Маргарет Роум

Человек Огня

Глава 1

Тина Доннелли влетела в прихожую и, с облегчением захлопнув за собой дверь, швырнула на кресло принесенные свертки.

— Уф! — выдохнула она и пробормотала: — Благослови, Господи, тетю Крис за то, что в доме есть центральное отопление.

Тепло блаженно разливалось по всему телу, покалывая щеки, и снежинки в выбившихся из-под шапочки волосах засверкали каплями воды. Тина быстро скинула верхнюю одежду, собрала брошенные свертки и отправилась на кухню готовить ужин для себя и для тети.

Работая, мурлыкала песенку, наслаждаясь уютом, чистотой, возможностью готовить настоящую домашнюю еду, удобством и современным дизайном обстановки. Когда они собирались переезжать, тетя поручила заботы о кухне племяннице, так что, пока Крис наводила красоту в гостиной и двух спальнях, Тина оборудовала тут все по своему вкусу. Покончив с ремонтом и обстановкой своего нового жилища обе они от души восхитились достижениями друг друга. Гостиная вышла особенно необычной: пол от стены до стены устилал древесно-зеленый ковер, а посередине скалила пасть тигриная шкура. Великолепие их нового дома так поразило Тину, что она, не скрывая восторга, объявила тете:

— Честное слово, Крис, не будь у тебя другой работы, ты могла бы сколотить целое состояние на дизайне — одно то, как тут заиграли все твои сокровища, — просто чудо!

Крис Доннелли с довольной улыбкой наблюдала, как Тина бродит по комнатам, почтительно касаясь всяких диковинок, привезенных ее тетей из путешествий. Вот пара латунных подсвечников, обращенных в электрические светильники, уютно расположилась на столике индийского тика, а под ними — своеобразная композиция из кусочков горного хрусталя и причудливых изящных раковин с коралловых островов южных морей; зеркало в позолоченной раме отражает картину с изображением старинной мечети; на другой стене развешаны плитки с ручной росписью и восхитительные бразильские фигурки из дерева, озаренные светом высоких окон с занавесями тайского шелка; в алькове деревянная резная головка из Австрии соседствует с драконовым деревом, посаженным в миниатюрный ведьмовской котел. По сути дела, эта волнующе экзотическая комната рассказывала историю жизни оформившей ее загадочной женщины.

Крис Доннелли тоже осталась довольна тем, как обустроила кухню ее племянница, и смутные опасения Тины на счет излишней экстравагантности выложенного белым мрамором пола быстро рассеялись — он самым гармоничным образом контрастировал с ярко-желтыми стенами и коричневым кафелем над раковиной, а ряд сверкающих кастрюль и сковородок с деревянной ручкой довершал убранство.

Волнения и хлопоты, связанные с переездом в новую квартиру, остались далеко позади — с тех пор прошло уже полгода, и зоркие глаза Тины безошибочно уловили, что в неугомонных ногах Крис Доннелли вновь появился зуд, ее влекла муза дальних странствий. Накрывая стол на двоих, девушка улыбнулась. Всякий раз, когда Крис с легким смущением объявляла, что намерена отбыть в очередное путешествие, Тина воспринимала эти слова как гром среди ясного неба, и тетя ни на миг не догадывалась, что они отнюдь не были для племянницы новостью. Крис не предполагала, что в те долгие недели, пока она мучилась, не зная, как сказать племяннице, что собирается оставить ее в Лондоне одну, пока сама будет болтаться по африканским джунглям или перуанским горам, Тина невозмутимо проверяла снаряжение и готовила все необходимое в дальних краях, а потому к моменту, когда Крис наконец приходила к согласию с собой, все уже было собрано. Обычно же Тина успевала управиться за несколько дней до отъезда тети. Ну а если Крис что и замечала, то лишь втихомолку усмехалась, с грустью признавая несомненную истину: племянница ее изучила настолько блестяще, что умеет предвидеть любые поступки еще до того, как она сама примет какое-либо решение.

Да, Тина превосходно знала Крис. Знала, любила и очень гордилась своей стройной, бодрой и удивительно моложавой для своих почти сорока лет тетей, которая, великолепно разбираясь в ботанике, с энтузиазмом мчалась в самые отдаленные уголки мира, чтобы отыскать новое или раздобыть редкое и своеобразное растение. Вообще-то Крис Доннелли работала в Королевском ботаническом саду в Кью, но частенько отправлялась в дальние и порой небезопасные экспедиции, дабы пополнить коллекцию сада каким-нибудь очередным, иногда ядовитым, экзотическим растением.

Тина была домашней ассистенткой Крис — домашней, поскольку сама довольно скептически воспринимала путешествия, но в то же время тетя оказалась прекрасным педагогом и сумела так увлечь племянницу предметом, что работы Тины стали вызывать серьезный интерес в научных кругах.

Тина перебралась из кухни в уютную, залитую мягким светом гостиную и, подойдя к окну, выглянула в темноту холодного мартовского вечера. Внизу светились яркие огоньки переполненных тепло одетыми пассажирами автобусов, ежились от промозглого сырого ветра прохожие, спеша добраться до теплых домов, шуршали шинами автомобили, разбрызгивая лужи и порой окатывая талой водой неудачливых пешеходов. Взглянув на часы, Тина нахмурилась. Тетя частенько опаздывала, застряв на какой-нибудь ученой дискуссии или встрече с общественностью, но всякий раз предупреждала племянницу, что не успевает к ужину. Они никогда не шли домой вместе — так уж повелось, что Тина прибегала на час раньше Крис, успевая приготовить еду. Утром, как только они приехали в Кью, Крис вызвал к себе шеф, и после этого Тина ее весь день не видела. Складка между бровей обозначилась резче. Несмотря на способность Крис Доннелли покорять горные вершины, преодолевать речные стремнины и бесстрашно встретиться в джунглях с диким зверем, от головокружительных скоростей Лондона она терялась как ребенок. Тина досадливо прикусила нижнюю губу, вспомнив, как безалаберно ее тетя переходит забитые машинами улицы. Едва подумав об этом, она бросилась к телефону, однако, прежде чем успела схватить трубку, тишину дома вспорол пронзительный звонок, так что девушка подпрыгнула от неожиданности.

— Алло, — с тревогой отозвалась она, — Тина Доннелли слушает.

— Тина! — пророкотал мужской голос, и у девушки сразу отлегло от сердца. Это был доктор Алекс Максвелл, друг ее тети.

— Алекс, вы не знаете, где тетя Крис? — тотчас спросила Тина. — Уже поздно, и я начинаю волноваться, вы ведь знаете, насколько она не в ладах с уличным движением.

— Еще бы, как не знать, — усмехнулся Алекс. — Сколько раз я предупреждал, но Крис только хохотала над моими тревогами о ее безопасности. Надеюсь, теперь она признает, как я был прав!

— Теперь?! — Слова врача не на шутку испугали Тину. — Алекс, что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что с тетей Крис случилось что-то ужасное?..

Он торопливо успокоил девушку:

— Ну-ну, Тина, только не надо паниковать. С твоей тетей произошла мелкая неприятность, ничего серьезного. Ее сбило такси у самой больницы. К счастью, я был на дежурстве, а врач в приемном покое знал, что это моя подруга, а потому сразу позвонил мне и предупредил…

— Тетя сильно пострадала? — не выдержав, перебила Крис.

— Да нет, перелом запястья, и вообще ей чертовски повезло! — В голосе врача слышался бессильный гнев. — За этой женщиной надо всерьез присматривать, но сначала еще придется перебороть ее ослиное упрямство!

На губах Тины мелькнула чуть заметная улыбка. Она давно подозревала, что Алекс влюблен в Крис, но тетя всегда твердила: с ее стороны было бы нечестно выходить замуж, ибо не успеют они обосноваться в любовном гнездышке, как ей захочется расправить крылья и улететь. На душе у Тины потеплело, в конце концов, она всегда симпатизировала Алексу.

— Я знаю, что вы сейчас испытываете, Алекс, и полностью с вами согласна. Возможно, когда-нибудь, если вы не устанете ждать этого дня, Крис признает, что вы правы, но в данный момент ей необходимы отдых и покой. Могу я забрать тетю из больницы или из-за шока и перевозить ее пока опасно? — Девушка с замиранием сердца ждала ответа. Пусть тетя не очень сильно пострадала, но Тине казалась невыносимой сама мысль, что раненая Крис лежит одна на больничной койке.

В трубке отчетливо послышалось сопение.

— Ах, значит, шок? Покой и отдых? Да эта женщина умудрилась перевернуть вверх дном всю больницу за то короткое время, что здесь пребывает! Я только заикнулся, что ей следует побыть тут для обследования всего-навсего вечер и ночь, но воспоследовавший адский шум уверил меня в необходимости для спокойствия больных и персонала отправить Крис домой немедленно. Твоя тетя, — укоризненным тоном закончил он, — весьма упрямая женщина!

Тина негромко рассмеялась, и Алекс, конечно, присоединился к ее веселью, но через несколько минут вновь заговорил непререкаемым тоном:

— Жди нас минут через пятнадцать, Тина, я закончу дежурство и сам привезу ее домой!

Девушка тепло поблагодарила врача и, прежде чем повесить трубку, пообещала, что его будут ждать радушный прием и вкусный ужин.

Через час, удобно устроившись в гостиной после великолепного ужина, все трое мирно пили кофе. Слегка побледневшая, но довольно бодрая Крис сидела рядом с племянницей в табачно-зеленом плюшевом кресле. Алекс с бокалом бренди вольготно откинулся напротив них в широком «мужском» кресле и с улыбкой сытого, довольного всем и вся человека пристально разглядывал обеих женщин поверх очков, сидящих на самом кончике носа.

— Просто удивительно, до чего вы похожи ну прямо-таки почти как двойняшки.

Крис рассмеялась.

— «Почти» — самое важное слово, дорогой мой Алекс, но я люблю тебя за твою неизменную галантность.

Но Алекс, покачав головой, возразил:

— Я имел в виду именно то, что сказал! Даже несмотря на совершенно разный стиль, у обеих такой изысканный золотисто-рыжий цвет волос, такие удивительно зеленые глаза и загадочный взгляд… Да и сложены вы одинаково… — Какое-то время Алекс посматривал то на одну, то на другую, потом взгляд его потеплел, остановившись на Крис. — Главное ваше различие заложено природой. Тина — расцветающая юная красота, ты же, любовь моя, — таинственна и соблазнительна как зрелая женщина.

Тина тотчас вспыхнула, и Крис сердито набросилась на друга:

— Прекрати дерзить, Алекс! Ты совсем смутил девочку. Если не перестанешь вести себя подобным образом, отправляйся-ка домой. Помни, я теперь инвалид, и ты, как врач, должен помогать мне, а не расстраивать!

Алекс и Тина изумленно вытаращили глаза и тут же расхохотались. Всего час назад, приехав из больницы, Крис отругала Тину за то, что та подняла панику, и твердо заявила: она, мол, чувствует себя преотлично, запястье не болит и вообще она категорически отказывается быть инвалидом. Веселый смех друга и племянницы указал Крис на это противоречие, и она немного смущенно попыталась сменить тему.

— Как бы то ни было, нам надо обсудить кое-что поважнее. Вы оба, похоже, не понимаете, что этот несчастный случай разрушил все мои, планы. Разве теперь, со сломанным запястьем, — Крис хмуро взглянула на собеседников, всем своим видом призывая их к серьезности, — я могу рассчитывать, что через неделю отправлюсь на Амазонку?

На секунду ее вопрос словно бы повис в воздухе, потом Алекс и Тина отозвались нестройным хором:

— Никак не можешь! И думать нечего! — безапелляционно отрезал Алекс.

— На Амазонку? — эхом повторила Тина.

Довольная тем, что полностью захватила их внимание, Крис, повысив голос, объявила:

— Последняя из величайших экспедиций на земле! И меня избрали принять в ней участие! — Прежде чем кто-либо успел возразить, она с воодушевлением продолжала: — Одно популярное издание, «Экран», спонсирует экспедицию на Негро и Ориноко, чтобы испытать в трудных условиях судно на воздушной подушке. На нем предоставляют место ученым: географу, фотографу и, соответственно, ботанику. Я чуть с ума не сошла от радости, когда мне предложили участвовать! Вы только подумайте! Две тысячи миль по стране, где не ступала нога белого человека, а сколько новых, удивительных растений! И вот, — Крис горестно вздохнула, надо же мне было все испортить, сломав запястье! — Она с отвращением посмотрела на гипсовую повязку и вскинула на Алекса полные надежды глаза: — Есть хоть какой-нибудь шанс, что я смогу поехать?

Если у Тины и были какие-то сомнения насчет чувств Алекса к ее тете, последние остатки их рассеялись при виде того, как подействовали на него слова Крис: настоящая буря эмоций отразилась на всегда невозмутимом лице врача — гнев боролся с искренним сочувствием, потом их сменило решительное выражение, и это явно свидетельствовало о том, как сильно он беспокоится о Крис.

— Нет, Крис, ни единого. Ни единого шанса, черт возьми! — отрезал Алекс.

Она, конечно, заранее знала ответ, но, как говорится, «надежда умирает последней», и после слов Алекса на лицо Крис легла тень глубокого разочарования. Заметив это, Алекс смягчился, и голос его зазвучал с удивительно ласковым ободрением:

— Ну же, Крис, любовь моя, встряхнись! Будут другие экспедиции. Тебе только кажется, что это «последняя из величайших экспедиций на земле», через несколько месяцев ты отправишься в любое другое путешествие, куда бы тебя ни пригласили.

— А если и так? — буркнула Крис, явно не желая сдаваться. — Зато другую экспедицию не будет возглавлять Карамуру, а ведь под его руководством я мечтала, путешествовать всю жизнь! И вот теперь от меня ускользает такая замечательная возможность!

— А кто, во имя всех святых, этот Карамуру?

Глаза Крис засверкали, она склонилась к Алексу с благоговейным трепетом, коего Тина никак не ожидала услышать в голосе тети, когда речь шла о каком бы то ни было мужчине, и пояснила:

— Это сеньор Рамон Вегас, бразилец испанского происхождения, самый известный и бесстрашный проводник по джунглям нашего времени и, конечно, самый незаменимый. Его предки были одной из первых испанских семей, переселившихся в Бразилию около ста лет назад, и большую часть знаний о джунглях Карамуру получил от отца, тоже знаменитого исследователя. Рамон, как я слышала, несколько лет назад, после смерти отца, возглавил семью и теперь слишком занят, чтобы часто выбираться в джунгли. Эта экспедиция — одна из тех немногих, что он согласился возглавить за последнее время, и я была в восторге от возможности к ней присоединиться.

— Гм, похоже, он настоящий мужчина, — с легкой обидой отозвался Алекс, — но это отнюдь не объясняет чисто театрального прозвища — Карамуру. Ты ведь так и не объяснила, что это значит.

— Нет, но сейчас объясню, — рассмеялась Крис. — Прозвище Карамуру описывает сеньора Рамона Вегаса гораздо лучше, чем это сделала бы я! Ни одно мое слово не раскрыло характера этого джентльмена лучше, чем имя, данное ему туземцами. «Карамуру» означает «человек огня», и я с этим согласна — сеньор Вегас и впрямь вулканическая личность!

— Тогда, пожалуй, совсем неплохо, что ты не поедешь в эту экспедицию, моя дорогая, — решительно перебил Алекс. — Два взрывных темперамента в одной команде способны привести к большим осложнениям, милая, так что сиди дома.

Крис скорчила ему зверскую гримасу, потом невольно передернулась.

— Ну что ж, — вздохнула она, — чем скорее я повидаю нашего шефа и сообщу ему грустную новость, тем лучше. Он будет ужасно разочарован. Мы провели вместе почти весь сегодняшний день, и едва ли не все это время шеф пел дифирамбы какому-то лесному доктору: ходят слухи, будто он живет где-то на Амазонке и вроде бы лечит аборигенов от артрита, втирая им мазь из какого-то неизвестного растения. Сэр Харви очень рассчитывает, что я привезу ему это растение, и надо поскорее сообщить об этом чертовом переломе — путь поищет на мое место кого-нибудь другого.

В комнате воцарилось гнетущее молчание. Несмотря на то, что Крис старалась говорить спокойно, ее очень беспокоила перспектива подвести сэра Харви Хонимена, ученого до мозга костей и страстного ботаника, немало способствовавшего ее карьере; но Алекс, судя по решительной складке губ, явно собирался во что бы то ни стало удержать Крис в Лондоне. Тина смотрела на них, страстно мечтая придумать выход из положения.

Наконец Алекс нарушил тишину:

— А почему бы вместо тебя не поехать Тине? — задумчиво спросил он Крис. — Ты часто говорила, что у нее блестящие работы и что ты ее больше ничему научить не можешь. Я уверен, Тина быстро вникнет в специфику твоей работы, пусть даже у нее недостаточно опыта, чтобы разыскать этого лесного доктора…

Тину мгновенно охватило полнейшее смятение. Она с мольбой взглянула на тетю, и та взяла девушку за руку, прежде чем мягко ответить Алексу:

— У Тины давно сложилось собственное мнение о путешествиях: она их ненавидит! Мне бы и в голову не пришло просить девочку продираться сквозь джунгли, поскольку она даже от одной мысли о пауках заболевает. Да Тина и эту-то шкуру, — Крис с улыбкой поставила ножку на тигриную голову с оскаленной пастью, — старается обходить стороной, не говоря о том, чтобы наступить на нее, если, конечно, на нее никто не смотрит. Разве не так, дорогая? — насмешливо закончила она.

Тина встала, не в силах скрыть полную растерянность и печаль.

— Я… я пойду сварю еще кофе, — пробормотала она и, схватив поднос, ретировалась на кухню.

Когда дверь за стройной фигуркой закрылась, Алекс вопросительно приподнял брови, настоятельно требуя дальнейших объяснений. Но Крис только беспомощно всплеснула руками.

— Я и сама этого не понимаю, — ответила она на невысказанный вопрос, — должно быть это как-то связано с ее необычным детством.

— А ну-ка, — потребовал Алекс, доставая сигару, — расскажи мне об этом.

— Ну, как тебе известно, ее отец — мой брат Дин — тоже был ботаником, членом Королевского института.

Алекс кивнул.

— Его жена, Мойра, всегда путешествовала с мужем — Дин настаивал, а она и не нуждалась в уговорах, поскольку обожала его. Потом родилась Тина, и я, как и все, подумала, что Дин перестанет путешествовать и где-нибудь обоснуется вместе с семьей или будет изредка отлучаться на какое-то время, а Мойра станет сидеть дома с ребенком и ждать его возвращения. Но, как ни странно, рождение Тины ничуть не повлияло на их образ жизни, и ребенок тоже начал путешествовать по всему миру — повсюду, где можно было посещать хоть какую-нибудь школу.

Алекс, не удержавшись, изумленно вскрикнул, и Крис кивнула в знак согласия:

— Да, Тину протащили почти по всем странам Старого и Нового Света. Мы, конечно, возражали, но Дин и Мойра не могли или не хотели понять наших доводов, и, что бы им ни говорилось, твердили в ответ: «Ребенок может приспособиться к любым условиям, а наш — достаточно крепок». — Крис печально улыбнулась. — И девочка приспосабливалась, даже расцветала! Она была красивым, прекрасно воспитанным ребенком — ну просто сплошным очарованием! Зато потом, когда Тине пришлось расстаться с родителями и ее устроили в школу-интернат, девочка из цветущего, жизнерадостного ребенка превратилась буквально в тень. Естественно, я, как могла, пыталась сделать ее хоть капельку счастливее. Я часто приезжала, забирала Тину к себе на выходные при первой возможности, но не могла заменить Дина и Мойру — девочка страшно по ним тосковала. Потом… — Голос у Крис сорвался, и Алекс, пересев поближе, обнял ее за плечи — Крис, как он понял, вспомнила о той давней трагедии.

Приподняв ей голову, Алекс увидел на ресницах слезы и поспешил ее успокоить:

— Остальное мне известно, дорогая, можешь не объяснять. Твой брат и его жена умерли от лихорадки в какой-то индийской деревушке, а ты взяла Тину под свою опеку.

Крис, всхлипнув, положила голову на его широкое плечо. Алекс погладил ее по волосам и шепнул:

— Милая, если б ты только разрешила мне взять под опеку тебя… да что там, вас обеих! Тине уже двадцать, она совсем взрослая — так сколько я еще должен ждать, пока ты согласишься выйти за меня?

Тина бесшумно приоткрыла ногой дверь, держа в руках поднос с кофейником и чистыми чашками, но остановилась, увидев тесно прильнувших и всецело поглощенных друг другом мужчину и женщину. Тина уже хотела предупредить их о своем появлении, когда ее тетя вдруг заговорила, и девушка, затаив дыхание, услышала:

— Алекс, я не могу пока ответить на твой вопрос. Тина нуждается во мне, ей со мной хорошо. Она любит эту квартиру и совсем не хочет путешествовать, в отличие от меня и своих родителей. Этот дом позволяет Тине чувствовать себя в безопасности, и я не хочу ее этого лишать. Пойми, Алекс, я просто не могу оставить девочку. — Голос Крис дрогнул. — Подожди еще немного, милый, пока Тина не разберется, что ей делать в этой жизни, и, если к тому времени еще не передумаешь, я с радостью выйду за тебя замуж.

Тина, потрясенная признанием тети и не веря собственным ушам, незаметно ретировалась.

Глава 2

Когда самолет бежал по взлетной полосе лондонского аэропорта, Тине казалось, будто моторы мерно гудят ей: «Глупая, слепая, самонадеянная дура!» На глаза набегали слезы, но она напоследок попыталась отыскать взглядом тех двоих, с кем обошлась так преступно несправедливо. Но самолет развернулся и через несколько секунд взмыл над землей. Их курс лежал на Майами, а оттуда — в бразильский город Манаус, где Тине предстояло встретиться с членами группы, которую ее тетя называла «последней из величайших экспедиций на земле».

Девушка откинулась на спинку кресла и позволила себе расслабиться. Чувствуя себя измученной и глубоко несчастной, она закрыла глаза и вновь обратилась к тем невыносимым дням, что предшествовали отъезду. Перед мысленным взором вставали картины пережитого, события, повлекшие за собой невероятное крушение привычной, размеренной жизни. Неужели прошла всего неделя с того дня, когда она случайно узнала, что Крис и Алекс любят друг друга?

Самолет провалился в воздушную яму, потом его встряхнуло, но, к счастью, тошнота отступила без каких-либо неприятных последствий. Девушка, беспокойно поерзав на месте, позволила мыслям вернуться к недавним событиям.

Первой реакцией Тины на слова тети, сказанные тем роковым вечером, было убежать на кухню в полном смятении, затравленно оглядываясь по сторонам. А потом девушку захлестнуло отвращение к собственному эгоизму: как она смела цепляться за Крис, вынуждая все эти годы быть источником благополучия и надежной опорой для великовозрастной племянницы вопреки собственному счастью и счастью любимого человека. «Тоска по дому, по своим корням — нет, это не оправдания, — корила себя Тина, — надо подумать о судьбе двух лучших в мире людей». Девушка прислонилась пылающим лбом к прохладному стеклу иллюминатора и сидела так, пока холодок не окутал ее воспаленный мозг. Потом она заставила себя взглянуть правде в лицо. Свои проблемы надо решать самой, своими собственными силами. Тина безжалостно отринула идиллические картины долгой и прекрасной жизни с Крис, радости от совместной работы. Тина думала, что Крис всецело поглощена наукой, как и она сама, но жестоко ошиблась. Постепенно, шаг за шагом, девушка отказалась от бесплодных мечтаний и стала обдумывать план действий, каковой впоследствии и привел к тому, что она летит сейчас на борту самолета в те края, которые (Тина знала это заранее) она мгновенно возненавидит. Но это не имело значения. Важно было только одно: Крис и Алекс наконец назначили дату свадьбы — через пять недель, начиная с сегодняшнего дня, то есть неделю спустя после того, как Тина вернется в Лондон из Бразилии.

От раздумий девушку отвлекла стюардесса:

— Не хотите ли кофе, мисс Доннелли?

— Нет, благодарю, — холодно ответила Тина и тут же мысленно выругала себя за это — незачем срывать на ближних дурное настроение. Тем не менее она не нашла в себе сил улыбнуться и, прильнув к иллюминатору, опять погрузилась в воспоминания. Тина смотрела на плотные кучевые облака, а видела сцену, открывшую ей чувства Крис к Алексу. Казалось, она просматривает короткометражный фильм со своим участием. Вот уютная гостиная, ярко-рыжая головка Крис покоится на широком плече Алекса, вот они оба с легким удивлением как будто очнулись ото сна, когда она, Тина, робко входит в комнату. Девушка наблюдала, как ее собственная тоненькая фигурка скользит к дивану, а на лице застыла несколько натянутая улыбка. Потом тетя Крис говорит:

— О, Тина, дорогая, — она тоже улыбается чуть смущенно, — ты сварила свежий кофе? Как хорошо, я с удовольствием выпью еще чашечку.

Тина разливает кофе по чашкам, прежде чем спросить:

— Крис, а я действительно могла бы отправиться в экспедицию вместо тебя? — И, на мгновение запнувшись, выпаливает заготовленную ложь: — Я бы с удовольствием поехала!

На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, потом Крис изумленно кивает:

— Да… думаю, это было бы возможно. Но мне казалось, ты ненавидишь путешествовать. Ты всегда говорила…

— Да, я знаю. — Тина старается вести себя как можно беспечнее. — Но теперь я думаю по-другому. К тому же это ведь семейная традиция, правда? Мы, Доннелли, — прирожденные исследователи? Я и так слишком засиделась на месте! — Чтобы эти слова прозвучали как можно убедительнее, Тина взмахивает руками и с воодушевлением добавляет: — Я молода и жажду увидеть мир — ты ведь понимаешь это, да, Крис? Возможно, во мне взыграла кровь истинной Доннелли. Ты поможешь мне? Позволишь поехать в экспедицию вместо тебя?

Щеки Крис вспыхивают от радости.

— Я буду счастлива помочь тебе, дорогая, если ты действительно хочешь ехать. Я всегда надеялась, что этот день однажды настанет, но, честно говоря, меня терзали сомнения. — Тут Крис недоверчиво хмурит лоб. — Но почему это ты так внезапно передумала? Всего несколько минут назад, когда Алекс предположил, что ты могла бы занять мое место, такая мысль, казалось, инстинктивно вызвала у себя страх, а сейчас вдруг уверяешь, что готова ехать? — Крис, словно по наитию, бросает взгляд на до сих пор подрагивающую дверь кухни, но, прежде чем она успевает сделать какие-либо выводы, Тина подходит к окну и, отдергивая занавески, указывает присутствующим на неприглядную картину ненастного мартовского вечера.

— Поглядите только, что там творится! — морщится и, театрально поеживаясь, бросает: — Ну кому не захотелось бы удрать от этого в солнечную Бразилию, если выпал удобный случай?

Теперь Алекс несколько растерян и даже напуган решимостью Крис отправить Тину в Бразилию. А когда выясняется, что попросить у сэра Харви Хонимена разрешения на замену невозможно, не слишком гуманная позиция Крис окончательно выбивает его из колеи.

— До сэра Харви нам не добраться, — отчеканивает она, сверкнув глазами, — рано утром он уехал в Штаты, поэтому мы и просидели в кабинете весь день, обсуждая все подробности моей поездки, так что предоставь мне объяснить все шефу, когда он вернется.

— Но как же другие участники экспедиции, — настаивает Алекс, — не станут ли они возражать, когда к их компании присоединится посторонний человек?

— Они никогда об этом не узнают! — с победоносным видом заявляет Крис. — Никто из этих людей со мной не знаком, а у нас с Тиной одинаковое полное имя — Кристина Доннелли, так что комар носа не подточит! Все, что нужно Тине, — это помалкивать, и все пройдет как по маслу.

Напрасно Алекс пытался втолковать ей, что глупо посылать неопытную девочку в путешествие к самому сердцу джунглей Амазонки с видавшими виды исследователями. Он с жаром объяснял, каким она то и дело будет подвергаться опасностям без присмотра человека знающего и о том, что несправедливо возлагать на других участников экспедиции ответственность за ребенка, совершенно не приспособленного к суровым условиям жизни в диких, неосвоенных местах. Однако все попытки врача переубедить женщин потерпели полный провал из-за «преступного, как он выразился, упрямства людей, от недостатка воображения неспособных представить ужасных последствий задуманного ими плана».

Из прошлого в настоящее Тину вернул голос капитана, громко, чрезвычайно учтиво и жизнерадостно оповестивший пассажиров о высоте, скорости и курсе их самолета, и Тина нервно передернулась, на миг возненавидев этого человека за то, что сейчас он был в полном смысле слова орудием судьбы, именно капитан стремительно увлекал ее навстречу суровым испытаниям. Меж тем от одной мысли о них у Тины пересыхали губы и все тело покрывалось холодной испариной.

Никто, кроме самой Тины, не знал о ночных кошмарах, преследовавших ее с самого детства. В ее душе прочно засели яркие детские воспоминания о непрестанных переездах с места на место, о бесчисленных неприятных происшествиях в пути. И все это оставило в памяти живой след на долгие-долгие годы, навсегда. Тина невольно вспомнила, как лежит в детской кроватке с легким белым сетчатым пологом, а за ним вьются огромные мухи, не прекращая попыток пробраться внутрь и сесть на нее. А вот другая комната — возможно, в иной стране, и Тина опять под защитой белого полога, но не в силах отвести полных ужаса глаз от огромного черного мохнатого паука, застывшего в углу под потолком мрачной угрозой для маленькой девочки. Она бы закричала, но мама все равно слишком занята, чтобы прийти на помощь. Только незнакомый черный человек откликнется на ее зов, но Тина по собственному опыту знает, что этот добрый помощник не в состоянии понять ее необоримого страха. Крикам животных тоже нашлось место среди ночных кошмаров: злобный рев льва, гортанное рычание тигра, жуткое шуршание быстрых как молния и смертельно опасных змей. Все это и еще многое другое, не менее страшное, поджидало в темноте там, где не укроешься противомоскитной сеткой. Но самый отчаянный страх был связан с судьбой родителей — Тина постоянно боялась за них. Они ходили, смеялись и разговаривали в гнетущей черной пустоте за пологом защитной сетки, а иногда просто улыбались и гладили дочь по голове, когда в холодном свете дня она пыталась объяснить им свои детские тревоги.

Но девочка знала, что когда-нибудь неустанно поджидающие враги доберутся до них обоих, и когда, несколько лет спустя, тетя Крис разбила ей сердце, сказав, что мама с папой умерли где-то далеко в джунглях, для Тины это стало неизбежным итогом их странствий. Она всегда знала, что так или иначе кошмарные дикие джунгли предъявят на них права. Точно так же Тина ни капельки не сомневалась, что при случае они погубят и ее саму, если сдуру туда полезет… Тину передернуло — по позвоночнику пробежал холодный озноб. С той минуты, как она приняла решение занять в экспедиции место тети, все тело словно окаменело, девушку терзали дурные предчувствия, а сердце крепко зажал в тиски леденящий ужас. Однако Тина и виду не показывала, скрывая страх, потому что знала: стоит разок дать слабину — и она разлучит Крис с Алексом, возможно, навсегда. Ни тот ни другой не догадывались, что за радостным возбуждением девушки скрывается неизбывный ужас. И он настолько скрутил Тину, сковав все мысли и чувства, что, выйдя из самолета в Манаусе, она полностью замкнулась в себе, словно плотно скрепила створки неприступной раковины отчуждения.

Ответив на вежливые прощальные слова стюардессы сухим кивком, Тина ступила на раскаленный солнцем бетон и быстро зашагала к зданию аэропорта. Потом она получила багаж, поймала такси и зарегистрировалась в гостинице, где и встретилась с остальными участниками экспедиции. К тому времени лицо ее мокрым и между лопатками стекали струйки пота — воздух тут оказался нестерпимо влажным. Над Манаусом, готовясь к посадке, очерчивал круги белый самолет. Тина метнула взгляд на извилистые щупальца густых темно-зеленых джунглей, сжимавших в цепких объятиях город, и один их вид с новой силой всколыхнул все детские страхи и горести.

Час спустя, освеженная прохладным душем и слегка успокоенная современной обстановкой и уютом гостиничной спальни, девушка переоделась в легкий белый костюм на «молнии» и спустилась в столовую. Едва Тина нерешительно остановилась в дверях, не зная, какой столик выбрать, к ней бросился вежливый официант. Девушка попыталась улыбнуться, но нервно сведенные губы не желали слушаться, а голос от волнения прозвучал холодно и сухо.

— Мне сказали спросить группу сеньора Вегаса, — сообщила Тина официанту. В темных глазах вспыхнуло одобрение, и он с вежливым поклоном предложил девушке идти следом. Через весь зал они проследовали к стоявшему у широкого окна столику, за которым весело болтали несколько мужчин, очевидно с нетерпением ожидая первого блюда. При виде Тины все вдруг умолкли, и на лицах застыли выжидательные полуулыбки.

— Я Тина Доннелли, биолог, — спокойно представилась она, — ищу группу сеньора Вегаса.

И тотчас шесть пар рук протянулись, спеша отодвинуть ей стул, шесть пар глаз изучающе вперились в невозмутимое лицо, и хор мужских голосов разразился приветствиями. Потом на несколько секунд воцарилось неловкое молчание — каждый ломал голову, что бы такое сказать, пока наконец роль спикера не взял на себя мужчина, сидевший справа от Тины. С сильным американским акцентом этот господин сказал, что его зовут Феликс Крилли и он естествоиспытатель. Девушке понравились свежее, пышущее здоровьем лицо Крилли и теплый взгляд, которым он ответил на ее улыбку. Потом Крилли указал на двух светловолосых молодых гигантов, добродушно улыбавшихся ей через стол.

— Братья JIapc и Андерс Бреклинги, фотографы из Скандинавии. К несчастью, они очень плохо говорят по-английски. — Тина кивнула улыбчивым братьям. — Джентльмен справа от них, — продолжал Феликс, — ваш соотечественник Майлс Дебретт, географ. — Высокий англичанин, на вид типичный служитель науки, поклонился девушке со старомодной учтивостью.

Тина поглядела на соседа Дебретга, и тот, откинув песочного цвета волосы, ответил ей прямым взглядом светлых глаз. Он был единственным, кто представился сам, с мягким, чуть грассирующим шотландским выговором. Звали его Джок Сандерс.

Пока Тина знакомилась с членами группы, ее неотступно преследовал тяжелый взгляд мужчины, которого Крилли представил последним. При виде его непомерно широких плеч и огромных габаритов девушке стало не по себе, и она невольно вздрогнула, когда гигант наклонился, чтобы пожать ей руку. В нем явно было не менее шести футов росту. Возвышаясь над Тиной, он долго изучал ее, глядя из-под тяжелых век. И девушке понадобилась вся ее выдержка, чтобы еще раз не вздрогнуть, когда этот тип стиснул ее ладонь огромной лапищей.

— Думаю, я могу представиться самостоятельно, — заявил он. — Меня зовут Тео Брэнстон, я американец, как вы, наверное, и сами поняли по моему акценту, и закаленный ветеран, поскольку участвовал в нескольких десятках зоологических экспедиций. Держитесь меня, мисс Доннелли, и с вами ничего дурного не случится. Я знаю о джунглях все, что только можно о них знать. А приглядывать за вами доставит мне огромное удовольствие, да, мисс!

Тина с трудом высвободила пальцы из мощного захвата, стараясь не показывать инстинктивной антипатии к этому человеку, но не сумела достаточно любезно ответить на его предложение, и в голосе ее невольно прорвались нотки высокомерия.

— Полагаю, у меня едва ли возникнет нужда воспользоваться вашей любезностью, мистер Брэнстон. Я сама в джунглях отнюдь не новичок и в эту экспедицию оправлялась никак не в поисках няньки!

Тина хотела показать, что она вовсе не слабовольная малолетка, и ее слова достигли цели. Возникшее было у мужчин снисходительно-добродушное отношение к Тине и самодовольное любование своей силой и мужественностью мигом исчезло, уступив место всеобщему изумлению. Если бы котенок вдруг ощерил неожиданно огромные клыки в жестоком оскале, они и то были бы меньше потрясены, чем когда совсем молоденькая девушка, тоненькая, как вьюнок, и очень красивая, резким, словно щелчок, голосом отвергла их дружескую опеку. Тина прочла глубокое недовольство во взгляде всех устремленных на нее глаз.

Конечно, разумнее всего было бы полностью положиться на этих мужчин, сделав ставку на их рыцарские чувства, но слишком многое зависело от того, сумеет ли девушка сохранить свою тайну. Тина не могла рисковать, что ее самозванство выплывет наружу, и ей не оставалось ничего иного, кроме как воздвигнуть между собой и спутниками стену отчуждения. Тогда они не посмеют задавать много вопросов и предоставят ей самой разбираться со своими ошибками.

Тео Брэнстон опомнился от удивления первым. Его полные чувственные губы изогнулись в понимающей ухмылке, которую тотчас сменила широкая улыбка.

— Ну-ну! — пробасил американец. — Девушка с характером! — Он звучно хлопнул гигантской лапой по колену и громко объявил: — Мне нравятся девушки с характером, да-да, мисс, очень нравятся!

В это время официант подал первое блюдо и весьма удачно отвлек общее внимание, нарушив тем самым неловкую паузу. Тина скрыла смущение под маской равнодушия, так что острый глаз Тео Брэнстона не отыскал на ее лице намека на ожидаемую после его дерзкой выходки реакцию. Мужчины, видимо, успели здорово проголодаться, так что сразу принялись за еду, продолжая прерванную появлением Тины беседу. Девушка, сидя между Тео Брэнстоном и его соотечественником Феликсом Крилли, не испытывала ни малейшего желания подключаться к разговору, но и не отвечать на вопросы Феликса она тоже не могла.

— Это ваша первая экспедиция с сеньором Вегасом, мисс Доннелли? Или вам посчастливилось и раньше путешествовать с ним?

Ресницы Тины дрогнули, однако она спокойно ответила:

— К сожалению, не имела удовольствия, мистер Крилли, может быть, вы согласитесь что-нибудь рассказать мне о нем?

Глаза Феликса засияли, и он с энтузиазмом кивнул:

— Никто из нас еще не встречался с сеньором Вегасом, но все мы знаем о его легендарном умении водить экспедиции по таким диким местам, откуда человек менее опытный вряд ли выбрался бы невредимым. Мы — думаю, что могу говорить от имени каждого из присутствующих, — считаем большой честью быть среди выбранных им лично участников путешествия.

«Среди выбранных им лично!» Тина, быстро опустив ложку, принялась нашаривать салфетку, чтобы скрыть дрожь. «Значит ли это, — беспокоилась она, — что Рамон Вегас знал в лицо тетю Крис? Могла ли Крис прежде встретиться с этим человеком, а потом допустить оплошность, позабыв о случайном знакомстве?»

Зоркий взгляд Тео Брэнстона уловил смятение девушки, а коварный ум отложил это на всякий случай. С маленькой «мисс Айсберг» было явно что-то не так, интуиция подсказывала Брэнстону, что она не настолько неуязвима, как пытается всем показать. И в голосе Тео, когда он прервал хвалебную речь Феликса, посвященную Рамону Вегасу, звучала откровенная насмешка:

— Выбраны лично им? Как бы не так! Моя организация послала в эту экспедицию именно меня, полагая, что я лучше всех подхожу для такой работы! И вообще, Крилли, от твоих дифирамбов этому парню уже подташнивает. По-моему, Вегас просто бразилец, участвующий в экспедиции, и не вправе слишком задирать нос, как водится у его народа. Мне вообще не нужен проводник, чтобы идти через джунгли, да и все остальные не раз участвовали в экспедициях и прекрасно обходились без него. Карамуру! — Брэнстон буквально выплюнул это имя, как будто ему на язык попало что-то горькое и противное. — Тот, кто носит подобное имя, должен доказать нам, что он его достоин, и Вегасу придется это сделать.

Американец воинственно оглядел всех присутствующих, ожидая, что кто-нибудь начнет возражать, но тщетно. Братья Бреклинги продолжали есть суп, проигнорировав вызов; Майлс Дебретт, как все англичане, не выносивший сцен, лишь смерил возмутителя спокойствия недовольным взглядом и продолжал беседу с невозмутимым на вид шотландцем Джоком Сандерсом. И только Феликс Крилли ответил на брошенный его соотечественником вызов:

— Я не согласен, Брэнстон! — Крилли решительно вздернул подбородок. — Сеньор Вегас — известный и очень опытный проводник, поэтому все мы благодарны, что он взял на себя руководство столь рискованным путешествием.

— Скоро Вегасу придется-таки доказать, заслуженно ли он носит такое прозвище, и мы узнаем, чего он стоит на деле, — с неприятной улыбочкой заметил Брэнстон, — ведь парень уже сегодня возвращается с верховий реки, где как нам было сказано, делал запасы топлива и продовольствия. Вечером он должен приехать сюда, в отель, а завтра мы к этому времени уже будем где-нибудь в дебрях Амазонки. Мне очень любопытно узнать, по заслугам сеньора Вегаса называют Человеком Огня или его репутация основана только на мнении кучки дикарей, наградивших его таким громким именем.

Брэнстон, хмурясь, отодвинул тарелку и вышел из-за стола. А среди его недавних сотрапезников воцарилось напряженное молчание.

Тина проснулась очень рано после довольно тягостной ночи, проведенной в тревожной полудреме, и, с удовольствием выбравшись из постели, встала под бодрящие, освежающие струи прохладного душа. Потом надела хлопчатобумажное платье без рукавов холодного голубого цвета, подходящего к не слишком радостному настрою, и, сев за туалетный столик, стала причесываться, хмурясь собственному отражению. Сегодня Тине предстояло лицом к лицу встретиться с Рамоном Вегасом и разыграть перед ним настоящее представление. Дома, в Англии, это казалось ей довольно легким делом, однако здесь, в Манаусе, все стало выглядеть далеко не столь безопасным. Сеньор Вегас начнет задавать вопросы, а она никак не сможет ответить, не солгав. Неимоверным усилием воли Тина отбросила все угрызения совести, вспомнив смеющееся лицо тети и ошеломленное — Алекса. Их счастье представлялось вполне достаточным оправданием для любой лжи, какую бы ни предстояло наговорить Рамону Вегасу.

Но Тина знала, что эта ложь должна звучать весьма убедительно. Ей надо произвести впечатление опытной путешественницы по джунглям, однако испуганные, печальные глаза красноречиво свидетельствовали, что это отнюдь не так. Конечно, тут может помочь особая одежда, благо экипировка Крис прекрасно ей подходит, но все же Тина выглядит совсем юной, неопытной девушкой, а это в тот же миг, когда Рамон Вегас ее увидит, возбудит, увы, далеко не беспочвенные подозрения. Тина с мрачным упорством постаралась исправить этот недостаток. Слишком мягкая линия губ? Пустяки! Карандашом она очертила прямой, резкий контур. Тоскливое выражение глаз выдает ее с головой? Тина принялась упражняться перед зеркалом, пока взгляд ее не обрел суровый и решительный блеск. В виде завершающих штрихов образа покорительницы джунглей Тина заплела ярко-рыжие волосы в тугую косу и уложила вокруг головы, заколов шпильками (она всегда гордилась своей шевелюрой и носила толстую шелковистую косу перекинутой через плечо, но это придавало ей совсем юный, девчоночий вид). Теперь новый облик выглядел достаточно убедительно — Тина казалась взрослее и опытнее и, удовлетворенно вздохнув, девушка отправилась завтракать.

Столовая была пуста, но официант тотчас отодвинул мисс Доннелли стул у столика возле окна и подал меню. Тина заказала грейпфрут, тосты и кофе и уже принялась за еду, когда в дверях возникла гигантская фигура Тео Брэнстона. Раздосадованная, девушка хотела встать, спасаясь от неприятного субъекта бегством, но он опередил ее, быстро плюхнувшись рядом и заговорив прежде, чем она успела собраться с мыслями.

— Доброе утро, мисс Доннелли, — расплылся в улыбке американец. — Какая приятная неожиданность! Я и не надеялся застать вас тут в столь ранний час. Не против, если я к вам присоединюсь?

— По-моему, выбора у меня нет, — холодно ответила Тина, однако ее ледяной тон не возымел должного эффекта.

Брэнстон с самодовольным видом заказал завтрак, который мог бы насытить и оголодавшую лошадь. От одного вида стремительно исчезающей у него во рту еды Тина преисполнилась плохо скрываемого омерзения. Она отодвинула тарелку и приподнялась, собираясь извиниться и уйти, но американец остановил ее, ухватив за руку:

— Вы уже слышали новости?

Тина помедлила.

— Какие?

— Ах! — Брэнстон одарил ее уже знакомой раздражающей ухмылкой и взмахом руки указал на стул рядом с собой. — Сядьте, и я все вам расскажу.

Возможно, это было обыкновенной уловкой, чтобы не дать ей уйти, однако Тина, опасаясь упустить хоть крупицу полезных сведений, неохотно подчинилась. Тео удовлетворенно хохотнул и, прежде чем вернуться к разговору, звучно отхлебнул кофе.

— Сеньор Вегас прибыл поздно вечером, когда все участники экспедиции, включая и вас, отправились спать. Поэтому он проинструктировал меня, — это слово Брэнстон произнес с особым нажимом, — о том, чего он хочет. Итак, к девяти тридцати все мы должны собраться в его гостиной, чтобы обсудить подробности предстоящего путешествия. Полдень — крайний срок нашего отбытия, следовательно, к одиннадцати часам все снаряжение должно быть собрано и вынесено в фойе отеля для погрузки в катер на воздушной подушке.

Тину в который раз кольнул страх. Суровые испытания начинались. И вновь Тео заметил в ее глазах какое-то едва уловимое выражение. Правда, американец не смог бы его точно определить, но твердо знал, что это верный признак тревоги и неуверенности. Впрочем, у Тео хватало проницательности сообразить, что любые попытки выведать правду будут резко пресечены, поэтому он решил ждать. Ждать и повнимательнее приглядываться. Видя, что Тина собирается уходить, Брэнстон поспешно добавил:

— Но это не все…

— А что еще? — Тина нетерпеливо постукивала ногой по полу.

Тео неторопливо намазал маслом тост.

— Сеньор Вегас приехал не один, — лениво проговорил он. — С ним прибыла леди, дабы составить вам компанию или, возможно, — американец многозначительно поглядел на девушку, — чтобы составить компанию ему. Даму зовут донья Инес Гарсиа, и эта гордая бразильянка, хотите — верьте, хотите — нет, — врач. Полагаю, это резко увеличит число мелких травм, поскольку таковые сулят немедленное вознаграждение в виде медицинской помощи доньи Инес. Теперь вам придется быть осторожнее, мисс Доннелли, у вас появилась соперница!

Тина не стала опускаться до ответа. Окинув Брэнстона полным отвращения взглядом, она оставила его наслаждаться своими шутками в одиночестве.

Пока девушка быстрым шагом возвращалась к себе в комнату, из головы у нее не шли слова американца. Девять тридцать — роковое время, именно тогда Рамон Вегас поймет, сработал план или нет. Тина должна показать себя достаточно компетентной и опытной путешественницей, убедив его, что достойна принять участие в экспедиции.

Девушке много раз приходилось паковать снаряжение для тети Крис, и навыки укладывать все необходимое так, чтобы размер багажа получился минимальным, у нее были. Сейчас Тина безжалостно отбраковывала каждую вещь, в необходимости которой хоть сколько-нибудь сомневалась. Покончив с упаковкой, она позвонила вниз и попросила, чтобы ее вещи отнесли в фойе к одиннадцати часам, как и говорил Тео. Было только девять, и у Тины еще оставалось время написать тете, прежде чем отправиться в путешествие. Но это оказалось делом весьма непростым, ведь каждая строчка должна была дышать восторгом и страстным желанием поскорее выступить в поход, а Тине казалось, будто любая фраза выдает растущий поминутно страх, который не дает ей справиться с кошмарным зеленым призраком лесных дебрей, только и поджидающим момента ее заполучить.

Весь пол вокруг Тины был покрыт скомканными листами бумаги, когда она наконец, бросив взгляд на часы, увидела, что пора идти на роковую встречу. Девушка поспешно набросала несколько по возможности бодрых строк, запечатала письмо и сунула в карман, чтобы отправить перед отъездом. Итак, барахтаться в волнах сомнений времени не было — решающий час пробил!

Когда Тина добралась до комнаты, где, как ей было сказано, их ждал сеньор Вегас, вокруг царили тишина и покой. Никто не прошел мимо, пока девушка медлила у порога, раздумывая, надо ли постучать в обитую темными деревянными панелями дверь или просто войти. Невнятный гул голосов внутри свидетельствовал о том, что все уже в сборе, и Тина, судорожно сглотнув и боясь, как опоздавшая, привлечь пристальное внимание всех собравшихся, открыла дверь.

Однако когда девушка скользнула в комнату, этого никто не заметил, и только мужчина, стоявший у огромной, во всю стену, карты, метнул в ее сторону взгляд. Тина быстро села на первое попавшееся свободное место в заднем ряду и облегченно вздохнула — ее запоздалое появление ни в коей мере не побеспокоило увлеченно слушавших людей.

— Наш маршрут пройдет по диким, практически безлюдным территориям Бразилии и Венесуэлы. Мы будем передвигаться с помощью самого современного транспортного средства по наиболее недоступному и неизученному водному пути в мире, там, где цивилизация неведома…

Не успела Тина взглянуть на оратора, как ее сердце тяжело и беспокойно забухало в груди. Если она и лелеяла смутную надежду, что Рамон Вегас окажется симпатичным, легким в общении человеком, то все иллюзии рассеялись в пух и прах с первого же мгновения. Лицо Карамуры было жестким, с резкими, словно вырезанными из тикового дерева, чертами, особенно чуть ли не пугающе угловатая нижняя челюсть. Когда сеньор Вегас говорил, его открытый взгляд приковывал внимание слушателей без всяких видимых усилий. Тина тотчас распознала умение манипулировать людьми, словно фигурками на шахматной доске, так, что они даже не замечали этого. Глаза его были удивительно голубыми и прозрачными, как сапфир. Лучи солнца, пронзавшие оконное стекло, играли на темных волосах, роняя огненные блики на густую, почти черную шевелюру. Стремительным, едва уловимым движением Рамон Вегас провел линейкой по карте у себя за спиной, обозначая их маршрут. Он что-то говорил, но Тина не слышала слов. Под тонкой желтовато-коричневой рубашкой рельефно выступали мускулы; кажущийся небрежным взгляд не упускал, однако, ни единой подробности, но то и дело обращался к окну, словно жаждал свободы, хотел поскорее вырваться из этой комнаты. Этот взгляд, упругость и легкость шага — все выдавало в Вегасе дикого зверя, искавшего выход. В испуганных глазах Тины он воплощал в себе сами джунгли, что наводили на нее ужас. Карамуру был страшен, как рыжая голубоглазая пума — южноамериканский лев, — столь же дикая и неприручаемая.

Прерывисто вздохнув, девушка заставила себя сосредоточиться и, несмотря на полное смятение чувств, слушать, о чем идет речь.

— Из Манауса, — он указал на карту, — мы отправимся вверх по Негро, потом через Казикуарский проток и вниз по Ориноко к Сан-Феликсу в Венесуэле — две тысячи миль по неизведанным землям. На пути нас ждут две стремнины, преодолеть которые на обыкновенном речном судне невозможно. Потом мы проникнем во владения каннибалов и охотников за головами. Многие из живущих там племен никогда не видели белого человека, a уж тем более судно на воздушной подушке. — Рамон Вегас выдержал эффектную паузу, подождав, пока слушатели осознают смысл сказанного, потом, видимо сочтя, что все оценили поджидающие их опасности, медленно продолжал: — Если кто-то из присутствующих захочет выйти из состава экспедиции или сомневается в своей способности выдержать ее тяготы, я прошу честно сказать об этом сейчас. И не надо стыдиться своих сомнений, ибо такое путешествие по силам только людям безрассудным. Однако я обязан подчеркнуть, что ступивший на палубу судна не сможет повернуть назад ни при каких обстоятельствах. Учтите, каждый, кто отправится в экспедицию, должен быть способен — в одиночку, если возникнет такая необходимость, — выжить в самом сердце джунглей. Возить пассажиров я не намерен, всем придется выполнять свою часть работы. Итак, если среди вас есть те, кто чувствует, что не способен ответить перечисленным требованиям, пусть заявит об этом немедленно!

Люди внезапно загудели, обсуждая слова Рамона Вегаса и свои возможности. Чтобы дать им время все как следует взвесить, глава экспедиции положил линейку на стол и, спокойно улыбаясь, подошел к женщине, сидевшей чуть впереди остальных, небрежно забросив ногу на ногу. Выражение откровенной скуки на ее лице в тот же миг сменилось не менее откровенной радостью. Тина не успела как следует рассмотреть эту женщину, но та, конечно, не могла быть никем, кроме как доньей Инес Гарсией. Девушка заметила только два гладких черных крыла волос, обрамляющих белые щеки, и словно созданные для поцелуев губы — малиновые, влажно блестящие, с чувственным изгибом.

Тина, вновь оглядев присутствующих, обнаружила, что к знакомым ей участникам экспедиции присоединилось еще несколько человек. Феликс Крилли снова взял на себя обязанность ей их представить, но все были так увлечены обсуждением сказанного, что не расслышали собственных имен. Включая Рамона Вегаса и донью Инес собралось восемнадцать человек. В команду вошли также командир судна, капитан Джозеф Роджерс, и члены съемочной группы, жившие в Манаусе целую неделю, готовя аппаратуру и акклиматизируясь к влажности и жаре. Тина теперь досадовала, что не успела последовать их примеру. Солнце поднималось все выше, раскаляя воздух в комнате. Тина чувствовала себя настолько разморенной, будто вот-вот расплавится в этой духоте, и, чтобы ответить на вежливый вопрос капитана Джозефа Роджерса, ей пришлось приложить немалые Усилия, выныривая из тенёт летаргии.

— Ну как, мисс Доннелли, увещевания Рамона уже убедили вас отказаться от этого путешествия или нет? — Командир судна улыбнулся.

Первым, искренним порывом девушки было ответить «да», однако она, взяв себя в руки, спокойно улыбнулась в ответ:

— Нет, конечно нет, капитан Роджерс, я твердо намерена участвовать в экспедиции. Боюсь, что сеньор Вегас был немного драматичен в своем обращении, но я готова отнести это на счет латиноамериканского темперамента, каковой, мне кажется, побудил сеньора слегка сгустить краски. Все мы здесь, в большинстве своем, — люди опытные, и сеньору Вегасу следовало бы обратить больше внимания на тех, кто плохо знаком с джунглями. — И, пожав плечами в попытке выразить чувства, весьма далекие от тех, что обуревали ее в действительности, Тина добавила: — Не сомневаюсь, что это путешествие будет немногим богаче событиями, чем автобусная экскурсия по Лондону.

— В самом деле?! — Голос прогремел словно бы из ниоткуда.

Девушка обернулась, желая выяснить, кто это вздумал насмешничать над ее словами, и едва не ткнулась носом в верхнюю пуговицу песочного цвета рубашки. Задрав голову, Тина невольно отступила на шаг и встретила пронзительный взгляд сверкающих голубых глаз Рамона Вегаса. Его губы уже изогнулись с явным намерением добавить еще кое-что, и отнюдь не лестное для мисс Доннелли, но внезапно вновь сжались в твердую линию.

Сеньор Вегас резко повернулся и бросил всем участникам экспедиции:

— Вам надо завершить необходимые приготовления, господа, так что, если вы намерены следовать моим инструкциям, отправляйтесь по своим комнатам и подготовьте снаряжение к погрузке на судно. До полудня мы еще успеем пообедать. Пожалуйста, не опаздывайте!

Когда все стали расходиться, он удержал Тину за руку, и девушке пришлось выдержать немало брошенных на нее любопытных взглядов, пока они молча стояли, ожидая, чтобы все покинули комнату. Как только дверь за последним участником экспедиции захлопнулась, Тина вырвала у Вегаса свою руку и, подняв голову, с негодованием посмотрела на него. Однако, прежде чем у нее вырвались гневные слова, холодный женский смех оповестил о присутствии в комнате Инес Гарсии.

— Браво, сеньорита! — Она несколько раз с восхищением хлопнула в ладоши. — Никогда в жизни у меня не хватало смелости оказать сопротивление Рамону, хотя я много раз пыталась. Вероятно, я скажу лишнее, но я потрясена вашей… отвагой!

Было совершенно очевидно, что в последний момент донья Инес заменила словом «отвага» «глупость», и тем не менее слова ее прозвучали льстиво, а вот сопровождавший их взгляд светился мстительным триумфом. По каким-то причинам она явно радовалась столкновению Рамона и мисс Доннелли, однако в голове юной самозванки задребезжал сигнал тревоги, сказавший ей, что с этой женщиной надо быть начеку, ибо под ее радостным смехом явно скрывались совсем другие чувства.

Этот довольный смех еще долго звенел в комнате даже после того, как дверь за доньей Инес захлопнулась, оставив Тину наедине с человеком, который, судя по всему, вполне заслуживал прозвища Карамуру. В нем действительно полыхал огонь. На дне глаз бушевало гневное голубое пламя, а солнце ярко высвечивало янтарные блики в черных волосах. Тина вздернула подбородок, инстинктивно готовясь защищаться. Вспомнив утренние упражнения, она стиснула губы в тонкую линию и спрятала страх под плотной пеленой холодного равнодушия. Взгляды их скрестились — огонь против льда, и на несколько невыносимо долгих минут в комнате наступило недоброе молчание. Не отводя глаз, Рамон Вегас помахал перед носом Тины листом бумаги — к ее облегчению, этот жест позволил ей отвести взгляд.

— Судя по моим записям, — резко начал он, — вы сеньорита Кристина Доннелли.

Разумеется, это было утверждение, а не вопрос, но девушка все же ответила на него:

— Совершенно верно, сеньор.

Вегас прищурил глаза. Тина ни в коем случае не могла позволить себе задрожать, и маска полного равнодушия словно прилипла к ее лицу на все бесконечно долгое время, пока Карамуру внимательно разглядывал ее. Наконец сеньор Вегас прекратил эту пытку, на лице его отразилось сердитое изумление.

— Вы Кристина Доннелли, знаменитый ботаник? — почти свирепо осведомился он.

Тина не посмела лгать напрямую.

— В это так трудно поверить, сеньор? — с бешено колотящимся сердцем парировала она.

Медленно и громко он провозгласил:

— Я много раз слышал об участии Кристины Доннелли в трудных и опасных экспедициях и ожидал, что наши пути когда-нибудь пересекутся, — громко и отчетливо проговорил Вегас. — Но ничто из слышанного не наводило на мысль о заносчивости или… глупости! — резко закончил он. Тина уже открыла рот, собираясь возмутиться, но бразилец опередил ее: — Мне довелось путешествовать со многими знаменитыми исследователями, и ни один из них не выказывал такого пренебрежения к опасностям, постоянно сопутствующим нашей работе. Так что либо вы замечательно отважная женщина, сеньорита Доннелли, либо преступно бестактная и равнодушная!.. Как бы то ни было, в ближайшие несколько недель мы узнаем ответ на этот вопрос. И я искренне надеюсь, что, когда это путешествие подойдет к концу, мое мнение о вас останется таким же, как до встречи с вами!

Упавшее было сердце Тины вновь воспарило от подтверждения, что Рамон Вегас ей поверил, однако после неудачной попытки занять привычное место оно опять погрузилось в бездну под тяжестью презрения, прозвучавшего в его словах. Да, на сей раз Тина победила, но это было жалкой победой. Девушка не солгала прямо, однако вопросы будут возникать постоянно, а репутация тети Крис требовала подтверждения. Что ж, у Тины есть роль, и она сыграет ее, не позволив свести эту маленькую победу на нет. Вздернув подбородок еще выше, она ответила на холодный взгляд Рамона Вегаса не менее ледяным и еще подкрепила его невозмутимым пожатием плеч.

— Ваше мнение не имеет для меня особого значения, сеньор, я прекрасно проживу и без вашей симпатии. Однако добавлю просто для заметки, — Тина взялась за ручку двери, — вы тоже подвергнетесь суду, Карамуру! Поверьте, не один участник экспедиции мечтает узнать подходит ли вам это прозвище. Возможно, к концу путешествия мы оба будем думать по-другому!

И мисс Доннелли выскользнула за дверь раньше, чем Вегас успел произнести вслух пламенное проклятие в ее адрес.

Глава 3

Тина крепко сжала кулаки, почувствовав, как мощная пульсация мотора судна на воздушной подушке передается всему корпусу. Момент перед стартом был очень напряженным. Сможет ли машина подняться? Не окажутся ли запасы и снаряжение, не говоря о всяких мелочах вроде фильтров для очистки воды, рыболовных крючков, противоядий, мачете, жидкости для отпугивания насекомых, ружей и патронов к ним, множества разнообразных безделушек для индейцев, непосильным грузом для похожего на большую черную лягушку судна, которое на ближайшие четыре недели станет их домом? Тина не отрываясь смотрела в окно. Мотор разогнался на полную мощность, и девушка вдруг почувствовала, что катер приподнялся на гигантской воздушной подушке и заскользил по водной глади в облаке брызг. Шум мотора вспугнул стаю птиц — они суматошно прянули в воздух и закружили над черным монстром, сердито галдя, тогда как он невозмутимо и теперь уже почти бесшумно несся по широкой черной реке. Люди на борту облегченно вздохнули, когда Джозеф Роджерс в рубке торжественно воздел большой палец, объявляя, что старт прошел успешно, и принялись с воодушевлением поздравлять друг друга. А судно тем временем взяло курс на Казикуаре.

В катере было донельзя жарко и душно. Чуть ли не все место занимал багаж, и каждый участник экспедиции принялся обустраиваться на том минимальном пространстве, что ему досталось. Окончательно и бесповоротно встав на путь ненавистных ей приключений, Тина твердо знала, что ее единственным спасением и утехой станет работа. В свое время, собирая свои первые образцы, она так увлеклась исследованиями, что ненадолго позабыла обо всех многочисленных ужасах, что таили бескрайние джунгли, по которым они путешествовали и сейчас. Тина изо всех сил старалась побороть сковавший ее страх, однако на лбу все же выступила испарина, когда она с тоской глядела на исчезающий в дымке Манаус. Единственным утешением было то, что главная трудность уже позади, хотя беспокойство не оставляло девушку тех пор, как она покинула комнату Рамона Вегаса. Тогда Тина кое-как добралась до своей спальни, собрала разбросанную по полу бумагу, потом ее рука машинально потянулась к карману, куда, отправляясь на встречу, она сунула письмо тете, однако там было пусто. Первой ее мыслью было, что Рамон Вегас таким образом разоблачит ее ложь — наверняка письмо упало на пол рядом со стулом. Тина бросилась вниз и заглянула в гостиную Вегаса, но комната была совершенно пуста. Безрезультатные поиски убедили девушку, что кто-то нашел письмо. Но кто? Радовало только то, что это явно не Рамон Вегас — уж он-то не преминул бы тотчас поинтересоваться, почему письмо с обратным адресом отеля адресовано ей самой в Лондон. Сквозь шум мотора прорезался голос Инес Гарсии:

— Мисс Доннелли, вы плохо слышите? Я уже три раза задаю вам один и тот же вопрос!

Слова доньи Инес буквально выдернули Тину из воспоминаний, и, внезапно вернувшись к действительности, она вздрогнула.

— Прошу прощения, что вас интересует?

— Я составляю досье на каждого члена экспедиции, и мне нужны кое-какие сведения о вас. Вы, конечно, знаете, что я врач…

Тина кивнула, хотя донья Инес не слишком походила на врача. На ней была белая нейлоновая рубашка с большим отложным воротником, бледно-зеленые брюки стягивал на тонкой талии широкий кожаный ремень с медной пряжкой. На ее фоне Тина в своем хлопчатобумажном костюме цвета хаки чувствовала себя довольно невзрачной, но не без тайного удовольствия думала о том, какие неудобства испытает Инес, открыв для себя, что в такую жару через пару часов ее нейлон, пускай модный, облепит тело, словно вторая кожа, а широкий ремень станет невыносимо тереть кожу. Но все же девушка не могла не признать, что сейчас молодая докторша выглядела прелестно. Непринужденно усевшись рядом с Тиной, Инес приступила к допросу:

— Прививки?

— Семь, — коротко ответила, девушка.

Врач сделала пометку в карте.

— Что у вас есть в персональной аптечке?

— Комплект для оказания помощи при змеином укусе с отсосом для яда и миниатюрным дюймовым скальпелем, репеллент, средство от малярии и нюхательная соль.

Холодный, изучающий взгляд доньи Инес вперился в лицо Тины.

— И ваш возраст? — От внимательных глаз никак не мог ускользнуть румянец, выступивший на щеках девушки, и та сердито выпалила очередную ложь:

— Двадцать шесть!

Брови сеньориты недоверчиво поползли вверх, и, несмотря на то что возражать она не стала, Тина не сомневалась: бразильянка не поверила ей. Под насмешливым взглядом румянец запылал еще ярче, а донья Инес спокойно заметила:

— Какое совпадение, мы с вами ровесницы. — И, не дожидаясь каких-либо комментариев со стороны англичанки, она снисходительно продолжила: — Еще одно: как мне обозначить род ваших занятий — охотник за растениями?

От нескрываемого сарказма Инес Тина похолодела. Так часто называли ботаников, но это было вовсе не издевкой, а скорее почетным званием. А вот в голосе Инес Гарсии улавливалось что угодно, только не готовность признать за Тиной какие бы то ни было заслуги. Девушка гордо выпрямилась и с величайшим пылом выступила в защиту своих отважных коллег:

— Ботаники внесли огромный вклад в развитие мировой медицины, сеньорита. И если бы не представители моей профессии, вы, врачи, выпустили бы всю кровь из страждущих в бесплодных попытках излечить их от малярии! — Пылая негодованием, Тина продолжала гневную речь, сверля взглядом весьма удивленного таким накалом страстей медика: — Кто открыл, что из зеленых листьев шпината или люцерны можно получать витамин К, который способствует свертыванию крови и останавливает кровотечение? Может быть, врач? Нет! Это сделал «охотник за растениями»! Кто собирал семена, выращивал плантации, потел на многочасовых испытаниях и в конце концов доказал, что масло каланхоэ облегчает страдания больных проказой? Врач? Нет, снова «охотник за растениями»! Резина! Пеньковая веревка! Воск! Кураре? Многие месяцы, а то и годы «охотники за растениями» проводят в одиночестве, то продираясь через болотистые джунгли, то поднимаясь по горным тропам. Холодные туманные утра и темные гнетущие ночи, голодные дикие животные и ядовитые рептилии…

Тина умолкла, заметив вокруг ошарашенные лица. Вдохновенная речь в ответ на ехидные слова сеньориты собрала преисполненную недоумения аудиторию, и симпатии этих мужчин, судя по выражению их лиц, были целиком и полностью на стороне Инес Гарсии, чье личико являло миру смущенное удивление.

Тина, почувствовав себя неловко и даже глупо, развернулась, но все вдруг куда-то исчезли — звучный голос Рамона Вегаса мгновенно разогнал мужчин, призвав их заняться делом. Инес, лишенная поддержки своих сторонников, быстро удалилась в дальний конец судна, оставив Тину наедине с начальником экспедиции. Девушка отважно встретила его суровый взгляд, но не произнесла ни слова, когда он сел рядом.

— Сеньорита Доннелли, — крайне сдержанным тоном осведомился Рамон, — почему вам так необходимо расстраивать и оскорблять каждого, с кем вам приходится иметь дело?

Столь явная несправедливость возмутила девушку. Она даже задохнулась от негодования:

— Но я никого не… не оскорбляла!

— Простите, — сеньор Вегас царственно повел рукой, — но я могу с уверенностью сказать, что все мужчины избегают вашего общества, поскольку вы ведете себя с ними высокомерно, а также, чему я сам был свидетелем, властно и жестко. Я всегда с большим уважением относился к представителям вашей профессии, и в частности к вам, судя по вашей репутации. Но я хочу, чтобы вы поняли, — бразилец помедлил и наклонился так, что его сверкающие голубые глаза впились в зрачки Тины, — успех экспедиции помимо удачного плана и опытности проводника, во многом зависит от того, насколько члены команды ладят друг с другом. Первые два пункта я целиком и полностью взял на себя и сделал все, что мог, а сейчас, полагаю, долг велит мне буквально в приказном порядке поставить перед вами задачу поддерживать гармоничную психологическую атмосферу во время экспедиции. Будьте любезны позаботиться об этом, сеньорита Доннелли, — проскрипел Рамон Вегас, — и в будущем постарайтесь быть сдержаннее на язык, а кроме того, — надеюсь, вам это по силам, — соизвольте обращаться с другими членами группы более вежливо и спокойно.

Сеньор Вегас распрямился и вызывающе выпятил челюсть, ожидая ответа. Мускулы под тонкой тканью рубашки угрожающе перекатывались, глаза гневно сверкали, а были они того же оттенка, что и у рыжей пумы, смертельно опасной в ярости.

Тина невольно отшатнулась — этого человека окружала аура поистине бешеной неукротимости, и ей стоило немалых усилий освободить свой голос от оков, тугим узлом стянувших горло.

Высокие борта катера ограждали ее от джунглей. Там, снаружи, она не смогла бы ничего предпринять, но здесь, на судне, чувствовала себя почти в безопасности. И все-таки сейчас, когда над ней грозной тенью нависал Рамон Вегас, а вокруг не было ни единого дружеского лица, Тина вдруг ощутила, что неумолимое наступление джунглей началось. Вжимаясь худенькой спиной в угол, девушка вскинула на него полные страха зеленые глаза. Прочитав в этих глазах ужас, он издал тихое, неразборчивое восклицание и положил смуглые длинные пальцы на дрожащую руку Тины.

— В чем дело, сеньорита? — довольно резко осведомился сеньор Вегас. — Что вас так обеспокоило?

Тина залилась краской и, выдернув свою ладонь из-под его руки, вновь надела личину холодной неприступности.

— Я терпеть не могу, когда меня отчитывают. Сеньор, пожалуйста, не прикасайтесь ко мне!

Дон Рамон невольно отпрянул и, гневно сверля ее пронзительно-голубыми глазами, воскликнул:

— Madre de Dios![1] Я и не предполагал, что за такой красивой внешностью может скрываться столько холодного яда! Вы меня поражаете, сеньорита!

Тина с облегчением подумала, что теперь-то сеньор Вегас оставит ее в покое, однако девушку ждал неприятный сюрприз — после секундной заминки он вновь заговорил:

— Сеньорита? — Тина нехотя отреагировала на пытливый тон быстрым взглядом, и Рамон Вегас, радуясь, что привлек ее внимание, продолжил: — Мы, смею заметить, группа людей с весьма несходными интересами и стремлениями, и, если не подготовиться заранее, всякие трудности и напряженные ситуации мигом разобщат столь разношерстную компанию. Вы согласны?

Тина не ответила, и голос Рамона Вегаса посуровел.

— Сейчас между членами нашей группы возникли теплые отношения; каждый готов делить с другими трудовые обязанности в лагере, когда мы будем устраивать ночные стоянки. Обещайте мне, что постараетесь укротить свой индивидуализм и позволите товариществу расцвести в полной мере. Кое-что обязан делать любой из нас, — в голосе дона Рамона прорвалось раздражение, — не действовать друг другу на нервы!

Все было предельно ясно: начальник экспедиции настаивал на тесном общении, а вот этого-то Тина как раз позволить себе не имела права.

— Сеньор, я отправилась в эту экспедицию работать, а не играть в счастливую семейку, — бесцеремонно, даже нахально, отрезала она. — Конечно, я буду выполнять свою долю обязанностей по хозяйству, но не просите меня завязывать дружеские отношения с кем бы то ни было. У меня нет на это времени.

Голубые глаза снова вспыхнули гневом.

— Что ж, хорошо, — устало, но твердо объявил Рамон Вегас. — Сегодня вечером, когда мы разобьем лагерь, вы назначаетесь дежурной по кухне, то есть приготовите еду, накроете на стол, а потом вымоете посуду. Если вы человек практичный, то постараетесь покончить с этим не позже десяти вечера, поскольку утром вам придется встать в пять часов, чтобы успеть приготовить завтрак. Вопросы есть?

Тина холодно покачала головой, резко развернулась на каблуках и отошла к окну. Внезапно хлынувшие слезы обиды ослепили ее. Девушка повернулась спиной к двери и торопливо смахнула их, однако слезы вновь неудержимым потоком заструились по щекам. Сумка Тины стояла на полу, и она наклонилась, чтобы достать носовой платок, но тут за спиной послышался ненавистный голос Тео Брэнстона. Загнанная в угол, девушка мало что могла предпринять, но все же попыталась утереть слезы тыльной стороной кисти, прежде чем он их заметит. Голову Тина старалась держать вполоборота, притворяясь, будто с интересом изучает пейзаж, однако ей пришлось повернуться лицом, когда Брэнстон, плюхнувшись на стул рядом, со свойственной ему мерзкой ухмылочкой спросил:

— Что, большой босс устроил вам нагоняй?

Тина, кипя от ненависти к американцу, вспыхнула:

— Вот еще! С чего вы взяли?

Толстые губы Тео растянулись в широкой, на редкость противной улыбке, он поудобнее откинулся на стуле и вытащил сигарету.

— А с того, что по вашей милости его ненаглядная красавица пустила слезу. Или вы не знаете, что донья Инес вдова и они с сеньором близкие друзья? Настолько близкие, что после этого путешествия намерены пожениться.

— Я не интересуюсь сплетнями, — ответила Тина, — и, если вы все сказали, мистер Брэнстон, попрошу вас меня извинить, я должна сделать кое-какие заметки.

Она выудила из сумки толстую пачку записей и принялась их просматривать, однако американец не сдвинулся с места, а напротив, поглубже умостился на стуле и на сердитый взгляд девушки ответил самым благожелательным.

— Знаете что, Тина? — Девушка изумленно воззрилась на Брэнстона — что еще за фамильярность? — Вы меня интригуете. Да, право слово!

Американец явно ждал реакции на это наглое заявление. Тина, собрав бумаги, встала и направилась к выходу, но путь ей преградили вытянутые поперек длинные ноги.

— Извините, но мне хотелось бы пройти. — Голос Тины дышал стужей.

Улыбка Брэнстона моментально угасла, глаза загорелись недобрым огнем.

— Сядьте-ка, милая, — потребовал он, — нам есть о чем поболтать.

Девушка с негодованием отказалась:

— И не подумаю, мистер Брэнстон, к тому же ваше присутствие оскорбляет меня, и я не намерена терпеть это ни секундой дольше, что дайте мне пройти! Или позвать кого-нибудь на помощь?

Лицо Тео побагровело, губы хищно изогнулись. Он вдруг сунул руку во внутренний карман и, вытащив из него конверт, помахал им у девушки перед носом. Та как громом пораженная отпрянула и опустилась на краешек стула. Сердце едва не замерло в груди. Ошибиться Тина не могла — на конверте был ее почерк. Значит, письмо тете нашел Тео Брэнстон…

— Где вы это взяли? — еле шевеля пересохшими губами, выдавила она.

— Письмо выпало из вашего кармана, дорогуша, — невозмутимо ответствовал американец, — утром после собрания. Я взял его, собираясь вернуть вам, но… О-оу, полагаю, эта случайность для меня — большое везение. Я прочел имя и адрес, и, естественно, меня стало грызть любопытство. А что испытывали бы вы на моем месте?

— Не понимаю, что удивительного, если мою тетю зовут так же, как и меня, мистер Брэнстон? — пытаясь сохранить хладнокровие, спросила Тина.

— Ничего, милая, — с ехидцей согласился Тео. — Но в чем все-таки соль представления, а?

— Представления? Какого еще представления? — Лицо Тины предательски заалело.

Тео разразился издевательским смехом и, сунув письмо в карман, с довольным видом одернул куртку.

— Очень похоже на то, милая Тина. Рамон Вегас не единственный, кто наслышан о Кристине Доннелли, знаменитом ботанике-исследователе. Поразмыслив, я навел кое-какие справки и теперь точно знаю, что настоящей мисс Доннелли гораздо ближе к сорока, чем к двадцати. О, не думайте, будто я не заметил всех попыток выглядеть старше, сделанных вами перед встречей с сеньором Вегасом. — Брэнстон самодовольно ухмыльнулся. — И все-таки даже самая строгая прическа не заставит поверить ни одного дурака, что вы давно перестали играть в куклы. Так что давайте, милая, выкладывайте мне всю историю, а я обещаю унести ваш секрет с собой в могилу.

Тина резко откинулась на спинку стула. Она, естественно, ни на йоту не доверяла этому человеку. От разговора с ним ее даже слегка затошнило. Но разве она могла позволить себе упираться? Тина нисколько не сомневалась, что все ее секреты Брэнстон использует в своих целях, но шанс сохранить тайну от других еще был, и она не могла его упустить. А вот злить Тео никак не следовало — они слишком недалеко уплыли от Манауса, чтобы позволить этому типу делиться подозрениями с Рамоном Вегасом. В единоборстве с американцем Тина заведомо проиграла, и, судя по торжествующему виду Тео, он это знал.

Девушка беспомощно пожала плечами.

— Ладно, раз вы обещаете сохранить все в тайне, я расскажу, — бесцветным тоном проговорила она.

Донельзя довольный собой, Брэнстон развалился на стуле, пуская колечки дыма так, что они медленно поднимались и проплывали над склоненной головой Тины.

— Ну, милая, начинай, я весь внимание.

И Тина, дрожа от волнения, повела рассказ:

— Я присоединилась к экспедиции под чужой личиной, потому что моя тетя — ученый-исследователь Кристина Доннелли — перед самым путешествием сломала руку. Я выдала себя за нее, так как мы не хотели горько разочаровать своего шефа, ботаника сэра Харви Хонимена — он очень рассчитывал, что моя тетя привезет ему из этой экспедиции много новых образцов. Я тоже ботаник и работаю вместе с тетей, а потому точно знаю, что нужно искать. Мы с ней единственные, кому известно о моем самозванстве, и я во что бы то ни стало должна сохранить этот секрет до конца поездки, ведь сеньор Вегас мигом отошлет меня обратно, если правда раскроется. Прошу вас, мистер Брэнстон, не говорите никому о том, что узнали. Клянусь вам, мое присутствие здесь необходимо, а мелкий обман никому не причинит вреда. Пожалуйста, пообещайте не выдавать меня!

Тео, откинув голову, громко расхохотался.

— И это все?! — Он звучно хлопнул по коленям здоровенными кулаками. — Да пусть меня забьют камнями, если ты не сделала из мухи слона! А я-то вообразил, будто ты скрываешься от закона или еще что-нибудь в том же роде!

Зычный смех Брэнстона привлек внимание многих участников экспедиции. Щеки Тины вспыхнули, когда она, подняв глаза, прочитала удивление и досаду на лицах глядевших на них мужчин. Мало того, что девушка, оберегая свою тайну, вызвала у них стойкую неприязнь к собственной персоне, а теперь дистанция между нею и любым мало-мальски приятным человеком стала непреодолимой — ведь все наверняка решили, будто она избрала компаньоном Тео Брэнстона, да еще и после столь краткого знакомства, а это никому не могло прийтись по вкусу.

Тина в замешательстве отвернулась и тотчас встретила сердитый взгляд пронзительно-голубых глаз. Реакция Рамона Вегаса тоже не требовала пояснений. Подобно всем остальным, он, мягко выражаясь, не одобрил ее выбор. Начальник экспедиции неподвижно стоял всего в нескольких шагах от них, и ему явно не доставляло удовольствия, что рука Тео Брэнстона обвивает плечи Тины. А девушка, вдруг сообразив, что американец прикасается к ней, вздрогнула от омерзения, однако спорить не посмела. Тео рассмеялся чуть тише, чувствуя, что сейчас он хозяин положения.

— Я сохраню твой секрет, — пообещал он. — Не бери это в свою хорошенькую головку, кошечка, я присмотрю за тобой. И пройду с тобой каждый дюйм пути до самого конца путешествия. Да! Не сомневаюсь, мне это очень понравится. — И в доказательство Брэнстон еще крепче прижал Тину к себе.

Уголком глаза она заметила, что сеньор Вегас брезгливо удалился. Девушка мгновенно вывернулась из-под руки Тео и процедила сквозь зубы:

— Если сделаете это еще раз, мистер Брэнстон, я сама расскажу всем участникам экспедиции, как обстоит дело и со мной, и с вами!

Зеленые глаза полыхнули такой яростью, что Тео понял: Тина и в самом деле выполнит угрозу, а потому решил пока не торопить события. Убрав от греха подальше руку, он самым невинным тоном промурлыкал:

— Ладно, сладкая, будь по-твоему. Никаких домогательств.

Девушка бессильно поникла на стуле и закрыла глаза, ощущая, как ее с головой захлестывает волна горечи.

«Никаких домогательств!»

Тина, сама не зная почему, вспомнила о горящих глазах Рамона Вегаса, и эти безобидные слова вдруг показались ей лживыми.

Глава 4

К тому времени, как путешественники достигли Тапаракуары, где планировалась их первая стоянка, на землю упали сумерки. Джозеф Роджерс лихо подвел катер к крутому, поросшему травой склону. Когда судно, неожиданно зашипев, пристало к берегу, все невольно двинулись к люку, страстно мечтая покинуть душный катер, где провели последние несколько часов.

Тина ступила на рифленую поверхность палубы, окружавшей судно наподобие фартука, и глубоко вдохнула живительный свежий воздух. Рамон Вегас выбрал для стоянки чистую и ровную поляну, подмеченную им во время предыдущих экспедиций. С трех сторон ее обступали джунгли. Памятные с детства запахи влажной листвы и другие ароматы тропических дебрей нахлынули на Тину. Девушка помедлила — ей не хотелось покидать безопасное судно, но резкая команда Рамона Вегаса мгновенно вывела ее из порожденного почти животным страхом транса.

— Пошевеливайтесь, сеньорита, — проскрипел он. — Через полчаса мы будем готовы поесть.

Пунцовая от стыда, Тина спрыгнула на берег. Каждый из участников экспедиции спокойно и размеренно выполнял поставленную перед ним задачу, она же понятия не имела, как подступиться к готовке в лесу, не знала даже, что именно надо готовить. Естественно, обращаться за помощью к Тео Брэнстону девушка не собиралась, однако когда его голос послышался за спиной, она обернулась с видимым облегчением.

— Я разведу костер, — предложил Тео, — а ты пока подготовь посуду и продукты. Все необходимое найдешь здесь. — Он кивнул на кучу тюков, выгруженных из катера. — Ты ведь знаешь, как варить овсянку и кофе?

— Овсянку и кофе? — с еще большим облегчением повторила Тина. — Это все, что понадобится на ужин?

— Сегодня — да, — усмехнулся Тео, — но не надейся, что так пойдет и дальше, киска. Ближайшие несколько недель мы проведем в основном на земле, а значит, придется есть печенного на углях тапира, пекари, армадилла[2], а то и вареный хвост аллигатора! Могу спокойно пообещать только одно: тебя никто не заставит пробовать то, чем питаются аборигены, — вареных червей и кассаву[3].

У Тины невольно вытянулась физиономия, и выглядело это так комично, что громкий смех Брэнстона еще долго преследовал девушку после того, как она, развернувшись, быстро зашагала к груде вещей.

Тина почувствовала огромное удовлетворение, когда после получаса лихорадочных трудов сняла с огня плоды своих усилий — полные котлы каши и кофе — и проверила количество тарелок и чашек, подготовленных к тому времени, когда мужчины закончат обустройство лагеря. Поляна сверкала огоньками фонарей и костерков, при свете которых работали люди. Они трудились неустанно, словно бобры, под чутким руководством многоопытного Рамона Вегаса, расчищая поляну и ставя палатки для ночлега. Девушка старалась не думать о тех часах, что ей предстоит провести под пологом ненадежной палатки среди таящихся во тьме опасностей. Но Тина, сосредоточившись на сиюминутной работе, твердо сказала себе, что двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Все страхи немедленно исчезли, когда вокруг собрались голодные мужчины и потребовали еды. Тина быстро разложила по тарелкам овсянку и наполнила чашки горячим кофе, гордясь собственной сноровкой. Вскоре большой костер окружили люди, все они с удовольствием поглощали немудреный ужин и беседовали. Гарсиа уселась рядом с начальником экспедиции, а Тину, как только она взяла тарелку и чашку, окликнул Брэнстон, указав на место возле себя. Девушка не испытывала никакого желания проводить вечер в обществе Тео, но он сидел довольно далеко от обоих испанцев, что ее вполне устраивало. Это, по-видимому, устраивало также и сеньориту, поскольку Тина, украдкой поглядев в ту сторону, увидела на лице Инес не просто довольную, но торжествующую улыбку. Сама Тина перепачкалась и пропахла дымом от долгого стояния у кипящих котлов, и ей было очень обидно смотреть, как безукоризненно одетая медичка небрежно ковыряется в тарелке со старательно приготовленной едой.

Работа, выпавшая этим вечером на долю сеньориты, вне всяких сомнений, оказалась не пыльной, так как не оставила ни единого следа — Инес выглядела не менее свежей и привлекательной, чем утром.

С безошибочно узнаваемым шотландским акцентом к начальнику экспедиции обратился Джок Сандерс:

— Вы довольны сегодняшними успехами, сеньор? Мы уже здесь начнем выполнять задуманные каждым дела или завтра отправимся дальше?

Все притихли, когда Рамон Вегас прервал разговор с Джозефом Роджерсом, чтобы ответить Джоку.

— Мы с капитаном как раз обсуждали этот вопрос, — объявил он, — и решили не задерживаться тут дольше необходимого, поскольку хотелось бы побыстрее оставить позади печально знаменитые Сангабриэльские стремнины.

— Печально знаменитые? — переспросил Феликс Крилли.

Сеньор Вегас мрачно кивнул:

— Да, они начинаются на несколько миль ниже по течению — весьма коварный отрезок пути с девятнадцатью отдельными стремнинами. Негро там сужается, а потом ведет совсем кошмарным курсом, изобилующим всякого рода преградами — огромными валунами и зубчатыми скалами. Правда, это не худшее из того, что встретится нам в путешествии. Другие, гораздо более опасные места ждут нас на Ориноко. Однако Сангабриэльские стремнины станут первым настоящим испытанием и покажут, на что способен каждый из нас. Прислушайтесь! — Сеньор Вегас предостерегающе вскинул руку, призывая к молчанию, и Тина инстинктивно сжалась. В наступившей тишине отчетливо разносились звуки, похожие на грохот отдаленной грозы в верхушках гигантских деревьев. Вспомнив слова бразильца, девушка поняла, что это рев необузданного речного потока. Сердце у нее так и оборвалось. Какой еще подвиг выносливости им предстояло совершить?

Тут Инес задала вопрос, на который никогда не отважилась бы Тина:

— Но, Рамон, ты уверен, что на катере мы будем в безопасности? — В ожидании ответа глаза сеньориты испытующе смотрели ему в лицо. Губы начальника экспедиции тронула усмешка, однако он ободряюще накрыл ее руку своей.

— Думаю, Джозеф лучше меня ответит на этот вопрос. Наши жизни будут зависеть от его опыта и рассудительности.

Капитан неопределенно пожал плечами, но в глазах его сверкнуло озорство, когда он обводил взглядом напряженно-вопросительные лица.

— Мы могли бы, попав в стремнины, поцарапать о скалы палубу нашего катера, как я полагаю, и это заставило бы меня поволноваться, но, — командир судна широко улыбнулся, — я уверен, что мы не пострадаем.

Напряжение, висевшее в воздухе, заметно рассеялось, и у Тины отлегло от сердца. Каким-то непостижимым образом капитану с его добродушным юмором и спокойствием удалось сделать мысль о катастрофе совершенно нелепой.

Дальше, пока все ели и отдыхали, беседа шла вяло. Мужчины изрядно утомились, и, поскольку завтрашний день обещал быть тяжелым и многотрудным, люди начали постепенно разбредаться по палаткам, пока наконец у догорающего костра не остались только Тина с Тео и сеньор Рамон с доньей Инес.

Тео, не обращая внимания на других, казалось, твердо решил беседовать исключительно с Тиной, несмотря на то что девушка несколько раз пыталась уйти, ссылаясь на необходимость доделать работу. Глаза уже слипались, а Тину ждала целая гора грязной посуды, каждая лишняя минута казалась невосполнимой потерей. А Брэнстон все гудел, повествуя о разных случаях, происшедших с ним в других экспедициях. Голова Тины непроизвольно клонилась на грудь, и девушке стоило огромных усилий удержать слипающиеся ресницы. Сеньор Вегас, очевидно поглощенный беседой с подругой, как будто бы не замечал ничего вокруг. И когда его голос резко оборвал повествование Тео, Тина вздрогнула от неожиданности.

— Сеньорита, позвольте напомнить, что вы еще не выполнили свои обязанности! — отчеканил он.

Девушка вскочила как ужаленная, но усталость навалилась с такой силой, что прошло несколько секунд, прежде чем она собралась с мыслями для ответа, и Тео успел вмешаться:

— Я помогу Тине. В мои намерения вовсе не входит оставлять ее одну с этой горой посуды! — Американец хмуро глянул на кучу грязных тарелок, чашек и котлов.

Брови сеньора Вегаса немедленно сомкнулись над прищурившимися глазами, и он сурово заметил:

— Похоже, вы невнимательно слушали меня, Брэнстон, когда я говорил о том, что обязанности будут четко распределены между всеми членами экспедиции. Вспомните-ка, я сказал: «никаких пассажиров», и, уверяю вас, имел в виду именно это! У сеньориты Доннелли было достаточно времени, чтобы завершить работу не слишком поздно, но она предпочла сидеть, беседуя с вами, так что теперь должна расплачиваться за медлительность!

Лицо Брэнстона потемнело, и Тина с ужасом увидела, как он стиснул огромные кулачища, словно вознамеревался яростно налететь на по-прежнему невозмутимого сеньора.

— Пожалуйста, Тео… — заикаясь, пробормотала она, — мне не нужна ваша помощь. Более того, я настаиваю, чтобы вы не мешали мне самой покончить с посудой. — Она кивнула в сторону Инес, даже не пытавшейся скрыть презрение, и с нажимом закончила: — В нашей партии довольно и одного захребетника!

Ехидное замечание явно задело Инес за живое; бразильянка вспыхнула, однако, прежде чем успела гневно парировать выпад, вмешался сеньор.

Бросив на Тину тяжелый взгляд, чем сильно раздосадовал ее, поскольку девушка считала, что была совершенно права, сеньор Вегас повернулся и примирительно бросил Инес:

— Сеньорита Доннелли сильно устала, в обычных обстоятельствах она не позволила бы себе подобных высказываний, так что, я думаю, тебе, Инес, — он посмотрел на Тео, — и вам, Брэнстон, лучше сейчас же отправиться спать!

Несмотря на довольно мягкий тон, эти слова все-таки были приказом, и первой ему подчинилась Инес. Она равнодушно пожала плечами и, надув губы, обронила:

— Как скажешь, дорогой Рамон. — И, уходя, бразильянка обернулась через плечо и нежно прошептала по-испански: — Спокойной ночи, Карамуру.

Мимолетный призрак улыбки на мгновение смягчил линию губ сеньора Вегаса, но, когда он вновь посмотрел на Тео, его лицо выражало непоколебимую твердость. Он встал, и хищные, как у пумы, голубые глаза цепко оглядели каждый мускул гигантской фигуры разъяренного американца.

— Ну, Брэнстон? — требовательно осведомился сеньор Вегас.

Когда взгляды их встретились, воздух словно бы пронизали электрические разряды. На лбу Тины, пока она наблюдала за молчаливой дуэлью двух мужчин, выступила холодная испарина. Через несколько мгновений она, не выдержав, прошептала:

— Пожалуйста, Тео, сделайте, как он сказал…

Американец совсем помрачнел, лицо его исказила гримаса ненависти. Сеньор же был совершенно невозмутим.

Секунду спустя Тео сдался: бормоча проклятия, он развернулся на каблуках и быстро ушел.

Тина принялась поспешно собирать посуду, руки ее ходили ходуном, из глаз неудержимо лились слезы. Девушка быстро вытерла их ладонью, ведь откуда-то из темноты, из-за освещенного фонарем круга за ней наблюдал сеньор Вегас, а она предпочла бы умереть, чем показать ему, как напугана и насколько беспомощной чувствует себя после этой мерзкой сцены.

Тина едва узнала мягко прозвучавший у нее за спиной голос — сейчас в нем не было ни намека на привычную безапелляционную властность.

— У вас очень усталый вид, сеньорита, позвольте мне помочь вам.

От удивления Тина не смогла вымолвить ни слова. Даже когда тонкая смуглая рука выдернула из ее дрожащих пальцев тарелку, она не вполне осознавала, что происходит. Склонив увенчанную короной золотисто-рыжих волос голову, девушка работала бок о бок с сеньорой Вегасом, пока не засияла каждая тарелка и чашка и не были отдраены котлы, потом все так же молча, даже не взглянув на него, Тина повернулась, чтобы уйти, но Рамон удержал ее за руку, стиснув, как стальными наручниками. Тут уж Тине пришлось взглянуть на Вегаса, и горящие гневом зеленые глаза встретились с полными недоумения голубыми.

— Вы простите меня, сеньорита Доннелли? — тихо спросил Рамон.

— Простить вас за что, сеньор? — натянутым тоном поинтересовалась она.

— За то, что наказал вас, конечно. За то, что позволил себе поддаться раздражению на ваше чисто английское высокомерие и весьма неприглядным образом взвалил на ваши хрупкие плечи самую тяжелую работу, какую только смог придумать.

В эти минуты Вегас был настолько очарователен, что Тина изумленно вздохнула. А когда он улыбнулся, что-то внутри невольно отозвалось на эту мягкую улыбку, и сердце забилось сильнее в ответ на теплое пожатие пальцев. Сам же сеньор, казалось, не придавал особого значения ни собственным словам, ни жесту, а лишь выражал сожаление, естественное для взрослого человека, жестоко наказавшего капризного ребенка и мучимого угрызениями совести, поскольку злоупотребил властью и авторитетом. Прикосновение было безличным, просто легким утешающим и покровительственным ободрением сильного слабому, но для Тины его сила и могущество были столь безграничны, что она отпрянула, как всегда убегала от неизвестного или таящего опасность — со страхом.

Девушка вырвала у Рамона свою руку и стала пятиться, пока не уперлась спиной в ствол дерева. Она затравленно оглянулась, отыскивая путь к бегству, а сеньор шагнул навстречу, и лицо его при этом выражало крайнюю степень изумления.

— Да вы готовы сбежать от меня, сеньорита, — нахмурился он. — Что во мне так беспокоит вас?

Они уже вышли за круг света, и большая темная тень Вегаса упала на белое как мел лицо Тины. Как только внушительная фигура испанца нависла над ней, девушка вжалась в дерево, словно хотела стать его частью, слиться с корой. Но она нигде не могла укрыться от испытующего взгляда. Даже кромешная мгла тропической ночи не сумела скрыть панического ужаса в глазах Тины.

— Боже ты мой! — не веря себе, прошептал Рамон. — Да вы боитесь меня?

Потрясение, прозвучавшее в его голосе, слегка привело девушку в чувство.

— Нет… конечно нет… — пробормотала она.

Вегас ухватил ее за хрупкие плечи, и его прикосновение опалило кожу сквозь тонкую хлопковую ткань рубашки, тотчас вновь повергнув Тину в бездну дикого страха.

— Тогда почему, — процедил Рамон, — вы смотрите на меня так, будто я людоед из детской сказки? Почему в ваших глазах отражается страх даже сейчас, когда вы пытаетесь это отрицать?

Возражения умерли на губах Тины. Она молча вскинула ресницы — на хмуром, потемневшем лице Рамона застыл вопрос.

— Сколько вам лет? — вдруг подозрительно осведомился он.

Сигнал опасности мгновенно заставил Тину сосредоточиться. В тщетной попытке развеять подозрения начальника экспедиции она дрожащим голосом заявила:

— Это вас не касается, сеньор!

— Неправда! Я как раз должен все знать о членах своей команды, а вы, сеньорита Доннелли, в данный момент кажетесь достаточно взрослой только для путешествия из детской в школу!

Говорил сеньор Вегас довольно решительно, но во взгляде его чувствовалась неуверенность. Тина откинула голову и взглянула на него с холодным пренебрежением:

— Я путешествовала, сеньор, по всему свету, побывала в самых труднопроходимых землях и многое повидала. — То, что сейчас девушка говорила правду, прибавило ей уверенности, и она добавила еще более высокомерным тоном: — Очевидно, мне следует воспринимать ваши слова о моей молодости как комплимент, но, пожалуйста, сеньор, — голос ее стал неприятно резким, — не пытайтесь испытывать свое латинское очарование на мне, ибо, уверяю вас, я глубоко равнодушна к лести. Полагаю, — сухо закончила Тина, — вам стоит сосредоточить все свое внимание на донье Инес, если вы испытываете столь сильную потребность в женском обществе!

Лицо Рамона окутывала тень, но его пальцы с такой силой впились в плечи девушки, что, похоже, ей удалось здорово его разозлить. Тине было ужасно больно, но она терпела. Только закрыла глаза и собрала всю волю в кулак, чтобы не закричать. Вегас хранил зловещее молчание, но девушка знала: скоро он заговорит и слова его будут жестокими и презрительными. Ну и пусть, это лучше, чем если испанец узнает, как сильно волнует ее. Ни от одного мужчины из всех, кого знала Тина, не исходил такой магнетизм, как от Рамона Вегаса. С кем-то она флиртовала, с кем-то даже целовалась, но никто не затрагивал в ней той заветной струнки, что зазвучала от одного его случайного прикосновения. Девушка вздрогнула, и Рамон тут же отпустил ее. Когда он, сжав в кулаки опущенные руки, заговорил, сердце Тины бешено трепетало.

— Вы убедили меня, сеньорита, что я могу более не волноваться из-за вашей молодости. Ваш ядовитый язык прекрасно защитит вас, если кому-нибудь из мужчин вздумается дать вам совет или помочь, а коли вы и впрямь, как утверждаете, опытная путешественница, то мне нет нужды заботиться а вашем благополучии. Обещаю, — мрачно выплюнул он, — отныне в моих словах не будет ни намека на лесть. И впредь вам не представится случая назвать меня… очаровательным. — С этим зловещим посулом сеньор Вегас отступил и мгновенно растворился в кромешной тьме тропической ночи.

Позже, когда Тина свернулась клубочком в своей палатке, завешенной белой противомоскитной сеткой, чей призрак преследовал ее в ночных кошмарах, голоса джунглей вовсе не приводили ее в содрогание. Внезапный резкий вскрик испуганной птицы, громкий треск сухой ветки под неосторожной ногой, шуршание кустов и опавшей листвы — все эти звуки должны были бы вызывать трепет, но все мысли девушки занимал Рамон Вегас. Сочетание исходящего от него потока силы и энергии с неожиданной мягкостью волновало ее, а прикосновение пробудило чувства, о существовании которых Тина раньше и не подозревала. Но эти чувства придется тщательно скрывать, чтобы не дать повода для насмешек ни ему, ни Инес Гарсии, ведь оба наверняка от души повеселились бы, узнав о ее слабости. От одной мысли об этом сердце больно сжалось. Нет, между ней и сеньором должна сохраняться дистанция, иначе ее гордость будет безжалостно растоптана.

Рассвет застал участников экспедиции готовыми и жаждущими продолжать путешествие. Тину не пришлось уговаривать выбраться из неуютной палатки: после всех мук, доставленных ночными раздумьями, заняться тяжелой работой ей было только в радость и принесло долгожданное облегчение. Тину обуяла такая жажда деятельности, что когда ее спутники проснулись, их приветствовал бодрящий аромат свежесваренного кофе и менее аппетитный, но столь же крепкий запах горячей овсянки.

Тина зарделась от удовольствия, слыша лестные замечания в свой адрес от успевших проголодаться за ночь мужчин, хотя они, с самого начала уязвленные холодностью и отчуждением девушки, вряд ли когда-нибудь пожелают принять ее в свою теплую компанию.

Тине страстно хотелось влиться в команду, стать одним из ее полноправных членов, но добродушные веселые ответы на замечания, вертевшиеся на языке, так и остались невысказанными — девушка ведь помнила, какую роль ей надлежало играть. «Мисс Айсберг». Из нескольких отпущенных в ее адрес шпилек Тина узнала, что именно так окрестили ее мужчины, и это прозвище ранило больнее, чем хотелось бы. С самого начала девушка сказала себе, что ее будут окружать посторонние люди и после экспедиции они никогда больше не встретятся, но все получилось не так. Тина чувствовала себя потерянной, никому не нужной и очень одинокой, хоть и знала, что сама виновата: не следовало настраивать против себя всех этих людей, предлагавших ей искреннюю дружбу. Но девушка так и продолжала кормить их завтраком, не говоря ни слова, пока легкомысленные шутки мужчин не поблекли и не утонули в ранившем ей душу молчании.

Вскоре после завтрака на месте стоянки не осталось ни следа от пребывания группы, а весь нехитрый скарб вновь перекочевал на катер. Люк захлопнулся, и люди оказались в мрачной тишине душного склепа, но через несколько секунд, когда Джозеф Роджерс сел за пульт управления, тишину эту взорвал дружный шум моторов. Тина вцепилась в свое кресло, всем телом чувствуя мощную вибрацию, сотрясавшую весь корпус судна. Это было ощущением некоей новой и неведомой силы, какого-то огромного невиданного существа, и каждое движение его пока было пробой, любой маневр нес в себе неизвестность… Она смогла расслабиться и с облегчением вздохнуть, лишь когда катер с уже знакомым и привычным, ровным гудением легко заскользил по реке.

На Тину обрушилась усталость — сказывались бессонная ночь и нервное напряжение, не оставлявшее ее весь день. Откинув голову на спинку кресла, она смотрела, как бескрайние джунгли превращаются за окном катера в смутное, бесформенное зеленое пятно.

Все были спокойны, хотя знали, что всего через несколько часов их ждут опасные испытания. Искра сомнения и страха могла бы разгореться во всепоглощающее пламя, но в любом случае этим людям не оставалось ничего иного, кроме как ждать, ждать и думать о том, что им предстоит. Мысли Тины, как это бывало в любую свободную минуту, неизбежно обратились к тете. Она знала, что Крис отмечает на карте их каждодневный маршрут, выучив его наизусть. Тине стало теплее от того, что, несмотря на разлуку, близкий человек душевно рядом. День перед отлетом в Манаус был слишком тяжелым, чтобы воспринять и запомнить все наставления, какие Крис бормотала ей на ухо. Поглощенная собственными страхами, Тина слушала Крис, не вполне понимая, о чем та говорит. Теперь же, двигаясь по самому сердцу амазонских джунглей к Казикуаре, девушка напрягала память. Она закрывала глаза и пыталась вспомнить, в каком контексте ее тетя упоминала эти земли, а потом старательно складывала всплывающие в памяти обрывки фраз, пока не восстановила целое.

Казалось совершенно невероятным, что через тысячи квадратных миль непроходимых джунглей до Кью дошла весть о том, что где-то в верховьях Ориноко какой-то безымянный доктор успешно лечит больных артритом, растирая их отваром из листьев кассии — растения, которое аборигены называют «сарангандин». Любой ученый мечтал открыть растение, наделенное свойствами излечивать самые тяжелые, еще неподвластные медицине болезни, и Крис не была исключением. И пусть основной целью экспедиции было исследование этих земель как таковых, она и мысли не допускала, что вправе упустить возможность добраться до источника слухов об этом лесном докторе, не говоря о величайшей удаче найти его самого. Приключения сами по себе никогда не привлекали Тину, как Крис или ее родителей, но желание помочь человечеству, отыскав лекарство от страшной, мучительной болезни, вдруг захватило и воодушевило ее. Тину вдруг впервые озарила вспышка понимания самих истоков подвижничества ее родных. Девушка наконец сумела осознать их потребность сделать хотя бы то немногое, что им под силу, лишь бы помочь всем, кто в этом нуждается. И Тина до глубины души устыдилась своих детских обид на родителей за то, что они без конца переезжали с места на место, а у нее не было обыкновенного дома и нормальной семьи. Словно бабочка, она медленно выбиралась из кокона бесчувственности и эгоизма, куда сама заточила себя на долгие годы, и теперь наслаждалась совершенно новыми ощущениями и помыслами — гордостью за свою семью и жаждой идти по стопам родителей. Усталость как рукой сняло, стоило подумать о том, скольким страждущим принесет облегчение ее открытие.

Крис много раз выражала недовольство тем, что Тина не проявляет интереса к охоте за растениями, и очень удивлялась его отсутствию у человека, чья фамилия стала почти синонимом отважного изыскательства. И сейчас Тина с несколько нелепой гордостью осознала, что и она — одна из посвященных, несмотря на прежнее непонимание этого обстоятельства. Столь же внезапно она почувствовала, что детские страхи рассеиваются, уходят дымом, словно их и не было вовсе. Это открытие поразило ее. Было ли это одной из форм телепатии? Может быть, это Крис, находясь за много миль отсюда, подтолкнула племянницу продолжить борьбу там, где потерпели поражение родители? Итак, Тина обязана использовать любую возможность отыскать этого легендарного доктора.

Девушка припомнила слова Крис о том, что деревня, где, возможно, живет этот доктор, называется Гуахарибос. Но, сказав это, Крис тотчас криво улыбнулась и добавила: никаких точных указаний на то, где расположена эта деревня, нет, только слухи, а значит, Рамону Вегасу придется слегка отойти от запланированного курса. Тут энтузиазм Тины слегка приугас. Девушка с содроганием думала, как будет просить о содействии сеньора, а тот с прошлого вечера сердит и намеренно не замечает ее присутствия, более того, угрюмое настроение главы экспедиции не укрылось ни от одного ее участника. Феликс Крилли высказал предположение, что сеньор обеспокоен их безопасностью, поскольку вот-вот начнутся стремнины, но Тина ни капельки не сомневалась, что причиной плохого настроения Вегаса является именно она. Пожалуй, надо будет собрать в кулак всю волю и самообладание, чтобы обратиться к нему, но девушка, несмотря на отчаянный страх, твердо решила при первой благоприятной возможности попросить сеньора о помощи. Уязвленная гордость не должна стать препятствием на пути служения человечеству!

В соседнее кресло опустилась гигантская туша Тео Брэнстона, и он прервал благие размышления Тины вопросом:

— Начинаешь побаиваться, а, крошка? У тебя такой вид, будто ты предчувствуешь близкую катастрофу. — Тео положил большую, поросшую жесткими черными волосами лапу ей на колено и добродушно похлопал. — Не бери в голову опасения сеньора, моя дорогая, я о тебе позабочусь.

Тина с трудом оторвалась от раздумий и недоуменно посмотрела на Брэнстона. Девушка не имела ни малейшего понятия, о чем Тео болтал, пока она задумчиво смотрела в иллюминатор, и только сейчас заметила, что река ведет себя совсем по-другому, нежели раньше. В те часы, что она провела, созерцая бескрайний непроходимый лес, он казался равнодушным к вторжению людей — иногда приближался к катеру настолько, что казалось, можно дотянуться до веток рукой, а когда русло реки расширялось, джунгли так отдалялись, что невозможно было разглядеть все оттенки зеленого, — однако все время, независимо от того, сужалось или расширялось русло, течение реки было медленным и неторопливым. Теперь же, как с ужасом заметила девушка, они почти вплотную подобрались к зловещим стремнинам — отрезку пути настолько опасному, что он вызывал беспокойство даже у многоопытного и хладнокровного Карамуру. Поглядев вдаль, Тина увидела, что река стремительно несется между острыми скалами и массивными валунами, торчащими из воды. На каждое препятствие с бессильной злобой набрасывались трех-четырехфутовые волны и бешено летели дальше. Казалось невероятным, что их судно сумеет маневрировать на этой бушующей воде, и страхи стали терзать Тину с новой силой, как только они вошли в первую стремнину, и вода яростью накинулась на маленький катер.

Не отдавая себе в том отчета, девушка прильнула к Тео на те ужасные несколько минут, пока их катерок сражался со смертоносным буйством стихии. Никто не вымолвил ни слова, пока Джозеф Роджерс ловко маневрировал между препятствиями. Тина невольно поглядела в сторону рубки, и сердце у нее екнуло, когда зеленые глаза встретились с парой обжигающе голубых. Девушка тотчас отвернулась, подумав, что ничто, даже яростное кипение вод, не в силах испугать и ранить ее сильнее, чем откровенное недовольство сеньора. И тут шум моторов вдруг оборвался! По позвоночнику Тины забегали мурашки неизбывного ужаса, когда до нее донеслось вырвавшееся у Тео проклятие. Прежде чем кто-либо успел задать хоть один вопрос, катер сильно дернуло, и он резко остановился, так что все попадали, — казалось, судно рухнуло в гигантский водопад. Участники экспедиции были настолько ошеломлены, что ни один не проронил ни звука. Цепляясь за свои кресла, люди молча смотрели, как Джозеф Роджерс и сеньор бьются со стихией, чтобы удержать катер на плаву. Прошло несколько долгих, томительных секунд, а потом моторы снова взревели над белыми бурунами волн. По салону прошелестел всеобщий вздох облегчения, и люди разразились криками восторга, увидев, что путь чист — зловещие Сангабриэльские стремнины остались позади. Все набились в рубку и наперебой поздравляли счастливо улыбающегося Джозефа Роджерса и заметно подобревшего сеньора.

Тина рванулась было, чтобы присоединиться к ним и вместе со всеми выразить благодарное восхищение хладнокровию и ловкости двух мужчин, сделавших невероятное возможным, но мощная лапа Тео буквально пригвоздила ее к месту, и с неприкрытой ревностью в голосе американец зашипел:

— Что, и ты пала жертвой бразильского обаяния!

Тина сердито вырвалась из его хватки, однако присоединиться к спутникам уже не спешила. От злобной гримасы на лице Тео ей стало дурно, ведь его слегка навыкате глаза с настоящей ненавистью смотрели на толпу людей, радостно поздравлявших друг друга, капитана и сеньора Вегаса. Брэнстон ни разу не упомянул о вчерашней сцене, и Тина наивно сочла, что американец уже выбросил это из головы, однако сейчас подобные иллюзии развеялись: Тео не только ничего не забыл, но в нем, подобно раковой опухоли, разрасталась лютая злоба к мужчине, который оказался сильнее.

— Я… я не знаю, что вы имеете в виду! — выпалила девушка.

— Ладно, поверю, — усмехнулся Тео. Он провел языком по мясистым губам, предвкушая победу, как хищник при виде беспомощной жертвы (Тина невольно вздрогнула), и злобно добавил: — Надеюсь, ты откровенно дашь понять сеньору и его жизнерадостной компании, что мы с тобой не просто друзья. — Лицо Брэнстона потемнело, когда Тина с отвращением передернулась, и голос зазвучал еще более требовательно: — Не советую слишком долго меня дразнить — не ровен час лопнет терпение и я расскажу сеньору о твоем самозванстве, маленькая плутовка!

Тина вздернула подбородок:

— Охотно верю. — Под ее холодным презрением крылась тревога. — А еще я не сомневаюсь, что это доставит вам удовольствие, поскольку вы явно наловчились использовать чужие тайны в собственных целях! А что, если я скажу: идите и делайте свое грязное дело? О чем мне сейчас беспокоиться? Мы отплыли слишком далеко, чтобы возвращаться, и Рамон Вегас вряд ли заставит экспедицию рисковать, второй раз переправляясь через стремнины, особенно когда поймет, что накажет меня намного суровее, заставив пройти все до конца!

Глаза Тео сузились, скрывая сомнения. И девушка, воодушевленная успехом, продолжала наступать: — И чем все это обернется для вас? Как, по-вашему, отреагируют все остальные, когда я скажу им, что вы пытались меня шантажировать? Знаете, — Тина решила выложить последний козырь, — вас ведь никогда не возьмут ни в одну экспедицию, если такое поведение получит огласку!

Брэнстон молчал, пока она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь за внешней бравадой скрыть страх, но он все же заметил какие-то свидетельства паники, и толстые губы опять растянулись в плотоядной ухмылке.

— Ты блефуешь, крошка, — спокойно объявил Тео. — Почему бы тебе не смириться и не войти в мою команду? Тогда тебе не придется нервничать, что сеньор все узнает, а кроме того, я прошу только об удовольствии проводить время в твоей компании и об одной-двух улыбках. Какие могут быть возражения против такой малости? Большинство женщин охотно оказали бы мне эту услугу.

Пока Брэнстон пыжился от самодовольства, Тина прикидывала, как ей себя вести. Девушка не выносила Тео — от его прикосновений ее передергивало, но если не понадобиться ничего, кроме показной дружбы, такую жертву Тина соглашалась принести, чтобы американец молчал, — злить его было бы глупо. Девушка напомнила себе, насколько полезен Брэнстон оказался ей вчера, а ведь во время путешествия новичку еще не раз понадобится помощь, и тогда Тине будет на кого положиться, ведь у Тео богатый опыт, он знает, как вести себя во всякого рода критических ситуациях. И кстати, для того чтобы убедить Рамона Вегаса отправиться на поиски лесного доктора, молчание Брэнстона необходимо. А еще, несмотря на то что Тина многое переосмыслила, страх перед джунглями пока не исчез окончательно, так что соседство Тео (пусть не очень приятное) немного придаст ей храбрости. Итак, Тина приняла решение. Презирая себя за вынужденное двуличие, она заставила себя улыбнуться и упрятать подальше готовое взбунтоваться эго.

— Что ж, ладно, — с наигранным спокойствием кивнула она, — я согласна на дружбу при условии, что вы не станете ничего говорить сеньору. Но, — резко уточнила девушка, когда американец с довольной улыбкой попытался взять ее за руку, — я не намерена позволять вам всякие вольности, мистер Брэнстон, вам следует помнить об этом!

Гигант вновь одарил Тину самодовольной ухмылкой, однако лезть на рожон не стал, а, вольготно развалясь в кресле и вытянув вперед длинные ноги, заметил:

— Ну, раз мы теперь друзья, не лучше ли тебе называть меня просто Тео?

Тина недовольно кивнула. Все участники экспедиции уже перешли на ты, даже сеньору все, кроме Тины, называли «донья Инес», а вот собственное упрямство девушки в соблюдении формальностей теперь поставило ее в неловкое положение. И Тина с надеждой подумала, что если все возьмут пример с Тео, это избавит ее от кошмарного чувства отчужденности, всегда возникавшего от корректного и официального обращения «мисс Доннелли».

Внезапно над головой Тины послышался голос сеньоры, и она, вскинув глаза, увидела стоящую у кресла испанку бок о бок с Рамоном Вегасом.

— Ну и ну, эти двое кажутся очень довольными, а, Рамон? — лукаво подмигнув, обронила донья Инес. — Но вообще-то меня не удивит, — вкрадчиво продолжала она, — если выяснится, что в нашей компании возник бурный роман.

Тео довольно хохотнул и, наклонившись, взял Тину за руку. Ощутив пожатие пальцев, девушка поняла, что Брэнстон проверяет ее, и с напускным равнодушием, молча страдала под пристальным, осуждающим взглядом сеньора.

— Надеюсь, вы не испытали слишком неприятных ощущений, пока мы проходили стремнины, сеньорита? — холодно осведомился сеньор, не сводя глаз с коленей Тины, где покоилась ее рука, зажатая лапищей Тео.

— Конечно нет! — Теперь, когда Брэнстон добился своего, голос его звучал более дружелюбно. — Разве я не обещал присматривать за ней?

— И я уверена, что у вас это прекрасно получается, Тео, — коварно улыбнулась Инес. — Пойдем, Рамон, — она нежно взяла его за руку, — не стоит навязывать свое общество этим голубкам.

Но, разозленная не на шутку, Тина вновь обрела дар речи, прежде чем они успели уйти. Донья Инес любила отпускать двусмысленные замечания, при внешней безобидности язвившие очень больно, а Тина не собиралась служить мишенью для ее ядовитых стрел.

Надменно вскинув голову, девушка с величайшим презрением к Инес и ее суровому спутнику процедила:

— Очевидно, в вашей стране дружба представителей разных полов не столь распространена, как в моей, донья Инес? В таком случае я готова великодушно посочувствовать вашей ограниченности, вместо того чтобы обидеться на вас.

В воздухе повисло напряженное молчание. Только Тео издал тихий смешок. Тина твердо глядела в пылающие гневом глаза Вегаса. Она знала, что позволила себе непростительную грубость, но не желала давать спуску Инес, которая, судя по малиновому румянцу, отлично уловила всю оскорбительность этих слов. Но Инес была очень ловкой особой. И Тина стиснув зубы наблюдала, как та беспомощно прижимается к сеньору, словно бы в поисках покровительства, и девушка невольно прикусила губу, чтобы сдержать злые слова, когда, инстинктивно обняв Инес, бразилец отчеканил:

— Я уверен, что сеньорита Доннелли не хотела оскорбить тебя, Инес, как не сомневаюсь, — голубые глаза буравили Тину, — что она сама скажет тебе об этом чуть позже, когда принесет извинения.

Девушка чуть не выпалила «ни за что!», но, взглянув на суровое, точно вырезанное из дерева, лицо, осознала, что повела бы себя так же некрасиво, как накануне вечером Тео.

Тина вызывающе задрала нос, когда Рамон повел сеньору к ее креслу. Однако она прекрасно понимала, что Вегас не из тех, кто потерпит нарушение своего приказа.

Глава 5

Базовый лагерь они разбили в Казикуаре, самом сердце амазонских лесов. Пока экспедиция добиралась туда, Тина чувствовала, как ее неумолимо охватывает паника: мрачные джунгли смыкались за спиной и обступали все плотнее, пока воспаленное воображение не принялось нашептывать, что в мире больше нет ничего, кроме непроходимой растительности и затхлой черной воды. Подобные башням гигантские деревья, чьи густо-зеленые листья, образуя плотную завесу, не пропускали солнечных лучей, высились по обоим берегам реки неприступными мрачными стенами, а их стволы густо обвивали вьющиеся растения, сплетаясь в буйные заросли, возможно скрывая невообразимые ужасы.

Здесь путешественникам предстояло провести ближайшие две недели, чтобы ученые могли исследовать растения и местную фауну. Тина твердо решила попросить Рамона Вегаса организовать ее собственный поход ради поисков таинственного лесного доктора. Этот план занимал все ее мысли.

После столкновения с Инес Тине приходилось довольствоваться в основном обществом Тео, но каждый раз, когда ее глаза встречали взгляд сеньора, девушка с досадой вспоминала о его требовании извиниться за свои слова перед ехидной бразильянкой. Тина прекрасно осознавала, что пойти на такую уступку надо, если она хочет обратиться к сеньору с просьбой, но чем больше об этом думала, тем менее выполнимым выглядело условие. Смириться перед женщиной, которая с нетерпением ждет случая ее унизить, да еще в присутствии мужчины, было нестерпимо, но во имя науки это следовало сделать.

Удобный случай представился вскоре после того, как судно пристало к берегу. Надо было выгрузить все вещи на берег, чтобы Джозеф Роджерс и его механики смогли проверить, не получил ли катер каких-либо повреждений во время переправки через недоброй памяти стремнины. Пока мужчины выносили вещи, оборудование и провизию, Тина томилась на берегу, прикидывая, чем бы им помочь. Оглядевшись, она увидела, что всего в нескольких шагах стоит Инес Гарсиа и тоже праздно наблюдает за работой мужчин. Сеньора небрежно достала сигарету и, вставив ее в длинный нефритовый мундштук, с весьма выразительной беспомощностью поглядела на мужчин, прося огня. Тина невольно улыбнулась. Все старательно трудились и были слишком заняты, чтобы смотреть на Инес, а потому бразильянке пришлось шарить по карманам в поисках спичек, каковой процесс явно не доставил ей удовольствия.

Тина, подавив гордость, достала зажигалку и подошла.

— Могу я вам помочь? — холодно осведомилась она, поднося огонь к сигарете сеньоры. Взгляды двух женщин встретились, и в оранжевом отблеске пламени Тина с глубоким смятением прочла в глазах Инес откровенную ненависть. Девушка отпрянула, а Инес со злобным смехом выпустила разделившее их облачко дыма. Инстинкт самосохранения подсказывал Тине держаться подальше от столь неприязненно настроенной особы, но девушка безжалостно напомнила себе, что сначала она обязана выполнить свой долг.

— Сеньора… — начала Тина.

Инес удивленно приподняла бровь.

— Да? — с холодным безразличием откликнулась она.

— Я должна извиниться перед вами, — выпалила Тина, — так как повела себя очень грубо и сожалею об этом.

Инес равнодушно пожала плечами и вновь окинула взглядом мужчин — освободился ли хоть кто-нибудь, чтобы составить ей компанию и развлечь? Однако все как один были заняты разгрузкой, так что бразильянка сердито повернулась к Тине, решив излить досаду на нее.

— Сеньорита Доннелли, — выплюнула она, — надеюсь, вы не думаете, что меня хоть каплю заботят ваши слова? — Горящие черные глаза оглядели Тину от макушки до мысков маленьких запыленных ботинок, и сеньора уничижительным тоном пояснила: — Меня совершенно не трогает болтовня холодной закомплексованной англичанки, настолько боящейся мужчин, что наглухо замыкается в раковину фригидности всякий раз, как к ней проявляют хоть толику внимания!

Презрительный смех Инес звучал еще оскорбительнее слов, и у Тины непроизвольно сжались кулаки, когда до нее дошел смысл сказанного. Фригидная? Закомплексованная? Да знай Инес, что ее слова вызвали в ней, Тине, кардинально противоположные желания и помыслы, все ее самодовольство тотчас бы как ветром сдуло! Девушка аж зубами щелкнула — так хотелось ей кинуться в бой. Никогда в жизни никто не был к Тине так несправедлив и не провоцировал на грубость так часто, пока она не присоединилась к экспедиции. Зато теперь девушка открыла новую грань своей натуры и обнаружила, что за спокойной, миролюбивой внешностью скрывается ни разу не потревоженный за многие годы темперамент — не менее жгучий, чем цвет ее волос. С губ Тины уже рвалась гневная отповедь ядовитым насмешкам Инес, но внезапно совсем рядом, и опять в самый неподходящий момент, послышался голос начальника экспедиции.

— Рад видеть, что вы снова друзья и разрешили между собой все недоразумения, — невпопад прокомментировал он.

Сеньор Вегас возник словно бы ниоткуда, и обе женщины, вздрогнув от неожиданности, повернулись к нему лицом. С явным удовольствием поглядев на Инес, Рамон сосредоточился на все еще залитом краской гнева личике Тины и не отводил глаз, пока девушка не сделала поистине героическую попытку успокоиться в надежде рассеять подозрения, каковые, несомненно, могли зародиться у него в голове. И тут, движимая безошибочным женским инстинктом, Тина сообразила, как ей следует вести игру с бразильянкой, чтобы сеньор окончательно не занес ее в черный список. И девушка с самой милой улыбкой повернулась к Инес, как будто не замечая ее крайнего изумления.

— Мы с сеньорой — достаточно взрослые люди, чтобы уладить свои мелкие разногласия, не беспокоя вас, сеньор. Конечно же мы друзья и за время путешествия, я уверена, окончательно найдем общий язык. Вы согласны, Инес? — обратилась она к ошарашенной противнице.

Наблюдая, как Инес борется со злобой и смятением, Тина получила полновесную награду за все старания.

Не согласиться с девушкой значило бы выставить себя не в лучшем свете перед Рамоном Вегасом, так что бразильянке волей-неволей пришлось спрятать досаду под маской дружелюбия.

Сделав над собой усилие, Инес ответила Тине столь же широкой улыбкой, а ее легкий гортанный смешок окончательно ввел сеньора в заблуждение.

— О да, мы, безусловно, друзья, Рамон! И как ты мог подумать обратное?

Вегас, словно отмахиваясь от докуки, пожал плечами, еще раз удивленно взглянул на источающие патоку и мед лица женщин и, помедлив, выдавил кривую ухмылку.

— В таком случае, — он предложил обеим дамам руку, — позвольте мне показать вам, где вы расположитесь, пока не настало время трапезы.

За ужином Тине все никак не удавалось подавить взвинченность. Победа над Инес прибавила решимости поговорить с человеком, в чью сторону до сих пор она боялась даже смотреть. Пока они сидели у большого лагерного костра, поглощая фантастическое карри, приготовленное Феликсом Крилли (на сей раз он дежурил по кухне), девушка с непринужденным видом участвовала в общей беседе. Разговаривали, впрочем, все, кроме двоих. Тео был удивлен и раздосадован резкой переменой в поведении Тины, а следовательно, и тем, что девушка не уделяла ему привычного внимания. Брэнстон глазам своим не верил, видя, что Тина едва замечает его, но тешил себя мыслью о тайной власти над нею.

Инес тоже была подавлена. Она сидела на обычном месте, рядом с Рамоном Вегасом, с возрастающим гневом наблюдая, как его восхитительно загадочные глаза все чаще и чаще смотрят в сторону Тины. В конце концов бразильянка не вытерпела и, поднявшись, резко бросила всем «спокойной ночи». Расходиться не хотелось, но усталость брала свое, и мужчины потихоньку стали следовать ее примеру, покидая круг у костра и прощаясь до рассвета, пока все не разбрелись на ночлег.

Брэнстон, дуясь, проводил Тину к ее палатке. Но едва девушка отступила на шаг, он вдруг схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

— Пожалуйста, Тео, отпусти, ты делаешь мне больно! — возмутилась Тина.

Волна ужаса захлестнула девушку при виде его сверкающих в темноте глаз. Инстинкт самосохранения настойчиво подталкивал к бегству, но, когда Тина попыталась вырваться, Тео сжал ее руки и прильнул мясистым ртом к ее губам. На несколько мгновений девушка оказалась в безжалостных оковах, и только непреодолимое отвращение придало ей достаточно сил, чтобы отвести лицо от жадных губ и вырваться из лап, обвивших тело. Голос Тины звенел от возмущения, когда она гневно предупредила его:

— Не смей дотрагиваться до меня, слышишь?! Попробуй сделать хоть шаг — и я позову на помощь!

Угроза вынудила американца несколько поумерить свой пыл. Физиономию его исказила угрожающая гримаса, а грубый и наглый ответ еще больше напугал Тину.

— Полагаю, ты предпочитаешь мне этого бразильца? Не воображай, будто я не заметил, как ты таращишься на него, когда думаешь, что за тобой не наблюдают, и как загораются твои глаза, когда ты ловишь на себе его взгляд!

Краска смущения залила ее щеки, а попытка возразить выглядела крайне неубедительно.

— Не будь смешным, у тебя просто разыгралось воображение…

— Тогда объясни, — грубо перебил Тео, — почему ты ловишь каждое слова этого бразильца и любое его движение!

Тина лихорадочно придумывала ответ.

— Ты сам сказал мне, — запинаясь, пробормотала она, — что сеньор фактически женат на донье Инес, так зачем бы я стала терять время на мужчину, чье сердце принадлежит другой женщине?

Брэнстон прищурил глаза. Губы его медленно разъехались в гнусной ухмылке, а потом, к удивлению Тины» американец звучно хлопнул себя по бедрам и расхохотался.

— А потому, что ты маленький, хитрый бесенок! — объявил он. — Ты решила как следует досадить сеньоре. Возненавидев Инес, ты надумала закадрить ее дружка, чтобы хорошенько проучить!

Девушку передернуло. Только извращенный ум Тео мог придумать такое, но, если согласия с таким предположением достаточно, чтобы оправдать интерес к сеньору Вегасу, она, конечно, не станет спорить.

И Тина, с трудом сглотнув, молча кивнула. К ее великому облегчению, Тео, еще раз громко хохотнув, зашагал к своей палатке.

Только когда он исчез в темноте, девушка осознала, до какой степени у нее взвинчены нервы, и решила пройтись вокруг лагеря, чтобы немного успокоиться, иначе вряд ли сумеет заснуть. Тина спустилась к реке, прислонилась к дереву и, пытаясь отвлечься от мыслей о Тео, стала вспоминать минувший вечер у костра. Она улыбнулась, представив, как Майлс Дебретт, невозмутимый ученый-географ, радостно и одобрительно ей улыбался. И мягкое гудение Джока Сандерса, когда он шептал ей на ухо: «Наконец-то у нас состоялось настоящее знакомство, девочка, да, и мне это очень приятно! Я рад!» Феликс Крилли выказал удовольствие от происшедшей в ней перемены, подкладывая в тарелку вкуснейшее карри, а братья Бреклинги, хоть и не понимали слов из-за языкового барьера, оказались весьма чувствительны к настроениям и веселым смехом подбивали ее съесть еще немного опаляюще острого блюда. Но самым приятным было то, что все эти люди непринужденно называли ее просто по имени, без всяких формальностей. Исключение составил только сеньор: он один продолжал обращаться к девушке официально.

Река под плотным покрывалом мягкой темноты, разрезанным ребристой лунной дорожкой, тихо плескалась меж берегов. Тина опустила кончики пальцев в воду и несколько секунд наслаждалась приятной прохладой. Она и представить не могла, что произойдет дальше. Едва девушка погрузилась в безмятежную таинственную красоту тропической ночи, как ее вздернули на ноги две мускулистых руки и железные пальцы вонзились в плечи. От неожиданности все чувства на какое-то время притупились, и до Тины, как сквозь вату, донеслись яростные испанские проклятия:

— Дьявольщина! Вы что, с ума сошли?! Совсем спятили?

Это было крайне унизительно: зубы у Тины так стучали, что она не могла произнести ни слова, тело бессильно поникло, а голова болталась, словно у тряпичной куклы. Нападение произошло столь внезапно, стремительно и выглядело таким необъяснимым, что девушка пребывала в полном смятении. А когда она наконец немного пришла в себя, Рамон Вегас решительно потребовал от нее объяснений:

— Ну? Объясните-ка мне, если можете, свою непроходимую глупость!

Потрясенная, Тина все еще никак не могла понять, чем навлекла на себя бешеный гнев сеньора. Ее полные недоумения глаза смотрели в потемневшее от ярости лицо Вегаса, и чувствовала она себя нечаянно нашкодившим ребенком. Трясущимися руками Тина попыталась собрать в пучок тяжелую копну волос — от рывка они огненным водопадом хлынули на плечи.

— Я не понимаю! — наконец выдохнула девушка. — Что я такого сделала?

— Что такого сделала? — гневно запыхтев, передразнил он. — Может, вы еще станете уверять, что забыли о пираньях?

Как только до Тины дошел смысл этих слов, она чуть не лишилась сознания. Еще бы! Она ведь и читала, и не раз слышала о беспощадных маленьких каннибалах — рыбках, способных за несколько секунд оставить от человека голые кости.

Руки затряслись еще сильнее, когда девушка инстинктивно поднесла их к глазам, словно ища подтверждения, что все на месте.

— Да, — выразительно кивнул дон Рамон. — Вы на редкость удачливы, сеньорита Доннелли, но все-таки запомните, что стоит сунуть руку в эти воды — и можно мгновенно лишиться пальцев! Ради всего святого, вы что, рехнулись, так испытывать судьбу? Будь у вас хоть малейшая царапинка, эти фурии моментально слетелись бы на запах крови и оставили от ваших ручек одно воспоминание!

Тина передернулась, и земля поплыла под ногами, когда воображение услужливо нарисовало картину того, что могло произойти. Не имело ни малейшего смысла попытаться объяснить, что она просто забыла об ужасах, скрытых под окружающей их красотой. Да Тина и сама не считала достойным извинением своего легкомыслия то, что пираньи не нападают, если у вас нет ранок на коже. Да посмей она сказать, что известны случаи, когда люди с неповрежденной кожей плавали по реке, не привлекая внимания этих маленьких хищниц, Вегас, чего доброго, вполне мог бы столкнуть ее в реку и дать возможность это выяснить на собственной шкуре!

Подумав об этом, Тина истерически хихикнула, не успев совладать с расшалившимися нервами. Вегас, окончательно выведенный из себя этим смехом, сердито буркнул что-то сквозь зубы и вытолкнул девушку из тени на полянку, освещенную мягким сиянием луны.

— Ах, по-вашему, это очень забавно? — процедил он. — Как я уже сказал, сеньорита Доннелли, вы должны быть либо совсем бесчувственной особой, либо идиоткой, но как бы то ни было, вас нельзя оставлять в джунглях без присмотра!

Тина, оцепенев от ужаса, могла лишь не отрываясь испуганно смотреть на дона Рамона. Из ее густых волос вылетела последняя шпилька, они тяжелой непослушной волной заструились с плеч, и в тот же миг девушка утратила остатки самообладания. Внезапно ощутив, как руки Вегаса вновь схватили ее за плечи, Тина подняла глаза, безмолвно умоляя не наказывать ее, — судя по всему, Рамон еле сдерживал бешенство. Тину спасло то, что она женщина, — истинный мужчина никогда не позволит себе поднять руку на даму, хотя опасный блеск глаз свидетельствовал о горячем желании задать хорошую трепку за безрассудство. И Тина уже в который раз поняла, насколько это страстная, необузданная натура. Девушка отпрянула, испугавшись дьявольского пламени, бушевавшего в голубых глазах, но недостаточно быстро, чтобы избежать объятий. Вегас с такой силой рванул Тину к себе, что она впечаталась в его мускулистую грудь, и у нее едва хватило сил, уже сдаваясь, прошептать: «Нет!» — прежде чем ее трепещущие губы словно опалило огнем.

Несомненно, этот поцелуй задумывался как своего рода наказание, и девушка покорно восприняла эту жестокую выходку. Но мало-помалу ее губы стали предательски поддаваться страсти, и Тина уже ничего не могла поделать с собой — все ее существо рванулось навстречу, подобно тому как цветок раскрывается солнцу. Девушка так пылко вернула Вегасу поцелуй, что выдала все обуревавшие ее чувства.

Задохнувшись, Рамон оторвался от ее губ, а когда, опустив глаза, заглянул в смущенное лицо девушки, в них больше не было бешенства — только нежное обещание. Очень медленно он отделил густую прядь рыжих волос и обмотал вокруг тонкого бронзового запястья — на смуглой коже она горела, как золотой браслет. И голос Рамона отозвался в сердце Тины не меньшей страстью, чем его поцелуй.

— Так я и думал, что лед не может скрываться под такой волшебной солнечной короной, — восхищенно прошептал он.

Атмосфера располагала к любви. Глубокая таинственная река наигрывала тихую мелодию, распростершись почти у ног; небо цвета индиго баюкало огромную луну, и ее мягкий свет придавал ночи особое очарование. Даже странные шорохи и резкие вопли, порой доносившиеся из непроходимых дебрей, извиняли слабость женщины, доверчиво и пугливо льнущей к мужчине. Тина пыталась бороться с собой, но в эту ночь все складывалось против того, чтобы она сохраняла здравомыслие. И, когда их губы встретились вновь, она уже не противилась. Второй поцелуй опьянил девушку пуще прежнего. Ее затопило неземное блаженство, и теперь от прикосновений Рамона Тина каждой клеточкой ощущала, что, если им не суждено быть вместе, она никогда не захочет никого другого. А Рамон открывался ей такой сложной и многогранной личностью: он был нежным и безжалостным; сильным и мягким; деликатным, но требовательным… Тина до боли прижалась к нему, и тихая песня реки зазвучала симфоническим крещендо; аромат цветов стал более пряным и острым, нежные испанские слова, что он шептал, говорили больше самых романтических стихов. Тина жаждала нового поцелуя. Горько-сладкое томление граничило с мукой. Все дотоле дремавшие желания плоти ждали только искорки пламени Карамуру. Тина закрыла глаза, полностью отдавшись новым для нее чувствам.

И тут злобный хохот, раскатившийся по поляне, внезапно поверг Тину со златых облаков на грешную землю. Дурные предчувствия болью стеснили грудь. Тина обернулась и увидела Тео, стоявшего посреди поляны, не сводя с них глаз. Губы его кривила уродливая гримаса напускного веселья, а взгляд пылал неистовой ревностью. Тина внутренне съежилась. Было совершенно ясно, что Брэнстон готов на самую ужасную подлость, и девушка мгновенно поняла, какое именно оружие он использует, чтобы отомстить Рамону.

Словно откуда-то издалека она слышала жестокий смех Тео, а потом злобные слова, ядом разлившиеся по поляне:

— Отлично сработано, Тина, крошка! Ты добилась успеха, да еще и с первой попытки! Чертовски забавная идея — отобрать очки у Инес, охмурив ее дружка!

Тина почувствовала, как Рамон вздрогнул. Отступив на шаг, он грозно молчал, ожидая ее объяснений. Наступила такая тишина, что девушке казалось, будто сердце ее бухает в груди невыносимо громко и медлительно. Хотелось возмущаться и кричать, но Тина знала, что лишь напрасно потеряет время, пытаясь объяснить все в присутствии Брэнстона. Но оставалась робкая надежда, что, быть может, она сумеет убедить Рамона в своей искренности потом, когда они останутся наедине…

Но этого шанса Тина была лишена. Сеньор опять ухватил ее за плечи и развернул к себе лицом. И первый же вопрос пронзил девушку с остротой и стремительностью шпаги. Лгать Рамону она не могла.

— Он сказал правду?

— Нет, не совсем… По крайней мере… — заикаясь, пролепетала Тина, но он оборвал ее, требуя правды.

— Ты обсуждала подобный план с Брэнстоном? Отвечай, да или нет?

Вся смелость Тины и решение сейчас же рассказать всю свою историю мгновенно пропали, и девушка наконец с трудом выдохнула:

— Да, но…

Лицо Рамона окаменело, черты его стали словно бы острее и жестче. Он ожег Тину презрительным взглядом — такое презрение мог испытывать только мужчина страстный и гордый, унаследовавший эти черты характера от многих поколений предков, наделенных чувством собственного достоинства.

Мгновение спустя сеньор Вегас повернулся и исчез в темноте.

Глава 6

В последующие несколько дней Тина была почти благодарна Тео за его грубое вторжение. Это, по крайней мере, помогло ей сохранить остатки растоптанной гордости. Всю свою энергию девушка направила исключительно на работу: она лихорадочно и сосредоточенно собирала в джунглях образцы полезных и декоративных растений, классифицировала, прессовала, сушила и надписывала свои находки. Только это позволяло не думать о кошмаре окружавшей действительности. Тина с волнением воспринимала любую находку, ведь эти растения она до сих пор видела только в гербариях — безжизненными экспонатами на музейных полках, а теперь на каждом шагу попадались растения, каких она и вовсе не встречала. Но ничто — даже великолепные, завораживающие такой красотой, от которой дух захватывало, орхидеи в буйном цветении на ветках деревьев — не могло до конца отвлечь мысли от той страшной сцены, что неумолимо вставала у Тины перед глазами и как будто отпечаталась в памяти навечно, выжженная каленым железом.

Стоило вспомнить о происшедшем — и все тело заливал жар стыда за перенесенное унижение. Тысячи раз Тина спрашивала себя: «Как я могла сделать такое? Какая блажь подвигла меня броситься в объятия этого человека с таким бесстыдством, что он мог подумать, будто я по меньшей мере влюбилась?» И всякий раз девушка заново испытывала неловкость, не в силах найти оправдание своему поступку. Тина могла бы попытаться убедить себя, что податливость и уступки сеньору Вегасу были вызваны потрясением, после того как он спас ее от пираний с их отвратительной привычкой обгладывать жертву заживо, но к чему было притворяться перед собой? Сочетание магии тропической ночи, мимолетного ощущения счастья и неотразимого шарма Рамона — вот что ее погубило. У Тины было только одно, и очень слабое, утешение: спасибо Тео, что успел вовремя вмещаться. Рамон так и не узнал, что чувства, так доверчиво и неосмотрительно выплеснутые той ночью, исходили от сердца, ибо поверил, будто она просто пыталась отомстить Инес. Но утешение это имело горько-сладкий привкус. Тина всей душой жаждала показать Рамону, как сильно его любит, но разум восставал против того, чтобы он об этом узнал.

После трех дней изнурительных размышлений и лихорадочной работы у Тины не осталось времени откладывать на потом выполнение главной задачи. Ей следовало просить у сеньора разрешения отправиться на поиски загадочного лесного доктора. Терзаясь нерешительностью и проклиная себя за страх перед его суровым взглядом, девушка несколько раз пыталась набраться мужества и подойти к Рамону, но все медлила в ожидании удобного случая. Вечером третьего дня после ужина Тина, собравшись наконец с духом, рискнула высказать свою просьбу.

Все, как обычно, сидели у лагерного костра и вели неторопливую беседу, удовлетворенно делясь друг с другом тем, что каждому удалось сделать за эти несколько дней. Темноволосая голова начальника экспедиции склонилась к Инес, когда Тина без долгих предисловий задала волновавший ее вопрос:

— Сеньор, не могли бы вы позволить мне устроить небольшой собственный поход во внутренний район? Я должна попытаться отыскать деревушку Гуахарибос…

Во рту у Тины пересохло, когда после ее слов разговор прервался, а голубые глаза сеньора мгновенно ожгли ее лицо. Девушка встретила этот пронизывающий взгляд с замиранием сердца.

— Гуахарибос? — обдав Тину ледяным равнодушием, переспросил он. — А вы знаете, что живущие там люди совсем недавно изжили у себя довольно неприятный обычай — каннибализм — и, вполне вероятно, могут тотчас решить к нему вернуться при виде незваных гостей? Я должен услышать достаточно вескую причину, чтобы удовлетворить вашу просьбу, сеньорита Доннелли. У вас она есть?

Тина, пустившись в торопливые объяснения, моментально позабыла обо всех страхах. Умоляюще глядя в его суровые глаза, девушка просила понять, какие перспективы сулит возможность отыскать загадочного лесного доктора и какими причинами она руководствуется. Рамон слушал молча, пока последние слова не замерли у Тины на губах, но стоило ей вообразить, будто сквозь застывшую на лице сеньора маску невозмутимости пробился лучик интереса, как эту робкую надежду убил неестественный смех Инес, звонко раскатившийся по поляне.

— Что за глупость! — оживленно защебетала она. — Никогда не слышала ничего более нелепого! Вы, должно быть, крайне наивны, — бразильянка усмехнулась, — если думаете, что какой-то примитивный грязный докторишка, живущий среди дикарей, может знать о таком серьезном заболевании больше именитых врачей!

— А разве врачи сами создают лекарства, сеньора? — негодующе вспыхнула Тина. — Растения — первейшее сырье для лекарств, именно из них были получены такие бесценные препараты, как хинин и пенициллин. Я признаю, что в крупных научных лабораториях химики нередко совершенствуют свойства натурального продукта, но они не получили бы растений для своих исследований, не будь таких людей, как этот лесной доктор, — тех, кто по чистой случайности обнаруживает новые лекарственные свойства известных растений, а также ботаников и селекционеров, которые, используя малейший шанс, добиваются, чтобы такие растения культивировали!

— Браво, Тина! — громогласно заявил Тео. — Это было очень убедительно, настолько, что у любого, кто выслушал твою речь, должна возникнуть потребность помочь тебе в поисках. Если только, — американец лукаво улыбнулся сеньору, — он не боится ужасных аборигенов и их страшного оружия. В любом случае, — пообещал он Тине, — я буду счастлив проводить тебя к деревне дикарей.

— Вы этого не сделаете, Брэнстон, — холодно возразил сеньор. — Решения в этой экспедиции принимаю я. А я обязан как следует обдумывать любые действия каждого из участников этой экспедиции, что отнюдь не делается так быстро, как вы полагаете.

Тео самодовольно ухмыльнулся. Американца ничто не могло расстроить теперь, когда он сумел сделать подлость человеку, заставившему его впервые в жизни почувствовать себя маленьким и ничтожным. На губах Брэнстона остался сладкий привкус мести, а воспоминание о собственном триумфе бальзамом легло на душу, даруя ощущение полной безопасности даже в присутствии деспотичного сеньора.

Но холодный, презрительный взгляд Рамона недолго задержался на торжествующей физиономии Тео, а, скользнув, остановился на грустном личике Тины. Она поспешно подняла глаза, как только сеньор заговорил.

— Я уважаю ваши побуждения, сеньорита, и достаточно путешествовал в обществе ботаников, чтобы признать сказанное вами чистой правдой. — Сердце Тины с надеждой замерло. — И тем не менее, — тотчас разочаровал ее Вегас, — то, о чем вы просите, обсуждению не подлежит. Пусть все участники экспедиции изъявят желание сопровождать вас, мне придется им отказать, поскольку риск слишком велик.

Глубокое разочарование Тины вызвало среди мужчин сочувственный шепот.

Феликс Крилли первым выступил в ее защиту;

— Это ваше последнее слово, сеньор? Было бы стыдно подойти так близко к цели путешествия Тины и не помочь девушке добраться да нее. Я первый буду рад отправиться в эту деревню, если вы измените свою точку зрения.

Дружный хор голосов свидетельствовал о том, что Феликс высказал общее мнение, и надежда Тины воскресла. Она с замиранием сердца подумала, что вряд ли сеньор сможет отказать, когда его единодушно просят все. Однако девушка быстро убедилась, что Рамон способен и на это. С уверенностью, приобретенной за долгие годы работы, он обстоятельно объяснил причины отказа:

— До тех пор пока мы останемся вместе, аборигены не посмеют причинить нам вреда, но если я позволю нашей партии разделиться, последствия могут быть очень серьезными.

— Помилуйте, сеньор, — снова вступил Феликс, — за все время, проведенное здесь, мы не встретили ни одного аборигена! А даже если бы и встретили, почему вы так уверены, будто они настроены враждебно? Достаточно нескольких безделушек, от неприязни аборигенов не останется и следа, как вы и сами отлично знаете.

Брови сеньора сошлись на переносице.

— Это вам не племя наивных туземцев, Крилли! — сердито отрезал он. — Гуахарибос — дикие каннибалы и впервые встретили белого человека всего несколько месяцев назад. Да, вы ни разу не видели их за все время нашего пребывания здесь, — в голосе Рамона послышались зловещие нотки, — но, думаю, вам будет небезынтересно узнать, что глаза гуахарибос следят за каждым нашим движением с тех самых пор, как мы вступили на их территорию! — В ответ на это сообщение раздался дружный удивленный вздох, и сеньор продолжал: — Будь вы немного наблюдательнее, могли бы заметить отблески их костров ночью, а также и то, что бусы и безделушки, которые я развешиваю на ветвях вокруг лагеря каждый вечер, остаются нетронутыми, хотя по утрам заметны несомненные доказательства того, что гуахарибос около них побывали!

Сеньор Вегас умолк, нетерпеливо ожидая, что кто-нибудь еще захочет высказаться. Однако воцарившееся молчание нарушало только беспокойное ерзанье и смущенное покашливание. Спорить никто не осмелился, даже Тео не нашел что возразить. Последние надежды Тины рухнули, когда она оглядела потрясенные лица мужчин, нарочно избегавших ее полного мольбы взгляда. Девушка быстро отвернулась от ироничных пронзительно-голубых глаз, обладателя которых, несомненно, радовало ее поражение, и, как всегда гордо расправив плечи, встала. Но не успела Тина выйти из круга света, как ее остановил приказ:

— Утром я хочу поговорить с вами, сеньорита Доннелли. Соизвольте подойти ко мне после завтрака.

Тина, не глядя, кивнула куда-то в его сторону и как слепая побрела к своей палатке.

Той ночью сон долго не шел. Разбитые в пух и прах надежды и мечты не шли из головы, настойчиво требуя отыскать пути к их осуществлению, но бескомпромиссный отказ Рамона на просьбу начать поиски лесного доктора наглухо закрыл все лазейки. Возмущение подталкивало девушку идти в деревню аборигенов одной. Мысль о том, что нельзя добровольно отказываться от своих планов, подстегнула Тину, и она стала обдумывать путешествие в одиночку со все возрастающим оптимизмом, однако буйное воображение тотчас нарисовало безрадостную картину: вот она одна-одинешенька продирается сквозь непроходимые заросли между лагерем и бог весть где стоящей деревней. Тина, прекрасно зная пределы своих возможностей, стыдилась собственного малодушия, но никакое стремление избавить человечество от мук, причиняемых тяжким недугом, не могло вылечить ее самое от страха перед джунглями. Ледяная дрожь пробрала девушку с ног до головы, не успела она и на шаг удалиться от лагеря в поисках растений. А три нерешительных шага от места стоянки и надежных товарищей повергли Тину в глубокую, как могила, пучину ужаса, и она долго стояла, обливаясь холодным потом и трепеща осиной на ветру, не в силах сделать более ни шагу. Не возникни рядом Тео, девушка могла бы так и простоять весь день, парализованная необоримым страхом. Брэнстон мгновенно уразумел, в чем дело, и в обмен на вечную благодарность Тины оставался поблизости, пока она не собрала все, что только смогла найти интересного. То же самое повторилось на следующий день и на третий. Осведомленность Тео о ее тайне оказалась даже кстати, поскольку без его помощи девушка была бы предоставлена собственной судьбе, ведь никому бы и в голову не пришло, что мисс Доннелли — новичок. Поразмыслив обо всем этом, Тина с горечью забраковала планы самостоятельных поисков и закрыла усталые глаза в надежде уснуть. Однако настойчивые мысли об отказе Рамона не желали ослабить мертвую хватку, и, лишь когда ночное небо заалело, Тина погрузилась в тяжелое забытье.

Естественно, наутро после завтрака Тина предстала перед Вегасом бледная, поникшая, с воспаленными от бессонницы глазами. Все мужчины разошлись по своим делам, даже Инес составила компанию братьям Бреклингам, поскольку те упросили ее позировать на фоне дикой природы, чтобы, по их словам, разительный контраст подчеркнул великолепие модели. Таким образом, когда Рамон заговорил с Тиной, они были совершенно одни.

— Что, черт возьми, с вами стряслось? Заболели?

Девушка, удивленная столь неожиданным приветствием, покачала головой, пытаясь стряхнуть гнетущую тоску.

— Нет, ничего подобного! — пробормотала она.

Вегас, нетерпеливо прищелкнув пальцами, указал ей на перевернутый ящик:

— Садитесь, я хочу поговорить с вами.

Под свирепым взглядом сеньора Тина не посмела возражать, но подчинилась так неохотно, чтобы он понял, насколько она возмущена неоправданной грубостью, и с оскорбленным видом стала молча ждать.

— Насколько сильно вы жаждете отыскать своего лесного доктора? — ошарашил ее вопросом Рамон. — Достаточно ли, чтобы сделать это без лишних слов, пообещав мне беспрекословно выполнять все инструкции, какие я сочту необходимым вам дать? И хорошенько подумайте, прежде чем ответить на последний вопрос, — бросил он, видя, что ответ уже готов сорваться с языка Тины. — Вам необходимо осознать всю важность моих требований, чтобы я рискнул отвести вас в деревню Гуахарибос.

Тина рот открыла от удивления. Не веря собственным ушам, она медленно выговорила:

— Вы собираетесь отвести меня туда?

Рамон слегка оттаял:

— Я обдумаю такую возможность только в том случае, если вы дадите слово за все время похода не отходить от меня ни на шаг, а также, — сеньор помедлил, выделяя каждое слово, — делать все в точности, как я скажу, не раздумывая и не задавая вопросов, с той самой минуты, как мы покинем лагерь, и до возвращения. Я видел достаточно глупых выходок, доказавших, что у вас не хватает ни благоразумия, ни компетентности для свободного путешествия по этим землям, а поскольку мне всю дорогу придется смотреть в оба, чтобы мы благополучно добрались до деревни, я хочу услышать от вас твердое обещание, что вы не броситесь в объятия анаконды или в лапы леопарда, если я на миг повернусь к вам спиной!

Мертвенную бледность на лице Тины мгновенно сменила краска гнева, а в глазах сверкнуло возмущение — в словах сеньора звучал жестокий сарказм без намека на юмор. Девушка уже готова была резко отвергнуть предложение, но благоразумие пересилило, и необдуманные слова замерли на губах. Ведь Рамон Вегас давал ей реальную возможность пойти по стопам родителей, и рисковать таким шансом Тина не имела права.

Но от одного вопроса девушка все-таки не удержалась.

— Почему вы передумали? — осмелилась полюбопытствовать она. — Вчера вечером вы отказали нескольким мужчинам, вызывавшимся сопровождать меня, поскольку это дело слишком опасное, а сейчас предлагаете в проводники одного себя. Разве опасности больше нет?

— Она есть всегда, — невозмутимо обронил Вегас, — но, пойдя вдвоем, мы рискуем меньше, чем если бы к гуахарибос отправилась большая группа. — И, наклонившись поближе, Рамон объяснил: — Я знаю этих людей, а они знают меня и не причинят вам зла, пока я рядом. — Сеньор неожиданно встал, и последние его слова прозвучали как ультиматум: — Если вы согласны на мои условия, будьте готовы через десять минут. Берите с собой только то, что влезет в карманы; я уже собрал все, что понадобится нам в походе.

— Десять минут? — У Тины перехватило дух. — Но как же остальные? Что они подумают, когда вернутся и обнаружат, что нас нет?

— Я уже обсудил это с Феликсом Крилли и Джозефом Роджерсом, — спокойно пояснил Рамон. — Мне не хотелось дискутировать с вашим другом Брэнстоном или с Инес, поскольку они оба непременно изъявили бы желание пойти. Феликс объяснит им все, когда вернутся в лагерь. Не волнуйтесь, сеньорита, — сухо добавил он, — вы не надолго расстанетесь с Брэнстоном. Думаю, мы вернемся завтра к ночи, при условии, — он погрозил ей пальцем, — что вы прекратите раздумывать и возьметесь за дело. Пошевеливайтесь!

Тина тотчас побежала собираться. Горя воодушевлением, она поспешно рассовала по карманам несколько вещиц, каковые, по ее мнению, могли понадобиться в походе, и уже через пять минут, слегка запыхавшись, предстала перед сеньором, ожидая инструкций. Тот удовлетворенно кивнул и указал на каноэ, лежавшее на берегу реки.

— Дело пойдет гораздо быстрее, если часть пути мы проделаем по реке, — объяснил Рамон. — Так что вперед! Но только больше не суйте пальцы в воду!

Тина возмущенно фыркнула. Сколько можно напоминать ей об этой дурацкой ошибке! Девушка хотела выразить негодование вслух, но переполнявшая ее радость не оставляла места сердитым словам. Секунду спустя хмурое лицо Тины осветила улыбка, а сердце ее трепетало от искренней признательности.

— Не могу передать вам, сеньор, как много значит для меня этот шанс, — прошептала она, — и я хочу от души поблагодарить вас за бесценный дар…

Лицо Вегаса посуровело, черты его стали жестче, а голубые глаза сузились в щелочки.

— Не воображайте, будто я делаю это рада вашей выгоды, сеньорита Доннелли, — резко перебил он. — У меня есть к тому свои причины. Просто я тоже болею за будущее науки…

Пока они скользили в каноэ к деревне Гуахарибос, Тина изо всех сил старалась не показывать, насколько тягостно ей это путешествие по реке. Девушка страстно желала вновь оказаться в лагере: атмосфера тут была удручающей, их с Рамоном разделяла стена молчания и взаимных обид. А судя по всему, дальнейшее пребывание вместе обещало стать еще хуже. Оливковая ветвь, от души протянутая Тиной сеньору с отчаянной надеждой, что он ее примет и все недоразумения тотчас исчезнут, обернулась пучком крапивы, больно ожегшей девушку в наказание за самоуверенность. И Тина осознала, что через разверзшуюся между ними пропасть нельзя перекинуть мост, просто позабыв о размолвке. Презрение Рамона унижало и ранило ее. И одного взгляда налицо сеньора хватило, чтобы понять: никакие попытки объясниться не только не помогут, а, напротив, окончательно убедят Рамона в ее непроходимой глупости.

Тина отвлеклась от мрачных размышлений, заметив, что каноэ изменило курс и направляется к одному из многочисленных притоков. Сеньор не счел необходимым дать какие-либо пояснения, и, когда они нырнули в узкое пространство под настолько буйным переплетением ветвей, что казалось, джунгли решили медленно поглотить утлое суденышко, Тина сочла это входом в самое сердце неисследованных земель, где живет лесной доктор. Путь по узкому притоку тянулся бесконечно, и нервы у девушки напряглись до предела, ей было страшно, что они заблудились, поскольку спутник до сих пор не произнес ни единого слова и не объяснил особенностей маршрута. Рамон спокойно работал веслом, хмурясь каким-то думам, пока глаза Тины блуждали по зеленой чащобе подлеска и огромных деревьев, а воображение рисовало притаившихся в зарослях страшных и злобных тварей. Каждая свесившаяся над водой ветвь скрывала гигантское насекомое, готовое ужалить, а любой более тонкий побег был смазанной ядом стрелой или трубкой, через которую дикари выплевывают в путешественников отравленные иглы. Несмотря на то что девушка видела в лесу лишь безобидных птиц и бабочек, интуитивно ощущаемая в атмосфере опасность подсказывала Тине: из густых зарослей за каждым дюймом их пути пристально следят чьи-то зоркие глаза.

Наконец Рамон уверенно подвел каноэ к берегу и, выскочив, протянул Тине руку, помогая перебраться на сушу. Принимая ее, девушка так дрожала от терзавших ее дурных предчувствий, что темные брови сеньора вопросительно приподнялись. Однако, прежде чем он успел задать вопрос, Тина поспешно и немного нервно воскликнула:

— Как тут красиво — взгляните! — Она указала на ярко-красные орхидеи, пламенеющие на фоне темно-зеленой листвы. — Ну разве они не чудо? — Потом девушка обратила внимание Рамона на крохотную птичку с разноцветным оперением: — А это! Прелесть до чего хороша!

И Тина с облегчением перевела дух, уловив тень согласной улыбки, промелькнувшей на губах сеньора, но в его проницательных глазах по-прежнему горел опасный огонек, впрочем, он, как хорошо помнила девушка, не угасал никогда.

Когда они выволокли каноэ на землю, Рамон строго приказал:

— Идите вплотную за мной, сеньорита, след в след. И что бы ни случилось, не отставайте. Понятно?

Тина, сглотнув застрявший в горле комок страха, молча кивнула. Сеньор повернулся и шагнул в лабиринт джунглей. Девушка бросила всего один затравленный взгляд на царящую вокруг тихую красоту и безжалостно заставила себя нырнуть вслед за проводником в уже поглотившую его громадную зеленую пасть.

Подгоняемая паникой Тина спешила изо всех сил; не сомневаясь, что Рамону ничего не стоит ее здесь бросить, посмей она самую малость нарушить приказ, и в считанные секунды девушка оказалась за надежным щитом широкой спины, аккуратно ступая маленькими ножками по огромным следам.

Впоследствии Тина не переставала изумляться, как она вынесла тот день. По правде сказать, только одно гнало девушку вперед — твердая уверенность, что Рамону Вегасу доставит удовольствие ее несчастный вид и он станет с радостью испытывать ее на прочность, пока она не попросит пощады. Но сеньора ждет разочарование. Стиснув зубы, Тина упорно не сбивалась с заданного Рамоном убийственного темпа, как только поняла, что он не намерен делать скидки на женскую слабость. Девушка поставила перед собой цель и шла к ней по бесконечному зеленому миру тропических растений. Она переходила вброд болота, взбиралась на холмы, пересекала ручьи, и, как ни странно, хуже всего оказались сотни изголодавшихся москитов, чье упорство могло сравниться разве что с ее собственным. Иногда идти след в след было легко, а порой путь преграждала путаница лиан и ветвей — тогда Рамон пробивал дорогу своим мачете. Лианы и ужасающе гибкие корни растений-паразитов, что растут на деревьях, не нуждаясь в почве, царапали ее лицо. Тина упорно шла, проклиная горластых попугаев, когда те пугали ее, внезапно срываясь с веток и начиная метаться меж деревьев как сумасшедшие.

Тина смертельно устала и обливалась потом, когда Рамон наконец скомандовал привал. Взглянув на мокрое лицо девушки, он довольно ухмыльнулся:

— Предпочитаете поесть, сеньорита, или еще немного пройтись?

Тина, подавив тяжелый вздох, выпрямила гудящую спину.

— На ваше усмотрение, сеньор. Я могу идти дальше, если хотите, — уверенно солгала она.

Его глаза сверкнули невольным восхищением. Каждая мышца Тины молила об отдыхе, пока она ждала приговора.

— Мы поедим и отдохнем сейчас, — наконец объявил Рамон, к большому облегчению своей спутницы, а потом, словно вознаграждая ее за перенесенные муки, как будто невзначай добавил: — Деревня — в часе ходьбы отсюда, так что самая трудная часть путешествия позади.

Трапеза — сухое печенье, сардины и финики, добытые Рамоном из рюкзака, — показалась Тине божественной, и она с восторгом набросилась на еду. Сеньор Вегас незаметно наблюдал, как девушка, с сосредоточенностью ребенка облизав каждый палец, растянулась на ковре из мха и полувздохнула-полумурлыкнула от удовольствия. Рамон удивленно вскинул бровь. А Тина, вдруг ощутив его безмолвное присутствие, лениво приоткрыла один глаз и убедилась, что проводник никуда не исчез. Его хмурое, лицо было последним, что увидела девушка, прежде чем усталость окончательно сморила ее, погрузив в глубокий, крепкий сон.

Разбудили Тину крупные капли дождя, упавшие на лицо. Дремота мигом, слетела с нее, когда ослепительная молния разорвала облака и на землю обрушился ливень. Инстинктивно девушка отыскала взглядом сеньора. Он укладывал рюкзак, но, уловив движение, тотчас повернул голову и успокоил Тину:

— Не волнуйтесь. Гроза будет сильной, но быстро пройдет. Идемте, — он тряхнул головой, — мы одинаково промокнем, независимо оттого, пойдем ли в деревню или останемся тут, а у нас нет времени — надо быть на месте до темноты.

Тина послушно встала и двинулась было за сеньором, но секундой позже ее ослепила хлынувшая с небес лавина воды. От бешеного напора перехватило дыхание, и Тина подняла руки, пытаясь протереть ослепшие в водопаде глаза. Вообразив, будто сеньор ушел вперед и даже не оглянулся, оставив ее совсем одну, девушка чуть не впала в истерику и не сумела сдержать громкий вопль. Тотчас что-то мелькнув в воздухе, Хватило ее за руку. Может, змея?

Ее отчаянный крик ужаса перекрыл шум дождя, но тотчас утих, поскольку совсем рядом послышался голос сеньора:

— Что случилось? Вы ранены?

Деловитые вопросы Рамона, достигнув ушей Тины, привели ее в чувство. Девушка поняла, что это он схватил ее за руку, а вовсе не какой-нибудь страшный обитатель джунглей, и принялась лихорадочно выдумывать оправдание.

— Я… я оступилась и подвернула ногу, — соврала Тина, не очень-то надеясь, что Рамон ей поверит. — Но все уже прошло, честное слово. — Она поспешно отступила, когда сеньор нагнулся, собираясь осмотреть лодыжку. — Просто на мгновение ступню пронзила острая боль. Но теперь я прекрасно смогу идти.

Рамон с недоверием посмотрел на ее сконфуженное личико, струи дождя стекали по его черным волосам на впалые щеки. Под этим испытующим взглядом сердце у Тины бешено заколотилось от страха, как бы из-за такой глупой нервозности Рамон не посчитал ее ни на что не годной трусихой, но сеньор лишь недовольно бросил:

— Хорошо, идем!

Ливень перестал так же внезапно, как начался. Тина, впервые воочию увидев красоту омытого дождем тропического леса, едва не вскрикнула от восторга — так волшебно преобразилось все вокруг: деревья, кусты, травы, цветы, что всего несколько минут назад казались тусклыми и умирающими. Но девушка торопливо следовала за сеньором, наслаждаясь зрелищем молча. На минуту вновь стало душно, но жара спала, да и шли они теперь по прохладным низинам, так что измученные душа и тело Тины немного воспрянули. Каждое растение, каждая травинка сейчас словно родились заново — обновленный вид джунглей и благоухание, разлитое в воздухе, были словно гимн благодарности от иссушенной солнцем земли. Тине хотелось бежать вприпрыжку, обогнав все еще безмолвного сеньора, позабыв о его отчуждении и о собственной промокшей одежде (впрочем, последняя под лучами солнца стала подсыхать на омытом ливнем теле). Мысли девушки целиком сосредоточились на окружающем великолепии. Она рассеянно вынула шпильки из волос, не заплетенных в толстую косу, и позволила им упасть тяжелой волной, чтобы высохли поскорее. Совершенно упустив из виду, что основная цель строгой прически — придать ей вид взрослой женщины, Тина в беспечном неведении предстала острым глазам сеньора совсем юной.

Но все внимание Рамона поглощал маршрут, и сейчас он становился все напряженнее. Девушка наблюдала, как ее спутник ступает по джунглям с осторожностью и грацией дикого зверя, быстро оглядывая каждое дерево на пути и частенько останавливаясь в поисках следов, прежде чем решить, в каком направлении идти дальше. Эта сосредоточенность была важнейшей частью его работы, и Тина знала, что отвлекать Рамона нельзя.

Около получаса сеньор молча и внимательно изучал джунгли, затем остановился и довольным тоном пробормотал что-то под нос. Тина наклонилась, выглянув из-за его спины, желая узнать, в чем дело, и тотчас замерла, не в силах унять ледяную дрожь страха: сквозь дебри вела довольно заметная тропинка. Они добрались.

Девушка удивленно взглянула на сеньора, когда тот громко и гортанно что-то прокричал, обратив лицо к ближайшим зарослям, а потом с тревогой увидела, как оттуда выскользнули четверо мужчин самого дикого вида. Тина в жизни не видела более жутких физиономий. Едва сдержав вопль, она юркнула за спину сеньора. А тот, не отрывая глаз от индейцев, успокаивающе шепнул:

— Бояться не надо. Будь они враждебно настроены, напали бы несколько часов назад. Сохраняйте спокойствие и ни в коем случае не показывайте, что испуганы.

«Несколько часов?» — мысленно повторила Тина. Это значило, что туземцы тенью следовали за путешественниками, с тех пор как они высадились из каноэ, а может, и раньше. Значит, интуиция Тину не подвела, их с самого начала не оставляли без надзора. Наблюдая за аборигенами, девушка тряслась от страха, но изо всех сил старалась это скрыть и как завороженная разглядывала густые спутанные волосы, крупные острые зубы, оскаленные в радостной гримасе (от нее, впрочем, по всему телу шла дрожь омерзения), угрожающую позу: индейцы, полуприсев, чуть подались вперед. От них исходила какая-то первобытная угроза, подчеркиваемая цветным узором, испещрявшим нагие тела. Да, то были, несомненно, дикари, живущие по своим, неведомым ей законам, таким же странным, как их негромкие возгласы.

А в самом деле, что означает этот щебет? Напрягая слух, Тина уловила среди невнятной тарабарщины знакомые нотки и тут же с удивлением обнаружила, что сеньор улыбается. Все мгновенно встало на место: знакомым словом было «Карамуру», а индейцы не только не проявляли враждебности, но приветствовали ее спутника!

Тина бессильно прислонилась к ближайшему дереву, наблюдая за радостной встречей. Смеясь и улыбаясь, сеньор похлопывал эти ужасные создания по спинам и тоже что-то говорил на их языке. Это выглядело настолько далеким, от той привычной жизни, что девушка не сумела сдержать рвущийся смех. Несколько секунд она хохотала, безвольна привалившись к стволу, а из глаз потоком струились слезы. Лишь когда что-то резко и звучно ударило ее по щеке, Тина пришла в чувство и уставилась на сеньора: тот стоял перед ней, приподняв руку для нового удара. Девушка задохнулась от возмущения, хотела разразиться гневной тирадой, но не смогла — казалось, из легких разом вышел весь воздух и язык совершенно оцепенел. Впрочем, взгляд Тины красноречиво свидетельствовал, что она думает по поводу этой выходки. Зеленые глаза с упреком таращились на Рамона с белого мел лица. Наконец девушка сбросила оцепенение, и гнев тотчас облекся в слова.

— Вы — зверь! — сквозь слезы выдохнула она. — Как вы могли!

Тина почувствовала удовлетворение от того, что ее слова попали в цель — несколько секунд сеньор смотрел на нее так, будто видел в первый раз, однако он быстро опомнился. Схватив девушку за плечи, Рамон так встряхнул ее, что гнев и страх всколыхнулись одновременно. Тина принялась лупить кулачками по широкой татуированной груди, но сеньор такой железной хваткой стиснул оба запястья, что она попросила пощады:

— Пожалуйста… о нет, вы делаете мне больно!

— Тогда прекратите эту детскую истерику, — прошипел он, — пока окончательно все не испортили! Ни одна туземка не позволит себе опозориться, при всех показав, что сердита на своего мужчину, и вам этого делать не стоит. Помните, мы в гостях у этих людей, и они наградят вас таким прозвищем, какого вы, по их мнению, заслуживаете.

От слов сеньора краска гнева залила щеки Тины, и девушка даже запнулась, спеша избавить его от подобных иллюзий.

— Я не туземка, а вы не мой мужчина! — выпалила она.

Но холодный ответ Рамона начисто лишил ее дара речи.

— Для вашей собственной безопасности вы моя женщина, а я ваш мужчина до тех пор, пока мы находимся на этой территории. Но, поверьте, все вернется на круги своя, как только в притворстве исчезнет необходимость. А сейчас, — он грубо подтолкнул девушку вперед, — если вы готовы, мы продолжим поиски того, за чем пришли, — вашего лесного доктора.

Четверо аборигенов исчезли из виду, но сеньор уверенно отыскивал путь. Они прошли всего несколько ярдов, как вдруг джунгли расступились, открыв поляну с двумя большими, напоминающими ульи домами и несколькими хижинами поменьше. Среди них вились многочисленные тропинки. Гостей, несомненно, здесь ждали — вся деревня вышла приветствовать их, и, едва спутники вышли из джунглей, дружный хор аборигенов завопил:

— Карамуру! Карамуру!

Индейцы — мужчины, женщины и дети — толпой хлынули навстречу. Тина нервно вцепилась в руку сеньора, но, к полному недоумению девушки, первая волна туземцев остановилась в нескольких футах, и все они рухнули на колени, пожирая ее горящими глазами.

— Что случилось? — Пальцы Тины сжались еще крепче, чуть ли не до судороги. — Почему они так смотрят на меня?

Озадаченный взгляд Рамона еще больше ее обеспокоил. На мгновение вся живописная группа застыла, потом от толпы отделился старый индеец, судя по величавой осанке и головному убору, — весьма важное лицо.

— Вождь племени, — просветил ее сеньор, прежде чем шагнуть навстречу и поздороваться со стариком. Тина словно приросла к месту, чувствуя себя ужасно неуютно под пристальными взглядами блестящих глаз. Закончив беседу с вождем, сеньор обернулся, издал тихий смешок и сухо объявил:

— Насколько я понимаю, сеньорита Доннелли, вам придется быть моей женщиной, хотите вы того или нет. — И в ответ на ее недоуменный взгляд он с усмешкой уточнил мысль: — Цвет ваших волос. Бесхитростно ассоциируя одно с другим, эти люди связали нас вместе. Поскольку до меня туземцы не видели, как стреляют из ружья, я получил у них имя Карамуру — Человек Огня.

— Ну а я то здесь при чем? — севшим голосом осведомилась Тина.

Рамон взял прядь ее волос, пробежал пальцами по их пламенеющему шелку и лишь потом ответил:

— На самом деле это очень просто. Я Человек Огня, а вы, с этими жаркими волосами, — моя женщина, моя Женщина Огня. — Сеньор тихо рассмеялся.

— До чего нелепо! — Тина покраснела, взволнованная его прикосновением гораздо больше, чем согласилась бы признать.

— Ничуть! — твердо возразил он. — Скорее уж лестно. Это племя — огнепоклонники; огонь для них — душа мира. Впредь вам нечего бояться племени гуахарибос, сеньорита Доннелли, ведь вы для них богиня и потому священны. Ну и каково вам ощущать на своих юных плечах груз такой ответственности?

Смысл вопроса дошел до Тины не сразу, но потом, когда глаза Рамона пробежали по великолепному каскаду ее волос, у девушки перехватило дух, и она спешно попыталась вновь собрать волосы в пучок. Увы! Тина с опозданием вспомнила, как часто тетя Крис поддразнивала ее: «Тина, дорогая, когда ты распускаешь волосы, тебя можно принять за школьницу!»

Рамон Вегас не знал ее тетю лично, но много слышал о ней и, конечно, должен был по-ни-мать, что такая репутация складывается у человека за долгие годы. Когда Тина рискнула бросить взгляд на суровое лицо сеньора, ей стало совершенно ясно, что он уже сделал нехитрые арифметические подсчеты и подвел итоги. Отныне Рамон знал наверняка, что Тина морочила ему голову. Много ли времени уйдет, чтобы вырвать признание, сколько лет прошло с того дня, когда она родилась на свет, до их встречи?

Этот вопрос мучил Тину все время, пока они сидели рядом с вождем, наблюдая за ритуальными танцами, устроенными в их честь. Несколько раз девушка искоса поглядывала на гордый профиль сеньора, когда он говорил с вождем, сидевшим между ними, но Рамон и не думал рассеять ее страхи, ответив ободряющим взглядом или сказав хоть слово. Он просто не замечал ее.

Тина чувствовала, что готова разрыдаться. Индейцы при всем своем дружелюбии пугали ее. Все в них вызывало полное физическое неприятие, и от одной мысли о совместной трапезе начинало тошнить. Тина затравленно оглядывалась, размышляя, как бы уклониться от этой чести. Уповать на помощь сеньора нечего: он уже успел сто раз объяснить, что индейцы устраивают им самый вежливый и почетный прием, но как, хотела бы она знать, он сможет есть пищу, приготовленную без соблюдения элементарных правил гигиены?

Очевидно, им предстояло отведать дикого кабана, целиком насаженного на палку и зажаренного над костром. Благоухал он очень аппетитно, но Тина видела, как одна туземка подставила под горячую тушу сложенные ковшиком ладони и, собрав стекавшие по ней капли жира, натерла им нагое тело. Эта женщина оказалась первой ласточкой, так как вскоре к ней присоединились и другие. Словно бы не чувствуя боли от раскаленного жира, они собрались у костра и сосредоточенно растирали жир по всему телу, как посетительницы салонов красоты в Лондоне или Париже — дорогой крем.

Несомненно, туземки старались перещеголять друг друга, рассчитывая привлечь восторженные взгляды мужчин к своим блестящим и гибким коричневым телам, и сами получали от этого массу удовольствия.

«Но как, — растерянно спрашивала себя Тина, — ни они, ни их мужья не замечают потом зловония протухшего жира?» Девушка не сомневалась, что эти люди никогда не моются, поскольку, если кто-то из них случайно подходил слишком близко, страдала от прямых тому доказательств.

С ужасом Тина наблюдала, как еду готовят «к столу». Одна из пожилых женщин принялась отдирать куски мяса от туши, вручая огромные порции поджидающим туземкам помоложе — наверное, чтобы каждая отнесла мясо своей семье. Но когда женщина, получившая еду первой, устремилась к вождю и его гостям, у Тины мигом свело все внутренности. Нет, она не в силах это есть. Совершенно точно, не в силах! Вождь наклонился, чтобы получить здоровенный кусок мяса из рук хихикающей жены, и Тина за его спиной с мольбой посмотрела на Рамона:

— Пожалуйста, сеньор, я не смогу есть! Просто не смогу!

Вегас, прищурясь, сверлил ее взглядом:

— Так вы собираетесь из-за своей брезгливости пожертвовать шансом увидеть лесного доктора? Вы нанесете вождю глубокую обиду, отвергнув его угощение, так что советую вам побороть предрассудки и поесть. К тому же, — от глаз сеньора брызнули лукавые морщинки, хотя он даже не улыбнулся, — провизии в моем рюкзаке хватит лишь на обратную дорогу, и если вы не станете есть сейчас, то к тому времени, когда мы вернемся в лагерь, изрядно проголодаетесь.

От обиды, что Рамон потешается над ее затруднениями, девушка вскочила, намереваясь уйти.

— Сядьте, сеньорита! — Его приказ требовал немедленного подчинения, но каменное лицо смягчилось, когда Тина, побелев, медленно опустилась на место.

Пока вождь делил мясо на три части, сеньор кратко пояснил, как обстоит дело:

— Если мы хотим выполнить свою задачу, должны следовать правилам. Нельзя сразу потребовать встречи с вашим доктором. Сначала нам воздают должные почести, потом обязательно кормят. После этого начнутся переговоры, и потом — только потом! — я смогу попросить об услуге. Вы поняли?

Секунду поразмыслив, Тина неохотно кивнула, и сеньор улыбнулся в ответ:

— Хорошо, я знал, что могу на вас положиться.

Робкий душевный подъем от счастья, охватившего Тину после этих слов, помог не выказать отвращения, когда вождь подал ей кусок мяса. Оскалив зубы в улыбке, он ждал, пока гостья попробует и оценит подношение. Мышцы живота стянуло узлом, и девушка взглянула на сеньора — тот получил свою долю первым и с явным удовольствием ее уплетал. Тина, закрыв глаза, решительно вонзила зубы в мясо. Оно оказалось удивительно вкусным. Путешественница сама не знала, как сильно успела проголодаться, и, проглотив первый кусок, с энтузиазмом кивнула ожидающему ее реакции вождю.

К тому времени как трапеза подошла к концу, совсем стемнело. Танцы вокруг большого костра возобновились под аккомпанемент не слишком мелодичных примитивных инструментов из бамбука, но дикого вида музыканты очень старались, вдобавок торжественно подпевали старики, сидевшие у костра вместе с вождем, сеньором и Тиной.

Огромная луна тихо плыла над лесом, освещая это живописное собрание. Тина зевнула. День выдался тяжелый и богатый событиями, по крайней мере для нее, и силы совершенно иссякли. Девушка пыталась поймать взгляд сеньора в надежде, что он сумеет отыскать ей место для ночлега, но Рамон, поглощенный беседой с вождем, настолько отрешился от всего остального, что не повернул головы даже после того, как Тина многозначительно кашлянула. Несколько раз она пускала в ход всякие уловки, стараясь привлечь внимание, но тщетно — Рамон Вегас упорно их не замечал, и еще один бесконечный час миновал, прежде чем они наконец встали, собираясь разойтись по хижинам.

К тому времени Тина окончательно сникла и не обращала внимания, куда ее ведут. Девушка мечтала лишь о месте, где можно было бы вытянуть усталое тело, сунув что-нибудь мягкое под одурманенную полусном голову. Тина чувствовала, что сеньор твердой рукой поддерживает ее, ведя по тропинке, и открыла затуманенные глаза, только когда они остановились у двери маленькой, крытой пальмовыми листьями хижины и сеньор поблагодарил уходящих туземцев. Пол хижины устилало бамбуковое крошево, а разглядев в глубине некое подобие ложа, Тина мысленно застонала: судя по всему, ей предстояло промучиться всю ночь. И все-таки хижина сулила спокойствие и уединение, так что девушка повернулась к сеньору, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Это, как надеялась Тина, заставит его скорее уйти, а ей наконец-то даст возможность устроиться с максимально доступными здесь удобствами и отдохнуть.

— Спокойной ночи, сеньор. — Девушка расслабленно провела ослабевшей рукой по лбу. — И спасибо, что проводили меня.

Рамон молчал.

— Сеньор, — терпение Тины совсем истощилось, а вместе с ним и вежливость, — я устала, уходите, пожалуйста!

Сеньор, засунув руки в карманы, спокойно покачивался с мыска на пятку, и Тина одарила его сердитым взглядом.

— Боюсь, все не так просто, — сказал он. — Тут есть всего одна свободная хижина, а поскольку вы явно не стремитесь разделить ночлег с туземцами, то волей-неволей вам придется разделить его со мной.

— Разделить его с вами? Но это моя хижина, так что будьте любезны поискать себе другое пристанище! — вспылила она, мигом забыв об усталости.

— Наши хозяева неправильно нас поймут, если я оставлю свою женщину в одиночестве, — ехидно усмехнулся он, — кроме того, как я уже сказал, других свободных помещений здесь нет.

Нет, он, конечно, не мог заявить это всерьез. Усталость все же брала свое, голова соображала плохо, и девушка не вполне осознала слова сеньора. Глубоко вздохнув, она попыталась уяснить, что он задумал.

— Вы действительно предлагаете мне ночевать в одной хижине с вами или вам вздумалось так пошутить?

Сеньор, пожав плечами, подошел к куче сухой травы и отгреб от нее половину. Не веря собственным глазам, Тина наблюдала, как он отнес охапку травы в угол хижины, свалил ее там и отчеканил:

— Вот! Моя постель готова, сеньорита, так что, возможно, теперь вы наконец поймете, что я имею в виду?

Рамон бросил на девушку сардонический взгляд и так быстро и метко выпустил «парфянскую стрелу», что просто выбил из рук Тины оружие, лишив возможности защищаться.

— Полагаю, вы так настроены против моего присутствия здесь, основываясь не на пуританской морали? Я просто не верю, что такая опытная путешественница не знает, что в джунглях невозможно строго соблюдать правила поведения цивилизованного мира, поэтому мы и выработали свой кодекс, хотя он вряд ли устроил бы педантичных узколобых членов общества!

Только теперь Тина поняла, в какую ловушку она угодила. Сеньор подозревал ее в обмане, но не мог обвинить без веских доказательств, и этот вопрос был задан с единственной целью — в порыве гнева подтолкнуть к признанию: никакая она, мол, не опытная путешественница, а потому понятия не имела, что в такого рода экспедициях делить жилище с посторонним человеком вполне допустимо. Сеньор оказался весьма коварным, но, к счастью, Тина успела вовремя разгадать его замысел и решила повернуть беседу в другое, менее опасное русло, хотя даже сейчас идти на попятный и позволить ему остаться не собиралась. Конечно, Рамон видел, что девушка не намерена уступать, но спорить ему надоело, и проще было оставить ее в покое. Итак, Тина, пытаясь проявить изворотливость, дрожащим голосом спросила:

— Ну а каково же решение вождя, сеньор? Нам позволят завтра увидеться с лесным доктором?

Рамон ответил не сразу, и девушка не сомневалась, что его испытующий взгляд проник во все ее помыслы и, увидев полное смятение чувств, испанец про себя смеется над ней. Тем не менее сеньор не стал возвращаться к теме, от которой Тина старалась уйти, зато в голосе его звучала откровенная насмешка.

— Он обещал послать кого-нибудь из людей в джунгли за доктором. Как выяснилось, мы пришли очень вовремя — он именно сейчас собирает растения для новой порции чудодейственного снадобья, каковым лечит вождя от «ужасного оцепенения». Если не возникнет никаких чрезвычайных обстоятельств, доктор появится тут вскоре после рассвета.

— О, вот это прекрасная новость! — Слипающиеся глаза Тины, снова ожив, радостно заблестели. Появление доктора дарило надежду, что скоро все несчастья закончатся. Даже не верилось, что успех настолько близок. Зато многочисленные разочарования и мытарства девушка терпела не зря — она все-таки достигнет цели. Недавние страхи окончательно испарились. И Тина решила рискнуть. — В таком случае, сеньор, думаю, нам обоим стоит немного поспать. И если вы любезно соблаговолите уйти…

Тина подошла к двери хижины с уверенностью хозяйки дома, провожающей гостей, и остановилась, полагая, что сеньор уйдет. Но, вместо того чтобы выполнить очевидное желание девушки, он со вздохом удовлетворения и удовольствия растянулся на своей охапке сена.

— Я больше не могу. У нас обоих был очень тяжелый день. — Рамон указал на кучу сухой травы в противоположном углу хижины. — Настоятельно рекомендую вам расслабиться, сеньорита, отбросив всю свою враждебность, потому что завтрашний поход до лагеря покажется вам вдвое длиннее, если вы не отдохнете.

Он такого нахальства Тина потеряла дар речи. Сердце болезненно сжалось, когда девушка уразумела, что сеньор имел в виду именно то, что сказал. И, потрясенная его бесстыдством, она гневно воскликнула:

— А я-то думала, вы джентльмен!..

В мгновение ока Рамон оказался на ногах, и горящие недобрым голубым огнем глаза встретились с зелеными.

— Но хотя бы один из нас и вправду тот, кем представляется? Отвечайте! — От сеньора исходила такая ярость, что Тина невольно попятилась, и все ее страхи ожили, когда он прошипел: — Матерь Божья! Не знаю, почему вы способны разозлить меня так, как не удавалось ни одному человеку из всех, кого я встречал. С самого первого дня вы словно бы наслаждаюсь, испытывая на мне свою силу. Вы постоянно бросаете мне вызов, приводите в бешенство, оскорбляете и даже, — он угрожающе выпятил челюсть, — стараетесь соблазнить назло донье Инес!

Девушка в ужасе отпрянула. Лицо ее мгновенно залилось малиновой краской, а потом так же быстро стало белее бумаги. Тина была слишком потрясена, чтобы достойно ответить, но ее глаза выражали крайнее возмущение подобными наветами. А Рамон и не думал раскаиваться в том, что наговорил.

— Да, все это звучит низко и вульгарно, сеньорита, но тем не менее соответствует действительности, не так ли?

Тина чувствовала себя настолько униженной, что не могла издать ни звука. А сеньор бушевал, распаляясь все пуще:

— Но, возможно, я переоцениваю вас? Возможно, вы не собирались заходить так далеко, а хотели просто подразнить меня, чтобы продемонстрировать свою власть и превосходство над сеньорой? — Рамон разразился едким, без намека на веселье, смехом и шагнул к Тине. — А что, если я не пожелаю оставить этот эпизод незавершенным, сеньорита Доннелли? Что, если мне нравится писать слово «финиш», только когда все действительно закончено?

Девушка, тотчас уразумев, что задумал сеньор, отшатнулась от него, как перепуганный ребенок от гневного родителя. Она заметила открытую дверь и рванулась было туда, но Рамон со стремительностью разъяренного дикого кота прыгнул туда первым, отрезав ей путь к отступлению.

Тину затрясло, когда он железной хваткой вцепился в ее плечи и толкнул обратно в хижину. Сверкание голубых глаз не позволяло спрятать страх за опущенными ресницами, требуя прямого ответа. Крепко сжав губы, Рамон смотрел на лицо в форме сердечка под копной огненных волос, казалось сияющих даже во мраке хижины.

— Вы хитры и проворны, как обезьянка, — процедил он, — но неужели вы думаете, я позволю вам удрать от меня дважды?

Сеньор нагнул голову, не отрывая яростного взгляда от глаз Тины, и губы ее задрожали.

— Нет, пожалуйста, нет, — умоляюще пролепетала она и отчаянно замотала головой, пытаясь избежать поцелуя, хоть и знала, что все это бесполезно — Рамон твердо намерен отомстить.

Девушка выдержала это холодное, бесстрастное наказание молча, давясь слезами горя. Да и что она могла бы сказать? Грубые и резкие обвинения в клочья разорвали ее трепетную любовь, но у Тины ни на миг не возникло мысли замарать минуты счастья, испытанные тогда с Рамоном, и, судя по тому, какое презрение к ней он выказывал сейчас, безвозвратные. Несколько дней — даже часов — назад Тина с радостью использовала бы шанс объяснить, какое чудо произошло с ней в ту ночь в его объятиях, но теперь, когда поцелуй лишь причинял боль, девушка не сомневалась, что никакие объяснения не помогут. Рамон не верил ей и каждое слово встретил бы скептически.

Его губы давили все сильнее, и это было так мучительно, что Тина, вспомнив нежность первых поцелуев, думала, у нее разорвется сердце. Девушка не могла поверить, что ласковые, нежные слова, сказанные Рамоном тогда, слетали с тех же губ, что сегодня наговорили ей таких чудовищных гадостей. Девушка с горечью произнесла про себя его прозвище — Человек Огня. Сейчас это был холодный огонь. Холодный, жесткий и безжалостный.

Внезапно Рамон оттолкнул ее и какое-то время держал на расстоянии вытянутых рук, наблюдая за реакцией. В голубых глазах стояла боль, но не раскаяние. Бразилец вздрогнул, опустил руки и отступил на пару шагов так, чтобы Тина не могла увидеть выражение его лица в темноте хижины, однако по голосу девушке показалось, что он зол на самого себя.

— Вам есть чем посрамить опытных обольстительниц, сеньорита, — ядовито бросил сеньор. — Очарованием невинного ребенка!

Тина безмолвно повернулась, чувствуя себя совершенно раздавленной, подошла к охапке сена, которая в эту ночь должна была заменить ей постель, и легла, борясь с подступающими к глазам жгучими слезами. Девушка не могла дать им волю, поскольку Рамон был совсем рядом и пристально смотрел на нее сквозь мрак.

— Э-эх! — Выдох прозвучал слишком резко, чтобы его можно было счесть вздохом удовлетворения. — По крайней мере, насколько я понимаю, теперь между нами все ясно, то есть вы убедились, что можете делить со мной эту хижину, ничем не рискуя. Хорошо! Я рад, что наша стычка привела хоть к такому результату.

Сеньор повернулся, и Тина скорее почувствовала, чем увидела быстрый прощальный жест.

— Спокойной ночи, сеньорита, до завтра! — сказал Рамон по-испански.

До завтра! Тина повернулась на бок, задыхаясь от беззвучных рыданий, сотрясавших усталое, истерзанное тело. А потом еще долго без сна лежала в кромешной тьме, мучаясь на неудобном ложе в странной, непривычной обстановке. В хижине слышалось глубокое и ровное дыхание сеньора — сон явно победил его гнев, но Тина чувствовала себя ужасно одинокой. Она ощущала полнейшую пустоту точно так же, как некогда в детстве, много лет назад, когда ее постепенно начинали одолевать страхи и росли, пока сердце не принималось гулко бухать. Тина стиснула кулаки, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.

Тина погрузилась в тяжелый сон, полный кошмаров: за ней охотился давно позабытый гигантский паук, — теперь он вернулся, чтобы наконец забрать вожделенную добычу. Девушка стала звать отца, умоляя увезти ее из джунглей, и внезапно он чудесным образом пришел. С огромным облегчением Тина рассказала обо всех своих страхах и попросила разрешить ей вернуться в Англию — хоть в школу, если иначе нельзя, — куда угодно, только подальше от джунглей. Тина слышала тихие, ласковые увещевания, чувствовала, как отцовская рука гладит ее по голове, а потом погрузилась в приятную дремоту, ощущая сквозь сон, как отец вытирает ей мокрые щеки, и смутно уловив быстрый и нежный поцелуй на лбу.

Глава 7

На вид лесному доктору было не меньше тысячи лет. Сквозь иссохшую, тонкую кожу просвечивали каждое ребро, позвонок — все кости. Казалось, он дряхлый, немощный старец, однако двигался быстро и проворно, да и заговорил на удивление звонким, молодым голосом.

Около получаса Тине пришлось с нетерпением ждать, пока он закончит беседовать с сеньором. Солнце едва успело взойти, и на поляне не было никого, кроме них. С первым лучом зари посланец вождя разбудил Человека Огня и Тину, сообщив, что лесной доктор ждет их на поляне и готов побеседовать, а поскольку ему надо побыстрее вернуться к работе, доктор предпочел бы увидеться с гостями немедленно.

Похоже, их беседа шла не совсем гладко. Доктор решительно мотал головой, как если бы сеньор просил его о чем-то невозможном. И судя по количеству взглядов, бросаемых на девушку перед каждым новым отказом, именно она была камнем преткновения. Наконец сеньор выразительно пожал плечами и повернулся к Тине, с нетерпением ожидавшей приговора.

— Боюсь, это неосуществимо, — сказал Рамон с неожиданным сочувствием.

Она удивленно воззрилась на него, а потом недоверчиво отпрянула — голос прозвучал так ласково, а каждый издерганный нерв вопил: берегись! Девушка не хотела сочувствия, не могла позволить себе поддаться на очередную провокацию, ведь она без тени сомнения знала, какую цель преследует сеньор.

— Неосуществимо? Но почему? — выпалила она. — В чем причина отказа? — Тина старалась не смотреть Рамону в глаза. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы убедиться: привычный ледяной блеск никуда не исчез и обольщаться насчет неожиданного потепления климата никак не следует.

Рамон медленно произнес:

— Лесной доктор не против показать мне тайные способы готовить это снадобье, но не хочет, чтобы при этом присутствовала женщина, поскольку тогда лекарство не будет обладать достаточной силой. Вы должны смириться с тем, сеньорита, что для туземцев очень важны особые ритуалы. Ингредиенты, которые использует доктор, на его взгляд, и вполовину не так важны, как тщательное проведение церемонии, сопровождающей приготовление снадобья, или джамби, по его терминологии. Доктор уверен, что, даже будь у него все составляющие, нужное дерево для костра, точная температура для объединения ингредиентов, все усилия пойдут прахом, если он не соблюдет правила, передаваемые из поколения в поколение. За несколько дней до начала процесса он должен есть определенную пищу, пить определенные напитки, но самое главное для успеха — следить, чтобы за приготовлением джамби наблюдали лишь строго отобранные лица. Так что, сами видите, у нас серьезные проблемы, — грустно закончил Рамон.

Горькое разочарование отразилось в широко распахнутых глазах Тины. Она так хотела вернуться к тете с замечательной новостью о важном открытии, главным образом — девушка честно это признавала — она сумела бы доказать Крис свою любовь и преданность. Но если сеньор сказал правду, ее мечте сбыться не суждено.

В отчаянии, понимая, что ее миссию постиг полный провал, Тина дрогнувшим голосом пробормотала:

— Это его последнее слово? Неужели у нас нет ни единого шанса уговорить доктора передумать?

Сеньор в мрачной задумчивости посмотрел на Тину, и девушке показалось, что глаза Рамона заглянули ей прямо в душу, прочтя все тайны, страхи и надежды. Он чуть помедлил и, вновь повернувшись к лесному доктору, принялся что-то говорить с таким жаром, что Тина увидела, как ошеломленный натиском лесной доктор стал потихоньку сдаваться: возражения звучали менее решительно, туземец вроде бы начал колебаться и раздумывать, хотя и с явной неохотой. Тина наблюдала за действиями сеньора, а тот вдруг потряс своим ружьем прямо перед носом у ошарашенного лесного доктора, а затем бросил несколько коротких слов. Лесной доктор отпрянул, потом развернулся на босых пятках и бросился бежать к общинной хижине, где при его появлении возникла какая-то суматоха.

Сеньор хмыкнул, довольный растерянностью Тины.

— Я пригрозил доктору силой своей «огненной палки», но заверил, что ее колдовство будет защищать его от несчастий все время, пока он будет делать то, о чем мы просим. Поначалу доктор заартачился. Бедняга думает, что его жена, которая сейчас мучается родами, потеряет ребенка, если он нарушит волю предков. Я возразил, что с ребенком ничего плохого не произойдет, если его отец выполнит мою волю, зато последствия будут очень скверными в противном случае. По моему предложению доктор пошел спрашивать у вождя, чья магия сильнее — моя или их предков. Если вождь встанет на мою сторону, вы получите то, что хотите. Будем уповать, что, если доктор согласится выполнить нашу просьбу, — усмешка сеньора угасла, — его ребенок окажется здоровым. В противном случае…

Но Тина не хотела думать о невысказанной Рамоном альтернативе. Получить средство от страшного недуга значило для нее теперь еще больше. В случае успеха это тягостная экспедиция будет хотя бы не напрасной и долгие недели нервотрепки дадут результат.

— Это замечательная новость! — пробормотала девушка. — И когда мы узнаем решение вождя?

Рамон снова нахмурился и помедлил, прежде чем дать ответ.

— Я должен сказать вам кое-что еще, сеньорита. Такие вещи не терпят суеты и спешки. Нам придется несколько часов просидеть неподвижно, пока будут проводить соответствующий ритуал, и только потом вы получите право собирать нужные вам факты. А кроме того, к несчастью приготовление лекарства длится три дня.

Тина не проронила ни слова, пока до нее не дошел смысл сказанного. Три дня! Как она сумеет вынести целых три дня и три ночи в такой близости с мужчиной, которого любит, а он относится к ней не менее жестоко и безжалостно, чем испанский инквизитор? Выдержат ли ее измотанные нервы такую длительную нагрузку? Удастся ли сохранить бдительность и не открыть свой обман? Какую страшную пытку придется терпеть, если эти пронизывающие взгляды и постоянные проверки все же окончательно сломят и без того истерзанную гордость? Но она должна делать это! Немыслимо и вообразить, что она отступит теперь, когда цель так близка! Тина расправила плечи и, собравшись с духом, объявила:

— Очень хорошо, сеньор, я останусь, если вы не против.

Час спустя, после совета с вождем, лесной доктор повел их в джунгли. Место, куда они шли, располагалось совсем недалеко от деревни, чтобы доктор мог каждый день узнавать о состоянии своей жены. На протяжении всего их похода Тина замечала, что бездонные глаза Рамона время от времени останавливаются на ней, и не без тревоги раздумывала, что будет с ними обоими, случись с матерью или с ребенком что-нибудь неладное. Но вид ружья, с которым сеньор не расставался после того, как они покинули лагерь, немного прибавлял девушке уверенности и отваги.

Им с сеньором провизии должно было хватить на три дня — лесному доктору следовало поститься, а поскольку они не могли вернуться в деревню, пока снадобье не будет готово, Рамон взял с собой гамаки и защитные сетки. После часовой прогулки по лесу они достигли небольшой поляны, где явственно виднелись следы недавнего пребывания человека. Горелые ветки и обожженная трава указывали на место прежних трудов лесного доктора, а ветхая хижина, в которой он мигом исчез, очевидно, служила спальней. Довольно долго доктор провел внутри, а когда появился вновь, гамаки были уже повешены и все готово к ночевке.

Тина с нетерпением ожидала начала действа, но доктор, видимо, еще тяготился ее присутствием, а потому медлил. В конце концов он все-таки протянул девушке раскрытую ладонь, показывая необычной формы лист, и она с благодарностью поняла, что ей предлагается собрать этих листьев сколько сумеет. Но широкая исполненная признательности улыбка, с которой Тина приняла лист, встретила сердитый и недоверчивый взгляд. Девушка инстинктивно взглянула на сеньора в поисках поддержки, и он немного успокоил ее:

— Не стоит волноваться из-за враждебности доктора, сеньорита. Это естественная реакция. Вы только представьте: он — первый, кого заставили нарушить традиции, сложившиеся за много веков. Доктор уверен, что за такое преступление его ждут великие беды. Нам придется всячески поддерживать его, чтобы не струсил.

Тина радовалась молчаливой компании сеньора, когда они бродили по близлежащему лесу в поисках нужных листьев. От любого непонятного шороха в зарослях у девушки отчаянно екало сердце, и она едва не бросалась без оглядки наутек, но если Рамон и заметил ее страх, то комментарии оставил при себе. Они собирали листья, пока не стемнело, а потом вернулись на поляну, где неподвижно восседал доктор, не сводя пристального взгляда с ближних зарослей. Сеньор предостерегающе поднял руку, чтобы Тина молчала, и повел ее в дальний конец поляны, где висели их гамаки.

— Мы не должны беспокоить доктора — он медитирует, — предупредил Рамон.

Они тщательно разложили листья на земле, потом сеньор указал девушке на гамак и так заботливо, что сердце опять встрепенулось, предложил:

— Почему бы вам не отдохнуть? А я принесу ужин.

— Нет, спасибо, — холодно ответила она, — я поем здесь, если вы не возражаете.

В глазах Рамона мелькнула тень разочарования, а губы вытянулись в тонкую линию.

— Что ж, хорошо, — кивнул он, — коли вы не хотите дружеского общения, я тут поделать ничего не могу.

«Дружеского общения!» — с горечью повторила про себя Тина. Как Рамон мог подумать, что она с легкостью позабудет все его жестокие обвинения и еще более жестокие поступки? Дружба растет и крепнет очень медленно, подпитываясь общими интересами и обоюдной симпатией, равно как отсутствием почвы для постоянных разногласий.

А сеньор вдруг подошел к Тине и, присев на поваленный ствол дерева, предложил пригоршню сушеных фиников:

— Досадно, что выбор так ограничен, но завтра я поброжу вокруг и постараюсь добыть какую-нибудь добавку к нашему меню. Может, фрукты и орехи, а то и мед.

— Спасибо. — Девушка неохотно взяла финики. Она так остро ощущала близость Рамона, что это не давало расслабиться.

Сеньор пристально посмотрел на Тину, накрыл ее ладонь своей и быстро, прежде чем она успела отдернуть руку, попросил:

— Сеньорита, на этих необъятных территориях мы единственные цивилизованные люди. Так неужели мы не в силах последовать доброму примеру наших хозяев, так называемых дикарей, прекратив всего на несколько дней, пока будем здесь, нашу вражду?

Нервы у Тины были настолько взвинчены, что она подпрыгнула на месте, и все ее финики разлетелись по траве. Надо было что-то ответить, лишь бы скрыть предательски нахлынувшую от его прикосновения тоску. И от этой душевной муки голос невольно задрожал:

— Я не хочу вашей дружбы, сеньор, ни сейчас, ни вообще когда-либо! После вчерашней ночи я бы рада и вовсе вас больше не видеть. Я знаю, — пылко продолжала Тина, — вы скучаете по своей прелестной подруге, донье Инес, но это не извиняет попытки использовать меня вместо нее!

Рамон глубоко вздохнул и усилием воли подавил досаду.

— Но я думал, это ваш замысел, — спокойно возразил он, но в голубых глазах снова появился холодный блеск.

Тина покраснела, и Рамон засмеялся, но вовсе не зло, чем удивил ее до глубины души.

— Давайте заключим перемирие ради нашего спокойствия, — предложил сеньор. — Эта земля достаточно сурова, и тягот хватает без всяких размолвок между раздражительными попутчиками. Ну, давайте, — он протянул ей руку, — я прошу прощения за все нанесенные вам обиды. Пожмем друг другу руки и пообещаем быть если не друзьями, то по крайней мере союзниками? Прошу вас, скажите, что согласны… Тина.

Ее имя в устах Рамона прозвучало как нежный перелив колокольчиков, и девушка, злясь на собственную слабость, поняла, что не в силах противиться. Ничуть о том не подозревая, Тина, подобно многим женщинам до нее, сделала открытие: когда Рамон Вегас в хорошем расположении духа, он совершенно неотразим. Легкий румянец смущения выдал ее нерешительность, Рамон улыбнулся (о, эта неповторимая улыбка раскаяния!) и снова протянул руку. Тина, точно в трансе, медленно поднимала свою руку, пока их пальцы не оказались на одном уровне, и вздрогнула, ощутив сильное пожатие.

Рамон пристально смотрел ей в глаза.

— Благодарю вас за великодушие, Тина, — ласково проговорил он. — Могу ли я теперь услышать от вас свое имя в знак того, что мы станем друзьями?

В этот волшебный миг, когда все сомнения почти исчезли, такая просьба показалась девушке сущим пустяком.

— Хорошо… Рамон, — сдалась она, чувствуя, что на душе становится удивительно легко и светло. Сеньор снова улыбнулся, поднес ее руку к губам и на несколько секунд задержал, прежде чем отпустить, потом с удовлетворенным вздохом растянулся возле Тины на траве и прикрыл глаза, пока она заканчивала с едой.

Девушка уже не чувствовала голода, но, жуя финики, успела кое-как подавить смущение и замешательство, вызванные неожиданным стремлением Рамона с ней сблизиться, и привести смятенные чувства в некое подобие порядка. И тут он снова заговорил, будто ощутив душевный разлад Тины и мучительные попытки его победить. Добродушный юмор вполне соответствовал ленивому изяществу распростертого на траве тела, однако Рамон, подобно пуме, и в минуты удовлетворения оставался настороже, готовый в любой миг отразить опасность. Тина мало-помалу успокоилась и стала с искренним интересом слушать рассказ. Рамон говорил о дикой красоте джунглей, об очаровании здешних земель, о страстном желании помогать аборигенам, и его слова завораживали девушку. Тину пленила его чуткость, и она подумала, что такие, казалось бы, несовместимые черты характера, как мечтательность и целеустремленность, — неотъемлемые свойства истинного исследователя. Бразилец рассказывал о своем доме в богатой равнинной стране, где собирают большой урожай бананов, кокосов и сахарного тростника, где растет кофе, а в предгорьях пасется скот.

Она прервала его, спросив:

— Но почему вы так часто уезжаете далеко от дома, где, несомненно, счастливы?

— Почему? — Рамон пожал плечами. — Думаю, главным образом от большого желания убедить туземцев, что вовсе не любой белый человек их враг. До недавнего времени, всего несколько месяцев назад, их единственным опытом общения с белыми людьми были случайные встречи с владельцами каучуковых плантаций, а те, к несчастью, просто от страха стреляли в туземцев, как в диких зверей, одновременно презирая их обычаи и наивность. Не так давно правительство Бразилии предложило мне вступить в комиссию, призванную налаживать отношения с этими людьми, чтобы улучшить уровень их жизни, освободить от невежества и помочь присоединиться ка всему человечеству, как это сегодня происходит с североамериканскими индейцами.

Рамон умолк и нахмурился. Какое-то время казалось, будто мысли его витают где-то далеко, но потом в голубых глазах вновь сверкнула решимость.

— Это очень непростое дело и займет много времени, но оно свершится! — продолжал он. — Должно свершиться! Пускай этого добьется не мое поколение и не следующее, однако настанет день, когда наши усилия увенчаются успехом. И лишь в тот день Бразилия сможет с уверенностью заявить, что сделала для своих детей все необходимое.

Тина невольно заразилась его энтузиазмом. Глубокое чувство, скрытое за словами Рамона, вызывало у нее двойную гордость: за него и за себя, поскольку выбрала такого мужчину. Девушке страстно захотелось помочь Рамону воплотить эти замыслы и быть рядом, когда его планы осуществятся.

— Прошу вас, продолжайте, сеньор, я хочу узнать об этом больше! — с нетерпением воскликнула Тина.

Бразилец, вскинув черные брови, с упреком переспросил:

— Сеньор?

Девушка вспыхнула; ей стоило немалых усилий обращаться к нему как к другу, просто по имени.

— Рамон, тогда… — Она запнулась.

Он легко поднялся и бел, улыбаясь Тине.

— Ну, я уже довольно наговорил о себе и теперь хочу услышать что-нибудь о вас. Пока мне известно лишь, что вы англичанка — англичанка на все сто процентов! — Рамон улыбнулся еще шире. — И мне очень любопытно выяснить, что таит в себе удивительный феномен Ледяной девы под огненным шлемом! — Рамон сидел так близко, что мог бы дотронуться до ее длинной косы, но просто окинул взглядом ее пламенеющее великолепие и стал ждать ответа.

— В моей жизни мало что могло бы заинтересовать вас, сень… Рамон, — смущенно поправилась Тина. — Дома я целыми днями работаю в ботаническом саду Кью, а в свободное время учусь. У нас с тетей квартира в Лондоне. Иногда мы приглашаем к себе друзей, в основном ученых, порой нас зовут в театр или куда-нибудь на ужин. В сравнении с вашей моя жизнь скучна и однообразна.

— Вы меня удивляете. — Рамон произнес эти слова спокойно, однако под ними угадывался глубокий интерес, и Тина слишком поздно поняла, что почти выболтала свою тайну. Внезапное дружелюбие и спокойный задушевный разговор убаюкали девушку, и на миг в голове мелькнула очень неприятная мысль — а не нарочно ли сеньор заставил ее расслабиться, чтобы выведать правду?

Тина постаралась взять себя в руки и ответить как можно спокойнее:

— Ну конечно, это касается только того времени, когда я в Лондоне. — Лгать было тягостно, но Тина усилием воли выжала из себя очередную порцию. — К счастью, я бываю там не так уж часто. Не могу долго выносить размеренный ритм жизни и однообразие, поэтому много путешествую.

— Понятно, — без всякого выражения отозвался Рамон.

Тина, почувствовав, что невольно разочаровала собеседника, вопросительно посмотрела на него. Но густые черные ресницы скрыли глаза Рамона — глаза, никогда не лгавшие ей, даже если его слова или поступки причиняли боль. Бразилец вскочил, так что Тина не могла уже видеть его лица.

— Время позднее, сеньорита, пора спать. Спокойной ночи! — Рамон резко отвернулся и пошел прочь.

Сердце девушки дрогнуло — снова формальности! И тихое, бесцветное «до утра» утонуло во внезапно окружившей ее пустоте.

Глава 8

Утром стало очевидно, что лесной доктор решил идти на попятный. Нет, он не говорил напрямую, что отказывается готовить снадобье, но, сложив все необходимые ингредиенты — корни одних растений, кору других и кучу листьев, старательно собранных Тиной и Рамоном прошлым вечером, явно не хотел продолжать. Доктор тянул время и все поглядывал на густые заросли, точно ждал какого-то сигнала или происшествия. И так продолжалось, пока солнце не поднялось высоко над поляной, а сеньор не начал выказывать нетерпения. Он завел оживленную беседу с доктором, явно настаивая, чтобы тот принимался за дело, но старик лишь смущенно бормотал, возводя очи к небесам, словно просил своих богов явить какой-нибудь знак благоволения.

Несколько секунд спустя в зарослях послышался шум — посыльный из деревни, выскочив на поляну, подбежал к доктору. Он так спешил, что совсем запыхался и не сразу смог заговорить. Известие, по всей видимости, требовало от доктора каких-то решительных действий, поскольку даже настойчивые требования сеньора не смогли привести его в такое возбуждение, как слова посыльного.

Тина старалась не вмешиваться, но в конце концов нетерпение пересилило, и, подскочив к группе спорящих мужчин, она потянула сеньора за рукав:

— Пожалуйста, объясните мне, что происходит! Случилось что-нибудь ужасное?

— Жена лесного доктора родила мальчика, — коротко бросил Рамон.

Лицо Тины засияло.

— Но ведь это великолепная новость, значит, мы можем приступать…

— Нет! — сердито отрезал сеньор. — Доктор настойчиво твердит, что, согласись он делать джамби сейчас, ребенок заболеет и умрет. Короче, нам надо потерпеть шесть месяцев, прежде чем он посмеет бросить вызов своим богам. Будь младенец девочкой, доктор еще мог бы пойти ва-банк, но рисковать сыном он не станет.

У Тины опустились руки, когда до нее дошел смысл сказанного.

— Значит, мы ничего не добьемся… Если магия джунглей запрещает доктору нам помочь…

Однако Рамон не желал так быстро сдаваться.

— Магия джунглей обычно запрещает все, что не хотят делать сами туземцы! — гаркнул он. — Думаю, настало время слегка подшутить я над доктором!

Рамон быстро повернулся к упрямому старику и начал что-то быстро объяснять. Тина остолбенела от изумления, увидев, как он достал из кармана пачку мятных таблеток, и, не переставая что-то втолковывать, опустил один белый кружок на ладонь доктора. Тот посмотрел на конфетку и, пару раз потрогав ее пальцем, опасливо положил на язык.

Несколько секунд лицо его ровно ничего не выражало, потом осветилось удивлением, и старик широко открыл рот, пытаясь смягчить жгучий холод. На лице доктора ясно отражалась борьба страха и удовольствия, пока Тина и Рамон молча ожидали решения. В конце концов, через несколько долгих минут, туземец медленно присел к ногам сеньора, а потом быстро подпрыгнул, и Тина поняла, какое из чувств победило. Бессильно привалившись к Рамону, она взмолилась:

— Пожалуйста, удовлетворите мое любопытство! Что вы ему сказали?

— Конечно. — Напряжение ослабло, и теперь он довольно улыбался. — Хотите, чтобы я повторил дословно или объяснил в двух словах?

— Как угодно, — отозвалась Тина, — только поскорее!

Рамон посмеялся над ее нетерпением, но просьбу выполнил.

— Я напомнил доктору, что уже много лун его народ знает: мои слова не бывают плохими и все мои дары — полезные вещи, а не всякий хлам. Например, ножи, принесенные мною, режут лучше тех, что у них были. Я также напомнил о дне, когда впервые продемонстрировал им силу своей «огненной палки», а в конце заверил, что, если доктор положит на язык мою волшебную «огненную таблетку», с его ребенком ничего дурного не случится. Он, слава богу, мне поверил. — Рамон кивнул в сторону старательно работающего доктора. — Я принес эти конфетки на крайний случай, как последний козырь, надеясь, что уж они-то помогут рассеять все его страхи и сомнения.

На лице Тины отразилась целая гамма чувств — изумление, восторг, облегчение, и, естественно, ее разбирал смех. Описать, что творилось у нее в душе, было невозможно, и тогда Рамон просто взял девушку за руку и потянул туда, где стоял лесной доктор:

— Идемте, вы должны понаблюдать и сделать необходимые заметки.

Тина безропотно подчинилась и молча присела рядом с колдующим туземцем.

Остаток дня она провела, внимательно наблюдая за возней доктора с составляющими снадобья, — каждую он аккуратно укладывал на большой плоский камень, а потом измельчал деревянной колотушкой. В перерывах старик бегал в хижину немного передохнуть, потом, освеженный и набравшийся сил, продолжал трудиться. Когда эта часть работы была завершена, он отправился в заросли искать палочки определенной формы и вида, чтобы разжечь огонь. Наконец, к видимому удовольствию доктора, пламя разгорелось, и, поставив на плоский камень посреди костра горшок с водой, старик разложил измельченные ингредиенты аккуратными кучками и принялся отмерять определенное количество каждого.

Работа шла полным ходом, но, когда доктор уже приготовился бросать порошки в кипящую жидкость, Тина невольно воскликнула:

— Нет, подождите! — Доктор тотчас отпрянул от костра с недовольной гримасой и злобно плюнул к ее ногам. Перепуганная больше, чем когда-либо, девушка бросилась к сеньору: — Я должна взвесить ингредиенты, до того как он бросит их в воду, иначе все мои наблюдения бесполезны!

Рамон кивнул и что-то крикнул на гортанном языке разъяренному доктору. Тина затаив дыхание ждала. Доктор явно понял, чего от него хотят, но, к полному отчаянию девушки, отказался — гневный отрицательный жест не требовал перевода. Мужчины опять начали спорить, сердито жестикулируя, но в конце концов доктор снова сел и, метнув на Тину горящий ненавистью взгляд, передал все составляющие сеньору.

Девушка вопросительно посмотрела на Рамона.

— Доктор отказался подпустить вас к джамби, но разрешил сделать все необходимое мне. Давайте-ка показывайте, что надо делать, пока он не передумал и не удрал от нас в джунгли!

Тина поспешно объяснила, как пользоваться миниатюрными весами. Рамон подтвердил, что все понял, коротким кивком, и они тотчас принялись за дело. Сеньор взвешивал ингредиенты, а девушка скрупулезно записывала вес каждого из них, прежде чем доктор бросал его в горшок. Тина старалась не слышать яростного шипения, сопровождавшего ее торопливые записи в блокнот. Шипение это, впрочем, утихло, когда доктору была предложена очередная мятная конфетка; сунув ее в рот, он молча уселся наблюдать за своим горшком, нарочито не замечая присутствия посторонних.

Это было донельзя мучительное дежурство. Тина не позволяла себе ни на миг упустить доктора из виду на случай, если он вздумает бросить в горшок какую-нибудь утаенную от них целебную травку. Ее решимость наблюдать за процессом до последнего не исчезла, даже когда сеньор отправился в джунгли поискать что-нибудь съедобное. После его ухода поляна вдруг показалась Тине зловеще тихой и пустынной. Вдоль позвоночника прошла ледяная дрожь, на лбу выступили крупные капли холодного пота, хотя инстинкт подсказывал, что Рамон не может позабыть о ней и оставить тут надолго одну. Но аура физически ощутимой беспредельной ненависти, которая исходила от неподвижной, словно впавшей в кому фигуры чуть не свела Тину с ума. Но она не могла дать волю панике. Помощь была недалеко, и, если бы столь остро ощущаемая угроза вдруг материализовалась, девушка могла позвать Рамона — он тотчас прилетел бы на крик. И все-таки, продолжая караулить, Тина мысленно молила Провидение, чтобы сеньор поскорее вернулся и спас ее от страхов, вызванных присутствием лесного доктора.

Туземец настолько мощно излучал ненависть, что когда Рамон вышел на поляну в сопровождении посыльного из деревни, девушка не помня себя от страха бросилась к нему.

— Что случилось? — Сеньор окинул проницательным взглядом мертвенно-бледное лицо и каменно-невозмутимую маску доктора. — Почему вы так дрожите? Он напугал вас?

Тина помотала головой. Слишком испуганная, чтобы вразумительно объяснить буквально парализовавший ее ужас, Тина смогла только выдавить:

— Прошу вас, не оставляйте меня с ним одну, пожалуйста!

Девушка была благодарна Рамону за чуткость: он, казалось, без объяснений понял, что все тревоги — порождение ее собственного разума, а доктор не пытался причинить никакого вреда.

— Постарайтесь больше так не бояться. Я обещаю, что не оставлю вас с ним одну.

Когда Тина подняла голову, желая поблагодарить Рамона, тот уже сосредоточил внимание на посыльном, который что-то объяснял доктору, размахивая руками. Потом она услышала, как с губ сеньора слетело негромкое проклятие, а когда его лицо исказила гримаса раздражения, лоб вновь покрылся испариной.

— Посыльный говорит доктору, что его ребенок совсем слаб, — процедил Рамон. — И его жена прислала этого человека, умоляя вернуться в деревню, пока не стало слишком поздно.

— Так они думают, ребенок может умереть? — выдохнула Тина.

Рамон, метнув подозрительный взгляд на обоих туземцев, задумчиво протянул:

— Не уверен, действительно ли это нечто серьезное или просто уловка, чтобы нарушить данное нам обещание. Но скоро мы это выясним. Он идет сюда. — Взглянув в указанном направлении, Тина увидела, что доктор действительно направляется к ним. Если его гнев и был притворным, то выглядел весьма убедительно: на скулах играли желваки, а бездонные глаза сверкали отнюдь не наигранным гневом. Без долгих предисловий доктор обратился к сеньору, и Тина тотчас поняла, что он твердо решил уйти в деревню. Об этом свидетельствовали и напыщенный вид, и гневное шипение, и то, как старик повернулся и еще раз плюнул ей под ноги с самой ядовитой злобой. Из последнего обстоятельства Тина сделала безошибочный вывод, что во всех своих несчастьях старик обвиняет только ее.

Холодный и резкий голос сеньора сотряс воздух, мигом прервав бормотание доктора. Тина слушала, разочарованная тем, что не может понять ни слова, но реакция старика принесла ей облегчение: агрессивная поза сменилась подавленной и нервозной, а когда сеньор завершил свою речь каким-то недовольным вопросом, доктор, покачав головой, уныло поплелся к своему горшку.

— Так я и знал, — голубые глаза сеньора холодно сверкнули, — это заранее продуманный план, позволяющий доктору увиливать от обязательств, не рискуя навлечь на себя гнев моей «огненной магии». Когда я предложил вернуться в деревню вместе и посмотреть, чем я могу помочь его семье, невнятный лепет убедил меня, что доктор лжет. Но, во всяком случае, теперь он больше не станет отрываться от дела. Я пригрозил обманщику отправить его в путешествие на каноэ смерти, если солжет еще хоть раз, и уверен, что с ним у нас никаких проблем больше не возникнет. Доктор пообещал, что джамби будет готово утром, и я ему верю. Так что можете не волноваться, с уловками покончено, уверяю вас.

И он был прав. Когда на рассвете лесной доктор внезапно сунул девушке в руки сосуд из выдолбленной и высушенной тыквы с густой серой массой, Тина отнесла его сеньору так осторожно, точно это был эликсир жизни, и благоговейно выдохнула:

— Доктор выполнил обещание! Я получила лекарство!

Резко очерченные губы дрогнули, и сеньор, снисходительно улыбаясь, заглянул девушке в лицо, осторожно взял за подбородок и приподнял голову, отведя ее зачарованный взгляд от серой массы.

— Да, вижу, что это оно, и мое сердце ликует, я рад за вас, — мягко поздравил он Тину. — Все муки, что вам пришлось перенести в этом диком краю, вознаграждены.

Девушку немного озадачил подтекст, скрывавшийся под этими словами, но в минуту всеобъемлющего восторга она не могла думать ни о чем другом. Позже, чуть-чуть успокоившись, Тина могла бы призадуматься, что именно Рамон имел в виду, но сейчас, когда девушка держала в руках сосуд с лекарством, способным облегчить страдания миллионов людей, все в ней ликовало и пело. Отныне Тина с особым нетерпением ожидала возвращения домой, к Крис. Протянуть сосуд, подаренный лесным доктором, и сказать что-нибудь вроде: «Милая Крис, я привезла тебе подарок», — да и вообще любую банальность, лишь бы это смягчило потрясение, когда Крис осознает истинную ценность этой невзрачной пасты.

Так, грезя наяву, Тина наблюдала, как сеньор снимает гамаки и укладывает рюкзак. Рамон то и дело поглядывал на девушку, как будто ее мечтательный вид и вцепившиеся мертвой хваткой в сосуд из тыквы руки изрядно забавляли его, но это нисколько не обижало Тину — ведь Рамон был неотъемлемой частью ее успеха, без него она не сумела бы добиться ничего, и сердце девушки таяло от бесконечной благодарности и любви.

Обратный путь в деревню занял поразительно мало времени. Возможно, Тина была так счастлива, а ее помыслы настолько радужны, что она скорее летела, чем шла. Обитатели деревни встретили их очень тепло, и Тину удивило возникшее вдруг сожаление, что им придется уйти отсюда, но чувство это, едва возникнув, угасло. Если бы девушка внезапно обрела крылья, то, ни минуты не медля, расправила бы их и поучалась в Лондон, к Крис.

В радостной суете встречи Тина не заметила, как лесной доктор потихоньку удалился и исчез в хижине, где были его жена и новорожденный сын. Девушка увидела старика, лишь когда он вернулся к ним. Теперь сморщенное личико доктора сияло искренней, почти детской улыбкой. И Тине даже не понадобилось спрашивать сеньора, что сказал ему доктор, — счастливое лицо и оживленное лопотание красноречиво свидетельствовали, что здоровье его близких не оставляет желать лучшего. Тем не менее сеньор с улыбкой повернулся к Тине и объявил:

— Ребенок и мать чувствуют себя отлично. Доктор, к своему несказанному удивлению, убедился, что моя магия гораздо сильнее и лучше, чем колдовство его предков, хотя и все его знания и опыт подсказывали, что такое просто невозможно. Отныне доктор готов безоговорочно верить в мою магию и подчиняться мне с первого слова. А еще ему очень понравился вкус моей магии.

Сердце Тины переполняла гордость за него.

— Это просто великолепно! — От радостного возбуждения девушка чуть не пустилась в пляс. — Рассказ доктора о ваших чудесах скоро разнесется по всем джунглям, и, куда бы вы ни отправились в будущем, все туземцы будут вам рады! — Тина положила ладошку на его смуглую руку и, вдруг посерьезнев, добавила: — Я так счастлива, что, помогая мне достигнуть цели, вы тем самым сделали шаг к достижению своей собственной. Со временем каждое племя на Амазонке убедится, что имя Карамуру означает правду, искренность и помощь всем, кто в ней нуждается.

Рамон изумленно уставился Тине в лицо, когда девушка, вздрогнув, замолчала. Неужели она окончательно выдала себя? Неужели эмоциональный подъем, охвативший ее в тот миг, настолько ослабил привычную осторожность, что Тина открыла Рамону свою любовь? Девушка попыталась отвернуться, но не смогла. Их все еще окружали смеющиеся, оживленно болтающие аборигены, но сейчас эти двое как будто остались одни во всем мире, стоя друг против друга посреди шумной толпы. Сердце Тины бухало, как кузнечный молот, пока она ждала, чтобы сеньор нарушил молчание. На нее нахлынули дурные предчувствия, а щеки до боли обдало жаром, когда на лице Рамона медленно расцвела довольная, даже ликующая улыбка. Он узнал ее тайну! Улыбка светилась теперь и в голубых глазах. Очень бережно Рамон взял ее за руку и спросил:

— А как насчет вас, дитя солнца? Что значит Карамуру для вас?

От его прикосновения разлился огонь по всему телу, но Тина сумела сохранить видимое спокойствие. Она не может позволить себе расслабиться, ведь это значило бы стать для него, а возможно, и для доньи Инес посмешищем! Все ее подозрения вдруг всколыхнулись, так что голос зазвучал беспокойно и неуверенно:

— А что я могу думать о вас, сеньор? Разве мое мнение что-нибудь значит?

Внезапная холодность Тины согнала улыбку с его губ и вернула настороженность взгляду голубых глаз, однако, в отличие от девушки, Рамон говорил спокойно, разве что чуть жестковато:

— Да, я хотел бы знать, изменили вы свое мнение обо мне или нет. Если помните, — медленно продолжал Рамон, — еще когда мы были в Манаусе, вы заявили, что эта поездка станет для меня испытанием. Надеюсь, вы не поставите мне в вину желание узнать, оправдан я или осужден?

— Я могу одобрить в вас многое, — сухо ответила Тина. — Несомненно, вы искренни в своем желании помогать людям, и я не могу отрицать ваши опыт и сноровку в работе. Единственный мой упрек, — с горечью выдохнула девушка, — касается вашей памяти!

— Моей памяти? — бесцветным тоном переспросил он.

— Да, — продолжала Тина, твердо намереваясь раз и навсегда избавить его от сомнений насчет своих невольно прорвавшихся чувств. — Подобно многим своим соотечественникам, вы большой любитель женщин. Я могла бы не придавать значения легкому флирту, не будь тут замешан еще один человек, но, по-моему, предательство и измена, пусть даже маленькая, — бесчестны!

Тина пыталась уверить себя, будто ее напоминание о донье Инес только справедливо. Рамон заслужил, чтобы ему причинили душевную боль, как недавно сам поступил с нею. Чтобы остаток их совместного путешествия получился более-менее терпимым, ей следует сохранять дистанцию и оградить себя от любых знаков внимания. Тине было куда проще бороться с собственными чувствами к холодному чужаку, сопровождавшему ее большую часть этого путешествия, чем к неотразимому мужчине, чья заботливость терзает ее в последние несколько дней.

Очевидно, Рамон не понял намека на донью Инес, однако для самой Тины смысл ее слов был предельно ясен.

— Можете не говорить больше ни слова, сеньорита Доннелли. — Голубые глаза сердито сверкнули, в голосе звучал холодный гнев. — Вы дважды обвинили меня в том, что я ветреный донжуан, однако я отрицаю это обвинение как по отношению к себе, так и к своим соотечественникам. Если вы думаете, что мои попытки завязать с вами дружбу хоть в малейшей степени предпринимались с расчетом поколебать симпатии к Брэнстону, то я должен извиниться. Но, — сеньор предостерегающе поднял руку, видя, что Тина хочет его перебить, — позволю себе заметить в целях самозащиты: я и не предполагал, что вы так сильно к нему привязаны.

Тина ошарашенно воззрилась на Рамона, помедлила, но решила не возражать. Если сеньор подумал, что она привязана к Тео, — тем лучше, теперь он не станет проявлять к ней столь мучительное внимание.

Вздернув подбородок и бесстрашно глядя в горящие гневом глаза, девушка насколько возможно твердым, спокойным и решительным током подвела итог:

— Прекрасно! Итак, теперь, когда вы все поняли, ничто не мешает нам продолжать путешествие!

Глава 9

Вождь и его люди проводили гостей до места, где они оставили каноэ. Вместо того чтобы идти по тропинке, они срезали путь через джунгли, что укоротило переход на несколько часов, а значит, путешественники успевали добраться в лагерь до темноты. Одарив лучезарными прощальными улыбками вождя, оба сели в каноэ, потом туземцы оттолкнули их от берега и еще долго стояли, махая руками вслед, пока каноэ не исчезло за поворотом.

И вот они остались одни. Тина сидела, крепко держа в руках заветный сосуд, как талисман, способный защитить ее от ярости сеньора, и невидящим взглядом уставясь ему в спину. Рамон быстро вел каноэ. Судя по тому, как весло глубоко погружалось в воду с сильным плеском, гнев бразильца отнюдь не утих, и он страстно мечтал поскорее добраться до лагеря, дабы без проволочек выгрузить спутницу, видеть которую больше не мог. Тина же пыталась успокоить себя, размышляя о тех минутах, когда принесет Крис весть о своем открытии, но даже искусственно вызываемое радостное возбуждение не могло победить глубокую печаль, терзавшую ее после недавней мучительной сцены. С тех пор как высокомерная речь Тины вдребезги разбила хрупкий мостик взаимопонимания, с трудом наведенный между ними за последние несколько дней, Рамон не сказал ей ни слова и даже ни разу не взглянул на нее.

Через несколько нудных часов молчание стало совершенно невыносимым, куда более страшным, чем тайная угроза, которую Тина постоянно ощущала во время путешествия, глядя на самого невинного вида растения и воображая, что может прятаться за ними. Девушка подумала, что если немедленно не заговорит, то просто заорет как ненормальная. Но не успела Тина открыть рот с твердым намерением сказать хоть что-нибудь, каноэ резко повернуло к берегу, где — о радость! — стоял на приколе катер. Сердце так и подпрыгнуло, и Тина с несказанным облегчением перевела дух. Бесконечное однообразие реки настолько затягивало, что Тина была совершенно не готова к столь внезапному окончанию пути. А теперь до лагеря рукой подать, вот она, протоптанная неизвестными путешественниками дорожка, а значит, на восстановление добрых отношений с Рамоном времени больше нет. Их путешествию — конец. С берега послышался радостный вопль внезапно появившегося Джозефа, и через несколько секунд к реке высыпали все остальные. Они что-то кричали и неистово размахивали руками.

Среди шумной и радостной суеты встречи каменно-неподвижная фигура безмолвно стоявшей Инес была настолько выразительна, что ее мысли читались без слов. Врач не подошла приветствовать их, пока сеньор, перекрикивая мужчин, сыпавших вопросами словно из рога изобилия, не объявил:

— По очереди, пожалуйста! И вообще, прежде всего мы хотим поесть, а потом расскажем вам все, что угодно!

Мужчины неохотно признали логичность такого подхода к делу и, покончив с восторженными похлопываниями путешественников по спинам и громогласными поздравлениями, мигом принялись готовить еду.

И лишь когда на поляне остались они втроем, Инес зашевелилась. Вытянув руки, она подбежала к сеньору и тотчас оказалась в его сильных и теплых объятиях. Тина поспешила отвернуться, понимая, что обуявший ее приступ ревности, как в зеркале, отразился на лице, и немедленно налетела на Тео, возникшего неизвестно откуда. Американец обхватил Тину ручищами с такой силой, что она не успела воспротивиться, ссылаясь на правила приличий — как-никак они стояли у всех на виду. И все же девушка попыталась вывернуться из хватки Брэнстона и ускользнуть от голодных губ, но те все же успели впиться ей в щеку. Едва она отпрянула, как встретилась глазами с сеньором, он стоял, обняв Инес, и наблюдал за реакцией Тины на бурные приветствия Тео с такой язвительностью, что она прекратила борьбу и постаралась говорить со своим поклонником как можно теплее:

— Тео, как чудесно вернуться! Ты скучал по мне?

Тот, словно по команде, опять стиснул девушку в объятиях, и она сразу поняла, что дни, проведенные наедине с сеньором, отнюдь не убавили ее неприязни к американцу.

— Конечно, я скучал по тебе, крошка! — пробасил он. — Думаю, не стоит и говорить, что, знай хоть кто-то, в каком направлении эта деревня, мы отыскали бы вас еще несколько дней назад! — Он повернулся, ища поддержки Инес. — Правда, сеньора?

Полные злобы глаза поглядели на Тину.

— Да, — сердито бросила она и, мгновенно сменив выражение лица, укоризненно попеняла сеньору: — Если бы ты знал, Рамон, как я беспокоилась и как страдала, узнав, что ты ушел без меня. Конечно, я не сомневаюсь, что это затеяла сеньорита Доннелли. Только англичанка способна, наплевав на приличия, провести три дня в джунглях наедине с мужчиной, который, помимо всего прочего, ей почти незнаком!

Тина тут же вскипела, однако гневная отповедь оскорбительному заявлению Инес не успела сорваться с ее губ из-за вмешательства Рамона.

— Твое предположение в корне ошибочно, — холодно и недовольно бросил он, — а кроме того, совершенно несправедливо, Инес. Мы отправились в джунгли работать, и могу уверить, что исключительно работа занимала все время и помыслы сеньориты Доннелли. Главной ее целью было отыскать лекарство, и эта цель достигнута. При сложившихся обстоятельствах строго соблюдать правила приличия было невозможно, так что, полагаю, в дальнейшем ты воздержишься от замечаний по этому поводу. Понятно?

Инес вспыхнула. В ее намерения вовсе не входило злить Рамона, вдобавок ей не понравилось, что он поспешил защищать эту девчонку. И донья с неудовольствием увидела в Тине свою соперницу. Опустив ресницы, она утаила от сеньора эту горькую, злую обиду, однако от Тины скрывать бешенство и не подумала, когда, с трудом сдерживаясь, принесла ей извинения;

— Прошу прощения, сеньорита Доннелли, кажется, мою шутку нельзя назвать образцом хорошего тона.

Тина, сглотнув комок в горле, дернула головой в знак того, что извинения приняты, но, направляясь к лагерному костру, где мужчины приготовили ужин и с нетерпением ждали случая засыпать путешественников вопросами, девушка почувствовала холодный озноб, словно ее окунули в ледяную воду. Из-за того, что сеньор неожиданно за нее заступился, донья Инес, как чувствовала Тина, стала ее лютым врагом, и, несмотря на смехотворность подозрений испанки, от неприкрытой жгучей ненависти, горящей в ее глазах, становилось не по себе.

С начала и до конца ужина на сеньора и Тину со всех сторон градом сыпались вопросы, и отвечать надо было добросовестно, не упуская ни одной подробности. Реакция всей группы была единодушной: на героев взирали со смесью почтительного благоговения и ненасытного любопытства, поэтому, когда, к полному удовольствию слушателей, захватывающие приключения были описаны вдоль и поперек и все начали неохотно расходиться по палаткам, обсуждая те или иные подробности, было уже далеко за полночь. К тому времени как последний любопытствующий ушел, оставив Тину наедине с Тео, девушка до смерти устала. Несколькими секундами раньше она видела, как сеньор удалился вместе с Инес в сторону ее палатки, и сейчас пребывала в самой черной тоске. Разом навалились боль во всем теле и невероятная слабость. Тине хотелось поскорее отправиться спать; с трудом удерживая открытыми слипающиеся глаза, она повернулась к Тео, думая попрощаться, но американец вдруг предложил:

— Давай чуть-чуть погуляем, крошка, нам есть о чем поболтать.

Тина покачала головой:

— Мне очень жаль, Тео, но с этим придется подождать до утра, я невероятно устала.

— Оно и видно, сладкая моя, — Брэнстон обнял ее за плечи, — но мне надо сообщить тебе кое-что важное, это займет всего минутку, — не унимался он.

Сопротивляться было бесполезно. Хорошо зная Тео, Тина понимала, что выполнить его просьбу легче и быстрее, чем испытывать его упорство, а потому, вздохнув, согласилась:

— Хорошо, но только, пожалуйста, не тяни время.

Лица Брэнстона в темноте безлунной ночи девушка не видела, но почувствовала, что он безумно радуется, ведя ее в лес. Тина шла неохотно. Утешало ее только то, что Тео не выбрал берег реки, где все болезненно напоминало бы о случайном свидании с Рамоном, но, когда они достигли гигантских деревьев, девушка заупрямилась:

— Ну все, мы уже достаточно далеко. Рассказывай, что хотел.

Тина подняла глаза, пытаясь разглядеть лицо Брэнстона в окружавшей их мгле, и почувствовала укол беспокойства, когда он ничего не ответил. Молчание американца казалось зловещим, настолько тяжелым и угрожающим, что в душе Тины начала подниматься паника.

— Тео! — резко окликнула она его. — Почему ты не отвечаешь?

Когда огромные ручищи вдруг обхватили ее, прижав к гигантскому телу, девушка обругала себя за недогадливость, но слишком поздно.

— Прекрати! — потребовала она, колотя кулачками по его широкой груди. — Прекрати сейчас же, или я закричу и подниму на ноги весь лагерь!

Угроза не возымела никакого действия — Брэнстон лишь утробно хохотнул и, крепче прижав Тину к себе, быстро запечатал толстыми губами ее рот. Девушке было до тошноты противно. Поцелуй был таким грубым, безо всякого намека на нежность, что Тина почувствовала себя оскверненной, когда гигант наконец оторвался от нее. Сквозь туман омерзения, притупившего все чувства, она услышала сиплое бормотание:

— Ты вошла мне в кровь, Тина, милая. Ты ведь будешь со мной ласкова, правда? Я с ума по тебе схожу!

Когда Тео вновь склонился к ее лицу, девушка заметила полубезумный блеск его глаз и нашла в себе силы закричать, прежде чем он снова заткнул мерзостной пастью ее рот. Силы едва не оставили девушку, но страх упасть в обморок заставил ее бороться. В полном отчаянии Тина лупила Брэнстона, стараясь вывернуться из цепкой хватки, но сопротивление только распаляло его. Чувствуя, что теряет сознание, она неимоверным усилием воли собрала последние силы и, пытаясь освободиться, с размаху стукнула негодяя ногой по голени.

И вдруг Тео так неожиданно отпустил Тину, что она упала на землю. Девушка слишком обессилела, чтобы подняться, и судорожно хватала живительный воздух распухшими, саднящими губами. В ушах гудело, и, словно вдалеке Тина уловила шум возни, а потом что-то звучно рухнуло на землю рядом с ней. Взглянув в ту сторону, она не сразу смогла осознать, что происходит. Полубесчувственный Брэнстон валялся на земле, а над ним грозно нависал Рамон Вегас, ожидая, когда противник встанет. Даже в темноте Тина смогла разглядеть, каким диким гневом пылают глаза сеньора. Голова надменно откинута, кулаки сжаты, все тело напружинено, а взгляд ловит миг, когда Тео шевельнется. При виде Рамона девушка позабыла обо всех обидах — ее привела в ужас исходившая от сеньора сокрушительная ярость, с которой он даже не пытался совладать. Рамон был, несомненно, доволен, глядя на поверженного Тео, страстно желал отомстить и, совершенно очевидно, намеревался довести до конца схватку по закону джунглей — бой без пощады! Отпрыск испанской аристократии исчез, его место занял человек, с пугающей быстротой вернувшийся к форме правосудия, принятой у первобытных племен, — немедленной расплате за содеянное.

Рамон ринулся вниз, и Тина увидела, как его руки стиснули шею Тео. Она сдавленно вскрикнула, напрягая пересохшее горло, но этот невнятный хрип перекрыл пронзительный вопль — он прокатился по зарослям, спугнул дюжину птиц с насиженных мест и был подхвачен голосами невидимых обитателей джунглей. В конце концов молящий голос Инес дошел до сознания разгневанного сеньора.

— Рамон! Нет! Матерь Божья! Ты убьешь его!

Она бросилась к сеньору и начала барабанить по его спине, упрашивая отпустить Тео, чьи налитые кровью глаза явно свидетельствовали о том, что парню сейчас ой как несладко.

Тина с трудом поднялась на ноги, кое-как добрела до Рамона и просипела:

— Пожалуйста… О, пожалуйста, не надо!..

Колени у девушки подогнулись в тот момент, когда сеньор отпустил американца и повернул голову на звук ее голоса. С отчаянием Тина увидела удивление и упрек в его глазах, но она скорее готова была вызвать неудовольствие Рамона, чем допустить, чтобы он стал жертвой собственных неуправляемых страстей. На лице сеньора застыла гримаса сердитого недоумения.

— Ты просишь за Брэнстона? — осведомился Рамон. — После того, что он сделал, ты все еще что-то чувствуешь к этому?..

Тину побудило вступиться за негодяя не столько стремление спасти ему жизнь, сколько инстинктивное знание, подсказывавшее, что стоит признать, как она ненавидит и боится Тео, — и ярость сеньора может окончательно выйти из-под контроля.

— Это было недоразумение, — пробормотала девушка. — Пожалуйста, дайте ему уйти, я вас очень прошу!

Гнев Рамона поутих, но он все еще был взвинчен, а бледность проступала даже сквозь бронзовый загар. Тина видела, как он плотно стиснул зубы, как будто в душе его происходила ожесточенная борьба, и отвернулась, не в силах вынести обиду и презрение в его сверкающих глазах. На поле брани воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием, потом сеньор щелкнул пальцами и пренебрежительно указал на Тео:

— Встать! — Когда тот с готовностью подчинился, сеньор жестко бросил: — Скажи спасибо сеньорите Доннелли, что уберегла тебя от самой страшной взбучки в твоей жизни. По ее просьбе я позволю тебе уйти, но обещаю: я лично присмотрю, чтобы тебя больше не взяли ни в одну экспедицию. А теперь, — зарычал он, будто сомневаясь, что сумеет и дальше удерживать гнев, — убирайся с глаз моих, пока я не доставил себе удовольствие передумать!

С необычайным для такого массивного тела проворством Брэнстон как тень растворился в темноте.

И тут на Тину нахлынула волна такого облегчения, что все мышцы ослабли, и девушка упала бы на землю как подкошенная, если бы не стремительно подхвативший ее сеньор. До Тины донеслось тихое проклятие, а потом он склонился к ее уху и требовательно зашептал:

— Скажи мне, что ошибался насчет твоих чувств, дитя солнца, и я сам отомщу за содеянное с тобой!

— Нет, вы не должны!

Этот полный ужаса вскрик выражал лишь мольбу, чтобы варварский гнев не вспыхнул в нем с новой силой. Демон, живущий в душе Рамона, укрощен, и Тина не хотела его вновь освободить. Ради него самого, а не ради Тео, этот безумный гнев следовало успокоить.

Девушка почувствовала, как Рамон вздрогнул. Голубые глаза впились в бледное лицо Тины, словно Рамон искал оправдание ее словам, не в силах сам себе поверить. От этого взгляда девушке хотелось вскрикнуть, он словно материализовался и буравил тело насквозь, причиняя нестерпимую боль, но она прикусила губу и надела непроницаемую бесстрастную маску, скрывая истинные чувства под безмолвной пыткой, и после нескольких затянувшихся до бесконечности секунд хватка ослабла. Рамон отступил, и контуры его фигуры тотчас расплылись перед затуманенными пеленой слез глазами. Тина вдруг почувствовала себя так, будто не он, а она удержала его от падения, и от сердца по всему телу разлилась такая нестерпимая боль, что, когда послышался голос Инес, девушка восприняла это с радостью освобождения.

— Рамон! — гневно потребовала его внимания Инес.

Когда сеньор повернулся и холодно взглянул на нее, долго скрываемые ревность и ненависть наконец нашли выход. Метнув бешено ядовитый взгляд на Тину, испанка с вызовом бросила сеньору:

— А знаешь, ты выставил себя полным идиотом, Рамон!

От внезапного и острого ощущения опасности Тина невольно напряглась.

— В самом деле? — Он гордо вскинул голову, без особой охоты вникая в смысл слов. — Каким образом и перед кем?

Инес почувствовала полное отсутствие интереса, и ее темные глаза вспыхнули злобой.

— Не так давно я узнала, — помедлив, испанка со злорадным торжеством взглянула на Тину, — что сеньорита ввела тебя в заблуждение. Перед нами не знаменитый исследователь Кристина Доннелли, как ты думаешь, а племянница упомянутой леди, присвоившая ее имя. По некоторым причинам я не стала заявлять об этом открыто, но тебе, Рамон, не сомневаюсь, будет интересно узнать правду!

Брэнстон! Сердце Тины упало. Только он один мог рассказать об этом Инес. Какой же дурой она была, доверившись ему! Девушка застыла как парализованная, опустив глаза, чтобы не видеть неминуемой гневной вспышки сеньора, и ждала единственно возможной развязки. Ох, как отчаянно Тина жалела, что не призналась ему во всем сама, пока был шанс, и что обстоятельства вынудили ее солгать. Но больше девушку добивало, что именно Инес открыла сеньору ее обман. Тина чувствовала себя больной и несчастной, ее пугали злоба и ненависть Инес, с мстительным удовольствием ожидавшей возмездия.

Но сеньор не шелохнулся, и лицо его было совершенно непроницаемо. Почему он молчит? Это было невыносимо.

Первой не выдержала Инес:

— Ну, Рамон, ты слышал, что я сказала? — Испанка со злобным удовольствием повторила: — Это не Кристина Доннелли, вероятно, она и в джунглях-то ни разу не была. Вот так, к несчастью, сеньорита — лгунья и самозванка!

Тина порадовалась, что их окружает кромешная тьма и сеньор не увидит краски стыда на ее лице. Оправдываться девушка не могла — по крайней мере, ей нечего было возразить на обвинения Инес, и противница торжествовала победу, а Тина молчала. Теперь, когда истина открылась, она восприняла это спокойно, так как в глубине души прекрасно понимала, что рано или поздно это должно было произойти. Все, чего девушка сейчас хотела, — чтобы расплата наконец наступила, а она могла принять наказание и смириться с судьбой.

— Могу я узнать, где ты раздобыла эти сведения, Инес? — неожиданно мягко вопросил сеньор.

— А это имеет значение? — вскинулась она.

— Думаю, да, — настойчиво сказал он и умолк, ожидая ответа.

Инес пожала плечами:

— Мне, естественно, сказал Тео. Поскольку только он близко общается с сеньоритой Доннелли, ты мог бы и сам угадать.

— Выходит, пока нас не было, вы очень подружились? — почти ласково заметил Рамон.

Испанка приосанилась.

— Ну, немного, — кокетливо обронила она. — И явно недостаточно, чтобы вызвать у тебя ревность. Конечно, оба мы чувствовали себя ужасно одиноко, так что едва ли стоит удивляться, если это нас сблизило.

Ответ сеньора прозвучал так резко, что Тина вздрогнула от удивления.

— Тогда, надеюсь, вы соблаговолите передать своему другу, — последнее слово он произнес с особым нажимом, — что я был в курсе тех фактов, о каких вы спешили меня осведомить. Вопреки бытующему мнению, — голубые глаза ледяными стрелками пронзили лицо Тины, — я не простофиля и не дурак! А если Брэнстон полюбопытствует о моих источниках информации, можете передать ему, что во все подробности меня посвятила сама сеньорита Доннелли!

Глава 10

Катер на воздушной подушке взял обратный курс. Как только путешественники отчалили от берега, где располагалась их последняя стоянка, Тина почувствовала, что напряжение, не отпускавшее ее всю последнюю неделю, наконец исчезло, и девушка откинулась в кресле, с облегчением думая о том, что скоро все будет позади. В ближайшие несколько дней после того, как сеньор узнал о ее самозванстве, Тина не раз пробовала объясниться, но он, судя по всему, явно желал пребывать в одиночестве, и, всякий раз как девушка начинала торопливо объяснять причины, побудившие ее пойти на обман, начальник экспедиции вежливо поручал ей какое-нибудь неотложное дело, а сам исчезал. Постепенно Тина уверилась, что Рамон не хочет слушать ее доводы в свою защиту, и в конце концов гордость возобладала над всеми прочими чувствами, так что девушка едва находила в себе силы и желание деревянным тоном бросить ему «доброе утро».

Много раз Тина спрашивала себя, почему в тот вечер Рамон встал на ее сторону и сказал Инес заведомую ложь, но, очевидно, ее любопытству было суждено так и остаться неудовлетворенным. Заявление сеньора потрясло тогда Инес до крайности, и на лице ее отразилась целая гамма чувств, но подозрения, что ее обманули, не было. Впрочем, если испанка и высказалась на эту тему, то лишь наедине с Рамоном, поскольку Тина не услышала от нее ни слова.

Если бы братья Бреклинги не окружили девушку вниманием, как только Тео снял осаду, остаток путешествия она провела бы в томительном одиночестве. И тем не менее неспособность скандинавов вести гладкую беседу по-английски вполне устраивала Тину. Душа ее погрузилась в столь глубокую депрессию, что никто, кроме юных фотографов, готовых довольствоваться улыбкой или согласным кивком, не понимая, что эта молчаливость вызвана душевной болью, а вовсе не языковым барьером, не пытался разговаривать с Тиной. Другие мужчины, уловив, что произошло нечто весьма неприятное, не стали навязывать девушке свое сочувствие. Все они избрали наилучшую в такой ситуации линию поведения — упорно не замечали скрытую напряженность и сосредоточенно работали, притворяясь, будто не видят ни грустно опущенных уголков губ, ни глубоких теней под глазами Тины.

Невероятно, но впервые в жизни девушка обнаружила, что ей безразличны новые экзотические растения и она проявляет к ним меньше интереса, чем любой непрофессионал, и даже постоянное недовольство собой не могло пробудить в ней интереса к исследованиям. Рассеянно блуждая по зарослям, Тина видела одно: как потемнело от гнева лицо Рамона, когда она попросила отпустить Тео. А когда это видение на время отступало, стоило девушке услышать голос сеньора или мельком увидеть его, как в ней с новой силой вспыхивала надежда. И всякий раз ее разочарование оказывалось еще мучительнее, а выносить его равнодушие — все нестерпимее, и тогда Тина заставляла себя идти с молодыми скандинавами на поиски новых необычных объектов для их фотокамер, снова и снова позировала, изображая горячий интерес к происходящему и пытаясь скрыть почти истерическое желание поскорее вернуться домой. А оно все росло и крепло день ото дня.

Но теперь девушка могла расслабиться; всего несколько часов до Манауса, а там — свобода. Урчание катера стало тише. Каждый осознавал, что их приключениям настал конец, опасности были смело встречены лицом к лицу, инциденты исчерпаны, и все испытывали удовлетворение от проделанной работы, а значит, от экспедиции в целом. Вскоре неизбежно нахлынули мысли о доме и о семье, всяк по-своему предвкушал встречу с близкими, и разговоры стихли, слышался только голос Джозефа Роджерса, отдающего команды, — они проходили последнюю речную стремнину.

Тине хотелось спать, и она задремала. Почувствовав, как кто-то трясет ее за плечо, девушка испугалась, что упустила нечто важное. Она сонно оглянулась, и лишь когда Jlapc Бреклинг с улыбкой кивнул на иллюминатор, все поняла. Шум моторов затих — они прибыли. Под смех и веселую болтовню катер быстро разгрузили. Все истосковались по комфорту: ванне, удобным мягким постелям, вкусной еде, свежей одежде. Всего одна крохотная пешая прогулка — и по-настоящему вернутся к цивилизации. Путешественники едва могли дождаться этой радостной минуты.

Но прежде чем все побежали в гостиницу, к ним обратился сеньор. Стоя на палубе катера, он оглядел взволнованные лица и с улыбкой объявил:

— Я не хочу сдерживать ваш порыв к плодам цивилизации, но должен напомнить на случай, если кто-то намерен завалиться в постель, и надолго, что сегодня вечером в гостинице в нашу честь будет устроен ужин, и надеюсь увидеть там всех. Вечер посетят наиболее видные и высокопоставленные лица города, так что, боюсь, форма одежды — официальная. — Мужчины тотчас взволнованно загудели, и сеньор Вегас насмешливо добавил: — Это вновь превратит вас в истинных джентльменов. А я не намерен возвращать вашим семьям орду дикарей!

Потом под оживленный веселый шум Рамон спрыгнул с палубы и повел их к отелю.

Известие лишило Тину остатков мужества. И ее первые шаги были неуверенными и медлительными от страха. Приглашение сеньора было сделано в легкой, шутливой форме, но, бесспорно, означало приказ. А Тина думала, что теперь избавлена от его общества, что, ступив на берег, сможет укрыться в комнате и больше не видеть Рамона до самого отлета в Англию. Но теперь еще предстоит выдержать этот наверняка долгий прием, сидеть и трястись, что любой мимолетный взгляд может столкнуться с двумя голубыми рапирами, больно ранящими сердце. Нет, этого следовало избежать! Может быть, сослаться на головную боль? Едва ли это будет обманом, поскольку в голове у Тины что-то болезненно пульсировало, а мысль о еде вызывала тошноту.

К тому времени как они подошли к гостинице, голова и впрямь разболелась не на шутку, так что комната с кондиционером и зелеными занавесками на окнах даровала Тине долгожданный приют, уединение и покой. Девушка отыскала аспирин, проглотила сразу две таблетки, запив их стаканом воды, скинула маленькие запыленные башмаки и с удовольствием вытянулась на кровати. Она закрыла глаза, но сон не шел. Напрасно Тина старалась ни о чем не думать — в голову настойчиво лезло воспоминание о счастливейшем дне ее жизни, когда они с Рамоном были в лесу и он охотно рассказывал ей о своем доме и планах. Тогда Тина уклонилась от правдивого ответа на деликатный вопрос сеньора о ее жизни, добровольно предпочла солгать, и сделала это так твердо, что убаюкала зародившиеся у него подозрения. А как бы повел себя Рамон, осмелься она выложить всю правду? А вдруг он уже знал, что Тина не та Кристина Доннелли, и старался подтолкнуть ее к откровенности? Не лучше ли было тогда самой признаться во всем? Но нет, — Тина беспокойно заворочалась, — не мог он этого знать. А солгать Инес волей-неволей пришлось. У Рамона просто не было другого выхода. Ну да, сеньор так решительно заявил, будто Тина сама ему все рассказала, желая показать Инес, что вовсе не выставил себя дураком. Ни один мужчина не захочет попасть в столь невыгодное положение, особенно перед женщиной, на которой вот-вот женится.

Тина вздохнула, и ее вздох больше напоминал стон невыносимой боли.

Девушка так разозлилась на собственные страдания по едва знакомому мужчине, что усилием воли подняла ослабевшее тело с кровати, решив бороться с угнетенным состоянием духа. Для начала следовало предпринять что-нибудь бодрящее, например погрузиться в ванну. Понежиться в душистой теплой воде, а потом промокнуть тело мягким полотенцем — вот что сейчас необходимо. Возможно, после этого она сумеет заснуть.

Но, вместо того чтобы расслабить и погрузить в дремоту, ванна освежила и взбодрила Тину. Побродив по комнате в легком нижнем белье, так и ласкавшем стройную фигурку, она наконец остановилась у шкафа, где висело единственное вечернее платье — тетя просто заставила Тину взять его с собой на случай успешного завершения поисков. Платье было очень красивым — из кремовой парчи, с короткой узкой юбкой и облегающим корсажем, покрытым золотой вышивкой. Несмотря на то что материал выглядел довольно плотным и тяжелым, на самом деле он был легким и приятно облегал тело. В общем, Крис выбрала идеальный наряд для вечеринки в тропиках. Несколько секунд Тина разглядывала себя в зеркале, мгновенно вообразив, какое впечатление произведет на сеньора, когда тот впервые увидит ее в вечернем туалете. Девушка даже не представляла, пока от них не избавилась, до чего ей за время путешествия надоели брюки и рубашки. А когда Тина обулась в подходящие к платью золотые босоножки и сравнила их с тяжелыми ботинками, оставленными на полу, контраст был таким нелепым, что она хихикнула.

Этот звук изрядно удивил девушку. Похоже, с того времени, когда она по-настоящему смеялась, прошла целая вечность. Из-за недовольного вида сеньора и язвительного высокомерия Инес Тина постоянно чувствовала себя неуклюжей и неопытной, и это страшным грузом давило на ее юную душу. Но Тине было всего двадцать, и естественные для ее лет жизнерадостность и гибкость взяли свое. Головная боль прошла вместе с желанием поспать. Кроме того, у девушки возникло и страстное желание провести в обществе сеньора последний вечер — только для того, уверяла она себя, чтобы воспоминание об этом осталось на всю жизнь. Сердце забилось чаще, а воодушевление кипело и пенилось как шампанское. Все. Решение принято. Тина проведет этот вечер с человеком, которого любит. Она пойдет на прием — и будь что будет!

Тина успела собраться задолго до восьми часов — времени, назначенного для общего сбора, но страшно нервничала, почему-то девушку пугала необходимость в одиночестве спуститься в зал для коктейлей и присоединиться к остальным. Несколько раз она выходила из комнаты, но тут же передумывала. А потом в дверь постучали, и знакомый голос осведомился:

— Тина, ты готова? — Девушка вдруг чуть не пошла на попятную и не отказалась идти, сославшись на головную боль. Но голос за дверью не унимался, энергично настаивая: — Тина, поторопись, все тебя ждут!

Тут она поняла, что надо идти — назад пути нет.

Девушка, торопливо покидав в вечернюю сумочку кое-какие пустяки, открыла дверь. На пороге с запакованной в целлофан коробкой в руках стоял Феликс Крилли. При виде Тины он изумленно открыл рот, а все слова приветствия утонули в восхищенном вздохе. Такая реакция поставила Тину в тупик. Девушка была довольна, что ее появление встречено с радостью, однако она не ожидала, что способна настолько потрясти человека, с которым провела бок о бок целый месяц. Но впечатление только усилилось от того, что до сих пор Феликс постоянно видел девушку в рабочей одежде. Его глаза медленно прошлись от короны ослепительно рыжих волос, затейливо уложенных и украшенных бриллиантами, по всей тоненькой фигурке до обтянутых нейлоном лодыжек крохотных ног в изысканных золотых босоножках.

— Как я выгляжу? — немного нервно спросила Тина.

— Выглядишь? — проглотив еще один глубокий вздох, переспросил Феликс. Потом, взяв себя в руки и собравшись с мыслями, объявил: — Тина, любовь моя, ты богиня, достойная поклонения, держу пари, сегодня не найдется мужчины, способного устоять! Не могу дождаться минуты, когда сведу тебя вниз и все рухнут к твоим ногам! — Феликс широко улыбнулся, предвкушая ее триумф, потом вдруг вспомнил о подарке. — Мы подумали, что тебе понравится этот букетик на корсаж. — Довольная улыбка слегка увяла. — Но эти несчастные орхидеи покажутся искусственными цветами, если ты их приколешь, так что, наверное, лучше оставить их здесь…

— О нет! — возразила девушка, заглянув в коробку. — Я о таких и не мечтала! Спасибо, Феликс, вы очень внимательны.

Тина была тронута и взволнована таким вниманием мужчины, искренняя благодарность за чудесный подарок затопила девушку, когда она, открепив ленты, достала огненные орхидеи из их влажного папоротникового гнезда. Феликс терпеливо ждал, пока Тина, любуясь их красотой, выберет наиболее удачное место на корсаже, потом с легким поклоном подставил руку:

— Не окажете ли вы мне честь, позволив проводить вас, моя дорогая?

Тина, вздохнув, согласно улыбнулась.

Феликс ничуть не ошибся, предсказывая штормовую реакцию на их появление. Все мужчины спокойно беседовали, сидя в креслах, но при виде Тины, появившейся в дверях под руку с Феликсом, прекратив разговоры, дружно вскочили. Реплики их не отличались разнообразием: «О!», «Боже мой!», «Вот это да!», однако сопровождавшие эти возгласы удивление и восторг стали для юной англичанки лучшей наградой. Оживление и комплименты в ее адрес еще не утихли, а Тина уже обвела глазами комнату в поисках сеньора. Убедившись, что ни его, ни доньи Инес в зале нет, девушка немного успокоилась и смогла в полной мере насладиться такими непривычными ее уху лестными словами. Восхищение мужчин пришлось как нельзя кстати, когда сеньор и Инес вошли в зал за несколько минут до того, как все участники путешествия были представлены высокопоставленным лицам, и Тина восприняла их пристальные, оценивающие взгляды с гораздо меньшим трепетом, чем могла ожидать.

Инес блистала. На ней было роскошное длинное, облегающее платье из ламе[4] с глубоким декольте, и, если не считать двух тонких бретелек, ее ослепительные плечи остались обнаженными. Шею сеньоры украшало бриллиантовое колье, в блестящих черных волосах тоже сверкали драгоценности, а когда она потянулась за бокалом, на пальцах засияли кольца. Но взгляд обращенных на Тину глаз полыхал куда ярче всех бриллиантов, вместе взятых. Донья Инес гневно осмотрела юную англичанку с головы до ног и, поджав губы, демонстративно отвернулась.

Самоуверенности Тины как не бывало. Инстинктивно девушка посмотрела на сеньора и чуть пулей не вылетела из зала, когда и он, смерив ее ледяным взглядом, молча повернул голову и стал внимательно слушать Инес. Тина собрала все свое мужество, сглотнула ком, вставший поперек горла, и постаралась не показывать, как больно ранило ее это презрительное равнодушие, но мужчины — отнюдь не такие непонятливые, как делали вид, — столпились вокруг девушки и стали наперебой что-то говорить, лишь бы прогнать мрачную тень с ее личика. Их шутливые замечания и заразительное веселье не дали ей вновь погрузиться в беспросветную тоску, и благодаря этим людям Тина с достоинством перенесла торжественную церемонию и ужин. Ни разу ей не оставили времени поразмыслить о неприятном эпизоде, и когда ужин наконец завершился, все, что напоминало девушке о ее растоптанных чувствах, было запрятано куда-то глубоко. Тем не менее Тина знала, что неприятные воспоминания выплывут и начнут терзать душу, как только она останется одна у себя в комнате.

Все шло прекрасно, а потом в зале вдруг появился Тео. Начались танцы, и музыканты только что заиграли первый из них, когда, услышав восклицание Феликса, Тина обернулась и проследила за его взглядом. В дверях стоял Тео и, слегка покачиваясь, презрительно таращился на собрание. Покрытое красными пятнами лицо и остекленевшие глаза красноречиво свидетельствовали, что он немало выпил. Тину затрясло от страха, когда блуждающий взгляд Брэнстона остановился на ней, и у девушки мгновенно возникло чувство, будто все ее тело медленно ощупали грязные пальцы. Американец побрел через весь зал, направляясь к ней. Тина побелела и оглянулась вокруг с безмолвной мольбой о помощи. Музыканты опять принялись играть, и мужчины, мгновенно оценив обстановку, как по команде поспешили пригласить девушку на танец. Андерс Бреклинг без лишних слов подхватил Тину и победоносно вывел в круг, прежде чем до нее успел добраться Тео.

В благодарность за своевременное вмешательство Тина ласково улыбнулась Андерсу и была несколько удивлена и сбита с толку, когда в ответ на это высокий швед склонился к ее уху и принялся что-то нашептывать. Воспротивиться девушка никак не могла и только сконфуженно ловила изумленные взгляды других танцующих пар, но, когда рядом с ними возник Ларс и многозначительно постучал брата по плечу, облегчению Тины не было предела. JIapc явно подал пример остальным. Словно сговорившись не подпускать к Тине Брэнстона, мужчины стали танцевать с ней по очереди, заботливо следя, чтобы даже в перерывах она ни на секунду не оставалась одна, и, таким образом, пресекая любую попытку Тео приблизиться. Конечно, никто не мог знать, какое отвращение девушка питает к американцу, но то, что с некоторых пор он держался особняком ото всех, и в особенности от Тины, наводило на размышления, позволяя кое-что угадать. Среди спутников Брэнстон никогда не пользовался особенной популярностью, и теперь все они с большой охотой совали ему палки в колеса.

Старания их не пропали втуне, так что в разгар общего веселья Тина немного расслабилась и даже стала получать удовольствие, позабыв о мимолетной обиде, нанесенной ей сеньором, чье внимание целиком и полностью поглощала Инес. Весь вечер он танцевал исключительно с ней, кроме одного или двух дежурных танцев, и не отходил от группы местных сановников, с тех пор как членов экспедиции представили им перед ужином. Тина понимала, что Рамон должен уделить им внимание, однако не сомневалась: не будь здесь ее, сеньор обязательно присоединился бы к веселью недавних спутников.

Девушка спокойно наблюдала за танцующими, ожидая, когда Джозеф Роджерс вернется с напитками, когда грубая рука вцепилась в ее запястье и голос Тео прозвучал у самого уха:

— Наконец-то я до тебя добрался! — Брэнстон развернул Тину к себе лицом. — Ну-ка, давай, я тоже хочу с тобой потанцевать.

Он пошатывался, даже стоя на месте, и Тина с отвращением отпрянула.

— Я не собираюсь с тобой танцевать! — сердито бросила она. — Даже разговаривать не хочу, так что уходи и оставь меня, пожалуйста, в покое!

Тина слишком поздно поняла, что действовать следовало убеждением. От ее презрительных слов лицо Тео налилось кровью, а он и так чувствовал себя униженным после столкновения с Рамоном. Человек с таким характером от одной мысли о том, что его унизили и уличили в трусости, не мог не лезть в бутылку при любом удобном случае, а кроме того, он ошибочно искренне полагал, будто стоит шепнуть на ушко Тине несколько льстивых слов — и она вернет ему дружеское расположение. Но ее брезгливый взгляд и сердитый отказ уничтожили все иллюзии. Вкрадчивая улыбочка, игравшая на губах Брэнстона, превратилась в злобный оскал.

Тео по-хамски вытолкнул Тину на танцевальную площадку, пропустив отказ мимо ушей и добиваясь своего силой. Устроить сцену девушка не могла, да ей и не хотелось скандала, однако она тотчас бросила умоляющий взгляд туда, где за столиком сидели мужчины, нисколько не подозревающие о драме. Тина видела, что ее испуганный взгляд остался незамеченным — мужчины продолжали мирно беседовать. Девушка закусила губу, едва сдерживаясь, чтобы не закричать, когда Тео схватил ее и повел в диковатом танце. Закрыв глаза, Тина молча покорилась, страдая от слишком цепкой хватки и разящего виски дыхания. К счастью, они не успели сделать и пары шагов, как ледяной голос уведомил американца:

— Это мое место, Брэнстон. Сеньорита Доннелли закончит танец со мной!

Тина не успела заметить, как все произошло, но секунду спустя Тео окружила шумная толпа мужчин, по-видимому требовавших его внимания, и американца увели или, вернее, почти унесли к бару, прежде чем его злобный ответ услышал кто-либо из танцующих. Освобождение Тины было столь стремительным, а действия освободителей такими ловкими, что она, едва веря в свое спасение, не успела испугаться при виде перекошенного от гнева лица сеньора. Но, после того как сильная рука обхватила талию и Рамон быстро закружил ее по площадке, чувство облегчения мгновенно испарилась, особенно когда сеньор гневно спросил:

— Неужели вам так необходимо всегда играть с огнем? Или вы еще не усвоили, что Брэнстону доверять нельзя?

Тина с досадой вздернула подбородок. Да что, он и вправду вообразил, будто она добровольно согласилась танцевать с Тео? Кажется, Тина ясно дала понять, что не желает иметь с Брэнстоном ничего общего, что он ей отвратителен и пугает ее! Тина хотела все это высказать, но слова так и умерли у нее на губах, задушенные изумленным вздохом, как только она увидела пламя, бушующее в голубых глазах Рамона. Такой всепоглощающей ярости она никогда не видела!

Музыка вдруг смолкла, а скованное противоречивыми чувствами тело Тины даже не попыталось освободиться из объятий Рамона, и он, вместо того чтобы проводить девушку к товарищам, повел через открытое французское окно в пустынный сад. Сеньор не останавливался, пока они не отошли так далеко от дома, что звуки музыки едва достигали слуха, и оказались почти в темноте. На темном фоне зарослей ярко выделялся белый смокинг Рамона. Тина, не в силах унять отчаянный стук сердца, ждала, когда он обрушит на нее свой гнев. Долго ждать не пришлось. Рамон с негодованием принялся отчитывать девушку:

— Надеюсь, увидев, к чему привело, ваше безответственное и глупое поведение, вы, возможно, научитесь поступать осмотрительнее и перестанете дразнить всякого мужчину, оказавшегося поблизости! Я уже утомился вызволять вас из ситуаций, с которыми вы не в силах справиться самостоятельно, и уповаю, что впредь вы предоставите искусство флирта женщинам постарше, способным укрощать страсти, если сами их вызывают!

Тина почувствовала себя так, будто ее лягнули под дых.

— Флирта?.. Но я не… даже не… О, да как вы смеете! — Она сердито топнула ногой, лихорадочно подбирая слова в надежде объяснить, что поступками мужчин весь вечер руководили только самые добрые и чистые намерения. Упреки Рамона были настолько беспочвенны, что в отместку девушка решила бросить свои, вдобавок безумное раздражение толкало ее к весьма опрометчивым заявлениям. — Ваши слова многое объясняют, сеньор, — ехидно заметила она, — теперь я понимаю вашу привязанность к сеньоре. Очевидно, с ней вы чувствует себя в безопасности и твердо уверены, что ваши знаки внимания не будут превратно истолкованы!

Не успев договорить, Тина ощутила жаркую волну стыда и приготовилась к самой бурной реакции на свою наглость. Но Рамон ошарашил ее, ответив так спокойно, что весь сарказм его слов девушка уловила лишь через пару секунд.

— Сеньора, должен согласиться, не ребенок, прикидывающийся взрослой женщиной… — Испанец выразительно кивнул в сторону Тины.

Сердце у девушки упало. Этот жестокий выпад больно ранил ее душу.

— Я пыталась сказать вам, но вы не хотели слушать…

От возмущения Рамон даже попятился.

— Могли бы попробовать еще! В лесу, например, когда я сделал все, что мог, стараясь облегчить вам признание.

Тина потрясенно уставилась на него:

— Вы сказали Инес, что все знаете! Значит, это была правда? Но откуда?..

— Я никогда не лгу, сеньорита, — гневно оборвал он ее, — предоставляю это занятие вам, как-никак вы в нем изрядно поднаторели!

Чуть не плача, Тина с жаром возразила:

— Но вы солгали! Вы сказали Инес, будто я сама рассказала вам о своем обмане, хотя ничего подобного я не делала, сеньор.

Рамон быстро шагнул к Тине и схватил ее за плечи:

— Вы что, не помните о своих ночных кошмарах? — требовательно спросил он и умолк, ожидая ответа, но девушка поглядела на него с таким изумлением, что гнев, бушевавший в голубых глазах, слегка поугас, хотя опасные искорки еще мерцали в глубине зрачков. — В ту ночь, когда мы делили одну хижину в деревне Гуахарибос, вас мучили кошмары, — пояснил Рамон. — Вы разбудили меня криком, зовя своего отца, а когда я попытался успокоить вас, стали рассказывать о своем детстве и паническом страхе перед джунглями. Кроме того, вы объяснили причины, заставившие вас отправиться в эту экспедицию и обмануть меня.

Тина стояла, вспоминая, какое облегчение и спокойствие принесли ей той ночью ласковый голос и нежные руки. Она-то считала все это сном… А сейчас в памяти вспыхнуло воспоминание о том ночном поцелуе, и все стало на место. Это губы Рамона тихо коснулись ее лба.

Видя, что девушка стоит оцепенев от такого открытия, сеньор продолжил:

— Оценив благородство побуждений, я решил закрыть глаза на ваш обман, но более всего хотел, чтобы вы добровольно рассказали мне все, что я услышал от вас во сне. Я надеялся поговорить с вами об этом, помочь вам пройти суровые испытания, коим вы себя подвергли, но вы продолжали лгать, изворачиваться, отталкивать меня, — он надменно встряхнул головой, — и даже посмели обвинить в покушении на права другого мужчины!

Тина подняла на него глаза и с удивлением увидела мучительную боль, вдруг отразившуюся во взгляде. Невольно, совсем не думая о последствиях, она выдохнула:

— О нет, Рамон… — и нежно провела пальчиками по каменно-твердой линии его крепко сжатых губ.

На мгновение он замер, но когда, ошеломленная собственной дерзостью и безрассудством, девушка отдернула руку, схватил ее и притянул к себе со сдавленным стоном человека, чье терпение окончательно истощилось. И стоило их телам соприкоснуться — как с неистовой страстью, сметающей все преграды, Тину захлестнула волна чувств, так что любые ее попытки подавить в себе любовь к Рамону стали просто смешны. В перерывах между поцелуями девушка ловила нежные признания в любви на испанском, и это сторицей вознаградило ее за все перенесенные страдания. А потом все сколько-нибудь связные мысли смыла волна сладкой боли желания, пробудившейся в ней от страстных поцелуев Рамона, и она безоговорочно сдалась его требованиям полной капитуляции.

Тине полагалось бы сопротивляться, но у нее не хватило на это сил. Где-то в глубине сознания негромкий голосок пытался поднять тревогу, настойчиво напоминая, что Рамон женится на донье Инес, а ее собственная роль в его жизни ничтожна. Напрасно, этот человек уже разбил ее сердце и давно жил в нем, а раз эта ночь последняя, что они проведут вместе, Тина хотела насладиться ею до дна. Она прильнула к Рамону, возвращая поцелуи с потрясавшей его неистовой страстью и мечтая, чтобы время остановилось. Весь мир, кроме этого темного уголка сада, для Тины перестал существовать. Однако несколько минут спустя Рамон отстранился и, побелев, вперил пристальный взгляд в лицо Тины.

— Рамон?.. — шепнула она, моля о новых поцелуях, но он, взяв себя в руки, решительно отверг безмолвный призыв.

— Мы должны поговорить, — отчеканил испанец. — Я отказываюсь терпеть все это и дальше. Я должен твердо уяснить, — он потряс ее за плечи, — на каком я свете. Мы достаточно долго играли в эти игры, и сейчас я требую, чтобы ты откровенно сказала, как много значит для тебя Брэнстон. Признайся честно, Тина, потому что, хоть я и без памяти люблю тебя, ни за что не стану с ним делить!

— Ты любишь меня? — задохнулась Тина.

Рамон бессильно уронил руки.

— А почему еще, как ты думаешь, я позволил тебе принять участие в этой экспедиции? — просто ответил он. — Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но в тот день, когда увидел твои попытки спрятать нервозность и робость под нахальством и высокомерием, когда я услышал, как ты пытаешься авторитетно говорить о вещах, в которых совсем ничего не смыслишь, и даже когда ты осмелилась усомниться в моей репутации, я был совершенно очарован твоей отвагой и доблестной душой. Я обзывал себя полным идиотом, но должен был узнать тебя получше, вот и позволил думать, будто попался на твою удочку и поверил. Ведь другого способа удержать тебя рядом не было. Но! — Рамон повысил голос. — Эта поездка превратилась в сущий ад! Ты не делала секрета из того, что предпочитаешь общество Брэнстона. Даже в последний день, когда ты получила лекарство от лесного доктора и я почувствовал, что наконец начинаю побеждать твою скрытность, ты обвинила меня в том, что я забрался на территорию Брэнстона! — Он умолк, вне себя от обиды и возмущения, что его поставили на одну доску с Тео. Все высокомерие и заносчивость конкистадоров отразились на гордом лице Рамона, когда он напомнил Тине об их последней размолвке.

Со стоном боли Тина опровергла это обвинение:

— О нет, Рамон, я пыталась напомнить тебе о донье Инес!

— Инес? А она-то какое имеет к нам отношение?

— Тео сказал мне, что вы собираетесь пожениться, — сдавленным голосом пояснила девушка.

Оба замолчали, наконец осознав, какая огромная стена непонимания все это время стояла между ними. Рамон не отрываясь смотрел в серьезное личико Тины, и потемневшие было глаза постепенно светлели, наполняясь нежностью. Сердце Тины едва не остановилось, когда он хрипло проговорил:

— Я не женюсь ни на ком, кроме тебя… если ты согласна.

Девушка не стала медлить с ответом, а кинулась в его распростертые объятия.

— Я ненавижу Тео! — рыдала она. — И всегда ненавидела, потому что он раскрыл мой секрет и подло использовал его! О нет, у меня и в мыслях не было тебя презирать. Я так люблю тебя, Рамон, и всегда буду любить только тебя!

Сеньор прошептал что-то похожее на торопливую молитву и покрепче прижал девушку к себе. На несколько секунд замер, наслаждаясь ее близостью, а потом с большим почтением, раскрывающим всю глубину его любви, успокоил, прильнув к дрожащим губам долгим, нежным поцелуем. Но постепенно вся сдержанность улетучилась, сгорела в пламени страсти, слившей двоих в единое целое. Все сомнения разлетелись под наплывом чувств. Рамон освободился от них, словно Тина, повернув ключ, выпустила его из душной тюрьмы. Взрыв его страсти был ошеломляющим, как извержение вулкана, а девушка с восторгом купалась в этом пламени.

И прошло немало времени, прежде чем Рамон ласково приподнял ей голову и с немым вопросом заглянул в глаза, а Тина прошептала:

— Да, Карамуру, я обожаю тебя, любимый мой Карамуру!

И, более не сомневаясь в ее чувствах, Рамон склонил темноволосую голову, требуя поцелуя, а Тина всем своим существом потянулась навстречу тому, кто зажег в ее сердце пламя вечной любви.

Примечания

1

Матерь Божья! (исп.)

2

Армадилл — то же, что броненосец.

3

Кассава — разновидность маниоки.

4

Ламе — парчовая ткань с вкраплениями блестящих нитей, используемая для пошива вечерних туалетов.

Content

Маргарет Роум
Человек Огня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания