная? — Нита решила оставить эту тему и оглядела из дверей прихожую. Выйдя из спальни, она с любопытством стала поочередно открывать двери. — Это гостиная. — Нита обернулась в поисках подруги.

— Быстрей иди сюда, Нита! Вот это вид! Просто сказка! Весь город лежит у наших ног, а вдали — Тихий океан!

Все еще завернутая в свою простыню, Нита подбежала к подруге, стоящей у широкого панорамного окна. Обе посмотрели вниз на Юнион-сквер.

— Слушай, это не та площадь, куда мы прибыли? — удивленно спросила Фелициата.

— Конечно! Вон там стоит телефонная будка, из которой Бетси звонила доброму Вилли! Ничего себе! — Нита засмеялась. — Выходит, мы как бы находились у их ног!

В комнате стояли два громадных голубых дивана, причем расположенные так, что с них открывался вид города сверху. На четырехугольном стеклянном столе стоял белый телефон. Фелициата и Нита одновременно вздрогнули от испуга, когда он зазвонил. Обе затрясли головами, и каждая приложила палец к губам, как будто кто-то запретил им говорить. Затем они ухмыльнулись.

— Мы что, такие робкие? — вопрошала Нита. — В чем, собственно, дело? Апартаменты принадлежат исключительно Джерми и Гарретту, а мы их гости. То есть мы имеем право находиться здесь. Будем брать трубку?

— Ты считаешь надо? — У Фелициаты сделалось испуганное лицо.

— Да, я так считаю! — заявила Нита и взяла трубку, когда телефон снова зазвонил. — Алло? — воскликнула она. — Алло… алло?

— Никто не отвечает?

— Нет! Но я чувствую, что на проводе кто-то есть. — Нита подождала еще немного, затем решительно опустила трубку. — И я даже знаю, кто это. Это Сюзан.

— Ты думаешь?

— Точно она! Мое седьмое чувство не обманывает!

— Но зачем? Ведь она сегодня работает у Джерми и Реда статисткой. Какой смысл ей звонить домой Джерми?

Нита нетерпеливо затрясла растрепанной головой и плотнее завернулась в купальную простыню.

— Разве ты не понимаешь? Она не хотела говорить с Джерми, ей надо было только выяснить, живешь ли ты у него. Она ревнует тебя!

— Мне жаль!

— Ты вообще не должна об этом жалеть, Фелайн! Джерми никогда не вспоминал про эту девушку, и тебе не надо чувствовать никаких угрызений совести, как будто ты вмешалась в их отношения.

— Я так не считаю, и вообще я этого не говорила, Нита! Я сказала: мне жаль! Мне жаль, что Сюзан ревнует меня, ведь ревность — ужасное чувство! Я этого никому не желаю! Когда вчера Сюзан с такой любовью обвила рукой шею Джерми, я могла бы ее убить, хотя ее жест был, скорее, безобидным. Как же Сюзан должна себя чувствовать, если она любит Джерми, а он ее оставил?!

— Ты его так вчера и не спросила о ней?

Фелициата смущенно опустила голову.

— Мы до этого не дошли, — тихо ответила она. Свободной рукой она намотала прядь волос на палец. — Джерми был так… по правде говоря, не только Джерми. Я тоже. Мы так притягивались друг к другу, как будто в нас были магниты. Это было божественно!

— Я знаю, что ты имеешь в виду! Нам с Редом тоже было хорошо, Фе! Я никогда не думала, что мне будет так… так… потрясающе хорошо с ним. Я хочу снова увидеть Реда. — Нита покраснела. — И заняться с ним любовью, — добавила она. Потом быстро вышла из комнаты, и через мгновение Фелициата услышала ее голос: — Я нашла ванную! Даже две! Фелициата, у них две ванные! Погляди-ка на эту роскошь!

Ванные комнаты были отделаны белым мрамором. Интерьер ванной Джерми — Фелициата поняла это по валявшейся в углу смятой рубашке — украшали две большие пальмы, а полотенца и все другие принадлежности были красными, как помидор. Ред же, очевидно, любил голубой цвет. Голубой купальный халат, небрежно брошенный на край ванны, влажные голубые полотенца, лежащие вокруг, и даже зубная щетка Реда имела голубую ручку.

— Нельзя сказать, чтобы здесь был большой порядок! — Нита собрала полотенца и повесила их на две латунные вешалки. — А сейчас произойдет то, чего мне так хотелось, — сообщила девушка. — И никто не помешает мне залезть в эту громадную ванну — и много пены!

Фелициата тоже наполнила ванну Джерми горячей водой и налила в нее их хрустального флакона благоухающий раствор для купания.

Позже подруги сидели в маленькой кухне, откуда можно было любоваться панорамой. Взгляд, оттолкнувшись от городских крыш, проникал до светло-голубых морских далей. Во всяком случае, именно такими они казались наблюдателям. В другие дни океан мог выглядеть темно-синим и непрозрачным или покрытым белой пеной и светло-зеленым. Никто никогда не мог предсказать его цвет.

Стол с завтраком был накрыт с большим вниманием и заботой. В термосе их ждал горячий кофе, и даже в тостер вставлены два куска белого хлеба. Поперек стола лежала большая белая карточка, на которой друзья написали: «Нам недоставало вас! Джерми и Ред».

Пока девушки поглощали завтрак, Фелициата уверяла подругу, что совесть у них все-таки нечиста.

— Почему? — качая головой, спросила Нита.

— Потому что наши любимые уже несколько часов работают, а мы здесь все еще лениво рассиживаемся в их купальных халатах!

— Это нелепо, Фе! У нас отпуск! Нам полагается еще несколько дней отпуска. Вспомни о наших тренировках! Разве обычно ты ежедневно не нагружаешь свое тело — иногда до полного изнеможения? Наслаждайся, пожалуйста, теми немногими днями, которые остались у нас для отдыха! — И, увидев, что Фелициата хочет ей ответить, продолжила: — И прошу, пожалуйста, Фелайн, не спрашивай меня сейчас, что будет потом! В этот изумительный день у меня нет абсолютно никакого желания думать об этом! — Она догадывалась, что подругу беспокоили мысли о будущем, да и саму ее конечно, тоже. Но Фелициата не хотела никаких дискуссий на эту тему. Ее мысли витали в облаках. «Ред! — думала она. — Ред! Когда же наконец, наступит вечер и ты снова обнимешь меня?»

Но до вечера было еще слишком много времени. Девушки больше не хотели дожидаться Джерми и Реда у них в квартире и решили сами поехать к ним.

— Как ты думаешь, может быть, им предварительно позвонить?

— Зачем, Фелициата? Пусть будет сюрприз. Вероятно, они обрадуются нашему появлению.

И подруги снова поехали в переполненном вагончике фуникулера, правда, уже без багажа. Они крутили головами во все стороны, чтобы еще раз посмотреть на Сан-Франциско.

— Завтра четвертое июля, — вспомнила Нита. — Как ты думаешь, Джерми и Ред будут работать в этот день?

— Никто не работает четвертого июля, мисс! — ответил ей по-немецки кто-то из толпы. Девушка не могла поблагодарить за эти сведения. Неизвестный стоял где-то у выхода из вагона, и она его не видела. Нита только удивилась, что ей ответили на немецком языке. Видимо, здесь хорошо понимают иностранцев — лучше, чем в Нью-Йорке. Там никто не обращался к ней по-немецки.

В гостиницу «Немецкая кухня» подруги проникли через боковой вход, который отыскала Нита. Сначала они пошли в свою комнату, чтобы переодеться.

— Интересно, заметил ли Вилли, что нас здесь не было этой ночью? — поинтересовалась Фе.

— Скажи еще, что тебе неловко!

— Да, немного!

Нита рассмеялась. Она достала из своего чемодана светлый пуловер.

— Наверное, он должен уже привыкнуть к этому, Фелайн! Ведь, очевидно, и в эту ночь мы не будем его постояльцами!

— Ведь он так заботился о том, как нас устроить.

— Скажите, пожалуйста! — Нита выпрямилась и провела рукой по влажному лбу. В маленькой комнате было душно и жарко. — Ты что, хочешь всю свою жизнь обращать внимание на каких-то малознакомых людей? Пора наконец повзрослеть! Ты проводишь ночь с любимым, ты его возлюбленная — вот и веди себя соответственно!

Пока Фелициата надевала белую льняную кофточку с короткими рукавами, она задумалась над словами Ниты. Кто она для Джерми — возлюбленная или любовница? Казалось бы, бессмысленно противопоставлять эти понятия. И все же… Она чувствовала себя более значимой и дорогой для него, чем просто любовница. Она — возлюбленная. Темно-синие брюки выпали из рук Фелайн, когда она отсутствующим взглядом уставилась в окно. Девушка так напряженно думала о Джерми, что ничто вокруг для нее больше не существовало. Как же чудесно быть влюбленной! Все приобретало яркие тона, тени исчезали. Жизнь представлялась громадным, залитым солнцем лугом… Девушка тихо вздохнула. Она была безмерно счастлива!

Когда подруги незаметно для съемочной группы вошли в зал для завтрака, расположенный в задней части гостиницы, им встретился Вилли.

— Ну и ну! — Он погрозил девушкам указательным пальцем, улыбаясь при этом. — Сегодня утром я заметил, что вы отсутствует!

— Очевидно, и завтра нас здесь не будет, — ответила Нита.

Старое мудрое лицо Вилли излучало добродушие, когда он посмотрел на нее.

— Только бы вы получать счастье, — сказал он достаточно серьезно. — Вы так еще молод! Вам нужен весь счастье мира!

