Сергей Зверев

Тоннель времени

Глава 1

Шасси гулко ударились о бетон и некоторое время стучали по взлетной полосе Анталии. Они словно собирались сорваться с креплений. Самолет заметно потерял скорость. И когда стало ясно, что ничего страшного уже не случится, в салонах «Боинга» раздались аплодисменты.

Стольников, услышав их, с едва заметной улыбкой посмотрел в окно. Ничего интересного. Минуту назад «Боинг» делал вираж над побережьем Средиземного моря, и этот переход с бирюзовой глади на сушу казался мистическим – словно соединилась вновь цепочка, соединяющая его с прошлой жизнью. Вот это было интересно.

Первое время, начав летать гражданскими авиарейсами в начале двухтысячных, эти аплодисменты казались ему выставленной напоказ глупостью, и он чувствовал неловкость, словно сам в этом участвовал. Потом привык. Аплодировали в основном русские. По той причине, видимо, что самолеты без видимой причины падают только в России. Минуту назад было море, а сейчас – пальмы, пальмы и строй самолетов, прилетевших из Германии, Голландии, Польши… Август в Турции манит дешевыми отелями, бесплатным спиртным по программе «все включено» и относительно удобным проживанием в номерах.

За последние одиннадцать лет Саша жил, по крайней мере, в двенадцати таких. Первое время скрываться приходилось в Украине. Когда же команда Ющенко стала внимательнее присматриваться к русским, а случилось это сразу после того легендарного отравления, когда президент в буквальном смысле потерял лицо, наевшись каких-то блюд с тяжелыми металлами, Киев пришлось оставить. Прошлое Стольникова, как и прошлое любого человека, тянулось за ним, обременяло и давило. Нельзя избавиться от прошлого за один день, поменяв паспорт. В прошлой жизни ты оставляешь память о себе, и достаточно легкого посыла, даже запаха любимого одеколона, чтобы однажды на Крещатике прозвучало: «Стольников, это вы?» Сердце Саши сжалось, и он продолжал движение. Но окликнувший был человеком упрямым. Он догнал капитана и схватил его за руку. «Стольников!» Перед Сашей был один из офицеров штаба бригады в Грозном. Как оказался он здесь, одному богу известно. Вероятно, послужил, наелся боевыми дежурствами и вспомнил об украинских корнях.

– Вы ошиблись, – ответил ему Саша.

– Разве? – пробормотал человек и выпустил руку капитана.

В тот же день Саша улетел из Киева и оказался в Турции впервые в жизни. Случилось это восемь лет назад, в мае две тысячи четвертого. Потом было еще несколько подобных встреч, и, что удивительно, происходило это всякий раз за пределами России. Это уверило Стольникова в том, что спрятаться на планете Земля невозможно. Можно лишь оттянуть момент встречи. Зато есть шанс остаться в живых, и он тем выше, чем ты осторожнее.

Оказавшись в самом начале двухтысячных в центре скандала с разработкой керия, Стольников еще не понимал, что отныне его жизнь разделилась надвое: до этого полета на «вертушке» под Ведено, к лабиринту, ведущему в Другую Чечню, и – жизнь после спасения.

Деньги были. Выведя группу из лабиринта, он разделил поровну миллионы Алхоева. Каждому досталось около пяти, и это было хрупкой, но все-таки гарантией спасения. Одиннадцать лет прошло с того момента, когда он, поставив ногу на баул с добычей и глядя в глаза бойцов своего разведвзвода, говорил, почти теряя сознание от усталости:

– Здесь то, что позволит вам оторваться от привычной жизни и исчезнуть для знакомых навсегда. Вы должны сменить фамилии и не появляться на адресах, на которых бывали ранее. Приказать потеряться для родных я вам не могу, но помните: никто из вас сейчас не имеет права заговорить о своих планах. Никто из вас не должен знать, куда уедет и чем займется каждый из нас. Сообщение о своих намерениях в этом лабиринте является смертным приговором тому, кто это сделал. До конца ваших дней вас будут преследовать спецслужбы страны. – Помолчав, Стольников добавил: – По выходе из тоннеля, если нам посчастливится, конечно, выйти, мы разойдемся в разные стороны, чтобы никогда уже больше не встретиться. Единственное, о чем я вас прошу…

– Что? – взволнованный словами командира, машинально бросил Мамаев.

– Каждый четверг вы должны покупать газету «Доска объявлений». Если среди объявлений юридических услуг вы увидите объявление: «ООО «Стольников» требуется юрист, зарплата невысокая», знайте, что мне нужна ваша помощь. После этого вам останется только купить билет до Москвы и подняться на второй этаж ЦУМа. После появления объявления я буду ждать вас в течение трех дней с одиннадцати до двенадцати часов. Это все.

Они выходили из тоннеля, оборвавшего их привычную жизнь, молча. Вместе добрались до Владикавказа – ближайшего гражданского аэропорта и оттуда военными вертолетами, наспех обнявшись, улетали – кто в Нальчик, кто в Моздок. Никто не выбирал маршрут. Неважно, кто и куда улетит из Чечни. Главное – из Чечни. Совали деньги пилотам, и вот поднималась в небо «вертушка» с Айдаровым… следом – с Ключниковым… потом – с Масловым… Владикавказ – не Ханкала, контроль ослаблен, и Стольников не ошибся, поставив на этот маршрут.

Они не успевали даже обняться. Так и уходили в небо по очереди, кусая губы. Никто не знал, что будет дальше. Никто даже не верил, что дальше – будет.

С того дня Саша не видел ни одного из них. Но почти каждую ночь, пытаясь уснуть в очередном на его пути отеле, вспоминал. Ночь наступала, а сон не приходил. И Стольников, чувствуя, что сходит с ума, разговаривал с Пловцовым, Айдаровым, Ключниковым, Крикуновым, Жулиным… Где они? Саша не знал. Часто ему хотелось забыть о собственном же приказе и ринуться на поиски. Дважды он почти терял контроль над собой и был готов совершить эту ошибку. Но после, откладывая поездку умышленно на следующий день, он мысленно благодарил себя за выдержку. На кону стояла не только его жизнь, смысла в которой он с каждым новым годом видел все меньше и меньше. Встреча, случись таковая, могла стать роковой для близких ему людей. Собственно, и искать не было нужды. Просто подать объявление в газету и явиться в столичный ЦУМ.

Но прошло одиннадцать лет. И с каждым уходящим годом Стольников понимал – не все придут. Если вообще придет кто-то. Так он и жил – от желания увидеть людей, дороже которых не было в его жизни, и до невозможности сделать шаг навстречу, чтобы их не погубить.

Сразу после расставания с бойцами капитан потерял связь и с Зубовым, командиром оперативной бригады. Но три дня назад в Инсбруке, где Стольников купил себе квартиру, появился человек. Интерес к себе Стольников почувствовал сразу. Уже почти забыв, что такое находиться вне поля зрения опасных ему людей, Саша почувствовал, как заполняется тревогой. Встретить одного и того же человека в Инсбруке трижды в течение трех дней – явление нередкое. Но уже при второй встрече любой австриец при этом начинает улыбаться и здороваться. Этот же, черноволосый, лет тридцати пяти на вид, с пронзительно-голубыми глазами и высоким, как у Шамиля Тарпищева, лбом, отводил взгляд и проходил мимо. Так поступают только русские.

Стольников не ошибся. Жить в постоянной тревоге нельзя. Поразмыслив, что сделать: быстро исчезнуть из Инсбрука или начать действовать первым, пока враг этого не ожидает, Стольников привычно выбрал второе. В очередной раз столкнувшись в парке с голубоглазым, он быстро пересек газон и сел рядом на скамейку.

– Ты заметил, что правая моя рука в кармане? – тихо произнес Саша. В пруду кувыркались, словно поплавки при сильной поклевке, утки.

– Заметил, – спокойно ответил голубоглазый.

– Как ты думаешь, что в руке?

– Ничего, – сказав это, голубоглазый оторвал от булки, которую держал в руке, кусок и швырнул уткам. Утки перестали кувыркаться и ринулись к пище как пираньи.

– Ты не турист.

– Я знаю.

– Тогда какого черта тебе от меня нужно? – спросил Саша.

– Мне – ничего, капитан Стольников, – не меняя тона, ответил незнакомец. – Вас ищет Зубов.

Подстава или правду говорит? Говорить, что он не знает Зубова, глупо. Спрашивать, кто такой Зубов, – то же самое. Люди, которые безошибочно находят тебя в Инсбруке, ждут от тебя благоразумия и логики. Выглядеть дураком Стольников не хотел, а потому придвинулся поближе:

– Чтобы сообщить мне это, нужно было ждать три дня? А если бы я сам не подошел, на какой срок вы бы оттянули эту новость?

Голубоглазый подкинул корма уткам.

– Вы утратили чувство собственной опасности, Стольников, – заметил он. – Если я не подхожу к вам, значит, на то есть причины. И сейчас вы поставили меня в затруднительное положение. До сих пор люди, которые следят за мной, не знали, кого я ищу. А теперь вы им облегчили решение этой задачи.

У Стольникова хватило ума не обернуться. Ощущение беды, почти оставившее его несколько лет назад, вернулось.

– Почему бы вам всем не оставить меня в покое? – выдавил он. – Дайте дожить спокойно. Я отработал на правительство за десятерых.

– Успокойтесь. Вас никто ни в чем не обвиняет.

– А есть в чем?

– Нет. Давайте не будем тратить время на бессмысленный разговор. Ваша жизнь в опасности.

– Зубов меня искал, чтобы передать это?

– Да, но вы только что спалили и себя, и меня, – говоривший был спокоен и невозмутим. – Но что сделано, то сделано. Неразрешимых задач не бывает. Вы только что доказали это. Сейчас мы расстанемся. На квартиру больше не возвращайтесь. Уйдите от наблюдения, арендуйте машину и немедленно пересеките границу с Чехией. В Праге сядьте на поезд и доберитесь до Братиславы. Оттуда – самолетом в Анталию. Здесь, – он уложил на скамью рядом с собой тонкий конверт, – адреса в этих странах, где вы можете остановиться без опаски. Но это не значит, что за вами не будут следить. Отель «Астерия элит» в Сиде. Там вас найдет Зубов.

– Зачем он меня найдет? Кажется, мы попрощались навсегда?

– С людьми вроде вас навсегда не прощаются.

Стольников подумал. Зубову он обязан жизнью. Это он, генерал-майор Зубов, спас капитана и его людей от спецслужб, позволил уйти, рискуя собственным будущим.

– Кто он сейчас?

– Все узнаете в свое время. А сейчас мы должны разойтись. С этого момента ваша жизнь в еще большей опасности, чем была…

– Спасибо, успокоили.

– Вы сами виноваты в этом.

– Что это значит? – удивился Стольников. – Я о просьбе Зубова встретиться.

– По всей видимости, вы лучший из тех, кто умеет делать свою работу.

– С некоторых пор я безработный, – размышляя, как исчезнуть из парка после того, как они поднимутся, напомнил Саша.

– С сегодняшнего дня у вас есть работа.

Все это могло быть провокацией. ФСБ разыскало его и теперь заманивает в ловушку. Не пройдет и часа, как его погрузят в микроавтобус, отвезут в консульство, там введут какой-нибудь препарат, погрузят в ящик и в виде дипломатической почты вывезут в Россию. И там речь снова зайдет о керии, по всей видимости. Правительству необходимо быть уверенным в том, что часть керия, вынырнувшая из Другой Чечни, да так и не оказавшаяся в руках правительства, не передана Стольниковым кому-то еще. Это значит, что при любом решении этой задачи федералами Сашу ждет смерть.

– Черт побери, – пробормотал он.

– Не забудете? – уточнил голубоглазый. – «Астерия элит».

– У меня хорошая память, – заверил Саша и, смахнув со скамьи конверт, поднялся.

Через час он гнал арендованную в «Аламо» «Тойоту Приус» к границе с Чехией. В Праге, на улице Каролине Светлы, он вынул из-за откоса двери ключ и отпер дверь. Нужно было отдохнуть. Два часа он колесил по Праге, проверяясь, но ничего подозрительного не обнаружил. Слежка, если и была, поставлена мастерски. И если он ее не обнаружил, тогда и суетиться не нужно. Будь что будет. Не разуваясь, он лег на кровать, как был, в одежде, и включил телевизор. Чешского Саша не знал, но хорошо понимал, что происходит на экране: новости сообщали, что в Австрии обнаружен труп человека с паспортом гражданина Швейцарии на имя Майкла Говарда. Между тем власти Швейцарии в Майкле Говарде земляка не узнают. Смерть носит криминальный характер, поскольку в теле швейцарского гражданина обнаружены два пулевых ранения. Саша без труда узнал в покойнике голубоглазого.

Он все-таки заставил себя заснуть. Машину можно было бросить, но тогда «Аламо» могло объявить розыск. Не хватало, чтобы еще и полиция Австрии и Чехии начала за ним охоту. Через час, приняв душ и наспех перекусив в кафе, Саша нашел в справочнике адрес «Аламо» в Праге и отогнал «Приус» на парковку. Сдал ключи оператору и направился в аэропорт на такси…

Полет прошел почти спокойно. Очередной визит в Анталию, несмотря на новые обстоятельства, снова обещал солнце, запах Ак-Дениз, как называют турки Средиземное море, горячий ветер и пение муэдзинов с минаретов.

Вновь продолжался отпуск за собственный счет, и Стольников стал вспоминать его характерные приметы. Динамика загара особенно хорошо заметна, когда в руках рулон туалетной бумаги. От этого прогрессирующего контраста посещения санузла как маленькие радости приобретают новые оттенки. В зеркале во всю стену тебе расслабленно улыбается мулат с разрезом глаз кержака. И все настолько хорошо и приятно, что начинаешь подозревать о наличии за этим зеркалом хохочущих турков с ресепшен.

Стольников не любил летать на гражданских самолетах. Заснуть не получается: стоило ему подняться выше облаков, он становился впечатлительным, как такса. За иллюминатором – взбитое со сметаной облаков что-то голубое с чем-то розовым. В этой связи когнитивный Стольников начинал верить, что красивые женщины, алкоголь и «Лендкрузер Прадо» – пустое, обреченное на забвение, не имеющее цены и преходящее. И нужно почаще вот так вот. И все будет хорошо…

На этот раз с соседями ему не повезло. Слева от него восседала тетушка лет пятидесяти, пожалуй, пяти, килограммов восьмидесяти, наверное, девяти, и в руках у нее книжечка «Чудо голодания» Брэгга. Справа – не лишенная миловидности женщина лет тридцати, постоянно повторяющая, что ей страшно. Лучшей компании для четырехчасового полета не подобрать.

Она ужасно боится высоты. Поэтому всегда садится у окна и упрямо смотрит вниз. Лет пять назад под сильным влиянием дьютифришного «Хеннесси» кто-то сказал ей, что лучший способ излечиться от боязни высоты – это наблюдение за ее набором. Под дорогим алкоголем мужчины легкомысленны и дают опасные советы. И вот она уже пять лет лечится по этой методике от аэрофобии, и никакого толка. Женщины не умеют пользоваться мужскими советами, вот что.

Стольников, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, шепнул ей на ухо, что слева от него происходят ужасные процессы.

– Поэтому не лучше ли нам поболтать? – предложил он. – Хотите, я трону вас размышлениями о природе?

Его предложение не нашло опоры. Предлагать такие темы, когда женщине хочется выбежать из помещения, сказала она Стольникову, безнравственно. Огорчившись, он дал ей таблетку «Глицин-форте», и она уснула. Стольников тоже закрыл глаза и летел так до самых аплодисментов.

Его нашли. Нашел Зубов, отправив к Стольникову одного из своих людей. Чем сейчас, интересно, занят генерал-майор, которого знал Саша? И зачем спустя одиннадцать лет он понадобился Зубову?

Прошлое не оставит тебя в покое. Прошлое нельзя забыть. Оно или погубит тебя, или возродит.

С этими мыслями Саша и спустился с трапа, направляясь к стойке визового контроля. Получив из рук турка паспорт и оглянувшись, Стольников нашел взглядом глаза человека. Битком набитый туристами зал гудел и двигался, но капитан безошибочно, сразу нашел эти глаза.

Прошлое жило рядом с ним.

Он вышел из здания аэропорта и, вынимая из кармана трансфер-ваучер, двинулся к гиду под вывеской «Пегас туристик». До «Астерии элит» полтора часа езды, но это ничего не значит. Он видел те глаза. И видел труп голубоглазого.

За мгновение до того, как двери закрылись и гид начал свой бестолковый рассказ о Турции, Саша налегке выскочил из автобуса, оставив сумку. Не велика потеря – шорты, пара маек и шампунь.

Скрыться среди стойбища автобусов не представило труда. Вряд ли его бегство из автобуса кто-то заметил, а сейчас, обходя огромные махины и просачиваясь сквозь нескончаемый поток туристок, Стольников добрался до стоянки такси и без разговоров сел в желтый «Рено».

– Сиде, – сообщил он водителю в белоснежной рубашке. – «Астерия элит».

– Уан хандрид евро, – оценил маршрут таксист. Повнимательней присмотрелся к Стольникову и добавил: – Сто евро.

– Поехали уже? – улыбнулся Саша.

На подъезде к отелю таксист, которого звали Марик и который родился, вырос и жил в Азербайджане, ответил на телефонный звонок и, прервав свои яркие воспоминания о стройбате во Владивостоке, долго говорил по-турецки, восклицая и прицокивая. Закончив говорить, повернулся к Саше так резко, что Стольникову показалось – он бросил руль.

– Ай, какие плохие новости! Пять минут назад автобус с туристами перевернулся, семнадцать человек погибли!

– «Пегас туристик»? – глядя на скользящее под него безупречное дорожное покрытие, спросил капитан.

– Откуда знаешь? – удивился таксист.

– «Пегас туристик» только и переворачиваются.

– Э-э, ты не прав! В прошлом году…

Он еще что-то говорил, но Саша его не слышал. Оставшиеся пятнадцать минут он молчал, обдумывая свое дальнейшее поведение. Когда машина подъехала к стеклянным дверям, он протянул Марику сто евро, принял от него визитку, вошел в отель и направился к ресепшен. Опять Турция. Только теперь все иначе.

Глава 2

Получив карточку-ключ от номера, Саша прошел в левое крыло отеля, где частоколом стояли магазинчики по продаже всего необходимого туристам, и выбрал шорты-бермуды, рубашку-гавайку, сланцы и панаму. В Манавгате, в десяти километрах от Кизилагача, где и располагался отель, все это можно было купить, он знал, в три раза дешевле. Вернувшись в номер, переоделся и вышел. Солнце палило нещадно. Начало августа на курортах Турции – температурный апогей.

Добрался до ресторана, на скорую руку набрал в тарелку закусок и налил черный кофе. Не надо дергаться. Зубов сам его найдет. Очень скоро.

Не прошло и минуты, как мимо прошли несколько туристов с тарелками в руках, и на столе перед Стольниковым появился сложенный вчетверо листок бумаги. Он стянул его под стол и развернул.

«Через полчаса в центральном бассейне. Аниматоры жгут под музыку».

Капитан вспомнил, что в угаре шопинга забыл про плавки. Пришлось вернуться и за тридцать евро купить подходящие.

Зубова он так и не узнал. Люди двигались бесконечным потоком. Загорелые бывалые сменяли вновь прибывших молочно-белых, женщины – мужчин, атлеты – людей-клизм. «Сколько сейчас Зубову? – подумал Саша. – В две тысячи первом ему было сорок девять. Значит, шестьдесят?.. Как бежит время…»

Информация была достоверной. Ровно в одиннадцать аниматоры, коих тут в желтых майках водилось великое множество, устроили отжиг в центральном бассейне отеля. Одна из стройных девушек встала у самого бортика и принялась отплясывать упражнения из курса аэробики для группы здоровья. В бассейн набилось около пяти десятков людей, в основном – старушки и мужчины, с неохотой спустившиеся в воду в поисках неожиданных знакомств. Стольников в плавках, покрытый шрамами и с мощным атлетическим торсом, выглядел в воде рядом с ними как сумасшедший.

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!

Гули-Гули-Гули-Гули-Гули-Рам-Зам-Зам!

Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!

Гули-Гули-Гули-Гули-Гули-Рам-Зам-Зам,

– звучала зажигательная песня, и девушка у бортика выделывала такое, что Стольников на мгновение даже представил ее в своем номере. Но пока рядом с ним, пытаясь хоть как-то имитировать движения пластичной красотки, старались старухи и молодчики, норовящие пристроиться рядом с веселящимися девушками. Тут же трудились и пожилые мужчины. Желающих стать здоровее было достаточно. Стоять и ничего не делать было как-то глупо. «Может, это шутка ФСБ?» – подумал Стольников, начав махать руками, и в этот момент услышал рядом знакомый голос:

– А ты не изменился, только седина в висках появилась!

Не поворачиваясь, Саша с усмешкой бросил:

– Рад вас видеть, товарищ генерал. Вот уж не думал, что наша встреча случится именно так! Всяко представлял – стою на ковре в вашем кабинете в Москве, в одном окопе под минометами чехов. Но чтобы вот так…

– Ты похож на царя Леонида среди евнухов! Почему не танцуешь? Это подозрительно.

Издевается… Стольников обернулся. Зубов тоже почти не изменился – та же стать, животика, привычного для оседлых генералов, нет. Только весь седой. Абсолютно. Словно кто-то вылил генералу на голову ведро белой эмали.

– Эка вас побелило, – не выдержал Стольников.

– Теперь поют только туристы из Германии!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

– Полчаса назад я услышал о катастрофе автобуса «Пегас туристик» и пожалел, что тебя сюда вызвал…

– Я оплатил два тура, – объяснил Саша. – Один в «Пегасе», второй в «Натали-тур». В последний момент выскочил из автобуса и доехал на такси. Меня было трудно отследить.

– Да, но здесь везде глаза и уши.

– Это могло быть случайностью. Просто повезло.

– Тебе на самом деле повезло. Если бы ты не свернул себе шею во время падения автобуса с моста, то в одной из приехавших карет «Скорой помощи» тебя прикончили бы люди, специально для этого присланные.

– Меня могли прикончить за эти одиннадцать лет без этих сложных комбинаций! Зачем так рисковать?

– Не могли. Хорошо прятался! Слушай меня внимательно…

– А теперь только девушки из России!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

– С кем из своих людей ты держишь связь?

– Ни с кем, – отрезал Саша. – Я запретил сообщать друг другу наше местонахождение.

– Мудро. И все-таки тебе придется найти их. Или тех, кто остался. Мне известно, что, по крайней мере, живы Жулин, Ключников и Айдаров.

Стольников покачал головой и сделал шаг к Зубову.

– Может, объясните, зачем вы меня сюда вытащили?

– Во-первых, тебе грозила опасность. ФСБ вышла на тебя в Инсбруке, и им оставалось только разыскать тебя в городе. Во-вторых, ты мне нужен.

– Ч-черт, мы не можем выбраться из этого водоема и побеседовать в спокойном месте?!

– Можем. Город Манавгат. Найдешь?

– Я знаю, где это.

– Через три часа у восточного входа на вещевой базар. Сейчас там суматоха, как и всегда по средам.

– А вы неплохо стали разбираться в рынках, – усмехнулся Стольников, поспевая за выкрутасами девушки.

– Я неплохо разбираюсь в местах скопления людей.

– Где сейчас работаете?

– На правительство, сынок.

– Но я-то на правительство не работаю?

– Через три часа. У восточного входа.

– Только children!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

Выбравшись из бассейна, Стольников вставил ноги в сланцы, накинул на плечи рубашку и, перекинув шорты через плечо, направился к своему бунгало. Он шел, поглядывая по сторонам, не зная, радоваться ему или бежать отсюда сломя голову. Жизнь в относительном покое, вдалеке от свиста пуль и разрывов снарядов, была приятна и казалась наградой за годы риска. Но эта же жизнь вытравливала из него то, ради чего и во имя чего он существовал, – жажду риска, потребность в игре с огнем, необходимость общения с друзьями. Он шел и уже не сомневался, что выберет через три часа.

Капитан вставил карточку в замок, и он едва слышно щелкнул, подмигнув зеленой лампочкой. Войдя, Стольников машинально отметил, что сандалия, прислоненная к запертой двери ванной комнаты, лежала теперь вверх ногами в метре от двери. Горничная?

Она поставила бы сандалию ко второй, у порога.

Быстро скинув сланцы, Стольников перехватил с плеча шорты и быстро намотал их на предплечье левой руки. Он делал это машинально, не руководствуясь логикой.

Сделал шаг вперед и с кувырком вкатился в комнату.

Тот, что стоял у стены, не рассчитывал на такое появление. Голову хозяина номера он представлял на метр выше. Туда и ударил изо всех сил вынутым из пожарного ящика топором. Врезавшись в наличник двери, топор с грохотом перерубил его. Обе половины наличника отскочили от двери в облаке гипсовой пыли.

Они не хотят стрелять, понял Стольников. Хотят, чтобы все выглядело как пьяная разборка русских. Сколько здесь всякого быдла, напивающегося непригодным для питья бесплатным пойлом и устраивающего скандалы? Вот и теперь русские перебрали и подрались. И один ударил другого случайно прихваченным по дороге оружием – пожарным топором…

Не вставая с пола, Саша прокрутил «вертушку» и ударом ноги сбил первого напавшего с ног. Тот упал на спину, не готовый к отпору, топор вылетел из его рук и звонко отстучал по керамогранитной плитке пола. В номерах бунгало нет коврового покрытия, эта роскошь, которую Стольников всегда считал источником заразы, была только в главных зданиях отелей.

Второй вылетел, как и предполагалось, из ванной, и в руке его, как Стольников и думал, был нож. Ничего особенного – нож как нож, без претензий на причастность к спецмероприятиям, просто лезвие с ручкой – таких на прилавках сувенирных лавок пруд пруди. Еще одно доказательство бытового убийства – топор как случайное оружие и нож, купленный с лотка. Турки здесь вообще ни при чем, спецслужбы тоже.

Саша отразил удар левой рукой, но какой бы нож ни был, это все-таки остро отточенное лезвие. Разрезав шорты на предплечье Стольникова, оно добралось до кожи, и когда Стольников делал шаг в сторону, пропуская мимо себя инерцию летящего вперед тела, почувствовал в руке резкую боль.

«Ничего, не с внутренней стороны, вены целы», – решил он, бросаясь к владельцу ножа как к источнику наибольшей опасности.

Тот уже успел развернуться, но к новому удару готов не был.

Стольников ударил его ногой в ногу и поставил на одно колено. С прыжком опершись на это подставленное, как ступенька, колено, он второй ногой ударил напавшего в нос.

Саша почувствовал, как под его коленом ломается носовая перегородка и как мускулистое тело его врага, обмякнув, уходит в сторону.

Развернувшись, Стольников перекатился в сторону. И топор, снова не найдя заданной цели, с глухим стуком врезался лезвием в пол. Гранитная плитка раскололась, какая-то часть ее с искрами подлетела…

На лету схватив этот кусок, Стольников острым концом ударил противника в глаз. Человек выронил топор. Сквозь пальцы его, обхватившие лицо, плыла густая черная жижа, когда-то бывшая глазом. Из рассеченной брови как из проткнутого бурдюка бежала кровь. Он сделал шаг назад, позволив Стольникову как следует рассмотреть себя, и тоже стал заваливаться.

Тянуть больше было нельзя.

Схватив топор, Стольников подумал и отшвырнул его в сторону. Вернувшись к первому, оглушенному, с размаху ударил его кулаком за ухо. Даже не сомневаясь в тяжести причиненного ущерба, Стольников снова бросился к хозяину топора.

Сопротивление шло по нисходящей. Капитан уже давно прирезал бы обоих, но ему не хотелось оставлять после себя много крови. Пусть все будет, как задумали напавшие – пьяная драка русского быдла.

Обхватив голову потерявшего волю к сопротивлению первого, он свернул ему шею.

Поднялся и посмотрел на того, что лежал у окна. Перелом основания черепа – это смерть. Но бессознательное состояние второго еще не было доказательством того, что с ним кончено. Стольников знал, что люди с такой травмой имеют особенность вдруг вставать и жить как ни в чем не бывало. И только спустя сутки внезапно прощаются с жизнью. Сутки – это слишком долго.

Стольников забыл, когда убивал в последний раз. Это никогда не доставляло ему удовольствия, однако и угрызений совести по этому поводу он никогда не испытывал. Потому что убивал всегда на войне. И эти убийства были частью войны. Той, закончившейся для него одиннадцать лет назад.

– Черт бы вас побрал… – поморщившись, процедил он.

Бой длился не дольше минуты, во время его не прозвучало ни одного крика. Если не считать грохота топора, внесшего некоторые изменения в интерьер номера, можно было заявить, что вообще ничего не случилось.

Камуфлировать произошедшее пьяной дракой было все-таки трудно. Непонятно, каким образом один свернул шею второму, после чего второй сломал первому гортань.

«А пусть ищут третьего или группу лиц, которые прикончили этих двоих», – решил капитан.

Он мог оставить все, как есть. Но на ресепшен оставалась ксерокопия его паспорта на имя Евгения Борисова. У него с собой еще два паспорта, один из которых на имя гражданина Украины Никиты Лазарчука. Но если будут опознавать выезжающих из Турции по ксерокопии фотографии, придется туго. Поэтому следовало что-нибудь придумать.

До встречи с Зубовым оставалось почти те же три часа. Езды до Манавгата на такси – пятнадцать минут. За оставшееся время можно снять короткометражный фильм.

Выглянув из номера, Стольников убедился в отсутствии персонала и туристов. Лишь где-то на втором этаже бунгало стучала швабра горничной. И все-таки он не решился тащить трупы в холл.

Саша вышел на балкон, закурил и посмотрел на спаренное с его террасой пространство. Веревка для сушки купальников пуста. Значит, отдыхающие на пляже. Но открыт ли балкон?..

Спрыгнув на землю, он убедился: балкон открыт, и вовсю работает кондиционер. Ну, понятно: здесь живут русские. Теперь нужно действовать молниеносно.

Стольников поднял на плечо первого, спустился с ним на землю, после чего закинул труп на соседнюю террасу. Заволок в номер и уложил на пол. Точно так же поступил и со вторым.

– Мне сегодня невероятно везет, – вытирая пот со лба, проговорил капитан. – Если только за моим ребрендингом не любовался кто-нибудь в окно соседнего бунгало.

Оставалось последнее.

Он вцепился пальцами в наличник двери, ведущей из коридора в комнату, и с треском оторвал.

– Гриша, чем ты там стучишь?

Услышав этот голос, Стольников помертвел.

«В ванной!»

– Гриша?..

– А? – отозвался капитан.

– Чем ты там стучишь?

«Трупами!» – подумал Стольников и, прихватив наличник, быстро покинул номер.

Уже у себя, смахивая ручьи пота с лица, он приспособил наличник на место сломанного. Все номера в бунгало идентичны по цвету и наличию имущества.

Через мгновение услыхал в соседнем номере душераздирающий женский визг.

– Нужно свалить до приезда полиции, – пробормотал Стольников и вдруг поймал себя на мысли, что привычку бормотать вслух, находясь в одиночестве, утратил одиннадцать лет назад. И вдруг она вернулась.

Вытерев пол и приладив кусок плитки к полу, он осмотрелся и нашел место достаточно непохожим на то, где прикончили двоих человек.

Быстро переодевшись и рассовав по карманам документы и деньги, Саша поморщился от боли. Рука хоть и не глубоко, но была порезана.

– Как же тебя спрятать-то? – опять пробормотал он, думая о ране. В конце концов он накинул на перемотанное шортами предплечье рубашку и вышел в холл.

Уже довольно внушительная толпа туристов из разных стран на разных же языках обсуждала случившееся. Постояв рядом пару минут, Стольников развернулся и направился к въезду в отель. Когда он выходил из ворот, мимо него, торопясь к главному корпусу «Астерия элит», торопились две полицейские машины.

– До Манавгата? – поинтересовался он у ближайшего из сидящих в тени таксиста.

– Двадцать евро. Ненормальная цена. Восемьдесят евро. Нормал цена. Шестьдесят евро – убыток.

– Короче, восемьдесят евро?

– Нормал цена!

– Поехали.

Кровь тяжелила повязку. Нужно было добраться до ближайшей аптеки, купить обезболивающее, шприцы и бинты. А пока делать все возможное, чтобы не испачкать машину. Сиде – тесный район. Вести ходят быстро. Так же быстро таксист опишет человека, который отъехал от «Астерия элит», переплатив вчетверо, будучи в крови.

Глава 3

Зубов торговался с турком, пытаясь выкружить разноцветный фонарь на цепочках. Стольников сразу понял, что фонарь Зубову нужен как умирающему ипотека, хотя со стороны могло показаться, что русский седой мужик имеет в кармане двадцать баксов и готов приобрести на них только фонарь ценою в сорок. Заметив Стольникова, Зубов торговаться перестал, закурил и пошел прочь от прилавка. Обнаружив, что клиент утратил желание торговаться, турок согласился на двадцать, но Зубов махнул рукой и пошел дальше. Стольников, осторожно поглядывая по сторонам, направился за ним.

Зубов шел, не останавливаясь, вскоре Саша понял, куда он идет – в самую гущу туристов. В конце концов они вынуждены были встретиться.

– Что с рукой?

– Нож.

– Где?

– В номере.

– Кто это был?

– В карманах документы граждан Азербайджана. – Саша пропустил пересекавших ему дорогу двух женщин и догнал генерала. – Я перевел тему в другой номер, но к вечеру все откроется. Полиция уже там.

Зубов понизил голос:

– Сейчас выйдем из рынка, слева по улице увидишь аптеку.

Когда они расходились, Стольников увидел турка с фонарем в руке.

– Двадцать! – прокричал турок и добавил: – Э-э-э!.. – огорченно.

Зубов вынул из кармана двадцатку.

Аптека оказалась просто дверью в сплошной стеклянной стене дома, в которую были вмурованы не менее десяти магазинов.

Они встали у витрины, глядя друг на друга в стекло.

– Ты мне нужен, Саша.

– Что-то личное?

– Да или нет?

– Кто вы? – выдержав паузу, спросил капитан.

Вопрос не выглядел глупо. Последняя должность, которую занимал Зубов, не предполагала помощь Стольникова.

– Я работаю на правительство. Ты единственный, кому я могу доверить эту работу.

Стольников не выдержал, но рассмеялся все-таки беззвучно.

– Я бывший офицер, неудачник, который не смог стать даже майором. В последний раз оружие в руках я держал одиннадцать лет назад. Мне сорок четыре года, у меня ни семьи, ни дома! У меня даже настольной книги нет, потому что нет стола! Когда я сплю, то закрываю только один глаз, а вчера мне приснилось, что трахаю Ангелу Меркель! Вы не знаете, к чему этот сон?

– Ты слишком много прожил в Германии и Австрии.

– Нет, это к психиатрической больнице! – возразил Стольников. – Час назад я сворачивал шеи каким-то азербайджанцам и при этом думал, что неплохо бы выпить пепси. Я на грани полного разложения, а вы мне говорите, что я вам нужен… – Саша замолчал и уставился в окно сквозь стекло. На улице турецкий мальчонка пытался накормить кошку леденцом на палочке.

– Это не азербайджанцы.

– Неважно!

– Не веди себя как ребенок. Я не приглашаю тебя на службу. Я прошу тебя о личном, – проговорил Зубов.

– О личном? С каких пор правительственные дела стали вашими личными?

– Речь о моей дочери.

Стольников оторвал взгляд от стекла и уставился на генерала.

– У вас есть дочь?

– Ты хотел спросить, какие у меня в этой связи проблемы?

– В общем, да, – согласился Стольников.

Из-за прилавка вышел турок и рукой показал на столик, стоящий в углу аптеки. В помещении было прохладно, работал кондиционер, на улице была нестерпимая жара. Видимо, догадавшись, что русским есть о чем поговорить, хозяин предложил делать это с удобством. Нужно было отплатить за гостеприимство, и Саша вынул из кармана деньги.

– Обезболивающего, пару шприцев, борную кислоту и салфетки, – и протянул двадцать евро. – Сдачи не надо.

Турок переусердствовал в благодарности: через минуту к столику поднесли чай в тоненьких, тонкостенных стаканчиках.

– Чечня сильно изменилась за время твоего отсутствия.

– Да я знаю, – с досадой, что вынужден отказывать человеку, которому обязан, ответил капитан. – Грозный-сити, лимузины, бразильцы играют на стадионе, Ван Дамм на дне рождения у Кадырова. Трудно поверить, что одиннадцать лет назад вместо этого был только битый кирпич.

– Я о другой Чечне… – и Зубов посмотрел на Стольникова.

– Я пытаюсь о ней забыть.

– Нельзя забыть то, что стало частью тебя.

Саша не стал возражать.

– Тебе интересно, что сейчас там, что связывается лабиринтом с этим миром? – Зубов прищурился. – Больше нет ни завода по переработке керия, ни крепости со средневековыми жителями.

– Понятно, – усмехнулся Стольников. – Все необыкновенное, что оказывается в руках Российского правительства, сразу утрачивает свою необыкновенность. И что там теперь? Пустырь?

– Нет, тюрьма.

Стольников расхохотался. Теперь в голос. На лице генерала не дрогнул ни один мускул.

– Господи, – заговорил Саша, – есть что-то, что Кремль не способен превратить в тюрьму?!

Зубов бросил на стол десять долларов и поднялся:

– Прости, что побеспокоил. Я ошибся.

Подумав, Стольников догнал его у входа.

– Я совсем одичал в этой жизни. Нервы ни к черту.

– Если ты хочешь помочь мне, то нервы тебе придется лечить.

Они вернулись за столик, турок принес рахат-лукум. Саша подумал, способны ли русские аптекари на это в качестве благодарности за покупку пары шприцев и решил, что нервы у него действительно ни к черту, если он об этом думает.

– В Чечне, в которой ты однажды побывал, в Другой Чечне, построена тюрьма. Она действует уже три года. Там отбывают наказание те, для которых смертная казнь – смягчение режима.

На лице капитана появилось выражение, которое заставило Зубова излагать более понятно.

– «Черный лебедь» и ей подобные тюрьмы для пожизненного лишения свободы для простых людей являются конечной точкой жесткости, которое способно проявить государство после моратория на смертную казнь, – сказал он, вынув сигареты и со вздохом снова убрав. – Если ты смотришь телевизор, то знаешь, что каждый день на Кавказе, то в Ингушетии, то в Дагестане, ликвидируют банды. Три, пять человек…

– Простите, я не понимаю, какое отношение к этому имеет ваша дочь.

– Ты совсем разучился слушать, – заметил Зубов.

– Слушать я еще не совсем разучился, товарищ генерал. Я совсем разучился разговаривать.

– Научишься.

– Если захочу помочь вам?

– Точно.

– И что с теми боевиками?

– На самом деле погибают при ликвидации не все. Из пяти – два, из трех – один. Остальные оказываются в этой самой тюрьме. «Черный лебедь» – официальное заведение, там по душам с бандитом не поговоришь… Правозащитные организации, адвокаты, родственники…

– Пока не догоняю.

– Тебе придется это сделать…

– …если я хочу вам помочь.

– Верно. Что может быть лучше, чем спрятать место заключения убийц, насильников и тому подобных зверей и работать с ними подальше от глаз людских? Как-то нужно получать информацию, верно? Пытались в колониях особого режима, но едва не получилось как на Гуантанамо. Просочилась информация о допросах с пристрастием, едва удалось замять скандал… И вдруг кто-то вспомнил о Другой Чечне.

Саше очень хотелось курить. Все, что говорил Зубов, он понимал, но относился к этому с осторожностью. С одной стороны, было непонятно, как боевой генерал стал тюремщиком, с другой стороны, Стольников многое упустил в этой жизни, скрываясь и избегая лишней информации. Быть может, спустя одиннадцать лет это и есть единственный способ борьбы с терроризмом?..

– С керием было покончено, – продолжал Зубов. – Образец, что ты мне передал, находится в надежном месте. Это так, гарантии моего будущего спокойствия. Не хочется на закате лет умирать от отравления или еще какой-нибудь нелепой шутки ФСБ. Керий есть теперь и у правительства, но его до поры никто и никогда не применит. Он способен изменить мир до неузнаваемости, а это не входит в интересы России. Однако такая территория пустовать не может. И тогда было принято решение обустроить там место содержания для особо опасных преступников, как место работы с ними. Строго говоря, это просто серпентарий. Гадов различных пород изолировали от окружающей среды, изучают, дезактивируют, изучают собранный у них яд… Я пока понятно объясняю?

– Пока – да.

– До некоторых пор информация о «Мираже», как называется ныне тюрьма в Другой Чечне, была абсолютно секретна. Больше нет пещерки, через которую проникают в тоннель. Теперь на ее месте стоит здание за высокими стенами, и попасть туда не в состоянии сам Кадыров. Ходят слухи, что это здание – атомная электростанция. Мы их не опровергаем. Фактически же на поверхности торчит дом, внутри которого химическая лаборатория. Эту информацию мы тоже не опровергаем, давая простор публике для фантазий.

– А персонал?

– Персонал думает, что это и есть химическая лаборатория федерального значения. Пришлось развернуть там НИИ химического анализа и пригласить на высокооплачиваемую работу специалистов. Они работают, живут в городке у НИИ, который охраняется не так усиленно, как сам НИИ, и туда доступ разрешен, хотя и режимный. На самом же деле все это прикрытие. В этот НИИ доставляются утратившие человеческий облик звери со всей страны, чтобы быть доставленными в «Мираж».

Стольников откинулся на спинку стула.

– Я не буду сильно нетерпелив, если еще раз спрошу, при чем тут ваша дочь?

– Теперь нет, – и Зубов тоже отвалился, напрягшись. – Ирина – сотрудница общественной организации по защите прав человека в России.

Стольников хищно улыбнулся.

– Мы не всегда находили с ней общий язык, – покосившись на Стольникова, объяснил генерал. – Чего ты оскалился? Дети военных нередко своенравны. Это объясняется долгим отсутствием пап.

– Значит, информация все-таки просочилась? – не переставая улыбаться, уточнил Саша.

– Да, капитан. Она просочилась и стала навязчивой идеей некоторых неугомонных активистов движения за права человека. И вот четверо молодых людей с активной жизненной позицией, среди которых была и Ирина, проникли сначала на территорию жилого комплекса НИИ, а потом и в тоннель…

Стольников поднял брови.

– Где же они взяли навигатор?!

– Навигаторы есть, дешево, хорошие, нормал цена, я могу показать, – приблизился турок.

– Потом, – согласился Стольников и наклонился к Зубову. – Где-они-взяли-навигатор?

Зубов покрутил мощной шеей и наконец поднял глаза.

– Сейчас не нужен навигатор для появления в Той Чечне. Но всю информацию дочь отыскала в моем сейфе.

Стольников покачал головой и закрыл лицо руками. Потом раздвинул пальцы и посмотрел на генерала одним глазом.

– И это мне говорят, что это я утратил бдительность! А откуда ваша дочь знает, что в сейфе есть информация, которая может привести в Другую Чечню, и откуда она вообще о тюрьме знает?

– Они взломали мой почтовый ящик с правительственной перепиской. Тем же путем добыли пароли, схемы и маршруты…

– Подождите! – перебил Стольников. – Вы?..

– Я начальник тюрьмы «Мираж», Саша.

– Твою мать… – капитан окаменел и уставился в одну точку.

– В тот момент, когда группа с Ириной прибыла в «Мираж», в тюрьме произошел бунт. Сейчас «Мираж» находится под полным контролем тех, кого мы туда водворили за три года…

– Значит, ваша дочь…

– Она в руках бандитов.

Растерев лицо руками, Стольников выдохнул и залпом выпил чай.

– И что бандиты теперь хотят? Освобождения, самолет, тонну героина и пятьдесят миллионов долларов на брата?

– Почти угадал. Правда, они не понимают при этом, где находятся. Они думают, что в Грузии. Поэтому желают колонну грузовиков к воротам тюрьмы для беспрепятственного следования в аэропорт. В аэропорту должны стоять три «Ила». Ну и, конечно, пилоты, деньги… Тебе это важно? Все равно никто ничего не даст.

– Не важно.

– Мне дали трое суток для освобождения Ирины, – Зубов стал крутить пальцами зажигалку. Из Чечни – Стольников помнил ее – «Зиппо» с профилем Че Гевары.

– А потом?

– Потом начнется штурм. Это означает полное рассекречивание «Миража». Иначе говоря, около ста миллиардов рублей из государственной казны вылетит в трубу. Плюс к этому тайна о существовании Другой Чечни станет мировым достоянием. И тогда использовать ее можно будет только открыто, что, конечно, противоречит государственным интересам России.

– Да уж конечно! – не выдержал Стольников. – Что и кто только не противоречили государственным интересам России! Сначала Чингисхан, потом Наполеон, потом капитан Стольников, а теперь вот еще и крытка подпольная!..

– Я не уверен, что можно спасти тайну Другой Чечни, но я хочу спасти дочь, – не замечая сарказма капитана, сказал Зубов. – Но для этого я должен быть уверен в человеке, который возьмется за это дело, как в себе. Я бы пошел сам, но годы, Саша, годы… Я все испорчу, вот в чем дело… Ты меня понимаешь?

Вместо ответа Стольников уставился в окно.

– Саша?

Капитан не отвечал. Кошка за окном была все та же, но турчонка уже не было. Кошка развалилась в тени и пьяными глазами наблюдала за прыжками воробья по бордюрному камню.

– Я живу здесь, – Зубов вынул из сумки и положил на стол рекламный проспект отеля. Это был не «Астерия элит». – В семнадцать часов мой трансфер в аэропорт. Тебе тоже нужно срочно покидать Турцию. Желательно прямо сейчас.

Поднявшись, Зубов тяжело двинулся к выходу. Стольников даже не повернулся. Генерал вышел из аптеки и вскоре исчез из поля зрения. Найдя в принесенных аптекарем лекарствах пузырек с аспирином, Стольников вытряхнул из него одну таблетку в рот и запил остатками чая из генеральского стаканчика.

Зубов стоял у входа в отель и задумчиво тянул сигарету. Багажа у него с собой было – та сумка, с которой его видел Стольников. Трансферный гид переминалась с ноги на ногу у двери автобуса, ожидая, пока водитель затолкнет чемоданы туристов в подполье автобуса. Докурив, Зубов размял окурок в урне и разжал пальцы. И в этот момент увидел Стольникова, стоявшего в нескольких шагах от него. Подпирая плечом лже-античную колонну, соединяющую мрамор пола с плитой огромного козырька, капитан смотрел за генерала сквозь стекла темных очков и потягивал минералку из бутылки.

– Что-то особенное есть в этой жаре, товарищ генерал. В Чечне просто жара, а здесь она отбивает всякое желание думать о работе. Может, мы закончим разговор где попрохладнее?

– В сауне?

– Лучше в какой-нибудь гостинице Грозного. Но сначала мне нужно заскочить в столичный ЦУМ. Я порядком поизносился во время странствий.

– ЦУМ – не лучшее место для шопинга. Набрав тамошние цены на мобильном телефоне и нажав вызов, можно запросто поболтать с кем-нибудь в Бразилии.

Стольников бросил бутылку в урну.

– Послезавтра, в отеле «Арена-сити». Это в центре Грозного.

– Но у меня всего трое суток, Саша! – бросил ему вслед генерал.

– Это значит, что у меня в запасе целые сутки.

Отойдя к такси и наклонившись к таксисту, он бросил:

– Марик, аирпо-от Анталья. Я правильно говорю по-турецки?

Глава 4

Зубова в Грозном знали как начальника УФСИН по Северо-Кавказскому федеральному округу. Начальник управления исполнения наказаний, поставленный Москвой, – человек видный. Но никто не помнил случая за последние семь лет, чтобы кому-то удалось навязаться ему в друзья и влиять таким образом на положение дел с осужденными. Как лицо известное, генерал – теперь уже генерал-полковник – Зубов передвигался по Грозному на «Мерседесе» с джипом сопровождения. Он входил в любые учреждения и первым выслушивал приветствия. Поэтому, когда он появился в отеле «Арена-сити» на улице Полярников, в белой рубашке и черных брюках, словом, в выходном костюме, портье совершил какой-то немыслимый трюк и администратор проявился через несколько секунд. Генерал выглядел как отпускник, и только кожаная папка под мышкой немного настораживала.

– Меня здесь ждут люди из Москвы, – сообщил он, глядя поверх голов персонала.

– Да-да, Александр Львович, – кивнул администратор. – Они в триста втором номере. Вот только…

– Что только?

– Ведут себя…

– Что такое?

– Правила гостеприимства…

– Не тяни кота за яйца.

– Избили службу безопасности, разбили вазу… зачем бить вазу?

– Кто здесь хозяин? Хозяин здесь Малибеков. Малибеков имеет претензии? – Зубов посмотрел на часы.

– Нет-нет, Александр Львович!

– Тогда зачем ты мне все это рассказываешь? Среди вас мертвые есть?

– Нет, – подумав, ответил администратор.

– Это должно быть причиной вашей искрометной радости. Вы, видимо, просто не сильно их разозлили. Веди!

Поднимаясь вслед за услужливым администратором, Зубов подумал, что еще лет десять назад этот устроившийся сюда по протекции главы тейпа чех поливал огнем колонны русских солдат. Сидел, сука, за валуном с пулеметом и бил наверняка, целясь в головы. Понятия не имел о костюме и не знал, что нож можно использовать одновременно с вилкой. А теперь работает администратором и размышляет нравственно.

Судя по описанию событий, недавно случившихся, Стольников приехал. И привел с собой кого-то еще. Это ранее не обговаривалось, но генерал и не думал противоречить капитану. Пусть делает все, что считает нужным. Лишь бы вернуть Ирину.

Постучав, администратор посчитал свою миссию оконченной и хотел улизнуть, но мстительный Зубов поймал его за локоть.

– Однако надо порядок навести, – заметил он. – А то все так из Москвы будут приезжать и вазы бить, верно? Пойдем, родной, разберемся.

В открывшуюся дверь он чеха почти втолкнул.

Узнав генерала, посветлевшие Ключников, Айдаров и Жулин встали. Однако не знали, как правильно вести себя в присутствии администратора.

– Буяним? – поинтересовался Зубов, осматриваясь.

Помимо вазы были разбиты: торшер, окно, люстра и огромное настенное зеркало. Причем последнее из перечисленных стеклянных изделий хранило на себе две вмятины, какие обычно появляются на ветровых стеклах автомобилей, когда сбитый пешеход бьет по нему головой.

– Это ничего плохого! – заверил администратор, и только сейчас Зубов заметил у него на лбу ссадину. – Ваши друзья немного поспорили, и все.

– Мы кофе попросили, а он говорит: «Сбегай и налей», – объяснил Ключников, присаживаясь на подлокотник кресла.

– Что же вы так с руководством химического министерства? – вкрадчиво полюбопытствовал Зубов, кладя руку на плечо администратора. – Ваша как фамилия?

– Усенов, товарищ генерал. Мы сейчас все приведем в порядок.

Зубов подтолкнул его в спину. Вести в Грозном распространяются молниеносно. Через два часа все, кому нужно, а самое главное, кому не нужно, будут знать, что Зубов принял приехавших из Москвы боссов химического министерства. Главное, назвать организацию «химическим министерством», а чехи сами ему название придумают.

Вообще, боссы выглядели странно для высоты своего руководящего положения. В джинсах, накачанные, коротко стриженные и одетые как для уик-энда – в цветастых рубашках и легких мокасинах. Улыбнувшись, Зубов подставился под объятия.

– Молодцы, – съерничал он. – Прибыли незаметно. Четверо?

– Столько откликнулось в течение трех часов, товарищ генерал, – объяснил Стольников. – Слава богу, Татарин и Ключ живут в Москве, а Жулин в Зеленограде. Приехали быстро.

– Вы не представляете, какой толщины в моей квартире подписка «Доски объявлений» лежит, – неожиданно для генерала сказал бывший прапорщик Жулин. – Она уже выше меня.

– При чем здесь «Доска объявлений»? – не понял Зубов.

Айдаров рассмеялся.

– Да это так, дело прошлое, – пояснил Ключ, но все-таки рассказал генералу, как они встретились.

Зубову очень хотелось сказать, что они не изменились с той поры, как он видел их в последний раз. Хотелось сказать еще и для того, чтобы быть уверенным – они не утратили тех качеств, которыми славились. Но тогда бы Зубов погрешил против истины. Все очень сильно изменились. Бывшие «срочники» Айдаров и Ключников оправданно заматерели, время превратило двадцатилетних бойцов в крепких мужчин.

– Оставим приветственные речи на потом, хорошо? – подвел черту встрече Стольников. – Как я понимаю, у нас двадцать два часа, чтобы спасти девушку. – Подойдя к столу, он наклонил его, и на пол ссыпались осколки и журналы. – Нам нужны схемы объекта, прибор для движения по тоннелю, снаряжение и оружие. Вот список.

Саша положил на стол исписанный лист бумаги.

– Чем быстрее мы это получим, тем быстрее приступим.

Зубов поднял листок, пробежал его глазами, скомкал и сунул в карман.

– Я введу вас в НИИ и проведу к лабиринту. Вот универсальный пульт, открывающий замки на вашем пути, – замок на папке с визгом разошелся. Вынув прибор, генерал протянул его Стольникову. – Это на тот случай, если откажет система доставки.

– Система доставки? – переспросил Стольников.

– Точно.

Уточнять Саша не стал. Зубов знает, когда и что рассказывать. Только поэтому он, капитан, еще жив.

– Вот так так, – удивленно усмехнулся Саша, рассматривая пульт, который без труда умещался в его ладони. – А я помню его другим.

– Время идет, приборы меняются, – объяснил Зубов. – В две тысячи первом у тебя и телефона-то не было. Теперь – главное: никаких схем не будет. Снаряжения не будет. Оружия не будет. Вы должны смешаться с заключенными. Они одеты так же, как и вы, специальной униформы для них не существует. В чем брали, в том и ходят. Все необходимое добудете там. Как – не знаю. Я не могу вас вооружать и на глазах персонала НИИ отправлять в подвал. Вы должны незаметно пройти со мной через институт и так же незаметно войти в лабиринт. Не забывайте, что люди в институте понятия не имеют ни о какой Другой Чечне.

Стольников рассмеялся, окинув взглядом приятелей.

– Да будет так. Первый раз, что ли?

– И вот еще что… – Зубов оперся на стол и опустил глаза. – Это мое личное дело. Личное. Это значит, что не будет ни вознаграждения, ни внеочередных воинских званий, ни даже благодарности в личное дело. После завершения операции, чем бы она ни завершилась, я даже не смогу легализовать вас как членов общества.

– Мы все – бывшие, – тихо произнес Жулин. – Зачем нам звания?

– Бывших среди вас не бывает, – угрюмо отрезал Зубов.

Стольникову надоела эта прелюдия. Понятно, что Зубов как утративший дочь отец пребывал в удрученно-патетическом состоянии. Но делу это никак не помогало.

– Что мы знаем из того, что может оказать услугу во время работы? Кто руководит сейчас тюрьмой, где находится девушка? Сколько там вообще человек? Где находится оружие? Я должен все знать!

– Хорошо, – согласился Зубов. – В тюрьме в данный момент находятся семьсот двадцать восемь человек заключенных. А еще сто восемь человек караульной службы и персонала, и оружие, по всей видимости, находится не у них. Теперь ты знаешь все.

– Прикольная информация, – согласился Стольников, забирая из кресла сумку. – Нам пора.

Через полтора часа, смеясь и отпуская сарказмы по поводу дорог, которые в их памяти сохранились как накатанные колеи, а теперь были почти зеркально ровными, Стольников и его бойцы добрались до института химического анализа. За одиннадцать лет их отсутствия Чечня преобразилась до неузнаваемости. Всю дорогу, сидя внутри бронированного «Мерседеса» и глядя в окна, они вспоминали развалины, груды битого кирпича, надписи краской на стенах и пулевые отверстия с домовых панелях. Вместо «Добро пожаловать в ад!» теперь красовалась реклама ведущих мировых брендов, вместо «Не стреляйте, здесь живут люди» – предложения о покупке комфортного жилья. Ехать в иномарке представительского класса по знакомым улицам было неудобно. Стольникову хотелось выбраться наружу, сесть на броню «мерина» и широко расставить ноги, поставив меж них автомат.

Но автомата не было и в ближайшее время не предвиделось. Пока ехали, Зубов разметил на коленях общий план Той Чечни. На нем ясно были обведены границы тюрьмы и подступы к ней. Из видимых препятствий по дороге, ведущей к воротам «Миража», – лишь небольшой блокпост.

– Послушайте, товарищ генерал, – повернулся Саша к Зубову. – Вот что в голове не укладывается. Ладно, зэки не знают о том, где находятся. Но конвой, охрана, обслуга тюрьмы? Они не могут попадать в Ту Чечню с завязанными глазами, как зэки? Они же ясно представляют о том, где работают, и о том, как в случае необходимости выйти из лабиринта. Иначе о какой особой секретности мы говорим?

Зубов положил на карту широкую ладонь.

– Саша! Хозобслуга «Миража» – сами зэки. Из числа тех, кто пошел на контакт, но чье прошлое простить нельзя. В этом смысле им дано некоторое послабление, хоть они и не предполагают, что выйти на волю им никогда не удастся. Они во что-то верят, и эта вера заставляет их дорожить своим местом. Оказаться снова в камере – раз плюнуть. Достаточно передать информацию или окрыситься на охранника. – Зубов вынул пачку сигарет и закурил. – С момента вашего последнего поиска прошло много времени, капитан… Теперь тоннель – не череда лабиринтов и аркад. Тоннель – это железная дорога с множеством поворотов. Но все-таки это прямая, если говорить образно. Тот пульт, что у тебя в кармане, – это просто подстраховка на тот случай, если вдруг выйдет из строя транспорт или отключится энергия в тоннеле. Сейчас, когда тюрьма в руках бандитов, возможно все… Вы сядете в скоростной вагон и через три часа окажетесь на месте. Точно так же доставляется в тоннель охрана.

– Да, охрана, – многозначительно сделав ударение, напомнил Стольников.

– Охрана считает, что тюрьма «Мираж» – совместный проект грузинских и российских властей под общим управлением России, но находящийся на территории Грузии. Дезинформация для общего пользования внутри зоны – «Мираж» находится неподалеку от поселка Телави, в долине реки Алазани.

– И кто-то верит в совместный проект Тбилиси и Москвы? – усомнился Жулин.

– Со дня открытия «Миража» была пущена дезинформация. На территории Грузии нашими спецслужбами было задержано около ста грузинских наемников, проходивших обучение в лагерях на территории Чечни и Дагестана. Задержание, допросы, аресты, транспортировка – все было сфальсифицировано от начала до конца. Бандиты считали, что их допрашивают грузинские власти. После суда…

– Который тоже был сфальсифицирован, – вмешался Ключников.

– Совершенно верно, – подтвердил Зубов решительно. – А ты хотел, чтобы он резал детей в Дагестане, а потом через десять лет вышел на свободу? Разве пылесос, чистя ковер в твоем доме, засасывает только то, что предусмотрено по закону заводом-изготовителем?

– Давайте продолжим, а то мы уже въезжаем, кажется, – попросил Стольников, видя, как перед ним распахиваются высокие стальные ворота НИИ.

– Эта сотня грузин, воевавших в бандах Басаева, Кулоева и прочих уродов, является нашей информационной опорой. Они будут стоять насмерть, утверждая, что оказались в «Мираже» после суда в Грузии. Таким образом охрана считает, что охраняет тюрьму в Грузии. А доставляется туда сквозь тоннель в горном хребте, разделяющем Чечню и Грузию.

– И что, это всегда прокатывало? Неужели информация ни разу не просочилась вне? – удивился Айдаров.

– Ну почему же, – просто согласился Зубов. – Конечно, просачивалась. Каждый день просачивается! Спецслужбы США, Грузии и общественные организации ищут «Мираж» на севере Грузии, всматриваясь в каждую пядь земли от Казбека до Гуриани. Даже на дельтапланах летают.

Мамаев хохотнул.

– С космоса фотографировали. До сих пор ищут. Пусть ищут. А охрана работает, рассказывает правду, очень похожую на байки, и аккуратно получает довольно высокую по меркам Чечни заработную плату.

– Но они должны же были рассказать, что в тоннель, ведущий якобы в Грузию, они проникают через НИИ! – не выдержал Стольников.

– Мой НИИ всегда открыт для сотрудничества. За время его работы было разоблачено более двух десятков внедрившихся агентов. Я повторяю: чтобы оказаться в институте, нужно сначала проникнуть в городок при нем. Мой «Мерседес» въехал в городок, если вы заметили, через многоступенчатую систему охраны.

Поднявшись в кабинет Зубова, они продолжили разговор. Сотрудники НИИ, охрана, рабочие, все они жили на территории городка, в котором находился детский сад, школа, магазины, получали высокую зарплату и никто не хотел оказаться вне этих стен. Сыграно на психологии местных было тонко: в условиях нужды люди держались за свои места и никто не хотел ошибиться, вновь оказавшись в родном Ачхой-Мартане или Шали, в запущенном доме, без каких-либо перспектив в жизни. С родственниками – да, встречались, выход в принципе был вообще свободный, но здесь снова работал менталитет людей, повидавших в жизни нужду. Никто не хотел частить с выходами, опасаясь быть заподозренным и уволенным. Увольнение означало возвращение из уютных квартир и удаление от магазинов, в которых килограмм баранины стоил сто рублей. В родном Ведено на фоне сияющих зданий Грозный-сити сводили концы с концами и слушали по радио новости о приезде на день рождения президента Кадырова голливудских кинозвезд, а в детском саду городка при НИИ детям на завтрак подавали красную икру, а на полдник авокадо.

Стольников вынул из кармана телефон, но связи не было.

– Пустые хлопоты, – успокоил Зубов. – Сотовая связь на территории городка есть только у меня и еще у нескольких человек, посредством которых управляются подразделения НИИ.

– Они что-то знают?

– Нет. В НИИ о Той Чечне знают только шестеро.

Ключников огляделся.

– Нас здесь вроде пятеро.

– Ты забыл о человеке, который поможет вам в «Мираже» работать с приборами и электроникой. – Зубов глянул через плечо. – Полковник!..

Дверь кабинета Зубова, ведущая в смежное помещение, открылась. Стольников обернулся и увидел Ждана.

– Лейтенант!.. – воскликнул Ключников, хохоча.

– Уже полковник, – повторил Зубов.

Одиннадцать лет назад выпускник института космических войск Ждан был одним из членов группы капитана Стольникова, побывавшей в Той Чечне.

– Значит, ты не исчез, как все, – с холодком проговорил Саша, который был удивлен, и удивление это нельзя было назвать приятным.

– Он не мог исчезнуть, – вступился генерал. – Его отец занимал высокую должность, исчезновение сына не могло пройти незаметно. Но Ждан оказался крепким орешком…

– Кто знает… – пробормотал Стольников, глядя на полковника Ждана.

Ждан изменился внешне лишь частично. Пополнел, возмужал – да, но детская непосредственность с лица не исчезла.

– И как я могу вести группу, когда в ней будет человек, который не выполняет моих распоряжений?

Зубов встал из кресла и подошел к капитану.

– Саша, это я приказал Ждану не выполнять твой приказ. Его отец – мой близкий друг, если помнишь. И я сделал все, чтобы оставить его сына в этой жизни.

Прозвучало неприятно для слуха. Без труда можно было ловить мысль о том, что оставлять в этой жизни его, Стольникова, а также Жулина и других генералу не было нужды.

Стольников промолчал. Неприятное открытие. Да и плевать. Жаль только тех ночей, когда он вспоминал Ждана наряду со всеми, думая, что тот приобрел будущее, равное для всех. Ан нет, парень двинулся по служебной лестнице, сделал карьеру, сейчас полковник. Наверняка женат, в Москве дети, собака, счет в банке на его имя, а не на другое. Крепко спит и не боится, что однажды в спальне раздастся грохот выламываемых окон и вломятся люди из спецслужбы, имеющие целью выкрасть, привести в состояние растения и заставить замолчать навсегда.

Еще минуту назад все было понятно. Сейчас же в группе появилось напряжение, и Саша опасался, что это напряжение помешает работе. Он никогда не выходил с группой на боевое задание, если сомневался в ком-то. Заменял или просто оставлял в подразделении. Сейчас ни того ни другого сделать было нельзя. Ждан – факт, не подлежащий обсуждению. А потому Стольников принял этот факт и смирился. Личные чувства в работе хороши, когда их нет.

– Женщины в тюрьме есть? – спросил он, спускаясь вслед за Зубовым на первый этаж здания. – Я на тот случай, чтобы не спутать вашу дочь с кем-то.

– Нет, там женщины не содержатся. Не для них режим…

Стольников хотел спросить, что это значит, но не стал – они спустились еще этажом ниже и оказались на цокольном этаже. Перед входом Саша заметил, что Зубов открыл своим электронным ключом тяжелую металлическую дверь. Толщина ее была не менее сорока сантиметров, и если бы не гидравлические направляющие, похожие на те, что поднимают тракторный кунг, вряд ли ее можно было открыть вручную. Оказавшись в просторном фойе, Стольников обнаружил знакомое приспособление – стол с упорами для автоматов. Здесь конвой перезаряжал оружие, надо полагать. Тут же вдоль стен стояли наполненные автоматами и снаряженными магазинами шкафы с оружием. Они были заперты, но сквозь толстое стекло хорошо были видны стройные ряды «калашниковых». Некоторые ячейки пустовали. И сейчас эти автоматы гуляли по тюрьме «Мираж».

– Почему бы нам не прихватить по одному? – предложил Жулин.

– Потому что вы не на штурм идете, а готовитесь слиться с общей массой головорезов.

– О, у нас это легко получится, – заверил Ключников. – На рожу Татарина посмотреть, так это не ему, а общей массе с ним сливаться нужно.

Запахло как в автомастерской. Стольников понял, что где-то неподалеку находится место посадки в подвижной состав. Так и вышло. Пройдя сквозь еще одни двери, они оказались на тускло освещаемой платформе. Железнодорожный перрон в миниатюре. Зубов зашел в стеклянную будку, выполняющую здесь роль кабины оператора, и задвигал рычагами. Вспыхнул свет, громыхнули двери, и к перрону мягко, едва слышно, подкатил мини-поезд из трех открытых вагончиков.

Надписи «Проверь оружие», «Пристегнуть ремни» – вызвали у всех улыбку. Кажется, только что случилось возвращение Стольникова, Жулина, Айдарова и Ключникова в те времена, когда все было подписано и на всех стенах висели инструкции на самые неожиданные темы. Например, как пользоваться фонарем «летучая мышь» или сушить валенки в сушилке.

– С возвращением, – произнес Зубов в микрофон. Его голос донесся из динамиков, закрепленных на потолке вагончиков. – Сейчас я отправлю вас к «Миражу». Окна автоматически закроются. Поезд сам остановится у платформы. Ждан все знает. Я жду вас живыми.

Он не добавил «с Ириной», и капитан едва заметно улыбнулся. Генералу хватило такта не сказать главное. Покосившись на Ждана, Стольников развалился в кресле, но ненадолго. Раздался щелчок, и откуда-то из-за спинки сиденья стали выползать стальные обручи, обхватывая его тело справа и слева.

– Это что-то вроде ремней безопасности, – объяснил Ждан, глядя в пол. Осторожно выпростав руку из ремня, он снял с плеч небольшой ранец и поставил под ноги. Определить, что находилось в ранце, было невозможно.

– А Зубов говорил, что оружия у нас не будет, – глядя мимо полковника, произнес Стольников.

– Это не оружие.

Саша едва заметно улыбнулся.

«Или лох, или луну крутит, – подумал он. – Разреши мне взять ранец, так неужели я не нашел бы в нем места для заточки и пары ножей для метания?»

Вагон был рассчитан на пятнадцать человек, так было написано над входом. Сейчас внутри его сидели пятеро. Стольников расположился напротив полковника и едва заметно улыбался. Как странно все-таки жизнь устроена. Вышли они из лабиринта одиннадцать лет назад, взяли каждый свою долю – не за ней шли, но так вышло, жить нужно было – и все разошлись, повинуясь приказу командира. И только один, сам офицер, взял долю и отправился не на вокзал, чтобы навсегда исчезнуть из памяти тех, кто его знал, а к папе. И папа все обустроил. Рискуя жизнью десяти других. И не было сомнений уже в Стольникове: эта слежка в Инсбруке – конечная фаза операции по его задержанию, начатая одиннадцать лет назад. Не могли Зубов, Ждан и его отец-генерал все обустроить четко и слаженно. Где-то случился прокол, появилась петелька, и за него мертвой хваткой тут же вцепился крючок спецслужб. Тот голубоглазый, с которым Саша говорил на лавочке – если бы не он, то Стольников уже давно лежал бы в земле. Или булькал в бочке с серной кислотой. Да мало ли способов избавиться от него, получив информацию? Обкололи бы в лаборатории ФСБ галоперидолом, сломали, и вспомнил бы капитан, как нужно всех побывавших в Чечне в одном месте собрать. И появилось бы через день объявление в «Доске объявлений», а потом – всех, всех! – и Маслова, и Жулина, схватили и превратили в трупы. Вот чем рисковал Ждан, отправляясь одиннадцать лет назад к папе за советом…

Поезд летел по рельсам, и Стольников даже не брался определить его скорость. Может, сто, может, сто пятьдесят километров в час. Скорость снижалась всего четырежды, и только на поворотах. Первые две трети пути пассажиры молчали, и только когда стало ясно, что конечная близка, Стольников махнул рукой, и бойцы поднялись, подсаживаясь поближе.

– Наша задача – марш-броском преодолеть три километра, разделяющие выход из лабиринта и тюрьму. Снаряжения нет, поэтому за полчаса, думаю, управимся.

– Три километра за полчаса? – усмехнулся Айдаров. – Это же пешком, сдувая одуванчики?

– Как было видно на карте Зубова, по пути нам встретится блокпост. Мы его обходим. На это уйдет время. Как войти на территорию «Миража» – об этом мы подумаем, когда появимся перед воротами. В любом случае нам придется дождаться темноты.

– Я открою один из входов, – бросил Ждан.

Стольников посмотрел на него.

– Очень хорошо. Значит, нам не придется терять на это время. Оказавшись внутри, расходимся и начинаем искать девушку. В тюрьме есть место, где мы можем, не вызывая подозрения, встречаться каждые полчаса?

– Да, – ответил полковник. – Я думаю, лучшего места, чем столовая, не отыскать. Она небольшая по размерам, но неподалеку есть склад с продуктами питания. Каждые три месяца в «Мираж» завозится провиант. Последний завоз был всего неделю назад, и еды там видимо-невидимо. Даже если организаторы бунта установили контроль над кухней, там будет скопище народу. В толпе лучше всего теряться…

– Жаль, ты не руководствовался этим правилом одиннадцать лет назад, – заметил Жулин.

– Олег, я тебя не спрашивал, – отрезал Стольников. – В тюрьме есть оружие, но его немного. Наверняка оно уже распределено. Таким образом, слова Зубова о том, что мы должны добыть себе оружие сами, – ничего не стоят. Оружия мы не добудем. Если только кухонный нож. Поэтому действовать придется по обстоятельствам. До обнаружения девушки автомат в руке любого из нас сразу вызовет подозрение. Ну, вот и приехали… За мной.

Поезд остановился, двери открылись, группа сошла на перрон.

Глава 5

– Это выход, – Ждан кивнул на узкую металлическую дверь в стене. Судя по материалу, из которого она была сделана, ее толщина не уступала той двери, которую в НИИ открывал Зубов. – Техника грузится там.

Посмотрев, куда указывал палец полковника, Стольников обнаружил эстакаду, подведенную к широкому, запертому пролету.

– К воротам грузового назначения подъезжают машины, принимают груз и доставляют в «Мираж».

– Я вот сейчас подумал, – заговорил Саша, – а почему Зубов уверен, что бандиты продолжают оставаться в тюрьме? Им известно, что «Мираж» находится на территории Грузии. То есть там, куда они обычно бегут, чтобы зализать раны и отожраться после боев с федералами. Почему бы им не выйти из тюрьмы, что сейчас совсем не трудно, не сесть в эти машины и не раствориться в горах? Оттуда бежать в Иран, Азербайджан, да и остаться в самой Грузии – проще простого. Зачем им продолжать сидеть? Понятно, что никакого Ирана поблизости нет, как и Грузии, но они-то об этом не знают. Почему же тогда сидят?

– Хороший вопрос, – заметил Ключников.

Ждан с досадой покрутил головой. Было видно, что из каких-то соображений они с Зубовым что-то недоговаривают. То ли выдать маленькие секреты свои боятся, то ли некогда было посвящать в детали.

– Не проще простого! Не проще. Они носа за стены не сунут!

– Это почему же? – вмешался Айдаров.

– Потому что им известно, что в кровь каждого из них введен препарат, который превращается в тромб в случае пересечения запретной зоны тюрьмы!

– Это как?.. – растерялся Айдаров, а Стольников с интересом оперся на дверь, которая до сих пор еще не открылась.

– Внешнее ограждение тюрьмы представляет собой пятиметровый забор из кевлара, внутрь его вмонтированы датчики, реагирующие на ксеролит – вещество, легко усваиваемое кровью и не влияющее на процессы организма. Совершенно безобидное в любых других условиях! Но стоит человеку, в крови которого ксеролит, оказаться в двух метрах от забора, срабатывают датчики. Они отправляют сигнал в центр управления, и уже из центра посылается сигнал на активацию ксеролита. Происходит воспаление стенок вен и образование тромба. Тромбофлебит протекает очень быстро. От образования тромба до попадания его в легочную артерию проходит не более трех минут. Нужно вам объяснять, что за этим следует?

– Как далеко зашла тюремная медицина! – восхитился Ключников. – А бывает такое, что к забору приблизился один, а коньки откинул кто-то другой? Интересно, как центр определяет, кто проказник?

Ждан посмотрел на него со сдержанным раздражением.

– Кто у забора, тот коньки и откидывает. Неужели непонятно? Ты услышал слово «датчики» в моем рассказе? Датчик посылает сигнал в центр, оттуда – команду, после чего активирует ксеролит в крови нарушителя.

– Теперь понятно. И что с того? Тюрьма в руках бандитов. Неужели они не могут приказать персоналу, ответственному за обслуживание этого центра, дезактивировать и эти датчики, и ксеролит, и все остальное, я уже не говорю об электронных замках на воротах?

– Приказать они могут, да только персонал бессилен им помочь. Центр управления в «Мираже» не автономен, он абсолютно зависим от центра управления в НИИ. Дать команду на дезактивацию может только Зубов.

– Открывай дверь! – приказал Стольников.

Он никогда не задумывался, что дышит тем же воздухом, что и по ту сторону тоннеля. Те же запахи трав предгорья, тот же аромат разогретых солнцем медуниц. Но в какой-то момент, кажется, именно тогда, когда дверь распахнулась и перед Стольниковым раскрылась панорама Другой Чечни, разделившей его жизнь надвое, ему показалось, что случилось что-то важное. Вдыхая полной грудью этот воздух, капитан понял, чего ему так не хватало одиннадцать лет скитаний. Не знакомых лиц в Грозном, где в пределах аэропорта «Северный» располагалась его бригада, не строя бойцов, готовых взойти на броню и отправиться на задание и повиноваться каждому его слову. Не дела, которому отдал годы службы. Выйдя на свет и ведя за собой Жулина, Ключникова, Айдарова и Ждана, Саша понял, что все эти одиннадцать лет его непреоборимо тянуло сюда, в Другую Чечню. Он хотел вернуться, но боялся признаться в этом. И сейчас, легким бегом направляясь в сторону «одиннадцати часов», как принято именовать направления у военных, ориентируясь по представляемым часам, Стольников чувствовал, что улыбается.

Далеко впереди – не менее километра – виднелось здание блокпоста, перекрывавшего дорогу на «Мираж». Стольников спустился в ложбину, уходящую западнее этого направления. Зубов просил не афишировать свое присутствие здесь. Да будет так.

На бегу он посмотрел на часы. До захода солнца оставался час, может, полтора. Можно было пройти расстояние пешком, но Стольников хотел осмотреться. Как артисты, перед тем как надеть одежду главного героя на премьеру, он хотел обносить ее – оказаться на месте, обжиться, привыкнуть. Будущее группы и задания зависит теперь только от него. Все как прежде…

Дорога, очерчивая овраги, петляла, теперь группа шла по прямой. Таким образом, ускорившись, чтобы перемахнуть через бугор, Стольников с бойцами рискнул всего однажды. Но все прошло благополучно. Стоявшие в форме грузинского и российского спецназа бойцы на блокпосте этого маневра не заметили. Над заставой полоскались на ветру два флага – России и Грузии. Редкий случай увидеть их вместе. Стольников про себя усмехнулся: «А некому здесь возмутиться…»

И через четверть часа, поднявшись на холм и не рискуя попасть в объективы биноклей с заставы, Стольников, а вслед за ним и бойцы поднялись на холм, чтобы встать напротив «Миража».

– Мама дорогая… – только и смог вымолвить Ключников, изумленно оглядывая раскинувшуюся перед ним панораму.

– Сколько же денег сюда вбухано? – усмехнулся Жулин и, закашлявшись, сплюнул под ноги.

– Сто миллиардов рублей, – подсказал капитан.

«Мираж» по высоте напоминал девятиэтажное здание. Собственно, так и было. Точное количество этажей посчитать было трудно из-за высокой стены, но крыша виднелась, и ее конек торчал над двадцатиметровым забором еще метров на десять.

– Построено «колодцем», внутри дворик, – тяжело дыша, объяснил Ждан. – От стен здания до «запретки» – сорок метров. Все полностью автоматизировано, управление происходит через центральный пост.

Было видно, что последние одиннадцать лет бывший лейтенант, а ныне полковник Ждан бегал не часто. В отличие от своих спутников он выглядел грузновато и несколько километров быстрого шага дались ему непросто.

– Куда ты нас поведешь? – спросил Стольников. – Где этот вход, о котором не знает никто из зэков?

– Не только из зэков. Никто не знает.

– Знает тот, кто строил, – отрезал Стольников, уже сообразивший, что у стен не осмотришься. – Открывай же кроличью нору. Для всех: действуем по обстановке. Первым делом – найти место, где они удерживают девушку. Ждан, ты хоть знаешь, как она выглядит?

– Знаю… Но если ты увидишь здесь девушку – это и есть Ирина.

Что-то помимо информации прозвучало в этом ответе, но Стольников решил не утруждать себя анализом. Истекало время, подаренное Зубову правительством. После начала штурма живые в этой тюрьме позавидуют мертвым. Стольников в этом почему-то не сомневался. Но это случится через сутки. А сейчас нужно было разыскать в этом огромном доме девушку.

Здесь группу повел Ждан. Выйдя вперед и поглядывая на наручные часы, которые, видимо, показывали на его руке не только время, он трусцой припустил к западной стене. Кивнув Жулину, Саша двинулся за ним. Еще раз проверившись на месте, полковник остановился и вытер рукой пот с лица.

– Много воды пьете, товарищ полковник, – заметил Ключников.

Несмотря на то что на стене торчали перископами камеры, Ждан смело приблизился и вынул из ранца небольшое устройство, похожее на трубку телефона спутниковой связи.

– Отключены? – уточнил на всякий случай Стольников.

– Зубов должен был создать помехи. С девятнадцати тридцати до девятнадцати сорока пяти мониторы в операторской откажутся работать, – Ждан включил устройство, и оно издало писк.

Осмотрел стену. Отошел шагов на восемь правее и набрал какой-то номер на клавиатуре.

Капитан резко повернул голову на шум. В стене появилась прямоугольная щель. Размером она была – только-только втиснуться одному человеку. Удивительно, но Стольников ее заметил только тогда, когда сработал механизм, приводящий дверь в движение. Зазоры в стене были невидимы глазу. Отъехавшая назад дверь откатилась в сторону.

– Больше всего я боялся, что может заклинить, – признался Ждан, пряча прибор в ранец. – Это аварийный вход, он ведет к караульному помещению. Дверью не пользовались со дня открытия «Миража»…

– И что было бы, если бы заклинило? – с издевкой поинтересовался Айдаров. – Мы побежали бы обратно?

– Поберегите силы, – зловеще посоветовал Ждан. – Караульное помещение, конечно, захвачено бандюками. И вы встретитесь с ними через пару минут.

– А вы не встретитесь? – полюбопытствовал Ключников, приближаясь к двери и освобождая место для командира.

Стольников заметил этот маневр. Одиннадцать лет прошло, но в тех, кому он привык доверять, осталась привычка на всю жизнь – первым всегда идет командир. Он, Стольников. Одиннадцать лет прошло, а ничего не изменилось. Саша почувствовал, как начинает греться кровь в венах. Адреналин еще не хлынул, но пусковой механизм уже пришел в движение…

– И я встречусь, Ключников, но последним из вас. Потому что если пойду первым, некому вас вести по «Миражу» будет. Андестенд?

– А если я пойду первым, кто тебя на киче защищать будет? – рассмеялся Ключников.

– Рты все закройте, – миролюбиво процедил Стольников. – Ждан, сколько стульев в караульном помещении?

Он решил задавать вопросы по мере необходимости. Их у него накопилось уже не менее десятка, но загружать ими Ждана, который заметно нервничал, не хотел.

– Стульев?..

– Да, стульев!

– Три… Да, три. В каждом караульном помещении, а их четыре – по три стула. А какое это имеет значение?

– Значит, в помещении будет не более четырех человек.

– Почему? – округлил глаза Ждан. Он знал об умении беглого капитана мыслить быстро не понаслышке, но, видимо, отвык после долгой разлуки.

– Потому что – какой смысл стоять там? Трое сидят, один может стоять, но двое стоящих – это перебор. Слишком много других мест, где постоять можно.

«Логика спорная, – решил Ждан, – но по существу верно».

Они прошли еще с десяток шагов по узкому – не разойтись и двоим – коридору и оказались перед такой же узкой дверью, что и на входе. Зазоры в стене были настолько малы, что заметить их можно было только случайно. Да и незачем было приглядываться к стенам заключенным на вечное поселение бандитам, знающим, что приближение к стене равнозначно смерти.

Первая дверь открывалась не так быстро. Стольников прикинул: три секунды. Этого достаточно, чтобы вскочить со стульев, схватить автомат и полоснуть по образовавшемуся в стене проему очередью. Служба у бандитов наверняка налажена. В этом отношении чехи и наемники могут дать несколько очков вперед кадровым военным. В зоне наверняка находятся и полевые командиры, и их помощники. Вокзальных воров в этой тюрьме не держат. Заключенные все как один прошли через месиво двух чеченских кампаний, а кто-то из них и через множество других. Иерархия после захвата тюрьмы мгновенно выстроилась в правильную пирамиду: кто-то нынче стоит на посту, кто-то в операторских, кто-то кашеварит, а главари перетирают по поводу дальнейших планов. Единственное преимущество против этой системы – незнание бандитами о том, где находятся. Но сейчас, когда откроется дверь и Стольников ворвется в караульное помещение, это не будет иметь никакого значения…

– Открывай.

И в этот момент Саша почувствовал, как закипевшая кровь стала разгоняться по организму, толкаемая частыми качками сердца…

Ждан набрал на устройстве очередной номер, и дверь, пыхнув пылью, отъехала в сторону, как и наружная.

Не дожидаясь, пока она упрется в стопор, капитан забросил свое мощное тело в проем и увидел троих, сидящих на стульях. В караульном помещении был включен телевизор. Саша успел подумать о том, что нужно отдать должное людям, обустраивавшим «Мираж». Там, где не было сотовой связи, телевизоры показывали грузинские последние новости.

Он не знал, что новости шли в записи на носителях, завозимых в тюрьму каждым третьим караулом. Новости записывались за три дня, после чего перемещались в Эту Чечню и крутились по ТВ как свежие. Жизнь в «Мираже», разделяемая от жизни в привычном мире тоннелем, опаздывала на трое суток.

– Ни звука!.. – прокричал Стольников, бросаясь к дальнему, за столом. Он скомандовал не бандитам, своим.

За спиной его раздались звуки ударов и крики.

Все трое были вооружены. Автоматы стояли рядом, у стен, и капитан, бросаясь к «своему» заключенному, заметил, что на всех трех «калашниковых» предохранители опущены.

Бандит, вскочив, оказался одного роста с Сашей. Настолько же надежен в плечах и резок в движениях. Но оружия достать он уже не мог. Бросившись к столу, Стольников ударом ноги отбросил автомат в угол.

Короткий удар – и боевик, схватившись за шею обеими руками, ударился спиной о стену.

Ударом ноги Стольников во второй раз поразил его горло. Изо рта бандита хлынула кровь…

Жулину повезло меньше. «Его» бандит успел дотянуться до автомата и перехватить оружие для стрельбы. Прапорщик подсел и носком мокасина выбил магазин из автомата. Этой же ногой, не задержавшись ни на мгновение, скользнул вдоль оружия и с щелчком затвора выбросил из ствольной коробки находившийся там последний патрон. И в этот момент бандит перехватил оружие как дубину и коротко размахнулся…

Ключников поступил проще. Ему оставили самого ближнего ко входу. Почти с разбега сержант врезал ему кулаком в нос. Боевик потерял сознание раньше, чем упал. Не останавливаясь, Ключ зашел ему за спину, обхватил голову руками и резко повернул в сторону. Разжав руки, выпустил мертвое тело и бросился на помощь Жулину, который успел поднять руки, закрывая голову от сокрушительного удара автоматом…

Превращенный в палицу «калашников» не долетел до головы прапорщика. Встретившись с ногой Ключникова, он отлетел к входной двери и гулко ударился о ее металлическую поверхность.

Ударом в пах Жулин повалил боевика на пол, а Ключников, бросив взгляд на Стольникова и убедившись, что с командиром все в порядке, упал бандиту коленом на грудь. Всхрипнув, арестант задохнулся и округлил глаза.

– Не с тобой ли я встречался в Бамуте? – выдавил Ключников и, подняв налитый силой кулак, ударил жертву в горло. Еще секунда и, обхватив голову боевика руками, Ключников сломал позвонки и ему…

Не желая рисковать, Саша подхватил поваленный стул, одним движением оторвал от него ножку и, перехватив обеими руками, с коротким выдохом всадил ее в бурлящий красной жижей рот бандита.

Все было кончено.

Капитан и его бойцы стояли посреди караульного помещения, забрызганные кровью.

– Где Айдаров? – прохрипел Стольников, обводя блестящим взглядом помещение.

Бывший снайпер группы капитана Стольникова, заскочив в караульное помещение последним, оценил обстановку и бросился в комнату отдыха. Там, на обшитой дерматином кушетке с поднятой у изголовья спинкой, на пример лежанок в армейских караульных помещениях, спал четвертый. Сон бандита был крепок. Он так и не открыл глаз, не увидев смерти и не испугавшись ее. Ударом ребра ладони Айдаров перебил ему гортань, после чего навалился всем телом и придушил. Как и просил командир – без звука.

– Ты почему не сказал, что в караульном помещении две комнаты? – с раздражением бросил Стольников.

Ждан, которому адресовался вопрос, дышал по-прежнему тяжело и прерывисто.

– Я сам не знал… Поверь, Саша…

– Ты знал, что стульев в караульном помещении – три, и не знал, что в караульном помещении две комнаты?!

– А ты, бывший командир подразделения, сам не мог догадаться?!

Приблизившись к столу, капитан посмотрел на экран монитора. Увидеть что-то было невозможно – кровь боевика стекала по экрану ручьями. Наклонившись и оторвав от рубашки мертвого бандита подол, Саша протер монитор и внимательно присмотрелся.

– Это – зона западной стены до здания «Миража». Караул менялся каждые два часа.

– Да уж конечно, – заверил Стольников. – Они все в армии служили, зачем им менять то, что работает. – Он посмотрел на часы. – Сейчас без четверти восемь. Если они несут службу по примеру внутренней службы Вооруженных сил, то смена появится через пятнадцать минут.

Он отошел от стола и осмотрел помещение.

– У нас десять минут, чтобы навести здесь порядок. Встретим смену как положено.

Двое из четверых были похожи на славян. Значит, со сменой можно будет говорить на русском. Впрочем, Зубов говорил, что тюрьма интернациональная. Здесь есть и грузины. А тот, что в комнате отдыха, очень на грузина похож. Хоть и трудно отличить чеха-бандита от грузина-бандита, когда они мертвые, но все-таки похож. А это значит, что говорят здесь в основном, как хотите, по-русски. Может быть, там, наверху, где тюрьмой управляет временное правительство, – там разговаривают на чеченском. В последнем Стольников даже не сомневался.

Экран монитора был разбит на две равные части. К каждому из объектов, а их было, соответственно, два, вела дорожка. Вышка у стены и дверь в здании. С вышкой все было понятно – на ней стоял и курил бандит. Автомата при нем не было, видимо, поставил под ноги. Развалившись плечами на перилах, он пускал в небо струйки дыма и наслаждался хотя и сомнительной, но все-таки свободой. Что за объект был в здании, оставалось только догадываться.

«Все правильно, – подумал Стольников. – Служба организована по-военному. В помещении четверо: двое бодрствующих и двое отдыхающих. Просто один из отдыхающих пришел посмотреть телевизор. Сейчас приведут двоих с постов. Значит, их будет – трое».

Убитые арестанты были одеты не в тюремную униформу, а, как и говорил генерал, в обычную гражданскую одежду. На вышке стоял тип тоже в гражданском: серая рубашка, джинсы. В чем брали, в том в «Мираж» и доставили. Поэтому на этот счет переживать не приходилось. Войдут и не сразу разберутся, в чем дело. Да и кто ждет диверсантов изнутри «Миража»? Огорчало другое. Состав караула набирался по очереди из числа всех арестантов. Видимо, из числа простой «пехоты» и безродных чужаков. Однако эта смена находилась на службе уже половину времени. А это значило, что старший знал в лицо всех, кого водил на посты и кого с постов возвращал для отдыха. Как бы то ни было, если смены велись по уставу, а менять годами отработанные правила нужды не было, старший в этом караульном помещении сводил бандитов на вышки уже по два раза. В любом другом случае Стольников назвал бы его начальником караула или помощником оного, но речь шла об убийцах, зарекомендовавших себя садистами. Поэтому просто: «старший».

Тем не менее встречать смену придется. Значит, это снова рукопашная. Стрелять Саша запретил. После первого же выстрела их миссия оказалась бы невыполнимой…

Пяти минут группе хватило, чтобы стащить трупы в комнату отдыха, замыть кровь и расположиться на местах, которые ранее занимали бандиты. В караульном помещении была раковина и даже кулер, швабра, тряпка, так что управились быстро. Бросив швабру в комнату отдыха, Ключников набрал в пластиковый стаканчик воды, выпил и швырнул туда же.

– Ну, тут попроще будет… – и, взмахнув рукой, он вонзил в столешницу два ножа.

Взяв один, Стольников улыбнулся.

– Кажется, кто-то из конвоиров протащил в крытку чей-то подарок. Татарин, держи!

Айдаров на лету поймал нож за рукоятку, осмотрел. Нож был самодельный, но сделал его мастер, любящий свое дело. Лезвие – из легированной стали, таким можно бумагу на лету резать. Рукоять – из множества склеенных и обточенных на станке кусков холстины.

Второй нож капитан отдал Ключникову.

– Меня это на мысль навело, – пробормотал он, сидя на стуле и глядя на пустую пока дорожку, ведущую от здания тюрьмы. – Если сюда можно протащить неуставной нож, тогда, наверное, можно протащить и что-то другое? А раз так, то и на волю можно вытащить что-то, что запрещено, верно? Ждан, бывали случаи проноса предметов из тюрьмы и в тюрьму?

– Бывали, конечно. Но все это пресекалось.

– Да, конечно, – улыбнулся Саша. – Значит, носят часто. Просто ловят не всегда.

– А что тебя смущает в этом? Всегда конвой таскает в зоны что-то нужное зэкам и вытаскивает что-то, что нужно конвою. Так было всегда на зонах и всегда будет.

– Раз так, – Стольников поднял взгляд на Ждана, – то не такая уж это и секретная тюрьма, верно, полковник? И где гарантия, что малява из чьих-то рук не проскользнула через все кордоны в руки тем, кому предназначалась?

– Ну а в данном-то случае тебя что смущает?!

– Ничего. Просто факт констатировал. В свете появления в «Мираже» группы активистов во главе с Ириной Зубовой. Такое впечатление, что их ждали, нет?..

Видя, что Ждан задумался, Саша бросил взгляд на монитор и напрягся.

– Внимание.

Бойцы заняли свои места.

На экране было видно, как из здания вышел бандит, а за ним, точно привязанные, спешили двое. Все трое держали автоматы в положении «на ремень».

«Если на вышке часового он уже сменил, то направляются они напрямки сюда. Если нет, то пойдут к вышке».

Пришлось ждать еще целую минуту: начальник караула повел парочку к вышке. Когда часовой спустился, его место занял один из тех, что явился с начальником караула. Отстоявший смену присоединился к группе.

– Все, – поставил точку Стольников. – Через минуту они войдут. Двое после смены, уставшие, старший тоже нагулялся. Реакции не ждите. Но убирать всех нужно быстро и снова без шума. Тогда в нашем распоряжении будет целых два часа.

Он не сводил глаз с монитора.

– Если никто не захочет связаться с начальником караула по рации. Если же кто-то на связь выйдет – тогда не более двадцати минут… Все готовы?..

Клацнули замки на дверях, ведущих в караульное помещение. Оставалась последняя дверь…

Стольников сидел за столом, смотрел на нее из-под бровей и думал о том, что прошло одиннадцать лет, а ничто не изменилось. Даже привычка добивать. Ничего…

И клацнул замок на двери в двух метрах от него…

Глава 6

Резван Хараев относился к той породе полярно настроенных к жизни людей, которым нужно миллион, и сразу, либо ничего, но уже через час – два миллиона, и еще быстрее, чем сразу. О таких в блатном и ментовском мире говорят «отмороженные», и это определение тридцатилетнему чеченцу подходило лучше всего. Он никогда не появлялся в городе без пистолета за поясом и гранаты в кармане, хотя человеку его положения («короновали» его в «Крестах», двое таких же, «пиковых») находиться в таком состоянии, как милитаристический угар, вроде бы и ни к чему. Тем не менее факт остается фактом, и Резван Хараев по кличке Руслан Шалинский ездил по городу вооруженный. Было это в середине девяностых, в славном городе Москве, когда слово «авизо» означало однозначно криминал и кровь лилась Тереком.

К концу 95-го, незадолго до начала Первой чеченской кампании, его уже четырежды задерживали, при понятых изымали из карманов несвойственные нормальному человеку предметы, и на следующий день выпускали на волю по постановлению районных судов. То, что на языке правоохранительных органов называется «незаконным ношением, хранением и транспортировкой оружия», по представлению беспристрастного правосудия города Москвы называлось «недоказанностью». Всякий раз в судебных процессах выяснялось, что Хараев становился жертвой стечения обстоятельств, как то: ехал сдавать найденное на дороге оружие в милицию или оказывался потерпевшим при производстве милицейской провокации.

Родом он был из города Шали, чем и было предопределено его первое прозвище: Шалинский. Но краснословы из столицы окрестили его в этой связи Шаолинским, да так и повелось Хараеву быть связанным с монастырем, о котором он имел весьма смутное представление. В далеком девяностом шестнадцатилетний Хараев становится чемпионом СССР среди юниоров по вольной борьбе в категории, именуемой у боксеров категорией «мухи». В девяносто первом, за несколько месяцев до несчастного случая, произошедшего со страной, – чемпионом Европы. Далее след юркого горца потерялся и всплыл лишь в девяносто пятом, под Ачхой-Мартаном. Там чемпион Европы в группе из четырех человек организовал отъем крупной денежной суммы у бизнесмена, занимающегося углеводородами, и первый раз «въехал» в зону. Однако уже через полгода случилось непредвиденное, Чечня стала стрелять в сторону Москвы, а Москва в сторону Чечни, и Хараев выбрался из следственного изолятора.

Однако ненависть к правосудию и всему, что с ним связано, Хараев, несмотря на милое к нему расположение, сохранил и приумножил. Тяга к организаторской деятельности и участие в ней в качестве лидера у Хараева были развиты на уровне подсознания. Очень скоро Чеченский Хорек, как стали именовать его командиры федеральных подразделений, проявил себя в селениях, куда федеральные силы еще не добрались. Бандой, уже полностью подконтрольной Дудаеву, численностью в сто человек, он входил в села и вырезал все русское население. Кишки хозяев домов наматывались на заборы домов, и это означало, что мужчин во дворе нет. В эти дома заходили чеченцы, насиловали русских женщин, вспарывали им животы, стариков добивали прикладами, да и детей, кстати, тоже. Этими своими отважными действиями Хараев добился расположения Дудаева и вскоре стал полевым командиром отряда численностью около пятисот человек.

В послужном списке его, длинном, как приговор, значились и уничтожение отряда сыктывкарского ОМОНа (с отрезанием голов пленным), и нападения на блокпосты внутренних войск, и геноцид русского населения.

Однако судьбе было угодно сыграть с ним злую шутку. Устав от бесконечных боев и решив подлечить раненную в одном из боев руку, отправился Хараев в Москву, из которой когда-то бежал. Вскоре федералы стали гнуть на Кавказе свое, и стало ясно, что возвращаться нет смысла. Но война продолжалась, и Резвану Хараеву надлежало быть главным эмиссаром террористической организации «Кавказ» здесь, в Москве. Потянулось: участие в подготовке теракта в «Норд-Осте», участие взрыва в метро в 2010-м… Сорокатрехлетний бывший полевой командир Хараев был невидим, он просто тянул ниточки, заставляя войну продолжаться.

Но однажды в одном из ресторанов он был глупо накрыт бригадой СОБРа. И дело не в его боевом прошлом и кровавом настоящем, а просто оказался Хараев не в то время и не в том месте. Приняв приглашение земляка покутить вместе, оказался полевой командир в одной компании с ворами в законе. Конечно, он знал о том, куда приглашен и кто там будет праздновать. Но не предполагал, что это мероприятие остановят прямо посреди торжественной части.

Но еще сильнее удивился, когда выяснилось при установлении его личности, что тянется за ним и дело с углеводородами и что значится он в списках ментов как разыскиваемый преступник. Хараев согласен был отправиться в тюрьму за разбой пятнадцатилетней давности, но никак не хотел отправляться туда в качестве полевого командира. К счастью, никто не обратил внимания на его прошлое, или же сделано было так, чтобы никто внимания не обратил. Как бы то ни было, Хараев вновь оказался под следствием по делу пятилетней давности.

В Лефортове он оказался в общей камере и полгода провел в ней без выезда в колонию. Следствие затянулось удивительно надолго, и этого времени хватило двоим авторитетам из Чечни, один из которых находился под следствием, а второй уже услышал свой приговор – встретиться с Хараевым в одной камере. И по глубокой обкурке короновали убийцу Хараева. Конечно, не просто так. В мире чехов задаром не коронуют. Пряча недавнее прошлое ото всех, даже от случайно подвернувшихся жуликов, Хараев связался с людьми в Грозном, и люди передали ворам сто тысяч долларов. Через неделю одного замочили во время бунта в лагере, а второй скончался от овердозы под Красноярском. Но это уже неважно, дело было сделано.

Судебное заседание не длилось и двадцати минут.

– Еще раз расскажите, гражданин Хараев, при каких обстоятельствах вы были задержаны, – сказал судья, пряча под папку с тисненным на ней золотом гербом страны уже отпечатанный на принтере текст готового постановления.

Следовало торопиться. Об этом Хараева предупреждал и адвокат, и человек, который был впущен к нему в следственный изолятор. «Дубак» вывел его в коридор, покрикивая, что «к следователю». Но когда Хараев заложил руки за спину и перед ним захлопнулась дверь камеры, то услышал за спиной: «Две минуты». Это говорил надзиратель, и до сих пор не разоблаченный полевой командир с удивлением повернул голову. Это было запрещено, но замечания ему никто не сделал. Напротив, ему помогли развернуться.

Человек лет сорока с явными признаками кавказской наружности говорил на родном Хараеву языке и делал это быстро, словно боялся не успеть.

– Завтра утром тебя повезут в суд по твоему заявлению, по ходатайству адвоката. В процессе от государственного обвинения будет наш человек. Ему заплатили много, Резван. Очень много. Судья вынесет правильный приговор, Резван. И ему заплатили еще больше. Ты скажешь, что… – и он объяснил, что нужно сказать. – Тебе вменяют только оружие, и ты должен объяснить судье, что оно и ты – понятия несовместимые. Ты добропорядочный человек, законопослушный, честный. Ты любишь свою семью, чтишь отца и мать. И ввиду явного несоответствия действительности и указанных в протоколах данных просишь суд исполнить Закон и до суда, в который ты, клянешься хлебом, обязательно придешь, освободить тебя из-под стражи.

– А если судья не поверит? – спросил Хараев.

– Время, – сказал надзиратель.

Кавказец достал из кармана стодолларовую купюру и, не глядя, сунул ему в карман.

– Он ничего не знает. Разбирательства случатся потом, и плевать, что будет с судьей, прокурором в процессе и этим шакалом в метре от меня. Главное, ты сможешь уехать. Ты все понял, Резван? Если что-то для тебя не ясно, лучше спроси меня сейчас.

Хараев сказал, что ему ясно все. Разве тут может быть что-то непонятное? Он очень нужен там, на Кавказе…

– Сначала я хочу поблагодарить высокий суд за возможность говорить правду и не стыдиться этого, – сказал Хараев в процессе. – Моя вина заключается в том, что я родился на Кавказе. В семье бедных крестьян, работавших на земле для того, чтобы были сыты дети людей в больших городах. Мой отец был черен волосами, волосы моей мамы были черны, как земля, на которой она работала не покладая рук.

Он посмотрел на герб страны над головою судьи, и глаза его стали влажны от внутренней боли.

– Если бы я родился с бледной кожей и русыми волосами – «Вах!» – сказал бы мой отец. «Горе мне!» – воскликнула бы мать. И стыд лег бы на ее голову. Ее забросали бы камнями, изгнали из родного дома и обрекли на голодную смерть в Аргунском ущелье. Но, сотворив грех, она спасла бы жизнь своему маленькому сыну, Резвану. Четвертому из сыновей, самому младшему. Моя мать заплатила бы своим позором и жизнью за то, что я смог бы спокойно ходить по стране, ездить в большие города и не бояться того, что средь бела дня меня остановят люди в милицейской форме и скажут: «Чурка, дай паспорт посмотреть». Они не били бы меня, сына гор, ногами в спину, не унижали, не оскорбляли и не видели бы во мне низкую тварь, недостойную жизни, которой живут нормальные люди. Я приезжал бы каждый год в ущелье, к могиле мамы, и говорил: «Спасибо, мать, что ты согрешила. Спасибо, что у меня светлые волосы и я не похож ни на одного своего предка. И прости, что тебя больше со мною нет»…

Хараев на мгновение прервался, но совладал с собой и некоторое время смотрел в окно, пережевывая в горле сухой комок.

– Но моя мама была честной женщиной. Она любила свою семью, свой народ и родила меня, похожего на отца, как две росинки на листе весенней айвы. И поэтому, когда я не умер от голода в горном ауле, когда я достиг всего, чего может достичь уважающий себя и свой род мужчина, ко мне может прийти следователь прокуратуры, достать из своего кармана пистолет, положить на стол и вызвать понятых. Так я, человек, избегающий всего, что может повредить моей репутации порядочного человека, стал преступником. И я хочу сказать уважаемому суду: дайте мне умереть.

Представитель прокуратуры вскинул на Хараева удивленный взгляд, судья на минуту прервался от чтения «чистовика» собственного постановления.

– Я хочу умереть. Это будет самым достойным выходом из этой ситуации. Я сын гор и им останусь до последнего мгновения.

– Быть может, вы хотите уточнить свои просьбы? – направил на путь истинный очумевшего от описания собственной судьбы Хараева судья.

– Мой подзащитный страдает от стыда за несправедливые действия государства в отношении него, – застенчиво объяснил адвокат. – Я прошу суд учесть это и не требовать от господина Хараева невозможного. Просить свободу свободному человеку не просто стыдно. Это неслыханное унижение.

Судья поправил очки, сползшие за последние две минуты ниже дозволенного минимума, и посмотрел на адвоката взглядом, полным понимания:

– Прикажете отложить в сторону УПК и благословить господина Хараева на эвтаназию на основании положений Эпаногоги?

– Ваша честь, мой подзащитный просит изменить ему меру пресечения с содержания под стражей на подписку о невыезде, – благословенно морщась, сообщил правозащитник.

– Вы поддерживаете это заявление, Хараев? – спросил бандита судья.

– Да, ваша честь.

Потом было еще что-то. Что именно, Хараев не понимал и не запоминал. Прокурор разговаривал с судьей, потом его адвокат разговаривал с судьей, потом те беседовали промеж себя, и складывалось впечатление, что на повестке дня стоит не вопрос освобождения человека из следственного изолятора, а коллоквиум ученых-ботаников.

Когда базар-вокзал закончился, Хараеву предложили встать, и судья, раскрыв папку, что-то долго читал.

– Справедливость восторжествовала! – сказал, склонив голову пред выходящим из зала судьей, адвокат. – Правосудие торжествует.

Конвой вывалился из зала, а правозащитник взял подзащитного под локоток и вывел из зала судебных заседаний.

– Я не понял, – спросил Хараев, – я могу идти?

– Уважаемый Резван Сагидуллаевич, – погладил его по плечу мэтр. – За такие бабки вы можете не только идти куда хотите, но и ехать. Кстати, я уполномочен довезти вас до Патриарших прудов. Вы же не поедете в таком виде в метро?

Хараев, ни разу не «въезжавший» в зону, но трижды побывавший в следственном изоляторе под охраной федеральных сил в Чечне, усмехнулся и стал различать запахи и цвета. Все случилось, как обещал незнакомец в тюрьме, и это было самое невероятное.

– Если вы не хотите вновь увидеть сотрудников прокуратуры, вам лучше быстро сесть в мою машину.

На Патриарших прудах его уже ждали. Из темно-синего джипа «Mercedes-Gelenwagen» вышел уже знакомый чеченец, осторожно поцеловал Хараева в обе щеки, приобнял и усадил в машину.

– Мы счастливы видеть тебя на свободе, Резван, – сказал он. – Мы не оставляем в беде тех, кто близок нам по крови и всегда готов помочь таким скромным людям, как мы. Скажи, сколько русских шакалов ты убил там, под Ачхой-Мартаном?

– Да кто их считал, дорогой? – ответил Хараев. – Сотни.

– И милицейские блокпосты ты взрывал с неверными?

– Да, – прикинув, Хараев уточнил, где именно.

– Ты слуга Аллаха, Резван, ты святой человек, – согласился земляк. – Когда ты совершил хадж?

– До начала войны, в девяносто третьем.

– Да, ты преданный нашему делу человек, – еще раз похвалил чеченец. – А сейчас – вино, Резван! Жареное мясо, девочки, вольный ветер. Поехали на Рублевское шоссе, Али! – приказал пожилой кавказец, и авто помчалось по сияющим рекламными огнями дорогам.

Это был маленький Кавказ посреди центральной полосы России. Шашлык из молодой баранины, вино, коньяк… Он чувствовал, что теперь будет все иначе, чем всегда. Молоденькие русские белокурые проститутки, которые еще два дня назад готовы были прибежать и делать все, что хотел Хараев, теперь возбудят в нем такую необузданную страсть, словно он сделает это впервые. Он будет пить коньяк прямо из бутылки, ставить перед собой одну из девок на колени, и горячие струи крепкого спиртного, стекая по всему его телу, станут омывать лицо задыхающейся от натуги шлюхи…

К тому месту, куда привели его мечты, он подъехал быстрее, чем рассчитывал. Машина остановилась на ночной дороге, и в бок его уперся ствол пистолета.

– Выходи, – последовало из уст человека, который помог ему избежать наказания.

Ничего не понимающий Хараев вышел из машины. Из стоящего неподалеку на обочине микроавтобуса «Фольксваген Караван» тоже вышли. Трое. Приблизились. Вышел из машины горец.

– Хараев Резван Сагидуллаевич, вы являетесь полевым командиром банды боевиков, совершавшей убийства и террористические акты на территории Чечни и Москвы с одна тысяча девятьсот девяносто шестого года по настоящее время. Ваша жизнь в привычном вам мире окончена. Сегодня ночью вы будете водворены в спецтюрьму «Мираж», находящуюся на территории Грузии.

Стоящий неподалеку добавил:

– Пора платить по счетам, сука, – и, коротко размахнувшись, пробил в челюсть Хараеву сокрушительный хук.

Хараев рухнул на землю и попытался выплюнуть густой кровавый комок. Ничего не получилось. Слюна выползла изо рта и заползла на подбородок.

– Что происходит?.. – пробормотал он.

– Скажи до свидания миру нормальных людей, мразь, – вместо ответа бросил второй и, присев, вонзил в шею полевого командира иглу шприца.

Очнулся Хараев через сутки. Одиночная камера. Под потолком – разливающая яркий свет лампа. Он помнил только проблесками сознания: он на столе и двое в белых халатах ему делают инъекцию в вену. По телу разливается тепло… От ног – к голове. И вдруг – судороги. Ему нечем дышать. И вдруг снова – тепло… Легко и свободно.

«Это произойдет, если ты подойдешь к забору. Запомни это до конца дней», – услышал он и уснул. Так 2 ноября 2010 года началась жизнь Хараева в тюрьме «Мираж».

Глава 7

– Что за ерунда?.. – прошептал Стольников, глядя в монитор.

– Что случилось? – встревожился Айдаров.

Саша хорошо видел в сером квадрате ASUS двух человек, вышедших из главного здания тюрьмы. Они шли наперерез караулу и через несколько секунд, у самого входа в караульное помещение, должны были встретиться. В отличие от вооруженных часовых эти двое выглядели как туристы. Их задерживали, вероятно, тоже вдалеке от горячих точек. Один – в джинсах, белой, уже порядком поношенной в тюрьме, но все-таки сохранившей свежесть рубашке. Рубашка, конечно, атласная, с блестящими в скудном вечернем свете ламп полосками. Несмотря на обстановку, капитан усмехнулся. «Ну, не могут они, чтобы без блеска!..» Второй – в брюках странной расцветки, в свете тех же ламп кажущейся сиреневой, под курткой армейского образца – черная майка. Оба небриты, но это была именно щетина, а не отпущенные по исламским канонам бороды. Стольников не интересовался правилами содержания, но, кажется, администрация не заморачивалась такими мелочами, как поощрение конфессиональных привязанностей. Брили и лица и головы всем, над изяществом причесок особенно не задумываясь, под машинку.

И теперь эти трое, одинаково стриженных и с трехдневной щетиной, стояли у дверей караульного помещения, где расположилась группа Стольникова, и вели какой-то напряженный разговор. О чем именно, понять было невозможно, звукоизоляция была отменная.

– Только бы они в операторской не засекли сработку датчика проникновения, – прошептал Ждан.

– Датчика проникновения? – повторил Ключников. – Почему я впервые слышу о датчике проникновения?

Стольников посмотрел на полковника.

– Пульты в тюрьме под контролем Зубова в НИИ, – объяснил тот. – Но арестанты могли принудить инженеров внести изменения в эту программу.

– Как странно слышать это сейчас, – заметил Стольников, – когда мы вошли. Впрочем, хватит болтать! Айдаров, готов?

Ответ можно было не слушать, все были напряжены до предела.

Саша продолжал смотреть на экран. Появившаяся из здания «Миража» парочка осталась на улице, в руках одного из бандитов капитан увидел пачку «Мальборо». «Снабжение здесь на довольно высоком уровне», – отметил капитан. Двое закурили, трое снова повернулись к двери, и клацнул во второй раз замок…

Ситуация выглядела сложно. Теперь даже не случайный выстрел беспокоил Стольникова, выстрел, который могли услышать арестанты в главном корпусе. Теперь достаточно было даже вскрика, чтобы бандитов стало едва ли не вдвое больше.

– Татарин, к двери! – успел бросить Саша. – Валить, когда дверь закроется!..

В комнате сразу стало шумно. Все трое, появившиеся в проеме двери, говорили вразнобой и, казалось, каждый о своем. Отстоявшие на постах по два часа, выглядели они уставшими, это, видимо, и помешало им правильно оценить обстановку.

Ждан и Ключников сидели на стульях спиной ко входу. Жулин стоял у стены рядом с Айдаровым. Со Стольниковым их разделяла дверь и трое входящих.

«Придется поработать за швейцара…» – решил Саша, ногой резко захлопывая дверь…

К тому мгновению, когда начальник караула понял, что сидящие на стульях люди не имеют к его караулу никакого отношения, один из часовых, свистя распоротым горлом и заливая все вокруг себя кровью, уже валился на колени.

Айдаров быстро занес руку с ножом через плечо второго и повалил на себя, ведя лезвием по нагретому на солнце, судорожно вздрагивающему горлу. Знакомый шелест ножа, режущий плоть… «Ничего не забылось, они по-прежнему перед нами, – пронеслось в голове Айдарова. – Много духов и мало нас… И Стольников снова рядом».

Когда бандит, выпучив глаза и дрожа окровавленным ртом, упал на колени и стал руками искать шею, Айдаров резким движением вверх освободил лезвие из плена. Из вдвое увеличившейся раны кровь хлынула как из пожарного гидранта.

Выскочив из-за спины Стольникова, Жулин ногой сбил ремень автомата с плеча начальника караула. Но тот и не думал сопротивляться. Лицо его под лампами дневного света казалось прозрачным настолько, что угадывались очертания черепа. Он находился в шоке и не собирался из него выходить.

Стук автомата по бетонному полу заставил Стольникова снова посмотреть на экран. Но двое продолжали курить и переговариваться, даже не подозревая, что сейчас происходит в караульном помещении.

Ногами Жулин работал по старой привычке лучше, чем руками. Сбив пинком начальника караула с ног, он схватил его за шиворот и встряхнул. Голова арестанта безвольно качнулась, и затылок глухо ударил об пол.

– Полегче с ним, – попросил Саша. – Спроси, что нужно этим двоим, – и отвернулся.

За его спиной раздалась оглушительная пощечина.

– Зачем у порога эти двое? Отвечай, сейчас!..

Начальник караула поднял на Жулина абсолютно бессмысленный взгляд:

– Что?..

Стольников оторвался от монитора и в два шага уничтожил расстояние между столом и местом беседы.

– Ты видишь это? – он поднес к лицу пленника нож, с лезвия которого ему на кулак стекала кровь. – Я сейчас задам вопрос. Если не услышу ответа – твое левое ухо упадет на пол.

– Я понял, понял, – поспешил успокоить его начальник караула. Мужчина лет сорока, на вид славянской внешности, своим акцентом он выдавал человека, долгое время прожившего на Кавказе. За годы службы в Чечне Стольников видел очень много славян, которые говорили и поступали как кавказцы, и кавказцев, которые на поверку оказывались русскими. – Я понял, что ухо… Я не понял, что нужно сказать…

– Что этим двоим нужно? – капитан показал ножом в монитор.

– Они пришли предупредить…

– О чем?

– Кто-то проник в тюрьма…

– Как узнали?

– Там сигнал прошел…

Стольников поднялся с колена и кивнул Ключникову:

– Выруби его.

За его спиной снова раздался звук. Только теперь глухой и более мощный.

– Татарин, открой дверь и свистни.

Не раздумывая, Айдаров приблизился к двери, клацнул замком и свистнул в образовавшийся проем.

– Ну чего там? – раздалось снаружи. – Че за муйня, мне еще к восточной стене двигать!.. Хараев голову свернет…

Говорил арестант по-русски. Не дождавшись ответа, он коротко ругнулся по-чеченски и шагнул внутрь.

Схватив его за голову, Стольников прокрутился вокруг собственной оси и забросил уже мертвое тело внутрь караульного помещения.

Чтобы не мешать Айдарову, он тут же освободил проем двери. Коротко махнув рукой, Татарин бросил нож, и через секунду Ждан, до сих пор сидевший на стуле и находившийся в не меньшем потрясении, что и бандиты, услышал отвратительный стук. Как будто кто-то ударил кулаком по телу. А Саша, выскочив, ухватился рукой за воротник белой атласной рубашки с блестящими полосами.

Жулин опять ногой захлопнул дверь и поморщился от сбежавшего на глаза пота.

– Нам скоро можно будет открывать здесь похоронное бюро, – бросил он, вытирая лоб. – Если они сюда будут приходить с той же частотой, то через сутки в живых останется одна только дочь Зубова. К чему мы, собственно, и стремимся.

Проникнуть в тюрьму незаметно не получилось. Впрочем, Стольников не очень-то и надеялся на чудо. Администрация «Миража» сделала все, чтобы из тюрьмы не смог сбежать ни один заключенный. Почему же в этом случае не должно было появиться проблем в связи с проникновением в нее извне? То, что Зубов взял под контроль компьютерное обеспечение охраны, ничего не значит. В «Мираже» остались в заложниках десятки инженеров, специалистов, которые под стволом автомата сделают все что угодно, включая взлом ресурсов Пентагона. Какая-то часть режимного обеспечения охраны осталась под контролем заключенных, какую-то часть они восстановили силами находившихся внутри специалистов. Единственное, о чем можно было свидетельствовать уверенно, – бандиты не сумели разобраться с системой, активирующей ксеролит в их крови.

– Товарищ полковник, – подал голос Ключников, – кино уже закончилось, идут титры. Можно вставать.

Чтобы привести Ждана в чувство, Саша улыбнулся ему и кивнул на лежащего без сознания начальника караула.

– Приведи в чувство нашего злодея!

Ждан засуетился. Было заметно, что, в отличие от остальных участников группы, он не был похож на себя прежнего. Он прибыл в бригаду Зубова в 2001 году мальчишкой, не имеющим понятия о правилах войны и способах ведения этой войны без правил. Но уже через несколько дней, оказавшись в гуще кровавых событий, загрубел и стал частью группы капитана Стольникова. Однако же это было слишком давно для того, чтобы вспоминать. Сейчас было видно, что одиннадцать лет снова превратили его в лейтенанта, очень похожего на того, который прибыл в Грозный в августе две тысячи первого года, – беспомощного, похожего на щенка, вслепую ищущего сосок суки. Одиннадцать лет вне войны успокоили его, разбавили покоем, и нынче, когда нужно было использовать образовавшийся внутри стерженек, полковник Ждан оказался к этому не готов. За отсутствием необходимости активации, со стерженьком случился молекулярный распад.

– Как?.. У меня же нет нашатыря.

– Гражданские! – криво усмехнулся Жулин, блеснув глазами в сторону Ждана и направляясь в сторону боевика. – С вами одна морока.

Это был, конечно, укол, но Ждан и бровью не повел. Вот это вынес он из 2001 года на уровне рефлекса – бесспорно и смиренно. В тот год любой, даже солдат-срочник из группы Стольникова, имел право учить его жизни. Без этих тычков и указок Ждан имел минимальные шансы на спасение. И сейчас сработал этот рефлекс. Прапорщик оскорбил полковника, и это не выглядело возмутительно.

Приблизившись к начальнику караула, Олег склонился и сильно надавил ему под носом большим пальцем правой руки. Через секунду дрогнула рука арестанта, а еще через мгновение он застонал, пытаясь повернуться на бок.

Жулин усадил бандита, прижав спиной к стене.

– Ты слышишь меня? – спросил Стольников.

– Да…

– В парфюрмерных магазинах бывал? Ты знаешь, что такое пробник?

– Да…

– И что это?

– Это такая маленькая доза… Чтобы типа попробовать.

– Верно, мерзавец, – согласился капитан. – Так вот то, где ты сейчас был, – это пробник. Хочешь получить типа полный флакон?

– Нет.

– Тогда ответь: в какой части «Миража» в данный момент находится девушка?

И только сейчас в голову Стольникова пришло, что вопрос сформулирован некорректно. А всего ли одна девушка в тюрьме? А если – обслуга?.. А если там десять девушек? И он посмотрел на полковника.

– Ждан, среди персонала тюрьмы есть женщины?

– Нет.

Сказано это было после паузы, которую нельзя назвать длинной, но и быстрым ответом отрицание полковника не выглядело. Саша снова повернулся к кавказцу.

– Ты вопрос понял, казбек?

– Девушка, которую Хараев приказал не убивать?.. – на всякий случай решил расставить все по своим местам начальник караула.

– А что, там были еще девушки, которых Хараев велел убить?

– Нет.

– Тогда какого хера ты спрашиваешь?

– Она в Западном крыле тюрьмы.

– И Хараев там же?

– Да…

– Там находился центр управления «Миражом», – подсказал из-за стола Ждан.

– В Западном крыле.

Стольников кивнул Ключникову, и тот, схватив начальника караула за шиворот, поволок в комнату отдыха.

– Куда он его? – встревожился Ждан.

– Полковник, кто такой Хараев? Только быстро. Через минуту мы должны выйти.

Глядя на дверь, которая захлопнулась за Ключниковым, Ждан забормотал сбивчиво, но быстро:

– Это один из самых опасных… Полная изоляция… после допросов мозги уже набекрень, оттого стал еще опаснее… Я думаю, это он поднял тюрьму… Бывший полевой командир.

Ключников вышел из комнаты отдыха, в руке его был нож. Лезвие без следов крови. Это немного успокоило полковника.

– Мы сейчас разойдемся, – приказал капитан. – Как только войдем в здание – разойдемся. Олег, – обратился он к Жулину, – спрячь автоматы под лежаком в комнате. Пару досок оторви и сложи. Айдаров, Ключ, возьмете ножи. Ждан идет со мной. Встречаемся в Западном крыле «Миража», действовать по обстановке. Главная цель – девушка. Если остался в живых кто-то еще из ее группы любознательных миротворцев, брать с собой.

– И стараться не отличаться от толпы, – добавил Жулин и посмотрел на Ждана.

– Ранец-то сбрось!..

– У меня там прибор.

– И прибор оставь. Он теперь ни к чему.

Ждан послушно передал Айдарову ранец, и тот унес его в комнату отдыха, уложив рядом с автоматами и приделав доски на место.

Полковник представлял собой балласт. Стольников почувствовал это сразу, едва они пересекли территорию от караульного помещения до главного здания. Полковник испытывал страх, и Саша ощущал досаду за Ждана. Как много изменилось за эти годы! Во что может превратиться человек, когда последние одиннадцать лет провел в покое и достатке! Стольников знал, что, позволив себе ослушаться раз и не понеся за это наказание, человек будет уклоняться от послушания и в будущем. Однажды, убоявшись судьбы скитальца, Ждан направился к папе, и тот связался с Зубовым. Оба генерала рисковали всеми членами группы капитана Стольникова, но все-таки спасли Ждана от этой судьбы. И теперь Ждана душил страх. Он второй раз входил в одну и ту же воду, отдавая себе отчет, что в первый раз выйти сухим ему помогли. Просто повезло. А теперь он своими ногами следует в осиное гнездо и не понимает, что случится через минуту. А если – смерть? А если его кто-то узнает внутри «Миража»? Мало ли кто встречался ему на Кавказе за эти годы и мало ли при каких обстоятельствах?.. И нет ни отца, ни Зубова. И вся надежда только на Стольникова, но капитан не поможет так, как они. Стольников может прикрыть от пули – да! – но никогда не пойдет на поводу и не в силах гарантировать жизнь. И поэтому Ждан, шагая вслед за Стольниковым и глядя ему в спину, боялся. И Саша понимал это.

Рванув на себя дверь, капитан быстро оценил обстановку. У входа скучает какой-то громила. В его правой руке куриная нога и ломоть хлеба, в левой – банка пепси. Стольникова и Ждана он встретил равнодушно, как если бы стоял в дверях, ведущих на перрон Ярославского вокзала.

– Спичка есть? – Саша остановился, вынимая из кармана пачку сигарет.

Арестант, повернувшись, подставил карман. Саша вынул зажигалку, щелкнул, положил в карман и пыхнул дымком. Громила продолжал жевать, откусывая поочередно то от куска курицы, то от куска хлеба.

– Как обстановка?

Громила кивнул. Говорить он не мог, его рот был забит пищей.

– Понятно. Слушай, брат, мы с Восточного крыла, кажись, заплутали немного. Как выйти к Западному?

Похожий на дом арестант растолкал пищу во рту языком и промычал что-то, переведя это на язык пустого рта, Стольников услышал:

«А чего тебе там надо?»

– Хараев ищет специалиста по сурдопереводу, а я как раз он и есть.

– Какому переводу?

– Сурдопереводу. Это когда немые руками шевелят, рассказывая друг другу анекдоты.

– А-а, – промычал боевик, поднося банку к губам. На предплечье его багровел широкий, длинный шрам. – А зачем ему этот переводчик?

– А ты свяжись с Хараевым, спроси у него, – и Стольников улыбнулся, пытаясь улыбкой отвести внимание от изменившегося цвета лица. Он побледнел в тот момент, когда понял, что разговаривает с Бариевым. Теперь, без густой бороды, бандит был неузнаваем, а набитый едой рот мешал правильно оценить его голос. В противном случае Стольников уже давно бы предпринял что-то, чтобы не разговорить громилу, а, наоборот, пройти мимо него незамеченным.

Но контакт случился. Кроме того, на лестнице, ведущей сверху, появился еще один заключенный. Судя по неспешной походке, он не входил в число рядовых арестантов.

– Э, откуда я тебя знаю? – насторожился вдруг Бариев, бросая под ноги кость и делая большой глоток из банки. Все это он делал, не сводя глаз со Стольникова. Он брал паузу, чтобы напрячь память.

Капитан мог бы сказать Бариеву откуда.

1999 год. Харачой. Группа боевиков обстреляла колонну самарского ОМОНа по классической схеме: выстрел из гранатомета в головной «ЗИЛ», выстрел из гранатомета в замыкающий «ЗИЛ» и шквальный автоматический огонь по остановившейся колонне. Боевиков было немного, около пятнадцати. Собственно, потом выяснилось, что нападение было спонтанным, боевики возвращались к перевалу Харами и не смогли побороть искушение отвести душу. Это был 1999-й, спустя год они вжались бы в камни и молили Аллаха, чтобы их не заметили. Но в 1999-м все было проще, они еще чувствовали себя хозяевами на юге Чечни. Расстреляв по три магазина каждый и выпустив около десятка гранат, банда, в которой был и Бариев, снялась и стала уходить к перевалу. Но полевой командир предполагает, а господь располагает: в это же самое время от перевала Харами возвращалась с задания группа Стольникова. Капитан вел людей к реке Аксай близ Дарго, чтобы их подобрали вертолетчики.

Грохот выстрелов в пятистах метрах от места посадки «вертушек» застал Стольникова почти врасплох. Полагая, что на расположившуюся в засаде бандгруппу напоролось подразделение группировки, Стольников поспешил на помощь. Он вывел людей к Аксаю вовремя, «вертушки» должны были прибыть через четверть часа, и этот бой указывал капитану только на одно: банда тоже ждала вертолеты. Стольников связался с бригадой, уяснил для себя, что бой под Харачоем – не запланированная операция, а стихийное бедствие, и решил действовать по обстановке. В любом случае он на земле нес ответственность за посадку «вертушек». Развернув взвод, он вышел к месту столкновения и обнаружил пылающую колонну ОМОНа. И в ту же минуту их атаковала отходящая группа бандитов. Бой был короткий. Не ожидав встречи, бандиты шли с «открытым забралом», в полный рост и, увидев русских, даже не залегли за камни. Скатывающихся с пригорка разведчики расстреляли как мишени в тире. И лишь один из них, огромный, как медведь, швырнул в Маслова автомат с пустым магазином и прорвался сквозь цепь разведчиков. Стольников в запале приказал добивать группу и собирать оружие, а сам бросился в погоню. Он настиг Бариева, когда тот едва успел остановиться на краю обрыва.

– Отпусти, – процедил тогда бандит. – У меня баксы есть. Хорошие баксы, настоящие. Здесь десять штук, командир, – и Барив отстегнул с пояса сумку. – Это твоя зарплата за год. Никто не узнает. Дай уйти и стреляй в воздух. Река унесла тело. Все по-честному.

Сумка шлепнулась Стольникову под ноги, оставалось только поднять.

– Какой щедрый подарок, – ухмыльнулся Стольников. – Только разве это по-честному?

Он ударил ногой по сумке, и она улетела за край обрыва. Шумный поток тут же подхватил ее. Саша посмотрел на рукоятку ножа на поясе бандита и с визгом расстегнул замок-молнию на «разгрузке». Двинул плечами, и она тяжело рухнула ему под ноги. Посмотрел в глаза боевику, и еще раз – на его нож. Наклонился и потянул из ножен на бедре свой.

– Вот так будет по-честному. Чтобы ты потом не говорил, что купил капитана Стольникова за десять штук.

Резкий плевок вылетел из густой бороды Бариева, и он выдернул из-за пояса нож.

– Хотел в живых тебя, сука, оставить, – прохрипел он, не вытирая слюны с бороды, – но ты очень упрямый…

Дамасская сталь несколько раз сходилась, высекая искры, в конце концов Стольникову удалось достать Бариева. Сначала он полоснул его по животу, потом лезвие распластало предплечье бандита. Рана была широкой и опасной. Кровь широкой волной хлынула из раны, и Бариев машинально прижал ее к себе; вскоре камуфлированные брюки его стали одноцветно-черными от крови. Лицо бандита побелело.

– Черт с тобой, тварь… – с ненавистью прошептал он, выпуская из руки нож. Клинок упал, и Бариев, чтобы не давать Стольникову шанса завладеть трофеем, из последних сил толкнул его ногой. Нож отправился вслед за сумкой.

– Мы еще встретимся, капитан, – тихо произнес он, когда его, безвольного, перевязывал санинструктор Ермолович.

– Встретитесь, встретитесь, – успокоил его Тарасенко. – На том свете.

– Раньше, думаю… – едва слышно процедил Бариев и посмотрел в глаза капитана.

Через год трассер пронзит ранец огнеметчика Тарасенко, и огненный шар спалит бойца на глазах Стольникова. Это будет за десять минут до того, как группа войдет в лабиринт, ведущий в Другую Чечню. Бариева капитан заберет с собой в вертолет и сдаст вместе с остальными пленными представителям военной прокуратуры. Уже в Ханкале, куда направятся «вертушки».

– Бариев, – ответит бандит, отвечая на вопрос помощника военного прокурора, и с земли, рядом со взлетной полосой, вновь посмотрит на Сашу. – До встречи, капитан.

– И тебе не хворать, – ответил Стольников.

– Я найду тебя.

– Не советую.

И вот теперь Бариев стоял перед ним, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах судьба свела его с этим высоким, крепким русским в первый раз.

Между тем второй, что спускался, приблизился и жестом попросил прикурить. На вид ему было лет тридцать. Типичный кавказец. Безусловно, спортсмен. Тяжелые, крепкие ноги, торчащие в стороны сломанные уши. Приплюснутый нос. «Борец. Вольник», – заключил Стольников, поднося к его лицу сигарету для прикурки.

– Э, я вспомнил…

Стольников даже не посмотрел на Бариева в этот момент. Он думал, что делать дальше. Жулин с Ключниковым и Айдаровым уже, наверное, обошли «Мираж» и вошли через западные ворота.

Бариев обрушил тяжелую руку на плечо Стольникову. Прикуривающий от сигареты Стольникова кавказец едва не выронил сигарету, грубо выругался в адрес Бариева и снова состыковал кончики сигарет.

– Капитан Стольников!

– Черт!.. – вырвалось из уст Ждана.

Капитан одним движением воткнул окурок в глаз борцу. Вторым – пробил Бариеву носком ноги в колено.

– Сука!.. – прокричал последний, отшатываясь назад и хромая. – Я же тебе говорил, что мы встретимся!..

– А я разве возражал?

Стольников желал сейчас только одного – чтобы шум у входа не привлек еще чьего-то внимания. От Ждана помощи ждать не приходится, а одному против двоих врагов, один из которых теперь хотя бы и одноглаз, долго не простоять.

Волноваться было из-за чего. От нестерпимой боли борец взвыл, а потом продолжил орать, выкрикивая чеченские фразы, не останавливаясь. Одной рукой он держался за лицо, а второй искал на поясе какое-то оружие. Но капитан не видел никакого оружия. Бариев же замешкался всего на мгновение. Болевой шок отступил, осталась просто боль, но по сравнению с болью борца это был пустяк, а не боль.

Оружия на себе Бариев не искал. Значит, его просто не было. А потому Саша, оставив высокого, под два метра, кровника, бросился к борцу. Если человек ищет на себе оружие, значит, оно у него есть.

– Ты не мог бы как-то помочь? – пролетая мимо Ждана, поинтересовался Стольников.

Полковник бросился с кулаками на Бариева, но тут же раздался сочный звук удара, и Ждан полетел обратно спиной вперед.

Нащупав что-то на поясе за спиной, борец, продолжая орать, выбросил руку вперед. Еще не видя, что ему угрожает, Стольников перехватил ее и выбросил вперед свою правую. Выставленный как жало средний палец капитана погрузился в здоровый глаз борца, заставив заорать так, что у чеха сорвался голос. Последние звуки крика борец допевал уже стоя на коленях, беззвучно.

Обхватив его голову руками, Саша изо всех сил пробил ему коленом в лицо и тут же откатился в сторону.

И в то же мгновение нога Бариева, просвистев в воздухе, пронеслась мимо капитана и врезалась в грудь борца. Внутри кавказца что-то хрустнуло, и он, захлебнувшись, навзничь упал на пол. Последним звуком его падения был стук лба о пол.

– Что ж ты так жестоко со своими, Бариев? – спросил Саша, вставая на ноги.

В этот момент Ждан пришел в себя и поднялся на ноги. Несколько секунд он стоял, соображая, где находится, а потом вдруг взревел как слон и бросился на Бариева. Отскочить горцу с поврежденным коленом не удалось. Полковник как таран ударил ему в спину, и оба покатились по полу. Первым встал Бариев. И тут же кулак Стольникова обрушился ему за ухо. Отключившись, бандит уже не чувствовал боли. Он не встретился со смертью лицом к лицу, когда вторым ударом, уже ноги, капитан ломал ему шейные позвонки. Опускаясь на пол, за мгновение до полной пустоты, он видел себя на краю обрыва. Вокруг цвели абрикосовые деревья… Лучи солнца ласкали его лицо… А потом вдруг все исчезло.

– Я же тебе говорил – не стоит…

Тяжело наклонившись, Стольников поднял с пола пистолет, не разгибаясь, сунул его себе за пояс, а потом дотянулся до прикуренной борцом сигареты и глубоко затянулся.

– А ведь я только что хотел снять с тебя штаны и высечь, полковник Ждан, – пробормотал Саша, закашлявшись. Посмотрел на сигарету. «Портогас». Выбросил. – Но тут вдруг такой силовой прием… Нам пора.

Они поднялись по лестнице. Здесь знания Ждана были не нужны. Это был единственный вход в главное здание «Миража». Полковник шагал за капитаном, цепляясь за перила как пьяный.

– Капитан, постой!..

– Давай быстрее, Ждан!

– Да подожди же!..

– Черт побери, если не будешь успевать, заберу на обратной дороге!

– Мне нужно тебе кое-что сказать!.. Стой!

– Некогда! – Стольников мчался вперед.

– Ты должен это знать!..

Глава 8

Тюрьма «Мираж» была построена в короткие сроки – за два с половиной года. Еще порядка полугода понадобилось, чтобы ее технически оснастить. Размером она была с одиннадцатиэтажный дом, имела вид куба с «колодцем» внутри и равные по длине наружные стены. Проще говоря, на ее площади могли уместиться два футбольных стадиона «Сантьяго Бернабеу». Это гигантское здание имело все основания считаться самым большим однокорпусным зданием в мире, если бы расположено оно было в известном всем мире. В том же мире, где «Мираж» находился, не было смысла даже говорить о сравнении его с чем-то.

Тюрьма имела пищеблок для персонала, состоящий из кухни, в которой одновременно готовились обеды для тысячи человек, столовую для персонала, центр управления, располагавшийся в Северном крыле, множества помещений узкопрофильного назначения, больницу и, наконец, тысячу двести камер для одиночного содержания заключенных.

К помещениям «узкопрофильного назначения», как маркировались эти помещения в плане главного архитектора, относились комнаты для допросов, экспертно-криминалистическая лаборатория, комнаты «психологического воздействия» и классы для повышения профессионального мастерства персонала.

Управление тюрьмой и поддержание ее жизнеспособности велось из центра управления. Чтобы представить, какую площадь занимал этот центр, достаточно представить одиннадцатиэтажный одноподъездный дом-«свечку». Она была словно вставлена в общий корпус здания, имела дополнительные стены, позволяющие выдержать разрушения от больших воздействий, и тысячи компьютеров, чья деятельность была сфокусирована на одном сервере.

Что касается заключенных, то они содержались на трех этажах тюрьмы в Западном и Восточном крыльях «Миража». Крылья тюрьмы, где находились «одиночки», состояли всего из трех этажей с решетчатым полом, так что, когда арестанта выводили для работы, он видел под ногами пропасть. Самоубийство способом прыжка вниз исключалось, поскольку между этажами блестели сталью туго натянутые, но упругие сетки. Так что все, чего мог добиться заключенный, это получить удовольствие от полета с десятиметровой высоты. Но после этого удовольствия несостоявшегося беглеца снимали с сетки и помещали в карцер, который стирал все воспоминания об удовольствии от полета.

Восточное крыло, куда вошли Стольников и Ждан, предназначалось для содержания убийц рядового уровня. К ним относились боевики, чье участие в боевых действиях против федеральных войск было доказано многочисленными свидетельскими показаниями, заключениями экспертиз различного направления. Арестанты уровня Восточного крыла были, говоря строго, убийцами, для которых отбывание пожизненного заключения в тюрьме класса «Черный лебедь» было наградой, которую они не заслужили.

Что же касается арестантов Западного крыла, в котором оказались Жулин, Ключников и Айдаров, то это была та часть «Миража», в которую с тревогой, несмотря на абсолютную безопасность, входили вооруженные охранники. Здесь администрация «Миража» содержала заключенных, представляющих угрозу для человечества куда большую, нежели арестанты крыла Восточного. Психопаты, полевые командиры – выродки всех мастей населяли одиночки этой части тюрьмы. Биография каждого из них содержала информацию о подрывах в жилых кварталах, далеких от районов боевых действий, издевательствах над пленными, расчленении, насилии, бессмысленных убийствах, людоедстве и педофилии.

Когда в самом начале создания проекта «Мираж» его создатели в Кремле спросили Зубова, почему он рекомендует обустроить тюрьму именно так и чем, по его мнению, заключенные восточного крыла должны отличаться от заключенных западного крыла, он ответил:

– Убийство в бою пяти солдат Российской армии и убийство тридцати пленных солдат Российской армии – это все-таки, на мой взгляд, разные вещи.

Спорить с ним не стали. По той причине, видимо, что думали так же.

Стольников двигался вперед и размышлял. В том, что Ждан бесполезен, а может оказаться еще и опасным, он не сомневался. Размышления его заводили все дальше и дальше…

Никто не знал, где произошел сбой в системе охраны. Было это технической неисправностью, спровоцировавшей бунт, или человеческим фактором. Информация об этом была на данный момент недоступна. Как бы то ни было, именно в Западном крыле находились арестанты, одно присутствие рядом с которыми грозило смертью не только захваченным в заложники сотрудникам тюрьмы, но и остальным заключенным. Ждан скрыл эту информацию, справедливо полагая, что в этом случае Стольников направится именно в Западное крыло. Привычку капитана подставлять себя вместо подчиненных полковник запомнил еще с тех дней, когда им пришлось познакомиться. Стольников непременно отправил бы Жулина с Айдаровым и Ключниковым в Восточное крыло, а сам вошел через Западное. Следовательно, там оказался бы и он, Ждан. Его трудно было в чем упрекнуть после, завершись операция успешно. Во-первых, степень риска формально была равной, во-вторых, вряд ли сам факт наибольшей опасности стал бы открытием. В тюрьме их в любом случае ждала смерть.

Так размышлял Стольников, думая о Ждане…

* * *

Жулин поднялся по лестнице, похожей на ту, по которой поднялись Стольников с полковником, без проблем. В отличие от Восточного крыла, внизу поста не было.

Но когда они вошли на первый этаж, ситуация изменилась.

Даже арестанты Восточного крыла предпочитали без особой нужды не появляться в Западном крыле. Стольников не знал, Зубов не знал, Ждан не знал, никто не знал, что с момента начала бунта, то есть фактического перехода «Миража» в руки боевиков, было совершено уже более сотни убийств. Хараев запретил прикасаться к захваченным заложникам и для большей уверенности в том, что с ними до поры ничего не случится, усадил их в двадцать одиночных камер и выставил охрану из наиболее преданных людей. Заложники были для Хараева гарантией, что штурм не будет начат, а он и его ближайшие соратники окажутся на свободе.

Торговаться было чем. Помимо тридцати человек охраны и конвоя и двадцати «вольных», нанятых на работы в качестве поваров и уборщиков, полевой командир захватил два десятка специалистов в области IT-технологий, экспертов и техников. Вскоре, как известно, к ним добавились пятеро членов общественной организации, проникших в тюрьму обманом. Среди последних и была Ирина Зубова. Все эти люди были разведены по камерам, причем Хараев постарался так, чтобы в каждой камере люди были вперемежку. Не единожды побывавший в следственных изоляторах, он не понаслышке знал о «волшебных» свойствах такого оперативного действия, как «рассадка». Когда ты оглушен, смят, тебе нужна поддержка и достоверная информация, ты вдруг оказываешься в одной камере с людьми, которые такой информацией не владеют, и твоя судьба заботит их мало, несмотря на то что все пленники Хараева были озадачены одной и той же проблемой – их пленили как заложников, охраннику фактически не о чем было поговорить с поваром, а Ирине – с уборщиком. И те сведения, которыми они обменивались, были скудны и противоречивы.

Рядом с камерами, все без исключения которые в «Мираже» были одиночными, Хараев выставил частокол охраны. Попыток совершить убийство пленников было предпринято уже множество, но охрана, помня приказ Хараева и зная о последствиях его невыполнения, стреляла без лишних разговоров. Труп отволакивали в морг, и один из уборщиков, которого выволакивали за шиворот из камеры, смывал кровь с металлического пола.

Помимо боевиков, чьи послужные списки были длиною в милю, в Западном крыле «Миража» содержались психопаты, маньяки и просто одичавшие за время боевых действий в Чечне бандиты. И без того не несущие на своем челе печати мудрости и человеколюбия, за годы войны они окончательно утратили рассудок и превратились в зверей, чьи интересы сводились к удовлетворению самых естественных потребностей – насыщения и сна. Любой из них, оказавшись на свободе, убил бы через минуту, не раздумывая, кто перед ним. Сейчас в «Мираже» от убийства их удерживал еще один условный рефлекс – страх и повиновение более сильному.

Вообще в тюрьме содержались пленники всех национальностей, но чеченцы быстро определились с приоритетами власти. В первые же часы мятежа Хараев, который и готовил этот мятеж, поставил дело таким образом, что все авторитетные дагестанцы, ингуши, русские и грузины были убиты. Он даже не заморачивался моральной стороной дела, создавая какие-то хитроумные ловушки или подстраивая несчастные случаи. Хотя сделать это было не так уж трудно. Просто авторитетный не чеченец выводился из толпы беснующихся, его ставили на колени и пускали пулю в затылок. Благо пуль здесь хватало с избытком. В руках бандитов оказались, после вскрытия всех помещений, две сотни автоматов, пятьдесят пистолетов и более пятидесяти тысяч патронов.

Зная о том, что происходит в Западном крыле, освобожденные арестанты Восточного крыла без особой нужды предпочитали в гости не ходить, тем более что дальних родственников хватало и у себя. Между тем разделение узников Восточного крыла и Западного было весьма условным, поскольку и те и другие были убийцами.

И потому, когда Жулин с Айдаровым и Ключниковым появились на первом этаже тюрьмы, их появление тут же вызвало интерес. Светловолос был один только Ключ, но пленников со славянской внешностью хватало и без него. Просто убийцы, как и зомби, своих мгновенно чувствуют. Соответственно, мгновенно реагируют и на появление «чужих».

С кривой усмешкой и мертвым взглядом к бойцам приблизился один из арестантов. Наклонив голову, как собака, он принялся их рассматривать.

– Зенки не сломай! – уже поняв, как нужно вести себя здесь, рявкнул Жулин.

Айдаров плюнул на пол, сунул руки в карманы, обошел кучку боевиков и подошел к кулеру. Набрав в стаканчик воды, выпил. Бандит продолжал стоять и смотреть на Жулина. Со шрамом через все лицо и рассеченной губой, он выглядел неприятно. Обнаженный по пояс, он чесал впалый живот рядом с рукояткой пистолета, вставленного за пояс.

Несколько человек наблюдали, чем закончится эта игра в «гляделки». Почти трое суток прошло с момента освобождения из камер, арестанты успели перезнакомиться, встретиться с давними знакомыми, и каждое новое лицо воспринималось ими по законам собачьей стаи как угроза единству родовой общины. Хараев в первые же сутки запретил убийства из соображений межнациональной вражды, но убийства все-таки случались. Кроме того, убить могли просто так. За кусок в столовой. Тех, кто сохранил интеллект, среди бандитов оставалось мало. Но их хватало, чтобы, встав под начало Хараева, удерживать дисциплину.

В Западном крыле признавался только один закон – закон власти и силы. И тот, кто пытался решать вопросы иначе, подлежал уничтожению. Разумеется, чтобы об этом не узнал Хараев, который по окончании третьих суток относительной свободы был обеспокоен ростом убийств внутри тюрьмы. Чем меньше арестантов остается, тем выше шансы федералов провести штурм и перебить всех как кроликов. Хараев и не думал освобождать всех. Его целью было бегство в глубь Грузии с небольшим количеством приближенных. Остальные заключенные должны были сыграть роль разменной монеты и прикрыть их отход.

Жулин догадался о правилах поведения. Здесь свой тот, кто способен быть сильным. Не раздумывая больше, он ударил кривогубого ногой в голень. Отпрянув и выругавшись, тот выдернул из-за пояса пистолет и нажал на спуск. Выстрела не последовало.

Толпа с любопытством наблюдала за происходящим.

– Не стреляет? – участливо поинтересовался прапорщик.

Только сейчас кривогубый увидел, что рука чернявого наглеца лежит на его руке и средний палец расположился между ударником и бойком.

Качнувшись, Жулин лбом ударил кривогубого в лицо и рывком отнял пистолет.

Бандит, заливая себе блестящий от пота торс кровью, повалился на пол, а прапорщик, высасывая кровь из пальца, крутанул на скобе «макарова» и одним движением сунул за ремень.

– Э-э, как получилось? – тут же привязался один из боевиков. – Как не выстрелил?

Ключников потянулся и сочно зевнул, всем видом своим давая понять, что все вокруг для него – свои. И если честно, то они порядком ему уже поднадоели.

Жулин хмыкнул, объяснил.

Все потеряли интерес к событию, но трое или четверо все-таки подошли.

– Ты с кем воевал, вовшах?[1]

Это был традиционный вопрос. Боевики не спрашивают – где воевал, они спрашивают – с кем. Причем не имеется в виду «против кого», вопрос требует ответа – «с кем плечо о плечо» и – «где».

– Нохчи?[2] – спросил второй.

– Дац[3], – ответил Жулин, пытаясь уйти от первого вопроса. – Русский.

И тут же понял, что сообщение о национальности обязывает его ответить.

– У меня родители в начале семидесятых в Нальчике жили… – Олег специально увел тему из Чечни, потому что, окажись кто-то из населенного пункта, которой бы он назвал в Чечне, тут же ему нашли бы земляка. И земляк тут же бы понял, что все – ложь. Чеченцы знают всех, кто жил и живет в их родных селениях. – Все хотели на родину вернуться, но там квартиру отцу дали и не отпускали. Потом в Москву уехали.

– А за что тебя в Западное крыло?

– Не, я в Восточном… Поезд «Невский экспресс»…

Жулин еще не догадывался, что его вопрос, какая разница между крыльями «Миража», мог поставить в разговоре точку.

– Так ты чеченского вообще не знаешь?

– Не разрешали учить в Нальчике. Так, несколько слов… Привет, до свидания.

– Суки. Как можно не разрешать человеку учить язык, которым он хочет разговаривать! А это кто такие? – боевик кивнул на Айдарова и Ключникова.

– Друзья. Самые близкие люди.

Бандит о чем-то переговорил с тремя подошедшими и, почесав ухо, сказал:

– Э, друг, надо убить Губастого. Или он тебя убьет. Кто знает – через минуту или через час. Как другу говорю – убей его. Он все равно сумасшедший.

Олег понял, что отскочить не получится. Что-то привлекло его внимание, и он стрельнул взглядом в сторону…

– Меня здесь на ремни не порежут? – поинтересовался, морщась. – Говорят, в Западном крыле свои правила.

– Э, брат, здесь это нормально. В туалет уведи и прикончи собаку.

– А это кто такой? – спросил Ключников, беря кривогубого за шиворот и поднимая на ноги.

– Псих конченый, за убийства детей сидит.

– А где у вас туалет?

– Э, там же, где и в Восточном крыле. Во-он он. Ты разве не знаешь?

– Я в одиночке два года сидел без вывода и по туалетам «красных» не ходил. – И Жулин с напрягшимся лицом развернул кривогубого в указанном направлении и повел в туалет. Ключников и Айдаров двинулись следом, но боевики остановили Татарина.

– Э, поговорим. Ты мусульманин?

– Конечно.

– Давай помолимся за душу этого нехорошего человека?..

Айдаров выставил перед грудью руки горсткой и начал вполголоса читать суру… Разве у него был выбор?

Едва туалетная дверь захлопнулась, Жулин с силой толкнул кривогубого к стене. Но тот повел себя неожиданно. Развернувшись, он выбросил вперед руки и быстро заговорил:

– Слушай меня внимательно! Я из ФСБ! Меня внедрили перед самым бунтом. Черт!.. Чего это стоило!.. У вас есть связь с администрацией? Нужно срочно предупредить наших!..

– Олег?.. – растерянно посмотрел Ключников на Жулина. Он хотел еще что-то добавить, но прапорщик грубо закрыл ему рот ладонью, поднял пистолет и нажал на спуск.

Пуля вошла между бровей кривогубого и вырвала из затылка осколки черепа. Фрагменты ударились в стену и стали медленно сползать в густой кровавой массе.

Бросив на Ключникова уничтожающий взгляд, он дернул его за рукав и вытолкал из туалета.

– Готово, – сообщил Жулин, пряча ствол за пояс.

Вскоре к четверым боевикам приблизился еще один.

– Жрать охота, – пробормотал Жулин. – И я так и не понял: девки на этой киче есть?

– Есть, – ответил один из бандитов. – Одна.

– Наверное, крокодил, если до сих пор ее не затрахали насмерть?

– Не, приятель. Девка красивая. Но Хараев ее охраняет, охрану выставил в пять человек. Одна в одиночке сидит.

– А что за девка?

– Слу-ушай, – раздраженно протянул другой боевик, – много спрашиваешь…

– А ты не много спрашивал, когда из камеры вышел? – возразил третий. – Пусть человек поговорит. Девка из какой-то организации. Пробралась сюда с друзьями, чтобы посмотреть, как права человека в «Мираже» соблюдают. Да неподходящий момент выбрала… – Бандит поднял глаза и посмотрел куда-то на второй этаж. Или на третий. – Там сидит, ждет…

– Короче, кушать хотите, идите на кухню, там много чего найдете. Там запасов на несколько лет.

Жулин кивнул, и они втроем направились между кучками разговаривающих меж собой боевиков. Большая часть из них была вооружена, и Жулин знал – один неверный ход и тут же начнется стрельба. Стрелять чех может и на свадьбе, и во время разговора. Ему все равно где стрелять и по какому случаю.

На кухне боевиков было немного. Собственно, это и кухней не было. Был склад продуктов питания, оттуда брались припасы для приготовления обедов для зэков и персонала. Двое или трое боевиков, взяв что-то, осмотрели вошедших и молча вышли. На складе остались только Жулин, Ключников и Айдаров.

– Ты что сделал? – с придыханием прошептал Ключников. – Ты что, мать твою, я тебя спрашиваю, сделал?!

Олег подтянул Ключа к себе за воротник рубашки.

– Если бы не я, нас троих сейчас уже резали бы на ремни. Ты почему такой глупый, Ключ?! Пока ты потягивался, чехи стояли и базарили меж собой. Одного отправили в туалет, чтобы он посмотрел, как события развиваться будут, и, пока мы были в сортире, он стоял на унитазе в кабинке и все слушал!

– Я не знал, что ты разговариваешь на чеченском, – заметил Татарин.

– А я его и не знаю!

– Тогда как же ты…

– Заткнитесь, – без злобы приказал прапорщик. – Заткнитесь оба. Одиннадцать лет назад вас чему учили, пехота? Говорить, слушать и смотреть одновременно! Чехи переболтали, и один из них незаметно отвалился, и вскоре я заметил, как он вошел в туалет. Сразу после этого прозвучало требование убрать кривогубого в туалете.

– И все?! – удивился Айдаров.

– Нет, не все. Ты видел его шрам? Этому шраму лет двадцать, это травма детства. В то время поганцу было лет десять. С такой рожей он мог бы оказаться в ФСБ?

Айдаров выхватил из ящика банку тушенки и вскрыл трофейным ножом. Ковырнув мясо, он швырнул банку в рядом стоящее ведро.

– Как бы то ни было, мы знаем, где девушка.

– Жаль, нет связи.

– Первый раз, что ли? – усмехнулся Ключников.

– Нам нужно незаметно перемещаться. Все выше и выше. Девчонка где-то наверху. Я так понимаю, что здесь у каждого ушки на макушке.

Выйдя из склада, они уверенно направились к ведущей наверх лестнице…

Глава 9

Ирина Зубова любила отца. Но он никогда не был для нее идеалом мужчины. Мужчина, считала она, должен быть честен и справедлив. Однако генерал проявлял эти черты характера лишь до определенного времени – до назначения его начальником какого-то научно-исследовательского института. Ирина не понимала, какой может быть НИИ в Чечне. В вотчине Кадырова что, собран цвет российской науки? Или, быть может, Чечня – это наукоград, что-то вроде Вифлеема, где появляются на свет богом поцелованные в лоб мудрецы? В самом образовании НИИ на территории, где совсем недавно царствовали законы шариата и забивали камнями неверных женщин, Ирина видела ложь. Да и отец, выслушивая вопросы, стал отводить глаза и говорить штампами, что раньше за ним не замечалось. Из генерала Ермолова нашего времени он превратился к чиновника, бормочущего нелепости и прячущего взгляд. Не научившись врать до сих пор, он делал это неумело и выглядел нелепо.

Вот уже три года Ирина состояла в организации правозащитников «Истина», собирая информацию о нарушениях прав человека в России. Собственно, не просто состояла, а руководила ею. Ее люди проникали на секретные объекты, сговаривались с людьми, могущими продать тайны, совершали безумные дерзкие вылазки. Главная идея состояла в разоблачении должностных лиц и организаций, нарушающих права человека. А поскольку основные нарушения происходят именно там, где проще всего это делать, маскируя свои действия именно добросовестным исполнением законов, вскоре «Истина» нашла единственно верный путь – деятельность в рамках уголовно-исполнительной системы. Так были вскрыты издевательства над заключенными в Чувашской колонии, представлены на суд общественности факты пыток в Мордовской зоне, в Самарском СИЗО. Ирина неустанно боролась с ветряными мельницами и искренне радовалась, когда на ее глазах в результате работы группы ее единомышленников одного начальника колонии сменяли другим и увольняли кровожадных оперативников и надзирателей. Еще не настал тот момент, когда бы ей открылась простая истина: на место сдвинутых приходят точно такие же. А это означало, что нужно все начинать сначала, только теперь враг обучен, закален в боях и скрывает свою деятельность более умело.

Полгода назад она получила информацию от хорошо информированного лица о существовании в некоем подземелье на территории Чечни тюрьмы для пленных боевиков. С такого рода разговорами она сталкивалась по роду своей деятельности нередко, и можно было не обращать внимание на этот фантастический рассказ, когда бы не обстоятельства, при которых эта информация была до Ирины донесена. Она получила сообщение по электронной почте о том, что руководит этой тюрьмой ее отец – генерал-полковник Зубов. И Ирина тут же сопоставила детали. Она уложились в логический ряд. Человек просил небольшую по меркам бюджета «Истины» сумму за детали, и девушка решилась. Она связалась с контрагентом, и тот в течение месяца, после вносимых на его электронный кошелек платежей, добавлял к маловероятной истории такие нюансы и информативные сводки, что не верить им было невозможно.

Дело шло вязко, видимо, информатор опасался быть достаточно откровенным, но пока Ирина была довольна своей работой. Методы получения информации становились все более утонченными, опыт приходил быстро. И вскоре генерал Зубов даже не заметил, как сам стал источником информации, так необходимой правозащитной организации «Истина». За два месяца до того, как «Мираж» оказался в руках мятежников, Ирина уже знала, что на территории НИИ нет никакого научного центра. Там тюрьма, и руководит ею отец. Однако проникновение внутрь института с двумя приятелями по борьбе не принесло никаких результатов. НИИ был: сотрудники, лаборатории, принтеры, мониторы, реактивы, все сопутствующие признаки соответствовали вывеске. А вот «дубаков», зэков, решеток, собак, караула и камер – не было.

Ирина никогда не скрывала, чем занимается. У Зубова и дочери в Москве были отдельные квартиры, изредка она приезжала к папе в гости с друзьями. Друзья оказывались то геологами, то историками, то фольклористами. Она жила на его служебной квартире, в городке, друзья жили в гостинице при том же городке. Мысль о том, что отец обманывает ее, управляя на самом деле тюрьмой, не входила в противоречие с мыслью о том, что она сама обманывает отца. Причем если ложь Зубова носила пассивный характер, то ложь дочери была куда более действенной и носила определенные формы. Однако Ирина легко оправдывала свою неправду тем, что действует в интересах справедливости, в то время как отец служит темным силам зла. Из девочки, которая с момента рождения ни в чем не нуждалась, она превратилась почти в антипода своего родителя и находилась на грани отрицания самого факта пенитенциарной системы как организации зла. Находясь недалеко от истины, она тем не менее, что свойственно всем дуалистам, делящим мир на белое и черное, не различала границ, где заканчивается необходимое условие и начинается злоупотребление. Сам вид решетки внушал ей отвращение, будь это решетка на окнах склада, защищающая товар от воров.

Первая вылазка оказалась неудачной. Ирину это только подстегнуло. Она слышала разговоры отца по телефону, пару раз ей удавалось даже прочесть письма на его столе. И все, что она видела и слышала, приводило ее к единственной мысли: ее отец – руководитель крупной, скрытой от глаз общественности колонии для особо опасных заключенных. А если эта колония так тщательно скрывается от общественности, что о ней нет даже информации, то желание проникнуть туда и увидеть все своими глазами выросло в девушке до таких размеров, что перестало быть контролируемым. Она хотела видеть «российскую Гуантанамо» своими глазами.

Было ясно, что тюрьма скрыта от глаз людских на территории НИИ. И результаты первой вылазки прямо указывали на то, что эта тюрьма под землей. И тогда был вскрыт почтовый ящик генерала Зубова. Его дочь сделала это своими руками. Так же был получен и доступ к сейфу. Вскоре все стало ясно. И через несколько часов, подготовившись, она и трое ее товарищей оказались у транспорта, ведущего к «Миражу». В тот момент ни сама Ирина, ни ее соратники по борьбе за права человека не подозревали, какую ошибку совершают.

Через час после того, как они оказались внутри «Миража» – дочери Зубова не посмели отказать, а она на всех блокпостах и контрольно-пропускных пунктах в тюрьме заявляла, что ее появление связано с разрешением отца, – тюрьма была захвачена.

К тому моменту, как группа Стольникова вошла в Восточное крыло, она еще не была изнасилована и убита, как ее друзья, только потому, что Хараев узнал, чьей дочерью она является. В его руках была дочь генерала Зубова – человека, от которого зависела жизнь каждого в этой тюрьме. Слишком шикарный козырь оказался при раздаче в руках полевого командира. В первые часы мятежа он ожидал сокрушительного штурма, теперь же мог взять паузу и перевести дух. Вряд ли Зубов убьет свою дочь собственными руками, отдав приказ на штурм. Единственное, что беспокоило Хараева, это масштаб случившегося и как скоро в Кремле станет известно о переходе «Миража» в его руки. В этом случае Зубов уже не сможет тянуть время. Из Москвы прибудет посланец и отдаст приказ на штурм. И тогда козырь превратится в битую карту.

Хараев уже давно бы вывел всех заключенных из тюрьмы, но его сдерживало одно обстоятельство. Кровь каждого из них, включая и его самого, содержала ксеролит. А отключить систему, активирующую это смертельное вещество, мог только сам Зубов, находившийся, как полагал Хараев, в сотнях километров от «Миража». Полевой командир был уверен, что находится в Грузии. В смысле передвижения по территории, подвластной Саакашвили, это абсолютно безопасно. Он не раз во время боев с федеральными силами России переходил границу и получал все необходимое в Грузии. Поэтому оказаться в опасности не боялся. Грузия для российского бандита, воюющего с режимом Путина, – дом родной. Но ксеролит… Он привязывал каждого арестанта к «Миражу» как собаку к будке. Нужно было искать решение проблемы. Инженеры могли бы помочь, но не имели возможности. И вот теперь в руках дочь Зубова. Хараев предложил генералу выгодный обмен, но тот молчал. Инженеры говорили, что возможен сбой в программе, в результате чего предложение не нашло адресата. Они лукавили, рискуя жизнью. Зубов давно получил послание полевого командира. И сразу по его получении отправился в Турцию для встречи с верным ему капитаном Стольниковым.

И вот сейчас Стольников со Жданом, поняв, что девушка находится в Западном крыле, перешли через тоннель между корпусами и оказались в ста шагах от Жулина, Ключникова и Айдарова. Только ни те, ни другие об этом не догадывались.

В тот момент, когда Жулин вывел свою часть группы на этаж, где располагался штаб Хараева, Стольников с полковником Жданом уже входили в него…

Глава 10

Ждан не хотел разлучаться. Одиночество грозило ему большим, чем просто смерть. Все годы после последней операции со Стольниковым в Той Чечне, что он провел в безопасности, не рискуя быть схваченным спецслужбами, он мучился от чувства, распознать которое не мог. С одной стороны, он успокаивал себя – это не угрызения совести. В конце концов, жизнь дается только один раз. И как-то глупо отдавать ее из-за каких-то там идей или принципов. Пройдет время, оно сотрет воспоминания о тебе. И даже род Ждановых остановится. И никто не вспомнит ни об этом роде, ни о его продолжателе. Зачем же, как Стольников, скрываться, бегать, если есть возможность все поправить? И Зубов с генералом Жданом все поправили. В Кремле было принято решение не трогать лейтенанта, опасности от него нет. Опасность представляют Стольников и его бойцы, бежавшие из Той Чечни с миллионами Алхоева. О доле, которую получил лейтенант Ждан, никто почему-то не упомянул. Хотя догадывались о ее существовании и не составило бы никакого труда выяснить, откуда у смело шагающего по карьерной лестнице офицера Ждана появилась сначала трехкомнатная в столице, потом апартаменты в Праге.

Но если отбросить логические обоснования, Ждан мучился. Все одиннадцать лет в нем шевелилось ощущение беспомощности, вины, и если уж в Кремле смогли оставить его в покое, то сам себя он простить не мог. Он потучнел, хотя не от угрызений совести, конечно, стал рассеян и неуклюж. Он искал возмездия для себя, и оно наступило. Едва только Зубов заикнулся о том, что нужно снова войти в Ту Чечню со Стольниковым, заметив при этом, что генерал Ждан о его предложении ничего не знает, полковник Ждан с решительностью дал согласие. Вот оно, прощение. Он может оказаться полезным Стольникову и его людям, он сможет. А значит, что-то изменится.

Сейчас же он опасался одиночества. Он готов был рисковать, но не готов был умереть. Тем более из-за бестолковой девки. Ждан не был профессионалом, поэтому задания разделял на: важные и не важные. В то время как для профессионала любая задача – первостепенна по значимости.

Ранения Стольникова он боялся больше пули, могущей ранить его. Раненого Ждана – полковник знал – Стольников не бросит. А раненый Стольников не сможет вернуть полковника Ждана в его мир. В общем, странные чувства жили в полковнике, мечтавшем все исправить, противоречивые.

Все случилось внезапно. Как и должно было случиться.

В одном из коридоров Стольников остановился и толкнул Ждана в грудь.

– Беги налево, я попробую увести их!

– Стой, капитан! Выслушай меня, это займет не больше минуты! Это важно!

Но было поздно.

Только сейчас Ждан увидел семерых или восьмерых вооруженных автоматами боевиков. Они вынырнули из-за угла внезапно и теперь шли навстречу. Это не первый этаж, где можно слиться с толпой и быть незамеченным. Это тоннель-переход из Восточного крыла в Западное. И Стольников знал: сейчас остановят и завяжется разговор. Биться с семерыми чехами – можно. Но это означает смерть. Побить их голыми руками нельзя. Не тот случай. Но можно заговорить, наплести про то, как под Ачхой-Мартаном он вступил в отряд полевого командира Мирзоева… Правда, если попросят прочесть суру или вынуть конец из брюк – пиши пропало. Необрезанный воин ислама в отряде полевого командира – это то же самое что необрезанный ребе в синагоге. Но к тому моменту будет уже ясно, кого бить первым и у кого выхватывать ствол.

Но Ждан… Менее всего он был похож на человека, которого обидел Кремль вообще и Путин в частности. С его лица хорошо читать устав внутренней службы Вооруженных сил. Поэтому, увидев в двух десятках шагов от себя боевиков, Стольников принял решение разделиться. Будь с ним Жулин или любой другой, он бы рискнул ввязаться в драку. Но со Жданом… Тот повяжет его по рукам. К нему нельзя прислониться спиной. Ждан знает, как найти девушку, он знает коды, пароли, он много недоговорил, а потому более полезен на расстоянии.

Выталкивая полковника в коридор, Стольников сыграл на опережение и активировал преследование в свою сторону.

Через минуту он понял, что ему некуда деваться.

Он бежал вдоль парапета, по переходному мосту. Вероятно, здесь часовые наблюдали за порядком, готовые в любой момент открыть огонь или вызвать подмогу на определенный участок. Мост пересекал весь зал словно балка, подпирающая крышу тюрьмы.

Саша почувствовал, как им овладевает отчаяние. Ведь понятно же, что там, куда он спешит, на западной стороне мостика, его будут ждать.

Левый рукав его рубашки был насквозь пропитан кровью. В тот момент, когда они со Жданом разбежались, прогремело несколько одиночных выстрелов. Очередями арестанты стрелять боялись, видимо, предполагали рикошеты. Одна из пуль обожгла плечо. Капитан понимал, что это просто царапина, но кровь текла по руке, и приходилось постоянно отирать кисть о брюки. Перепачканный кровью арестант в этой тюрьме как кусок мяса для тигров в клетке.

В правой он сжимал пистолет. Еще над телом поверженного им борца он проверил магазин и понял, что он полон. Он понимал, что рано или поздно его настигнут. Все равно придется стрелять в упор. Поэтому он не отвечал на выстрелы боевиков, сохраняя патроны на тот случай, когда придется бить нескольких врагов, стоящих прямо перед тобой. Уже почти добежав до середины моста, Саша увидел, что к западной части его приблизилось несколько боевиков.

Сзади его настигали трое, остальные остались у восточной части моста. Видимо, разумно решили, что целому мотострелковому отделению в узком проходе делать нечего. Пружина сжималась.

Стольников мог отделаться от преследователей в любой момент. Стоило только перескочить через перила ограждения. Но в этом случае он полетел бы вниз с пятнадцатиметровой высоты. В лучшем случае он рухнул бы на перекрестие стальных балок, в худшем – полетел бы до бетонного пола второго этажа здания.

Услышав за спиной топот наиболее ретивого преследователя, капитан резко развернулся и вскинул руку.

Выстрел эхом покатился под свод тюрьмы…

Молодой бандит из числа арестантов Западного крыла вскрикнул от изумления, словно был удивлен наличием у капитана оружия, тело его под мощью девятимиллиметрового снаряда откинулось назад, ноги же, напротив, вырвались вперед тела и беспомощно притопнули. Его понесло на ограждение.

Удар перил пришелся на поясницу. Тело бандита повалилось назад, и он стал заваливаться в пропасть. Он мог бы без труда удержаться на мосту, но смертельное ранение лишило его сил.

Смерть пришла к боевику мгновенно – она разворотила позвоночный столб. Уже мертвый, он перевалился через ограждение и как тряпичная кукла полетел вниз. Стольников не смог совладать с искушением посмотреть, что будет там, внизу.

А внизу толпа около двадцати горцев, чье внимание привлек выстрел под крышей тюрьмы, что-то горланили и показывали руками. Когда убитый Стольниковым бандит начал свое падение, они шарахнулись в стороны, и это было сделано вовремя. Боевик рухнул вертикально, как столб, вниз головой, перевернувшись до этого в воздухе дважды. Стольников видел, как на месте падения мгновенно образовалась кровавая лужа. Брызги оросили брюки одного из чехов, и он принялся топтаться на месте, словно вытанцовывая па лезгинки. Видимо, хотел стряхнуть с себя кровь.

Боевик лежал на бетонном полу этажа как развинченный.

– Семь! – выкрикнул Стольников, напоминая себе, сколько патронов осталось.

Он бросил взгляд на перспективу своего бегства и увидел за боевиками переход к длинному балкону, расположенному по периметру западной стены.

Тлеющая искра спасения мгновенно вспыхнула, превратившись в факел, и капитан бросился прямо на боевиков. Те уже брали оружие на изготовку, но Саша бежал, держа пистолет перед собой, нажимал на спуск и отсчитывал момент, когда ему придется встретиться с ними:

– Шесть!.. пять!.. четыре!.. три!..

Стрельба собрала на этаже уже около полусотни боевиков. Они давно бы уже открыли огонь, соревнуясь и споря, кто первый подобьет странного зэка, но их останавливала боязнь свалить того, кого они хорошо знали, – боевиков Западного крыла. Их узнавали снизу и называли по именам. Стольников слышать этого, конечно, не мог, но отсутствие свиста летящих снизу пуль объяснял именно этим. Его преследователей чехи знали, его – не узнавали. Он был враг, но сейчас стрелять в него нельзя.

Тремя последними выстрелами капитан свалил двоих боевиков, продолжавших стоять на выходе с моста. Несколько человек, видя, что после каждого выстрела неизвестного кто-то из своих непременно падает, отступили в глубь коридора, похожего на тот, из которого появились Стольников и Ждан, и заняли позицию. Мысль, что неизвестный наглец может пойти другим путем, им в головы не пришла.

Мост закончился. Стольников выбросил пистолет с отскочившим назад затвором и на бегу выдернул из-за пояса агонизирующего горца «стечкин». Слишком уж велико было искушение поднять автомат, но Саша знал, что он окажется серьезной помехой тому предприятию, в котором он принял решение участвовать.

Видя, что Стольников не собирается атаковать вход в коридор, из-за укрытия появился наголо стриженный чех и вскинул оружие.

Даже не поворачивая голову в его сторону, Саша свернул к балкону, растянувшемуся на всю стену, выбросил в сторону горца руку и нажал на спуск.

Молодой, лет двадцати – не больше, бандит прогнулся под пулей всем телом и, царапая ногтями окрашенную стену, стал заваливаться назад.

И в этот момент выстрел с этажа нашел свою цель – пуля, выпущенная из «калашникова» одним из зрителей, пробила бок капитана насквозь. Не задев внутренних органов, она разорвала плоть, выбила из подреберного пространства фонтан крови и с шипением ушла куда-то вверх…

Глядя на щедрый ручей, льющийся между пальцев, Стольников подумал, задета ли селезенка. Само по себе сквозное ранение в живот, если пуля не задела потрохов, – ерунда. Но сейчас, во время бегства, можно спустить из этой раны всю кровь.

Он сжал рану пальцами, вскрикнув от боли. Мышца послушно собралась. Входное и выходное отверстие находились друг напротив друга. Значит, потроха целы.

«Кто же был автором этого слова – «потроха»?..» – подумал Стольников. Сжав рану, от боли он едва не потерял сознание и сейчас пытался ускорить мысленный поток, чтобы отвлечься от обморока.

– Сволочь!.. – сжав зубы так, что они скрипнули, прокричал Стольников и, перебросив руку через перила, два раза нажал на спуск.

Полегчало. Туман отступил.

Но эти два выстрела стали словно пусковым устройством, начавшим работу механизма под названием «толпа». Уже не различая ни своих, ни чужих, арестанты стали палить в воздух как при кавказской свадьбе.

Напольное покрытие из пуленепробиваемой стали они, спасибо инженерам, прошить пулями не могли. Но пролетая мимо, пули с визгом рикошетили от бетонных перекрытий и летали рядом со Стольниковым как осы около растревоженного гнезда.

Поняв маневр разведчика, чехи на мосту ускорились, а те, что на время отступили, появились из укрытия. И обе группы открыли огонь по прячущемуся в бетонном «кармане» капитану.

Изредка выбрасывая руку, Саша отвечал и тут же снова прижимался спиной к холодной стене. Он снова считал вслух патроны, и когда их осталось пять, решил так: с последним выстрелом он перепрыгнет через перила и попробует зацепиться руками за пол балкона. Под балконом есть площадка – крыша наблюдательного пункта, похожая на стеклянный кабинет начальника цеха на заводе. Отсюда охрана следит за всем вторым этажом в режиме он-лайн, не вставая с мест.

Это был последний патрон в магазине его пистолета.

Затвор отскочил назад и замер в этом инвалидном положении, демонстрируя дальнейшую полную недееспособность.

Но сам выстрел был точен.

Неизвестно, кто следит за порядком с того дня, когда арестанты захватили «Мираж», но, если таковые имеются, работы у мойщиков будет хоть отбавляй. Войдя в лоб бандита, вылетевшая из ствола «стечкина» пуля вышибла из его затылка пригоршню костей и густую липкую жижу. И теперь, когда разгоряченные погоней мозги стекали по шершавой «шубе» стены, Стольников бросил себе под ноги ненужный уже пистолет.

Он не выйдет из этого укрытия живым – он был в этом уверен. Впервые в жизни в нем шевельнулась мысль о полной безысходности.

Пятясь и приближаясь к узкой двери, ведущей к следующему пролету балкона, чердачной двери, капитан молил только об одном – чтобы она не была заперта. Ему очень не хотелось упереться в запертую дверь и понять, что теперь – либо вниз головой, либо поднимать руки. А он знал, что руки не поднимет…

Сдерживая рукой окровавленный бок, капитан толкнул створку и, когда она поддалась, почувствовал внутри себя тепло, какое ощущают искатели кладов, видя на экране металлоискателя очертания искомого. Он двинул дверь здоровой рукой, перешел на пролет и запер за собой. Теперь ситуация изменилась. Теперь либо руки над головой, либо – голодная смерть на балконе. Зайти внутрь боевики могли, только подорвав тяжелую дверную коробку. А подрывать было нечем – это тюрьма, где взрывчатые вещества охране не нужны.

Сделав несколько шагов вперед, он убедился, что дверь, ведущая из этого балконного пролета на следующий, заперта.

Финиш, мышеловка.

– Как там Ждан, интересно?… – пробормотал он, стягивая рубашку, чтобы перемотать рану.

Все, что ему теперь оставалось, это попытаться под огнем боевиков спуститься по балкону и оказаться на крыше широкой, метров пятнадцать, стеклянной будки. И оттягивать этот момент Стольников не хотел. Чехи на выдумки хитры, когда речь идет об убийствах. Нужно работать сейчас, пока они не сбежались со всего Западного крыла.

Отшатнувшись назад, Саша мгновение стоял не шелохнувшись, а потом сделал шаг вперед и перекинул себя через ограждение.

Еще секунда – и он завис над крышей…

Он прыгнул, когда сработали одновременно несколько автоматов снизу и несколько сверху. Все пространство вокруг покрылось сухой взвесью – пули выбивали из стен бетон, ссохшуюся шпаклевку, и пыль, еще не начав оседать, превратилась в облако, внутри которого находился капитан.

Несмотря на боль, Саша едва не рассмеялся. В таком глупом положении ему не приходилось бывать еще ни разу. Он качнулся вперед, назад, разогнал себя, поняв, что точкой приземления окажется центр крыши, отпустил руки.

Полет длился не больше секунды. Надеясь встретить под ногами твердь, он сгруппировался, но вдруг то, от чего он собирался отпружинить ногами, хрустнуло…

Он проваливался через крышу внутрь залитой светом будки наблюдения как сквозь яичную скорлупу. Ударившись раненым боком обо что-то твердое, он вскрикнул и на мгновение потерял равновесие. Приземлялся он почти на бок. Лишь в последний момент, рискуя сломать себе ногу, развернулся и перевернулся через себя…

Посмотрев наверх, он убедился, что ему несказанно повезло. Прыгнув, он угодил как раз в середину квадрата, образованного удерживающими потолок стальными балками. Крыша – хрупкое волокнистое покрытие, и окажись его ноги по разные стороны одной из балок, ему пришлось бы туго.

Как бы то ни было, находиться внутри будки было безопаснее, чем на ее крыше. Стреляя, бандиты могли достать его и сверху, и снизу. Учитывая, что потолок не представлял для пуль никакой преграды, а выдержи он Стольникова, капитану и в голову не пришло бы его ломать, это был тот счастливый случай, который выпадает на долю разведчика очень редко.

Между тем внутренняя стена будки была тоже стеклянной, и стекло с двух сторон было гораздо крепче крыши.

Он посмотрел, куда ведет дверь из этого помещения. За нею он видел две двери, одна из которых была входом в операторскую, видимо, вторая – просто входом. Никого рядом не было, и этим нужно было быстро воспользоваться. Опустив руку, Стольников прихватил тяжелый стул и поволок его за собой по полу.

– Спасибо, генерал, за работу! Все одиннадцать лет о ней мечтал!..

Стекло было толстым, очень крепким для того, чтобы проломиться сквозь него своим весом.

И в этот момент кто-то спустился на крышу будки. Стольников похолодел от ужаса. Как они могли добраться до него так быстро?!

Дальше для него все показалось немного нереальным. Все органы чувств, за исключением слуха, у него словно отключились. Да и слух ловил только те звуки, которые считал нужными. Из всего букета созвучия над головой он почему-то поймал только клацанье затвора автомата и тяжелое дыхание человека, берущего цель в прицел.

Из всех команд о том, что ему нужно остановиться и лечь на пол, показать руки, не шевелиться – народу на крыше, по-видимому, прибавилось, и, судя по всему, никто не прыгал, все спустились, – Стольников не выполнил ни одной.

Резко метнувшись к высокому витражу стеклянной стены, он с размаху всадил в него тяжелый дубовый стул и ринулся вслед за ним…

Стекло выдержало – оно хрястнуло, пошатнулось, чего никак нельзя было ожидать от изделия толщиной в сантиметр, и украсилось паутиной трещин – но выдержало.

Однако устоять под стремительным натиском тела весом в центнер, тела человека, знающего, как именно нужно всаживать себя в преграду, не сумело…

Стольников с оцарапанным лицом и плечами катился по полу к двери, ведущей из западни. А за спиной его, оглушительно раскалываясь и падая на бетон тысячами сверкающих в свете ламп осколков, гремела поверженная преграда.

Кое-как поднявшись, Саша почувствовал, что находится в легком нокдауне. Как ни старался он защитить голову от встречи со стеклом, в полной мере сделать это ему не удалось. Левая бровь, рассеченная поперек, сочилась ручьем крови, стекала на потный подбородок и каплями падала то на покрытые пылью брюки, то на вздувшиеся от напряжения грудные мышцы…

Еще находясь в прострации, он упал, вскочил и рухнул на дверь, ведущую внутрь тюрьмы.

В потрясенной голове, среди полного мрака беспорядка мыслей высвечивалась спасительным маяком одна – ему нужно срочно оказаться в безопасном месте хотя бы на минуту, чтобы привести себя в порядок и отдышаться!

Он ничего не соображал, и тело ныло от боли, не повинуясь командам.

Продолжая по инерции движение, словно мяч, выбитый вратарем в поле, Стольников влетел в дверь, упал вновь, покатился, и перед глазами его мелькнула надпись на чем-то: «Вход воспрещен».

«Значит, я еще соображаю…» – мелькнуло в голове.

Стольников понял, что еще одно падение с высоты собственного роста, и из него вылетит дух. Он выключится и окажется в руках боевиков. Он с трудом встал и, опершись на стену, стал удаляться от операторской.

Вместе со слухом в отказ пошло и зрение. Сейчас он уже не видел ничего, кроме оскалившегося в замахе, внезапно появившегося перед ним бандита.

Собрав в кулак остаток сил, Стольников бросился в его сторону и врезал боевику локтем в челюсть. Не ожидавший такого развития событий воин Аллаха хрюкнул, с носа его слетели солнцезащитные очки с малиновыми стеклами.

«С трупа охранника снял!» – решил Саша. Сбивая урну и вытягивая вперед руки, он с грохотом упал вдоль стены.

Наклонившись, капитан подобрал с пола новенький, словно только что с завода, «АКС» со складным пластиковым прикладом. Еще раз наклонился и вынул из-за ремня боевика запасной магазин. И только потом заметил пачку сигарет, торчащую из кармана бандита. Наклонился и в третий раз. Трупы не курят.

Глава 11

Ему нужен был кто-то, кто бы назвал точное местонахождение девушки. Искать долго собеседника не пришлось. Шатаясь, он вышел из-за угла и едва не столкнулся с боевиком, спешащим куда-то с автоматом за спиной. Стольников без замаха пробил ему в солнечное сплетение и за шиворот заволок за угол. Ударом ноги подбил его и уронил на колени. Шагнул назад и обхватил голову бандита руками.

– Спрошу только один раз. Где девчонка?

– В десяти метрах… от тебя.

– Где именно?

– Вторая дверь направо… – боевик ловил ртом воздух. – По коридору…

– По коридору направо или налево?

– Налево…

Капитан резко крутанул голову арестанта. Услышав знакомый хруст, аккуратно уложил его на пол.

– Вторая дверь налево… – Саша выглянул из-за угла. Дверей было всего две. И у той, о которой говорил за мгновение до смерти бандит, сидел на корточках и курил горец. Стриженный, как и все, наголо, он автомат держал на коленях, и по всему чувствовалось, что появление неприятеля он если и ожидал, то не скоро.

– Смена караула, – бросил Стольников, шагая к нему. – Ступай, промочи горло. На кухне бочку спирта нашли.

Боевик поднялся, но уходить не спешил. Пять минут назад ему было велено сменить у двери, за которой сидела взаперти девчонка Хараева, приятеля, земляка из Грозного. Учились вместе. Сказали: «Будет какая сука ломиться в дверь, стреляй без предупреждения. Через час тебя сменят». Поэтому появление русоволосого незнакомца выглядело странно. Тем более что никогда ранее он его не видел.

– Э, кто сказал?

– Я сказал, – и Стольников, остановившись рядом, посмотрел ему в глаза. – Этого мало?

– Ты кто такой? Берзоев знает?

Шло время. Стольников дал молодому человеку шанс, он им не воспользовался.

Разжав кулак, капитан ударил его пальцами по глазам. Чтобы заглушить крик, выхватил из ножен боевика нож – штатный штык-нож, прилагаемый к автомату, и вставил ему в сердце по самую рукоятку.

Ударом ноги выбил дверь и под женский визг втолкнул в освободившийся проем мертвое тело. Устраивать в комнате совещание он не собирался. Быстро осмотревшись, он заметил, что в помещении никого, кроме девушки, нет.

Боевик продолжал стоять перед ним как изваяние. Он ударил его в лоб ладошкой, и тот повалился с грохотом на пол.

Девушка зашлась в диком крике.

– Не благодари! – бросил Стольников. – Пойдем!

– Нет! – был ответ.

– Я сказал пошли! И побыстрее, если хочешь жить!

К удивлению Стольникова, пленница бросилась в угол, уселась там и поджала под себя ноги.

Ирину пытались изнасиловать за последние двое суток четырежды. И все начиналось именно так, как было сейчас. И всякий раз, когда это происходило, верные Хараеву люди пресекали попытки арестантов овладеть пленницей. Дважды – со стрельбой. Девушка нужна была полевому командиру как гарантия, тем более что он уже знал ее фамилию. Сутки назад он догадался, чья это дочь, и безопасность дочери генерала до сих пор являлась гарантией безопасности тюрьмы. Хараев верил, что, пока Ирина в его руках, Зубов не отдаст приказ на штурм. Однако попытки растерзать девушку не прекращались, для того у дверей комнаты, где она находилась, и был выставлен караул из числа верных Хараеву боевиков. Поэтому, когда Стольников появился вместе с трупом убитого им часового, Ирина восприняла это как очередную попытку до нее добраться.

– Послушай, я не арестант, – правильно оценив обстановку, заговорил Саша и протянул руку. – Я делаю одолжение твоему отцу. Иди со мной, или умрешь!

Ирина выбралась из угла и с опаской приблизилась.

– Я – капитан Стольников.

– Стольников? Я что-то слышала о тебе…

– Ну еще бы! Когда мы с твоим отцом служили в оперативной бригаде в Грозном, тебе было лет тринадцать, наверное? Пошли!

– Откуда я знаю, что ты не врешь? – она выдернула руку.

– Хочешь остаться? Оставайся.

И он вышел из комнаты, пнув дверь так, что она загудела.

– Эй! – донеслось до него сначала глухо, а потом, когда девушка выбежала в коридор, отчетливо. – Эй, как там тебя, Сотников!

– Стольников! Столь-ни-ков! Стольник – слышал? Сто рублей. Не имей сто друзей, а имей один стольник. И все будет хорошо.

– Подожди меня! – она бросилась к нему.

– У меня нет на это времени. Ты будешь бежать, если шагом не успеваешь! – предупредил он и направился к двойной двери: первая – решетчатая, вторая металлическая. Здесь начиналась, видимо, территория, по которой конвоировали арестантов.

– Я тебе все равно не верю! – крикнула Ирина, семеня за капитаном. – Как выглядит мой отец?

– Плохо!

– А поточнее?!

– Потолстевший за последние одиннадцать лет двухметровый мужик с двумя глазами и ладонями с детские энциклопедии!

– А лицо?

– Сейчас напряженно-тревожное, Ирина Зубова! Сейчас мне откроют дверь, я немножко подерусь, и мы продолжим этот разговор, ладушки? – Подойдя к двери, Стольников нажал на звонок. Окошечко на металлической двери открылось, внимательный глаз осмотрел капитана.

– Что ты хотел?

– Дверь открой!

– Ты кто такой?

– Хараеву послание из Восточного крыла.

Замок лязгнул, дверь распахнулась. Ирина, крадучись, вошла вслед за Стольниковым. А тот понял, оценив обстановку, что лучше подождать с резкими движениями. Боевиков было двое. Неизвестно, зачем Хараев велел установить тут такой мощный караул. Вероятно, боялся, что уставшие ждать освобождения арестанты предпримут попытку расползтись по тюрьме, а это не входило в его планы. Западным крылом ему было управлять удобнее, здесь находились самые плохие парни.

– Говори, – приказал один из бандитов, еще не замечая за широкой спиной Стольникова девушки.

– Ты Хараев?

– Говори, зачем явился! – долгие разговоры в этой части «Миража» не были, вероятно, в моде. Тут привыкли изъясняться быстро. Стольников был не против такого расклада.

Вскинув автомат, он выстрелил. Пуля пробила голову бандиту, и второй выстрел прогремел, когда первое мертвое тело еще не рухнуло на пол.

– Теперь заходи, – разрешил капитан девушке.

Закрыв рот рукой, она быстро прошла мимо агонизирующих тел.

– Ты извини, что я так беспардонно нарушаю права заключенных, – съерничал Стольников.

– Ты такой же, как они!..

– Конечно. А вот ты и еще несколько придурков, которые не знают, чем занять свободное время, а потому лезут в тюрьму, разумеется, другие! Вы не похожи на меня и их! – он кивнул, проходя мимо, на бандитов. – Вы, разумеется, лучше!

Ее тошнило. Ответить было чем, но стоило ей разжать зубы, как к горлу приливали приступы рвоты.

– По крайней мере, ты знаешь, куда мы идем?

– Я знаю это заведение как свои пять пальцев.

Стольников оглянулся, подмигнул девушке, хрястнул блестящей ручкой, повернув ее до отказа вниз, и надавил на дверь. В лицо ему ударил свет с потолка, он зажмурился и вошел.

Сделав два шага вперед, он развернулся направо и увидел первого. За письменным столом, заваленным папками, сидел молодой человек в натовском камуфляже и потягивал из кружки чай.

– Уже во всем новом? – изумился капитан. – Когда вы успеваете, а?

– Ты кто такой? – прокричал боевик. Судя по манерам поведения, его статус был не ниже полевого командира. – Ты почему без стука входишь?

– Сейчас постучим, – сказал Стольников, поднимая «кедр». Когда он рассматривал в упор покрытое щетиной одутловатое лицо бандита, он вдруг подумал не к месту, что тот страдает болезнью почек или печени. Серое, почти черное лицо бандита выдавало в нем страдальца от запоров. – Думаю, что представляться не стоит.

Ирина, чтобы грохот выстрелов не парализовал ее волю, закрыла уши руками.

Расплескивая чай из кружки, на которой был изображен смеющийся Микки-Маус, боевик выскочил из-за стола, с грохотом роняя на пол стопку дел, и, остановленный пулями, навалился спиной на стеклянный шкаф. Одна из дверок, не выдержав давления восьмидесятикилограммового тела, хрястнула и почти без звука развалилась на пять или шесть кусков, похожих на турецкие ятаганы.

Бандит хотел закричать, но все происходило настолько стремительно, что он даже не успел напрячь голосовые связки.

Выстрел ударил в стены, отраженная из ствола гильза ударилась в угол, отскочила от него и запрыгала по полированной столешнице. Немного успокоившись, она уверенно покатилась по столу. Умело лавируя меж расставленных на ее пути преград – канцелярского набора и пепельницы, она достигла края и, перевернувшись, упала на пол.

За те десятые доли секунды, что это происходило, один из приближенных Хараева успел только открыть в совершенном изумлении рот и начать оседать. Материя его светлой куртки на левой стороне груди, прошитая насквозь пулей, стала стремительно пропитываться чем-то темным. Пятно расползалось неровно – так промокает пересушенная на батарее половая тряпка, брошенная на залитый пол. Второе пятно появилось в районе ключицы. Стольников представил, как это больно. Оттого и крика нет. Бандит был оглушен болевым шоком.

Капитан продолжал смотреть на агонию, и пропавшие с его лица розовые пятна волнения свидетельствовали о том, что он не испытывает ни удовлетворения, ни отвращения. Так трудится над вычислением среднего заработка служащих главный бухгалтер закрытого акционерного общества. Так работает на войне профессионал.

Полевой командир – Стольников так и не узнал его имени – уселся на пол, глаза его еще продолжали отражать жизнь, но взгляд был направлен уже не на убийцу. Куда-то в сторону огромного засыпанного сейфа у противоположной от стола стены.

Еще мгновение, и левое веко его сыграло нервным тиком – словно кто-то внутри бандита выключил рубильник. Рука его дрогнула, свет в его глазах погас, и голова, уже не удерживаемая шеей, свалилась набок.

Оценив результат, Стольников опустил руку с автоматом и, придерживая за локоть Ирину, вышел в коридор. Он ожидал увидеть в служебном помещении руководства колонией более одного человека. Но этот коридор не может пустовать. Кажется, оглушительные выстрелы никем не были оценены по достоинству. Толстые стены глушили звуки, в кабинетах можно было, без ущерба повредить чей-то слух, записывать альбомы звезд эстрады.

Стольников рванул на себя следующую дверь. Никого. Прошел дальше.

– Послушайте… Стольников! – позвала девушка. – Это обязательно делать?

– Что?

– Убивать людей?

– Я немного занят, мне некогда вести светские беседы, – Саша торопился по коридору.

– Это не светские беседы! Мы же можем просто пройти незамеченными! Зачем убивать?!

– Если мы упремся в тупик, все эти, как вы сказали, люди будут нас здесь ждать. Я не могу делать им такие подарки!

– Но вы же их… убиваете?

Стольников остановился и сделал шаг навстречу Ирине.

– То, что вас до сих пор не изнасиловало семь сотен, как вы говорите, людей, а после не вспороли вам живот и не отрезали груди, – это заслуга не их совести, а организатора бунта, который намерен воспользоваться вами как заложницей!

– Что вы такое говорите?!

– Я говорю о том, что видел собственными глазами! Я говорю, потому что хорошо знаю, на что способны эти ублюдки. Вас насиловали бы раз за разом семьсот человек, истосковавшихся по женскому телу, и я думаю, вы не вынесли бы и десятой части такого испытания! Вам что, папа не рассказывал, чем занимаются банды боевиков, входя в селения?

– Но вы…

– Я на войне, девочка!.. – перебил ее Стольников. – Нравится это тебе или не нравится! У меня есть задание, я его выполняю! Хотя, признаюсь, куда с большим удовольствием я бы сейчас находился не здесь и не в вашем обществе, а в одиночестве, в парке, на лавочке, в Инсбруке!

Ручки в кабинетах были одинаковые, и хрустели они так же, как их сводные сестры, – с металлическим клацаньем, сочно, словно отказывая входящему в тот момент, когда тот еще даже не переступил порога.

– Это что за явление?

Раздражение встречало Стольникова в каждом кабинете. Выяснялось, что люди в этом здании не любят, когда их тревожат, не предупредив заранее.

В этом помещении за столом сидел молодой человек кавказской внешности, доставлен он сюда был, видимо, недавно, и время в тюрьме не успело стереть с него лоска мажора. Это же мешало ему встать и выбросить наглого посетителя за дверь. Второй арестант сидел напротив него и тоже не успел убрать с лица самодовольную улыбку. Между ними на сдвинутых столах стояли дымящиеся кружки с чаем и лежали два автомата.

– Эй, ты что, в магазине, что ли? – рявкнул, краснея щеками, молодой кавказец.

– Кто такой?

Гнев на его лице сменился удивлением, когда он увидел за спиной Стольникова девушку. В пылу погони кепка Ирины сбилась на затылок, и теперь, бросив на нее взгляд, можно было прослыть слепцом, не угадав в ней женщину.

Второй прокричал что-то на чеченском, и оба схватили лежащие на столе автоматы.

Саша давно обратил внимание, что они стоят на предохранителях, поэтому сильно не спешил. Оба чеха вдруг заорали так, что Стольникову показалась картина: эти вопли разрезали тишину всего этажа, прошлись по всем закоулкам «Миража», спустились вниз и заставили всех заключенных поднять головы к потолку.

Первый выстрел заглушил вопль наполовину. При появлении автомата в руках Стольникова бандиты, так же, как и тот, что встретился капитану первым, успели лишь вскочить на ноги и отпрянуть. Их руки только-только потянулись к предохранителям, а первый, а затем и второй выстрелы заставили их захлебнуться. Пули в грудь первому и в голову второму привели их в движение. Второй локтем снес с подоконника подрастающую драцену. Пальма перевернулась кроной вниз, сломалась, и из-под стола веером рассыпалась сухая земля.

Первый замахал перед собой руками, словно его завели ключиком. Автомат еще раз дернулся в руке Стольникова, и раздались четыре стука подряд. Первыми упали на пол автоматы бандитов, следом упали сами боевики. В кабинете даже при наличии хорошей вентиляции кисло пахло сгоревшим порохом и сладко – кровью. Перемешавшись, запахи дали стойкий аромат неприятностей, которые неминуемо должны были закончиться финальной точкой.

И она состоялась.

Раненый бандит, пытаясь подняться на ноги, схватился рукой за стол, но вторая пуля вошла ему в голову над левой бровью.

Куски чего-то белого вперемешку с бордовым врезались в стекло шкафа, и по пластиковым рамам стала медленно стекать студенистая масса. Вид ее был ужасен и отвратителен, Ирина схватилась руками за горло и отвернулась. Ее сотрясали приступы рвоты.

Наполовину обезглавленный бандит, уже мертвый и не такой грозный, тотчас свалился под стол. Когда звуки оттуда прекратились и нога, обутая в ботинок с надписью «salamander» на подошве – Стольников ясно прочитал это слово, – перестала сучить по полу и размазывать все приплывающую к ней черную кровь, Саша перевел взгляд на женщину.

И в этот момент за дверью смежного помещения – Стольников только сейчас увидел эту дверь! – раздался какой-то звук.

Бросившись вперед и выбив дверь ногой, он увидел арестанта, который стоял перед ним на полусогнутых ногах, тряс над головой руками, и бескровные губы его, дрожа, вышептывали какие-то непонятные капитану слова.

Стольников нажал на спуск.

Пуля ударила бандита, сотрясла, и он рухнул на колени, не переставая между тем что-то бормотать.

Кричать боевик уже не мог – пуля вошла ему в живот, и теперь из его груди вырывался лишь стон боли и страха. Но губы продолжали, продолжали что-то шептать…

Не в силах совладать с болевым шоком, он растянулся на полу и стал ползать в луже собственной крови. Из-под ног его, разбавляя кровь, пузырилась и быстро растекалась прозрачная лужа.

– Ты уж прости, – сухими губами проскрипел Стольников.

Он поднял автомат и заглянул в распахнувшийся рот бандита. Из него вылетал безмолвный крик, молящий о пощаде. А быть может, проклятие. Интересно, сколько раз эти губы растягивались в улыбке, отрезая голову очередному солдатику?..

И он нажал на спуск, целя в висок.

Тело под ним дернулось, руки окаменели, а ноги продолжали трястись, словно в голову вошла не пуля, а заточенный провод высокого напряжения.

Наверное, это была самая ужасная помощь человека человеку, когда первый старается уберечь второго от мучений.

Стольников вошел в главный кабинет и положил руку на плечо Ирине.

– Нам нужно бежать. Сейчас.

Она подняла на него бессмысленный взгляд.

– Я больше не могу смотреть на это…

– Придется потерпеть.

Он должен был закончить с этим коридором. Рядовые боевики, «пехота», сюда вряд ли поднимутся. Для них этот этаж – как пещера бога у язычников. Табу на вход. А это значит, что, случись возвращаться, их здесь никто не встретит. Ну, разве что пара-тройка только что появившихся руководителей бунта. Но трое – это не шестеро.

Они выбежали на лестницу, которая в жилых домах обязательно называлась бы «пожарным выходом», и стали спускаться. И на середине пути, между этажами, случилось то, чего Стольников боялся…

Он понял, что встречи с бандитами не избежать, когда увидел на лестнице две тени в пятнистых одеждах. Это значит, что пальба на этаже все-таки привлекла к себе внимание.

Треск выстрелов не застал его врасплох. Двое боевиков открыли огонь с десятиметрового расстояния из пистолетов быстрее, чем он успел поднять руку. Но Саша и не спешил. Он вынул магазин из автомата, убедился, что он наполовину пуст, и поменял местами с тем последним, что был за ремнем.

«Оружие на пол! Положи оружие на пол!» – доносилось до него по-русски.

Прильнув к стене – исключая рикошет от нее, Стольников быстро привлек к себе девушку и направился в тупик – проход в глубь здания на лестнице между этажами.

– Бросай оружие, тварь! – Один из бандитов был уже близок к тому, чтобы подойти на расстояние, из которого «макаров» в состоянии прицельно поразить цель.

Выстрелы сыпались, как горох со стола. Патронов боевики не жалели, их было, видимо, достаточно. В лицо Саше уже дважды ударила сухая смесь из кирпичной пыли и штукатурки, трижды совсем рядом он слышал свист.

Держась за перила и выставив перед собой пистолет, один из бандитов выглянул, чтобы оценить обстановку. «Ошибка!» – молниеносно отметил Стольников и нажал на спуск.

Пуля рассекла скулу горцу и вошла сверху в плечо между шеей и ключицей.

Раздался оглушительный истеричный крик.

Стольников выстрелил еще раз, по второму бандиту. Автомат дернулся в руке, и капитану хорошо было видно, как пуля разнесла в щепки косяк двери в нескольких сантиметрах от цели.

– Ч-черт!.. – прокричал бандит откуда-то снизу. Попыток посмотреть еще раз он больше не предпринимал.

Частота выстрелов усилилась, и одна из пуль все-таки достала Стольникова. Он почувствовал, будто кто-то схватил его за карман. Таз капитана дернуло в сторону, он успел только подумать: «Только не паховая артерия…» Но пуля даже не задела его. Разорвав карман его джинсов, она попутно разорвала и рукав куртки на девушке и ушла куда-то в коридор.

– Боже мой, что это было?! – прокричала Ирина.

– Комарик! Бешеный комарик!

Напряженно оглядываясь, понимая, что заводит своими действиями преследователей в тупик, Саша побежал, держа за руку девушку, в сторону лифта. Вероятно, подъемник использовался для перемещения неходячих заключенных и подъема-спуска грузов. Добежав до кабины, он нажал кнопку.

Но кабина не отреагировала.

Тогда он вцепился руками за створки и раздвинул их.

Бросил взгляд вниз.

Крыша кабины лифта находилась в шахте под его ногами на высоте около пяти метров. Прыгать туда, рискуя рухнуть на блоки подвесной системы или удариться на натянутые тросы, было неуютно. Но не было и другого выхода. Он сам привлек к себе внимание. Те бандиты, которых он встретил на лестнице, – всего лишь первые ласточки. Скоро сюда слетится воронье всего крыла. А это значит, что и сверху навалятся, коль скоро проход этажа сквозной…

– Прыгай!

– Ты с ума сошел?!

Он схватил девушку, подвел к шахте и поставил перед собой.

– Хватай тросы и сползай вниз. Руки немного обожжет, но это мы залечим.

– Как?!

– Поплюем вместе!

– Я не буду прыгать!

Он ее сильно толкнул вперед.

Повинуясь инстинкту, Ирина долетела до тросов, вцепилась в них, обхватила ногами и стала сползать вниз.

Ему оставалось только последовать за ней, когда вдруг он услышал за спиной топот. Оглянувшись, увидел прямо перед собой человека лет сорока на вид, с выбитыми передними зубами и седой щетиной на лице. В руке бандит держал пистолет. Стольникова поразило, как при таком лице можно иметь столь невинные голубые глаза.

Грохнул выстрел. «Кедр» уже привычно ударил в ладонь, а бандит с размаху ударился спиной о косяк и стал заваливаться на спину. Срезав наполовину воротник, пуля обожгла ему плечо и врезалась в стену, расщепив белую облицовочную рейку двери пополам.

– Черт!.. – вторил ему с пола боевик, хватаясь рукой за плечо. Он морщился от боли. Он не сводил глаз с капитана.

«Русский», – понял Стольников. На родном языке женщины кричат, когда рожают, а мужчины – когда получают ранения. Не ошибешься.

Поморщившись от непонятно откуда подступившей досады, Стольников выбросил в его сторону руку.

Лежа на полу и пытаясь унять сочившуюся из-под пальцев кровь, бандит увидел перед собой черный, дымящийся зрачок пистолета.

Он не успел даже зажмуриться. За то время, пока палец капитана полз назад, заставляя ударник щелкнуть по бойку, в его голову не успела прийти ни одна мысль.

Он услышал щелчок, но не услышал выстрела.

Переведя взгляд с лица незнакомца на оружие и увидев причину своего неожиданного спасения, бандит шумно выдохнул воздух. Палец нажимал на спуск еще раз, но выстрела не было.

Автомат заклинило.

– Так ты решил – вот оно, спасение? – изумился Стольников и, приблизившись, рухнул бандиту на грудь коленями. Раздался хруст. Капитан поднял кулак и с коротким выдохом вбил его в горло боевику.

И в тот момент, когда он уже вставал на край пропасти, разделявшей его с этажом и крышей кабины лифта, он поблагодарил себя за то, что сразу по выходе из кабинета побежал не по лестнице, а к этому лифту.

Ему навстречу снизу мчалось около десятка вооруженных зэков. Еще столько же, презрев табу и убедившись в масштабах содеянного незнакомцем, бежало снизу. Путь к спасению, хоть и сомнительный, был только один – в шахту.

А в том, что его сейчас будут старательно убивать, Стольников почему-то не сомневался.

Кабина дрогнула, раздался гул натянутых стальных тросов, и Стольников ужаснулся.

Он глянул вниз. Кабина стала быстро уходить вниз. И на крыше ее, прижав в страхе руки к лицу, смотрела на него, задрав голову, девушка.

– Это хуже, – пробормотал он, прыгая и мертвой хваткой вцепляясь в тросы. – Но терпимо.

И тут ему пришлось перехватиться, потому что те тросы, которые он выбрал для прыжка, поволокли его наверх…

Глава 12

Стоя на крыше кабины лифта, Ирина вдруг вспомнила, что происходило с нею за последние двое суток.

Все шло по плану. Нужно было лишь пробраться незамеченными к камерам и переговорить с заключенными. Их рассказы потом должны были лечь в основу обвинения, которое организация Ирины предъявит отцу и всем тем, кто организовал эту секретную тюрьму. Как же не секретную, если информации о ней нет даже в Управлении исполнения наказаний?!

Скоростной поезд довез их, четверых, к месту. С этим проблем не было, Ирина, изучив документы Зубова, сообразила, как управлять этим видом транспорта. Проблема возникла с караулом у восточной стены. И лишь фото рядом с отцом и заявление, что она будет жаловаться отцу, сыграли свою роль. Внутрь их впустили, но начальник караула тут же сообщил в центр управления НИИ о появлении в тюрьме дочери генерала. Через три минуты узнал об этом и сам Зубов. Он уже отдал приказ о немедленном задержании девушки и трех ее спутников, и охрана отправилась в путь, но в этот момент случилось необъяснимое.

Двери всех камер распахнулись. Раздался грохот, крики, и толпа смела всех четверых «диверсантов», замесив в себя и растворив в себе.

В какой-то момент Ирина осталась одна. И то, что она видела, не укладывалось в ее голове…

Высыпавшись из трех коридоров, заключенные быстрым шагом вошли на территорию первого этажа. Ирина обратила внимание, что видевшие эту картину охранники повели себя очень странно. Кто-то побросал оружие и поднял руки, а кто-то стал срывать с себя знаки различия с криками «Аллах акбар!». Всего несколько человек из конвоя поторопились зайти в служебное помещение, взяв оружие на изготовку.

Командовал заключенными невысокий, но коренастый чеченец. Отдавая приказы, он показывал по-хозяйски рукой и кричал гортанно, резко. Все повиновались ему безусловно, словно давно знали, кто будет руководить ими.

И сразу трое или четверо боевиков, подняв автоматы, открыли огонь по двери служебного помещения. Девушка видела, как стекло изнутри сначала окрасилось в алый цвет, потом разлетелось на сотни мелких осколков, и только потом она услышала, как дико кричат люди, запертые в комнате. А боевики приближались к комнате все ближе, ближе, и вот один из них выстрелил в замок, вбив его внутрь выстрелом, пнул дверь, и около десятка бандитов, клекоча и горланя что-то про Аллаха, стали протискиваться внутрь. Широко открытыми глазами Ирина смотрела, как, присев, бандиты задирают вверх подбородки раненых охранников и, орудуя ножами, отрезают им головы.

Все происходило с нею словно во сне. Она отказывалась верить в то, что происходило рядом с нею.

Закончив с охраной, боевики ввалились снова на первый этаж и, высоко подняв отрезанные головы с распахнутыми окровавленными ртами, издали победный клич. И Ирина присела от грохота выстрелов, направленных в потолок. Арестанты праздновали победу. Насколько серьезную, было еще непонятно…

Между тем кровавая резня продолжалась.

Двоих из троих ее спутников боевики убили сразу, расстреляв в упор. Ее спасло от очереди веером только хлынувшая в стороны толпа. Ее оттеснили, она упала на пол и едва не задохнулась от ног, прокладывающих себе дорогу по ее спине. Кое-как собравшись, она выползла и оказалась возле стены.

Ноги, ноги…

Почему эти ноги стоят в ряд?..

Она подняла голову.

У стены стояли, закрываясь руками, около десятка людей в форме сотрудников «Миража» – оливковых комбинезонах. Двое или трое были в синих халатах уборщиков, каким-то образом среди них оказался один в белом. Видимо, врач.

Не понимая, почему эти люди оказались прижатыми спинами к стене и стоят не шелохнувшись в тот момент, когда все остальные пробивают себе дорогу ко всем видимым дверям, Ирина посмотрела в сторону и похолодела от ужаса. На сотрудников охраны были направлены автоматы. Десяток или чуть больше арестантов, крича что-то неразборчивое в общем гвалте, голосили вразнобой.

И вдруг раздался залп…

Агония, крики, стоны…

Девушка вытерла лицо рукой. Ладонь была в крови. «Чья это кровь?.. – подумала она. – Врача?.. Уборщика?.. Моя?!»

Ей хотелось рыдать от страха и отчаяния.

На коленях она отползла от места казни. И уже со стороны, дрожа губами, смотрела, как бывшие арестанты, орудуя прикладами, добивают, хохоча и ликуя, своих бывших тюремщиков…

Ирина вскочила на ноги.

Осмотрелась, замешкалась и так оказалась рядом с тем, кто командовал штурмом.

Чеченец шел посреди толпы рядом с нею, и на скулах его играли желваки. Сорок или пятьдесят крепких людей от двадцати до сорока двигались уверенно и были бы похожи на рабочих, торопящихся в цеха после заводского гудка, если бы в их руках не было оружия.

Избиение началось сразу, когда еще ни один из них не вошел в комнаты для персонала…

Не сразу обнаружившие прибытие знакомых им людей, охранники замешкались, информация о прибытии боевиков еще не успела расползтись по «Миражу». Поэтому под удар попали все, кто находился на территории и имел несчастье не быть похожим на арестантов.

Ирина видела такое впервые. В ее жизни было много фильмов про убийства. Наверное, именно они и внушили ей омерзение к нарушению человеческих прав. Но это были фильмы. И истории, которые казались ей отвратительными, в которые верилось, но представить их вот так, своими глазами, она не решалась. И это были истории о том, как жестокие надсмотрщики казнят заключенных, издеваются над ними, избивают и препятствуют встрече с родственниками.

Но то, что происходило сейчас, не вписывалось ни в один из фильмов и не было сюжетом ни одной из услышанных ею трагических историй. Освободившиеся заключенные жестоко убивали тех, кто охранял их в здании тюрьмы. Случайно оказавшись в первом ряду шествия, она имела возможность без помех видеть все, что происходило на первом этаже Западного крыла.

Арестанты ломали двери, окна, замки, решетки и били, добивая и топча, охранников, людей в штатском, технический персонал и обслугу. Били хладнокровно, безжалостно, профессионально. Можно было убить сразу, но рассвирепевшие горцы делали свое дело по одному и тому же сценарию: забивали насмерть, потом добивали и после – глумились.

Одного из охранников с разорванным горлом толпа закинула на ограждение неподалеку от караульного помещения.

Где-то сверкнул нож, и Ирина услышала на русском:

– Убью, не подходи!..

Она развернулась на этот крик и увидела, как тот, что руководил резней, ринувшись к опасности, схватил светловолосого охранника за руку, подсел под его руку и резко выпрямился. Оказавшись на мощном плече, локтевой сустав охранника хрястнул, и крик, оглушивший Ирину, был самым громким…

Шествующий рядом с нею с другой стороны арестант с размаху всадил ногу в живот какому-то старику, и тот, врезаясь в теснившуюся к выходу толпу, упал на бетонный пол этажа. Споткнувшись, повалился за ним и второй уборщик. Бросившись к ним, чеченец несколько раз ногами ударил по лицу одного и второго. Кровь, вылетевшая изо рта служащего, брызнула на брюки арестанта…

Повсюду стояли крики, рев, хлопки ударов и треск разрываемой одежды. Выстрелы перемежались ударами металлических штырей, обломков труб. Ирина видела, как чеченец, коротко скомандовав что-то, увлек пятерых или шестерых сообщников за собой. Машинально девушка побежала за ними. Где-то внутри ее женского существа таилась мысль о том, что именно этот кровожадный убийца, главарь, поможет ей избежать смерти. Во всяком случае, он был единственным, кто контролировал ситуацию.

Бежать долго не пришлось. Выбив дверь, чеченец и его люди ворвались в огромный кабинет.

Девушка вошла последней. В суматохе массового побоища ее просто никто не замечал. Она мысленно поблагодарила себя за то, что, выходя из отцовой квартиры, не воспользовалась духами. Когда она вошла, кто-то захлопнул за ней дверь.

– Салам, русские свиньи, – сказал чеченец, двигаясь к столу.

По обе стороны от хозяина кабинета сидело по охраннику. Сам хозяин имел на себе форму майора. Охранники были похожи на амбалов, встретив такого на улице, Ирина непременно перешла бы на другую сторону. Она подумала, что если они сейчас выпрямятся, то всем здесь придется плохо. Но охранники продолжали сидеть, быстро переводя взгляды с заключенных на своего начальника.

На офицера, который не ожидал гостей, было страшно смотреть.

– Ты не ждал меня, верно?

– Чего ты хочешь?! – прокричал офицер и выскочил из-за стола, вытягивая из-под столешницы что-то длинное. – Ты знаешь, что вам всем будет за это?!

Стоящий рядом с девушкой арестант среагировал скорее рефлекторно, чем по разумной необходимости. Едва он увидел приклад помпового ружья, в нем сработала какая-то пружина, отвечающая за безопасность. Двумя прыжками стерев расстояние между собой и офицером, он выпрыгнул и ударил хозяина кабинета ногой в грудь. Под ногой что-то хрустнуло, и побледневший майор, врезавшись спиной в стену, рухнул на пол…

Остальное Ирина видел как во сне…

Заключенные стали забивать всех троих насмерть руками, прикладами, ногами, какими-то предметами, очертания которых постоянно менялись в глазах находящейся в ступоре Ирины. Ей оставалось лишь наблюдать за тем, как оклеенные бежевыми обоями стены покрывались кровавым крапом.

– Код! Говори код, кафир!.. Хочешь ли ты жить так же, как я хочу открыть этот сейф?! – И чеченец, выдернув из-за пояса одного из полумертвых телохранителей нож, погрузил лезвие в рот майора почти по самую рукоятку. Ирина поняла: еще сантиметр – и смерть обнимет неразумного. Все, что происходило здесь и сейчас, казалось ей ирреальным.

Выслушав что-то, чеченец вынул нож изо рта майора и направился к сейфу. Через несколько секунд лампочка вспыхнула, сейф пискнул, и дверца щелкнула: Ирина воспринимала события именно так, по разделениям. Просто лампочка вспыхнула. Потом пискнул сейф… Никакой связи, все происходит случайно…

Распахнувши сейф, чеченец обернулся. Лицо его словно окаменело, когда он протянул руку, требуя у стоящего рядом арестанта что-то. Этим что-то оказалась складная сумка. В полете она развернулась, и чеченец поймал ее ловко, как ловит случайно ворвавшуюся в стадо горилл мартышку вожак.

Ирина смотрела, как в сумку падают флеш-карты, компакт-диски, упаковки каких-то ампул… Десять, двадцать… сорок…

Наконец сейф опустел.

– Ты покойник, Хараев… – прохрипел с пола, сплевывая кровь, майор.

«Хараев!» – пронеслось в голове Ирины. Несколько раз она слышала эту фамилию из уст отца, дома.

– В который раз ты говоришь мне это? – Присев над раненым, чеченец посмотрел на своих людей. – Хороший удар, Муслим. Нашему упрямому русскому сломанное ребро вошло в легкое. – Ты же убить меня хотел, Смирнов, так?.. Так заяви на меня в милицию!..

Боевики рассмеялись. Ирину передернуло от этого дружного смеха.

– Не в милицию, не-е-ет… – просипел майор. – Не в милицию…

– Ну и слава Аллаху, – поднимаясь, отрезал Хараев. – Остальное меня не тревожит. Я боюсь только московских постовых.

Снова смех.

– Глупец, сын осла… – зашипел с пола майор, и девушка стала молиться, чтобы он замолчал. Быть может, они пощадят хоть его! – Неужели ты не понимаешь, что вам конец? Вас перережут здесь как баранов. Хотя почему – как?.. Вы и есть бараны…

– Ненавижу, падаль!.. – размахнувшись, Хараев с носка пробил майору в лицо.

А потом бросил сумку, выхватил из груди лежащего рядом мертвого охранника нож и, пинком перевернув майора на живот, сел ему на плечи.

Видя, как нож режет напряженное горло офицера, Ирина не выдержала…

Хараев резко поднял голову и пронзил Ирину взглядом.

Встал, бросил нож и, не обращая внимания на дергающегося в конвульсиях майора, вытер о скатерть на столе руки и одним движением сорвал с девушки бейсболку.

– Ты кто такая, мать твою?

И тут же возглас радости ворвался в уши Ирине. Ее упавшие на плечи золотистые волосы мгновенно активировали изголодавших до плотских утех арестантов. Кто-то схватил ее за плечи, она почувствовала, как ее тащат к выходу. Ирина размышляла, как себя убить.

И в этот момент раздался приказ на чеченском.

Все остановились. Хараев схватил ее за руку и выдернул из толпы. И снова – резкая речь по-чеченски.

– Да пошел ты!.. – выкрикнул кто-то из толпы.

Хараев вскинул автомат и от паха до горла прошил наглеца очередью.

Пахло кисло порохом, сыро – мясом, кисло – потом. Ирина переломилась пополам, ее вырвало.

Убитый заключенный упал прямо ей под ноги. Увидев кровавую густую лаву, ползущую из его рта, она снова согнулась в рвоте.

– Муслим! Отвести ее, закрыть в камере! Выставить надежную охрану! Головой отвечаешь! Я должен понять, что делает в «Мираже» женщина, которой здесь не должно быть! – говорил Хараев это по-чеченски, но даже если бы он говорил это на русском, Ирина не поняла бы ни слова.

Она не контролировала себя и уже не понимала, что происходит вокруг нее. Она была в беспамятстве. Шатающуюся, с заплетающимися ногами, кто-то довел ее до какого-то темного помещения, втолкнул вниз. Последнее, что она слышала, был грохот запираемой двери.

Она придет в себя через несколько часов. Ей принесут воду. И она поймет, что все увиденное – не сон.

Глава 13

Чтобы удержать тюрьму, нужны неограниченные полномочия. Чтобы получить такие, нужно было уничтожить всех равных себе. Хараев понимал, что только в этом случае у него будет шанс на спасение.

Все случилось спонтанно. Никто не планировал бунт, да и при тех обстоятельствах, при которых арестанты содержались, исключалась возможность организовать хотя бы пение дуэтом. Заключенные содержались в одиночных камерах, никогда не встречались друг с другом и даже не знали, кто живет в соседней камере. Коридоры, которых в «Мираже» было огромное количество, не позволяли арестантам видеть друг друга. И даже когда десять человек из одного и того же крыла вели для работы в одну и ту же зону, в кабинеты следователей, например, они двигались разными дорогами.

Камеры не открывались общей командой, а только по отдельности. Для этого в операторской постоянно работало от восьми до десяти специалистов. К слову, у каждого сотрудника тюрьмы не было смежных полномочий, каждый из них выполнял только какую-то одну функцию. Например, открывал при необходимости двери в камерах от 201-й до 250-й. Другой следил за поведением конвоя в комнате для отдыха, третий наблюдал за перемещением арестантов под охраной по коридору В2. Сотрудники тюрьмы также находились вдали друг от друга и не могли встретиться.

Все годы тюрьма жила по такому принципу, и этот механизм работал безупречно. Разумеется, когда-то в этом механизме должен был случиться сбой. Ошибка оператора, вышедший из строя блок питания системы автономного управления – что угодно. В этом случае подключались дублирующие системы, но когда-то должно было случиться, чтобы сбой в работе механизмов совпал со сбоем в работе человека. Так получилось в этот раз, и Хараев тут же решился на действие. Он ждал этого момента, понимая, что является самой крупной фигурой в «Мираже», и не питал иллюзий относительно своего будущего. Эти иллюзии вышли из него в тот самый момент, когда он впервые побывал на допросе, где ему ввели какое-то вещество, и ксеролит начал действовать. Хараев бился в припадке, однако чувствовал, что разум проясняется. Он вспоминал те детали своего прошлого, что были позабыты им самим, и безропотно рассказывал об этом со стола. Его ждет «вышка» – он знал это. И поэтому, когда дверь камеры при закрывании вдруг ударила и отъехала в сторону, а конвой это не заметил, Хараев понял, что второго такого случая не представится, возможно, никогда.

Он вышел из камеры. Конвоир, не подозревавший о случившемся, удалялся. Полевой командир напал на него сзади и сломал ему шею. В его руках оказался пистолет, и, когда рукоятка «макарова» легла в его ладонь, он возликовал. И в этот момент на этаже погас свет. Через мгновение сработало дежурное освещение, но это не могло предотвратить главного – отключилось питание на главной подстанции, и все камеры сработали на открывание. По всему этажу раздался оглушительный металлический звук, и двери отъехали, освобождая проход.

– Аллах Акбар!.. – изо всех сил прокричал Хараев. – Я дал вам свободу!..

Из камер выбегали пленники, ни одного из которых он не узнавал.

– Я – полевой командир с властью, данной мне Аллахом! Идите ко мне!..

Поняв, что спонтанный призыв удался, Хараев повел толпу по коридорам. Ранее надежно защищенные, а теперь обесточенные помещения открывали для него все новые и новые возможности. Численность боевиков на втором этаже Западного крыла была больше численности всего персонала, включая караул и специалистов. В течение тридцати минут Западное крыло было захвачено, часовые разоружены, специалисты нейтрализованы. Организовывая далее захват всего «Миража», Хараев попутно решал вопрос единоначалия. Когда выяснялось, что кто-то из освобожденных является равным ему по статусу полевым командиром, Хараев уводил его в сторону, благо при частой стрельбе и всеобщей эйфории, охватившей арестантов, никто не обращал на это внимания. В течение первых двух часов Хараев своими руками ликвидировал около десятка авторитетных полевых командиров, а к тому моменту, когда «Мираж» был захвачен полностью, он оставался единственным, кто в табели о рангах в иерархии боевиков был лицом значимым, чьи команды выполнялись безоговорочно. С первых же минут он установил жесткую дисциплину. За невыполнение его приказов следовал немедленный расстрел. Очень скоро боевики свыклись с этим и организовались в сплоченную банду. Были выставлены посты, а в операторскую и к другим органам управления тюрьмой были возвращены специалисты. Только теперь последние работали под контролем того, за чьим поведением в камере совсем недавно следили.

Эта жесткая дисциплина и помогла Ирине выжить в первые часы появления в «Мираже». Обнаружив на территории девушку и ее спутника, боевики тут же привели их к Хараеву. Он велел запереть их в камерах, лишив возможности общаться, и велел выяснить, что это за люди. Вскоре стало ясно, что девушка – дочь генерала Зубова. Того самого, кто управляет «Миражом».

Оставалась единственная и самая главная проблема – ксеролит. Каждому из «въезжающих» вводили в кровь вещество, способное убить арестанта в течение двух секунд. Стоило только приблизиться к забору. К тому времени, как Хараев стал полновластным хозяином тюрьмы, где совсем недавно был узником, не менее пяти десятков боевиков, кто поодиночке, кто группами, выбегали из здания и мчались к забору. И там находили смерть. Чтобы охладить пыл других арестантов, Хараев велел «кошками» оттащить трупы бандитов от забора и занести во внутренний двор. И там уложить рядами – изувеченных, с выпученными глазами, окровавленных. В течение получаса все арестанты в колонну по одному прошли мимо тех, кто ослушался приказа. Так полевой командир, а ныне новый «хозяин» исключил вероятность побегов без его команды.

За тридцать два часа до проникновения группы Стольникова в «Мираж» тюрьма уже жила по четкому распорядку. Еще не догадываясь, что скоро в «его» тюрьме появятся люди Зубова, Хараев решил сыграть ва-банк. Разоблачение грозило крахом, но в его руках продолжал оставаться козырь – девушка.

Он вошел в операторскую и коротко бросил:

– Кто здесь главный?

– Я, – поднялся и поправил очки на носу один из инженеров.

Хараев поднял пистолет и выстрелил. Окровавленные очки слетели с носа инженера, сам он замертво рухнул на пол.

– Повторяю вопрос. Кто здесь главный?

– Вы, – решительно отозвался второй инженер. Всего их находилось в операторской пятеро. Семеро других были убиты во время захвата тюрьмы. Впрочем, работы здесь пока не было.

– Мне нужна связь с начальником тюрьмы, – сказал Хараев, проходя и усаживаясь перед центральным компьютером. – Можно видеосвязь, можно – простую электронную почту.

– Но это невозможно, – поспешил объяснить инженер.

Хараев выстрелил. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы специалиста.

– Я попробую организовать, – пообещал бескровными губами инженер.

Связь была. И если бы не захват операторской в первые минуты бунта, Зубов узнал бы о деталях случившегося гораздо раньше. Но центр управления был захвачен, половина инженеров перебита, и теперь ни один из оставшихся не имел возможности связаться с НИИ. Инструкции о действиях при чрезвычайных обстоятельствах имелись, проводились и занятия – еще до ввоза заключенных, – но это больше было похоже на клоунаду, никто всерьез не относился к таким занятиям, не веря, что «Мираж» может быть захвачен. Впрочем, каждый знал, как связаться с НИИ, но как это сделать, если в центре управления постоянно находятся несколько боевиков, наблюдающих за каждым жестом каждого специалиста?

– Выведите инженеров в соседнее помещение и возьмите их под охрану, – велел Хараев своим людям. Ему нужно было остаться одному.

– Ну, ты скоро, уважаемый? – поинтересовался он у инженера.

– Сейчас, одну минуту.

– Ну вот, другое дело. А то – «это невозможно»…

Через минуту, выведя на экран интерьер какого-то кабинета, специалист сообщил:

– Готово…

– А что это такое?

– Это кабинет генерала Зубова.

– Зачем мне кабинет генерала Зубова, кретин? Мне нужен генерал Зубов.

Не прошло и мгновения, как на экране появился тот, кого он ждал. В синем костюме, в белой рубашке, без галстука. По лицу генерала нетрудно было догадаться, что последние две ночи он не спал ни минуты.

– Я генерал Зубов, кто вы?

– Я Хараев, которого ты привез гнить в эту крытку.

Зубов никак не отреагировал. Просто спросил, надев очки и взяв в руки какой-то документ:

– Что ты хочешь?

– Я хочу сделать тебе предложение.

– Ты содержишься на территории Грузии, Хараев. Однополые браки в этой стране, насколько мне известно, запрещены. Хотя пидарасов, не буду спорить, много.

– Не шутил бы я на вашем месте, – вздохнул полевой командир, закидывая ноги на стол так, чтобы подошвы были видны Зубову. Высшего оскорбления в данный момент трудно было придумать.

Зубов отложил документ в сторону.

– Хараев, я вот сейчас прочел. У тебя, кажется, брат есть? В Грозном. Проживает на улице Октябрьской, в двадцать шестом доме. Как ты отнесешься к тому, что скоро он будет сидеть в этом кабинете? – и Зубов посмотрел вокруг себя.

Хараев покачал головой.

– Если разобраться, генерал, мы ничем не отличаемся друг от друга, верно? У нас одни и те же методы работы. Вот как ты, к примеру, отнесешься к тому, что скоро в этом кабинете, – Хараев посмотрел вокруг себя, – появится твоя дочь?

Зубов мягко откинулся в кресле и снял очки.

– Я сокращу время нашего разговора, – решил полевой командир, повернулся и махнул кому-то – Зубов не видел кому – через плечо.

Лицо Зубова потемнело, когда в мониторе напротив него появилась Ирина.

– Что ты там делаешь? – прошептал он. – Как ты туда попала?

– Она с миротворческой миссией, генс, – объяснил Хараев, – но пока жива и пока с ней ничего не случилось, как видишь. Девушка, скажи что-нибудь своему папе, чтобы он понял, что перед ним не труп.

– Папа, все глупо получилось… – выдавила Ирина. Из-за глупости своего положения ей хотелось отвести взгляд. Но она продолжала смотреть отцу в глаза.

– Уведите ее, – велел Хараев.

Оставшись в операторской один, он убрал ноги со стола и наклонился к монитору.

– Генерал, я все-таки сделаю тебе предложение. Оно будет действительно еще сутки.

– Говори.

– Ну, вот видишь, – улыбнулся боевик. – А ты – пидарасы, пидарасы… Иногда и самому не грех побыть в их шкуре, правда?

– Говори.

– В течение суток я жду от тебя доказательств привязанности к своей дочери. В ворота тюрьмы должна заехать грузовая машина, пусть это будет «ЗИЛ». В кабине должны сидеть водитель, знающий грузинский язык офицер и врач. Офицер должен располагать документами, дающими право беспрепятственного проезда машины по территории Грузии. Баки машины должны быть полны. В кузове – сумка с десятью миллионами долларов и сухой паек из расчета питания тридцати человек в течение пяти суток.

– Дальше? – спросил Зубов, поняв, что полевой командир взял паузу.

– Как-то мелко все выглядит, правда? – рассмеялся Хараев. – Сумка, полные баки… Где-то это уже было, да?

– Нет, офицера еще никто не просил.

– Верно, верно! А разве ты не понял, зачем он мне нужен?

– Пока нет.

– Он будет убеждать грузинскую полицию и военных в правомерности нахождения на территории Грузии машины с тридцатью вооруженными людьми.

– Разумно. Хоть я и смутно представляю, как он сможет убедить.

– Это твои проблемы. Но ты не спросил, в чем тонкость моего предложения. Ведь на одном «ЗИЛе» все не уедут?

– Это так, – согласился Зубов.

– Ты один в кабинете?

– Я – да. А ты?

– И я один. То, что требуется. Так вот, генерал. Со мной уедут тридцать моих людей. Разумеется, с оружием. С собой я прихвачу и девушку, и водителя, и твоих офицеров. Ты понимаешь зачем. Таким образом я дам тебе сигнал для начала штурма «Миража». Когда тюрьма будет взята, тут будет столько трупов, что потерять среди семи сотен тридцать тел очень легко. Вы же танками рвать будете и «Градами», верно? Таким образом, я отдам тебе тюрьму со всеми зэками. Ну, почти со всеми… – Хараев помял мочку уха и посерьезнел. – Но перед тем как мы сядем в машину, ксеролит в нашей крови должен быть нейтрализован. Кстати, я правильно эту отраву назвал?

– Правильно. Но нейтрализовать ксеролит можно только внутривенным введением антидота. Это не сделаешь дистанционно. В «Мираже» антидота нет.

– Я знаю. Если бы не так, то уже давно бы мы путешествовали с воинами Аллаха по Грузии. Это сделает присланный тобой врач. А это значит, что у него должно быть достаточное количество антидота.

– Хорошо, я понял. Теперь встречный вопрос. Что будет, если я твои требования не выполню?

Хараев повернулся и крикнул. Через мгновение Зубов снова увидел Ирину и рядом с нею – одного из инженеров.

– Повтори вопрос, я не расслышал.

Зубов повторил.

Хараев поднял руку, и генерал увидел, как стоящий в метре от Ирины специалист в белом халате с пробитой головой падает на пол. Девушка кричала, обхватив голову руками.

– А теперь представь, – предложил Хараев, – что на его месте была она.

– Мы договорились…

– Еще нет, – перебил его полевой командир и прикрикнул что-то на чеченском. Он требовал, чтобы его люди выводили девушку из операторской побыстрее. – Если ты вздумаешь меня одурачить, ну, скажем, запустить по тюремному радио или выдать на мониторы наш разговор, твоя дочь тоже умрет. Ты понимаешь? Ответь.

– Я понимаю.

– Хорошо. Тогда на том разговор и окончим. После того как машина со мной и моими людьми покинет тюрьму, я отпущу твою дочь. Где – сообщу, когда буду уже в Грузии. Я жду ровно двадцать три часа.

– Какие гарантии, что моя дочь, водитель и офицеры останутся живы?

– А какие гарантии, что я и мои люди останемся живы?

– Тогда я спрошу вот о чем. Ты представляешь, как выглядят наличными десять миллионов долларов?

– Разумеется. Я видел суммы гораздо больше. И все – наличкой.

– Но где мне их взять в течение суток?

– Сними со своего счета.

– У меня таких денег отродясь не бывало.

– Тогда займи. Возьми ссуду. Отбери у всех продавших Аллаха баб в Чечне ваш гребаный материнский капитал. Деньги должны лежать в кузове, иначе сделка не состоится. И еще она не состоится, если наш разговор станет известен кому-то третьему. Это все. Как будешь готов, вызови меня к этому креслу, – и Хараев отключил связь.

Не пройдет и суток, как Ирина Зубова, дочь генерала, его шанс оказаться на свободе, исчезнет. Хараеву сообщат, что внутри тюрьмы находится неизвестный, убивающий его людей. И теперь главной задачей полевого командира было, пока не вышел срок, им же назначенный, отыскать генеральскую дочь. Но Зубов по-прежнему был уверен, что Ирина в руках Хараева.

Сразу после разговора генерал посмотрел на часы. Потом – на календарь. Приближался четверг. Он снял с телефона трубку и запросил ближайший рейс до Москвы.

Глава 14

Ворвавшись с бегущей вслед за ним Ириной в коридор, Стольников оказался в раздевалке персонала.

Прятаться здесь было негде. Но, главное, оставшись здесь, Саша отрезал путь к отступлению. Это все равно как если бы он, спасаясь от медведя, прыгнул с Ириной на руках в глубокую яму.

Потеряв интерес к этому помещению, капитан схватил девушку за руку и рванул в сторону так, что она икнула.

Оказавшись в коридоре, они пробежали около десятка метров и оказались перед глухой стеной. Выход был только один – направо. Длинный туннель, ведущий из раздевалки к экспертно-криминалистической лаборатории. Кажется, о нем говорил Ждан, об этом тоннеле.

Худшего придумать было сложно. Разумеется, лаборатория была центром хранения различных улик, и заключенные, не понимая, где находятся, уничтожили все его содержимое. А это значит, что спрятаться и там было невозможно. Однако это было единственное возможное направление движения. Сделав несколько выстрелов, стрелок, конечно, тоже спустился вниз. Маневр Стольникова не представлял для него сложности, поскольку было ясно, что бежать куда-то, кроме как к лаборатории, ему и девушке некуда.

Он вспомнил чертеж, который раскладывал на столе Зубов. Тоннель хорошо был виден на плане, и где-то посредине этого коридора было прочерчено еще одно направление, оно отходило от тоннеля как узкая труба от стояка отопления под прямым углом. Вряд ли по нему водили заключенных, скорее это узкий проход. Но куда?..

– Ты видишь этот коридор? – громко бросил Стольников. – По нему водят арестантов для допросов. Если тебе интересно.

– Может, поторопимся?! – в истерике закричала Ирина.

– Но разве не для сбора этой информации ты сюда проникла со своими спутниками? Разве не поэтому я и четверо моих друзей сейчас рискуем?

Они свернули из тоннеля в узкий коридор. Дверь. Заперта.

– Черт! – вырвалось у Стольникова. Он бросил это без злобы, поскольку было бы наивно предполагать, что дверь открыта. Это тюрьма, а не подъезд!

В любой проход можно нырнуть, да вот только как узнать, что по нему с другой стороны не торопятся боевики?

Возвращаться назад нельзя. Оставалось одно – ломать дверь. Жаль, нет Ключникова. Он любит это делать. Сколько квартирных дверей в Грозном во время зачисток выломано его ногами и плечами…

Врезав несколько раз ногой в предполагаемый район замка, Стольников оставил эту затею. Дверь даже не дрогнула. Хотя и замок был простецкий – гаражный, ригельный.

– Шпилька есть?

– Что?..

– В волосах шпилька есть? Пилочка для ногтей, кусок проволоки, металлическая зубочистка?!

– Металлическая зубочистка?..

Это был бесполезный разговор.

Осмотрев девушку, капитан расстегнул ремень на ее джинсах и стал вытягивать из петель.

– Вы с ума сошли?!

– Что, скажете, сейчас не время? – съехидничал Стольников.

– Вы одурели?

Ремень Ирины был украшен тонкими декоративными стальными полосками. Не отмычка, конечно, но все же. Зацепив одну из них зубами, оторвал. На губах появился солоноватый привкус.

– Этот ремень своими руками делали Дольче и Габбана!..

– Что два педика сумели сделать руками, то один мужик всегда сможет сделать языком!

Сунув полоску в рот, он согнул ее пополам, потом еще раз, изогнув как крючок.

За спиной послышался гулкий топот. Времени на все про все у него оставалось чуть больше минуты.

– Там бегут!

– Я в курсе.

Просунув крючок в замок, он стал ворочать им в замке, пытаясь зацепиться за запорное устройство. Пальцы соскальзывали, полоска царапала кожу…

Замок щелкнул за мгновение до того, как из тоннеля в коридор ворвались трое.

– Они здесь!.. – донеслось до Стольникова.

Рванув дверь, он втолкнул в проем двери Ирину, вошел сам и захлопнул тяжелую створку.

– Ты бегать умеешь?

– Последние четверть часа разве не этим я занимаюсь?

– Ты медленно бегаешь! Не отставай!

Мозг Стольникова буравила одна-единственная мысль: где Ждан и чем сейчас заняты Жулин с приятелями?

Дверь ныла от выстрелов. Бандиты прицельно палили в замок, пытаясь сорвать его с креплений. В кино для этого достаточно одного выстрела. Стольников всегда смеялся, когда видел на экране, как главный герой перебивает выстрелом цепь или выбивает пулей замок. Ты возьми да перебей цепь выстрелом в паузе между дублями. Просто попробуй! Или замок выбей выстрелом из «калашникова»! Чтобы не делать серьезного лица на съемках этого эпизода.

Небольшой холл с дверью на каждой из трех стен заинтересовал Стольникова, и он резко свернул, продолжая держать девушку за руку. От неожиданной смены курса она коротко взвизгнула и едва не упала.

– Так вот где лица ваххабитов делают чистыми!..

Ирина не поняла из сказанного ни слова, она видела лишь, что комната, в которую ее завел сумасшедший Стольников, была парикмахерской. Четыре кресла, зеркала, принадлежности. Чистота и порядок. Она машинально взглянула на себя в зеркало.

«Какой кошмар! Прическа сбита, под глазами тени!..»

– У нас мало времени, девочка, – предупредил Саша. – Поэтому не задавать лишних вопросов и мне не мешать.

– Что вы делаете?!

– Усаживаю тебя в кресло!

– Вы спятили?! Я не хочу стричься!

– А я не хочу провалить задание генерала Зубова!

Выхватив из ящика ножницы, он вжикнул ими и сбросил на пол прядь золотистых волос.

– Вы дебил! Одуревший от войны псих!.. – Ирина отбивалась как могла, но встать из кресла не имела возможности.

– Да.

И снова прядь волос упала на пол.

– Как мой отец мог послать на помощь такого идиота?!

– Да.

– Что да?!

– Да.

Ножницы заработали чаще. Вскоре Ирина сообразила, что сидит напротив зеркала, и посмотрела в него.

– Боже мой!..

– Я, конечно, не Зверев, но что-то от него есть, не так ли?

Широко открыв полные слез глаза, Ирина смотрела на свою голову. Клочья волос торчали в разные стороны. От изящной прически не осталось и следа. Девушка была похожа на мультипликационного Антошку.

– Нет, – разочарованно вздохнул Стольников. – Длинно.

И щелкнул ножницами еще десяток раз.

– Ненавижу своего отца… – выдавила в бешенстве Ирина.

– О, как знакомо это чувство, – хмыкнул Саша, – но оно быстро проходит.

Скинув с себя рубашку, он бросил ее на столик перед зеркалом.

– Переоденься, я отвернусь!

– После того что ты со мной сделал, мне не стыдно ходить мимо тебя голой!

– Тем лучше, – и он повернулся. – А на голову наденешь вот это, – и он, сняв с вешалки кепи военного образца, сорвал с нее кокарду грузинских вооруженных сил и протянул Ирине.

– Надеть это?!

Он сжал губы и натянул ее кепку до бровей.

– Задницу и ноги, конечно, не спрячешь, но если надеть это, будет хоть как-то… не вызывающе, что ли! – В руки Ирине полетели брюки от камуфляжа, висевшие на той же вешалке. А следом и куртка. – В ящике столика – влажные салфетки. Вытри косметику с лица, а то чехи решат, что с педиком гуляю!

– Пошел ты!..

Через минуту они вышли в холл.

И в этот момент рядом с головой капитана брызнул крошевом огромный настенный плафон. Толстостенное стекло хрястнуло и осыпалось сотнями осколков.

И в этот момент он наконец-то увидел глаза убийцы.

Молодой черноволосый парень на вид лет двадцати с небольшим, сжимая вороненый автомат «кедр», мчался к нему, криком созывая спутников и не сводя глаз со своих жертв. Каждый старался исполнить приказ Хараева как можно быстрее. Стольников помнил, что крикнул Хараев в последнюю минуту. Живой ему нужна была только девушка.

После выстрела тоннель мгновенно превратился в участок местности, похожий на тот, над которым кружат чайки, завидевшие косяк сельди. Дико крича на разные голоса, двадцать или тридцать боевиков заполнили коридор и бросились к беглецам.

Над головой Стольникова раздался страшный грохот – комплекс светильников, укрепленных гирляндой под потолком тоннеля, стал осыпаться кусками битого стекла. Одна из пуль с корнем выломала тяжелое крепление, и Саша едва успел увернуться. Однако тяжелый чугунный угольник схватил и продолжил бежать уже с ним в руке.

Пропустив Ирину вперед, он вдруг резко развернулся и коротко взмахнул.

Угольник, как бумеранг, с отрывистым свистом полетел в голову оскалившегося на бегу стрелка.

– Стольников, второй!.. – донеслось до его слуха, и он, сбитый с ног навалившейся на него Ириной, почувствовал, как на голову ему сыплется известка.

Выбираясь из завала, он зашвырнул девушку в расположенный неподалеку коридор, чтобы как следует рассмотреть того, кого девушка окрестила «вторым».

Удивительно, как два этих живодера были похожи друг на друга! Через четверть века, дай бог этому молодому человеку прожить эти годы, он точно напоминал бы того, кто стрелял в капитана со спины! «Родственники?.. – пронеслось в голове Стольникова. – Что ж вы за семейка такая мерзопакостная?!»

Брошенный Стольниковым кусок бетонного косяка попал в цель. Ударившись в висок, он отлетел от головы стрелка, и боевик, даже не охнув, на бегу рухнул на пол и разметал руки. Из руки его вылетел «кедр» и заскользил к ногам капитана.

Он подхватил его и тут же вскинул перед собой.

Очередь из четырех патронов прошила второго бегущего наискось. Не сумев перескочить через труп, второй бандит зацепился за него ногой, отлетел к стене и стал сползать по ней, рисуя спиной широкую красную полосу.

Но смерть двоих преследователей не облегчила положение Стольникова ни на йоту. Около пятнадцати бандитов, кто с оружием, кто просто с голыми руками, остановились лишь на мгновение. Потом же снова бросились вперед толпой.

– Они обожрались транквилизаторов в лазарете и использовали весь, видимо, морфий! – крикнул Саша Ирине.

– И что теперь?!

Увидев, как ближайший к нему боевик поднимает руку, Стольников от пояса выстрелил. Палец точно отсек очередь в два патрона. Одна из пуль пробила живот бандита. Видя, как его начинает тошнить кровью, Стольников развернул девушку лицом в конец коридора:

– Я же сказал – бежать быстро!.. Чего ты здесь стоишь?!

– Они не станут стрелять, пока я рядом с тобой! – выкрикнула Ирина и, упершись в Сашу, толкнула его перед собой. – Беги первым!..

«Чертовка, – ответил про себя капитан. – Она не потеряла голову! Да, такая могла забраться в тюрьму…»

На бегу он отстегнул магазин и убедился, что патроны есть, но их всего два. Вбив магазин в автомат, он перевел предохранитель в положение для стрельбы одиночными выстрелами.

Развернулся и под крик Ирины выстрелил первый раз. Мимо. Пуля нарисовала на стене прямую, запорошила погоню известкой и ушла в глубину тоннеля. Он развернулся и выстрелил уже прицельно.

Первый из преследовавших их бандитов подсел и, выкрикнув ругательство на чеченском, завалился на бок. Двое запнулись об него, один упал.

«Хоть что-то», – удовлетворился Стольников.

Вбив встретившуюся дверь ногой внутрь, он пропустил девушку вперед, вбежал сам и захлопнул дверь. Замок был сломан, теперь это не было преградой. В углу стоял стул. Стольников бросил взгляд на щель под дверью, на ножку стула.

«В самый раз!»

Уронив стул, он ногой отбил одну из деревянных ножек, швырнул под дверь и пинком вбил ее в щель. Теперь, чтобы открыть эту дверь, нужно было приложить немало усилий и потратить много времени.

– Где это ты такому научился? – задыхаясь, поинтересовалась Ирина.

– С твоим папой послужишь, многому научишься…

Оказавшись в длинном помещении с высотой стен около шести метров, Ирина на бегу невольно изменила направление и сместилась вправо. Слева, бесконечным рядом, вся стена более чем на двадцать метров была заставлена стеллажами с документацией. По-военному незамысловатое освещение придавало этой зале атмосферу скуки и уныния. Если бы не свора мчащихся, накачанных наркотиками убийц за спиной, впору было бы затосковать. Подсветка стеллажей отражалась от стеклянных дверей на светло-коричневый пол, уложенный плитами, и такого же цвета подвесной потолок. Стена слева не освещалась, и именно это заставило Ирину броситься к ней под десятками, сотнями взглядов лиц, запечатленных фотокамерой…

Не в силах больше бежать, она прислонилась спиной к стене и уставилась в портреты равнодушным взглядом. Жизнь начинала казаться ей сложной.

– Эта стена-композиция, – тяжело дыша, проговорил остановившийся рядом с ней и уперший ладони в колени Стольников. Годы берут свое. В сорок три бегаешь уже не так, как в тридцать. – Если я правильно понимаю эту стену. И кое-кого на этих фото я узнаю.

Невольно дернув бровью, Ирина с изумлением вытянула руку и показала капитану улыбающееся лицо в рамке.

– Все правильно, это не глюки… Это ныне президент одной из республик. А слева от него – Ильяс Махтиев, главарь одной из банд в Дагестане. Он пропал без вести в две тысячи девятом после спецоперации, в новостях передавали. Оказывается, вот он где… Хотя… А, понял! Это же те, кого еще сюда не поместили, девочка! Значит, дружище Махтиев еще гуляет.

– Дружище?

– Они все мои друзья. Кровные, – Стольников усмехнулся.

– Я хотела спросить… насчет задницы… Что ты имел в виду?

Дверь с грохотом распахнулась, и он схватил девушку за руку. В зал вломился, не устояв и свалившись на колени, пожилой чеченец с пистолетом в руке. Он был взбешен, и в глазах его светился злобный огонь.

– Я тебе кишки размотаю! – прохрипел он, вскакивая.

– Ххьай буд ма байъ, цацан![4] – разозлился Стольников и с разворота пробил ему в грудь ногой. Чеченец захлопнул собой дверь, бросился вперед, и тут же Стольников сделал выпад вперед.

Ирина не поняла, что произошло. Движения капитана она не заметила. Она лишь увидела, как чеченец зашатался, осел и срыгнул на пол сгусток крови.

– Кость в легком? Это бывает! – Уже не сдерживаясь, Стольников вбил ногу в то место в груди бандита, куда пришелся первый удар.

Пропоровшее легкое ребро окончательно сломалось и разорвало боевику легочную артерию. Кровь хлынула изо рта чеченца как из пожарного гидранта. Закрыв лицо руками, Ирина закричала.

– Ты хотела сюда попасть? – спросил ее Саша. – Ты сюда попала. Теперь не нужно кричать. Теперь нужно постараться выжить!

Рванувшись, он увлек девушку за собой, и уже через мгновение они вырвались из зала с тем же грохотом, с каким появился чеченец. Последним напоминанием о том, что все еще впереди, была пуля, расщепившая дверь в дюйме от замка.

Их и не думали оставлять в покое.

Полтора года назад Ирина спускалась по лестнице в метро «Войковская». По этой же лестнице минутой позже спускался парень. Как потом выяснилось, его звали Женей. И он увидел девушку, которая хотела войти в метро, но не имела никакой возможности. Двое братков кавказской наружности, отпуская уже не комплименты, а нецензурщину и недвусмысленные намеки, хватали Ирину за руки, и обойти их не было никакой возможности.

– Гей, славяне, – пробормотал Женя, приближаясь, – надеюсь, один из вас муж ее, а второй – брат.

– Пошел на!..

– Нехорошо так, – заметил Женя. – Это грубо.

Девушка смотрела на Женю как на единственный способ вырваться, и он это понял, поскольку стоящие в десятке метров сержанты с палками за поясом на сцену взирали равнодушно.

Первое движение он поймал на противоходе. Ударив ногой по летящей ему в живот ноге, он тут же пробил обидчику в голову и, не останавливая центробежной силы своего движения, развернулся и врезал ногой в колено другому.

Вот теперь сержанты пришли в движение.

– Рвем отсюда! – скомандовал Женя девчонке и, схватив ее за руку, поволок наверх.

До сих пор Ирина считала это верхом мужества и благородства со стороны совершенно незнакомого ей мужчины. Ни до, ни после этого случая у нее не было возможности убедиться в том, что, помимо Жени, этого воплощения мужского совершенства (жаль только, что женатого), ходит по земле еще кто-то более совершенный. Так что все происходящее сейчас девушка воспринимала как в тумане. Объяснение было: Стольников – посланец папы. Но обычно в таких случаях речь идет о том, чтобы диван передвинуть или сумки донести. Эх, Женя, прости…

Глава 15

Оставшись один, Ждан понял, что жизнь его будет длиться теперь ровно столько, сколько нужно боевикам, чтобы его обнаружить. Стольников увел основную группу за собой, но оставались несколько бандитов, которые так же, как и полковник, не умели бегать и не хотели. Почувствовав одиночество, он бежал сначала по коридору, потом, не слыша топота преследователей, сбавил шаг и свернул к отделению, похожему на этаж обычной московской поликлиники. Было много дверей, и все одинаковые.

«Это комнаты для допросов», – сообразил полковник, вспоминая детальный план «Миража». Поскольку в кабинетах не было ничего кроме столов и стульев, он решил, что данные помещения не могут представлять интерес для боевиков, тем более что это отделение находилось на удалении от мест, где те могли бы собраться вместе после долгого одиночества в камерах.

Зайдя в первый же кабинет, он без сил опустился на стул. Кровь стучала в висках, пот лился градом. Так быстро и долго он не бегал с того самого времени, как видел Стольникова в последний раз. Оружия при нем не было, но он и не подумал бы им воспользоваться, имей автомат или нож.

Он здесь не для этого.

С того самого момента, как Ждан остался один, он принял для себя твердое решение – назвать себя сразу, едва его попытаются пристрелить. В ту часть Западного крыла, где он находился, он зашел, потому что знал – здесь его отыщут быстро.

А поэтому, когда послышался шум и дверь с грохотом распахнулась, он поднял руки и спокойным твердым голосом произнес:

– Я – полковник Управления исполнения наказаний по Северному Кавказу. Не стреляйте, это для вас невыгодно.

– Откуда ты здесь взялся? – закричал один из боевиков, хватая полковника за шиворот. – Ты работаешь в тюрьме?!

– Немедленно отведите меня к Хараеву, – спокойно произнес Ждан. – Прямо сейчас. Он ждет меня.

– Ждет тебя?

– Вот именно. Если со мной что-нибудь произойдет в ближайшие четверть часа, ты пожалеешь об этом!

– Слушай, этот говорит, что он полковник, – заговорил боевик по-чеченски, обращаясь к вошедшему спутнику, – и что его нужно отвести к Хараеву.

– Зачем?

– Говорит, что Хараев его ждет!

– Тогда веди.

Ждана вытолкали в коридор. Он чувствовал, как бьется его сердце. «Видел бы все это Стольников…» – думал полковник.

Он шел впереди группы боевиков и время от времени, подталкиваемый то рукой, то прикладом, сбивался на мелкую рысь. Он шел и думал, с чего начнется разговор между ним и Хараевым. В том, что ведут именно к нему, Ждан не сомневался.

А разговор оказался коротким, но содержательным.

– Ты кто такой? – спросил полевой командир.

Ждан снова назвал себя.

– Есть причины, которые не позволят мне тебя пристрелить?

– Есть.

– Какие?

Ждан тянул время. Эх, знать бы, что Стольников уже вырвал девчонку из их рук! Тогда можно было говорить правду. А если нет?..

Ждан был трусом, но после однажды случившегося с ним не хотел носить в себе бремя еще и прямого предательства.

– Что ты молчишь? Как ты сюда попал?

– Я сюда попал с группой лиц.

– Каких, твою мать, лиц?

В это время дверь распахнулась, и один из боевиков, внешностью похожий больше на славянина, чем на кавказца, сказал Хараеву:

– Мы упустили его, он ушел с девкой шахтой лифта…

Хараев по-чеченски выругался и посмотрел на боевика.

– Час! Я даю вам час! Этого русского можете пристрелить, а девчонка должна остаться живой! Ты понял меня?!

В первую очередь его понял Ждан. Теперь можно было играть в правду. Теперь предательство исключено. Во всяком случае, оно никому не навредит. Если не считать очередного морального потрясения. Впрочем, полковник уже привык к этим потрясениям…

– Так о ком ты говоришь, полковник?

– В тюрьму для выполнения диверсионной работы была направлена группа военнослужащих. Я был среди них.

– Какая задача перед вами ставилась?

– Выяснение обстоятельств бунта в тюрьме и устранение технических неисправностей.

– Ты что, специалист по системам охраны? Технарь?

– Да.

– Сколько человек вас было и кто руководит группой?

– Двое. Группой руковожу я.

Полевой командир с чувством глубокого сомнения осмотрел Ждана.

– А второй как выглядит? Тоже похож на мультяшку?

– Второй ростом выше ста восьмидесяти, весом около ста килограммов, светловолос и очень быстр.

– Он врет, командир, – тихо бросил из угла кабинета один из подручных Хараева. – Эта русская свинья брешет. Ты посмотри на этого диверсанта.

Хараев отмахнулся. Он не любил, когда кто-то мешал ему думать.

– Ты знаешь, как отключить систему активации ксеролита на стенах тюрьмы?

– Ее можно отключить только в главном офисе, а это в нескольких сотнях километров отсюда.

Появление русского полковника и второго, который, по всей видимости, и был его напарником, выглядело странно. Они совсем недавно договорились с Зубовым, а тот отправляет в тюрьму диверсантов. Он еще раз посмотрел на Ждана… А может, и не диверсантов… Но – отправляет. Какую игру затеял генерал? В любом случае это внедрение можно расценивать как нарушение обязательств по договору.

– Прикажи своим людям выйти.

– Что? – Хараев удивился так, что перешел на шепот.

– Я от человека, который заинтересован в твоем спасении.

Хараев махнул рукой, и вскоре в комнате остались только он и Ждан.

– Повтори.

– Ты все понял. Я помогу тебе бежать отсюда. Недавно ты получил указание требовать грузовик, врача, водителя и офицера. Подготовь тридцать человек и жди моего сигнала. А сейчас вели поступать со мной как с заложником, цены которому нет. Если я буду жив, скоро ты окажешься на свободе. С Зубовым разговаривай спокойно и нагло. Он в растерянности, поэтому выполнит любое твое требование.

Хараев с интересом осмотрел Ждана. Теперь уже по-новому.

– Извини, я не мог тебя узнать.

– Не время для галантности. Командуй, как было оговорено в переданной тебе инструкции.

Хараев приказал запереть Ждана в одну из камер, обеспечить ему безопасность и направился в операторскую.

Уже сидя в кресле, велел инженеру соединить его с генералом Зубовым и оставить одного.

На этот раз Зубов появился только через минуту. И то не в кабинете, а… Хараев присмотрелся. На борту самолета?.. Пиджака на этот раз на генерале не было, только рубашка. Но лицо было таким же уставшим.

– Я не понял, Зубов, ты куда-то летишь?

– А ты думал, десять лимонов баксов лежат в моем сейфе, в Ведено?

– И куда ты летишь?

– В Москву, разумеется. Где я еще могу взять десять миллионов, не сообщая об этом руководству?

Все выглядело логично.

– Генерал, я решил передумать.

– В каком смысле?

– В том смысле, что мы договорились, а сейчас я обнаруживаю в тюряге незнакомые мне лица. Одного, русского, светловолосого, ростом выше ста восьмидесяти и весом под центнер, мои ребята пристрелили. А второго, борова, я велел запереть в камере. Что значит это все? Короче, я решил передумать.

– Подожди, подожди, Хараев! Не нужно торопиться с решениями! – Зубов поднял ладони. – Те двое были посланы еще до того, как мы с тобой разговорились! Это безобидные существа, я хотел, чтобы они наладили мне прямую связь для обращения к арестантам по мониторам и радио!

– Ни хрена себе безобидные! Этот твой монтер завалил моих человек двадцать!

– Хараев, когда один вооруженный против вооруженной толпы, из толпы всегда погибает больше чем один, верно? Теперь-то он не опасен? А второго ты запер, не так ли? После нашего уговора я не нарушил ни одного пункта! Я собираю деньги, Хараев, успокойся…

– Ты меня почти убедил. Почти, – сказал Хараев. Добавил: – До связи, – и отключился.

Для них обоих разговор получился на уровне недомолвки, пропитанный обидой. Хараев не мог сказать правды, она выглядела нелепо. Кто-то пробрался в контролируемую тюрьму, выкрал дочь генерала, и сейчас эти двое шныряют по закуткам крытки, не даваясь в руки. Валя на пути всех, кого увидят. А и Зубов тоже не мог сказать правды. Но едва отключилась связь, он опустил голову на руки и замер.

Кроме того, Хараеву хотелось посмотреть, как генерал отреагирует на информацию о том, что Ждан в его руках. Но Зубов вел себя так, словно ему на это наплевать. Так не ведут себя люди, план которых провалился. Значит, Ждан – не часть плана Зубова. Значит, Ждан – тот самый, о котором ему было сообщено перед захватом тюрьмы…

А Зубов тем временем, отключив связь, рывком разорвал воротник рубашки. Пуговица с треском улетела за кресло.

Стольников – убит?.. В это не верилось. Что взяли и закрыли Ждана – картинка складывалась. Но что убит капитан… И ни слова Хараев не сказал о Жулине, Айдарове и Ключникове. Где же они?

Глава 16

Он ничего не сказал, потому что не знал, что вот уже около десяти минут в подвальных помещениях Западного крыла идет самый настоящий бой. Наткнувшись на группу боевиков в тот момент, когда весть о похищении девушки уже стала достоянием полевого командира и его люди прочесывали тюрьму, разведчики предприняли попытку уйти с первого этажа выше, но вдруг один из боевиков открыл огонь. Пули со звоном бились о стальные поручни перил, искрили и с гулом уходили в пустое пространство лестничных пролетов.

Жулин вскинул пистолет, выстрелил, пуля ушла куда-то в пустоту, а затвор отскочил назад и замер.

– Бывает же такое!.. – дико глядя на опустевший пистолет, прокричал прапорщик. – Ему что, лень магазин снарядить было?!

Отшвырнув ненужный больше «макаров», он приказал:

– Уходим!

– Куда?! – выдохнул Айдаров. – Наверх нельзя!

Вместо ответа Жулин бросился вниз. Во время городского боя ни один здравомыслящий боец так не сделает. Подвал – это тупик, если в нем не предусмотрены ходы сообщений. Но в скольких подвалах Грозного они ни побывали, ни один из этих подвалов не был входом в катакомбы. Подвал – это смерть.

Гранат у боевиков не было, но они и не были нужны. Было понятно, что рано или поздно неизвестные упрутся в стену и поднимут руки.

Подвал «Миража» не был подвалом в известном смысле слова. Такому подземному помещению позавидовал бы любой, кто решил устроить автопарковку на две-три сотни мест. И было ясно, что это только одно из отделений подземных строений тюрьмы.

– Нам нужно оружие! – чертыхаясь, прокричал Айдаров. – Два ножа! Что мы можем?!

– Самое главное, что они знают, что у нас нет стволов!..

Ключников, в распоряжении которого один нож имелся, выхватил из руки Айдарова второй и махнул в сторону от входа:

– Уходите!..

Но вместо того чтобы отойти, прапорщик и бывший снайпер взвода Стольникова спрятались за бетонными колоннами.

Боевики, не опасаясь выстрелов, ввалились в тускло освещаемый подвал. Эхо от топота их ног расползлось по всей площади подземелья. Они громко кричали что-то, о чем именно, разобрать было невозможно, ясно лишь было, что они подгоняют друг друга, не давая возможности беглецам уйти далеко.

Выйдя из-за первой колонны, Ключников швырнул нож. Перехватил второй и тоже запустил его в боевиков. Оба ножа со свистом рассекли воздух…

Первый из бандитов опрокинулся на спину. Ножевой удар сбил его с ног. Кричать не было возможности – лезвие вошло меж ребер и прошило легкое.

Второй нож, пролетев мимо него, ударился в плечо бегущего за боевиком второго бандита и со звоном ударился в стену.

– Аллах Акбар!.. – дико закричал Жулин, появляясь из-за укрытия.

– Шолом алейхем, нохчи!..

Оторопевшие бандиты замешкались, глядя, как на них с трех сторон бегут оскалившиеся русские мужики…

Выстрелы прозвучали поздно.

Ключников, кувыркнувшись под ноги одному из бандитов, ударил его ногой в пах, и боевика сбило с ног. Жулин достал второго в прыжке. Вцепившись ему в голову руками, он вдавил большие пальцы в его глазницы. Дикий крик отразился эхом от стен…

Айдаров на бегу выхватил нож из груди сучащего ногами по полу раненого бандита и метнул его в голову третьему. Нож хищно сверкнул лезвием и по рукоятку погрузился в глаз человеку Хараева…

Бандит с пробитым легким, тот, что был свален на пол первым, лежал и угасающим взглядом наблюдал за тем, как трое совсем недавно похожие на жертв мужиков добивают его приятелей…

– Их там тьма-тьмущая!.. – с блестящим от пота лицом прохрипел Айдаров, выглянув в коридор первого этажа и скатившись с приступки обратно.

– Сколько?

– Иди, посчитай! Ясно только, что больше, чем у нас патронов!

– Вход – в прицел! – прокричал Жулин, наполовину укрываясь за колонной.

Боевиков было и правда много. Выстрелы в подвале сориентировали их, и теперь около тридцати человек Хараева спешили на них, чтобы разделить добычу. Каждый хотел участвовать в пленении.

Двери были узкие, поэтому Жулин позволил первым из ворвавшихся в подвал спуститься с приступки и освободить дорогу спешащим за ними.

Около десятка бандитов оказались под землей в тот момент, когда первые из них остановились перед телами арестантов, успевших сюда раньше их.

– Они свернули им шеи! – прокричал кто-то из бандитов на чеченском.

Жулин выстрелил первым. Одиночные прицельные выстрелы гремели подряд, и со стороны это было похоже на одну бесконечную автоматную очередь. Не успев понять, откуда ведется огонь, бандиты заметались по подвалу, пытаясь найти укрытие, но пули разведчиков находили их и валили с ног. Те, кто вошел последним, поспешили вернуться на первый этаж. И уже оттуда раздались выстрелы вразнобой, неуверенные, наугад.

– Вперед!.. – прорычал Жулин, бросаясь с автоматом наперевес ко входу.

Из подвала нужно было выходить, и единственная возможность сделать это была через эту дверь.

На ходу отстегивая от автоматов убитых боевиков магазины, вырывая их из-за ремней, разведчики спешили ко входу.

Чтобы не рисковать, Ключников перевел предохранитель в положение для стрельбы очередями и длинной, оглушительной очередью, делая шаг за шагом вперед, убрал с дороги всех боевиков. Не желая показаться в коридоре и получить пулю в голову, они вжались в стены.

Ключников отстегнул магазин, он глухо цокнул по полу. Двое или трое бандитов выскочили в коридор, прогремела длинная очередь из автомата Айдарова, и один из людей Хараева, оглушительно крича, завертелся на полу юлой…

Двое других, не выдержав, побежали по коридору. Разведчики, подняв автоматы, повалили их одиночными выстрелами. Кровью были залиты стены, в воздухе стояла густая смесь из сгоревшего пороха и извести. Дышать было трудно.

– Вперед, – глухо повторил Жулин…

Преодолев коридор, они вырвались из удушливого помещения и оказались снова на первом этаже. Девушка – наверху. Каждый из них мог поклясться, что туда же сейчас следует и Стольников со Жданом. Значит, у них одна дорога…

Когда прапорщик вбегал на лестницу, разделявшую первую половину лестничного пролета, он краем глаза заметил стеклянную дверь с тонированным стеклом. Он отвлекся и был тут же наказан за это…

Еще не понимая, что происходит – в первую минуту ему почему-то показалось, что это ковш экскаватора, – Жулин почувствовал удар по всему телу чудовищной силы и только потом услышал звон стекла и понял, что катится по полу.

Из носа уже текла кровь, и он не мог понять – это нос разбит или ему так отбили внутренности, что поврежден какой-то из органов.

Еще даже не повернувшись к двери, в которую влетел, он уже забыл об экскаваторе. Такому способу входить в квартиру он сам одиннадцать лет назад обучал бойцов «Вымпела», когда его пригласили в штаб-квартиру группы антитеррора для проведения мастер-класса. Жулин объяснял огромным дядям, как правильно выбивать своим телом оконную раму и влетать в помещение на альпинистском снаряжении, причиняя себе минимальный ущерб. И сейчас, поднимаясь с пола и слушая гул в голове, ему подумалось, что это, наверное, один из его учеников.

Отбросив в сторону автомат с помятой ствольной коробкой, Олег, удивляясь тому, почему боевик, бросившийся на него с лестничного пролета, безоружен, врезал гостю ногой в грудину.

Чеченец, огромный, как дом, глухо хрюкнул и отлетел к стене. Весу в нем было никак не меньше ста килограммов, Жулин был на голову ниже его и легче, но все одиннадцать лет изгнания он тренировался. А чем занимался этот слон?..

Не желая больше философствовать, он рывком приблизился к поднимающемуся с пола гостю и мощной двойкой «левый хук – прямой правый» снова повалил амбала к стене.

Не наблюдая в поведении противника ни малейших признаков нокаута, который обязательно должен был случиться, прапорщик сгруппировался и с разворота пробил ногой в скулу живучему мужику.

Тряхнув головой и забрызгав кровью створку разбитой двери, боевик повалился на нее, и остатки стекла посыпались ему на голову.

Еще один хлесткий удар в бок – и Жулин наконец убедился, что противник поплыл. Бандит категорически отказывался терять сознание, однако по всему было видно, что воспринимать действительность адекватно он уже не в состоянии…

Он лежал на животе, упершись лбом в пол, из-под головы его выползала скромная лужица крови. От навалившейся на него ярости Жулин взревел, поднял ногу и обрушил ступню на основание черепа бандита…

Его удивлению не было предела, когда, обхватив затылок огромной ладонью, чех стал подниматься.

Прихватив с пола обломок рамы двери с куском стекла, он с размаху раскрошил ее о затылок своей жертвы. Результат получился такой, как если бы бутылку шампанского разбили о борт спускаемого на воду нового крейсера – рама исчезла из рук прапорщика, рассыпавшись на сотни щепок и осколков. Неблагородно, не по-дворянски, факт. Однако здоровья в его противнике было никак не меньше, чем в нем самом, и, чтобы попытаться остаться в живых, это чужое здоровье нужно было как-то пошатнуть.

Очень уж хотелось посмотреть в глаза этому упрямому бандюку! – светлые, мутные? Жулин знал менее десятка людей, кто выдержал бы такой натиск. Но удивляться далее уже не было времени. Айдаров с Ключниковым ушли далеко вперед, а Жулин не хотел быть от них отрезанным.

С того момента, как его в буквальном смысле вбили в коридор, и до этого мгновения прошло не более десяти секунд. На какое расстояние удалились сержанты за это время?..

Они не ушли далеко.

– Я выдеру тебя, как собаку, – пообещал Ключникову коренастый боевик и по-кавказски резко двинулся на сержанта.

Тот спокойно шел ему навстречу. Мгновение назад Ключников выбил автомат из рук бандита и с разворота ударил по лицу. Вышло неловко, на бегу, пришлось выпустить из рук и свое оружие. Но удар все-таки пришелся точно. С поросшей черной щетиной верхней губы кавказца стекала струйкой кровь из ноздри, но он не обращал на это внимания.

Айдаров в огромное зеркало стены у входа в «обезьянник» видел, как приятель сошелся с бандитом, и, сплюнув сквозь зубы, чуть сменил курс и направился к двоим оставшимся кавказцам.

Он добрался до них, обойдя вмятую дверь, на которой в верхней части вместо стекла была решетка. Через нее запускали конвоиров с арестантами, и эта дверь хранила в себе дурные воспоминания, видимо, так как после штурма она была покорежена от ударов ногами. Он подошел к «своим» бандитам быстрее, чем Ключников приблизился к «своему».

Сжавшись, как пружина, один из кавказцев невидимым движением выбросил вверх ногу.

Движение было молниеносным, раздался лишь хлопок штанины.

Айдаров у самого своего лица перехватил ступню арестанта. Подошва туфли в его руке согнулась, каблук отслоился, раздался хруст кости. А потом мощным ударом ноги двинул по опорной ноге бандита. Подлетев в воздухе и перевернувшись, тот ударился спиной о бетонный пол. Из его легких с резким звуком вылетел воздух.

Татарин повернулся ко второму…

– Я даже не буду вынимать из ножен на голени нож, я тебя удавлю, сука, голыми руками, – пообещал Ключникову боевик.

Ключников ничего не ответил. Сжимая и разжимая кулаки, он пошел по кругу, глядя в центр окружности, которую описывал.

Он не ждал именно такого появления, но был готов ко всему. Он услышал свист железа, трущегося о жесть. И в следующее мгновение ему в лицо полетела какая-то палка. Отбив ее рукой, он хотел схватить убийцу за шею и поблагодарил себя за то, что все-таки помедлил с исполнением. То, что он только что отшвырнул от своего лица, были те самые ножны, из которых вынималось железо. Тонкая заточенная полоска металла, хищно сверкнувшая на солнце, клюнула бы его в глаз, не качни он головой в сторону.

– А говорил – голыми руками? – усмехнулся сержант.

Он посмотрел на заточку. В локоть длиной и отточенная, как игла, она без труда вошла бы и в фанеру, и в масло. Преимущество боевика заключалось в том, что этой пикой он мог орудовать наугад, и шансы на успех были высоки. Коридор – слишком тесное место для выяснения отношений с человеком, таящим надежду проколоть противника.

Бандит так быстро и ловко шил своей иглой пространство за собой, что бывший сержант едва успевал уклоняться.

Через секунду к Ключникову пришло понимание простого факта. Если боевик хотя бы раз оторвет взгляд от пола, от ног сержанта, сержант – труп. Бандит двинет заточкой уже не вслепую, а запустит ее по верному пути. И чем бы тот ни закрывался, шило пройдет сквозь любую преграду. Шило насадит тело на себя как бабочку. Но находящиеся в постоянном движении ноги Ключникова не давали боевику возможности выбрать направление удара. Он боялся промазать.

И когда бандит резко поднял взгляд, чтобы увидеть сержанта и наконец нанести точный удар, бывший разведчик понял, что это тот самый единственный шанс, что дается однажды.

Он выбросил вперед руку и изо всех сил ударил бандита по правому глазу пальцами. Касательная пощечина силой в одну килотонну. От таких ударов лопаются глазные яблоки, но Ключникову достаточно было просто сбить его с толку.

Арестант заорал, схватился свободной рукой за глаз, но заточки не выпустил.

Уже не опасаясь последствий, разведчик шагнул к нему, схватил за кисть рукой, развернул заточку острием от себя и крепко прижал бандита к себе…

На какое-то мгновение их глаза встретились.

– А мог бы спокойно торговать на рынке или спать дома, пока торгует жена, – тихо произнес сержант, выпуская кавказца из рук. Тот сначала встал на колени, а потом, глядя на рукоятку торчащего из него огромного шила, повалился на пол…

Айдаров поднял автомат и развернулся к третьему боевику.

Топот справа заставил его повернуть голову.

К друзьям спешил, чуть прихрамывая, Жулин. В одной руке его был автомат, вторую он прижимал к левому боку.

Айдаров снова посмотрел на боевика, когда тот вскинул автомат.

Раздался выстрел.

Айдаров видел, как боевик осел, и изо рта его потекла густая черная лава…

– Теряешь квалификацию, Татарин, – опуская автомат, заметил Ключников.

– Наверх, – морщась, пробормотал прапорщик. – Командир где-то там, я уверен… Теперь первый же попавшийся на дороге должен ответить на вопрос, где девчонка…

Поспевая друг за другом, бывшие разведчики побежали по лестнице наверх.

Глава 17

Распахнув следующую дверь, Стольников едва сумел удержать себя на вершине пропасти.

Вниз уходила крутая лестница, и конца ей не было видно еще и потому, что она, изгибаясь, подобно винтовой, полукругом заворачивала за угол. Это большая тюрьма. Наверное, самая большая в истории человечества. Что там «Алькатрас» с его островом! Бежали и оттуда. А куда бежать из этой тюрьмы? Человек, выбравшийся за стены «Миража», сойдет с ума уже через неделю, так и не поняв, где находится.

Подвальные помещения были отделаны мрамором, а потолкам из тонко нарезанных гранитных пластин позавидовал бы любой отель мира. Гранит был нарезан пластинами толщиною в шоколадную плитку, и в середине каждой отполированной пластины сияло отверстие, из которого струился свет. Самих светильников не было видно, они находились где-то в глубине, и эта задумка архитектора давала возможность каждому спускающемуся вниз представить, что он добровольно начал спуск в преисподнюю.

«Что это? – растерялся Саша. – Зачем потрачено столько денег на хотя и необычную, но все-таки тюрьму?»

Зубов ничего не говорил про подземные лабиринты. О подвале речь – да, шла. Но не о спуске на десятки метров вниз!

«Быть может, сюда водят для расстрела? – стараясь попадать ногой в ступени, продолжал размышлять Стольников. – Или как тут приводят приговор в исполнение? Последний путь. Милосердие на грани издевки: шикарно отделанный коридор смерти…»

Тысячи проклятий и тысячи воззваний к небу слались в этом коридоре, и каждый раз проклятье уходило, и становилось тихо, как в раю. Сотни тысяч праздных восклицаний и тихая мольба во время движения… Куда-то это, право, должно было уходить. Где-то должна была быть отдушина, через которую сливалось напряжение каждого шествия. И этой отдушиной был, кажется, именно этот витой спуск вниз… Души убийц не поднимаются в небо, они опускаются под землю…

Отверстия пускали с потолка на ступени яркие лучи, и Стольникову трудно было подавить уверенность, что это лучи искусственного происхождения, а не последний луч света для каждого, сюда входящего.

– Нам нужно спешить, – вполголоса предупредил он девушку, которую захватили те же чувства. О чем именно думала она, узнать было, конечно, невозможно. Не было на то времени. Но напряжение на ее лице свидетельствовало только о подчинении тем же мистическим знакам, что посылал беглецам интерьер этого спуска.

Они уже порядком устали, когда где-то наверху, прямо над их головами, раздался шум. Капитан узнал этот звук. С таким же грохотом входная дверь едва не придавила ему пальцы.

«Если в конце этой лестницы окажется запертая дверь, мы пропали», – уже приучившись думать про себя, чтобы не волновать дочь генерала, решил он. Если бы рядом с ним был мужчина, он обязательно сказал бы это вслух. Но принять на руки потерявшую сознание девушку ему не хотелось, и он солгал себе и ей:

– Эта дорога мне знакома. Скоро мы окажемся в безопасности.

Еще более громкий шум заставил его остановиться и прислушаться. Звук торопящихся вслед за ними ног прекратился, и это было странно. Но этот хлопок, а после и шум, очень похожий на тот, какой слышали туристы в Таиланде за минуту до появления цунами…

Поняв и похолодев, он схватил девушку и повалил на ступени. Для этого ему пришлось забежать вперед и подхватить ее на руки.

Зачем он это делал? Вот вопрос, на который он себе вряд ли бы ответил, озадачься этим. Пущенная из пистолета пуля, отражаясь от полированного мрамора стен, стремительно уходила вниз, послушно меняя направление после встречи с препятствиями.

Пуле некуда было вонзиться. Округлые, идеально гладкие формы уходящего вниз коридора заставляли ее лишь терять в скорости, но и той, что оставалось, хватало для убийства.

Этот стрелок оказался необыкновенно умным человеком. Зачем бежать, если можно стрелять и спускаться, храня надежду на то, что какой-то из снарядов свое дело сделает?

Первая пуля, взвизгнув над головами Стольникова и Ирины, последовала вниз.

Значит, уронил он девушку все-таки не зря.

Вторая прочертила на коричневом мраморе борозду длиною в метр и, выбив искру из арматуры, с гулом ушла за первой.

– Черт возьми! – вскричал Стольников, добавляя неуютной картине совсем уж бесовский оттенок. – Какой сообразительный малый!..

Схватив девушку за руку, он, уже никого и ничего не боясь, потащил ее вниз. Пули устремлялись вслед за ними в разных направлениях, предугадать их маршрут движения было невозможно. А поэтому не было смысла останавливаться и предпринимать какие-то меры безопасности. Все было тщетно, уповать оставалось на счастливый случай. Теперь все в руках того, кто изготовил этот коридор смерти для слива отрицательных эмоций «Миража» в канализацию чистилища…

Поняв, что пути вниз больше нет, Стольников посмотрел по сторонам.

– И куда теперь ведет знакомая тебе дорога? – задыхаясь, сухо пробормотала девушка.

«А черт его знает», – мысленно ответил капитан, бросая взгляд в глубь темного коридора.

Снова завладев ее рукой, он побежал вперед.

– Я не могу больше! – сорвалась на крик Ирина.

Чиркнув мрамор над ее головой, пуля с треском вошла в пол коридора, срикошетила и вонзилась в потолок. Он осыпался гранитной пылью, и только теперь бывший капитан-разведчик понял, почему здесь так темно. Как бы ни летели пули, какую траекторию ни принимал бы их полет, каждая из них закончила свою жизнь в этом потолке. Шесть или семь отверстий зияли в одной гранитной пластине, и каждая из них выбила наружу сухую взвесь, стоявшую теперь в воздухе стеной.

– Надо! – взмолился Саша и повел ее дальше.

«Куда я ее веду? – думал он. – Зачем я иду? Куда приведет следующая дверь? К ведру и двум швабрам, прислоненным к стене?»

Коридор закончился, как он и предполагал, стеной. Но слева от нее была дверь, замкнутая на обычный английский замок.

– Только не ведро и швабры, – произнес он, когда каблуком вбивал замок внутрь следующего помещения.

– Что ты сказал?

– Я сказал – иди осторожно, не подверни ногу.

– Послушай, что они сделают с моими друзьями?

– Честно?

– Честно, – произнесла она, и в глазах ее появились слезы.

– Не знаю.

– Ты же сказал – честно!

– Я и ответил честно! Откуда мне знать, что в головах этих обколовшихся живодеров?! Знаю только, что петь хором с твоими друзьями «Шарманку» они не будут.

Когда пыль осела и он наконец-то смог рассмотреть виды, он рассмеялся, как сумасшедший. Стоящая за его спиной Ирина кашляла и в бессилии колотила его кулаком по спине. Понять ее было нетрудно – сейчас был не самый подходящий момент для веселья.

Стольников смеялся, упершись рукой в поврежденную дверную коробку и смотрел наверх.

Туда вела точно такая же лестница. С такими же мраморными стенами, с гранитными пластинами, из которых струился яркий, очень похожий на солнечный свет…

То, что разведчика завело до возбуждения, девушку привело в отчаяние.

– Господи, мы никогда не выберемся из этого проклятого лабиринта!.. Как я ненавижу лестницы! Боже мой, как я их ненавижу!

И она замолчала, потому что сильная рука повела ее наверх.

Подъем отличается от спуска тем, что ноги перестают слушаться гораздо быстрее. Девушка смотрела на ненавистные стены, ресницы ее были влажны от слез, и она мечтала о Москве, об открытом ветреном месте, как на Патриарших, когда о слезах быстро забываешь, потому что они мгновенно превращаются в лед…

Несмотря на гудящую вентиляцию, на лестнице было невероятно душно. Стремительный подъем наверх заставляет тратить больше энергии, и подошел, наконец, момент, когда Ирина просто не могла идти дальше.

– Знаешь что, – садясь на ступени, произнесла она минутой назад придуманную фразу, – ты сейчас пойдешь дальше, а потом позовешь помощь и спустишься за мной…

Она бы, верно, возненавидела Стольникова, если бы он стал с этим спорить. И поблагодарила, когда бы услышала: «Конечно, я так и сделаю».

Но произошло то, чего она никак не ожидала. Сначала она невидимой силой была поднята вверх, а после мир перевернулся, и она стала видеть все наоборот. Теперь вверху перед ней тряслись мраморные ступени, а под ними сиял идеальной полировкой гранитный потолок.

– Стольников, – прошептала она, закрыв глаза, – интересно, если бы это случилось в Москве, ты бы после часа знакомства смог сделать то же?..

Капитан ее не слышал. Он делал то, чем занимался всю жизнь, – помогал выжить тем, кто был на его стороне. С той лишь разницей, что женщин на плечах никогда не носил. Как-то всегда так получалось, что это были мужчины. И когда перед глазами его забрезжил более мощный свет, он не поверил, что дошел.

Врезав по двери ногой, он принял на себя облако извести и бетона. А потом зажмурился и вошел в коридор… полный чеченцев.

Капитан с дочерью генерала на руках вышел в огромное помещение первого этажа Восточного крыла, заполненное заключенными наподобие футбольного поля во время беспорядков болельщиков.

Оглядевшись, он с изумлением покачал головой.

Да, это было Восточное крыло «Миража», о чем и свидетельствовала огромная надпись на одной из стен. Он появился внезапно, с вызывающим шумом. И когда около полусотни боевиков, большая часть которых была вооружена, с интересом и недоумением повернулись в его сторону и замолчали, Стольников поставил девушку на ноги, закинул автомат на плечо, отмахнул от своего лица клубящуюся вокруг него пыль и стер со лба пот.

Понимая, что по-прежнему является объектом всеобщего внимания, капитан показал всем присутствующим в дверь, в которую вошел, потом потряс пальцем и сказал на очень плохом русском:

– Не ходить туда… Ни за что. Ничего интересного.

Забрав из руки одного из окаменевших бандитов бутылку с минералкой, он половину вылил себе на голову, а остатки предложил той, что поспевала за ним.

– Ты с какого крыла, уважаемый? – спросил один из боевиков.

– С Западного.

Многие понимающе покачали головами.

Девушка старалась смотреть под ноги. Плотно сидящая на голове кепка укрывала цвет ее коротких волос, от косметики не осталось и следа, да косметики и не было видно из-за длинного козырька. Брюки, размер которых был Ирине явно великоват, скрывали ее изящные формы.

Глядя в пол, она как в амбразуре танка видела только часть расстилавшейся перед ней картины. Она понимала, что Стольников ведет ее сквозь толпу бандитов. Неприятный запах мужского пота, нестираного белья врывался ей в ноздри, но она старалась не морщиться. Вскоре она поняла, что не привлекает внимания. Они идут словно в толпе демонстрантов, где каждый разговаривает о разном.

– Эту дорогу ты тоже знаешь? – прошептала она, бросая пустую бутылку прямо на пол.

– Как свои пять пальцев.

Они приближались к двери, которая позволила бы им уйти с переполненного бандитами этажа. Оставалось пять или семь шагов…

За их спинами раздался громкий гортанный крик. Это была реакция на появление из выломанной двери еще одного заблудившегося «жителя Западного крыла». Бегал он так же быстро, как и стрелял.

Стольников с тоской посмотрел в затоптанный грязной обувью и затертый грязными одеждами короткий коридорчик, добежать до конца которого было можно. Но тогда бы все внимание бандитов снова обратилось в их сторону. Все это с ним однажды уже случилось. Он только не помнил, какого числа был тот сон. И разница была существенная – если тогда в момент последнего выстрела он мог проснуться, то сейчас он должен был уснуть.

На первом этаже, справа от спасительного коридора, была еще одна дверь.

Оставалось делать то, что при других обстоятельствах он делать в любой другой тюрьме мира вряд ли бы себе позволил.

Дверь вылетела с одного удара. Эта дверь – для движения конвоиров и охраны, зэкам тут нечего делать, потому и укреплять ее не было смысла. В любом случае – это лучше, чем ждать, пока появившийся преследователь объяснит всем присутствующим, в чем, собственно, дело.

Это был не худший вариант. Капитан понял это сразу, едва успел втащить Ирину в образовавшийся проем.

В тесном кабинете до появления разведчика с девушкой находились двое. Молоденький боевик в рубашке с короткими рукавами и спущенными до пола брюками, и невысокого роста коренастый боевик в жилете на голое тело. Им помешали за минуту до главного события.

Появление посыпанных пеплом погони незнакомцев произвело на них такое же впечатление, какое производит въехавший в частный дом ковш экскаватора. Оба остановились и замерли. Коренастый прикрылся рукой, второй стал искать упавшие на ботинки брюки.

– Все нормально, ребята, – похвалил Стольников. – Продолжаем.

Вытянув впавшую в ступор девушку в коридор, он пересек его и вбил дверь внутрь комнаты напротив.

– Что это они делали?

– Отношения выясняли.

– Они же трахались?!

– Не заставляй меня отвечать «да», чтобы не заставить тебя заподозрить, что я в этом что-то понимаю!

– Я хоть одного нормального человека в этой тюрьме увижу? – в истерике прокричала Ирина.

– Иди за мной! – рявкнул Стольников и с удовлетворением отметил про себя тот факт, что это не помещение вовсе, а служебный ход через лестничный марш в другое отделение.

– Убийцы, гомики, вонючие садисты и сквернословы – здесь есть все, кроме раскаяния!.. Это что за тюрьма такая, мать ее?!

– А кого ты хотела здесь обнаружить, милая?! Членов Союза художников России или полиглотов-арабистов?!

Подумав о том, что будет на этом месте думать преследователь, он потянул Ирину мимо лестницы в точно такой же отсек, из которого мгновение назад они появились.

– Это когда-нибудь закончится?! – взмолилась, припадая на обе ноги, девушка.

– Обязательно! – И вторая дверь открылась уже ручкой. Сразу после того, как Стольников повернул фиксатор. Видимо, не давая возможности своей братии расползаться по тюрьме как тараканам, главари бунта велели приближенным тупо пройтись по лестницам, где хождение возможно, и повернуть фиксаторы на всех внутренних дверях. Сюда – ходи. Где заперто – не ходи. И объявили, видимо, по громкой связи.

Внезапно остановившись, Стольников нашарил в кармане золотую Zippo, чиркнул колесиком и, вскочив одной ногой на первую попавшуюся дверную ручку, поднес огонек к температурному датчику пожарной сигнализации.

Девушка взвизгнула. По всему коридору включился ледяной душ. «Откуда в таком жарком помещении может быть такая холодная вода?» – пришло ей в голову, когда снова почувствовала на своем запястье руку капитана. Странно только, что теперь ее эти грубые жесты Стольникова не раздражали.

– Ты о чем задумалась, радость моя? Еще минута – и нам продырявят головы!

Этот «Мираж» – самое отвратительное место из всех, в которых она только была. Выйдя в очередной коридор и войдя в очередную дверь, она снова увидела длинную стену. И еще ей показалось, что Стольников в чреве тюрьмы разбирается не так уж хорошо, как об этом говорилось. Эту стену она видит в третий раз. Или это просто третья по счету одинаковая стена внутри этого чертова логова?

Глава 18

Это был не первый случай, когда Хараев связывался с Зубовым. Однако всякий раз он, пообщавшись, торопился отключиться. Неизвестно, на что способны эти федералы. Дудаева вон по телефонному разговору вычислили и ракетой – бах… Но это когда было? А сейчас у этих русских, вполне возможно, есть такие ракеты, которые можно с острова Шпицберген запустить – и точно в этот кабинет. Тюрьма стоит, все живы-невредимы, а этот кабинет – в пыль, и Хараев – тоже.

– Вы нашли девку? – крикнул он в коридор.

Появился помощник. В сущности, он появился не сейчас, а пару дней назад. Сам собой образовался. Один из полевых командиров, который не захотел сгинуть с остальными и подчинился. Хараев ему не верил, но среди имеющихся кандидатур этот на должность ближайшего соратника подходил больше всего. Еще пока не рассказав о своих планах никому, не доверился он и этому помощнику. Информация распространяется быстро. Глазом не успеешь моргнуть, как завалят. Хараев понимал, кого содержат в этой тюрьме.

– Все приходится делать самому, – с раздражением заметил он, поднимаясь из-за стола. – Дай мне пять верных бойцов. Еще пятерых я возьму из тех, кого давно знаю.

Около двух десятков боевиков встретил Хараев в «Мираже» после взятия тюрьмы под свой контроль. С кем-то он воевал против русских, о ком-то был наслышан и вот теперь встретился. Они и составили его окружение, с ними и собирался он покинуть эти мрачные стены.

Стрельба и раньше не утихала. Хараев не вмешивался в разборки. Он не собирался устраивать революцию в отдельно взятой тюрьме. Он хотел обрести свободу. И в свете этого желания он справедливо полагал, что чем меньше арестантов останется в живых, тем легче будет управлять оставшейся массой. Некоторые боевики содержались в камерах по три года. Психически сломленные и выжатые до предела, они превратились в массу, способную только уничтожать. Ничего не планируя, они наслаждались тем, что имели в данный момент. А в данный момент они имели оружие и свободу убивать.

Выстрелы раздавались по всей тюрьме. Эхо водило звуки, и казалось Хараеву, что находится он в тире, где одновременно ведет огонь, не прекращая стрелять, сотня человек.

Его внимание привлекла группа боевиков, отступающая с оружием в руках. Кто-то кричал: «Осторожно, Карим! У русского еще много патронов!»

– А ну-ка помогите им! – приказал Хараев своим людям, заинтересовавшись встречей.

От его группы отделился десяток бандитов, и они тут же заняли оборону у входа, который стал объектом интереса двух сторон. Сторона невидимая вела огонь редкими одиночными выстрелами, и тот, кто стрелял, находился в безопасности, видимо, так как очереди боевиков его не доставали.

Хараев сбежал по лестнице, спустился на первый этаж и поднялся на эстакаду, где шел бой, с другой стороны. Зайдя в тыл русскому, о котором кричал боевик, он разглядел высокого светловолосого мужчину лет сорока. Рядом с ним на полу сидела дочь Зубова. Хараев улыбнулся. Аллах справедлив. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.

Стараясь не шуметь подошвами на стальных ступенях, он принялся спускаться. Он ступал и молил Аллаха только об одном – чтобы ни одна из ступеней не сыграла и не издала звук. Он знал, что произойдет в этом случае. Русский немедленно обернется и выстрелит. А в том, что он неплохой стрелок, Хараев уже имел возможность убедиться. На его глазах двое из пяти отступавших боевиков упали с пробитыми головами.

Когда расстояние между ними сократилось до двух шагов, полевой командир поднес ствол автомата к голове русского.

– Успокойся, кафир…

Стольников замер.

– Опусти автомат.

Саша опустил.

Онемев от ужаса, Ирина сидела и с пола наблюдала за происходящим.

– Разве я обижал тебя? – спросил ее Хараев. – Я защитил тебя. Просил только сидеть молча и ждать свободы. А ты что сделала? Ушла с этим покойником.

– Хараев, ты, что ли? – подал голос капитан.

– Развернись, – велел полевой командир.

Из коридора в дверь всыпалась, как горох в прореху, дюжина боевиков. Кто-то в гневе бросился к капитану, но Хараев остановил его резким окриком.

– Раньше надо было быть героем! – И по-русски Стольникову: – Автомат-то брось уже, что ли…

Саша разжал руку, и «калашников» гулко ударил по металлу пола.

– Пошли. – Грубо схватив его за плечо, он толкнул капитана в коридор перед собой и на ходу еще пару раз ударил в шею.

Кажется, время разговоров заканчивается, подумал Саша. Можно было пробовать бежать сейчас. Девушку не убьют, факт. Она для чего-то нужна Хараеву. Побег сорвался, и если Стольников сейчас вырвется из рук бандитов, он сможет номер повторить. Если останется, его прикончат. Он не сын генерала Зубова, с ним разговор будет короткий. «Непонятно, почему меня до сих пор еще не пристрелили», – думал он, шагая через трупы.

– Кто тебе помогал, русский? – вдруг спросил Хараев и схватил Стольникова за плечо.

– Если бы мне кто-то помогал, разве я застрял бы в этой западне?

– А один полковник, Ждан его фамилия, говорит, что вы – электромонтеры.

– И что еще говорит электромонтер Ждан?

Хараев наотмашь ударил Стольникова по лицу. Девушка вскрикнула и бросилась к капитану, но кто-то из боевиков схватил ее за волосы и оттащил назад. Она снова закричала, теперь уже в гневе.

– Кто ты и что тут делаешь?

– Разве не видно? – улыбнулся окровавленными губами Саша. – Я чиню проводку.

Стиснув зубы, Хараев ударил снова. На этот раз удар получился хлестким, Стольников зацепился ногой за тело убитого им боевика, потерял равновесие и упал на труп. И в этот момент его взгляд упал на высокий ботинок убитого бандита. Делая вид, как трудно ему встать, он провел рукой по его ноге…

Когда он поднялся, Хараев смотрел на него невозмутимо, почти равнодушно.

И в этот момент стали происходить вещи, которые в голове Стольникова перестали укладываться на свои привычные места. Перед виском девушки возник затертый от долгого срока службы «макаров», а в его ушах зазвенел вопрос полевого командира:

– Хочешь, чтобы через десять секунд ее мозги оказались на твоем лице, лох?

Стольников уложился в пять.

Ударил локтем стоявшего за его спиной бандита в голову и с быстротой, какой от себя не ожидал, метнулся в образовавшийся коридор.

Сочный щелчок передернутого затвора дал ему понять, что выстрел произойдет не позднее чем через секунду.

Он не хотел бежать в коридор. Там дверь. Он успеет ее распахнуть и захлопнуть со стороны лестничной клетки. Конечно, они успеют добежать до выхода быстрее, чем он успеет двинуть щеколду. Но им придется распахивать дверь на себя. Вот этой секунды ему и хватит. Он помнил расположение того места, где их с Ириной взяли.

Не задумываясь о последствиях даже на мгновение, он на всем ходу врезался в середину двери и влетел в помещение, из которого только что был выведен.

Интересно, что о нем сейчас думает девушка?..

Вбежав, он резко развернулся и бросился к лестничному пролету. Перепрыгнул перила и, глядя прямо перед собой, полетел вниз…

По голове и рукам больно, словно арапником, били какие-то сетки, металлические выступы, в глазу тупой ноющей болью вспыхнул багровый фейерверк, Стольников почувствовал, что переворачивается внутри мясорубки, и на секунду перед ним померк свет…

Никогда не думал, что полет со второго этажа может быть таким затяжным.

Он потерял сознание и вернулся в него еще до падения на пол. Или ему просто показалось, что движение жизни остановилось?

В такие минуты каждый уверен, что солнце – он, а все остальное вертится вокруг него. Странно, но до приземления он успел сделать еще одно дело. Подумать над тем, как кошки в подобных ситуациях умудряются падать на четыре лапы. И все равно упал вниз головой так, что одно колено врезало ему в скулу, а второе – в ухо. За те три секунды, пока он летел до первого этажа, он успел избить себя так, что выглядел жертвой нападения.

Понимая, что над его головой не менее десятка автоматов, он не стал прислушиваться к себе. Раз думает о кошках, значит, еще существует. Единственное, что доставляло чувство жуткого дискомфорта, это боль в голове, боках, ногах и… Черт побери, во всем теле.

Прихрамывая, он побежал вдоль стены. Выстрелов слышно не было, и у него оставалась еще минута, чтобы понять, что делать дальше. Через минуту боевики спустятся, чтобы доделать задуманное, и тогда будет поздно.

Споткнувшись, словно в пьяном затмении, он рухнул у входа в какой-то коридор – он уже сбился, подсчитывая, какой из них куда ведет, и в этот момент дверь распахнулась.

«Это все», – без огорчения, без досады, без каких-либо других чувств подумал Стольников.

– Командир?!

Капитан поднял голову. Хотелось рассмеяться. Но не было сил. Перед ним, вооруженные автоматами, один за другим вбегали в холл, дающий начало лестничным маршам, сначала Ключников, потом Жулин, ну и наконец Айдаров.

Они помогли ему подняться.

– Где Ждан? – первым делом спросил прапорщик. Привычка, сохранившаяся навсегда. Сначала – подсчет людей, потом – оружия, боеприпасов, имущества и только потом – все остальное.

– В руках Хараева. У него же и дочь Зубова.

– Что за пальба была наверху? Я думал, попал на Второй Белорусский, – признался Айдаров.

– Это Хараев у меня девочку отбивал.

– Так ты ее все-таки прихватил? – воскликнул Жулин.

– Прихватил… Да ненадолго. Теперь эти гады будут очень внимательны. Но есть идея…

– Куда теперь, командир?

– Наверх. Западное крыло. Второй этаж. Центр управления.

– Думаю, они сейчас выстроят многоуровневую оборону, – заметил Ключников.

Стольников нашел в себе силы рассмеяться. Он не мог понять, отчего ему вдруг стало смешно. Вспомнил, наверное, как летел вниз. И что подумала о нем Ирина. Взяв Жулина за плечо, с трудом устоял на ногах.

– Как бы то ни было, время и силы потрачены не зря. Мы знаем, где девушка, где Хараев. К проблемам добавился еще и Ждан, но разве когда-то проблем становилось меньше? Было такое хоть раз? – Вопрос не требовал ответа. Он поднял голову. – Но есть идея, есть… Придется рискнуть. У нас осталось несколько часов. Потом в Эту Чечню въедет батарея «Град», и будет поздно.

Он осмотрел бойцов.

– Готовы рискнуть здоровьем?

– Командир, а ты разве предлагал когда-нибудь что-то оздоровительное?

Все рассмеялись.

«Я снова среди своих…» – подумал Саша.

Глава 19

«ЗИЛ», в кабине которого находились водитель, мужчина в белом халате и офицер в полевой форме майора, подъехал к воротам тюрьмы и остановился. Двигатель машины работал, двери кабины оставались закрытыми.

Информация о том, что машина выехала, застала Хараева в тот момент, когда он входил в операторскую.

– Девку оставить здесь! – приказал полевой командир, уже не надеясь на крепость замков и надежность охраны. – Будет лучше, если девчонка останется с ним.

Двое боевиков завели Ирину в стеклянный «аквариум» центра управления и стали за ее спиной. В этот момент сработал вызов видеосвязи.

– Оставьте меня! – сказал Хараев, кладя автомат на стол и расстегивая воротник влажной от пота рубашки почти до пояса. – Я сказал – выйти!..

Боевики поспешно покинули помещение. Ирина сидела за столом с другой стороны.

На экране появился генерал Зубов. «Как вовремя», – подумал Хараев, понимая, что второй раз отсрочить разговор генерала с дочерью не получится.

– Я слушаю тебя.

– Хараев, через час машина остановится у ворот «Миража». Свои обязательства я выполняю. Теперь хочу убедиться, что ты верен своему слову. Где моя дочь?

– Рядом со мной.

– Тогда пригласи ее к монитору.

Хараев встал, не забыв прихватить автомат, и кивнул Ирине на освободившийся стул.

– Папа! – прошептала девушка, увидев на мониторе генерала.

– С тобой все в порядке?

– Да!

– Ты не ранена?

– Она же сказала – с ней все в порядке, – произнес, прикуривая, Хараев.

– Ирочка, слушай меня внимательно, – заговорил Зубов. – Сейчас к воротам тюрьмы подъедет машина. Веди себя благоразумно. Все будет хорошо. Они посадят тебя в машину, и вы поедете от тюрьмы. Потом тебя высадят…

– Ну, хватит инструкций, – прервал разговор Хараев, беря Ирину за руку и поднимая из кресла. – Генерал, здесь вообще-то я командую. Какого черта ты распоряжаешься?

– Я ее успокаиваю, чтобы она не доставила тебе хлопот, – объяснил Зубов. – В машине те, кого ты требовал. В кузове то, что ты хочешь.

– Это хорошо. Надеюсь, не нужно объяснять, что произойдет с твоей дочерью, если ты решил меня переиграть?

– Никаких подстав, Хараев. Я знаю, чем рискую.

– Молодец. А теперь ждем машину.

– Еще один вопрос. Ждан у тебя?

– А где же ему быть? Пока у меня.

– Ты его вернешь мне?

– О полковнике мы не договаривались.

– Чего тебе стоит его отпустить? Ни его смерть, ни его перевозка не принесет тебе никакой выгоды.

– Правда? А как же удовлетворение?

– Удовлетворение ждет тебя в сумке, в кузове машины.

– Хорошо, я верну тебе твоего придурка, – ответил Хараев, решив убить полковника сразу после того, как окажется за стенами тюрьмы. Если Ждан – человек генерала, туда ему и дорога. Если же он представитель людей, ищущих для него, Хараева, свободы, тоже ничего страшного. Погиб при выполнении боевого задания. И никто не сможет потом рассказать как. Рисковать Хараев не хотел.

Едва он отключил связь, в стеклянную дверь постучал помощник.

– Что тебе?

– Хозяин, к нам гости.

– Какие гости? Что опять не так?!

– Тот русский, который от нас сбежал, пришел без оружия.

Ирина помертвела и вжалась в кресло. Посмотрев на Хараева, она заметила, что тот в замешательстве. И сердце ее забилось, когда тот обмяк и повел рукой как правитель:

– Введи. Выслушивать последние слова перед смертью мне всегда доставляло удовольствие.

Через несколько минут, в течение которых Хараев успел закинуть ноги на стол и отложить автомат еще дальше от стола, трое боевиков ввели капитана в центр управления.

– А ты храбрец.

– Эта дурная привычка у меня с детства. Есть предложение.

– Что? Предложение? Ты сказал – предложение? – Хараев хотел вытолкнуть из себя гнев, но гнева не было. Тогда он рассмеялся. – Какое предложение может мне сделать человек, который через минуту будет мертв?

– Я пришел выменять жизнь этой девушки.

– Интересно, на что? – Хараевым овладело искреннее любопытство.

– На твою жизнь.

– Ты сумасшедший?

– А я похож на сумасшедшего?

– Да.

– Значит, у меня получается прикидываться. Хараев, я предлагаю тебе отдать мне девушку и спасти свою жизнь.

– Мне это надоело, – полевой командир утратил интерес к разговору. – Выведите его в коридор, я сейчас выйду. Не хочу пугать генеральскую дочь. А то, чего доброго, папа ее не узнает.

Почувствовав на плечах руки и увидев, что Хараев поднялся, Стольников рывком выбрался, перекатился через стол и, зайдя за спину Хараеву, обхватил рукой его шею.

– И что дальше? – прохрипел полевой бандит.

– Дальше мы будем сидеть и разговаривать, – объяснил капитан и сделал движение рукой, словно выбрасывал что-то из рукава куртки. Только сейчас Хараев вспомнил, что в последний раз, когда он видел этого русского сумасшедшего, тот был без рубашки и его мощное тело блестело от пота.

Выхватил из рукава тонкую, как вязальная спица, заточку, он одним движением поднес ее к шее полевого командира.

– Шакал!.. – взревел помощник Хараева, сходя с ума от ярости.

– Назад, – тихо попросил Хараев. По-русски попросил, чтобы его понял капитан.

– До сонной артерии полсантиметра, приятель, – проговорил Стольников, вжимая шило под левое ухо бандита. – Самое время успокоиться и поговорить. Девочка, зайди мне за спину.

– Ты не выйдешь отсюда, – прохрипел, стараясь придумать что-то толковое, чеченец.

– Это спорное заявление. Вот этого слюнявого на метр отодвинь. От него воняет как от осла.

Посыл относился к помощнику, который пытался сообразить, как помочь хозяину.

– У меня рука устает, – сознался Стольников, и острие вошло в кожу на несколько миллиметров. – Еще минута, и она сорвется.

Боли, на удивление, Хараев не чувствовал. Лишь ощущал горячую струйку, забегающую под расстегнутый воротник рубашки. Под воротником было тепло, но ниже, куда сбегала кровь, она была сырой, прохладной и липкой.

– С этого момента – ни слова по-чеченски, – попросил капитан. – Я сижу так, что, если сзади меня ударит пуля, упаду вперед. Ты понимаешь, что это значит?

– Говори дальше.

– Попроси одного из твоих людей спуститься в бойлерную. Там трое моих приятелей. Твоих все равно больше, а мне на виду у них геройские поступки совершать будет легче.

– Эй! – прокричал Хараев, морщась. – Приведите троих мертвецов сюда! Они… где они?

– В бойлерной.

– В бойлерной! Как тебя зовут?

– Когда-то я был капитаном, командиром разведвзвода Стольниковым. Сейчас просто Стольников. «Сашья», как звал меня полевой командир Алхоев.

– Ти думаешь, ти самый умный, капитан Стольников? – стресс заставил Хараева говорить с легким акцентом.

Если бы у Саши была еще одна пара глаз, он увидел бы гранату еще до того мгновения, как Хараев вытянул из ее запала чеку. И теперь сложилась странная ситуация. Оба сидели в тесной комнате. Саша держал вонзившееся в горло чеченца шило, а тот держал в кулаке гранату, радиус разлета осколков которой двести метров.

– Что будем делать, воин? – спросил Хараев, сжимая дрожащей рукой гранату и морщась от боли под ухом.

– Сидеть и молча молиться, что наши люди окажутся благоразумными и не начнут стрельбу, пока мы не договорим. Кстати, где ты взял гранату?

– Люди добрые в ящике стола оставили…

– Вот видишь, нет веры охране. Любой охранник – предатель. Я всегда так думал. – Стольников заметил поднимающихся по лестнице Жулина, Айдарова и Ключникова. С автоматами на плечах они медленно шествовали под прицелом нескольких «калашниковых» бандитов. – Скажи своим людям, чтобы палец ни у кого не сорвался. От греха подальше убери всех утырков отсюда – наркоманов, психопатов и просто пидоров.

Хараев попытался что-то крикнуть по-чеченски, забывшись, и шило тут же въехало ему в шею. Он вскричал и дернулся, словно его ударило током.

– Я же сказал – ни слова по-чеченски.

Строители тюрьмы были людьми дальновидными. Кому-то из них все-таки пришла в голову мысль, что «Мираж» может быть захвачен. Стекло центра управления было пуленепробиваемым. Могло оно выдержать и взрывную волну от гранаты и ее осколков.

– А теперь поступаем так, – сказал Стольников. – Забираем девушку и дружно топаем к выходу. Ты мне не нужен, нужна она. Но если ты попытаешься помешать моим планам, я тебя убью. Это понятно?

И в этот момент неожиданно сработала видеосвязь.

– Хараев!

Услышав голос генерала Зубова, Стольников замер.

– Хараев, немедленно подойди к монитору!

– Ну, пойдем подойдем, – прошептал боевику на ухо Саша, поднимая его и направляя к экрану.

– Добрый вечер, товарищ генерал-полковник, – поздоровался Стольников.

Увидев на экране сразу двоих, причем в необычной для селекторного совещания позе, Зубов побледнел.

– Вот как ты выполняешь условия договора, генерал?.. – пробормотал, стараясь не двигать шеей, Хараев. – Вот что значит верить таким, как ты…

– Саша… – выдавил Зубов.

Помощник Хараева вскинул автомат, и раздался выстрел.

Никто не понял, что произошло.

– А-а-а… – Голова помощника, завалившись набок, потянула его к полу. Пуля, отбрасывая в противоположную сторону с пригоршню кровавого месива, с мертвым стуком ударилась о стену. Стольников видел, как из ноздрей боевика, побелевших от раздвинувшихся хрящей, хлынула кровь.

– Нам сегодня везет, Хараев, – заметил капитан. – Пулька вошла в стену под прямым углом. Ты скажи своим абрекам, чтобы они больше не пытались выстрелить. Иначе здесь начнутся рикошеты, и нам всем хана.

Полевой командир выкрикнул что-то.

Как только боевики опустили оружие, опустил дымящийся ствол и Ключников.

– Ш-шакалы!.. – всхрипел от горя, чуть дернув головой и гранатой, Хараев.

– Ну, ну… – успокоил его Стольников, чуть вытягивая из раны лезвие и трогая чужую шею свободным пальцем, чтобы убедиться в отсутствии хлынувшего из сонной артерии водопада крови. – Будем жить дальше.

– Саша, – спокойно заговорил с экрана Зубов. – У меня с этими… людьми… договоренность.

– С каких пор генерал Зубов стал договариваться с ваххабитами? – сурово поинтересовался Саша.

Ирина бросила в его сторону взгляд.

– С тех самых пор, когда дочь моя, глупая девчонка, посмела ослушаться отца.

– Может, хватит базарить? – вскипел Хараев. – Генерал, у меня сейчас нервный срыв случится, я заору «огонь», и все здесь лягут. И насрать, что я тоже. Я сверху смотреть буду, как ты свои седые волосы рвать будешь!..

– Саша, тебе нужно отпустить Хараева и…

– Закройте дверь! – заорал полевой командир. – Закройте дверь! Все выйдите вон!

В помещении остались только Стольников с Хараевым.

– Генерал, ты хотел меня сейчас подставить?!

– Я думал, с тобой те, кого ты решил вывезти с собой!

– Еще раз так подумаешь, я тебе дочь в трех посылках пришлю! Говори своему отморозку, что делать?

– Кто отморозок? – спросил Саша, убрал лезвие от шеи бандита и локтем ударил его в челюсть. Зубы бандита клацнули. – За базаром следи, утырок помойный! А то зубья все повышибаю, понял?

– Саша, у ворот тюрьмы машина. Там офицер, врач и водитель. Хараеву и трем десяткам боевиков, которых он назовет, необходимо сделать инъекции антидота. Как только ксеролит дезактивируется, вы все садитесь в машину и выезжаете на территорию Грузии…

«Понятно, Зубов затеял игру, – понял Саша. – Хараев по-прежнему не в курсе, что он не в Грузии». Значит, Стольников по-прежнему в деле.

– И что дальше? – уточнил Саша. – На блок-посту остановят грузины, о чем нам с ними говорить?

– Говорить будешь не ты, а офицер, что сидит в кабине. На территории Грузии вы находитесь легально. Проблем не будет.

– Дальше?

– Дальше Хараев должен освободить вас и уехать с людьми, куда хочет. Таковы условия нашего с ним договора.

– Прошу прощения! – повысил голос капитан. – Вы сами-то верите в то, что говорите? Я удерживаю себя от искушения насадить эту тварь на шило и передать криптозоологам для изучения, а вы говорите «Он вас высадит». Где? В виде чего он нас высадит?!

«Сейчас нужно поругаться с генералом, пусть Хараев это видит…»

– Я дал слово… – выдавил полевой командир.

– Заткнись, сука! – вскипел Саша. Посмотрел в сторону. – Прошу прощения…

– Ничего, ничего, продолжайте, – прошептала Ирина. – И не такое слышала.

– Генерал, – чуть тише заговорил капитан. – Я хочу, чтобы вы разъяснили мне порядок наших действий. А то видите, что случается, без распорядка?

– Хараев, дай команду тридцати заключенным войти в бокс «Б». Туда же проследуете и вы все. Там врач введет заключенным антидот. После этого все идете через коридор, ведущий из бокса «Б», к контрольно-пропускному пункту, – генерал надел очки, – грузитесь в машину. Ваши действия остальным заключенным не видны. Выезжаете из ворот и двигаетесь… – Зубов помолчал. – До грузинского блокпоста вас поведет офицер, сидящий в кабине.

– Ждан? – напомнил Саша.

– А что, его нет в комнате?

– Я бы не спрашивал.

– Хараев, прикажи привести полковника, – произнес Зубов.

Полевой командир кивнул, и один из его людей, заметив жест хозяина через стеклянную стену центра, в сопровождении Жулина вошел в комнату.

– Приведи сюда русского, – сказал он по-русски, чтобы все поняли, что дурных намерений у него нет. – И вели нашим людям спуститься в бокс «Б».

– Отлично, – заметил Зубов. – Процесс пошел. А теперь отдай гранату Стольникову.

– И после этого он вставит мне заточку в кадык?

– Чтобы после этого твои люди ворвались в центр и изрешетили мою дочь?

– Логично, – согласился полевой командир. – На!

Стольников принял гранату, прижав чеку к корпусу пальцами, и убрал шило от лица Хараева. Освободившись, тот с ненавистью посмотрел на капитана и растер шею ладонью.

– Где ты намерен высадить моих людей, Хараев? – спросил Зубов.

– Когда отъедем.

– Нет, ты должен сделать это в ближайшем селе.

– Я же не дурак, генерал. Откуда мне знать, сколько там грузин? И грузины ли там вообще? Как отъедем подальше, так и отпущу. Кстати, какое там село поблизости?.. – и он, прищурившись, посмотрел в монитор.

– Пасанаури или Ахмета. Налево дорога после развилки – на Ахмету, направо – на Пасанаури, – без промедления ответил Зубов.

Было ясно, что Хараев не раз спускался в Грузию и довольно хорошо знал географию севера этой страны. Ответ генерала его не встревожил. Лишь на мгновение он помедлил, поморгав, соображая, видимо, где это в принципе – середина между Ахметой и Пасанаури. Поняв, снова выпрямился.

Через минуту, подталкивая, ввели в центр управления Ждана. У полковника была разбита губа и припух нос. По тому, как Ирина окинула его взглядом, Стольников понял, что они знакомы. Впрочем, ничего удивительного в этом капитан не обнаружил – Ирина жила в доме отца, где часто появлялся Ждан.

Жулин постучал в стекло стены. Саша махнул ему, и прапорщик вошел.

– Там передают, что тридцать утырков к ширеву готовы…

– Ну что, Хараев, в путь? – спросил Стольников. – Не шути со мной.

– И ты со мной не шути, капитан.

На том и порешили.

Спустившись в бокс «Б», Стольников увидел человека в белом халате, сидевшего на стуле перед медицинским лежаком. Бокс «Б», или «жмуровая», как называли это помещение заключенные и охранники, имел вполне официальное название – «морг». Вдоль стен располагались холодильные камеры, из которых свободно выезжали на колесиках носилки. Первым делом, спустившись, во избежание недоразумений Хараев велел выкатить, проверив, все камеры. Не обнаружив ничего подозрительного, он приказал боевикам приготовиться к инъекции.

Стольников смотрел на врача, стоявшего к нему спиной, и пытался побороть искушение признать его. Он видел этого человека. Он его знает. Лицо врача было перетянуто маской, но капитан узнавал в нем знакомого, давно знакомого, по движениям, голосу, поворотам туловища, наклонам.

«Ерунда какая-то…» – подумал он, и вдруг его словно током ударило.

Чтобы скрыть эмоцию на лице, он даже отвернулся от Хараева. Айдаров оторвал от ограждения кусок стальной проволоки, капитан вставил его в запал, и теперь граната покоилась в его кармане.

«Не может быть, – снова решил он. – Этого не может быть. Ермолович мог оказаться здесь только по одной причине – встретившись со мной на втором этаже ЦУМа».

И все-таки это был Ермолович. Санинструктор из разведвзвода капитана Стольникова. Раз посмотрев на капитана и на секунду задержав на нем взгляд, Ермола отвернулся. Саша узнал эти глаза.

«Зубов в четверг был в Москве. Он прибыл в ЦУМ, поднялся на этаж и ждал. Узнав Ермолу, подошел и все объяснил. Зубов все это время работал… Но что задумал генерал?»

Саша боялся сделать что-то, что пойдет вразрез с планами отца Ирины. Если генерал был в Москве и раскрыл бойцам явочное место для экстренного сбора, значит, у него есть план.

Один за другим боевики ложились на кушетку, Ермолович вводил им в вену раствор, после чего шприц выбрасывал, вынимал новый, ломал головку ампулы и заполнял шприц антидотом. Конвейер не останавливался ни на минуту. Пока санинструктор управлялся с порциями, боевики отлеживались после инъекции. Но как только Ермола, подняв полный шприц, говорил: «Следующий!», предыдущий вставал со своего места, уступая его очередному.

И вдруг случилось неожиданное…

В бокс ворвался, оттесняя плечами стоявших у входа, взмыленный арестант.

– Я так и знал, что нас хотят кинуть!.. – проорал он и развернулся ко входу. – Ломай двери, нас кидают!..

Хараев прокричал что-то на чеченском, и пятеро или шестеро боевиков, которым еще не был введен антидот, развернулись навстречу арестанту.

Но тот был настроен решительно. Вскинув автомат, он прошил одного из бандитов очередью и вырывался из захвата.

– Черт возьми! – прокричал Саша. – Этого еще не хватало!.. Заприте двери, мать вашу!..

И в этот момент ворвался второй арестант. Настроен он был не менее агрессивно. Еще одна очередь – и один из приближенных Хараева повалился замертво, а второй, уронив автомат, взвыл и бросился в глубь бокса.

Пули прошили воздух над головой девушки. Ермолович, вводя раствор, даже не обернулся.

Стольников ногой подбросил лежавший на стуле автомат, поймал и, не целясь, выстрелил одиночным.

Человек, стоявший у самой стены, чуть завалился назад и стал падать. Его затылок, крепкий, поросший черной и густой щетиной, прикоснулся к толстому стеклу, и оно осыпалось, как горох из сита. Осколки падали на лицо его, ранили скулы, щеки, но он даже не закрывал ни рта, ни глаз. Он был мертв задолго до того, как лопатки его коснулись мощеного тротуара.

Автомат вылетел из рук второго боевика – это Жулин, достав бандита ногой, падал теперь на пол вместе с ним…

Первым вскочил боевик.

Увидев смерть друга, поняв, что обратно мозги не собрать и голову его не склеить, он оставил попытки дотянуться до оружия и дернул из рукава нож. Он блеснул в воздухе, и сразу стало ясно, что держит его не уличный хулиган, а знаток своего дела. Короткие полувзмахи, шутейный дриблинг, уверенные движения в плечах.

– Мужчина, да? Иди, возьми! Положи автомат! Иди и возьми! А? – горец только что не танцевал лезгинку. Было видно, что он находится в состоянии порядочного наркотического опьянения.

«Вот почему Зубов велел идти в морг, а не в лазарет, – понял Саша. – Он понимал, что все медикаменты расхищены, а сам лазарет служит местом, где можно получить в очередь очередную дозу».

Хараев с усмешкой посмотрел в сторону Стольникова.

– Тебя зовут, нет? – почти серьезно бросил он.

– Ты уж прости меня, – сказал капитан, поднимая автомат и стреляя вооруженному ножом бандиту в колено. – Не до героизма мне.

Гортанный вскрик мучающегося от боли боевика заглушил все движение вокруг. Катаясь по полу и всякий раз наваливаясь на лежащее на бетоне лезвие, бандит резал на лоскуты свою рубашку, а вместе с нею и кожу. Боль в руках от порезов была ничтожной по сравнению с той, что разрывало колено.

– А руками слабо? – с ненавистью процедил Хараев, подходя к боевику и выстреливая ему в голову. – Илля лях ваххамадун рассуллю лах… – пробормотал.

– Живы будем, как-нибудь проверим… – пробормотал, не сводя глаз с Хараева, Саша.

– Обязательно.

Последний из боевиков поднялся с кушетки, на нее лег Хараев.

– Дага! – прокричал он по-русски за мгновение до того, как Ермолович вонзил ему в вену иглу. – Я подойду к забору первым. Выходить будем пешком через ворота, ты понял меня, Дага? Машина выедет следом, Стольников!

– Что ты задумал? – спросил капитан.

– Дага, подойди к девчонке и возьми ее за руку. Если со мной что-нибудь произойдет, убей ее первой!

– Хорошо, хозяин!

– Стольников, – глядя, как ему в руку входит содержимое шприца, проговорил Хараев, – если я вдруг почувствую хотя бы насморк, ты и эта девка умрете первыми.

– А если все будет нормально?

– Живы будем – посмотрим.

– Обязательно, – заверил Стольников.

Глава 20

В тюрьме догадались о странных перемещениях у центральных ворот, но заключенные ничего не могли сделать. Предотвратить побег части арестантов было невозможно. Тюрьма соединялась с входом переходом, по обеим сторонам которого располагались тяжелые стальные двери. В центре управления внутри «Миража» под прицелами автоматов несколько инженеров пытались открыть замки, но у них ничего не получалась. Компьютерная программа выдавала сбой и отказывалась выполнять команды. Инженеры понимали, что блокировка дверей состоялась из головного центра, расположенного в НИИ, и действия оператора там неподвластны операторам в тюрьме. Это и пытались они объяснить обезумевшим от гнева боевикам, осадившим центр и требовавшим немедленно открыть все двери.

Между тем все было готово для бегства. В кабину «ЗИЛа» уже забрался врач, боевики, затолкнув в кузов разведчиков, Ждана и девушку, расселись по местам. Не доверяя заверениям генерала, Хараев велел бандитам быть начеку и открывать огонь без промедления, но только по его команде. Сам он, разумеется, тоже находился в кузове. Усевшись рядом с кабиной, он смотрел в оконце, расположенное в брезенте над кабиной.

Вообще, странно выглядели пассажиры этой машины. В кузове находились люто ненавидящие друг друга, вооруженные враги. Их свели вместе обстоятельства странные, почти невозможные. Стольников сидел и думал, что было бы, откажись он выполнять приказ генерала. Держа заточку у горла Хараева, он выбрался бы вместе с девушкой, Жданом и своими людьми из здания тюрьмы. Добрался бы до караульного помещения и вышел через запасный выход. Никто из преследователей не рискнул бы последовать за ними. Ксеролит – вот в чем дело. Он держал боевиков в тюрьме как на привязи…

Зачем Зубову был нужен этот сценарий? Генерал усложнил все до максимума. И теперь ничего не изменилось к лучшему: они по-прежнему под прицелом бандитов, мало того – сидят, тесно прижавшись друг к другу. И девушка по-прежнему в опасности. И что будет дальше – неизвестно…

– Мы выезжаем за пределы запретной зоны, – сообщил по громкоговорящей связи кто-то в кабине. Видимо, офицер.

Стольников впервые видел, чтобы обычная машина для перевозки личного состава была оборудована ГГС. Впрочем, удобно. Между тем он снова испытал дежавю. Голос, прозвучавший из динамика над кабиной, показался ему знакомым. Но это не был голос Ермоловича, санинструктора.

«Что за чертовщина, – подумал он. – Только один голос может звучать вот так, с хрипотцой и одновременно мягко. Такой голос я слышал давно, очень давно… Лет одиннадцать назад. И принадлежал он… неужели Баскаков?!»

Сержант мог появиться здесь только в одном случае. Если он прибыл сегодня утром в Москву и оказался на втором этаже ЦУМа. То есть точно так же, как и Ермолович.

«Кто же тогда водитель?!» – подумал Стольников, мысленно перебирая фамилии своих бойцов, вышедших за ним из Этой Чечни вслед за ним.

– Чему ты улыбаешься, капитан? – спросил, пристально глядя на Сашу, Хараев.

– Да так, анекдот один вспомнил, – и Стольников усмехнулся.

– Смешной?

– Ну конечно. Армия. Политзанятия. Прапорщик Жулин спрашивает: «Салам алейкум. Что такое Родина?» Хараев: «Не знаю, товарищ прапорщик». – «Мудак ты, Хараев! Дага, что такое Родина?» – «Родина – это моя мать!» – «Ну, Хараев, что такое Родина?» – «Родина – это мать Даги». – «Мудак ты, мать твою, Хараев! Родина – это и твоя мать! Понял?» – «Понял, товарищ прапорщик!» – «Ну и что ж ты понял?» – «Я брат Даги».

Разведчики захохотали.

Девушка никак не могла прийти в себя от ужаса, который обуял ее с той минуты, когда она поняла, что тюрьма захвачена. И теперь она просто сидела и смотрела на мужские сумасшедшие игры. Она до сих пор не могла поверить, что все это происходит с ее участием.

– Я тебе покажу кое-что, – выдержав паузу, процедил Хараев. Несмотря на то что шумел двигатель, машина тряслась по дороге, скрипя рессорами, вокруг клацало оружие, его голос был хорошо слышен. Он вытянул из ножен клинок и стал смотреть на него, словно зачарованный блеском стали. – Вот этим ножом я сначала перережу все вены на твоих руках и ногах. Но еще до того, как твоя кровь выйдет, я перережу тебе горло как барану.

– Я тебе тоже кое-что покажу, – Стольников поставил на колено руку, уперев ее на локоть. В кулаке была зажата граната, но проволоки в запале уже не было. Чека удерживалась только пальцами капитана. Он выпрямил средний палец. – Вот это. А теперь вот это, – и он убрал от чеки указательный.

Бандиты насторожились.

– И вот это, – и безымянный палец, к великому ужасу Ирины, тоже выпрямился. Теперь чека не отлетала от гранаты только благодаря мизинцу Стольникова. – Хочешь, я покажу тебе всю ладонь, Хараев?

Полевой командир молчал. Разведчики, понимая, что от командира можно ждать чего угодно, сосредоточились и напряглись.

– Мне надоело бегать с этой девчонкой, – капитан кивнул на Ирину. – И ваши рожи собачьи надоели до смерти. Ты сомневаешься, что я сейчас брошу эту херню на пол?

Хараев молчал. Лишь капля пота предательски выскочила из-за уха и скользнула по щеке.

– Ты сомневаешься?!

– Нет.

– Правильно, – выдержав паузу, тихо произнес Стольников. Сжал пальцы и подпер кулаком подбородок. – Ну и чьи планы теперь выглядят страшнее?

Бойцы расслабились. Ирина почувствовала, как на нее сверху спадает какая-то пелена. Обычно с ней такое бывало незадолго до обмороков. Больше всего в жизни она боялась уколов в вену и вида чьей-то раны.

– Поддержи ее! – приказал Саша.

Жулин, выбросив вперед руку, подхватил девушку.

– Нашатырь нужен.

– Эй! – окликнул Стольников Хараева. – Постучи в кабину! Пусть врач подойдет!

– Нет, машина будет ехать до блокпоста! – стиснув зубы, прорычал полевой командир. – Бросай гранату!

– Хорошо, – согласился Стольников. – Только скоро, я так думаю, минут через пятнадцать, генерал Зубов потребует подтверждения жизни и крепкого здоровья своей дочери. Мне кажется, это произойдет или на блокпосту через видеосвязь, или по телефону. Интересно, что ты предъявишь ему?

– Что есть, то и предъявлю.

Стольников рассмеялся.

– А ты не боишься, что, увидев свою дочь в безжизненном состоянии, генерал даст команду запустить по этому маршруту пару ракет «земля – земля»?

– Суки!.. – выкрикнул Хараев и забарабанил рукой по кабине.

– Что случилось? – раздался в кузове голос из динамика, и Саша уже не сомневался, что это голос Баскакова.

– Телке плохо стало! Укачало! Пусть лепила подойдет!..

Стольников поднял тяжелый взгляд на Жулина. Перевел, не поднимая головы, на Ключникова. И снова уставился в пол.

Машина резко остановилась, и в кузов тут же влетело густое облако дорожной пыли…

Схватив девушку за плечи, Стольников одним движением вышвырнул ее из кузова.

Чтобы она перелетела через борт, ему пришлось упасть на пол. Зубами он стискивал запал гранаты.

Все произошло настолько неожиданно, что Хараев не понял, что, собственно, случилось. Лишь когда стала оседать пыль и стало понятно, что девушки в кузове нет, он вскочил и вскинул автомат.

– Нет, хозяин!.. – вскричал по-чеченски Дага.

Ослепленный гневом, полевой командир уже нажимал на спуск, когда все в кузове закричали разом. И каждый крик требовал от Хараева благоразумия.

Тяжело дыша, боевик увидел, что у заднего борта на коленях стоит Стольников. В зубах его был зажат запал, а сама граната торчала ребристым корпусом, как чудовищный нарост.

Палец соскользнул со спускового крючка. Хараев выругался по-чеченски.

Саша аккуратно взялся за гранату и вынул ее из зубов.

– Правильно, Хараев. Один выстрел – и через меня никто не прорвется. Ну, может, повезет одному-двум. Обойдутся осколочными ранениями. Только что-то мне подсказывает, что местный врач не сможет им помочь. Кто-то в кузове, вообще, останется невредим. Хочешь, рискнем проверить кто?

К Ирине подбежал офицер и оттащил ее в сторону. Ему помогал врач, прикрывая их автоматом Калашникова с магазином от ручного пулемета.

– Шакалы!.. – закричал Хараев.

– Спокойно, чех!.. – выкрикнул Стольников. – Слушай меня внимательно.

– Слушать тебя?!

– А у кого граната?

Подождав, когда все успокоятся, капитан встал уже на одно колено.

– Сейчас мы по одному, осторожно, выйдем из машины. Я уйду последним. Ты посадишь за руль своего человека, и вы продолжите путь. Грузия – гостеприимная страна для выблядков вроде вас. Вы свободны, как вам и обещал Зубов. Генерал сдержал свое обещание. Сдерживать свое я от тебя не требую. Я знаю, что ты слова не сдержишь. Поэтому заставлю сдержать. Итак, Ключников, пошел…

Осторожно шагая меж коленей бандитов, Ключ добрался до Стольникова, обошел его, спрыгнул и отбежал к засевшим для стрельбы на обочине Баскакову и Ермоловичу.

– Теперь – Ждан, – приказал Саша.

– Я найду тебя, капитан… – в бессилии наблюдая, как враги уходят один за другим, пообещал Хараев.

– А я никогда от вас не прятался. Теперь – Татарин…

– Вокруг – чисто поле и дорога… – подумав, заметил Хараев. – Сейчас сойдете, а я людей высажу и – в цепь, а?

– А я велю своим колеса прострелить, и далеко ли вы потом убежите, а?

Перекинув ногу через борт, Стольников положил руку с гранатой на колено.

– Если тебя вдруг когда-нибудь попросят: «Хараев, расскажи, как тебя на дороге поимел капитан Стольников?» – ты отвечай: «Да какая там дорога? Так, тропиночка», – и он спрыгнул на землю.

Несколькими шагами пересек дорогу и скатился в обочину, свистнул.

Из кузова выбрался один из боевиков и, разминая ноги, направился к кабине. Водителя за рулем не было.

Вскоре раздался хлопок закрываемой двери, хрустнула коробка передач, и машина круто взяла с места. Когда поднялся столб пыли, Стольников приказал укрыться за обочиной. И едва только разведчики пригнули головы, из кузова грянули несколько одиночных выстрелов. Кто-то из боевиков не выдержал напряжения последних минут расставания.

– Как она? – спросил Саша, заглядывая в лицо девушки.

– Если внутренности не отбила при падении на дорогу, то все в порядке.

Стольников, улыбаясь, всматривался в лицо Ермоловича.

– Врач, значит? – Он рассмеялся и перевел взгляд на Баскакова. – А тебя, непутевый сержант, кто в майоры произвел?!

– Генерал Зубов, товарищ капитан.

Обниматься было некогда.

– Кто за рулем был?

– Мамаев.

– Я так и знал! – усмехнулся Стольников. – Вас Зубов в ЦУМе разыскал?

– Ну а как же? Газеты мы читаем регулярно, особенно «Доску объявлений». И как только увидели, что юрист требуется обществу с ограниченной ответственностью «Стольников», сразу примчались. Но у меня рейс задержали на сутки, а до Мамая с Ермолой почта не сразу доходит.

– Как же я рад видеть вас всех, бродяги…

– А уж как мы рады тебя видеть, командир… Правда, ты изменил все наши планы.

– Ваши планы?..

Баскаков посмотрел на Ермоловича, тот зачерпнул пригоршню песка и сквозь пальцы пустил его по ветру. Через несколько секунд рядом со Стольниковым, пыля, приземлился Мамаев. Рассмеявшись, он коротко обнял Стольникова. Но капитан по-прежнему вглядывался в лицо Баскакова, ожидая, пока тот заговорит.

– Мы же не просто так на машине приехали. Не слишком остроумным выглядел бы план, правда? Вы – в кузове, а мы – в кабине. И что толку?

– Да говори же, не тяни.

Вместо Баскакова заговорил Ермолович:

– В десяти километрах отсюда организован липовый блокпост. Его создали буквально за два часа. Там восемь человек в форме грузинской военной полиции. Бойцы хорошо калякают на языке Шота Руставели. Они должны были проверить у нас документы и направить в Пасанаури.

– В какое, к черту, Пасанаури? – усмехнулся Стольников.

– Как бы Пасанаури. На самом деле там есть село, но не грузинское, конечно. Ты помнишь людей, которые одиннадцать лет назад стояли здесь крепостью?

– Ну, разумеется, помню.

– Крепости, как видишь, нет. Их хотели вывезти в нормальный мир, но они отказались. Тогда их перевезли на десять километров южнее и предоставили стройматериалы, вещи, все необходимое. С тех пор они живут там. Село называется Южный Стан. И сейчас в Южном Стане находится два взвода спецназа, готовые к работе. Их задача – не ликвидация, а пленение. Со многими из беглецов разговор не окончен, кроме того, генералу нужны внешние связи, которые позволили Хараеву захватить тюрьму. Штурм «Миража» был тщательно спланированной операцией, которая не имела бы успеха, не имей Хараев отношений с кем-то из стана Зубова. В его ведомстве есть «крот». И если теперь Хараев уйдет, уйдет и «крот». А это значит, что «Мираж» перестанет быть вымыслом и примет вполне реальные очертания с кодами, паролями и беспрепятственным доступом. Грядет сенсация, и, если не обрубить концы, генералу конец.

– Но как он собирался провернуть это дело в Южном Стане? – вспыхнул Стольников. – И… самое главное… Он же рисковал дочерью, не так ли?

– Капитан, можно тебя на минуту?

Все замолчали. В пяти метрах от места разговора сидел Ждан и крутил в руке стебелек ковыля.

Помедлив, Саша поднялся и направился к нему.

В этот момент девушка пришла в себя. Осмотрелась, подняла голову, вскочила.

– Нет, с позвоночником точно все в порядке, – заключил Ермолович.

– А где… все? – пробормотала она, крутя головой.

– А вот с головой пока – нет.

Стольников сел рядом со Жданом и закурил. Те самые сигареты, что он вынул из кармана убитого им бандита.

– Отойдем? – предложил полковник.

– У меня нет от них секретов.

– У меня есть.

Криво улыбнувшись, капитан поднялся и последовал за полковником. Отойдя на десяток шагов, Ждан понизил голос:

– Они правы, но знают не все.

– А что они не знают?

– Зубов знал, что некая правозащитная организация ищет выходы на тюрьму. Но он не знал, что руководит ею Ирина.

– Пока ничего не понимаю, – признался Саша.

– В управлении Зубова есть человек боевиков. Причем это не наш, «мэйд ин Чечня», а иностранной исламистской организации. Когда строишь такую тюрьму, будь она даже в Другой Чечне, нужно понимать, что из тысячи даже обманутых работников всегда найдется хотя бы один, которого не обмануть. Информация о «Мираже» ушла на Запад. Исламисты понимают, какой удар эта тюрьма наносит их делу. Информация, выкачиваемая из «Миража», бьет не только по полевым командирам – преемникам Хоттаба, но и по террористическим организациям во всем мире, исповедующим радикальный ислам. Ты не заметил, как тихо стало в телеэфире и название «Аль-Каида» уже не нервирует слух?

– Заметил.

– Это потому, что его стали упоминать все реже. А почему?

– А почему?

– Потому что информация, поражающая эту сеть, черпается именно из «Миража». А отсюда черпается только истинная информация. Кто, где, с кем, когда. Явки, пароли, адреса, имена.

– Пока все равно ничего не понимаю. При чем здесь я, Ирина, мои люди и ты?

Ждан жестом попросил сигарету, неумело прикурил, пыхнул дымком.

– Зубов знал, что «Мираж» пытаются вывести из тени и разоблачить. Знают об этом и в Кремле. И поэтому группе лазутчиков из правозащитной организации была предоставлена возможность войти в «Мираж» и там…

– Навсегда остаться?

– Ты правильно понимаешь. Но Зубов не допускал, что среди этих людей окажется Ирина. Он не верил, что она сама пойдет на такой шаг. А она, как видишь, пошла. Но дело даже не в этом. Дело в том, что имя человека, посвятившего Ирину в святая святых, до сих пор Зубову неизвестно. И пока он на свободе, не ее, так кого-то другого радикальные исламисты введут в тюрьму, и, выйдя оттуда, он приведет к воротам «Миража» всех газетчиков мира. Тюрьма будет уничтожена, конечно. И тогда исчезнет очаг опасности для террористов. Это понятно?

– Что же тут непонятного. Я не могу догнать более простое: что собирался сделать Зубов, снаряжая в путь Баскакова, Ермоловича и Мамаева.

Ждан несколько раз глубоко затянулся. Он курил как человек, много лет завязавший с этой привычкой, а теперь решивший развязаться. Бросив окурок, он вдавил его пяткой в землю.

– Последние дни, а может, неделю, кто-то взломал почту Зубова, читаемую Москвой. Он докладывал в столицу о том, что правозащитная организация «Истина», руководимая его дочерью, пытается проникнуть на объект. Было получено указание – лазутчиков оставить в «Мираже». В Чечне пропадает столько народа, что на исчезновение двух-трех борзописцев никто не обратит внимания. Их никто не принуждал к этому путешествию. Однако почта была прочитана конкурентами, и это было роковым обстоятельством. Противоборствующая сторона нашла, как теперь выясняется, оригинальное решение этой проблемы. Поняв, что во второй раз заслать кого-то будет трудно или, скорее всего, уже невозможно, они просто разрубили гордиев узел. Они организовали в «Мираже» восстание, в результате которого тюрьма оказалась в руках бывших главарей бандформирований. То, что в этот момент в «Мираже» находились правозащитники, было простым совпадением, а то, что среди них оказалась Ирина, – кошмаром для Зубова.

– Интересный рассказ, – похвалил Стольников, глядя издали на девушку. – Так мы скоро дойдем до менее значительных событий – до нас.

Ждан не заметил ремарки. Или сделал вид, что не заметил.

– Ты понимаешь последствия захвата тюрьмы бандитами? Их там семь сотен. Было.

– Понимаю. Зубов обронил про это слово. Не остается ничего другого, как стереть ее с лица земли. – Он вспомнил что-то и кивнул. – И на ее месте построить бассейн.

– Вот именно – стереть! Кремль сам уничтожит то, что хотели уничтожить террористы! Кто нам мешает, тот нам и поможет! И злокачественная опухоль на теле радикального ислама затянется рубцом! Кто помог им сделать это? Этот человек в управлении Зубова. Имя его неизвестно. Но он связывался с Ириной, и он же связывался с Хараевым.

– Верно, – согласился Саша. – Хараев собственными силами не мог организовать такой бардак.

– Разумеется! Ему помогли. Его направили. Тот же человек, стало быть, что навел на «Мираж» Ирину.

Ждан прокашлялся и с ненавистью посмотрел на окурок.

– Зубову дали в Москве срок три дня, чтобы он вытащил девчонку. Так он нашел тебя, я полагаю… И всех остальных, кто в состоянии выполнить такую безумную задачу.

– А раньше ты не мог мне об этом рассказать?

Полковник поднял на него глаза. Лицо его багровело с каждой секундой.

– А разве я, – начал он шепотом, – не пытался это сделать?.. Разве я, – он вскричал, сорвавшись, – не хотел рассказать это тебе там, в тюрьме?! Но ты сказал – не время, мать твою!..

Стольников облизнул губы.

– Послушай, Ждан, я только сейчас подумал… А на кой черт генерал послал тебя со мной? Показать дырку в заборе, что ли? От тебя же толку как от велосипеда на «Формуле-1»?

– Он послал меня, потому что только я знаю, как найти человека, которым интересуется Москва.

– И он считает, что этот человек сидит в тюрьме?.. – Саша хотел улыбнуться, но не успел.

– Он там не сидит. Он там работает.

– Ты хочешь сказать, что он сейчас жив?

– Я хочу сказать, что Хараев не поедет сейчас в Южный Стан. Он не попадет в засаду. И он знает, что машина, в которой он сейчас едет, не на территории Грузии.

– А… что он еще знает?

– Что есть вход в Ту Чечню, к которой мы привыкли. Туда он сейчас и направляется.

– То есть, строго говоря, он знает все?

– Вот именно. И тот, кто примет его на входе в НИИ, тот и есть «крот», работающий на других.

– Но… ты-то зачем здесь? Ты же не ответил на вопрос?

– Ответил. Просто ты не заметил.

Стольников в смятении уставился в одну точку. Он долго смотрел на дорогу, словно там, на обочине, лежал ответ на его вопрос, а потом вдруг вытряхнул из пачки еще одну сигарету и опять закурил.

– Ждан, ты специально отстал от меня в «Мираже»?..

– Да.

– На тебе есть какое-то устройство, позволяющее отслеживать перемещение Хараева?

– Да. В пуговице. Обычный «маячок». Здесь нет ни радиостанций, ни телевышек, он работает без сбоев и накладок. Генерал каждую минуту видит, где мы находимся. И сейчас он считает, что Хараев, его люди и мы стоим на дороге, ведущей в Южный Стан.

Сунув руки в карманы, капитан стал прохаживаться мимо полковника.

– Ничего не понимаю… Нет, в смысле многое уже понимаю, но мелочи не стыкуются… Прошу прощения, а если бы Хараев тебя просто убил пару часов назад? Ну, взял и тупо завалил в центре управления?

– Он бы этого не сделал.

– Почему?

– Потому что он думает, что человек, помогающий ему сбежать и развалить «Мираж», – это я.

Выплюнув окурок, Стольников прижал его подошвой.

– Вот как…

– В последний день, когда мы уже знали о его контактах с радикалами в тюрьме, Зубов пресек возможность для всех в НИИ пользоваться средствами, позволяющими передавать в тюрьму информацию. Это случилось сразу после того, как стало известно, что кто-то в институте готовит освобождение полевого командира. «Крот» утратил возможность общения с Хараевым через охранника. И Зубов открыл канал для меня одного. Я общался с охранником, тот, естественно, всю информацию передавал арестанту. В конце концов я сообщил ему, что в тюрьму скоро проникнет группа спецов для его нейтрализации и описал себя. Поэтому я до сих пор жив.

– Так ты подставил нас?

– Да, о нашем появлении Хараев был извещен. Мною. Через охранника. Правда, охранник не знал, что человек на связи с ним – это полковник Ждан.

– Так это не ты, а Зубов!.. Это он подставил нас!.. Вы что делаете?!

– Саша, все должно было выглядеть натурально, понимаешь? Натурально для боевиков! Ты со своими людьми должен был устроить переполох в «Мираже», дымовую завесу! И в тумане ты должен был спасти Ирину, а я – решить вопрос о бегстве Хараева! Все вместе мы должны были покинуть «Мираж», а вскоре покинуть и Эту Чечню. Понятно, что выход отсюда Хараеву был возможен только в одном случае – если бы он у дверей обменял всех нас на свою свободу. А он обязательно бы это сделал. Но еще до этого мне пришлось бы выйти из группы под любым предлогом – ведь я помощник Хараева, который должен обеспечивать ему отход и контролировать действия властей. Поняв, что Хараев в двух шагах от освобождения, «крот» проявил бы активность и изобличил себя.

– Каким это образом?

– Первый, кто из незнакомых Ирине людей подошел бы к ней после ее освобождения, и был бы «крот».

– Почему к Ирине?

– Да потому что информирование правозащитной организации «Истина», руководимой Ириной, велось именно «кротом»! Их переписка – образец доверительного общения и человеколюбия! И теперь она единственная, кто знает правду о событиях! Но как много «бы» в моем рассказе! Проклятое сослагательное наклонение! Если бы не твой беспримерный героизм, все шло бы по плану и задание было бы выполнено!

Стольников схватил Ждана за воротник и рывком, отчего воротник треснул и наполовину оторвался от рубашки, подтянул к себе.

– Слушай, ты, разведчик херов!.. Моим заданием было спасти девушку, и я его выполнил! А ты теперь выполняй свое задание, мать твою!.. Жулин! Мы уходим!

Оставив Ждана на обочине, Саша приказал всем подняться и направиться к выходу из Этой Чечни. Дорогу он помнил.

– Стольников! – крикнул ему вослед полковник. – Я хочу сказать, что, вернув Зубову дочь, ты не спасешь своего бывшего командира от печальной участи!

– Вам следовало учесть это, подряжая меня на работу, – бросил, не оборачиваясь, капитан.

– «Мираж» разнесут в пыль!

– Очень хорошо! Плохая тюрьма, мне там не понравилось!

– Зубова низложат, понимаешь? Он проведет остаток дней в деревушке, как Меншиков. Будет ходить на рыбалку и преждевременно стареть!

– Это вам тоже нужно было обдумать!

– И я не уверен за безопасность его дочери отныне!

Ирина резко остановилась и обернулась. Пророчества Ждана об отце казались ей пространными, мутными, лишенными всякого обоснования. Но прямая угроза в ее адрес заставила ее напрячься.

– Ты спас ее жизнь, теперь в ответе за нее, разве не так, капитан Стольников?

Саша остановился, зажмурился, стиснув зубы, развернулся к Ждану и развел руки.

– Что ты хочешь? Что я должен сделать, лейтенант?

– Так мне можно подойти?

– Рискни.

Полковник приблизился и, прокашлявшись, обвел всех взглядом.

– Есть план в случае провала операции.

– Ах, у вас был и такой план? – рассмеялся Стольников.

– Александр… – Ждан впервые обратился к капитану по имени. – Одиннадцати лет хватило, чтобы ты перестал быть тем, кем был. Ты думаешь, я не помню, каким ты был?.. – Он невольно скользнул взглядом по Ирине. Она была явно лишней в этом разговоре. Но она была, и это следовало принимать безоговорочно. – Сколько раз ты принимал тупые приказы командиров и выполнял это, считая долгом? Зубов нашел тебя, потому что верит, что ты не изменился. Он верит, что перед ним по-прежнему тот капитан Стольников. Человек без страха и упрека. Генерал попал в беду. Если ты хочешь вызволить его из этой беды – помоги. Если нет, значит, передо мной сейчас не тот капитан Стольников, которого я когда-то знал. Время портит людей. Отсутствие приказов, покровительство, деньги, отсутствие риска и необходимости совершать поступки людей портит, я знаю… – Он спрятал взгляд. А потом вдруг поднял и заговорил странно: – Ты можешь идти. Но оставьте мне, пожалуйста, один автомат и боеприпасы. Я должен выполнить приказ. Потому что, в отличие от вас, я человек военный. Хоть и хреновый военный. Мне нужно остановить банду Хараева. Иначе… я не могу. – И Ждан смело посмотрел на ошеломленного Стольникова.

Капитан вынул из кармана пачку трофейных сигарет, заглянул в нее и спрятал в карман.

– Построиться.

Ирина стояла и с интересом, недоумевая, наблюдала за происходящим. Еще больше она удивилась, когда увидела, как полковник Ждан после приказа капитана встает в строй вместе со всеми.

– Прапорщик Жулин, проверить людей, оружие, доложить.

Через мгновение, обойдя всех и пересчитав боеприпасы, Жулин подошел к Стольникову.

– Товарищ капитан, отделение разведвзвода в количестве семи человек построено. Оружие – шесть автоматов Калашникова, одна граната, четыреста пятьдесят патронов. Больных нет, раненых нет, к выполнению боевой задачи отделение готово.

Саша обвел всех взглядом, и Ждан почувствовал, как где-то внутри его растекается тепло. Он помнил этот взгляд. Он помнил его все одиннадцать лет. Это был взгляд командира разведывательного взвода бригады особого назначения капитана Стольникова.

– Нам противостоит взвод боевиков. Бой будет происходить, по всей вероятности, в условиях предгорья. Если я правильно понимаю – на выходе из Этой Чечни. Однажды это уже было. Пусть случится и во второй. Мы должны оказаться на месте через час.

Перейдя сначала на быстрый шаг, а после на бег, Ирина думала о том, что вскоре случится. И ничего не смогла придумать.

Глава 21

«ЗИЛ» колесил неподалеку от входа.

Хараев помнил, как выглядело место, от которого началась его дорога в тюрьму. Где-то неподалеку должен был располагаться блокпост. Машина с конвоем останавливалась дважды, и дважды кто-то проверял у водителя и старшего конвоя документы. Первый раз это случилось через десять минут после погрузки у тоннеля, второй – за десять минут до въезда в ворота тюрьмы. А сейчас «ЗИЛ» сжигал топливо, баки пустели, но ни блокпоста, ни намека на то, что здесь они когда-то были, Хараев не видел. Он давно пересел в кабину и с каждым новым километром чувствовал, как накатывает ярость. Вход был рядом, он был где-то здесь, но найти его было невозможно.

Распоряжение Зубова было выполнено безукоризненно: блокпосты были свернуты, приметы их пребывания на дороге от тоннеля до тюрьмы были уничтожены.

– Я ничего не понимаю, – бормотал он. – Здесь, здесь я вышел на свет из подземелья!..

Трижды машина останавливалась, и трижды боевики, сидящие в кузове, подтверждали подозрения полевого командира.

Гнев душил Хараева еще не только поэтому. Он несколько раз был близок к тому, чтобы развернуть машину и уничтожить всех, кого оставил на дороге. Одна только мысль о том, как провел его капитан, выводила его из себя, и он зверел.

Стольников не просто бежал, вырвав из рук полевого командира дочь генерала! Он бежал со Жданом, который фактически организовал побег! Организовал и поддержал! И теперь полковник ничего не мог поделать, иначе он разоблачил бы себя!

– Но разве я думал, разрешая полковнику перебраться через борт, что никто, кроме него, не сможет найти проклятый тоннель?!

Хараева в таком состоянии побаивались и те, кто его знал по войне с русскими и кто не знал, но видел Хараева в тюрьме. Боевики помалкивали, зная, что неверно вставленное слово может притянуть пулю или нож. Но когда закончился второй час поисков, Дага не выдержал:

– Хозяин, мы должны вернуться и привезти сюда эту собаку!

Он имел в виду, конечно, Ждана. Хараев думал так же, но ему не хотелось, чтобы правильная мысль исходила не от него.

– Я оставил это на крайний случай!

– Но разве сейчас не крайний случай? – спросил кто-то из боевиков.

– Мы должны вернуться и отбить у русских нашего знакомого! – крикнул еще кто-то. – Убьем остальных, и да поможет нам Аллах!..

Хараев приказал развернуть машину и возвращаться.

Ждан заверил, что вход скрыт от глаз, а блок-посты уничтожены. Хараев и его люди сами не найдут вход. После вылазки группы Стольникова люди из числа служащих НИИ, допущенные для выполнения задач, связанных с работой «Миража», почти десять часов приводили местность в порядок. Конечно, остановись Хараев и присмотрись внимательно, можно было обнаружить и покрытые дерном колеи и отличить свежую траву от прошлогодней, но первый наскок был наудачу, второй – как работа над ошибками, и, в конце концов поняв, что время уходит и вскоре их просто накроют в двух шагах от свободы, было принято решение вернуться и отбить Ждана.

«ЗИЛ» приближался на высокой скорости к перекрестку двух дорог, когда с обочин был открыт огонь.

Отделение Стольникова вело прицельный огонь одиночными, но частыми выстрелами.

– Спешиться!.. – заорал Хараев, поняв, что машина атакована и скачет уже по бездорожью с мертвым водителем за рулем. – Спешиться немедленно!

Но выполнить этот приказ было трудно. Машина как гигантский носорог скакала по небольшим кочкам. Высокая скорость придавала этим кочкам особенности трамплина. «ЗИЛ» несколько раз подбрасывало, боевики подлетали в нем, падали на пол, вставали и снова подлетали. Хараев в очередной раз поразился сообразительности Стольникова. Любой другой отдал бы приказ атаковать машину, которая сбросила скорость на перекрестке в момент поворота.

В конце концов грузовик перестал «козлить» и остановился. Было очевидно, что у него разбита ходовая часть и ехать дальше он просто не может. Сразу после этого раздался бесконечный гудок сигнала. Это мертвый водитель упал грудью на руль.

Бандиты прыгали из кузова под прицельным огнем разведчиков. Хараев с отчаянием видел, как трое или четверо его людей были убиты к тому моменту, когда машина стала.

Еще двоих он потерял во время десантирования. А сколько ранено?.. Он слышал протяжные стоны и брань на родном языке.

– Сколько человек может воевать, Дага?! – крикнул он, вжимаясь в землю.

– Десять или двенадцать, хозяин!..

Бывшие арестанты, залегши в траву, используя малейшие складки местности, открыли огонь по разведчикам, и огонь последних сначала поредел, а после и вовсе затих. Но Хараев был слишком опытен для ошибок, которые мог допустить другой на его месте. Кто-то из бандитов вскочил, приняв тишину на той стороне за растерянность и собираясь сократить расстояние до врага, но Хараев резким криком приказал всем залечь. Он знал – Стольников не отходит. Он меняет расположение засады, чтобы ударить во второй раз так же больно, как в первый.

– Хитрая лиса! – прокричал полевой командир по-чеченски, перекатываясь на спину, отстегивая магазин и проверяя, сколько патронов осталось. Боеприпасов у арестантов, как и у разведчиков, было мало.

В какой-то момент он вдруг понял, что все кончено. Отогнав эту мысль, он закричал, велев своим людям обходить русских с флангов.

Рядом грохнула граната, осыпав его от затылка до пят землей.

– Мне не нужны живые кроме одного!.. – хрипел он, сплевывая что-то соленое, неприятное. – Приведите ко мне полковника!.. Всех убить! Всех убить, полковника привести!.. Я хочу видеть труп капитана!..

Туман перед глазами он принял за пелену гнева.

– Ненавижу, дети шакалов!.. Сдохните в аду!.. Вперед, вперед!..

Ослепленный яростью, он вскочил сам, но тут же почувствовал тяжесть в животе. Его и раньше беспокоила язва, но в последние годы он сумел укротить ее и успокоить.

«Зачем же сейчас?.. – пылая злостью, подумал он. – Не такой уж это стресс, чтобы так резануло!..»

Он снова вскочил, и снова боль прижала его к покрытой пылью траве.

– Дага, почему вы не атакуете этих свиней?!

– Хозяин… – с помертвевшим лицом, оставив автомат, боевик полз под свист пуль к полевому командиру.

– Ты бросил оружие!.. Ты бросил оружие!.. Трусливая тварь!..

– Хозяин!.. – не сводя глаз с Хараева, продолжал приближаться, вжимаясь в землю, чеченец…

Хараев поднял голову и снова сплюнул.

Он видел, как несколько его людей, оставив оружие, согнувшись почти пополам, убегают прочь.

– Куда вы, трусы?! Куда вы бежите?! Отсюда нет выхода кроме одного!.. Глупцы, дети дураков!.. Вы не понимаете, где находитесь!..

– Хозяин, – твердил как сумасшедший Дага. Приблизившись, он положил руку на плечо полевому командиру.

Подняв голову и морщась от боли в животе, Хараев посмотрел, сколько его людей стреляют в русских.

Страшная картина предстала его взору. Из тех, кто продолжал сражаться, оставалось не более пяти. Но и они – Хараев чувствовал – вот-вот готовы были сорваться с места и пуститься наутек. Вокруг лежали тела арестантов – кто-то, еще живой, кричал, призывая Аллаха помочь ему, и тер ногами землю, вырывая траву клочьями. Кто-то смотрел в небо сквозь слегка прикрытые, безжизненные веки.

– Хозяин, твой живот…

Полевой командир опустил голову и увидел, что рубашка его пропитана кровью, и сквозь огромную прореху видны вывалившиеся сизые внутренности. Они шевелились сами по себе, сокращаясь и расправляясь…

Осколок, пролетев мимо, вспорол его как рыбу.

Хараев поднял на Дагу смеющийся взгляд.

– Так иногда случается, друг… Так иногда бывает… – И вдруг зарычал, трясясь и пуча глаза: – Твари, твари!.. Ненавижу… Вас всех ненавижу!.. Трусов, русских, Эту проклятую Чечню!..

Дага видел, как сходит с ума хозяин. Только сумасшедший может ненавидеть Чечню. Он не понимал, о чем говорит вполне в сознании Хараев.

Обессилев, полевой командир понял, что нужно готовиться к смерти. Он оставил мысли о бое. О Стольникове. О своих людях. Он закрыл глаза, бормоча молитву. Его ждут гурии. Он умер воином, убивая неверных…

Разведчики поднялись из-за укрытий и, держа автоматы, двигались вперед, расстреливая бандитов в упор.

Не желая видеть и слышать ничего вокруг себя, в двухстах метрах от того места, где убивали друг друга мужчины, в неглубоком овраге сидела Ирина. Закрыв руками уши, она тоже молилась. Она просила, чтобы в живых остались Стольников и его люди. Она не желала им жизни как людям, которые помогут ей вернуться в привычный ей мир. Она просто хотела, чтобы они жили…

Эпилог

– Это здесь… – простонал Ждан. Раненный в ногу, он опирался на плечо Айдарова. – Вы видите холм у подножия склона? Ему здесь нечего делать, верно?.. Поработайте руками…

Перед разведчиками, прошагавшими около километра, расстилалась панорама, достойная внимания любого, кто хоть изредка замечает красоту необжитых мест. Где-то вдали, не менее полусотни километров, а казалось – рукой подать, стояли исполинами прижатые друг к другу горы с седыми шапками на вершинах. От их подножия тянулось к равнине взволнованное, словно море в непогоду, предгорье. Изрытое тысячами затянутых зеленой травой ложбин, морщинами оврагов, похожих на затянувшиеся шрамы, предгорье тянулось под ноги разведчикам, успокаиваясь и вытягиваясь, словно в истоме. Единственная возвышенность, присутствующая здесь, поднималась прямо перед ними, и у подножия его, действительно совершенно необъяснимо, возвышался холм. На него и указывал полковник измазанной кровью рукой.

Ранен был не только он. Не считая ожогов от пуль на теле Ключникова и Мамаева, ранен был и Жулин. Пуля прошила насквозь его левую штанину, вошла в бедро и вышла в двух сантиметрах от входного отверстия. Как пошутил Ермолович, «заживет как на собаке, товарищ прапорщик».

Помогая мужчинам, Ирина разгребала траву, песок и снимала пласт за пластом, как кожу с земли, дерн. Маскируя местность, уничтожая следы присутствия, люди Зубова немало постарались. Если бы не Ждан, это место обнаружено было бы не скоро.

Вскоре показались металлические пластины, очень похожие на створки люка.

– Почему люк? – удивился Жулин. – Откуда здесь люк? Мы же въехали в огромный холл! Поезд остановился, после чего мы выбрались через тяжелые ворота!

Спорить с ним было глупо, каждый помнил то же самое. Но когда дверцы люка распахнулись и Баскаков прыгнул в образовавшийся проход, стало ясно, что люди генерала не просто постарались, они сделали почти невозможное.

Гигантских размеров платформа, принимающая поезда из НИИ, по-прежнему располагалась внутри высокого, как самолетный ангар, холла. Были здесь и тяжелые металлические двери. Однако снаружи все было взято крепко досками, на которые и была уложена маскировочная масса. Сузив таким образом небольших размеров вокзал до узкого лаза, в который впору протиснуться только одному, Зубов исключил возможность для Хараева прорваться к железнодорожной ветке.

Спустившись в лаз последним, Стольников прикрыл створки люка и обогнал группу. Вид разведчиков снова вернул его воспоминаниями в конец девяностых и двухтысячный год. Именно так, хромая, держась друг за друга, а иногда и неся на себе друзей, его взвод возвращался с каждого боевого задания.

Он снова был при деле.

«Что это? – думал Саша, прислушиваясь к себе. – Откуда эта радость? Я ведь просто оказал услугу человеку, который в свое время спас мою, никому не нужную жизнь?.. Всего-то одно дело. Один поиск. Одна драка… Тогда откуда чувство, что все вернулось?»

Он не знал, радоваться или гнать из себя эти чувства как можно дальше.

Растянувшись, бойцы не спеша двигались по направлению к главному входу. Жулин ковылял и размышлял, сумеет открыть дверь, надавив плечом, или нет. Нет, не в том дело было, что он хотел подойти первым и открыть дверь для остальных. Он всего лишь просчитывал, доберется ли до этой, кажущейся недвижимой металлической стены с ручкой или упадет в нескольких шагах от нее. Его силы были на исходе. Голод не чувствовался, непрекращающееся чувство опасности отодвинуло все нормальные желания на второй план. Сейчас, когда, казалось, все позади, он понял, что оставил добрую часть себя там, в «Мираже» и сразу по выходе из нее. Он был без сил…

С теми же мыслями или с мыслями, очень похожими на мысли прапорщика, шли и остальные. Лишь девушка, отстав сначала, ожидая, пока Стольников спустится в люк, а после ускорившаяся, чтобы его догнать, не чувствовала, казалось, никаких потрясений. Напротив, сейчас, когда все закончилось, в нее влились силы и она хотела заговорить с капитаном, но никак не решалась. С чего начать?.. Она должна сказать ему спасибо – хотя бы… Ей хотелось это сделать. Но очень глупо, думала она, это будет выглядеть. Ведь это из-за нее эти сутки восемь мужчин рисковали жизнью. Из-за ее глупости.

«И наверное, тщеславия», – подумала она.

– Стольников… – тихо позвала она, торопясь за Сашей. – Капитан Стольников!

Тот обернулся, и она увидела, как на его рассеченной брови застыл сгусток черной крови. Она вынула из кармана платок, попыталась стереть. Но ничего не получилось, кровь засохла.

– Это лишнее, – пробормотал он, порозовев. Румянец проступил, казалось, даже сквозь покрытое пылью лицо. – Заживет, если не трогать…

– Я хотела сказать вам…

– Что? – буркнул он.

– Я хотела сказать, что не смогу забыть то, что вы и ваши друзья сделали для меня…

Он подумал.

– Ну и не забывайте. Хоть ничего необычного и не сделано. Просто задание выполнено. Все?

– А много у вас было таких заданий?

– Да не очень. Я больше в штабе сидел, за чистотой пола следил.

Она посмотрела, как он закинул автомат за спину.

– А женщин вы часто спасали?

– Женщин? – он поднял окровавленную бровь. – В штабе? Да каждый день. То одной папки донесешь, то другой пальто подашь. И все красивые – с ума сойти.

– Не врите. Я все о вас знаю.

– Это откуда же? – прищурился Стольников.

– Мой папа слишком много о вас говорил дома. В десятом классе однажды я от него услышала: «Стукнет восемнадцать, отдам замуж за Стольникова. Других не рассматриваю».

– Шутил?

– Разумеется. Кто же за вас пойдет? Вы не для семьи. Вам некогда красиво ухаживать.

«Да, – подумал Стольников. – Мне все время было некогда ухаживать. И, самое главное, негде. Нет, самое главное – не за кем…»

– Тем более вы не в моем вкусе, – сказала она, заканчивая этот разговор.

– Я с вами полностью согласен. Сорокатрехлетний старик, вся морда в порезах, как изношенный сапог, еще пяток лет, если протяну, – и окончательно превращусь в развалину. – Улыбнувшись, он добавил, не замечая, что фраза девушки пробила в нем брешь. – Даже если и встречу кого-то, куда ее вести? Я – беглец. Меня нет на планете. Я – чья-то тень. Самое интересное, что видимся мы с вами последние минуты. Скоро расстанемся, и вы меня, слава богу, позабудете… – Он пропустил идущего последним Ермоловича и взялся за ручку двери. В холле оставались только капитан и девушка. – Я и сам хочу себя забыть. Навсегда. Без воспоминаний жить легче – не с чем сравнить свой сегодняшний поступок.

Она обхватила его шею и впилась своими губами в его губы.

Сколько это продолжалось, Стольников не помнил. Ему казалось – вечность. Но когда она отшатнулась, показалось – одно мгновение.

Ирина проскользнула в помещение «вокзала» и, не оборачиваясь, взошла по лестнице на платформу.

– Капитан Стольников, у меня не получится тебя забыть, – произнесла она негромко уже на платформе, шагнув к нему.

– Это тебе сейчас кажется.

– Мне никогда ничего не кажется.

Он промолчал. Появившийся в туннеле свет подсказывал Саше, что к платформе приближается поезд. Он чувствовал запах девушки, стоящей рядом. Много часов внутри не смогли пропитать ее запахом тюрьмы. Волосы Ирины пахли свежестью. Или ему это только казалось. Ему-то часто кажется, не в пример ей…

Генерал Зубов легко спрыгнул с подножки остановившегося у края платформы мини-поезда и быстрым шагом направился к девушке. Коротко обняв Ирину, он подошел к разведчикам и принялся по очереди жать всем руки. Стольникова он обнял и долго не выпускал.

– Саша, – прошептал он ему на ухо, – ты хочешь вернуться?

– Нет, – выдавил Стольников.

– Почему? – Зубов отстранил его и заглянул в глаза.

– Я слишком стар для всего этого. При нормальных обстоятельствах я сейчас должен был в должности полковника командовать разведкой бригады или быть заместителем комбрига. Или быть комбригом. Когда-то я думал об этом. Сейчас меня это не заводит. Я хочу лечь в отеле на простыню и все забыть.

– Сегодня не получится.

– Конечно, не получится. Это получится завтра.

– И завтра тоже не получится.

– Это почему? – от удивления Стольников покривил в усмешке губы.

– Потому что завтра ты со своими людьми отправишься в «Мираж».

Стоящая на приличном расстоянии, но слышавшая каждое слово Ирина быстро подошла к отцу.

– Не сходи с ума, папа! – И, чуть тише, покраснев стремительно: – Ты не сделаешь этого.

– Отойди, – сурово приказал Зубов. – У нас с тобой сейчас будет время поговорить. Ты же понимаешь, что есть о чем?

– Ты… не направишь его туда, – упрямо произнесла она.

– Это почему? – искренне удивился Зубов. Так удивился, что даже взял свои руки за спину.

Бойцы стояли далеко, они не могли понять смысл разговора, но им было хорошо видна странность происходящего.

Девушка растерялась.

– Генерал, – заговорил, глядя в пол, Стольников, – одиннадцать лет назад я бы ответил «есть» и отправил бы бойцов чистить оружие и спать перед заданием. Но сейчас я не могу им приказывать. Это во-первых. Кроме того, не понимаю, зачем мне возвращаться в «Мираж», – это во-вторых. Ну, и последнее: зачем мне и им это нужно?

– Я объясню.

Взяв капитана за руку, он отвел его в сторону.

– Суммарная стоимость тюрьмы «Мираж» – около ста миллиардов рублей. Я доложил в Москву о выполнении первой части операции – девушка освобождена, лидер боевиков и его банда ликвидированы… Ждан!

Прихрамывая, полковник подошел и сел у стены. Его нога была туго перетянута Ермоловичем, из последнего вагончика поезда к нему и другим бойцам спешили трое человек в белых халатах и с медицинскими чемоданами в руках.

– Ты рассказал капитану о человеке, который окопался в нашем управлении?

– Да, он все знает.

Генерал повернулся к Стольникову.

– Так вот, пока он еще на свободе, существование тюрьмы под вопросом. Если мы не возьмем его в течение двух ближайших суток, мне придется ввезти в эти ворота комплектующие для трех установок залпового огня «Град» и превратить строение стоимостью в сто миллиардов рублей в развалины. А потом заварить эти двери и ликвидировать институт, организовав здесь на самом деле какой-нибудь нефтяной завод. – Зубов наморщил лоб и отвернулся. Видимо, сама эта мысль вызывала в нем чувство отвращения. – И дело, которому я посвятил десять лет жизни, погибнет.

– Я не понял, от меня-то вам что нужно? – выдержав для приличия паузу, спросил Стольников.

– Мне нужно, чтобы ты и твои люди вернулись в тюрьму и похитили четверых заключенных, фамилии которых я назову. И после, если «крот» не будет разоблачен, тюрьма будет разрушена. Если же мы возьмем внедренного исламистами парня, то тюрьме – жить. Но бунт тем не менее придется подавить. И никто лучше тебя и твоих людей для этого не подойдет.

– То есть, – рассмеялся Стольников, – в любом случае мне придется выбирать не из «работать» или «не работать», а из – «работать так» или «работать иначе»?! – он покачал головой. – Генерал, зачем мне это нужно? Сегодня я отдавал вам долг. А ради чего я должен помирать завтра? Ради того, чтобы прикрыть Кремлю задницу? Тем людям, которые ищут меня, чтобы растащить по запчастям?

– Эти люди готовы забыть о вашем существовании, если вы выполните эту работу.

– Вот как!..

– Значит, вы им уже сообщили, что мы здесь?

– Разумеется. Я не могу врать своим командирам, капитан. Вы же мне не врали? Но я им сказал, что мне нужны гарантии вашей безопасности.

– И где эти гарантии? Вам дал честное слово руководитель администрации президента? Не смешите меня!

Зубов погрузил руку во внутренний карман пиджака и вынул какой-то документ. В шапке его названия Стольников успел прочесть: «Указ»… Указы в нашей стране издает только первый человек в стране… Стольников это знал.

– Этим документом президент награждает вас орденами Мужества. Руководителю ФСБ дано указание уничтожить всю документацию, вас касающуюся. Отныне вас никто не ищет. Вы свободны. Кстати, где десять миллионов долларов?

Стольников обернулся. Всю дорогу, глухо матерясь, Ключников волок на себе баул с деньгами. Сумка в нескольких местах была прошита пулями, одна ручка срезана.

– Это ваше, – генерал показал глазами в ее направлении. – Можете пока мне отдать на хранение. Так как, капитан Стольников? Стоит работа легализации или нет?

– Мне нужно поговорить с людьми.

– Так делай это побыстрее. Вам нужно выспаться и зализать царапины.

– Не совсем царапины, – заметил Стольников, подзывая жестом бойцов.

– Но и не совсем раны.

– Хорошо, – согласился Саша, – назовем их неприятными отметинами. – И, повернувшись к разведчикам, коротко повторил все, что минуту назад говорил ему Зубов.

– Мне нравится эта идея, – сказал Жулин.

– Мне тоже, – вставил Ключников.

– Татарин? – Стольников посмотрел на Айдарова. Тот кивнул.

Оставшиеся выразили согласие тем же способом.

– Командир, дело за тобой, – заметил генерал, на его лице блуждала улыбка глубокого удовлетворения.

– Я вот что скажу, – начал Стольников, вынимая сигарету из пачки и закуривая.

– Вообще-то мне хочется послать вас всех в задницу. Потому что я как никто из здесь присутствующих понимаю, что если ФСБ будет нужно меня замести, то никакой указ преградой не будет. Еще и с позором отнимут орден, что придаст этой истории еще больший колорит… И я отговорил бы сейчас их, – Саша кивнул на бойцов. – Но я их поведу.

– Тогда садитесь в поезд. Времени в обрез.

Саша взобрался в вагон, сел, пристегнулся и только сейчас, когда опустился на мягкое сиденье, понял, что обессилен. Повернув голову, он обнаружил рядом девушку.

– Почему ты не отказался? – спросила она.

– Была причина.

– И что это за причина?

– Если бы я отказался, тебе пришлось бы поверить, что кое-что тебе иногда все-таки кажется.

Она смотрела на него долго, пока поезд не погрузил их во мрак тоннеля. Шум заполнил все пространство вокруг. Изредка мелькали лампочки, и тогда Ирина видела лицо капитана Стольникова – покрытое шрамами, в запекшейся крови, оно казалось ей высеченным из камня. Но чем ближе была конечная остановка, тем крепче убеждалась она во мнении, что это обычное лицо обычного человека, который наверняка любить умеет так же хорошо, как и убивать…

Примечания

1

Друг (чеч.).

2

Чеченец? (чеч.).

3

Нет (чеч.).

4

Не п… чех! (чеч.).

Content

Сергей Зверев
Тоннель времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания