Голдберг Вупи

Само совершенство

Посвящается Мейсону, моему любимому маленькому мужчине.

Грэмми

Глава 1

Я гляжу на свой новый набор фломастеров. Их тридцать шесть штук, и все тридцать шесть ровнехонько лежат в пенале у меня на столе. Поначалу темно-зеленый фломастер выбивался из шеренги, торчал вперед на одну шестнадцатую дюйма, а пурпурный был повернут наклейкой вбок, но я навела порядок. Теперь они выглядят просто идеально. Довольная результатом, я устраиваюсь на своей розовой кровати под балдахином и открываю книжку.

Тут-то все и начинается. Бум, бум, бум, БУМ!

Потом к стуку добавляется мелодичное мычание — мелодия из «Роборыцарей», это такой мультик, в котором рыцари-роботы на колесах только тем и занимаются, что врезаются друг в друга.

Потом мычание и стук слышатся одновременно.

— Мейсон! — кричу я.

Дверь комнаты открывается, и появляется голова моего семилетнего брата.

— Что, Джерзи Мэй? — спрашивает он. На нем полосатая коричневая рубашка, от которой его большие карие глаза кажутся еще темнее. А уж ресницы — длиннее, чем у жирафа! Вот ведь несправедливость — зачем ему такие ресницы, лучше бы мне или сестрам достались.

Мейсон постукивает мячом об пол и глядит на меня.

Я сажусь, опершись на руку, и измеряю его взглядом.

— Я хочу почитать. Ты не мог бы перестать петь и стучать мячом ну хоть на две секунды?

Мейсон смотрит на часы — они у него большие, электронные, ему мама подарила на день рождения.

— Ладно, — говорит он и замолкает — не поет, не стучит мячом об пол. Но спустя ровно две секунды начинает петь и стучать снова.

— Две секунды прошли! — улыбается он.

Я вскакиваю с кровати и захлопываю дверь прямо перед его носом. Я слышу, что он смеется — хи-хи-хи! — и, постукивая мячом, уходит по коридору. Я рывком открываю ящик комода, достаю затычки для ушей — розовые, в тон комнате — и сую их себе в уши.

Открывается дверь. Это снова Мейсон. Он что-то мне говорит.

Я показываю на затычки в ушах.

Мейсон начинает орать, чтобы я его услышала.

Я вздыхаю и вытаскиваю затычки.

— Чего тебе?

— Можно, я возьму твои новые фломастеры?

— Ну… — говорю я, раздумывая. С фломастерами он хоть какое-то время не будет стучать мячом.

— Ну, пожалуйста, — просит он.

— Ладно, — говорю я наконец.

Мейсон широко улыбается и идет прямиком к столу, где я держу все для рисования.

— Но с условием, — говорю я.

Мейсон останавливается на полпути и оглядывается.

— Опять все расставлять ровненько и по цветам?

— Да, — отвечаю я. — И закрывай колпачком каждый раз, когда кладешь фломастер, даже если собираешься его снова взять. И уложи их потом в пенал этикетками вверх, ясно?

Мейсон отходит подальше от моего стола с таким видом, словно у него заболел зуб.

— Да зачем все это нужно? — говорит он. — Какие условия, я же просто пораскрашивать!

Даже не знаю, что на это ответить. Условия и правила должны быть всегда — даже чтобы просто пораскрашивать.

— Затем, — говорю я, — что тогда фломастеры будут как новенькие, а не высохшие, как у тебя. Ну сам посмотри, ведь гораздо же красивее, когда фломастеры лежат аккуратно и по порядку, а не валяются где попало.

— Не-а, — говорит он, — мне больше нравится, когда валяются.

— Ну и ладно. Иди тогда стучать своим мячом. Я свои новенькие фломастеры по углам разбрасывать не дам.

Мейсон тяжело вздыхает и поворачивается к двери. И тут он задевает мой пенал с карандашами, в котором все карандаши аккуратно выстроены по размеру.

— Мейсон! — рычу я. Карандаши катятся по столу и падают на пол.

— Ой, я сейчас поправлю, — говорит он, начинает подбирать карандаши и пихает их обратно в пенал, все вперемешку, одни грифелем вниз, другие — вверх. Это невыносимо!

— Не надо, лучше я сама, — говорю я.

Мейсон выскальзывает за дверь.

Собрав и заново разложив карандаши, я закрываю дверь и снова берусь за книжку. Это автобиография очень известной балерины, мисс Камиллы Фримен. Мы с подругами познакомились с ней две недели назад. У нашей преподавательницы балета мисс Деббэ была драгоценная пара балетных туфель с автографом мисс Камиллы, но моя подруга Бренда их у нее взяла, правда, без ведома самой мисс Деббэ. А у кузины Бренды есть собачка по кличке Помпончик, ну и этот Помпончик втихаря сжевал туфли, а мы потом ходили к мисс Камилле просить новые туфли, чтобы отдать их мисс Деббэ вместо съеденных. Представляете — у нас все получилось. Мы даже пили чай с мисс Камиллой Фримен. Это было великое событие в моей жизни!

Вот что мне нравится в мисс Камилле Фримен:

1. Она стала первой чернокожей балериной «Балета Нью-Йорка».

2. Она изумительно танцевала, хотя теперь она уже довольно пожилая.

3. Она красиво одевается и вообще очень элегантная.

4. Она единственный ребенок в семье — то есть у нее нет младших братьев.

Увы, увы, ко мне относится только третий пункт из этого списка. Я отношусь к одежде очень внимательно (моя сестра Джоанна говорит, что я привереда) и стараюсь одеваться красиво. Вот сейчас, например, я никуда не иду, а на мне хорошенькая розовая маечка и джинсы точно по размеру. Вот Джоанна, та вечно носит старые растянутые спортивные штаны и бейсболки, а Джессика как-то странно сочетает детали одежды. Когда она одевается, то думает обычно о каком-нибудь своем стихотворении и совсем не смотрит, что берет из шкафа.

А вот остальное из списка… По первому пункту — мне никогда уже не стать первой чернокожей балериной «Балета Нью-Йорка». И единственным ребенком, как в четвертом пункте, мне тоже не бывать — мы же с сестрами тройняшки, да еще младший брат в придачу.

Мне хотелось выполнить хотя бы второй пункт — научиться изумительно танцевать, но, увы, пока что я танцую хуже некуда.

Вот Джессика танцует отлично. И движения легко запоминает. У нее одна нога чуть короче другой, поэтому сестре приходится носить специальную балетную обувь, но, глядя на ее танец, ни за что об этом не догадаешься. Движения у нее плавные и грациозные, и мисс Деббэ говорит, что Джессика очень артистична.

Джоанна у нас прирожденная спортсменка. Не то чтобы она любит танцевать, но выходит у нее здорово. Она вкладывает в каждое движение силу, и мисс Деббэ то и дело напоминает ей: балет — это изящное искусство, а не соревнования по прыжкам с шестом.

А вот я… не хочется даже самой себе признаваться, но я танцую отвратительно. То есть просто ужасно. Я вечно шагаю не туда, по сто лет учу каждое движение, а когда выучу, все равно все перепутаю. И даже когда мисс Деббэ меня хвалит — а это бывает очень-очень редко — я прекрасно вижу, что развернула ногу чуть сильнее, чем следовало бы, или недостаточно выпрямила пальцы. И чем больше я стараюсь, тем хуже у меня выходит. Другие девочки тоже путаются, но словно бы не замечают этого, а я вижу каждую свою ошибку. И это меня очень огорчает.

А что хуже всего — я ведь люблю балет. Я все время смотрю диски с балетными постановками. Я мечтаю стать прима-балериной, как мисс Камилла Фримен. Несправедливо же — Джоанне на балет наплевать, а Джессика охотно променяла бы его на стихи и свой зверинец, — но при этом обе они так хорошо танцуют!

Завтра в балетной школе будут рассказывать про концерт ко Дню Благодарения. Танцуй я получше, ждала бы этого дня с нетерпением. А так я его только боюсь. Из рук вон плохо танцевать дважды в неделю на занятиях — и то неприятно, а уж из рук вон плохо танцевать на сцене перед полным залом — это сущий кошмар.

Кто-то стучит в дверь.

— Ну что еще, Мейсон? — кричу я.

Дверь открывается, и я вижу не только Мейсона, но и Джессику с Джоанной у него за спиной. Все говорят, что мы с сестрами абсолютно одинаковые, но стоит присмотреться, и сразу поймешь, какие мы разные. У Джоанны руки и ноги тонкие и мускулистые от занятий спортом. Джессика — та потолще, и взгляд у нее мягче.

— Мы идем играть в баскетбол, — говорит Джоанна. — Хочешь с нами?

Наш дом стоит почти в самом конце квартала, совсем рядом с небольшим парком. В парке есть баскетбольная площадка. Мейсон и Джоанна часто играют там в баскетбол, да и Джессика порой ходит с ними.

Но я не хочу перепачкать одежду. И в баскетбол играть не умею. А даже если бы и умела, все равно ничего бы у меня не получилось. Мне и так завтра изображать дурочку в балетной школе, так зачем еще и сегодня позориться?

— Спасибо, не хочется, — отвечаю я.

— Ну хоть раз попробуй, Джерзи, — говорит Джессика. — Это же весело!

— Спасибо, не хочется, — повторяю я. — Мне надо вот эту книжку прочесть.

Они уходят, а я опускаю книжку и гляжу в розовый потолок. Через несколько минут я слышу их смех и шум в парке. Я иду к окну и смотрю, как они играют. В сумерках сестры и брат кажутся маленькими, будто игрушечными.

Я думаю о завтрашней репетиции. Вот бы случилось чудо, и я стала бы порхать по сцене. Но нет, этого не будет. Я снова опозорюсь. После концерта все будут веселые и счастливые, а я буду вспоминать каждую ошибку, которую сделала во время танца.

Ничего не изменится. Я так и останусь белоснежной и аккуратненькой балериной, хуже которой нет на свете.

Глава 2

На следующий день мама отводит нас в балетную школу «Щелкунчик». Джоанна несется впереди на скейтборде, а Джессика рассказывает маме о том, какая умничка ее игуана Герман и что она вытворяла сегодня утром. Уж не знаю, как можно называть игуану умничкой. Лично мне в комнату Джессики ночью даже входить страшно — в террариуме скребется Герман, а в клетке горят красные глаза крысы по имени Шекспир.

Я иду позади всех — отчасти потому, что неумехе вроде меня странно было бы торопиться на занятия, а отчасти оттого, что я стараюсь не наступать на трещины на тротуаре. Это не так-то просто, потому что уже наступил октябрь и повсюду лежат опавшие листья. Воздух пахнет осенью. Я глубоко вдыхаю этот запах и перескакиваю через замеченную в последний момент трещину. Она необычно большая, пересекает весь тротуар и выходит на проезжую часть. Может, из квартиры сверху упало пианино или еще что-нибудь тяжелое? На всякий случай я стараюсь идти подальше от стены дома.

— Успешно вам позаниматься, красавицы мои, — говорит мама у школы и поплотнее запахивает плащ. — Сегодня вас забирает папа.

— А почему? — спрашивает Джоанна, подбрасывая скейтборд в воздух и ловко его подхватывая. — Он же нас никогда не забирает.

— Мне нужно на работу, — говорит мама.

Мама работает юристом. Обычно она занята неполный день, но в последнее время у нее много работы, какое-то большое дело. Когда она про это большое дело говорит, я так и представляю себе огромную папку с надписью «Дело», такую большую, что в ней может поместиться вся наша семья и еще мебель влезет и большой телевизор. Интересно, где в папке розетка для телевизора, думаю я… и тут понимаю, что мама еще что-то говорит.

— …очень много работы. Может быть, нам придется кое-что изменить.

— Что? — спрашивает Джессика.

Несколько девочек из нашего класса протискиваются между нами и поднимаются по лестнице. Мама смотрит на часы и говорит:

— Не волнуйтесь, милые, ничего особенного. Вечером поговорим.

С этими словами она целует нас в макушки.

Джессика смотрит на меня, а я — на Джессику. Что-то тут нечисто.

— Бегите, а то опоздаете, — мама дожидается, пока мы начнем подниматься ко входу, а потом поворачивается и подзывает такси.

— И что бы это значило? — говорит Джессика, морща лоб.

— Без понятия, — отвечает Джоанна. — Но мама ведь сказала — ничего особенного. Пошли.

Она поднимается, перепрыгивая по три ступеньки за раз, а мы идем следом.

Мы входим в раздевалку и здороваемся с Эпатой, Алекс, Террелой и Брендой.

— Буэнос диас! — говорит Эпата. Папа у нее итальянец, а мама из Пуэрто-Рико, поэтому Эпата говорит по-английски, по-испански и по-итальянски, причем иногда — на всех трех языках одновременно. — Где это вы застряли? Вы же обычно рано приходите.

Сегодня на Эпате трико и колготки пронзительно-оранжевого цвета. Она похожа на светящуюся палочку из тех, что продают на улицах на Хэллоуин. Как вообще можно получить такой цвет? Может, краска радиоактивная? Но ведь радиоактивной краской не красят детскую одежду, правда же?

Засовывая скейтборд под скамейку, Джоанна поясняет:

— Мы ждали Джерзи. Когда она завязывала шнурки, одна петля на бантике оказалась чуть-чуть больше другой, вот она ее и поправляла. Каких-нибудь двадцать минут, и готово дело, — Джоанна закатывает глаза к потолку, а девочки смеются.

Я краснею.

— Очень смешно, — говорю я и снова думаю о том, что мисс Камилла была единственным ребенком в семье. Может, какая-нибудь семья не прочь удочерить аккуратную, хорошо воспитанную девятилетнюю девочку? Это ведь куда лучше, чем брать младенца, который все время пускает слюни и пачкает подгузники.

Джессика быстро меняет тему.

— Сегодня мы будем обсуждать концерт для Дня Благодарения, да?

— Ой, правда? Тогда я пошла домой, — говорит Алекс. На последнем школьном концерте у нее была главная роль, хотя сама Алекс ужасно боялась публики и совсем не умела делать туры. Пока за нее не взялись Бренда, Террела и Эпата, Алекс вертелась как сумасшедший торнадо, который залетел в город и крушит все на своем пути.

— Ой, да ладно тебе, — подталкивает ее в бок Эпата. — Ты у нас уна стела бриллянтэ, звезда балета.

Бренда, как обычно, сидит, уткнувшись в толстую научную книжку. Напоминаю себе, что лучше в эту книжку не заглядывать. Все, что читает Бренда, обычно снабжено кучей картинок с человеческими внутренностями и прочими гадостями. Бренда хочет учиться на врача.

Она поднимает глаза.

— Благодарения день на танцуют вообще что а?

Бренда говорит задом наперед. Она считает, что так ее голова будет работать лучше и сама она станет умнее. Правда, она и впрямь очень умная, так что, наверное, прием работает. Мы ее понимаем, а вот взрослые — нет, и временами это бывает очень полезно.

— Ой, не знаю, — говорит Террела, натягивая левую балетную туфельку. — Может, нас нарядят индейками?

В дверях появляется мисс Деббэ. Она очень элегантная, совсем как мисс Камилла. Сегодня на ней ярко-синий тюрбан, черная блузка и черные брюки, а плечи окутывает переливающаяся голубым и зеленым шаль. Она похожа на Клеопатру, плывущую на своем корабле вниз по Нилу, а вовсе не на директора балетной школы.

Мисс Деббэ постукивает тросточкой об пол.

— Начнем наше занятие, — говорит она, поворачивается и плывет к лестнице. Мы идем следом. Я иду сразу за мисс Деббэ и поднимаюсь по ступенькам, стараясь подражать ее походке. Я так стараюсь, что в конце концов спотыкаюсь, но Джессика хватает меня за локоть и не дает упасть.

Глава 3

Мы входим в зал. По одной стене тянется станок, на полу — пятна бледного осеннего солнца.

— Садитесь, — командует мисс Деббэ. Мы садимся на пол. Орден Феи Драже — так мы с подругами себя называем — держится вместе. Из другого угла комнаты на нас смотрит девочка в блестящей диадеме. Эпата быстро показывает ей язык. Девочка в диадеме не остается в долгу и тоже высовывает язык — но, увы, недостаточно проворно его прячет.

— Балерины не показывают язык, — говорит мисс Деббэ, возмущенно стуча тростью об пол и сердито глядя на девочку в диадеме. — Балет — это грация, это красота! Балерина — не должна уподобляться пасущемуся жирафу!

Эпата хихикает, и Джоанна, дождавшись, пока мисс Деббэ посмотрит в другую сторону, тычет ее кулаком в бок.

— Итак, — продолжает мисс Деббэ, — поговорим о танцах ко Дню Благодарения. Что такое «благодарение»? Кто знает, что это значит?

Девочка в диадеме поднимает руку.

— Это когда много разной еды и не надо идти в школу.

Мисс Деббэ поднимает брови.

— М-да, это все объясняет.

Другие девочки наперебой предлагают свои ответы:

— Индейка!

— Пилигримы!

— Индейцы!

Видно, что мисс Деббэ ждет какого-то другого ответа. Наконец руку поднимает Джессика:

— Это про то, что надо быть благодарными.

— Вот именно! — и мисс Деббэ так сильно ударяет тростью об пол, что даже странно, как это она не проткнула его насквозь. — Благодарность! Признательность! Это и будет основной темой наших танцев. В танцах мы будем изображать благодарность и признательность за все то, что мы любим.

Джоанна, похоже, в ужасе. Она не большой любитель нежностей и сюсей-пусей и куда охотнее станцевала бы «Хоккей на льду» или «Замену автомобильного масла».

— Итак, — продолжает мисс Деббэ, — что вы любите, за что вы благодарны миру? Вспомните — что делает вас счастливыми, какие истории вы любите, кого из людей?

— Я люблю своего кота, — говорит маленькая девочка в первом ряду.

— О да, — соглашается мисс Деббэ, — коты — очаровательные животные. Прекрасно. Что еще?

— Коньки, — говорит Алекс.

— Яркие краски, — говорит Эпата.

— Леонардо да Винчи, — говорит Бренда.

— Блестящие медные чайники и теплые шерстяные варежки, — говорит Террела.

Мы удивленно оборачиваемся к ней. Это совсем, совсем не похоже на Террелу!

— Ну, как в «Звуках музыки», помните?

Там дети рассказывали монахине о том, что они любят, — говорит довольная собой Террела.

Мисс Деббэ наклоняет голову.

— Да-да, именно так. Правильно ли я поняла: ты хочешь танцевать танец медного чайника? Или, быть может, танец шерстяной варежки?

Террела быстро мотает головой.

— А можно, я назову другое? — И, дождавшись кивка от мисс Деббэ, Террела говорит:

— Покупать продукты!

Любить покупать продукты — это еще более странно, чем любить медные чайники. Ну, для большинства людей. Но я-то видела, как Террела ходит в магазин в компании отца и старших братьев. Она все планирует заранее, словно бы речь идет не о продуктах, а о вторжении во вражескую страну. Террела вооружается списком и рассылает братьев туда и сюда с заданиями принести то и се, а сама в это время вместе с отцом аккуратно укладывает покупки в тележку. Она похожа на дирижера, который управляет симфоническим оркестром, и выглядит все это просто потрясающе. А нравится это Терреле потому, что, во-первых, она любит все делать четко и эффективно, а во-вторых, не прочь покомандовать братьями.

Мисс Деббэ добавляет ее предложение в список так невозмутимо, словно любить ходить за продуктами — самое что ни на есть обычное дело.

— А вы, мои милые? — спрашивает она, глядя на Джессику, Джоанну и меня.

На прошлом концерте нам достались огромные волосатые фиолетовые костюмы — мы изображали чудовищ. А Алекс была Феей Драже. Сама она феей быть не хотела, но костюм у нее был невероятно красивый, весь в блестках и с пышной пачкой. Я до сих пор вспоминаю, как мы стояли перед зеркалом, Алекс — настоящая принцесса, а я — словно волосатая виноградина-переросток. Надо ответить быстро, пока Джоанна не выдаст что-нибудь про танец автослесаря или Джессика не предложит нарядить нас в игуан.

— Принцессы, — говорю я.

— Сестры, — одновременно со мной говорит Джессика.

Джоанна ничего не предлагает. Ей, наверное, страшно даже подумать о том, чтобы танцевать, изображая нежные чувства перед целым залом.

— Ой, мама, — бормочет она себе под нос.

— Ты благодарна миру за то, что в нем есть принцессы? — спрашивает меня мисс Деббэ.

— Да, — решительно говорю я. Ни за что не позволю снова сделать из меня волосатый фиолетовый шар. — Я очень-очень благодарна миру за принцесс.

Мисс Деббэ задумывается на мгновение, а потом хлопает в ладоши.

— Мы объединим ваши идеи — вы будете сестрами-принцессами. Назовем танец «Три прекрасные принцессы».

Когда она отворачивается, Джоанна чиркает пальцем по горлу.

Мисс Деббэ продолжает расспрашивать остальных девочек. Девочка в диадеме, ясное дело, заявляет, что благодарна миру за икру.

— Что еще за икра такая? — шепчет Алекс.

— Рыбьи яйца, — шепотом отвечает Бренда. — Их едят богатые.

— Рыбьи яйца? — Алекс передергивает. — Если бы я была богатой и мне надо было есть рыбьи яйца, я бы лучше наняла кого-нибудь вместо себя.

И вот мисс Деббэ распределяет все танцы. Эпата, Террела, Алекс и Бренда будут танцевать «Танец радуги». Они будут скользить по сцене «как ты скользишь на коньках», говорит мисс Деббэ, протягивая руку к Алекс. Они вытянут из-за краев сцены цветные флаги — «это почти как ходить за покупками», говорит мисс Деббэ Терреле.

— Это почему? — спрашивает Террела.

— Вы ведь вытащите флаги точно так же, как вытаскиваете яблоки или мандарины из ящиков в магазине, — объясняет мисс Деббэ так, словно это совершенно очевидно. — А потом будете размахивать флагами, и получится словно бы радуга. А с чем работал твой приятель, мистер да Винчи, когда рисовал? С разными цветами! — добавляет она, улыбаясь Бренде.

Нет, только мисс Деббэ способна найти что-то общее между флагами, продуктовым магазином и Леонардо да Винчи.

— Спасибо хоть, что нас не нарядят брюссельской капустой, — шепчет Террела.

— А теперь — к станку. Займемся упражнениями, — говорит мисс Деббэ.

Когда занятие оканчивается, мисс Деббэ вновь хлопает в ладоши, чтобы привлечь наше внимание.

— У меня есть одна потрясающая новость, о которой я вам пока не говорила, — заметив, что маленькая девочка, говорившая про своего кота, двигается к двери, мисс Деббэ откашливается. — Я разве сказала, что вы можете идти? Неужели? Сядьте еще на минутку.

Девочка плюхается на пол так быстро, словно под ней открылся люк.

Мисс Деббэ продолжает.

— Все вы слышали мои рассказы о великой балерине мисс Камилле Фримен.

— Ну да, пару раз, — шепчет Эпата. Террела хрюкает от смеха. На самом деле мисс Деббэ начинает каждую четверть с того, что показывает нам свою драгоценность — туфли мисс Камиллы Фримен с автографом самой балерины.

Бренда выглядит так, как будто ее скрутила ужасная болезнь, — из-за недавней истории с этими туфлями.

— Надеюсь, я тут не при чем, — шепчет она и так волнуется, что даже забывает говорить задом наперед.

— Так вот, — продолжает мисс Деббэ, — некоторые из вас, — взгляд в нашу сторону, — знают, что я возобновила дружбу с мисс Камиллой Фримен, встретившись с ней, когда она подписывала книги в магазине. Мы очень мило поболтали. Она вернулась в Нью-Йорк навсегда и потому согласилась посетить наш концерт в честь Дня Благодарения.

У меня такое чувство, словно я лечу на самолете, а мой желудок вдруг выскочил в окно и ухнул вниз. При мысли о том, что сама мисс Камилла увидит, какой идиоткой я выгляжу на сцене, я дрожу всем телом.

— Поэтому мы будем работать еще прилежнее обычного и станем репетировать дома. Так ведь? — говорит мисс Деббэ, и по ее взгляду сразу понятно, какого ответа она ждет. Мы киваем, как болванчики.

— Прекрасно, — мисс Деббэ резко кивает девочке, говорившей про кота. — А вот теперь можете идти.

— Вот здорово, что мисс Камилла придет! И танцы в этот раз ничего, — говорит Эпата, переобуваясь после занятий.

— Это пока я не вылезу на сцену, — говорит Алекс без особой тревоги.

— А здорово будет нарядиться принцессами, — говорит Джессика. — Ты так хорошо придумала, Джерзи!

Я рассеянно киваю. Как мне быть, чтобы не свалять дурака перед мисс Камиллой? Может, подцепить какую-нибудь редкую болячку, чтобы не попасть на концерт? Или загипнотизировать мисс Камиллу, чтобы она меня не увидела?

А может, на этот раз мне удастся выучить танец.

Увы, это как раз маловероятно.

Глава 4

— Кому еще пюре? — спрашивает мама.

— Мне! — отзывается Джоанна.

Мама передает ей блюдо.

— Пожалуйста, передай пюре мне, — говорит папа.

— Ты тоже хочешь? — улыбается Джоанна, хотя прекрасно знает, что папа просто пытается добиться от нее воспитанности. Они уже миллион раз так друг другу говорили.

— Да, пожалуй. Спасибо, — говорит папа, делая упор на «спасибо». Джоанна передает блюдо ему.

— Это безнадежный случай, Дэниел, — говорит мама. — Может, пошлем ее в школу благородных девиц?

Джоанна замирает, вилка останавливается в воздухе на полпути.

— Куда-куда? — переспрашивает она.

— В специальное место, где из девочек делают юных леди, — говорит мама. — Вашей балетной школе это, кажется, не очень-то удается.

— А хорошая мысль! — отвечает папа и подмигивает Джоанне, показывая, что это шутка. Джоанна облегченно откидывается на спинку стула.

Мы в столовой. На одном конце большого овального стола сидит папа, на другом — мама. Джессика с Джоанной устроились напротив нас с Мейсоном. На неделе папа обычно ужинает в галстуке. Он преподает в университете африканскую культуру, и хотя его студенты ходят в драных джинсах и футболках, сам папа одевается на занятия очень строго. Он говорит, что это «повышает уровень дискурса». Но сегодня суббота, поэтому папа в джинсах. Кажется, ему в них не очень-то удобно.

А вот мама одета как на работу. С тех пор как Мейсон пошел в школу, она потихоньку-полегоньку стала работать больше, но никогда прежде не ходила на работу в выходные.

— Джоанна, твой скейтборд опять под столом? — спрашивает мама.

— Э-э… не знаю, — отвечает Джоанна.

— А я знаю, — говорит мама. — Отнеси-ка его в свою комнату. Прямо сейчас, не то кто-нибудь себе шею на нем свернет.

Зажав под мышкой скейтборд и кусая на ходу булочку, Джоанна вприпрыжку несется из комнаты.

— Как ваши танцы? — спрашивает папа. Джессика берет из хлебной корзинки еще одну булочку.

— Все в порядке, — говорит она. — Обсуждали концерт ко Дню Благодарения.

Я уткнулась в тарелку — горох все время укатывается в пюре. Я кладу нож поперек тарелки, чтобы отделить Гороховую страну от Пюрешной, но некоторые горошины спасти уже невозможно — они извалялись в пюре. Разделить горох и пюре вовремя я забыла, потому что слишком разволновалась из-за мисс Камиллы. До самого вечера я придумывала способы быстро научиться танцевать, но так ни до чего и не додумалась. Меня начинает подташнивать.

— Тебе плохо, Джерзи Мэй? — встревоженно спрашивает мама.

— Нет, все нормально, — отвечаю я и съедаю немного не оскверненного горохом пюре. На вкус как опилки.

— На какую же тему будут танцы в этом году? — спрашивает мама.

— Про благодарность, — говорит Джессика, жуя булочку. — А мы будем принцессами.

— Тьфу! — говорит Мейсон, до этого момента старательно строивший стенку из горошин, скрепляя их с помощью пюре. Мяч у него, конечно же, под столом, Мейсон ставит на него ноги, словно на скамеечку. Как будто растеряет все свои суперсилы, если не будет касаться мяча каждую секунду. — Вот бы у меня был брат!

Папа замечает выстроенную Мейсоном картофельно-гороховую стену.

— Мейсона тоже надо отправить в школу благородных девиц, — говорит он. — Ты же знаешь, Мейсон, с едой играть нельзя.

— А почему с «Лего» можно, а с едой нельзя? — спрашивает Мейсон.

Братец вечно задает такие обманчиво простые вопросы. Вроде бы ответить легко, а вот задумаешься и поймешь, что все куда сложнее. Ну в самом деле, почему нельзя играть с едой? Я вот не понимаю. Какая разница, лишь бы горох и картошка лежали на своих местах.

— Потому что родители так сказали, — говорит мама. В последнее время это у нее частый ответ.

Возвращается Джоанна, уже без скейтборда. Она входит в комнату и садится за стол.

— Что ж, ребятки, нам с вами надо поговорить, — начинает мама.

Я уже почти позабыла о тех переменах, о которых она говорила. Оно и к лучшему — надо же мне и о чем-то другом подумать. Мы перестаем есть и смотрим на маму.

— Вы знаете, что в последнее время я работала больше обычного, — начинает она.

— Ага, и целую неделю не играла со мной в «Лего»! — говорит Мейсон, глядя на нее с упреком.

Мама кивает.

— Знаю, солнышко. Но у меня сейчас очень важная работа. И мне очень нужна ваша помощь.

— Мы и так уже убираем в своих комнатах и все кладем по местам, — говорит Джоанна.

Она немного лукавит: мы с Джессикой действительно убираем у себя, а вот комната Джоанны выглядит так, словно там каждый день проносятся ураганы.

— И когда ты в последний раз делала у себя уборку? — отвечает мама. — Впрочем, я сейчас не об этом. Дело вот в чем: следующие несколько месяцев я буду допоздна работать по вторникам и еще буду ходить на работу по субботам.

— А у меня утром в субботу обычно совещание, — говорит папа.

— Поэтому Мейсон какое-то время будет ходить с вами в балетную школу, — говорит мама. — С мисс Деббэ я уже договорилась, она не против.

Я роняю вилку, и она со звоном падает на тарелку. Только этого мне не хватало! Только Мейсона, который будет носиться по школе, распевать про роборыцарей и того и гляди влепит мисс Камилле мячом по голове!

Я надеюсь, что Мейсон станет возражать, но вид у него такой довольный, словно его пригласили играть в ведущей баскетбольной команде Нью-Йорка.

— А Эпата тоже там будет? — спрашивает он. В тот же миг я спрашиваю:

— А это обязательно?

— Да, думаю, Эпата там будет, — говорит мама Мейсону. — И да, это обязательно, — говорит она уже мне.

— Йес! — радостно вопит Мейсон. Он, видите ли, влюблен в Эпату и говорит, что собирается на ней жениться. Я подозреваю, что истинная причина его любви заключается в том, что семье Эпаты принадлежит итальянский ресторан, и ее мама закармливает Мейсона спагетти и итальянской лапшой всякий раз, когда он там появляется.

— Пусть он лучше ходит к миссис Уитмен! — прошу я. Миссис Уитмен иногда присматривает за нами, когда мама и папа работают допоздна.

Мама вздыхает.

— У нас с папой очень много работы, а на то, чтобы отвезти вас в балетную школу, а потом еще Мейсона к миссис Уитмен, понадобится вдвое больше времени. К счастью, папа дружит с мистером Лестером, не то еще неизвестно, согласилась бы мисс Деббэ или нет.

Мистер Лестер — сын мисс Деббэ. Он тоже преподает в школе «Щелкунчик». С папой он познакомился два года назад, когда работал над балетом по мотивам африканского фольклора. Так мы и оказались в школе «Щелкунчик».

— А вдруг Мейсон будет плохо себя вести во время занятий? — говорю я. — Ведь ты же хочешь, чтобы мы извлекли максимальную пользу из образования, правда?

Разговоры про «извлечение максимальной пользы из образования» всегда хорошо срабатывают с родителями. Но по маминому взгляду я вижу, что на этот раз ничего не выйдет.

— Мейсон может брать с собой раскраски и школьное домашнее задание, — говорит мама, подхватывая с блюда булочку.

— И баскетбольный мяч, — говорит Мейсон.

— И баскетбольный мяч. Мейсон будет тихо сидеть в уголке, пока вы занимаетесь, правда, сынок?

Мейсон широко распахивает глаза и кивает. Ну вылитый ангелочек.

Я прожигаю его взглядом. Меня он не проведет.

— Мама, но ведь…

— Хватит, Джерзи Мэй. Твои сестры не видят в этом большой проблемы, верно? — она смотрит на них.

Джоанна пожимает плечами.

— Мне без разницы.

— Может быть, нам будет веселее с Мейсоном на занятиях, — говорит Джессика. Она оптимистка. (Это слово попалось мне на прошлой неделе в учебном словаре для художественного чтения. Оно обозначает человека, который видит плюсы даже там, где их нет.)

Я хватаю вилку и набрасываюсь на пюре.

— Ну, если только он станет нам мешать, или устраивать пакости, или выкидывать какие-нибудь штучки…

Папа начинает убирать со стола. Мама встает, чтобы помочь ему.

— Мейсон ничего подобного делать не станет, — говорит мама, составляя грязные тарелки в стопку. — Ну что такого ужасного может натворить обычный маленький мальчик?

Этого я не знаю. Но боюсь, скоро узнаю.

Глава 5

Когда мы с Джессикой, Джоанной и Мейсоном входим в раздевалку, Алекс, Бренда и Террела уже сидят на скамейке.

— А он тут что делает? — спрашивает Террела, удивленно глядя на Мейсона.

— Мейсон походит с нами на занятия, — говорит Джессика.

Террела не сводит с Мейсона удивленного взгляда. Она младше нас всех и всего на год старше Мейсона, но кажется взрослой, потому что хорошо умеет командовать.

— Слушай, ну что он будет делать во время занятия? — тихо спрашиваю я у Джессики. — Он же ни за что не просидит тихо целый час, даже с раскраской!

— Не знаю, — говорит она. — Может, будем сидеть с ним по очереди. Ничего, нас ведь трое.

Можно подумать, я имею право пропускать по трети занятия каждый раз! Я и так-то ужасно танцую, а уж что будет, если я буду заниматься неполный час… Наверняка получится еще ужаснее.

Вокруг Мейсона собираются другие девочки.

— Ой, какой симпатичный! — говорит одна. Мейсон широко улыбается, а девочки сюсюкают наперебой.

— Ты хочешь быть баскетболистом, когда вырастешь, да? — спрашивает одна из них.

— Ага, — отвечает Мейсон и небрежно крутит мяч на указательном пальце. Это новый фокус, он недавно его освоил.

Девочки хихикают и хлопают в ладоши. Мейсон улыбается все шире.

— А я-то думала, ему не понравится быть в девчачьем классе, — говорит мне Джоанна. — Вот тебе и на!

Появляется Эпата, и Мейсон бросается к ней.

— Привет, Эпата! — говорит он.

— О, Мейсон! — говорит она, стягивая ярко-розовый свитер. — Ты как здесь оказался?

— Ой, смотрите, у Эпаты появился жени-и-их! — говорит девочка в диадеме, до сих пор наблюдавшая за переполохом вокруг Мейсона из другого угла раздевалки.

— А то! — говорит Эпата, ероша Мейсону волосы. — Так ведь, Мейсон?

Мейсон с готовностью кивает.

Девочка в диадеме расстроена — ей не удалось как следует разозлить Эпату, — и возвращается к своему занятию: красит губы блестящей помадой.

В дверях появляется мистер Лестер. Он высокий, красивый, почти как киноактер. Вот только зубы у него кривоваты, у актеров таких не бывает. Нет, они белые и блестящие, но вот, будь они вдобавок прямыми, получилось бы идеально.

— Поднимайтесь наверх, девочки. И мальчики, — добавляет он, улыбаясь Мейсону.

Мисс Деббэ ждет нас в зале. На ней пурпурно-оранжевая туника, а волосы убраны в тюрбан тех же цветов, украшенный вдобавок блестками.

— О! Это, должно быть, Мейсон, — говорит мисс Деббэ.

Мейсон смотрит на нее с любопытством.

— Вы джинн, да? — спрашивает он.

— Э-э… пардон? — не понимает мисс Деббэ.

— Иди сюда, Мейсон, — быстро говорит Джессика и отводит брата в угол. Там она извлекает из его рюкзака книжку, вручает ему и быстро проскальзывает на свое место рядом со мной.

— Садитесь, медам, — командует мисс Деббэ.

На середину комнаты бесшумно выкатывается баскетбольный мяч. Брови мисс Деббэ ползут вверх до самого края тюрбана. Мейсон таращит глаза на мяч и явно не знает, что делать.

Джоанна быстро перехватывает мяч и отправляет его обратно.

— Мы постараемся сократить упражнения с мячом до минимума, хорошо? — говорит мисс Деббэ Мейсону.

Я не уверена, что Мейсон знает, что такое «минимум», но мисс Деббэ не сводит с него взгляда, и в конце концов наш братец кивает.

Всю первую половину занятия мы делаем обычные упражнения. Идем к станку, разогреваемся, делаем плие и гран батманы.

У станка я стою между Джессикой и Алекс.

— Не туда, — шепчет Алекс, когда я поворачиваюсь не в ту сторону.

— Левая нога, а не правая, — говорит Джессика, когда я пытаюсь выбросить вперед ближнюю к станку ногу.

— К двери поворачивайся! — командует Террела, когда мы переходим ко второй части упражнений.

Все-таки балет — это ужасно тяжело. Впрочем, дальше будет хуже. Пора начинать разучивать танцы.

— Все вы знаете мистера Лестера, — говорит мисс Деббэ, когда тот входит в комнату. — Он будет репетировать с вами танцы. Часть группы возьмет он, часть — я. Как перед летним концертом, помните?

Летом мисс Деббэ и мистер Лестер тоже поделили между собой группу для репетиций. Мы с подругами попали к мистеру Лестеру. Алекс никак не удавались туры, а мне — все остальное, так что работы ему хватало.

Мистер Лестер уводит половину класса в другой зал. С мисс Деббэ остаются девочки, которые будут танцевать «Танец радуги» и «Трех принцесс». Наверное, мистер Лестер решил отдохнуть от нас, и от меня особенно. Что ж, не могу его за это винить.

Я оглядываюсь на Мейсона. Тот, похоже, бросил книжку и глядит на мисс Деббэ, пытаясь, очевидно, разобраться, джинн ли она и нельзя ли загадать ей желание.

— Прекрасно. Начнем с «Танца радуги».

Алекс, Эпата, Террела и Бренда подходят к мисс Деббэ.

— Итак, вам известно, что вы будете изображать радугу, прекрасную радугу.

Бум.

— Каждая из вас будет воплощать один из цветов радуги…

Бум. Бум.

— И вы будете танцевать вокруг…

Бум-бум-бум-бум-бум.

Мисс Деббэ замолкает.

— Мистер Мейсон!

Мейсон поднимает голову.

— Прекратите стук.

Мейсон прекращает.

— Лучше посмотрите, как будут танцевать девочки, — говорит мисс Деббэ. — Балет полезен даже баскетболистам. Балет делает их грациозными. Может быть, когда вы вырастете, то решите танцевать в балете.

Мейсон встречает это заявление довольно скептически, однако смирно садится на свой мяч, кладет подбородок на руки и смотрит.

Мы с Джессикой и Джоанной тоже смотрим, как наши подруги разучивают танец. Террела запоминает движения быстрее всех. Она похожа на маленькую заводную куколку — движется так же четко и точно. Эпата тоже делает все правильно, но очень размашисто, так, словно вкладывает душу в каждое движение — и ведь это еще только репетиция.

Бренде и Алекс нужно больше времени, чтобы все запомнить, но танцуют обе хорошо. Бренда всегда была хорошей ученицей, да и Алекс стала неплохо справляться после того, как освоила туры. Все танцуют просто здорово. То есть все, кроме меня.

Джессика подталкивает меня в бок.

— Посмотри на Мейсона, — шепчет она.

Мейсон, не отрываясь, глядит на танцующих девочек и даже не ерзает на месте. Невероятно!

— Может, ему нравится балет? — говорит Джессика.

— Да он на Эпату глазеет, — говорит Джоанна.

— Достаточно, медам, — говорит мисс Деббэ примерно через пятнадцать минут. — Очень хорошо. Александрина, туры у тебя получаются великолепно. Может быть, стоит даже ввести в этот танец дополнительные туры.

Девочки возвращаются на свои места, к нам. Алекс так и светится от радости.

— Вы так здорово танцевали! — говорит Джессика, встает и отряхивает колготки.

— Ага, — говорит Мейсон, — а Эпата — лучше всех!

Он дожидается, пока Эпата сядет, а потом подкатывает поближе свой мяч и устраивается рядом с ней.

— Грасиас, Мейсон, — широко улыбается Эпата. — Шел бы ты тоже в балет, а? Тогда мы бы танцевали вдвоем.

— Э-э… я подумаю, — дипломатично отвечает он. — А может, лучше ты будешь играть в баскетбол? — Тут он веселеет.

Эпата смеется.

— Си, так тоже можно. Но если ты и правда хочешь на мне жениться, придется тебе научиться танцевать. Уж на своей-то свадьбе я собираюсь танцевать до упаду!

Это заявление явно застигает Мейсона врасплох.

— Теперь прошу сюда принцесс, — говорит мисс Деббэ.

Мы с Джоанной и Джессикой выходим на середину комнаты. Вот вам загадка: что хуже, чем учить танец, не имея никакого таланта к этому делу? Отгадка: учить танец, не имея таланта, да вдобавок заниматься этим перед своими друзьями и младшим братом в придачу!

— Итак, для начала я покажу вам основные па, — говорит мисс Деббэ. — А потом будем отрабатывать их вместе.

Танец начинается с того, что мы беремся за руки и водим хоровод. С этим даже я справлюсь. Но потом начинаются шассе, это вроде бега вприпрыжку (и тут можно споткнуться и растянуться на полу, как я). За шассе следуют пируэты — это когда вы крутитесь на месте, выбрасывая вбок одну ногу (и тут можно завертеться не в ту сторону и зацепить ногой Джессику, как я). Потом идут гран жете, прыжки вперед (и тут можно поскользнуться после прыжка и замахать руками, пытаясь обрести равновесие, как я). Каждое новое па повергает меня во все большее отчаяние, и я танцую все хуже. И еще ужасно чешется голова — так бывает всегда, когда я все делаю неправильно.

Мисс Деббэ наблюдает за репетицией. Когда она глядит на меня, на лице у нее появляется такое выражение, какое бывает у людей, вынужденных слушать немузыкальное пение — они вежливо улыбаются, но на самом деле хотят только одного: зажать уши и с воплем выбежать вон.

Мисс Деббэ стучит тростью об пол.

— Мисс Джерзи, — говорит она, — не надо так напрягаться. Если что-то получается неидеально, ничего страшного. Просто гляди на своих сестер и делай как они.

— Но я хочу, чтобы все было идеально, — говорю я.

Она кивает.

— Да, да, но ты слишком сильно напрягаешься. Расслабься. От волнений только вред. Танец должен быть удовольствием. Так, теперь попрошу вас еще раз с самого начала.

Мы танцуем еще раз, с самого начала.

Удовольствия я никакого не получаю.

И уж тем более без удовольствия я слышу, как в конце занятия мисс Деббэ говорит:

— Старайтесь, девочки, старайтесь. В следующий вторник наши занятия посетит мисс Камилла Фримен.

— Правда? А я думала, она придет на концерт, — говорит Эпата.

— И на концерт тоже. Но она хочет посмотреть, как мы занимаемся, — отвечает мисс Деббэ.

Эта новость приводит в восторг всех — разумеется, кроме меня.

После занятия я долго выравниваю петельки на шнурках кроссовок, стараясь, чтобы они были строго одинакового размера. В принципе была вероятность, что ко Дню Благодарения я освою танец — ну, вот как есть вероятность, что когда-нибудь люди станут летать в магазин на космических кораблях. Но выучить танец к следующей неделе…

Должно быть, мои чувства написаны у меня на лице, потому что Джессика говорит мне:

— Не волнуйся так, Джерзи. Мы с Джоанной поможем тебе выучить танец.

Ну да, я знаю, что Джессика хочет обо мне позаботиться, но я тут же ощетиниваюсь. (Слово «ощетиниваться» было у нас в учебном словаре для художественного чтения, мы проходили его на той неделе. Даже когда я бываю расстроена, мне все равно приятно использовать точное слово, пусть и в уме.)

Я запихиваю балетные туфли в сумку.

— Да ладно, я сама, — говорю я.

— Ха! — говорит Джоанна.

Террела и Эпата обмениваются скептическими взглядами. Апекс смотрит в потолок, словно вдруг увидела там что-то интересное. Бренда кашляет (не задом наперед, а по-обычному). Ну, а Джессика смотрит на меня с сочувствием, и это самое неприятное.

— А помните тот концерт два года назад? — говорит Эпата. — Как Джерзи упала со сцены прямо на колени к какой-то тетушке? — Эпата поворачивается ко мне. — Извини, Джерзи, но это было немножко смешно.

— Может, повторим подвиг? — предлагает Джоанна. — Только ты, Джерзи, постарайся упасть на какую-нибудь другую тетушку, а то та, первая, решит, что мы что-то против нее замышляем.

Все смеются.

Даже Джессика смеется!

Вот тут-то я и решаю, что не стану обращаться к ним за помощью. Ни за что на свете не стану.

Глава 6

Я пристроилась в гостиной, в большом коричневом кресле, вооружившись ручкой и блокнотом. Едва мы вернулись домой, как я засела сочинять план КНТ — «Как научиться танцевать», но Мейсон, не переставая, стучит мячом, и в голову мне ничего не приходит. Я уже собираюсь уйти к себе, но тут возвращается мама.

— Как дела? — спрашивает она. — Мейсон себя хорошо вел?

— Нет, — говорю я.

— Да, — говорит он. — Я сидел тихо, только у меня один раз укатился мяч.

Мама снимает пальто и вешает в стенной шкаф.

— Пожалуйста, давайте без подробностей, — говорит она.

— Между прочим, наша соседка, миссис Чанг, присматривает за маленькими детьми каждый день после школы, — говорю я. — Давай будем оставлять Мейсона у нее, а?

— Я не маленький! — говорит Мейсон.

Растянувшаяся на диване Джоанна выглядывает из-за своего футбольного журнала.

— Мейсон себя вел нормально, — говорит она.

— Замечательно, — отвечает мама и тут видит, что Джоанна поставила ноги в кроссовках прямо на светло-бежевую диванную подушку. — Ну-ка, разувайся.

Джоанна сбрасывает кроссовки и снова берется за журнал.

— Джоанна, а что там с книгой, которая была задана? Ты ее уже прочла? — спрашивает мама.

— Да вроде как, — отвечает Джоанна, поднимает глаза и видит строгий мамин взгляд. — Ну, не то чтобы целиком…

Мама не двигается с места и ничего не говорит.

— Ну ладно, ладно, — Джоанна отбрасывает журнал и идет к себе.

— И смотри, чтобы никаких мне аудиокниг! — кричит ей вслед мама. В прошлый раз, когда Джоанне задали прочесть книгу, она нашла аудиозапись, на которой эту книгу читали вслух, и прослушала ее, вместо того чтобы читать самой. Подозреваю, что на поиски записи у нее ушло больше времени, чем она потратила бы на чтение. Мама говорит, что Джоанна ленится учиться, но в изобретательности моей сестре не откажешь.

Стоит мне подумать про аудиокниги, как в голове словно вспыхивает свет. План готов!

Я вскакиваю с кресла и иду к папе в кабинет.

— Пап, можно мне твою штуку для аудиозаписи?

Папа поднимает взгляд от контрольных, которые он проверяет.

— Штуку для аудиозаписи? А, цифровой диктофон! — папа всегда называет вещи правильно.

— Да, цифровой диктофон, — говорю я, четко произнося каждый слог.

— Да, конечно, бери, — говорит папа. Он даже не спрашивает зачем мне диктофон. Просить папу о чем-то очень удобно — вот мама, та задала бы миллион вопросов.

Папа достает из верхнего ящика маленькую коробочку.

— Умеешь пользоваться?

Я качаю головой.

Папа показывает мне, что надо нажать, чтобы запись началась и закончилась, и дает кабель, чтобы потом перекачать аудиофайл на компьютер.

— Поняла?

Я улыбаюсь.

— Спасибо, пап.

Я уношу диктофон к себе в комнату и тренируюсь: записываю все подряд и перекачиваю аудиофайлы, чтобы научиться делать все как надо. Потом кладу диктофон в сумку, с которой хожу на танцы. Все готово.

Этой ночью мне снится, как я в чудесном розовом костюме принцессы порхаю по сцене и безупречно исполняю все па. В довершение всего я делаю пятнадцать идеальных поклонов, и восхищенные зрители вскакивают с мест и аплодируют стоя.

* * *

В кои-то веки я жду урока танцев с нетерпением.

— Веселая такая ты, — говорит Бренда, когда мы выходим из раздевалки и направляемся в зал.

— Точно, — говорит Террела. — Что случилось?

— Ничего, — говорю я, но рот так и расползается в улыбке.

Пока мы поднимаемся по лестнице, Мейсон не переставая стучит мячом и бормочет себе под нос песню про роборыцарей.

— Мейсон, хватит, — говорит Джоанна. — Меня от твоих роборыцарей уже тошнит.

Мейсон замолкает, но потом начинает петь снова, правда, очень тихо. Джоанна оборачивается и с угрозой смотрит на брата. Тогда он перестает петь.

— А зачем ты взяла с собой сумку? — спрашивает Джоанна.

— Взяла и взяла, — говорю я.

На самом деле в сумке у меня лежит диктофон, который запишет все, что скажет мисс Деббэ, все па нашего танца. Я возьму запись домой и прослушаю ее много-много раз, и наконец выучу все как следует. Я щупаю сумку, чтобы убедиться, что диктофон на месте. Ощущение твердой коробочки меня успокаивает.

После разминки мистер Лестер уводит свою часть группы в другой зал, а мы остаемся с мисс Деббэ. Первыми танцуют свой «Танец радуги» Бренда, Алекс, Эпата и Террела. Мисс Деббэ принесла им большие флаги для репетиции. У каждой девочки флаг своего цвета: у Эпаты — фиолетовый, у Террелы — красный, у Алекс — желтый, а у Бренды — зеленый. У флагов длинные древки, и, когда девочки танцуют, флаги плывут над их головами. Выглядит просто здорово.

— Прекрасно, медам, теперь прошу по местам, — говорит мисс Деббэ и включает музыку. Танец начинается.

Мы с сестрами сидим у стенки и глядим на танцующих. Мейсон восседает на своем мяче и, как обычно, не сводит глаз с Эпаты.

Танцуя, девочки расходятся в разные стороны — Эпата с Террелой в одну, а Алекс с Брендой в другую. Мисс Деббэ хлопает в ладоши и считает вслух, а девочки по одной берут флаги и танцуют небольшой этюд соло. Когда все наконец берут флаги, начинается общий танец. Девочки машут флагами так, что в воздухе получаются арки. Это и вправду похоже на радугу.

— Очень хорошо, — говорит мисс Деббэ, когда танец завершен. — У вас хорошо получается, девочки. Надо еще порепетировать, но начало очень неплохое, да? Так, а теперь мои маленькие принцессы — посмотрим, чему вы научились.

Меня охватывает паника. Я так внимательно смотрела на танцующих подруг, что совсем позабыла — мне ведь тоже предстоит танцевать! Я лезу в сумку.

— Джерзи, мы готовы, — говорит мисс Деббэ. — Становись с девочками.

Я включаю диктофон и бегу к сестрам.

Мы становимся в круг посреди зала и беремся за руки. Мисс Деббэ считает — «Раз, два, три, начали!» — и мы танцуем. Поначалу все идет неплохо, потому что Джессика с Джоанной незаметно тянут меня за собой и я делаю все правильно. Но стоит нам расцепить руки, и я теряюсь — поворачиваюсь налево, когда сестры поворачиваются направо, прыгаю, когда они делают плие, и делаю плие, когда они прыгают. Со стороны, наверное, может показаться, что я изо всех сил изображаю клоуна в цирке — ни единого верного движения! Я напряжена, щеки горят, и сдаться мне не позволяет лишь мысль о том, что я позорюсь в последний, в самый что ни на есть распоследний раз.

Когда мы заканчиваем танец, наступает тишина. Подруги переводят взгляд с меня на мисс Деббэ. Та напряженно улыбается:

— Что ж, нам есть над чем поработать, верно?

Я хочу сказать мисс Деббэ, чтобы она не волновалась, потому что к следующему занятию я научусь танцевать идеально, пусть даже для этого мне придется танцевать три ночи кряду.

— Порепетируйте дома, девочки. Репетируйте как можно больше, — говорит мисс Деббэ. — Занятие окончено.

Коротко кивнув нам, она выплывает в дверь, а следом летит ее шаль.

Когда мы входим в раздевалку, навстречу нам выскакивает девочка в диадеме и врезается в Эпату.

— Ах, извини, — говорит девочка в диадеме таким тоном, что сразу понятно: это она только для порядка.

Эпата сердито смотрит ей вслед.

— Вот крыса! А тоже ведь будет танцевать перед мисс Камиллой, — говорит она. — Тьфу.

Вообразить девочку в диадеме танцующей крысой, должно быть, очень смешно, но у меня нет желания болтать и задерживаться.

— Пойдем скорее, — говорю я Джоанне и Джессике, — папа ждет.

Добравшись до дома, я бегу к себе и подсоединяю диктофон к компьютеру.

— Ну, давай, давай, давай, — напеваю я, пока файл перекачивается на диск. Наконец, все готово. Я достаю блокнот, чтобы записать все па — я намерена подойти к делу серьезно, — и нажимаю на кнопку «Play».

Поначалу ничего не слышно. Затем где-то на заднем плане слышится голос мисс Деббэ. Я изо всех сил прислушиваюсь и ставлю громкость на максимум, но и тогда едва-едва могу разобрать слова.

И тут из динамика обрушивается песня роборыцарей.

— Роборыцари, вперед, новый бой с врагами ждет! — распевает голос Мейсона. На самом-то деле он пел тихо, но я вспоминаю, что сумка у меня была справа, и Мейсон тоже сидел справа, совсем рядом с диктофоном.

Я перематываю запись вперед. Потом еще немного вперед.

Должно быть, пока мы танцевали, он пел не переставая. Запись никуда не годится. Мой брат опять безвозвратно испортил мне жизнь.

Глава 7

Если план не сработал, это еще не означает, что надо сдаваться. Вот мисс Камилла Фримен никогда не сдавалась. В книге у нее рассказано, сколько всего ей пришлось преодолеть, чтобы стать балериной. Она родилась в бедной семье и приехала в Нью-Йорк еще совсем молодой. Она была негритянкой, а ведь в те времена к чернокожим относились так, что порой она даже не могла снять номер в отеле, когда ездила с труппой на гастроли.

Если уж мисс Камилла справилась со всем этим, значит, и я смогу, тем более что у меня проблема невелика — я просто плохо танцую.

Вчера ко мне заходила Джессика и снова предлагала помощь. Но я не могу забыть, как она смеялась, вспоминая мое падение со сцены.

— Спасибо, я справлюсь, — ответила я. Она пожала плечами и вышла. Я закрыла за ней дверь — может быть, чересчур резко. Картины у меня на стенах закачались, и пришлось потратить десять минут на то, чтобы повесить их идеально ровно.

Я не хочу просить помощи — но это же не значит, что я не могу обратиться к кому-нибудь за подсказкой. Я звоню Бренде, потому что она очень умная.

— Если бы тебе надо было чему-нибудь научиться, как бы ты это сделала?

В трубке наступает тишина. Бренда обдумывает ответ.

— Я прочла бы подходящую книгу, — говорит она наконец. — Из книг можно узнать все, что угодно.

Я благодарю ее и вешаю трубку. Интересно, у нас в доме есть книжки про балет? И тут я вспоминаю, что книга, которая мне нужна, лежит у меня под рукой, на тумбочке.

Я открываю биографию мисс Камиллы на месте, где заложила блестящую розовую закладку. Книга еще не прочитана до конца, но я листаю ее назад, отыскивая нужное место, которое попадалось мне пару глав назад.

Вот оно! «Я каждый день делала по пятьсот плие, — пишет мисс Камилла. — Это помогло мне укрепить ноги и сделать суставы гибкими».

Я беру блокнот и пишу розовой ручкой: «500 плие каждый день». Это уже кое-что!

Я читаю дальше и выписываю все секреты успеха мисс Камиллы. Наконец, книга заканчивается. Теперь я знаю, что мисс Камилла каждый день съедала по четыре пучка сельдерея. На репетиции она надевала свой счастливый шарфик. Она не прикасалась к мохнатым животным, считая, что они приносят неудачу. Перед сном она каждый раз пела песенку, которой ее научила мама.

500 плие

4 пучка сельдерея

счастливый шарфик

избегать мохнатых

песенка перед сном

Я бегу вниз.

— У нас есть сельдерей? — спрашиваю я у мамы.

Она удивлена. До сих пор мы не имели привычки прибегать на кухню и просить пожевать зелени.

— Кажется, да. Сейчас поглядим.

В холодильнике и правда есть сельдерей.

— Я тебе помою и порежу, — говорит мама. — Сколько ты хочешь?

— Много, — говорю я. — Хоть вообще весь.

Мама режет четыре черешка сельдерея, и я начинаю жевать.

— Мам, а у тебя есть шарфик?

Мама кладет нож в раковину.

— Джерзи, в чем дело?

— Ни в чем, — отвечаю я.

Мама смотрит на меня с сомнением.

— У меня есть старые шарфики, они в верхнем ящике комода. Выбери, какой тебе подойдет, — говорит она.

Я бегу наверх и выбираю себе шарфик, очень симпатичный, в красный цветочек.

Теперь плие. Мне нужно сделать пятьсот приседаний.

Я утаскиваю к себе в комнату стул из столовой, поворачиваю его спинкой к себе и берусь за спинку, как за балетный станок. И начинаю делать плие.

Раз…

Два…

К тридцатому приседанию у меня начинают болеть ноги.

К пятидесятому они начинают подгибаться.

Я останавливаюсь и снова заглядываю в книгу. Может быть, я что-то не так запомнила?

Нет, все так. Пятьсот плие.

Что ж. Я настроена решительно.

Если для того, чтобы добиться своей цели, мне нужно сделать пятьсот плие, я их сделаю.

Я не на репетиции, но мне приходит в голову, что стоило бы надеть счастливый шарфик — на всякий случай.

Я повязываю шарфик вокруг шеи. И снова делаю плие. Еще одно. Еще одно.

Перед сном я съедаю еще сельдерея. И пою себе колыбельную, которую когда-то пела нам мама.

Глава 8

На следующее утро я открываю глаза и вспоминаю, что сегодня особенный день — в школу придет мисс Камилла.

Я хочу встать, но ноги меня не слушаются, и я падаю на пол.

— Ой! — говорю я.

Вбегает Джессика.

— Что с тобой?

— Поскользнулась, — вру я.

Она помогает мне встать. Я едва держусь на ногах. Они подгибаются, я едва ковыляю и чувствую себя так, словно кто-то пропустил мои ноги через валик для отжима белья.

Одной неудачей не ограничивается.

Я захожу к Мейсону и вижу, что к одному из его солдатиков привязан мокрый и грязный кусок красной ткани.

— Это же мой счастливый шарфик! — говорю я.

Мейсон выглядывает из-за книжки.

— Да? А я его нашел в ванной. Мне нужен был парашют для солдатика.

Мейсон смотрит с опаской, словно ожидая, что я сейчас вот-вот взорвусь (уж это я умею).

— Почему он весь грязный? — восклицаю я, глядя на погибший шарфик.

— Потому что солдату пришлось катапультироваться в грязную лужу, — говорит Мейсон. — У него было очень важное задание. Извини, Джерзи.

Я тащусь в кухню за своими четырьмя черешками сельдерея. Но сельдерея больше нет.

— Мейсон почти все съел, а остатки забрал для научного эксперимента, — говорит папа. — Что-то он там собирается красить пищевыми красителями…

Я выхожу, не дослушав, но папа этого не замечает.

— Мне нужно почистить клетку. Подержи пока Шекспира, — говорит Джессика, когда я, ковыляя, вхожу в ее комнату.

Я вздыхаю и осторожно беру у нее белую крысу. И только тут вспоминаю.

— У него же шерсть! Он мохнатый!

Я сую крысу Джессике. Она смотрит на меня как на умалишенную. Я выбегаю из комнаты и семь раз подряд намыливаю руки, чтобы смыть невезение.

До занятия остается два часа. Я пою колыбельную пятьдесят раз подряд.

В книжке у мисс Камиллы говорится о том, как важно аккуратно одеваться на занятия. «Так вы показываете, что уважаете балет и тех, кто танцует вместе с вами», — пишет она.

Поэтому я собираюсь на занятия очень тщательно. Вчера перед сном я вручную постирала в раковине свои любимые белые колготки. В прошлый раз я положила колготки в стирку с остальным бельем, а вернулись они с оранжевыми и фиолетовыми разводами — Мейсон забыл в кармане два восковых мелка, а в сушильной машине они растаяли и все вокруг перемазали. На этот раз я ничего подобного не допущу.

Я надеваю колготки и розовое трико, тщательно выравниваю рукава. С одного шва свисает небольшая ниточка — я ее отрываю. Укладываю волосы в два бублика на макушке и двадцать минут вожусь с розовыми ленточками, которые идеально подходят к трико — завязываю их в безупречные бантики.

Я отступаю на шаг назад и гляжусь в зеркало. Все идеально. Мисс Камилла обязательно заметит, как аккуратно я одета. Она поймет, что я уважаю балет так же сильно, как она сама. Когда Джессика зовет нас к выходу, я как раз мурлычу себе под нос колыбельную. Так, для страховки.

Папа отводит нас на занятия пешком. Всех четверых — Джоанну, Джессику, Мейсона и меня. Джоанна идет впереди вместе с Мейсоном, который не переставая стучит мячом. Мы с Джессикой идем следом, а замыкает шествие папа. Руки он сунул в карманы, а оглянувшись, я вижу по его лицу, что он глубоко задумался. Он смотрит в никуда и выглядит слегка озадаченно, словно пытается припомнить имя человека, которого давно не видел. Так бывает, когда папа что-нибудь придумывает для своих занятий. И если мы хотим, чтобы папа обратил на нас внимание, нам приходится несколько раз громко его окликать — только тогда папа возвращается к реальности. Наверное, похить нас сейчас инопланетяне, папа и то не заметил бы, если бы только у инопланетян не оказалось с собой какой-нибудь особо редкой африканской маски.

— Отстань, Джоанна! — говорит Мейсон. Джоанна пытается выбить у него мяч, чтобы тоже постучать. Мейсон удирает от нее и бежит к нам с Джессикой, стуча мячом об асфальт.

Когда Мейсон оказывается рядом со мной, я беру его за правую руку. Она маленькая и теплая. Мейсон стучит по мячу левой рукой, и мы идем дальше. На какое-то мгновение мне кажется, что иметь младшего брата, пожалуй, не так уж и плохо.

Но это чувство быстро проходит. Именно в этот миг мяч Мейсона ударяется о неровность на тротуаре и отскакивает вбок.

Мейсон бросается за мячом, тащит меня за собой, и в следующий миг я плашмя падаю на асфальт.

Глава 9

Все останавливаются. Джессика помогает мне подняться. Джоанна подбирает сумку, которую я уронила. Тут подбегает папа.

— Ты цела, детка? — спрашивает он, внимательно меня оглядывая.

Сердце у меня стучит как сумасшедшее. Я гляжу на руки и ноги, пробую ими пошевелить. На правом колене красуется дыра — прощайте, мои некогда идеальные, некогда чистые любимые колготки. Сама коленка выглядит так, словно по ней прошлись теркой, и вдобавок ужасно жжет. На колготках проступает кровь. Я смаргиваю слезы.

— У меня колготки порвались, и все в крови, — говорю я.

Папа меня обнимает.

— Это не беда, милая, купим новые. Лишь бы ты сама была жива-здорова.

Не беда? Беда, и еще какая.

Мы идем дальше.

— Прости меня, Джерзи, — тихонько говорит Мейсон. Он идет следом за нами с Джессикой, сокрушенно вцепившись в свой мяч (сокрушенно — это значит «с виноватым видом», хотя, по-моему, лучше не сбивать сестру с ног, чем сначала сбить, а потом сокрушаться).

— Надеюсь, мисс Камилла не заметит эту дырку на колготках, — говорю я Джессике. Наклоняюсь посмотреть и вижу, что от ходьбы дырка потихоньку становится больше.

Джессика изучает мои колготки.

— Да нет, конечно, не заметит. Ее и так-то не разглядишь, — говорит она, похлопывая меня по руке.

Когда мы добираемся до школы, папа заходит вместе с нами, берет у администратора набор первой медицинской помощи и промывает мне ранку. В раздевалку входят другие девочки и останавливаются поглядеть. Бренда дает папе советы по обеззараживанию ран, но, кажется, они ему не очень-то нужны. Лично мне хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого приходится изображать пациента из телесериала про врачей.

— Ну, счастливо, девочки, — говорит папа, покончив с моей коленкой. — Домой вас приведет сестра Эпаты.

Папа уходит, и в тот же миг мисс Деббэ зовет нас в зал.

— Интересно, мисс Камилла уже пришла? — спрашивает Эпата в дверях и вытягивает шею.

— Как ты думаешь, она нас помнит? — спрашивает Джессика.

— Еще бы, — отвечает Эпата.

— Меня так уж наверняка, — нервно говорит Бренда.

— Смотри, Мейсон, чтоб сегодня вел себя как ангел, — говорит Джессика. — К нам на урок придет знаменитая балерина.

Мейсон принимает оскорбленный вид.

— Я всегда хорошо себя веду, — говорит он, теребя курточку.

Вскоре после начала занятия дверь зала открывается, и входит мисс Камилла в сопровождении мистера Лестера. На мисс Камилле голубое платье, очень простое, но явно очень дорогое. Оно так идет своей хозяйке! В руках у нее большая сумка без застежек, украшенная крупными золотыми кольцами. Мисс Камилла уже немолода — старше даже наших родителей, — но у нее великолепная осанка и поистине королевская поступь. Глаза у нее добрые, но взгляд зоркий. Она грациозно наклоняется и ставит сумку на пол.

Мисс Деббэ хлопает в ладоши.

— Девочки, имею честь представить вам мою старую подругу и учительницу мисс Камиллу Фримен.

Мисс Камилла улыбается и кивает. Заметив нас, она подмигивает Бренде. Та явно рада видеть, что мисс Камилла не затаила на нее зла за ту историю с туфлями.

И тут — не успеваю я и глазом моргнуть, — как Мейсон вскакивает с места и выбегает вперед.

— Вы — мисс Камилла, да? — спрашивает он.

Она кивает, но смотрит удивленно.

— Мне надо сказать вам одну важную вещь, — говорит Мейсон.

— О! — говорит мисс Камилла. — Какую же?

— Не смотрите на колготки Джерзи, — громко говорит Мейсон, поворачивается ко мне, улыбается и победно поднимает большие пальцы.

Зал взрывается смехом — особенно громко смеются в том конце, где сидит девочка в диадеме со своими подружками. Глаза мисс Камиллы и всех присутствующих моментально находят мои колготки. Я страстно желаю растаять, утечь в пол и испариться, чтобы не видеть больше никого и никогда. Левую ногу приходится выставить чуть вперед, чтобы прикрыть дыру на правой. Но все напрасно.

— Девочки, девочки! — говорит мисс Деббэ. — Сядьте ровно, рядами! Сегодня мисс Камилла будет присутствовать на нашем занятии, и мы устроим ей пети-шоу. Мы ведь все репетируем новые танцы, верно? Я сказала мисс Камилле, что до совершенства нам еще далеко, но она профессиональная балерина и знает, что такое репетиция.

Пока все рассаживаются рядами, я налетаю на Мейсона.

— Ну зачем ты вылез? — шиплю я.

— Ты же сказала, что не хочешь, чтобы эта мисс Камилла увидела дырку в колготках. Ну, я и решил помочь тебе, — жалобно отвечает он.

— Знаешь что, не надо мне от тебя никакой помощи! — говорю я и быстро бегу в свой ряд. Ноги все еще дрожат после пятисот плие.

— Итак, начнем с «Танца радуги», — говорит мисс Деббэ. — О, а где же диск с музыкой? Верно, я забыла его в другом зале. Сделаем небольшой перерыв. Займитесь пока растяжкой. У вас пять минут.

Она выплывает из комнаты и закрывает за собой дверь.

Мистер Лестер и мисс Камилла говорят между собой, а девочки — те, кому не удалось выпить чаю с мисс Камиллой, — смотрят на них с благоговением.

Мейсон дергает меня за руку.

— Ну, что тебе? — сердито говорю я, но затем замечаю странное выражение на его лице. — Мейсон, тебе что, плохо?

Джессика тут же поворачивается к нему.

— Он сбежал, — говорит Мейсон так тихо, что я его едва слышу.

— Кто? — спрашиваю я.

— Шекспир.

Поначалу я не могу понять, с чего это он вспомнил какого-то доисторического писателя, но потом до меня доходит.

— Ты что, взял Шекспира? Крысу Джессики?

Мейсон кивает.

Джессика смотрит на него в ужасе.

— Ты принес Шекспира в класс?

Он снова кивает с таким видом, словно вот-вот заплачет.

— Зачем? — спрашивает Джессика.

— Эпата сказала, что тут будет танцевать крыса. Я подумал, что Шекспиру тоже захочется посмотреть.

— Крыса? Танцевать? — в недоумении переспрашивает Джессика.

Я закрываю глаза.

— На прошлом занятии Эпата обозвала девочку в диадеме танцующей крысой. Помнишь?

Джессика дышит так часто, что того и гляди упадет в обморок.

— Надо найти Шекспира! — яростно шепчет она. Она любит Шекспира, как другие любят своих собак и кошек. — Где ты его видел в последний раз?

— У меня в кармане. Он еще минуту назад там был. Я только чуть-чуть расстегнул молнию, чтобы ему все было видно.

— Значит, он где-то тут, — говорит Джессика и смотрит сначала налево, потом направо, ощупывая глазами пол.

К нам наклоняется Террела.

— Что случилось?

Слышавшая наш разговор Джоанна выглядит необычайно встревоженной.

— Шекспир. Он тут где-то бегает.

Террела выдыхает сквозь зубы и угрожающе смотрит на Мейсона.

— Джоанна, ты следи за дверью. Смотри, чтобы крыса не сбежала, когда вернется мисс Деббэ.

Джоанна кивает и идет к двери.

— Бренда и Алекс, загляните в…

Но не успевает она закончить, как Джессика шипит:

— Вон там, занавеска шевельнулась!

Висящий на одной стене зала тяжелый красный занавес скрывает за собой несколько электрощитков. Мы в ужасе следим за тем, как что-то маленькое бежит, приподнимая занавес, из одного угла комнаты в другой. Белый мех мелькает в кабинке звуковика, и тут возвращается мисс Деббэ.

— Так, — весело говорит она, — на чем мы остановились? Ах, да, «Танец радуги». Девочки, прошу вас сюда. Кто не танцует, оставайтесь на своих местах.

Алекс, Эпата, Бренда и Террела переглядываются, словно не знают, что делать. Потом Террела встает, и остальные встают следом за ней. Они не отрывают глаз от кабинки звуковика.

Мисс Деббэ заходит в кабинку и выкатывает стереосистему, установленную на специальной тележке.

Из кабинки выскакивает белая молния.

— Крыса! — визжит девочка в диадеме.

Через мгновение визжат уже почти все девочки. Шекспир останавливается, оценивает ситуацию и ныряет в ближайшее укрытие.

В сумку мисс Камиллы.

Глава 10

На уроках по художественному чтению мы читали одну книгу, и в ней автор, когда случалось что-то плохое, писал: «Воцарился хаос». Я раньше не очень хорошо представляла себе, как воцаряется хаос, но теперь поняла. Девочки носятся туда-сюда и визжат во весь голос. Мисс Деббэ выкрикивает: «Девочки! Девочки!» — пытаясь восстановить порядок. Мистер Лестер, который, видимо, не разглядел Шекспира, не понимает, что происходит. Мисс Камилла стоит неподвижно, как статуя.

Джессика бежит к сумке мисс Камиллы и засовывает туда руку. Она бережно достает Шекспира, смотрит, не пострадал ли он, а потом прижимает его к груди и баюкает со слезами на глазах.

Когда все наконец успокаиваются, мистер Лестер приносит Шекспиру обувную коробку. Джессика объясняет, что крысу тайком принес на занятие Мейсон — при этом она, правда, хитрит, утверждая, что не знает, почему он это сделал. Джессика ведь добра ко всем, даже к девочке в диадеме, и не хочет обзывать ее крысой перед всем классом.

Я зла, как никогда. Стоит Мейсону вмешаться — и вот, пожалуйста, мы опозорились перед мисс Камиллой Фримен все разом.

Когда наконец дело доходит до «Танца принцесс», я танцую даже хуже, чем сама ожидала. Мисс Камилла Фримен смотрит на нас. Мейсон сидит у дальней стены и держит в руках коробку с крысой. Ноги у меня все еще подгибаются после пятисот плие и в любой момент могут меня подвести. Измазанная кровью дыра в колготках с каждым моим движением становится все шире. Я пытаюсь повернуться так, чтобы ее не было видно, и в итоге врезаюсь в Джоанну, будто какой-нибудь роборыцарь. Мисс Деббэ, кажется, умирает от стыда за ученицу, которую все время швыряет из стороны в сторону — то есть за меня.

К концу танца я часто дышу и мне так жарко, что я даже боюсь упасть в обморок — впрочем, это, наверное, лучше, чем оставаться в сознании.

— Что ж, — нервно говорит мисс Деббэ, — мы еще поработаем над танцем, верно, девочки? Еще очень-очень много работы!

Я не поднимаю глаз. Я не хочу видеть, как поражена моим ужасным выступлением мисс Камилла.

К счастью, сразу после нашего танца занятие заканчивается. Спустившись в холл, я хватаю Мейсона и тяну его в сторону.

— Ты зачем притащил на занятия крысу? — спрашиваю я. — Совсем одурел?

— Джерзи! «Одурел» говорить нельзя. Мама так сказала.

Но мне уже все равно. Я ужасно зла и хочу сделать что-нибудь ужасное. В глубине души я понимаю, что на самом деле злюсь скорее на себя за испорченный танец, чем на Мейсона, но все равно кричу на него.

— Ты всем рассказал про дыру на моих колготках, съел мой сельдерей, испачкал счастливый шарфик, да еще опозорил нас перед мисс Камиллой! — кричу я и слышу, что мой голос срывается на визг и дрожит.

— Какой еще счастливый шарфик? — спрашивает Мейсон, но я иду напролом.

— Лучше бы у меня вообще не было брата! — говорю я и бегу прочь, но все же успеваю заметить, что Мейсона мои слова задели.

Я убегаю в туалет, мочу пару полотенец в холодной воде и кладу на лоб. Мне до сих пор жарко, и голова кружится. По щекам текут слезы. Я вытираю их коричневым бумажным полотенцем. Полотенце шершавое на ощупь, а намокнув, начинает неприятно пахнуть.

Я слышу, как открывается дверь у меня за спиной. Это мисс Камилла.

Первое мое побуждение — спрятаться в кабинке туалета, но уже слишком поздно. Мисс Камилла меня уже заметила. Сейчас она, наверное, спросит меня, что я вообще делаю в балетной школе, если у меня совсем ничего не получается.

Но она улыбается.

— Здравствуй, Джерзи Мэй, — говорит она.

В глубине души я рада, что она помнит мое имя, но отчаяние берет верх и от радости не остается и следа.

Мисс Камилла подходит к зеркалу и поправляет воротничок.

— Мне показалось, что у тебя были небольшие трудности с танцем.

Я удивлена. Может, она любит все говорить напрямик, как Эпата? Но глаза у нее добрые.

Я киваю.

— Я все делаю неправильно, — всхлипываю я. Глаза щиплет. — У меня ничего не получается безупречно.

К моему удивлению, мисс Камилла смеется.

— Безупречно — серьезная заявка, — говорит она. — Я танцевала в тысячах постановок, но неужели ты думаешь, что я танцевала безупречно?

Она шарит в сумочке рукой и достает помаду.

Но ведь мисс Камилла — знаменитая балерина. Разумеется, она танцевала безупречно и никак иначе! И все же я жду, пока она сама ответит на свой вопрос.

Мисс Камилла качает головой.

— Я танцевала очень хорошо, да. Но безупречно — нет, никогда. Мы, люди, не созданы для того, чтобы быть безупречными.

Я обдумываю ее слова. Мне-то всегда хочется быть безупречной, поэтому услышанное как-то не укладывается в голове.

— Я иногда думаю, что лучше мне бросить балет, и все, — тихо говорю я.

Мисс Камилла поворачивается ко мне. В руках у нее губная помада.

— А ты сама хочешь танцевать?

Я киваю.

— Тогда, дорогая моя, бросить не получится. Надо просто найти способ делать то, чего ты хочешь. И для начала неплохо бы бросить мысли о безупречности, — говорит она.

Я стою столбом. Сказать мне нечего, но и уходить не хочется.

— Извините за крысу. Это мой брат подсунул, он не знал, что она принесет несчастье, — говорю наконец я.

Мисс Камилла недоуменно хмурится, но тут же улыбается:

— А, ты читала мою книгу!

Я киваю.

— Должна признать, что крыса твоего братишки застала меня врасплох, — улыбается она. — Но верить в то, что мохнатые животные приносят неудачу — о, это было так глупо с моей стороны! Я уже три года как избавилась от этого своего страха. Теперь у меня есть ручная шиншилла Эдвард, — она поворачивается к зеркалу, красит губы и промакивает их бумажным полотенцем.

Неужели и остальные ее приемы из книжки оказались ерундой?

— Я все пробовала — делала пятьсот плие, и сельдерей ела, и шарфик повязала, и перед сном пела, — говорю я. — Но ничего не помогло. Как не умела танцевать, так и не умею.

Мисс Камилла смотрит на меня серьезно, так, словно она говорит не с ребенком, а с равным себе.

— То, что годится одному человеку, может не подойти другому. Тебе нужно найти собственный способ справиться, дорогая.

— Как? — спрашиваю я.

— Вот этого я не знаю. Точно я могу сказать одно: если ты действительно хочешь танцевать, способ найдется. Зачастую ответ лежит прямо под носом, — говорит она.

Я смотрю на собственный нос. Ниже нет ничего, только раковина.

Мисс Камилла набрасывает ремешок сумочки на плечо.

— Я приду на концерт и буду очень разочарована, если ты не станешь выступать. До свидания, милая.

И с этими словами она выходит за дверь.

Глава 11

Весь вечер я сижу у себя в комнате одна-одинешенька, обняв колени. Джессика, как только мы вернулись, отправилась к себе и занялась Шекспиром — нянчится с ним и закармливает его любимыми вкусностями. Джоанна на баскетбольной тренировке. В доме стоит неестественная тишина.

Я не могу танцевать.

Я не могу разочаровать мисс Камиллу.

Что же мне делать?

На этот счет у меня нет ни единой мысли.

Я решаю найти перепачканный счастливый шарфик и постирать его, пока мама не увидела, во что он превратился. В коридоре, по дороге к комнате Мейсона, я вдруг понимаю, что не слышу стука мяча. Так вот почему в доме так тихо!

Дверь комнаты Мейсона приоткрыта. Я заглядываю в щелку.

Мейсон стоит на левой ноге, а правой делает великолепный пируэт.

Я замираю.

Он делает шассе — следующее движение в нашем танце.

Пока я смотрю в щелку, Мейсон успевает станцевать весь наш танец — по крайней мере это очень-очень похоже на наш танец, и мне так никогда не станцевать.

Я возвращаюсь к себе.

Не может быть! Мой брат — вредный брат, который стянул у меня шарфик, слопал сельдерей и без конца стучит мячом — танцует лучше меня!

Меня переполняют самые разные чувства — я завидую, злюсь и испытываю отчаяние. Но сквозь них пробивается еще одно: тонкая ниточка надежды.

Я вспоминаю слова мисс Камиллы: если ты хочешь чего-то добиться, сделай для этого все, что сможешь.

Даже если тебе придется просить помощи у младшего братишки.

Я снова выхожу в коридор и иду к комнате Мейсона. Теперь он играет с грузовиком на дистанционном управлении — гоняет его меж препятствий, которые сам же и соорудил из кубиков, книжек и плюшевого крокодила.

— Слушай, Мейсон… — говорю я.

— Чего? — он ловко проводит грузовик вокруг крокодильего хвоста и вгоняет в стенку из кубиков. Стенка рушится.

Слова не идут у меня с языка, но в конце концов я все-таки справляюсь с собой.

— Помоги мне выучить танец, а?

Мейсон смотрит на меня снизу вверх.

Грузовик лежит на боку, колеса крутятся.

— Ты хочешь, чтоб я тебе помогал?

Я киваю.

— А с какой стати? — говорит он. — Ты меня не любишь, и вообще…

Его слова больно ранят, а печальный взгляд добавляет горечи.

— Мейсон… да нет же, я тебя люблю. Ты же мой братик.

— А почему тогда ты никогда со мной не играешь? И всегда говоришь, что я все делаю не так.

Я хочу возразить, но тут понимаю: он ведь прав. Я и в самом деле не хочу играть с ним, потому что боюсь, что он устроит у меня в комнате беспорядок. Я и вправду всегда говорю ему, что он все делает не так, потому что сама я сделала бы все совершенно иначе.

Я вдруг понимаю, что вела себя совершенно по-свински. Особенно в последние несколько недель, со всеми этими тревогами по поводу концерта.

Оправдания этому нет. Даже танец перед самой мисс Камилллой — не оправдание.

Я сажусь на корточки рядом с ним и говорю ему:

— Извини меня, Мейсон. Я и в самом деле плохо с тобой обращалась. Понимаешь, мне просто важно, чтобы все было как надо. И я ужасно расстраиваюсь, когда другие люди…

Я уже готова сказать «устраивают беспорядок», но тут понимаю, что на самом деле не так.

— …делают все по-своему. Но ты же все равно мой брат, и я тебя очень люблю.

Он смотрит на меня большими карими глазами.

— Правда?

Я киваю.

Мейсон вскакивает и лезет ко мне обниматься. Я крепко-крепко обнимаю его в ответ.

Потом я встаю, чтобы выйти.

— Погоди, — говорит он. — Я тебя научу. Ну, если ты еще хочешь.

Я раздумываю.

— Ладно, — говорю я. — Но знаешь, если я буду тебя обижать, можешь просто уйти. Идет?

— Идет, — улыбается он.

Глава 12

Мы идем в мою комнату — она больше, чем у Мейсона, — и закрываем дверь.

— Погоди минутку, — говорит Мейсон. — Пока мы не начали, пообещай мне никому не говорить, что я умею танцевать. Балет — девчачье дело.

Не буду говорить ему, что мистера Лестера вряд ли можно считать девочкой и что в «Щелкунчике» учится немало мальчиков постарше.

— Честное слово, не скажу.

— Ладно, — кивает Мейсон. — Вот смотри, начинаешь с правой ноги.

Я встаю рядом с ним и ступаю на правую ногу. Мы беремся за руки и идем, затем делаем шассе. Мейсон поворачивается в пируэте, и тут я опять все путаю.

— Нет, Джерзи, смотри, — говорит он, — сначала правую ногу, а за ней уже левую.

Он показывает мне па, но когда я пытаюсь повторить, то путаю все, как всегда.

Оказывается, Мейсон очень терпеливый. С малышами всегда так: им нравится делать одно и то же по сто раз. Когда он был маленький, то каждый вечер заставлял маму читать ему «Маленький храбрый паровозик» по три раза подряд, а то и больше. Он и теперь так читает — найдет книжку себе по вкусу и перечитывает раз за разом. Сейчас эта его способность к бесконечным повторениям нам очень на руку.

— Нет, правая нога впереди, а левая — сзади. И только потом поворот, — в пятый раз твердит он.

Но как бы он ни был терпелив, мне все равно приходится несладко. Все совсем как в школе. Сердце колотится, как сумасшедшее, меня начинает трясти. Чем больше мы репетируем, тем хуже у меня выходит. После того как Мейсон в десятый раз показывает мне одно и то же па, а я снова не могу его повторить, я сдаюсь.

— У меня никогда не получится! — кричу я.

Мейсон прищуривается.

— Это ты на меня злишься или просто так? — спрашивает он.

— Да не на тебя, — говорю я. — На себя! Я отвратительно танцую! Мне никогда не выучить этот танец!

Я глубоко дышу, чтобы сдержать слезы, быстро моргаю, падаю на кровать.

— Может, мне и правда надо бросать балет.

Перед глазами у меня встает образ мисс Камиллы, но я отмахиваюсь.

С минуту Мейсон молча глядит на меня.

— Хочешь, я еще раз покажу? — наконец спрашивает он.

Я качаю головой.

— Я сейчас все равно не могу. Может, попозже.

Тонкий голосок в голове говорит мне, что и позже у меня ничего не выйдет. Дальше падать просто некуда. Я безнадежна и бездарна.

— Ну, ладно, — говорит Мейсон с оттенком облегчения в голосе. — А давай тогда поиграем в баскетбол?

— Чего? — спрашиваю я, шмыгая носом.

— В баскетбол, — повторяет он.

Я? В баскетбол? Да он с ума сошел. Хотя, если подумать, почему бы и нет? Танцевать я не могу, ну так хотя бы раз побуду хорошей старшей сестрой.

Я киваю.

Едва понимая, что происходит, я вытираю рукавом слезы и натягиваю розовую куртку. Мейсон приносит свою курточку, берет мяч, и мы идем вниз.

— Мы пошли гулять! — кричит он маме и папе.

Мы молча идем к баскетбольной площадке. Мейсон стучит мячом. На дальнем конце площадки, как всегда, бросают мяч в кольцо двое старших братьев Террелы. Они машут нам, и мы машем в ответ. Воздух такой холодный, что от дыхания изо рта вырываются большие клубы пара. Я сую руки в карманы, чтобы согреться.

Оказавшись на месте, Мейсон становится в круг света от фонаря и бросает мне мяч.

— Лови!

И я ловлю так ловко, что даже сама удивляюсь.

— Попробуй постучать, — говорит Мейсон.

Я стучу мячом по асфальту. Когда мяч отскакивает в сторону, Мейсон бежит за ним и снова перебрасывает мне. Ударяясь о землю, мяч издает приятный глухой стук. Я стучу и стучу, стараясь, чтобы мяч всякий раз попадал по одной и той же точке.

— Бросай мне.

Я неуклюже перебрасываю мяч Мейсону. Он стучит им о землю, потом делает изящный оборот и забрасывает мяч в корзину. После этого Мейсон исполняет победный танец и направляется ко мне, стуча мячом то справа, то слева, то еще как-нибудь.

Мяч снова летит ко мне.

— Теперь ты попробуй, Джерзи, — говорит Мейсон.

Я держу мяч и не двигаюсь с места.

— У меня не получится.

— Да получится! Вот смотри, я попробую тебя перехватить.

Мейсон становится передо мной и расставляет руки. Я уворачиваюсь, бегу на другой конец площадки и пробую так же подпрыгнуть с поворотом, как делал он. Промахиваюсь мимо корзины, но совсем чуть-чуть.

— Вот видишь! — говорит Мейсон. — Попробуй еще.

Я пробую, и на этот раз движения становятся более плавными. Правда, мяч в корзину все равно не попадает.

Мейсон скачет вокруг.

— Ага, а теперь смотри, вот что надо делать, если тебя хотят перехватить. Иди прямо на противника.

Я бегу рядом с Мейсоном сквозь холодный вечерний воздух. Мейсон строит мне рожу, и я хохочу.

Он делает дурашливый пируэт и выбрасывает вбок ногу, не переставая при этом стучать мячом.

— Спорим, ты так не можешь!

— Спорим, могу! — говорю я, хватаю мяч и делаю то же самое. Мейсон пытается отобрать мяч, но я уворачиваюсь и забрасываю мяч прямехонько в корзину.

— Здорово, Джерзи! — улыбается Мейсон. — А зато ты не умеешь вот так!

Он хватает мяч, делает три длинных шага, оборот и забрасывает мяч в корзину.

Я подхватываю мяч, увожу его подальше и поворачиваюсь к брату.

— Думаешь, не умею, да? Смотри!

Я делаю три длинных шага, подпрыгиваю и делаю оборот. В корзину я не попадаю, но мяч пролетает совсем рядом с ней.

Мейсон хватает мяч, уводит в центр площадки и снова проделывает те же движения — только теперь вдобавок еще и подпрыгивает при броске. Потом он перебрасывает мяч мне. Я молча ловлю. Пробежать, повернуться, бросить, поймать, подпрыгнуть. На этот раз мяч летит прямиком в корзину. Я исполняю Мейсонов победный танец. Я тяжело дышу, сердце колотится как сумасшедшее — и я понимаю, что счастлива впервые за очень-очень долгое время.

Мейсон смотрит на меня во все глаза.

— Ого, Джерзи! Ну ты даешь!

Я стучу мячом об землю.

— Ага. Я звезда баскетбола!

Мейсон качает головой.

— Да нет, ты станцевала кусок из своего танца.

Я перестаю стучать.

— Что?

— Ну, не совсем в правильном порядке, — уточняет Мейсон, — но ты сделала все движения.

Я смотрю на него удивленно, и он вздыхает.

— Ты что, не поняла? Эта пробежка — почти как эти ваши, как их, саше.

— Шассе?

Мейсон кивает.

— А поворот и взмах ногой здорово похоже на пир этот.

Я понимаю, что он хочет сказать «пируэт». И до меня, наконец, доходит.

— То есть что, я правда могу сделать все па?

— Еще бы! — говорит он. — Может, у тебя не получается потому, что ты себе вбила в голову, будто не умеешь танцевать? А про баскетбол ничего не вбила, потому что никогда в него не играла. Слушай, а я классный учитель! — Мейсон гордо улыбается.

Я так счастлива, что на самом деле могу танцевать, что бегу к Мейсону и обнимаю его изо всех сил.

— Ай! Джерзи! Отстань! — верещит он, глядя в другой угол площадки, где играют братья Террелы. Те улыбаются нам. Но на самом деле Мейсон, кажется, не так уж недоволен, потому что по дороге домой он сам берет меня за руку.

— Спасибо, — говорю я, поднимаясь по ступенькам. — Ты спас мне жизнь.

— Да сколько угодно, — отвечает он. — Но это секрет, помнишь?

— Помню, — отвечаю я. — Могила.

Глава 13

Следующие несколько дней я репетирую танец у себя в комнате. Все время репетирую. Иногда приходит Мейсон и что-нибудь подсказывает. Видно, его уроки прочно засели у меня в голове — теперь я помню все па своего танца.

Если у меня что-нибудь не получается и я расстраиваюсь, то тут же представляю, будто мы с Мейсоном играем в баскетбол и я стараюсь выиграть за счет более длинных прыжков и пробежек. Я вспоминаю скользивший по лицу холодный ветер, вспоминаю, как вырывались изо рта клубы белого пара и как нам было весело.

Страшно признаться, но мне редко бывает весело. Когда все фломастеры выстроены ровненько в ряд или когда новая книга точно входит в пустое место у меня на полке, я чувствую радость. Еще — мне нравится бывать с подругами, например когда мы ходим в «Белла Италия», ресторан родителей Эпаты, едим чесночный хлеб и болтаем. Но я редко смеюсь. Я слишком много думаю обо всем на свете, сама себя загоняю в угол и все время беспокоюсь.

Вот и получается, что веселье для меня — штука не слишком привычная. Я знаю, Эпате, например, весело, когда она танцует. В танце она как будто рассказывает что-то о себе. Никогда бы не подумала, что мне тоже будет весело танцевать.

Или правда будет?

Явившись на следующее занятие, я шагаю в зал куда решительнее, чем прежде.

Впервые я не боюсь провала. Впервые знаю весь танец назубок.

Я едва могу дождаться того момента, когда мы разобьемся на группы и начнем репетировать свои танцы. Первым идет «Танец радуги». Девочки танцуют здорово, только происходит заминка, когда один из флагов вдруг уходит куда-то в сторону и об него спотыкается Террела. Взгляд, которым она одаривает флаг, так страшен, что могу поспорить: больше он Терреле под ноги не полезет.

— Прекрасно, девочки, — говорит мисс Деббэ, когда музыка заканчивается и балерины кланяются. — Теперь принцессы.

Она нажимает клавишу проигрывателя, складывает руки на груди и ждет.

Начинает играть музыка. Мы с Джессикой и Джоанной беремся за руки и идем по кругу. Потом делаем шассе.

Очень скоро мои сестры понимают: что-то не так. Джессика уже готова аккуратно подтолкнуть меня в нужную сторону перед пируэтом — но я сама поворачиваюсь туда, куда надо. Джоанна сжимается в миг, когда я обычно врезаюсь в нее после прыжков — но я скольжу мимо, именно так, как и надо.

Я бросаю взгляд в сторону подруг. Террела так вытаращила глаза, что они того и гляди выскочат из орбит. Эпата поднимает вверх большие пальцы. Бренда нервно оглядывается, будто поняв, что случайно попала в иной мир, из которого нужно срочно отыскать выход. Ну, а Алекс просто сияет от радости.

Когда мы заканчиваем, девочки радостно кричат и хлопают в ладоши. Эпата вопит так пронзительно, что кажется, будто оконные стекла сейчас лопнут.

— Фабулоса, подруга! Я и не знала, что ты такой талантище!

До сих пор я никогда не видела мисс Деббэ в таком удивлении. Сейчас она поражена до глубины души.

— Джерзи… Джерзи, как тебе удалось так быстро все выучить? Тебе сестры помогли? — спрашивает она и вопросительно смотрит на Джессику (та качает головой) и на Джоанну (то же самое).

— Э-э… — я бросаю взгляд на Мейсона, который не отрываясь следил за моим танцем. Братишка яростно трясет головой. — Нет, я просто наконец-то поняла, как надо.

Я чувствую легкий укол совести — как ни крути, а я обманываю мисс Деббэ и лишаю Мейсона его доли славы. Без его помощи я до сих пор бы валилась со сцены на колени зрителям. Но Мейсон сам хочет, чтобы я молчала, да и мне не хотелось бы признаваться в том, что танцевать меня научил мой семилетний братишка.

Мисс Деббэ не задает лишних вопросов. Она лишь кивает и говорит:

— Бьен. Трэ бьен, мадемуазель Джерзи.

И эти пять слов для меня дороже всего, что я слышала от нее прежде.

Глава 14

Неделя идет за неделей, и не успеваю я опомниться, как наступает вечер четверга — до концерта всего четыре дня.

Мама отводит нас в школу на примерку костюмов. Сегодня здесь собрались все классы разом, поэтому вокруг полно детей. Малыши из младшей группы с визгом носятся по главному залу. Встрепанные родители пытаются их утихомирить, но разве можно помешать двум десяткам детсадовцев в драконьих костюмах гоняться друг за другом и дышать огнем?

Алекс зовет нас с верхних ступенек лестницы.

— Эй, идите сюда! Мама тут!

Мама Алекс — дизайнер, и еще шьет шляпки. С тех пор как у нас появилась Алекс, костюмы в нашем классе стали куда интереснее.

Мы топаем наверх, но вокруг такой шум, что и себя-то не слышно. Я затыкаю уши. Плечи у меня напряжены — как вы уже, наверное, поняли, я плохо переношу беспорядок и суету.

— Ну, идем, идем! — снова говорит Алекс, когда мы поднимаемся к ней. — Она тянет меня за одну руку, а Джессика — за другую.

— Там такие костюмы! Закачаешься!

Мы входим в зал на втором этаже. Нас встречает мама Алекс в небесно-голубом костюме, усеянном большими выпуклыми кругами из пестрой ткани.

— Мы видели по телевизору праздник воздушных шаров, и маме они очень понравились, — говорит Алекс. — Она еще сшила шляпу, точь-в-точь как корзина воздушного шара, но только эта шляпа все время падала, когда мама наклонялась подкалывать костюмы.

Мама Алекс приветственно машет нам, а потом возвращается к своему делу — зашивает спину радужного костюма Эпаты. Костюм и правда отличный — зеленое трико от шеи до пяток. Эпата в нем похожа на зеленый карандаш — в хорошем смысле слова.

— Иди сюда, — говорит Алекс. Она стоит у передвижной вешалки, на которой висит ряд одежных чехлов. — Смотри!

Она расстегивает чехол и достает платье, красивее которого я еще не видела. На розовом лифе мерцают серебряные блестки. Юбкой служат бесчисленные слои воздушного розового тюля.

— А еще будут короны, — говорит Алекс, вытаскивая из чехла сверкающие ободки.

Я почти теряю дар речи.

— Как красиво… — выдыхаю я, прикасаясь к юбке.

Джоанна моих чувств не разделяет.

— Вы издеваетесь, что ли! — говорит она, встряхивая головой. Помнится, в последний раз я видела ее в платье на дне рождения, когда нам исполнилось по пять лет. Потом мама покупала Джоанне платья, но та однажды разрезала юбку пополам и сколола степлером так, чтобы получились шорты. Тогда мама махнула на нее рукой.

Джессика подталкивает Джоанну локтем.

— Ш-ш, — говорит она. — По-моему, просто чудесно.

Сзади подходит мама Алекс.

— Приятно это слышать, — улыбается она. — Мне тоже кажется, что вышло неплохо.

Она снимает платье с вешалки и поворачивает другой стороной. Тюль облачком плывет по воздуху.

— Давайте-ка примерим, — говорит мама Алекс, вглядываясь в приколотый к платью листочек. — Джерзи, это твое.

Я беру платье и иду в импровизированную раздевалку — за занавес, повешенный в одном углу зала. Джоанна и Джессика берут свои платья и идут следом. Я стягиваю свою розовую гофрированную блузку и надеваю платье, а потом снимаю джинсы. Зеркала нет, поэтому я не могу посмотреть, как выгляжу, но сидит платье идеально.

Мы выходим из-за занавески. Подруги собираются вокруг и восхищаются нами.

— Видишь, теперь и вам повезло, — говорит Алекс с едва заметной ноткой зависти в голосе. На прошлом концерте ей выпало быть Феей Драже, и мама сшила ей великолепное платье. Но мое платье ничуть не хуже, даже лучше, потому что оно розовое, а я люблю розовый больше всех других цветов.

Джессике платье очень идет. Она делает оборот, и юбка взлетает, а потом падает изящными волнами. Что до Джоанны, то она в ужасе.

— Отыщи в себе балерину, подруга, — говорит Эпата. — Поищи хорошенько, она должна быть.

— Да она давно потонула в этих розовых тряпках, — отвечает Джоанна, приподнимая верхний слой тюля и отпуская его так, словно это какое-то странное вещество, завезенное на Землю инопланетянами.

— Прекрасно! — восклицает мама Алекс. — Вы просто ослепительно выглядите, девочки! Хотите посмотреть на себя?

Я и позабыла, что мы в балетной студии — здесь одна стена сплошь покрыта зеркалами. Я бегу к зеркалу, Джессика — за мной. Платья великолепны. Мы выглядим как две совершенно одинаковые принцессы — то есть почти одинаковые, потому что Джессика чуть толще меня и на одной ноге у нее специальная туфля.

— Скорей бы концерт! — говорю я ей. Мы стоим перед зеркалом вдвоем и улыбаемся одинаковыми улыбками.

— Жду не дождусь, — говорит Джессика.

В зеркале появляются другие девочки в ярких цветных костюмах.

— Концерт будет здоровский, — удовлетворенно улыбаясь, говорит Террела.

Входит маленькая девочка из младшего класса.

— Вы принцессы, да? — спрашивает она.

— Да, — говорит Джессика.

— Вас мистер Лестер зовет. Он не хочет заходить, а то вдруг здесь кто-нибудь из девочек раздет.

Джоанна фыркает. Мы выходим.

Мистер Лестер ждет нас у лестницы.

— У меня для вас отличная новость, девочки, — говорит он. — Ваш танец так поразил мисс Деббэ, что она переставила его в самый конец программы. Это очень большая честь.

— Даже после самых старших? — спрашивает Террела.

— Даже после самых старших, — отвечает мистер Лестер. — Вы все прекрасно потрудились — особенно ты, Джерзи. Мисс Деббэ сказала, что ты даже обошлась без помощи сестер. Просто замечательно, что все так вышло, правда?

Я снова чувствую укол совести, но стараюсь не замечать его. Тут мы с Джессикой начинаем рассуждать о том, как здорово мы станцуем, и я совсем забываю о своей маленькой лжи.

Вечером я сижу у себя в комнате на розовой кровати под балдахином и думаю, как отличается моя жизнь сейчас от той, которая была неделю назад. Никогда бы не поверила, что можно так измениться за такое короткое время. Прежняя я тоже сидела бы на кровати, но все время боялась бы испортить концерт. А новая я знает танец назубок. Чтобы напомнить себе об этом, я встаю, танцую первую часть и заканчиваю оборотом (прыжком в повороте). Я улыбаюсь. Теперь все пойдет как по маслу.

И тут из коридора доносится пронзительный вопль — кажется, Джоаннин, — и грохот падения. Потом — тишина.

Глава 15

Я выбегаю из комнаты и едва не сталкиваюсь с Джессикой, которая тоже выбежала в коридор. Мы бежим в комнату Джоанны и видим сестру на полу. Она лежит и постанывает. Вбегает Мейсон, глаза у него большие и испуганные.

Мама с папой одновременно взлетают по лестнице.

— Что случилось? — кричит папа. В этот миг он совсем не похож на себя — куда только девалась его рассеянность!

— Я споткнулась… — говорит Джоанна. — Нога болит. Ой-ей-ей! — ее лицо искажено, глаза зажмурены.

— Я звоню в неотложку, — говорит мама и выбегает из комнаты.

Мне показалось, что мы прождали врачей несколько часов, но позже папа сказал, что они приехали через пять минут. По лестнице поднимается низенький толстячок и худая высокая женщина. У них с собой каталка. Женщина бережно осматривает распухающую на глазах ногу Джоанны и объявляет, что это перелом.

В двух футах от Джоанны лежит скейт. Разумеется, споткнулась она именно о него. Но мама молчит. Наверное, хорошие родители всегда знают, когда не стоит говорить «я же тебя предупреждал».

— Чем помочь? — спрашивает папа. — Что-нибудь нужно?

Мужчина говорит — нет, но они отвезут Джоанну в больницу.

— Оставайтесь тут, — говорит мама нам с папой, Джессикой и Мейсоном. — Я поеду с Джоанной и позвоню вам, когда что-нибудь станет известно.

Женщина осторожно приподнимает Джоанну за плечи, а мужчина перекладывает ее ноги на каталку. Джоанна вскрикивает, из глаз брызжут слезы. Джессика застыла у двери, в глазах у нее страх.

У меня в животе что-то сжимается и разжимается.

— Она поправится? — спрашиваю я у мужчины.

Он оборачивается через плечо.

— Конечно, поправится, — уверяет он. — Просто придется какое-то время обходиться без скейтборда.

Мама идет рядом с каталкой и держит Джоанну за руку. Мы смотрим, как врачи выкатывают каталку в дверь и несут ее вниз по ступенькам, туда, где ждет их машина «Скорой помощи». На улице темно, сыро и холодно. Кажется, только что прошел дождь. Всполохи красной мигалки отражаются в лужах. Было бы красиво, если бы только не так страшно.

Врачи заносят каталку в машину. Мама пригибается и залезает следом. Мы с папой, Мейсоном и Джессикой стоим неподвижно и смотрим, как «Скорая помощь» отъезжает от дома. Вот взвыла сирена. Глупо, конечно, но мне так хочется, чтобы мама обернулась и помахала нам рукой. Тогда можно было бы поверить, что все будет хорошо. Но мама не оборачивается.

Мы молча возвращаемся в дом. Папа выглядит каким-то потерянным. Он все еще держит в руках газету, которую читал перед тем, как Джоанна упала. Папа сворачивает газету в трубочку, все плотнее и плотнее.

— Ну, ладно, — говорит он, — вы идите поиграйте, а я скажу вам, когда будут новости от мамы.

Поиграть? Как мы можем играть, когда у нас сестра попала в больницу? Я люблю папу, но, как я уже говорила, временами он бывает немножко бестолковым.

— А можно, мы побудем с тобой в кабинете? — спрашивает Джессика.

Папа непонимающе разглядывает газету у себя в руках, словно гадая, откуда она взялась и почему так туго свернута.

— А, ну да, конечно, — говорит он. — Конечно, вам сейчас не до игр.

Все вместе мы идем в кабинет. На стенах висят маски, которые папа привез из Африки, когда ездил туда со своими студентами. Обычно я думаю, что эти маски экзотические и очень классные, но сейчас их пустые глазницы смотрят как-то угрожающе.

Папа садится за свой стол. Джессика, ссутулившись, устраивается на обитой вишневой тканью скамеечке у стены. Я растягиваюсь на толстом восточном ковре.

Ко мне подходит Мейсон.

— Можно, я с тобой посижу, Джерзи? — спрашивает он и сворачивается клубочком рядом со мной. Я обнимаю его одной рукой.

— Все будет хорошо, Мейсон, — говорит Джессика.

Мама все не звонит и не звонит.

— Врачам нужно время, — говорит папа, словно пытаясь объяснить это не только нам, но и себе. Немного погодя Мейсон засыпает рядом со мной на полу, и папа относит его наверх, в постель.

Наконец звонит телефон. Джоанне будут делать операцию, чтобы правильно сложить сломанную кость.

— Идите отдохните, девочки, — говорит папа. — Я уверен, что утром все уже будет в порядке.

Лежа в постели и пытаясь заснуть, я снова и снова прокручиваю в голове случившееся. «Придется какое-то время обходиться без скейтборда», — сказал тот врач.

И тут я понимаю, что Джоанне придется обходиться не только без скейтборда, но и без танцев.

Глава 16

— Сильно же тебе не нравится принцессное платье, подруга, если ты готова ногу сломать, лишь бы его не надевать, — говорит Эпата. — Зато у гипса цвет классный.

Прошло два дня. Мы — мама, папа, Джессика, Мейсон, Эпата и я — приехали в больницу навестить Джоанну. У сестры на ноге огромный гипсовый кокон ярко-зеленого цвета, от щиколотки до бедра. Медсестра сказала, что перелом был сложный, поэтому в кость пришлось вставить несколько штифтов.

— Так что я теперь наполовину человек, наполовину робот, — с удовольствием говорит Джоанна Эпате.

— Точно, только правильнее сказать — наполовину человек, наполовину скрепка, — говорит Эпата. С тех пор, как стало ясно, что Джоанна полностью оправится, настроение у нас стало куда лучше.

Мама встает со стула.

— Давайте дадим нашей болящей отдохнуть, — говорит она. — А то сегодня у нее сплошные гости.

Алекс, Террела и Бренда уже приезжали сегодня к Джоанне сразу после школы. Их привезла мама Алекс. Бренду очень заинтересовала медицинская аппаратура, которая громоздится и попискивает вокруг кровати Джоанны. Еще Бренде хотелось точно знать, какого рода перелом был у моей сестры и как именно врачи его вправляли. Когда к Джоанне пришла врач, Бренда закидала ее вопросами, так, что в конце концов доктору начало казаться, будто она держит экзамен в медицинском университете. А когда девочки ушли, почти сразу же явились Эпата и ее старшая сестра Амара.

Мы встаем — все, кроме папы, потому что он собирается остаться с Джоанной.

— Слушайте, — говорит Джоанна нам с Джессикой, — извините, что так вышло с концертом. Я вам все испортила.

— Господи боже мой, — говорит мама, — концерт! Я про него совсем забыла! Как только приедем домой, позвоню мистеру Лестеру.

Стоит пасмурный день. Мы возвращаемся домой. Я думаю о танце. Я очень стараюсь не расстраиваться, ведь здоровье Джоанны гораздо важнее. Но в уголках глаз у меня все равно закипают слезы. Мне-то ведь наконец достался красивый наряд, и я впервые в жизни готова была танцевать хорошо.

Мы идем к дому. С неба падает снежинка.

— Смотри, снег! — говорит Джессика. — Первый снег в этом году.

Мы останавливаемся и смотрим вверх. Фонари только что зажглись, и снежинки танцуют в их свете. Сначала снежинок совсем мало, но потом становится все больше и больше.

Если бы только можно было танцевать без Джоанны! Но танец рассчитан на троих. С двумя танцовщицами будет совсем не то.

— А я снежинку поймал! На язык! — говорит Мейсон и вертится туда-сюда, разинув рот в попытке поймать еще одну. — Вот, гляди!

И тут мне в голову приходит одна мысль.

Глава 17

— Нет! Ни за что! — говорит Мейсон, решительно сложив руки на груди.

Мы только что вернулись домой. Я схватила Мейсона, утащила его наверх, плотно закрыла дверь и рассказала, что придумала. Танец будет спасен, если Мейсон согласится танцевать с нами. Ну, и я смогу больше не врать, что выучила все сама. На меня ведь теперь смотрят как на какую-то чудо-балерину, а мне от этого очень стыдно.

— Но ведь это же так весело! — говорю я.

— Выйдешь на сцену, перед полным залом. Как… — я ищу достаточно заманчивое сравнение, — как игрок Национальной Баскетбольной Ассоциации!

Мейсон вздыхает.

— Ни разу не видел, чтобы баскетболисты переодевались какими-то там глупыми принцессами, — говорит он. — И ты тоже не видела. И вообще, ты обещала никому не говорить, что я умею танцевать.

Я привстаю на носочки и опускаюсь обратно.

— А я и не говорила. Но ты ведь можешь спасти целый концерт. Будешь супергерой, как Супермен!

Мейсон отчаянно трясет головой.

— Супергерои не танцуют, — говорит он.

— Еще как танцуют, — говорю я, а сама быстро придумываю довод. — Им обязательно надо уметь танцевать! Вдруг придется следить за негодяем на каком-нибудь балу.

Мейсон смотрит задумчиво, словно взвешивает мои слова.

— Все равно они не носят платья.

Ох, а ведь тут он прав.

— А если… — я замолкаю и быстро соображаю. — Если танец будет не про трех принцесс, а про двух принцесс и прекрасного принца? Или прекрасного рыцаря?

Мейсона зацепило.

— Роборыцаря? — спрашивает он.

— Точно, роборыцаря, — твердо отвечаю я. — Прекрасного принца-роборыцаря в классном костюме.

Мейсон обдумывает услышанное.

— А какой будет костюм? — спрашивает он.

— Отпадный! — говорю я. — И вообще, рыцари нравятся девушкам, — добавляю я, чтобы не углубляться в непродуманную тему костюма. — И танцоры тоже нравятся. Помнишь, Эпата говорила, что хочет танцевать на свадьбе?

Кажется, Мейсон дрогнул.

— Спорим, в костюме принца-роборыцаря ты ей понравишься, — говорю я.

— Да? — спрашивает он.

— Да! — уверенно отвечаю я.

Мейсон раздумывает еще с минуту.

— Ладно, — говорит он. — Так и быть. Только без всяких там рюшечек и оборочек. И чтобы ничего розового!

Я бегу вниз по лестнице, Мейсон — следом за мной.

— Мама! — кричу я. — Подожди, не звони мистеру Лестеру!

Глава 18

Мейсон показывает маме танец. Поразившись его талантам, мама немедленно звонит мисс Деббэ. Та не сразу соглашается на смену состава в последний момент, хотя мама рассказывает ей, что это Мейсон научил меня танцевать. Хорошо, что мама у нас адвокат и все время кого-то убеждает — вот и мисс Деббэ в конце концов сдается.

Но это только часть проблемы. Сшить костюм роборыцаря за один день тоже не так-то просто.

На следующий день после школы весь Орден Феи Драже — за исключением пребывающей в больнице Джоанны — отправляется к Алекс. Мы стоим в мастерской мамы Алекс, и она раздает нам указания. Мне достается резать ткань, потому что я очень аккуратная. Террела организует процесс. Бренда придумывает, как лучше разрезать серебристую пластиковую пленку, которую мы выбрали для рыцарских доспехов. Алекс бегает туда-сюда и приносит нам все необходимое, потому что она знает, что где лежит. Джессика помогает шить вручную, потому что она внимательная и без труда может заниматься таким нудным делом как мелкая строчка. Ну, а Эпата занимает Мейсона, чтобы тот не мешал нам до примерки.

Наконец, костюм готов. Мама Алекс помогает Мейсону натянуть рейтузы и доспехи со встроенной панелью управления, как у робота. На голову ему она водружает увенчанный антенной шлем.

— Ух ты! — выдыхает Мейсон, увидев себя в зеркале.

— Ты танцевать-то в этом сможешь, Мейсон? — спрашивает мама Алекс. Вместо ответа Мейсон делает идеальный пируэт. Мама Алекс смеется и качает головой. — Вот это да!

Этим вечером, лежа в постели, я понимаю, что Мейсон спас меня дважды. Без него я не выучила бы танец. И не смогла бы выступить на концерте.

Я тихонько крадусь в комнату Мейсона.

Свет у него погашен — может, братишка уже спит?

— Мейсон! — зову я.

— Что? — сонно спрашивает он.

— Спасибо, что согласился танцевать. Ты меня просто спас.

— Пожалуйста, Джерзи, — говорит он, переворачиваясь на другой бок.

Несколько секунд я слушаю его ровное дыхание. Он уже уснул. В полумраке я вижу, как от дыхания поднимается и опускается его грудь.

— Я тебя люблю, — говорю я тихо-тихо, чтобы он не услышал.

Завернутая в одеяло фигура на кровати чуть шевелится.

— Я тебя тоже люблю, — отвечает он.

Я застываю, потом улыбаюсь и на цыпочках выхожу из комнаты.

Глава 19

— Скорее, Мейсон! Нам через две минуты на сцену! — говорит Джессика.

Идет концерт. Мы натягиваем костюмы в классе. Точнее, натягиваем костюм на Мейсона. Мы с Джессикой уже давно одеты, но Мейсон пожелал отправиться в зал, чтобы посмотреть «Танец радуги».

— Как она красиво танцевала! — говорит он, возясь с пуговицами на рубашке. Мы не спрашиваем, кто эта «она» — речь, разумеется, идет об Эпате.

В класс входят девочки из «Танца радуги».

— Удачи! — говорит Алекс.

Джессика поворачивается ко мне.

— Готова? — спрашивает она.

Я киваю.

— А ты, прекрасный принц-роборыцарь?

— Ага, — отвечает Мейсон.

— Ну, пошли, — Джессика ведет нас к двери, выходит в коридор и направляется за сцену. Отсюда нам виден весь зал. Мама, папа и Джоанна сидят в первом ряду. Загипсованная нога Джоанны торчит вперед, и ярко-зеленый гипс только что не светится в темноте. Рядом с ними, тоже в первом ряду, сидит мисс Камилла.

На сцене заканчивают танец девочки из старшей группы. Наша очередь сразу после них. Музыка умолкает, они делают реверанс и покидают сцену. Выходит мистер Лестер — кажется, он чувствует себя немного не в своей тарелке.

— Дамы и господа, — говорит он, — еще раз благодарю вас за то, что сегодня вы посетили нашу школу балета «Щелкунчик».

В нашей программе произошли небольшие изменения. Последним танцем должен был быть «Танец трех принцесс», но теперь это будет «Танец двух принцесс и принца-роборыцаря». Партию принца исполняет Мейсон Дин.

Стоящий за сценой Мейсон удовлетворенно кивает.

Мы с Джессикой и Мейсоном выходим на сцену и беремся за руки. Начинает играть музыка. Мы делаем шассе и прыжки, пируэты и перескоки — ну, то есть балетные перескоки. Мы идем по кругу, держась за руки, словно водим хоровод вокруг майского дерева. Мейсон улыбается не переставая, и Джессика мне подмигивает.

Мне кажется, что танец заканчивается удивительно быстро. Зал взрывается аплодисментами. Мы с Джессикой делаем реверанс, а Мейсон отвешивает поклон по-мужски — вчера мы его научили. Мисс Деббэ бледновата, но выглядит довольной, а мама, папа и Джоанна хлопают так громко, что я даже боюсь, как бы они не отбили себе руки.

Когда зрители начинают расходиться, мы выходим в зал.

Мисс Камилла улыбается и кивает мне. Она не говорит ни слова, но я и так ее понимаю.

— Тебе понравилось? — спрашивает она, поворачиваясь к Мейсону.

— Ну, в общем, да, — говорит он. — Только рейтузы кусаются.

— Ваша семья щедра на сюрпризы, — говорит мисс Камилла маме и папе.

Мама смотрит на Мейсона, потом переводит взгляд на меня.

— Да уж, — соглашается она.

К нам подходит мисс Деббэ и подруги из Ордена Феи Драже.

— Что ж, мистер Мейсон, — говорит мисс Деббэ, — не желаете ли поступить к нам в школу?

Мейсон обдумывает ее слова.

— Я пока не знаю. Может, потом…

— Мы могли бы открыть специальный класс для мальчиков, — говорит мисс Деббэ.

— Не, тогда не хочу, — говорит Мейсон, глядя на Эпату. — Я лучше с девочками!

Глава 20

После концерта мы все вместе идем в ресторан родителей Эпаты. Там нас уже поджидает огромный стол.

Родители Эпаты приготовили обильный ужин, очень подходящий для кануна Дня Благодарения. Мы едим спагетти и закрытую пиццу, пирожные-канноли с клюквенным соусом, кабачки с сыром и тыквенный пирог. Все непривычное, но очень вкусное.

Я сижу между мамой и Мейсоном.

— Ох, детка, я ведь не успела еще сказать — ты чудесно танцевала! — говорит мама. — И все сделала в точности как надо.

— Ну, не совсем все, — уточняю я. — Пропустила одно па во второй части. — Я откусываю еще пирога. — Но это ничего. Мне было весело, а это главное.

Мама с папой переглядываются. Спорю на что угодно, они думают, что настоящую Джерзи похитили инопланетяне, а взамен подбросили робота.

— Джерзи и правда здорово танцевала, — говорит Мейсон, ненадолго оторвавшись от пирожного. — Ее хорошо учить.

— Ты хороший учитель, — говорю я ему.

— И хороший танцор, — говорит сидящая напротив Алекс.

Папа откидывается на спинку кресла.

— Что ж, учитывая Мейсоновы таланты к танцам и преподаванию, я считаю, что он заслужил внеочередной подарок на день рождения.

Мейсон так и подпрыгивает.

— А можно мне крысу?

— Можно, — отвечает папа. Мы издаем стон. История с крысой не дошла до папы с мамой. Есть вещи, о которых родителям лучше не знать.

Встает мама Эпаты — со своими блестящими черными волосами и в ярко-красном платье она выглядит точь-в-точь как кинозвезда.

— До наступления Дня Благодарения осталось совсем немного, поэтому я хочу сказать спасибо всем, кто пришел и разделил с нами этот ужин. — Она улыбается и поднимает бокал. — За верных друзей!

Мы все присоединяемся к тосту и чокаемся — взрослые стаканами с вином, а дети — с газировкой.

— Я тоже хочу сказать спасибо, — говорит Мейсон.

— За пирожные? — спрашивает Джоанна. — Ты уже штук десять слопал.

— Нет, спасибо Джерзи, что она заставила меня танцевать. Это было так весело! Я рад, что у меня такая старшая сестра. Я даже назову в ее честь свою крысу.

Глаза у меня снова начинает пощипывать, но это слезы радости. Я стряхиваю их и говорю:

— Спасибо, Мейсон.

Мейсон берет еще одно пирожное:

— А еще Эпата теперь знает, что я хорошо танцую, поэтому она выйдет за меня замуж.

Эпата глядит, как пирожное исчезает во рту Мейсона, и в ее взгляде появляется сомнение.

— Ты почему хочешь на мне жениться — потому, что я тебе нравлюсь, или потому, что у моей мамы вкусные пирожные? — спрашивает она.

Мейсон задумывается.

— И потому, и поэтому, — говорит наконец он.

Эпата смеется.

— Может быть, вы станцуете еще раз, для нас? — спрашивает папа Эпаты.

Я так объелась, что едва могу пошевелиться. Однако папа Эпаты уже объявляет посетителям ресторана, что их ждет шоу. Раздаются аплодисменты. Мы встаем. Эпатин папа поет густым тенором, и под его аккомпанемент наши подруги танцуют «Танец радуги», а потом мы с Мейсоном и Джессикой исполняем наш собственный танец.

Закончив, мы выстраиваемся в ряд, чтобы поклониться. Я замечаю, что ряд вышел не очень ровный — мне бы надо чуть подвинуться вперед.

Но это не важно.

Мы беремся за руки.

— Сестры Ордена снова с победой! — говорит Террела.

— И брат тоже, — добавляю я.

А потом мы снова садимся за стол и не встаем до тех пор, пока не съедено последнее пирожное.

Балетный словарь

Джерзи Мэй

(с комментариями Мейсона)

Гран батман — широкий взмах ногой. (Почему бы не сказать просто «большой пинок»?)

Гран жете — большой прыжок, но не перескок, а другой. Теперь понятно, зачем нужны специальные французские слова? (А как будет по-французски «ерунда»?)

Пируэт — полный оборот на одной ноге. (У Джерзи эти пируэты начали получаться, только когда она пошла в Замечательную Балетную Школу Мейсона.) Без комментариев.

Плие — приседание. Мисс Камилла делала по пятьсот плие каждый день. Но вам я не советую, не то ноги будут как макароны. (О, макароны! Хочу есть!)

Сельдерей — хрустящий зеленый овощ. Говорят, что, если есть по четыре стебля сельдерея в день, будешь лучше танцевать, однако проверить этот факт не удалось, поскольку весь сельдерей был изничтожен кое-кем, кого я не стану называть. (Джерзи, мне правда было очень надо! В школе задали! Я же не знал, что тебе этот дурацкий сельдерей нужен!)

Соперничество сиблингов — это когда два ребенка из одной семьи все время цапаются (например, когда посещают одну и ту же балетную школу). Мы с Мейсоном это уже переросли. (Точно. Теперь мы не цапаемся, даже когда я теряю колпачок от твоего зеленого фломастера и он высыхает.) Что-о?

Станок — длинный поручень, идущий вдоль стены балетного зала. (Когда никто не смотрит, можно повиснуть на нем вниз головой, как летучая мышь.)

Фримен, мисс Камилла — очень известная, элегантная, талантливая и изящная балерина. (А еще у нее классная сумка, в которой хорошо прятаться крысам.)

Шарфик, счастливый — его мисс Камилла Фримен носила на все занятия балетом. Лучше, если шарфик не достанется мальчику, который сделает из него парашют для солдатика и зашвырнет в грязную лужу. (Ну ведь нельзя же было, чтобы солдат упал с высоты в миллион футов без парашюта!)

Шассе — бег вприпрыжку через зал. (Или через баскетбольную площадку.)

Эпата — Девочка, на которой я женюсь, когда вырасту. Лет в одиннадцать. (Это, конечно, написал Мейсон, а не я.)

Вупи Голдберг — самая популярная комедийная актриса нашего времени, обладательница наград «Тони», «Эмми», «Оскар», «Грэмми» и двух «Золотых глобусов». В 2001 году она получила престижную премию имени Марка Твена, которой награждают американских юмористов. Вупи Голдберг снялась в нескольких десятках фильмов и является одним из ведущих шоу The View компании ABC.

Дебора Андервуд — детская писательница, соавтор двух предыдущих книг про Орден Феи Драже — «Удивительная история одной феи» и «Трагедия с туфлями». Ее балетная карьера не состоялась по причине отсутствия таланта, зато Дебора способна худо-бедно спеть арию и взять четыре аккорда на гавайской гитаре. Она живет в Северной Калифорнии со своим котом по кличке Фанат. Вы можете посетить сайт Деборы, расположенный по адресу:

www.DeborahUnderwoodBooks.com.

Мэрин Русс изображение балерин дается куда легче, чем занятия балетом. Она рисовала не только балерин, все на свете — от чудовищ до танцующих утят, стала иллюстратором не одного десятка книги учебного программного обеспечения (последняя ее программа называется Imagine Learning English). Мэрин живет, рисует и очень-очень редко танцует в городе Прово, штат Юта.

Content

Голдберг Вупи Само совершенство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Балетный словарь Джерзи Мэй (с комментариями Мейсона)