Спустя пять минут Фелициата почувствовала сильный укол в сердце, так как с ее счастьем, казалось, было покончено.

Они осторожно подошли к двери, ведущей в парадный зал ресторана, и Фелициата увидела следующую картину. Одетая в вызывающе короткие шорты Сюзан сидела на коленях у Джерми и, болтая своими длинными обнаженными ногами, уплетала ленч с большой тарелки Джерми. А того, похоже, это совсем не смущало, во всяком случае, он не выражал никакого беспокойства. Фелициата смертельно побледнела. Она, как утопающая, схватила руку Ниты и сжала ее. При этом девушка не в силах была отвести взгляд от Джерми и Сюзан. Ее глаза наполнились слезами.

— Только успокойся! — Нита потянула подругу в заднюю комнату. — Это ничего не значит, совсем ничего, — успокаивала она Фелайн. — Это не должно тебя удивлять, ведь сейчас у них перерыв в работе. Статисты едят за столами, Ред сидит со своей тарелкой у стойки бара, а Джерми питается рядом с Сюзан. Бог мой, Фелициата, ведь они были знакомы раньше, что из того, что они сейчас дружески общаются?

— Она сидит на его коленях, — заикаясь, пробормотала Фелициата. — Почти голая!

— Ерунда! На ней шорты, сейчас жарко, и ты ее не можешь упрекнуть!

— Она так пристально смотрела на него!

— Ну, этого ты вообще не могла увидеть!

— Ну нет! Я еще раньше это почувствовала! — Прекрасное лицо Фелициаты исказилось от злости. Такой ее Нита никогда еще не видела.

— А ты, оказывается, ревнива! — Она едва не рассмеялась. — И это после ночи любви, Фелициата? Джерми вчера тебя просто пожирал глазами, а Сюзан полностью игнорировал! Он любит тебя, во всяком случае, от тебя он становится совсем бешеным! Не устраивай театр! Все совершенно безобидно.

— Я готова ей выцарапать глаза, Нита! Но что же мне все-таки делать?

— Прежде всего успокоиться. Потом мы подойдем к Джерми и Реду и скажем им «привет!» Вот увидишь, как сильно они обрадуются!

Нита оказалась права. Заметив девушек, Джерми так резко вскочил, что Сюзан вместе с тарелкой сползла на пол. Он кинулся к ним с распростертыми объятиями. Естественно, при этом на лице Фелициаты появилась полная счастья и страсти улыбка. Она позволила Джерми обнять себя и увести в пустой зал для завтраков. Там они настолько тесно прижались друг к другу, что между ними нельзя было просунуть и спички. Джерми целовал девушку, как умирающий от жажды.

— Как чудесно! Мне так хотелось, чтобы ты пришла, но, с другой стороны, я радовался, что ты отдыхаешь! Ты выглядела во сне такой сладкой, такой аппетитной, но в то же время очень бледной, почти прозрачной! — Он бережно провел указательным пальцем по щекам Фелициаты, потом нежно коснулся ее губ. — Завтра я тебя просто привяжу на яхте! Ты даже не сможешь рукой пошевелить. А к вечеру прекрасно загоришь. Все девушки в Калифорнии имеют великолепный загар, почему же моя любимая должна быть такой бледной?

— На яхте? — с любопытством спросила Фелициата. — На какой яхте?

— Разве я тебе вчера не сказал? — Джерми покачал головой. — Вчера я действительно не был способен хоть что-нибудь сказать тебе… Во всяком случае, завтра мы хотим отправиться в залив на нашей парусной яхте.

— Мы? Ты имеешь в виду всю съемочную группу? — Она не смогла удержаться от уточнения: — И Сюзан тоже?

— Ты что! Завтра все-таки праздник, каждый делает то, что хочет, и я даже не имел в мыслях коллег. Под словом «мы» я подразумевал нас двоих и, естественно, Реда и Ниту.

О Сюзан Джерми даже не упомянул. Было ли это намеренно? Или он считал это настолько несущественным? Фелициату охватило сомнение. Нужно ли спрашивать о Сюзан? Но из гордости она промолчала — не хотелось, чтобы он думал, будто она ревнует.

— Ты рада? — сияя от любви, спросил Джерми. — Это будет чудесно — только мы вчетвером! И Сан-Франциско со стороны залива, ты даже не можешь себе представить, как это красиво!

— Но я никогда не ходила под парусом и не смогу помочь, — неуверенно произнесла девушка.

— Это от тебя и не требуется. Мы с Гарреттом — старые яхтсмены, и, кроме того, у нас на борту, естественно, есть двигатель — на случай, если станет слишком ветрено.

— Джерми! Перерыв окончен! — крикнул ему кто-то. Он оторвался от Фелициаты с таким грустным лицом, как будто прощался навсегда. Девушка даже засмеялась. Когда Джерми снова обернулся к ней, она, с любовью глядя на него, послала ему воздушный поцелуй. И позабыла о своей ревности.

— Эта Сюзан обязательно должна здесь крутиться? — спросила Нита в баре у сияющего Реда, прежде чем позволила ему поцеловать себя. — Для бывшей подруги она ведет себя слишком нескромно, почти назойливо. Она действительно для Джерми экс-подруга? — Нита была в этом совершенно уверена, но хотела получить подтверждение.

— Да, это так! Но все уже давно кончилось, Джерми вообще больше не думает о ней — а уж сейчас тем более! Ты не знаешь, как он тосковал по Фелициате!

— Больше, чем ты обо мне? — лукаво задала вопрос Нита, кокетливо и влюбленно сверкнув глазами в сторону Реда. Тот беспокойно заерзал на деревянном табурете, стоящем у стойки. Охотнее всего он бы утащил сейчас Ниту в машину, и уж там… ах, как бы они любили друг друга…

— Нет, это просто было бы невозможно, моя маленькая колдунья! Однако, чтобы остаться честным, скажу: мы с одинаковой силой думали о вас.

Забудь эту Сюзан! Она случайно работает вместе с нами. Прочитала объявление в газете, в котором мы сообщили, что ищем статистов. Джерми реагирует на нее, как на мешок со льдом, — абсолютно холодно. Твоя подруга может быть спокойной.

— А я? — напала на него Нита. — Я тоже могу быть совершенно спокойной, или в ближайшие дни здесь вынырнет какая-нибудь другая Сюзан, или Мэри, или Пегги, которая кинется тебе на шею?

— Кто знает… — улыбнулся в ответ Ред.

— Предупреждаю! — Девушка тоже улыбнулась, но ее темные глаза опасно блеснули. — Если ты дашь мне хоть малейший повод для ревности, я тут же на месте выцарапаю тебе глаза!

— Ого! Малышка показывает коготки! Только чур! Я хороший укротитель! — Он погладил пальцами обнаженную руку Ниты, и нежная светлая кожа навела его на совсем другие мысли. — Прогулка на лодке будет тебе полезной, но нужно захватить с собой побольше защитного крема, чтобы не получить солнечный ожог.

— Прогулка на лодке? Солнечный ожог? О чем ты говоришь? — Нита удивленно посмотрела на него.

— У нас с Джерми есть парусная яхта, разве я тебе вчера не сказал? — Девушка отрицательно покачала головой. — Во всяком случае, я хотел… — Он задорно улыбнулся, подумав о прошедшей ночи. — Но мы должны были заниматься более важным делом, не правда ли, мое сокровище? — Ред посмотрел на нее своими зелеными глазами с таким вожделением, что Нита почувствовала слабость в коленях и отвернулась от него.

Придя в себя, она спросила:

— Итак, мы завтра хотим идти под парусами?

— Это запланировано! В то время, когда нас терзала безнадежная тоска в разлуке с вами, мы решили совершить прогулку на яхте вдвоем, только Джерми и я! Не хотелось никого видеть, ни одной женщины! — Он засмеялся. — А вы хотя бы умеете плавать? Это единственное условие! Залив часто бывает неспокойным, и не раз уже кто-то оказывался за бортом!

— Разве ты не знаешь, что мы далеки от спорта, а плаваем, как две свинцовые утки? — как можно серьезнее сказала Нита. Он что, захотел посмеяться над ними? Ведь как раз во время плавания танцовщицы могли немного расслабить мышцы. Кроме того, они родились и выросли в Берлине, а почти все берлинские дети были отъявленными «водяными крысами». Нита собралась все это ему объяснить, но вдруг кто-то прокричал в микрофон: «Перерыв окончен! Снимаем дальше!»

Ред, как заядлый спортсмен, спрыгнул вниз со своего высокого табурета и, прежде чем умчаться, крепко поцеловал руку Ниты.

— До нашей ближайшей ночи, бэби! — прошептал он ей и растворился среди съемочной группы.

Последующие часы девушки беззаботно шатались по небольшой гостинице Вилли и ничем серьезным не занимались. Они старались держаться по возможности дальше от трех операторов и Джерми с Гарреттом, дававших по телефону указания, и болтали с Вилли или Паулем. Нита сбила с толку кухонный персонал тем, что заглянула во все кастрюли. По случаю окончания съемок Вилли решил угостить всю съемочную группу вместе со статистами, и поэтому на кухне в дюжинах кастрюль и противней, стоящих на громадной плите, все кипело и жарилось.

Сегодня съемки должны были завершиться. В связи с предстоящим торжеством Вилли закрыл ресторан, хотя ему из-за этого и пришлось потерять клиентов. Однако для него было большой честью, что сюжет о «Немецкой кухне» войдет в фильм о Сан-Франциско. Кроме того, такая реклама позднее наверняка обернется хорошим барышом.

Сюзан и Фелициата весь вечер поглядывали исподтишка друг на друга, естественно, без взаимной симпатии. Фелициате казалось, что Сюзан почти ненавидит ее, и это было неприятно. Поблизости от этой женщины она чувствовала себя весьма неуютно.

— Как ты думаешь, возьмет ли ее Джерми с собой в греческий ресторан? — задумчиво спросила она Ниту, пока они вдвоем пробовали на кухне суп, поданный им шеф-поваром.

Нита с большим удовольствием покончила со своей чашкой.

— Фантастически вкусно, ты не находишь? — заметила она. Затем с благодарностью кивнула повару и послала ему воздушный поцелуй. Фелициата отодвинула от себя чашку, оставив в ней половину супа.

— Действительно, очень вкусно — но я больше не могу!

— Об этом не может быть и речи! Ты обидишь повара! Только взгляни, как разочарованно он смотрит на тебя своими черными преданными глазами. Давай сюда чашку! — с этими словами она взяла и выпила залпом ее содержимое. — По-моему, ты о чем-то спросила меня?

— Возьмет ли Джерми эту Сюзан в греческий ресторан! Ты знаешь, что после четвертого июля они будут снимать третий маленький фильм, на этот раз про одного грека, владельца ресторана «Сорбас».

— Нет, этого я не знала! Что касается Сюзан, то я считаю, она появится и там. Разве это не логично? Они все делают одной командой и, естественно, с одними и теми же статистами. Фелициата, я убедительно прошу, забудь ты про эту Сюзан!

— Но как? Я постоянно вижу ее — и всегда рядом с Джерми! То она положит руки ему на бедра, то пошлет воздушный поцелуй… и при этом всегда так страстно и призывно смотрит на него. Меня буквально съедает ревность!

— Но ведь Джерми абсолютно не реагирует на это! Ред мне это недавно подтвердил. Она оставляет его совершенно холодным!

— Если бы я была уверена в этом! — Фелициата глубоко вздохнула. Кухонный персонал смотрел на нее с жалостью. Вероятно, они думали, что эта такая бледная и худая девушка больна.

— Если это так действует тебе на нервы, Фелайн, то, может быть, мне нужно просто попросить Джерми выгнать ее? Большего я не могу сделать!

— Только посмей! Я бы тогда от стыда провалилась сквозь землю! Кроме того, всем сразу станет ясно, всем, насколько я ревнива!

— Значит, ему не нужно выгонять Сюзан! Поручиться за него ты не можешь и не хочешь! И страдать ты тоже не хочешь — что же нам в этом случае делать?

— Я возьму себя в руки, Нита, обещаю! Честное-пречестное слово! — Она протянула подруге свою маленькую ладонь, и Нита нежно пожала ее.

— Постарайся справиться с этим! — убеждала она Фелициату, стараясь придать своему голосу оптимизм. — Позднее, когда ты увидишь, как пылко и страстно смотрит на тебя твой Джерми, не говори на эту тему, но все же лучше держись поближе ко мне! И веди себя так, будто ничего не замечаешь, согласна?

Фелициата покраснела.

— Ладно, пошли. — Она встала, с благодарностью кивнула повару и вышла из кухни. Нита двинулась за ней, посылая воздушные поцелуи кухонному персоналу.

На прощальном обеде Сюзан все устроила так ловко, что оказалась за одним столом с Джерми, прямо против него. На другой стороне стола сидели рядом друг с другом Джерми и Фе, Ред и Нита, Вилли и Пауль. Пламенные многообещающие взгляды Сюзан, которые она бросала через стол на Джерми, нельзя было не заметить. Сам же он гораздо энергичнее, чем раньше, старался развлечь Фелициату, при этом все время смотрел на девушку глазами, полными любви и восторга. Ее бедро, тепло которого он постоянно чувствовал сквозь ткань своих джинсов, так сильно возбуждало Джерми, что он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг. Зато Фелициата очень внимательно наблюдала за предполагаемой соперницей. И чем дольше продолжалось застолье, тем сильнее становились ее неприязнь и ярость. Сюзан, не стесняясь, схватила руку Джерми, которая лежала на столе достаточно далеко, и гладила ее с нежной улыбкой. Кончики пальцев Сюзан легко, словно шелковая бумага, скользили по коже Джерми. Он не замечал этих уловок и никак на них не реагировал. Просто засмеялся и убрал руку. Сюзан ядовито посмотрела на Фелициату. Голубые глаза Фелициаты в ответ потемнели и гневно полыхнули, мысленно испепеляя Сюзан.

Нита в это время была занята тем, что шутливо отбивалась от Реда, который гладил ее бедра, талию, спину и попытался просунуть пальцы между кофточкой и юбкой. Нита просто не имела возможности проявлять заботу о Фелициате. К тому же она думала, что та совершенно счастлива.

Тем временем Сюзан стала еще более назойливой. Поняв, что с этой позиции ей не удастся привлечь внимание Джерми, она встала и перешла на другую сторону стола, поближе к Джерми. Остановившись позади Джерми, Сюзан стала ласкать его шею и массировать спину медленными возбуждающими движениями. Джерми стряхнул ее, как назойливое насекомое. Подождав мгновение, она улыбнулась, обняла его сзади, бросая на Фелициату коварный злобный взгляд, и начала целовать завитки темных волос Джерми.

— Дорогой, — шептала Сюзан так громко, чтобы Фелициата могла ее слышать, — разве не чудесно проводили мы вместе время? Ты вспоминаешь о нашей первой ночи? О, как же ты был влюблен! — Она хихикала, не выпуская из поля зрения Фелициату. — Мое черное белье, шелковое и почти прозрачное, делало тебя совершенно бешеным… ты даже не захотел снять его с меня и только твой… палец… ах! — Она восторженно закатила глаза и как бы в порыве страсти прижалась нижней частью живота к спинке стула. — Какими сильными руками ты нес меня в ванную… как мы смеялись, купаясь и стоя под душем… а шампанское было таким холодным! Ты захотел обязательно облить меня шампанским, налил его между моих грудей и потом вылизывал его там… ты был таким сексуальным, таким чудовищно сексуальным и…

Фелициата больше не могла терпеть. Только огромным усилием воли ей удалось не взорваться. Она резко встала и вышла из зала. Джерми, не заметив ее состояния, влюбленно смотрел девушке вслед. К тому, что нашептывала ему Сюзан, он был так равнодушен, что практически не понял ни слова. Он не имел ни малейшего представления, как это отразилось на Фелициате.

Тем временем, войдя в туалет, она уставилась в маленькое тусклое зеркало на старом фарфоровом умывальнике и попыталась взять себя в руки. Увидев отражение своего разгневанного лица с яростными широко распахнутыми глазами, Фелициата испугалась. Ее руки с такой силой обхватили раковину, что та издала подозрительный треск.

— Эта каналья, — прошипела девушка, глядя в зеркало, — эта общедоступная тварь! Она должна умереть на месте! Я убью ее!

Кто-то стучал в дверь туалета.

— Фелициата? Фелициата? Ответь мне! Я знаю, ты здесь! С кем ты разговариваешь? — Нита продолжала стучать в дверь, пока она наконец не открылась. Появилось бледное лицо Фелициаты.

— Тебе плохо? — заботливо спросила Нита. — Что, слишком много выпила?

— Я вообще ничего не пила, кроме двух стаканов минеральной воды! Я просто устала, Нита!

— Что это был за шум в этом допотопном туалете? — Нита, озираясь, вошла в маленькое помещение.

— Я ничего не слышала, — невинно глядя на нее, возразила Фе.

— Странно… — Нита продолжала недоверчиво оглядываться. — Ведь я отчетливо слышала голоса! Наверное, я слишком много выпила?! Она засмеялась и энергично вытолкнула Фелициату из туалета. — Пора возвращаться. — По пути к своему столу Нита с нежностью пожала руку Фелициаты. — Скажи честно, с тобой все в порядке? — тихо спросила она. — Все-таки ты счастлива? Видела бы ты, с какой тоской Джерми тебя ищет сейчас! — Ее голос упал до шепота. — Если мы быстро не уедем отсюда, то Ред изнасилует меня прямо под столом, тайком от всех! Я почти не могу отбиваться от его рук и уж если быть честной и порядочной девушкой, то и не хочу! От его рук я просто умираю от Желания, он делает меня сумасшедшей! Джерми предложил, чтобы через несколько минут мы поехали к ним. Мне не терпится оказаться в объятиях Реда, и… лечь с ним в постель!

Они подошли к столу. Пока их не было, Сюзан заняла стул Фелициаты рядом с Джерми и теперь не знала, продолжать ли ей сидеть или уступить место.

Фелициата обратилась к ней с самой сладкой улыбкой, на какую была способна:

— Пожалуйста, оставайтесь здесь, Сюзан. Все равно мы сейчас едем домой, — заявила она с торжествующей миной.

— Этих замечательных слов я только и ждал! — Джерми так стремительно вскочил, что его деревянный стул опрокинулся назад. Грохот от его падения был воспринят всеми, как сигнал к завершению ужина. Все поднялись: статисты, операторы, осветители. Вилли начал благодарить Джерми и Реда за то, что его гостиницу включили в рекламный фильм. Какое-то время Сюзан и Фелициата стояли против друг друга. Ненависть, полыхающая в глазах Сюзан, казалось, была способна превратить этот уютный, отделанный деревом зал в гигантский костер. Сила ее ярости только возросла от триумфа Фелициаты, которая внешне спокойно выдержала полный злобы и ненависти взгляд «соперницы». Хотя и глаза Фе тоже горели не очень мирным огнем. Когда Джерми нежно обнял ее, она опустила голову. Он не должен был заметить ее чувства. Ей было стыдно за себя.

9

Только к утру Фелициата заснула в его объятиях. Джерми благоговейно смотрел на ее ясное, как у ребенка, лицо, на растрепанные белокурые волосы, шелковистыми прядями рассыпавшиеся по груди девушки. Он осторожно поднял ее изящные руки, сложил их на плоском животе, подтянул повыше простыню и помедлил, прежде чем осторожно укрыть грудь Фелициаты. Охотнее всего Джерми бы еще раз разбудил ее и еще раз… занялся любовью. Он никак не мог насытиться этим драгоценным телом, и ему все время хотелось слышать мягкий голос Фелициаты.

Когда она, дрожа, шептала «да», то он вторил «да, да, да!», умирая от желания раствориться в ней. А может..? Нет, ей нужно поспать. Он должен быть доволен, что видит ее. Какая же она красивая, какая изящная… Он только еще раз прикоснется к ней, последний раз за эту ночь!

Лицо Джерми склонилось над ее маленькой грудью. Губы осторожно прикоснулись к розовому соску и неподвижно застыли там. Он был в восхищении. Маленькое изящное тело Фелициаты излучало запах молодой розы. Простыня сползла в сторону. Джерми приподнялся. Он знал, что должен немедленно отойти от девушки, иначе волна страсти захлестнет его и он не сможет ее обуздать. Страсть не покидала его ни утром, ни днем… Что за чудо! Каждый раз она принадлежала ему как-то по-новому. Как Фелициата могла отдаваться!..

Обнаженный Джерми стоял перед окном и мечтательно смотрел на раскинувшийся вдали Тихий океан. Сегодня его поверхность была зеркально-ровной. Легкие лиловые утренние облака, похожие на драгоценный фарфор, тянулись над океаном. Наступал замечательный день, настоящий праздничный день! Его сердце забилось от радости, когда он подумал о предстоящих часах — с Фелициатой!

— Дорогой. — Джерми в изумлении обернулся. Фелициата с пленительной улыбкой протягивала ему навстречу руки. — Иди ко мне! — попросила она. — Возьми меня! Я хочу тебя! Я все еще никак не могу насытиться тобой!

Двумя гигантскими шагами добрался он до кровати и поднял девушку на руки. Фелициата скрестила свои изящные руки на его шее. Она была легка, как перышко. Он еще выше поднял ее и понес к окну.

— Только одно мгновение, — нежно шептала она, — только одно мгновение, и я буду принадлежать тебе. Но прежде посмотри на это великолепие! — Небо, казалось, полыхало. Кроваво-красное солнце поднималось из далекого моря-океана и золотило дома и крыши. Фелициата восторженно распахнула заспанные глаза. — О! — тихо промолвила она. — Какое чудо!

Тут Джерми позволил ей медленно сползти на пол и осторожно лег на нее. Яркие солнечные лучи освещали их слившиеся тела. Фелициата горела в его руках, как яркое розовое пламя…

Нита нежно провела пальцами по загорелой спине Реда.

— Ты спишь? — тихо спросила она. Ред даже не шевельнулся. Неудивительно, что он спал так глубоко и крепко. Достаточно было взглянуть на растерзанную постель. С колотящимся сердцем девушка вспомнила охватившее их нетерпение, когда они, едва войдя в спальню, судорожно обняли друг друга и… Она даже не успела сбросить юбку и сорвать кофточку. Опустившись на мягкое ковровое покрытие пола, Нита со стоном потянула на себя Реда и прошептала: — Возьми меня! Возьми меня, Ред! О Боже мой!

И он взял ее, и брал снова и снова… На полу, на кровати, откуда они даже умудрились сползти на пол…

— Спи, мой любимый, — промурлыкала девушка и, едва дыша, поцеловала его в плечо. — Солнце встает… У тебя совсем немного времени! И утром тебе потребуются новые силы! — Ее рука нащупала под одеялом бедро Реда и осталась там лежать. Нита закрыла глаза.

Вдруг Ред молча повернулся к ней.

— Вместе воровали — вместе повесят, моя маленькая!

Нита засмеялась. Приоткрыв рот, она прошлась влажным розовым кончиком языка по широкой груди Реда, приведя его в возбуждение.

— Вместе воровали — вместе повесят, я готова, — нежно прошептала она. Ее ноги как бы сами собой медленно раздвинулись.

Ред с глубоким страстным стоном зарылся головой в ее взлохмаченные волосы.

— Ты ведьма, — пробормотал он, — ты маленькая сексуальная ведьма! Ты меня доконаешь!

Затем оба замолчали и стали заново наслаждаться волнующей любовной игрой.

— Вставать! Почти двенадцать! — Нита и Фелициата встретились в прихожей, как два лунатика. Теперь они пытались криком разбудить друзей.

— Джерми еще спит?

— Ред еще спит?

Нита, пошатываясь, побрела в ванную. Фелициата шла за ней.

Через час все четверо были готовы и активно обсуждали предстоящую прогулку.

— На яхте две каюты! — сказал Ред. Это прозвучало очень утешительно.

Нита подняла указательный палец.

— Уже записалась!

— Я тоже! — эхом отозвалась Фелициата.

— Когда вы будете на палубе, вам придется нести вахту. Залив Сан-Франциско известен своими резкими переменными ветрами! — предупредил Джерми.

— Будем ли мы где-нибудь причаливать? — захотелось узнать Фе.

— Очевидно, на Эйнджел, одном из островов в центре залива… Он находится севернее Сан-Франциско, и раньше на нем была карантинная станция для иммигрантов из Азии, затем база береговой охраны, — сообщил Ред.

— Оттуда прекрасный вид на город и мост «Золотые ворота», — добавил Джерми.

— Чего мы еще ждем? — Нита перекинула через плечо черную кожаную сумку.

— Ты всегда носишь при себе документы? — Ред явно поддразнивал ее.

Нита отрицательно покачала головой.

— Они лежат у Вилли в комнате для личных гостей. В сумке купальные принадлежности!

— Купальные принадлежности не понадобятся, бэби! Вода слишком неспокойная и, скорее всего, холодная.

— Ну хорошо! — Когда они выходили из квартиры, Нита повесила сумку в прихожей в шкаф для одежды. — К чему таскать, Гарретт, вероятно, прав!

Четвертого июля погода имела важнейшее значение. Она могла превратить этот день в шумный уличный праздник, или, наоборот, хмурую домашнюю вечеринку. Сегодня стояла отличная погода. Кроме нескольких белых гряд облаков, темно-синее небо было чистым.

— Ты будешь гидом, Джерми! — приказал Ред, когда они направились вдоль непривычно пустых улиц.

— Люди соберутся только к вечеру, объяснял Джерми, на фейерверк! Сейчас все сидят на пикнике в одном из городских парков.

— Неплохая идея, я лично голоден, — сообщил Ред.

— Я тоже… я тоже! — Девушки ощутили свои пустые желудки.

— Холодильник на яхте заполнен разной изысканной едой. — Джерми сиял. Он, собственно, хотел придержать эту новость.

Но зато теперь все могли дружно радоваться — скоро можно будет поесть!

— Когда же ты сумел исчезнуть, чтобы купить продукты? — поинтересовался Ред.

— Я поручил это портовому рабочему!

— Ах так! — Ред с уважением присвистнул. — Ну, это большой ловкач! Надеюсь, что он потом снова как следует закроет яхту.

— Если даже и нет, то не страшно. Сегодня мы попадем на яхту, а ночью не было ни капли дождя.

Они проехали вдоль Колумб-авеню и приблизились к Рыбачьей гавани, одной из старых достопримечательностей Сан-Франциско.

— В конце XIX века здесь находилась еще одна небольшая романтическая гавань для рыбацких судов, — рассказывал Джерми. — Маленький уголок Италии, поскольку в основном рыбаки были выходцами из Генуи. Сегодня эта набережная — туристическая толкучка, мимо которой не пройдет ни один из приезжих. Здесь есть бутики, галереи, рестораны, много уличных художников, короче — аттракцион для туристов. Может быть, Нам стоит остановиться?

— Нет, — крикнули обе девушки, — пожалуйста, Ред, поехали дальше!

— Но мы уже почти приехали! Перед нами Водный парк и сразу же за ним Национальный заповедник. Водный парк имеет чудесный пляж, один из лучших в городе. Там очень спокойно, обстановка почти идиллическая. Нам стоило бы запланировать там вечернюю прогулку!

— Но только не сегодня, Джерми! И уж ни в коем случае не здесь. За заповедником, вдоль океана, проходит шоссе № 28, по которому можно попасть в парк «Золотые ворота». Уж если гулять, то только там.

— Извини, у меня, наверное, сейчас не все в порядке с головой! — Джерми многозначительно посмотрел на Фелициату. — Мне трудно логически мыслить, а если честно, то вообще тяжеловато думать.

Обе девушки понимающе рассмеялись.

Джерми снял очки, его серые глаза мечтательно смотрели на водную гладь, расстилавшуюся перед ними.

— Но только сейчас мы прибываем в Рыбачью гавань, — крикнул Ред в комическом отчаянии, подражая голосу гида. — До этого мы были в «Ферри билдинг»!

— Хорошо, тогда я больше не скажу ни слова! — Джерми откинул голову назад, закрыл глаза и, похоже, задремал.

— Оставьте его, — смущенно попросила Фелициата. — Ему неплохо бы немного поспать.

Гарретт и Нита подмигнули друг другу, как два заговорщика.

Парусная яхта находилась на набережной недалеко от «Клифф-хаус», уютного ресторана в одном из уголков парка «Золотые ворота». Из ресторана можно было увидеть скалы, где были лежбища тюленей, а иногда, если повезет, то и самого тюленя.

Фелициата и Нита испытали легкий шок, когда взглянули на яхту. Она была громадной. Девушкам никогда не приходилось плавать в открытом море. Четыре каюты, две из которых использовались крайне редко и обычно были закрыты, гостеприимно приглашали отдохнуть, а битком набитый вкусностями холодильник — поесть и выпить. С ошеломившей девушек быстротой Джерми и Ред подготовили яхту к плаванию.

Нита внимательно осматривалась вокруг, едва охватывая взглядом громадные зеленые просторы парка. А Фелициата, не обращая ни на кого и ни на что внимания, не могла отвести глаз от своего Джерми.

— Ну теперь… пожалуйста, поднимайтесь! — Джерми протянул навстречу девушкам руку, и они прыгнули на борт.

Яхта, слегка вибрируя, тронулась с места, элегантно скользя по темно-синей поверхности воды, которая здесь, в гавани, была зеркально-гладкой, и очень быстро удалилась от берега. Пока она шла без парусов, с помощью двигателя, так как Джерми и Гарретт решили поставить основной парус позднее. Нужно было предварительно оценить ситуацию с ветром. Кроме того, у них была еще своя причина — оказать девушкам побольше внимания, по крайней мере, в начале прогулки.

— Ты когда-нибудь стояла за штурвалом? — с любопытством спросил Ред Ниту.

— Нет, но это не кажется мне слишком тяжелым делом, — самоуверенно заявила она и стала внимательно слушать указания Реда.

— Замечательно, — похвалил он ее через минуту. — У тебя природный талант. Пошли, Джерми, мы можем внизу переодеться!

Нита и Фелициата были одеты в шорты и белые тенниски, плотно облегающие их тела. Эти вещи они вчера успели засунуть в свои кожаные сумочки. Нита сбросила с ног туфли, и подруга последовала ее примеру. Было очень приятно ходить босиком по зеркально-гладкому деревянному настилу палубы.

Джерми и Ред направлялись к узкому трапу, ведущему к каютам, и, спускаясь вниз, давали последние указания:

— Нита, держись как можно ближе к берегу и двигайся вдоль него, но, конечно, не слишком близко! Через минуту мы снова будем с вами! За это время ничего не должно случиться.

Однако все же случилось. Штурвал яхты начал странным образом скрипеть и больше не слушался.

— Попробуй ты! — С испуганным лицом Нита уступила свое место Фелициате.

— Ощущение не из приятных, правда. Подожди! Я спущусь и приведу Джерми! — крикнула Фелициата и грациозно поскакала по трапу вниз. Двери кают были закрыты. За какой же из них Джерми? Девушка не хотела его звать, чтобы не привлекать внимания Гарретта. Так она бы смогла тайком от окружающих хотя бы немного пообниматься с Джерми. Осторожно и максимально тихо Фелициата попыталась открыть одну из дверей. Она оказалась незапертой и поддалась. Еще сантиметр… и еще один… Фелициата засмеялась про себя. Ведет себя, как профессиональный взломщик! Но вдруг ее хорошее настроение мгновенно исчезло. Девушка не могла поверить своим глазам… Ее сердце замерло! Все внутри похолодело!

Повернувшись к дверям голой спиной, в центре каюты стоял Джерми, а на его шее висела Сюзан! Колени Фелициаты задрожали, рот открылся в безмолвном крике, ее глаза с ужасом уставились на этих двоих, которые, по-видимому, крепко обнимались. Затем она, как марионетка, тихо шагнула назад. Фелициата поднялась по трапу на палубу и на глазах у растерянной и испуганной Ниты, сделав громадный прыжок, исчезла за бортом! От ужаса у Ниты почти замерло сердце, но она, естественно, мгновенно прыгнула за подругой.

Вода была ужасно холодной. Нита высоко подняла голову и в отчаянии огляделась. Фе была тут. Она, как безумная, быстро плыла к берегу, едва видневшемуся вдалеке. Правда, немного успокоившись и еще раз взглянув в сторону берега, Нита поняла, что до него все-таки не очень далеко. К тому же они с Фелициатой были прекрасными пловчихами. В заливе было относительно спокойно, и она уже через несколько минут почти догнала подругу.

— Ты что, сошла с ума? — громко крикнула она над водой. — Окончательно спятила? — Она была в ярости и готова была утопить Фелициату. Теперь они плыли практически бок о бок. — Ответь мне, Фелициата! — продолжала кричать Нита. — Фелициата! Фелициата!

Но та лишь с бешеной скоростью работала руками, уставившись на берег неподвижными глазами. Тут Нита забеспокоилась всерьез. А что, если подруга на самом деле сошла с ума? Но с чего бы? Они уже отплыли от яхты на добрых пятьсот метров, и Нита стала оглядываться.

Ред и Джерми должны были их заметить! Тогда она могла бы дать им знак, помахав рукой! Но они не видели девушек, поскольку до сих пор не вернулись на палубу. Фелициата так стремительно мчалась перед ней, словно в ее теле был двигатель.

Нита старалась, как могла. Она обязательно должна добраться до берега вместе с Фелициатой. Точно, подруга явно была не в своем уме. Внизу, в каюте, с ней произошло что-то невероятное — но что?

Холодная вода резко увеличивала усталость. Нита плыла все медленнее, но и Фелициата, кажется, выдыхалась. Однако они благополучно достигли берега. Выбрались на мягкий песчаный пляж и легли в полном изнеможении. Нита не спускала глаз с подруги. Похоже, что она вообще не собирается больше вставать. Редкие прохожие, медленно бредущие вдоль пляжа, почти не обращали внимания на девушек, вероятно, считая их просто пловчихами, которые отдыхают после заплыва.

Наконец Нита почувствовала, что может подняться. Слегка шатаясь, она подошла к Фелициате.

— Фе? Фелайн? — Глаза Фелициаты оставались закрытыми. — Фелициата! Прошу тебя, все же ответь мне! — умоляла Нита. — Я боюсь! Ради Бога, скажи хоть что-нибудь! — Дрожа всем телом, Фелициата тихо бормотала что-то совсем непонятное.

Затем глаза ее открылись. Нита увидела в них выражение такой безысходной тоски и таких мучительных переживаний, что ее сердце сжалось.

— Что с тобой, Фелайн, скажи же, что все-таки произошло?

— Он… Джерми… у него… Сюзан… на борту!

Нита подумала, что ослышалась.

— Сюзан? — переспросила она. — Но это какая-то бессмыслица, Фелициата! У тебя, случайно, не галлюцинации? На борту не было никакой Сюзан, только мы вчетвером.

— Я ее видела… своими собственными глазами. Они обнимались и прижимались друг к другу… так… как… как… — Фе начала рыдать и сквозь слезы продолжила: — Как любовная пара!

— Я в это просто не верю! — Нита энергично встряхнула Фелициату за плечи. — Нет, невозможно! Эта Сюзан так преследует тебя в твоих мыслях, что ты просто увидела ее перед собой как живую, Фелайн! Безусловно, мы должны что-то сделать для тебя! Ты полностью выбилась из сил, не говоря уж о нервной системе. Тебе требуется длительный, очень длительный отдых. Гастроли для тебя оказались слишком долгими и напряженными, а сейчас еще эти… эти ночи! Твой разум на какое-то мгновение помутился!

— Это мой-то разум помутился? — Фелициата наконец очнулась. — Если ты действительно в это веришь, Нита, тогда можешь сразу же отправить меня в сумасшедший дом! Но я даже там буду настаивать на своем: Сюзан была вместе с Джерми в его каюте! Я их видела! Они стояли рядом друг с другом, тесно обнявшись!

Это уже было серьезно. И совсем не походило на признаки душевного расстройства. Фелициата помедлила еще мгновение, как бы стараясь еще раз, со стопроцентной гарантией, убедиться в правдивости всей истории.

— Это вопиющая низость! — Фе погрозила кулаком вдаль. Яхта тем временем скрылась за мысом. Зачем я его нашла? Что мы здесь делаем? Что же думать об этом?

Нита стала пунцовой от ярости.

— Он тебе вскружил голову, этот… этот… Казанова! Этот соблазнитель с самым искренним в мире лицом! Вставай, Фелициата! Мы покидаем этот город — немедленно! Можешь идти? — Она заботливо помогла Фелициате встать на ноги.

— Видимо, это прозвучит нелепо, Нита, но не стоит ли нам немножко посидеть на солнце? — На трясущихся ногах она дошла до луга, где расположились лагерем тысячи людей, и опустилась на свободное, освещенное жарким летним солнцем место. — Только ненадолго, — попросила она Ниту. — Пока не высохнут тенниска и шорты! — Фе легла в траву и закрыла глаза.

Нита села рядом на корточки и, грустно покачивая головой, наблюдала за подругой.

Она все еще не могла поверить в услышанное. Может быть, все-таки это лишь пригрезилось? Она осторожно ущипнула себя за руку, чтобы понять, не спит ли она. И довольно громко вскрикнула: «Ах!»

К ней сразу же подошел молодой человек, один из отдыхающих на лугу.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам? Что, плохо с вашей подругой?

Нита внимательно поглядела на незнакомца, так любезно предложившего свою помощь, и решила ему довериться.

— Нет, она только устала и перенервничала! Вы знаете, мы слишком далеко заплыли, и она не выдержала, выбилась из сил. — Говоря это, Нита быстро оценивала ситуацию. Что делать? Стоит ей это сделать или нет? Обстоятельства, по-видимому, были благоприятны! Она внутренне подтолкнула себя и решилась. — Кроме того, вы знаете, ей только что на пляже стало дурно — от волнения! А переволновалась она еще из-за того, что с нами тут произошла дополнительная неприятность. У нас с собой была пятидесятидолларовая купюра — я засунула ее в шорты — и мы ее в воде потеряли. От этого моя подруга просто пришла в ужас — как же мы теперь доберемся до нашего отеля? — Украдкой, но внимательно Нита наблюдала за реакцией незнакомца. Не смог бы он одолжить им немного денег? — Безусловно, ее нужно доставить в отель и как можно быстрее, — энергично добавила она.

— Мне все понятно, сколько вам надо? — улыбаясь, спросил он и полез в карман джинсов.

— Не волнуйтесь, мы обязательно вернем, — уверила его Нита. — Мне только нужен ваш адрес!

Молодой человек достал двадцатидолларовую купюру и протянул ее Ните вместе с визитной карточкой.

— Тут адрес. Но с этим можно не спешить!

— Благодарю! — Нита засияла. — Вы — ангел! — Неожиданно для себя она поцеловала его в щеку.

— Ну-ну, — засмущался молодой человек. — Вы лучше побыстрей возьмите такси для вашей подруги и доставьте ее в отель. Видите густую зеленую изгородь в конце луга? За ней — стоянка такси. Может, помочь вам?

Фелициата медленно приподнялась. Она все слышала и, повернув к молодому человеку бледное измученное лицо, тихо произнесла:

— Благодарю. Вы очень милы. — Затем позволила Ните провести себя мимо отдыхавших на улицу.

Взмахом руки девушки остановили проезжавшее мимо такси, назвали адрес своей гостиницы и, вздохнув, забрались в салон, где без сил упали на заднее сиденье. За время долгого путешествия по городу они не сказали друг другу ни слова.

На яхте между тем происходило следующее.

Накануне в ночь, прямо-таки пылая от ярости, ревнивая Сюзан вернулась в свою квартиру, которую она снимала вместе с подругой. Разбудила уже спавшую девушку, и они вместе разработали некий план. Сюзан подметила, что Фелициата так же ревнива, как она сама. Это наблюдение и легло в основу плана.

Предположив (причем, вполне резонно), что Джерми и Гарретт проведут четвертое июля на яхте, они с подругой решили завтра рано утром тайком проникнуть на яхту и там подождать друзей. «Неизвестная белокурая девушка скорей всего окажется в числе приглашенных на водную прогулку, — размышляла Сюзан. — Надо будет ее так напугать, чтобы раз и навсегда отбить охоту встречаться с Джерми. А сама она быстро заменит и утешит мужчину… во всех смыслах!»

Девушкам повезло. Портовый рабочий, который за день до этого доставлял на яхту продукты и напитки, слишком торопился и не зашнуровал тяжелый брезент поверх судна. В результате брезент местами неплотно прилегал к бортам. Сюзан с подругой проникли на яхту на рассвете. Они сразу же нашли укромные места в каютах. По тем счастливым временам, проведенным с Джерми, Сюзан знала, в какой каюте он обычно переодевается. Там она и залезла в встроенный шкаф. Ее подруга Памела спряталась в каюте Гарретта.

Все произошло четко по плану. Правда, друзья вместе со своими девушками явились достаточно поздно, после полудня. Сюзан успела несколько раз заснуть и проснуться в своем неудобном шкафу и уже почти была готова отказаться от замысла. Тут она услышала радостный голос Джерми и торжествующе ухмыльнулась. Теперь только вопрос времени, когда он попадет в каюту. Правда, о важнейшем пункте плана Сюзан старалась не думать. Когда она хитростью заманит Джерми в свои сети (женщина все еще испытывала к нему любовь) и начнет его соблазнять, при этом обязательно должна присутствовать маленькая блондинка. Однако организовать такой спектакль было нелегко, и все же по счастливой для Сюзан случайности все произошло именно так, как она хотела. Когда женщина внезапно бросилась на шею полураздетому Джерми, полностью захваченному врасплох и почти остолбеневшему от ужаса, она ощутила физический восторг. Своим податливым похотливым телом Сюзан сладострастно прижалась к нему и обхватила руками его шею. В этот момент несчастная Фелициата заглянула в каюту. Однако Джерми, в отличие от Сюзан, не заметил этого. Сюзан торжествовала. Блондинка была побеждена! Об этом красноречиво свидетельствовало полное ужаса лицо Фелициаты. В будущем она никогда уже не сможет верить Джерми. Сомнение было посеяно — а урожай достанется Сюзан.

Но Джерми очень быстро пришел в себя. С неожиданной яростью он оттолкнул ее от себя и закричал:

— Ты стала психопаткой? Что ты здесь потеряла? — Его серые глаза гневно сверкали, голос клокотал от ненависти: — Я сообщу портовой полиции. Они могут тебя арестовать, ведь ты нарушила неприкосновенность жилища! Тебе ясно?

Если бы Джерми знал, что в этот момент происходит на палубе, то, вероятнее всего, задушил бы Сюзан, которая, почти голая, скорчилась в углу.

— Оденься! — прорычал Джерми. — Ты же, вероятно, не в таком виде заявилась на яхту! Как ты вообще сюда попала? — Он стукнул себя по лбу. — Портовый рабочий! Ну и достанется же ему! Наверное, он плохо закрепил брезент. Ну, ты готова?

— Джерми? — услышал он крик Гарретта. — Джерми? Где ты? Ты не поверишь… Джерми, Джерми?

Дверь каюты распахнулась, и появился Гарретт, толкая перед собой красивую девушку с пылающим от гнева лицом.

— Кто это? — озадаченно спросил Джерми. Сюзан тем временем натягивала через голову пуловер, закрывая обнаженную грудь. — Что это за нашествие девиц на яхту?

— Спроси свою Сюзан, — посоветовал Гарретт, — она тебе все объяснит!

Подруга Сюзан, к которой Гарретт, обнаружив в своей каюте, достаточно негостеприимно отнесся, теперь была зла на весь свет. Во-первых, по ее вине рухнул план, и, во-вторых, она сердилась на симпатичного Реда, с которым охотно бы занялась любовью, а он… И вообще, какое Ред имел право толкать ее по яхте, словно преступницу?

Сюзан уже оделась.

— Итак? Отвечай! — холодно произнес внешне спокойный Джерми, хотя внутри продолжал кипеть от злости и волнения. Единственная мысль успокаивала: Фелициата, к счастью, ничего не знает! Он бы охотно запер сейчас этих девиц здесь, внизу, и постепенно и осторожно сообщил о «сюрпризе» Ните и Фелициате. Они бы, наверное, поняли.

В ответ Сюзан только тупо молчала, затем мучительно стала оценивать свое положение. Мозг ее лихорадочно работал. Нет ли у нее каких-либо шансов? Сможет ли она, по крайней мере, помириться с Джерми? Похоже, что нет. Она потеряла его навсегда! Осознав это, женщина в последний раз стремительно бросилась ему на грудь и зарыдала.

— Джерми! Пожалуйста, прости меня!

От столь бурного проявления чувств ему стало неловко. Он с силой оттолкнул ее, повернулся к Гарретту и вместе с ним вышел из каюты, закрыв дверь снаружи на замок.

— Эти две просто невозможны!.. — бормотал Джерми, поднимаясь следом за Гарреттом по узкому деревянному трапу.

Палуба оказалась пуста, у штурвала никого не было. Друзья никак не хотели в это поверить и расширенными от страха глазами оглядывались вокруг.

— Они исчезли! — взволнованно закричал Джерми, меряя широкими шагами палубу. — Но это невозможно! — в ужасе воскликнул Гарретт. Его постепенно охватывала паника. — Мы на яхте! Кругом вода! Кстати, холодная! Опасные течения… — Ред замолчал. Об акулах он даже не хотел вспоминать!

— Они исчезли! — Время от времени Джерми выдавливал из себя эту единственную фразу и с безумным видом метался по яхте.

Тем временем неуправляемое судно отнесло на большую глубину. К счастью, залив был громадный и они, слава Богу, еще ни с кем не столкнулись — пока. Гарретт первым вспомнил об опасности и встал за штурвал.

— Сообщи портовой полиции, Джерми! — приказал он другу. — И возьми себя в руки! Сейчас мы сами не справимся, нам нужна помощь!

— SOS — два человека за бортом! SOS — два человека за бортом! SOS… SOS!

Через три минуты к ним подошли два мощных катера. С миллиметровой точностью они остановились рядом, подав и закрепив на релинге яхты два перекидных мостика. После этого элегантные, все в белом, офицеры портовой полиции, как в каком-нибудь голливудском фильме, появились на палубе.

— Две девушки? Туристки? Немки? Исчезли? — Вопросы были краткими и точными.

— А две американки заперты в каюте? — строго спросили у Джерми. Освобожденные Сюзан с подругой, испуганные, вышли из каюты, но, оказавшись в центре внимания импозантных мужчин в форме, приободрились и, спотыкаясь, стали подниматься по трапу.

— Это запутанная история! — Джерми попытался прояснить полицейским ситуацию. — Но не теряем ли мы время? Сейчас нужно организовать поиски на воде!

Один из офицеров прервал его:

— Не указывайте нам, что мы должны делать! Среди нас нет начинающих и неопытных! Залив уже давно обследуют дюжины лодок. Так что же все-таки случилось с девушками?

Гарретт, к которому возвратилось его спокойствие, начал объяснять:

— Запутанная… любовная история…

При слове «любовь» все подняли головы, и быстрые легкие усмешки пробежали по лицам полицейских. Все они были молоды и красивы и прекрасно разбирались в сложностях любви.

Конечно, из-за любви происходили самые невероятные преступления, поэтому Джерми и Реда допрашивали в одной каюте, а Сюзан с подругой — в другой. В конце концов им поверили. Решающим оказался рассказ Сюзан. Она призналась в своем коварном плане и подтвердила, что прекрасную блондинку с испуганным лицом как ветром вынесло из каюты, в этом Сюзан готова была поклясться.

— И мистер Гунтер ничего этого не заметил? — спросили ее.

Женщина с гордостью ответила:

— А как он мог заметить? Ведь, в конце концов, я висела на его шее! — С этими словами Сюзан демонстративно выставила свою красивую грудь. Некоторые из офицеров, прищелкнув языком, в восторге закатили глаза.

Итак, несчастный случай! В состоянии аффекта, девушки, должно быть, сами прыгнули за борт. Полиции не следует вмешиваться в это дело.

Стремительно мчавшиеся по всем направлениям залива катера портовой полиции уже давно привлекли внимание всех яхтсменов. Из динамиков с катеров раздавались громогласные команды. Весь залив Сан-Франциско пришел в возбуждение. Многие люди с биноклями и подзорными трубами сантиметр за сантиметром осматривали участки неспокойной воды. Но ни малейшего следа Фелициаты и Ниты не было найдено.

Джерми и Гарретт настолько пристально вглядывались в белые пенные барашки на поверхности воды, как будто хотели силой взгляда, как по волшебству, вернуть девушек. Полицейский катер все еще качался на волнах рядом с ними. Прошел час, затем второй! Ничего!

Джерми больше не мог ждать! Он судорожно начал раздеваться, явно готовясь прыгнуть в воду, но в последний момент Гарретт с одним молодым офицером сумели его удержать. После этого он уселся в углу, закрыл лицо руками и зарыдал. Гарретт обнял его, как ребенка, и, утешая, начал гладить по спине. Хотя и сам еле сдерживал слезы.

10

— Вы правда хотеть сразу же уехать? — Вилли застал девушек в их комнате за сбором вещей. — Вы еще ничего не видел в Сан-Франциско! И Бетси хотела делать вечеринка для вас — это была тайна, но вы теперь узнал секрет!

— Нам тяжело, но мы должны, — ответила Нита, с суровым лицом закрывая чемодан. — Силы Фелициаты на исходе! — Подойдя поближе к Вилли, она прошептала: — Этот автор фильмов… Джерми Гунтер… он ее так обманул!

— Мистер Гунтер? Я в это не верить!

— Вы должны! Я не обманываю!

Это тоже не смогло разубедить Вилли — по его мнению, речь шла о каком-то недоразумении.

— Могу ли я мистер Гунтера?.. — начал было он, но Нита мгновенно поняла Вилли и энергично покачала головой.

— Ни в коем случае! Кроме того, вы его бы и не нашли! Он на своей яхте плавает в заливе Сан-Франциско.

— Вы можете оказать нам последнюю любезность? Пожалуйста, вызовите такси! — попросила Фелициата, которая с застывшим лицом стояла, опустив плечи, перед своим багажом. Вилли кивнул.

Нита тоже обратилась к нему с просьбой вернуть тому незнакомцу с пляжа двадцать долларов и передала Вилли визитную карточку с адресом и деньги.

— Вряд ли вы улетает сегодня, думаю, что нет мест, — заметил Вилли, прежде чем покинул комнату, и, спускаясь вниз, грустно покачивал головой и бормотал: — Ох, эти дети! Эти большой дети! И всегда проблем связан с любовь! — Он радовался, что уже стар. Никакие чувства больше не могли вывести его из равновесия. К сожалению, это не относилось к двум прекрасным девушкам. Вилли очень хотел, чтобы они остались у него на все лето. Медленно спустившись в холл, он заказал такси до аэропорта.

— Мы все-таки улетим! — уверяла Нита подругу.

— Прямо сегодня! Вряд ли кто-то полетит четвертого июля. Днем раньше или позже! Это логично или нет? — Фелициата кивнула в знак согласия.

Они оплатили в Нью-Йорке билет до Сан-Франциско и обратно в надежде вернуться одним из самолетов компании «Пан Америкэн» без предварительного бронирования мест. Четвертое июля было для этого, вероятно, наиболее благоприятным днем. Им вряд ли придется долго ждать в аэропорту.

Вилли с шумом снова поднялся по лестнице.

— Такси уже ожидай вас, — сообщил он. Его лицо и голос выражали искреннюю грусть. — Я уже оплатить. Вы просто обязан принять мой маленький презент.

— Но мы сами можем заплатить! Вилли, у нас достаточно денег!

Нита полезла в свою сумочку.

— Об этом даже не идет речь! Или вы желает обижать меня на прощание?

Девушки ни в коем случае не хотели этого и молча спустились по крутой лестнице вслед за Вилли, который нес их багаж. Без слов они обняли его у двери, Нита горячо, от всего сердца, поцеловала его в обе щеки, затем обе сели в машину. Через полчаса они заявили служащей в бюро «Пан-Америкэн», что хотели бы ближайшим самолетом вернуться в Нью-Йорк. На рейс, улетающий в пятнадцать тридцать, билеты были.

Вилли с грустью посмотрел вслед такси, вернулся назад в офис и налил себе двойную порцию шнапса (он следил за тем, чтобы всегда подавать в своем ресторане немецкий шнапс) и выпил. При этом он продолжал недоуменно качать головой. Не хотелось верить! Такой симпатичный молодой человек! Конечно, глаза Вилли были стары, как и он сам, но видели они очень остро. Ему отлично запомнились влюбленные взгляды, которые вчера вечером бросал Джерми на эту белокурую маленькую танцовщицу. Парень был по уши влюблен в малышку! Вилли не проведешь! Что бы тут ни говорили! Но, к сожалению, он никак не мог найти выход из сложившегося положения. Прежде чем пойти на кухню обсудить с поваром эту историю, он включил телевизор. Был час дня — время самых свежих новостей.

Телевизор стоял на стойке бара. Иногда Вилли включал его по вечерам для хоккейных и футбольных болельщиков. Оперев голову на руку, он смотрел на экран, при этом из-за волновавших его мыслей крайне невнимательно слушал диктора.

«… И в заключение еще трагическая информация… — звучал холодный профессиональный голос. — Из-за несчастного случая в заливе Сан-Франциско скорее всего утонули две немецкие девушки, отдыхавшие в нашем городе. На данный момент всякий их след потерян. Береговая охрана продолжает поиск этих девушек….»

Вилли не все понял! Он бы с удовольствием прослушал это сообщение еще раз, но последние известия закончились, и на экране появились тысячи людей, заполнивших парк «Золотые ворота». Вилли схватился за голову. Это же недоразумение, чудовищное недоразумение! Это неправда, этого вообще не было, хотел он крикнуть. От возбуждения Вилли не смог найти в телефонном справочнике номер телевизионной станции и, схватив трясущимися руками телефонную трубку, вызвал полицию.

— Послушайте… — начал он прерывающимся от волнения голосом, — речь идет о два немецких девушка, они как бы утонул. Это недоразумение… Я их сейчас видел! Нет, я не делаю шутка… — Он с возмущением отвел трубку от уха и сердито посмотрел на нее. — Я не знай, что вы думает обо мне, — продолжил Вилли громким, энергичным голосом, — но в такой момент нельзя делать шутка!

У него спросили номер телефона и адрес, и он четко ответил на оба вопроса.

— Мы немедленно приедем! Ждите! — попросил его полицейский.

— Конечно, я очень ждать! — пробормотал Вилли и налил себе второй стакан. — Куда же он мог уйти? Да, из-за девушек придется говорить с полицией. Это небольшое удовольствие.

Через полчаса к нему в гостиницу примчалась не только полиция, но еще и Джерми с Редом. Друзьям сообщила портовая полиция, доставившая их на берег, откуда они все вместе прибыли к Вилли.

— Где они? — в исступлении закричал Джерми и попытался схватить хозяина гостиницы за горло.

Вилли с изумлением посмотрел на молодого человека. Затем его глаза бешено сверкнули.

— Что вы себе позволяет? — возмутился он. — Нельзя разве спокойно спрашивать об этом, мой юноша?

Гарретт вежливо извинился за друга:

— Он в прострации, — объяснил он. — Вы должны это понять! Мы ведь думали, что они утонули… что они мертвы! — тихо добавил Ред.

— Нет, немецкий девушка не утонул и не умер! — с радостью воскликнул Вилли. Ему стало жаль этих молодых ребят. Он все еще был убежден, что Джерми до самозабвения любит маленькую блондинку, и простил ему минутную вспышку.

— Но где же они? Где?.. — Джерми никак не мог успокоиться. Почти безумным взглядом он оглядывал помещение, как будто хозяин гостиницы где-то спрятал девушек.

— Когда я видел их последний раз, они живехонький и невредимый, правда, не очень радостный, садился в такси до аэропорт. Вместе со всем своим багаж и билет на самолет. Они решил ехать назад Нью-Йорк!

— Назад в Нью-Йорк? — Джерми бросился мимо полицейских к выходу. — Тогда чего же мы еще ждем? — в отчаянии воскликнул он на ходу. Темные кудри беспорядочно разлетелись в стороны. Все его тело дрожало.

— Успокойся, успокойся, — попросил Гарретт, удерживая друга. — Они живы, ты что, не понял? Они живы, и это главное! Все остальное скоро выяснится!

— А если они уже улетели? Слушай, Ред, а если они уже улетели? Мы с ними никогда не встретимся! Ведь они живут не за углом, а в Европе!

— Главное, они живы, Джерми! Все остальное неважно! Мы их найдем, и я готов сам лететь в Берлин!

— Вы готовы? — спросил один из полицейских. — Машина ждет! — Джерми пулей вылетел через открытую дверь.

Гарретт повернулся к Вилли и с благодарностью посмотрел на него.

— Если все найдутся, мы вернемся снова, — пообещал он. — Ваша гостиница еще прославится!

— За это хорошо еще выпить! — сказал вслух Вилли и налил себе третий стакан. — На здоровье! — громко сказал он. — За твое здоровье, Вилли, с тобой мне охотнее всего выпиваю!

Полицейская машина с включенной мигалкой мчалась по городу. Улицы были свободны, а ехали они достаточно быстро. Вдали показался аэропорт. Было двадцать минут четвертого.

Фелициата и Нита поднялись со своих мест. Пассажиров рейса, вылетающего в Нью-Йорк, уже пригласили на посадку. В зале оставались лишь несколько человек. Через высокие окна девушки оглядели летное поле. Нита нагнулась, чтобы поднять свою черную дорожную сумку, и в этот момент услышала сирену полицейской машины. Она с любопытством посмотрела вниз. Перед ожидавшим вылета самолетом остановилась одна из прославленных скоростных машин полиции Сан-Франциско и коротко просигналила.

— Смотри-ка! — Она подтолкнула Фелициату. — Очевидно, что-то не в порядке с самолетом.

В этот момент их отвлек голос служащей авиакомпании, повторно призвавшей пассажиров подойти к барьеру. Затем женщина взяла телефонную трубку и сразу после этого крикнула в микрофон: «Один момент, пожалуйста!»

Нита снова бросила любопытный взгляд на полицейскую машину. Теперь та была пуста.

— Я сказала тебе, там что-то не в порядке! — решительно заявила девушка. — Иначе они не стали бы задерживать посадку. Похоже на плохое предзнаменование! — Как все люди искусства, Фелициата и Нита были чрезвычайно суеверны. — Очевидно, нам придется ждать следующего рейса, Фелайн!

До этого времени Фелициата практически не проронила ни слова. После того, что она увидела в каюте, девушка впала в какое-то оцепенение и никак не могла (или не хотела) выйти из него. Ей было все равно, этот ли самолет или другой, разобьются они или нет — все неважно. Джерми… его обнаженная спина и две женские руки, обвивающиеся вокруг его шеи… Эта картина неотступно стояла у Фе перед глазами.

Пассажиры начали волноваться. Две стюардессы, которые летели вместе с ними, выглядели беспомощно и делали знаки служащей, сидящей в справочном бюро. Нита не выдержала. Она решительно подошла к окошку и вдруг заметила в конце длинного коридора какое-то движение. Группа полицейских стремительно мчалась навстречу. В центре группы она увидела двоих гражданских… Двое гражданских? Это были Джерми и Ред! Джерми и Ред, окруженные полицейскими! Что бы это могло означать?

— Фелициата! Фелициата! Фелициата, ну взгляни же! — крикнула она подруге, разглядывающей в окно полицейскую машину. — Фелициата!

В этот момент ее подхватил на руки Гарретт и закружил, словно куклу.

— Это они? — спросил ухмыляющийся полицейский.

— Это они! — одновременно ответили Джерми и Гарретт.

Волосы Ниты разметались по лицу, она впала в сладостное оцепенение. В этот миг ей больше ничего не хотелось.

Когда Фелициата увидела Джерми, ноги ее подкосились и она потеряла сознание. В последний момент Джерми успел поймать ее и склонился над девушкой с выражением бесконечной нежности на лице.

— Это она! — прошептал он и затем громко крикнул: — Это она! Она жива! Гарретт! Гарретт! Она жива!

Обморок Фелициаты длился только секунду, потом она широко раскрыла глаза и увидела над собой самое любимое лицо в мире.

— Джерми! — прошептала она. — Джерми!

Джерми снял очки. За запотевшими стеклами он не мог четко видеть Фелициату. После этого так крепко прижал ее к себе, что она испугалась за свои кости.

— Фелициата! — повторял молодой человек. — Фелициата!

За парочками с любопытством и некоторым смущением наблюдали авиапассажиры, полицейские, стюардессы и даже дама из справочного бюро.

Первым в себя пришел, конечно, Гарретт. Он осторожно опустил Ниту на пол. Она тут же убрала свои рассыпавшиеся волосы с лица и радостно огляделась вокруг, не отпуская ни на секунду руку Гарретта, которую судорожно схватила при встрече.

— Значит, это все не Джерми?.. Значит, эта Сюзан не опасна для Фелициаты?.. Он любит?.. — тихо спрашивала она Реда.

Тот кивнул.

— Это ваш багаж? — спросил он, указывая на две дорожные кожаные сумки.

— Да, и еще два чемодана! Мы их уже сдали!

— Ну, теперь уж ничего не сделаешь! Их пришлют нам позднее, правда, если больше ничего не случится!

— Мы готовы! — заявил Гарретт полицейским, которые из вежливости отвернулись. И обратился к служащей авиакомпании: — Произошло недоразумение! Девушки остаются здесь! В конце концов, не могут же они улететь, не увидев знаменитого фейерверка в Сан-Франциско, — усмехаясь, добавил он. Все вокруг облегченно рассмеялись. Фелициата и Джерми выглядели смущенными и несколько испуганными. Казалось, что они оба пробуждаются от страшного сна.

— Ты поняла? — весело воскликнула Нита. — Мы остаемся здесь, Фелайн. Ты согласна?

— Согласна? — Голубые глаза Фелициаты лучились, как две звездочки. Широкая грудь Джерми была для нее самым надежным местом в мире. Как же она могла быть теперь несогласной? Но, когда они, взявшись за руки, шли длинным проходом к выходу из зала, девушка все-таки захотела расставить все точки над i.

— А Сюзан? — спросила она. — Я могу надеяться, что никогда больше не встречусь с ней?

— Никогда! — мягко заверил Джерми. — Если бы я только мог подозревать, что ты такая ревнивая! Я бы ее никогда не нанял! Можешь ты понять, что я люблю тебя? Ты для меня самое любимое и дорогое существо на свете! Я сделаю все, что ты попросишь, — ты только должна мне сказать об этом, бэби. Ведь я не ясновидящий, к сожалению!

— Я люблю тебя, — ответила Фе с прекрасной улыбкой на бледном лице.

Джерми подмигнул ей.

— Собственно, я был убежден в этом с самого начала. А может, я все-таки ясновидящий?

Нита и Ред дошли до выхода из зала. Полицейские предложили захватить их с собой и отвезти, куда им требуется.

— Мы не откажемся. — Гарретт весело улыбнулся Ните. — С полицейским эскортом и с мигалкой…

— Мигалка включается только в экстренных случаях, — сухо заметил один из полицейских.

— Но разве вам непонятно? — спросил Ред. — Здесь речь шла именно о таком экстренном случае, связанном с риском для жизни. Мы влюблены друг в друга так, что рискуем жизнью и рассудком, разве я не прав, бэби!

— Пожалуй, об этом можно так сказать!

Нита оглянулась, ища Джерми и Фелициату, затем забралась на заднее сиденье машины, следом за ней влез Гарретт. Фелициата и Джерми сели во вторую машину.

— Куда? — Водитель оглянулся и вопросительно посмотрел на них.

— Клифф-хаус! Нам хочется продолжить прерванную прогулку на яхте! Ведь с залива откроется прекрасный вид, когда начнется фейерверк!

Фелициата и Нита могли бы охотно подтвердить это, стоя вечером на палубе яхты с восторженными лицами. Четвертое июля с таким восхитительным световым спектаклем подходило к концу.

— Вилли! — вдруг крикнул Гарретт, в тот момент, когда они все четверо, взявшись за руки, стояли на корме, оглашая залив приветственными криками. — Я обещал Вилли, что мы зайдем!

— Ну и что препятствует? — спросила Нита. — Лично я после прогулки на яхте имею потрясающий аппетит. С удовольствием бы съела вкусный немецкий суп-гуляш!

— Ты, случайно, не из Венгрии? — задумчиво спросила Фелициата, не отходившая за последние часы ни на шаг от Джерми.

— Неважно, Фелициата, главное, он вкусный!

— А можем ли мы позднее вернуться на яхту? — раздался неуверенный голос Фелициаты. — И здесь переночевать?

— Для такой романтической особы, как ты, это чрезвычайно практичная идея. — Джерми нежно поцеловал ее в щеку. — Конечно, мы можем вернуться! Что касается меня, то я готов все лето ночевать на яхте!

— Он совсем потерял голову, — прошептал на ухо Ните Ред. — Как это только удалось? Фе его полностью околдовала, он действительно сделает все, что она захочет!

Гроздь красных огоньков осветила темное небо. Красивое лицо Ниты стало розоватым.

— Впрочем, ты меня тоже околдовала, — несколько удивленно продолжил Гарретт. — А я считал, что это невозможно! Ну что же, если уже так случилось, почему бы вам не остаться навсегда с нами?!

Практически в тот же миг Джерми сделал Фелициате подобное предложение.

— Навсегда? — одновременно спросили девушки. — Об этом мы должны немного подумать!

Но подумать им не удалось. Фейерверк окончился, и в наступившей темноте они занялись совсем другим делом. Сейчас им было не до размышлений…

Примечания

1

Red — красный (англ.).

Content

Лайза Хелл
Любовный марафон

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания