Рамона Вингейт

Плененное сердце

Глава первая

Был февраль и темнело в 6 часов. Я глядела на улицу из окна убогого гостиничного номера, который сняла днем. Запоздалые покупатели выходили из магазинов. Они толпились на автобусных остановках или шли на автостоянку к своим машинам. Все спешили домой, и стало грустно от того, что у меня дома нет.

Моросящий дождь стучал по запачканному стеклу, я отвернулась от окна и с тоской осмотрела комнату. Четырехлетняя дочь Робин, перенесшая сегодня столько испытаний, мирно посапывала в кроватке, не осознавая безвыходность нашей ситуации, и это порождало во мне панику.

Я остро чувствовала свою ответственность за ее спокойствие. Что мне следовало делать? Куда я могла пойти и к кому обратиться за помощью?

После суда, который состоялся сегодня утром, и ужасной встречи с Эдом мой мозг отказывался работать и единственное, что пришло мне в голову, — необходимо искать место для ночлега. Мысль о возвращении домой в Медохэвен даже на одну ночь была невозможной. Утром я упаковала все вещи в четыре чемодана, отвезла их на автовокзал и сдала в камеру хранения.

Перед тем, как идти в суд, я еще не знала точно, что буду делать потом. Я боялась даже подумать об этом.

Робин была с миссис Пэрри — сиделкой, нанятой через агентство. Я время от времени оставляла ее с миссис Пэрри последние несколько месяцев. До нее я оставляла Робин с Эмили, моей соседкой. Но многое изменилось, я стала смущать своих друзей. Арест Эда сильно взбудоражил наше маленькое уравновешенное общество. Поэтому, чем быстрее я исчезну из их жизни, тем лучше будет для всех.

Да, мы вызвали совершенный скандал и обеспечили бывших друзей бесконечной темой для сплетен. После того, как вся история была освещена в местных газетах, люди стали избегать меня. Мой телефон молчал, никто не приходил в гости. Словно я внезапно перестала существовать.

Даже сегодня утром, когда мы с Робин покидали дом и на обочине ждали такси, я чувствовала сзади враждебные пронизывающие взгляды.

Я сжала ручонку Робин. И была рада, что она еще слишком мала, чтобы понять все эти ужасные события.

Итак, люди избегали меня, а я избегала их. Пришлось даже пользоваться услугами небольшого магазина, курьеры которого доставляют продукты на дом. Я не могла вынести взгляды людей, которые не скрывали презрения ко мне из-за того, что мой муж взял чужие деньги и использовал их для своих целей.

Это был сплошной кошмар. Но я не представляла тогда, что настоящий кошмар лишь начинается.

Только позже, в этом мрачном отеле, когда Робин заснула (я старалась убедить ее, что это просто приключение), я осознала всю суть случившегося. Меня вдруг стало тошнить из-за того, что сильно перенервничала и ничего не ела. Я оперлась о бюро, чтобы прийти в себя, потом села и опустила голову на колени.

Когда я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало, ужаснулась. Под глазами были синяки, зрачки стали стеклянными, а лицо — бледным. Автоматически дотронулась до своих растрепанных волос. Я уложила их, чтобы хорошо выглядеть сегодня перед Эдом. Он всегда хотел, чтобы его жена хорошо выглядела. Меня поразило то, что уже не имеет значения, как выгляжу сейчас. Без Эда все потеряло смысл.

Я закрыла лицо руками. Почему? Почему это произошло? Ныло мое сердце. Как я могла не знать о том, чем ты занимаешься?

Как могла простить такую ужасную слабость в тебе? Была ли я слишком близка тебе, чтобы понять: кто ты? Или очень сильно любила, что закрыла глаза на правду? И должна ли я разделить твою вину?

Я снова подняла голову и уставилась на себя в зеркало. Даже крашенные волосы были символом вины. Я предпочитаю их натуральный цвет. Но Эду нравились крашенные. Хотя менять цвет волос считала пустой тратой времени и денег. Деньги! Мы часто ссорились из-за них. Эд всегда говорил, что они нужны для того, чтобы их тратить. «Какой смысл в том, что ты упорно работаешь, но не можешь насладиться жизнью?» — повторял он часто.

Беда в том, что Эд убежден, что работа не единственный способ заработать деньги. Он любил играть, отправляясь на выходные в Лас-Вегас, где проводил часы за столом. Я не выносила безвкусицу казино, но партия в кости и возможность счастливого броска захватывали его. Он любил играть, предчувствуя удачу. Я закрывала на все глаза, чтобы сделать Эда счастливым. В конце концов, это его дело.

Если бы только знать, к чему это приведет. Но я хотела быть такой, какой Эд желал меня видеть. Я не собиралась быть похожей на его ворчливую, глуповатую мать, которая жалела каждый цент. Эд убежал из дому, когда ему было 15 лет.

Я знаю Эдди Каммингза с десяти лет. Мы выросли по соседству. Наши отцы работали на авиационном заводе, и мы вместе ходили в начальную школу. В день святого Валентина он подарил коробку конфет и был первым, кто меня поцеловал. Он всегда дарил экстравагантные подарки, которые покупал на деньги, «заработанные» после уроков. Например, золотую брошку в форме солнца и кварцевые часы с изумрудом Эд купил, выиграв на ипподроме. По крайней мере, так он сказал. Мне казалось, я хорошо знала Эда, но, возможно, совсем его не знала.

Я достала фотографию улыбающегося Эда из чемодана. Она была сделана год назад, когда он получил повышение и стал ассистентом кассира в банке. Я всматривалась в каждую черту его худого красивого лица, на светлые густые волосы. Так он выглядел в 28 лет. Я сразу вспомнила угрюмое лицо, когда ему было 16 лет. Помню, мы сидели на крыльце и он сказал, что презирает бедность:

— Я ненавижу такое состояние, когда нет достаточно денег, чтобы купить машину и свозить тебя в разные места, Эми. — Тогда я заметила его взгляд, полный неистовства. — Но подожди-ка, когда-нибудь…

Не знаю, поверила ли я ему тогда или нет. Но позже, где-то лет через десять, убедилась, что «когда-нибудь» уже настало: у него было две машины, и он действительно показал мне прекрасные уголки нашей страны. Потребовалось много времени, чтобы из простого парня он превратился в «кого-то».

Эда отчислили из школы после побега из дома, и он посещал вечернюю, где и получил аттестат зрелости. Потом работал контролером в супермаркете и ходил на бухгалтерские курсы три раза в неделю в течение двух лет.

У Эда была цель, о которой знал только он. Ему пришлось добиваться многого.

Я все еще помню улыбающееся лицо, когда он произнес с триумфом, что банк принял его на практику. Он гордо усмехнулся, когда через 8 месяцев одевал обручальное кольцо на мою руку. В памяти остались все счастливые события: поездки, повышения по службе, появление ребенка, которого мы оба ждали, новый дом. Я не предполагала, что мы можем позволить себе его приобрести. А потом увидела лицо Эда, бледное от страха, в тот день, когда он пришел рано домой и рассказал, что банковская инспекция нагрянула внезапно и что они, наверняка, найдут его фальшивые счета. Это было ужасно.

— Я собирался все вернуть до цента, если бы у меня было больше времени… — стал он оправдываться. Даже тогда он не осознавал того, что натворил.

И было слишком поздно что-либо поправить. Я не могла поверить, что он действительно брал деньги в банке. Мне нечего было сказать, я просто смотрела, как он расхаживает по комнате. Этот порочный мужчина казался мне чужим. Человек, которого я знала, не был вором! Честолюбивый? Да! Он любил повеселиться, был романтичным, экстравагантным, а также ужасно щедрым. Любящий муж, исполнявший все желания моего сердца. Для Эда — слишком много было все равно недостаточно.

Почему за последние несколько месяцев я не заметила в Эде повышающуюся напряженность? Были же признаки опасения, но я не придала этому значения. Просто не могла подумать, что он ведет себя ненатурально. Он постоянно был в движении. Любил ходить на вечеринки и приглашать гостей в дом. Даже когда наши поездки в Лас-Вегас стали частыми, я не заметила перемену, привыкнув к нервной энергии Эда и его постоянному поиску деятельности.

Правда так и не открылась бы мне, но однажды я узнала, что Эд пытался вычитать некоторые суммы из банковских подсчетов. Таким образом, я должна разделить вину Эда и его наказание. Я принимала его образ жизни, его привычки и подарки. Теперь приговор неминуем. Эду грозит срок от 5 до 15 лет, но я также буду узницей.

Утреннее заседание суда запомнилось мне во всех деталях. Я очень боялась туда идти. Казалось, что грудь сжата стальными кольцами, и поэтому я не могла глубоко вдохнуть.

Я заняла место в зале перед столом, за которым сидел адвокат Эда и просматривал бумаги.

Полицейский ввел Эда, и мое сердце чуть не остановилось. Я никогда не забуду выражение его лица, когда он увидел меня. Это лицо было ужасным. Он мельком взглянул на меня, затем на окружающих. Я думала, что он готов разломать все преграды, которые разъединяли нас столько мучительных дней.

Судья вошел в зал, и Эда спросили, считает ли он себя виновным. «Виновен» — ответил он. Я узнала тогда, что он отказался от присяжного разбирательства. Надежда оставалась на свидетельства в пользу Эда, которые бы помогли ему. Я все еще ждала, что администрация банка отзовется о нем как о хорошем работнике, его раскаяние, поведение и обещание возвратить деньги могли бы гарантировать менее жесткий приговор. Но помилование оказалось полнейшим сумасшествием.

Суд отметил, что статья, по которой проходит Эд, предусматривает наказание сроком от пяти до пятнадцати лет! Это был шок. Если Эд получит полный срок, то он выйдет, когда ему исполнится сорок три года. А мне сорок. Мы будем еще молоды. Робин станет уже взрослой. Я видела, как вздрогнули плечи Эда, когда судья произносил приговор.

Чувства хлынули наружу, когда я вошла в маленькую мрачную комнату, где Эду и мне разрешили встретиться на пятнадцать минут.

Но мы были не одни. В дверях остался огромный охранник.

Когда я подошла к Эду, чтобы обнять его, он попятился. Вместо нежных объятий, Эд схватил меня за талию и начал резко выговаривать.

— Послушай, Эми! У нас мало времени, и к тебе есть две просьбы, которые ты должна выполнить. — Его напряженность испугала меня.

Я кивнула тупо. В тот момент я могла пообещать что угодно, лишь бы он успокоился.

— Сначала ты должна развестись со мной.

— Эд, ты не должен упоминать об этом.

— Я не шучу. Следующее, ты должна увезти Робин куда-нибудь подальше отсюда, даже из штата. Я хочу, чтобы ты вернула себе девичью фамилию и начала новую жизнь. По крайней мере, это нужно сделать ради ребенка, она не будет носить имя осужденного вора.

— Нет, Эд, я никогда не разведусь с тобой, потому что я люблю тебя.

Его пальцы больно сдавили мое тело.

— Эми, это необходимо сделать для меня. Если ты меня любишь, то обещай. Запомни, Робин будет жить с этим клеймом. Я сделал ужасное, и теперь мне надо платить. Но единственное, что я могу решить, чтобы не коверкать вашу жизнь, это дать вам шанс начать все сначала. Обещай мне!

Его голос был полон такого отчаяния и такой болью, что я отшатнулась.

— О, Эдди, не проси меня об этом. Я увезу Робин куда-нибудь, изменю свою фамилию, если ты хочешь. Но я не могу дать развод или забыть тебя! Ты часть меня! Любимый, это не будет продолжаться долго. Всегда найдется возможность сократить заключение за хорошее поведение или, может быть, тебе не дадут полный срок.

— Эми, ради Бога. Обещай мне, — настаивал он.

Его глаза прожигали меня насквозь. Я никогда не отказывала Эду ни в чем, но тогда он не просил слишком многого.

— Эд, я сделаю все, что ты просишь, но не разведусь с тобой!

Он оттолкнул меня и направился к двери.

— Эми, это уже бесполезно. Я велел своему адвокату собрать необходимые бумаги, они готовы, чтобы ты их подписала.

Я побежала за ним и схватила за рукав:

— Эдди, подожди, пожалуйста.

Он освободился от меня и хотел прошмыгнуть мимо, но я встала в дверях и слезы полились из моих глаз. Я попыталась обнять его, но он отвернулся.

— Дорогой, не делай этого ради меня, ради нас! Мы не сможем начать все сначала, ведь тебя не будет рядом. Всегда найдется выход из положения. Послушай, Эдди.

— Бесполезно, Эми. Поверь мне, все кончено. Это — единственный выход. Я хочу поступить так ради нашего ребенка! Разве ты не разрешишь мне сделать это?

Я была не способна себя контролировать и схватила его.

— Уведите меня отсюда! — крикнул Эдди конвоиру, и тот освободил мужа из моих объятий.

Даже полицейский был поражен, он открыл дверь, и Эд вышел в коридор, ни разу не обернувшись. Я осталась совсем одна.

Вспоминая ту сцену, все ужасные чувства того утра возвращаются снова, я опускаю голову и начинаю плакать о том, что так жестоко было отнято у меня и что уже никогда больше не повторится.

Глава вторая

Я проснулась, когда серый отблеск рассвета проник через шторы, висевшие на узком окне комнаты. Очнувшись ото сна, не могла понять, где я. Затем вспомнила и полностью пришла в себя. Потрясение от того, что случилось, не покидало меня. Я снова закрыла глаза, надеясь, что сон опять избавит меня от этого ужаса. Но все проплывало перед глазами, заснуть было невозможно. Я знала, что нужно вставать и жить в этой реальности.

Я надела халат и опустила ноги в тапочки, борясь с пустотой и безнадежностью, которые охватили меня.

Что теперь делать? Куда ехать? Впервые в жизни это стало большой проблемой. Эд всегда сам решал в нашей семье, какую машину покупать, в каком доме жить, куда ездить, даже ели мы то, что нравилось Эдди. Я не возражала, так как тоже любила это. Я чувствовала себя беззаботно. В итоге — осталась неподготовленной к тем проблемам, с которыми столкнулась.

Единственное, что я знала наверняка — нужно устроиться на работу. Денег не хватало. После ареста Эдди наш счет в банке был аннулирован. До суда я жила на небольшие деньги, которые оставили мои родители. Но они почти кончились. Я не знаю, как долго это может продолжаться, но утешало одно — пока в этом отеле самые дешевые недельные расценки.

Мне следовало вскоре что-нибудь подыскать, потому что у меня нет другого выхода. Кредиторы не тянули время, чтобы присвоить всю нашу мебель и другую домашнюю обстановку. После вынесения приговора, дом, машина и другое имущество немедленно конфисковали. И у меня ничего не осталось для продажи.

Я открыла сумочку и достала бумажник. Банкнот оставалось ничтожно мало. Обдумывая положение, я осознала, что должна победить страх, который парализовал меня, взять себя в руки и начать искать работу.

До и после замужества я работала секретарем-машинисткой в кредитном отделении большого местного магазина. Но узнав, что я жена Эда, директор мог не взять меня на работу.

Мне стало не по себе от таких мыслей. Сначала я подумала, что понимаю, почему Эд приказал изменить имя и увезти Робин как можно дальше отсюда. Он осознавал что, пока я буду носить его фамилию, на мне останется отпечаток преступления.

Через некоторое время мои колени и руки перестали трястись, и появилась какая-то новая сила. Я приняла душ и стала одеваться. В тот момент вдруг поняла, что у меня нет одежды, которая подходила для поиска работы. Днем я носила свитера и широкие брюки; по вечерам надевала длинные юбки и воздушные блузки. Эд любил, чтобы на вечеринках я выглядела обворожительно и сексуально. Ему нравилось покупать мне вещи из джерси, шифона и шерсти. Единственное, что я купила сама — голубое платье. Но Эду оно не нравилось.

Я разбудила Робин, одела ее, и мы пошли завтракать в кафе, которое было расположено за углом отеля.

Робин, яркая и болтливая, как птенец, слишком маленькая, чтобы беспокоиться о будущем. Она принимала все за чистую монету. Казалось, она особенно взволнована и счастлива от всего нового, что мы делали последние несколько дней.

Я купила газету и, пока Робин игриво макала сухарь в сироп, я пила кофе и читала объявления. Согласно рекламе, работу можно найти в маленьких городах южной части штата. Мой взгляд остановился на названии города, которое ассоциировалось с прекрасными воспоминаниями. Это был живописный курортный городок в нескольких милях от побережья. Однажды Эд приехал на превосходной спортивной машине. Он сказал продавцу, что прежде, чем купить, испытает ее.

— Давай, дорогая, прокатимся, — предложил он.

Я думала, что это нечестно. Но Эд усмехнулся:

— Кто знает, возможно когда-нибудь мы сможем ее купить. Как часто ты каталась в машине с мотором ценой в 5000 долларов?

Эта усмешка всегда растапливала во мне все сомнения.

Итак, мы ехали вверх по прекрасной трассе, с одной стороны возвышались холмы, с другой — бушующий океан разбивался о скалы.

Мы обедали во французском ресторане, какой можно увидеть только на картинке. Внутри все было изысканно. Мы сидели за столиком около окна, которое выходило на пляж. Нам было так хорошо вдвоем, и Эд предложил провести здесь ночь. Мы сняли небольшой домик недалеко от ресторана. В углу — камин и двуспальная кровать. Это было похоже на медовый месяц.

Я закрыла глаза и представила Эда рядом со мной. Вся наша семейная жизнь была медовым месяцем.

Я вновь взглянула на объявление. Прибрежному ресторану требуются официантки, привлекательные девушки, высокое жалование и хорошие условия работы гарантируются. Внизу был написан адрес и телефон. Это именно то, что нужно. У меня не было никакого опыта такой работы, но в объявлении об этом не говорилось. Правда, однажды я продавала мороженое, когда училась в старших классах.

Через два часа мы сели в автобус, и я решила обдумать все во время пути. Нужно убежать от страха, который вселился в меня в стенах убогого отеля. Я проезжала знакомые улицы и с болью вспоминала счастливые моменты нашей жизни. Невольно я заплакала.

Моя задумчивость была рассеяна вопросами Робин. Она неугомонно болтала и спрашивала о том, что мы проезжали. Она впервые ехала в автобусе, и все кругом производило на нее огромное впечатление. Затем устала и вскоре уснула.

Как только мы приехали в Океанвью, я позвонила в ресторан «Сидрифт», но никто не взял трубку. Затем я нашла комнату в недорогом мотеле. Я оставила Робин в кафе, а сама пошла к ближайшему телефону и еще раз набрала номер ресторана. Приятный женский голос в трубке сказал, что можно прийти завтра в девять часов.

Мы съели пару гамбургеров, яблочный пирог и попили кофе. Затем вернулись в мотель, и Робин заснула, не обращая внимания на смену обстановки. Я вымыла голову, накрутила волосы и критически осмотрела себя в зеркале. Завтра нужно хорошо выглядеть.

На следующее утро я с Робин отправилась в ресторан. С миссис Маклеуд оказалось встретиться очень просто. Она угостила меня чашкой кофе, а Робин горячим шоколадом. Это мне сразу понравилось. Я боялась, что меня могут не взять из-за отсутствия практики. Но хозяйка ресторана сказала:

— Вы очень хорошенькая и сообразительная. Нам нужны официантки, которые производят впечатление на клиентов. Каждая из них обслуживает четыре столика. Мы работаем до пасхи. У вас будет время, чтобы привыкнуть.

Потом она сообщила, что берет меня, не обращая внимания на то, что я развелась с мужем. Я ей сказала об этом. Мисс Маклеуд даже посоветовала, где можно снять домик за приемлемую цену.

Затем мы поехали на побережье. Таксист все время что-то рассказывал, но я была погружена в раздумья. Домик, который пришлось снять, был очень ветхий с крохотной лужайкой и небольшим забором. Таксист помог донести чемоданы, а Робин была очень рада, когда увидела песок, она закричала:

— Мама, смотри, такая же песочница, как у нас дома!

Я заплатила таксисту и вошла в дом. Долго не могла разжечь огонь в печке, чтобы натопить комнату. Затем сварила суп, и мы пообедали. Робин сказала:

— Мама, это похоже на поход!

Постелив постель и уложив Робин, которая сразу уснула, я не могла расстаться с мыслью о том, что одинока. Мне хотелось дотронуться до Эда. Эд был всем для меня, и когда он ушел, осталась пустота, которую ничто не могло заполнить. Я сидела около печи и, когда согрелась, легла в кровать, накрылась одеялом и ткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить плач. О, Господи, неужели Эд должен, как зверь, сидеть в клетке!

Глава третья

Я проснулась, встала тихонько, чтобы не разбудить Робин. Столь раннее пробуждение было необычным для меня. Эти мучения за три дня очень измотали меня.

Пугало наше с Робин одиночество, без друзей и семьи, за сотни километров от дома. Иногда я думала, что эта боязнь сведет меня с ума, но когда смотрела на Робин, то понимала, что этого не произойдет. Я должна быть сильнее ради нее.

Меня знобило, я одела халат и пошла в гостиную к печке. Натопив ее, налила воду в чайник и поставила его на огонь. Теперь я могла варить кофе, не пользуясь кипятильником.

Я пообещала себе больше не вспоминать о прошлом. Нужно начинать новую жизнь. Все будет в порядке. Теперь уже лучше, по крайней мере, у меня есть работа и дом. Я уверяла себя, что справлюсь со всем.

Растворимый кофе был какого-то серого цвета, и я выплеснула его в окно. За окном ветер играл с волнами серо-голубого океана. Чайки носились в поисках пищи. Я оглядела зимний пляж и увидела невдалеке клубящийся дым одного из старых домиков. Мне стало интересно, кто там живет, но я не рискнула бы зайти. Казалось, я закрыта за этими дверьми от нормальных человеческих отношений. После ареста Эда стала пугаться людей, и каждый раз, когда выходила из дома, чувствовала, что все презрительно смотрят на меня и указывают пальцем. В Медохэвене я избегала всевозможных контактов. И здесь, на новом месте, еще была в напряжении. Даже если знакомство перейдет в дружбу, невозможно признаться в своем положении. А мне нужно защитить Робин. И я выполню все наказы мужа, чтобы никто и никогда не смог обидеть дочь горькой правдой.

Я вздохнула и отвернулась от окна. Вспомнилась современная, яркая обстановка нашего дома. Как она отличалась от этой угрюмой серости. Хотя это ничего не значит, я должна украсить новый дом для себя и Робин. Я разбудила дочь, и мы отправились по магазинам. Одна радость осталась у меня — Робин. Даже не представляю, что бы делала без нее все эти месяцы?

Я сжала ее ручку, и она пожаловалась, что ей больно. Я сказала, что у нас будет веселый денек. Мы пойдем в город и купим новые шторы и, может быть, покрывало. Мне пришлось расплачиваться деньгами, которые я держала на черный день. Нельзя, чтобы мы жили без комфорта. Серость еще больше будет подавлять меня. По этой причине я потратила все наличные деньги на недорогие хлопковые шторы для кухни, яркие шторы для спальни и гостиной, несколько забавных подушек, которые сразу преобразили комнату. Мы купили комнатные цветы и расписные керамические кувшины.

По дороге домой зашли в кафе перекусить. Светило бледное солнце, мы заняли место за столиком и ели рыбу с жареным картофелем.

— Мне здесь нравится, мама, — вдруг сказала Робин. — Давай останемся здесь навсегда.

У меня в сердце кольнуло. Навсегда? Казалось, что это слишком долго. Хотя и пять лет означали целую вечность. Я улыбнулась и ответила:

— Хорошо, дорогая, посмотрим. Мы поживем здесь некоторое время в любом случае.

Оживление дома очень помогло мне. Днем стало солнечнее, и мы стали чаще проводить время на берегу. Робин ковырялась в песке, выискивала ракушки и ловила крабов. Ее темные кудри развивались на ветру, и я думала, как печально, что нет Эда. Это было тяжело осознавать.

Робин перестала спрашивать об отце. Ее мысли были заняты другим, и она почти забыла о нашей прежней жизни. Но я так и не перестала скучать об Эде, ожидая его.

Сначала мысль о его отсутствии была болезненной, и я не могла избавиться от нее. Она появлялась сразу же, как я просыпалась и протягивала руку, чтобы найти его рядом, но кровать оказывалась пустой и холодной. Иногда меня одолевал ужас: что будет с нами дальше?

Когда я начала работать, все уладилось. Я слишком уставала и засыпала мгновенно. У меня не хватало времени погрузиться в свои раздумья. На работе царила теплая, дружелюбная атмосфера. Владельцы ресторана мистер и миссис Маклеуд были великолепны. Я нашла хорошую сиделку для Робин, сестру одной из официанток. Колли очень молода, у нее двое детей и ей нужно зарабатывать деньги.

Все шло гладко, за исключением одной неприятности. Эд не отвечал на мои письма. Возможно, он хочет выбросить меня из своей жизни. В каждом письме я умоляла разрешить мне навестить его. Но он так и не ответил. Почтальон проходил мимо моего дома.

Наконец, я отправила письмо в администрацию тюрьмы с просьбой разрешить свидание с мужем, так как давно его не видела.

Мне стало стыдно, что я нарушила обещание, данное Эду — не писать. Тогда он так жестоко обошелся со мной, что я решила забыть его навсегда. Но я очень люблю его, и не в силах этого сделать. По крайней мере, нужно узнать, все ли у него в порядке. А может быть, он передумал и хотел бы найти нас.

Я все еще верила, что Эд любит меня и, когда горечь пройдет, захочет увидеть. Но была сильно разочарована, через три недели получив письмо от тюремного священника. Я думала, что Эд согласился на свидание, но священник написал, что мой муж переживает в тюрьме трудные времена. Иногда нужно полгода, чтобы привыкнуть к той мысли, что ты — в заключении. Затем я прочитала: «Ваш муж еще не готов принимать посетителей. Могу посоветовать вам быть терпеливой и не беспокоиться. Вы можете продолжать писать ему, в свое время он обязательно ответит. Вы также можете написать мне, и я сделаю все возможное, чтобы помочь.»

Теперь можно предположить, что Эд читает мои письма. Это порождало надежду. Я была не готова оставить Эда. Я помнила, как он обнимал, целовал и говорил о нашей любви. Я положила письмо в ящик комода. Иногда доставала его и читала. В конце концов, это все, что у меня было.

Глава четвертая

Лето очень быстро прошло. Робин проводила целые дни на пляже. Все свободное время я посвящала дочери. Мы ездили на пикники, гуляли по берегу.

Я не могла поверить, что все воспоминания Эда разрушились как песочный замок, который построила Робин и смыла волна. Почему он не хотел быть с нами после выхода из тюрьмы? Снова и снова я задавала этот вопрос. Но ответа не было.

Через несколько недель я стала терять надежду. Я продолжала ему писать, но с каждым разом все короче и короче.

Наша жизнь казалась такой же спокойной, как море в безветренную погоду. Никто не мог предположить, что творилось у меня в душе. Робин была очень счастливым и жизнерадостным ребенком. Ее любили в «Сидрифте». Мистер и миссис Маклеуд относились к ней, как к собственной внучке. Я всегда возвращалась домой с пакетом сладостей от миссис Маклеуд, которая всегда просила приводить девочку в ресторан. Все любили нас, и становилось стыдно, что я скрываю от них правду об Эде.

Я была как всегда в раздумьях, когда неожиданно, в конце августа, пришло письмо от тюремного священника. Дрожащими руками я вскрыла конверт. Священник вкратце изложил, что Эд, похоже, исправляется, хотя с ним трудно разговаривать и обсуждать личные дела. Уже прошел достаточный срок и Эд получил право принимать посетителей. Священник посоветовал не приезжать до тех пор, пока Эд сам не напишет и не позовет.

Я перечитала письмо. И решила, что должна увидеть его, готов он к этому или нет. Чем больше я об этом думала, тем тверже убеждалась, что делаю все правильно.

Следующая проблема состояла в том, как получить отпуск. У нас как раз был наплыв туристов, и «Сидрифт» осаждали толпы голодных посетителей. Я посчитала, что двух дней будет достаточно для того, чтобы съездить в тюрьму и обратно. Я подошла к миссис Маклеуд, стоявшей за стойкой, и спросила ее, могу ли поговорить с нею по личному вопросу. Она посмотрела на меня с удивлением, затем мы перешли в ее кабинет. Она налила мне чашку кофе. Рассказывать правду миссис Маклеуд было намного проще, чем казалось. Стало стыдно, что я не рассказала этого раньше, но я же не знала, как она отреагирует.

Мари Маклеуд молча выслушала меня. Пока я говорила, у меня пересохло в горле и на глазах выступили слезы. Когда я посмотрела на нее, то увидела только симпатию и сожаление. Она сказала, что я, конечно же, могу получить два дня и посочувствовала моему мужу, который не видел меня так долго.

Я не сказала ей, что Эд не хочет меня принимать.

Я оставила Робин с сиделкой. Я нервничала, ожидая момента нашей встречи. Я не видела Эда уже полгода. Мне хотелось выглядеть великолепно, помню, как Эд гордился моей внешностью. Я похудела на 3–4 килограмма. Волосы отрасли и приобрели натуральный цвет. Я коротко подстриглась, чтобы не тратить много времени на прическу. Моя кожа загорела. Никакая косметика не могла скрыть темноту под глазами. Я выбрала платье по вкусу Эда. Оно было голубоватого цвета и висело на мне, как мешок.

На следующее утро я отправилась на автовокзал. Поездка продолжалась восемь часов, и было достаточно времени, чтобы обдумать все, что скажу Эду. Перед поездкой я послала письмо священнику, в котором предупредила, что приеду, и просила подготовить Эда к встрече. Время тянулось очень долго.

Вечером приехала в город, где была расположена тюрьма. Время для визитов прошло, и я должна была прийти следующим утром. Я сняла комнату в отеле и сразу же уснула. Проснувшись в 8 утра, оделась и пошла в кафе, чтобы позавтракать. Но смогла сделать только несколько глотков кофе, как подошел автобус.

Доехала на автобусе до тюрьмы. На остановке заметила несколько женщин, которые тоже приехали навестить своих близких. Я старалась не смотреть на них, так как мне становилось больно.

На холме возвышалось серое здание тюрьмы, оно казалось неприступной крепостью. Я стала нервничать и кусать губы. Меня отвели в мрачный кабинет, откуда пригласили в комнату для посещений. Вошло еще несколько посетителей, нам предложили сесть, и, когда прозвенел звонок, дверь открылась и появились заключенные.

Я вскрикнула, увидев Эда, и помахала ему рукой. Он спокойно подошел и занял место напротив. Невозможно было представить, что тюрьма сможет так повлиять на его красоту. Серость лица сочеталась с тюремной одеждой. Я поздоровалась, но он только процедил сквозь зубы:

— Я же просил тебя не приходить.

Я не знала, что ответить. Он, очевидно, сильно расстроился и сказал:

— Я не хотел, чтобы ты видела меня в таком виде.

— Дорогой, я должна была прийти. Разве ты не видишь, что поступаешь несправедливо? Ты не можешь вычеркнуть меня и Робин из своей жизни. Я не дам тебе этого сделать.

Лицо Эда преобразилось и он строго сказал:

— Мой адвокат сообщил, что ты не подписала бумаги о разводе. Я хочу, чтобы ты подписала их.

Я ответила, что не смогу расторгнуть наш брак. Я уверяла, что потом все наладится и мы будем вместе. Но Эд был убежден, что на нем до конца жизни останется пятно позора. Он говорил так жестко, что я была в ужасе и изо всех сил пыталась не расплакаться. Я говорила, что намерена ждать его и начать все заново, не придавая значения тому, что он сделал.

Но Эд настаивал на разводе. Адвокат передаст мне несколько облигаций, которые Эд приобрел задолго до преступления. Как только я разведусь, получу деньги и этого будет достаточно, чтобы прожить до тех пор, пока Робин не пойдет в школу.

Потом он озабоченно посмотрел на меня:

— Ты сильно похудела. Много работаешь?

Я кивнула. Он знал это из моих писем. И в тот момент я увидела того Эдди, нежного любовника, обожаемого мужа, Эдди, которого любила всю жизнь. Это разбило мое сердце, и слезы потекли по щекам.

— Эдди, мне не хватает тебя, — сказала я.

Проговорив это, поняла, какую ошибку допустила. Лицо Эда стало совершенно белым. Он вскочил, стул упал на мраморный пол.

— Какого черта ты приехала сюда? Это только доставляет мне мучения. Не приходи больше! Поняла? И подпиши, черт возьми, бумаги.

Он прошел мимо охранника и исчез из виду.

Глава пятая

Голоса других посетителей, потрясенных криком Эда, смолкли. Оскорбленная такой реакцией, я сидела, не двигаясь. Окружающие слышали эти жестокие слова. Я встала и направилась к выходу. Люди смотрели мне вслед и продолжали разговор. Я вылетела на улицу. Был прекрасный солнечный день. Я не могла успокоить истерический плач. Как он мог так меня обидеть?

Я села на лавочку около автобусной остановки. Так много хотелось рассказать Эду, но ничего не получилось. Я даже забыла передать ему рисунок Робин. Было слишком поздно о чем-либо сожалеть. На скамейке рядом сидела женщина, которая, видимо, тоже сегодня плакала. Я достала платок и зеркало, вытерла слезы и накрасила губы. Заметила, что женщина наблюдает за мной. Она кивнула мне, улыбаясь. Указывая на тюрьму, женщина спросила:

— Вы тоже приехали навестить своего мужа?

— Да, — ответила я.

Она, казалось, говорила сама с собой, рассказывая о своей жизни:

— Я люблю мужа, но не представляю, как семейная жизнь может продолжаться, если мы разделены.

Она сказала, что, когда срок заключения Дена истечет, то ему будет куда вернуться.

— Я уверена, что каждую ночь он должен засыпать с мыслью о том, где я, что я делаю, верна ли ему, приеду ли в следующем месяце?

У меня сжималось сердце. Она продолжала: ее муж сидит второй раз за угон автомобиля. Достав сигарету и закурив, горько засмеялась:

— Может быть, только я такая ненормальная — любить такого человека, как он.

Она была очень красивой, такого же возраста как и я, может, моложе. Блондинка. Аккуратно одета. Возможно, Ден любил ее, а она, как и я, всегда старалась удовлетворить все прихоти своего мужчины.

— Дену сейчас 40 лет, когда он выйдет, ему будет около 50. И я не знаю, что произойдет потом.

Ее слова подействовали на меня, ведь Эд выйдет из тюрьмы с клеймом вора. Я не могла представить своего очаровательного, интеллигентного мужа, перед которым открывались все двери, в списках «нежелательных» или безработных.

Женщина опять заговорила:

— Одинокими вечерами я много размышляла и поняла, что эти парни из суда, приговорив мужа к 12 годам, к тому же сроку приговаривают его жену и детей. Теперь я задумываюсь, стоит ли наказывать себя, а не лучше ли начать все снова, пока еще молода?

Ее слова ужасно расстроили меня, может быть, потому что сказанное было правдой. Я это знала. И видела в ней, как в зеркале, свое отражение.

Когда подъехал автобус, она помогла мне войти и мы сели вместе. Подъезжая к остановке, она предложила пойти куда-нибудь посидеть и поговорить. Я ответила:

— Спасибо, но не могу. Моя дочь сейчас с другими людьми, и я должна поехать домой.

Она кивнула и пошла к кафе «Коктейль». Нужно было делать пересадку. Я ничего не ела, но есть и не хотелось. Вместо продуктов купила упаковку аспирина и запила пару таблеток газированной водой. Это позволит мне уснуть по дороге в Океанвью. Но уснуть не могла. В душе было слишком много горечи, чтобы успокоиться. Сейчас нужно время залечить рану, которую нанес Эд. Стало трудно дышать, я прислонила горячий лоб к стеклу. Я не смогла открыть окно. И мучилась от того, что эта поездка оказалась ужасной ошибкой.

Глава шестая

Приехав в Океанвью, и почувствовав себя совершенно разбитой, я позвонила из автомата у автобусной остановки Мари Маклеуд и спросила, не возражает ли она, если Робин останется у нее еще на один день. Она сказала, что Робин уже в пижаме смотрит телевизор и что мне требуется хороший отдых. Маклеуд вероятно догадалась по голосу о моих неприятностях, но она не задавала вопросов.

Я доехала домой на такси, так как не было сил ждать автобуса. Когда я вошла в темную комнату, мне стало не по себе: закружилась голова, и стало знобить, несмотря на то, что летняя ночь была теплой. Растопив печь старыми газетами, протянула к огню ледяные руки и ждала, когда тепло проникнет в меня. Я перестала дрожать. Было трудно расставить по местам все события, которые произошли сегодня. Не могла отделаться от состояния, в которое поверг меня Эд своим поведением. Я почти сходила с ума.

Я сделала все, что он просил. Увезла Робин оттуда, где его арестовали и приговорили, изменила свое имя. Никому не сообщала новый адрес. В такое время, когда преступления и скандалы следуют один за другим в ежедневных газетах, только о некоторых из них можно вспомнить. Почему же Эд хочет разбить нашу семью окончательно? Я чувствовала себя униженно. Я любила его всей душой и телом. А он просит сделать это ради любви к нему. Я помню, как мы давали друг другу клятву не расставаться до гроба. А, может быть, это и есть смерть? Почему он пытается убить нашу любовь? Я была в недоумении и не могла найти ответ, который бы все объяснил.

Через некоторое время я встала, подошла к окну и посмотрела на ночной океан. Мне так хотелось броситься в него, чтобы волны поглотили мою печаль. Но взяв себя в руки, отвернулась от окна. Мысль о самоубийстве была невозможной, потому что у меня была Робин, о которой нужно заботиться. Ночь длилась бесконечно, я легла в постель, укрылась одеялами в надежде согреться. Некоторое время я вся дрожала, потом незаметно заснула.

Прежде, чем идти на работу, зашла к Мари Маклеуд, она накормила меня и настояла на том, чтобы я взяла еще один день. По ее словам, требовалось еще время, для отдыха. Пит Маклеуд взял Робин на рыбалку, и они вернутся нескоро. Я нуждалась в продолжительном сне и в солнечном свете. И была очень признательна ей за поддержку, понимание и сочувствие. Я сказала, что приду завтра.

Вернувшись домой, переоделась в джинсы и свитер и отправилась гулять по берегу. Я не заметила, как оказалась около старой пристани. Прошлась по узкой полосе пристани, наблюдая, как волны бьются о нее, чувствовала брызги соленой воды на лице и слушала ритм прибоя. Я была, как в гипнотическом сне. За последние два дня я ощутила внезапное спокойствие и стала смотреть на мир реально. Ради себя и дочери, нужно строить новую жизнь без него. И не только в течение этих пяти лет, а всегда.

— Все решено! — закричала я. Меня могли слышать только чайки. Счастливые времена исчезли, как исчезают следы на песке. Я повернула домой. Было как-то обидно за испорченные жизни, мою и Эда. Но когда-нибудь я не буду об этом вспоминать. Просто все нужно пережить.

Я подняла голову и увидела высокую фигуру Пита Маклеуда и маленькую Робин. Она сразу же побежала навстречу с распростертыми руками. В тот момент я осознала, что должна это сделать ради Робин.

Глава седьмая

Постепенно я пережила этот удар. По крайней мере, стала обращать на себя внимание.

Мари и Пит уехали в Мексику в конце сентября, и ресторан был закрыт до начала сезона. Я знала, что буду работать в следующем году в «Сидрифте». Но в настоящее время мне нужно было найти новое место. Я не хотела тратить те сбережения, которые откладывала.

Робин пошла в детский сад. Она уже проявляла интерес ко многим вещам, и приходилось часто отказывать ей, когда мы заходили в магазин.

Я работала неполный день служащей в магазине. Это было очень удобно, потому что утром я провожала Робин в школу, а после работы забирала ее. По ночам я занималась математикой, стенографией и машинописью.

К тому времени, когда Робин пойдет в школу, меня уже могут взять на более оплачиваемую службу. Работа в магазине не приносила большого дохода. Я платила за дом, деньги шли на еду и одежду. Когда летний сезон закончился, большинство людей, которые снимали небольшие домики во время отпуска, уехали, и побережье казалось пустынным.

Впервые приехав сюда, я была погружена в свои проблемы, сторонилась людей, боялась встречаться и разговаривать с соседями. Оскорбленная отношением моих бывших друзей в Медохэвене, избегала малейшего знакомства. Лишь интерес семьи Маклеудов и сослуживцев облегчал мое одиночество. Но зимою город пустел, даже Колли, сиделка Робин, уехала. Ее муж устроился в строительную компанию в Аризоне.

Адвокат Эда прислал письмо, в котором просил подписать документы о разводе, которые он выслал мне месяц назад. Я достала их из письменного стола, прочитала снова и отложила в сторону. Опять взяла и дрожащей рукой отбросила. Все, нет больше пути назад.

Погода стояла превосходная. В октябре днем было солнечно и тепло, как в середине июля. Но по утрам становилось холодно и океан окутывал густой туман, который рассеивался только во второй половине дня, покрывая все дома в округе. Поэтому я удивилась, увидев однажды дым, струящийся из трубы домика, расположенного недалеко от моего. Там жила семья Нельсонов, Робин любила играть с их детьми, и я подумала, что хозяева вернулись насладиться этой погодой. Но это были не они.

На следующий день я получила зарплату и вместе с Робин отправилась в магазин.

Я купила ей все, что обещала. Мы возвращались домой с двумя тяжелыми сумками по берегу. Робин успела намочить ноги и попросила разрешить снять ботинки. Но я не позволила. Вдруг у одной из сумок оторвались ручки и все содержимое: консервы, картошка, яблоки — высыпалось на песок. Я позвала Робин помочь. Дочь стала собирать пакеты и коробочки, а я еле успела поймать банку с томатным соком, катившуюся в воду. Вдруг появился мужчина, который предложил помощь.

— Я живу недалеко отсюда, — сказал он. — Могу отнести сумки и подвезти вас до дома.

Я ответила, что он окажет нам услугу, если возьмется отнести сумки, но отказалась от предложения подвезти нас. Хотя Робин умоляла:

— Мамочка, давай поедем! У меня ножки устали. — Но я ее одернула.

Мужчина пошел за своей сумкой, а я объяснила Робин, что нехорошо садиться в машину к незнакомым людям.

Через несколько минут он вернулся и стал поднимать продукты. Все сложив, он повесил сумку на плечо.

— Кстати, меня зовут Джейсон Миллер, — представился он.

Я назвала ему свою девичью фамилию Эмми Кэррик.

— А я Робин! — выпалила дочка, — я хожу в детский сад по утрам, мою учительницу зовут мисс Петерсон, я могу назвать все времена года, завязать ботинки и написать свое имя!

Я сказала Робин, что мистеру Миллеру неинтересно знать ее биографию. Мистер Миллер поинтересовался, почему мы живем в этом доме в такое время. О себе заметил, что специально приезжает сюда на два месяца насладиться осенью.

Я ответила, что мы живем здесь, потому что это дешево. Он вежливо извинился за такой вопрос, но я не придала этому значения. Затем я рассказала ему, что во время курортного сезона работаю в «Сидрифте», сейчас подрабатываю в магазине Кербиссона в Океанвью, а Робин ходит в садик.

Мы подошли к крыльцу нашего дома, и я попросила его подождать. Но он ответил, что заберет сумку в другой раз. Он махнул рукой и повернулся, чтобы уйти. Следовало пригласить его на чашку чая, но в этот момент я вспомнила об Эде. Меня никогда не интересовали другие мужчины.

Я разобрала продукты и подумала, была ли это встреча случайностью. Почему незнакомец был так вежлив со мной? Погрузившись в раздумья, вдруг услышала звук небольшого проигрывателя, который купила Робин за несколько долларов в комиссионном магазине. К нему прилагался набор пластинок. Я положила сумку Джейсона Миллера на тумбочку около двери. Возможно, он будет проходить мимо и я отдам ее, или сама занесу, когда пойду на работу.

После ужина я принялась изучать руководство по стенографии, но не смогла сосредоточиться, так как мысли о Джейсоне не покидали меня. Вспомнилось его худое, загорелое лицо с привлекательными голубыми глазами и обворожительной улыбкой.

Я отложила учебник и пошла спать. Но не спалось. Я уже привыкла лежать по ночам без сна. Иногда даже страсть к Эду пропадала. Как долго это будет продолжаться?

Глава восьмая

Не прошло и недели и я снова встретила Джейсона Миллера. Натыкаясь на сумку в коридоре, я вспоминала, что должна вернуть ее. Но как-то не получалось. Я представляла его крепкую фигуру, которая позволяла говорить о его силе. На такого человека можно положиться.

В субботу я не работала. И проснувшись утром, обратила внимание на ясную погоду. Я предложила Робин пойти на пикник в небольшую бухту, окруженную скалами. Мы сложили в корзину сэндвичи, два термоса — один с молоком, другой с горячим кофе — немного фруктов и пирожных.

Это было прекрасное место. Робин строила из песка дороги и туннели, а я читала книгу, точнее держала ее на коленях, а сама была погружена в мечтания, смотрела на поблескивающую воду в лучах солнца.

Робин с кем-то поздоровалась и я подняла голову, чтобы посмотреть, кто это был. От смущения сердце забилось чаще. Джейсон Миллер держал в руке рыболовную сеть, а на плече у него висела куртка.

Он стал рассматривать городок Робин, затем подошел поприветствовать меня. Миллер сказал, что сегодня утром повезло с уловом, и предложил мне свежую рыбу к обеду.

— Ее нужно обвалять в кукурузной муке и взбитых яйцах. Еще необходимо масло и раскаленная сковородка.

Я сказала, что он — настоящий повар. Джейсон ответил, что все холостяки такие. Я согласилась принять его подарок, и он пообещал занести его попозже, потому что хотел заморозить рыбу.

Затем, насвистывая, ушел, а я была опять взволнована его визитом. Мы просидели в бухте очень долго и не хотели уходить. А вернувшись домой, на крыльце нашли рыбу во льду, аккуратно сложенную в пластмассовую коробку. Я улыбнулась и почувствовала легкое сожаление о том, что мы не застали прихода Джейсона.

Прошла неделя и мы встретились опять. Я была одна. Проводив Робин в школу, пошла побродить по берегу, потому что было много времени до начала работы. Я наслаждалась солнечным утром, когда услышала, что кто-то окликнул меня. Я повернулась и увидела Джейсона Миллера, который шел навстречу. Он поинтересовался, почему я так рано гуляю и спросил, не мог ли составить компанию. Он ходил рыбачить утром. Мы прошлись по берегу, заглянули в кафе, он рассказывал о причудливом бревне, которое нашел неподалеку от бухты. Оно будет прекрасным украшением его жилища. Дойдя до дома Нельсонов, мы остановились и он пригласил меня на чашку кофе. Он хотел, чтобы я помогла ему решить, куда повесить бревно: над камином или где-то еще. Что-то удерживало меня, и я колебалась. Он сказал:

— Послушайте, кусаться не буду, обещаю. Я живу здесь целый месяц, и мне не с кем даже пообщаться.

Было бы невежливо не пойти. Я никогда не ходила в гости к холостякам, которые делают все сами по дому. Мы сели за деревянный столик, и Джейсон предложил мне чашку кофе. Зная немного характер Джейсона, нисколько не удивилась его вопросу:

— А мистера Керрика нет? — Я ответила, что нет.

Джейсон стал оправдываться: ему нужно знать, иначе неприлично приглашать замужнюю женщину куда-нибудь обедать. Я не знала, что сказать. За семь лет супружества с Эдом, с которым была знакома с детства, я не могла даже подумать, что другой мужчина может проявить ко мне интерес. Он заметил мое недоумение и стал извиняться.

Затем, вероятно, не находя объяснения всему этому, спросил, развелась ли я с ним или он умер. Следовало бы быть с ним откровенной с самого начала, но я подумала, что не должна говорить первому встречному правду. Я соврала, сказав, что он умер. Может, он действительно хотел умереть, насколько я понимаю.

Джейсон спросил, как давно умер мой муж, И я ответила, что год назад. Он стал извиняться за такие личные вопросы. Я успокоила, ведь он не мог знать этого. Он спросил, можем ли мы быть друзьями. Я улыбнулась и сказала:

— Конечно.

— Почему вы живете изолированно от всех? Люди всегда смогут помочь, когда вам плохо. Я, конечно, понимаю, что это не мое дело.

Я ответила, что единственная причина, по которой мы с дочкой жили здесь, заключалась в разумной арендной плате. Он спросил, почему бы мне не работать в городе. Или я убегаю от всего земного и погружаюсь в свое горе? Я сказала, что перепробовала много работ после смерти Эдди и теперешняя полностью обеспечивает хорошее существование мне и Робин. Сейчас учусь на курсах и в следующем году, когда Робин будет в школе полный день, получу специальность секретарши, и все будет по-другому. Я поставила на стол пустую чашку.

— Верите ли вы в судьбу? — задал он следующий вопрос.

Я не знала, что он имел ввиду. Он назвал судьбой случайную встречу, разговор двух одиноких людей, которые интересны друг другу. Я покраснела и вспомнила, как наблюдала струящийся дым из домика Нельсонов по утрам, а по ночам — светящийся огонек в его окнах. Я встала: пора уходить. Он предложил еще чашечку кофе, но я отказалась — нужно идти на работу. Он проводил меня до двери:

— Я надеюсь, ничем не оскорбил вас? Я не хотел. Может быть, вы забыли, что красивы и мужчина может это заметить и заинтересоваться.

Я сказала, что очень спешу, он пожал мои руки и сказал, что мы еще встретимся. Я не шла, а бежала. Мое сердце билось, как у кролика, оно не знало, что случилось со мной.

Следующую неделю провела дома. Погода стала пасмурной, и я не ходила на берег, где можно столкнуться с Джейсоном. Направляясь в город, старалась идти другой дорогой. Я была не готова что-то решать.

Иногда, стоя около окна, видела Джейсона на утесе. Я узнавала высокую фигуру среди дюн недалеко от нашего домика, может быть, он искал меня. Но я не была в этом уверена. Тем более он не подходил ко мне. А если это действительно судьба? Но в моей жизни не было места случайностям, все было запланировано. Однако, судьба каким-то образом влияет на нашу жизнь, верим мы в это или нет.

Глава девятая

Наступил ноябрь с холодной пасмурной погодой. Туман окутывал все кругом, и океан не было видно. Однажды в субботу я бродила по дому и тряслась от холода. Все попытки разжечь печь оказались бесполезны. Наконец я решила одеть теплую куртку и прогуляться в город. Робин пригласили в гости родители Бонни — девочки, с которой она училась. Забирая Робин из школы в октябре, я познакомилась с матерью Бонни и мы немного поболтали.

У нас не было телефона, и миссис Семпл прислала записку с Робин, в которой приглашала дочь на ленч. Она обещала заехать за девочкой, а потом отвезти домой.

Я избегала знакомств, но не могла запретить Робин иметь друзей. Она жила в своем детском мирке, и я не хотела держать ее в тюрьме, которую создала для себя.

Робин была в восторге, когда я разрешила пойти. Как-то миссис Семпл напомнила вскользь о моих бывших соседях в Медохэвене. Она была одета с иголочки, этакая ворчливая городская домохозяйка. Контраст этой и прошлой жизни вызвал болезненные воспоминания.

Без Робин дом казался опустевшим. Я шла по пляжу в сторону деревни и думала, что со дня ареста Эда минул целый год. Я была все это время одна, без Эда.

Я шла, положив руки в карманы, погруженная в раздумья, как вдруг, подняв голову, увидела чью-то фигуру, двигавшуюся по направлению ко мне. Я испугалась, потому что жили мы на пустынном берегу. Но сквозь туман разглядела Джейсона Миллера, который находился в 20 футах.

Я почувствовала себя неловко за то, что пыталась избегать его. И, думаю, он догадывался об этом. Джейсон подошел и улыбнулся, его зубы выделялись на фоне загорелого лица. Его голос завораживал:

— Я все эти солнечные дни искал вас на берегу, а вы вышли, когда появился туман.

Почему я боялась, что этот прекрасный человек что-то узнает обо мне? Я стояла, не зная ответа, кругом с криком носились чайки. Он вновь прервал молчание:

— Только мы с вами, такие отважные, вышли сегодня, за исключением чаек, конечно, но они ищут пищу. Кстати, вы уже завтракали? Я иду в кафе. Не хотели бы вы с Робин присоединиться?

Я ответила, что Робин — в гостях. И он пригласил меня в небольшой ресторанчик. Через полчаса я сидела за столиком напротив Джейсона. Мы заказали рыбный суп, домашний хлеб и кофе.

Я чувствовала как дружелюбность Джейсона согревает душу. Когда мы беседовали, я обратила внимание на его доброту. Впервые он рассказал о себе. В тот момент я могла расслабиться, так как разговор шел не обо мне.

Последние три года Джейсон работал в ресторане. Его дядя открыл собственный ресторан после двадцати лет работы администратором известного отеля. Раньше Джейсон попал в автокатастрофу и повредил колено, это означало конец его бейсбольной карьеры. Он перенес несколько операций. Учился в колледже и помогал дяде в гостинице. Когда дядюшка Вик открыл ресторан, то взял к себе и Джейсона:

— Мне нравится работать в ресторане. Поэтому я так сильно верю в судьбу. Моя тетушка Эбби говорит, одни двери закрываются, другие открываются. Мы не знаем, что случится завтра.

Джейсон заказал на десерт яблочный пирог, и мы продолжили беседу. Он рассказал, что, возможно, построит собственный ресторан в этом городе, так как у дяди Вика было два сына, которые учились еще в школе, а Джейсон хотел иметь свое дело. Он сказал, что его ресторан будет специализироваться на португальской кухне. Его тетя была уроженка Португалии. Она была классным поваром. А дядюшка — француз. Вдруг Джейсон заговорил серьезно:

— Мое первое впечатление о вас было положительным. Вы были красивы, очаровательны и немного загадочны.

Я чувствовала, как горит мое лицо, и хотела отвести взгляд. Увидев мою реакцию, он пообещал больше так не говорить.

Джейсон расплатился с официантом, и мы вышли на берег. Мое сердце так сильно билось, что я не удивилась, если бы Джейсон услышал это. Мы подошли к его дому и он пригласил меня зайти на чашку кофе.

Было бы замечательно продолжить этот прекрасный день с Джейсоном. Мы симпатизировали друг другу. Но я могла потом пожалеть.

Я сказала, что мне лучше пойти домой, так как много дел и Робин вернется в 4 часа. Он посмотрел разочарованно, но воспринял мой отказ легко и пошел провожать меня. Около двери он остановился и сказал:

— Меня не будет здесь до конца месяца. В январе опять операция. Вы не могли бы оставить с кем-нибудь Робин, чтобы мы могли встретиться вечером. Я хочу сводить вас в прекрасное место.

— Почему бы и нет, — спросила я себя.

Мне нравилось быть с Джейсоном. Хоть останутся прекрасные воспоминания в те мрачные дни, когда он уедет. Жаль не использовать эту возможность.

Я поблагодарила за ленч и пообещала что-нибудь придумать вечером. С какой легкостью приняла его приглашение. Видимо, я начала влюбляться.

Глава десятая

Я не предполагала, что это может случиться. Важными событиями дня были бесконечные прогулки вдоль берега, долгие разговоры с бездонными чашками кофе. И Робин воспринимала присутствие Джейсона, как часть нашей жизни.

В конце ноября Джейсон должен был лететь в Бостон на операцию. Может быть, скорая разлука стала сближать нас?

Робин опять осталась в гостях у Бонни, а мы с Джейсоном гуляли по бухте. Небо покрылось серыми облаками, но солнце старалось пробиться сквозь них. Мы подошли к дому Джейсона. Он положил мне руки на плечи и посмотрел в глаза. От его прикосновения я заволновалась и поняла, что это прелюдия. Мы стояли молча, глядя друг другу в глаза, и я чувствовала, что чувствует он.

Я хотела отвернуться, но он нежно удержал меня за подбородок. Его сильные руки обняли мое тело, и он прошептал:

— Эми, пошли. — Я пошла за ним и, казалось, над нашими головами светился золотой ореол. Возникло ощущение, словно все было уже предопределено.

Опять судьба?

Мы вошли в дом, и Джейсон закрыл дверь. Он привлек меня к себе и начал нежно целовать. Я стала поддаваться, сначала робко, потом увереннее. Нами двигало желание насладиться друг другом. Это была страсть, о которой мы даже не могли предположить.

Мы сели на диван и он стал снова меня целовать.

— Дорогая, — я слышала бормотание Джейсона, целовавшего мои щеки, шею.

Я обняла его и спросила:

— О, Джейсон, как это могло случиться?

— Не имеет значения. Назови это судьбой, — сказал он мягко.

Я не знала, как долго мы были в объятиях друг друга, время не имело значения. Издалека я слышала шум прибоя. Все происходило, как во сне.

Случайно я взглянула на часы. Вырвавшись из объятий Джейсона, я села на край дивана.

— Я должна идти, миссис Семпл привезет скоро Робин домой и я должна быть там.

Он поцеловал меня и прошептал песенку:

— Божья коровка, домик твой в огне, полети скорее, деточек спаси!

Потом отпустил меня, и я сломя голову помчалась к тому магазину, где мы договаривались с миссис Семпл встретиться. Только я подбежала, ее машина остановилась.

По дороге домой Робин болтала о проведенном дне у Семплов, но я думала о Джейсоне, о том, что произошло. Никто еще не целовал меня после разлуки с Эдом. Я стала сравнивать Эда и Джейсона. При воспоминании о Эде возвращались боль и обида, которые он причинил. С Джейсоном все по-другому. Он вернул меня к жизни.

Так как Джейсон должен улетать в конце ноября, мы решили отпраздновать День Благодарения вместе. Он настоял на том, что индюшку и все остальное берет на себя. Я должна приготовить стол и великолепно выглядеть.

В четверг утром, посмотрев в зеркало, я заметила некоторые изменения. Загар уже сошел, и в глазах появился блеск, за лето волосы отрасли и приобрели натуральный цвет. Я решила одеться по случаю и за все время впервые достала костюм, который нравился Эду. Облегающая красная кофточка с небольшим вырезом и плиссированная юбка.

Я как раз одевала золотые сережки, когда услышала стук в дверь. Я поспешила открыть ее. Джейсон выглядел, как Санта Клаус с огромными свертками. Он засмеялся и положил все на стол. Джейсон принес книгу с картинками и набор пластинок со сказками для Робин. Она сразу же побежала их слушать. Он начал распаковывать сумки и корзинки, которые казались бездонными, в них были: яблоки, груши, виноград, оливки, соус, кексы, конфеты, мороженное и бутылка шипучего вина.

Следовало поставить индюшку в духовку. Мы пошли на кухню. Я положила ее на сковородку, а затем в духовку. Джейсон сидел на табуретке и наблюдал, как я готовлю салат. Вдруг он предложил:

— Давай откроем вино?

— В 11 часов утра? — удивилась я.

— Мы должны отметить кое-что. Я не знаю, как назвать этот праздник, событие, когда мы нашли друг друга — сказал он и чмокнул меня в губы.

Машинально я оглянулась, чтобы убедиться: Робин нас не видит. Возможно, она была в спальне.

— Меня не волнует, что кто-то может увидеть, как я целую тебя. Может, я люблю тебя!

Я хотела остановить его, но он положил палец на мои губы и сообщил, что приготовил подарок. Он протянул мне небольшую коробочку, завернутую в подарочную бумагу и перевязанную золотой лентой.

Когда я развернула бумагу, обнаружила, что там была ювелирная шкатулка. Я открыла ее и посмотрела на Джейсона. Мы оба улыбнулись. На вельветовой подушечке лежала брошка, сделанная в виде божьей коровки. В тот вечер мы раскрыли свои чувства друг другу.

День прошел быстро. Я уложила Робин спать и вернулась в комнату. И сразу попала в объятия Джейсона. Он целовал меня и гладил мои плечи. Он все сильнее прижимался ко мне, его поцелуи стали более страстными.

Я не знала, что случилось со мной, и была не в силах это объяснить. Я начала бороться в объятиях Джейсона, шепча:

— Нет, нет.

— Дорогая, мы еще ничего не начали. Ты знаешь, что хочешь меня не меньше, чем я тебя. Не отталкивай, Эми, я люблю тебя! — и он опять стал целовать меня.

Между нами стояла тень Эда, которая мучила и терзала. Неужели теперь из-за этого невозможно заниматься любовью с другим мужчиной?

— Что случилось, дорогая? Я сделал что-то не так? Ответь, Эми.

Я отвернулась, воцарилась долгая тишина. Я же не смогла сказать Джейсону, что находясь в его объятиях, продолжала думать об Эде. Он еще жив, а не умер. Я была его женой, пока не подписала документы.

Джейсон отсел и сказал, тяжело вздохнув:

— Извини, Эми. Я так этого хотел, что не предусмотрел твою реакцию. Ты еще не готова распроститься с прошлым. Это так?

Я не могла ничего ответить, мне было стыдно, что я лгала ему. Посмотрев в его глаза, я почувствовала нежность. Во взгляде Джейсона сквозила обида. Это не его вина, что у меня разбитое сердце. Я потянулась к нему, но он собрался уходить. В дверях, постояв минуту, сказал:

— До свидания.

Звук хлопнувшей двери долго отзывался в моем сердце.

Глава одиннадцатая

Первая неделя декабря длилась целую вечность. Я жила в ожидании весточки от Джейсона. После Дня Благодарения я часто выходила на берег, смотрела в сторону домика Нельсонов, но машины Джейсона не было, по вечерам не горел свет в его окнах и по утрам не клубился дым из трубы.

Джейсон уехал, не попрощавшись, возможно, тот вечер и был последнее «прощай». Неужели мне предстояло пережить еще один удар? Неужели это моя судьба?

Теперь я сознавала, как много он значил. У меня не было адреса, я не знала, как называется ресторан его дядюшки. И не могла вспомнить название клиники, куда он лег на операцию. Я оказалась в тупике. После стресса, который я перенесла после встречи с Эдом, Джейсон помог мне найти душевное равновесие.

Робин простудилась и лежала в кровати, к счастью, температура была невысокой. Мне пришлось оставить ее одну дома, чтобы позвонить на работу и предупредить, что сегодня не выйду, а также купить продукты.

Всю дорогу я бежала, мое сердце так сильно билось, что думала, оно разорвется. Я споткнулась и упала в песок недалеко от дороги. Перед глазами мелькали огоньки. Продукты рассыпались.

Меня стало тошнить, и я закрыла глаза. Держась за забор, медленно опустилась на колени. Я думала, что умираю. Пот выступил на лбу, руки стали ледяными.

Робин осталась одна. Мне нельзя умирать. Кругом никого, и я начала молиться. Через полчаса сердце стало биться нормально, я поднялась и постояла некоторое время, затем собрала продукты в сумку и медленно поплелась домой.

Когда я пришла, Робин было уже лучше и она играла. Я села на диван, боясь, что сердце опять начнет колотиться. Нельзя позволить себе заболеть, так как нужно заботиться о Робин.

Неужели это был сердечный приступ? Моя бабушка умерла от инфаркта, когда я была совсем маленькой. Она чувствовала себя бодрой весь день, а на следующее утро мать нашла ее мертвой на кухне на полу. Неужели это может случиться и со мной? Прошло два дня, но никаких симптомов не было. Робин пошла в школу, а я — на работу.

Мне обязательно нужно проконсультироваться у врача. Я нашла имя одного доктора в рекламной газете и на следующий день пошла на прием. Сделали кардиограмму, и я ждала результатов. Доктор Вевв послушал мое сердце и сказал, что все в порядке. Он попросил рассказать о подробностях происшедшего. Оказалось, я просто сильно перенервничала. Еще он поинтересовался, не беспокоит ли меня что-нибудь. Я начала истерически смеяться, а затем смех перешел в рев. Доктор Вевв смотрел озадаченно. Он положил мне руку на плечо и постарался утешить. Затем, когда я перестала плакать, он достал таблетку, налил в стакан воды и предложил запить лекарство. Мне стало легче. Через несколько минут я полностью успокоилась.

Доктору необходимо было знать причину случившегося, чтобы не допустить повторного удара. Я должна рассказать правду, но не могла признаться, что мой муж — преступник. Было стыдно. Я просто сказала, что развелась с мужем, который бросил меня и унизил.

Доктор Вевв ответил:

— Не надо воспринимать это так близко к сердцу. Время все излечит. Вы еще очень молоды, и ваша дочь нуждается в заботе. Работаете, учитесь и заботитесь о доме. А как вы отдыхаете?

Я не ожидала услышать такой вопрос. Он посоветовал больше отдыхать, снова выйти замуж и не жить прошлым или, по крайней мере, заняться каким-либо хобби.

В этот момент вошла медсестра и принесла результаты кардиографии. Доктор улыбнулся и сообщил, что с сердцем все в порядке.

Я была очень признательна доктору за советы. Чтобы как-то отвлечься от безрадостных мыслей, решила обучиться игре на гитаре. Увидев одну такую в магазине, не мешкая, купила ее. Продавец дал самоучитель игры на гитаре и ноты с аккордами. Я стала разучивать знакомые мелодии. Это так забавляло Робин, что мы начали петь под гитару каждый вечер перед сном.

Когда Робин засыпала, я садилась за учебники по стенографии и математике. Иногда туман покрывал наш дом серым одеялом, и, казалось, мы полностью отрезаны от мира.

Приближалось Рождество. Я вспоминала, как мы праздновали его с Эдом, как он покупал целую гору подарков на зависть соседям. Он приглашал много гостей, хвастался перед другими, что может не скупиться на праздник. Мне не хотелось думать о тех праздниках. Нужно провести это Рождество как можно веселее ради Робин.

Я купила ей куклу Барби, которую она хотела иметь, и шкафчик с одеждой для нее. Необходимо взять в прокат телевизор на месяц, чтобы мы могли посмотреть праздничные передачи.

Как раз перед Рождеством я получила еще одно письмо от тюремного священника. Оно было отпечатано и содержало несколько строк. В нем говорилось, что за примерное поведение дело Эда могут вынести на рассмотрение о помиловании.

Это зажгло во мне надежду. И я собрала небольшую рождественскую посылку для него. Но не надеялась, что он ответит.

На Рождество мне стало легче — я увидела, как Робин с радостью наряжает елку. Но как только наступила темнота, я первый раз за этот месяц проплакала всю ночь.

От Эда ничего не было слышно, и от этого становилось больно, но я надеялась получить весточку и от Джейсона.

Глава двенадцатая

Я радовалась возвращению Маклеудов из Мексики и открытию «Сидрифта». Когда Мари узнала о моей новой работе, она пригласила меня вернуться и повысила зарплату.

Однажды Мари попросила меня постоять за стойкой, а сама ушла в свой кабинет по делам. Вдруг я услышала голос позади себя. Я обернулась и прошептала:

— Джейсон! — Он поздоровался и спросил, мог ли он поужинать.

В этот момент подошла Мари и посоветовала занять столик в уютном углу. Джейсон предложил поужинать с ним, но я уже ела и согласилась выпить чашку кофе.

Когда я вышла из-за стойки, то заметила, что он опирается на палку. Я спросила, все ли в порядке с ногой. Он ответил, что скоро все заживет. Мы сели за столик. Мари сама обслужила нас, принесла Джейсону ужин и поставила на стол свечу. Мари он понравился, несомненно.

Мы сидели молча, потом Джейсон прервал тишину:

— Прости меня.

— За что? — спросила я немного удивленно. Это была моя вина за то, что случилось в ноябрьскую ночь. Он рассказал, что задержался в больнице, потому что были осложнения, и у него появилось достаточно времени, чтобы все обдумать: — Теперь я знаю точно, что люблю тебя, Эми, и хотел бы посвятить свою жизнь тебе и Робин. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Слезы навернулись мне на глаза, и я сделала усилие, чтобы улыбнуться. Я просто кивнула.

Все переменилось после того, как вернулся Джейсон. Он хотел переехать к нам в город и построить ресторан. Он уже показывал проекты. Вечером мы заехали к сиделке и забрали Робин, которая была в восторге, увидев его. Около моей двери Джейсон пожелал мне спокойной ночи и подарил поцелуй. Затем ушел, насвистывая, а я улыбнулась. Он восполнил все потери: теплоту, смех и любовь.

Семья Маклеудов, выслушав планы Джейсона, были рады помочь ему советом, где лучше строить, где приобрести стройматериалы.

Наступило прекрасное лето. Каждый день Робин и Джейсон встречали меня после работы, и мы проводили время на пляже. По вечерам он готовил на ужин блюда португальской кухни. Робин постоянно засыпала в его огромном кожаном кресле. А мы сидели на софе перед камином. Я клала голову на плечо Джейсона, слушала шум прибоя и стук наших сердец.

Меня очень трогало отношение Джейсона и Робин, он обращался с ней очень нежно, и она обожала его. И я все чаще думала, каким бы прекрасным отцом он был.

Я так была счастлива тем летом, что игнорировала все проблемы, связанные с нашими отношениями. Мне необходимо было сказать правду о муже. Я считала, она все испортит, и поэтому продолжала откладывать разговор.

Однажды в конце августа он заехал на работу поздно вечером. Поставив машину, предложил прогуляться. Робин пошла как всегда в гости к Бонни, поэтому не было причины спешить домой.

Нога Джейсона больше не болела. Мы стояли на берегу, и он показал мне, как заходит солнце. В этот момент он обнял меня за плечи и сказал:

— Дорогая, пойдем домой.

Мы ничего не обсуждали и не решали, мы просто оказались в его доме, и это воспринималось вполне естественным. Джейсон целовал меня, и не стало никаких мыслей, только чувства, которые рождались нашей любовью.

Я была в его объятиях. Мне была нужна его любовь. Я реагировала на каждое прикосновение, на каждый поцелуй. Он покрывал поцелуями все мое тело. Было уже все равно, правильно ли я поступаю или нет. Я никогда не чувствовала такую нежность и страсть:

— О, Джейсон, люблю тебя! — прошептала я и закрыла глаза.

Светало, когда я проснулась рядом с Джейсоном. Его голова лежала у меня на груди. Он спал. В тот момент меня поразила мысль: «Я изменила Эду!» Но теперь я страстно любила Джейсона.

Я вышла замуж за мальчишку, который так и не повзрослел. Он хотел добиться высот любыми путями. Он рисковал и проиграл. За два года я могла окинуть взглядом наше супружество. А теперь был Джейсон. Сильный, влиятельный Джейсон, который любил меня и Робин. Он хотел приобрести для нас дом, стать отцом для моей дочери, создать семью. Это замечательно, но вряд ли осуществимо.

Я оставалась женой Эда, бумаги о разводе лежали в столе неподписанные.

Первое, что я должна сделать, рассказать всю правду Джейсону. Мне нужно было поступить так еще до того, как мы полюбили друг друга. Но он никогда не предлагал выйти за него замуж. Мы приближались к тому дню, когда он попросит моей руки. Он приезжал в ресторан и Пит Маклеуд подшучивал:

— Надеюсь, вы не навсегда намереваетесь украсть нашу лучшую официантку!

Да, мне действительно стоит все рассказать Джейсону. Больше ждать нельзя.

Глава тринадцатая

Проснувшись позднее обычного, услышала, что включен душ. Комната наполнилась ароматом кофе, Джейсон уже встал. Я закуталась в шерстяное одеяло и села на край кровати.

Через несколько минут появился Джейсон, чисто выбритый, с мокрой головой. Он оделся в джинсы и рабочую рубашку.

— Доброе утро, дорогая!

Потом пошел на кухню и принес чашечку кофе.

Я вздохнула:

— Джейсон, послушай. Есть такие вещи, о которых ты должен узнать.

Он улыбнулся и сказал, что ничего не хочет знать, потому что сильно любит меня и этого достаточно. Мы завтракали за столом, стоявшим около окна. Весь мир казался свежим и обновленным.

Джейсон принес на тарелке яичницу с беконом и поставил ее между нами, затем налил кофе.

— Ты балуешь меня. Я ведь должна была приготовить завтрак, — сказала я.

— Старая холостяцкая привычка, но она скоро пропадет, я так думаю, — ответил он.

Мы ели молча, потом Джейсон вдруг предложил поехать познакомиться с его дядей и тетей. Я должна непременно рассказать об Эде до этого знакомства. Положив вилку и переведя дух, попросила Джейсона выслушать. Но он прервал меня, посмотрел на часы и сказал, что опаздывает на встречу с распорядителем по строительству Джо Кардозей. Строители должны в тот день закладывать цемент. Он поцеловал меня на прощание и ушел, я помыла посуду и собралась домой. Нужно было забрать Робин у миссис Семпл.

Я так погрузилась в раздумья, что ничего не видела кругом. Я жила с Джейсоном в реальном мире, а с Эдом — в ложном. Но не могла забыть мужа. Я думала о сегодняшнем утре: все было прекрасно и Джейсон не хотел нарушать эту гармонию, созданную нами. А если Джейсон скажет, что я так же виновата, как и Эд. Он просто не поверит, что я ничего не знала о нем.

О, Господи, неужели я не могу начать новую жизнь и долгие годы буду чувствовать себя виноватой в том, чего не совершала, и стыдиться этого. Если бы я была откровенной с Джейсоном с самого начала.

Я подошла к столу и достала бумаги, которые прислал адвокат Эда.

Я начала читать документы о расторжении брака, но чем дальше, тем больше слова прыгали перед глазами, потому что они наполнились слезами. Две жизни соединились, стали частью друг друга, и только одна подпись разрывала эту связь навсегда. Я достала другой документ и представила ясную картину того дня, когда дрожащим голосом произнесла клятву: — Я, Эми Керрик, беру тебя, Эдвард Чарльз Каммингз, в законные мужья и обещаю быть верной тебе, и нас может разлучить только смерть.

Я помню, как Эд положил свидетельство на камин в отеле в нашу брачную ночь и с радостью сказал:

— Теперь это официально.

Мы были счастливы, потому что хотели независимости от родителей. Эд бросил вызов всему миру. Он любил тратить деньги на модную одежду, кожаные туфли, меха, украшения. На все, что давало возможность выглядеть хорошо. Сначала я это поддерживала, но потом решила экономить на дом, откладывая часть денег на наше будущее.

Узнав об этом, он пришел в ярость из-за того, что я считаю его деньги и контролирую расходы. Меня это так напугало, что я решила никогда больше не вмешиваться в его дела. Даже игнорировала те неоплаченные счета, которые кучами лежали на столе.

Мне кажется, что супружество — это когда двое людей совместно решают проблемы, планируют будущее. У нас такого не было никогда. Но арест Эда стал ударом и равноценным наказанием для обоих. Да, Эд оступился. У нас многое не клеилось, но все равно порвать с ним было трудно. Это был крик моей души. Я не могла забыть мужчину, которому посвятила любовь, дала обещания, которые собиралась не нарушать. Была ли я уверенной в том, что смогу дать то же другому человеку?

Все еще дрожа, я сложила бумаги в конверт и положила их обратно в стол, так и не подписав. Я знала, что разрыв всегда болезнен и следует обдумать все хорошенько.

Глава четырнадцатая

Лето подходило к концу. По дороге на работу я обратила внимание на перемену погоды, которая означала скорое закрытие сезона. День Труда всегда оказывался пиком наплыва туристов, последней данью каникулам. Ресторан был переполнен. И официантки стремительно носились между столиками, чтобы обслужить всех клиентов. Джейсон планировал открыть ресторан первого октября. Осталось отделать только интерьер. Сейчас он со строительной компанией решал вопрос о постройке дома недалеко от ресторана.

Однажды Мари Маклеуд поинтересовалась, когда у нас будет свадьба с Джейсоном. Я растерялась и не знала, что ответить. Но она продолжала:

— Не надо скрывать этого, ведь видно, как вы относитесь друг к другу. Мне бы хотелось сделать грандиозный прием после вашей церемонии бракосочетания.

Я взяла себя в руки и сказала как можно спокойнее, что мы еще не говорили о свадьбе и не строили никаких планов.

— Возможно, ты даже не предполагаешь об этом. Тогда скажи, зачем он строит дом с тремя спальнями недалеко от ресторана? Я не поверю, что он собирается долго оставаться в холостяках, — уверила меня Мари.

Я ответила, что еще не развелась с мужем. Она была в шоке:

— Послушай, Эми, это, конечно, не мое дело, но я думаю, что такой девушке, как ты, нужен только такой прекрасный мужчина, как Джейсон. Он редкость в наше время и мой тебе совет — хватайся за него и благодари судьбу.

Совет Мари подействовал, особенно ее последние слова:

— Вернись из прошлого, Эми. У тебя появился шанс, не упусти его.

В душе я осознавала, что она права: «Не будь дурочкой! Подумай о будущем, о себе и дочери.»

И все же я колебалась, что-то удерживало меня сделать решающий шаг.

В субботу вечером «Сидрифт» был полон. Все столики заняты. Я выходила из кухни и несла поднос с десертом к столику, который я обслуживала, как вдруг кошмар прошлого вернулся. Я столкнулась лицом к лицу с бывшими соседями из Медохэвена. Я чуть не уронила поднос, когда увидела семью Эриксонов. Эмили Эриксон открыла рот от удивления, мы минуту глядели друг на друга, потом я сказала:

— Привет, Эмили. — Ее муж Клинт обернулся, услышав, как мы обменялись приветствиями.

Его глаза стали квадратными, а лицо побагровело. Клинт был против Эда. Я помню, как Эд приглашал его в гости, и они пили импортное пиво и двойной «мартини». Эту пару я не очень хорошо знала. Они переехали в наш город за несколько недель до ареста Эда.

Я осознавала, что нам с Эмили не о чем говорить, хотя раньше мы любили сидеть вдвоем, обмениваться выкройками и просто болтать. Сейчас мы находились в неловкой ситуации. Я сказала, что рада видеть их снова и поспешила уйти обслуживать клиентов. Я видела, как они заняли место за столиком, который обслуживает другая официантка, и была рада, что это избавит меня от встречи с ними. За их столиком была еще какая-то пара, и я могла представить, как Клинт посвящает друзей в историю преступления Эда и нашего бесследного исчезновения. Я почувствовала забытый стыд. Стараясь не смотреть в их сторону, через некоторое время все-таки заметила, что их столик пуст. Я осознавала, что призраки прошлого ранят меня.

Сезон закончился, и «Сидрифт» закрылся. В начале сентября я помогала Маклеудам в конторе, приводила бумаги и счета в порядок. Когда Робин приходила из школы, мы гуляли по пляжу и иногда к нам присоединялся Джейсон. Робин подросла за это лето. Мы жили уже почти два года в Сисайде. Это казалось невозможным. Летом я сильно похудела, а сейчас время отдохнуть и окрепнуть. Все складывалось хорошо до тех пор, пока не случилось неожиданное.

Был обычный день. Джейсон отпросился с работы пораньше, и мы собрались пойти на пляж.

Я никогда не забуду тот день. Я управлялась по дому предполагая потом присоединиться к Робин и Джейсону. Я собирала корзинку для пикника и в окно увидела, как почтальон опустил письмо в наш почтовый ящик. Я не привыкла получать по почте уведомления об оплате счетов аренды. Мне не присылали счета, так как я везде рассчитывалась наличными. Переодевшись в купальник, одела халат, поставила на крыльцо корзинку с бутербродами и заглянула в почтовый ящик.

Я сразу узнала отправителя. Это был тюремный священник. Дрожащими руками вскрыла конверт и села на крыльцо читать письмо. Священник сообщал:

«Прошло много времени, когда я в последний раз писал вам и получал ответы. Я знаю, что Эдвард сильно обидел вас во время визита. Я говорил с ним на эту тему. Вы будете рады узнать, что с Эдом произошли перемены к лучшему. Он наконец стал посещать терапевтический курс. И еще мы несколько раз беседовали.

Думаю, что он глубоко сожалеет о своей реакции на приговор, которая и повлияла на решение развестись. По-моему, он скоро пересмотрит все, что сказал вам. Я уверен, что он попросит вас забыть свое решение о разводе, которое бездумно принял сначала.

Остается единственная проблема — он не знает, как вы к этому отнесетесь. Я сказал о вашем постоянном интересе к нему, и что он не получает писем в последнее время, так как сам не отвечает на них.

Ему необходимо дать импульс, чтобы вернуть к нормальной жизни. Возможно, его могут освободить до истечения срока. И одно ваше теплое письмо может решить все. У него появится желание вернуть себе то, от чего он так легко хотел отказаться. Эта вера поможет ему выйти на свободу и занять место в обществе в качестве законопослушного гражданина.»

Солнце слепило глаза. Раскалывалась голова, на душе лежал камень. Я получила известие, которое ждала все эти долгие месяцы, но оно опоздало и я задавалась вопросом — почему?

Качаясь, я поднялась и вернулась в дом. Села на стул и перечитала письмо. Каждое слово отзывалось эхом в моем мозгу. Почему это случилось сейчас? После такого трудного времени, после агонии, темноты и одиночества, когда я обрела новую жизнь. Когда Джейсон вошел в мою жизнь, я была потерянной и не думала о завтрашнем дне. Он внес свежесть в мое состояние.

Я положила письмо сначала в конверт и потом в тот же стол, к неподписанным документам. А если бы я подписала их, только получив? Почему после последней ужасной встречи с Эдом я не сделала этого? Я была бы сейчас свободна. И священник никогда бы не написал мне, что Эда хотят реабилитировать и его будущее зависит от меня.

— Что мне делать? — крикнула я в пустом доме.

Закрыв ящик стола, вернулась на кухню. Взяв полотенце, захватила корзинку с крыльца и спустилась на пляж. Я не хотела ни о чем думать в этот прекрасный день. По крайней мере, я не хотела испортить его ни Джейсону, ни Робин.

Глава пятнадцатая

— Джейсон, мне необходимо поговорить с тобой. Не хмурься, я серьезно.

— Давай, — сказал он и поцеловал меня.

— Джейсон, я не говорила тебе правду. А это очень важно. Даже не знаю, с чего начать.

Я остановилась и грустно посмотрела на него.

Джейсон был удивлен:

— Почему же, начать всегда легко. Но, может быть, не стоит ковыряться в прошлом. Я бы не хотел знать о том, что делает тебя несчастной.

— Это серьезнее, чем ты думаешь. Я несвободна, и поэтому не могу выйти за тебя замуж, Джейсон.

У него не было ни одной эмоции, он просто смотрел на меня.

Мы сидели на песке. Робин бегала у края воды, разгоняя морских птиц. Солнце еще не зашло, но уже чувствовался прохладный ветерок. Я продолжала:

— Я не вдова. Мой муж в тюрьме, его осудили за хищение. Он хотел развестись со мной, требовал, чтобы я подписала бумаги, но я так и не решилась это сделать. Он хотел, чтобы я начала новую жизнь, забыв о прошлом, уехала куда-нибудь с Робин, сменила фамилию. Я приехала и поселилась здесь, и всем говорила, что муж умер. Я не общалась с людьми больше года. Он не разрешал навещать и писать ему. Затем встретила тебя. Сначала не думала, что мы полюбим друг друга. Я даже не мечтала об этом. Мне нужно было рассказать все это раньше. И сожалею, что не сделала этого.

— Но, дорогая, это ничего не решает. Ты должна развестись, и мы сможем пожениться. Может, нам стоит подождать немного и все обдумать.

Я прервала его:

— Подожди, Джейсон. Еще не все. Сегодня я получила письмо от тюремного священника, он пишет, что Эд может переменить свое решение и вновь вернуться к нам с Робин. Есть возможность, что его освободят досрочно. Судьба Эда зависит от меня. Он верит, что я жду его.

— Он не должен полагаться на тебя. Он бросил вас на произвол судьбы. А теперь хочет вернуться на все готовое и управлять тобою, как марионеткой.

— Я не верю в это, Джейсон. Мне Эд ничего сам не говорил. Писал священник…

Джейсон возмутился:

— Кто он такой, чтобы указывать тебе, что делать со своей жизнью?

— Он просто человек, который выполняет свой долг, помогает заключенным не терять надежду.

— Но что будет с тобой, с нами? Неужели это письмо может разрушить то, что мы создали вместе. Не поверю, что ты все еще любишь мужа! — разозлился Джейсон.

Я беспомощно развела руками:

— Я не знаю, Джейсон. Честно не знаю. Я пыталась забыть, вырвать его из сердца. Но не могу забыть 12 лет совместной жизни. Мы не расставались с ним с детства. Он — часть меня. Я даже не могу представить, что его больше нет.

Робин стала приближаться к нам. Джейсон посмотрел на нее и спросил, знает ли она об отце.

— Нет, она почти забыла Эда. Я не разговаривала с ней об этом. Я думаю, хорошо, что он не писал. Ей было всего 4 года, когда это случилось. Я не хотела ее ранить.

Джейсон встал, отряхнул песок с плавок.

— Мы поговорим об этом позже. Но не думай, что я собираюсь отказаться от тебя, Эми, — сказал он, затем подбежал к Робин, подхватил ее и подбросил над головой. Она смеялась от восторга.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть их. Джейсон любил Робин, и она обожала его.

Мы сидели всю ночь и беседовали до первых отблесков зари на сером небе, Джейсон встал и сказал:

— Мне лучше уйти и оставить тебя в покое.

Мы не хотели ничего решать. Джейсон настаивал на том, чтобы ничего не менялось в наших отношениях. Не нужно обращать внимания на письмо священника. Он говорил, что Эдди потерял права на меня, бросив два года назад.

— Он думал, что делает лучше для меня, — попыталась объяснить я, но Джейсон только качал головой. Мои веки стали тяжелыми, горло болело, я сдерживала слезы и понимала, что нет смысла дальше обсуждать эту проблему.

Джейсон обнял меня. Если бы это письмо пришло год или полгода назад, то все было по-другому. Джейсон нежно поцеловал меня, и это оказалось тем, что я хотела в этот момент.

— Поспи немного, дорогая, — прошептал он. — Я вернусь сегодня вечером, и мы решим, что делать.

Это будет наше общее решение. И не было сил с ним спорить, что решение я должна принять сама.

Когда Джейсон ушел, я легла на софу в одежде. Мне не хотелось раздеваться. Робин уже проснулась. Была суббота, и ей не надо идти в школу. Мне пришлось встать и приготовить завтрак. Я размышляла, можно ли любить человека, которому не доверяешь. Можно любить, но нельзя строить жизнь на такой любви. Я сильно любила Эда, но не верила ему. Вдруг я вспомнила нашу последнюю встречу, его лицо, худое, злобное, с прищуренными глазами. Мог ли Эд, по словам священника, действительно измениться, стать спокойнее?

Я очнулась от звонкого голоса Робин. Она спросила, почему я лежу на софе. Я не могла посмотреть на нее, у меня все расплывалось перед глазами.

— Мама, ты сказала, что мы пойдем сегодня в бухту гулять. Помнишь? Ты сделаешь гренки? Ты знаешь, мама, кошка Бонни скоро окотится и мне обещали подарить котеночка. Ты не против? Мне хотелось бы черно-белого, как мама-кошка. Я говорила тебе, что ее зовут Бутс? Потому что она вся черная, а лапки белые.

Пока Робин болтала, я старалась прийти в бодрое состояние. Я была слишком разбита после этого письма и беседы с Джейсоном.

Я попросила Робин пойти поиграть с куклами и дать мне возможность немного поспать. Но сон не мог вытеснить мысли.

Выпив чашку крепкого кофе, собрала корзинку для прогулки. За окном в тумане сначала все было серо-зеленым, но вскоре туман рассеялся и показалось яркое солнце, которое осветило пляж. Прекрасный день для пикника.

Нашу бухту окружали отвесные скалы, они образовывали над песчаным пляжем туннель, который полностью заполнялся во время прилива. Всегда нужно быть начеку и уйти вовремя, пока не унесла огромная волна.

Ночью был отлив, и на берегу остались водоросли и палки. Я взяла корзинку, термос, одеяло и расположилась на дюне, а Робин убежала играть на песке. Я легла на живот и стала наблюдать за Робин. Я думала о вчерашнем дне, о разговоре с Джейсоном. Солнце жгло спину. Я пыталась сосредоточиться на том, что следует делать. В любом случае нужно ответить на письмо священника. Стоило сказать Эду, что я нашла человека, с которым хотела начать новую жизнь? Сначала я спрошу об этом у священника. Мне нужно сделать решающий шаг. Я злилась на то, что письмо пришло в неподходящий момент, оно разрушало самое прекрасное, что у меня было тогда. Казалось, нет ответа в решении этой проблемы. Волны играли в лучах солнца, Робин строила песочный городок. Я закрыла на минуту глаза, опустила голову на одеяло и крепко уснула.

Солнце передвинулось, и я лежала в тени. Дул холодный ветер. Я встала и осмотрела берег. Мое сердце сильно забилось: Робин не было на пляже, ветер поднимал волны, и вода прибывала. Я побежала к воде. Ее могло унести в океан! Как долго я спала? Я никогда не спускала с нее глаз даже на несколько секунд.

Я остановилась, только оказавшись в воде, волны разбивались о ноги. Продолжая звать Робин, вдруг услышала голос позади себя:

— Мама, я здесь!

Я обернулась и увидела Робин, стоявшую на вершине одного из утесов. Как она могла забраться так высоко? Я крикнула, чтобы она спускалась, но Робин только весело махала рукой. Она еще не осознавала, как высоко залезла. Это для нее было приключением. Я вспомнила, как она паниковала, когда впервые поднялась на большую горку и не смогла спуститься вниз.

— Робин, спускайся немедленно. Приближается прилив, и нам нужно уходить, — закричала я, но была сбита волной.

Я старалась подняться на ноги, но удалось встать только на колени. Приближалась новая волна. Не стало сил подняться, волна выбросила меня на берег. Дрожа, я поднялась, но следующая волна сбила с ног. Вся в песке и водорослях, я убрала волосы с глаз, посмотрела вверх на Робин. Она уже боялась высоты. Я побежала к ней, холодный ветер обдувал меня. Я закатала джинсы, которые прилипали к ногам, и сказала Робин, что нужно спускаться, приближается прилив. Она стояла в панике и кричала, что не сможет это сделать.

Я сама боялась высоты, но мне нужно было перебороть страх и лезть за Робин. Вода почти залила весь пляж. Я одела кроссовки и медленно начала карабкаться вверх. Сломав пару ногтей и оцарапав ладони, я достигла цели. Робин, парализованная от испуга, громко плакала.

Когда наконец я добралась, она повисла на мне, как обезьяна, и так крепко вцепилась, что мне стало больно. Медленно спускаясь, мы видели, как близко уже волны. Вода прибывала, и мы едва успели проскочить под аркой между скал. Я держала ручонку Робин, она несла термос, а я все остальное. У Робин были синие губы, ее загорелое тело стало белым, я завернула дочь в одеяло, которое успела спасти от волн.

— Радость моя, мы должны поспешить, иначе ты можешь заболеть. Дома я сделаю горячую ванну.

Подойдя к нашему домику, она виновато сказала:

— Извини, мамочка!

Мое сердце оттаяло:

— Все нормально, дорогая. Сейчас примешь ванну и выпьешь горячего шоколада. И тогда нам будет хорошо.

Через двадцать минут я растопила печь и поставила разогревать молоко. Согрев и уложив дочь, занялась собой. Сняв с себя мокрые вещи, набросила на плечи полотенце. Затем пошла в ванную, но вода не согрела, наоборот стало холоднее. Что бы я ни делала, все было бесполезно. Мои руки стали как лед. Хотя я одела теплый свитер и шерстяные носки.

Когда пришел Джейсон, я рассказала о случившемся, он исчез на пару минут и пришел с бутылкой бренди. Приготовив горячий напиток, добавил туда бренди и стоял надо мной до тех пор, пока я не выпила.

Я уверяла, что все в порядке, но он настаивал на том, чтобы я легла в постель, и пообещал зайти утром.

Я проснулась среди ночи от того, что болели все части тела, голова кружилась и было тяжело дышать. Утром я не могла говорить даже шепотом. Робин пошла за Джейсоном. Поднялась температура, но я не хотела верить в то, что больна до тех пор, пока Джейсон, не взирая на возражения, не отвез меня на машине к доктору. После того, как медсестра померила температуру, доктор сделал укол пенициллина, и через два часа я снова была дома. Мне прописали принимать антибиотики каждые четыре часа.

Я не помню следующие дни. Джейсон приносил лекарства, менял компресс, кормил бульоном. Он был рядом все эти ужасные ночи и заботился о Робин, провожал ее в школу и готовил еду.

Наконец, утром четвертого дня я пришла в себя.

Джейсон принес завтрак в постель. Как благодарить его за то, что он сделал? Он посмотрел на меня серьезно:

— Единственное, что я хочу, это заботиться о тебе и Робин всю оставшуюся жизнь.

Впервые за три дня я вспомнила о письме священника и решении, которое еще не приняла в отношении Эда.

Джейсон взял мою руку и сжал ее, затем подошел к столу и вернулся с конвертом. Сразу же вспомнив почерк, я поняла, что письмо от Эда. Мои руки начали дрожать.

— Я вернусь позже. Пусть у тебя будет возможность прочитать это без свидетелей. Позже мы поговорим, — сказал Джейсон спокойным голосом.

Глава шестнадцатая

Казалось, в доме стояла гробовая тишина или сердце так сильно стучало, что заглушало все вокруг, когда я открывала конверт.

Письмо на четырех страницах, исписано мелким почерком. Я никогда не получала писем от Эда, потому что практически не разлучалась с ним. Не было потребности в переписке.

Когда я начала читать, то поняла, что этого Эда я раньше не знала.

«Дорогая Эми, — писал он, — я не уверен, что хватит сил отправить это письмо. Просто не смогу это сделать после того, что причинил тебе.

В последнее время я стал посещать вечера, которые проводятся специально для заключенных.

Сначала не было желания посещать их, и я отказывался. Хотя эти встречи необязательные, но для меня все казалось принудительным в этом месте. Я лежал в камере и обдумывал, что разрушил твою жизнь и жизнь Робин. Все перемешалось в голове. Тогда я сильно испугался, Эми. Да! Я, Эд Каммингз, который думал, что имеет ответы на все вопросы, и держал мир за горло. Я испугался, потому что боялся сойти с ума, опуститься на дно или повеситься на решетке, как это сделал один заключенный несколько дней назад.

Но если бы это случилось, то это стало бы возмездием за мои поступки. У меня хоть кто-то был, а у этого парня — никого. По крайней мере, есть ты, Эми. Ты единственная важна для меня в этом мире. Возможно, раньше я не осознавал этого. Ты мне была необходима, и я всегда это доказывал. Хотел, чтобы у тебя было все, чтобы ты утопала в богатстве. Потому что лучшее, что осталось в жизни — это ты. Бог свидетель, сколько мучительных часов я провел в раздумьях. Я думал только о тебе. Ты постоянно являлась мне во сне. Твоя походка, твои разговоры. Я помню все: как пахнут твои ароматные волосы, лицо по утрам, как у маленькой девочки, — мне не хватает тебя, дорогая, я тоскую так сильно, что ты не можешь себе представить.

Иногда, думая о нашей жизни, встаю и хожу по камере часами. Особенно, если вспоминаю тот день, когда прогнал тебя. Можешь ли ты простить за все то, что было раньше?

Здешний психолог говорит, что мы настолько неразделимы, что нас ничто не может разлучить. Я заблуждался, порвав с тобой. Я привык командовать, быть первым.

Высказать все намного проще, чем написать. Только сейчас я начал понимать, что заставило меня стать таким жестоким. Некоторые из наших парней могут разглядеть то, что я даже не мог предположить. Однажды ночью один из них сказал, что я веду себя вызывающе и меня стоит отдубасить. Он спросил, били ли меня когда-нибудь? Отец бил, когда мать рассказала о моих провинностях. Тогда я хотел побыстрее повзрослеть. Но не проводить жизнь как отец, приходя домой с изнурительной работы, доставать банку пива и смотреть телевизор изо дня в день. Сейчас я осознаю, что это, возможно, и извело мать.

Я всегда старался сделать нашу жизнь лучше. Помнишь, какой у нас был дом? Живописный дворик, вымощенная кирпичом дорожка, электрические фонари, почтовый ящик в виде маленького домика. А помнишь Рождество? Дом горел разноцветными лампочками, как Диснейленд, Елка огромная, со множеством подарков. Мать всегда считала рождественские елки пустой тратой денег, и не разрешала отцу приглашать друзей домой. Поэтому мне всегда нравилась мысль о доме, где было бы полно людей и выпивки.

У меня была самая привлекательная жена, она носила лучшую одежду. Я тогда ни о чем не жалел. Сейчас я сожалею о многом. Если бы иметь шанс все исправить.

Я с ужасом вспоминаю о Робин. У меня есть маленькая фотография. Она почти вся потрепалась, так как я часто смотрю на нее. Эми, у нее твои глаза, большие серо-зеленые, с такими же длинными пушистыми ресницами. Она будет красавицей, как мать. Я помню ее ямочки на щечках. Они еще остались? Наверное, у нее уже выпали молочные зубы. Когда я вспоминаю обо всем, что потерял, готов разбить стены головой, пролезть через окно и посмотреть, где сейчас ты и Робин.

Наверняка, тебе уже надоело читать. Извини, Эми. Пишу снова в тысячный раз, прости за все. Я никогда не повторю ошибки. Ты можешь поверить, когда я выйду отсюда, то буду совершенно другим. Единственное, что осталось, — это вера. Я знаю от мистера Дикса, моего адвоката, что ты не вернула документы о разводе. Тюремный священник говорил, что ты писала ему. Я боюсь обмануться мечтами. Я верю, что ты продолжаешь любить меня. Когда отсижу срок и выйду на свободу, станем жить вместе.

Мне нужно только твое согласие, и я сделаю все возможное. Я буду лучшим мужем и отцом, клянусь тебе, Эми, никогда не сделаю того, что могло бы опозорить тебя.

Я боюсь отправить это письмо. Если ты скажешь нет — что будет со мной? Когда я прогнал тебя, то потерял все ценное в жизни. Позволив увезти Робин и забыть меня, я оказался не прав. Если ты примешь меня обратно, будешь ждать, ты не пожалеешь. Я люблю тебя, Эми, очень сильно. Я это понял только сейчас.

С любовью, Эд.»

Я отложила письмо, откинулась на подушки и закрыла глаза. Человек, который написал это, был новый Эдди. Эд никогда не смотрел на себя со стороны, не контролировал свое поведение и не объяснял свои действия. Теперь я могла забыть о безнадежности, которую ощущала, но никогда не выражала во время нашего супружества. Казалось, он осознавал то, что мы не решались обсудить, когда жили вместе.

Неужели ужасное событие заставило посмотреть на все реально? Письмо сильно затронуло. Я решила проведать Эда. Возможно, поговорив с ним, смогу понять то, что не прочитала между строк. Прошло почти два года, как мы не были вместе. Столько событий произошло за годы разлуки. Он был прав, мы уже не те, мы изменились. Но вопрос в том, как сильно. Это я могла узнать, только увидев Эда.

Глава семнадцатая

Когда Джейсон вернулся, я сказала, что решила повидать Эдди. Робин спала. Закутавшись в одеяло, я сидела на софе перед печкой, в которой весело потрескивал огонь, его разжег Джейсон. Он смотрел на пламя, сложив руки на коленях. В его лице я пыталась увидеть малейший признак реакции. Воцарилась тишина после того, как я объявила о своем решении. Затем он сказал:

— Если ты считаешь, что должна, то лучше поехать. — Он прокашлялся и повернулся ко мне: — Но ты никуда не поедешь, пока не выздоровеешь окончательно.

— Я знаю. Мне следует сначала узнать, когда можно получить свидание.

Джейсон продолжал смотреть на огонь.

— Ты знаешь, что говорить ему? Ты собираешься рассказать… — он остановился, ему было трудно произнести следующие слова, — мужу о нас?

— Я не знаю. Еще не уверена, нужно увидеть Эда. Можешь ты понять?

Он сидел, сжимая и разжимая кулаки:

— Да. Я могу понять. Не хотел бы, но приходится быть честным.

Как нужно вести себя в таких обстоятельствах?

Два человека Джейсон и Эд. Ни у одной женщины не было таких различных мужчин.

— Не хочу, чтобы ты уезжала, — сказал Джейсон.

— Я должна, Джейсон, иначе моя душа не найдет покоя.

Он тяжело вздохнул:

— Мы были так счастливы. Все шло так хорошо. Мне казалось, что я счастливейший человек на свете. — Вдруг он ударил кулаком по ладони. — Черт возьми! Почему это должно произойти?

Я почувствовала горечь в его словах:

— Джейсон, извини меня. Это я во всем виновата. Мне нужно было рассказать всю правду. Все могло сложиться иначе.

Он встал на колени и обнял меня. Я положила голову ему на плечо, и горячие слезы обожгли мои щеки.

— Ничто бы не изменилось, дорогая. Я все равно влюбился в тебя. С первого же дня. Помнишь? Когда мы встретились на пляже. Тогда порвалась твоя сумка. Ты была такой красивой и сумасшедшей. Я хотел защитить тебя и сейчас хочу. Я так устал от этого разговора, он только напускает страх, потому что я могу потерять тебя!

Он прижал меня к себе, я почувствовала теплоту и силу. Я любила его, но была не свободна, не свободна по своей же вине. Или у меня была другая судьба, о которой так часто упоминал Джейсон. Какая-то сила управляла нашими жизнями.

Прошла неделя, я с нетерпением ждала момента, когда поеду в тюрьму. После болезни я полностью окрепла, благодаря нежной заботе Джейсона. К тому времени пришел ответ от священника. Мне назначили день свидания с Эдом, и я собралась ехать.

Джейсон хотел довезти меня до города, где находится тюрьма, но я отказалась. Лучше поехать на автобусе одной. Нужно время подумать о многом, а присутствие Джейсона могло все испортить.

Вечером Джейсон пригласил меня в небольшой итальянский ресторанчик. Мы заказали вино и закуски, но никто из нас не пил и не ел много. Это наше первое расставание с того времени, когда мы стали близки. Мы вели себя так, как будто мой визит к Эду не повлияет на наши отношения.

Но подсознательно понимали, что это не так. Какое бы я ни приняла решение, оно испортит кому-то жизнь. Но кому? Джейсона, Эда, Робин или меня? Все мы в одинаковом положении. Чья жизнь, чье будущее были важнее? Это невыносимо.

Я посмотрела в печальные глаза Джейсона. Я принесла ему много проблем, играла его чувствами, лучше бы никогда не встречать его.

— Джейсон, извини за все то, что сделала тебе. Я действительно испортила твою жизнь.

Он немедленно схватил мою руку:

— Никогда не говори так. Я люблю тебя. Все будет в порядке, не беспокойся. Все уладится.

— Может, тебе следует найти другую, у которой будет все в порядке в прошлом, и влюбиться в нее.

— Эми, я люблю тебя, и мне не нужна другая.

— У тебя кто-нибудь был? — спросила я потому, что Джейсон не рассказывал о своей личной жизни. Неужели у такого привлекательного мужчины, никогда не было женщины?

Он посмотрел на меня:

— До тебя, Эми, никого. Я не говорю, что никогда не был… Да, меня привлекали многие, но никто не мог остаться в сердце надолго. Я сильно не увлекался. Не знаю, прозвучит ли это банально, если скажу, что искал всю жизнь именно тебя.

Я была готова расплакаться. Ресторанчик вдруг показался слишком маленьким, душным и гнусным. Я хотела остаться с Джейсоном наедине, обнимать и целовать его. Я запаниковала: это, может быть, наша последняя встреча.

Казалось, он читал мои мысли, поэтому быстро расплатился с официантом, крепко взял мои руки, открыл входную дверь ресторана и быстро повел на автостоянку к его машине.

Он посадил меня в машину, сам прошелся вокруг и проверил колеса. Затем сел за руль, повернулся и я оказалась в его руках. Мы целовались, словно боялись, что этого никогда не повторится.

Через некоторое время Джейсон отпустил меня, я села поближе, он положил руку мне на плечо, и мы разговаривали, возможно, около часа. Я поплакала немного, он вытер мои слезы:

— Не плачь, дорогая, все будет хорошо.

Но будет ли, думала я, занимая место в автобусе, шедшему по маршруту, по которому я однажды уже ездила. Джейсон привез меня рано утром на автовокзал. Робин осталась у Маклеудов. Мы оставили ее там, когда пошли в ресторан.

Джейсон не просил провести ночь вместе, он знал, что мне нужно побыть одной. Ему было трудно держаться и не умолять меня не ехать ради нашей жизни, которую хотели начать вдвоем.

Он поцеловал меня, когда уходил той ночью, и в тот короткий момент я почувствовала огонь и страсть, разгоравшиеся в нас, и опять надеялась, что это слепое желание опять повторится.

Его последний поцелуй оказался очень нежным, но затем он быстро ушел, ни разу не обернувшись.

На следующее утро мы позавтракали в небольшом кафе на автобусной остановке. Джейсон заказал яичницу с беконом. Но я ни к чему не притронулась, только выпила полчашки кофе. Мы почти не разговаривали. Он посадил меня в автобус и стоял до тех пор, пока автобус медленно не отъехал от остановки. Я прислонилась к окну и смотрела на него.

Скоро он исчез из виду. Я чувствовала боль, оставляя его. Я кусала губы, чтобы не расплакаться.

На следующий день я ждала идущий до тюрьмы автобус. Все оставалось до боли знакомым. Ничего не изменилось за год. Я почувствовала, как вспотели ладони, часто забилось сердце. Глаза стали красными от бессонной ночи. Я практически не спала после того, как рассталась с Джейсоном. Я ворочалась на постели. Кровать казалась то слишком твердой, то слишком мягкой. Меня бросало в жар, и я сбрасывала одеяло, меня знобило, и я никак не могла согреться.

Рано утром приняв душ, оделась и пошла искать местечко, где можно перекусить. Улицы были почти пустынны, солнце резало глаза. Я заставила себя съесть рулет и попить сок. Затем вернулась в мотель, так как оставалось еще три часа до первого автобуса, который отправлялся до тюрьмы.

На автобусной остановке я увидела пожилую женщину с печальными темными глазами. Она несла плетеную корзину. Несомненно, ехала на свидание с мужем, корзина, наверняка, набита домашней едой. Я почувствовала симпатию к бедной старушке. Ее муж знал, что о нем заботятся и любят. Я смотрела на морщинистое лицо и думала, как буду выглядеть через пятнадцать лет. Я готова приезжать сюда год за годом. Когда подъехал автобус, я заняла место около окна. Положила руки на колени и попыталась побороть панику, которая рождалась во мне.

Когда вдали появилось мрачно-серое здание тюрьмы, я машинально открыла сумочку и достала пудреницу, чтобы посмотреть в зеркало. Я стала пользоваться косметикой меньше, чем раньше. Джейсону нравилась естественность. И сейчас я поняла, как много вещей делала, чтобы понравиться Джейсону. Загар еще не сошел, я опять подстриглась коротко в начале курортного сезона, Джейсону это тоже нравилось.

Но были во мне и другие перемены, которые мог заметить Эд. Внутренние.

Автобус остановился, и двери открылись. Мы находились в нескольких ярдах от тюрьмы, недалеко от главных ворот. Я видела постовых с автоматами. Меня тошнило, когда я находилась там. Я знала, что за этими стенами находится незнакомый мне человек. Это был Эд, которого я когда-то любила и жила с ним. Сначала я должна была встретиться со священником Скоттом. Меня проводили через длинные коридоры и двери с засовами. Я ждала, когда откроют их, затем проходила и ждала, когда их закроют. Мое сердце билось от предстоящей встречи. Меня привели в небольшую комнату с желтыми деревянными стульями. Сказали подождать. Сев на стул, осмотрела комнату. Руки стали дрожать, я положила их на колени, дыхание становилось тяжелым.

— Миссис Каммингз? — услышала голос за спиной и вскочила. — Извините, что испугал вас. Священник Скотт.

Я вскочила и уронила сумочку на гранитный пол, он наклонился и протянул ее мне:

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он и сам сел рядом.

Я посмотрела на человека, чьи письма повлияли на мою жизнь и который помог измениться Эду. Он был некрасив: узкий подбородок, большой красный нос, сальные темные волосы, но его глаза светло-голубого цвета были необычными. Когда он улыбался, вся уродливость исчезала.

— Я действительно рад видеть вас. Замечательно, что вы пришли. Эти два года стали суровым испытанием. Вы уже знаете о возможности досрочного освобождения мужа? Начальство только три раза в год рассматривает такие заявления. Мы должны быть терпеливыми и ждать слушаний по прошению Эда. Заседание собиралось месяц назад и, если бы Эд подал заявление раньше, мы бы уже получили результат. К заявлению нужно приложить рекомендации психолога, начальника тюрьмы и выписки из личного дела.

Он спросил, готова ли я принять Эда. Пока он изучал меня, я решила сказать правду.

— Я не знаю, я еще не уверена.

Я замолчала, тогда священник вежливо спросил:

— Изменились чувства по отношению к мужу?

— Нет! — ответила я, почти не думая. Я почувствовала, как горят щеки, и, подняв глаза, посмотрела прямо на него. — Мои чувства не изменились, но есть человек, который значит много для меня сейчас. Я встретила его, когда потеряла надежду, что Эд вернется к нам с Робин. Он любит меня и мою маленькую дочку, я тоже его люблю. Он хочет, чтобы мы поженились, по крайней мере, мы планировали это, но когда пришло ваше письмо, мы отложили свои планы. — Я остановилась, не в силах продолжать разговор. Потом сказала: — Несмотря на просьбу Эда, я так и не подписала бракоразводные бумаги. Просто не решалась это сделать. Таким образом, я все еще жена Эда.

— А что думает тот мужчина? — поинтересовался священник.

— Разумеется, он сильно расстроен. У него были определенные планы. Все зависело от развода, во всяком случае, я так думала. Но тут ваше письмо.

Священник Скотт смотрел пораженно.

— Но, ради Бога, не думайте, что это ваша вина, — сказала я. — Если бы я сразу согласилась на развод, то Эд знал, что нет никакой возможности писать. Кстати, я получила его письмо через несколько дней после вашего. Я была серьезно больна, поэтому не могла сразу прочитать его, но прочитав, поняла, что должна поехать к Эду сама.

Священник слушал, одобрительно кивая головой:

— К сожалению, я не знал. Тогда ваш приезд должен повлиять на него. — Он посмотрел на меня задумчиво. — Могу ли я узнать, что вы собираетесь рассказать Эду?

— Не знаю. Эд написал, что изменился, что, вернувшись из тюрьмы, начнет новую жизнь. Но я точно не знаю. А что, если его не освободят? Что потом? Опять я буду ждать долгие годы. А у нас еще Робин.

— Ах да, ваша маленькая дочка. Действительно, нужно решать исходя из этого, — священник Скотт скрестил руки на груди и кивнул.

— В том-то и проблема. Робин почти забыла Эда. Я думаю, Робин было бы тяжело всегда ждать папу, который не приходит домой. Главное, что решил Эд — Робин не должна знать о преступлении отца. Он не надеялся, что его срок сократят, и даже не думал, что могут выпустить досрочно. Поэтому я сделала все, чтобы она не знала о нем.

— А что тот человек чувствует к ребенку?

— Робин просто обожает его. Джейсон любит ее, как собственного ребенка. Он прекрасный человек. Он стал бы хорошим отцом для Робин. Джейсон предложил нам очаг, любовь и заботу.

Священник посмотрел обеспокоено:

— Это намного серьезнее, чем я мог представить. Жизнь — трудная штука. В жизни всегда приходится выбирать.

— Какой бы я выбор ни сделала, в любом случае кто-то пострадает, — сказала я растерянно.

— И вопрос в том, кто именно. Это трудное решение.

— Не могли бы вы помочь? Как вы думаете, следует поступить?

— Было бы неправильно говорить, что вам делать. Кроме того, я не могу принимать решения за вас. Меня волнует, как Эд отреагирует, если вы отвергнете его. Он не сможет свыкнуться с мыслью, что потерял вас. А мне придется опять собирать его по кусочкам, если вы сообщите о человеке, с которым собираетесь строить жизнь. Таким образом, я думаю, нужно повременить со встречей.

— Нет, не стоит, — вырвалось у меня.

Я встала и подошла к окну, которое выходило на тюремный дворик, где заключенным разрешалось короткое время гулять на свежем воздухе. Он был окружен гранитными стенами, за ними возвышались калифорнийские холмы, покрытые снегом. Там была свобода, моя свобода, где я могла жить и любить. Мне хотелось получить эту свободу, вырваться из этой жизни и никогда не вспоминать прошлого.

Но не могла. Я думала о замужестве, представляла, как мы с Джейсоном обмениваемся кольцами, произнося слова верности. Но невозможно выбросить из сердца Эда, для меня это то же самое, что отнять руку. Эта ампутация будет сопровождаться ужасными болями. Эд был частью моей плоти.

Я отвернулась от окна, от свободы, посмотрела на священника Скотта, который ждал меня. Он сидел, сложив руки.

— Думаю, готова, — ответила я.

— Вы приняли решение, — сказал он. Это было, скорее, утверждение, чем вопрос.

Наверное, я давно его сделала. Поэтому, возможно, я не подписала бракоразводные бумаги, ведь нас связали долгие годы жизни, слишком много воспоминаний и переживаний.

Священник встал:

— Хорошо! Пойдемте, я отведу вас к Эдди.

Глава восемнадцатая

— Как я смогу объяснить Джейсону свой выбор? — думала я, возвращаясь к автобусной остановке. Я снова вздохнула, ведь выбора никакого не было. Эда невозможно бросить в минуту, когда его жизнь полностью зависела от меня. Надежда, что я все еще люблю, делала его сильным. Это помогло бы ему получить разрешение о досрочном освобождении. Так объяснил начальник тюрьмы.

Священник Скотт устроил эту встречу. Мне пришлось позвонить Мари Маклеуд и попросить, чтобы она оставила Робин еще на пару дней у себя, так как мне необходимо встретиться с мистером Клаймером, начальником тюрьмы.

Мари как всегда ответила:

— Не беспокойся, она и Пит уже стали друзьями. Пусть пока поживет у нас.

Прежде чем повесить трубку, я сказала:

— Мари, ты не могла бы передать Джейсону, что я задержусь?

— Да, конечно. Ты что-то еще хотела передать?

Я сжала трубку телефона, хотела добавить, что люблю его, но не смогла:

— Нет, просто скажите, что вернусь на день позже.

— Он, наверняка, придет встречать тебя, в котором часу приедет твой автобус?

— По расписанию, примерно в 6 или 6.30.

Я знала, что он придет. Закрыла глаза, ощущая боль. Я долго жила с этой болью, общаясь с Джейсоном. Она чуть не разбила мое сердце.

Кабинет начальника тюрьмы выглядел намного уютнее, чем я могла предположить. Он располагался на первом этаже здания. К нему вели лабиринт залов и коридоров. В кабинете было несколько окон, выходивших на хорошо ухоженный сад.

Когда мы вошли, из-за стола встал высокого роста мужчина пятидесяти лет. После коротких указаний священник удалился.

Говоря о возможности освобождения Эда, начальник тюрьмы был менее оптимистичен и более реалистичен, чем священник. Он сухо продолжал, что просмотрел дело Эда, как только тот поступил в тюрьму, а также доклады священника Скотта и доктора Аллена — тюремного психолога. Казалось, он предупреждал меня особенно не надеяться.

— Заключенный должен отбыть весь срок, который заслужил. А не фантазировать о свободе. Иначе он вернется к прежней жизни, к своим старым занятиям.

Как показало заключение, данное доктором Алленом, ваш муж обладает сильным характером, хорошим воображением, амбициями и талантом, он так же склонен ставить перед собой нереальные цели. Его останавливает атмосфера тюрьмы, где нет возможности реализовать свои идеи. Из-за недостатка денег мы не можем организовать больше кружков для заключенных, где они смогли бы заниматься.

Начальник тюрьмы раскрыл детально некоторые программы, например, заключенным, не получившим образование в школе, предоставлялась возможность получить аттестат в тюрьме. Также их обучали каким-либо профессиям.

— Для таких людей, как ваш муж, трудно найти занятие здесь. Он образован, мы ничего не можем предложить ему, кроме таких профессий, как сварщик или механик. Поэтому тюрьма для таких — мучение. Они мечтают о выходе на свободу, чтобы избавиться от монотонности.

Он остановился и кивнул головой.

— Мне действительно не хотелось отговаривать вас, миссис Каммингз. Очень хорошо, что вы решили общаться с мужчиной, который бросил вас. Но я знаю, что вера творит чудеса даже с безнадежными заключенными. С другой стороны, не хочу обнадеживать. Я не исключаю того, что после истечения срока наказания ваша совместная жизнь будет невыносимой. Говоря честно, когда муж выходит на свободу, то начинается тюремная жизнь для обоих. Ему не удается найти работу, поэтому ничего не ладится, нет счастья. Я встречал множество таких пар, которые живут в тюрьме на свободе. Но не думаю, что ваш муж относится к таким людям.

Я поблагодарила мистера Клаймера за то, что он нашел время побеседовать. После разговора появилось много мыслей, но ни одна из них не утешала меня.

Я думала об Эде по дороге домой. Нам выделили только пятнадцать минут, потому что в этот день не предусматривались посещения, и его отпустили с работы.

Два года тюрьмы не могли не повлиять на внешность Эда. Он всегда заботился о фигуре. Сейчас он выглядел полным, кожа обвисла и приобрела нездоровый оттенок. Это, видимо, произошло потому, что он мало времени проводил на свежем воздухе. Он ходил в прачечную, потом на склад и в сборочный цех. Эд выглядел устало. Но я не подала вида, что заметила какие-то изменения.

Комната свиданий была разделена на две части, через стекло можно смотреть на другую половину. Обе половины состояли из кабинок с телефонами. Мы не могли даже взяться за руки. Это казалось жестоким, бесчеловечным, но священник Скотт объяснил это нововведение мерами безопасности, так как некоторые посетители передавали наркотики и инструменты, которые могли помочь заключенным бежать.

Увидев Эда, я не поверила, что мы снова встретились.

Наш разговор оказался коротким, а нужно было так много сказать.

— Ты получила мое письмо?

— Да, поэтому я здесь.

— Ты простишь меня?

— Да, мне не на что обижаться.

— Как Робин?

— Прекрасно, она очень красивая! Я пришлю тебе ее новую фотографию. Она снималась в школе.

— Ты хорошо выглядишь, Эми. Ты выглядишь отлично! Замечательно. О, Эми, я так виноват перед тобой.

— Эд, пожалуйста, не надо. — Я почувствовала, как боль стесняет мою грудь. И поэтому боялась упасть в обморок. Это походило на тот сердечный приступ, который поразил меня, когда я спешила домой к Робин. Потом доктор объяснил, что это произошло из-за повышенного давления. И просил не воспринимать все близко к сердцу. Поэтому я постаралась успокоиться.

— Любимая, извини, что я не отвечал на письма. Теперь я буду писать тебе очень часто. И Робин тоже. Она уже умеет читать?

— Она только начинает, и ей это удается с трудом, — в тот момент я подумала, что начну рассказывать дочери об отце.

— Эми, у меня столько планов. Тебе сказал священник о том, что есть возможность освобождения? Вот когда выпустят, я осуществлю столько планов!

Начальник тюрьмы предупредил, что Эд уже строит картину будущей жизни. Опасно? Возможно, он выживал таким образом. Я знала Эда. Он бы умер без мечтаний, без грандиозных идей.

Автобус рано подъехал к автовокзалу. Почти на сорок минут раньше, чем я сказала Мари Маклеуд. Джейсона не было. В тот момент я подумала, что вряд ли увижу его снова. Подождала немного: стояла и думала, как лучше сообщить ему новость о том, что собираюсь остаться с Эдом, и что нам следует попрощаться. И это будет единственно правильным решением.

Глава девятнадцатая

Я забрала небольшую сумочку из багажа и направилась домой. Автовокзал находился недалеко, и у меня была возможность все обдумать до встречи с Джейсоном.

День был облачным и пасмурным. Туман сгущался над океаном. Море стало холодным и скучным. Пляж — серым и пустынным.

Со странным чувством я вспомнила самый первый день в Океанвью, тогда я чувствовала неприязнь от вида Сисайда и маленького домика, так мрачно начиналась новая жизнь. Теперь, казалось, я любила этот город. Даже в такой день океан оказывал на меня благоприятное действие.

Чем дальше я шла, тем гуще становился туман. Он покрывал одеялом, и нельзя было разглядеть предметы вдалеке. Это походило на мою ситуацию. Прошлое куда-то пропало, а будущее еще не видно.

Дойдя до конца асфальтированной дороги, я сняла туфли и пошла через дюны вниз к песку. Было легко идти по кромке воды, и мне становилось спокойнее на душе, все напряжение за эти несколько дней отлегло от сердца. Я шла, подпрыгивая, наслаждаясь легким ветерком, соленым запахом выброшенных на берег водорослей и медуз. Вскоре увидела крыши домов, выглядывающих из-за дюн. У меня возникло чувство, будто я возвращаюсь домой после долгого отсутствия.

Я оглядела берег: вдалеке шли ребята с собакой, видимо, они занимались серфингом и на плече несли доски для него. Они шли в сторону города.

Я пыталась сложить все воедино: мысли, чувства, впечатления и решения этих трех дней. Потом я почувствовала болезненное ощущение в позвоночнике, сердце участилось, во рту пересохло. Необъяснимое предчувствие вошло в сердце. Я знала, что не одна на пляже.

Я медленно повернулась и посмотрела вверх. На утесе стоял человек. Его черты были знакомы.

Мое сердце начало сильно биться, непонятная сила заставила бежать к нему. Я не могла поступить иначе. Подняв руку, помахала ему. Он заметил и начал спускаться. Затем побежал навстречу и, когда нас разделяло всего пять футов, улыбнулся и сказал:

— Почему ты не подождала? Я опоздал всего на несколько минут и видел тебя, когда парковал машину.

Я не могла ничего объяснить. Просто смотрела на него, чувствуя, как разрывается сердце. Вся радость с его лица исчезнет, когда мне придется сообщить, что я решила.

Сердце сжалось, когда он обнял меня и прижал к себе.

— Дорогая, я так скучал, — пробормотал он.

Голова закружилась, когда я почувствовала эти сильные руки.

Джейсон взял меня за плечи и посмотрел в лицо.

— Было ужасно без тебя, Эми! Ты устала? Поездка, наверняка, была утомительной. Пошли в дом.

Он обнял меня, и мы пошли по тропинке домой. Я дала ему ключ, он открыл дверь, и мы вошли внутрь. Дом казался заброшенным и холодным.

— Я сейчас разведу огонь. И тогда ты сможешь рассказать все, — сказал Джейсон, наклоняясь за дровами.

— Нужно забрать Робин.

— О, я совсем забыл сказать тебе, что Мари и Пит хотят взять ее на фильм Уолта Диснея и тебе нет необходимости спешить. — Он улыбнулся. — Поэтому есть время.

Бедный Джейсон, если бы ты знал, как мало времени осталось.

Он подошел ко мне и начал развязывать косынку, убрал челку со лба, нежно погладил волосы и поцеловал.

Хотя я сдерживала эмоции, пытаясь не дать волю чувствам, стала отвечать ему взаимностью. Наш мозг осознает, что мы делаем, но сердце диктует то, что хочет тело.

— Поцелуй, — прошептала я. — Обними. Я счастлива, просто хочу, чтобы ты меня обнял.

Джейсона привлек меня к себе. Я забыла обо всем, единственное, что было на свете — это мы. Я хотела насладиться страстью, ничего нас не касалось, все проблемы растаяли в пламени желаний.

Не помню, как долго находилась в объятиях Джейсона. Дом был холодным, и я дрожала. Джейсон так и не разжег огня. Он поцеловал меня в щеку и прошептал:

— Оставайся здесь, дорогая. Я разожгу огонь, мы выпьем кофе и ты согреешься.

Джейсон встал и ушел на кухню. Я не хотела этого. Мне необходимо было спокойно и вежливо сказать Джейсону о решении, которое казалось верным несколько часов назад. Я опять потеряла уверенность. Как объяснить то, что чувствую к одному мужчине, а жду другого? Жду, теряя лучшие годы.

Правильно или нет, но я не могу больше жить в обмане. Если я была бы сильнее, то отказалась от Эда и осталась с Джейсоном, потому что люблю его, и тогда все стало хорошо.

Я поднялась и осмотрела гостиную. Пришлось осознать, что нужно будет уехать, бросив этот дом. Все здесь напоминало о Джейсоне.

Если он будет рядом, я никогда не смогу сделать то, на что решилась сейчас. Я оказалась недостаточно сильной. Я опять расплакалась. Возможно ли, любить двух мужчин и чувствовать вину перед каждым?

Когда Джейсон находился на кухне, я встала и переоделась в ванной. Умылась, одела вязанную кофточку и брюки. Причесалась и посмотрела в зеркало, которое висело над раковиной. Я не могу медлить, нужно рассказать Джейсону обо всем, это следует сделать до того, как он опять прикоснется ко мне. Я дрожала всем телом при мысли о Джейсоне, его нежности. Через некоторое время положила расческу и вернулась в комнату. Джейсон стоял спиною ко мне и растапливал печь.

— Джейсон, я сказала Эду, что буду ждать его.

Никогда не было так трудно произносить слова, как в тот момент. Плечи Джейсона дрогнули. Полная неожиданность для него после того, что случилось. Ведь я просила обнимать и целовать меня.

Его голос стал твердым, без эмоций:

— Ты не могла, Эми.

— Это правда, я обещала Эду. Я разговаривала со священником и начальником тюрьмы. Они оба считают это единственным, что может помочь Эду остаться нормальным человеком в таком скверном месте! Они не уговаривали. Я сама приняла решение. Возможно, я всегда знала, что мне нужно ждать его.

Джейсон пробормотал что-то, может быть, он проклинал или молился. Он носился по комнате, размахивая кулаками:

— Я ни за что не брошу тебя!

— Джейсон, — стала я успокаивать его.

— Нет! Не стоит. Я не позволю распоряжаться своей жизнью таким образом. Разве ты не понимаешь, что делаешь? Я не знаю, что тебе сказали, но уверен, что муж играет твоими чувствами. Но я буду бороться!

Я подошла к нему поближе.

— Джейсон, ты должен понять меня.

— Я ничего не должен понимать! Почему? Моя жизнь такая же, как твоя. Мы вместе. Я люблю тебя, Эми. И не хочу, чтобы кто-то стоял между нами. Ты слепа. Я не могу представить, как ты могла встречаться в том ужасном месте! Мне жаль этого парня. Он сам упрятал себя туда, и это его проблема. Не наша. Он потерял все права на тебя два года назад. Я не позволю ему разрушить наши планы, нашу жизнь.

— Джейсон, если бы вернуть время и прожить иначе. Если бы я сделала так, как просил Эд, или рассказала с самого начала всю правду.

— Не нужно винить себя. Я не говорю о том, что прошло.

— Джейсон, ты не понимаешь: прошлое и есть проблема! Прошлое — это тюрьма, а я — ее узница.

— Ты не должна исполнять обещания. Сдержал ли Эд свои?

— Я говорю сейчас не только о брачных узах, Джейсон. Вчера я дала новое обещание, сказав ему, что освободится ли он досрочно или нет, я буду ждать его.

— Ты можешь представить, если ему придется отбыть весь срок? — голос Джейсона был злым и недовольным. — Ты знаешь, еще вилами по воде писано, что его могут освободить досрочно. Там постоянная волокита. Возможно, ты пообещала ждать мужчину, который нужен тебе. Но, может, он выйдет грубым, невежественным, изменившимся в тюрьме! Ты подумала об этом?

— О, Джейсон, не надо, — умоляла я его, — я поступаю так, как считаю нужным. Это единственное правильное решение. Я не могу позволить Эду опуститься на дно. Что будет, если я отвернусь от него сейчас?

— Он должен был думать об этом, когда воровал деньги! — закричал Джейсон.

— Сколько ему придется расплачиваться за это?

— Все решает закон, но тебя не приговаривали, Эми. Почему тебя нужно наказывать? За что? А Робин? Ты подумала о том, что скажешь ей? Тут внезапно появился твой отец, через столько лет! Ты собираешься сообщить, что ее папочка сидел за решеткой? Ты действительно думаешь, что это нормально?

— Джейсон, ты не поверишь, но я ни о чем не думала. Я нужна Эду и не хочу его подвести.

Он помолчал немного и сказал:

— Ты мне тоже нужна, Эми, я люблю тебя!

— Но Эду я нужнее. Ты силен, Джейсон, ты это уже доказал. Ты просто разочарован, ужасное событие перевернуло твои мечтания. Тебе не нужно помогать жить. Ты всего добился.

— Эми, но отдавать свою жизнь нельзя, как подарок, кому-то. Ради Бога, не делай ошибки, поверив в то, что Эд изменился… Все будет иначе, когда он вернется. Нет гарантии того, что он получит досрочное освобождение. Ты можешь потерять все: молодость, счастье, жизнь, свою, мою и Робин — если будешь доверять человеку, которому никогда раньше не доверяла.

Я схватилась за голову и не могла больше выслушивать этот кошмар.

— Джейсон, перестань. Я решила, что делать. И теперь все равно, согласен ты или нет. По закону я считаюсь женой Эда. — Я подняла голову и посмотрела в глаза Джейсона: — Да, я изменяла, и у него есть причины для развода. Я ничего не могла поделать с собой, потому что очень любила и желала тебя. Не говорю, что это было правильно, но продолжать наши отношения считаю подлостью. Я хочу быть верной Эду, поэтому нам лучше расстаться.

Джейсон схватил меня за плечи:

— Эми, не делай этого!

Он обнял меня, я не сопротивлялась, затем взял на руки, сел на диван и посадил к себе на колени. Он гладил и утешал меня, словно маленького ребенка. Как могла я отказаться от такого человека, нежного и заботливого. Я теряла его навсегда. Джейсон был разбит, когда согласился с моим решением. Он сказал, что, если Эда не выпустят досрочно, я могу рассчитывать на него. Но, если муж выйдет, то он будет убит.

Чем дальше мы спорили, тем больше я оказывалась под его влиянием. Кроме того, я была физически и морально истощена.

Джейсон решил сходить к Маклеудам и попросить их оставить Робин на ночь. Тогда я смогу полностью отдохнуть. После продолжительного поцелуя он ушел.

Я не знаю сколько проспала. Проснувшись, слушала, как дождь стучит по крыше. И опять ко мне вернулись сомнения. Выводы Джейсона звучали разумно, но я понимала, что это слишком просто. Я не могу забыть Эда. И построить новую жизнь, быть счастливой без него.

Включив свет, посмотрела на часы. Было шесть утра. Я приготовила кофе и прошла по дому, чтобы согреться. Огонь в печке погас, и стало очень холодно. Ноги и руки казались ледяными. Уже с полной уверенностью я знала, что должна делать.

Глава двадцатая

Следовало уехать туда, где не мог найти меня Джейсон. Все будет кончено.

Я дала слово священнику и начальнику тюрьмы, что буду держаться за Эда. Это повлияет на рассмотрение его дела. Они оба указывали на важность моего решения. Его ждет верная жена, готовая помочь на свободе.

Будет нелегко, но продолжать отношения с Джейсоном невозможно. И в противном случае больше всех страдал бы Джейсон, а этого мне не хотелось.

Я повторила себе, что нужно уезжать. Будет большой ошибкой остаться там, где живет Джейсон.

Жизнь сыграла с нами злую шутку. Судьба, в которую я никогда не верила, двигала нами, как фигурами на шахматной доске. Я знала, если уезжать, так уезжать сразу, без промедления. Меня преследовал его взгляд, прикосновения, поцелуи.

Я достала лист бумаги и ручку, села за кухонный столик и начала писать:

«Дорогой Джейсон.

Когда ты прочтешь это письмо, я буду далеко отсюда. Пожалуйста, прости за ту боль, которую причинила. Не злись. Я люблю тебя и всегда буду любить. Но есть человек, которому нужно дать что-то больше любви.

Я не могу жить во лжи. Если бы это сделать раньше, было бы не так тяжело. Я всегда буду любить тебя за то, что несмотря на все это ты не отступился от меня.

Сейчас я запуталась в собственной паутине. Кажется, какой бы ни выбрала путь, обижу кого-нибудь. В этой истории есть тот, кто меньше всех пострадает. Я думаю, это ты, Джейсон. Ты сильный. Ты был целостной личностью, когда мы познакомились и я вошла в твою жизнь. Эд по каким-то причинам очень слаб. Ему необходим кто-то рядом.

Я не могу объяснить так, чтобы ты понял, сейчас нельзя бросить Эда. Ты не понимаешь, потому что у тебя не было человека, с которым прожил долгие годы. По прошествии мучительных лет разлуки я не могу разрезать невидимые нити. Я бы смогла это сделать для нас двоих, если бы все было намного проще.

Джейсон, люблю тебя всем сердцем. В других обстоятельствах я хотела бы провести остаток жизни с тобой. Если бы мы встретились… Когда? Я не знаю. Значит, мы встретились тогда, когда нужно. Судьба? Возможно.

Я всегда буду признательна и гордиться тем, что любила и желала тебя!

Возможно, позже, через некоторое время, ты не будешь вспоминать нашу разлуку с горечью. Я надеюсь, что когда-нибудь ты встретишь свою половину, которая посвятит себя тебе, и ты будешь счастлив. Ты можешь не думать об этом сейчас, но боль пройдет постепенно, когда ты потратишь много времени, бесполезно сожалея о нас.

Я буду постоянно помнить тебя, этот город и год. Должна заканчивать. Пусть Бог благословляет тебя, дорогой Джейсон, я признательна за то, что ты сделал. Прощай!»

У меня задрожала рука, когда я дописала последние слова. Они казались такими холодными и жестокими и вовсе не походили на те милые словечки, которые шептала Джейсону на ухо, когда мы занимались любовью. Это было не так давно.

Я закрыла глаза, сразу вспомнила жар наших поцелуев, когда мы прижимались друг к другу и ощущали биение сердец. Но со временем страсть улетучивалась и сейчас, казалось, умерла навсегда.

Поднявшись, сложила письмо пополам и положила в конверт, на котором написала: «Джейсону». Я хотела передать его через Мари, когда уеду. У меня не заняло много времени уложить наши с Робин вещи в те самые четыре чемодана, с которыми я впервые приехала в этот дом два года назад. Я мало покупала новых вещей, а так как Робин росла, приобретала только необходимое на сезон. Из игрушек у нее была кукла Барби и кукольный гардероб, который занял полчемодана. Собрав вещи, я одела свой лучший брючный костюм и положила плюшевого кота Робин в пакет.

Я открыла кошелек и пересчитала деньги. Их было немного, но намного больше того, что у меня было, когда я приехала в Сисайд. Этого хватит, чтобы прожить до тех пор, пока я не найду работу. Я положила деньги в кошелек. Поставила чемоданы у входной двери. И хотела вызвать такси.

Потом долго просидела у Мари. Она пыталась отговорить меня ехать.

— Не будь дурочкой, Эми! Не отворачивайся от такого мужчины, как Джейсон. Поверь мне, я многое повидала, таких как Джейсон Миллер — единицы. Не делай этого, Эми. Я боюсь, ты пожалеешь.

— Пожалуйста, Мари, не надо. Я все обдумала. Другого выхода нет. Я возвращаюсь к Эду. Не могу больше оставаться здесь, рядом с Джейсоном. Разве ты не понимаешь?

В конце концов она согласилась. Со слезами на глазах Мари помогла Робин одеться, пока я вызывала такси по телефону.

Миссис Маклеуд было трудно расставаться с Робин, которую она очень полюбила и считала внучкой.

Когда подъехало такси, она обняла меня крепко и сунула несколько долларов. В машине я вытерла слезы и посмотрела, сколько денег она дала. Я еще больше расплакалась, когда обнаружила, что у меня оказалось две банкноты по пятьдесят долларов каждая. Мое сердце разрывалось. Я уезжала и оставляла все, что было дорого — верных друзей и человека, которого безумно любила.

В последний раз осмотрела домик, в котором прожила два года. Таксист подъехал к нему, чтобы забрать чемоданы. Затем я закрыла дверь на ключ.

Мари обещала зайти на следующий день и забрать комнатные растения и все остальное, что ей захочется. Другие вещи: занавески, керамические кувшины и посуда — пойдут в комиссионный магазин. По дороге начался небольшой моросящий дождь. Я в последний раз посмотрела на серый пляж, над которым летали чайки. Мне было невыносимо больно уезжать отсюда.

Поездка на автобусе для Робин была продолжением захватывающего приключения. Она еще не могла понять того, что мы делаем.

Собравшись с мыслями, я подошла к окошку и заказала два билета до Сан-Франциско.

Глава двадцать первая

— Сто двадцать пять долларов в месяц, — сказала управляющая мотеля, поправляя бретельку, упавшую с ее плеча.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя отвращение к этому месту. Достав кошелек, быстро расплатилась с ней.

— Только вы и ребенок? — спросила она, направляясь к двери.

— Да, — ответила я, остановившись в дверях, сдерживаясь, чтобы не расплакаться от такого ответа.

Когда она ушла, я подумала, что выглядит странно: женщина с маленьким ребенком приезжает издалека и снимает неплохую комнату.

Что остановлюсь в этом мотеле, решилось в последнюю минуту. Когда автобус приближался к Сан-Франциско, я предполагала, что будет трудно найти ночлег в таком большом городе. Мне нужно было найти место, чтобы оно находилось недалеко от школы Робин. Поэтому решила отправиться в город, который располагался в тридцати милях к югу от Сан-Франциско.

Я зашла в туристический центр на автостанции и женщина порекомендовала мотель, о котором отозвалась так:

— Не шикарный, но чистый и дешевый.

Робин спала. Столько всего произошло за последнее время: я ездила в тюрьму, порвала с Джейсоном, хотела сейчас устроиться где-нибудь.

Женщина из центра была права: мотель оказался чистым, но скучным и однообразным. Мы надолго здесь не останемся. Все зависело от того, найду ли я работу и хватит ли денег.

В комнате стояла софа, которая раскладывалась, и получалась двухместная постель, это очень забавляло Робин. Еще была крохотная кухонька и небольшая ванна.

В тот момент я думала, что Джейсон, возможно, получил мое письмо, и было интересно, что он чувствовал. Я уткнулась в подушки, чтобы заглушить плач.

Сколько квартир я сменила, пока ездила, и еще сменю, сколько неожиданностей встречу на дороге, которую выбрала сама? Смогу ли преодолеть все пятнадцать лет скитаний? Всегда ли мне придется избегать знакомств, и сталкиваться с разочарованиями?

Я почувствовала, как душа стонет по Сисайду и Джейсону. Опять одиночество, и это было больнее осознавать сейчас, чем раньше. Сначала, когда арестовали Эда, я находилась в шоке. Все произошло не по моей воле. Потом узнала теплоту и нежность великой любви, а теперь отказалась от нее. И винила только себя в этой ситуации.

— Дура! — я кричала в подушки, так называла меня Мари Маклеуд, и, возможно, правильно.

На следующее утро я повела Робин в школу. Класс оказался светлым и просторным, а учительница привлекательной. Я улыбнулась, когда какая-то девочка заняла место рядом с Робин. Нельзя ее лишать друзей.

Я бродила по городу и изучала место, где буду жить. Казалось, он сильно отличался от остальных индустриальных городов Калифорнии. Жилая часть — спокойная и приятная. Возможно, это лучший выбор, о котором можно только мечтать.

Я купила продукты, чтобы заполнить полки на кухне. На почте заказала абонентный ящик для писем. В тот вечер написала Эду, священнику и начальнику тюрьмы о намерениях.

Заплатив за номер на месяц вперед, я не пошла искать работу, осталась отдохнуть.

Наша жизнь в Санта-Марте проходила хорошо. Каждый день я встречала Робин после школы и мы шли гулять в городской парк. Там я заметила пожилую женщину, которая всегда гуляла в парке с маленькой девочкой. Мы здоровались и улыбались друг другу. Однажды она подсела рядом со мной на лавочку, представилась и спросила:

— Это ваша девочка играет с моей внучкой?

Я посмотрела на девочек, играющих с листьями. Робин, счастливая, махала мне рукой и кричала:

— Смотри, мама! У меня есть подружка!

Я повернулась к улыбающейся седой леди и сказала:

— Да, это — моя дочь, Робин.

— Дети — такие прекрасные существа. Они все воспринимают легко. Например, мои внучки недавно лишились матери. Невестка умерла в этом году от рака. Это так печально. Она была совсем молодая, тридцать лет. Хорошо, что долго не мучилась, как предполагали врачи. Сын остался с тремя девочками. Мои внучки-близняшки уже во втором классе. Откровенно говоря, я и Кетти ждем, конца учебного дня. Когда Джина — их мать — легла в больницу, мне пришлось переехать в дом сына. Сейчас очень трудно найти хорошую экономку. И я не могу оставить их неизвестно с кем, — женщина говорила быстро, ее спицы сверкали на солнце: — А у вас есть экономка?

— Нет, я только переехала сюда. Еще даже не обжилась в этом городе.

— У моего сына красивый огромный дом, который находится в нескольких шагах отсюда. Я привожу Кетти сюда почти каждый день, когда хорошая погода. Вы знаете, так тяжело возиться с детьми. Мой сын Роджер был единственным ребенком в семье, а я всегда работала. И сейчас у меня есть дело, но пришлось оставить его на время. Я рекламирую и продаю кофемолки. Это очень интересно, встречаю много разных людей. Поэтому хочу найти кого-нибудь, кто мог бы взять все хозяйство в руки. Я просто не знаю, что мне делать, — вздохнула миссис Люси.

Миссис Люси казалась открытой и дружелюбной. Я представилась как Эми Каммингз, именем, которое не называла более двух лет. Она же просила называть ее так, как звали ее дома — просто Кей.

Мы поболтали немного. Когда она узнала, что я ищу работу, сказала, что Роджер работает в какой-то компании рекламным агентом и может помочь мне. Я поблагодарила, но особо не надеялась.

Когда я хотела уходить, Кэй взглянула на часы и сказала, что пора идти встречать ее внучек. Поднимаясь вверх по улице, мы увидели, что к нам навстречу бежали две девочки, Кристина и Конни. Кэй предложила пойти за мороженым, и, как только девочки услышали это, мне пришлось согласиться со всеми. Я не должна портить настроение Робин.

И мы продолжали разговор с Кэй.

— Вы всегда работали секретарем? — спросила она.

— Не всегда, еще работала официанткой, — ответила я настороженно.

— Что же вы будете делать с Робин, когда найдете работу. Младшие классы заканчивают в 14.30, а ваш рабочий день будет длиться с 9 до 17.00.

Я колебалась. Никогда раньше не обсуждала личные проблемы с теми, с кем познакомилась совсем недавно.

— Я еще не думала об этом.

— А если вам скажут выйти на службу уже с завтрашнего дня, что вы будете делать?

Я засмеялась:

— А почему вас это так волнует?

— Просто думаю, что именно вы можете подойти сыну, которому нужен присмотр за детьми. Он может предложить больше, чем другие. Роджер не любит, когда экономки живут в доме, но вам это не помешает. Кэтти ходит в детский сад утром, внучки в школе целый день. Все что вам надо, это забрать в 11.45 Кэтти, покормить ее полдником, погулять в парке, потом встретить девочек после 14.30 и приготовить обед. И все! Как я уже сказала, дом очень красивый, со всеми удобствами. И Робин будет с вами, и вам не нужно искать сиделку.

Это предложение было настолько неожиданным, что я растерялась.

— Вы могли бы, по крайней мере, обдумать перед тем, как ответить? Я порекомендую вас сыну, — продолжала она с вдохновением.

— Но вы практически не знаете меня, мы ведь только что познакомились.

— Моя дорогая, я провела большую часть жизни, общаясь с людьми. Хорошо могу распознать характер человека с первого взгляда. Видно, как вы относитесь к своей дочери. За несколько минут разговора всегда можно сказать, честен ли человек. Подумайте, пожалуйста. Я очень люблю внучек, но я деловая женщина. Отец Роджера умер, когда сын был маленьким, и с тех пор ушла в работу. Я занимаюсь сейчас внучками, пока не найду замену.

Я вернулась в мотель и приготовила обед. Купая Робин, думала о предложении Кэй Люси. Как странно, что именно я оказалась в этом парке, где она гуляла с внучкой. Удивительно, что мы разговорились и она предложила работу.

Когда я стелила постель, Робин все болтала о школе, а особенно о девочках Люси. Я решила рассмотреть это предложение со всех точек зрения и сделала вывод, что ничего лучшего не найду. Все, конечно же, зависело от отца девочек.

На следующее утро я зашла в кафетерий, который находился напротив средней школы. К моему удивлению, Кэй Люси ждала меня, когда я провожала Робин в школу. Она сказала, что пришла с сыном, который сидел в кафе «Элита».

Роджеру Люси было примерно 35 лет, выглядел он, как профессор, и в очках походил на сову.

Кэй ушла и оставила нас одних, мы проговорили около часа.

— Вы можете прийти посмотреть дом, миссис Каммингз. И тогда решите, будете ли работать. Вам подойдет, если я попрошу вас подойти к семи?

Затем он встал и ушел.

В тот же вечер меня тепло приняли в гостиной комнате Роджера. Она напомнила роскошь некоторых домов в Медохэвене с яркими драпировками и антикварной мебелью.

Я не соглашалась, но потом они все-таки уговорили меня. Прежде, чем ответить, я рассказала всю правду о себе и муже. А также добавила, что, если Эда освободят досрочно, то придется уехать. Важно начать все сначала, ничего не скрывая.

Роджер, казалось, согласился взять меня на таких условиях, а Кэй была в восторге и, думаю, начала собирать вещи прямо тем вечером.

К тому времени я уже могла позволить себе снять небольшую квартиру, куда мы с Робин по вечерам отправлялись.

Однажды я получила письмо от священника Скотта. Он сообщил, что Эда выпускают досрочно. Эту новость я ждала с нетерпением, и когда она пришла, оказалась неготовой. После расставания с Джейсоном, я впервые была счастлива, потому что имела работу, которая доставляла мне удовольствие. Но иногда проводила ночи в слезах. Мне трудно оказалось забыть Джейсона, он всегда был рядом, в моем сердце. Мне не хватало его, чтобы заполнить пустоту.

Многие бессонные ночи наполнялись прекрасными воспоминаниями о том времени, когда мы были вместе, прогуливались по берегу, слушали шум прибоя. Возможно, Джейсон тоже не спит и думает обо мне.

В письме священника говорилось: «Не могли бы вы приехать в следующую пятницу встретиться с мужем?» Я не могла поверить его словам. Так скоро. Я не готова начать новую жизнь с человеком, которого почти забыла. Было ли это слишком рано для Эда или слишком поздно для обоих?

Глава двадцать вторая

Вдруг закончилось время разлук. Мое одиночество подходило к концу.

Поедет ли Эд в Санта-Марту? Или мы поедем куда-нибудь еще, где нас никто не знает? Начнем новую жизнь.

Внезапно настала пятница. Было столько дел. Мистер Люси не хотел меня терять. Кэй приехала погостить ненадолго. Вероятно, мистер Люси через несколько месяцев женится вновь. У него была женщина, которую он знал давно. Очень приятная особа, которой нравились его девочки. Я думала, что покидаю их в подходящий момент.

В последнее время я мало-помалу стала говорить Робин об отце. Я достала фотографию Эда и сказала, что скоро он приедет и будет снова жить с нами. Мне было интересно наблюдать, как легко она его вспоминает.

Я отсылала Эду рисунки и печатные буквы, которые Робин рисовала в школе. А он специально оставлял последний лист, чтобы написать несколько строчек Робин. И, возможно, поэтому Робин оказалась более подготовлена к возвращению отца, чем я.

Всю неделю не было времени осознать, что еду за Эдом. Я поняла это, когда ехала в небольшом подержанном «фольксвагене», который купила недавно.

Я подготовила квартиру, чтобы Эд чувствовал себя комфортно. Это избавит нас от обедов в кафе и жизни в мотелях.

Руки крепко впились в руль, когда я неслась по шоссе все ближе и ближе к городу, где отбывал срок Эд. После трех с половиной лет он выходил на свободу.

Я регулярно навещала Эда, когда жила в Санта-Марте. Поэтому купила машину. Письма Эда были длинными и увлекательными, а встречи — радостными. Но все равно встречи не удовлетворяли нас. Голос в трубке казался ненатуральным, стекло разделяло нас.

Однажды я хотела взять Робин, но Эд строго запретил:

— Я не хочу, чтобы она видела меня в таком месте! Ее воспоминания не должны быть связаны с тюрьмой.

Робин не спрашивала, где находится Эд и почему мы расстались. Если бы Эду пришлось сидеть весь срок, мне пришлось бы сказать Робин правду.

Я ехала на машине и наслаждалась свежестью апрельского утра. Чувствовала себя счастливой, почти на седьмом небе, но меня все равно одолевали сомнения.

Вспоминались слова начальника тюрьмы: «Я не хочу обнадеживать вас. Возможно, когда дождетесь мужа по истечении срока или после досрочного освобождения, ваша совместная жизнь станет невыносимой. Честно говоря, когда мужчина выходит на свободу, то начинается тюремный кошмар для мужа и жены. Ему не удается найти работу, ничего не ладится, они несчастны. Я встречал множество подобных пар, которые живут в тюрьме на свободе. Иногда они оступаются в поисках легких денег. Но я думаю, это не относится к вашему мужу.»

Научила ли чему-нибудь тюрьма Эда? Если да, то как он воспримет скромную жизнь, к которой мы с Робин привыкли. Сможет ли он отказаться от многих соблазнов в жизни? Я была против всяких планов — разбогатеть быстро. И не хотела, чтобы он опять подвергал меня таким испытаниям.

По дороге в тюрьму я свернула на автозаправочную станцию. Там находилось кафе. Зашла и заказала чашку кофе и кусок пирога, который выглядел очень аппетитно. Но так и не дотронулась до него, только отпила немного кофе и затем пошла в туалет, чтобы посмотреть, как выгляжу.

Я опять переменилась. Эд уже заметил, что я каждый раз выгляжу по-разному. Я похудела, потому что работала, не покладая рук. Он привык видеть меня с пухленькими щечками. Дома я иногда копала в саду или делала гимнастику. А в новой жизни мне приходилось зарабатывать, ходить, вообще больше двигаться. Стиль одежды стал простым. Прошли те времена, когда Эд заказывал костюмы у дорогих портных, и за последнее время я поняла, что вполне можно обойтись и без этих штучек.

Я достала яркую помаду и накрасила губы, затем расчесала волосы и заметила, что моя кожа стала бледной. Понравится ли Эду новая прическа или он опять захочет, чтобы я подкрашивала волосы?

Вернувшись к машине, заплатила за обслуживание. Затем повернула на узкое шоссе, которое петляло в горах.

Я думала о тех бессонных ночах последней недели, когда события долгих трех лет вставали передо мной. Тогда еще сомневалась, правильно или нет я поступила.

У меня появилась вера в то, что все будет в порядке. Мне необходимо постепенно забыть о Джейсоне. Я верила, все, что происходит с человеком, дано сверху. Если я и Джейсон встретились, это должно было произойти. И мы извлекли из этого выгоду. Ничего не сделано зря.

«Кого ты однажды полюбил, того никогда не потеряешь», — вспомнила я цитату из книги. Джейсон был частью моей жизни.

Окружающий пейзаж становился знакомым, и все говорило о том, что я приближалась к цели путешествия.

Было еще рано.

Я припарковала машину в нескольких ярдах от стен тюрьмы. Мои ладони вспотели, и я, достав носовой платок из сумочки, нервно вытерла их. Посмотрелась в зеркало. Я выглядела совершенно иначе: глаза широко открыты, попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Я приказывала себе успокоиться. Все должно быть замечательно.

Стрелка на часах достигла двенадцати — часа, когда Эда официально отпустят. Сердце билось, как в клетке, рвалось на свободу.

Я вздрогнула, когда часы на тюремной башне стали отбивать полдень. И стала смотреть в сторону ворот. Через несколько минут появился охранник и кивнул в мою сторону.

Я открыла дверцу машины и бросилась к воротам, почти задыхаясь. Потом увидела Эда.

Он стоял, щурясь от непривычно яркого солнца. Эд был одет в простой синий костюм и в руке держал небольшую сумку с вещами. Он посмотрел по сторонам и увидел, как я выскочила из машины.

— Эд, это я!

Через несколько секунд он бросился мне навстречу.

Меня охватила неземная радость, наконец все кончилось благополучно. Я знала, что нас ждут тяжелые времена, но долгие годы одиночества научили меня тому, что все возможно пережить, если у тебя есть вера и ты продолжаешь надеяться на собственные силы.

Когда наши взгляды встретились, мы поняли, что нам дан второй шанс в этой жизни. Это случается не со многими людьми, но с нами случилось, и я была глубоко признательна судьбе.

Когда мы сблизились, Эд обнял меня, его объятия были так крепки, что я едва могла дышать.

В тот момент мы стали счастливы. Господи, мы сделали все, что в наших силах!

Content

Рамона Вингейт
Плененное сердце

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая