Возрожденный любовник

Дж. Р. Уорд

Посвящается: Тебе…

У тебя так долго не было своего дома.

БЛАГОДАРНОСТИ

Огромная благодарность всем читателям «Братства Черного Кинжала», а также поклонникам с форума!

Большое спасибо за оказанную помощь и поддержку: Стивену Экельроду, Каре Уэлш, Клэр Зион и Лэсли Гельбмен. Спасибо всем, кто работает в Новой американской Библиотеке… книги – лучшие помощники в деле.

Спасибо нашим Модераторам за все, что они делают по доброте душевной!

Моя любовь команде Waud – вы знаете, кто вы. Без вас эта книга бы не увидела свет.

Ничего бы не получилось без:

моего любимого мужа, моего советчика, смотрителя и фантазера

моей замечательной мамы, которая подарила мне столько любви, что я не смогу отплатить ей,

моей семьи (по крови и по выбору); и дорогих друзей.

О, и, конечно же, без лучшей стороны Собаки Писателя.

ВЕСНА

Глава 1

– Этот ублюдок побежал к мосту! Он мой!

Тормент дождался ответного свиста и погнался за лессером, сжав руки в кулаки, меся ботинками грязь и оставляя в ней глубокие следы. Он пробежал мимо Дампстеров[1] и припаркованных развалюх, разбегающихся крыс и бездомных, перепрыгнул заграждение и перелетел через мотоцикл.

В три часа утра в центре Колдвелла, штат Нью-Йорк, можно встретить уйму препятствий, которые не дадут заскучать. К сожалению, бежавшее впереди насекомое направлялось туда, куда Тору идти совсем не хотелось.

Когда они добрались до въезда на мост, ведущий на  западное побережье, Тору хотелось прикончить придурка…оно и ясно. Если в лабиринте улочек вокруг клубов можно найти немного уединенности, то через Гудзон всегда кто-нибудь да ездил, даже в столь позднее время. Ладно, разумеется, висячее творение Герберта Фольчека не будет забито машинами, но нескольких избежать не удастся… и Бог свидетель, в наши дни у каждого за рулем имеется при себе чертов айфон[2].

В войне между вампирами и Обществом Лессенинг существовало одно правило: держаться от людей подальше. Раса любопытных прямоходящих орангутангов – осложнение, которое может возникнуть в любой момент, и в последнюю очередь им нужно повсеместное подтверждение того, что Дракула – не вымышленный персонаж, а ходячие мертвецы – не просто интересный сериал.

Никто не хотел стать главной темой телевизионных новостей, газет и журналов.

Интернет – еще куда ни шло. Ему не доверяют.

Сохранение тайны – единственное, на чем враг и Братство Черного Кинжала сошлись во мнениях, единственный принцип, который чтили обе стороны. Так что, да, убийца мог, скажем… направить дуло пистолета на твою беременную шеллан, выстрелить ей в лицо и оставить умирать, отнимая не только ее жизнь, но и твою собственную. Но не дай Бог им показаться людям.

Потому что это было бы просто неправильно.

К сожалению, эта открыто преследуемая сволочь с ногами, оснащенными гидравлическим усилителем, проворонила данную часть инструктажа.

Но черный кинжал в груди легко это исправит.

Когда в горле зародился рык, а клыки удлинились, Тор копнул глубже и открыл поток высокооктановой ненависти, вновь наполняя ей свой бак, его затухающая энергия мгновенно взыграла с новой силой.

Долгий путь отделял его от того кошмара, когда Король и братья пришли к нему  с вестью, что его жизни пришел конец. Для связанного мужчины его женщина – сердце, бьющееся в груди, и без своей Велси Тор был лишь тенью прежнего себя, оболочкой без содержимого. Единственное, что возвращало его к жизни – погоня, поимка и убийство. И осознание того, что завтра ночью он сможет проснуться и покончить с еще несколькими лессерами.

Вместо того чтобы мстить за смерть Велси, он мог пребывать в благословенном Забвении со своей семьей. Если честно, так было бы лучше… и кто знает, может, сегодня ему повезет. Может, в пылу схватки он получит смертельное ранение и освободится от своего бремени.

Тор мог лишь надеяться.

Ор автомобильного сигнала, за которым последовал визг скрипящей резины, стал первым знаком того, что Капитан Осложнение нашел свою цель.

Тор поднялся на мост как раз вовремя, чтобы заметить, как убийца спрыгнул с крыши абсолютно непримечательной «Тойоты». Удар остановил автомобиль, но ничуть  не замедлил убийцу. Как и все лессеры, ублюдок был сильнее и крепче обычного человека, черная маслянистая кровь Омеги давала ему более мощный двигатель, более жесткую подвеску и лучшее управление… а в нашем случае – и гоночные шины.

А вот навигация у него хромала, и еще как.

Убийца, перекатившись по тротуару, легко встал, словно профессиональный каскадер, и, естественно, побежал дальше. Но он был ранен, и этот мерзкий запах детской присыпки становился сильнее.

Тор оказался рядом с машиной именно тогда, когда люди, открыв двери, выползли наружу и начали махать руками, словно что-то было в огне.

– Полиция! – прокричал Тор, пробегая мимо них. – Преследую преступника!

Это их успокоило и побудило заняться машиной. Разумеется, сейчас они превратятся в зевак и потянутся за фотоаппаратами, и это идеально… когда все закончится, он будет знать, где их найти, чтобы стереть воспоминания и забрать мобильные.

Ну, а пока, похоже, лессер направлялся к пешеходной дорожке… не лучший ход. Будь Тор на месте этого идиота, он взял бы ту «Тойоту» и улизнул.

– О… да брось… – проскрипел Тор.

Очевидно, целью ублюдка была не дорожка, а край самого моста: убийца перепрыгнул ограждение, отделявшее дорожку для пешеходов, и приземлился на тонком выступе на дальней стороне. Следующая остановка – река Гудзон.

Убийца оглянулся, и в персиковом свете натриевых ламп его самодовольное выражение лица напоминало шестнадцатилетнего пацана, осушившего тару из шести бутылок пива перед своими друзьями.

Сплошное эго. Мозгов – ноль.

Он собирался прыгнуть. Сволочь собиралась прыгнуть.

Идиот. Даже если Омеговское топливо и придавало убийцам столько силы, законы физики не прекращали существовать. Короткое сказание Эйнштейна о том, что сила равна массе, умноженной на ускорение, покажет себя в действии… поэтому когда недоумок упадет в воду, то разлетится на части, испытав значительный структурный ущерб. Его это не убьет, но расчленит не по-детски.

Твари не умирали, если их не заколоть. И они могли провести вечность, мучаясь от разложения.

Ха-ха*злорадный смех*

И до убийства Велси Тор, скорее всего, и пальцем бы не пошевелил. На скользящей шкале войны было важнее устроить тем людишкам амнезию и отправиться на помощь Джону Мэтью и Куину, которые все еще занимались лессерами в том переулке. А сейчас? Он никуда не уйдет: так или иначе, им с этим убийцей предстоит тесно пообщаться.

Тор перелетел через ограждение, встал на дорожку и запрыгнул на барьер. Вцепившись в перегородки, он перемахнул через край и приземлился на перилах.

Ударившая в голову лессера бравада поубавилась, и он начал пятиться назад.

– Что, думаешь, я высоты боюсь? – прошептал Тор. – Или что те пять футов цепи не дадут мне к тебе подобраться?

Завывающий ветер бил по ним, прижимая одежду к их телам и свистя меж стальных балок. Далеко, очень далеко внизу, чернильная вода Гудзона казалась лишь расплывчатой темной полосой, напоминавшей парковку.

Да и по ощущениям будет очень похожа на асфальт.

– У меня есть пушка! – прокричал лессер.

– Ну, так вытаскивай.

– За мной идут друзья!

– Нет у тебя никаких друзей.

Лессер был из новобранцев, его волосы, глаза и кожа еще не успели выцвести. Долговязый и дерганый, вполне вероятно, он был наркоманом, который довел себя до слабоумия… несомненно, именно по этой причине он и связался с Обществом.

– Я прыгну! Я, сука, прыгну!

Тор обхватил эфес одного из двух кинжалов и вытащил черное лезвие из ножен на своей груди.

– Тогда кончай трепаться и лети уже.

Убийца посмотрел в пропасть за ограждением.

– Я сделаю это! Клянусь!

Порывистый ветер, что дул с противоположной стороны, трепал полы черного кожаного пальто Тора, заставляя их парить над бездонным краем.

– Мне плевать. Я убью тебя здесь или же внизу.

Лессер, колеблясь, снова посмотрел вниз, и, решившись, запрыгнул на край и шагнул в объятия воздуха, махая руками, словно пытаясь сохранить равновесие, чтобы ноги первыми вошли в воду.

Что, учитывая высоту, наверняка попросту сдвинет его бедренные кости к брюшной полости. Но это лучше, чем проглотить собственную голову.

Тор вложил кинжал в ножны и подготовился к своему спуску, сделав глубокий вдох. И затем…

Когда он подошел к краю, и ему стало немного трудно дышать из-за антигравитации, ирония, скрывавшаяся в прыжке с моста, от него не ускользнула. Он столько времени провел, желая своей смерти, молясь, чтобы Дева-Летописеца забрала его тело и отправила душу к его любимым. Самоубийство никогда не рассматривалось как вариант; лишив себя жизни, невозможно попасть в Забвение… и это единственная причина, по которой он не перерезал запястья, не пустил себе пулю, или… не спрыгнул с моста.

Падая, Тор позволил себе насладиться мыслью, что этот момент настал, что удар, который случится через пару секунд, положит конец его страданиям. Все, что от него требуется, это скорректировать траекторию, чтобы нырнуть в воду, не защищая голову, и позволить случиться неизбежному: отключка, скорее всего, паралич, смерть от утопления.

Вот только, благородный путь на тот свет не станет конечной остановкой. В отличие от лессера, у него был выход.

Успокоившись, Тор дематериализовался из свободного падения… в одну секунду гравитация цеплялась в него мертвой хваткой, в следующую – он стал невидимым облаком молекул, которые мог направить, куда захочет.

Ну, а убийца шлепнулся в реку отнюдь не с таким всплеском, с каким человек входит в воду, спрыгнув с края бассейна, и даже не с тем шумом, который сопровождает прыжок с трамплина. Подонок был словно снарядом, поразившим цель, и взрыв разорвал звуковое пространство, когда галлоны вытесненной воды Гудзона взмыли в бодрящий воздух.

Тор же решил принять форму на вершине массивного бетонного столба с правой стороны от места удара. Три… два… один…

Бинго.

Внизу по течению, из до сих пор пузырящейся воды появилась голова. Руки не двигались в попытке получить доступ к кислороду. Ноги не дергались. Не слышались попытки поймать ртом воздух.

Но лессер не был мертв. Их можно переехать автомобилем, избивать, пока не разобьешь собственный кулак, оторвать им руки и/или ноги, да вообще, сделать с ними что угодно… и они все равно будут живы.

Ублюдки были паразитами преисподней. И Тору, как ни крути, придется промокнуть.

Тор снял с себя плащ, аккуратно сложил его и положил на стык, где верхняя часть столба соединялась со своей широкой, водной основой. Зайти в нем в воду – прямой путь к утоплению, к тому же нужно было защитить пистолеты и мобильник.

Сделав пару связных прыжков, чтобы набрать достаточную скорость и оказаться в воде, он принял позу ныряльщика, – руки над головой, ладони сложены вместе, тело образовывало прямую, как стрела, линию. В отличие от лессера, его погружение было элегантным и гладким, хотя он и выплыл на поверхность в добрых двенадцати-пятнадцати футах[3] от места прыжка.

Холодно. Просто безумно холодно.

В конце концов, стоял конец апреля… а значит, здесь, на севере Нью-Йорка, до теплых деньков еще целый месяц.

Выплыв из глубин и выдохнув через рот, Тор ударился в мощный вольный стиль. Добравшись до убийцы, он схватил его за куртку и потащил не мертвую ношу на берег.

Где он с ним покончит. Чтобы приступить к поискам следующего.

***

Когда Тор спрыгнул с моста, у Джона Мэтью перед глазами пронеслась собственная жизнь… будто это его ботинки предпочли твердой земле невесомость.

Когда это произошло, он был на берегу, под склоном моста, добивал лессера, которого преследовал. Боковым зрением он увидел, как что-то упало с большой высоты над рекой.

Сначала он не придал этому значения. Любой лессер с каплей мозгов знал бы, что это плохой путь для побега. Но затем все прояснилось. На краю моста стояла фигура, кожаный плащ трепало ветром как занавес.

Тормент.

«Неееееет», прокричал Джон, не издав ни звука.

– Черт подери, он собирается прыгнуть, – выплюнул Куин позади него.

Джон изо всех сил ринулся вперед, и закричал безмолвно, когда человек, практически заменивший ему отца, прыгнул.

Позже Джон будет воспринимать эти секунды как нечто, предшествующее самой смерти… когда ты суммируешь ряд разворачивающихся событий, и математика сводится к бесспорному разрушению, твой разум переключается в режим слайд-шоу, демонстрируя отрывки жизни, какой ты всегда ее знал:

Джон сидит за столом Тора и Велси в ту первую ночь после того, как его приняли в мир вампиров… Выражение лица Тора, когда результаты анализа крови показали, что Джон – сын Дариуса… Кошмарный момент, когда прибыло Братство, дабы сообщить им обоим, что Велси больше нет…

Им на смену пришли образы из второго акта: Лэсситер возвращает зачахшую оболочку Тора из того места, где скрывался Брат все это время… Тор и Джон, наконец, пережили убийство… Тор мало-помалу восстанавливает былую силу… Шеллан Джона появляется в красном платье, в котором была Велси на церемонии сочетания с Тором…

Боже, судьба сыграла злую шутку. Она была просто обязана вмешаться и испортить всем малину.

И теперь она принялась за другие ягоды.

Вот только, затем Тор вдруг испарился. В одну секунду он летел вниз, в следующую – куда-то исчез.

«Слава Богу»,  подумал Джон.

– Спасибо, малыш Иисус, – выдохнул Куин.

Минуту спустя, на дальней стороне пилона в воду вошла темная стрела.

Не обменявшись ни взглядом, ни словом, он и Куин ринулись в том направлении, добравшись до каменистого берега как раз в тот момент, когда Тор вынырнул, схватил убийцу и поплыл к ним. Приготовившись помочь вытащить лессера на сухую землю, Джон не сводил взгляд с мрачного, бледного лица Тора.

Мужчина походил на мертвеца, несмотря на то, что технически был жив.

«Держу его», показал Джон. Наклонившись, он схватил ближайшую к нему руку и вытащил из реки промокшего насквозь лессера. Тот кучей повалился на землю и всем своим видом напоминал рыбу – глаза выпучены, рот открывается и закрывается, из раскрытого горла раздаются булькающие звуки.

Но неважно, проблема в Торе, и Джон посмотрел на Брата, когда тот вышел из воды: кожаные штаны прилипли к худым бедрам, словно приклеились, майка обтягивала плоскую грудь как вторая кожа, подстриженные черные волосы с той белой полосой не пригладились, хотя и были мокрыми.

Темно-синие глаза смотрели на лессера.

Или просто старательно игнорировали взгляд Джона.

Возможно, и то и другое.

Тор опустился вниз и схватил лессера за горло.

– Я же говорил, – прорычал он, обнажив угрожающе длинные клыки.

Затем он вытащил черный кинжал и начал вонзать его во врага.

Джону и Куину пришлось отойти. Иначе их бы забрызгало кровью.

– Он мог сразу ударить в чертову грудь, – пробормотал Куин, – и покончить с ним.

Но для Тора главным было не убийство. А издевательство.

Этот острый черный кинжал пронзил каждый квадратный дюйм плоти… за исключением грудины, служившей выключателем. С каждым беспощадным ударом Тор тяжело выдыхал; каждый  раз вынимая кинжал, Брат делал глубокий вдох, ритм дыхания правил отвратительной сценой.

– Теперь я знаю, как готовят рубленый латук.

Джон потер лицо, надеясь, что на этом комментарии закончились.

Тор не замедлился. Он просто остановился. А затем накренился, поддержав себя рукой, которой уперся о пропитавшуюся маслом грязь. Убийца был… ну, да, мелко нашинкован, но еще жив.

И ему ничем не помочь. Несмотря на очевидную усталость Тора, Джон с Куином знали, что не стоит мешать завершающему удару. Они уже видели это раньше. Последний должен быть за Тором.

Спустя пару секунд передышки, Брат вернулся в исходное положение, взял кинжал двумя руками и занес лезвие над головой.

Из его горла вырвался хриплый крик, когда он вонзил острие в грудь того, что осталось от его добычи. Яркая вспышка озарила трагическое выражение на лице Тора, комический образ его перекошенных, ужасающих черт, пойманных на секунду… и на целую вечность.

Он всегда всматривался в свет, даже если это мимолетное солнце было слишком ярким для его глаз.

Когда все закончилось, Брат упал, будто позвоночник рассыпался в порошок, вся энергия иссякла. Было ясно, что ему нужно кормление, но эта тема, как и множество других, находилась под запретом.

– Который час? – выдавил он между вдохами.

Куин взглянул на свои «Сунто»[4].

– Два ночи.

Тор поднял взгляд с грязной земли, куда он смотрел все это время, и направил свои глаза, радужку которых обрамлял красный обод, в сторону той части города, откуда они только что пришли.

– Как насчет того, чтобы вернуться в особняк? – Куин вытащил свой мобильный. – Бутч неподалеку…

– Нет. – Тор оттолкнулся и сел на задницу. – Не звони никому. Я в порядке… просто нужно отдышаться.

Дерьмо. Собачье. Парню до «в порядке» так же далеко, как и Джону сейчас. Тем более что лишь с одного из них стекала вода при температуре в десять градусов и порывистом ветре.

Джон сунул руки в поле зрения Брата:

«Мы возвращаемся домой…».

Донесшийся с дуновением ветра запах детской присыпки ударил каждому из них в нос, словно сигнализация, сработавшая в безмолвном доме.

Зловоние сделало то, с чем не могла справиться ни одна живая душа: Тор встал на ноги. Медлительность и дезориентацию как рукой сняло… проклятье, если ему сказать, что он все еще мокрый, как рыба, то парень, скорее всего, удивится.

– Есть еще лессеры, – прорычал он.

И когда он побежал, Джон послал проклятье в адрес помешанного.

– Давай, – сказал Куин. – Бежим. Нам предстоит длинная ночка.

[1]Дампстер (Dumpster, англ.) - контейнер для мусора

[2]iPhone - линейкачетырёх-диапазонныхмультимедийныхсмартфонов, разработанная корпорациейApple. Смартфоны совмещают в себе функциональность плеераiPod,коммуникатораиинтернет-планшета.

[3] 12-15 футов – приблизительно 3,7-4,6 м.

[4] Сунто - Спортивные электронные часы.

Глава 2

– Устрой себе перерыв… расслабься… потрать время в свое удовольствие…

Ворча на аудиторию в лице антикварной мебели, Хекс вышла из спальни в ванную. И обратно. И… вновь вернулась в мрамор-ландию.

В ванной, которую они с Джоном теперь делили, она остановилась у джакузи глубиной с бассейн. Рядом с медными кранами стоял серебряный поднос, заставленный всяческими лосьонами, зельями и девчачьей штукатуркой. И это даже не половина. Около раковин – очередной поднос, заполненный парфюмом от Шанель[1]: Cristalle, Coco, No. 5, CocoMademoiselle. Плетеная корзинка, в которой лежали щетки для волос, одни с короткими зубчиками, другие с заостренными щетинками или остроконечным металлическим дерьмом. В шкафчиках – целый ряд пузырьков лака для ногтей от «ОПИ», было столько вариаций гребаного розового цвета, что Барби сдохнет от зависти. А еще пятнадцать пенок для укладки разных марок. Гелей. Лаков для волос.

Да ладно?

Про косметику «Бобби Браун»[2] не стоит и упоминать.

Кто, по их мнению, сюда въехал? Одна из этих ненормальных Кардашьян?

И на этой ноте… Иисусе, она поверить не могла, что теперь знала Ким, Кортни, Хлою, Крис, их брата Роба, отчима Брюса, младших сестер Кендалл и Кайли; а также список мужей, бойфрендов, и того малыша Мейсона…

Посмотрев в зеркале в свои собственные глаза, Хекс подумала: «ну разве это не интересно». Она умудрилась вынести себе мозг, насмотревшись «E! Развлекательное телевидение»[3].

Да, грязи меньше, чем от пилы, но результат тот же.

– К этой дряни нужно приклеивать этикетку «Опасно для здоровья».

Глядя на свое отражение, она узнала остриженные под машинку черные волосы, бледную кожу и подтянутое упругое тело. Подстриженные ногти. Полное отсутствие макияжа. На ней даже была ее собственная одежда – черная майка и кожаные штаны – форма, которую она надевала каждую ночь в течение многих лет.

Ну, за исключением одного случая пару вечеров назад. Тогда она показалась в чем-то совершенно ином.

Может, красное платье стало причиной появления всех этих женских штучек после церемонии. Фритц и доджены, наверное, решили, что она покончила с прошлым. Либо так, либо все это барахло – стандартная подарочная корзинка для шеллан, только что сочетавшейся браком со своим хеллреном.

Отвернувшись, Хекс поднесла руки к горлу, к большому квадратному бриллианту, который купил ей Джон. Инкрустированная в твердую платину драгоценность – единственное украшение, которое она могла представить на себе: крепкое, твердое, способное выдержать хорошую драку и остаться на нее теле.

В этом новом мире Пола Митчела[4], «БэдХэд»[5] и вонючих штучек от Коко, по крайней мере, Джон все еще понимал ее. А остальные? Может, заняться «образованием»? Хекс не в первой изображать учителя перед группой мужчин, считавших, что только лишь из-за наличия груди место женщины в золотой клетке. Если хоть кто-то попробует превратить ее в глимеровскую синичку, она распилит золотые решетки, установит бомбу у основания пьедестала и развесит дымящиеся останки на люстре в фойе.

На пути в спальню, Хекс открыла шкаф и достала красное платье, которое носила на церемонии. Единственное платье, которое она когда-либо надевала… и, она должна признать, ей понравилось, как Джон снял его своими зубами. И, да, конечно, ночи страсти были потрясающими… первый отпуск в ее жизни. Все, что они делали, это занимались сексом, кормились друг от друга, ели великолепную еду, и так по новому кругу с перерывом на сон.

Но теперь Джон вернулся на поле боя… она же начнет сражаться только с завтрашнего вечера.

Всего двадцать четыре часа, отсрочка, а не тупик.

Тогда в чем же проблема?

Может, вся эта девичья артиллерия попросту будила в ней сучку без какой-либо веской причины. Никто не держал ее в четырех стенах, не заставлял ее меняться, а тот марафон ДТП с участием Кардашьян по телеку – черт, ее собственная вина. А по поводу косметики? Доджены всего лишь пытались быть любезными, единственным известным им способом.

Таких женщин, как она, немного. И не только потому, что она наполовину симпат…

Нахмурившись, Хекс повернула голову.

Позволив атласу выскользнуть из рук, она направилась к пылавшим в коридоре эмоциям.

Для ее чувств симпата трехмерная структура печали, утраты и стыда была такой же реальной, как и любое здание, мимо которого можно проехать, осмотреться и пройти через него. К сожалению, в данном случае нельзя исправить повреждения опор, дыры в крыше или поломку энергосистемы. Если испытываемые ею чужие эмоции – частный дом, то не найдется таких подрядчиков, которые придут и устранят неполадки, никаких слесарей, электриков или маляров для этого дерьма. Владелец дома сам должен приложить усилия, чтобы восстановить сломанное, разбитое и поврежденное; никто не в силах сделать этого вместо него.

Дойдя до коридора со статуями, Хекс почувствовала, как дрожит ее собственное гнездышко. Опять же, закутанная в мантию хромающая фигура впереди – ее мать.

Боже, было все еще странно произносить эти слова, даже про себя… и, по сути, разве можно назвать эту женщину матерью в полном смысле этого слова?

Хекс прокашлялась.

– Добрый вечер… эм…

Казалось неправильным выкинуть «мамэн», «мама» или «мамочка». Ноу-Уан[6], как называла себя женщина, тоже чувствовала себя неловко. Хотя, как обратиться к кому-то, кого похитил симпат, жестоко заставил зачать, и кто затем биологией оказался вынужден выносить результат пытки?

Имя и фамилия: Мне Жаль. Отчество: Очень.

Ноу-Уан обернулась, но ее лицо скрывал капюшон.

– Добрый вечер. Как поживаешь?

Английский давался ее матери нелегко, и, возможно, женщина выразила бы свои мысли на Древнем Языке лучше. И совершенно ненужный поклон, которым она ее одарила, был перекошенным, скорее всего, из-за травмы, вызывавшей неровную походку.

Аромат, исходивший от Ноу-Уан, не имел ничего общего с «Шанель». Если только они не выпустили линию под названием «Трагедия».

– Хорошо. – Скорее, беспокойно и скучно. – Куда идешь?

– Прибраться в гостиной.

Хекс пыталась не вздрогнуть с намеком «лучше не надо». Фритц никому, кроме додженов, не позволяет делать что-либо по дому… и Ноу-Уан, несмотря на то, что пришла сюда, желая заботиться о Пэйн, жила в комнате для гостей, принимала пищу за столом с Братьями, и с ней обращались, как с матерью чьей-то шеллан. Она не была прислугой, ни по каким стандартам.

– Да, эм… как насчет…

«Чего?» – задумалась Хекс. Чем они вообще могли заняться вдвоем? Хекс – боец. А ее мать… призрак в материальной оболочке. Между ними практически ничего общего.

– Все в порядке, – тихо сказала Ноу-Уан. – Это неловко…

В фойе внизу раздался грохот, как если бы образовалась туча, сверкнула молния и полил дождь. Когда Ноу-Уан отпрянула, Хекс обернулась. Какого черта…

Рейдж, также известный как Голливуд, самый большой и красивый из Братьев, буквально запрыгнул на балкон второго этажа. Когда он приземлился, его светловолосая голова резко повернулась к ней, в его сине-зеленых глазах пылал огонь.

– Джон Мэтью звонил. Нужно подкрепление в центре, на берегу. Собирайся, встретимся у парадной двери через десять минут.

– Черт подери, – прошипела Хекс, хлопнув ладонями.

Когда она вновь повернулась к своей матери, женщина дрожала, но старалась не показывать этого.

– Все нормально, – сказала Хекс. – Я хороша в бою. Я не пострадаю.

Хорошие слова. Только женщина волновалась не об этом, не так ли: она боялась… саму Хекс.

Еще бы. Ведь она – симпат, и Ноу-Уан прежде подумает «опасность», а уже потом –  «дочь».

– Я оставлю тебя одну, – сказала Хекс. – Не волнуйся.

Медленно возвращаясь в спальню, она не могла игнорировать невыносимую боль в груди. С другой стороны, она также не могла игнорировать реальность: мать не хотела ее тогда.

И не хочет ее сейчас.

И кто мог ее винить.

***

Из-под капюшона мантии Ноу-Уан наблюдала, как высокая, сильная, беспощадная женщина, которую она родила, умчалась сражаться с врагом.

Казалось, Хексанию совсем не беспокоила мысль о том, что она лицом к лицу встретится с лессерами: наоборот, судя по ухмылке, ставшей ответом на команду Брата, она получит удовольствие от схватки.

Колени Ноу-Уан подкосились, когда она подумала о том, кого породила – женщину с силой в конечностях и местью в сердце. Ни одна женщина Глимеры не отреагировала бы подобным образом, с другой стороны, им бы никогда не сделали предложение подобного рода.

Но в ее дочери текла кровь симпата.

Дражайшая Дева-Летописеца…

И все же, когда Хексания развернулась, на ее лице мелькнули эмоции, которые она быстро скрыла.

Ноу-Уан прибавила шагу, хромая по коридору к комнате своей дочери. Оказавшись у тяжелой двери, она тихо постучала.

Хексания открыла спустя секунду.

– Хэй.

– Прости меня.

Никакой реакции. Видимой.

– За что?

– Я знаю, каково это, быть нежеланной родителями. Я не хочу, чтобы ты…

– Все нормально, – пожала плечами Хексания. – Будто я не знаю, что ты имеешь в виду.

– Я…

– Послушай, мне нужно собираться. Заходи, если хочешь, но знай: я не для чая одеваюсь.

Ноу-Уан колебалась у порога. Внутри комната была хорошо обжита: постель смята, на стульях – кожаные штаны, две пары ботинок на полу, пара бокалов для вина на столе, стоявшем в углу около кушетки. Связующий аромат чистокровного вампира, темный и чувственный, витал в воздухе.

Он был и на самой Хексании.

Услышав несколько щелчков, Ноу-Уан заглянула за дверной косяк. Около шкафа Хексания проверяла какой-то скверно выглядевший пистолет. Она точно знала, что делает, засовывая его в кобуру под рукой и вынимая другой. А затем настала очередь патронов и ножа…

– Твое мнение обо мне не улучшится, если ты продолжишь стоять там.

– Я пришла не ради себя.

На этих словах ее дочь остановилась.

– Тогда зачем.

– Я видела выражение твоего лица. Я не хотела этого для тебя.

Хексания ухватилась за черную косуху. Выдернув ее, она выругалась.

– Послушай, давай не будем притворяться, что кто-то из нас хотел моего рождения, ладно? Я прощаю тебя, ты меня, мы обе стали жертвами, бла, бла, бла. Нам нужно сказать это друг другу и двигаться дальше, каждый своей дорогой.

– Ты уверена, что хочешь именно этого.

Женщина замерла, затем прищурилась.

– Я знаю, что ты сделала. В ночь, когда я родилась.

– Откуда… – сказала Ноу-Уан, отпрянув.

– Симпат, помнишь, – ответила Хексания, показав на свою грудь, и, крадучись, подошла. – Это значит, что я забираюсь людям в головы… поэтому прямо сейчас я чувствую твой страх. И сожаление. А также боль. Стоя передо мной, мысленно ты вернулась в те времена, когда все это произошло… и да, я знаю, что ты предпочла воткнуть кинжал себе в живот, нежели встретить будущее со мной. Поэтому, как я и сказала, как насчет того, чтобы нам избегать друг друга и избавиться от трудностей?

Ноу-Уан подняла голову.

– Воистину, ты полукровка.

– Что, прости? – сказала Хекс, вздернув темные брови.

– Ты ощущаешь лишь часть того, что я чувствую к тебе. Или же по своим собственным мотивам не желаешь признавать, что я могу захотеть заботиться о тебе.

Несмотря на то, что женщина была во всеоружии, внезапно она показалась уязвимой.

– Не ставь на нас крест из-за своей грубой самозащиты, – прошептала Ноу-Уан. – Нам незачем принуждать друг друга к близости, если мы не чувствуем ее. Но не будем мешать ее расцвету, если есть шанс. Возможно… возможно, сегодня ночью ты просто скажешь мне, могу ли я хоть как-то помочь тебе. Начнем с этого… и посмотрим, что будет дальше.

Хексания пришла в себя и обошла комнату, ее подтянутое мускулистое тело было скорее мужским, как и одежда, даже ее энергия. Она остановилась перед шкафом и, спустя мгновение, взяла подол красного платья, которое Тормент дал ей в ночь церемонии.

– Ты привела в порядок атлас? – спросила Ноу-Уан. – Я не говорю, что ты запачкала его. Но чтобы хорошая ткань сохранилась, за ней нужно следить.

– Я понятия не имею, с чего начать.

– Тогда позволишь мне?

– С ним ничего не случится.

– Прошу. Позволь мне.

Хексания обернулась.

– Ради Бога, да почему ты вообще хочешь этого? – прошептала она.

Правда была так же проста, как и пять слов, так же сложна, как весь язык:

– Потому что ты моя дочь.

[1] Коко Шанель - французская женщина-модельер, чей модернизм, вдохновлённость мужской модой и следование дорогой простоте в создаваемой одежде сделали из неё, возможно, самую важную фигуру в истории моды XX столетия. До Шанель женские духи не обладали сложными запахами; это были моноароматы. Шанель выступила новатором, предложив женщинам первый, синтезированный парфюм, не повторяющий запах какого-нибудь одного цветка.

[2] «Бобби Браун» - марка декоративной косметики и средств по уходу за кожей.

[3] «E! Развлекательное телевидение» - Американский кабельный и спутниковый телеканал

[4] «Пол Митчел» - компания PaulMitchell существует с 1980 года и на сегодняшний день зарекомендовала себя как «голливудская». Такие звезды, как Мадонна, Бред Питт, Ким Бессингер, Мишель Пфайфер, Джонни Дэпп, Пирс Броснан, Бен Афлек, Жизель Бундхен, Мег Райен, Джордж Клуни, создание своего образа доверили команде Пола Митчела.

[5] «Бэдхэд» - линейка британского брэнда TIGI, который в 2002 году основал Энтони Масколо, один из сыновей Масколо, знаменитых стилистов компании Tony&Guy. Аудиторией брендаизначально была молодежь, заинтересованная в ярких образах и необычных прическах. Именно поэтому так популярна стала (особенно в Британии) линейка BED HEAD: разноцветные баночки с симпатичными ароматами фруктов и ягод. Простые в использовании, снабженные забавными инструкциями по применению, эти продукты прекрасно подходят для домашнего ухода.

[6]Ноу’Уан (англ. No’One) – букв. «Никто»

Глава 3

В это же время в центре Колдвелла Тор отмахнулся от холода, боли и усталости, нахлынувших на него, и вновь пустился в погоню. Запах свежей лессерской крови действовал на него словно кокаин, заводил и придавал сил для продолжения веселья.

Он слышал, что его догоняли, и чертовски ясно понимал, что они бежали не за врагом… пожелаем им удачи вернуть его в особняк. Одному рассвету это под силу.

Кроме того, чем сильнее он измотан, тем больше шансов поспать часик-другой.

Завернув за угол переулка, Тор резко остановился. Перед ним семеро лессеров окружили двух воинов, но в центре внимания были не Зи с Фьюри, Ви с Бутчем или Блэйлок с Рейджем.

А коса в руках парня слева. Большая, остро заточенная коса.

– Сукин сын, – пробормотал Тор.

Мужчина с изогнутым лезвием стоял на тротуаре словно бог, его оружие готово к бою, уродливое лицо улыбалось от предвкушения, будто он собирался приступить к знатной трапезе. Вампира, стоявшего рядом с ним, Тор не видел целую вечность, и он был совершенно не похож на парня, который однажды повстречался ему в Старом Свете.

Кажется, Тро, сын Тро, связался с плохой компанией.

Джон и Куин встали по обе стороны от него, и последний оглянулся.

– Только не говори мне, что это наш новый сосед.

– Кор.

– Он родился с такой физиономией или его кто-то наградил ею?

– Кто знает.

– Ну, если он хотел подправить носик, то ему срочно нужен новый пластический хирург.

Тор посмотрел на Джона:

– Отмени тревогу.

«Прости, что?»,показал парень.

– Я знаю, ты написал Братьям. Скажи им, что это ошибка. Прямо сейчас. – Когда Джон начал спорить, Тор перебил его. – Хочешь, чтобы тут разразилась война? Ты позовешь Братство, он – своих ублюдков, и вот мы в полной заднице без какой-либо стратегии. Мы сами справимся… черт, Джон, я серьезно. Я уже имел дело с этими парнями. А ты нет.

Тор встретил пристальный взгляд Джона, и как всегда, у него возникло чувство, что они пребывают в этой ситуации гораздо дольше, чем последние несколько месяцев.

– Ты должен довериться мне, сынок.

В ответ Джон выругался, взял телефон и начал нажимать на кнопки.

И в этот момент до Кора дошло, что у них появились зрители. Несмотря на количество лессеров перед ним, он засмеялся:

– Это же чертовы Черные Кинжалы… как раз вовремя, чтобы спасти нас. Хотите, чтобы мы преклонились?

Убийцы резко развернулись… большая ошибка. Кор, не теряя ни секунды, замахнулся и ударил двух лессеров по пояснице. Грациозное движение. Когда парочка упала на землю, оставшиеся разделились на две группы – одна нацелилась на Кора и Тро, другая – на Тора и его парней.

Тор издал боевой клич и голыми руками встретил натиск, прыгнув вперед и сцепившись с первым убийцей, оказавшимся в зоне досягаемости. Он схватил его голову, а затем коленом раскроил лицо подонка. Потом он развернул лессера и приложил обмякшее тело черепом о край Дампстера.

Когда звон затих, Тор переключился на следующего. Он предпочел бы кулачный бой, но не собирался возиться с ублюдком: в конце переулка появились еще семеро новичков; перелезая сетчатое ограждение, они падали на землю, словно змеи с дерева.

Тор вытащил оба кинжала, занял боевую позицию и оценил наступательную стратегию для вновь прибывших. Боже… можно что угодно говорить об этических представлениях Кора, его навыках общения, вкусе, но мерзавец умел сражаться. Он размахивал косой, словно она не весила и фунта, и прекрасно оценивал расстояние… части лессеровских тел летали повсюду – руки, кисти рук, головы. Ублюдок действовал невероятно эффективно, да и Тро не был дилетантом.

Несмотря ни на что и вопреки их собственному выбору, Тор с командой нашли общий язык с ублюдками: Кор был первым, на чьи лезвия натыкались лессеры в начале переулка, его заместитель сдерживал вторую волну, чтобы никто не прорвался. И после того, как Тор, Джон и Куин влились в поток, убийцы, только-только раненые, один за другим были посланы на растерзание.

Если раньше здесь была показуха, то сейчас началась работа. Кор не делал показных движений своим широким лезвием, Тро не прыгал, Джон и Куин были в деле.

И Тор отдался мести.

Эти лессеры были всего лишь новобранцами… поэтому не выказывали особых навыков. Но их количество могло обернуться…

Через забор перелез третий отряд.

Когда они один за другим встали на землю, Тор начал сожалеть об отданном Джону приказе. Тогда в нем говорила месть. Дело было не в том, чтобы избежать потасовки между Братством и Шайкой, он хотел припасти убийства для себя. А в результате он подверг опасности жизни Джона и Куина. Кор и Тро… они могут умереть сегодня, завтра, через год – без разницы. А что до него… ну, спрыгнуть с моста можно тысячью различными способами.

Но его парни? Их нужно было спасти. Джон сейчас был чьим-то хеллреном. А у Куина вся жизнь впереди.

Было нечестно преждевременно вгонять их в могилуиз-за собственного желания умереть.

***

Кор, сын неизвестного вампира, держал в руках свою возлюбленную. Его коса была единственной женщиной, о которой он заботился, и сегодня, когда он встретился с семью врагами, которых затем стало четырнадцать, а позже – двадцать один, она отплатила ему за преданность несравненным исполнением.

Когда они двигались вместе, она служила продолжением не только его руки, но всего тела, глаз и мозга. Он был не воином с оружием, вместе они являли собой зверя с мощными челюстями. Пока они работали, Кор понял, что скучал именно по этому. Вот почему он пересек океан и прибыл в Новый Свет: чтобы начать новую жизнь на новом месте, где все еще обитало достаточное количество старых добрых врагов.

Однако когда он оказался здесь, его амбиции нашли более благородную цель. А значит, остальные вампиры в этом переулке стояли у него на пути.

На сражавшегося в другом конце улицы Тормента, сына Харма, стоило посмотреть. Кор не хотел этого признавать, но Брат был бесподобным бойцом: те вращающиеся черные кинжалы ловили свет, его руки и ноги меняли положение в мгновение ока, а баланс и исполнение… само совершенство.

Будь он одним из его парней, Брата пришлось бы убить, чтобы Кор мог сохранить ведущее положение: таков основной принцип лидерства – нужно устранять тех, кто представляет потенциальную угрозу твоему статусу… хотя, его шайку нельзя назвать некомпетентной… ведь слабых также нужно устранять.

Этому его научил Бладлеттер, этому и еще очень многому.

По крайней мере, некоторые вещи подтверждались на деле.

Однако, в его шайке ублюдков никогда не найдется места таким как Тормент: Брат и подобные ему не станут опускаться до общей трапезы, тем более до профессиональных объединений.

Хотя сегодня ночью одно все-таки образовалось. Бой набирал обороты, и они с Тро скооперировались с Братьями, разбивая лессеров в зоне поражения на маленькие группы, и те трое затем отправляли их к Омеге.

Тора прикрывали два Брата, или же кандидата в Братство, и оба были больше него… на самом деле, Тормент, сын Харма, был не столь крупным, как прежде. Может, из-за восстановления от недавнего ранения? Какова бы ни была причина, Тор мудро выбрал подстраховку. Тот, что справа, был громадным мужчиной, чей размер доказывал, что программа размножения Девы-Летописецы имела свой резон. Другой по внешним характеристикам больше походил на Кора и его ублюдков… а, значит, мелким он не был. Оба работали гладко и без колебаний, не показывая страха.

Когда все, наконец, закончилось, Кор тяжело дышал, его руки и бицепсы онемели от напряжения. Все, кто имел клыки, стояли. А все с черной кровью в жилах исчезли, отосланы к своему злому создателю.

Пятерка стояла, не меняя своих позиций, не опуская оружие, тяжело дыша, высматривая малейший намек на нападение другой стороны.

Кор взглянул на Тро и легко кивнул. Если другим членам Братства позвонили, то из этого столкновения живыми им не выбраться. Если эти трое объединятся? У него с солдатами будет шанс, но не обойдется без травм.

Он прибыл в Колдвелл не для того, чтобы умереть. Он здесь, чтобы стать королем.

– С нетерпением жду новой встречи, Тормент, сын Харма, – произнес Кор.

– Уходишь так скоро? – парировал Брат.

– Думаешь, я преклонюсь перед тобой?

– Нет, для этого бы потребовалось звание.

Кор холодно улыбнулся, обнажив удлинившиеся клыки. Его терпение сдерживалось самоконтролем… и тем фактом, что он уже начал работать над Глимерой.

– В отличие от Братства, мы, скромные солдаты, действительно работаем по ночам. Поэтому вместо того, чтобы целовать кольцо, следуя устарелому обычаю, мы собираемся найти и устранить большее число врагов.

– Я знаю, зачем ты здесь, Кор.

– Да что ты. Мысли читаешь?

– Ты допрыгаешься, что тебя прикончат.

– Воистину. А может, все выйдет иначе.

Тормент медленно покачал головой:

– Считай это дружеским предупреждением. Вернись туда, откуда пришел, пока тот механизм, что ты привел в движение, не завел тебя прямо в могилу.

– Мне тут нравится. По эту сторону океана воздух очень бодрит. Кстати, как поживает твоя шеллан?

Дуновение холодного ветра – именно то, чего он хотел. До Кора доходили запутанные слухи о том, что женщину по имени Веллесандра недавно убили в разгар войны, а использование любого имеющегося оружия против врага – как раз в его духе.

И удар был хорош. Верзилы, стоявшие по обеим сторонам от Брата, тут же сделали шаг вперед и схватили его. Но не будет драки или споров. Не сейчас.

Кор вместе с Тро дематериализовался, растворившись в прохладной весенней ночи. Его не волновало, что за ними могут проследить. Та парочка сперва убедится, что Тор в порядке, а значит, они будут отговаривать Брата от легкомысленного гневного каприза, который, скорее всего, заведет их в ловушку.

Им не откуда знать, что он не в состоянии связаться с остальными.

Они с Тро материализовались на крыше самого высокого небоскреба в городе. У них с солдатами всегда была опорная точка, где шайка время от времени собиралась в течение ночи, и этот возвышающийся пик был не только хорошо виден со всех секторов района боевых действий, он казался подходящим.

Кор окинул взглядом город.

– Нам нужны мобильные телефоны, – сказал Тро сквозь гул ветра.

– Разве.

– У них они есть.

– Ты имеешь в виду, у врагов?

– Да. У обоих. – Когда Кор ничего не ответил, его помощник пробормотал: – У них есть способ связи…

– Который нам не нужен. Если положишься на внешние обстоятельства, они станут оружием против тебя. Мы веками обходились без подобных технологий.

– А это – новая эра в новом месте. Здесь все по-другому.

Кор оглянулся через плечо, сменив вид города на своего заместителя. Тро, сын Тро, служил примером селекции: идеальные черты и хорошее тело, которое, благодаря урокам Кора, было не просто показным, но и полезным. По правде говоря, он стал довольно безжалостным за эти годы, наконец, заслужив право называться мужчиной.

Кор холодно улыбнулся.

– Если тактика и методы Братьев так успешны, тогда почему на расу совершаются нападения?

– Стечение обстоятельств.

– А иногда подобное – результат ошибок… смертельных ошибок. – Кор повернулся обратно к городу. – Подумай, как легко совершить такие ошибки.

– Я лишь говорю, что…

– Вот в чем проблема Глимеры… они всегда ищут легкие пути. Я думал, что выбил из тебя эту привычку много лет назад. Хочешь освежить воспоминания?

Тро захлопнулся, и Кор улыбнулся еще шире.

Сконцентрировавшись на раскинувшейся панораме Колдвелла, он знал, что, несмотря на темноту сегодняшней ночи, его будущее будет светлым.

И дорога к нему выложена телами Братьев.

Глава 4

– Откуда, черт возьми, они берут всех этих новобранцев? – спросил Куин, обходя поле боя, шлепая по лужам черной крови.

Джон почти не слышал парня, хотя с ушами все было в порядке. Ублюдки удалились, но он не отходил от Тора. Казалось, Брат уже оправился от неожиданного удара  в спину, но двигаться дальше было еще ооочень рано.

Тор вытер черные кинжалы о бедра. Сделал глубокий вдох. Вроде бы вылез из своеобразной внутренней раковины.

– Эм… единственный разумный вариант – Манхэттен. Здесь необходимо большое население. Где много плевел на периферии.

– Кто такой этот Старший лессер?

– Дрянь мелкая, насколько я слышал.

– То, что нужно, по меркам Омеги.

– Но смышленый.

Только собравшись завести песню про Золушку и полночь, Джон резко обернулся.

– Еще, – прорычал Тор.

Да, но проблема не в этом.

В тех переулках была шеллан Джона.

Все мысли исчезли из его головы, как будто их смыли водой. Какого черта она делала на улицах? Сейчас не ее смена. Она должна быть дома…

Когда в нос ударила вонь свежего, дышащего лессера, в груди утвердилось глубокое убеждение – ее здесь вообще не должно быть.

– Мне нужно забрать пальто, – сказал Тор. – Оставайтесь здесь, я пойду с вами.

Исключительный. Шанс.

Как только Тор дематериализовался к мосту, Джон сорвался с места, стуча ботинками по асфальту, а Куин прокричал нечто, оканчивающееся на «ублюдок хренов!».

Не имело значения, и в отличие от диких, сумасшедших и маниакальных диверсий Тора, это было важно.

Джон несся по переулку, пробежал мимо улочки, перепрыгнул через два ряда припаркованных машин, сделал крюк…

Вот она, его супруга, его возлюбленная, его жизнь, отбивалась от квартета лессеров перед заброшенным пансионом… а фланг прикрывал большой горластый светловолосый предатель.

Рейдж не должен был принимать ее в их ряды. Джон сказал «подкрепление»… и чертовски точно не имел в виду свою Хекс. И более того, он отменил тревогу по просьбе Тора. Какого хрена они…

– Хэй! – радостно выкрикнул Рейдж. Словно приглашал присоединиться к вечеринке. – Просто подумал, что мы подышим воздухом в прекрааасном центре Колдвелла.

Ну, да. В подобные моменты отстойно быть немым.

«Гребаный заср…».

Хекс обернулась, чтобы взглянуть на него… и тогда случилось это. Один из лессеров прятал нож, и у сукиного сына была свободна рука и имелась отличная цель: лезвие рассекло воздух рукоятью к верху.

И вдруг остановилось… в груди Хекс.

Во второй раз за этот вечер Джон закричал, не издав ни звука.

Он бросился вперед, а Хекс развернулась к лессеру, ярость ужесточила ее черты. Не мешкая ни секунды, она схватилась за рукоять и выдернула оружие из собственного тела… но насколько ей хватит силы? Удар был четким…

Господи Иисусе! Она попытается прикончить ублюдка. Несмотря на ранение, она изо всех сил будет бороться с ним… и погибнет в процессе.

Единственное, о чем подумал Джон – что он не хочет стать похожим на Тора. Он не хотел жить в этом кругу ада на земле.

Он не хотел терять Хекс сегодня, завтра, после послезавтра. Никогда.

Открыв рот, он закричал что было силы. Джон не осознавал, что дематериализуется, но он оказался на том лессере так быстро, что расщепление на молекулы было единственным объяснением. Схватив тварь за горло, Джон сбил с ног кусок дерьма и последовал за ним. Когда они упали на землю, он ударил его головой, сломав нос, и, скорее всего, скулу или глазницу.

Это еще не конец.

Забрызганный черной кровью, Джон обнажил клыки и вцепился ими во врага, прижимая его к земле. Инстинкт разрушения был столь прекрасно налажен и сосредоточен, что он не остановился бы, пока не начал жевать тротуар… но затем рациональная сторона дала о себе знать.

Ему нужно позаботиться о ранах Хекс.

Взяв кинжал, он высоко поднял руку и посмотрел в глаза убийце. Или в то, что осталось от пары лессерских гляделок.

Джон вонзил кинжал так глубоко, что после того, как вспышка света и хлопок исчезли, ему пришлось двумя руками вытаскивать оружие из асфальта, приложив к этому максимум усилий. В панике озираясь по сторонам, он молился, чтобы увидеть Хекс…

Она не только стояла на ногах. Она занималась очередным членом квартета… несмотря на увеличивающееся красное пятно на груди и бессильно висящую правую руку.

Джон едва не сошел с ума.

Подпрыгнув, он бросился между своей супругой и врагом, и, оттолкнув ее, принял на себя предназначавшийся ей удар… крепкий замах бейсбольной битой, от которого тут же зазвенело в ушах, и он немедленно потерял равновесие.

От этого бы Хекс распростерлась на земле и отправилась прямиком в гроб.

Быстрым движением он вернулся в прежнее положение, и двумя руками отразил вторую попытку превратить себя в болвана.

Резкий рывок вперед, и Джон заехал лессеру по лицу собственной фирменной подачей, дав немертвому долю секунды на шоу с мелодией в голове. А затем настало время победы.

– Какого дьявола! – крикнула на него Хекс, пока он прижимал убийцу к земле.

Не самый хороший способ общения, учитывая, что его руки были заняты горлом лессера. Опять же, они вряд ли помогут ей понять, что творилось у него в голове.

Он быстрым ударом отправил убийцу к Омеге и поднялся. Левый глаз, которому досталось битой, начал заплывать, и Джон на лице чувствовал биение своего сердца. А Хекс в это время все еще истекала кровью.

– Никогда больше не поступай так со мной, – прошипела она.

Джон хотел провести пальцем по ее лицу, но тогда не смог бы говорить.

«Тогда не сражайся, когда ты рана-порана-ранена!».

Господи, он даже общаться не мог, пальцы коверкали слова.

– Со мной все было нормально!

«Да у тебя же кровь идет…»

– Это поверхностная рана…

«Тогда почему ты не можешь поднять руку!»

Они приближались друг к другу, и не с хорошим настроем, их челюсти выступали вперед, тела ссутулились от агрессии. И когда она не ответила на его последнее предположение, он понял, что его догадка верна… и знал, что ей больно.

– Я сама могу позаботиться о себе, Джон Мэтью, – выпалила она. – Мне не нужно, чтобы ты приглядывал за мной, потому что я женщина.

«Я сделал бы то же самое для любого из Братьев». – Ну, скорее всего. – «Так что не надо заводить эту феминистскую херь…».

– Феминистскую херь?!

«Это ты все сводишь к своему полу, не я».

– Да что ты, – парировала Хекс, прищурившись. – Забавно, но не убедительно. И если ты принимаешь мое желание постоять за себя за чертово политическое заявление, то ты женился на неправильной, блин, женщине.

«Дело не в том, что ты женщина!».

– Да конечно!

На этой ноте Хекс сделала глубокий вдох, словно напоминая ему, что его связующий аромат был столь силен, что перебил всю вонь от разбрызганной повсюду лессерской крови.

Джон обнажил клыки и показал, «Дело в том, что твоя глупость создает помехи на поле боя».

У Хекс отвисла челюсть… но вместо того, чтобы ответить, она просто смотрела на него.

Вдруг она положила невредимую руку на грудь и посмотрела за его левое плечо, медленно качая головой.

Будто она жалела не только о том, что произошло минуту назад, но и, возможно, об их встрече в принципе.

Джон выругался и, начав вышагивать по тротуару, понял, что все остальные – Тор, Куин, Рэйдж, Блэйлок, Зейдист и Фьюри – наблюдали за шоу. И надо же, выражение лица каждого из них говорило о том, что они, похоже, были просто безумно рады, что последняя фразочка Джона вылетела не из их ртов.

«Не возражаете?»,  показал Джон, уставившись на них.

Поняв намек, они начали ходить туда-сюда, рассматривать темное небо, тротуар, смотреть сквозь кирпичные стены переулка. По зловонному ветерку доносилось мужское бормотание, словно они были на конвенции кинокритиков, обсуждающих только что показанный фильм.

Джону было наплевать на их мнение.

И в этот момент злости, ему также было наплевать на мнение Хекс.

***

В это же время в особняке Братства Ноу-Уан держала в руках свадебное платье своей дочери… и доджен перед ней не двигался с места, срывая ее планы найти прачечную на втором этаже, что неприемлемо для нее.

– Нет, – сказала она снова. – Я сама о нем позабочусь.

– Госпожа, прошу, это совсем не сложно…

– Тогда позволить мне привести платье в порядок не составит для тебя проблемы.

Лицо доджена поникло, и было удивительно, что ему не приходилось поднимать голову, чтобы встретить ее взгляд.

– Может… я спрошу Господина Перлмуттера…

– А может, я скажу ему, как полезен ты был, показав чистящие средства… и как сильно я ценю твою службу мне.

И хотя капюшон скрывал ее лицо, доджен, казалось, верно понял ее намерения: она не сдвинется с места. Ее не уговорит ни этот член персонала, ни какой-либо другой. Ему оставалось лишь перекинуть ее через плечо и унести – а это никогда не произойдет.

– Я…

– Как раз собирался показать мне дорогу, не так ли?

– Эм… да, госпожа.

– Спасибо, – сказала Ноу-Уан, склонив голову.

– Могу я…

– Идти впереди? Да, пожалуйста. Спасибо.

Он не понесет это платье вместо нее. Не будет чистить его. Развешивать. Возвращать.

Это – между ней и ее дочерью.

С выражением муки от недооцененности на лице, слуга развернулся и повел ее по длинному коридору с красивыми мраморными статуями мужчин в разных позах. Затем они прошли через вращающиеся двери, повернули направо, и вновь миновали еще одни двери.

И здесь все изменилось. На дорожке на деревянном полу уже не было восточного узора, тут лежал простой, хорошо убранный ковер кремового цвета. На чистых светлых стенах не было произведений искусства, а на окнах висели не прекрасные цветные полосы с бахромой и кисточками, а тяжелые куски хлопка того же бледного цвета.

Они вошли в часть особняка, предназначенную для прислуги.

Разница было такой же, как в поместье ее отца. Для семьи – один стандарт. Для персонала – другой.

По крайней мере, до нее доходили такие слухи. Она ни разу не была в задней части дома, когда жила там.

– Здесь должно быть, – сказал доджен, открывая двери, – все, что вам нужно.

Комната была размером с ее апартаменты в отцовском доме, большой и просторной. Только тут не было окон. Шикарной кровати с подходящей мебелью ручной работы. Персиковых, желтых и красных ковров, связанных крючком. Шкафов, полных модной одежды из Парижа, ящиков с драгоценностями или корзинок с лентами для волос.

Теперь ее место здесь. Особенно когда доджен описал различные белые устройства как стиральные машины и сушилки, а затем показал, как пользоваться утюгом и гладильной доской.

Да, ее домом скорее была сторона для прислуги, нежели комнаты для гостей, и так с тех самых пор, как она… очутилась в другом месте.

По правде говоря, она бы с бо́льшим удовольствием заняла комнату в этой части особняка, если бы ей удалось хоть кого-нибудь на это уговорить. Увы, но ей, как матери шеллан одного из важнейших воинов, оказывались привилегии, которых она не заслуживала.

Доджен начал открывать шкафчики и чуланы, демонстрируя ей всевозможную технику и смеси, которые назывались отпаривателем, выводителем пятен, доской…

По окончании тура она прокрутила в голове все названия и неловко встала на здоровую ногу, чтобы повесить платье на ручку.

– На нем есть пятна, о которых вам известно? – спросил доджен, когда она взялась за подол.

Ноу-Уан осмотрела каждый квадратный дюйм юбки, корсета и коротких рукавов.

– Только это. – Она осторожно наклонилась, чтобы не перемещать вес на слабую ногу. – Где подол достает до пола.

Доджен сделал то же самое и внимательно посмотрел на слабое потемнение на ткани, его бледные руки были очень уверенными, и нахмурился он скорее от сосредоточенности, чем от замешательства.

– Да, думаю, ручная химчистка подойдет.

Он отвел ее в дальний конец комнаты и описал процесс, которым можно с легкостью заполнить несколько часов. Идеально. И прежде чем отпустить его, Ноу-Уан настояла, чтобы доджен помог ей с первыми этапами. А то, что благодаря этому он почувствовал себя полезным, сыграло на руку им обоим.

– Думаю, дальше я справлюсь сама, – наконец, произнесла она.

– Очень хорошо, госпожа. – Он поклонился и улыбнулся. – Мне пора спуститься вниз и помочь с приготовлением Последней Трапезы. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните мне.

Судя по тому, что она узнала с тех пор, как поселилась здесь, для этого необходим телефон…

– Вот, – сказал доджен, подойдя к стойкам. – Нажмите «звездочку» и «единицу», и попросите меня, Гринли.

– Я очень ценю вашу помощь.

Ноу-Уан быстро отвернулась, не желая видеть, как доджен кланяется ей. И она не смела сделать глубокий вдох, пока за ним не закрылась дверь.

Оставшись в одиночестве, она положила руки на бедра и склонила голову, давление в груди не позволяло наполнить легкие.

Прибыв на эту Сторону, она ждала борьбы… и Ноу-Уан получила ее, просто не с тем, с чем ожидала.

Она не задумывалась, как трудно будет жить в аристократическом доме. В доме Первой Семьи. По крайней мере, среди Избранных царили ритм и правила, и не было никого ниже нее. А здесь? Высокое положение, в которое ее ставили, надолго перекрывало кислород.

Славная Дева-Летописеца, может ей следовало попросить слугу остаться? Тогда врожденная потребность в самообладании заставила бы грудину двигаться. А когда прятаться не от кого, она с трудом дышала.

Мантию придется снять.

Дохромав до двери, она хотела закрыть ее, но не нашла замка. Неожиданно.

Открыв ее, Ноу-Уан выглянула из комнаты и окинула взглядом длинный коридор.

Все слуги должны быть внизу, готовить пищу для вампиров, живущих в этом доме. И, что более важно, в этой части особняка не будет никого, кроме додженов.

Она спасена от чужих глаз.

Нырнув обратно, Ноу-Уан развязала пояс вокруг талии, сняла с головы капюшон и освободила себя от ноши, которую всегда носила при посторонних. Ах, какое облегчение. Высоко подняв руки, она потянула плечи и спину, затем размяла шею. В последнюю очередь Ноу-Уан подняла тяжелую косу и перекинула ее через плечо, облегчая тягу на затылке.

За исключением той первой ночи, когда она прибыла в этот дом и увиделась с дочерью… а также с Братом, пытавшимся спасти ее жизнь столько лет назад… никто не видел ее лица. И никто не увидит. С того краткого откровения она всегда была в мантии, и это не изменится.

Доказательство личности было необходимым злом.

Как обычно, под мантией Ноу-Уан носила простое льняное платьице, которое сшила сама. У нее было несколько таких, и когда они изнашивались, она использовала их в качестве полотенец. Она сомневалась, что найдет здесь ткань для замены, но это не составит проблемы. Для восстановления, чтобы не было нужды кормиться здесь, Ноу-Уан регулярно отправлялась на Другую Сторону, где могла найти все необходимое.

Два места так разительно отличались друг от друга. Но, тем не менее, ее часы были такими же: бесконечными, уединенными…

Нет, не совсем уединенными. Ноу-Уан перешла на эту сторону, чтобы найти свою дочь, и теперь, найдя ее, она собиралась…

Ну, сегодня она собиралась почистить это платье.

Поглаживая ткань, Ноу-Уан не могла остановить поток нежеланных мыслей, врывающихся в ее разум словно гейзер.

Когда-то у нее было подобное платье. Дюжины таких. Ими были полны шкафы ее ночных апартаментов, этих превосходно оснащенных комнат с остекленными дверьми.

Которые оказались совсем небезопасны.

На глаза навернулись слезы, и Ноу-Уан попыталась вырваться из прошлого. Она проходила через эту черную дыру слишком часто…

– Тебе нужно сжечь эту мантию.

Ноу-Уан развернулась так быстро, что практически смела платье со стола.

На пороге стоял крупный мужчина, волосы которого были светлого и черного цвета. Воистину, он был так огромен, что полностью заслонял собой проход. Но поражало не это.

Казалось, он светился.

С другой стороны, на нем было много золота, колец и гвоздиков в ушах, бровях, губах, горле.

Ноу-Уан бросилась к мантии, обычно покрывавшей ее, и он спокойно стоял, пока она заворачивалась в темную ткань.

– Лучше? – нежно произнес он.

– Кто ты?

Ее сердце билось так быстро, что она протараторила эти два слова. Ей было некомфортно с мужчинами в замкнутых пространствах, а эта комната – очень замкнута, и он – самый что ни на есть мужчина.

– Твой друг.

– Тогда почему наше знакомство еще впереди.

– Некоторые могут сказать, что тебе повезло, – пробормотал он. – И ты видела меня на Трапезах.

Скорее всего, так и есть. Обычно она не поднимала голову и смотрела на свое блюдо, но да, он был где-то на периферии.

– Ты очень красива, – сказал он.

Не запаниковать ей помогали две вещи: во-первых, в этом низком голосе не было подтекста, мужской сексуальности, ничего, что заставило бы ее чувствовать себя добычей, а во-вторых, он сменил позу, прислонившись к косяку… давая ей возможность убежать, если придется.

Будто он знал, что заставляет ее нервничать.

– Я давал тебе время освоиться, – прошептал он.

– И зачем тебе это.

– Потому что ты здесь с очень важной целью, и я собираюсь помочь тебе.

Он не сводил с нее ярких белых глаз без зрачков, и хотя ее лицо было в тени, он словно смотрел прямо в ее душу.

– Ты меня не знаешь, – сказала Ноу-Уан, сделав шаг назад.

По крайней мере, в этом она могла не сомневаться: даже если этот человек был знаком с ее родителями, семьей, родословной, ее саму он не знал. Она уже не та, что прежде: похищение, роды и смерть все в корне изменили.

Или разрушили, так будет точнее.

– Я знаю, что ты можешь мне помочь, – ответил он. – Как насчет этого.

– Ты ищешь прислугу?

Что сложно представить, учитывая численность персонала в этом доме… но не в этом дело. Она не хотела служить мужчине с каким бы то ни было намеком на интимность.

– Нет. – Сейчас он улыбнулся, и ей пришлось признать, он выглядел немного… добрым. – Знаешь, ты не обязана быть служанкой.

– Любая работа заслуживает уважения, – парировала она с высоко поднятой головой.

Этого она не понимала, пока все не изменилось. Дражайшая Дева-Летописеца, она была избалованной, изнеженной и корыстной девчонкой. И избавление от этих уродливых драгоценных одеяний эгоизма – единственный плюс всего случившегося.

– Не спорю. – Он склонил голову, словно представлял ее в другом месте, в другой одежде. Или же у него просто затекла шея, кто знает. – Я так понимаю, ты мать Хекс.

– Да, я женщина родившая ее.

– Я слышал, Дариус с Тором потом отдали ее на удочерение.

– Верно. Они ухаживали за мной в период моего выздоровления. – Ноу-Уан опустила часть о том, как воткнула в себя кинжал Тора: она и так уже слишком долго говорит с этим мужчиной.

– Знаешь, Тормент, сын Харма, часто и подолгу смотрит в твоем направлении на Трапезах.

Ноу-Уан отпрянула.

– Уверена, ты ошибаешься.

– Мои глаза в порядке. Как и его, очевидно.

На этих словах она засмеялась, из ее горла вырвался громкий, короткий смешок:

– Уверяю тебя, симпатия здесь ни при чем.

– Ну, друзья могут не согласиться, – пожал плечами мужчина.

– Со всем уважением, но мы не друзья. Я тебя не знаю…

Внезапно комнату наполнил золотистый свет, такой маслянистый и приятный, что чувствовалось, как кожу покалывает тепло.

Ноу-Уан сделала еще шаг назад и поняла, что это не обман зрения, вызванный многочисленными украшениями на мужчине. Он сам был источником света – его тело, лицо, аура напоминали заглушенный огонь.

И когда он улыбнулся ей, его лицо сияло благочестием.

– Меня зовут Лэсситер, и я готов рассказать тебе все, что ты хочешь обо мне знать. Сперва я ангел, уже потом грешник, и я тут ненадолго. Я никогда не причиню тебе вреда, но вполне готов поставить тебя в неудобное положение, если это потребуется для выполнения моего задания. Я люблю закаты и прогулки по пляжу, но моя идеальная женщина больше не существует. О, а мое любимое занятие – доводить окружающих до белого каления. Похоже, я был рожден, чтобы выводить других из себя… вероятно, такова часть моего дара воскрешения.

Ноу-Уан медленно подняла руку и сжала в кулаке полы мантии.

– Зачем ты здесь?

– Если я отвечу тебе сейчас, ты придешь в ярость, поэтому просто скажу, что верю в завершенные циклы… я попросту не видел тот, в котором мы сейчас пребываем, пока не появилась ты. – Ангел чуть поклонился ей. – Береги себя… и это прекрасное платье.

На этих словах он исчез, растворился в воздухе, забирая с собой тепло и свет.

Упав на столик, она не сразу поняла, что у нее болит рука. Опустив взгляд, Ноу-Уан издалека посмотрела на нее – на схватившиеся за мантию побелевшие костяшки и онемевшую плоть – словно на чужую конечность.Она всегда так относилась к частям своего тела.

Но, по крайней мере, она владела своей плотью: ее разум приказал кисти, соединявшейся с рукой, которая приделана к туловищу, расслабиться и отпустить ткань.

Когда та повиновалась, Ноу-Уан вновь посмотрела туда, где стоял мужчина. Двери были закрыты. Вот только… он ведь не закрывал их, так?

Был ли он вообще здесь?

Она бросилась вперед и выглянула в коридор. Во всех направлениях… никого не было.

Глава 5

Прожив практически двести лет в браке, Тор по себе знал, как протекал спор между упрямым воином и вспыльчивой женщиной. И это глупо – испытывать ностальгию, наблюдая, как Джон и Хекс сверлят друг друга взглядами.

Боже, он и его Велси тогда немало спорили.

Еще одна вещь, о которой Тор будет скорбеть.

Вернув свой истощенный разум к происходящему, он встал между ними, посчитав, что ситуацию необходимо разбавить реальностью. Будь на их месте кто-то другой, Тор не стал бы тратить время. Романы – не его дело… и не важно, все в них гладко, или нет… но ведь это Джон. Он был… сыном, которого Тор когда-то надеялся иметь.

– Пора вернуться в особняк, – сказал он. – Вам обоим нужно лечение.

– Не вмешивайся…

«Не вмешивайся…».

Тор вытянул руку и обхватил затылок Джона Мэтью, сжимая, пока мужчина, наконец, не посмотрел на него.

– Не будь придурком…

«А тебе, значит, можно им быть…».

– Верно, сынок. Это привилегия старших. А теперь захлопнись и садись в гребаный транспорт.

Джон нахмурился, словно только что заметил Бутча, подъехавшего на «Эскалейде».

– А ты, – произнес Тор более мягким тоном, – окажи всем услугу и позаботься о плече. После можешь назвать его идиотом, болваном, да как тебе вздумается… но прямо сейчас твоя рана срастается неправильно в нескольких местах. Тебе нужно как можно быстрее показаться нашим хирургам, и поскольку ты – женщина разумная, я знаю, ты видишь смысл в моих словах…

Тор ткнул Джону в лицо указательным пальцем:

– Заткнись. И нет, она вернется в особняк. Не так ли, Хекс. Она не сядет во внедорожник с тобой.

Джон начал что-то показывать, но остановился, когда Хекс сказала:

– Ладно. Я отправляюсь на север.

– Хорошо. Давай, сынок. – Тор толкнул Джона к автомобилю, приготовившись потащить его за волосы, если придется. – Пора прокатиться.

Боже, Джон был так взбешен, что на его лбу впору было жарить яичницу.

Ничего не попишешь. Тор распахнул дверь с пассажирской стороны и усадил бойца на переднее сиденье как спальный мешок, сумку с клюшками для гольфа или пакет с покупками.

– Будешь большим мальчиком и сам пристегнешься… или же мне помочь?

Джон приоткрыл рот, обнажив клыки.

Тор просто покачал головой и уперся рукой о черный корпус внедорожника. Боже, он чертовски устал.

– Послушай меня… человека, бывавшего на твоем месте миллионы раз, вам двоим нужно побыть порознь. Разные углы, немного успокоиться… затем вы сможете все обсудить и… – Тор охрип. – Ну, секс после ссоры грандиозен, если память мне не изменяет.

Губы Джона Мэтью произнесли пару вариантов «черт». Затем он ударился макушкой о подголовник. Дважды.

Памятка на будущее: попросить Фритца осмотреть сиденье на предмет повреждений.

– Поверь, сынок. Время от времени вам придется проходить через это, и можно уже сейчас разрешать споры с умом. Я добрых пятьдесят лет делал все только хуже, но затем обнаружил лучший способ урегулирования разногласий. Учись на моих ошибках.

«Я так сильно люблю ее. Я умру, если с ней что-нибудь случ…», – произнес Джон, повернув голову.

Когда он вдруг остановился, Тор сделал глубокий вдох сквозь боль в груди.

– Я знаю. Поверь… я знаю.

Захлопнув дверь, он подошел к стороне Бутча.

– Езжай медленно и выбери долгий маршрут, – сказал он, когда окно опустили. – Попытайся приехать, когда в хирургии уже все закончат. Незачем ему капать Мэнни на мозги в операционной.

Коп кивнул.

– Хэй, тебя подвезти? Херово выглядишь.

– Я в норме.

– Ты уверен, что знаешь значение этого слова?

– Ага. Давай.

Развернувшись, он не увидел Хекс, прекрасно зная, что она наверняка отправилась туда, куда сказала. Даже если она была так же зла, как и Джон, вряд ли она не позаботится о своем здоровье или их будущем.

Женщины, в конце концов, – не только слабый пол, но и самый разумный. Лишь поэтому расе удавалось выживать так долго.

Когда «Эскалейд» тронулся с черепашьей скоростью, Тор представил себе, сколько «радости» ждет Бутча по дороге домой. Сложно не посочувствовать бедному ублюдку.

Ииииии, затем он встретился со своими зрителями. Похоже, коп из Бостона не единственный услышал их разговор, и, разумеется, каждый набросился на него с его же собственными фразами:

– Пора возвращаться в тренировочный центр.

– Тебе нужно показаться врачу.

– Ты разумный мужчина, и я знаю, ты видишь смысл в моих словах.

– Не будь придурком.

Рейдж подытожил «отрыжки» тремя словами:

– Чья бы корова мычала.

Гребаный ад.

– Вы что, спланировали это?

– Да, и если ты не будешь сопротивляться… – Голливуд раскусил виноградный «Тутси Поп» – мы это повторим… только с плясками.

– Избавь меня от этого.

– Ладно. Но если ты не согласишься вернуться домой, мы зажжем. – В доказательство этого придурок соединил ладони за головой и начал делать нечто непристойное своими бедрами, сопровождая движения словами вроде «Аха, аха, оооооодаааааа, ну и кто теперь круууучеее …».

Остальные смотрели на Рейджа, словно у того вырос рог на лбу. Ничего необычного. И, несмотря на эту нелепую диверсию, Тор знал, что если он не сдастся, ему не слабо достанется.

Также ничего необычного.

Рейдж развернулся, качнул задом и начал шлепать себя по ягодицам словно по тесту.

Единственный плюс заключался в том, что бред, который он выдавал, было плохо  слышно.

– Ради дражайшей Девы-Летописецы, – пробормотал Зи, – избавь нас от этой муки и отправляйся домой.

– Знаешь, – вставил кто-то еще, – никогда не думал о преимуществах слепоты…

– Или глухоты.

– Или немоты, – добавил кто-то.

Тор огляделся, надеясь, что из тени выпрыгнет нечто, пахнущее трехдневным сэндвичем с мясом.

Не повезло.

А дальше Рейдж начнет изображать робота. Или «Cabbage Patch»[1]. Или «Twist and Shout».[2]

Братья никогда его не простят.

***

Полтора часа…

На обратную дорогу ушел один час и тридцать гребаных минут.

Джону казалось, что они могли ехать дольше, только если бы Бутч решил заехать по пути в Коннектикут. Или Мэрилэнд[3].

Когда они, наконец, подъехали к большому каменному особняку, он не стал ждать, когда Бутч припаркует «Эскалейд»… или даже сбавит скорость. Он открыл дверь и выпрыгнул из внедорожника, пока тот еще был на полном ходу. Побежав со всех ног, он перепрыгнул сразу все каменные ступени перед главным входом, и, ворвавшись в вестибюль, с такой силой прислонил лицо к камере безопасности, что чуть не пробил своим носом стекло.

Массивная бронзовая дверь открылась довольно быстро, и он понятия не имел, кто оказал ему такую честь. Потрясающее разноцветное фойе с мраморными и малахитовыми колоннами и высокий окрашенный потолок не производили совсем никакого впечатления. Равно как и мозаичный пол, по которому он пробежал сломя голову, или звук его имени, исходивший от черт знает кого.

Ударив по двери, скрытой под главной лестницей, Джон ворвался в подземный туннель, соединявшийся с тренировочным центром, ввел код с такой злобой, что чудом не сломал клавиатуру. Войдя через заднюю часть шкафа в офисе, он перепрыгнул через стол, пронесся через стеклянную дверь и…

– Ее сейчас оперируют, – произнес Ви на расстоянии пятидесяти ярдов[4].

Брат стоял около двери в главную смотровую, с самокруткой в зубах и зажигалкой в руке, укрытой перчаткой.

– Еще минут двадцать.

Ви щелкнул зажигалкой, и, когда появился огонек, поднес ее к концу сигареты. Он выдохнул, и запах турецкого табака медленно наполнил коридор.

Джон потер раскалывающуюся голову, ему казалось, что он находится в метафорическом «перекуре».

– С ней все будет хорошо, – сказал Ви, выдыхая дым.

Врываться внутрь не было смысла, и не только потому, что она лежала на хирургическом столе. Тупому ясно, что Ви поставили в коридоре в качестве живого, дышащего дверного замка: Джон не попадет в кабинет, если Брат ему не позволит.

Скорее всего, это разумный ход. Учитывая его настроение, он был вполне способен выломать дверь, как в каком-нибудь мультфильме, оставив в панели лишь дыру в форме собственного тела… и естественно, сделать это посреди операции – как нельзя кстати.

Лишившись цели, Джон потащил свой жалкий зад к Брату.

«Они сказали тебе стоять здесь, не так ли?».

– Не-а. Просто перекур.

«Ну да, разумеется».

Прислонившись к стене рядом с мужчиной, Джону хотелось хорошенько удариться головой о бетон, но он не хотел рисковать и создавать шум.

Слишком рано, подумал он. Слишком скоро он вновь оказался в коридоре, ожидая, когда над ней закончат работать медики. Слишком рано они начали ругаться. Слишком рано для напряжения и злости.

«Можно мне одну?», показал он.

Ви выгнул бровь, но не попытался урезонить его. Брат просто вытащил кисет и бумагу для сигарет.

– Сам сделаешь?

Джон покачал головой. Да, он бессчетное количество раз видел, как Ви закатывает самокрутку, но никогда не пытался сделать что-то подобное. К тому же он сомневался, что его руки достаточно тверды в настоящий момент.

Ви за пару секунд позаботился обо всем, и, передав сигарету, поднес зажигалку.

Они оба наклонились. И как раз перед тем, как Джон соединил сигарету с пламенем, Ви произнес:

– Небольшой совет. Они очень крепкие, так что не затягивайся слишком сильно…

Святая гипоксия, Бэтмен.

Легкие Джона не просто отразили натиск, они нанесли ответный удар. И пока он выкашливал свои бронхиолы, Ви забрал у него неприятную вещь. Помогло… теперь он мог упереться в бедра обеими ладонями, наклониться и предаться рвотным позывам.

Когда из увлажнившихся глаз исчезли звезды, он посмотрел на Ви… и почувствовал, как его яички съежились и отправились в спячку. Брат добавил самокрутку Джона к своей, затягиваясь ими одновременно.

Прекрасно. Будто он и так не чувствовал себя слабаком.

Ви взял сигареты указательным и средним пальцем.

– Хочешь попробовать еще раз? – Когда Джон покачал головой, тот одобрительно кивнул. – Вот и славно. Вторая затяжка и ты окажешься около корзины для бумаг… и не для того, чтобы выбросить платочки.

Джон съехал по стене, пока копчик не уперся в линолеум.

«Где Тор? Он уже приехал домой?».

– Да. Я отправил его поесть. Сказал, что не пущу обратно, пока он не докажет, что съел весь ужин с десертом. – Ви вновь затянулся и, выдыхая ароматный дым, произнес: – Мне практически пришлось тащить его туда. Он здесь ради тебя, это правда.

«Его едва не убили сегодня».

– То же можно сказать про любого из нас. Такова природа нашей работы.

«Ты же знаешь, с ним все по-другому».

Ворчание – все, что он получил в ответ.

Время шло, Ви дымил как паровоз, и Джон понял, что хочет спросить то, что спрашивать нельзя.

Колеблясь на краю уместности, отчаяние, наконец, одержало верх. Тихо свистнув, чтобы Ви оглянулся, он с осторожностью показал:

«Ви, как она умрет?». – Когда Брат напрягся, Джон продолжил: «Я слышал, что ты иногда видишь определенные вещи. И если бы я знал, что она умрет от старости, то гораздо лучше смог бы справиться с тем, что Хекс сражается».

Ви покачал головой, его темные брови нависли над блестящими глазами, а тату на виске изменило форму.

– Не стоит что-то менять в жизни, основываясь на моих видениях. Это лишь снимки какого-то момента времени… он может произойти на следующей неделе, в следующем году, спустя три века. Это случай без какого-либо контекста, ты не знаешь, когда и где он произойдет.

«Значит, она умрет от чужой руки», –  парировал Джон, чувствуя, как сжимается горло.

– Я этого не говорил.

«Что с ней случится? Пожалуйста».

Ви отвел взгляд и уставился в конец бетонного коридора. В повисшей тишине Джон боялся и отчаянно хотел знать, что видит Брат.

– Прости, Джон. Однажды я ошибся, предоставив кое-кому эту информацию. Сначала это принесло ему облегчение, правда, но… в итоге стало проклятьем. Поэтому я из первых рук знаю, что открытие этой баночки с червями не принесет ничего хорошего. – Он обернулся. – Забавно, большинство людей не хотят этого знать, так? И думаю, это хорошо, так все и должно быть. Вот почему я не вижу собственную смерть. Или смерть Бутча. Пэйн. Они очень дороги мне. Жизнь нужно проживать вслепую… поэтому ты ничего не принимаешь за должное. Дерьмо, которое я вижу – противоестественно, это неправильно, сынок.

Джон услышал, как в голове поднимается гул. Он знал, что парень говорит разумные вещи, но потребность в знании не давала ему покоя. Но взглянув на челюсть Ви, он понял, что если будет давить, то залает не на то дерево.

Он ничего не добьется.

Ну, может, удара кулаком.

И все же, было невыносимо  стоять на краю такого знания, понимая, что оно где-то есть, книга, которую не следует, нельзя читать… и которой он до смерти хотел завладеть.

Просто… его жизнь находилась там, с Доком Джейн и Мэнни. Все, чем он был и будет, лежало на том столе без сознания, восстанавливаясь, потому что враг навредил ей.

Закрыв глаза, он увидел, с каким безумием на лице Тор напал на того лессера.

Да, подумал Джон, теперь он до мозга костей знал, как чувствовал себя мужчина.

Ад на земле капитально срывал крышу.

[1] Танцевальное движение, в котором согнутые в локтях руки и сжатые в кулаки кисти выписывают горизонтальные полукруги, а бедра покачиваются из стороны в сторону. Youtube  в помощь! =)

[2] Из той же серии.

[3] Коннектикут - штат на северо-востоке США. Мэриленд - небольшой по территории штат на востоке США.

[4] 50 ярдов = 45,7 м.

Глава 6

Находясь на первом этаже особняка, в общей столовой, Тор вместе с остальными принимал пищу, которая казалась для него лишь безвкусной материей. Аналогично, разговоры за столом представляли собой бессмысленные звуки. А люди, сидевшие слева и справа от него – двухмерные очерки, ничего больше.

Он сидел вместе со своими братьями, их шеллан, гостями особняка, и все что происходило на расстоянии, было расплывчатым.

Ну, почти все.

В этой огромной комнате был кое-кто, кто хоть как-то привлекал его внимание.

По другую сторону фарфора и серебра, букетов цветов и витиеватого подсвечника, прямо напротив него, неподвижно, ни с кем не общаясь, сидела фигура в мантии. На ней был капюшон, из-за которого были видны лишь нежные руки женщины, которые время от времени отрезали кусочек мяса или подносили ко рту немного риса.

Она ела как птичка. Была тиха, словно тень.

А почему она здесь, он понятия не имел.

Тор похоронил ее в Старом Свете. Под яблоней, потому что надеялся, что ароматное цветение дерева принесет ей облегчение.

Бог свидетель, в ее кончине не было ничего легкого.

И вот она воскресла, прибыла сюда с Другой Стороны вместе с Пэйн, – очевидное доказательство того, что когда дело касается Девы-Летописецы и ее милости, нет ничего невозможного.

– Господин, еще ягненка? – спросил появившийся у его локтя доджен.

Желудок Тора был набит плотнее чемодана, но он все еще чувствовал слабость в конечностях и головокружение. Посчитав, что лучше съесть больше, нежели снова подвергнуть себя процедуре кормления, он кивнул.

– Спасибо, приятель.

Когда на блюдо положили мясо, Тор, согласившись на добавку плова, посмотрел на остальных, чтобы чем-то занять себя.

Роф сидел во главе стола, король руководил всем и всеми. Бэт полагалось сидеть в другом кресле в противоположном конце стола, но она, по обыкновению, сидела на коленях своего хеллрена. Роф же, как и всегда, больше внимания уделял своей женщине, нежели собственной пище: несмотря на полную слепоту, он кормил шеллан со своей тарелки, поднимая вилку и держа ее так, чтобы Бэт могла наклониться и принять предложенное.

Благодаря нескрываемой гордости за нее, удовольствию от заботы о ней, чертову теплу между ними, на суровом аристократическом лице Рофа появилось почти нежное выражение. И время от времени он обнажал длинные клыки, словно с нетерпением ждал момента, когда останется с ней наедине и проникнет в нее… во многих смыслах этого слова.

Не то, чтобы Тору хотелось это лицезреть.

Повернув голову, он увидел сидевших рядом друг с другом Рива и Элену, которые обменивались влюбленными взглядами. И Фьюри с Кормией. И Зи с Бэллой.

Рейджа с Мэри…

Нахмурившись, Тор задумался о том, как Дева-Летописеца спасла женщину Голливуда. Она была на краю смерти, но ее оттащили от обрыва и подарили долгую жизнь.

С Доком Джейн, находившейся в клинике, та же ситуация. Умерла, воскрешена, впереди ее ждут многие годы со своим хеллреном.

Тор уставился на закутанную фигуру напротив.

Злость закипела в его раздувшемся желудке, увеличивая давление: эта бывшая аристократка, звавшаяся теперь Ноу-Уан, также восстала из мертвых, получив дар новой жизни от чертовой матери расы.

А его Велси?

Мертва. От нее остались лишь воспоминания и прах.

Навеки.

Внутри он начал закипать и задумался, кого нужно подкупить или убить, чтобы заслужить такую милость. Его Велси была достойной женщиной, как и эти три… тогда почему ее не спасли? Чем, черт подери, он отличался от этих мужчин, которых ждала счастливая жизнь?

Почему Тора и его шеллан не пощадили, когда они больше всего в этом нуждались?

***

Он пялился на нее.

Нет… волком смотрел на нее.

Сидевший напротив Тормент, сын Харма, смотрел на Ноу-Уан суровыми, злыми глазами, словно его возмущало не просто ее присутствие в этом доме, но каждый вдох и биение ее сердца.

Это выражение лица не шло ему. Воистину, он так постарел с их последней встречи, хотя вампиры, особенно с такой сильной родословной, выглядели на двадцать пять – тридцать лет до самой смерти. И это не единственная произошедшая в нем перемена. Он сильно похудел… и как бы много он ни ел за столом, Тормент не поправлялся, его лицо было отмечено впалыми щеками и острым подбородком, вокруг запавших глаз залегли тени.

Но физическая слабость, в чем бы ни была ее причина, не удерживала его от сражений. Он не переоделся перед Трапезой, и на его одежде виднелись следы красной крови и черного масла – грубое напоминание того, как мужчины проводили ночи.

Но он помыл руки.

Она гадала, где его супруга. Она не видела ничего, указывающего на шеллан… может, он был не связан все эти годы? Иначе женщина была бы здесь, чтобы поддержать его.

Глубже спрятавшись под капюшоном, Ноу-Уан положила нож и вилку рядом с тарелкой. У нее пропал аппетит.

Эхо прошлого также не было желанным блюдом. Но от него она отказаться не могла.

Они с Торментом были одного возраста, когда те месяцы жили вместе в укрепленном домике в Старом Свете, укрываясь от холодной зимы, влажной весны, жаркого лета и ветряной осени. Четыре сезона они наблюдали, как растет ее живот, в котором развивалась жизнь. Полный календарный цикл Тормент и его наставник Дариус кормили, защищали и заботились о ней.

Не так должна была пройти ее первая беременность. Не так должна была жить женщина ее положения. Не такой судьбы она ждала.

С ее стороны было глупо что-то предполагать. И пути назад нет, как не было его и тогда. С той секунды, как ее похитили и оторвали от семьи, она изменилась навсегда, как если бы ей в лицо плеснули кислоту, обожгли до неузнаваемости тело, или она лишилась конечностей, зрения или слуха.

Но это не худшая часть. Быть запятнанной само по себе мерзко, но когда причина этому – симпат? И что стресс спровоцировал ее первую жажду?

Тот долгий год она провела под соломенной крышей, осознавая, что внутри нее растет чудовище. Действительно, она потеряла бы свой социальный статус, если бы это вампир похитил ее и лишил семью самого ценного, что было в ней: ее девственности. До своего похищения Ноу-Уан, как дочь Главы Совета, представляла собой очень ценный товар, который скрывают и выставляют напоказ лишь по особым случаям, словно изящную драгоценность.

Собственно, отец планировал выдать ее за того, кто смог бы обеспечить ей жизнь даже лучшую, чем ту, что предоставили родители…

Ноу-Уан с ужасной ясностью помнила, что расчесывала волосы, когда услышала тихий щелчок застекленных дверей.

Она положила расческу на туалетный столик.

А щеколду отпер кто-то другой…

С тех пор в тишине она иногда представляла, что той ночью спустилась в подземную часть дома со своей семьей. Она плохо себя чувствовала… наверняка, симптом близившегося периода жажды… и осталась наверху, потому что здесь могла лучше отвлечься от своего беспокойства.

Да… иногда она представляла, что последовала за ними в подвал, и, оказавшись там, рассказала отцу о странной фигуре, часто появлявшейся на террасе около ее спальни.

Она бы спаслась.

Избавила бы воина, сидящего напротив, от этой злобы…

Ноу-Уан воспользовалась кинжалом Тормента. Сразу после родов она ухватилась за его оружие. Не в силах жить с реальностью того, кого она породила, не в силах сделать еще один вдох в судьбе, которая ей уготована, она вонзила кинжал в свой живот.

Последнее, что она услышала перед тем, как погас свет – его крик…

Лязг отброшенного назад стула заставил ее подпрыгнуть, и все за столом замолчали, прием пищи остановился, движения прекратились, разговоры оборвались, когда он вышел из комнаты.

Ноу-Уан взяла салфетку и под капюшоном вытерла губы. Никто не смотрел на нее, словно они совсем не замечали то, как Тормент пялился. Но ангел с волосами смеси черного и белого цветов за дальним концом стола глядел прямо на нее.

Отведя взгляд, она увидела, как Тор вышел из бильярдной на той стороне фойе. В обеих руках он держал бутылки с какой-то темной жидкостью, а его мрачное лицо являло собой посмертную маску.

Смежив веки, Ноу-Уан сделала глубокий вдох, пытаясь обрести силу, которая понадобится ей, чтобы подойти к мужчине, столь внезапно вышедшему из комнаты. Она прибыла на эту сторону, в этот дом, чтобы загладить вину перед брошенной дочерью.

Но ей предстояло принести еще одно извинение.

И хотя слова раскаяния были конечной целью, она начнет с платья, которое вернет Торменту, как только закончит чистить и отглаживать его собственными руками. В сравнении это столь незначительно. Но с чего-то нужно начинать, а платье определенно передавалось из поколения в поколение, и воин дал одеяние ее дочери, поскольку у нее не было другой семьи.

Даже после стольких лет он продолжал заботиться о Хексании.

Он был достойным мужчиной.

Уходя, Ноу-Уан была тише Тормента, но когда она встала, в комнате вновь воцарилось молчание. Не поднимая голову, она вышла не через арочный проход, как он, а через дверь дворецкого, которая вела в кухню.

Прохромав мимо печей, стоек и занятых, не одобряющих ее действия додженов, она поднялась по задней лестнице с простыми побеленными и оштукатуренными стенами и сосновыми ступеньками…

– Оно принадлежало его шеллан.

Мягкая кожаная подошва ее тапочек скрипнула, когда Ноу-Уан развернулась. У подножия лестницы стоял ангел.

– Платье, – сказал он. – Это платье было на Веллесандре в ночь их церемонии около двухсот лет назад.

– О, в таком случае я должна вернуть платье его супруге…

– Она мертва.

По спине пробежал холодок.

– Мертва…

– Лессер выстрелил ей в голову. – Когда Ноу-Уан ахнула, его белые глаза не моргнули. – Она была беременна.

Ноу-Уан ухватилась за перила, когда ноги подкосились.

– Извини, – произнес ангел. – Я не подслащаю пилюли, и тебе нужно знать, с чем придется иметь дело, если собираешься вернуть ему платье. Хекс следовало тебе сказать… Я удивлен, что она промолчала.

Действительно. Хотя нельзя сказать, что они много времени провели вместе… и у них было достаточно своих деликатных тем.

– Я не знала, – наконец, ответила Ноу-Уан. – Всевидящие чаши на Другой Стороне… они никогда…

Вот только, она не думала о Торменте, когда ходила к ним, она беспокоилась о Хексании и думала лишь о ней.

– Трагедия, как и любовь, ослепляет людей, – сказал он, словно чувствовал ее сожаление.

– Я не стану возвращать его. – Она покачала головой. – Я нанесла достаточный ущерб. А предстать перед ним с… платьем его супруги…

– Будет хорошим поступком. Думаю, ты должна отдать платье. Возможно, это поможет.

– Чему? – непонимающе спросила она.

– Это напомнит ему, что ее больше нет.

– Словно он забыл, – нахмурилась Ноу-Уан.

– Ты бы удивилась, дорогая. Цепь памяти должна быть разорвана… поэтому говорю тебе, принеси ему платье, и позволь Тору забрать его у тебя.

Ноу-Уан попыталась представить себе такой обмен.

– Как жестоко… нет, если вам так хочется мучить его, делайте это сами.

Ангел выгнул бровь.

– Это не пытки. А реальность. Время идет, и ему нужно двигаться дальше, и быстро. Отнеси ему платье.

– Почему вы так заинтересованы в его делах?

– Его судьба – моя судьба.

– Как такое возможно?

– Поверь, не я все устроил.

Ангел смотрел на нее так, словно говорил: «только попробуй усомниться в моих словах».

– Прости, – резко сказала она. – Но я причинила достаточно боли хорошему мужчине. Я не стану принимать участие в том, что навредит ему.

Ангел потер глаза, словно у него болела голова.

– Черт возьми. С ним не нужно нянчиться. Пинок под зад – самое то… и если он вскоре его не получит, то будет молить, чтобы оказаться в дыре, в которой находится сейчас.

– Я ничего не понимаю…

– Ад состоит из нескольких уровней. И по сравнению с тем местом, куда он направляется, этот отрезок агонии покажется шипами под ногтями.

Ноу-Уан отпрянула и затем прокашлялась.

– А вы не лезете за словом в карман.

– Знаю. И не говори.

– Я не могу… не могу сделать то, что вы хотите.

– Нет, можешь. Ты должна.

Глава 7

Открывая бар в бильярдной, Тор не задумывался, какие бутылки брать. Но на втором этаже он понял, что в правой руке была «Эррадура»[1] Куина, а в левой – «Драмбуйе»[2]?

Итак, ладно, может он и был в отчаянии, но вкусовые рецепторы все еще с ним, и это дерьмо отвратительно.

В гостиной в конце коридора он поменял последнее на старый-добрый ром… может, он притворится, что текила – это «кока-кола» и смешает их.

Добравшись до своей комнаты, Тор закрыл дверь, сорвал пломбу на «Бакарди»[3] и открыл рот, заливая в себя спиртное. Паузы для глотка и вдоха. Повтор. Ииии повтор… и еще один. Линия огня, пролегающая от губ до желудка, была даже приятной, словно он проглотил молнию, и Тор продолжил в том же ритме, вдыхая необходимый воздух, будто плавая в бассейне в свободном стиле.

Половины бутылки не стало примерно через десять минут, и он все еще стоял посреди своей комнаты. Довольно глупо, подумал он.

В отличие от того, чтобы напиться – что очень даже необходимо.

Он поставил выпивку и занялся ботинками, с огромным трудом сняв их. Штаны, носки и майка последовали за ними. Обнажившись, Тор вошел в ванную, включил душ и встал под него, держа в руках бутылки.

Рома хватило на шампунь и мыло. Приступив к ополаскиванию, он открыл «Эррадуру» и присосался к ней.

И когда он, наконец, почувствовал действие алкоголя, острые грани его настроения стали менять контур и плести блаженную паутинку забвения. Даже когда его накрыло волной, он не переставал пить. Когда он вошел в комнату, вода стекала с него ручьем.

Тор хотел спуститься в клинику и разузнать о Хекс с Джоном, но знал, что она поправится, и паре придется самостоятельно разобраться со своими проблемами. К тому же, его настроение крайне токсично, и Бог свидетель, в том переулке им двоим и так досталось.

Ни к чему делиться таким сомнительным богатством.

Он позволил одеялу высушить тело. Что ж, ему и теплу, нежно сочившемуся из вентиляции в потолке. «Эррадура» действовала дольше рома… может, потому что между алкоголем и большим ужином желудок зажил своей жизнью. Когда текила закончилась, Тор поставил бутылку на прикроватную тумбочку и удобно устроил свои конечности… что было не сложно. Прямо сейчас его могли запихать в ящик ФедЭкс[4], и ему было бы комфортно.

Тор закрыл глаза, и комната начала вращаться, будто кровать была прямо над водостоком, и в него все медленно утекало.

Знаете… учитывая, как хорошо все шло, ему придется запомнить безопасный способ отключки. Боль в груди была лишь туманным эхом; жажда крови подавлена; эмоции спокойны как мраморная столешница. Даже во сне Тор не получал такой передышки…

Стук в дверь был таким тихим, что он принял его за биение своего сердца. Но затем тот повторился. И снова.

– Черт возьми, гребаный ад… – Он оторвал голову от подушки и прокричал: – Чего?

Когда ответа не последовало, он вскочил на ноги…

– Ого… Так, ладно… эй.

Ухватившись за прикроватную тумбочку, Тор столкнул пустую бутылку «Эррадуры» на пол. Ничего себе. Центр гравитации разделился между мизинцем левой ноги и внешней частью правого уха. А значит, его тело хотело пойти в двух направлениях сразу.

Дорога до двери напоминала каток. На карусели. С вертолетом в качестве головного убора.

А ручка была движущейся целью, дверь плясала из стороны в сторону в своем каркасе, не ломая его, и это не поддавалось логике.

– Чего! – рявкнул он, распахнув дверь.

За ней никого не было. Но увиденное заставило его протрезветь.

С одного из медных подсвечников красной волной ниспадало свадебное платье Велси.

Тор посмотрел налево и никого не увидел. Затем направо и… Ноу-Уан.

В конце коридора закутанная в мантию фигура шла столь быстро, насколько ей позволяла хромота, ее хрупкое тело странно двигалось под складками жесткой одежды.

Тор смог бы поймать ее. Но, черт, ясно, что он до смерти напугал женщину, и если он был неподходящим человеком для разговоров за обеденным столом, то сейчас еще неподходящее.

Ну вот, теперь он выдумывает новые слова.

А еще расхаживает с голым задом.

Выйдя в коридор, Тормент остановился перед платьем. Очевидно, его заботливо почистили и приготовили для хранения, рукава набиты тонкой бумагой, а вешалка была со специально обитой вставкой для корсета.

Глядя на платье, из-за алкоголя ему казалось, что на юбку подул ветерок, кроваво-красная ткань колыхалась из стороны в сторону, ловя свет и отражая его под разными углами.

Вот только, двигался он, а не платье, не так ли?

Протянув руку, он снял вешалку с подсвечника и занес платье в комнату, закрыв дверь позади них обоих. Затем Тор положил его на кровать, на сторону, которую Велси всегда предпочитала… ту, что дальше от двери… и осторожно расправил рукава и юбку, минуту потратив на то, чтобы оно приняло идеальную форму.

Потом он силой мысли выключил свет.

Тор лег на кровать, повернулся на бок и положил голову на подушку рядом с той, что поддерживала бы голову его Велси.

Дрожащей рукой он прикоснулся к атласу заполненного корсета, чувствуя контур, обтянутый тканью, форму платья, созданную таким образом, чтобы подчеркнуть нежные изгибы женского тела.

Это не сравнится с ее грудью. Как и атлас с ее телом. А рукава с ее руками.

– Я скучаю по тебе… – Тор гладил изгибы платья, где была бы ее талия… должна была быть ее талия. – Мне так тебя не хватает.

Подумать только, что когда-то она наполняла это платье. Жила в нем совсем недолго – всего один вечер, мгновение по сравнению с их жизнью.

Почему его воспоминания не могли вернуть ее? Они казались достаточно сильными, мощными, призывающим заклятием, которое должно магическим образом вернуть ее в это платье.

Но она жила лишь в его разуме. Всегда с ним, но вне досягаемости.

Вот что такое смерть, понял он. Великий беллетрист.

И словно перечитывая абзац книги, Тор вспомнил день их свадьбы, то, как он, нервничая, стоял со своими братьями, теребя атласную мантию и пояс, усыпанный  драгоценными камнями. Отношения с его кровным родителем, Хармом, лишь предстояло наладить, до примирения, произошедшего в конце его жизни, еще целый век. Но здесь был Дариус, мужчина поглядывал на него через каждую секунду-две, несомненно, беспокоясь, что Тор отключится нафиг.

И не он один.

А затем появилась Велси…

Тор провел рукой по атласной юбке. Закрыв глаза, он представил себе ее теплую, живую плоть, вновь обтянутую этим платьем, как ее дыхание расширяет и сжимает границы корсета, как ее бесконечно длинные ноги держат юбку над полом, ее рыжие волосы вьющимися локонами ниспадают на черные кружева рукавов.

В его видении Велси была настоящей, в его объятиях, она смотрела на него из-под ресниц, когда они танцевали менуэт с остальными. В ту ночь они оба были девственниками: он – неуклюжим идиотом, а она точно знала, что делать. И это стало неким лейтмотивом их брака.

Хотя он очень поднаторел в сексе, и довольно быстро.

Они были «инь» и «янь», и все же совершенно одинаковы: Тор – сержант в Братстве, она – генерал дома, и вместе они являли единое целое…

Может, в этом и причина, подумал он. Ему слишком везло, как и Велси, и Деве-Летописеце пришлось уравнять счет.

И вот он теперь, пуст, как и это платье, поскольку того, кто наполнял его и платье, больше нет.

Слезы, наворачивающиеся на глаза, были тихими, они текли и впитывались в подушку, пересекая мост в виде его носа и падая, капля за каплей, словно дождь с края крыши.

Тор водил большим пальцем по атласу, словно по ее бедру, когда они были вместе, и передвинул ногу, чтобы та лежала на юбке.

Но это не то. Под ней не было тела, и ткань пахла лимонами, а не ее кожей. И он, в конце концов, в одиночестве лежал в комнате, которую они никогда не делили.

– Боже, как же я скучаю по тебе, – произнес он сломавшимся голосом. – Каждую ночь. Каждый день…

***

Лэсситер стоял на другой стороне темной спальни, в углу, рядом с комодом, чувствуя себя дерьмом, когда Тор шепотом разговаривал с платьем.

Потерев лицо, он гадал, почему… почему, черт возьми, из всех способов выбраться из Небытия ему достался именно этот.

Происходящее начало его волновать.

Его. Ангела, которому было до лампочки на других людей, ангела, который должен быть оценщиком страховых убытков, личным адвокатом по имущественному ущербу, кем угодно, чья работа заключалась в причинении огромных неудобств другим.

Ему вообще не следовало быть ангелом. Для этого требовались навыки, которыми он не владел и наличие которых не мог подделать.

Когда Создатель предоставил ему возможность освободиться, он был слишком сосредоточен на самой идее свободы, чтобы тщательно подумать о деталях задания. Он слышал лишь нечто вроде: «Отправляйся на землю, наставь того вампира на путь истинный, освободи шеллан и т.д. и т.п.» После чего он будет волен заниматься своими делами вместо того, чтобы торчать в неведомом месте. Это казалось хорошей сделкой. И поначалу так и было. Нарисоваться в лесу с «Биг Маком», накормить жалкого ублюдка, притащить его сюда… и затем ждать, пока Тор наберет достаточно физической силы, чтобы начать двигаться дальше.

Хороший план. Но потом все пошло наперекосяк.

Как оказалось, «двигаться дальше» подразумевало нечто большее, чем просто сражение с врагом.

Он терял надежду, собирался вскинуть руки и сдаться… когда в доме внезапно появилась та женщина, Ноу-Уан… и впервые Тор действительно на чем-то сосредоточился.

И тогда до Лэсситера, наконец, дошло: «двигаться дальше» означало другой уровень участия в этом мире.

Конечно. Отлично. Здорово. Заставить парня перепихнуться. Тогда все в выигрыше… и Лэсситер в особенности. И черт, как только он увидел Ноу-Уан без того капюшона, то понял, что на верном пути. Она была удивительно красива, такая женщина заставит выпрямиться и приподнять штаны даже не заинтересованного мужчину. Она могла похвастаться белоснежной кожей, светлыми волосами, которые доходили до бедер, если их распустить. С розовыми губами, милыми серыми глазами и слегка розовыми щеками цвета клубничной мякоти, она была слишком яркой, чтобы быть настоящей.

Она была идеальна и по другим причинам: Ноу-Уан хотела исправить ошибки прошлого, и Лэсситер подумал, что если повезет, природа возьмет свое, и все встанет на свои места… и она окажется в постели Брата.

Конечно. Отлично. Здорово.

Но есть проблема. Эта… сцена… напротив? Отнюдь не отлично и не здорово.

Такое страдание – каньон, своеобразное чистилище для того, кто пока еще жив. И ангел даже понятия не имел, как вытащить из него Брата.

По правде говоря, ему невмоготу было просто смотреть на это.

И на этой ноте: он не думал, что начнет уважать парня. В конце концов, он тут на задании, а не для того, чтобы водить дружбу со своим ключом к свободе.

Загвоздка в том, что когда едкий запах агонии наполнил комнату, было невозможно не сочувствовать Тору.

Боже, это было просто невыносимо.

Перенеся себя прочь из комнаты, Лэсситер в одиночестве прошел по коридору со статуями к главной лестнице. Устроив зад на верхней ступеньке, он прислушался к звукам дома. Внизу доджены убирали стол после Последней Трапезы, их веселые разговоры – словно камерная музыка на фоне, некая «абракадабра». Позади, в кабинете, король с королевой… «работали», так сказать. В воздухе витал связующий запах Рофа, отрывистое дыхание Бэт было очень тихим. В остальной части дома было относительно спокойно, другие Братья, шеллан и гости готовились ко сну… или же к тому, чем занималась королевская пара.

Подняв взгляд, он сосредоточился на расписном потолке, возвышавшемся над мозаичным полом фойе. Голубое небо и белые облака над головами воинов, восседавших на грозных скривленных конях, были несколько нелепы… в конце концов, вампиры не могли сражаться в течение дня. Но, да все равно, в этом и крылась красота изображенной реальности по сравнению с реальностью настоящей: держа в руках кисть, ты – бог, какого хотел бы в правители своей жизни, бог, способный выбирать товар в каталоге под названием «Судьба» и карту на столе в игре «Рок» для длительного и непрерывного преимущества.

Глядя на облака, он ждал, пока появится определенная фигура, что вскоре и произошло.

Веллесандра сидела на широком пустынном поле, бесконечная серая равнина была усыпана огромными булыжниками, беспощадный ветер дул на нее со всех направлений. Ей стало хуже с их первой встречи. Под серым одеялом, которым она укутала себя с малышом, Велси стала еще бледнее, ее рыжие волосы приобрели тусклый грязный тон, коже приобрела нездоровый оттенок, а глаза утратили привычный красно-коричневый цвет. И ребенок у нее на руках, крошечный пеленатый узелок, уже не так много двигался.

В этом и заключалась трагедия Небытия. В отличие от Забвения, здесь не остаются навсегда. Это лишь остановка на пути к месту назначения, и для каждого она имеет свои особенности. Единственное правило, одинаковое для всех? Если оставаться здесь слишком долго, то не получится выбраться. Никакого вечного покоя.

Ты просто переходишь в пустоту, похожую на Дхунд – в ничто, без какого-либо шанса выбраться из пустоты.

И эти двое тянулись к концу своей спасательной нити.

– Я делаю все, что могу, – сказал он им. – Только держись… гребаный ад, только держись.

[1]«Эррадура» - марка текилы. Производителем является компания Herradura (Эррадура) (в переводе с исп. – подкова), основанная в 1870 году сэром ФелисианоРомо в долине Аматитан, расположенной в горной системе Сьерре-Мадре. Компания Herradura до сих пор использует исключительно ручной труд в процессе производства и придерживается только старинных, традиционных способов изготовления прекрасного напитка, никогда не добавляя в свою продукцию сахар, красители и ароматизаторы.

[2]«Драмбуйе» - ликёр, приготовленный из выдержанного шотландского односолодового виски с ароматом мёда, аниса, шафрана, мускатного ореха и различных трав. Содержание алкоголя - 40 %

[3]Бакарди - самый знаменитый, кубинский ром. Производиться BacardiLimited - крупной компанией, базирующаяся на Бермудских островах.

[4]«ФедЭкс» - американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру.

Глава 8

Придя в сознание, Хекс сразу же обвела взглядом палату в поисках Джона.

Он не сидел в кресле напротив. Не был на полу, не подпирал угол. Не лежал на кровати рядом с ней.

Она была одна.

Где, черт возьми, его носит?

Ну, да, конечно. Он привязался к ней на поле, а сейчас оставил одну? Он вообще приходил сюда во время операции?

Застонав, она подумала перекатиться на бок, но с катетерами в руке и проводами на груди решила сильно не выступать. Что ж, также свою роль сыграл тот счастливый факт, что некто просверлил огромную дыру в ее плече. Несколько раз.

Она лежала со злобным выражением лица и все в комнате раздражало ее. Поток горячего воздуха из потолка, жужжание аппаратов за головой, простыни, казавшиеся наждачной бумагой, твердокаменная подушка и слишком мягкий матрас…

Где, черт подери, Джон?

Боже милостивый, может, она сделала ошибку, выйдя за него. Любовь к нему не изменишь, она и не хотела этого. Но ей стоило подумать головой, прежде чем узаконивать их отношения. Хотя традиционные роли полов в вампирской среде менялись, за что большое спасибо Рофу, смягчившему Древнее Право, шеллан до сих пор окружало предостаточно патриархального дерьма. Можно быть другом, чьей-то девушкой, любовницей, коллегой, автомехаником, ради бога, и твоя жизнь по-прежнему останется твоей.

Но Хекс боялась, что как только твое имя оказывается на спине мужчины… еще хуже – чистокровного воина… ситуация менялась. Смещались условия.

Твой супруг начинает во все вмешиваться, считая, что ты не в состоянии о себе позаботиться.

Где Джон?

Все это ей надоело, и она поднялась с подушек, вынула катетеры и зажала кончик, чтобы солевой раствор, или что бы там ни было, не закапал весь пол. Затем она заставила замолчать кардиомонитор позади, и свободной рукой отклеила накладки.

Хекс не двигала правой рукой, прижав ее к грудной клетке… ей нужно идти, а не размахивать флагом.

По крайней мере, от катетеров она избавилась.

Упершись о линолеум одной ногой, она осторожно встала и поаплодировала себе за то, что была такой хорошей пациенткой. Зайдя в ванную, Хекс умылась, почистила зубы, справила нужду.

Выйдя, она ожидала увидеть Джона, стоящего в одном из двух проходов.

Никого.

Обойдя кровать, она не торопилась, потому что тело было неповоротливо из-за лекарств, и ей требовалось кормление… хотя, проклятье, вена Джона – последнее, в чем она сейчас заинтересована. Чем дольше его не было рядом, тем сильнее она не хотела видеть его физиономию.

Будь он проклят.

Подойдя к шкафу, Хекс открыла филенчатые двери, скинула с себя сорочку и переоделась во врачебную форму… которая, конечно, была мужского размера, а не ее. Ну не метафора ли? Отчаянно пытаясь одеться одной рукой, он проклинала Джона, Братство, социальный статус шеллан, женщин в принципе… а особенно досталось рубашке и штанине, которые она пыталась подвернуть одной рукой.

Шагая к двери, она усердно игнорировала тот факт, что искала своего супруга, и вместо этого сосредоточилась на песнях, играющих в голове, небольших а-капелла-версиях таких веселых композиций в списке Топ-40, как «Что дало ему право кричать на нее на поле», «Как, блин, он мог оставить ее здесь в одиночестве», а также никогда не теряющей популярность «Все мужики козлы».

Ха-ха, очень смешно.

Распахнув дверь, она…

Джон сидел в конце коридора на твердом полу, колени согнуты, словно опоры шатра, руки скрещены на груди. Он встретился с ней взглядом, как только она появилась… но не потому что посмотрел в ее направлении, – он не отводил глаз от пространства, которое она заполнила, задолго до того, как Хекс это сделала.

Речи в голове затихли: Джон выглядел так, будто побывал в аду и голыми руками принес сюда пламя из гостиной самого дьявола.

Опустив руки, он показал знаками, «Подумал, тебе захочется побыть одной».

Что ж, черт. Он избавил ее от плохого настроения.

Она, шаркая, подошла к Джону и опустилась на пол рядом с ним. Он не помог ей, и она знала, что нарочно… как дань уважения ее независимости.

– Получается, это наша первая ссора, – сказала она.

Джон кивнул. «Это ужасно. Все, что произошло. И прости… я просто… просто не могу объяснить, что на меня нашло, но увидев тебя раненую, я слетел с катушек».

Хекс медленно выдохнула.

– Ты был не против, чтобы я сражалась. Прямо перед нашей свадьбой ты сказал, что не против.

«Знаю. И я все еще не возражаю».

– Уверен в этом?

Спустя мгновение, он снова кивнул. «Я люблю тебя».

– Я тоже. То есть, тебя. Ну, ты понял.

Но он ведь не ответил ей, не так ли. И у нее не было сил продолжать. Они просто сидели на полу, молча, пока она, наконец, не взяла его за руку.

– Мне нужно кормиться, – резко сказала она. – Ты не…

Он тут же посмотрел ей в глаза и качнул головой.

«Всегда буду любить», сказал он беззвучно.

Хекс встала на ноги без его поддержки и подала ему свободную руку. Когда он взял ее ладонь, она призвала всю свою силу и подняла его. Затем отвела Джона в палату и закрыла дверь силой мысли, когда он сел на кровать.

Он тер ладони о штаны, будто нервничал, и вскочил на ноги прежде, чем она успела подойти к нему. «Мне нужно принять душ. Я не могу приблизиться к тебе в таком виде… я весь в крови».

Боже, она даже не заметила, что он все еще не переоделся.

– Ладно.

Они поменялись местами, она направилась к краю матраца, а он – в ванную, чтобы включить горячую воду. Он не закрыл дверь… поэтому когда Джон снял с себя майку, она увидела, как его лопатки сошлись вместе, а плечи изогнулись.

Ее имя, Хексания, было не просто вытатуировано на его спине, а вырезано красивыми символами.

Джон наклонился, чтобы снять штаны, и на обозрение предстал его изумительный зад, сильные бедра согнулись, пока он снимал одну штанину, а затем другую. Зайдя в душ, он исчез из поля зрения, но вскоре вернулся.

Он не возбужден, поняла она.

Впервые. А ведь она собиралась кормиться.

Джон обернул полотенце вокруг бедер и заткнул конец на талии. Когда он вернулся, его серьезные глаза расстроили ее.

«Мне надеть халат?»

«Какого дьявола произошло между нами?» – подумала она. И, черт, они через столько прошли ради хорошей жизни, только чтобы все просрать.

– Нет. – Хекс покачала головой и вытерла глаза. – Прошу… не надо…

И подойдя к ней, Джон не снял полотенце.

Встав перед Хекс, он опустился на колени и поднял запястье.

«Возьми. Пожалуйста, позволь позаботиться о тебе».

Хекс наклонилась и сжала его руку. Водя большим пальцем по его вене, она чувствовала, как между ними вновь образуется связь; связь, которая порвалась в переулке, теперь сращивалась, рана затягивалась.

Вытянув руку, она обхватила его затылок и соединила их губы. Медленно, методично целуя Джона, Хекс раздвинула ноги, уступая ему, и он подался вперед, его бедра нашли место, принадлежавшее ему одному.

Когда полотенце приземлилось на пол, она коснулась его члена… который был возбужден.

Как ей и хотелось.

Лаская его, Хекс подняла верхнюю губу, обнажив клыки. Затем, склонив голову, провела бритвенно острым кончиком по его шее.

Его огромное тело содрогнулось… поэтому она повторила движение, в этот раз своим языком.

– Пойдем со мной в постель.

Джон не терял времени, заполнив предоставленное пространство, когда Хекс откинулась назад.

Столько зрительного контакта. Словно они заново знакомились друг с другом.

Взяв его за руку, она положила ее на свое бедро, перекатившись на Джона, и когда их тела соприкоснулись, его хватка усилилась, и связующий запах вспыхнул.

Она планировала сделать это медленно и сдержанно. Но у их тел были другие планы. Нужда перехватила поводья и взяла контроль, и Хекс набросилась на его горло, забирая необходимое для выживания и силы… и по-своему отмечая Джона. Его тело в ответ изогнулось, эрекция хотела проникнуть в нее.

Делая глубокие глотки из его вены, она пыталась снять с себя форму… но Джон сам об этом позаботился, схватив пояс и дернув штаны с такой силой, что ткань с треском порвалась. И затем его руки оказались там, где она хотела, лаская ее лоно, скользя по нему, дразня, а затем проникая внутрь. Двигаясь на его длинных, вторгающихся пальцах, Хекс нашла ритм, который гарантированно подарит им разрядку, ее стоны мешались с кровью, которую она глотала с тревожной скоростью.

После первого оргазма она перевернулась… с его помощью… и раздвинула ноги. Ей нужно оставаться относительно спокойной, чтобы не отрываться от горла Джона, и он позаботился о движении, вонзаясь в нее, приближаясь и отступая, создавая трение, которого они оба хотели.

Кончив во второй раз, ей пришлось отпустить горло Джона и выкрикнуть его имя. И когда он пульсировал внутри нее, она замерла и насладилась ощущением толчков и дрожи, таким знакомым, но таким новым.

Боже… выражение его лица… глаза зажмурены, зубы обнажены, мышцы шеи напряжены, а из ранок, которые ей еще предстояло затянуть, вытекала струйка восхитительной красной крови.

Когда его веки, наконец, открылись, она посмотрела в его синие глаза, полные блаженства. Его любовь к ней была основана не только на чувствах, но и на неоспоримой физической составляющей. Так было со всеми связанными мужчинами.

Может, он не мог сдержаться в том переулке, подумала она. Может, то был зверь, скрывавшейся под цивилизованной оболочкой, животная часть вампиров, выгодно отделявшая вид от ограниченных людей.

Наклонившись, она лизнула его шею, затягивая ранки, наслаждаясь вкусом, задержавшимся во рту и продолжившим путь по горлу. Хекс уже чувствовала силу, распространяющуюся от желудка, и это лишь начало. По мере того, как тело будет впитывать данный дар, она будет чувствовать себя все сильнее.

– Я люблю тебя, – сказала она.

С этими словами Хекс потянула Джона с подушек, чтобы сесть ему на колени, и он вошел в нее еще глубже. Положив свободную руку на затылок своего хеллрена, она притянула его к своей вене и не отпускала.

Ему не требовалось больше намеков… и боль, сопроводившая его укус, стала сладким жалом, подарившим ей еще одну разрядку, ее спазмы дали толчок к его оргазму, захватив член Джона, сжимая, потягивая его.

Джон крепко обнял ее, и краем глаза увидев его руки, она нахмурилась. Огромные, мускулистые конечности, которые, несмотря на всю ее силу, могли поднять больший вес, сильнее и быстрее ударить. Они были больше ее бедер, толще ее талии.

Их тела действительно неравны от природы, не так ли. Он всегда будет сильнее нее.

Такова реальность, конечно. Но количество отжиманий не является определяющим фактором в сражении на поле, а также единственным критерием для оценки бойца. Она – точный стрелок, хороша с кинжалом и не уступает в ярости и упорстве, когда преследует жертву.

Ей лишь нужно, чтобы он это понял.

Биология – одно. Но даже у мужчин есть мозги.

***

После секса Джон лежал рядом со своей супругой, полностью удовлетворенный и сонный. Возможно, было бы здорово стащить еды, но у него не было сил или желания.

Он не хотел оставлять ее. Сейчас. Через десять минут. Завтра, на следующей неделе, в следующем месяце…

Когда она свернулась около него, он стянул одеяло с приставного столика и накрыл их обоих, хотя жар их тел уж точно не давал им замерзнуть.

Он знал наверняка, когда Хекс уснула… ее дыхание изменилось, а нога подергивалась время от времени.

Джон гадал, пинала ли она его под зад в своих снах.

Ему было над чем поработать, это точно.

А поговорить было не с кем… от Тора он получит не больше, чем сегодняшний совет. А отношения остальных были идеальны. За обеденным столом он видел только счастливые, улыбающиеся пары… едва ли подходящая ему референтная группа.

Он уже представлял себе ответ: У вас проблемы? Серьезно? Ну, странно… может, тебе позвонить на радио или еще куда?

Разница лишь в том, кто произнесет эти слова: некто с эспаньолкой, темными очками, кто-то в меховом пальто, с «Тутси Ролл» во рту…

Но у него есть этот миг покоя. Они с Хекс могли оттолкнуться от этого.

Им придется.

«Ты был не против, чтобы я сражалась. Прямо перед нашей свадьбой ты сказал, что не против».

Это действительно было так. Но потом ее ранили прямо у него на глазах.

Дело в том… что как бы больно ни было это признавать… он не хотел становиться Братом, которым больше всех восхищался. Теперь, когда Хекс наконец-то с ним, мысль о том, чтобы потерять ее и оказаться на месте Тора, пугала больше всего, с чем ему приходилось сталкиваться.

Он понятия не имел, как Брат встает с постели каждую ночь. И честно говоря, если бы он уже не простил парня за внезапное исчезновение, то сделал бы это сейчас.

Джон вспомнил, как Роф с Братством пришли к ним. Они с Тором были в офисе в тренировочном центре, Брат снова и снова звонил домой, надеясь, моля о том, чтобы услышать не голосовую почту…

В коридоре в массивной бетонной стене были трещины… несмотря на то, что те были толщиной в восемнадцать дюймов: выброс энергии от злости и боли был столь велик, что Тор буквально взорвался, оказавшись неизвестно где, сотрясая подземный фундамент, пока тот не треснул.

Джон до сих пор не знал, где Тор был все это время. Но когда Лэсситер вернул его, он был в плохой форме.

В какой оставался и по сей день.

Возможно, это эгоистично, но Джон не хотел оказаться на его месте. Тор теперь лишь наполовину тот мужчина, каким был раньше… и не только из-за потери веса… и, хотя никто не показывал жалости парню в лицо, все воины сочувствовали ему за закрытыми дверьми.

Сложно сказать, как долго Брат протянет на улицах с врагом. Он отказывался кормиться, поэтому слабел, но каждую ночь выходил на поле, его жажда мести становилась сильнее, всепоглощающей.

Его убьют. Покончат с ним.

Это словно пытаться скорректировать столкновение автомобиля с дубом: лишь геометрия. Провести углы, траектории и бум! Тор мертвым лежит на тротуаре.

Хотя, проклятье, скорее всего, он сделает последний вздох с улыбкой на лице, зная, что, наконец, воссоединится со своей шеллан.

Может, поэтому Джон так нервничал по поводу Хекс. Другие люди, живущие в доме, были близки ему – Бэт, его сводная сестра, Куин и Блэй, остальные Братья. Но Тор и Хекс – особенные… и мысль о том, чтобы потерять их обоих?

Чеееееееееерт.

Думая о Хекс на поле боя, он знал, что если она будет сражаться с врагом в тех переулках, то снова пострадает. Со всеми ними такое случается время от времени. Большинство ранений поверхностны, но никогда не знаешь наверняка, когда граница будет пересечена, когда простой рукопашный бой выйдет из-под контроля, и тебя окружат.

Джон не сомневался в ее способностях, нет… несмотря на догадку, вылетевшую у него сегодня. Это расклад, который ему не нравился. Если снова и снова кидать кости, то вскоре тебе выпадут глаза змеи.[1] А если смотреть на ситуацию шире, то ее жизнь была важнее еще одного воина на поле.

Ему следовало немного лучше поразмыслить над этим, прежде чем сказать, «Да, конечно, я не против того, чтобы ты сражалась…».

– О чем задумался? – спросила Хекс в темноте.Словно мысли, роившиеся у него в голове, разбудили ее.

Перевернувшись, Джон лег ближе к ней и покачал головой. Но он лгал. И она, скорее всего, это знала.

[1] Означает две единицы; дьявольское число 2, вечная двойственность, которой противостоит твердая Троица

Глава 9

Следующим вечером Куин стоял в дальнем углу кабинета Рофа, вклинившись между двумя бледно-голубыми стенами. Комната была огромной, добрых сорок на сорок футов, а потолок нависал так высоко, что из носа могла потечь кровь. Но пространство начинало сжиматься.

С другой стороны, здесь было около дюжины здоровяков, столпившихся вокруг хлюпкой французской мебели.

Куин знал толк в французской хрени. Его покойной матери нравился стиль, и в те времена, когда семья еще не отреклась от него, она вечно скандалила, чтобы он не сидел на чем-то времен Луи какого-то.

По крайней мере, в его собственном доме это было единственное место, где Куина не дискриминировали… лишь мать и его сестра сидели на тех хрупких стульях. Им с братом это было запрещено. Всегда. А отца она терпела, скрепя сердце, наверняка только потому, что тот заплатил за мебель пару сотен лет назад.

Да какая разница.

По крайней мере, командный пункт Рофа не был нелепым. Кресло короля было большим, как автомобиль, и весило наверняка столько же, грубая, но все же элегантная резьба отмечала его как престол расы. А огромный стол перед ним также предназначался не для хрупкой девушки.

Сегодня, по обыкновению, Роф выглядел как убийца, коим и являлся: молчаливый, напряженный, смертоносный. Полная противоположность девушкам, работавшим в «Эйвоне». Бэт рядом с ним, его королева и шеллан, была спокойна и серьезна. Сидевший с другой стороны Джордж, его пес-поводырь, выглядел… ну, очень мило. Но такова природа золотистых ретриверов: они живописные, приветливые и ласковые.

Скорее Донни Осмонд[1], нежели темный властелин.

Но Роф был ближе к последнему.

Внезапно Куин опустил свои разноцветные глаза на обюссонский ковер. Ему необязательно было знать, кто стоял позади королевы.

Вот черт.

Периферийное зрение сегодня функционировало слишком хорошо.

Его кузен-потаскун, его хренов весь-такой-от-«Монблан»[2] кузен в костюме – Сэкстон Прекрасный – стоял рядом с королевой, напоминая помесь Кэри Гранта[3] и какой-то модели из рекламы одеколона.

Но дело не в язвительности Куина.

А в том, что парень делил постель с Блэем.

Нет.

Нет. Совсем нет.

Членос…

Вздрогнув, он решил, что должен выбрать ругательство, меньше напоминавшее то, чем они на самом деле занимались…

Боже, он даже думать не мог об этом. Если хотел дышать.

Блэй тоже находился в этой комнате, но парень стоял вдали от своего любовника. Как всегда. На собраниях, или же вне них, этих двоих разделяло не меньше трех футов.

И лишь это хоть как-то облегчало жизнь в одном доме с ними. Никто не видел их целующимися или держащимися за руки.

Хотя… это не мешало Куину валяться в постели в течение дня, мучая себя картинками из «Камасутры»…

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошел Тормент. Проклятье, он выглядел так, словно выпал из несущегося по шоссе автомобиля, его глаза походили на дырки от мочи в снегу, тело двигалось напряженно, когда он подошел к Джону и Хекс.

С прибытием Тора по кабинету разнесся голос Рофа, затыкая всех:

– Теперь, когда все в сборе, я безо всяких разглагольствований передаю слово Ривенджу. Я ничего хорошего об этом не скажу, поэтому у него лучше получится ввести вас в курс дела.

Когда Братья начали перешептываться, здоровый ублюдок с ирокезом уперся тростью в пол и встал на ноги. Полукровка, как обычно, был одет в черный костюм в тонкую полоску… Боже, Куин начинал презирать все, что имело лацканы… и меховое пальто, чтобы не замерзнуть. Симпатские наклонности держались под контролем благодаря регулярным дозам дофамина, а его глаза были фиолетовыми, и по большей части незлыми.

По большей части. Такого врага никто не захочет иметь, и не только потому, что он, как и Роф, возглавлял своих людей: днем Рив – король колонии симпатов на севере. А ночи проводил здесь, со своей шеллан Эленой, живя под личиной вампира. И вместе им никогда не сойтись.

Не стоит и говорить о том, что он был очень ценным союзником Братства.

– Несколько дней назад всем главам оставшихся семейств пришло письмо. – Он сунул руку в пальто, доставая согнутый листок старомодной бумаги. – Обычная почта. Написано от руки. На Древнем языке. Мое письмо задержалось, потому что сначала пришло на север, в Виллу. Нет, я понятия не имею, откуда у них адрес, и да, я убедился, что письмо пришло всем.

Прислонив трость к изящному дивану, на котором он сидел, Рив кончиками пальцев развернул бумагу, будто ему не нравилось к ней прикасаться. Затем он тихим низким голосом прочитал каждое предложение на древнем языке, на котором они и были написаны:

«Мой дорогой старый друг,

Я пишу, чтобы известить Вас о своем прибытии в Колдвелл вместе со своими солдатами. Несмотря на то, что мы долгое время пребывали в Старом Свете, вследствие ужасных событий прошлых лет, произошедших в ваших владениях, мы более не можем с чистой совестью оставаться в месте, бывшим нашим домом.

Как Вы, возможно, слышали от заокеанских родственников, наши многочисленные усилия уничтожили Общество Лессенинг на родине, обеспечив мир и безопасность для процветания нашей расы. Очевидно, настало время протянуть крепкую руку защиты этой стороне океана… раса терпела необоснованные потери, которых можно было бы избежать, окажись мы здесь раньше.

Я ничего не прошу взамен нашей службы расе, хотя я был бы рад возможности встретиться с вами и Советом… только чтобы выразить искренние соболезнования по поводу всех несчастий, что вам пришлось вынести после набегов. Очень жаль, что все свелось к этому… печально, учитывая наличие определенных слоев нашего общества.

С наилучшими пожеланиями,

Кор».

Закончив, Рив свернул бумагу и убрал ее. Никто не произнес ни слова.

– Моя реакция была такой же, – пробормотал он сухо.

Эти слова открыли шлюз, все разом начали говорить, зазвучали цветастые ругательства.

Роф кулаком ударил по столу, и стоявшая на нем лампа подпрыгнула, а Джордж спрятался под троном хозяина. Порядок был восстановлен, словно жеребца потянули за удила – небольшая передышка, скорее походившая на вставание на дыбы и вертикальную стойку, нежели на истинное успокоение.

– Я так понял, ублюдку прошлой ночью не сиделось дома, – сказал Роф.

– Да, мы столкнулись с Кором, – заговорил Тормент.

– Значит, это не «утка».

– Нет, но написал письмо кто-то другой. Он не грамотен…

– Я научу подонка читать, – пробормотал Ви. – Засунув Библиотеку Конгресса[4] ему в зад.

Когда одобрительное ворчание почти переросло в беспорядок, Роф вновь ударил по столу.

– Что нам известно о его команде?

– Если предположить, что состав не изменился, – пожал плечами Тор, – то их всего пять. Три двоюродных брата. Порнозвезда Зайфер…

На этих словах Рейдж фыркнул. Очевидно, несмотря на счастливый брак, он считал, что у вампиров есть одна и только одна секс-легенда… и это он.

– И Тро был с ним в том переулке, – смягчился Тор. – Слушай, я не буду врать… ясно, что Кор плетет заговор против…

– Меня, – кивнул Роф, когда Тор не закончил предложение.

– А значит, против нас…

– Нас…

– Нас…

Несчетное количество голосов произносило одно и то же слово, единственный слог доносился из каждого угла комнаты, от каждой подушки для сиденья, каждого участка стены, к которому кто-то прислонился. Вот оно. В отличие от своего отца этот король сначала был воином и Братом… поэтому образовавшиеся узы происходили не от какой-то древней предписанной обязанности, а из того факта, что Роф стоял вместе с ними на поле и лично, время от времени, спасал их задницы.

Король чуть улыбнулся.

– Я ценю вашу поддержку.

– Он должен умереть. – Когда все посмотрели на Ривенджа, парень пожал плечами. – Коротко и ясно. Не будем мудрить с протоколом и встречами. Давайте просто уберем его.

– Тебе не кажется, что это несколько кровожадно, а, пожиратель грехов? – протянул Роф.

– Как король королю, сейчас я показываю тебе средний палец. – Что он и делал с улыбкой на лице. – Симпаты не тратят время в пустую.

– Да, и я вижу, куда ты клонишь. К сожалению, закон предписывает, что прежде чем кого-то закопать, этот кто-то должен попытаться меня убить.

– К этому все и идет.

– Согласен, но наши руки связаны. Если я прикажу убить невинного в других отношениях мужчину, наше положение в глазах Глимеры едва ли улучшится.

– Зачем тебе связываться со смертью?

– И если этот ублюдок невиновен, – вставил Рейдж, – то я хренов пасхальный кролик.

– Отлично, – усмехнулся кто-то. – Теперь я буду называть тебя Скачущий Голливуд.

– Зверская БоПип[5], – выкинул кто-то еще.

– Мы можем устроить тебя в рекламу «Кэдбери»[6] и, наконец, подзаработать денег…

– Народ, – рявкнул Рейдж, – смысл в том, что он не невиновен, и я не пасхальный кролик…

– Где твоя корзинка?

– Можно поиграть с твоими яйцами?

– Давай, попрыгай, большой мальчик…

– Да отвалите же вы! Серьезно!

Когда фразы на кроличью тему посыпались как мармелад Jell-o в драке едой, Рофу пришлось стукнуть по столу раз-другой. Было ясно, откуда столько юмора: все так напряжены, что если не выпустить немного пара, то ситуация примет скверные обороты. Это не значит, что Братство не сосредоточено на происходящем, все они чувствовали то же, что и Куин… будто им ударили в живот.

Роф – материя жизни, основа всего, живая, дышащая опора расы. После жестоких набегов Общества Лессенинг остатки аристократии уехали из Колдвелла в свои убежища за чертой города. Последующее дробление – последнее, что нужно вампирам, особенно в виде насильственного свержения законного правителя.

И Рив был прав: к этому все и идет. Черт, даже Куин видел эту тропу: шаг первый – посеять в умах Глимеры сомнения о способности Братства защитить расу. Шаг второй – заполнить «пустоту» на поле солдатами Кора. Шаг третий – обзавестись союзниками в Совете и возбудить злость и отсутствие уверенности в короле. Шаг четвертый – свергнуть Рофа и выдержать шторм. Шаг пятый – появиться в качестве нового лидера.

Когда порядок в кабинете вновь был восстановлен, Роф выглядел откровенно угрожающе.

–  Следующего болтливого придурка, который заставит меня стукнуть по столу, я выкину отсюда. – На этой ноте он потянулся вниз, поднял съежившегося ретривера весом в девяносто фунтов и усадил Джорджа на колени. – Вы пугаете моего пса, и меня это бесит.

Животное спрятало большую квадратную голову под королевскую руку, и Роф погладил светлую шелковистую шерсть. Совершенно нелепое зрелище – здоровый, безжалостный на вид вампир успокаивает красивого нежного пса, но у этих двоих были симбиотические отношения, доверие и любовь обеих сторон друг к другу видны невооруженным глазом.

– А теперь, если вы готовы пораскинуть, наконец, мозгами, – сказал король, – я скажу, каков наш план действий. Рив будет сдерживать парня так долго, как сможет.

– Я все еще считаю, что мы должны вонзить нож ему в левый глаз, – пробормотал Рив, – но, с другой стороны, нам нужно держать его на месте. Он хочет видеть и быть увиденным, и, как Глава Совета, я могу совать ему палки в колеса до поры до времени. Его голос в ушах Глимеры – не то, что нам нужно.

– А тем временем, – провозгласил Роф, – я лично встречусь с главами семей, на их территории.

Эти слова вызвали в комнате настоящий взрыв, наплевав на предупреждение короля: парни повскакивали со своих мест, вскидывая правые руки.

Плохая идея, подумал Куин, соглашаясь с остальными.

Роф молчал с минуту, будто ожидал такой реакции. Затем он вновь взял ситуацию под контроль.

– Я не могу ожидать поддержки, если не заслужу ее… и с некоторыми из этих людей я не встречался лично десятилетиями, если не веками. Мой отец встречался с подданными каждый месяц, если не каждую неделю, чтобы разрешать споры.

– Ты король! – выкрикнул кто-то. – Ничего ты не должен…

– Вы видели это письмо? Таков новый порядок… если я не буду действовать предусмотрительно, то сам подорву свое положение. Послушайте, братья мои, будь вы на поле, готовые сойтись с врагом, стали бы вы обманывать себя об окружении? Лгать себе о планировке улиц, зданий, машинах, о том, жарко или холодно, идет дождь или стоит сухая погода? Нет. Так зачем мне убеждать себя, что в случае чего смогу укрыться за традицией? Во времена отца… это дерьмо было пуленепробиваемым жилетом. А сейчас? Листок бумаги, парни. И вам следует это знать.

Повисла долгая тишина, а затем все посмотрели на Тора. Словно они привыкли обращаться к нему, когда становилось совсем херово.

– Он прав, – угрюмо сказал Брат. Затем он сосредоточился на Рофе. – Но ты должен знать, что не станешь заниматься этим в одиночку. Нужно, чтобы с тобой было двое или трое наших. И встречи необходимо организовать в течение нескольких месяцев… устроишь их друг за другом, и будешь выглядеть отчаянно, более того, не хочу, чтобы кто-то предпринял организованное нападение на тебя. Мы должны разведать места встреч, и… – На этом он остановился и осмотрелся. – Ты должен осознавать, что мы будем настроены воинственно. Мы станем стрелять на поражение, если твоя жизнь окажется на кону… будь тому виной женщина, мужчина, доджен или глава семейства. Мы не станем спрашивать разрешения или просто ранить кого-то. Если ты согласен с этими условиями, мы позволим тебе организовать эти встречи.

Никто не мог выдвинуть такие требования и уйти невредимым: король отдавал приказы Братству, не наоборот. Но это новый мир, как и сказал Роф.

Вышеупомянутый мужчина стиснул зубы на какое-то время. Затем проворчал:

– Согласен.

Когда все дружно выдохнули, Куин понял, что смотрит на Блэя. Проклятье, кстати о проблемных зонах… поэтому он избегал парня словно чуму. Всего один взгляд, и он не мог оторвать глаз, испытывая целый спектр всевозможных эмоций, пока комната не начала кружиться…

И почему-то Блэй поднял глаза и встретил его взгляд.

Словно ему в зад ткнули проводом под напряжением, его тело охватил такой спазм, что Куину пришлось скрыть реакцию кашлем, отводя взгляд.

Спокоен как кратер. Да. Чудесно.

– …а между тем, – говорил Роф, – я хочу узнать, где обосновались те солдаты.

– Я могу об этом позаботиться, – высказалась Хекс. – Особенно если нападу в дневное время.

Все головы повернулись к ней. Стоявший рядом Джон напрягся с головы до пят, и Куин выругался себе под нос.

Кстати о выяснении отношений… но ведь эти двое только что прошли через это?

Боже, иногда он был действительно рад, что не состоит в отношениях.

***

Только не снова, подумал Джон. Бога ради, они совсем недавно все уладили, а теперь это?

Если сражения Хекс бок о бок казались для него проблемой, то мысль о том, что она попытается проникнуть в Шайку Ублюдков, на их территорию, вызывала эпилептический припадок.

Позволив голове откинуться назад к стене, он понял что все, а также их пес, уставились на него. Серьезно… даже карие глаза Джорджа смотрели в его направлении.

– Вы шутите, – сказала Хекс. – Да вы, блин, издеваетесь надо мной.

Даже после ее слов на Хекс никто не взглянул. Все дело в Джоне: очевидно, поскольку он был ее хеллреном, они ждали его одобрения… или неодобрения… предложения Хекс.

И Джон, казалось, не мог пошевелиться, застряв в холодной трясине между ее желаниями и нежеланным итогом их отношений.

Роф прокашлялся.

– Что ж, это любезное предложение…

– Любезное предложение? – выпалила она. – Будто я приглашаю тебя на ужин?

Скажи что-нибудь, говорил он себе. Подними вялые руки и скажи ей… Что? Что он не против, чтобы она отправилась на поиски шестерых мужчин, у которых нет совести? После того, что с ней сделал Лэш? Что, если ее поймают, и…

Господи, он разрывался на части. Да, она была крепкой, сильной и способной. И такой же смертной, как и все остальные. А без Хекс он вообще не хотел жить на этой планете.

Ривендж оперся на трость и поднялся.

– Пойдем, поговорим…

– Прости, что? – отрезала Хекс. – «Поговорим»? Будто это мне нужно вправить мозги? Без обид, но не пошел бы ты, Рив. Вам всем нужна моя помощь.

Когда мужчины в комнате, все до одного, начали разглядывать свои ботинки и мокасины, король симпатов покачал головой:

– Сейчас все иначе.

– Как это.

– Брось, Хекс…

– Да вы все с ума посходили! Только из-за того, что мое имя красуется на его спине, я вдруг стала пленницей?

– Хекс…

– О, нет, ни за что, можешь отставить этот вразумительный тон. – Она пристально посмотрела на мужчин, а затем сосредоточилась на Бэт и Пэйн. – Я не понимаю, как вы это терпите… правда, не понимаю.

Джон пытался придумать, что сказать, дабы смягчить столкновение, но это пустая трата времени. Два поезда уже столкнулись лоб в лоб, и повсюду валялся изогнутый металл и дымящиеся части двигателя.

Тем более, когда Хекс направилась к двери, выглядя так, словно была готова растерзать ее лишь для того, чтобы доказать свою точку зрения.

Он было собрался последовать за ней, но она пригвоздила его взглядом:

– Если ты идешь за мной не затем, чтобы отпустить на разведку, то лучше оставайся там, где стоишь. Потому что твое место в этой анахроничной кучке женоненавистников. А не рядом со мной.

«Нет ничего плохого в желании обеспечить твою безопасность», показал Джон, подняв руки.

– Дело не в безопасности… а в контроле.

«Чушь собачья! Ты была ранена меньше двадцати четырех часов назад…».

– Ладно. У меня есть идея. Я хочу, чтобы ты был в безопасности… как насчет того, чтобы ты прекратил сражаться. – Она обернулась на Рофа через плечо. – Поддержишь меня, мой господин? А остальные, вы, идиоты? Давайте напялим на Джона юбку и колготки? Ну же, соглашайтесь. Нет? Не думаете, что так будет «справедливо»?

Терпение Джона лопнуло, и он просто… Он не хотел этого делать. Это просто произошло.

Он топнул ногой, создав оглушительный шум, и показал… прямо на Тора.

Неловкая. Ужасная. Тишина.

Будто они с Хекс не только вывалили перед всеми свое грязное белье, но он еще умудрился обложить голову Тора их потными носками и заляпанными рубашками.

А в ответ? Брат всего лишь скрестил руки на груди и кивнул, единожды.

Хекс покачала головой.

– Мне нужно выбраться отсюда. Прочистить голову. Джон, если ты знаешь, что лучше для тебя, то не пойдешь за мной.

И на этих словах она ушла.

Уже после Джон потер лицо, прижав к нему ладони с такой силой, что казалось, будто он исправляет свои черты.

– На сегодня все свободны, – тихо произнес Роф. – Я хочу поговорить с Джоном. Тор, задержись.

Нет нужды просить дважды. Братство и остальные покинули кабинет так стремительно, словно во дворе кто-то крал их автомобили.

Бэт осталась. Как и Джордж.

Когда двери закрылись, Джон посмотрел на Тора.

«Мне так жаль…».

– Ничего, сынок. – Мужчина шагнул вперед. – Я тоже не хочу, чтобы ты оказался на моем месте.

Брат обнял Джона, и он не стал противиться, прижавшись к когда-то здоровому телу… которое, тем не менее, смогло его поддержать.

– Все нормально, – уверенно сказал Тор ему на ухо. – Я держу тебя. Все хорошо…

Джон наклонил голову и уставился на дверь, через которую вышла его шеллан. Он всеми фибрами своей души хотел пойти за ней… но эти фибры также разрывали его на части. Разумом он понимал каждое слово Хекс, но сердцем и телом управляло нечто другое, нечто большее и более первобытное. И оно главенствовало над всем.

Это было неправильно. Неуважительно. Старо до такой степени, что он даже не думал, что способен так себя вести. Джон не думал, что женщин нужно изолировать, и он верил в свою супругу, он хотел, чтобы она…

Была в безопасности.

Точка.

– Дай ей немного времени, – прошептал Тор, – и мы пойдем за ней, хорошо? Мы с тобой пойдем вместе.

– Хороший план, – сказал Роф, – потому что никто из вас сегодня не выйдет на поле. – Король поднял ладони, чтобы оборвать возражения. – Серьезно?

Это заткнуло их обоих.

– Так ты в порядке? – спросил король Тора.

В улыбке Брата не было и намека на теплоту:

– Я уже в аду… который не станет жарче от того, что Джон использует меня в качестве примера человека, в которого не хочет превратиться.

– Уверен?

– Не волнуйся за меня.

– Проще сказать, чем сделать. – Роф махнул рукой, словно не хотел продолжать эту тему. – Мы закончили?

Когда Тор кивнул и повернулся к двери, Джон поклонился Первой Семье и последовал за мужчиной.

Ему не пришлось бежать. Тор ждал его в коридоре.

– Послушай меня… все нормально. Я серьезно…

«Просто… мне так жаль», показал Джон. «Обо всем. И… черт, я скучаю по Велси… мне очень ее не хватает».

Тор моргнул. А затем тихо произнес:

– Я знаю, сынок. Знаю, что ты тоже ее потерял.

«Думаешь, ей бы понравилась Хекс?».

– Да. – Тень улыбки озарила его суровое лицо. – Она лишь однажды с ней встречалась, и это было давно, но они нашли общий язык, и будь у них время… они бы чудесно поладили. И боже, в подобную ночь нам бы не помешала женская поддержка.

«Прямо в точку», показал Джон, пытаясь представить, как подступить к Хекс.

По крайней мере, он догадывался, куда она могла пойти: в свое собственное жилище на реке Гудзон. Оно было ее прибежищем, уединенным местом. И когда он покажется на ее пороге, то мог лишь молиться, чтобы она не выкинула его.

Но каким-то образом им нужно решить эту проблему.

«Думаю, я лучше побуду один», показал Джон. Скорее всего, разговор, будет скверный».

Скорее, сквернее, подумал он.

– Ладно. Просто знай, я рядом, если понадоблюсь.

А ведь так было всегда, подумал Джон, когда они разошлись. Словно они знают друг друга уже века, а не каких-то несколько лет. С другой стороны, наверняка так и происходит, когда встречаешь кого-то, кого действительно можно назвать «своим» человеком.

Кажется, что ты с ним уже целую вечность.

[1] ДонниОсмонд  - американский певец, музыкант, в прошлом – настоящий идол, обожаемый подростками. Кроме того, в свое время он был ведущим известной телевикторины, знаменитым гонщиком и членом певческого дуэта Donny&Marie, а также – участником музыкального коллектива «OsmondBrothers»

[2] Монблан  - изначально немецкий производитель эксклюзивных ручек. Однако в последнее время компания расширила ассортимент и производит различные предметы роскоши, ювелирные украшения, запонки, часы и пр.

[3] Кэри Грант - англо-американский актёр, который стал воплощением неизменного остроумия, невозмутимости и хладнокровия. Известен главными ролями в бурлескных комедиях, особенно довоенных, и в фильмах Альфреда Хичкока. Американский институт кино признал его величайшим киноактёром в истории Голливуда после Хамфри Богарта.

[4] Библиотека Конгресса(англ. The Library of Congress) - национальнаябиблиотекаСША,одна из крупнейших библиотек мира. Расположена вВашингтоне. ЯвляетсянаучнойбиблиотекойКонгресса США, обслуживает правительственные органы, исследовательские учреждения, научных работников, частные фирмы и промышленные компании, школы.

[5]

[6] «Кэдбери» - британская компания по производству кондитерских изделий с центральным офисом в Лондоне (район Аксбридж). Компания является одним из мировых лидеров по производству кондитерских изделий.

Глава 10

– Позвольте мне.

Когда Ноу-Уан заговорила, доджены, за которыми она прокралась, повернулись словно стая птиц, все сразу. Среди собравшихся в этом скромном помещении были и мужчины и женщины, и каждый был одет соответствующе своему назначению, будь то повар, уборщик, пекарь или дворецкий. Она наткнулась на них, когда просто гуляла, и не могла упустить такую возможность.

Главный среди них, Фритц Перлмуттер, выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Опять же, давным-давно он был додженом ее отца, и больше остальных не мог привыкнуть к ней в роли служанки.

– Моя госпожа…

– Ноу-Уан. Теперь меня зовут Ноу-Уан. Прошу, обращайся ко мне только так. И как я уже сказала, я сама приберу в тренировочном центре.

Чем бы это место ни было.

Действительно, прошлая ночь с тем платьем стала своего рода благословением, работа занимала руки, и ей было на чем сосредоточиться на протяжении  часов, которые она провела с удовольствием. На Другой Стороне было так же, ручной труд  – единственное, что успокаивало ее и придавало опору ее существованию.

Как она скучала по цели в жизни.

По правде говоря, Ноу-Уан прибыла сюда, чтобы служить Пэйн, но женщина этого не хотела. И для того, чтобы попытаться наладить отношения с дочерью, но та была новобрачной, у которой свои заботы. Также Ноу-Уан хотела обрести некий покой, но с самого появления здесь ничегонеделание сводило ее с ума.

И это было до ее столкновения с Торментом ранее этим утром.

По крайней мере, он забрал платье. Его не было там, где она оставила, когда Тормент столь резко ответил на ее стук…

Вдруг Ноу-Уан заметила, что дворецкий выжидающе смотрит на нее, будто он сказал что-то, требовавшее ответа.

– Пожалуйста, отведи меня туда, – сказала она, – и покажи, что нужно сделать.

Судя по тому, что его старое морщинистое лицо омрачилось еще сильнее, наверняка, не такой ответ он надеялся услышать.

– Госпожа…

– Ноу-Уан. А вы, или один из ваших коллег, можете проводить меня прямо сейчас.

Все собравшиеся выглядели взволнованно, словно слухи о падающих небесах стали реальностью.

– Благодарю, – сказала она дворецкому, – за ваше содействие.

Очевидно, главный доджен осознал, что победить ему не удастся, и отвесил низкий поклон.

– Конечно же, я провожу вас, гос… Эм, Ноу… Эм…

Когда он не смог выговорить ее имя, будто соответствующий титул «госпожа» был проторенной дорожкой в его дыхательных путях, она сжалилась над ним.

– Ваша помощь неоценима, – прошептала она. – А теперь, показывайте дорогу.

Отпустив остальных, он вывел ее из комнаты, провел по кухне в фойе через дверь, которую она прежде не видела. Пока они шли, Ноу-Уан вспоминала себя в молодости, высокомерную дочь знатного семейства, которая отказывалась сама себе разрезать мясо, расчесывать собственные волосы или самостоятельно одеваться. А жаль. Теперь, не имея ничего, она точно знала, как проводить время с пользой: работа. Работа – ключ.

– Мы пройдем здесь, – произнес дворецкий, придержав потайную дверь под главной лестницей. – Позвольте дать вам коды.

– Спасибо, – ответила она, запоминая цифры.

Последовав за додженом в длинный узкий коридор подземного туннеля, Ноу-Уан подумала, что если она останется на этой стороне, ей нужно заняться работой по дому, даже если это оскорбляло додженов, Братство, шеллан… Лучше так, чем темница собственных мыслей.

Они вышли из туннеля через стенку шкафа и оказались в маленькой комнате со столом, металлическими ящиками и стеклянной дверью.

Доджен прокашлялся.

– Это тренировочный центр и медицинская часть. Тут есть классные комнаты, спортзал, раздевалка, тренажерный зал, зона физической терапии и бассейн, а также другие удобства. Есть персонал, который отвечает за тщательную уборку каждого отсека… – это было сказано строго, будто его не заботило, что Ноу-Уан – гостья короля, она не испортит ему график… – но доджену, убирающей в прачечной, прописан постельный режим, и она – доджен-митте[1], теперь ей вредно стоять на ногах. Прошу, нам сюда.

Он придержал стеклянную дверь, и они вышли в коридор, направляясь к комнате с двойными дверьми, оборудованной в точности как прачечная в главном здании, которой она пользовалась прошлой ночью. Следующие двадцать минут она повторяла, как управляться с техникой, а затем дворецкий показал ей шкафы, чтобы Ноу-Уан знала, где взять ведра и куда потом все вернуть.

А потом, после напряженной тишины и еще более напряженного прощания она осталась в блаженном одиночестве.

Стоя посреди хозяйственного помещения в окружении стиральных машин, сушилок и столов для сложенных вещей, она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

О, прекрасное уединение и приятный вес обязанностей на плечах. Следующие шесть часов Ноу-Уан будет думать лишь о полотенцах и простынях: найти их, положить в машины, свернуть и вернуть на место.

Для прошлого и сожалений не оставалось места. Лишь работа.

Взяв тележку, она выкатила голубой контейнер в коридор и принялась за дело, начав с клиники, возвращаясь в прачечную, когда ее транспорт оказывался полностью забит. Выгрузив первую партию в глубокую машинку, она вернулась в раздевалку, обнаружив там гору белого белья. Чтобы забрать все эти полотенца, ей пришлось возвращаться два раза, а в центре самой прачечной она сложила их в кучу около водостока в сером бетонном полу.

Ее последняя остановка завела ее далеко влево, через весь коридор к бассейну.  Пока она шла, колесики на тележке издавали слабый свистящий звук, ноги неровно шаркали, ее хватка на краю каталки придавала дополнительную стабильность и помогала идти быстрее.

Услышав музыку, доносившуюся со стороны бассейна, Ноу-Уан замедлилась. А затем остановилась.

Отрывки звуков и голосов не имели смысла, ведь все члены Братства со своими шеллан занимались своими делами. Может, кто-то не выключил музыку, закончив плавать?

Зайдя в небольшую переднюю, выложенную мозаикой с атлетами, она налетела на стену тепла и влаги с такой силой, будто наткнулась на бархатистую простыню. В воздухе витал странный химический запах, заставлявший ее гадать, чем они обрабатывают воду… на Другой Стороне все всегда было свежим и чистым, но она знала, что на земле все по-другому.

Оставив тележку в коридоре, она ступила в широкое пространство, походившее на пещеру. Вытянув руку, Ноу-Уан коснулась теплого кафеля на стене, проведя пальцами по голубым небесам и холмистому зеленому полю, но не затронув бегущих мужчин в одной лишь набедренной повязке с луками и фехтовальными принадлежностями.

Она любила воду. Безмятежность, облегчение боли в хромой ноге, ощущение недолгой свободы…

– О… боже… – ахнула Ноу-Уан, повернув за угол.

Бассейн в четыре раза превосходил по размерам самый большой на Другой Стороне, а его вода отсвечивала бледно-голубым… скорее всего из-за кафеля, которым были покрыты его стенки. Вдоль него пролегали черные линии, разделяя дорожки, а также на камне был столбик цифр, отмечавших глубину. Куполообразный потолок также был украшен мозаикой, к стенам приделаны лавочки, где можно сидеть. Музыка, отдаваясь эхом, становилась громче, но не чрезмерно, и печальная мелодия приятно резонировала.

Вокруг никого, и Ноу-Уан, будучи не в силах устоять, подошла и попробовала температуру босой ногой.

Соблазнительно. Так соблазнительно.

Но она не сдалась и сосредоточилась на обязанностях, вернулась к тележке, подкатила ее к большой плетеной корзине, а затем перенесла вес тела под тяжестью влажного махрового одеяния.

Приготовившись уйти, она остановилась и еще раз взглянула на воду.

Первая партия еще не закончила стираться. Судя по данным машинки, у нее есть еще минимум сорок пять минут.

Она посмотрела на часы, висящие на стене.

Может, всего несколько минут в бассейне, решила Ноу-Уан. Ей нужно облегчить боль в нижней части тела, а в ближайшее время по работе делать нечего.

Взяв одно из свежих свернутых полотенец, она перепроверила переднюю. Прошла дальше и выглянула в коридор.

Рядом никого не было. И сейчас для этого самое время… персонал будет убирать второй этаж особняка, и им необходимо закончить работу между Первой и Последней Трапезами. В клинике никого не лечили, по крайней мере, сейчас.

Ей нужно быстро с этим управиться.

Прохромав к мели, она развязала мантию, сняла капюшон и разделась до белья. Слегка поколебавшись, она сняла и его… нужно не забыть взять второй комплект, если она хочет снова поплавать. Лучше сохранять скромность.

Сложив свои вещи, Ноу-Уан неторопливо оглядела искалеченную ногу, проследив взглядом переплетающиеся шрамы, рисовавшие на ее плоти ужасную рельефную карту гор и равнин. Когда-то та прекрасно функционировала и была прелестной, как на картине художника. Теперь же служила символом того, кем и чем была Ноу-Уан, напоминанием падения, сделавшего из нее человека мелкого… но в то же время лучшего.

К счастью, около ступенек был поручень, и она ухватилась за него для равновесия, медленно заходя в теплую воду. Ноу-Уан уложила косу на макушке, спрятав конец, чтобы держалась прическа.

А затем она… скользнула в воду.

Блаженно закрыв глаза, Ноу-Уан предалась невесомости, вода легким ветерком касалась ее кожи, ее тело покоилось в миролюбивых руках бассейна. Доплыв до середины, она пренебрегла решением не намочить волосы и перевернулась на спину, рисуя руками круги, чтобы держаться наплаву.

На какое-то время Ноу-Уан позволила себе что-то почувствовать, распахнув дверь ощущениям.

И они были… хороши.

***

Оставленному на ночь в особняке Тору было нечего делать; он застрял внутри и страдал похмельем: все три составляющие плохого настроения.

Хорошие новости – когда большинства людей нет в особняке, или когда они занимаются своими делами, ему не приходилось распространять яд на кого-то еще.

На этой ноте он направился в тренировочный центр, одевшись в одни лишь плавки. Тор был наслышан, что добрая доля похмелий вызвана обезвоживанием, поэтому решил не только пойти в бассейн и погрузиться в воду… но еще захватить с собой напитков. Ну, каково это для здоровья?

Что он взял? О, отлично, водку – не разбавленную, и, кстати, внешне та походила на воду.

Остановившись в туннеле, он глотнул «Гуза» Ви…

Черт. То, как Джон топнул, не уступая по шуму колокольному звону, он никогда не забудет. Как и то, что паренек показал на него пальцем.

Пора для очередного глотка…и хэй, почему бы не сделать еще один?

Продолжив идти, скорее всего, навстречу вечеринке утопленников, Тор понял, что был ходячим клише: он видел своих братьев в таком состоянии время от времени, с кислой миной, кружащейся головой, отталкивающим внешним видом, со сжатой в ладонях бутылкой убойного пойла. До того, как у него забрали Велси, он никогда не понимал причину этого.

А теперь же? Судите сами.

Приходится как-то убивать время. А ночи, когда нельзя выйти в город для сражений, были хуже всего – если только ты не борешься с сияющим весь день знаком «проход воспрещен». Это было невыносимо.

Выйдя из кабинета и направившись к бассейну, Тор был рад, что ему не надо надевать на лицо маску, следить за языком, остужать пыл.

Когда он открыл дверь в переднюю, его кровяное давление понизилось в ответ на омывшую его теплую приветливую волну влаги. Музыка также помогла: лившаяся из музыкального центра старая-добрая песня U2[2] «The Joshua Tree» эхом разносилась по залу.

Первым намеком на то, что что-то не так, послужила кучка одежды у ступенек. И может, если бы он не напился, то сложил бы два и два, прежде чем…

В центре бассейна на спине плавала женщина, ее обнаженные груди блестели, соски напряглись от теплого воздуха, голова запрокинута.

– Дерьмо.

Сложно сказать, что произвело больше шума: слово на букву «д» или разбившаяся бутылка «Гуза»… или  всплеск в середине бассейна, когда Ноу-Уан вздрогнула и замахала руками, прикрываясь и пытаясь держать голову над водой.

Тор развернулся и закрыл глаза руками…

Но в это время разбившееся стекло вонзилось в голую ногу, боль лишила равновесия… будто для этого нужна помощь, – спасибо очень тесному знакомству с водкой. Выбросив руку, он попытался остановиться… но в итоге полоснул еще и правую ладонь.

–  Гребаный ад, –  закричал он, вытаскивая из себя осколки.

Он перекатился на спину, когда Ноу-Уан выбежала из воды и обернула мантию вокруг обнаженного тела; длинная коса распалась, когда она натянула капюшон.

Тор с очередным проклятием поднял ладонь, чтобы посмотреть на рану. Превосходно. Прямо в середине боевой руки, два дюйма в длину, и дрянь была пару миллиметров в глубину.

Одному Богу известно, что он сделал со ступней.

– Я не знал, что ты здесь, – сказал Тор, не поднимая на нее взгляд. – Прости.

Уголком глаза он увидел, как к нему приближается Ноу-Уан, ее босые ноги показывались из-под полы мантии.

– Не подходи ближе, – рявкнул он. – Здесь повсюду стекло.

– Я сейчас вернусь.

– Ладно, – пробормотал он, поднимая ногу для осмотра.

Отлично… длиннее. Глубже. Сильнее кровоточит. И из нее все еще торчала бутылка.

Зарычав, он уцепился за маленький стеклянный треугольник и вытащил его. Кровь на осколке была красной словно краска, и, поворачивая стекло, Тор наблюдал за ее игрой.

– Думаешь о хирургии?

Тор посмотрел на Мэнни Манелло, доктора медицины, человека-хирурга, хеллрена близняшки Ви. Парень принес с собой аптечку, а также внешний вид в духе «я правлю этим миром».

Что такое с этими хирургами? Они почти ничем не отличались от воинов. Или королей.

Человек присел рядом с ним.

– Ты истекаешь кровью.

– Да что ты.

Тор не успел задуматься, где Ноу-Уан, как женщина появилась с метлой, тележкой на колесиках и совком. Не глядя на него или на человека, она начала осторожно подметать.

По крайней мере, она надела обувь.

Господи Иисусе… Ноу-Уан действительно была обнаженной.

Пока Манелло тыкал и колол раненую руку, а затем вводил анестезию и зашивал, Тор наблюдал за женщиной краем глаза… никакого зрительного контакта. Не после того, как…

Боже… черт, действительно обнаженной…

Ладно, пора прекратить думать об этом.

Сосредоточившись на хромоте женщины, он заметил ее очевидность и гадал, навредила ли она себе в поспешном выходе из бассейна и последующем одевании.

Он видел ее в неистовстве и раньше. Но только раз.

Той ночью, когда они спасли ее от симпата.

Он убил ублюдка. Выстрелил ее похитителю в голову, завалив его. Затем они с Дариусом устроили ее в карете и повезли в семейный дом. Они планировали вернуть ее им. Вернуть ее родственникам. Тем, кто по всем правилам должен был помочь ей вылечиться.

Но когда они подъехали к величественному особняку, девушка выпрыгнула из кареты, хотя лошади все еще шли быстрым шагом. Он никогда не забудет, как она в белой ночной сорочке мчалась по полю, бежала, будто ее преследовали, хотя с ее похитителем было все кончено.

Она знала, что беременна. И поэтому убежала.

Тогда она тоже хромала.

То была ее единственная попытка сбежать. Ну, если не считать предпринятую после родов, ту, что принесла результат.

Боже… он так нервничал, находясь рядом с ней, пока они жили у Дариуса. У него совсем не было опыта общения с благородными женщинами: да, он рос в их окружении, пока жил с матерью, но он тогда был ребенком, претрансом. Как только он прошел через свой переход, его выдернули из дома и бросили в яму тренировочного лагеря Бладлеттера под названием «тони или плыви» – где он был слишком занят попытками выжить, и на заботы о шлюхах времени не оставалось.

Тогда он еще ни разу не встречался с Велси лично. Данное ей обещание было обязательством, устроенным его матерью, когда ему исполнилось двадцать пять, а она еще даже не родилась…

Дернувшись, он зашипел, и Манелло оторвался от иглы с нитью.

– Прости. Хочешь больше лидокаина?[3]

– Я в норме.

Капюшон Ноу-Уан резко сдвинулся, когда она обернулась. Через секунду она вернулась к уборке.

Может, это алкоголь ударил в голову, но Тор вдруг плюнул на правила. Он позволил себе в открытую пялиться на женщину, пока хороший доктор заканчивал работать с ладонью.

– Знаешь, мне придется дать тебе костыль, – пробормотал Манелло.

– Если вы скажете мне, что вам нужно, – тихо произнесла Ноу-Уан, – я принесу.

– Идеально. Иди в комнату с аппаратурой в конце тренажерки. В кабинете физиотерапии ты найдешь…

Когда парень снабдил ее инструкциями, Ноу-Уан кивнула и ее капюшон качнулся. Почему-то Тор попытался представить ее лицо, но образ получился туманным. Он уже несколько веков не видел ее должным образом… тот краткий миг не считается, потому что это произошло на расстоянии. А когда она открылась ему с Хекс перед церемонией, он был слишком потрясен, чтобы уделить этому полное внимание.

Но она была блондинкой, это он знал. И всегда предпочитала тени… или, по крайней мере, так было в лачуге Дариуса. Тогда Ноу-Уан тоже не хотела, чтобы на нее смотрели.

– Окей, с этой все, – сказал Манелло, осматривая свою работу. – Давай обернем ее и перейдем к другой.

Ноу-Уан вернулась как раз в тот момент, когда хирург заправлял конец бинта.

– Можешь смотреть, если хочешь.

Тор нахмурился, но затем понял, что Манелло обращается к Ноу-Уан. Женщина колебалась, и если бы капюшон мог отображать выражение ее лица, Тор сказал бы, что она волнуется.

– Просто предупреждаю. – Манелло опустился вниз. – Здесь рана хуже, чем на руке… но ладонь важнее, потому что ею он сражается.

Ноу-Уан не решалась, и Тор пожал плечами.

– Можешь смотреть сколько угодно, если твой желудок выдержит.

Она подошла и встала позади доктора, сунув руки в рукава своей мантии, тем самым напоминая религиозную статую. Только она была очень даже жива: когда он вздрогнул от иголки с анестетиком, она, казалось, глубже спряталась под капюшоном.

Словно его боль была ей небезразлична.

Тор отвел взгляд, пока Мэнни работал над ступней.

– Итак, все готово, – сказал Манелло спустя несколько минут. – И пока ты не спросил, я отвечу «да, возможно». Учитывая, как быстро вы излечиваетесь, ты будешь в порядке к завтрашней ночи. Бога ради, вы как машины… получили вмятину, заехали в автосервис, а затем – снова на дороге. У людей на выздоровление уходит гораздо больше времени.

Ну да, конечно. Тор не хотел уподобляться «Додж Рэм».[4] Истощение, которое он волочил за собой, означало, что ему нужно кормиться… и эти относительно незначительные раны затянутся не сразу.

Если не считать тот раз с Селеной, он не брал вену с тех самых пор, как…

Неа. Не думать об этом. Незачем открывать ту дверь.

– На эту ногу не наступать, – наказал хирург, стягивая перчатки. – По крайней мере, до рассвета. И не плавать.

– Без проблем. – Особенно про последнее. Увидев то, что плавало посреди чертова бассейна, он, возможно, больше никогда не войдет в него. Ни в этот, ни в любой другой.

Единственное, что не дало ситуации превратиться в полный кошмар, это отсутствие сексуальной реакции с его стороны. Да, он был поражен, но это не значило, что он хочет… ну, знаете, трахнуть ее.

– Один вопрос, – сказал доктор, встав и протянув руку.

Тор ухватился за ладонь и был немного удивлен, когда твердо встал на ноги.

– Какой?

– Как это произошло?

Тор взглянул на Ноу-Уан… которая отвернулась так быстро, что всем телом развернулась в противоположном направлении.

– Бутылка выскользнула из руки, – пробормотал Тор.

– А, ну… бывает. – Тон «ну да, конечно» предполагал, что парень ни йоту не верил в эту чушь. – Звони, если понадоблюсь. Я в клинике до конца ночи.

– Спасибо, приятель.

– Ага.

А затем… они с Ноу-Уан остались наедине.

[1] Митте-доджен – беременная доджен, по словам Уорд.

[2] U2(произносится «Ю Ту») - рок-группа изДублина,Ирландия. Сформированная в1976 году,U2, начиная с середины 80-х, является одной из самых популярных и успешных групп в мире. Было продано около 140 миллионов копий альбомов группы.

[3] Лидокаин – лекарственное средство, обладает местноанестезирующим действием.

[4] Dodge Ram – полноразмерный пикап, выпускаемый автоконцерном Chrysler.

Глава 11

Наблюдая, как уходит целитель, Ноу-Уан поняла, что хочет отойти от Тормента. Казалось, что в отсутствие других людей он вдруг стал ближе. И гораздо крупнее.

Повисла тишина, и у Ноу-Уан возникло ощущение, что они должны бы разговаривать, но ее разум был затуманен. Скорее омертвел, но и это было преуменьшением, и Ноу-Уан казалось, что если у нее получится объясниться, то это чувство исчезнет.

Вместе с этим, его тело было слишком огромным, чтобы чувствовать комфорт рядом с ним. Он был очень высоким… дюймы и дюймы – на целый фут выше нее. И не таким стройным, как она: хотя Тормент похудел с тех пор, как они виделись в последний раз, и стал гораздо легче своих Братьев, он все еще был шире и мускулистее любого мужчины из Глимеры…

Куда подевался ее язык? – гадала она.

Но даже думая над этим, Ноу-Уан могла лишь разглядывать его широченные плечи, массивные очертания его накачанной груди, и эти длинные, мощные руки. Но не потому, что считала его привлекательным. Внезапно вся эта физическая сила испугала ее…

Но шаг назад сделал Тормент, и на его лице было выражение отвращения:

– Не смотри на меня так.

Встряхнувшись, Ноу-Уан вспомнила, что этот мужчина спас ее. Он ни разу не навредил ей. И никогда этого не сделает.

– Прошу прощения…

– Послушай, я хочу, чтобы ты четко кое-что усвоила. Мне ничего от тебя не надо. Не знаю, в какую игру ты играешь…

– Игру?

Тормент вытянул мускулистую руку, указывая на бассейн:

– Лежать там и ждать моего прихода…

– Что? – отпрянула Ноу-Уан. – Я не ждала ни тебя, ни кого-либо другого…

– Чушь собачья…

– Я все проверила, дабы убедиться, что рядом никого нет…

– Ты была обнаженной, плавала как какая-то шлюха…

– Шлюха?

Они перебивали друг друга, их повышенные голоса рикошетом отдавались от стен, словно пули.

Тормент наклонился вперед.

– Зачем ты пришла сюда?

– Чтобы прибрать…

– Не в тренировочный центр… а в этот чертов особняк.

– Я хотела увидеться с дочерью…

– Тогда почему ты не проводишь время с ней?

– Она только что обручилась! Я пыталась установить контакт…

– Да, я знаю. Но не с ней.

Ей хотелось отпрянуть из-за неуважения, звучавшего в этом низком голосе, но несправедливость мужчины придала опору.

– Я не знала, что вы собираетесь войти сюда. Я думала, что все ушли на ночь…

Тормент сократил расстояние между ними:

– Говорю лишь раз. Для тебя здесь ничего нет. Женатые мужчины, живущие в этом доме, связаны со своими шеллан, Куин не заинтересован, как и я. И если ты пришла сюда в поисках хеллрена или любовника, то тебе не повезло…

– Не нужен мне мужчина! – заткнула она его, закричав, но этого было мало. – Я тоже говорю лишь раз… я лучше покончу с собой, чем приму в себя другого мужчину. Я знаю, почему ты ненавидишь меня, и понимаю, но я не хочу тебя или кого-то еще. Никогда не захочу.

– Тогда, может, начнешь с того, что не будешь разгуливать нагишом.

Ноу-Уан ударила бы его, если б смогла дотянуться. Ладонь даже начало покалывать.

Но она не подпрыгнула, чтобы силой стереть ужасное выражение с его лица. Подняв голову, она произнесла с как можно большим достоинством:

– В том случае, если ты позабыл, что сделал со мной последний мужчина, заверяю тебя, что не забыла я. Веришь ты мне или предпочитаешь заблуждаться, это уже не мое дело… не моя забота.

Она проковыляла мимо него, жалея, что ее нога не здорова: гордость гораздо лучше сочетается с ровной походкой.

Зайдя в переднюю, она оглянулась. Тормент не повернулся, поэтому Ноу-Уан обратилась к его плечам… и имени шеллан, вырезанному на его коже.

– Я больше никогда не подойду к этой воде. В одежде или без нее.

Хромая к двери, ее трясло с ног до головы, и лишь почувствовав холодный удар воздуха в коридоре, она поняла, что оставила внутри тележку, щетку и белье.

Ноу-Уан не станет возвращаться за ними, это точно.

Оказавшись в прачечной, она заперлась и прислонилась к стене около двери.

Внезапно ей показалось, что она задыхается, и Ноу-Уан сдернула капюшон с головы. Действительно, ее тело было горячим, и не из-за тяжелой ткани. Внутри нее что-то горело, используя желудок для растопки, раскаленный дым от огня наполнял легкие, вытесняя кислород.

Невозможно было узнать мужчину, которого она знала в Старом Свете, в том, кого встретила сейчас. Прежний был неуклюжим, но всегда уважительным, с доброй, нежной душой и каким-то образом преуспевал в жестоких подвигах на войне… в то же время сохраняя способность к состраданию.

Эта же версия мужчины была лишь горькой его оболочкой.

Подумать только, она считала, что подготовив платье, принесет пользу.

Ей повезет больше в попытках передвинуть особняк силой мысли.

***

Когда разгневанная Ноу-Уан ушла, Тор решил, что если не принимать во внимание тот факт, что пока Джон Мэтью не порезал руку и ступню, у них было много общего: благодаря своему темпераменту они оба обрядились в костюм Капитана Придурка… в комплекте с которым, без какой-либо наценки, шли плащ бесчестия, ботинки стыда и ключи от напортачь-мобиля.

Господи, что слетело с его губ?

«В том случае, если ты позабыл, что сделал со мной последний мужчина, заверяю тебя, что не забыла я».

Застонав, он сдавил себе переносицу. С чего он взял, почему ему даже на секунду вздумалось, что эта женщина будет питать сексуальный интерес к мужчине?

– Ты посчитал, что нравишься ей и перепугался, вот почему.

Тор закрыл глаза.

– Не сейчас, Лэсситер.

Естественно, падший ангел не обратил никакого внимания на вербальную полицейскую ленту, которую нельзя пересекать. Идиот с черно-белыми волосами подошел и сел на одну из лавочек, упершись локтями в колени, обтянутые кожаными штанами, а в его странных белых глазах читались уверенность и серьезность.

– Пришла пора нам с тобой поговорить.

– О моих навыках общения? – Тор покачал головой. – Без обид, но лучше я приму совет от Рейджа… и это о чем-то да говорит.

– Ты когда-нибудь слышал о Небытии?

Тор неуклюже развернулся на невредимой ноге.

– Меня не интересуют какие-то дефиниции. Спасибо.

– Это очень даже реальное место.

– Как и Кливленд. Детройт[1]. Прекрасный центр Бербанка[2]. – Он был фанатом «Лаф-Ин»[3] в шестидесятые. И что с того? – Но о них мне тоже знать не обязательно.

– Там Велси.

У Тора замерло сердце.

– О чем, черт подери, ты говоришь?

– Она не в Забвении.

Итак. Отлично. Возможно, ему стоило сказать: «Что за чушь ты несешь?» Однако вместо этого он просто уставился на парня.

– Она не там, где ты думаешь, – пробормотал ангел.

– То есть, она в аду? – сумел произнести Тор с пересохшим горлом. – Потому что это единственная альтернатива.

– Вот и нет.

Тор сделал глубокий вдох.

– Моя шеллан была достойной женщиной, и она в Забвении… нет причин полагать, что она в Дхунде. Что до меня, то на сегодня мне хватит цепляться людям в глотку. Поэтому я выйду через эту дверь… – он показал в сторону передней, просто чтобы подчеркнуть свои слова – … и ты позволишь мне уйти. Потому что для этого у меня нет настроения.

Отвернувшись, он начал идти, хромая, опираясь на костыль, который принесла Ноу-Уан.

– Ты чертовски уверен в том, о чем не имеешь ни малейшего понятия.

Тор остановился. Снова закрыл глаза. Вознес молитву за эмоции, любые эмоции кроме нужды в убийстве.

Не повезло.

Он обернулся через плечо.

– Ты ведь ангел, так? Тебе положено быть сострадательным. Я только что назвал шлюхой женщину, которая была изнасилована и впоследствии забеременела. Ты, правда, думаешь, что я смогу выдержать вынос мозга о том, где сейчас моя шеллан?

– В загробной жизни существует три места. Забвение, где воссоединяются любимые. Дхунд, куда попадают нечестивые. И Небытие…

– Ты слышал, что я только что сказал?

– … где души застревают. Оно отличается от тех двух…

– Тебе-то что?

– … потому что Небытие для каждого свое. Прямо сейчас твоя шеллан и твой малыш застряли там из-за тебя. Вот почему я пришел… я здесь, чтобы помочь тебе, помочь им попасть туда, где они должны быть.

«Боже, отличное время для ранений», – подумал Тор, поскольку внезапно потерял всякое равновесие. Либо так, либо тренировочный центр вращался на оси дома.

– Я не понимаю, – прошептал он.

– Ты должен жить дальше, приятель. Прекрати держаться за нее, чтобы она могла уйти…

– Чистилища не существует, если ты об этом…

– А откуда, по-твоему, я взялся?

– Действительно хочешь, чтобы я ответил? – произнес Тор, изогнув бровь.

– Не смешно. И я серьезно.

– Нет, ты лжешь…

– Ты когда-нибудь задумывался, как я нашел тебя в том лесу? Почему я торчу здесь? Ты спрашивал себя, почему я трачу на тебя время? Твоя шеллан и твой сын в ловушке, и меня послали сюда, чтобы освободить их.

– Сын? – выдохнул Тор.

– Да, она носила маленького мальчика.

На этом ноги Тора подкосились… к счастью, ангел прыгнул вперед и поймал его, прежде чем он что-нибудь сломал.

– Иди сюда. – Лэсситер подвел его к лавочке. – Садись и опусти голову между коленями… ты бледный как смерть.

На этот раз Тор не противился, он позволил заду опуститься, а ангелу – обходиться с ним как с пьяным в стельку. Открыв рот и пытаясь дышать, он вдруг заметил, что кафель на полу не был однотонно-голубым, на нем были белые, серые и синие крапинки.

Большая ладонь начала выписывать круги на его спине, и, как ни странно, Тора это успокоило.

– Сын… – Тор чуть поднял голову и провел ладонью по лицу. – Я всегда хотел сына.

– Как и она.

Тор резко посмотрел на ангела:

– Она никогда мне этого не говорила.

– Велси молчала, так как не хотела, чтобы ты раздулся от гордости от того, что в твоем доме будет двое мужчин.

Тор засмеялся. А может, это был всхлип.

– Это так в ее духе.

– Да.

– Значит, ты видел ее.

– Да. И дела ее плохи, Тор.

Вдруг он почувствовал…

– Меня сейчас стошнит. – Что лучше слез. – Чистилище?

– Небытие. И тому, что о нем никто не знает, есть причина. Если удается выбраться, ты оказываешься в Забвении… или Дхунде, и опыт о Небытии забывается, словно плохое воспоминание. А если твое окно закрывается, ты остаешься там навсегда, поэтому никаких отчетов написать не сможешь.

– Я не понимаю… она жила порядочной жизнью. Она была достойной женщиной, жизненный путь которой слишком рано прервали. Почему она не попала в Забвение?

– Ты слышал, что я только что сказал? Из-за тебя.

– Меня? – Тор вскинул руки. – И что же, черт возьми, я сделал не так? Я живу, дышу… не покончил с собой и не собираюсь…

– Ты не отпустил ее. Не отрицай. Брось, посмотри, что ты только что сделал с Ноу-Уан. Ты увидел ее обнаженной, в чем она совсем не виновата, и сорвался, думая, что девушка пыталась тебя соблазнить.

– А что такого в нежелании, чтобы на тебя смотрели с вожделением? –  нахмурился Тор. – Кроме того, откуда ты знаешь, что здесь произошло?

–  Ты ведь не думаешь, что теперь будешь оставаться наедине с собой. И проблема не в Ноу-Уан. А в тебе… ты не хочешь чувствовать притяжение к ней.

– Ничего я не чувствовал. Ничего.

– Это нормально, если ты неравнодушен к ней. В этом-то и дело…

Тор вытянул руку, схватил ангела за рубашку и дернул к себе:

– Я скажу тебе две вещи. Я не верю ни единому твоему слову, и если не хочешь неприятностей, то больше не произнесешь ни слова о моей супруге.

Когда Тор отпустил его и встал на ноги, Лэсситер выругался.

– Приятель, время поджимает.

– Не смей заходить в мою комнату.

– Ты готов поставить вечность на свою злость? Ты действительно настолько высокомерен?

Тор обернулся через плечо с гневом во взгляде… но сукин сын уже испарился. На скамье, где сидел ангел, кроме воздуха ничего не было. И с этим сложно поспорить.

– Да к черту все. К черту этого психа.

[1] Кливленд, Детройт – города в США.

[2] город в округе Лос-Анджелес, штат Калифорния, США.

[3] Американское скетч-шоу.

Глава 12

Хекс зашла в «Железную маску», и ей показалось, что она попала в прошлое. Она годами работала в подобных клубах, наблюдая за отчаянными людьми, выискивая очаги проблем… как тот узелок напряжения, образовавшийся впереди.

Прямо перед ней два парня уже приняли боевые стойки – парочка готов, словно быки, били о пол своими ботинками от «Нью Рокс».[1] Стоявшая сбоку девушка с черно-белыми волосами, сверкающим декольте и дурацким прикидом, включавшим в себя застегнутые ремешки из черной кожи, выглядела очень довольной собой.

Хекс хотелось стукнуть ее по голове и выпроводить за один лишь внешний вид.

Но истинную проблему представляла не грудастая бестолочь, а два куска мяса, собиравшихся накинуться друг на друга. И Хекс беспокоило не то, что они могут сделать с носами или челюстями друг друга, а другие две сотни посетителей, не нарушавших правила. Мужские тела, разлетающиеся во всех направлениях, могли сбить сторонних наблюдателей, а кому это надо?

Она уже собиралась вмешаться, но затем напомнила себе, что это больше не ее работа. Она больше не несет ответственность за этих идиотов и их либидо, ревность, торговлю и употребление наркотиков, сексуальные подвиги…

Иииииии – здесь был Трэз «Латимер», который сам мог обо всем позаботиться.

Люди в толпе воспринимали Мавра как человека, который просто был крупнее и агрессивнее них. Но она знала правду. Эта Тень была гораздо опаснее, чем любой представитель Хомо Сапиенс мог себе вообразить. Трэз мог в мгновение ока разорвать им глотки, если бы захотел… затем нацепил бы их тела на шампур, пожарил пару часов и съел на ужин с початком кукурузы и пачкой чипсов.

У Теней имелся уникальный способ избавляться от врагов.

Таблеток от изжоги никому не нужно?

Размеры Трэза сделали свое дело, и действие на сцене изменилось немедленно: тупая дешевка взглянула на него и, казалось, забыла имена парней, которых натравила друг на друга. Тем временем, попойки умерили пыл, разошлись и переоценили ситуацию.

Хороший план… еще секунда, и это насильно бы сделали вместо них.

Трэз на секунду посмотрел Хекс в глаза, а потом сосредоточился на трех своих посетителях. Женщина пыталась прильнуть к нему, строя глазки и демонстрируя грудь, крутясь и так и сяк, но результат один: Трэз питал к ней отвращение, хоть и не показывал этого открыто.

Сквозь громкую музыку Хекс слышала лишь обрывки слов то тут, то там, но могла догадаться, каков был разговор: «Не тупи. Иди на улицу. Первое и последнее предупреждение перед тем, как ты станешь персоной нон-грата».

А в завершение Трэзу пришлось едва ли не ломом отодрать от себя гарпию… каким-то образом она вцепилась ему в руку.

Стряхнув ее со словами «Да ты издеваешься», он направился к Хекс.

– Привет.

Дело было в его медленной, сексуальной улыбке. Как и в низком голосе. Или это тело.

– Привет. – Ей пришлось улыбнуться в ответ. – Опять проблемы с женщинами?

– Как обычно. – Трэз огляделся. – Где твой мужчина?

– Не здесь.

– Эм. – Пауза. – Как ты?

– Я не знаю, Трэз. Не знаю, почему я здесь. Я просто…

Протянув тяжелую руку, он обнял ее за плечи и притянул к себе. Боже, от него пахло по-прежнему – сочетанием «Gucci Pour Homme» и чем-то свойственным ему одному.

– Пойдем, малышка, – пробормотал он. – В мой офис.

– Не называй меня «малышка».

– Ладно. Как насчет «лютика»?

Она обняла Трэза за талию и положила голову ему на грудь, когда они начали идти.

– Ты же не хочешь лишиться своих яичек?

– Нет, но мне не нравится, как ты выглядишь. Тебе лучше быть дерзкой и разъяренной.

– Согласна, Трэз. Согласна…

– Так мы сошлись на «лютике»? Или мне придумать что-то похуже? Я буду называть тебя «милая», если придется.

В задней части клуба, рядом с раздевалкой, где «танцовщицы» переодевались в рабочую и снимали с себя уличную одежду, располагался кабинет Трэза, дверь которого напоминала вход в морозильник для мяса. Внутри стоял черный кожаный диван, большой металлический стол и освинцованный сундук, прикрученный к полу. И все. Ну, если не считать договора поставки, квитанции, телефонные сообщения, ноутбуки…

Казалось, она не была здесь уже тысячу лет.

– Я так полагаю, айЭм тут еще не был, – сказала Хекс, кивнув на бардак на столе. Близнец Трэза не стал бы это терпеть.

– Он до полуночи в ресторане «У Сола», готовит.

– Прежний график, значит.

– Словно ничего не произошло…

Когда они уселись – он на стуле, напоминавшем трон, она на диване, у Хекс заболело в груди.

– Поговори со мной, – сказал он с серьезным лицом.

Упершись на руку и положив лодыжку на колено, она занялась шнуровкой на ботинке.

– Что, если я скажу, что хочу вернуться на работу?

Уголком глаза она увидела, как он чуть отшатнулся.

– Я думал, ты сражаешься с Братьями.

– Я тоже так считала.

– Рофу не очень нравится, что на поле боя оказалась женщина?

– Джону не нравится. – Когда Трэз выругался, она тяжело вздохнула. – А раз я его шеллан, то все будет так, как скажет он.

– Он действительно посмотрел тебе в глаза и…

– О, даже больше. – В воздухе раздался угрожающий рык, и Хекс махнула рукой. – Нет, никакого насилия. Но в споре… спорах приятного было мало.

Трэз откинулся на спинку стула. Постучал пальцами по разведенному перед ним беспорядку. Пристально посмотрел на нее.

– Конечно, ты можешь вернуться… ты меня знаешь. Я не связан вампирскими понятиями о приличии… наше общество матриархально, поэтому я никогда не понимал женоненавистничество, царящее в старых порядках. Но я волнуюсь за вас с Джоном.

– Мы разберемся. – Но как? Она понятия не имела. Но не станет придавать своему страху обратного больше вероятности, озвучив его. – Я просто не могу бездельно торчать в том доме, не хочу даже видеть их. Проклятье, Трэз. Мне следовало знать, что замужество – плохая идея. Я не подхожу для этого.

– Похоже, проблему создаешь не ты. Хотя я понимаю, почему он так себя ведет. Если что-нибудь случится с айЭмом, я ведь рехнусь… поэтому нам с ним лучше не сражаться бок о бок.

– Но вы все равно это делаете.

– Да, но мы глупы. И мы не рыщем по улицам, каждую ночь, в поисках драки… нам хватает офисной работы, и только в случае, когда что-то само находит нас, мы решаем проблему. – Он выдвинул ящик стола и кинул ей связку ключей. – В конце коридора есть пустой кабинет. Если тот детектив из отдела по расследованию убийств снова заявится с вопросами о Крисси и ее мертвом парне, мы позаботимся о нем, если придется. А пока я верну тебя на пост. Ты как раз вовремя – нужно организовать вышибал, и мне пригодится помощь. Но… и я действительно имею это в виду… никаких долгосрочных обязательств. Можешь уйти, когда захочешь.

– Спасибо, Трэз.

Они смотрели друг на друга, сидя по разные стороны его стола.

– Все будет хорошо, – произнесла Тень.

– Уверен?

– Абсолютно.

***

Примерно в полутора кварталах от «Железной Маски» Кор стоял в укрытии тату-салона, красное, желтое и голубое сияние неоновой вывески резало глаза и трепало нервы.

Тро с Зайфером зашли в заведение около десяти минут назад.

Отнюдь не за чернилами.

Ради всего святого, Кор предпочел бы, чтоб его солдаты были где-нибудь в другом месте на каком-нибудь другом задании. К сожалению, с потребностью в крови не поспоришь… и им нужно найти ее источник. В их стесненном положении сойдут и человеческие женщины, но силы не хватит надолго, а значит, охота на жертв была такой же частой, как и за едой.

Действительно, они здесь всего неделю, но он уже чувствовал медлительность… в Старом Свете были женщины-вампиры, которым они платили за услуги. Здесь такой роскоши нет, и он боялся, что они еще не скоро ее получат.

Но если он станет королем, проблема будет исчерпана.

Кор в ожидании покачивался взад-вперед, его кожаный плащ тихо поскрипывал. На спине, скрытая чехлом, но готовая к использованию, его коса была так же нетерпелива, как и он.

Порой он мог поклясться, что она говорит с ним: время от времени мимо поворота в переулок, где торчал Кор, проходил человек; может, торопившийся одиночка или бездельничающая женщина, пытающаяся закурить сигарету на ветру, или же кучка гуляк. Кто бы это ни был, Кор следил за ними, словно за добычей, подмечая, как двигались их тела, где они могли прятать оружие и сколько связных прыжков понадобиться, чтобы преградить им путь.

И все это время коса нашептывала ему, принуждая к действию.

Во времена Бладлеттера людей было меньше, и они были слабее, прекрасно подходили для учебной стрельбы и поддержания жизни… вот откуда у расы бесхвостых крыс появилось столько мифов о вампирах. Теперь же грызуны заполонили землю, став угрозой.

Жаль, что он не может поработать в Колдвелле как следует. Отнять город не только у великого Слепого Короля и Братства, но также и у хомо сапиенсов.

Его коса была готова, это точно. От нее буквально покалывало спину, она словно умоляла, чтобы ее использовали, голосом сексуальнее всего, что он когда-либо слышал от женщин.

Тро вышел из магазина и завернул в переулок. Клыки Кора тут же удлинились, член затвердел, но не потому, что он был заинтересован в сексе, а лишь потому, что таковой была реакция тела.

– Зайфер заканчивает с ними, – сказал его лейтенант.

– Хорошо.

Когда открылась металлическая дверь, они оба сунули руки в плащи и взялись за пушки. Но это оказался Зайфер… с тремя леди, которые были так же привлекательны, как мусор рядом с обеденным блюдом.

Нищим выбирать не приходиться, да, да. Кроме того, каждая отвечала главному требованию: у них была шея.

Приближаясь, Зайфер улыбался, но был осторожен, чтобы не показать клыки.

– Это Карла, Бэт и Линда… – протянул он с акцентом.

– Линдси, – отозвалась та, что стояла дальше всех.

– Линдси, – исправился он, протягивая руку и притягивая девушку ближе. – Девочки, вы уже знакомы с моим другом… а это мой босс.

Солдат не заботился об именах… зачем бросать слова на ветер? Но, несмотря на неподобающее знакомство, они казались взволнованными: Карла, Бэт и Лин-что-то-там улыбались Тро с огоньком в глазах… пока не взглянули на Кора.

Хотя его почти полностью скрывала тень, свет над дверью, через которую они вышли, включился при их движении, и очевидно, увиденное им не понравилось. Две из них опустили глаза в пол. Другая же начала теребить косуху Зайфера.

Инстинктивное неприятие нельзя было назвать неслыханной реакцией. На самом деле, еще ни одна женщина не смотрела на него с одобрением или симпатией.

К счастью, ему было абсолютно все равно.

Прежде чем тишина стала неловкой, Зайфер произнес:

– В общем, этим милым дамам скоро на работу…

– В «Железной маске», – уточнила Лин-что-то-там.

– … но они согласились встретиться здесь с нами в три часа.

– Когда мы закончим, – добавила одна из них.

Троица занялась раздражающим капризным хихиканьем, и Кора они интересовали не больше, чем он их. Действительно, его амбиции были гораздо выше притязаний людей, подобных Зайферу. Секс, как и питье крови, – неудобная биологическая функция, и он был слишком умен, дабы попасться в сети романтической чепухи.

Совет тому, кто намерен идти таким путем: кастрация проще, не так болезненна, а эффект столь же постоянен.

– Ну, значит, договорились? – сказал Зайфер женщине.

Та, что буквально забралась ему под одежду, прошептала что-то, и Зайфер наклонил голову. Когда он нахмурил брови, было несложно догадаться, в чем суть, и женщину, похоже, не очень расстроил его ответ.

Она замурлыкала.

С другой стороны, так делали все нестерилизованные уличные кошки, подумал Кор.

– Договорились, – сказал вампир, глядя на Тро. – Я пообещал этим троим, что мы очень хорошо о них позаботимся.

– У меня есть все необходимое.

– Отлично. Хорошо. – Он шлепнул одну женщину по попке, затем другую. Третью, пытавшуюся забраться ему под куртку, он наклонил и с толком поцеловал.

Снова смешки. Снова застенчивые взгляды, не вязавшиеся с проститутками, которым скоро заплатят.

Уходя, каждая оглянулась на Кора, и, судя по выражению их лиц, они считали его заразой, с которой им вскоре придется иметь дело. Он гадал, кто вытянет короткую соломинку, когда они вновь встретятся… потому что он поимеет одну из них – знал это так же точно, как и то, что день длинен, а ночь слишком коротка.

В подобных ситуациях для этого требуется лишь немного больше денег.

– Само целомудрие, – сухо сказал Кор, оставшись наедине со своими солдатами.

– Что есть, то есть, – пожал плечами Зайфер. – И они сойдут.

– Я пытаюсь найти нам подходящих женщин, – произнес Тро. – Но это непросто.

– Может, тебе нужно сильнее стараться. – Кор взглянул на небо. – А теперь за работу. Время не ждет.

[1] «Нью-Рокс» - испанская фирма- производитель обуви

Глава 13

Шлюха? Шлюха?

Оказавшись на Другой Стороне, Ноу-Уан вошла в Святилище, где она провела века. Она все не могла выкинуть из головы ни это оскорбление, ни свой гнев.

Внизу, в тренировочном центре, чистое белье никогда прежде не складывали с такой злобой, и, когда она закончила со своими обязанностями, стало невозможно оставаться в особняке на день.

Это место – ее единственная альтернатива.

Все равно нужно было вернуться сюда и освежиться.

Стоя в поле красочных цветов, она сделала глубокий вдох… и помолилась, чтобы ее оставили в покое. Избранные – священные женщины, и заслуживали лучшего, чем она могла предложить даже случайному прохожему… к счастью, большинство из них сейчас находилось на Земле, с Праймэйлом.

Приподняв мантию, она зашагала по поляне вечно цветущих тюльпанов с большими яркими блестящими бутонами. Она шла, пока не разболелась хромая нога. Но даже тогда Ноу-Уан не остановилась.

Драгоценная вотчина Девы-Летописецы была окружена густым лесом и усыпана зданиями и храмами классического стиля. Ноу-Уан знала каждую крышу, каждую стену, дорожку и каждую купальню… и сейчас она в ярости обошла все это.

Гнев оживлял ее, вел ее вперед к… ничему и никому. И, тем не менее, она продолжала идти.

Как мог он, человек, видевший ее страдания, так назвать ее? Она была девственницей, которую жестоко лишили дара, предназначавшегося ее супругу.

Шлюха!

Тормент и правда уже не тот мужчина, которого она когда-то знала… и, подумав, она поняла, что в этом они похожи. Ноу-Уан тоже избавилась от предыдущего воплощения себя, но, в отличие от Брата, ее нынешняя версия оказалась лучше прежней.

Спустя какое-то время нога разболелась до такой степени, что ей пришлось идти медленнее… а затем остановиться. Боль была прекрасным фильтром, заставившим настоящее окружение вытеснить то, что она оставила внизу, но сохранила при себе.

Ноу-Уан стояла перед Храмом Изолированных Летописец.

Внутри никого не было. Как и во всех других зданиях.

Оглянувшись, она осознала истинную глубину тишины. Здесь совсем никого не было. Словно по горькой иронии яркие цвета, наконец окрасившие природу, не просто заменили господствующую белизну, но и прогнали всех жителей.

Вспоминая прошлое, когда здесь было столько всего, требовавшего внимания, она поняла, что на самом деле отправилась на Другую Сторону не только за тем, чтобы обрести дочь, но чтобы отыскать иное место, где смогла бы работать до изнурения, дабы не думать слишком много.

Здесь ей нечего было делать.

Дражайшая Дева-Летописеца, она скоро сойдет с ума.

Внезапно образ голых плеч Тормента, сына Харма, заполнил ее разум, ослепляя ее.

ВЕЛЛЕСАНДРА

Имя на его широких плечах, вырезанное на Древнем языке, знаменовало истинный союз тел и душ.

Жестоко лишившись чего-то подобного волею судьбы, он, несомненно, был столь же разбит, как и она сама. И поначалу она тоже злилась. Когда Ноу-Уан оказалась здесь после своей смерти, и ей показали ее обязанности, оцепенение исчезло, выпустив огонь ярости. Но кроме как на саму себя, злиться было не на кого… и этому она посвятила не один десяток лет.

До тех пор, пока не поняла причину сложившейся ситуации, цель, скрывающуюся за своей трагедией, причину своего спасения.

Ей предоставили второй шанс, чтобы она смогла переродиться в человека, чья роль – служба и смирение, и понять ошибочность своего образа жизни.

Распахнув дверь храма, Ноу-Уан, хромая, вошла в величественную комнату, в которой располагались ряды столов, свитки пергамента и пучки перьев для письма. За каждым рабочим местом в центре стола стояла кристальная чаша, на три четверти заполненная настолько чистой водой, что ее практически не было видно.

Действительно, Тормент страдал не меньше нее, возможно, только вступив на путь переживаний, который она прошла так много лет назад. И хотя испытывать гнев из-за его несправедливого обвинения было легче всего, понимание и сострадание – более сложная и ценная позиция…

Она выучила это на примере Избранных.

Но понимание требовало знания, подумала Ноу-Уан, глядя на одну из чаш.

Сделав шаг вперед, она колебалась относительно того, что собиралась предпринять, и выбрала стол в самом конце зала, вдали от дверей и свинцовых окон, размером походивших на соборные.

Ноу-Уан села за стол, на котором не было ни пыли, ни мелкого мусора в самой воде или на ней, засохших чернил в чернильнице… несмотря на то, что прошло уже много времени с тех пор, как этот зал был полон женщин, следивших за событиями жизни расы и записывавших историю, происходящую на их добрых глазах.

Она взяла чашу, держа ее ладонями, не пальцами. Едва заметными движениями она начала кружить воду, представляя спину Тормента как можно яснее.

Вскоре история начала разворачиваться, рассказываться в движущихся, ярких красочных картинках, оживленных любовью.

Ноу-Уан никогда раньше не думала наблюдать в чашах за ним и его жизнью. Она несколько раз приходила сюда, но чтобы узнать о судьбе своей семьи и жизненном пути дочери. Теперь же она понимала, что ей было слишком больно видеть воинов, предоставивших ей убежище и защищавших ее.

Своим финальным, самым трусливым поступком она предала их обоих.

На поверхности воды она увидела Тормента с рыжеволосой женщиной прекрасного телосложения… они танцевали вальс, она была в том красное платье, он – с голым торсом, демонстрируя свежие раны, которыми написано ее имя на Древнем языке. Он был так счастлив, светился радостью, благодаря любви и связи он сиял, словно Полярная звезда.

За этим последовали другие сцены, они проносились сквозь ленту времени от того момента, как их отношения только зарождались, до комфорта, пришедшего с близостью, от маленького жилища к большим, от хороших времен, когда они смеялись вместе, к тяжелым, сопровождавшимся спорами.

Это самое лучшее, что жизнь может предложить кому-либо: человека, которого любишь ты и который любит тебя в ответ, человека, с которым ты вырезаешь цель на дубовом стволе нескончаемого течения времени.

А затем другая сцена.

На кухне, прелестной блестящей кухне у плиты стояла женщина. На конфорке шипела сковородка, в которой жарилось мясо, и девушка держала в руке лопатку. Но она смотрела не вниз. Ее пустой взгляд был направлен в пространство впереди, а от плиты начал подниматься дым.

С противоположной стороны  в кухню вбежал Тормент. Он выкрикнул ее имя, схватил маленькое полотенце и потянулся к приспособлению на потолке, усердно махая тряпкой, морщась, словно болели уши.

Стоявшая у плиты Веллесандра, вздрогнув, обратила внимание на происходящее, и убрала загоревшуюся сковородку с раскаленной конфорки. Она начала говорить, и хотя картинка не сопровождалась звуком, было ясно, что девушка извинялась.

Когда все успокоилось и больше не горело, Тормент прислонился к столу, скрестил на груди руки и начал что-то говорить. Затем замолчал.

Прошло много времени, прежде чем Веллесандра ответила. В предыдущих моментах их жизни она всегда казалась сильной и прямолинейной… теперь же она колебалась.

Закончив ответ, девушка поджала губы и не сводила взгляд со своего супруга.

Руки Тормента медленно опустились и повисли по бокам, челюсть расслабилась, и он приоткрыл рот. Мужчина несколько раз моргнул, открыл и закрыл глаза, открыл, закрыл, открыл и закрыл…

Когда он, наконец, пришел в движение, то сделал это с грацией человека, в теле которого каждая кость была сломана: он мгновенно сократил разделявшее их расстояние и упал на колени перед своей шеллан. Протянув трясущиеся руки, он прикоснулся к ее животу, а на глаза навернулись слезы.

Он не произнес ни слова. Просто притянул к себе супругу, его большие сильные руки обернулись вокруг ее талии, а мокрая щека прислонилась к ее чреву.

Возвышаясь над ним, Веллесандра начала улыбаться… лучезарно, на самом деле.

В противоположность ее счастью, лицо Тора исказил ужас. Словно он уже тогда знал, что беременность, которой она обрадовалась, станет концом для них троих…

– Я так и подумал, что найду тебя на этой стороне.

Ноу-Уан резко развернулась, вода в чаше выплеснулась на ее мантию, а изображение исчезло.

Тормент стоял в дверях, будто ее вторжение в его личные дела призвало его сюда, дабы защитить то, что по праву принадлежало ему. Его гнев рассеялся, но даже теперь мрачное лицо мужчины не могло сравниться с тем, что она только что видела.

– Я пришел, чтобы извиниться, – сказал он.

Она осторожно поставила чашу на место, глядя, как колышущаяся поверхность воды успокоилась, а ее уровень медленно вернулся к прежнему состоянию, вновь наполнившись из неизвестного, невидимого источника.

– Я подумал, что мне лучше подождать, пока немного протрезвею…

– Я наблюдала за тобой, – произнесла она. – В чаше. И за твоей шеллан.

Это заставило его заткнуться.

Встав на ноги, Ноу-Уан разгладила мантию, хотя та упала, как и всегда, прямыми бесформенными складками ткани.

– Я понимаю, почему ты скверно ведешь себя и быстро заводишься. Раненому животному свойственно кидаться даже на дружественную руку.

Когда она подняла взгляд, Тормент хмурился так сильно, что его брови сошлись в сплошную линию. Что не очень располагало к разговору. Но настало время внести ясность между ними, и, как в случае с обработкой гноящейся раны, следовало ожидать, что будет больно.

Тем не менее, инфекцию нужно устранить.

– Как давно она умерла?

– Убита, – ответил он не сразу. – Ее убили.

– Как давно?

– Пятнадцать месяцев, двадцать шесть дней и семь часов. Мне нужно взглянуть на часы, чтобы сказать, сколько минут.

Ноу-Уан подошла к окну и посмотрела на яркую зеленую траву.

– Как ты узнал, что ее забрали у тебя?

– От моего короля. От Братьев. Они пришли ко мне… и сказали, что ее застрелили.

– Что случилось после?

– Я закричал. Убрался оттуда, перенесся куда-то в другое место. Я рыдал неделями, в глуши, в одиночестве.

– Ты не провел церемонию Забвения?

– Я не возвращался около года. – Он выругался и провел руками по лицу. – Поверить не могу, что ты спрашиваешь меня об этом дерьме, а я тебе отвечаю.

Ноу-Уан пожала плечами.

– Дело в том, что ты был жесток ко мне у бассейна. Ты чувствуешь себя виноватым, а я – что ты мне должен. Последнее делает меня бесцеремонной, а первое развязывает тебе язык.

Тормент открыл рот. Закрыл. И открыл снова.

– Ты очень умна.

– Вообще-то нет. Это просто очевидно.

– Что ты видела в чашах?

– Уверен, что хочешь услышать ответ?

– Воспоминания проигрываются в моей голове без устали. Что бы ты ни увидела, новостью это не станет.

– Она рассказала о своей беременности, в вашей кухне. Ты упал перед ней на пол… она была счастлива, а ты нет.

Когда он побледнел, Ноу-Уан пожалела, что поделилась именно этой сценой.

А затем Тормент удивил ее.

– Странно… но я знал, что это плохая новость. Мы были слишком удачливы. Она так сильно хотела ребенка. Каждые десять лет, когда у нее начиналась жажда, мы спорили. В итоге дошло до того, что она собиралась бросить меня, если я не соглашусь попытаться. Я словно выбирал между пулей и лезвием… я знал, что в том или ином случае… потеряю ее.

Опираясь на костыль, он доковылял до стула, отодвинул его и сел. И пока Тормент  неуклюже управлялся с раненой ступней, она поняла, что между ними есть еще что-то общее.

Ноу-Уан медленно, хромая, подошла к нему и села за стол рядом с ним.

– Мне так жаль. – Казалось, его это несколько удивило, и она вновь пожала плечами. – Как я могу не выразить соболезнование твоей потере? По правде говоря, увидев вас вместе, думаю, я никогда не смогу забыть, как сильно ты любил ее.

– В этом мы похожи, – сказал он, спустя минуту.

***

Когда они замолчали, Тор уставился на маленькую, закутанную в мантию фигуру, сидевшую так тихо рядом с ним. Их разделяло примерно четыре фута, и сидели они за разными письменными столами. Но казались гораздо ближе.

– Сними капюшон для меня. – Ноу-Уан колебалась, но он не отступал: – Ты видела лучшие моменты моей жизни. Я хочу увидеть твои глаза.

Ее бледные руки поднялись, они немного дрожали, когда она сняла то, что накрывало ее лицо.

Ноу-Уан не взглянула на него. Возможно, не могла.

Тормент бесстрастно рассматривал черты ее лица.

– Почему ты все время его носишь?

Она сделала глубокий вдох, мантия поднялась и опустилась, и ему пришлось вспомнить, что под ней наверняка все еще ничего нет.

– Ответь мне, – потребовал он.

Когда Ноу-Уан расправила плечи, он подумал, что всякого, считавшего эту женщину слабой, ждал огромный сюрприз.

– Это лицо… – она обвела рукой идеальную форму челюсти и румяные высокие скулы, – …это не я. Видя его, люди относятся ко мне с почтением, которое неуместно. Даже Избранные. Я прикрываю его, потому что иначе распространяю ложь, и хотя мантия угнетает только меня, этого достаточно.

– Своеобразно же ты выражаешь свои мысли.

– Разве такое объяснение тебя не устраивает?

– Устраивает. – Она захотела снова надеть капюшон, но он поймал ее руку. – Если я пообещаю забыть, как ты выглядишь, ты не станешь его надевать? Я не могу судить о твоем настроении, когда ты прячешься… на случай, если ты не заметила, мы не о погоде разговариваем.

Она держалась за капюшон, словно не могла его отпустить. А затем она посмотрела ему прямо в глаза… и он тотчас отпрянул.

Она впервые по-настоящему смотрела на него, понял он. Впервые за всю свою жизнь.

– Просто чтобы окончательно все прояснить между нами, – сказала она с аналогичной прямотой, – я не заинтересована в мужчинах. Ваш вид меня сексуально отталкивает, и ты не исключение.

Тор прокашлялся. Оттянул майку. Поерзал на стуле.

Затем медленно и облегченно вздохнул.

Ноу-Уан продолжила:

– Если я задела твои…

– Нет, нет, совсем нет. Я знаю, ничего личного.

– Это правда.

– По правде говоря, так… даже проще. Потому что я чувствую то же самое.

На этих словах она на самом деле чуть улыбнулась.

– Как две капли воды, не так ли?

Какое-то время они молчали. Но затем он вдруг произнес:

– Я все еще влюблен в свою шеллан.

– Это не удивительно. Она была красивой.

Он почувствовал, что улыбается, впервые за… долгое время.

– Дело не только во внешности. А в ней самой.

– Знаю, судя по тому, как ты смотрел на нее. Ты был очарован.

Тор взял одно из перьев и проверил тонкий острый кончик.

– Боже… Я так нервничал в ночь нашей свадьбы. Я так сильно ее хотел… и поверить не мог, что она станет моей.

– Свадьба была по договоренности?

– Да, ее устроила мамэн. Отец не заботился о подобных вещах… или обо мне, раз уж на то пошло. Но моя мать постаралась изо всех сил… и она была умна. Знала, что с хорошей женщиной моя жизнь будет устроена. По крайней мере, таков был план.

– Твоя мамэн жива?

– Нет, и я рад. Ей бы… не понравилось все это.

– А отец?

– Он тоже мертв. Он отрекся от меня, и так продолжалось, пока он не оказался при смерти. Примерно за шесть месяцев до кончины он позвал меня… и я не пошел бы, если бы не Велси. Она заставила меня, и оказалась права. На смертном одре он вновь признал меня. Я не уверен, почему это имело для него такое большое значение, но такова была его воля.

– А что Дариус? Я не видела его…

– Его убил враг. Прямо перед тем как убили Велси. – Когда Ноу-Уан ахнула и прикрыла рот рукой, он кивнул. – Я прошел через ад, буквально.

– Ты совсем один, – тихо произнесла она.

– Со мной мои Братья.

– А ты пускаешь их внутрь?

Усмехнувшись, он покачал головой.

– У тебя серьезные проблемы с риторикой, ты в курсе?

– Прости, я…

– Не извиняйся. – Тор поставил перо обратно в держатель. – Мне нравится говорить с тобой.

Услышав удивление в собственном голосе, он резко засмеялся:

– Боже, сегодня я просто само очарование, не так ли? – Ударив себя по бедрам, заканчивая их разговор, он встал на ноги, опираясь на костыль. – Послушай, я пришел сюда также для небольшого исследования. Ты знаешь, где библиотека? Черта с два я найду ее в одиночку.

– Да, конечно. – Она встала и снова накинула капюшон на голову. – Я тебя провожу.

Когда Ноу-Уан прошла мимо него, он нахмурился.

– Ты хромаешь сильнее обычного. Поранилась?

– Нет. Когда я хожу слишком много, нога начинает болеть.

– Мы можем позаботиться об этом на той Стороне… Манелло…

– Спасибо, но нет.

Тор выбросил руку и остановил ее, прежде чем она вышла за дверь.

– Капюшон. Сними его, пожалуйста. – Когда она не ответила, он произнес: – Кроме нас здесь никого нет. Ты в безопасности.

Глава 14

Стоя на берегу реки Гудзон, примерно в пятнадцати минутах к северу от центра Колдвелла, Джону Мэтью казалось, что ото всех остальных его отделяют тысячи миль.

За спиной, где бушевал ветер, стояла маленькая охотничья хижина, в дверь которой, если не знать наверняка, даже стучать не стоит. Но то место было крепостью с укрепленными стальной арматурой стенами, непроницаемой крышей и пуленепробиваемыми окнами… и достаточным количеством огневой мощи, чтобы половина населения города встретилась с Господом лицом к лицу.

Он предполагал, что Хекс придет сюда. Был так убежден, что даже не попробовал отследить ее.

Но она не…

Загоревшиеся фары справа привлекли его внимание. По переулку ехала машина, медленно приближаясь к хижине.

Джон нахмурился, услышав звук двигателя: низкий, глубокий, слабый рев.

Точно не «Хендай» и не «Хонда». «Харлеем» тоже быть не может – слишком мягкий.

Что бы там ни было, оно продолжало ехать до самой вершины, где располагался здоровенный дом. Пару секунд спустя, в особняке включился свет, изливаясь из изогнутых балконов и площадок, образующих три этажа.

Чертово сооружение напоминало готовую к взлету ракету.

Не его дело. И все равно уже пора уходить.

Безмолвно выругавшись, он растворился в воздухе и направился к самому грязному месту Колди – линии баров, стриптиз-клубов и тату-салонов вдоль Торговой улицы.

«Железная маска» – второй клуб Ривенджа, место для танцев, секса и наркотиков, созданное дабы обслуживать готическую клиентуру, которую не охватывало его первое заведение, «ЗироСам»… предназначенное, скорее, для гламурного люда.

Перед входом выстроилась очередь… как и всегда… но два вышибалы, Большой Роб и Молчаливый Том, узнали его и пропустили впереди всех остальных.

Бархатная обивка, глубокие диваны, черный свет… женщины в черной коже с мэйк-апом в белых тонах и нарощенными волосами… мужчины, сбившиеся в группы и размышляющие, как бы и с кем перепихнуться… угрюмая музыка, от которой хочется пустить себе пулю в лоб.

Но, может, у него просто такое настроение.

И она была здесь. Он чувствовал в Хекс свою кровь, и направился к ней через толпу, поймав сигнал.

Когда он подошел к простой двери, ведущей к служебной части клуба, Трэз вышел из тени. Разумеется.

– Как дела? – спросила Тень, протягивая руку.

Они взялись за руки, стукнулись плечами и похлопали друг друга по спине.

– Пришел, чтобы поговорить с ней? – Когда Джон кивнул, парень открыл дверь. – Я предоставил ей кабинет около раздевалки рядом со мной. Иди в конец… она проверяет отчеты своих подчиненных…

Трэз внезапно замолчал, но и так сказал достаточно.

Господи Иисусе…

– Эм, да, она там, – пробормотал парень, словно совершенно не хотел вмешиваться во все это.

Джон нырнул в проем и двинулся вниз по коридору. Оказавшись у закрытой двери, он не увидел таблички с именем Хекс, но задумался, как скоро та здесь появится.

И он постучался, хотя она определенно знала о его появлении.

Когда она отозвалась, он толкнул дверь…

В дальнем углу, Хекс наклонилась и тянула что-то на полу. С раздражением подняв взгляд, она замерла, и он понял, что на самом деле она не заметила его прибытия.

Прекрасно. Она была настолько погружена в свою новую старую работу, что уже забыла о нем.

– Эм…  привет. – Снова посмотрев вниз, Хекс продолжила дергать…

Из-под шкафчика-регистратора вылетел удлинитель, а заостренный конец отправился в свободный полет.

Прежде чем тот разнес все вокруг и задел Хекс, Джон ринулся вперед, поймал его и принял удар на себя – укол боли пришелся на грудную клетку.

– Спасибо, – сказала она, когда он протянул ей шнур и отошел. – Его тут зажало.

«Так… ты теперь будешь здесь работать?».

– Да, буду. Не думаю, что альтернатива реальна. И… – ее взгляд наполнился серьезностью, – …если ты попытаешься запретить…

«Боже, Хекс, это не про нас». – Джон обвел жестом стол, разделявший их. – «Это не мы».

– Вообще-то, полагаю, как раз про нас, ведь иначе нас бы здесь не было.

«Я не хочу, чтобы ты прекращала сражаться…».

– Но хотел. Давай не будем притворяться. – Хекс села в офисный стул и отклонилась, из-за чего раздался скрип. – Теперь, когда мы женаты, Братья, даже твой король, руководствуются твоим мнением… нет, подожди, я не закончила. – Она закрыла глаза, словно от огромной усталости. – Просто дай мне выговориться. Я знаю, они уважают меня, но права связанного мужчины они ставят выше желаний его шеллан. Это свойственно не только Братству, такова сама сущность вампирского общества, и, несомненно, дело в том, что связанный мужчина – опасное животное. Ты не можешь это изменить, а я не в силах так жить, поэтому да, вот до чего мы дошли.

«Я могу поговорить с ними, заставить их…».

– Главная проблема не в них.

Джону вдруг ужасно захотелось врезать кулаком по стене.

«Я могу измениться».

Ее плечи вдруг опустились, а в глазах, этих металлических глазах образовалась пустота.

– Не думаю, что сможешь, Джон. Как не смогу и я. Я не собираюсь сидеть дома и ждать твоего возвращения на заре каждую ночь.

«Я не прошу тебя об этом».

– Хорошо, потому что в особняк я не вернусь. – На этих словах Джон почувствовал, как кровь отлила от головы, и Хекс прокашлялась. – Знаешь, вся эта связующая хрень… я понимаю, что ты не в силах этому противиться. Я была в бешенстве, когда ушла, но с тех пор я не переставала думать над этим, и… Проклятье, я не сомневаюсь, если бы ты мог относиться ко всему иначе, быть другим, так бы и было. Но, правда в том, что мы можем провести еще несколько жалких месяцев, выясняя это, и в итоге возненавидим друг друга… этого я не хочу. Как и ты.

«Так ты бросаешь меня?» – показал он. – «Так?»

– Нет! Я не знаю… то есть, черт. – Она вскинула руки. – Что еще мне делать? Я так расстроена из-за тебя, себя, да всего… даже не уверена, что говорю разумно.

Джон нахмурился, поняв, что находится в такой же сложной ситуации. Где же золотая середина?

«Это не все, что у нас осталось», – показал он.

– Я хочу в это верить, – грустно ответила Хекс. – Правда, хочу.

Повинуясь импульсу, Джон обошел стол и встал рядом с Хекс, возвышаясь над ней. Взявшись за подлокотник, он повернул стул к себе и протянул к ней обе руки.

В его действиях не было требования. Агрессии. Она могла согласиться или же отказаться.

Спустя пару секунд, Хекс положила на его ладони свои руки, и когда он поднял ее, она не сопротивлялась.

Обернув вокруг нее руки, он притянул ее ближе… а затем, двигаясь с силой, наклонил ее, лишив равновесия, и держа в своих сильных руках, поднял ее.

Глядя ей прямо в глаза, он соединил их губы, но лишь на мгновение. Когда Хекс не дала ему пощечину, не ударила по яйцам и не укусила, он наклонил голову и овладел ее ртом по-настоящему, заставляя ее открыться для него.

И когда она это сделала, он прижал ее тело к своему и поцеловал со всей напористостью. Одна его рука оказалась на попке Хекс, сжимая ее, другая поддерживала затылок. А когда раздался ее стон, он понял, что доказал свою точку зрения.

Хотя у него не было прямого решения проблемы под названием «связанный мужчина», Джон знал, что в мире, оказавшемся вдруг полным неопределенностей, эта связь между ними несомненна.

Джон остановил поцелуй и посадил Хекс обратно на стул. И направился к двери.

«Напиши мне, когда захочешь вновь меня увидеть», – показал он. – «Я предоставляю тебе свободу, но знай: я будуждать тебя».

***

Хорошо, что существуют стулья, подумала Хекс, когда за Джоном закрылась дверь.

Да, ничего себе. Что бы ни творилось в ее голове, тело было податливым и легким, как теплый воздух.

Она все еще хотела его. И он ясно выразился. Они подходили друг другу… по крайней мере, в этом плане.

Гребаный ад, как они подходили друг другу.

Черт, что же теперь делать?

Ну, есть одна мысль… написать ему, чтобы он вернулся, запереться с ним, и как следует обновить ее новый офис.

Она даже потянулась к телефону.

Но в итоге написала совершенно иное.

«Мы во всем разберемся. Обещаю».

Положив телефон, Хекс понимала, что только от нее и Джона зависит их будущее… выберутся ли они из неумолимого скалистого мелководья текущего времени, получив то, что им обоим нужно.

Она, как и Джон, считала, что этим станут сражения бок о бок с ним и Братством.

Может, битвы – до сих пор один из вариантов. А может, и нет.

Хекс обвела взглядом кабинет, гадая, как долго пробудет здесь…

Прервавший размышления стук был сильным и раздался всего раз.

– Да, – ответила она.

В кабинет вошли Большой Роб и Молчаливый Том, выглядели они, как и всегда, словно собирались устроить Джону разнос за плохое поведение. И как бы она ни была сосредоточена на Джоне, было хорошо столкнуться с обычными рабочими делами. Она много ночей провела, налаживая функционирование клуба.

Это она умела.

– Говорите, – сказала она.

Естественно, повиновался Большой Роб:

– В городе новый игрок.

– В каком направлении бизнеса?

Парень постучал по ноздре.

Наркотики. Блеск… но едва ли это можно считать сюрпризом. Рив был ключевой фигурой в течение десяти лет, а теперь, когда он покинул сцену? Возможность, как и природа, ненавидела вакуум… а деньги – отличный стимул.

Ну, просто чертовски великолепно. Преступный мир Колдвелла уже был столом на трех ножках, и в пущей нестабильности они не нуждались.

– Кто это?

– Никто не знает. Он появился, словно из ниоткуда, и только что отдал Бенлуи полмиллиона наличными за порошок.

Хекс нахмурилась. Не то, чтобы она сомневалась в источниках своих вышибал, просто это много товара.

– Не значит, что его продадут в Колдвелле.

– Мы только что забрали это у одного растяпы в мужском туалете.

Большой Роб бросил на стол целлофановый пакетик. Стандартная вещица весом в четверть унции в стандартной упаковке, за исключением одной небольшой детали. На нем была красная печать.

Черт…

– Понятия не имею, что за фигня там нарисована.

Еще бы. Слово написано на Древнем языке, и ему нет эквивалента в английском. Обычно такую печать ставили на официальных документах, и она означала смерть.

Вопрос в том… кто пытался занять место Рива… кто, как оказалось, из их же расы?

– Тот парень, у которого ты это нашел, ты отпустил его? – спросила она.

– Он ждет тебя в моем кабинете.

Хекс встала и обошла стол.

– Ты всегда мне нравился, – сказала она, слегка ударив кулаком Большого Роба по плечу.

Глава 15

Наверху, в Святилище, Ноу-Уан вела Тормента к библиотеке, собираясь оставить мужчину наедине с его расследованиями, в чем бы они ни заключались. Однако когда они пришли к месту назначения, он открыл для нее дверь и пригласил пройти первой.

Разумеется, она переступила через порог.

Храм рукописей был длинным, узким и высоким, построенным скорее по меркам фолианта, стоящего на корешке. Перетянутые кожей тома, исполненные осторожными прикосновениями поколений Избранных, располагались на мраморных полках в хронологическом порядке, записанные в них истории являлись документальным описанием прожитых далеко внизу жизней, подсмотренных в прозрачной завесе воды.

Тормент не сразу начал двигаться, костыль поддерживал его, когда он поднял перевязанную ногу.

– Что ты ищешь? – спросила она, взглянув на ближайшие полки. Смотря на фолианты, она задумалась о будущем, которое ожидает хранителей прошлого. Избранные исследуют реальный мир и уже не посвящают записям столько же времени, если вообще хоть какое-то. Эта давняя традиция вполне может быть утеряна.

– Жизнь после смерти, – ответил Тормент. – Есть мысли, существует ли для этого отдельная секция?

– Думаю, летописи расположены по годам, а не темам.

– Ты когда-нибудь слышала о Небытии?

– О чем?

Он резко засмеялся. Прихрамывая, Тормент шагнул вперед и начал изучать полки.

– Вот именно. У нас есть Забвение. И Дхунд. Две крайности – единственный, как я полагал, имеющийся выбор, когда ты умираешь. Я ищу любые доказательства тому, что существует альтернатива. Проклятье… точно… они расставлены в хронологическом порядке, а не тематическом. Здесь везде так?

– Кажется, да.

– Что насчет системы указателей?

– Только по десятилетиям, наверное? Но я не знаток.

– Черт, на то, чтобы просмотреть все это, уйдут годы.

– Может, тебе стоит поговорить с одной из Избранных? Я знаю, что Селена была летописецей…

– Об этом никто не должен знать. Это касается моей Велси.

Казалось, ирония этой фразы ускользнула от него.

– Погоди… здесь еще один зал.

Проведя Тормента по центральному проходу, она повернула налево в нечто, по сути, бывшее хранилищем.

– Это самое священное место… где хранятся жизни членов Братства.

Тяжелые двери не поддавались натиску, по крайней мере, когда она пыталась открыть их. Перед силой Тормента, однако, они не устояли и явили взору узкую, высокую комнату.

– Значит, она запирает нас ото всех, – сухо произнес он, читая имена на корешках. – Посмотри на них…

Он вытащил один из томов и раскрыл переплет:

– Тро… отец ныне живущего Тро. Интересно, что подумал бы старик о том, с кем якшается его сын.

Тормент вернул книгу на место, а Ноу-Уан в открытую смотрела на него: его брови были нахмурены от сосредоточенности, сильные, но изящные пальцы осторожно обращались с томами, а тело наклонилось к полкам.

Его густые, блестящие темные волосы были очень коротко подстрижены. А та белая полоса спереди казалась совершенно не к месту… но затем она вспомнила о его глазах, полных усталости и муки.

Боже, какие у него глаза. Синие, словно сапфиры в Сокровищнице… и такие же ценные, подумала она.

Он был очень красив, осознала Ноу-Уан.

Забавно, но именно его влюбленность в другую позволяла ей оценивать Тормента в этом качестве: испытывая такие чувства к своей шеллан, он был… не опасен. Настолько, что она больше не чувствовала смущения по поводу того, что он видел ее без одежды. Он никогда не станет относиться к ней с сексуальным подтекстом. Это осквернит его любовь к Веллесандре.

– Здесь есть еще что-нибудь? – спросил он, низко наклонившись, балансируя на костыле. – Я вижу только… биографии Братьев…

– Давай помогу.

Вместе они просмотрели все и не нашли отсылок к книгам, связанным с раем или адом. Лишь Брат за Братом…

– Ничего, – пробормотал Тормент. – Что хорошего в библиотеке, если ты ни черта не можешь в ней найти?

– Возможно… – Схватившись за край полки, она неуклюже наклонилась вниз, пробегая взглядом по именам. Наконец, она нашла, что искала. – Мы можем посмотреть в твоих собственных книгах.

Скрестив на груди руки, он, казалось, собирался с духом.

– Она будет в ней, не так ли.

– Она была частью твоей жизни, а тома посвящены тебе.

– Доставай.

Про него было написано несколько книг, и Ноу-Уан вытянула самую последнюю. Открыв ее, она пропустила родословную в начале и просмотрела страницы, описывающие его отвагу на поле битвы. Добравшись до последних записей, она нахмурилась.

– Что там написано?

Ноу-Уан на Древнем языке прочитала вслух дату и подпись:

– «Этой ночью он потерял свою шеллан, Веллесандру, носившую ребенка, которая покинула Землю. Впоследствии он отрезал себя от общества Братства Черного Кинжала».

– И все?

– Да.

Она развернула книгу, чтобы он сам мог прочитать, но он резко махнул рукой.

– Господи Иисусе, я разрушен изнутри, а это все, что они написали.

Больше он ничего не сказал, просто стоял там, опираясь на костыль, державший его на ногах, глаза, полные злобы, смотрели в пол.

– Поговори со мной, – тихо произнесла Ноу-Уан.

– Гребаный ад. – Тормент потер глаза, источая неимоверную усталость. – Во всем этом кошмаре меня успокаивало лишь то, что моя Велси в Забвении вместе с моим сыном. Это единственное, с чем я могу жить. Начиная сходить с ума, я говорю себе, что она в безопасности, что лучше я испытаю горе, чем она… лучше мне быть тем, кто тоскует здесь, на земле. Ведь Забвение должно быть полным мира и любви, разве не так? Вот только появляется ангел и начинает твердить о каком-то Небытии… и сейчас вдруг мое единственное успокоение… испарилось! И будто этого мало, я никогда не слышал об этом месте и не могу найти подтверждение…

– У меня идея. Пойдем со мной. – Он лишь уставился на нее, но она не собиралась принимать «нет» за ответ. – Пойдем.

Потянув Тормента за руку, она повела его из хранилища обратно в главную часть библиотеки. Затем Ноу-Уан зашла вглубь полок, просматривая даты томов, выискивая самые недавние.

– Какого числа она… – Когда Тормент снова назвал ей месяц и день, Ноу-Уан достала подходящую книгу.

Листая ее, она чувствовала, как он маячил над ней… но его присутствие ей не угрожало.

– Вот… вот она.

– О… Боже. Что?

– Здесь говорится только… да, то же самое, что написано в твоей книге. Что она покинула Землю… подожди…

Листая вперед и назад, Ноу-Уан просматривала истории других женщин и мужчин, умерших в тот же день: Такая-то/такой-то отошли в Забвение… в Забвение… в Забвение…

Взглянув на Тормента снова, она на миг почувствовала настоящий страх.

– На самом деле, здесь не говорится, что она там. В Забвении.

– То есть…

– Написано лишь, что она покинула Землю. Но не сказано, что она в Забвении.

***

В холодном пыльном сердце Колдвелла, Кор следил за одним лессером.

Шагая по сухой, колючей траве парка, он тихо двигался позади немертвого, держа косу в руке, приготовившись к нападению. Этот был одиночкой, оторвавшимся от стаи, которую Кор со своей шайкой атаковал чуть раньше.

Лессер, очевидно, был ранен, его черная кровь оставляла след, который, как оказалось, нельзя не заметить.

Кор со своими солдатами уничтожил всех его коллег в том переулке, затем, по его распоряжению, они взяли несколько сувениров, а он отправился за этим одиноким дезертиром. Тро и Зайфер, тем временем, вернулись в тату-салон, чтобы подготовить женщин к кормлению, а кузены отправились в лагерь, залечивать полученные в бою раны.

Возможно, если довольно быстро управиться с женщинами, им удастся найти еще один вражеский отряд до восхода… хотя «отряд» – не то слово. Слишком профессиональное. Теперешние новобранцы совсем не походили на тех, что были в Старом Свете, когда война только началась; они только что прошли превращение, еще не лишились красок и казались плохо организованными или неспособными работать плечом к плечу в сражении. Более того, оружие их было, скорее, уличным: канцелярские и карманные ножи, дубины… а если у них и находились пушки, то пули не подходили к пистолетам, которые часто давали осечку.

Укомплектованная на скорую руку армия, сила которой, похоже, заключалась в количестве. И Братство не могло с ними покончить? Стыд и позор.

Вновь сконцентрировавшись на своей добыче, Кор начал сокращать расстояние.

Пора заканчивать эту работу. Подкрепиться. И снова на поле.

Территория вниз по реке, куда они зашли, была слишком хорошо освещена, по мнению Кора. И чересчур открыта: повсюду расставлены закусочные столики, ящики для мусора объемом в пятьдесят пять галлонов, негде спрятаться от любопытных глаз, но, по крайней мере, ночь была достаточно холодной, чтобы люди, у кого имелась хоть капля здравого смысла, остались дома. Разумеется, бродяги всегда будут здесь. К счастью, те предпочитали оставаться в своих собственных мирах, в ином случае на них все равно никто не обратит внимания.

Впереди, лессер бежал по бетонной дорожке, которая вместо того, чтобы вести к безопасности, доставит его прямиком к могиле… и гаденыш был готов к финальному акту. Он уже пошатывался из стороны в сторону, бессмысленно выбрасывая руку для равновесия, которое не получалось поймать, а другую держа под грудиной. Такими темпами он скоро свалится на землю, а где веселье в…

Сквозь приглушенные звуки ночи раздался всхлип.

Затем другой.

Оно рыдало. Чертова тварь рыдала как баба.

Волна гнева поднялась столь быстро, что Кор едва не задохнулся. Внезапно он убрал косу и вынул стальной кинжал.

То, что недавно началось как работа, стало личным.

Повинуясь его воле, фонари на длинных столбах стали выключаться, один за другим, спереди и сзади убийцы, темнота подступала, и, наконец, даже сквозь слабость и боль тот понял, что его время пришло.

– О, черт… нет… – Тварь развернулась в свете последней лампы. – Господи, нет…

Он был бледен, как смерть, словно на него наложили грим, но не потому, что пробыл убийцей достаточно долго, чтобы выцвести. Он был молод, лет восемнадцать или двадцать, имел татуировки вокруг шеи и на руках, и, если не изменяет память, довольно сносно управлялся с ножом… хотя в рукопашной было очевидно, что большую роль в этом сыграли инстинкты, а не тренировки.

Ясно, что в своем прошлом воплощении он был агрессором; изначальная демонстрация силы доказала, что парень привык к противникам, сдававшимся после первого удара. Однако время его силы и эго прошло, и эти жалкие слезы обнажали его истинную сущность.

Когда последний фонарь, тот, что был прямо над ним, погас, лессер закричал.

Кор атаковал со зверской силой, бросая свой немалый вес в воздух и нападая на тварь, опрокидывая ее на траву.

Обхватив его лицо ладонью, Кор вогнал кинжал в плечо и дернул его, разрывая сухожилия и мышцы, разрубая кости. Лессер одарил его отнюдь не свежим дыханием, когда закричал снова… в очередной раз доказав, что у немертвых есть болевые рецепторы.

Кор наклонился к уху мужчины:

– Поплачь для меня. Рыдай… рыдай, пока не задохнешься.

Ублюдок принял инструкции к сведению и последовал им, открыто воя, делая огромные глотки воздуха и дрожащие выдохи. Возвышаясь над разворачивающимся спектаклем, Кор сквозь поры поглощал слабость, впитывая ее, задерживая в собственных легких.

Ненависть, которую он испытывал, выходила за рамки войны, этой ночи и этого момента. Глубоко в душе, въевшееся в костный мозг отвращение подталкивало к пыткам и четвертованию бывшего человека.

Но для этого был более подходящий конец.

Перевернув гада на живот, Кор опустился на колени меж его узких бедер, разведя лессеру ноги, словно женщине, которую собирались трахнуть. Возвышаясь над распростертым телом, он прижал лицо ублюдка к земле.

И затем принялся за работу.

Больше Кор не заносил высоко лезвие и не вонзал его. Настало время для точного и осторожного завершения дела своим кинжалом.

Когда лессер предпринял жалкие попытки к борьбе, Кор надрезал воротник его майки, затем зажал лезвие зубами и разорвал тряпку пополам, обнажив плечи и спину убийцы. Тату с изображением какого-то места в городе было сделано с солидной компетентностью, чернила приобретали великолепный эффект на гладкой коже… по крайней мере, там, где черная маслянистая кровь не застилала картинку.

Из-за плача и резкого дыхания пейзаж искажался и восстанавливал форму, искажался и восстанавливался, словно плохо снятый фильм.

– Так жаль разрушать эту часть, – протянул Кор. – Должно быть, ее делали очень долго. Должно быть, было чертовски больно.

Кор приставил острие кинжала к затылку твари. Проткнув кожу, он продолжал вгонять нож, пока не наткнулся на кость.

Больше рева.

Он вновь наклонился к уху подонка:

– Я всего лишь обличаю то, что может видеть каждый.

Твердым уверенным движением Кор провел кинжалом, прослеживая линию позвоночника, пока жертва визжала как свинья. А затем он передвинул колени к другой стороне ног убийцы, положил ладонь на середину плеч… и просунул руку, чтобы схватиться за начало позвоночника.

То, что произошло, когда он направил всю свою силу на одну цель, ни один человек не смог бы пережить. Лессер, однако, остался жив, хотя теперь не мог дышать и уже никогда не сможет стоять: его внутренняя структура, которая определяла осанку и подвижность, рост и размеры, теперь болталась в руке Кора.

Убийца все еще плакал, из его глаз катились слезы.

Кор сел, тяжело дыша от напряжения. Было бы здорово оставить этого слабака здесь в таком состоянии, его судьба – навеки остаться бесхребетным мусором, и он посвятил момент тому, чтобы насладиться страданиями и запечатлеть эту картину наказания в своем сознании.

Он вспомнил, как в далеком прошлом сам был в таком же положении. Испытывая лишь примитивные эмоции, лежа на земле обнаженным и униженным.

«Ты ничтожен, как и твое лицо. Убирайся».

Бладлеттер был холодно пренебрежителен, его подчиненные – продуктивными и безжалостными: Кора схватили за руки и ноги и понесли к входу в пещеру военного лагеря… где его выбросили, словно избавляясь от лошадиных экскрементов.

В одиночестве, в холодном белом зимнем снегу Кор лежал, где его бросили, во многом походя на этого убийцу, ни на что не способным, во власти других. Однако он лежал лицом вверх.

На самом деле, тогда его выкинули не в первый раз. Все началось с родившей его женщины, затем череда приютов, в которых он останавливался и в которых от него часто отказывались. Военный лагерь был последним шансом найти хоть какое-то общество, и Кор отказывался быть вытесненным за его границы.

Ему пришлось заслужить возвращение, вынося боль. И даже Бладлеттера впечатляло то, что он мог вытерпеть.

Слезы предназначены для юнцов, женщин и кастрированных мужчин. Жаль, что урок тратился на этот кусок дерь…

– А ты без дела не сидел.

Кор поднял взгляд. Тро вышел из ниоткуда, наверняка материализовавшись на месте действия.

– Женщины готовы? – резко потребовал Кор.

– Пора.

Кор постарался собраться с силами. Он должен позаботиться об этом беспорядке… нельзя оставлять подергивающиеся трупы, найдя их, люди начнут делать выводы, от которых взорвутся их головы.

– Здесь есть туалет. – Тро показал на другую сторону газона. – Заканчивай с этим и приведи себя в порядок.

– Я что, дите малое? – Кор одарил своего лейтенанта свирепым взглядом. – Думаю, нет. Возвращайся к шлюхам. Я скоро присоединюсь.

– Ты не можешь взять с собой трофеи.

– И где мне, по-твоему, их оставить? – Его тон предполагал, что ответ «в твоей заднице» был одним из возможных вариантов, по крайней мере, с его точки зрения. – Иди.

Тро не одобрял этого и не был согласен, но все же… следуя протоколу… кивнул и испарился.

Оставшись в одиночестве, Кор в последний раз бросил взгляд на искореженный труп.

– О, да успокойся уже.

Стремление продолжить наказание слабости дало ему сил вогнать кинжал в грудь твари. Как только кончик стали пронзил плоть, раздался хлопок, вспышка… и от лессера осталось лишь пятно на участке травы, где тот лежал.

Заставив себя подняться на ноги, он взял позвоночник добычи и положил его в рюкзак на плече, добавив к остальным трофеям.

Хребет не влезал, один конец выпирал из-под натянутого верха.

Тро был прав насчет ужасного мешка с сувенирами. Черт подери.

Дематериализовавшись на крышу уборной, он оставил свои трофеи под очертаниями вентиляционной системы и перенесся внутрь, к раковинам и туалетам. Кор был почти уверен, что здесь пахло химическим освежителем воздуха, но ничто не могло перебить приторное, напоминавшее запах протухшего мяса зловоние его добычи.

Когда он начал возиться, включились лампы, реагировавшие на движение, создавая флуоресцентный туман. Примитивные раковины были сделаны из нержавеющей стали, вода была холодной и чистой, и, наклонившись, Кор набрал в ладони воды и плеснул себе на лицо. Дважды. И снова.

Какой смысл в том, чтобы тратить время на умывание, подумал он. Эти проститутки все равно ничего не вспомнят. К тому же оно не добавит привлекательности чертам его лица.

С другой стороны, лучше не пугать этих шлюх до паники – тащить их обратно так скучно.

Подняв голову, Кор увидел себя в необработанных металлических пластах, которым полагалось быть зеркалами. Несмотря на размытость отражения, он видел уродство и тут же подумал о Тро. Солдат сражался всю ночь, но его красивый облик казался совсем свежим, внешний вид воспитанного человека затмевал реальность, заключавшуюся в том, что его одежда запачкана кровью убийц, а сам он покрыт царапинами и порезами.

Но, даже отдохнув недели две кряду, начав есть больше и питаться от чертовых Избранных, Кор все равно будет выглядеть омерзительно.

Он снова ополоснул лицо. Затем огляделся, ища, чем вытереться. Но в его распоряжении были лишь прикрученные к стене аппараты, которые сушат руки потоком горячего воздуха.

Кожаный плащ был грязным. Как и свободная черная рубашка под ним.

Он покинул уборную с капающей с подбородка холодной водой, вновь появившись на крыше. Здесь его рюкзак будет в недостаточной безопасности, и он собирался оставить косу и плащ в очень надежном месте.

Когда усталость неотступно последовала за ним, он подумал…

…какая гребаная досада, все это.

Глава 16

А над всем хаосом Колдвелла, в тихой мраморной библиотеке Избранных, крик в голове Тора был так громок, что он не понимал, почему Ноу-Уан не прикрывает уши от шума.

– Дай мне ее, – сказал он, вытянув руку.

Взяв у нее книгу, он заставил глаза сосредоточиться на буквах Древнего языка, написанных так аккуратно.

«Веллесандра, супруга Брата Черного Кинжала Тормента, сына Харма, кровная дочь Реликса, покинула землю этой ночью, забрав с собой нерожденного малыша, сына в возрасте сорока недель».

Читая короткий абзац, ему казалось, что все это произошло всего секунду назад, его тело вновь погрузилось в старую знакомую реку скорби.

Ему пришлось перечитать символы пару раз, прежде чем он смог сконцентрироваться не только на том, что было написано, но и на том, о чем не упоминалось.

Ни слова о Забвении.

Пробегая взглядом по другим абзацам, он искал записи о других смертях. Здесь было несколько…

«Отошла в Забвение. Отошла в Забвение. Отошла в…» – Тор перевернул страницу, – «…Забвение».

– О, Боже…

Когда раздался скрип, он не поднял взгляд. Но вдруг Ноу-Уан потянула его за руку.

– Сядь, прошу, сядь. – Она дернула с силой. – Пожалуйста.

Тор подчинился, и пододвинутый ею стул поймал его вес.

– Есть хоть какой-то шанс, – произнес он гортанным голосом, – что они попросту забыли дописать предложение?

Ни Ноу-Уан, ни кому-либо другому не нужно было отвечать на этот вопрос. Работа изолированных летописец священна, и накосячить они не могли. А «упс» такого рода – не малый.

«Вот почему я пришел… я здесь, чтобы помочь тебе помочь ей», – постучался в своеобразную дверцу голос Лэсситера.

– Я должен вернуться в особняк, – пробормотал он.

Следующий шаг – встать на ноги, но это прошло не очень гладко. Из-за внезапной слабости в теле и чертовой ноги он повалился на одну из полок, краем плеча послав волну в книги, чьи корешки были так аккуратно выровнены. Иииии пол как будто скользнул в противоположном направлении, подбрасывая его в воздух.

На пути падения встало что-то маленькое и мягкое…

Тело. Миниатюрное женское тело с бедрами и грудями, которое  он почувствовал с шокирующей ясностью даже сквозь туман.

Образ Ноу-Уан в том бассейне, ее блестящего мокрого тела взорвался в его разуме словно наземная мина, с детонацией настолько сильной, что она пробила путь через все, что вело его.

Все случилось так быстро: прикосновение, воспоминание… и возбуждение.

Под ширинкой брюк его член выпирал во всю длину. Без сожалений.

– Давай помогу тебе сесть обратно, – услышал ее Тор с очень далекого расстояния.

– Не прикасайся ко мне. – Он оттолкнул ее. Споткнулся. – Не подходи ко мне. Я… не смогу себя…

С трудом передвигаясь мимо полок, он не мог дышать, не мог… выносить самого себя…

Как только Тор выбрался из библиотеки, то побежал из Святилища, возвращая свое предательское тело в спальню в особняке.

Он все еще был возбужден.

Да уж.

Глядя на ширинку, он пытался найти другое объяснение. Может, у него тромб? Тромб в члене… или, может… дерьмо…

Быть не может, чтобы его влекло к другой женщине.

Он связанный мужчина, черт подери.

– Лэсситер, – Тор оглянулся. – Лэсситер!

Где носит этого ангела?

– Лэсситер! – рявкнул он.

Когда ответа не последовало, и никто не ворвался в дверь, он остался в полном одиночестве… со стояком.

Злость сжала его правую руку в кулак.

Яростно замахнувшись, он ударил себя по причинному месту, долбанув по яйцам…

– Черт!

Словно ему зарядили грушей для сноса зданий, и небоскреб начал падать, боль загнула его так быстро, что он подавился ковром.

Извергнув содержимое желудка, Тор попытался встать на колени, одновременно гадая, не нанес ли себе каких-нибудь серьезных внутренних повреждений, а сквозь боль пробился холодный голос:

– Проклятье, должно быть, больно. – Лицо ангела появилось в поле его зрения,  затуманенного слезами. – С другой стороны, теперь ты наверняка сможешь спеть партию Элвина[1] на рождественском CD.

– Что… – Сложно говорить. Да и дышать не просто. И всякий раз, кашляя, он думал, не яйца ли подступают к горлу. – Скажи мне… Небытие…

– Может, подождешь, пока пройдет гипоксия?

Тор вытянул руку и схватил ангела за бицепс:

– Расскажи мне, ублюдок.

***

Несомненная истина среди мужчин: каждый раз, видя, как парень получает по яйцам, ты испытываешь укол фантомной боли в собственном «наборе для крокета».

Присев рядом со скрюченным телом Брата, Лэсситер сам чувствовал легкую тошноту и даже обхватил то, что болталось между ног… дабы просто убедить парней внизу, что каким бы иконоборцем он ни был, кое-что являлось священным.

– Расскажи мне!

Впечатляло, что парень все еще мог найти силы для крика. И да, никакого «может попозже, сперва ты оправишься» для сукиного сына, который мог так вот себя ударить.

И для излишних подробностей тоже нет смысла. Разумеется.

– Небытие не совсем находится под юрисдикцией Девы-Летописецы или Омеги. Это территория Творца… и пока ты не спросил, я имею в виду создателя всего сущего. Вашей Девы Летописецы, Омеги, всех. Оказаться там можно несколькими путями, но чаще всего дело в том, что либо ты держишься за что-то, либо кто-то не отпускает тебя.

Когда Тор не ответил, Лэсситер увидел признаки чрезвычайной мозговой активности и сжалился над несчастным сукиным сыном.

– Дыши со мной, – тихо произнес он, положив руку на плечо Брату. – Давай, сделаем это вместе. Просто подыши минутку…

Они сидели так очень долго. Тор так и не разогнулся, и Лэсситер чувствовал себя последней надеждой утопающего.

За свою долгую жизнь он видел страдание во всех его формах. Болезни. Расчленение. Разочарование в эпичных масштабах.

Глядя на вытянутую руку, он понял, что отстранился от всего этого. Закалился благодаря чрезмерному лицезрению и личному опыту. Лишился всякого сострадания.

Господи, он совершенно неподходящий для этой работы ангел.

В чертовски трудной ситуации они оказались.

Тор поднял глаза со зрачками настолько расширенными, что не знай Лэсситер, что те голубые, решил бы, что они черные.

– Что я могу сделать…? – простонал Брат.

Боже, он не мог этого выносить.

Лэсситер резко встал и подошел к окну. Пейзаж за ним был сдержанно освещен, сады далеки от великолепных в этом зарождающемся состоянии. Действительно, весна выдалась холодной, служила холодным инкубатором, а до окутывающего тепла лета еще несколько месяцев.

Целая жизнь.

– Помоги мне помочь ей, – прохрипел Тор. – Именно это ты сказал мне.

В повисшей тишине у него не было ничего. Ни голоса. Ни даже мыслей. А ведь если он ничего не придумает, то отправится обратно в преисподнюю, выполненную для него по специальному заказу, без какой-либо надежды на побег. А Велси с тем малышом застрянут в их собственном аду. А Тор – в своем.

Он был так самонадеян.

Он и не думал, что может провалиться. Когда ему сделали это предложение, он был легкомысленным, уверенным и готовым к последствиям… а именно, к своей свободе.

Лэсситер и не задумывался о борьбе. Сама идея неудачи даже не появлялась на его радаре.

И он не ожидал, что ему будет небезразлично, что случится с Велси и Тором.

– Ты сказал, что пришел сюда, дабы помочь мне помочь ей. – Когда ответа не последовало, Тор понизил голос. – Лэсситер, я тут на коленях стою.

– Это потому что яйца у тебя в диафрагме.

– Ты сказал…

– Ты мне не веришь, забыл?

– Я видел. В книгах на Другой Стороне. Она не в Забвении.

Лэсситер рассматривал сады, дивясь, как близки к жизни те были… несмотря на то, какими чахлыми и дряхлыми казались, они вот-вот расцветут и возвестят о наступившей весне.

– Она не в Забвении!

Что-то схватило его, развернуло и так сильно толкнуло спиной к стене, что, будь его крылья расправлены, их бы обломило.

– Ее там нет!

Черты лица Тора исказились, словно на переданном по факсу фото, и когда на горле Лэсситера сомкнулась ладонь, у него наступил момент ясности. Брат мог убить его, прямо здесь и сейчас.

Может, именно так он снова окажется в Небытии. Пара выстрелов в голову, затем, возможно, свернутая шея и – вуаля! Ты провалил задание. Добро пожаловать в бесконечное Ничто.

Забавно, он никогда не думал, что вернется. А стоило.

– Тебе лучше открыть свой гребаный рот, ангел, – прорычал Тор.

Лэсситер вновь внимательно посмотрел на его лицо, смерил мощь, заключавшуюся в этом теле, оценил силу гнева.

– Ты слишком сильно ее любишь.

– Она моя шеллан…

– Была. Черт тебя подери, была твоей шеллан.

Наступил миг тишины. Затем хруст, светопреставление и много боли. Как и немного дрожи в коленях… хотя этого он не признает.

Гаденыш ударил его, надо же.

Лэсситер отцепил от себя парня, сплюнул кровь на ковер и подумал о том, чтобы дать сдачи. Но к черту драку. Если Творец собирался призвать его к себе, то Началу и Концу Всего придется самому прийти за ним; Тор не доставит его туда авиапочтой.

Пора валить из этой комнаты.

Направляясь к двери, ему было легко проигнорировать проклятье, которое пробормотал Тор. Особенно когда гадаешь, болтается ли один из твоих глаз на нерве.

– Лэсситер. Черт, Лэсситер… прости.

Ангел развернулся.

– Хочешь знать, в чем проблема? – Он показал прямо на физиономию парня. – Ты и есть проблема. Мне жаль, что ты потерял свою женщину. Жаль, что ты все еще убиваешься. Жаль, что тебе незачем вставать с постели… или ложиться в нее. Мне жаль, что у тебя чирей на заднице, зуб болит или гребаный наружный отит. Ты жив. Она мертва. И из-за того, что ты цепляешься за прошлое, вы оба попадете в Небытие.

Заразившись настроем Тормента, он подошел к ублюдку.

– Хочешь деталей? Что ж, слушай. Она исчезает… и не направляется в Забвение. И ты тому причина. Из-за этого… – он обвел жестом жилистое тело мужчины, его перевязанные ногу и руку, – … она там. И чем дольше ты держишься за нее, свою старую жизнь и все, что ты потерял, тем меньше у нее шансов выбраться. Ты за все ответственен, не она, не я… так, может, в следующий раз ты снова ударишь себя, осел.

Тор провел дрожащей рукой по своему лицу, будто пытался стереть его черты. А затем он схватился за майку… прямо над сердцем.

– Я не могу просто перестать… потому что ее тело мертво.

– Но ты ведешь себя так, словно это произошло вчера, и кажется мне, это не изменится. – Лэсситер подошел к кровати, где лежало свадебное платье. Сжав атлас, он стащил его за корсет и встряхнул. – Это не она. Твой гнев – не она. Твои сны, чертова боль… ничто из этого не станет ею. Ее больше нет.

– Я знаю, – парировал Тор. – Думаешь, я не в курсе?

Лэсситер бросил платье вперед, атлас упал, напоминая кровавый дождь.

– Тогда скажи это!

Тишина.

– Скажи это, Тор. Дай мне это услышать.

– Она…

– Скажи.

– Она…

Ничего не услышав, он покачал головой, и бросил платье на кровать. Бормоча себе под нос, Лэсситер вновь направился к двери:

– Это тупик. К несчастью, для нее тоже.

[1] Элвин – поющий бурундук из мультфильма «Элвин и бурундуки».

Глава 17

С приближением рассвета Хекс задумалась о первой ночи своей прежней жизни. Течение времени было благоприятным; благодаря пинг-понговой природе общения с тучей людей в замкнутом пространстве с алкоголем в придачу, оно шло достаточно быстро. Было здорово вновь стать Алекс Хесс, главой безопасности… независимой женщиной, даже если среди людей она называлась ненастоящим именем.

И было дьявольски превосходно, когда Братство не дышало в спину.

Но все омрачало то, что происходящее казалось однообразным, словно жизнь сравняли бульдозером, подготавливая к появлению асфальтоукладчика.

Она никогда не слышала о том, чтобы женщины становились связанными. Но, как и всегда, это не значило, что она не исключение. И, в конце концов, без Джона все казалось лишь большой разрастающейся нудятиной.

Мельком взглянув на часы, Хекс увидела, что до настоящей темноты остался всего час. Боже, она жалела, что не приехала на байке, на котором смогла бы рассекать тени на нелепой скорости. Но «Дукати» был надежно заперт в ее гараже.

На этом Хекс задумалась, существует ли правило, запрещающее шеллан ездить на мотоциклах.

Скорее всего, нет… Будь она в боковой коляске, разодетая в броню, а на голове – шлем, сделанный из укрепленного противоскользящего кевлара, ей, быть может, разрешат проехать пару кругов вокруг фонтана перед домом.

Врум-врум. Черт, уииии…

Выйдя из кабинета, Хекс заперла его силой мысли, чтобы не волноваться о ключах…

– Привет, Трэз, – сказала она, когда босс вышел из женской раздевалки. – Я как раз собиралась найти тебя.

Тень заправлял свежую белую рубашку в черные брюки и выглядел более расслабленным, чем обычно. Секундой позже одна из работающих девушек вышла из-за двери, сияя, словно ее отполировали вручную.

Что, скорее всего, было недалеко от истины.

По крайней мере, растерянное выражение ее лица подсказало Хекс, что Трэз все держал в тайне. Но все же… не стоит питаться там, где работаешь. Могут возникнуть сложности.

– Увидимся завтра ночью, – сказала женщина, хитро улыбаясь. – Я опаздываю. Встречаюсь с друзьями.

Когда девушка ушла, Хекс взглянула на Трэза:

– Тебе нужно найти другие источники.

– Так удобно, и я осторожен.

– Это не безопасно. К тому же ты мог бы стереть ей память.

– Я никогда не использую одну женщину дважды. – Трэз обнял ее одной рукой. – Но довольно обо мне. Ты закончила?

– Да.

Они вместе быстро дошли до двери, через которую только что вышла девушка. Боже… все как в старые времена, словно ничего не произошло с тех пор, как они в последний раз вместе закрывали клуб. А потом случился Лэш. Джон. Свадьба…

– Я не стану оскорблять тебя, предлагая проводить до дома, – пробормотал Трэз.

– Значит, тебе нравятся твои ноги целыми, да?

– Ага. Штаны на них сидят отменно. – Но он открыл для нее дверь, холодный воздух ворвался, будто пытался убежать от себя. – Что мне сказать, если он меня спросит?

– Что со мной все в порядке.

– Хорошо, что врать для меня – не проблема. – Когда Хекс собралась возразить, Тень просто закатил глаза. – Не бросай слов на ветер и не трать мое время. Иди домой и поспи. Может, завтра все станет лучше.

В качестве ответа она быстро его обняла и шагнула в темноту.

Вместо того чтобы дематериализоваться на север, она пошла вдоль Торговой улицы. Все закрывались: из клубов выходили последние посетители… по привлекательности напоминавшие использованную жвачку; тату-салон выключал неоновую вывеску; ресторан «Текс-Мекс» уже закрыл решетку.

Чем дальше она шла, тем старее становилось окружение, все казалось мрачнее и запущеннее, пока Хекс не оказалась у отрезка заброшенных зданий длиною в квартал. Со спадом деловой активности заведения чахли, будто сбитые животные, и арендаторов было все меньше и меньше…

Хекс остановилась. Втянула воздух. Посмотрела налево.

Из безлюдного домишки доносился несомненный запах вампира.

ДТСБ, или До Тотального Слабоумия Братства, она бы пошла к источнику… зашла внутрь, спросила, не нужна ли помощь, узнала бы, чем занимались Братья.

Теперь же она прошла мимо с высоко поднятой головой. Они не нуждались в ее помощи… нет, не совсем так. Казалось, у них не было с ней проблем, пока те не появились у Джона. Скорее, они больше не могли относиться к ней по-прежнему…

Примерно в двух кварталах впереди на ее пути появилась большая фигура.

Она остановилась. Сделала глубокий вдох. Почувствовала покалывание в глазах.

Ветер, дующий в ее сторону, принес с собой легко узнаваемый связующий запах Джона – аромат темных специй, затмевающий зловоние города и скверную боль ее несчастья.

Она начала идти к нему. Быстро. Еще быстрее…

И теперь она бежала.

Он пошел к ней навстречу, прибавив шаг, когда увидел ее приближение, и они бросились друг к другу.

Сложно сказать, кто начал поцелуй, или чьи руки обняли другого сильнее, или кто из них был более отчаянным.

Но с другой стороны, в этом они равны.

Прервав поцелуй, она простонала:

– Моя хижина.

Он кивнул, и уже через секунду их здесь не было… они вновь обрели форму у нее дома.

Незачем было заходить внутрь.

Джон взял ее стоя, у двери, на холоде.

Все было так быстро и безумно, она рывком стянула штаны, освободив одну ногу, а он сломал молнию. Затем Джон развел ее ноги и вошел в нее до самого основания.

Он вонзался в нее с такой силой, что Хекс ударялась головой о дверь, словно пыталась вломиться в собственный дом. А потом он укусил ее за шею… не для того, чтобы выпить крови, а чтобы удержать ее на месте. Внутри он казался гораздо больше, растягивая ее так, что в ней больше не оставалось места. Ей было нужно это. В этот момент, этой ночью она хотела, чтобы их соитие было неистовым, ничем не ограниченным и немного болезненным.

Черт, да, хотела… и именно это получила.

Кончив, Джон прижался к ней бедрами, его эрекция извергла шторм глубоко в ней, ускорив наступление ее собственного оргазма.

И затем они оказались в хижине. На полу. Ее ноги разведены, его губы прижаты к ее лону.

Сжимая руками ее бедра, с торчащим из расстегнутой ширинки все еще твердым членом, Джон яростно овладевал ею языком, ублажая ее, проникая в нее, получая то, что только что имел сам.

Удовольствие было невыносимым, сладкая агония заставляла откинуть назад голову, извиваться на полу, ладони скрипели о линолеум, пока Хекс безуспешно пыталась не отползать…

Разлившийся по телу оргазм был настолько сильным, что когда она выкрикнула его имя, в глазах замерцал яркий свет. И Джон не проявил ни капли милости. Натиск продолжился, и она была уверена, что в какой-то момент он укусил ее бедро в том месте, где пролегала толстая вена, снабжавшая кровью нижнюю часть тела. Но было слишком много посасываний, разрядки, слишком много… всего, чтобы это осознать или придать значение.

Когда Джон, наконец, остановился и поднял голову, они находились в дальнем углу, около гостиной. Что за картина. Лицо ее супруга раскраснелось, его губы блестели и распухли, клыки удлинились настолько, что он не мог закрыть рот… и она была истощена не меньше, ее дыхание стало неровным, а лоно пульсировало в собственном ритме.

Он все еще был возбужден.

Жаль, что у нее едва хватало сил на то, чтобы моргнуть… поскольку он заслужил, чтобы ему как следует отплатили…

Вот только, казалось, он точно знал, о чем она думает. Поднявшись меж ее разведенных ног, Джон взял член в руку и начал ласкать себя.

Застонав, Хекс выгнулась и качнула бедрами.

– Кончи на меня, – произнесла она сквозь стиснутые зубы.

Джон ласкал себя, сомкнув ладонь вокруг толстого стержня. Его объемные бедра широко раздвинулись, когда он развел колени для равновесия, мышцы рук набугрились, когда он прибавил силы и скорости. А затем он безмолвно выкрикнул что-то, его тело напряглось, и горячая струя брызнула на ее лоно.

Одной лишь мысли о том, что она влажная и покрыта его семенем, было почти достаточно, чтобы Хекс кончила снова. Но увидев это наяву? Эта картина бросила ее через край в очередной раз…

***

– Если она будет обслуживать его, ей потребуется две сотни сверху.

В течение переговоров со шлюхами Кор стоял в стороне, убеждаясь, что держится в тени… особенно сейчас, когда Тро добрался до каверзной части, касавшейся его обслуживания. Незачем напоминать о своей внешности, чтобы еще выше поднять цену.

Только две из трех девушек появились в этом заброшенном доме вниз по Торговой, но, очевидно, номер три была в пути… хотя из-за опоздания ей досталась короткая соломинка – он сам.

Но подруги позаботились о ней… если только они не намеревались забрать часть наценки. В конце концов, хорошие шлюхи, как и хорошие солдаты, обычно приглядывают друг за другом.

Внезапно Зайфер встал перед говорившей женщиной, очевидно, приготовившись использовать физические качества, дабы сберечь финансы. Когда вампир провел кончиком пальца по ключице девушки, она, казалось, впала в транс.

Зайферу не требовалось играть в игры разума. Женщины обеих рас не могли совладать с собой, находясь рядом с ним.

Вампир наклонился к ее уху и нежно сказал ей что-то. Затем лизнул ее горло. Стоявший позади Тро был как обычно молчаливым, наблюдательным, терпеливым. Ждал своей очереди.

Всегда джентльмен.

– Ладно, – затаив дыхание сказала женщина. – Всего на пятьдесят больше…

В этот момент распахнулась дверь.

Кор и его солдаты сунули руки в плащи за оружием, приготовившись к убийству. Но это была лишь опоздавшая проститутка.

– Хэй, девоньки, привеееетики, – сказала она подругам.

Стоя в дверях с накинутой поверх вычурной одежды свободной курткой, едва держа равновесие из-за алкоголя, она, очевидно, была под кайфом, ее лицо сияло блаженством, наступающим после приема дури.

Хорошо. С ней будет легче иметь дело.

Зайфер хлопнул в ладоши.

– Приступим к делу?

Стоявшая рядом с ним девушка хихикнула:

– Мне нравится твой акцент.

– Тогда можешь взять меня.

– Подожди, мне тоже! – смешок от кого-то еще. – Мне он тоже нравится!

– Ты позаботишься о моем товарище солдате… моем друге. Который вам всем сейчас заплатит.

Тро шагнул вперед с наличными, и когда он передал их в ожидающие ладони, шлюх, казалось, больше интересовали двое мужчин, а не деньги.

Отступление от своего амплуа, Кор был готов поспорить, случалось не очень часто.

И после того, как все разбились на пары, Тро и Зайфер потянули добычу по разным углам, а Кор остался с обдолбанной шлюхой.

– Так, где мы этим займемся? – спросила она с отработанной улыбкой. На самом деле то, что наркотики смягчили ее глаза, сделало выражение ее лица почти настоящим.

– Пойдем со мной.

Он протянул руку из темноты.

– О, это мне нравится. – Она робко подошла к нему, излишне подчеркивая свои бедра. – Твой голос похож на… я не знаю, на что.

Когда она вложила в его ладонь свою руку, Кор притянул ее к себе… но тогда она отшатнулась.

– О… эм… ладно.

Повернув голову в сторону, она потерла нос, а затем зажала его, будто не могла выносить его запах. Логично. Чтобы смыть кровь лессера, требовалось больше, чем ополаскивание водой. Естественно, Тро и Зайфер успели перенестись домой и помыться. Он же остался сражаться.

Щеголи. Оба. С другой стороны, их женщины не пытались тут же сбежать.

– Все нормально, – обреченно сказала она. – Но никаких поцелуев.

– Не знал, что предлагал нечто подобное.

– Просто чтобы все прояснить.

Когда начали раздаваться стоны, Кор взглянул на человека. Волосы, ниспадавшие на плечи, казались густыми и спутанными. Макияж был тяжелым и смазан на губах и в уголке глаза. Парфюм был сладким и…

Кор нахмурился, уловив нежеланный запах.

– А теперь послушай, – сказала она, – не смотри на меня так. Таковы мои правила и ты можешь…

Кор не мешал ей болтать, протягивая руку и поднимая часть спутанных светлых волос, обнажая ее горло… Ничего, кроме гладкой кожи. А с другой стороны…

Да. Вот они. Два прокола прямо на яремной вене.

Один из его вида уже использовал ее сегодня. И это объясняло мутный взгляд и запах мускуса, который улавливал его нос.

Кор вернул прядь на место. Затем отошел.

– Поверить не могу, что ты такая мямля, – пробурчала она. – Лишь потому, что я не стану тебя целовать… я не верну деньги, знаешь. Сделка есть сделка.

Кто-то испытывал оргазм, звуки удовольствия были такими мощными и буйными, что их симфония, хоть и ненадолго, превратила заброшенное здание без лифта в должный будуар.

– Конечно же, ты можешь оставить деньги, – прошептал он.

– Знаешь, катись к черту, можешь забрать их, – сказала она, швырнув ему пачку. – От тебя несет, как от сточной трубы, и ты страшен, как смертный грех.

Когда деньги отскочили от его груди, Кор слегка наклонил голову:

– Как пожелаешь.

– Да пошел ты.

Рвение, с которым она перешла от блаженства к стервозности, предполагало, что подобная смена настроения не была для нее в новинку. Еще одна причина иметь лишь профессиональные отношения между ним и женским полом…

Кор наклонился, чтобы поднять деньги, а она отвела ногу и попыталась пнуть ему по голове.

Глупо. Из-за воинской подготовки и многолетнего боевого опыта, его тело защитило себя, не получая команды от мозга: он поймал шлюху за щиколотку, лишил ее равновесия и повалил на пол. И прежде чем он осознал, что двигается, перевернул ее на живот и заключил хрупкую шею в мертвую хватку своей руки.

Таким образом, приготовившись свернуть ее.

Всякая агрессия с ее стороны исчезла. Теперь она хныкала и умоляла.

Кор тут же смягчился, соскочил с нее, а затем помог ей доковылять до стены. Она глубоко дышала, ее грудь вздымалась и опускалась так сильно, что девушка могла порвать силиконовые титьки о чашечки своего бюстгальтера.

Возвышаясь над ней, он подумал, что бы на его месте сделал Бладлеттер. Мужчина не простил бы ей заявление «никаких поцелуев»… он бы взял желаемое на своих условиях, не заботясь о том, какой вред мог ей причинить. Даже если бы этим самым убил ее.

– Посмотри на меня, – потребовал Кор.

Когда эти широко раскрытые, до чертиков испуганные глаза встретили его взгляд, он стер воспоминания о том, что она была здесь, введя ее в транс. Ее дыхание сразу же выровнялось, тело расслабилось и успокоилось, а безумно дергавшиеся руки повисли.

Подняв деньги, Кор положил их ей на колени. Она заслужила их за те синяки, что появятся утром.

Застонав, Кор сел и устроился у стены рядом с ней, вытянув ноги и скрестив их у щиколоток. Ему нужно было забрать с небоскреба рюкзак с трофеями и косу, но прямо сейчас он слишком устал, чтобы двигаться.

Сегодня кормление для него отменяется. Даже с гипнозом.

Если он возьмет вену сидевшей рядом девушки, то может убить ее: он был жутко голоден и не знал, сколько крови у нее уже забрали. Насколько ему было известно, ее тормознутость вызывало низкое кровяное давление.

Он наблюдал, как напротив трахались его солдаты, и ему пришлось признать, что ритм тел был чувственным. Кор представил, что при других обстоятельствах Зайфер слил бы две пары в единый клубок рук и ног, грудей и ладоней, членов и скользких щелок. Но не здесь. Комната была грязной, не безопасной и холодной.

Прислонив голову к стене, Кор закрыл глаза и продолжил слушать.

Если он уснет, и солдаты спросят о кормлении, он воспользуется другим доказательством, характерным для вампиров, дабы развеять их беспокойство.

И позже еще будет время, чтобы вонзить зубы в другой источник.

По правде говоря, Кор ненавидел кормление. В отличие от Бладлеттера, он не испытывал трепета от насилия над женщинами… и Бог свидетель, ни одна из них не шла к нему по своей воле.

Получается, он обязан жизнью проституткам.

Когда кто-то вновь испытал оргазм, на этот раз один из солдат… Тро, насколько он мог догадаться… Кор представил себя с другим лицом, красивым, милым, которое притягивало женщин, а не отпугивало их.

Может, ему стоить вырвать собственный хребет.

Но в том и крылась прелесть внутренних забот. Никто не должен знать о твоих слабостях.

И перестав зацикливаться, можно выкинуть их в ментальное мусорное ведро, где им самое место.

Глава 18

Куину никогда не нравилось ждать. И это в обычное время. А учитывая, что он уже два раза солгал о местонахождении Джона Мэтью?

Отнюдь не радостное положение дел.

Слоняясь у потайной двери около главной лестницы… чтобы можно было нырнуть в туннель, если кто-то пройдет мимо… Куин получил лучший из возможных видов на фойе. А значит, когда двери вестибюля открылись, его взору предстала самая любимая парочка: Блэй и Сэкстон.

Ему следовало знать, что с его удачей иного и ждать не стоило.

Блэй придержал дверь, словно джентльмен, каким всегда был, и, переступив через порог, ублюдок Сэкстон бросил через плечо долгий взгляд сквозь полуопущенные веки.

Боже, такой «взгляд» был даже хуже лобызаний на публике.

Несомненно, они где-то вкусно пообедали и теперь возвращались от Сэкстона после небольшой игры, которую сложно устроить здесь, в особняке. Полную уединенность в таком комплексе днем с огнем не сыщешь…

Когда Блэй снял пальто от «Барберри», его шелковая рубашка распахнулась, демонстрируя следы от укусов на шее. И ключице.

Одному лишь Богу известно, где еще они были…

Вдруг Сэкстон сказал что-то, от чего Блэй покраснел, и от слегка застенчивого, сдержанного смеха, который раздался после, Куина чуть не стошнило.

Превосходно, значит, шлюха был еще тем юмористом, и Блэю нравились его шуточки.

Великолепно.

Ага.

И на этой ноте Сэкстон поднялся наверх. Блэй, с другой стороны, обошел…

Проклятье. Куин развернулся и рванул к двери, судорожно пытаясь открыть щеколду.

– Привет.

Руки Куина остановились. Тело остановилось. Его сердце…остановилось.

Этот голос. Этот нежный низкий голос, который он слышал почти всю свою жизнь.

Распрямив спину, он похоронил мысль о побеге, развернулся и встретил бывшего лучшего друга как мужчина.

– Привет. Веселая ночь?

Черт, не стоило это спрашивать. И так ведь ясно.

– Да, а у тебя?

– Тоже. Все хорошо. Мы с Джоном выходили на улицы. Он уже вернулся, и мы собираемся наведаться в качалку. Он переодевается.

Трудно сказать, что именно – ложь или жжение в груди – так его разговорило.

– Не останешься на Последнюю Трапезу?

– Не-а.

Пенье сверчков на фоне. Тема из «Jeopardy!»[1]. Ядерная бомба… сейчас Куин и грибовидное облако[2] бы не заметил.

Боже, глаза Блэя такие голубые. И… срань господня, они в самом деле остались одни. Когда такое было в последний раз?

Ах, да. Сразу после того, как Блэй впервые переспал с его кузеном.

– Так ты снял свои пирсинги, – сказал Блэй.

– Не все.

– Почему? То есть… они всегда были, ну, частью тебя, понимаешь?

– Похоже, я больше не хочу, чтобы они меня определяли.

Когда Блэй выгнул брови, Куину захотелось сделать то же самое. Он думал, что из его рта вылетит что-то иное. Что-то вроде «Ну да». Или «Плевать». Или «Они остались там, где считается, не парься».

После чего он мог бы обхватить причиндалы и фыркнуть так, будто его яйца были не меньше головы.

Не удивительно, что Сэкстон казался столь привлекательным.

– Итак… – протянул он. Затем прокашлялся. – Как дела… между вами?

Эти рыжие брови сулили вторую поездку на небо.

– В порядке… у нас… эм, все хорошо.

– Хорошо. Эм…

Через секунду Блэй обернулся через плечо, на дверь в буфетную. Ясно, что это начало отступления.

«Эй, раз ты уходишь», – хотел сказать Куин, – «окажешь мне услугу? Думаю, мой левый желудочек на полу, так что не наступи на него по пути? Спасибо. Отлично».

– Ты себя хорошо чувствуешь? – прошептал Блэй.

– Да. Собираюсь потренироваться с Джоном. – Это он уже говорил. Черт. Это катастрофа. – Ну, вот. Куда направляешься?

– Хочу… взять немного еды для нас с Сэксом.

– Значит, тоже не пойдете на Последнюю Трапезу. Получается, между нами есть что-то общее. – Кто-то выкриком подбодрил команду. Ура. – Ну, наслаждайся… тесь, то есть…

В другом конце фойе входная дверь распахнулась, и через нее вошел Джон Мэтью.

– Сукин сын, – пробормотал Куин. – Ублюдок наконец-то вернулся.

– Я думал, ты сказал, он…

– Я прикрывал. Нас обоих.

– Вы были порознь? Погоди, если узнают, что ты не с ним…

– Это был не мой выбор. Уж поверь.

Когда Куин метнулся к Мистеру Независимость, Блэй не отставал, а Джон бросил взгляд на них, и удовлетворенное выражение лица испарилось, будто кто-то зарядил ему железной клюшкой для гольфа.

– Нам нужно поговорить, – прошипел Куин.

Джон осмотрелся, словно искал яму, в которой можно спрятаться. Да, удача ему изменила, в вестибюле практически не было мебели, а до столовой тупой козел не мог допрыгнуть.

«Куин, я собирался позвонить…».

Куин схватил парня за шиворот и запихнул его лицом вперед на территорию пула и попкорна. Как только они переступили через порог, Джон вырвался и рванул к бару. Взяв бутылку «Джэка», он рывком открыл ее.

– Думаешь, все это хренова шутка? – Куин показал на вытатуированную слезу под своим глазом. – Я должен быть рядом с тобой каждую секунду дня и ночи, осел. Последние сорок минут я лгал ради тебя…

– Это правда. Он действительно лгал.

То, что Блэй заговорил позади них, стало сюрпризом. Приятным.

«Я ходил к Хекс, ладно. Прямо сейчас она – мой приоритет».

Куин вскинул руки.

– Отлично. Значит, когда Ви пригвоздит приказ об увольнении к моей груди, ты не будешь чувствовать угрызений совести. Спасибо.

– Джон, нельзя легкомысленно относиться к подобным вещам. – Блэй вышел вперед и схватил стакан, будто боялся, что их приятель опустошит бутылку в одиночку. – Дай мне.

Он взял алкоголь, щедро налил себе и…

Выпил сам.

– Что, – пробормотал он, поймав на себе пристальные взгляды. – На, забирай, если хочешь.

Джон сделал глоток и уставился в пространство. Спустя минуту он пихнул «Джека» в сторону Куина.

– Вот такое извинение я принимаю, – пробормотал Куин, закатив глаза.

Взяв бутылку, он понял, что они втроем не собирались вместе уже целую вечность. До перехода они каждую ночь после тренировки проводили в старой комнате Блэя в доме его родителей, часами играя в видео игры, распивая пиво и разговаривая о будущем.

А сейчас, когда они, наконец, стали теми, кем хотели быть? Все наоборот.

Опять же, Джон прав. У парня теперь есть супруга, естественно, они для него уже не главная забота. А Блэй великолепно проводит время со Шлюхой Сэкстоном.

Куин единственный цеплялся за старые добрые деньки.

– Гребаный ад, – пробурчал он Джону. – Давай забудем…

– Нет, – перебил его Блэй. – Это не нормально. Джон, будь серьезен… ты позволишь ему сопровождать тебя. Все равно, с Хекс или нет. Ты должен ему это.

У Куина перехватило дыхание, он сосредоточился на всем, что знал о мужчине, который когда-то был его лучшим другом и никогда – любовником… и счастливом будущем, которое никогда не наступит.

Даже после всего случившегося между ними, после всех его косяков, легендарных, надо заметить, Блэй все еще прикрывал ему спину.

– Я люблю тебя, – выдал Куин в повисшей тишине.

Джон поднял руки и показал: «Я тоже тебя люблю. И мне правда чертовски жаль. То, что происходит между нами с Хекс…».

Бла, бла, бла. Или же «Бла, бла, бла» в случае с амслэнгом.

Куин ничего не слышал. Джон продолжал жестикулировать, объясняя свое поведение, а Куину хотелось прервать его и не только принять его слова, но и треснуть того, к кому они были обращены. Но он мог думать лишь о том, как Блэй с Сэксом зашли в вестибюль, и том гребаном румянце.

Он с огромным трудом заставил себя посмотреть на Джона и выдавить:

– Мы разберемся, хорошо? Просто позволь мне следовать за тобой… я не стану подсматривать, обещаю.

Джон что-то показал. Куин кивнул. Затем Блэй начал уходить, делая шаг назад, затем еще один и потом третий.

Снова разговоры. Говорил Блэй.

А затем мужчина развернулся и вышел. Чтобы взять еды. И подняться к Сэкстону.

Тихий свист заставил его встряхнуться и сосредоточиться на Джоне.

– Да. Конечно.

«Хочешь, чтобы тебе на лоб прикрепили квитанцию о штрафе за неправильную парковку?» – нахмурился Джон.

– Что?

«Прости, показалось, что ты не следишь за разговором. Похоже, я был прав».

Куин пожал плечами.

– Смотри на это так: мне больше не хочется побить тебя.

«О, отлично. Даже так. Но Блэй прав. Я так больше не поступлю».

– Спасибо, дружище.

«Выпить хочешь?».

– Да. Хорошая мысль. Просто превосходная. – Он обошел бар. – И вообще, я беру себе отдельную бутылку.

[1] «Jeopardy!» - телевизионная игра-викторина.

[2] Грибовидное облако - возникающее после ядерного или термоядерного взрыва, также называемое радиоактивное облако.

Глава 19

– Она мертва.

Услышав мужской голос, Лэсситер оглянулся через плечо. В дверях его спальни, держась за косяк, стоял Тор.

Лэсситер положил флисовую кофту, которую складывал в этот момент. Он собирал чемодан не потому, что мог хоть что-то из этого взять с собой, дело, скорее, в том, что казалось правильным навести в вещах порядок перед грядущим призывом: когда его вновь затянет в Небытие, персоналу придется выбросить ношенную им одежду и несколько вещей, которые он нажил.

Брат вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Она мертва. – Он доковылял до шезлонга и сел на него. – Вот, я это сказал.

Лэсситер опустил свой зад на кровать и уставился на парня.

– И, по-твоему, этого достаточно.

– Какого хрена ты от меня хочешь?

Ему пришлось засмеяться.

– Умоляю. Если бы это шоу вел я, она бы вернулась к тебе много месяцев назад, а я давным-давно свалил отсюда.

Тор чуть засмеялся от удивления.

– О, да брось, приятель, – пробормотал Лэсситер. – Не хочу я с тобой дурачиться. У тебя слишком плоская грудь, это во-первых… а я люблю сиськи. А во-вторых, ты хороший парень. Ты заслуживаешь лучшего.

Теперь Тор выглядел откровенно шокированным.

– Да бога ж ради. – Лэсситер встал и подошел к выдвинутым ящикам шкафа. Вытащив пару брюк, он скомкал их, а затем вновь аккуратно сложил.

Мелкая работа руками должна была помочь мозгам сконцентрироваться. Сработало не очень хорошо. Может, стоило попросту удариться головой об стену?

– Куда-то собираешься? – спросил Брат через какое-то время.

– Да.

– Сдаешься?

– Я же говорил. Не я устанавливаю правила. Меня отзовут, и это произойдет скорее рано, чем поздно.

– И куда тебя отправят потом?

– Где я был до этого. – Он вздрогнул, хоть это и был поступок труса. Но вечность в изоляции – ад для такого парня, как он. – Это не то путешествие, которое я стремлюсь совершить.

– Ты будешь там, где… сейчас Велси?

– Говорил же, у каждого свое Небытие.

Тор взялся за голову.

– Я не могу просто выключиться. Она была моей жизнью. Как, черт побери, мне…

– Можешь начать с того, что не станешь кастрировать себя кулаком, захотев другую женщину.

Когда Брат ничего не сказал, Лэсситеру показалось, что парень разревелся. И да, вау, стало как-то неловко. Черт. Возьми.

Лэсситер покачал головой.

– Я не подходящий ангел для этой работы, правда.

– Я никогда ей не изменял. – Тор исключительно по-мужски шмыгал носом. – Другие мужчины… даже связанные, ну, они смотрят на женщин время от времени. Может, спят с кем-то на стороне. Но не я. Она не была идеальной, но ее мне было больше, чем достаточно. Черт, а когда Рофу понадобился кто-то, чтобы присматривать за Бэт, когда они еще не поженились? Он отправил меня. Он знал, что я не стану приставать к ней, не только из уважения к нему, но еще и потому, что я ни капли не буду в этом заинтересован. Я ни разу даже на секунду не задумывался о ком-то другом.

– Ты подумал сегодня.

– Не напоминай.

Что ж, по крайней мере, он это понимал.

– Поэтому я собираюсь отправиться в земли, из которых не возвращаются. А твоя шеллан останется там, где томится сейчас.

Тор потер середину груди, словно та болела.

– Ты уверен, что я не умер и не попал в Небытие? Потому что это чертовски похоже на то, что ты описал. Место, где страдают, но не Дхунд.

– Я не знаю. Может, люди не в курсе, что они в нем… но мои указания были ясны как день: тебе нужно отпустить ее, чтобы она могла двигаться дальше.

Тор опустил руки, словно безумно устал от этого мира.

– Никогда не думал, что может быть что-то хуже ее смерти. Вообразить не мог ход событий, который причинит еще больше боли. – Он выругался. – Мне следовало знать, что судьба – садистка, бесконечно изобретательная. Представь… благодаря тому, что я трахну какую-то женщину, моя любимая попадет в Забвение. Потрясающее уравнение. Просто, блин, шикарное.

Все гораздо сложнее, подумал Лэсситер. Но зачем говорить об этом сейчас.

– Мне нужно кое-что знать, – сказал Брат. – Как ангел, ты веришь, что определенные люди прокляты с рождения? Что некоторые жизни обречены с самого начала?

– Думаю… – Черт, он не мыслил так глубоко. Это не в его духе. – Я… эм, думаю, что жизнь строится из случайностей, простирающихся над головами каждого живого, дышащего ублюдка на планете. Шансы несправедливы по определению и произвольны.

– Так что насчет этого твоего Создателя? Разве Он не играет никакой роли?

– Нашего, – проворчал он. – И я не знаю. Я мало во что верю.

– Ангел-атеист?

– Может, именно поэтому я постоянно попадаю в неприятности, – усмехнулся Лэсситер.

– Не-а. Все из-за того, что ты можешь быть настоящим засранцем.

Они оба фыркнули от смеха. Затем посидели в тишине.

– Так что от меня требуется? – спросил Тор. – Честное слово, какого черта судьба хочет от меня сейчас?

– Того же, что и любые усилия. Крови, пота и слез.

– И всего-то, – сухо произнес Тор. – А я думал, что нужно будет лишь отдать руку или ногу.

Когда Лэсситер не ответил, Брат покачал головой.

– Послушай, ты должен остаться. Ты должен помочь мне.

– Ничего не получается.

– Я буду сильнее стараться. Пожалуйста.

Спустя вечность, Лэсситер почувствовал, что кивает.

– Ладно. Хорошо. Я останусь.

Тор медленно выдохнул, словно испытывая облегчение. Показал, что он знал – все они до сих пор в беде.

– Знаешь, – сказал Брат, – когда я увидел тебя в первый раз, ты мне не понравился. Я думал, ты дурак.

– То было взаимное чувство. Но не про дурака… и ничего личного. Мне никто не нравится, и как я уже говорил, я почти ни во что не верю.

– Хотя остаешься, чтобы помочь мне?

– Не знаю… наверное, мне хочется того же, что и твоей шеллан. – Он пожал плечами. – На самом деле, нет особой разницы между живыми и мертвыми. И те, и другие всего-навсего пытаются обрести дом. К тому же… не знаю, ты не так уж и плох.

***

Чуть позже Тор пошел в собственную комнату. Дойдя до двери, он увидел костыль, приставленный к стене.

Ноу-Уан вернула его. После того, как он оставил его на Другой Стороне.

Взяв костыль, он зашел в комнату… и даже ожидал увидеть ее обнаженной в своей постели, готовой к сексу. Что было совершенно нелепо… в очень многих отношениях.

Устроившись на диване, он уставился на платье, с которым так грубо обошелся Лэсситер. Изящный атлас сбился в волны, беспорядок создавал прекрасную переливающуюся картину на кровати.

– Моя любимая мертва, – сказал он вслух.

Когда звуки утихли, кое-что вдруг стало до глупого очевидно: Веллесандра, кровная дочь Реликса, больше никогда не наденет это платье. Никогда не наденет юбку через голову и не затянется в корсет, не вытащит кончики волос из шнуровки на спине. Она больше не станет искать подходящие туфли, не разозлится из-за того, что чихнула сразу после нанесения туши, не станет волноваться, что прольет что-нибудь на юбку.

Она была… мертва.

Какая ирония. Он скорбел о ней все это время, но упускал самое очевидное. Она не вернется. Никогда.

Встав, он подошел к кровати и аккуратно взял платье. Юбка отказывалась повиноваться, выскальзывала из рук и падала на пол… делала, что хотела, получая контроль над  ситуацией.

Как всегда поступала Велси.

Аккуратно собрав все в охапку, он отнес платье к шкафу, открыл двойные двери, и повесил великолепное одеяние на латунную вешалку.

Черт. Он будет видеть его каждый раз, подходя сюда.

Сняв платье, Тор передвинул его на другую сторону, вешая в темноте между двумя костюмами, которые он никогда не носил, и галстуками, купленными не его супругой, а Фритцем.

А затем он наглухо закрыл шкаф.

Вернувшись к кровати, он лег на нее и закрыл глаза.

«Двигаться дальше» не обязательно включало секс, говорил он себе. Не включало. Принять смерть, отпустить ее, чтобы спасти – это он мог сделать без всякой помощи… обнаженной женщины. В конце концов, что ему делать? Зайти в переулок, найти шлюху и трахнуть ее? Это лишь функция тела, как дыхание. Сложно понять, как это может помочь.

Лежа неподвижно, он пытался представить, как из клетки выпускают голубей, вода вырывается из дамб, ветер свищет меж деревьями, и…

Гребаный ад. Будто на внутренней стороне век показывали чертов канал «Дискавери».

Но когда он начал засыпать, изображения сменились, обращаясь в воду, стоячую голубовато-зеленую воду. Спокойную. Теплую воду. С влажным воздухом повсюду…

Он не был уверен, когда именно уснул, но картина превратилась в сон, начавшийся с бледной руки, красивой бледной руки, плывущей по воде, стоячей голубовато-зеленой воде. Спокойной. Теплой…

В бассейне плавала Велси. Его прекрасная Велси, ее груди возвышались над водой, когда она плыла, ее упругий живот, изящные бедра и обнаженное лоно были тронуты влагой.

Во сне он увидел, как заходит в бассейн, спускается по низким ступенькам, вода пропитывает его одежду…

Вдруг он остановился и посмотрел на свою грудь.

Его кинжалы подвязаны. Пушки под мышками. Пояс с патронами застегнут на бедрах.

Какого черта он творит? Если все это намокнет, то станет бесполезным…

Это была не Велси.

Черт подери, это не его шеллан…

Закричав, Тор резко сел, вырываясь из сна. Хлопая себя по бедрам, он ожидал найти мокрую кожу. Но нет, все это было нереально.

А вот его возбуждение вернулось. И мысль, которой он отказывался верить, появилась и засела на задворках его сознания, вызывая отвращение.

Когда он посмотрел на свой член и выругался, его несгибаемая длина заставила подумать о том, что он бессчетное количество раз использовал его для наслаждения и веселья… и размножения.

Теперь же Тору хотелось, чтобы тот повис и навсегда таким остался.

Откинувшись на подушки, он ощутил печаль, словно материальное бремя, осознав правду, сказанную ангелом. Он действительно не отпустил Велси.

Он… и был проблемой.

ЛЕТО

Глава 20

С их точки обзора особняк по ту сторону реки Гудзон в приближении бинокля казался громадным; огромная стопка этажей храбро укрепилась на каменистом берегу. На каждом уровне сквозь стеклянные толщи прорывался свет, и казалось, будто само строение не имело прочных стен.

– Почти дворец, – подметил Зайфер, стоя на приятном теплом ветерке.

– Да, – донесся ответ слева.

Кор убрал бинокль от глаз.

– Чересчур открыт для солнечного света. Велика опасность поджариться.

– Может, он укрепил подвальные помещения, – предположил Зайфер. – С большим количеством мраморных ванн…

Судя по голосу, солдат представил женщин разной масти в пенной воде, и Кор метнул в его сторону раздраженный взгляд перед тем, как вернуться к наблюдению.

Какая трата талантов. Эссейл – сын одного из величайших Братьев за всю историю – мог стать бойцом, воином, может, даже Братом, но его мать, Падшая Избранная, обрекла его на совершенно иной путь.

Хотя, можно поспорить, будь в ублюдке хоть немного от мужчины, он бы выковал свою судьбу, руководствуясь стремлениями иными, нежели мечтами о ваннах из мрамора. Тем не менее, сложилось так, что он оказался очередным бесполезным представителем расы, денди без достойной цели для провождения своих ночей.

Но этим вечером все может измениться.

Стоявший под небесами, затянутыми тучами, на фоне вспышек молний этот мужчина был значим, по крайней мере, на какой-то промежуток времени. Разумеется, обстоятельства такой важности могут стоить ему жизни, но если исторические труды послужат их целям, он также мог остаться в памяти, сыграв несущественную роль в переломный момент истории всей расы.

Естественно, он об этом совсем не ведает.

Но, с другой стороны, глупо ожидать, что приманка в курсе, что привлекает акул.

Снова окинув взглядом раскинувшиеся земли, Кор пришел к выводу, что недостаток деревьев и кустарников стал следствием чистки территории перед началом стройки. Без сомнений, аристократ предпочел бы ухоженные сады; по этой причине к дому было сложнее подобраться, но сей факт явно не пришел на ум Эссейлу.

Хорошие новости: архитектура дома предполагала наличие стали – в виде опорных конструкций, гвоздей, несущих балок крыш – по крайней мере, сквозь этот массив стекол можно было войти и выйти.

– О, да, вот и гордый хозяин дома, – прорычал Кор в сторону мужского силуэта, что вошел в главную гостиную.

Не было даже штор, чтобы скрыть его присутствие. Словно он был хомяком в клетке.

Мужчина заслуживает смерти за одну свою тупость, и, воистину, коса за спиной Кора начала звенеть подобно панихиде.

Кор приблизил бинокль. Эссейл достал что-то из нагрудного кармана… сигару. Разумеется, зажигалка была из золота. Вероятно, он считал, что огонь, как и мясо, можно достать только в магазинах.

Убить его будет сплошным удовольствием.

Как и остальных, которые появятся с минуты на минуту.

Воистину, Совет Глимеры эффективно заслонился от Кора и Шайки Ублюдков. Никакого приглашения на встречу. Глава Совета, Ривендж, не поприветствовал их. Они даже не получили официального ответа на письмо, посланное этой весной.

Это раздражало Кора и будило жажду крови. Но потом ему на ухо начала чирикать птичка, напевая иной путь.

Лучшее орудие в войне – далеко не всегда кинжал, пистолет или даже пушка. А кое-что невидимое и смертоносное… но не ядовитый газ. Нечто абсолютно невесомое и, тем не менее, безмерно тяжелое.

Информация, актуальная, достоверная информация из источника внутри вражеского лагеря по мощи была сравнима с атомной бомбой.

Совет получил его послание, это факт, и даже более – они восприняли его серьезно. Великий Слепой Король, хоть ничего и не заявил, сразу же созвал встречу с главами оставшихся кровных линий… личную, в местах их проживания.

Смелый шаг во время войны… доказавший Кору, что на поверку вызов был обоснован: король не станет рисковать своей жизнью таким образом, если только он не находился в недосягаемости и теперь был вынужден восстанавливать связи.

Оглядываясь назад,  это казалось даже лучше встречи с Советом. Их осталось совсем мало, и все они проживали во временных пристанищах. Роф уже дал аудиенцию подавляющему большинству, и, благодаря упомянутой птичке, Кор прекрасно знал, кто остался.

Блуждая взглядом, он оценил крышу. Веранды. Ближайшую трубу.

Согласно источнику Кора, Эссейл появился весной, вступив во владение этой усадьбой, и…. это все, что было известно знати. В отличие от всей аристократии, мужчина не привез с собой никого – ни семьи, ни прислуги, ни шеллан… и держался особняком. Обе черты были необычны для выходца из Глимеры, но, может, он решил выждать, чтобы узнать, как все пойдет на новой территории, прежде чем перевозить сюда свою кровь и развлекать вампиров своей масти…

У него был младший брат, не так ли? Так же изнеженный той падшей Избранной – их матерью. Может, сводная сестра с дурной репутацией?

Позади себя Кор слышал, как потягивались солдаты, черная кожа скрипела, пока они перекладывали оружие. Высоко над ними штормовые облака продолжали испускать прерывистые вспышки молний, низкие раскаты грома по-прежнему доносились издалека.

Ему с самого начала следовало понимать, что все выйдет именно так: если он желает заполучить трон Рофа, он должен будет сделать это сам. Огромная ошибка полагаться на Глимеру в чем-то, кроме их необоснованной мании величия.

По крайней мере, у него был человек в Совете. После, когда дела примут грязный оборот, ему понадобится поддержка. К счастью, согласных с ним было больше, чем несогласных: Роф значился королем лишь на бумаге, и хотя в мирные времена это было терпимо, в эру войны и раздора сей факт был недопустим.

Древние Обычаи могли позволить ему сидеть на троне – где ему не место – весьма долго. А Кор тем временем будет выжидать и при удобном случае нанесет решительный удар.

Настало время предать власть Рофа забвению.

– Ненавижу ждать, –  пробормотал Зайфер.

– Терпение – единственная ценная благодетель, – ответил Кор.

***

Тем временем, в особняке Братства все собирались в фойе, чтобы выйти на поле боя. Мужчины расхаживали у подножия парадной лестницы, их оружие блестело на груди и бедрах, их брови были низко опущены над невозмутимыми глазами, движения тел напоминали движения скакунов, чьи копыта не могли устоять на месте.

И вот он, стоит на площадке второго этажа, весь упакованный в кожу.

Спускаясь, Тор небрежно держался за перила.

Ее не обмануть.

Он стал еще слабее за последние месяцы, его тело истощалось, и было ясно, что им движет только жажда мести.

Он отчаянно нуждался в крови. И все же он, очевидно, отказывался поддаваться требованиям плоти.

Таким образом, Ноу-Уан, нервничая, ожидала и наблюдала за ним в начале и конце каждой ночи: с каждым заходом солнца она надеялась, что он спустится, наконец, полным сил. В предрассветные часы она молилась, чтобы он вернулся живым.

Дражайшая Дева-Летописеца, он…

– Дерьмово выглядишь, – сказал один из  Братьев.

Тормент пропустил комментарий мимо ушей, встав рядом с огромным мужчиной – супругом Хексании. Эти двое были командой, насколько Но-Уан знала, и она была благодарна за это. Молодой воин, вероятно, был чистых кровей, несмотря на его имя, и Ноу-Уан слышала много историй о его отваге на поле боя. Более того, конкретно этот боец никогда не ходил в одиночестве: позади всегда стоял солдат с откровенно угрожающей внешностью, верный, словно  тень; у него были разноцветные глаза,  расчетливый взгляд которых доказывал, что он был умен настолько же, насколько могуч.

Она верила, что они оба вмешаются, если Тормент окажется в опасности.

– Наслаждаешься видом? Я вот нет.

Зашипев, Ноу-Уан резко развернулась, подол ее мантии взлетел. Лэсситер вышел из кладовой так, что она не почувствовала, и сейчас заполнял дверной проем, светлые и черные пряди его волос и золотые пирсинги ловили свет от люстры над ними.

Его всезнающего взгляда вечно хотелось избегать , но, по крайней мере, сейчас эти белые глаза были устремлены не в ее сторону.

Скрестив руки на груди и спрятав ладони в рукавах, она выказала дань уважения Торменту:

– По правде, я не знаю, как ему удается сражаться.

– Самое время перестать осторожничать с ним.

Она не до конца понимала смысл  слов ангела, но сделала предположение:

– Здесь полно Избранных, согласных на кормление. Он же может воспользоваться их услугами?

– Да ладно.

На одно мгновение их взгляды сообща обратились к Рофу, Слепому Королю, который появился на вершине лестницы и спустился к собравшимся. Он также был одет для войны, и его любимой собаки в этот раз не было рядом… сейчас Рофа вела его королева, пара двигалась синхронно – одна поступь, поза, осанка.

Когда-то Тормент тоже обладал этим.

– Как жаль, что нет возможности помочь ему, – прошептала она. – Я бы сделала что угодно, дабы увидеть, что он переносит свои страдания не в одиночестве, а с поддержкой.

–Ты уверена в своих словах? – донесся мрачный ответ.

– Разумеется.

Лицо Лэсситера показалось в поле ее зрения.

– Ты действительно уверена?

Она отступила назад, но уперлась спиной в дверной косяк:

– Да…

– Поклянись в этом, – сказал ангел, протянув руку, чтобы она пожала ее.

– Я не понимаю… – нахмурилась Ноу-Уан.

– Ты заявляешь, что сделаешь что угодно… я хочу, чтобы ты поклялась в этом. – Сейчас эти белые глаза пылали. – Мы топчемся на месте с самой весны, а запас времени не бесконечен. Ты сказала, что хочешь спасти его, и я хочу поручить тебе это задание… чего бы оно ни требовало.

Внезапно, будто воспоминание насильно вложили в ее разум… может, это дело рук ангела, но, скорее всего, виновно было ее подсознание… женщина вспомнила мгновения после рождения Хексании, когда физическая боль и моральные муки слились воедино, и было достигнуто равновесие, когда агония в ее сердце за все, что она потеряла, проявилась в самой ее сущности…

Не в силах нести свою ношу, Ноу-Уан вызволила кинжал из ножен на груди Тормента, и, когда она использовала оружие по назначению, мужчина закричал.

Его хриплый крик был последним, что она слышала.

Ноу-Уан посмотрела на ангела, прекрасно понимая, куда тот клонит, ее наивность давно ушла.

– Ты предлагаешь мне покормить его?

– Да. Предлагаю. Пора перейти на следующий уровень.

Ноу-Уан пришлось успокоить себя, прежде чем снова взглянуть на Тормента. Но увидев его слабое тело, она приняла решение: он похоронил ее… значит, она может заставить себя пустить его к своей вене и подарить ему жизнь.

При условии, что он согласится принять предложенное.

При условии, что она сможет заставить себя.

Воистину, даже в теории, ее тело дрожало при этой мысли, но разум отвергал реакцию плоти. Этот мужчина не заинтересован в ней. В действительности, он – единственный, кого она может покормить без опаски.

– Кровь Избранной будет чище, – услышала она свой голос.

– И ни к чему нас не приведет.

Ноу-Уан покачала головой, отказываясь читать между строк в его фразе. Потом она приняла руку ангела.

– Я удовлетворю его нужду в крови, если он придет ко мне.

Лэсситер едва заметно поклонился:

– Я позабочусь об этом. И заставлю тебя исполнить клятву.

– В этом нет необходимости. Клятва есть клятва.

Глава 21

Тор стоял в фойе со своими братьями, испытывая плохое предчувствие относительно дальнейших событий этой ночи. Но, с другой стороны, его разбудил кошмар о его Велси и малыше; он видел подобные сны периодически, но понял их значение лишь сейчас, когда Лэсситер все объяснил. Он знал, что его любимые застряли в Небытии, съежившись под серым небесным сводом, посреди темного серого ландшафта, холодного и нерушимого.

И они постепенно удалялись.

Первый раз, когда к нему пришло видение, он мог дотронуться до каждого волоска на голове своей шеллан…. и каждого полумесяца на кончиках ее пальцев… видел, как жесткие волокна покрывала ловили странный, обволакивающий свет…

А также контуры крошечного свертка, который Велси прижимала к сердцу.

Но сейчас, когда она удалилась на много ярдов, серая гладь между ними стала преградой, которую он силился преодолеть, но не мог. И, что еще ужаснее, Велси теряла присущие ей краски, лицо и волосы сейчас выцвели до серости темницы, в которой она была пленена.

Оно и ясно, почему он слетел с катушек, когда проснулся.

Да ради бога, за последние месяцы он сделал все, что было в его силах, чтобы двигаться вперед: спрятал платье, спускался на Первые и Последние Трапезы, попробовал долбаную йогу, трансцендентальное дерьмо, и даже нашел в интернете стадии горя и прочую психологическую чушь.

Он пытался не думать о Велси сознательно, а если его подсознание изрыгало воспоминания, он подавлял их на корню. Когда его сердце болело, он представлял, как чертовы белоснежные голуби вырываются из клеток на свободу, как прорываются плотины, падают звезды, другие бестолковые метафоры, самое место которым на мотивационных плакатах.

И, тем не менее, он продолжал видеть сны в оттенках серого.

И Лэсситер до сих пор был здесь.

Это не работало…

– Тор! Ты с нами? – рявкнул Роф.

– Ага.

– Уверен в этом? – Спустя мгновение, очки Рофа вновь повернулись к остальной части группы. – Так сделаем это. Ви, Джон Мэтью, Куин и Тор со мной. Все остальные на поле, наготове, если понадобится подмога.

Раздался единодушный возглас от Братьев, и потом все они вышли через вестибюль.

Тор шел последним, и, когда он уже был в дверях, что-то заставило его остановиться и посмотреть через плечо.

Ноу-Уан появилась откуда-то, и сейчас стояла на яблоне, изображенной на полу, благодаря капюшону и мантии она напоминала тень в 3D-формате.

Когда Тор встретил ее взгляд, время замедлило свой ход, а потом и вовсе остановилось, некая странная тяга удерживала мужчину на месте.

В прошедшие после весны месяцы он видел ее на трапезах, заставлял себя говорить с ней, отодвигал стулья и помогал ей накрывать на стол, как и остальным женщинам в доме. Но он ни разу не оставался с ней наедине, и никогда не трогал ее.

Однако сейчас ему казалось, будто он прикасается к ней.

– Ноу-Уан? – позвал Тор.

Освободив скрещенные руки из рукавов, она подняла их и опустила капюшон, укрывавший ее лицо. Грациозно открываясь ему.

В ее сияющих глазах сквозил страх, а черты лица были так же совершенны, как и весной, в Святилище. И, еще ниже, ее горло было идеально, бледная колонна плоти… к которой она слегка прикоснулась дрожащими пальцами.

Его охватил сильный голод, который возник из ниоткуда, нужда прошлась по всему телу, удлиняя клыки, раскрывая его губы…

– Тор? Да что, блин, такое?

Резкий голос Ви разорвал заклинание, и Тор, выругавшись, оглянулся через плечо.

– Иду…

– Хорошо. Потому что тебя ждет король, сечешь?

Тор снова бросил взгляд через фойе, однако Ноу-Уан исчезла. Будто ее вообще там не было.

Потерев глаза, он задумался, не привиделось ли ему все это. Он довел себя до галлюцинации…

Если ему что-то и мерещилось, то истощение тут не причем, подметила какая-то его часть.

– Не говори ни слова, – пробормотал он, проходя мимо своего брата. – Ни одного чертова слова.

Ви пробормотал что-то себе под нос, несомненно, озвучивая длинный перечень всех прегрешений Тора, настоящих и надуманных, ну да ладно. По крайней мере, ворчанье займет Брата по пути к Рофу, Джону Мэтью и Куину.

– Готов, – объявил Тор.

И было не обязательно причитать «самое-мать-твою-время». Их лица говорили за себя.

Мгновения спустя, они впятером материализовались на раскатистой лужайке перед таким огромным домом, что в нем запросто поселилась бы целая армия. Как ни печально, у здания был лишь один владелец, оставшийся в живых из всей кровной линии.

За последние несколько месяцев они побывали во множестве домов, подобных этому. Их было слишком много. Их истории похожи. Истребленные семейства. Угаснувшая надежда. Оставшиеся в живых существовали, а не жили.

Братство не рассчитывало на непременно теплый прием, хотя, разумеется, никто не закрывал двери перед королем. Аристократы даже не пытались: с оружием в руках, Братья приближались к домам следующим строем – Тор перед Рофом, Ви – позади, Джон шел рядом с боевой рукой короля, Куин – с другой стороны.

Еще две таких встречи, и они смогут взять передышку…

Внезапно, весь мир закружился, огромная античная усадьба завертелась так, будто в ее основание были вделаны вертушки.

– Тор! – крикнул кто-то.

Чья-то рука схватила его. Кто-то выругался.

– Его подстрелили?

– Ублюдок…

Чертыхнувшись, Тор отпихнул всех от себя и восстановил равновесие.

– Ради всего святого, я в порядке…

Ви вплотную приблизился к его роже, козел практически залез к нему в ноздрю.

– Дуй домой.

– Ты совсем рехнулся…

– Ты здесь только мешаешь. Я вызову подмогу.

Тор был готов начать спор, но Роф покачал головой:

– Тебе нужно питаться, брат мой. Уже пора.

– Лейла готова, – вмешался Куин. – Я позаботился о том, чтобы она периодически приходила на эту сторону.

Тор посмотрел на них четверых и понял, что проиграл. Господи, Ви уже поднес телефон к уху.

И также, на каком-то уровне он понимал, что парни правы. Но, Боже, он не хотел снова проходить через эту пытку.

– Отправляйся домой, – приказал Роф.

Ви убрал телефон:

– Рейдж будет через… бинго.

Когда появился Голливуд, Тор выругался пару раз. С ними не поспоришь… как и с реальным положением дел.

Он вернулся в особняк с восторгом пациента, которому грозила ампутация конечности… Чтобы найти Избранную Лейлу.

Черт.

***

Кор через бинокль наблюдал, как достопочтенный Эссейл вошел в огромную кухню и замер у окна, обращенного прямо в сторону ублюдков.

Как и прежде, мужчина был красив, словно грех, с темными, необычайно черными волосами и смуглой кожей. Черты его лица были столь аристократичны, что он производил впечатление умного вампира… хотя, в этом проблема всей Глимеры. Вампир с правильными чертами и подтянутой фигурой безоговорочно принимался за обладателя интеллекта.

Когда мужчина немного оживился, Кор нахмурился, гадая, не мерещиться ли ему происходящее. Увы… нет. Казалось, Эссэйл проверял механизм своего пистолета, будто планировал использовать его. И спрятав оружие под идеально скроенным черным костюмом, он взял второе и повторил процесс.

Странно.

Только если король не предупредил его, что во время встречи могут возникнуть проблемы. Но нет, это было бы глупо. Никто, будучи на месте правителя расы, не станет создавать впечатление, что находится в осаде.

Особенно, если так и было на самом деле.

– Он уходит, – объявил Кор, когда Эссейл направился в сторону гаража. – Он не встречается с Рофом. По крайней мере, не этой ночью… или не здесь. Пересечем реку. Сейчас же.

Они в одно мгновение дематериализовались, обретая форму посреди сосен, на краю владений.

Кор осознал, что ошибался относительно ландшафта. По всей лужайке виднелись круглые участки, вокруг которых росла трава, и здесь, позади дома, лежали аккуратно сложенные стопки не просто дров – целых деревьев.

А также топор, вбитый в пень, и лучковая пила… равно как и перевязанная древесина, недавно срубленная для топки.

По крайней мере, у мужчины был какой-никакой доджен. И, очевидно, понимание того, как важно не предоставить укрытие для врага. Только если рубка леса не затеяна ради пейзажа?

Маловероятно, на этой стороне дома сплошной лес.

Воистину, Эссейл не казался среднестатистическим аристократом, мрачно подумал Кор. Вопрос один – почему?

Дверь гаража, ближайшего к дому, начала бесшумно подниматься, и этот подъем выпускал на волю постепенно увеличивающийся поток света. Внутри стен ревел двигатель на высоким оборотах, и потом какое-то низкое, блестящее черное устройство выехало задним ходом.

Когда транспортное средство остановилось, и дверь гаража начала опускаться, стало очевидно, что Эссейл терпеливо выжидал, пока включится система безопасности перед его уходом.

А затем он отъехал весьма медленно… и без включенных фар.

– Следуем за ним, – приказал Кор, складывая бинокль и крепя его к поясу.

Перемещаясь на короткие расстояния, они смогли отследить мужчину вдоль реки до Колдвелла. Это преследование совсем не представляло сложности: будучи за рулем того, что выглядело как некий спортивный автомобиль, Эссейл, казалось, совсем не торопился… что, при иных обстоятельствах, Кор списал бы на породу аристократа, у которого лишь одно занятие на уме – удачно выглядеть на кожаном сиденье.

Но, вероятно, здесь иной случай…

Машина остановилась на красном сигнале, уклонилась от шоссе и с тем же отсутствием расторопности въехала в центр города, на территорию переулков и улочек.

Эссейл повернул налево, потом направо… затем снова налево. Опять налево. Еще несколько поворотов, пока он не оказался в старейшей части города, заставленной кирпичными, полуразвалившимися зданиями, где располагались миссионеры и кухни для бездомных – понятия более распространенные, нежели бизнес ради прибыли.

Невозможно избрать более окольный путь.

Кор и его шайка ублюдков продолжали слежку, перемещаясь с крыши на крышу, что становилось все сложнее по мере ухудшения обстановки.

Но потом машина остановилась в узком переулке между сдаваемым в аренду жилым домом, признанным негодным, и разрушенным зданием без лифта. Выйдя из машины, Эссейл прикурил сигару, приятный дым достиг носа Кора.

На мгновение Кор задумался, не заманили ли их в ловушку… и когда он потянулся к своему пистолету, его воины сделали то же самое. Однако огромный черный седан сделал размашистый поворот и завернул на дорожку. И когда машина остановилась перед вампиром, выбранная позиция Эссейла стала очевидна. В отличие от новоприбывших, вампир припарковался в начале перекрестка, имея возможность двинуться в любом направлении.

Умно, на случай отступления.

Из автомобиля вышли люди. Четверо.

– Ты один? – спросил тот, что стоял впереди.

– Да. Как вы и просили.

Мужчины обменялись взглядами, по которым было ясно, что они приняли уступчивость мужчины за сумасшествие.

– У тебя есть деньги?

– Да.

– Где?

– В моей собственности. – Английский мужчины бы такой же, как и у Кора – с сильным акцентом – но на этом сходство заканчивалось. У него было элитарно- медлительное произношение, а не грубая провинциальная речь. – Мой товар у тебя?

– Да. Покажи наличные.

– После того, как я проверю то, что ты принес мне.

Разговаривавший мужчина достал пистолет и направил дуло в грудь вампира.

– Мы сделаем все иначе.

Эссейл выпустил облако синего дыма и покатал кончик сигары между губами.

– Ты слышал, что я сказал, придурок? – рявкнул человек, а руки остальных полезли в  крутки.

– Да.

– Все выйдет так, как мы того хотим, козел.

– Скорее «Эссэйл», милостивый сударь.

– Катись к черту. Гони наличку.

– Хм. Разумеется. Если вы этого требуете.

Внезапно, вампир вцепился взглядом в человека, и спустя мгновение пистолет в мясистой ладони слегка завибрировал. Нахмурившись, парень сосредоточился на своей руке, будто посылал ей команду.

– Однако я веду дела совсем иным образом, – пробормотал Эссейл.

Оружие начало двигаться, постепенно отстраняясь от вампира, уходя все дальше по широкой дуге. Мужчина с нарастающей паникой схватил свое собственное запястье, будто боролся с кем-то, но отчаянные попытки не смогли прервать смену траектории.

Пока оружие продолжало постепенно поворачиваться к своему владельцу, остальные мужчины начали кричать и суетиться. Вампир ничего не сказал, ничего не сделал, оставаясь абсолютно спокойным, и завладел контролем, заморозив оставшихся троих, обездвиживая их тела, но не лица. О, эти выражения паники. Невероятно восхитительны.

Когда пистолет замер прямо у мужского виска, Эссейл улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, сиявшими в темноте:

– Позвольте показать, как я веду свои дела, – сказал он низким голосом.

А потом человек спустил курок, выстрелив себе в голову.

Когда тело рухнуло на асфальт, и гром эхом разошелся по округе, глаза оставшихся мужчин расширились от ужаса, в то время как их тела оставались обездвиженными.

–Ты, – сказал Эссейл парню, стоявшему ближе всех к седану. – Принеси то, что я купил.

– Я-я-я… – мужчина проглотил ком. – У нас ничего нет.

– Прости, что ты сказал? – ответил Эссейл с поистине королевским высокомерием.

– Мы ничего не привезли.

– И почему это?

– Потому что мы собирались… – Мужчина снова сглотнул. – Мы собирались…

– Вы собирались забрать мои деньги, а меня убить? – Когда ответа не последовало, Эссейл кивнул. – В этом есть смысл. И без сомнений, вы поймете, что я должен сделать.

Когда вампир задымил сигарой, мужчина, который только что говорил, начал менять положение своего пистолета, пока дуло в итоге не оказалось у виска.

Один за другим, раздались три других выстрела.

А потом вампир прошагал к первому из мертвецов и затушил сигару о его рот.

Кор тихо рассмеялся, когда Эссейл вернулся в свой автомобиль.

– Мы последуем за ним? – спросил Зайфер.

Хороший вопрос. Здесь, в центре города, бродили лессеры, и нет причин беспокоиться о том, что Эссейл задумал зарабатывать на пристрастиях людишек. Тем не менее, впереди еще вся ночь, и, может, встреча между Эссейлом и королем только предстоит.

– Да, – ответил Кор. – Но только я и Тро. В случае рандеву с Рофом, мы найдем вас.

– Поэтому я твержу, что нам нужны мобильные телефоны, – сказал Тро. – Быстрая, эффективная координация действий.

Кор стиснул зубы. С самого их появления в Новом Свете, он позволил Тро один такой телефон, но не более: воинское чутье, слух, инстинкты оттачивались тренировками и практикой, знание врага и себя самого – все это не получить с телефонным счетом, необходимостью в подзарядке или угрозой оказаться потерянным или украденным.

Проигнорировав комментарий, Кор отдал приказ:

– Вы продолжите путь и найдете врагов.

– Кого именно? – спросил Зайфер, искренне рассмеявшись. – Обширный список для выбора.

Воистину. Потому что Эссейл вел себя не как аристократ. Он поступал как мужчина, который, вероятно, пытался построить свою собственную империю.

Вполне возможно, что этот представитель Глимеры был именно той породы вампиров, что и Кор. И значит, в какой-то момент его придется устранить… сопутствующий ущерб тут не при чем.

В Колдвелле есть место лишь для одного короля.

Глава 22

Когда Тор материализовался перед особняком Братства, он был ужасно зол на весь мир. Невероятно опасен. Дик, словно гремучая змея.

Толкая дверь в вестибюль, он молился, чтобы Фритц открыл ее с пульта, а не лично спустился ко входу. Никто не должен видеть его таким…

Его молитвы были услышаны, и когда внутренняя дверь пропустила его, он вошел в абсолютно пустое фойе: весь первый этаж здания был безмолвен, доджены воспользовались возможностью убраться в спальнях наверху, перед тем как начать приготовления к Последней Трапезе.

Дерьмо. Вероятно, ему стоит написать Фьюри, узнать о местонахождении Лейлы…

Поддавшись внезапно охватившему его инстинкту, Тор повернул голову, взглядом сосредоточившись на столовой.

Странный внутренний голос велел ему двигаться, импульс провел его через арку, мимо длинного, блестящего стола… к откидной дверце, ведущей на кухню.

Ноу-Уан стояла у кухонного стола, чистила яйца в керамическую чашку.

Одна.

Она замерла посреди взмаха, капюшон ее мантии обратился в его сторону.

Сердце Тора по непонятной причине гулко забилось.

– Это было воображение?

– Что, прости?

– В фойе, перед уходом, я увидел тебя в своем воображении?

Ноу-Уан медленно опустила руку, не дав яйцу разбиться. На время.

– Нет.

– Сними свой капюшон еще раз.

Это была не просьба, а приказ… который Велси не стала бы терпеть. Ноу-Уан, с  другой стороны, безропотно подчинилась.

И вот она предстала перед его взглядом, копна светлых волос заплетена в толстую, словно канат косу, бледные щеки, светящиеся глаза и лицо…

– Я сказала Лэсситеру… – Она прокашлялась. – Лэсситер спросил, покормлю ли я тебя.

– И что ты ответила?

– Да.

Внезапно он представил ее в том бассейне, плывущую на спине, абсолютно обнаженную, а вездесущие языки воды ласкали ее горячую плоть.

Везде. Всюду

Тор выбросил ладонь вперед, опершись о кухонный шкаф. Было сложно сказать, от чего именно его зашатало: внезапной нужды оказаться у ее горла или невероятного отчаяния при мысли об этом.

– Я по-прежнему люблю свою шеллан, – услышал он свой голос.

И это главная проблема: вся решимость в мире, все дерьмо в духе «переверни-чистый-лист-и-отпусти-ее» ни капельки не изменило его чувств.

– Я знаю, – ответила Ноу-Уан. – И я рада.

– Мне следует обратиться к Избранной, – сказал он, шагнув в ее сторону.

– Я знаю. И я согласна с тобой. Их кровь чище.

Тор сделал еще один шаг вперед.

– Ты из хорошей кровной линии.

– Была, – жестко парировала она.

Когда ее хрупкие плечи еле заметно задрожали… будто она почувствовала его голод… в нем ожил хищник. Он вдруг обнаружил, что хочет перепрыгнуть через кухонный остров, за которым она стояла, так чтобы он смог…

Сделать что?

Ну, это же очевидно.

И хотя его сердце и разум представляли собой пустой каток, застывший и чертовски плоский, остальная часть его тела была жива, оно пульсировало от цели, которая грозила смести все добрые намерения, приличия… и его горе.

Сделав еще несколько шагов к ней, Тор с ужасом подумал, что Лэсситер имел в виду под словом «отпустить»: в это мгновение он оставил Велси позади. Он видел лишь миниатюрную женщину перед собой, которая пыталась не сдвинуться с места, будучи преследуемой Братом.

Он остановился в каком-то футе от нее. Опустившись мимо ее склоненной головы, взгляд Тора задержался на едва различимом пульсе яремной вены.

Она дышала так же тяжело, как и он.

И сделав вдох, Тор уловил ее запах.

И это был не страх.

***

Дражайшая Дева-Летописеца, он был огромен.

Стоя в тени огромного воина, который подошел к ней, Ноу-Уан чувствовала жар, исходящий от его массивного тела, будто стояла возле бушующего пламени. И, тем не менее… оно не обжигало. И она совсем не испытывала страха. Где-то внутри себя она ощущала тепло, так глубоко, что сперва не поняла, что это происходит в ней.

Ноу-Уан была уверена лишь в одном: спустя несколько мгновений Тор возьмет ее вену, и она позволит ему… не потому, что об этом ее попросил ангел, не потому, что она поклялась, и не для того, чтобы загладить вину за ошибки прошлого.

Она… хотела этого от него.

Когда в его горле зародилось шипение, она поняла, что Тормент открыл рот, обнажая клыки.

Время пришло. И Ноу-Уан не стала закатывать рукав. Она ослабила мантию, широко раскрывая ее на плечах, и наклонила голову набок.

Предоставляя ему свое горло.

О, как билось ее сердце.

– Не здесь, – прорычал он. – Пойдем со мной.

Взяв ее руку, он завел Ноу-Уан в кладовую и закрыл их внутри. Небольшая тесная комната была заставлена полками с яркими банками консервированных овощей и фруктов, теплый, недвижимый воздух пах недавно перемолотым зерном и сухой сладостью муки.

Когда лампа на потолке зажглась, а замок закрылся сам по себе, Ноу-Уан поняла, что они уступили воле Тормента.

И потом он просто смотрел на нее, его клыки удлинились еще сильнее, выступая, а его глаза сияли.

– Что мне сделать? – хрипло спросила она.

Тор нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Что мне сделать… для тебя? – Симпат брал что хотел, нисколько не считаясь с ней. А ее отец, разумеется, никогда не разрешал мужчинам питаться от нее. Был ли определенный способ для…

Казалось, Тор внезапно выбрался из водоворота, что-то привело его к иным мыслям. Но, тем не менее, его тело оставалось полностью включенным в процесс, он переминался с ноги на ногу, его ладони сжимались в кулаки, разжимались… и снова сжимались.

– Ты никогда не…

– Отец берег меня. И когда меня похитили… я никого не кормила должным образом.

Тормент коснулся рукой головы, будто его охватила боль.

– Слушай, все это…

– Скажи, что я должна сделать.

Когда Тормент снова обратил к ней свой взгляд, она подумала, что это имя[1]очень подходило ему. Он испытывал огромные муки.

– Я нуждаюсь в этом, – сказал он, будто обращаясь к самому себе.

– Да, нуждаешься. Мне больно видеть твою жажду.

Но он собирался отступить, подумала Ноу-Уан, когда его взгляд затуманился. И она знала причину.

– Ей здесь рады, – сказала она. – Воскреси свою шеллан в памяти. Позволь ей занять мое место.

Что угодно, дабы помочь ему. За великую доброту Тормента к ней прежней, за суровые испытания судьбы, посланные ему, она сделает для него все.

– Я могу сделать тебе больно, – хрипло сказал он.

– Боль не будет сильнее той, что я уже пережила.

– Почему...

– Перестань говорить. Прекрати думать. Сделай, что должен, чтобы позаботиться о себе.

Повисла долгая, напряженная тишина. А потом лампа потухла, комнатку охватил полумрак, единственным источником света служило мутное стекло на двери.

Она втянула воздух.

Он задышал еще тяжелее.

А потом рука коснулась ее поясницы, рывком увлекая Ноу-Уан вперед. Врезавшись в его грудь, словно в скалу, она вслепую вскинула руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь…

Его руки были гладкими и горячими, гладкая кожа покрывала жесткие мускулы.

Рывок. Он дернул ее косу. Потом скрутил… и ее волосы оказались распущенными, голова, свободная от давления косы, откинулась назад.

Широкая ладонь зарылась в ее волосы, спутывая их, оттягивая вниз. И когда ее шея откинулась еще дальше, позвоночник был вынужден последовать за ней, и в итоге ее держала только его сила.

Дезориентированная, лишенная равновесия, Ноу-Уан мгновенно позабыла о поставленной цели, то же самое случилось с ним перед тем, как свет погас.

Она искала его лицо взглядом и нашла. Но опереться было не на что: она не видела лица, не могла разглядеть его в том мужском теле, к которому ее прижимали.

В одно мгновение черты стали абсолютно безликими. А его тело, оно принадлежало не Торменту, Брату, который пытался спасти ее. А незнакомцу.

Но пути назад не было, невозможно остановить механизм, которому она дала ход.

Его тело, руки, хватка усилились еще больше, Ноу-Уан оказалась буквально смятой под ним. И когда она напряглась, он опустил голову, грубый рык вырвался из его грудной клетки, темный, богатый аромат практически пропитал ее чувство страха.

Снова раздалось шипение, за которым последовало острое, словно бритвой, царапание, когда он прошелся клыками по ее ключице, поднимаясь выше.

Ее охватила паника.

Его присутствие, его хватка на ней, тот факт, что она плохо видела, предыдущий опыт – все это вернуло ее в прошлое, и Ноу-Уан начала вырываться.

Именно тогда он укусил.

Яростно.

Ноу-Уан вскрикнула и попыталась отодвинуться, но его клыки уже вошли глубоко в плоть, боль жалила, словно укус пчелы. А потом он вбирал ее кровь под аккомпанемент дрожи в его теле.

Что-то твердое выступило вперед из его бедер. Прижалось к ее животу.

Используя всю свою силу, она снова попыталась освободиться, но усилия были подобны легкому ветерку перед лицом штормовой бури.

А потом… его таз начал волнообразно двигаться, эрекция потиралась о ее мантию в поисках входа, пока он делал глубокие глотки, в воздухе между ними витали стоны его удовлетворения.

Он даже не учуял ее страха, настолько был поглощен.

А ее ясный разум был не в состоянии снова ухватиться за тот факт, что она сама хотела этого.

Уставившись в потолок, она вспомнила другие случаи, когда тщетно боролась и молилась, как в былые времена, чтобы это как можно скорее закончилось.

Дражайшая Дева-Летописеца, что она натворила…

***

Тело в руках Тора давало все, что могло – кровь, дыхание, плоть. И будь они оба прокляты, но он брал все, грубо и алчно, делая жадные глотки и желая взять больше, чем просто вену.

Он хотел взять лоно этой женщины.

Он хотел быть в ней, пока пьет ее кровь.

И это оставалось правдой, даже если он ясно осознавал, что перед ним была не его Велси. Ее волосы на ощупь были совсем другими… у Ноу-Уан они рассыпались гладкими прядями, а не густыми локонами. Вкус ее крови, богатый букет на его языке и покалывание на задней стенке горла были совсем другими… И ее тело было тоньше и изящней, не таким крепким и сильным.

Но он все равно хотел ее.

Его проклятый член бесстыдно ревел… готовый взять, взять и… овладеть. По крайней мере, в плане секса.

Дерьмо, этот огненный клубок желания и нужды в никоей мере не мог сравниться с бледным анемичным кормлением, которое он разделял с Избранной Селеной. Все должно быть именно так: эта развязность, сброс цивилизованной оболочки и обнажение глубинного зверя.

И будь он проклят, но он смирился с этим.

Изменив положение Ноу-Уан, он позволил своей хватке на ее талии скользнуть ниже, к пояснице, а потом еще ниже – к бедру… и попке.

Внезапно он прижал ее к стеклянному шкафу, дверные рамы задребезжали. Тор не хотел быть грубым, но было невозможно сопротивляться нужде. И хуже того– в глубине души он не хотел бороться.

Приподняв голову, Тор издал рев, который опалил даже его собственные уши, и потом снова укусил Ноу-Уан, лишаясь контроля перед оголодавшими чувствами.

Второй укус получился выше и ближе к подбородку, а глотки стали еще больше, жизненная энергия Ноу-Уан устремлялась прямо к его мускулам, придавая ему сил, восстанавливая, снова делая его целым – физически.

Глотки… черт возьми, глотки …

Он, наконец, оторвался, опьяненный ею, его голова кружилась не от жажды крови. Затем последует секс, и он на самом деле оглянулся в поисках кровати.

Но… они были в кладовой? Что за чертовщина?

Господи, он не мог вспомнить, как это все вышло.

Однако он точно не хотел, чтобы Ноу-Уан истекла кровью, потому снова опустился к ее шее. Вытянув язык, он провел им по колонне шеи, которую укусил дважды, ощущая бархат кожи и чувствуя ее аромат…

В его ноздри проник запах отнюдь не туалетной воды.

И это был не сочный аромат женского возбуждения, который он чувствовал в самом начале.

Она была в ужасе.

– Ноу-Уан? – позвал он, впервые ощутив ее дрожь.

Она разрыдалась с хриплым вскриком, и Тор мгновенно окаменел от шока. Потом, когда ощущения вернулись, он слишком ясно заметил ее ногти, впивающиеся в его плечи, ее хрупкое тело, пытавшееся вырваться на свободу.

Он тут же отпустил ее…

Ноу-Уан врезалась в угол кухонного шкафа, потом бросилась к двери, дергая ручку так сильно, что мутное стекло вполне могло разбиться.

– Подожди, я дам тебе…

В ту же секунду, как он усилием воли открыл замок, девушка выскочила из комнаты, пронеслась через кухню, прочь из нее, так, словно спасала свою жизнь.

– Черт! – Он кинулся за ней. – Ноу-Уан!

Когда Тор окликнул ее снова, ему было плевать, кто услышит его, голос эхом отдавался от высокого потолка столовой, когда он пронесся мимо длинного стола и вылетел в фойе.

Она пробежала по яблоне, и Тор воскресил в памяти ту ночь, когда они пытались вернуть Ноу-Уан домой к ее отцу, как ночная сорочка развевалась позади нее, превращая девушку в призрака, бегущего по лугу, освещенному луной.

Сейчас ее мантия развевалась позади нее, пока она бежала к лестнице.

Паника Тора усилилась настолько, что он дематериализовался, продолжая погоню, принимая форму на середине лестницы и все же на расстоянии от Ноу-Уан. Продолжая преследовать ее бегом, он пробежал мимо кабинета Рофа, прямо к уходившему вправо коридору.

Достигнув своей комнаты, Ноу-Уан влетела внутрь и с силой захлопнула дверь. Он добрался до деревянных панелей и тут же услышал щелчок замка.

Ее кровь струилась по его венам, давая недостающую силу, аппетит, которого у него не было раньше, ясную голову, которую он носил на вершине позвоночника веками, и он вспомнил все, чего не осознавал в тот момент, когда был у ее горла.

Она добровольно, щедро отдала себя, а он взял слишком много, чересчур спешно, в темной комнате, где мог предстать кем угодно, но не тем, кого она согласилась накормить.

Он испугал ее. Или даже хуже.

Развернувшись, Тор прислонился спиной к двери и позволил коленям подогнуться, его зад встретился с полом.

– Вот придурок… гребаный ад…

Будь он проклят.

Минуточку, он проклят уже давно.

[1] Тормент (Tohrment – от англ. Torment) – муки, мучения

Глава 23

Перед самым закрытием Железной Маски, Хекс сидела в своем офисе, качая головой в ответ на слова Большого Роба. На столе, разделявшем их, лежало три новых пакетика с кокаином, отмеченным символом смерти.

– Ты надо мной издеваешься?

– Я конфисковал это у парня десять минут назад.

– Ты задержал его?

– В рамках закона. Сказал, что занимаюсь бумажным оформлением. Не стал уточнять, что он свободен… к счастью, он пьян в стельку и совсем не заботится о своих гражданских правах.

– Дай я с ним поговорю.

– Он там, где ты любишь их принимать.

Она вышла из офиса и повернула налево. Комната для допросов находилась в противоположном конце коридора, и на ней не было замка: разборки с колдвелловской полицией – последнее, что им нужно. Это создаст много проблем, а учитывая, что происходило под этой крышей каждую ночь, не секрет, что копы слонялись здесь время от времени.

Открыв дверь, Хекс выругалась на выдохе. Парень за столом бесформенной кучей сидел на стуле, подбородок уткнулся в грудь,  руки болтались по сторонам, колени накренились вбок. Он, словно старомодный денди, был одет в стиле стимпанк[1] – щеголял в черном костюме по фигуре и белой рубашке с высоким кружевным воротником… и, разумеется, что-то в этих шмотках было не так. Во-первых, ткань. Во-вторых, пошив явно не ручной. Пуговицы… но так и бывает с людьми, которым нравится притворяться, будто они соприкоснулись с прошлым. Они постоянно лажают.

Тихо закрыв дверь, Хекс молча подошла к пьянице, сжала руку в кулак… и треснула по столу, чтобы разбудить парня.

О, только гляньте, у него была маленькая трость, дополняющая образ. И плащ с капюшоном.

Когда парень вздрогнул всем телом, закачавшись на двух ножка стула, она поймала трость из черного дерева в полете и позволила гравитации самой решать судьбу человека…

Очень. Мило. В его открытом рту она увидела два фарфоровых имплантата, напоминавших клыки, приклеенные к резцам. Кажется, с ними он чувствовал себя больше похожим на Фрэнка Ланджеллу[2].

Парень плюхнулся на спину, и Хекс присела, изучая серебряный череп на вершине трости, пока он поднимал свой зад с пола, поправлял чокнутый костюм и стул, а затем снова припарковался на нем. Потом он пригладил свои иссиня-черные волосы с коричневыми корнями.

– Да, мы отпускаем тебя, – сказала Хекс, опережая его вопрос. – И если ты расскажешь мне то, что я хочу знать, я не вовлеку в это наших друзей из полиции.

– Окей. Ага. Хорошо.

По крайней мере, он не пытался копировать британский акцент.

– Где ты достал кокс? – Она подняла руку, когда он разинул пасть. – Прежде, чем ты скажешь, что наркоту раздобыл твой друг, и ты не хочешь его выдавать, или, что ты позаимствовал плащ, а наркота была в карманах, отвечу – полиция купится на это дерьмо не лучше меня, но при этом я гарантирую, они удостоятся возможности послушать твою ложь.

Повисла длинная пауза, на протяжении которой она смотрела на него. Он даже надел красные контактные линзы, чтобы придать радужкам больше блеска.

А пытался ли он дематериализоваться через стену, задумалась Хекс.

Она была готова посодействовать в этом.

– Я купил его на углу Торговой и Восьмой. Часа три назад. Я не знаю имя парня, но он всегда там с одиннадцати до двенадцати.

– Он продает дурь только с этим символом?

– Нет. – Парень, казалось, расслабился, акцент штата Джерси начал проявляться сильнее. – Он толкает все подряд. Этой весной бывало, что я не мог достать кокс. Но, не знаю, кажется, последний месяц у него есть в наличии абсолютно все. Вот, что мне в нем нравится.

Может, подражание Дракуле было его бунтом против культа GTL[3], задумалась Хекс.

– Как называют эту наркоту? – спросила она.

– Кинжал. Подходит для таких, как я. – Он указал вниз на свой костюм, и его кольцо на мизинце, с красным камнем, сверкнуло на свету. – Я вампир.

– Да лаааадно. Я-то думала, они не существуют.

– О, мы очень даже реальны. – Он прошелся по ней взглядом донжуана. – Я мог бы познакомить тебя кое с кем. Ввести тебя в шабаш.

– Он разве не для ведьм?

– Знаешь, а у меня три жены.

– Похоже, в твоем доме полно народу.

– Я как раз ищу четвертую.

– Милое предложение, но я замужем. – От этих слов стало больно в груди. – Счастливо, смею добавить.

Она не была уверена, кому адресовала слова. Боже, Джон…

Раздался тихий стук в дверь.

– Да, – бросила она через плечо.

– К тебе посетитель.

Как только ответ достиг ее ушей, тело Хекс встрепенулось, и внезапно она приготовилась сопроводить этого шутника головой вперед.

Джон сегодня рано, и ее это очень даже устраивало.

– Мы закончили, – объявила она, поднимаясь.

Человек встал, его ноздри расширились:

– Боже, твой парфюм… изумительный.

– Больше не приноси эту дрянь на мою территорию, или в следующий раз мы не ограничимся простым разговором. Усек?

Открывая дверь, она напрямую ощутила связующий аромат ее супруга: темные специи струились по коридору…

И вот он, в противоположном конце коридора, стоит возле ее офиса.

Ее Джон.

Повернув голову в ее сторону, Джон опустил подбородок и улыбнулся, его глаза выглядели слегка зловещими. И значит, он был более чем готов для нее.

– Ты прекрасна, – выдохнул придурок, сделав шаг вперед.

Она приготовилась дать ему отворот поворот, когда Джон заметил мелкого озабоченного ублюдка.

Хорошо это не кончится.

Связанный мужчина преодолел коридор, его ботинки стучали так громко, что заглушали басы с танцпола.

Ее дружок с имплантатами и плащом по-прежнему не сводил с нее глаз, но это длилось недолго. Когда он заметил махину в почти триста футов весом, движимый природой инстинкт охватил его, он буквально весь съежился и спрятался за Хекс.

Мужественно. Весьма. Настоящий половой гигант.

Ее хеллрен остановился у двери, блокируя путь для отступления, его красивые синие глаза были по-настоящему порочны, когда он выразительно посмотрел поверх ее плеч на человека.

Боги, как она хотела трахнуть Джона.

Непринужденно махнув рукой, она представила их:

– Этой мой муж, Джон. Джон, вот ЭТО уже уходит. Хочешь выпроводить его отсюда, милый?

Павлин не успел ответить, как Джон обнажил клыки и зашипел. Он способен только на этот звук или свист, но это лучше слов…

– О, блин, – пробормотала Хекс, резко отступая в сторону.

Подражатель только что обмочил свои штаны.

Джон был более чем рад вынести этот мусор. Человеческая бестолочь, которая смотрит на его женщину таким взглядом? Ублюдку повезло, что Джон так завелся. В ином случае он бы не пожалел времени, чтобы сломать ему руку или ногу, дабы выразить свое отношение к ситуации.

Сжав затылок парня, он распластал его как лягушку[4]и, протащив извивающегося сукиного сына к запасному выходу, пинком открыл дверь и вывел его на парковку.

Из его рта вылетело что-то вроде «боже, умоляю, не делайте мне больно», и на то были веские причины. Лишь тонкая вуаль здравого смысла удерживала Джона от убийства.

Так как не было возможности приказать парню, чтобы тот посмотрел ему в глаза, Джон развернул кусок дерьма, схватил его за плечи и поднял так, что его прелестные добротные кожаные туфли болтались на ветру.

Посмотрев в глаза какого-то смехотворного и фальшивого красного цвета, Джон усилием мысли ввел позера в транс и стер все воспоминания о мелькнувших клыках. А потом… его подмывало вселить в него небольшую басню о том, что вампиры на самом деле существуют и даже придут по его душонку.

Хорошая порция искусственной паранойи быстро положит конец цирку, в  котором этот придурок жил. Но, с другой стороны, оно не стоило усилий. Особенно если Джон уже сейчас мог находиться в своей женщине.

Последний раз тряхнув его, Джон отпустил парня, отсылая его с ускорением. Ублюдок был хлипким; пробежка пойдет ему на пользу.

Повернувшись к клубу, Джон увидел Дукатти Хекс, припаркованный вровень со зданием, под охранным освещением, и черт… Он представил, как она седлает эту скрытую в двигателе мощь и гонит байк по крутым поворотам…

Он уверенно подошел к двери, которая как выяснилось, была открыта, и Хекс стояла в проеме.

– Я думала, что ты вырвешь ему глотку,  – протянула она.

Она была возбуждена до предела.

Подойдя к ней, Джон остановился лишь тогда, когда ее груди прижались к его торсу, и она не отодвинулась ни на дюйм… что, естественно, завело еще сильнее. Боже, она в принципе нереально горяча, но от этой добровольной разлуки между ними его нужда быть в ней стала еще отчаянней.

– Хочешь заглянуть в мой офис? – спросила она рыча. – Или сделаем это здесь?

Когда он кивнул, словно последний болван, она засмеялась.

– Как насчет кабинета, чтобы не напугать детишек?

Да, для большинства людей секс не включал питье крови.

Пока она вела, Джон наблюдал, как покачиваются ее бедра, гадая, возможно ли с точки зрения анатомии волочить язык по полу.

Как только они оказались заперты вместе, он оказался на ней, жестко целуя, его руки в это время судорожно задирали ее футболку. Когда ее пальцы зарылись в его волосы, он наклонился с благодарственными молитвами за то, что она никогда не носила бюстгальтер.

Перекатывая сосок между губами, и прокравшись сзади одной рукой между ее ног, он уложил Хекс на бумаги на ее столе. Следующий шаг – стянуть ее кожаные штаны, а потом он освободил себя и вошел.

Быстрый, яростный секс, от такого мебель летит по сторонам, и, вероятно, привлекающий к себе внимание – всего лишь первый ход. Второй раз был медленнее. Третий из разряда чувственной чепухи, которую показывают в кино, снятом со смазанным эффектом.

Стандартный способ провести банкет: утолить аппетит; сконцентрироваться на любимом; завершить все изысканным аперитивом…

Они кончили одновременно, он – склонившись над ней, она – обхватив его бедра своими длинными ногами, они цеплялись друг за друга максимально крепко.

Посреди оргазма он поднял голову и взгляд. Напротив них стоял картотечный шкаф и дополнительный стул… и, по неясной причине, Джон впервые заметил, что стены состояли из бетонных блоков и были окрашены в черный цвет.

На это он смотрел последние два месяца. И даже не обращал внимания.

Сейчас же тот факт, что они занимались любовью не в его или ее доме, больно задел его.

Хекс не приглашала его в свой дом на реке с тех самых пор, как у них была первая сессия «на всю катушку» после их расставания.

Она также не приходила в особняк.

Закрыв глаза, Джон попытался вернуться к тому, в чем в настоящий момент участвовало его тело, но в итоге почувствовал лишь угасающую пульсацию в районе паха. Разлепив глаза, он хотел заглянуть Хекс в лицо, но она выгнулась назад, и он видел лишь вершину ее подбородка. И карточки табельного учета. Для ее вышибал.

Которые с успехом могли стоять за дверью, подслушивая.

Дерьмо… это так убого.

У него была незаконная интрижка… со своей собственной шеллан.

Вначале идея казалась восхитительной, будто они ходили на свидания, которых у них не было с самого начала их отношений. И он думал, что так весело будет всегда.

Но темные пятна были повсюду все это время, не так ли?

Резко зажмурившись, он осознал, что хотел бы взять Хекс в постели. Их супружеской постели. И не по причине своей старомодности; он скучал по ней, спящей рядом.

– В чем дело, Джон?

Он открыл глаза. Ему следовало помнить, что она уловит, где его мысли… к черту способности симпата, она просто очень хорошо его знала. И сейчас, встретив взгляд ее свинцово-серых глаз, он почувствовал, как печаль кольнула его грудь.

Но он действительно не хотел говорить с ней об этом. У них так мало времени, чтобы побыть наедине.

Он поцеловал ее долго и глубоко, решив, что эта тактика станет лучшим отвлечением для них обоих… и она сработала. Когда их языки встретились, он снова начал двигаться в ней, выходя практически целиком, а потом вновь возвращаясь в нее. Ритм был медленным и в то же время неумолимым, и его унесло в земли, где голова, наконец, успокоилась.

В этот раз разрядка накрыла его мягкой волной, и он плыл по ней с отчаянием.

Когда все прошло – как это бывает с оргазмами – он невероятно четко услышал отдаленные, приглушенные басы с танцпола, цокот каблуков в коридоре и далекий звон мобильного телефона.

– Что случилось? – спросила Хекс.

Разделив их тела, Джон обнаружил, что они едва разделись. Когда в последний раз они были полностью обнажены?

Господи…  то блаженное время после их брачной церемонии. Кажется таким давнишним воспоминанием. Может, даже о другой паре.

– Этой ночью все прошло нормально? С Рофом? – спросила она, натягивая брюки. – В этом дело?

Его мозг силился сосредоточиться, но, к счастью, руки справлялись вполне неплохо, причем не только с ширинкой. «Да, встреча прошла неплохо. Но трудно сказать наверняка. Глимера печется только о внешнем виде».

– Мм. – Ей особо нечего сказать о делах Братства. Но с другой стороны, учитывая их трудности с ее участием в сражениях, он вообще удивился, что Хекс спросила о его работе.

«Как проходит твоя ночь?» – показал он знаками.

Она подняла что-то, на чем лежала. Крошечный пакетик.

– В городе завелся новый дилер.

Он поймал то, что она бросила ему, и нахмурился, увидев символ на целлофане. «Что за чертовщина… Это… Древний Язык».

– Точно, и мы понятия не имеем, кто за этим стоит. Но я обещаю тебе, что выясню.

«Дай знать, если я могу помочь».

– Я справлюсь.

«Я знаю».

Звенящая тишина напомнила Джону о том, где они находились… и где не были.

– Ты прав, – внезапно сказала Хекс. – Я специально не приняла тебя в своем доме. Мне и так ужасно сложно, когда ты покидаешь меня здесь.

«Я мог бы остаться с тобой. Я мог бы переехать и…».

– Роф ни за что этого не допустит … и правильно поступит, осмелюсь добавить. Ты для него слишком ценен, а моя хижина едва ли потягается с особняком в плане безопасности. К тому же, черт, а куда мы засунем Куина? Он тоже заслуживает своей жизни… по крайней мере, там, где ты живешь, он располагает хоть какой-то самостоятельностью.

«Ну, тогда через день».

– А когда и этого станет недостаточно? – пожала она плечами. – Джон, это – все что у нас есть… и оно лучше того, что доступно многим людям. Ты не думаешь, что Тор готов убить ради…

«Этого недостаточно для меня. Я жадный, а ты моя шеллан, а не девушка по вызову».

– А я не могу вернуться в особняк. Мне жаль. Иначе в итоге я возненавижу их… и тебя. Я могу сделать вид, что задвинула возмущение на задний план и просто притворюсь, что буду собой, но я так не могу.

«Я поговорю с Рофом…».

– Проблема не в Рофе. Они следуют твоему примеру. Все они.

Когда Джон не ответил, она подошла к нему, обхватила его лицо ладонями и заглянула в глаза.

– Все должно быть именно так. А сейчас ступай, чтобы я могла закрыть клуб. И возвращайся ко мне завтра, с наступлением ночи. Я уже считаю минуты до нашей встречи.

Хекс крепко поцеловала его.

А потом она отвернулась и вышла из офиса.

[1] Стимпа́нк(илипаропа́нк) - направлениенаучной фантастики, моделирующее цивилизацию, в совершенстве освоившую механикуи технологиипаровых машин. Стимпанк-мода не имеет какого-либо набора правил, но имеет тенденцию к синтезу современных стилей под влиянием викторианской эпохи. Зачастую стимпанк-мода подразумевает платья,корсеты, юбки итурнюрыдля женщин, и костюмы с жилетами, пальто, короткие гетры или одежду-милитари - для мужчин. Наряды, вдохновляемые стимпанком, часто имеют выраженный акцент на специфические аксессуары: карманные часы, зонты, очки (гогглы).

[2] Фрэнк Ланджелла(англ. FrankLangella) -американскийактёр. Наиболее известен по участию в фильмах «Лолита», «Девятые врата», «Доброй ночи и удачи», «Фрост против Никсона», «Посылка» и «Неизвестный».

[3] Сокр. от Gym, tan, laundry – «спортзал, загар, чистое белье», необходимый минимум каждого уважающего себя метросексуала и мачо.

[4] Распластать как лягушку - способ обращения с сопротивляющимся заключённым или пьяным, которого четверо тащат за руки и за ноги лицом вниз

Глава 24

Ноу-Уан проснулась от громкого, ужасающего крика; такие, как правило, сопровождаются кровавым убийством.

Через пару секунд стало ясно, что кричит она сама, ее рот был широко раскрыт, тело напряжено до предела, легкие обожгло, когда она сделала выдох.

К счастью, Ноу-Уан оставила свет включенным, и сейчас судорожно обводила взглядом стены, отделанные в стиле туаль де жуи[1], шторы и кровать. Потом она уставилась на свою мантию… да, на ней была мантия, а не тонкая ночная сорочка.

Это был сон. Сон…

Она была не в погребе.

Не во власти симпата…

– Прости.

Резко вдохнув, Ноу-Уан дернулась назад, к обитому подголовнику. Тормент стоял в ее комнате, дверь закрылась позади него.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она натянула капюшон, скрываясь за ним.

– Я… – Воспоминания о том, что произошло между ними, путали мысли. – Я… неплохо.

– У меня это в голове не укладывается, – сказал он хриплым голосом. – Боже… мне так жаль. Нет оправдания моему поступку. Я больше и близко к тебе не подойду. Клянусь…

Мука в его голосе больно кольнула Ноу-Уан, будто та была ее собственной.

– Все нормально…

– Черта с два. Я даже стал причиной твоего кошмара…

– Меня разбудил не ты. А… тот, из прошлого. – Сделав глубокий вдох, она продолжила: – Странно, мне не снилось то… что произошло со мной… никогда. Я часто думала об этом, но во сне меня ждала только темнота.

– А только что? – он стиснул зубы.

– Я вернулась в прошлое. В погреб. Тот запах… славная Дева-Летописеца, тот запах. – Обхватив себя руками, она ощутила все так четко, будто снова оказалась запертой за той дубовой дверью. – Солевые лизунцы… я забыла про них.

– Что?

– Там были солевые лизунцы[2] для животных… Поэтому шрамы остались навечно. Я всю жизнь гадала, не использовал ли он что-то вроде симпатской силы, чтобы оставить метки на моей коже. Но нет, это были солевые лизунцы и соленое мясо. – Она покачала головой. – Я не помнила их до этого дня. Не помнила столько мелочей…

Когда мужчина издал рык, Ноу-Уан подняла свой взгляд. По выражению его лица было ясно, что Тормент жалел, что не может убить того симпата снова… но он скрыл свои эмоции, будто не желая ее расстраивать.

– Кажется, я ни разу не говорил тебе, что сожалею, – тихо сказал Тормент. – Тогда, в сельском доме с Дариусом. Мы оба так сожалели, что ты…

– Прошу, не будем больше об этом. Спасибо.

Последовала неловкая тишина, и его желудок заурчал.

– Ты должен поесть, – прошептала она.

– Я не голоден.

– Твой желудок…

– Может катиться ко всем чертям.

Взглянув на него, она была поражена произошедшим изменениям: за столь короткий промежуток времени цвета вернулись к его лицу, его осанка стала прямее, глаза оживились.

Кровь – могущественная субстанция, подумала она.

– Я покормлю тебя снова. – Когда Тормент взглянул на нее так, будто она лишилась рассудка, Ноу-Уан вздернула подбородок и встретила его взгляд. – Разумеется, я сделаю это .

Она вытерпит те мгновения ужаса снова, дабы созерцать явные улучшения в его здоровье, происходящие за столь малый срок. Она застряла в вечном плену прошлого, но, боже, взгляните на свершившиеся перемены: ее кровь освободила его от усталости… и дарует спасение на поле боя.

– Как ты можешь говорить такое? – Его голос был настолько хриплым, что, казалось, он вот-вот сломается.

– Но таковы мои чувства.

– Обязательство не должно погружать тебя так глубоко в твой личный ад.

– Мне решать, не тебе.

Тормент сильно нахмурил брови.

– В кладовой ты была агнцем на заклание.

– Будь это правдой, я бы сейчас не дышала, не так ли?

– Тебе понравился сон, который ты только что видела? Весело было? – Когда она отшатнулась, Тормент подошел к закрытым окнам и посмотрел на них с такой сосредоточенностью, словно мог увидеть сад через стальные панели. – Знаешь, ты намного больше, чем служанка или шлюха в плане крови.

– Служить другим – благородное занятие, – ответила она ему с должным высокомерием.

Оглянувшись через плечо, Тормент встретил ее взгляд, невзирая на капюшон:

– Но ты делаешь это не из благородства. Ты прячешь свою красоту под капюшоном, твое кредо – наказывать саму себя. Не думаю, что это имеет что-то общее с альтруизмом.

– Тебе неведомы я и мои мотивы…

– Я был возбужден. – Она заморгала от его слов. – Ты должна была понимать это.

Ну, да, она понимала. Но…

– Это произойдет, если я окажусь у твоей вены. Снова.

– Но ты думал не обо мне, – подчеркнула она.

– Будто это что-то меняет.

– Да.

– Ты так уверена в этом? – сухо спросил он.

– Это не связано со мной, верно? И одного кормления будет недостаточно… ты должен понимать. Слишком долго ты не питался должным образом. Сейчас ты утолил голод, но вскоре тебе потребуется больше.

Когда он выругался, Ноу-Уан вновь подняла подбородок, не желая отступать.

– Ты такая… необычная, – сказал Тормент спустя какое-то время.

– Приму твои слова за комплимент.

***

Стоя у противоположного края кровати, Тор смотрел на Ноу-Уан, испытывая огромное чувство уважения к женщине… хотя было очевидно, что она сошла с ума: она была абсолютно непокоренной, несмотря на метки укусов на ее шее; проснулась с криком и, тем не менее, смело противостояла Брату.

Господи, услышав ее крик, он буквально вышиб чертову дверь. Видение ее с очередным ножом в руке, наносящим непоправимый ущерб, привело его в действие. Но она всего лишь лежала на середине своей кровати, не сознавая ничего помимо того, что проигрывалось в ее голове.

Солевые лизунцы. Гребаный ад.

– Твоя нога, – мягко сказал он. – Как это вышло?

– Он надел стальные оковы на мою лодыжку и прикрепил цепь к брусу. Когда он… приходил… сталь впивалась в мою плоть.

– О, Боже… – произнес Тор, закрыв глаза, борясь с возникшими картинами.

Он не знал, что сказать после. Он просто стоял там, беспомощный, опечаленный… желая, чтобы многое в их жизнях вышло иначе.

– Кажется, я знаю, почему мы здесь, – внезапно сказала она.

– Потому что ты кричала.

– Нет, в смысле… – Она прокашлялась. – Я всегда гадала, зачем Дева-Летописеца привела меня в Святилище. Но Лэсситер, ангел, он прав. Я здесь, чтобы помочь тебе, как помог мне ты века назад.

– Помнишь, я же не спас тебя. Не в самом конце.

– Нет, спас. – Он качал головой, когда она прервала его. – Я смотрела, как ты спишь… тогда, в Старом Свете. Ты всегда спал справа от огня, на боку, лицом обратившись ко мне. Я часами запоминала, как низкое пламя горящего торфа играло на твоих веках, щеках и подбородке.

Казалось, комната внезапно сжалась до их размеров, становясь теснее, меньше… теплее.

– Почему?

– Потому что ты был полной противоположностью симпата. Ты был загорелым, он – бледным. Ты был крепким, он – худощавым. Ты был добр ко мне… а он – нет. Ты – то единственное, что не дало мне сойти с ума в то время.

– Я не знал об этом.

– Потому что я не хотела этого.

Спустя мгновение он мрачно сказал:

– Ты с самого начала собиралась убить себя.

– Да.

– Почему не перед родами? – Блин, Тор не мог поверить, что их разговор становился столь откровенным.

– Я не хотела навлечь проклятье на ребенка. Я слышала толки о том, что случается, когда решаешь сам определить свою судьбу, и была готова столкнуться с последствиями. Но не рожденный ребенок? Его приход в мир и так был ознаменован печалью, но, по крайней мере, он мог получить все возможное от своей судьбы.

И все же она не была проклята… может, в виду обстоятельств… видит Бог, она пережила достаточно горя на пути к смертному одру.

На этой ноте он снова покачал головой:

– Насчет кормления. Я ценю твое предложение, на самом деле ценю. Но почему-то мне сложно представить, что повтор сцены в кладовой принесет нам хоть какую-то пользу.

– Признай, что ты чувствуешь себя сильнее.

– Ты сказала, что ни разу не видела снов об этом дерьме.

– Один сон не…

– Этого достаточно для меня.

Она снова подняла подбородок, и гори все синим пламенем, если эта привычка не была… ну, не привлекательной, нет. Определенно, она не была привлекательной.

На самом деле.

– Если я способна пережить произошедшее, – сказала она, – то смогу справиться и с воспоминаниями.

В это мгновение, стоя в противоположной части комнаты, от демонстрации ее воли Тор почувствовал связь с женщиной, словно веревка соединила их, от груди до груди.

– Приходи ко мне снова, – заявила она. – Когда ощутишь нужду.

– Посмотрим, – уклонился он. – А сейчас… ты в порядке? В смысле здесь, в этой комнате? Можешь закрыть дверь на замок…

– Я буду в порядке, если ты придешь снова.

– Ноу-Уан…

– Лишь так я могу поступить правильно по отношению к тебе.

– Ты ничего не должна делать. Честно.

Отвернувшись, он подошел к двери, и прежде чем выйти, бросил взгляд через плечо. Ноу-Уан смотрела на свои переплетенные руки, склонив голову, укрытую капюшоном.

Оставляя ее наедине с тем крошечным покоем, которым она располагала, Тор повел свой урчащий желудок в комнату и разоружился. Он был голоден как волк, аппетит образовал бездонную яму в нижней части его торса… и хотя он бы предпочел проигнорировать требование, у него просто не была выбора. Заказав у Фритца поднос, он подумал о Ноу-Уан и попросил доджена убедиться, чтобы она тоже не осталась без еды.

Затем пришло время для душа. Включив воду, он разделся и оставил свою одежду на мраморном полу там, где она приземлилась. Переступая через кучу, он уловил свое отражение в длинном зеркале над раковинами.

Даже для его невнимательного взгляда было очевидно, что его тело ожило, мускулы напрягались под кожей, плечи вернулись туда, где им положено быть, а не стекали на диафрагму.

Очень жаль, что он не радовался выздоровлению.

Входя в огороженное стеклом пространство, он встал под струи, опершись на руки, и позволил воде омывать его плоть.

Закрыв глаза, он вернулся в кладовую, к шее Ноу-Уан, когда пил из ее вены. Ему следовало взять ее запястье, не горло… более того, ему следовало…

Внезапно воспоминание исполнилось мельчайшими подробностями, звуки, запахи, ощущение этой женщины, прижатой к его телу, отключили мозг и пустили в ход чувства.

Боже, она была… восходом солнца.

Открыв глаза, он уставился на эрекцию, которая показалась сразу же после первой картинки.

Его член был пропорционален всему телу… и, значит, он был длинным, широким и крепким. Готовым часами заниматься сексом.

Когда он напрягся, требуя внимания, Тор начал опасаться, что эрекция  сродни голоду в  желудке: никуда не денется, если он что-нибудь не предпримет.

Ага, удачи с этим. Он не какой-нибудь юнец после превращения с перманентным стояком и волосатой ладошкой. Да ради всего святого, он мог решать сам, мастурбировать ему или нет… и ответ будет непреклонным НЕТ.

Схватив кусок мыла, он прошелся по ногам, желая оказаться на месте Вишеса… нет, не в плане черных свечей и прочей дури. Но, имей он разум этого вампира, он мог бы думать о, например, молекулярной структуре пластика или химическом составе фтористой зубной пасты или… бензине, приводящем автомобиль в движение.

Или, может, ему стоит подумать о мужиках… учитывая, что они нисколько его не привлекали, это могло привести к блаженной вялости члена.

Но проблема в том, что он был просто Торментом, сыном Харма… поэтому его удел – попытаться вспомнить рецепт печенья «Толлхауз»[3]: он совсем не рубил в науке, спорт был по боку, и он не читал газет и не смотрел ТВ-новости годами.

К тому же, то печенье – единственное блюдо, рецепт которого он знал… из чего там их делают? Масло? «Криско»[4]? Шпаклевка?

Когда ни одна мысль не посетила его голову, он начал опасаться, что его канал «FoodNetwork»[5] был не только некомпетентен – он также не поможет справиться с его капитальным стояком.

Тор предпринял еще одну попытку. Ему только удалось вспомнить, как открывать гребаную пачку чипсов.

В ловушке, с твердым членом, в отчаянии, он закрыл глаза… и подумал о своей Велси, обнаженной и в его постели. О том, какой она была на вкус, по ощущениям, о всех моментах, когда они были вместе, всех днях, которые они провели слитыми воедино и задыхающимися.

Обхватив член, он прибил образ своей шеллан на передний план разума, приклеил его поверх всего, что касалось Ноу-Уан. Он не хотел видеть в этой области другую женщину; может, ему и придется позаботиться о проблеме – чего он совсем не хотел – но, по крайней мере, он мог устанавливать правила игры.

Разумеется, Тор не в силах выбирать свою судьбу, но в его возможностях получить контроль над своими фантазиями.

Лаская член, он попытался вспомнить все подробности о своей рыжеволосой красавице: то, как смотрелись ее волосы, разметавшиеся по его груди, блеск ее обнаженного лона, как выступали ее груди, когда она лежала на спине.

Но все это стало лишь частью книги по истории, картинки в которой выцвели… будто чернила испарились со страниц его разума.

Лишившись концентрации, он открыл глаза и наткнулся на «привет-как-дела» от его обхватывающей бестолковую эрекцию ладони, силившейся выдавить что-нибудь, что угодно.

Он словно доил автомат с Колой – эффекта ноль. Ну, не считая слабую боль на коже в районе головки, где он сжимал ее.

– Да черт тебя подери.

Завязав с этой плохой идеей, он занял себя мылом, скользя бруском по груди и подмышками.

– Господин? – позвал Фритц из комнаты. – Желаете чего-нибудь еще?

Он не станет просить доджена принести порно. Это мерзко по стольким причинам.

– Нет, спасибо, дружище.

– Замечательно. Приятных сновидений.

Да. Точно.

– И тебе.

Когда наружная дверь снова хлопнула, Тор вымыл волосы так, как это делают все мужчины: выдавил охренеть как много шампуня, втер в голову так, словно пытался удалить пятно с ковра, а потом вечность стоял под струей, потому что использовал чересчур много того, что там Фритц закупил для него.

Позже он придет к выводу, что лучше бы он держал глаза открытыми. Когда он смежил веки, опасаясь мыльной пены, теплый поток, стекающий по его груди, превратился в руки, и потребность в оргазме вернулась, усилившись, его член запульсировал, яйца сжались…

Внезапно он вновь оказался в кладовой, его рот не отрывался от горла Ноу-Уан, посасывал и глотал, руки жестко прижимали девушку к телу…

Твоей шеллан здесь рады.

Он покачал головой, услышав в мыслях голос Ноу-Уан. Но потом понял, что в этом крылся ключ к проблеме.

Снова обхватив себя, он сказал мозгу, чтобы тот представлял его Велси. Что чувство, ощущения, запах, вкус… принадлежали его Велси, а не другой женщине.

Это была не память.

Это его шеллан вернулась к нему…

Разрядка накатила так неожиданно, что он буквально отшатнулся, его глаза широко распахнулись, тело дернулось не от оргазма, а от удивления, что он кончал на самом деле, в реале, а не в придуманном мирке.

Поглаживая себя на пике ощущений, он наблюдал, как кончает, его член делал то, что ему положено, извергая струи, оседавшие на мраморной стене и стеклянном полотне двери.

Это зрелище являло собой скорее биологию, нежели эротику.

Всего лишь функция тела, осознал он. Как дыхание или питание. Да, ощущения были хороши, равно как и глубокий вдох: в этом вакууме эмоций, пустой душевой, происходящее – на самом деле всего лишь семяизвержение его простаты.

Чувства придавали сексу значимости, в фантазиях или в реальной жизни, с парой… или даже с кем-то, кого ты не особо любишь.

Или отвергаешь желание, подметил внутренний голос.

Когда его тело унялось, Тор испугался, что это был лишь первый раунд, потому что он остался так же тверд, как и в начале. Но, по крайней мере, он не чувствовал, будто изменил своей супруге. В действительности, он вообще ничего не чувствовал, и это к лучшему.

Сполоснувшись, он вышел из кабинки, вытерся полотенцем… и взял кусок махровой ткани с собой в спальню.

Он твердо верил, что после еды, когда он ляжет, дела примут противный оборот, и виной тому будет не расстройство желудка.

Но все прошло… хорошо. Хорошо насколько это было возможно для него, предположил Тор.

Секс с его шеллан был грандиозным, сокрушительным, вызывающим фейерверки… преобразующим.

То, что произошло сейчас, было не сексуальней насморка.

И пока он не думает о…

Он остановил себя и прочистил горло, хотя и не сказал ничего вслух.

Пока он не думает о других женщинах, он в порядке.

[1] Стиль туаль де жуи (ToiledeJouy) появился во Франции XVIII века. Именно тогда вошли в моду одноцветные принты, изображающие пасторальные сценки на белом или кремовом фоне.Мотивы рисунков современных жуи практически не изменились. По-прежнему в моде французские пасторали, "живые сценки" из сельской и военной жизни, античные и литературные сюжеты. Радикальные изменения коснулись цветовой гаммы и техники нанесения на ткани. Если раньше принты были одноцветные на светлом фоне, то сейчас возможно двухцветное изображение на цветном фоне.

[2] Лизунец  –  универсальная  кормовая  добавка к рациону коров, быков, телят,  коз, овец, в состав которой входит специально очищенная соль и минеральные вещества, необходимые для профилактики заболеваний минеральной недостаточности.

[3] «Толлхауз» - название печенья с шоколадной крошкой. Считается, что такое печенье стало популярно в Штатах в 1930-х годах, когда семейная пара, купив таверну у дороги (TollHouse), стали печь печенье по рецепту, передаваемому из поколения в поколение в их семье. Проезжающие мимо настолько сильно  полюбили печенье, что слава о них дошла до компании Нестле. Они заключили договор с хозяевами рецепта на право печати его на пачках с шоколадом для выпечки.

[4] «Криско» - товарный знак популярного вида кулинарного жира в твердом и жидком виде, а также кукурузного масла производства компании «Дж. М. Смакер», до 2002 – «Проктер энд Гэмбл». Выпускается с 1911. Первая реклама, прозвучавшая по радио в 1923, полностью состояла из рецептов домашнего печенья и тортов на основе «Криско», и сейчас брэнд продвигается во многом благодаря кулинарной литературе и даже бесплатным материалам для уроков домоводства в школе.

[5] FoodNetwork – кулинарный канал

Глава 25

Следующим вечером, Кор стоял в углублении дверного проема кирпичного дома, в самом сердце города. Уходящее вглубь почти на три фута пространство представляло собой подобие гроба, обеспечивая его тенью для маскировки и укрытием от пуль.

Будучи в одиночестве, он был откровенно, до ужаса взбешен, осматривая взглядом местность и при этом не теряя из виду глянцевый черный автомобиль, за которым следил.

Подняв руку, он взглянул на часы. Снова. Где его солдаты?

Он отделился от группы, чтобы проследить за Эссейлом, который и привел его сюда. Но перед своим уходом он велел остальным найти его сразу же после их первого боя… определение местоположения не должно было оказаться столь сложным заданием. Им всего-то требовалось, перемещаясь с крыши на крышу, прочесать ту часть города, где больше всего процветала торговля наркотиками.

Проще простого.

И все же вот он, в одиночестве.

Эссейл по-прежнему находился в здании напротив, скорее всего, якшается со сбродом того же рода, что он убил прошлой ночью. Он вошел в здание, якобы в картинную галерею, но Кор был старомодным, а не наивным. Все виды товаров и услуг можно освободить от «законной» продажи.

Почти час спустя вампир, наконец, покинул здание, и свет над черным входом упал на его иссиня-черные волосы и хищные черты лица. Низкая машина, в которой он передвигался, была припаркована в стороне, и когда он обогнул ее, на его мизинце сверкнуло какое-то кольцо.

Двигаясь таким образом, одетый в черное, Эссейл выглядел… как истинный вампир, на самом деле. Темный, чувственный, опасный.

Задержавшись у двери, он запустил руку в пиджак, намереваясь достать ключи…

И повернулся к Кору с пистолетом наперевес.

– Ты действительно полагаешь, что я не в курсе  твоей слежки за мной?

Акцент был столь сильным и свойственным для Старого Света, что практически превращал слова в иностранный язык… так и было бы, не обладай Кор глубоким знанием оригинального диалекта.

Где, черт подери, его солдаты?

Кор вышел из укрытия, держа в руке пистолет, не без удовольствия наблюдая, как мужчина, узнав его, слегка отпрянул.

– Вероятно, ты ожидал увидеть Брата? – протянул Кор.

Эссэйл не опустил дуло.

– Мое дело касается только меня. Ты не вправе следовать за мной.

– Мое дело – это то, что я сочту таковым.

– Твои порядки здесь не работают.

– Какие это «порядки»?

– На этой земле есть свои законы.

– Наслышан. И я крайне уверен, что ты нарушаешь несколько из них, потакая своим стремлениям.

– Я говорил не о человеческих. – Будто те вообще не имели веса… ну, по крайней мере, здесь они солидарны. – Древнее Право гласит…

– Мы в Новом Свете, Эссейл. Новые правила.

– По чьим словам?

– Моим.

– Уже переходишь все границы? – спросил мужчина, сузив глаза.

– Это твое умозаключение.

– Значит, оно таковым и останется. И сейчас я должен откланяться… если, конечно, ты не планируешь пристрелить меня. В этом случае, я утащу тебя за собой. – Он поднял вторую руку. В ней лежала маленькое устройство. – Проясню ситуацию: бомба под ходовой частью моего автомобиля сработает, если мой большой палец дернется… а именно это случится машинально, когда ты всадишь пулю мне в грудь или спину. О, и, возможно, мне стоит упомянуть, что радиус взрыва охватывает то место, где ты стоишь, а детонатор столь эффективен, что ты не успеешь достаточно быстро дематериализоваться из зоны поражения.

Кор рассмеялся, испытывая искреннее уважение.

– Ты же знаешь, что говорят про самоубийц. Для них путь в Забвение заказан.

– Это не суицид, если ты выстрелишь первым. Самозащита.

– Рискнешь проверить предположение?

– Если ты рискнешь.

Казалось, мужчина был абсолютно хладнокровен относительно выбора, в спокойствии, жить или же умереть, его не волновала жестокость и боль… но все же он не был равнодушен.

Из него вышел бы исключительный солдат, подумал Кор. Если бы его не изнежила собственная мамочка.

– Так значит, твое решение… – пробормотал Кор, – это обоюдное саморазрушение.

– И что ты выберешь?

Будь его подмога на месте, Кор бы справился с ситуацией лучшим образом. Но нет, ни одного ублюдка поблизости. Но таков основной принцип войны: сталкиваясь с врагом под стать себе, хорошо вооруженным и храбрым духом, ты не вступаешь в бой… а отступаешь, перестраиваешь свои войска, и ждешь боя при иных обстоятельствах, благоволящих твоей собственной победе.

К тому же, Эссейл обязан прожить достаточно долго, чтобы король пришел на встречу с ним. Но все шло плохо. А настрой Кора – изначально мрачный – сейчас окрасился в непроглядно черный цвет. Больше он ничего не сказал. Просто дематериализовался в другой переулок в полумиле от Эссейла, позволяя своему исчезновению говорить за себя.

Приняв форму у закрытого газетного киоска, он почувствовал ярость при мысли о своих солдатах, его гнев от конфронтации с Эссейлом усилился и сменил цель, когда он подумал о своих воинах.

Начиная собственные поиски, он перешел от заброшенного здания к клубу, затем – к тату-салону, а после – к многоквартирному дому, пока не обнаружил их на небоскребе: когда он материализовался, они были в сборе, праздно разгуливая, будто им больше нечем заняться.

Жесткость заменила все вены, испещрила его тело… так, что он начал ощущать шум сумасшествия в пределах своего собственного черепа.

Разумеется, это была жажда крови. Но основная причина нисколько не уняла его эмоций.

– Где вы, черт возьми, шлялись? – требовательно спросил он. Ветер порывисто дул вокруг его головы.

– Ты велел нам ждать здесь…

– Я приказывал найти меня!

– Вашу мать!– вскинул руки Тро. – Нам всем нужны мобильные, а не…

Кор кинулся к мужчине, схватил его за плащ и бросил к стальной двери:

– Следи. За. Тоном.

– Здесь я прав…

– Мы не станем обсуждать это вновь.

Кор убрался подальше от мужчины, его плащ развевался по сторонам из-за порывов горячего ветра, обдувающего город.

Тро же не стал оставлять все как есть:

– Мы могли оказаться там, где ты хотел нас видеть. У всех Братьев есть мобильные…

– К дьяволу Братство! – выкрикнул Кор, резко развернувшись.

– У тебя больше шансов отправить их туда, будь у нас средства связи!

– Братство слабо из-за своих технологических костылей!

Тро покачал головой, весь из себя аристократ-которому-виднее:

– Нет, они – в будущем. А мы не можем соперничать с ними, застряв в прошлом.

Кор сжал кулаки. Его отец… точнее Бладлеттер… скинул бы сукиного сына прямо с крыши здания за вопиющую дерзость и неповиновение. И Кор сделал шаг по направлению к парню.

Но, нет, подумал он, ведомый беспристрастной логикой. Существовал более полезный способ наказать Тро.

– На поле боя. Сейчас же.

Он нацелил взгляд на Тро, и в тот момент был лишь один приемлемый ответ… и остальные понимали это, судя по тому, как они достали оружие и приготовились к схватке с врагом.

О, и да, Тро – вечный дэнди, уважавший общественный порядок даже в военных ситуациях, без разговоров выполнил приказ.

Но, с другой стороны, были иные причины следовать указаниям, помимо тяги к единодушию: дело в долге, который, как мужчина верил, он будет платить вечно. В его обязательстве остальным ублюдкам, которое было обоюдным и укрепилось с годами.

И, конечно, дело в его дражайшей скончавшейся сестре, которая в некотором роде до сих пор была с ним.

Ну, на деле, она скорее была с Кором.

После его кивка, они с солдатами потоками свободных молекул спустились в лабиринт переулков. Во время их перемещения Кор вспоминал ночь в далеком прошлом, когда благородный джентльмен, ведомый смертельным намерением, нашел его в трущобах Лондона.

Суть его просьбы требовала намного большего, чем ожидал Тро.

Чтобы Кор убил того, кто обесчестил его сестру, шиллингов в кармане аристократа было недостаточно. Для этого требовалась вся его жизнь. И уплата долга превратила его в нечто большее, чем члена Глимеры, которому волею судьбы было дано имя Брата: Тро жил в соответствии со своим кровным наследием, превосходя любые ожидания.

Превзойдя все ожидания: по правде, Кор заключил сделку, чтобы превратить парня в пример слабости для остальных. Предполагалось, что Тро станет мальчиком для битья для истинных воинов, опущенным, ноющим сопляком, который сломается со временем и превратится в их раба.

Итог оказался совсем иным.

Внизу, на земле, они приняли форму в переулке, вонючем и потном от летнего зноя; его солдаты появились позади, заполняя пространство от одной кирпичной стены до другой. Они всегда охотились стаей; в отличие от Братства, они не разделялись.

Поэтому все увидели то, что произошло дальше.

Достав из ножен один из стальных кинжалов, Кор крепко обхватил рукоятку. Повернулся к Тро.

И вспорол парню живот.

Кто-то вскрикнул. Кто-то – выругался. Тро согнулся в области раны…

Кор обхватил плечо парня, вытащил оружие и ударил вновь.

Запах свежепролитой вампирской крови чувствовался безошибочно.

Но должно быть два источника крови, не один.

Спрятав свой кинжал, он толкнул Тро так, что тот рухнул наземь. Потом взял лезвие солдата и скользнул острием по внутренней стороне своего предплечья.

Вытерев лезвие о грудь Тро, он силой затолкал окровавленный кинжал в руку солдата. Потом сел на колени, встречаясь с мужчиной порочным взглядом:

– Когда Братство найдет тебя, они возьмут тебя с собой и вылечат… а ты выяснишь, где они обитают. Ты скажешь, что я предал тебя, и что ты хочешь сражаться на их стороне. Ты вотрешься к ним в доверие и найдешь способ узнать место их проживания. – Он ткнул пальцем в лицо Тро. – И именно потому, что ты весь такой преданный современным технологиям обмена информацией, ты все расскажешь мне. У тебя двадцать четыре часа, потом мы должны встретиться... иначе останкам твоей милой сестренки светит незавидный конец.

Глаза Тро округлились на его бледном лице.

– Да, она у меня. – Кор наклонился еще ближе, пока они не оказались нос к носу. – Она всегда была у меня. Поэтому вот тебе мои слова: не забывай, кому принадлежит твоя преданность.

– Ты… ублюдок…

– Все верно понял. У тебя время до завтра. Крыша Мира, четыре утра. Будь там.

Глаза мужчины горели, когда он посмотрел на него, и ненависть в них стала достаточным ответом: у Кора были останки покойной сестры Тро, и они оба знали, что раз Кор смог послать своего заместителя в чрево зверю, то выбросить тот прах в мусорку или жарочную корзину в МакДональдсе, или же спустить в грязном унитазе не представится серьезной проблемой.

Но угрозы всего этого было более чем достаточно, чтобы связать Тро по рукам и ногам.

И так же, как это произошло несколько веков назад, он пожертвует собой ради той, кого потерял.

Кор поднялся на ноги и развернулся.

Его солдаты стояли плечом к плечу, ему противостояла стена угрозы. Но мятеж не волновал его. Все они были выращены, если можно так выразиться, Бладлеттером… выучены садистом искусству войны и возмездию. Если они и были удивлены, то лишь тем, что Кор не сделал этого ранее.

– Возвращайтесь в лагерь на остаток ночи. У меня назначена встреча… Если я вернусь и обнаружу, что вы ушли, я выслежу вас и не оставлю раненными. Я завершу дело.

Они исчезли, не посмотрев на Тро… или на него, что более важно.

Мудрое решение.

Его гнев был острее кинжалов, которые он только что использовал.

***

Когда его оставили одного в переулке, Тро прижал руку к животу, пытаясь с помощью давления сократить кровопотерю.

Хотя его тело сходило с ума от боли, зрение и слух были неестественно острыми, изучая окружающую обстановку: здания, возвышающиеся над ним, были высокими и без огней. Узкие окна с толстыми, рифлеными стеклами. В воздухе пахло жареным мясом, будто он находился недалеко от ресторана, в котором готовили шикарный гриль. Издалека до его слуха доносились гудки автомобилей, скрип автобусных тормозов и резкий женский смех.

Ночь еще только начиналась.

Его мог найти кто угодно. Друг. Враг. Лессер. Брат.

По крайней мере, Кор оставил его с кинжалом в руке.

Выругавшись, он перевернулся на бок и попытался принять вертикальное положение…

Это прекрасно решило проблему яркого и острого восприятия мира. Плоть охватил натиск агонии, и весь мир отошел на второй план, в его желудке взорвалась бомба такой магнитуды, что Тро подумал, что мог снести что-нибудь.

Он откинулся на асфальт там, где лежал, с мыслью, что Кор мог ошибаться. Может, этот переулок скорее станет его гробом, а не блюдечком с голубой каемкой для Братства.

Воистину, лежа в своем страдании, он осознал, что ему следовало задуматься об этом раньше. Он начал вести себя неосмотрительно с этим мужчиной, как если бы дрессировщик тигров потерял осторожность: Тро принимал за должное некоторые модели поведения, находя в них ложную безопасность и предсказуемость.

В реальности же опасность не рассеивалась, а нарастала.

И, как это было с самой первой секунды с Кором, он оставался в плену обстоятельств, которые свели их вместе.

Его сестра. Его прекрасная, невинная сестра.

Она всегда была у меня.

Тро застонал, но не от ран. Как Кору удалось заполучить прах?

Тро полагал, что его семья осуществила достойную церемонию и позаботилась о ней, как следовало. Но как он мог узнать об обратном? Ему запретили встречаться с матерью или братом сразу после того, как была заключена сделка, а его отец ушел в Забвение десятью годами ранее.

Везде несправедливость: можно было надеяться, что после смерти она обретет мир, который заслуживала. Но без церемонии Забвения…

Дражайшая Дева-Летописеца, ей могли отказать во входе.

Это очередное проклятье для него. И нее.

Обратив взгляд к небу, которого он почти не видел, Тро подумал о Братстве. Если они найдут его прежде, чем он умрет, и если заберут его, как рассчитывал Кор, он выполнит то, что от него требуют. В отличие от остальных из Шайки Ублюдков, у него была своя собственная верность, но принадлежала она не королю, Кору или другим солдатам… хотя, по правде, она начала склоняться в сторону тех мужчин.

Нет, его преданность была отдана другому… и Кор знал это. Поэтому этот деспот предпринял попытку обрести большую уверенность в том, что Тро не уйдет…

Сперва он подумал, что вонь, которую принес легкий ветер, исходила от мусорной корзины или была следствием ветра, постоянно меняющего свое направление, уносившего запах остатков выброшенной еды. Но нет, чуялась предательская сладость в этом мерзком букете.

Подняв голову, Тро скользнул взглядом по своему телу и дальше, на много ярдов по асфальту. В конце переулка показались три лессера.

Их смех был его похоронным звоном, и, тем не менее, он обнаружил, что улыбается, вопреки тому, что расчехленные ножи уловили всплески слабого света.

Такая возможность уйти из жизни казалась идеальной, ведь она разрушит замыслы Кора.

Но его сестра… как он сможет помочь ей, будучи мертвым?Когда убийцы начали приближаться, Тро осознал, что пытки, которым его подвергнут, превратят боль в животе в комариный укус.

Но он должен и будет сражаться.

До последнего удара сердца и последнего своего вздоха, он будет драться изо всех оставшихся сил за то малое, ради чего жил.

Глава 26

Гори все синим пламенем, но Тор заметил изменения в своем теле. Ненавистно это признавать, но он чувствовал себя сильнее, быстрее, направляясь вместе с Джоном и Куином в свою часть города… с охрененно ясной головой.  И его чувства вернулись: больше никаких проблем с равновесием, зрение обрело невероятную остроту, а слух был так чуток, что он мог слышать царапание крысиных когтей, когда мелкие грызуны выискивали укрытие в переулках.

Невозможно осознать, насколько плотная мгла окутывала тебя, пока она не рассеется.

Кормление было, несомненно, действенным средством, особенно с учетом его рода деятельности, и, да, очевидно, ему пора поискать другую профессию. Бухгалтера. Собирателя катышек. Экстрасенса по общению с животными. Любую, где можно протирать штаны ночи напролет.

Но, с другой стороны, тогда он не сможет отомстить за свою Велси. А после всего, что произошло прошлой ночью, начиная с кладовки и заканчивая тем, что он вытворил после того, как, наконец, отправился в кровать, он чувствовал себя виноватым перед ней.

Господи, от самого факта, что Ноу-Уан подарила ему столько сил, казалось, что память Велси была неким образом осквернена. Запятнана. Разрушена.

Когда он кормился от Избранной Селены, это не беспокоило его так сильно… наверное оттого, что он пребывал в режиме «панцирь-из-шока»… хотя скорее потому, что он совсем не чувствовал возбуждение до кормления, во время или после.

Гребаный ад, он рвался в бой этой ночью.

И не больше, чем через три квартала, он нашел искомое: запах лессеров.

Когда они с парнями перешли на тихий бег, Тор не стал доставать свое оружие. С настроем, охватившим его, он искал контактного боя, и, если повезет…

Крик, прорвавшийся сквозь приглушенный шум городского трафика, принадлежал не женщине. Низкий и хриплый, он мог вырваться только из мужской глотки.

К черту стратегию тихого подступа.

Переключившись на быстрый бег, он завернул за угол и влетел в стену из различных запахов, определить которые не составило проблем: кровь вампира – два вида, обе мужские. Кровь убийцы… одного, мерзкая и противная.

И действительно: впереди, на асфальте лежал вампир, двое убийц стояли на ногах, и один лессер накренился, очевидно,  получив по роже. Это объясняло вопль.

Вот и вся информация, в которой он нуждался для дальнейших действий.

Бросившись вперед, он послал себя в полет и вцепился в лессера, обхватив его за шею рукой и дергая вверх. Когда гравитация позаботилась о деле, припечатав врага лицом в асфальт, Тора подмывало вытряхнуть из него всю душу… но при наличии раненного посреди переулка, ситуация переходит в разряд экстренной. Он извлек кинжал из ножен, вонзил сталь в грудь ублюдка и вернулся в боевую стойку прежде, чем погасла вспышка света.

Слева от него, Джон разобрался с лессером, у которого была течь на щеке: проткнул его кинжалом, посылая к своему проклятому создателю. А Куин занялся третьим, резко развернув его и швырнув в стену головой вперед.

Больше врагов не было, по крайней мере, на какое-то время, и Тор подбежал к раненному мужчине.

– Тро, – выдохнул он, увидев парня целиком.

Солдат лежал на спине, прижимая к кишкам руку, в которой не было кинжала. Тонна крови. Тонна боли, судя по мукам на его лице.

– Джон! Куин! – крикнул Тор. – Следите, чтобы не появился кто-нибудь из Ублюдков.

В ответ раздался свист и слово «понял», Тор опустился на корточки и прощупал пульс мужчины. Слабая пульсация была плохим знаком.

Отклонившись назад, он встретил глаза цвета голубого неба.

– Расскажешь, чьих это рук дело? Или прикажешь играть в угадайку в гордом одиночестве?

Тро открыл рот, выкашлял немного крови и закрыл глаза.

– Окееей, догадываюсь, что это твой босс. Исходя из чего? – Тор поднял руку парня и осмотрел рану на животе. Скорее раны. – Знаешь, вы с ним разного поля ягоды.

Ответа не последовало, но все же парень не был в отключке… его дыхание было слишком быстрым, удушье указывало на тот сорт боли, которая неотделима от сознания. Не важно. Кор – единственное объяснение. Шайка Ублюдков всегда сражалась одной командой, и они ни за что бы не бросили товарища... только по приказу Кора.

Но в воздухе чувствовалась смесь крови двух вампиров... Вероятно, произошел вооруженный конфликт.

– Что случилось? Вы вдвоем сцепились из-за меню на Последнюю Трапезу? Дресс-кода? Или произошло что-то более серьезное? Гомеровский вариант Фрэда Флинстоуна[1]?

Он быстро обезоружил парня, изъяв два добротных пистолета, кучу патронов, кипу ножей, проволоку и…

– Аккуратней, – рявкнул он, когда Тро поднял руку. Легко поймав ее, он прижал ее к земле без каких-либо усилий. – Одно резкое движение, и я закончу то, что начал Кор.

– Берцовый клинок… – донесся хриплый ответ.

Тор задрал штаны и, привет-привет, снова металл.

– По крайне мере, он оставил тебе оружие, – пробормотал Тор, доставая мобильный и набирая особняк.

– У нас проблема, – сказал он, когда Ви поднял трубку.

После быстрого обмена информацией с братом, он и Вишес приняли решение привезти сукиного сына в тренировочный центр. В конце концов, враг твоего врага может оказаться твоим другом… при определенных обстоятельствах. Кроме того, окружающий территорию Братства мис избавит их от всего – начиная GPS и заканчивая Санта-Клаусом. Если это ловушка, Шайка Ублюдков все равно не сумеет найти своего парня.

Через десять минут подъехал Бутч на «Эскалейде».

Тро не выразил свое мнение в тот момент, когда его подняли, перенесли и уложили на заднее сиденье: засранец наконец-то вырубился. Хорошие новости – благодаря этому в настоящий момент он не представлял угрозы… будет хорошо, если они вернут его живым.

Разменная монета? Источник информации? Пуфик для ног…

Уйма вариантов для его применения.

– Обожаю таких пассажиров, – сказал Бутч, снова садясь за руль. – Уж он точно не полезет под руку с советами.

Тор кивнул.

– Я еду с вами…

Прогремел первый выстрел, сделанный Джоном, и Тор мгновенно переключился в боевой режим, с силой захлопнув дверь Эскалейда и одновременно потянувшись за собственным оружием.

Второй принадлежал врагу, кем бы он ни был.

Бросившись в укрытие пуленепробиваемого внедорожника, Тор ударил по боковине кузова, приказывая тем самым копу уезжать ко всем чертям отсюда. Тро был слишком уязвим, чтобы терять его из-за чего-то настолько откровенно скучного, как эскадрон лессеров. Или хуже – Шайки Ублюдков.

Когда Брат ударил по газам, Тор остался с неприкрытой задницей, но он мгновенно позаботился о проблеме, перекатившись, становясь прыткой, движущейся мишенью, в которую будет сложно попасть.

Пули следовали по его пятам, но парень с курком не представлял, как следить за целью… звонкие удары об асфальт раздавались позади Тора, но недостаточно быстро. А добравшись до Дампстера, он нырнул за него, готовый палить в ответ, предварительно убедившись, где находятся его парни.

Тишина в переулке…

Нет, это совсем не нормально.

Капанье, будто что-то сочилось из железного брюха огромного мусорного ящика, заставило его нахмуриться и посмотреть вниз.

Это не Дампстер.

Черт. Его подстрелили.

Словно компьютер, осуществляющий сканирование, он сосредоточился на своем теле и определил масштабы повреждений.

Торс, слева, ребра. Рука, внутренняя часть, в четырех дюймах от подмышки. И… на этом все.

Он даже не почувствовал попадания, его не подкосили пули, потеря крови или боль.

Гребаное кормление…  он словно залил свой бензобак топливом для реактивных самолетов. И, разумеется, спасал тот факт, что пули не зацепили важных органов… лишь поверхностные царапины.

Высунув голову из-за Дампстера, он не смог увидеть никого в переулке, зато ощущал всех убийц, занявших укрытия. По крайней мере, он не чувствовал свежей крови своих собратьев. И значит, Куин с Блэем были в порядке, Слава Господу.

Последовавшее затишье играло на его нервах.

Особенно когда оно затянулось.

Блин, кто-то должен снова переключить этот бой на высокую передачу… Бутч отступал с тикающей бомбой в качестве груза, и Тор хотел быть на месте, когда Брат доберется до тренировочного центра.

Очередная шарада из «Джепарди»[2].

Возникнув из ниоткуда, та проклятая богом сцена в кладовке снова накрыла его, его голод, сопротивление Ноу-Уан и реакция его тела…

Гнев королевских масштабов вцепился в его зад, сметая  концентрацию, вытягивая его из сражения… и помещая именно туда, где он находиться не желал.

Пока его мозг судорожно работал, а грудь горела, ему хотелось закричать.

Вместо этого он избрал иной способ направить разум в другое русло.

Выставив оба пистолета перед собой, он выпрыгнул из-за Дампстера.

К слову о громоотводе. Спустили курки. Посыпались пули. А целью был он.

Когда плечо отбросило назад, он понял, что в него снова попали, но не обратил на это внимание. Направляясь к источнику обстрела, он разрядил обе обоймы в темный угол, выстреливая раз за разом по мере продвижения вперед.

Кто-то кричал, но он не мог услышать… не слышал это.

Он был на автопилоте.

Он был… непобедим.

***

Когда к медперсоналу поступил звонок, Ноу-Уан была в главной смотровой комнате тренировочного центра: она принесла стопку свежесложенных медицинских костюмов, которые вышли прямиком из сушки и даже сохранили немного тепла.

Джейн, сидя за своим столом, наклонилась к телефону:

– Он что? Можешь повторить? Кто? И вы везете его сюда?!

В этот момент дверь в коридоре снаружи распахнулась, Ноу-Уан невольно отступила назад. Войдя внутрь, Братья Вишес и Рэйдж заполнили собой комнату… и воины были мрачны, их глаза потемнели, брови были низко опущены, а тела напряжены.

В их правых руках лежало по кинжалу.

– Стоп, да, они здесь. Расчетное время прибытия? Окей, ага, мы будем готовы принять его. – Джейн повесила трубку и посмотрела на вошедших мужчин. – А вы, парни, похоже, отвечаете за охрану.

– Так точно. – Вишес кивнул на операционный стол. – Поэтому я не смогу ассистировать.

–  Потому что будешь держать нож у горла моего пациента?

– Все верно. Где Элена?

Разговор продолжился, когда Джейн начала собирать персонал и оборудование, и в последовавшем хаосе Ноу-Уан молилась, чтобы никто не обратил на нее внимание. Кого привозят для…

Вишес, будто прочтя ее мысли, посмотрел в ее сторону.

– Второстепенный персонал должен покинуть тренировочный центр…

Телефон на столе снова затрещал, и целительница Джейн еще раз поднесла трубку к уху:

– Алло? Куин? Что… что? Он сделал что?! – Взгляд женщины метнулся к ее хеллрену, ее щеки побледнели. – Ответь, насколько все плохо? Ему нужна транспортировка? У вас есть… слава Господу. Да, я позабочусь об этом.

Она повесила трубку и произнесла опустошенным голосом:

– Тора подстрелили. Множественные ранения. Мэнни! – крикнула она. – У нас еще один на подходе!

Тормент?

Вишес чертыхнулся.

– Если Тро хоть пальцем тронул его…

– Он вышел навстречу пулям, – оборвала его Джейн.

Все застыли.

Когда Ноу-Уан ухватилась рукой за стену, чтобы удержать равновесие, Рэйдж тихо выдохнул:

– Что, прости?

– Больше мне ничего неизвестно. Куин просто сказал, что он вышел из укрытия, поднял свои сороковые и просто… шел навстречу водопаду из пуль.

Другой врач, Мануэль, влетел через соседнюю дверь.

– Кто еще?

Разговор продолжился, низкие голоса смешивались с высоким женским тоном. Пришла Элена, медсестра. Два других Брата.

Ноу-Уан еще сильнее забилась в угол кабинета, оставаясь в стороне, она смотрела на пол и молилась. Когда пара огромных ботинок появилась в поле ее зрения, она покачала головой, зная, что ей сейчас скажут.

– Ты должна уйти.

Голос Вишеса был ровным и уверенным. Отчасти добрым, к чему она не привыкла.

Подняв подбородок, Ноу-Уан встретила ледяные бриллиантовые глаза.

–  Воистину, вам придется убить меня и вынести мое остывающее тело, если вы желаете, чтоб я исчезла.

Брат нахмурился.

–  Слушай, мы везем опасного…

Неожиданное тихое рычанье, казалось, удивило мужчину. Глупо, подумала она, учитывая, что он являлся источником…

Нет. Не он.

Она. Это предупреждение зародилось в ее собственной грудной клетке и сорвалось с ее губ.

Заглушив звук, она сказала:

– Я остаюсь. В какой палате вы будете лечить его?

Ви моргнул, словно был ошарашен и не привык к таким ощущениям. Спустя мгновение, он посмотрел через плечо на свою супругу:

– Эм, Джейн… где мы работаем над Тором?

– Прямо здесь. Тро направится во вторую операционную… несколькими дверьми дальше, чтобы снизить риск побега.

Брат отвернулся и вышел, но только затем, чтобы взять табуретку и принести ей.

– На случай, если ноги устанут.

А потом он оставил ее одну.

«Дражайшая Дева-Летописеца, кто бы вышел под вражеский огонь без защиты?» – гадала Ноу-Уан.

От пришедшего к ней ответа сжались все внутренности: кто-то, желавший смерти при исполнении долга. Вот кто.

Возможно, будет лучше, если Лейла покормит его. Меньше сложностей… нет. Не меньше. Избранная была невероятно красивой, без единого недостатка. Да, он утверждал, что никого не желает в сексуальном плане, но женщина с подобной внешностью подвергнет жестоким испытаниям мужскую решимость. А любая реакция убьет его.

Ноу-Уан лучше подходит ему.

Да, верно. Она утолит его потребности.

Она продолжила оправдываться в своих глазах, но сама мысль о Торе у горла белокурой Избранной будила в Ноу-Уан неведомую жестокость, в природе которой она разбираться не желала.

[1] Фредерик «Фред» Флинстоун - главный персонаж мультсериала «Флинстоуны». Фред - типичный рабочий, который работает в строительной компании.  Он очень импульсивный, вспыльчивый, яростный. Он также невезучий и может из маленького пустяка сделать большую путаницу.

[2] Телеигра, аналогия «Своей игры» на российском ТВ.

Глава 27

Тро пришел в себя в полном вакууме. Ни зрения, ни слуха, никаких чувств в теле, будто окружающая темнота вступила в полноправное владение им.

О, так вот каков Дхунд, подумал он. Противоположность сверкающему Забвению. Место теней, в котором грешившие на земле томятся в бесконечности.

Это был Ад Омеги, и воистину, тут было жарко.

Его живот весь горел…

– Нет, ты ошибаешься. В этого лессера стреляли также сверху. На поле боя был кто-то еще.

Чувства быстро вернулись к Тро, словно восход солнца смел тьму… но он старался не сменить дыхания и не двигаться: говоривший мужчина – не его товарищ-солдат.

Равно как и другой мужчина:

– О чем ты говоришь?

– Когда я подошел, чтобы заколоть его, отправляя назад к Омеге, он был нашпигован пулями, некоторые из которых были выпущены сверху. И я говорю тебе, что верхушка его черепа, плечи – это дерьмо было изрешечено.

– Наши парни были наверху?

– Нет, насколько мне известно.

– Нет, – раздался третий голос. – Мы все были на земле.

– Кто-то посторонний вывел его из строя. Тор всадил в него свинца, конечно, но не он один…

– Захлопнитесь. Наш гость пришел в себя.

Закончив свое притворство, Тро открыл глаза. О, да. Это не Дхунд… но крайне близко к нему: все Братство Черного Кинжала выстроилось по периметру стен палаты, в которой он лежал, мужчины смотрели на него с агрессией. И это еще не все. С ними были и другие, очевидно, солдаты… а также женщина, та, что убила Бладлеттера.

И великий Слепой Король.

Тро сосредоточился на Рофе. На мужчине были темные очки, но, несмотря на это, всеобъемлющий взгляд за стеклами был очевиден. Воистину, самый важный вампир на планете был таким же, как и всегда: огромный воин, ловкий стратег, с лицом палача и телом достаточно сильным, чтобы подтвердить все перечисленное.

Имя[1] идеально подходило ему.

И Кор выбрал опасного, крайне опасного оппонента.

Король шагнул к кровати.

– Мои хирурги спасли твою жизнь.

– Не сомневаюсь в этом, – отрывисто сказал Тро. Славная Дева-Летописеца, его горло болело.

– Вот как я смотрю на происходящее: при нормальных обстоятельствах, достойный мужчина будет должен мне. Но учитывая, с кем ты якшаешься, обычные правила тут не работают.

Тро сглотнул пару раз.

– Моя главная преданность, моя одна… единственная… принадлежит моей семье…

– Какая гребаная семейка, – пробормотал Брат Вишес.

– Моим кровным родственникам. Моей… любимой сестре…

– Я думал, что она мертва.

Тро посмотрел на воина.

– Так и есть.

– Бла-бла-бла… – произнес король, встав между ними, – вот в чем дело. Когда позволит здоровье, ты уйдешь отсюда на все четыре стороны, рассказывать всему миру, какие мы с парнями сострадательные и благородные, словно гребаная мать Тереза, что мы помогли тебе, невзирая на то, кем является твой босс…

– Был таковым.

– Плевать. Основная мысль: тебе позволят сохранить конечности при себе…

– Если не вытворишь какую-нибудь херню, – вмешался Вишес.

Король раздраженно посмотрел на Брата:

– …пока ты ведешь себя как джентльмен. Мы даже приведем тебе ту, кто покормит тебя. Чем раньше ты покинешь это место, тем лучше.

– А если я захочу сражаться на вашей стороне?

Вишес сплюнул на пол.

– Мы не принимаем предателей…

Взгляд Рофа метнулся в сторону.

– Ви. Захлопни варежку. Или выйдешь в коридор.

Вишес, сын Бладлеттера, был не из тех мужчин, к кому можно обращаться таким образом. Очевидно, Роф составлял исключение. В данном случае, Брат с татуировками на лице, репутацией извращенца и рукой смерти сделал в точности то, что ему было велено. Он заткнулся.

Это многое говорит о Рофе. Не так ли?

Король снова повернулся к нему.

– Но я бы хотел узнать, кто пырнул тебя.

– Кор.

Ноздри Рофа расширились.

– И он бросил тебя умирать?

– Да. – На каком-то уровне он до сих пор не мог поверить в это. Что свидетельствовало о его глупости. – Да... бросил.

– И по этой причине сейчас ты предан только своей крови?

– Нет. Так было всегда.

Кивнув, Роф скрестил руки на груди.

– Ты говоришь правду.

– Всегда.

– Ну, хорошо, что сейчас ты ушел от них. Шайка Ублюдков ворошит гнездо гадюк, от которых просто так не уйдешь.

–  Воистину… мне нечего сказать сверх того, что вам уже известно.

Роф тихо рассмеялся.

– Дипломат.

– … скорее мертвая псина… – встрял Вишес.

Рука Рофа метнулась в воздухе, черный бриллиант при этом блеснул:

– Кто-нибудь, выведите этого болтуна из комнаты. Или я сделаю это собственноручно.

– Я сам уйду.

После того, как Брат гордо вышел, король потер лоб.

– Окей. Покончим с болтовней. Выглядишь ты дерьмово… где Лейла?

– Я не нуждаюсь в крови… – закачал головой Тро.

– Брехня. И ты не умрешь под нашим присмотром, чтобы Кор обвинил нас потом в твоей смерти. Я не вручу ему такое оружие. – Когда Роф направился к двери, Тро впервые заметил, что подле него держалась собака… с поводком, который держал Роф. Он на самом деле был слеп? – Не стоит упоминать, что за кормлением будут следить… здравствуй, Избранная.

Мозг Тро полностью выключился, когда видение ступило в комнату. Абсолютное… видение. Высокая, со светлыми волосами и глазами, в белой мантии, женщина действительно была Избранной.

«Она необыкновенно красива» – подумал он. Живое воплощение восхода солнца… чудо.

И она не была одна, как и подобало драгоценности вроде нее. Рядом с ней, словно защитная стена, стоял Фьюри, сын Агони, его лицо было так напряжено, что можно было подумать, будто женщина принадлежит ему. У него в руке даже лежал черный кинжал… хотя он благоразумно держал его на уровне бедра, несомненно, потому, что женщина, заметив оружие, начнет беспокоиться.

– Я оставлю вас, – сказал Роф. – Но на твоем месте, я бы следил за собой. Мои парни здесь, и они слегка раздражены.

После того, как Слепой Король ушел вместе с палевой собакой, Тро остался наедине с Братьями, солдатами и… этой женщиной.

Когда она ступила в комнату, ее улыбка стала источником спокойствия и женственности среди коварных ловушек войны и смерти, и если бы он сейчас не лежал, то благоговейно бы  рухнул на колени.

Очень долго он не бывал в обществе достойной женщины. Воистину, он слишком привык к обществу шлюх и проституток, к которым он относился как к леди скорее из привычки, а не заботы.

Его глаза увлажнились.

Избранная напомнила ему о том, кем была его сестра.

Фьюри встал перед ней, блокируя обзор, наклонился и придвинул рот к уху Тро. Сжимая его бицепс, пока тот не закричал от боли, Брат тихо прорычал:

– Встанет член, и я отрежу его сразу же после ухода Избранной.

Ну… объяснение кристально-ясное. И беглый взгляд по комнате подсказал, что Фьюри – не единственный, кто оторвет ему яйца. Остальные Братья подерутся за возможность ухватить от его хладного трупа свой кусочек, если он возбудится.

Выпрямляясь в полный рост, Фьюри улыбнулся женщине, будто причин для беспокойства не было.

– Сей солдат крайне благодарен за щедрый дар твоей вены, Избранная. Не так ли?

«Говнюк» осталось невысказанным. А вновь усилившаяся хватка на плече Тро была столь же завуалирована и выразительна.

– Я очень благодарен, – выдохнул он.

На этом, Избранная улыбнулась Тро, украв тем самым его дыхание.

– Я счастлива от малейшей возможности быть полезной столь достойному мужчине, как Вы. Нет более великой доли служить расе, чем сражаться с врагом.

– Я могу придумать как минимум еще одну, – выдохнул кто-то.

Когда Фьюри жестом пригласил ее к кровати, Тро мог только смотреть на ее лицо, его сердце не могло определить – биться ему или же полностью замереть. И воображая себе ее вкус, он старался не облизывать губы… определенно, такой жест подпадает в черный список запрещенных действий. Также он приказал своему члену оставаться вялым, в ином случае он лишится двух своих лучших, но бестолковых друзей.

– Я недостоин, – сказал он Избранной тихо.

– Вот уж, мать твою, точно, – прорычал кто-то.

Избранная нахмурилась, посмотрев через плечо:

– Любой, кто с честью сражается с кинжалом в руке против лессеров, достоин. – Она снова посмотрела на него. – Господин, я могу услужить вам сейчас?

Вот… черт.

Член мигом ответил на ее слова: начиная со ствола, который тут же затвердел, заканчивая головкой, которую защипало от семени.

Закрыв глаза, Тро молил о выдержке. И плохом прицеле у Братьев. Едва ли его мольбы будут услышаны…

Запястье приблизилось к его губам… он чувствовал его.

Глаза широко распахнулись, и он увидел ее изящную вену с расстояния укуса… и, помоги ему милостивая Дева-Летописеца, но он мог думать лишь о том, чтобы потянуться к ней, коснуться ее гладкой щеки…

Черное лезвие опустило его руку назад.

– Не трогать, – мрачно сказал Фьюри.

Ну… по крайней мере, если Братьев волновало только это, очевидно, они не засекли происходящее в районе его бедер. И, не желая оказаться кастрированным, Тро сделает все, чтобы этого не произошло… так что «не трогать» – значит не трогать.

«Не трогать» его вполне устраивало…

***

Лежа на кровати, Тор пришел в себя с мыслью, что еще рановато для сна. Разве он не должен сейчас быть на поле боя? Так почему он…

– Немедленно приведите Лейлу, – рявкнули мужским голосом. – Нельзя оперировать с высоким давлением…

Чего-чего? – недоумевал Тор. У кого непорядок с давлением...?

– Она будет здесь, как только сможет, – донесся ответ издалека.

Они говорили о нем? Нет, они не могли…

Когда он открыл глаза, промышленная лампа над его головой быстро все прояснила. Он был не в своей спальне, а в клинике тренировочного центра. И они действительно говорили о нем.

Воспоминания накрыли волной. Он вышел из-за Дампстера. Его тело изрешетили,  пока он шел вперед к цели, открыв огонь. Он стрелял, стоя над валяющимся, мерзко пахнущим лессером.

После он закачался как палка, лишь наполовину вбитая в землю. А затем свет погас.

Застонав, он попытался подняться, но его ладонь заскользила по больничной тележке. Похоже, он истекал кровью…

Симпатичное лицо Манелло появилось в поле его зрения, закрывая яркий свет люстры. Вау… посмотрите на это выражение. Ублюдок выглядел так, будто ему только что вручили билеты в Диснейленд. Сюрприз!

– Ты не должен быть в сознании.

– Все так плохо, да?

– И, может, даже хуже. Без обид, но ты вообще каким местом думал? – Славный хирург повернулся и подбежал к двери, высунул голову в коридор. – Нам нужна Лейла! Сейчас же!

Последовал некий разговор, смысл которого он не смог уловить, но не по причине ранений. Несмотря на болячки, его тело составило мнение относительно той, от кого он будет питаться… и, насколько Тор знал, та Избранная, насколько привлекательной бы она ни была, останется не удел.

И он ошарашенно осознал, почему именно.

Он хотел Ноу-Уан. Даже если это было нечестно…

– Я сделаю это. Я позабочусь о нем.

Услышав голос Ноу-Уан, Тор стиснул зубы, по его телу прокатилась волна. Повернув голову, он бросил взгляд мимо каталок с хирургическими инструментами… и вот она, в дальнем углу палаты, ее лицо было спрятано под капюшоном, тело не двигалось, а руки теребили рукава мантии.

Когда он увидел ее, его клыки мгновенно удлинились, его тело вернулось в кожу, остатки онемения испарились, сменившись на целый букет чувственных ощущений: боль в шее, ребрах и под рукой; покалывание на кончиках клыков, будто он уже сделал укус; голод в желудке…по ней. Жажда в члене…по ней.

Дерьмо.

Он быстро прикрыл эрекцию, дернув хирургическую простыню и прижав ее к бедрам.

– Окей, у тебя не должно быть сил, чтобы сесть, – пробормотал Мэнни.

Да? О, гляньте на него… а что до удивления доктора? Отличный парень, но туго соображающий человек, когда дело доходит до кормления. С его-то жаждой конкретно до этой женщины? Тор был гребаным Суперменом, способным поднять «Хаммер» одной рукой, жонглируя «Смартами»[2] – другой.

Но он беспокоился о Ноу-Уан. Прошлый раз стал сокрушительным провалом.

Однако, стоя на другом конце комнаты, она просто кивнула ему, будто знала, что именно его беспокоит, и, тем не менее, была готова осуществить задуманное.

По неведомой причине, от ее храбрости глаза защипало от слез.

– Оставь нас, – сказал он хирургу, не глядя на мужчину. – И не пускай никого, пока я сам не позову.

Проклятья. Бормотанье. Тор все пропустил мимо ушей. Услышав, когда дверь, наконец, захлопнулась, он цепко взял свои инстинкты под контроль, знание, что они наедине, смягчало его тягу к крови: он больше не напугает и не причинит ей боль. И точка.

Тонкий голос Ноу-Уан вспорол тишину:

– Ты сильно истекаешь кровью.

О, черт, кажется, они не отмыли его.

– Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

– Значит, ты давно должен был умереть.

Он слегка рассмеялся. Потом еще… и обвинил в своем «ха-ха» потерю крови. Потому что в происходящем не было ничего веселого.

Он потер лицо, и, задев открытую рану, был вынужден откинуться на спину… что заставило его задуматься, может, у него и правда проблемы… причем не сексуального характера. Сколько в нем пуль? Как близко он подошел к смерти?

«Без обид, но ты вообще каким местом думал?»

Встряхнувшись от мыслей, он протянул руку, подзывая Ноу-Уан. Она приближалась к нему, ее хромота была очевидна, и, подойдя к столу, женщина прислонилась бедром к краю так, будто нога причиняла ей беспокойства.

– Позволь принести тебе стул, – сказал он, попытавшись встать.

Ее изящная рука направила его обратно.

– Я все сделаю.

Он наблюдал за ее хромотой, ее боль была очевидна.

– Как давно ты на ногах?

– Какое-то время.

– Тебе следовало уйти.

Она подкатила стул и со стоном села, освобождая ногу от веса.

– Сначала я удостоверюсь, что ты в целости и сохранности. Они сказали… что ты вышел под пули.

Боже, жаль, он не видит ее глаз.

– Это не первый мой дурной поступок.

Будто от этого станет легче? Идиот.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – прошептала она.

Черт. Возьми. Он был потрясен искренностью ее слов.

Когда тишина снова завладела комнатой, Тор уставился на тень, отбрасываемую капюшоном ее мантии, вспоминая мгновение, когда вышел из-за того Дампстера. Потом он еще сильнее углубился в воспоминания…

– Знаешь, что? Я злился на тебя годами. – Когда она слегка отшатнулась, он унял свой тон. – Я просто не мог поверить в то, что ты сделала с собой. Мы столько всего пережили, мы трое – ты, я  и Дариус. Мы были как семья, и, кажется, я всегда считал, что ты каким-то образом предала меня. Но сейчас… после всех моих потерь… я понимаю твои причины. На самом деле понимаю.

Ее сердце упало.

– О, Тормент.

Потянувшись, он накрыл ее руку своей. И только потом заметил, что он был весь в крови, ужасающая карикатура на фоне ее чистой кожи.

Он собрался было убрать руку, но она удержала его.

Тор прокашлялся.

– Да, думаю, я понимаю, почему ты сделала это. В то мгновение ты не могла никого видеть. Ты не хотела ранить других… желала лишь положить конец своим собственным страданиям, просто потому, что не могла больше выносить ни секунды.

Последовала длинная пауза, и потом Ноу-Уан тихо сказала:

– Когда сегодня ты вышел под пули, ты пытался…

– Я думал только о сражении.

– Так ли это?

– Да. Я просто делал свою работу.

– Судя по реакции твоих братьев, кажется, они считают, что это не входит в ваши обязанности.

Подняв взгляд, он всмотрелся в нержавеющую сталь светильника, на отражение своих глаз, себя, лежащего и истекающего кровью, ее, сжавшуюся и укрытую капюшоном. Их фигуры были искажены, изогнуты из-за неровной отражающей поверхности, но изображение, тем не менее, было точным во многих смыслах: их судьбы сделали из них обоих гротескные фигуры.

Странно, но их соединенные руки были видны четче всего, это изображение передано напрямую.

– Мне ненавистно то, что я сделал прошлой ночью, – выпалил он.

– Я знаю. Но это не причина убивать себя.

Верно. У него и без того достаточно веских причин.

Ноу-Уан внезапным движением сдернула капюшон, и взгляд Тора мгновенно зацепился за ее горло.

Черт, он хотел ее вену, ту, что пробегала так близко к коже.

Время разговоров подошло к концу. Голод вернулся, и он был вызван не простой биологией. Тор хотел снова оказаться у ее плоти, не просто испивая лекарство для своих ран, а оттого, что ему нравился вкус Ноу-Уан, ощущение ее плоти у своего рта и то, как его клыки, проникая в нее, позволяли принять в себя ее частичку.

Окей, может, он приврал относительно того свинцового душа. Ему было ненавистно, что он причинил ей боль… но это не единственная причина, по которой он вышел под град из пуль. Правда заключалась в том, что она будила в нем что-то, какие-то чувства, и они приводили в действие те винтики внутри него, что давно заржавели.

Это пугало его. Она пугала его.

И, тем не менее, смотря сейчас на ее напряженное лицо, Тор был счастлив, что вернулся живым из того переулка.

– Я рад, что я все еще здесь.

Ее выдох стал манифестом облегчения.

– Ты выжил, и это успокаивает многих. Ты важен для этого мира, крайне важен.

– Ты переоцениваешь меня, – неловко рассмеялся Тор.

– Ты недооцениваешь себя.

– Кто бы говорил, – прошептал он.

– Что, прости?

– Ты понимаешь, что я имею в виду. – Он подчеркнул свои слова, сжав ее руку, и, не получив от нее ответа, продолжил: – Я рад, что ты здесь.

– Я рада, что ты здесь. Это чудо.

Да, наверное, она права. Он понятия не имел, как умудрился выбраться живым из того переулка. На нем не было бронежилета.

Может, удача, наконец, повернулась к нему лицом.

К сожалению, это случилось поздно.

Смотря на Ноу-Уан, он изучал милые черты ее лица, начиная с серых глаз голубки, розовых губ… и заканчивая изящной колонной ее шеи и пульсом, бьющимся под ее прекрасной кожей.

Внезапно, ее взгляд переместился к его губам.

– Да, – сказала она. – Сейчас я дам тебе свою вену.

Жар и чистая сила ожили в его теле, вынуждая бедра взмыть, с лишком решая проблему давления, что так беспокоила хирурга. Но этот улет по-прежнему был под запретом. Какая-то его часть хотела от нее вещей, которые Ноу-Уан не даст по доброй воле никому постороннему… вещей, напрямую связанных с тем, что он сотворил в  душе и потом, в своей кровати в течение дня… они не получат эфирного времени здесь.

К тому же, его разум и сердце совсем не нуждаются в этой чуши, и это – другая причина того, что она идеально подходила для него. Лейла может смотреть на него, как на сексуальный объект; Ноу-Уан – никогда. И есть худшие способы предать свою шеллан, нежели желать недосягаемое. По крайней мере, с Ноу-Уан, и благодаря его самоконтролю, те побуждения навсегда останутся фантазиями, безвредными, неосуществленными фантазиями о самоудовлетворении, которые несли не большую важность в его жизни, чем порно в Интернете…

Помоги тебе Господь, – подметил тоненький голос, – если она вообще примет тебя снова.

Слишком верно. Казалось, она колебалась, и он уверовал, что это больше никогда не произойдет.

– Я не спешу, – сказал он ей гортанным голосом. – И знай, что в этот раз свет останется включенным… я возьму из твоего запястья ровно столько, сколько ты пожелаешь мне дать.

[1] Роф – от англ. Wrath – гнев, ярость

[2] Smart(Смарт) - марка автомобилей особо малого класса, выпускаемых одноимённой компанией, принадлежащей международному автопромышленному концернуDaimler AG.

Глава 28

Сидя рядом с Торментом, Ноу-Уан снова услышала свой голос:

– Да…

Дражайшая Дева-Летописеца, между ними что-то изменилось. В плотном, заряженном воздухе, разделявшем их тела стеной, искрилось некое тепло, поток электричества изнутри согревал ее кожу.

Эти чувства полностью отличались от того, что она испытывала с ним в той темной кладовке, сражаясь с многовековой хваткой прошлого.

Тормент тихо выругался.

– Черт, сперва я должен был позволить им вымыть меня.

Будто он был кухонным столом, на который что-то пролили, или одеждой, нуждавшейся в стирке.

Она нахмурилась.

– Меня не волнует то, как ты выглядишь. Твое дыхание и бьющееся сердце… вот, что действительно важно.

– У тебя крайне низкие критерии относительно мужчин.

– У меня нет критериев относительно мужчин. Однако если ты будешь жив и  здоров, я обрету покой.

– Проклятье, – тихо выдохнул он. – Совсем не понимаю этого… но я верю тебе.

– Это правда.

Смотря на их переплетенные ладони, Ноу-Уан думала о словах Тормента… о прошлом, об импровизированной семье, которую они трое образовали в Старом Свете.

О том, как она пошатнула жизни всех, включая свою дочь.

Воистину, она всегда считала свое воскрешение возможностью для будущей кары за то, что она лишила себя жизни. Но да, сейчас она осознала в очередной раз, что была и другая цель. Она причинила боль этому мужчине, и ей даровали шанс помочь ему.

Главный догмат Девы-Летописецы, действующий на практике: все происходит по  кругу, ради сохранения баланса.

Конечно при условии, что она могла помочь ему.

Охваченная целью, она скользнула взглядом по его телу… точнее тому, что видела под хирургической простыней. Его грудь была мускулистой, шрам в форме звезды зиял на одной половине, живот укреплен мышцами. И по всей коже виднелись шрамы, происхождение которых она не желала знать, а также маленькие круглые отметины, приводившие ее в ужас.

Но то, что было ниже его талии, пленяло ее. Тормент прижимал голубую ткань к бедрам, будто скрывал что-то, его предплечье и рука напряглись под ее взглядом.

– Не беспокойся об этом, – сказал он гортанным голосом.

Он был возбужден, подумала Ноу-Уан.

– Ноу-Уан, давай же… посмотри мне в глаза. Не смотри туда.

Температура в комнате подскочила еще выше, так, что ей захотелось скинуть мантию. И внезапно, будто он прочел ее мысли, его бедра выгнулись… чувственно.

– О, черт… Ноу-Уан, не стоит думать об этом.

Странное предвкушение наполнило ее вены, вызывая головокружение, легкую тошноту. И все же, у нее не возникло и мысли, чтобы отказать ему в кормлении, скорее наоборот, она еще сильнее захотела ощутить его губы.

С этой мыслью Ноу-Уан подняла руку и поднесла запястье к его рту.

Он резко зашипел и быстро укусил, боль была приятной, словно нежный укол сотен крошечных игл одновременно. А потом… он пил, его теплый, влажный рот плотно прилегал к ее плоти, ритмично посасывая…

Он застонал. Из глубин его горла вырвался стон удовольствия, и в это мгновение сердце подпрыгнуло в ее груди, а потом забилось еще быстрее. Больше жара, захватывающего постепенно, незаметно, расцветающего под ее кожей; мысли путались, тело плавилось.

Тормент, будто учуяв перемену в ней, застонал снова, его шея вытянулась, грудь вздымалась. Он закатил глаза. А потом словно начал издавать мяуканье, мольба совсем не подходила его внушительным размерам, жалобные звуки непрерывно вырывались из его горла, перемежаясь с глотками.

С включенным светом и рукой, которую она могла отдернуть в любой момент, паника охватила Но-Уан лишь на краткий миг, а потом полностью отступила. Слишком много в происходящем было связано с Торментом, чтобы она приняла его за кого-то другого, и хорошо освещенная комната совсем не напоминала тот погреб: вокруг было ясно и чисто, и этот мужчина у ее вены… был ярким представителем вампирской расы и ни капельки не походил на симпата.

Чем сильнее она расслаблялась, тем больше начинала осознавать.

Сейчас его бедра не прекращали своих движений.

Под простыней, которую ей вскоре предстоит выстирать, под чашей из двух его ладоней, вращался его таз. И с каждым кругом, мышцы пресса напрягались, а торс выгибался… а те странные звуки становились все громче.

Он был сильно возбужден.

Несмотря на ужасные ранения, его тело было готово к соитию… отчаянно жаждало этого, если судить по его движениям…

Сперва она не понимала природы покалывания, которое охватило ее тело, вызвало онемение и одновременно обострило все чувства. Может, дело в том, что она уже дважды кормила его за прошедшие два дня… Но нет. Когда руки Тормента снова сжались в районе паха, будто он еще крепче ухватил себя сквозь простыню, было очевидно, что его эрекция громко требовала внимания, и он заставлял себя…

Искры стали еще ярче, когда она осознала, что он потирал себя.

Ноу-Уан приоткрыла рот, когда стало труднее дышать, а под ее одеждами тепло запылало с новой силой, сосредотачиваясь в области живота.

Славная Дева-Летописеца, она была… возбуждена. Впервые за всю свою жизнь.

Он будто прочитал ее мысли и посмотрел прямо в глаза. В нем плескалось смятение. И жуткая темнота, которая была крайне близка к страху. Но также его глаза были полны жара… Когда она встретила его взгляд, одна из его рук разжалась и поднялась вверх по груди. Тормент коснулся ее предплечья, но не для того, чтобы удержать на месте или обездвижить, а для того, чтобы ласкать ее плоть. Медленно, нежно.

Стало совсем невозможно дышать.

И ей было все равно.

Его пальцы выписывали легкие круги на ее коже, опьяняя, притягивая ее ближе к пламени, незаметному для взгляда. Смежив веки, она позволила себе улететь прочь от всех проблем и забот, осознавая лишь ощущения в своем теле.

Воистину, кормя его, Ноу-Уан кормила саму себя, впервые питая самые потаенные уголки своей души…

В конце концов, она услышала облизывание и поняла, что он закончил.

Она хотела сказать, чтобы он продолжал.

Скорее, умолять его.

Подняв потяжелевшие веки, она не смогла сфокусировать взгляд, и это казалось нормальным. Весь мир был смазанным, как и она сама… смазанным и бесформенным, мед тек по ее венам, а мозги были обернуты хлопком.

Однако Тормента она видела.

Он казался острым словно лезвие, напряглись не только мускулы его бедер, но и всего тела, начиная с бицепсов и заканчивая прессом… даже его ступни под простыней поднялись. Его вторая рука, та, что ласкала ее, вернулась к бедрам.

– Думаю, тебе лучше уйти.

Его голос был таким глубоким, она нахмурилась, будто пыталась расшифровать его слова.

– Я сделала что-то не так?

– Нет, но я собираюсь. – Он сжал зубы и задвигал бедрами под простыней, поднимая и опуская. – Я должен… Черт.

И тогда стало ясно, что он имел в виду.

– Ноу-Уан, прошу… я должен… я не могу больше сдерживаться…

Его огромное тело было столь прекрасно, мучимое этой агонией: он был в крови, ранах и синяках, тем не менее, было что-то несомненно сексуальное в том, как он стискивал зубы и выгибался на столе.

Какое-то мгновение ее кошмар с симпатом грозился снова вырваться на свободу, ужас пытался зацепиться за край ее сознания. Но затем Тормент со стоном прикусил нижнюю губу, его длинные клыки впились в мягкую розовую плоть.

– Я не хочу уходить, – хрипло сказала она.

Его лицо напряглось, очередное проклятье сорвалось с губ.

– Останешься и станешь свидетельницей шокирующего представления.

– Так… покажи мне.

Эти слова привлекли его внимание, взгляд снова обратился к ее глазам, а тело замерло. Он не шелохнулся, только моргнул.

А потом резко выдохнул:

– Я собираюсь заставить себя кончить. Ты понимаешь, что это значит? Оргазм?

Ноу-Уан поблагодарила Деву-Летописецу за сиденье. Потому что от его охрипшего голоса, опьяняющего аромата, его эротичной хватки на эрекции, даже ее здоровая нога лишилась сил поддерживать ее довольно маленький вес.

– Ноу-Уан, ты понимаешь?

Часть нее, только пробудившаяся, ответила:

– Да. Понимаю. И я хочу видеть.

Тормент покачал головой, будто собирался возразить. Но не сказал ничего более.

– Облегчи свою боль, воин, – сказала она Торменту.

– О, Боги…

– Сейчас.

От ее приказа он, казалось, попал в рабство: внизу, одно из его колен поднялось, ноги широко раскрылись, его хватка была обернута вокруг того жизненно важного места, что определяло его как яркого представителя мужского пола.

Произошедшее после не поддавалось описанию. Он ласкал себя под скомканной простыней, вращая бедрами, вжимаясь в стол, набирая темп…

О, эти звуки: начиная с его дыхания, стонов и заканчивая скрипом стола. Перед ней лежал самец мужского пола, охваченный конвульсиями страсти.

И не было обратного пути.

Ни для кого из них.

Быстрее. Еще большее давления от его рук, пока его грудь не поднялась, казалось, он был вырезан из камня, а не сделан из плоти. А потом он выругался на прерывистом выдохе и выгнулся от хватки на своей эрекции. Его спазмы сдавили ее собственную грудь, затруднив дыхание, словно то, что сейчас происходило с ним,  находило отражение в ее собственном теле. Воистину, что это за чудо? Казалось, Тормент был охвачен болью, и все же не желал избавиться от нее… даже наоборот, он растягивал ее, двигая бедрами еще быстрее.

Пока все не закончилось.

А потом в комнате раздавалось лишь их дыхание, поначалу достаточно громкое, постепенно затихающее, пока они оба не успокоились.

Когда ее взбушевавшиеся чувства утихли, разум ступил на сцену, и то же самое, казалось, происходило и с ним. Достав руки из-под простыни, он предоставил взору влагу на ткани, которой не было раньше.

– Ты в порядке? – хрипло спросил он.

Она раскрыла рот. Голос покинул ее, и она могла лишь кивнуть.

– Ты уверена в этом?

Было так трудно облечь свои чувства в слова. Она не была напугана, это точно. Но была… не в порядке.

Она кружилась, была взбудоражена. Внутри головы. Снаружи.

– Я… сбита с толку.

– Из-за чего?

Раны в его теле заставили покачать головой. Не время для разговоров.

– Позволь привести целителей. Тобой должны заняться.

– Ты важнее всего этого. Ты действительно в порядке?

Судя по его напряженному подбородку, было ясно, что он не отступит. И без сомнений, если она уйдет за хирургом, Тормент последует за ней, оставляя за собой дорожку из крови, отнюдь не лишней.

Ноу-Уан пожала плечами.

– Я даже подумать не могла, что…

Она не закончила, реалии всей ситуации нахлынули на нее. Его эрекция, испытанное им удовлетворение… все это связано с его шеллан, не так ли? Она сказала, что Веллесандра может встать между ними, и Тормент ясно дал понять, что не желает никого кроме своей шеллан: казалось, он был сосредоточен на Ноу-Уан, но по всей вероятности просто проецировал на нее чужой образ.

Произошедшее не имело к ней никакого отношения.

И в действительности, это не должно было беспокоить ее. В конце концов, она сказала ему, что хочет именно этого.

Так почему она чувствовала себя на удивление расстроенной?

– Я в порядке. – Ноу-Уан встретила его взгляд. – Клянусь. А сейчас, могу я позвать целителей? Я не смогу спокойно вздохнуть, пока они не позаботятся о тебе.

Его глаза сузились. Но потом он кивнул.

– Хорошо.

Она отвернулась с напряженной улыбкой.

Когда она дошла до двери, Тормент окликнул ее:

– Ноу-Уан?

– Да?

– Я хочу отплатить тебе тем же.

И от его слов она замерла на месте.

***

Сердце Тора тоже застыло.

Ноу-Уан стояла у двери, спиной к нему, и он не мог поверить в то, что вырвалось из его рта… но это была чертова правда, и он останется верен своему слову.

– Я знаю, что ты возвращаешься в Святилище, чтобы позаботиться о своей нужде в крови, –  сказал он. – Но этого не может быть достаточно. Не сегодня ночью. За последние сутки я взял у тебя слишком много.

Когда женщина не ответила, он уловил ее запах и был вынужден проглотить ответный рык, зародившийся  в горле. Тор сомневался, что она осознавала это разумом, но реакция ее тела была ясна как божий день: оно хотело того, что он мог предложить.

Отчаянно.

Но только… Господи, во что он лезет? Он собирался кормить кого-то кроме своей Велси? Боже, помоги, если она вообще примет тебя снова.

Нет, нет, нееееет, секс тут совсем ни при чем. Он просто хотел позаботиться о ней, потому что она дала ему свою вену. Дело только в крови… это и так выбивало его из колеи, спасибо великодушное.

Ты так уверен в этом? – спросил тоненький голосок.

Он уже собрался послать себя самого ко всем чертям, когда в голове всплыла дерьмовая лекция Лэсситера: Тыжив. Онамертва. И из-за того, что ты цепляешься за прошлое, вы оба попадете в Небытие.

Тор прокашлялся.

– Я говорю серьезно. Сейчас я хочу тебе помочь. Это банальная биология…

Да ладно? – требовательно спросил тот голос.

Катись к дьяволу…

– Что, прости? – спросила Ноу-Уан, смотря на него через плечо, ее брови взлетели до потолка.

Блеск. Значит, он говорил вслух.

– Слушай, – сказал Тор. – Вернись ко мне после того, как меня подлатают. Я буду в своей комнате.

– У тебя может оказаться больше ранений, чем тебе известно.

– Нет, я здесь уже бывал. И не раз.

Она подняла капюшон.

– Тебе нужна сила, чтобы восстановиться.

– Ты дала мне больше, чем необходимо для нас обоих. Кончи со мной... в смысле…

Твою дивизию. Черт.

–  Приходи ко мне.

Повисла длинная пауза.

– Я приведу целителя.

Когда Ноу-Уан ушла, его голова откинулась назад… и рухнула на твердый подголовник каталки, глухой стук вибрацией прошелся по его черепу. Острая боль была приятна. Поэтому он повторил движение.

Манелло зашел в смотровую комнату.

– Вы двое закончили?

В голосе парня отсутствовал сарказм – Тор оценил бы это, если бы до него не дошло, что он испачкал все простыни.

– Окей, здоровяк, разберемся с тобой. – Хирург натянул латексные перчатки. – Я сделал рентген, пока ты был в отключке, и с радостью могу сообщить, что в тебе всего две пули. Грудь и плечо. Поэтому я удалю свинец, а потом заштопаю оставшиеся входные/  выходные раны. Плевое дело.

– Сначала мне нужно умыться.

– Это моя работа, и, поверь на слово, у меня достаточно дистиллированной воды, чтобы смыть с тебя всю кровь, и даже останется на мойку авто.

– Ага… эм… я говорю о грязи иного рода.

Это напомнило торможение со скрипом. Когда выражение Манелло мгновенно перешло с расслабленного к решительно профессиональному, стало очевидно, что сообщение дошло до адресата.

– Хорошо. Принести свежую простыню?

– Да. Спасибо.

Гребаный ад. Он покраснел. Либо так, либо пуля зацепила его лицо, а он заметил это только сейчас.

Когда чистая простыня неловко сменила руки, мужчины не обменялись взглядами… а потом Манелло нашел себе занятие у столика из нержавеющей стали, скрупулезно проверяя иголки и шовный материал, ножницы и стерильные упаковки, разложенные на поверхности.

Изумительно наблюдать, как секс может превратить двух взрослых мужчин в подростков.

Тор вытерся и приказал эрекции живо опуститься. К несчастью, оказалось, что его член говорит на другом языке, потому что штуковина осталась твердой как металлический лом. Может он глухой?

Тор уже собрался пригрозить кулаком.

Скинув грязную тряпку на пол, он укрыл себя чистой простыней.

– Эм, я готов.

Хорошо хоть, он не словил пулю в бедро, так что Манелло придется работать только над областью выше талии.

– Окей, – сказал доктор, поворачиваясь к нему. – Сейчас, думаю, мы можем заняться конкретными ранами, и чем меньше мы используем обезболивающих, тем лучше. Так что я попробую не вырубать тебя, окей?

– Мне плевать, Док. Делай, что должен.

– Мне нравится твой подход. И мы начнем с дырки в груди. Я заморожу место, может быть больно…

– Мать твою.

– Извини.

– Ты ничего не можешь сделать. – Ну, только если взять штырь и прибить его к столу.

Манелло начал работать, и Тор закрыл глаза, думая о Ноу-Уан.

– Мне не обязательно оставаться здесь, ведь так?

– Будь ты человеком? Даже не обсуждается. Но эти раны уже заживают. Черт побери, парни, вы изумительны.

– Значит, я могу сразу отправиться в особняк.

– Ну, да… после всего. – Раздался резонирующий «бамс»… словно парень бросил одну из свинцовых пуль на поднос. – Думаю, сначала Мэри захочет проверить тебя.

– Зачем это?

– Ну, просто хочет, знаешь, проверить.

Тор сфокусировал взгляд на парне.

– Зачем это?

– Ты понимаешь, насколько тебе повезло, что ты не закончил свою жизнь…

– Я не нуждаюсь в «разговорах» с ней, если ты к этому клонишь.

– Слушай, я не стану лезть во все это.

– Я в норме…

– Ты схлопотал пару пуль этой ночью.

– Опасная работа…

– Брехня. Ты не в «норме», и тебе нужно «поговорить» с кем-нибудь. Упрямый осел. – На словах «норма» и «поговорить» человек жестикулировал руками, не обращая внимания на тот факт, что его пальцы были заняты медицинскими инструментами.

Тор раздраженно закрыл глаза.

– Слушай, я поговорю с Мэри при первой возможности… но сразу после операции я занят.

В ответе Хирург упомянул все, что было связано с психическим здоровьем, выделяя большую часть слов матами.

Но это проблема Тора не касалась.

Глава 29

На востоке Колдвелла, в самой гуще фермерских владений, Зайфер в молчании сидел на своей койке. Он был далек от одиночества в этих подземных покоях Шайки Ублюдков. Трое его кузенов были рядом, каждый мог завести разговор, тем не менее, они не позволяли себе ни слова.

Они почти не шевелились. Не доносилось ни звука, не считая треска мягкой древесины, которую он снова и снова сострагивал ножом.

Никто не спал.

Рассвет накрыл землю, заявляя о своем ослепительном владычестве, их тревожили одни и те же мысли, бремя поступков главаря тяжким грузом легло на плечи солдат.

Тот факт, что Кор столь жестоко ранил Тро за неподчинение, не казался совсем непостижимым. Он приказал Зайферу и остальным бросить товарища на съедение врагу, и это не казалось невероятным.

И, тем не менее, он не мог осознать произошедшее. Остальные, по всей видимости, тоже.

Тро всегда был связующим звеном, достойным мужем с чувством чести, которого нет у них всех вместе взятых… с логикой, что поставила его на место правой руки Кора: Тро всегда был на передовой с их безжалостным, расчётливым лидером, единственный голос, который мог достучаться до мужчины… ну, как правило. Он также служил переводчиком между ними и остальным миром, именно он с помощью Интернета нашел это здание, пытался найти женщин их расы для кормления, он занимался финансами и слугами.

Он также был прав относительно технологий.

Но Кор сорвался, и сейчас… если убийцы не добрались до Тро в том переулке, то Братья могли убить его просто из принципа.

Но с другой стороны, за их головы скоро назначат цену. Это вопрос времени…

Оценивая резное изделие, он подумал, что сейчас оно было так же похоже на птицу, как и кленовый черенок, которым было когда-то. Воистину, не было художественного мастерства в его руках, глазах и сердце. Он хотел лишь убить время в отсутствие сна.

Воистину, он жалел, что по близости нет женщины. Секс – его главный талант, и он славился своей способностью находиться меж женских ног часами, достигая значительных результатов.

Он определенно хотел бы отвлечься.

Отбросив кусок древесины к изножью лежанки, он окинул взглядом лезвие. Такое чистое и острое, способное на большее, чем вырезание жалкого подобия ласточки.

Сперва он невзлюбил Тро. Мужчина нашел Шайку Ублюдков дождливым вечером, и выглядел он при этом неспособным даже поставить коня в стойло. Они презирали каждый его дюйм, все, начиная с его цилиндра и до щегольских туфель.

А потом Кор заставил их тянуть соломинки за право первым избить паренька. Зайфер выиграл, и, разминая костяшки, он улыбался, готовый подать мужское достоинство парня его же торжественной заднице на серебряном подносе.

Тро отбился от первых обрушившихся на него ударов, не обеспечивая себе должной защиты, принимая тумаки в голову и живот. Но раньше, чем все ожидали, в нем что-то щелкнуло… его боевая стойка неожиданно изменилась, кулаки поднялись, его тело стало иначе наполнять те модные тряпки.

Перемена была… прямо-таки экстраординарной.

Зайфер продолжил биться с парнем, выбрасывая разнообразные боевые комбинации, которые внезапно начали парировать… а потом, немного погодя, они возвращались назад, так что Зайферу пришлось удвоить усилия.

Этот денди учился, прямо там, несмотря на то, что одежда его была разорвана в клочья, он весь промок от дождя и собственной крови.

Во время этого первого боя, и каждого успешного, Тро демонстрировал поразительное умение приспосабливаться. От первого удара в его сторону и до мгновения, когда он рухнул наземь от истощения, он развил в себе больше, чем солдаты, которые провели годы в военном лагере Бладлеттера.

Они стояли вокруг, когда Тро сидел в той грязи, его грудь тяжело вздымалась, симпатичное лицо покрылось синяками, а цилиндр был давно утерян.

Возвышаясь над мужчиной, Зайфер сплюнул кровь во рту… а потом наклонился и протянул руку. Денди должен был еще многое доказать…но во время этого боя он не повел себя как хлюпик.

По правде говоря, он ни разу не проявил себя таким образом.

Было странно испытывать хоть каплю привязанности к выходцу из аристократии. Но Тро снова и снова завоевывал уважение. И пробыл с ними уже довольно долго… хотя все могло окончиться этой ночью, сразу по нескольким причинам.

Зайфер покрутил в руках нож, лезвие красиво ловило свет от свечей, так же великолепно сияние могло падать на внутреннюю сторону женских бедер.

Кор использовал свой кинжал по назначению – резать, калечить, убивать – но цель его? Учитывая все, что Тро сделал для них, их глава, ведомый своей яростью, нанес больше вреда, чем пользы. Воистину, жажда крови делала Кора абсолютно неустойчивым. А с его разумом и намерениями, эта комбинация была нежелательна…

Кожу на шее Зайфера защекотало, один из тех пауков, что жили с ними, семенил восьмью лапами по затылку. Потянувшись с руганью, он почесал кожу, стирая создание в пыль.

Возможно, ему стоит попытаться заснуть. В действительности, он ожидал возвращения Кора, но рассвет давно наступил, а мужчины все не было.  Может, он был мёртв, может Братство выловило его одного. А может, одна из тайных встреч, что он устраивал с членом Глимеры, пошла по скверному сценарию.

Зайфер удивился своему равнодушию. Скорее, он надеялся, чтобы Кор вообще никогда не вернулся.

Это стало сильным переломом в его образе мыслей. В прошлом, когда Шайка Ублюдков впервые собралась  в Старом свете, они были компанией наемников, каждый сам за себя. Их мог объединить лишь Бладлеттер: машина убийств, у которого совсем не было гуманности, чтобы унять свои аппетиты, он был самым жестоким мужчиной, когда-либо носившим военные ботинки, и все они следовали за ним, как за символом свободы и силы в этой войне.

В конечном итоге, Братство ни за что на свете не примет кого-то из них.

Однако со временем узы стали сильнее. Независимо от того, что считал Кор, в его солдатах крепла привязанность… и направлена она была в большей степени на бывшего аристократа, Тро.

– Ты собираешься поговорить с ним? – тихо спросил Сайфон с первого этажа койки.

Он делил с Сайфоном койку веками, Зайфер всегда спал сверху. То же можно сказать о женщинах и вампиршах, они составляли слаженную пару. Сайфон мог продолжать бесконечно: в кровати, на полу, у стены… равно как и на поле боя.

– Да. Если он вернется домой.

– Не убивай его, если он не явится. – Провинциальный акцент сильно чувствовался в его голосе, искажая звуки. То же самое было с его кузенами. – Ему не следовало делать этого.

– Да.

– Ты не обязан противостоять ему в одиночку.

– Нет, я позабочусь об этом.

Раздавшееся в ответ ворчанье означало, что в любую минуту его ждала поддержка, и возможно, она ему понадобится. Его манера боя  была страшна так же, как и он сам.

– Чертовы пауки, – пробормотал Зайфер, снова шлепнув себя по шее.

– Мы ничего не должны делать, – сказал кто-то в полумраке.

Это был Бальтазар.

В свете свечей раздалось несколько согласий.

– Мы не должны сидеть без дела, – заявил Зайфер. – И не обязаны продолжать это.

Предполагая, что ублюдок вернется. Если же он не вернется, то не потому, что сожалел или переосмыслил то, что натворил. Не Кор. Он был решителен, как и его клинки.

Но одно было ясно: если Тро умер, Кор столкнется с бунтом. Черт, так будет, даже если солдат выживет. Солдаты не сложат свои головы на пути к трону ради кого-то, кто не ценит узы…

Зайфер с силой треснул по шее, и кто-то подметил:

– Если хочешь, могу предложить бочарный молоток…

Влага на ладони заставила его поднять руку…

Кровь. Красная кровь. Много.

Черт возьми, паразит, вероятно, укусил его. Он дотронулся второй рукой до участка кожи, прощупывая его пальцами…

Капля упала на тыльную сторону запястья.

Он посмотрел на брусья над ним, и на его щеку упала следующая капля из тонкой щели в древесине.

Не дожидаясь следующей, он вскочил с кровати, держа кинжалы в обеих руках.

Остальные сразу же активизировались, безо всяких вопросов… один вид его готовности к бою оторвал их от кроватей, приводя в действие.

– Ты истекаешь кровью, – выдохнул Сайфон.

– Не я. Кто-то наверху.

Зайфер сделал вдох, силясь уловить запах, но учуял лишь заплесневелую вонь влажного подземелья.

– Могло Братство вернуть нам Кора? – прошептал кто-то.

За какие-то секунды они проверили оружие и развесили на груди патроны.

– Я пойду первым, – объявил Зайфер.

Возражений не последовало… с другой стороны, он уже находился у основания прочной лестницы, и начал подниматься. Другие последовали за ним, и хотя они всем скопом весили в сумме семьдесят два стоуна[1], они поднимались бесшумно, ни один треск или стон старой древесины не выдал их планов. Буквально.

По крайней мере, пока они не добрались до вершины. Последние три ступеньки целенаправленно были плохо укреплены, чтобы предупреждать о любом вторжении. Он пропустил их, дематериализовавшись прямо к укрепленной сталью двери, установленной в стальные косяки в стенах, выполненных из гипса вперемешку со стальной проволокой.   Невозможно беспрепятственно войти и выйти отсюда.

Аккуратно он открыл стальной засов и повернул ручку. Потом приоткрыл дверь на четверть дюйма.

Его нос и синусовые пазухи заполнил запах свежей крови , столь интенсивный, что он ощутил металлический привкус на задней стенке горла. И он узнал источник.

Кор. И с ним никого не было: не ощущалась ни вонь лессера, ни темные специи мужчины-вампира, ни одеколон жалкого человечишки.

Зайфер жестом велел остальным держаться позади. Если нос обманул, то они спасут его задницу.

Открыв дверь быстрым и бесшумным толчком, он вышел в искусственную темноту, созданную досками и шторами, укрывавшими все окна…

Мимо потрескавшейся плитки кухни и пыльного дерева коридора, в дальнем углу гостиной, в кругу света свечи цвета меда… Кор сидел в луже крови.

Солдат был по-прежнему в одежде для боя, его коса и пистолеты лежали на полу подле него, ноги были вытянуты, а обнаженные и окровавленные руки покоились на бедрах.

В его ладони лежал стальной кинжал.

Он резал себя. Вновь и вновь своим боевым кинжалом он резал мощную, покрытую венами руку, кровь текла из огромного числа ран, которым не было счету. Но не это шокировало. На лице мужчины сверкали слезы. Сбегали по щекам, падая с челюсти и подбородка, смешиваясь с влагой, что сочилась из его рук.

До Зайфера донеслись слова, хриплые, низкие:

– … долбанный слабак… ноющий, бесполезный слабак… прекрати… прекрати… ты сделал  с ним то, что должен был…

Оказалось, не только они привязались к Тро.

Воистину, их главарь безутешен в своем горе и сожалении.

Зайфер медленно шагнул назад и снова запер дверь.

– Что? – требовательно спросил Сайфон из темноты.

– Нужно оставить его одного.

– Так Кор жив?

– Да. И он страдает от своей же руки, за дело… проливая кровь за того, кого смертельно обидел.

Послышался ропот одобрения, а потом они развернулись и спустились по лестнице.

Это было начало. Но Кору предстоит длинный путь, чтобы вернуть их верность. К тому же им нужно выяснить, что произошло с Тро.

***

Сидя на жестком полу в луже собственной крови, Кор разрывался между обучением под предводительством Бладлеттера и своим... сердцем.

Странно – в его-то возрасте обнаружить, что у него действительно есть сердце, и было сложно отнести это открытие к разряду благословений.

Больше похоже на провал. Бладлеттер привил ему качества хорошего воина, и чувства – иные, кроме ярости, мести, жадности – не входили в этот лексикон. Верности ты требуешь от подчиненных, а если они не проявляют ее только в отношении тебя одного, то следует избавиться от таких воинов как от неисправного оружия. Уважение проявляется только к силе врага, и лишь потому, что недооценить соперника равносильно поражению. Любовь ассоциировалась только с захватами и успешной защитой твоей силы…

Снова вонзив окровавленный кинжал в свою кожу, он зашипел от боли, защипавшей его ноги и руки, от нее закружилась голова, а сердце забилось быстрее.

Кровь потекла с новой силой, и он молился, чтобы она вывела из его тела сбивающее с толку сожаление, охватившее его вскоре после того, как он бросил Тро на том асфальте.

Как все могло пойти так криво…

Воистину, настоящий хаос начался, когда он не покинул тот переулок.

Отправив своих воинов подальше от Тро, он планировал сделать то же самое… но в итоге притаился на крыше одного из зданий, из укрытия наблюдая за своим солдатом. Он сказал себе, что остался якобы для того, чтобы убедиться, что его заместителя нашли Братья, а не Общество Лессенинг… потому что нуждался в информации о первом враге сильнее, чем о втором.

Но наблюдая, как Тро, лежа на том асфальте, извивается в агонии, а его конечности изогнуты под неправильным углом, и он ищет облегчения боли, меняя положение тела… Кор осознал, что гордый воин остался абсолютно беззащитным.

Чем заслужил он такие муки?

Ветер окатывал Кора, прочищая голову и остужая гнев, и он понял, насколько скверно чувствовал себя из-за своего поступка. Невыносимо скверно.

Когда появились убийцы, он достал пистолеты, приготовившись защищать мужчину, которого чуть не убил. Но Тро сам нанес мощный первый удар… а потом появились Братья, действуя как было задумано – с легкостью расправились с лессерами, подобрали Тро и уложили на заднее сиденье черного автомобиля.

В то мгновение Кор решил не следовать за внедорожником. И причина, которая двигала им, была анафемой по отношению к его главным приоритетам.

Тро с толком вылечат в обители Братства.

Можно сколь угодно говорить о том, что Братство обожает роскошь, но Кор знал, что у них был доступ к первоклассной медицинской помощи. Они были личной охраной короля; Роф не даст им ничего меньшего. Если он последует за ними, намереваясь проникнуть в их лагерь? Они могут заметить его и вступят в бой, вместо того, чтобы оказать Тро помощь, в которой он нуждался.

Воистину, Кор остался в стороне, руководствуясь неправильной причиной, плохой, недопустимой причиной… несмотря на свою закалку, своим амбициям он предпочел жизнь Тро: гнев повел его в одном направлении, но сожаление вело в другое. И последнее одержало верх. Бладлеттер определенно перевернулся в своем гробу.

Решение было принято, он томился в ночи и своих намерениях, когда стрельба осветила переулок прежде, чем транспортное средство с Тро получило шанс выехать.

Пока он собирался с мыслями, наступило короткое затишье… а потом Тормент, сын Харма, вышел прямо на огневую линию, отказавшись от укрытия, становясь целью для новоприбывших лессеров несмотря на то, что он разрядил свои орудия в них.

Невозможно не уважать его поступок.

Кор находился прямо над убийцей, который открыл огонь в сторону Брата… и, хотя вражеские пули достигли мужчину, Тормент продолжил идти вперед с двумя пистолетами наперевес, решительно, не останавливаясь ни перед чем.

Один выстрел в голову, и его песенка спета.

Движимый чем-то, чему он отказывался давать имя, Кор рухнул на живот, подполз  к краю крыши и, вытянув руку, опустошил обойму в лессера, спрятавшегося в укрытии, похоронив все угрозы жизни Брата. Это казалось подобающей наградой за подобную храбрость.

Потом он дематериализовался с места сражения и часами бродил по улицам Колдвелла; уроки Бладлеттера долбились в его внутреннюю дверь, желая войти, чтобы стереть в пыль чувство того, что он неправильно поступил с Тро.

Однако сожаление становилось лишь сильнее, нагнаиваясь под его кожей, придавая новое значение его отношениям с солдатом… а также с мужчиной, которого он когда-то звал своим Отцом.

Мысль, что он мог быть сделан из иного, нежели Бладлеттер, теста, вливала в душу яд. Особенно с учетом того, что он поставил себя самого и ублюдков против Слепого Короля… а исполнение сего плана требовало силы, доступной лишь бессердечному.

По правде говоря, уже поздно сходить с намеченного курса, даже если бы он захотел… а он не хочет.

Он по-прежнему намеревался свергнуть Рофа… по той банальной причине, что трон завоевывают, неважно, что гласит Древнее Право или закостенелые традиции.

Но когда дело касалось его солдат и его правой руки…

Он сосредоточился на своих предплечьях, привычка и слепые поиски своего Я заставили его снова пройтись лезвием по плоти, надавливая на режущую сторону, так, чтобы рана была рваной, неаккуратной, и причиняла достаточно боли.

Становилось все труднее находить нетронутый участок кожи.

Зашипев сквозь стиснутые зубы, он молил, чтобы боль достигла самой его сущности. Ему нужно, чтобы боль прочесала его эмоции так, как всегда делал голос Бладлеттера, сохранившийся в памяти, он придавал ему сил, делал разум чистым, а сердце –  хладнокровным.

Но это не помогало. Боль лишь удваивалась в его сердце, увеличивая чувство предательства, которое он совершил по отношению к славному мужчине с доброй душой, который верно служил ему.

Мокрый от своей крови, купаясь в собственной муке, он снова и снова пронзал свою плоть ножом, ожидая, когда старая, знакомая ясность придет к нему…

Когда этого не произошло, он внезапно пришел к выводу, что если ему когда-нибудь представится такой шанс, он, наконец, навсегда дарует Тро свободу.

[1] Стоун - мера веса; равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

Глава 30

Лежа в своей кровати, Тор чувствовал лишь пульсацию в члене. Ну, это и аромат свежесрезанных цветов – в середине дня Фритц всегда расставлял их по вазам в коридоре.

– Этого ты хочешь от меня, ангел? – громко спросил он. – Давай же, я знаю, ты здесь. Этого ты добиваешься?

Чтобы придать словам выразительности, он демонстративно запустил руку под покрывала, позволяя ей скользнуть вниз по груди и животу к бедрам. Обхватив член, он не смог сдержать ни желание выгнуться, ни стон, зародившийся в горле.

– Где ты, мать твою? – прорычал он, не уверенный, с кем разговаривает в этой тусклой комнате. С Лэсситером. С Ноу-Уан. С милостивыми Мойрами… если они вообще существуют.

На каком-то уровне ему не верилось, что он с нетерпением ждал другую женщину… и тот факт, что меняющийся баланс между срочной необходимостью и виной быстро склонял чашу в пользу первого…

– Произнесешь мое имя, мастурбируя, и меня стошнит.

Хриплый и лишенный эмоций голос Лэсситера донесся из дальнего угла комнаты, где стояла кушетка.

– Ты об этом говорил?

Боже, это действительно он? – удивился Тор. Изголодавшийся, нетерпеливый. Всем недовольный от того, что был на взводе.

– Ход лучший по сравнению с твоим решением выйти под пули… – Раздался шорох. – Хэй, без обид, но будь любезен, положи обе руки туда, где я могу их видеть?

– Ты можешь сделать так, чтобы она пришла ко мне?

– Свободная воля – есть свободная воля. И, кретин, что с ладонями? Будь так добр.

Тор вынул обе руки из-под покрывала и ощутил необходимость прояснить:

– Я хочу накормить ее, а не трахнуть. Я не позволю Ноу-Уан пережить такое.

– Думаю, ты позволишь ей самой решать относительно секса. – Парень слегка закашлялся… но, с другой стороны, секс – неловкая тема для мужчин, обсуждающих порядочную женщину. – У нее на этот счет может быть свое мнение.

Тор вспомнил, как она смотрела на него в клинике, когда он удовлетворял себя. Она не боялась. Казалось, она была заворожена…

Он не знал, что с этим делать…

Тело самовольно выгнулось, будто бы заявляя: «Черта с два не знаешь, дружище».

Когда снова послышался кашель, Тор слегка рассмеялся.

– У тебя аллергия на цветы?

– Ага. Поэтому мне пора, окей? – Повисла пауза. – Я горжусь тобой.

Тор нахмурился.

– Почему?

Ответа не последовало, и стало очевидно, что ангел уже свалил…

Услышав тихий стук в дверь, Тор подскочил на кровати, едва ли ощущая боль в ранах, он точно знал, кто это.

– Входи.

Иди ко мне.

Дверь приоткрылась, и Ноу-Уан скользнула в комнату, запирая их вдвоем.

Тор услышал щелчок замка, и его тело послало разум ко всем чертям: он покормит ее… и, господь помоги им обоим, он трахнет ее, если она позволит.

Здравый рассудок вернулся на короткое мгновение, и Тор подумал, что должен прогнать ее, дабы избежать того послевкусия, которое будет ждать их после секса и кормления… и людям известно, что Коктейль Молотова[1], казавшийся забавной, восхитительной идеей, по факту, сносил их ландшафты под чистую.

Но он лишь протянул ей руку.

Спустя мгновение Ноу-Уан подняла руки и опустила капюшон. Вновь запоминая черты ее лица и фигуру, Тор четко осознал, что она ни капли не была похожа на Велси. Ноу-Уан была меньше, более хрупкого сложения. Светлая, а не оживленных, ярких оттенков. Скромная, а не прямолинейная.

Тем не менее, она нравилась ему. Странным образом, от ее непохожести на Велси становилось легче. Меньше шансов на то, что на место его возлюбленной в его сердце придет эта женщина: хотя тело его было возбуждено, эрекция – наименее важный указатель на связь. Мужчина с его родословной, при условии здорового состояния и хорошего кормления мог возбудиться и глядя на мешок картошки. А Ноу-Уан – несмотря на ее мнение о самой себе – была в тысячу раз привлекательней корнеплодов…

Господи, романтическая подоплека во всем этом была весьма кстати. Не так ли?

Ноу-Уан подходила медленно, хромота была еле заметна, и, достигнув края матраса,  она опустила взгляд на его обнаженную грудь, руки, живот… и еще ниже.

– Я снова возбужден, – сказал он гортанным голосом. И, будь он проклят, но можно подумать, что он просто хотел предупредить ее. На самом деле? Он надеялся вновь увидеть то выражение на ее лице, когда он довел себя до оргазма…

И, кто бы мог подумать… вот и оно: жар и любопытство. Не страх.

– Мне взять твое запястье, стоя здесь? – спросила она.

– Забирайся на кровать, – буквально прорычал он.

Она поместила одно колено на высокий матрас, а потом неуклюже попыталась повторить то же самое со вторым. Ее хромая нога лишила ее равновесия, и она накренилась…

Тор без труда поймал ее, обхватив за плечи и мешая упасть лицом вниз.

– Держу тебя.

Ну, в этой фразе крылся двойной смысл.

Он ненамеренно притянул ее, так, что женщина устроилась на его груди. Блин, она была легкая, словно пушинка. Но, с другой стороны, она всегда мало ела.

Не он один нуждается в хорошем питании.

Но потом Тор просто замер, давая ей возможность привыкнуть. Он был ярким представителем мужского пола, адски возбужденным и уже успевшим напугать ее. Что до него, то Ноу-Уан могла потратить все время мира на то, чтобы удостовериться, с кем она сейчас находилась…

Внезапно ее запах изменился, приобретя безрассудный аромат пробудившейся женщины. В ответ его бедра заерзали под одеялами, и она бросила взгляд через плечо, наблюдая за реакцией его тела.

Будь он добропорядочным мужчиной, то скрыл бы эрекцию и убедился, что происходящее было связано только с оплатой за ее помощь. Но он чувствовал себя скорее мужчиной, чем добропорядочным.

На этой ноте, он опустил ее на свою грудь таким образом, чтобы губы Ноу-Уан оказались напротив его яремной вены.

***

Кожа.

Теплая мужская кожа напротив ее губ.

Теплая, чистая мужская кожа золотисто-коричневого, а не мертвенно-бледного цвета. Она пахла специями, мужественностью и… чем-то столь эротичным, что ее тело перенеслось в то вулканическое место.

Ноу-Уан сделала вдох, и его запах – запах мужчины – вызвал беспрецедентный отклик. Она полностью переключилась на инстинкты, клыки выступили из челюсти, губы раскрылись, показался язык, будто желая попробовать на вкус.

– Возьми мою кровь, Ноу-Уан… Ты знаешь, чего хочешь. Возьми меня…

Проглотив ком, она приподнялась на нем, заглядывая в его пылающие глаза. В них плескалось слишком много чувств, чтобы расшифровать их, и то же самое можно сказать о его голосе или выражении лица. Происходящее давалось ему с трудом: но с другой стороны, это была его супружеская спальня, где он без сомнений бывал тысячу раз со своей шеллан.

И, тем не менее, Тормент хотел ее. Это было ясно по напряжению в его теле, эрекции, которую она видела даже под слоем ткани.

Она знала, что он стоит на сложном перепутье, разрываемый двумя противоречиями: Ноу-Уан чувствовала то же самое. Она хотела этого, но если она возьмет его кровь сейчас, то положит начало отношениям, и она не думала, что готова к тому, куда они могли завести их обоих.

Но она не станет убегать. Как и он.

– Ты не хочешь, чтобы я пила из запястья? – спросила она словно чужим голосом.

– Нет.

– И где ты меня хочешь видеть. – Не вопрос. И, дражайшая Дева-Летописеца, она не понимала, кто сейчас говорит с ним таким голосом… низким, соблазняющим, требовательным.

– У моего горла. – Слова Тормента прозвучали еще ниже, и он застонал, когда ее взгляд вновь обратился туда, куда он неумышленно направил ее.

Этот всесильный воин хотел, чтобы она использовала его. Он лежал на подушках, его массивное тело, казалось, пребывало в странном восхищении, которое она видела раньше, удерживалось незримыми путами, из которых было невозможно выбраться.

Он не сводил с нее глаз, наклонив голову в бок, открывая взору вену… с противоположной по отношению к ней стороны. Так что ей придется вновь растянуться на его груди. Да, подумала Ноу-Уан, она тоже хотела этого… но прежде чем пошевелиться, она позволила своей глубинной сущности запаниковать. Последнее что ей нужно – это потерять контроль в процессе кормления.

Никакие воспоминания не всплыли из глубин сознания. Впервые настоящее ощущалось настолько реальным и пленяющим, что прошлое не показывалось ни эхом, ни тенью… в это мгновение она была словно чистый лист.

И четко осознавала, чего хочет.

Протянув руку, Ноу-Уан устроила свой легкий вес на его невероятно широкой груди. Его размеры казались нелепыми, противопоставление их тел – абсурдным… и, тем не менее, она не испытывала страха. Твердые мускулы его груди и ширина плеч совсем не пугали ее.

А лишь заостряли ее жажду до его вены.

Его тело выгнулось вверх, когда она легла на него, и – о, Боже – этот жар. Исходящий от его кожи, распаляющий ее нужду так же настойчиво, как лето действует на лихорадку.

Так давно она в последний раз кормилась от мужчины. В далеком прошлом это происходило лишь под пристальным наблюдением не только ее отца, но и других мужчин ее кровной линии: воистину, во время кормления всегда присутствовал дух церемонии, биология сдерживалась обществом и его ожиданиями.

Она никогда не чувствовала возбуждение. А если те порядочные джентльмены, что предоставляли ей свою вену, возбуждались, то они благоразумно не показывали своей реакции.

Происходящее сейчас включало все, чего не доставало в ее предыдущем опыте.

Происходящее сейчас было диким, необузданным… и очень сексуальным.

– Возьми мою кровь, – приказал Тормент, его челюсть напряглась, подбородок приподнялся, обнажая горло еще сильнее.

Опустив голову, она задрожала всем телом и укусила без толики изящества…

В этот раз стон принадлежал ей.

Вкус Тормента был ни на что не похож, букет взорвался ощущениями на ее губах, языке, стенках горла. Его кровь была намного чище и сильнее всего того, что она пробовала раньше, и… его сила. Казалось, будто мощь тела воина перетекала в нее, преображая ее во что-то большее, чем она была когда-либо.

– Бери больше, – выдохнул он хрипло. – Бери все…

Она выполнила его приказ, меняя наклон головы так, чтобы их соединение стало еще более идеальным. Она пила, смакуя, и обнаружила, что стала очень ясно ощущать потяжелевшие груди, лежавшие на нем. Тянущая боль в животе становилась лишь острее, сколько бы она ни пила. А ее ноги, они буквально таяли… желая только одного: раскрыться.

Для него.

Стена ее непоколебимости таяла неотвратимо, но какое это имело значение? Ноу-Уан была так поглощена, что ее волновало лишь то, что она сейчас получала.

[1] «Коктейль Молотова»,бутылка с зажигательной смесью - общее название простейших жидкостных зажигательныхгранат(названиеMolotov Cocktailимеет распространение в английском языке, в русский язык попало из английского в конце ХХ века). Обычная конструкция — стеклянная бутылка, содержащая горючую жидкость, и запал (в самом примитивном варианте на горлышке закреплена смоченная горючим тряпка).

Глава 31

Тор кончил вскоре после первого укуса Ноу-Уан. Он просто не мог остановить  сжавшиеся яички или пульсацию, что поднялась вверх по стволу, равно как и всплеск жидкости, вырвавшейся из его члена, когда он кончил под простынями.

– Чееееерт… Ноу-Уан…

Она будто бы знала, что произошло мгновение назад, и на что именно он спрашивал разрешение, и кивнула у его горла. Потом пошла еще дальше: взяла его запястье и подтолкнула под простыню. Его не нужно просить дважды.

Раздвинув ноги, он заскользил рукой по напряженной длине в ритме, вторящем глоткам у его вены. Когда Тор снова достиг пика, эрекция дергалась как сумасшедшая, он опустился ниже, обхватил мошонку и резко сжал. Наслаждение и боль смешались, словно в кривом зеркале, искаженные изображения их тел усиливали абсолютно все, начиная от ощущения клыков Ноу-Уан в его шее и заканчивая извержениями ниже талии.

Чувство освобождения, избавления от боли, с которой он сражался дни и ночи, стало гребаным облегчением. Превратившись в озеро, на котором временно растаяла ледяная корка, он открылся Ноу-Уан, лежа под ее стройным телом, в плену ее изящного веса и мощного укуса.

Давно он не чувствовал ничего хорошего в своей душе, покрытой вечной мерзлотой. И зная, что ноша будет ждать его, когда этот солнечный рассвет исчезнет, он еще отчаянней погрузился в чувственный опыт, сознательно обнажая себя перед всеми эротическими ощущениями.

Ноу-Уан, наконец, вытащила клыки, медленно облизнув языком ранки, запечатывая их, и он кончил снова: ощущение влажного, теплого движения на его коже, транслировалось вниз по телу, до эрекции, которая дрожала и дергалась, выплескивая еще больше той жидкости, что уже покрывала нижнюю часть его живота и намочила простыни.

Кончая, он смотрел Ноу-Уан в глаза, прикусив нижнюю губу и откинув голову назад… чтобы она знала наверняка, что именно с ним происходило.

И тогда он понял… что она тоже хотела этого.

Ему подсказал ее сочный аромат.

– Позволишь доставить тебе удовольствие? – хрипло спросил он.

– Я... я не знаю, что делать.

– То есть ты согласна?

– Да… – выдохнула она.

Перекатившись на бок, он нежно опустил Ноу-Уан на матрас.

– Просто лежи здесь… я позабочусь обо всем остальном.

Легкость, с которой она подчинилась, была поразительна… и мгновенно намекнула – с точки зрения его либидо – что пора бы раздеть девушку, забраться сверху, кончить на нее.

Но этому не бывать. По стольким причинам.

– Я буду действовать медленно, – простонал он, гадая, к кому из них двоих обращается. А потом Тор подумал… что да, черт возьми, он начнет медленно. Он сомневался, что помнит, как обращаться с женщиной…

Тень, появившаяся из ниоткуда, пронеслась по его мыслям, выпрыгнула из мозга, вставая преградой между ними, омрачая момент.

Он осознал с печальной болью, что не может вспомнить точно, когда они с Велси в последний раз были вместе; если бы он знал, что их ждет в будущем, то уделил бы тому настоящему намного больше внимания.

Без сомнений, это был один из тех уютных, незапоминающихся, но весьма основательных разов в их супружеской постели, когда они оба были полураздеты и готовы с радостью плыть по течению…

– Тормент?

Голос Ноу-Уан ухватился за него, грозя полностью разрушить то, что происходило в настоящем. Но потом он вспомнил о Лэсситере… подумал о своей шеллан в той серой преисподней, плененной в изолированной пыльной пустоши.

Если он сейчас остановится, то никогда не сможет вернуться к этому мгновению, потенциалу, ситуации с Ноу-Уан… с кем угодно. Он навечно застрянет на дороге своего горя… и Велси никогда не обретет свободу.

Черт возьми, в жизни столько всего происходит, постоянно приходится продираться сквозь тернии, и эта проблема была не самой трудной. И она не продлится вечно. Он уже провел год в горе и скорби, его ждут еще десятки и сотни лет впереди для страданий. Следующие пять, десять, пятнадцать минут, час... сколько бы ни потребовалось… он должен оставаться в этой реальности, здесь-и-сейчас.

Только с одной Ноу-Уан.

– Тормент, мы можем оста…

– Я могу развязать твою мантию? – Голос казался ему мертвым. – Пожалуйста… позволь увидеть тебя.

Когда она кивнула, он проглотил ком и коснулся рукой пояса ее одежд. Ткань поддалась практически без сопротивления, а потом складки обнажили ее завернутое в мантию тело.

Его член дернулся при виде Ноу-Уан, почти не скрытой от его жадного взгляда, рук… его рта. И этот отклик сказал ему, что к несчастью… или к счастью… он мог это сделать. Он собирался сделать это.

Скользнув руками вокруг ее талии, он помедлил. У Велси было такое роскошное тело, с женственными линиями и силой, которые он так любил. Ноу-Уан была совсем другой.

– Тебе нужно лучше питаться, – хрипло сказал он.

Когда ее брови сошлись вместе, и она, казалось, вот-вот отпрянет от него, Тору захотелось треснуть себя по голове. Женщинам не стоит говорить о недостатках в моменты, подобные этому.

– Ты очень красивая, – сказал он, лаская взглядом ее грудь и бедра сквозь тонкую ткань. – Я просто волнуюсь за тебя. Вот и все.

Когда она вновь расслабилась, Тор не стал спешить, касаясь ее сквозь простую льняную накидку, что она носила, он медленно двигался к ее животу. Воспоминание о том, как она выглядела, нежась в колыбели голубой воды, плыла, раскинув руки в стороны, ее голова была запрокинута, а вершинки груди напряглись, вырвало у него стон.

И дало четкие указания.

Направив пальцы вперед, он погладил ее грудь снизу…

Шипенье и то, как девушка выгнулась, подсказали Тору, что его прикосновение было более чем желанно. Но он не станет торопиться. Это произошло в кладовой, больше такого не случится.

Он медленно и лениво поднимался все выше, пока его палец не забрался на сосок. Ноу-Уан снова зашипела.

Выгнулась.

Он продолжил изучение.

Все тело ревело, прижатый к ткани член напрягся против самоконтроля, самого темпа. Но он держал себя в узде ниже талии… и все останется как есть. Это было ради нее, не для него, и кратчайший путь слететь с рельсов – оказаться голым возле нее.

Вероятно, это кровь Ноу-Уан в нем. Да, в этом дело. В этом крылась причина его сумасшедшей потребности соединиться…

Ноу-Уан била ногами по одеялу, впиваясь ногтями в его предплечье, и только тогда он обхватил всю грудь, заменяя указательный палец большим на месте соска.

– Тебе нравится? – протянул он, когда она отчаянно втянула воздух.

Ответом стал набор звуков; с другой стороны, ее чувственное напряжение служило настоящим ответом.

Ей действительно нравилось то, что она сейчас чувствовала.

Обхватив ее поясницу, он нежно приподнял девушку к своим губам. На несколько мгновений его охватили сомнения, просто потому, что он не мог поверить, что на самом деле делает это с кем-то: до него никогда не доходило, что в будущем у него будет некое подобие сексуальной жизни вне воспоминаний… но вот она, разворачивается прямо перед ним, образно говоря, это электрическое соединение сверкало, он был обнажен и возбужден, а рот его желал попробовать нечто иное.

– Тормент… – простонала она. – Я не знаю, что…

– Все в порядке. Я рядом… рядом.

Опустив голову, он разделил губы и потерся о ее сосок сквозь ткань, взад и вперед. В ответ, ее руки впились в его волосы, приятно натягивая их, царапая кожу.

Черт, она изумительно пахла, ее аромат казался легче и более цитрусовым, чем запах Велси… и все же был словно реактивным топливом в его венах.

Лизнув ее, он услышал шорох одежды и ощутил намек на рай… поэтому он повторил движение. Снова. И снова.

Вобрав грудь в рот, он потянул сосок, двигаясь в одном ритме. Ноу-Уан ухватилась за него еще крепче, его руки блуждали повсюду, изучая ее бедра, ноги, живот, крошечную талию.

Кровать ненавязчиво скрипела, матрас прогнулся под ним, когда Тор придвинулся еще ближе к Ноу-Уан… и свел их бедра вместе.

Пора перейти на следующую ступень.

***

Вот почему у женщин появляется такой взгляд, когда они думают о своих мужчинах.

Ноу-Уан наконец поняла, почему, когда хеллрен входит в комнату, его шеллан еле заметно напрягается, а на ее лице расцветает заговорщическая улыбка. В этом крылась причина переглядываний между супругами. Этим объяснялась срочность проведения брачной церемонии, трапезы и танцев для гостей, закрытого на весь день дома.

Поэтому счастливые пары время от времени не спускаются на Первую трапезу. Или Последнюю. Или на все, что между ними.

Этот пир чувств – величайшая пища всей расы.

И Ноу-Уан думала, что никогда не познает этого.

Почему она наслаждалась этим? Несмотря на хаотичную нужду в их телах, Тормент очень трепетно относился к ней. Он был откровенно возбужден, как и она, но не спешил: его самоконтроль стальной решеткой накрыл их общее желание соединиться, его темп и ласки были так же медленны и безвредны, как плавное падение пера в недвижимом воздухе.

И, на самом деле, это сводило ее с ума.

Но она также понимала, что это ради ее блага. Она была расстроена, и, несмотря на это, уверена в правильности происходящего, ведь было невозможно принять вампира, с которым она сейчас была, или ее желание за…

От ощущения его влажных губ, сомкнувшихся на ее груди, Ноу-Уан вскрикнула, цепляясь за его волосы. А потом он начал посасывать ее плоть.

– Ты раздвинешь для меня свои ноги? – спросил Тормент напротив ее соска.

Бедра подчинились прежде, чем согласие сорвалось с ее губ, и в ответ она услышала смех, прокатившийся в его груди. Он также не стал тратить время. Обхватив губами вершинку, он скользнул ладонью вниз по бедру, а потом по внутренней стороне.

– Подними свои бедра для меня, – сказал он прежде, чем снова лизнуть ее сосок.

Она мгновенно подчинилась, предвкушение охватило ее настолько сильно, что она не могла осознать смысл его просьбы. Но потом что-то слегка потерлось о ее ноги.

Платье. Он задирал платье…

Тормент снова дотронулся до нее, коснулся верхней части бедер, затем спускаясь… и снова устремился к внутренней стороне.

О, отсутствие преграды... Будто и без этого было недостаточно хорошо.

В ответ она выгнулась, напряглась, но ничем не помогла подтолкнуть его к жару, который он мог потушить в мгновение ока. Воистину, от его отвлекающих ласк, распустившееся в глубине ее тела чувство превратилось в нечто острое, нарастающее ощущение переросло в откровенную нужду, боль от которой напоминала его укусы.

Он первый раз мимолетно коснулся ее лона, и она резко вскрикнула, желая большего. Второй раз он медленно скользнул по ее плоти. В третий…

Она направила свою руку вниз, прижимая его ладонь к разгоряченной коже.

Она не ожидала услышать его стон, сказавший, что он, вероятно, снова кончил… да, по содроганиям его тела она могла утверждать, что Тормент достиг очередной разрядки, его бедра двигались под простыней таким образом, что она могла думать лишь о проникновении.

Повторяющемся, мощном проникновении.

– Тормент, – ее голос был хриплым, мысли путались, и только тело знало точно, чего оно хочет.

Прошло некоторое время, прежде чем он смог ответить чем-то кроме тяжелого дыхания.

– Ты в порядке?

– Помоги мне. Мне нужно…

Он потерся губами по ее груди и убрал руку.

– Я позабочусь об этом. Обещаю. Только немного позже.

Она не знала, сколько еще из этого «немного» сможет вынести, прежде чем ее тело разлетится на части.

Но потом он научил ее, что чувство неудовлетворенности может достигать и больших высот.

В конце концов, он начал ласкать ее, сперва медленно, невесомо, подразнивая, а не руководствуясь честными намерениями. Но – спасибо, о Славная Дева – все  изменилось. Когда он постепенно усиливал давление на вершину ее лона, она вспомнила, как он ублажал себя в клинике, его руки спустились ниже пояса, его тело создавало трение, пока что-то не щелкнуло, и нахлынуло наслаждение…

Оргазм оказался самым мощным чувством, которое она когда-либо испытывала: даже боль, что она познала от рук симпата, близко не могла сравниться с удовольствием, охватившим нижнюю часть ее тела, вибрацией пронесшимся по груди, отдаваясь эхом в кончиках пальцев и ногах.

Она знала землю. Знала Святилище.

Но это… было раем.

Глава 32

Когда Ноу-Уан достигла оргазма, Тор снова кончил, чувство ее влажного лона, содрогания ее бедер, ее крик перебросили его через край: она была влажной. Открытой. Готовой для него.

Она была роскошной.

Она потиралась о его руку, и Тор хотел прижаться ртом к ее плоти, войти языком и попробовать то, что он подарил ей.

На самом деле, не будь она так тесно прижата к нему, он бы сразу сменил положение, спустился вниз по ее телу и нашел губами ее плоть. Но в это мгновение он не сдвинется с места. Пока волны их удовольствия не пойдут на спад, а мускулы не вернутся к костям.

Но она не отпустила его.

Даже когда ее оргазм утих, ее руки по-прежнему удивительно сильной хваткой держали его шею. Ее охватила дрожь, он ощущал каждое содрогание.

Сперва ему показалось, что ее снова увлекла страсть, но вскоре стало очевидно, что дело не в этом.

Ноу-Уан тихо плакала.

Когда он попытался отстраниться, она только сильнее обхватила его, прижимаясь головой к его груди. Было очевидно, что она не боялась его, и что он не причинил ей боли. Боже, и тем не менее…

– Шш… – прошептал он, положив свою широкую ладонь на ее спину и начав нежно поглаживать. – Все хорошо…

Разумеется, это была ложь. Он не думал, что хотя бы что-то было хорошо. Особенно, когда она заплакала еще сильнее.

Он ничего не мог сделать, просто был рядом, опустил голову ближе к ее и сдернул одеяло со своих ног, чтобы укрыть девушку и согреть.

Ноу-Уан плакала целую вечность.

Он бы держал ее еще дольше.

Это так странно… предоставляя ей опору, он сам обретал равновесие, цель и фокус, столь же сильные, как и сексуальное влечение несколько мгновений до этого. И оглядываясь назад, ему следовало знать, что это произойдет. Возможно, случившееся было первым и единственным в ее жизни сексуальным опытом по ее согласию. Достойная женщина из семьи высоких кровей? Ей ни в коем случае не позволят даже держать постороннего мужчину за руку.

Она знала только жестокость того симпата.

Будь он проклят, Тор хотел убить того ублюдка снова.

– Я… не знаю… почему плачу, – сказала она в конце концов, слова вырывались в перерывах между резкими выдохами.

– Я с тобой, – пробормотал он. – Сколько бы ни потребовалось, я с тобой.

Но эмоции отступали, ее дыхание успокаивалось, она хлюпала носом не так сильно. И все закончилось после последнего прерывистого вдоха. Потом она замерла, как и он.

– Поговори со мной. – Он продолжил поглаживать ее спину. – Расскажи, о чем ты думаешь.

Она открыла рот, будто намеревалась ответить, но потом просто покачала головой.

– Я думаю, ты очень храбрая.

– Храбрая? – рассмеялась она. – Ты плохо меня знаешь.

– Очень храбрая. Для тебя это было непросто… и это честь, что ты позволила мне… сделать то, что я сделал.

Казалось, ее охватило смятение.

– Но почему?

– Требуется огромное доверие, Ноу-Уан… особенно для кого-то с прошлым, подобным твоему.

Нахмурившись, она ушла в себя.

– Хэй, – сказал Тор, – скользнув указательным пальцем под ее подбородок, – посмотри на меня. – Когда она подчинилась, он провел по ее лицу пальцем. – Хотел бы я сказать что-нибудь философское или проникновенное или… хоть что-нибудь… чтобы помочь тебе переключиться на будущее. Но мне нечего сказать, и я сожалею об этом. Но одно я знаю точно. Нужна истинная смелость, чтобы пробиться сквозь прошлое, и сегодня ночью ты сделала это.

– Тогда, думаю, мы с тобой оба отличаемся храбростью.

Он отвел взгляд.

– Да.

Последовала пауза, будто  прошлое вытянуло всю энергию из них обоих.

– Почему после секса ощущаешь такую неловкость? Мне кажется… что я далеко от тебя, – спросила она внезапно.

Он кивнул, думая про себя, что да, секс может быть странным в этом плане, даже без затруднений, что стояли перед ними. Даже если не доходишь до конца, потрясающая близость, что возникает в процессе, словно воздвигает при возвращении к нормальному состоянию стену, несмотря на тот факт, что они лежали рядом.

– Сейчас мне лучше вернуться в свою комнату, – сказала Ноу-Уан.

Он представил ее в другом конце коридора, и решил что это слишком далеко.

– Не надо. Останься здесь.

В тусклом свете он увидел, как она снова нахмурилась.

– Ты уверен?

Протянув руку, он заправил светловолосую прядь, выбившуюся из косы.

– Да. Уверен.

Очень долго они смотрели друг на друга, и каким-то образом… может, по уязвимости в ее взгляде, может по линии ее рта, а может, он прочел ее мысли… но Тор знал, что именно ее сейчас тревожило.

– Я понимал, что это ты, – мягко сказал он. – Все время, я знал, что это ты.

– И это было… окей, используя твое выражение?

Он подумал о своей шеллан.

– Ты совсем не похожа на Велси.

Услышав, как она прокашлялась, он понял, что подумал вслух.

– Нет, я имею в виду…

– Тебе не нужно объясняться. – Ее печальная улыбка была полна сострадания. – Воистину не нужно.

– Ноу-Уан…

Она подняла руку.

– Нет нужды объясняться… кстати, здешние цветы изумительны. Я никогда не нюхала подобный букет ароматов.

– Они в коридоре, на самом деле. Фритц меняет их каждые два дня. Слушай, я могу для тебя кое-что сделать?

– Будто ты еще недостаточно сделал, – сказала она.

– Я хочу принести тебе немного еды.

Ее изящные брови приподнялись.

– Я не хотела бы тебя беспокоить…

– Но ты голодна, ведь так?

– Ну… да…

– Я вернусь через минуту.

Он быстро встал с матраса, неосознанно приготовившись к тому, что мир сейчас резко накренится. Однако голова не кружилась, не было нужды восстанавливать равновесие. Его тело с нетерпением стремилось к движениям, когда он обогнул изножье кровати…

Взгляд Ноу-Уан следил за ним, и от выражения на ее лице он замер на месте. Размышление вернулось в ее взгляд. И голод.

Он даже подумать не мог, что это повторится вновь. Но судя по тому, как она смотрела на него… ответом будет большое «да», по крайней мере, с ее точки зрения.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – спросил он голосом чересчур хриплым.

– Да…

Ну, от ее слов он снова затвердел ниже талии, его член подпрыгнул, весь во внимании… и, черт возьми, ее взгляд остановился на нем, наблюдая за шоу.

– Я хочу многое с тобой сделать, – прорычал он. – Это может быть просто началом. Если ты захочешь.

Ее губы приоткрылись, а веки смежились.

– Ты хочешь этого?

– Да. Хочу.

– Тогда мой ответ… да, пожалуйста.

Он кивнул ей один раз, будто они заключили своеобразную сделку. А потом ему пришлось заставить себя отойти от кровати.

Подойдя к шкафу, он натянул джинсы и направился к двери.

– Хочешь чего-нибудь конкретного?

Ноу-Уан медленно покачала головой, ее веки были по-прежнему низко опущены, рот приоткрыт, а щеки раскраснелись. Блин… она понятия не имела, как соблазнительно выглядела на этой огромной, смятой кровати, ее мантия свисала с краев матраса, из ее вечно аккуратной прически выбились светлые прядки, ее аромат был сильным и обольстительным, как никогда.

Может, еда подождет. Особенно когда он увидел ее обнаженные ноги, мелькнувшие посреди спутанного покрывала.

Да, у Тора на них свои планы. Планы в стиле «закинуть-через-плечо»…

Ноу-Уан внезапно набросила покрывало на хромую ногу,  пряча от его взгляда.

Тор уверенным шагом подошел к ней и непреклонно вернул одеяло на место.  Очертив плохо зажившие раны пальцем, он посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты прекрасна. Каждый твой дюйм. Ни секунды не думай, что с тобой что-то не так. Хорошо?

– Но…

– Нет. Я тебя не слышу. – Наклонившись, он снова прижался губами к ее голени, икре, лодыжке, провел по шрамам,  лаская их. – Прекрасна. Целиком.

– Как можешь ты так говорить? – прошептала Ноу-Уан, моргая от слез.

– Потому что это правда.– Выпрямившись, он сжал ее в последний раз. – Не прячься от меня, хорошо? И накормив тебя, я покажу, насколько серьезен в своих словах.

От его слов она улыбнулась… а потом тихо рассмеялась.

– Моя девочка, – пробормотал он. Но… черт, она ведь не «его». Что только что вылетело из его рта?

Силком потащив себя к двери, он вышел в коридор, закрыв Ноу-Уан в комнате…

– Что за хрень? – подняв ногу, он внимательно рассмотрел ступню. На коже была серебристая краска.

Посмотрев на дорожку, он обнаружил след… серебряной краски, уходивший вниз по коридору к балкону на втором этаже.

Чертыхнувшись, Тор задумался, кто из додженов над какой частью дома сейчас работал. Хорошо, что пятна принесут много радости беднягам, в ином случае Фритц будет рвать и метать.

Следуя за каплями к вершине парадной лестницы, он спустился в фойе.

След вел прямо в вестибюль.

– Господин, добрый день. Вам что-нибудь нужно?

Тор повернулся к Фритцу, который выходил из столовой с мастикой для натирки полов.

– Хэй, да. Мне нужно что-нибудь из еды. Но, что за хрень с краской? Вы с парнями решили изуродовать бассейн?

Подойдя ближе, дворецкий нахмурился.

– На территории особняка никто ничего не красит.

– Ну, значит, кто-то играет в Микеланджело. – Тор сел на корточки и провел пальцем по одной из мелких лужиц…

Минуточку… это не краска.

И субстанция пахла цветами.

Свежими цветами?

На самом деле именно этот запах был в его комнате.

Его взгляд метнулся к двери в вестибюль, он вспомнил о том дожде из пуль, под который он вышел. И, наконец, понял, что не чудо спасло его от смерти.

– Приведи Джейн, быстро, – рявкнул он доджену.

***

О, даааа, подумал Лэсситер, перевернувшись на горячем камне и подставив свой зад солнцу. То, что нужно…

Принимая все во внимание, выдался отличный день. Чтобы схлопотать свинца.

Ну, то есть, ночь.

А также время года.

Спасибо Создателю за лето: пока он лежал на первых ступеньках особняка, слепящие мегаватты июля лились на него, лучи исцеляли изрешеченное пулями тело. Без солнца? Он, вероятно, снова бы умер… и не такой встречи с боссом он искал. Воистину, солнечный свет для него – что кровь для вампиров: необходимость, от которой он получал истинное удовольствие. И пока он купался в его тепле, боль отступала, а сила возвращалась… и тут он подумал о Торе.

Ну что он за придурок – вытворить такую глупость в том переулке? Чем, во имя всего святого, думала эта истеричка?

Да плевать. Черта с два он позволит ублюдку выйти под перекрестный огонь без защиты. Они зашли слишком далеко, чтобы запороть все в тот самый момент, когда дело сдвинулось с мертвой точки.

И сейчас Тор и Ноу-Уан были вместе, ценой того, что он превратился в подушечку для булавок.

Так что не все потеряно. Он же, с другой стороны, серьезно подумывал оторвать этому Брату яйца – в качестве расплаты. Во-первых, пули в теле жгли не по-детски. Во-вторых, что, если бы на дворе стоял декабрь? Тогда он не жилец…

Лэсситер поднял голову, когда массивная парадная дверь громко хлопнула. Док Джейн, их фантастическая целительница от Бога, вылетела из особняка так, будто нацелилась бежать дистанцию спринтом.

Она резко затормозила, чтобы не перелететь через него.

– Вот ты где!

Этого только не хватало.

О, вы только гляньте, она принесла с собой веселый ящик, маленький красный крест указывал на принадлежности для неотложной помощи.

– Шикарное ты выбрал время для загара, – пробормотала Джейн.

Он снова опустил голову, его щека легла на теплый камень.

– Просто веду себя как хороший пациент и принимаю свои лекарства.

– Не против, если я осмотрю тебя?

– Твой супруг меня не убьет, если ты увидишь меня голым?

– Ты уже голый.

– Тебе не видна моя самая главная сторона. – Когда она нависла над ним без дальнейших комментариев, он пробормотал: – Отлично. Делай, что хочешь… но не заслоняй мне солнце. В нем я нуждаюсь больше, чем в тебе.

Она поставила коробку рядом с его ухом и села на колени.

– Ага, Ви рассказал мне немного о том, как ты устроен.

– Охотно верю. Знаешь, мы с ним не раз пересекались. – Сукин сын даже спас его однажды… чудо, учитывая, как сильно они ненавидят друг друга. – У нас с ним своя история.

– Он упоминал об этом, – сказала она рассеянно, будто в данный момент проверяла его раны. – Возможно, в тебе еще остался свинец… не против, если я переверну тебя?

– К черту свинец. Мое тело поглотит его… если, конечно, предоставите мне достаточно солнечного света.

– У тебя по-прежнему сильное кровотечение.

– Все будет в порядке.

И он начинал верить, что это не ложь. После того, как все произошло, он продолжил поддерживать невидимость и спрятался на пассажирском сиденье Мерседеса, который увез Тора в клинику. Появившись в медицинском центре, он тут же спер бинты и замотал себя словно мумию, чтобы не истечь кровь с головы до пят. Не было смысла бежать к двери – в тот момент солнце еще не встало – точнее, не на столько, чтобы чем-то помочь. К тому же, он надеялся, что исцелится сам.

Не-а. Почти сразу после того, как он поднялся в ту спальню вместе с Тором, он понял, что по уши в проблемах. Дыхание затруднилось. Боль стала еще жарче. Зрение начало рябить. К счастью, к тому времени солнце полностью встало.

И ему пришлось бы уйти в любом случае, потому что рано или поздно пришла бы Ноу-Уан…

– Лэсситер. Я хочу посмотреть на тебя спереди.

– Все цыпочки так говорят.

– Ждешь, когда я тебя переверну? Потому что я это сделаю.

– Твоему супругу вряд ли это понравится.

– Будто это тебя волнует.

– Верно. На самом деле, это даже стоит усилий.

Со стоном он уперся ладонями в поверхность, покрытую переливающейся серебристой кровью, что собралась под ним, и с трудом, словно он был бесформенным куском мяса, перевернулся.

– Ничего себе, – выдохнула она.

– Слушай, я в курсе. Внушительный инструментарий.

– Будешь хорошим мальчиком… и переживешь это… тогда я обещаю, что не расскажу Ви.

– Насчет моего размера?

Она тихо рассмеялась.

– Нет, насчет твоего предположения, что я могу смотреть на тебя не только профессионально. Я могу забинтовать эти раны? – Она легонько прощупала его грудь. – Даже если оставить пули на месте, это может прекратить кровотечение.

– Неудачная мысль. Солнечный свет и открытое пространство – вот что поможет мне. Я буду в порядке. Если только небо не затянет тучами.

– Может, раздобыть тебе солярий?

Сейчас он рассмеялся… что вызвало кашель.

– Нет, нет…  свет должен быть настоящим.

– Мне не нравится это дребезжание.

– Который час?

– Час двадцать шесть.

– Приходи через полчаса, посмотрим, как будут обстоять дела.

Повисло молчание.

– Хорошо. Я приду. Тор захочет… – Зазвонил ее телефон, и Джейн ответила: – Я только о тебе говорила. Да, я с ним, и он… неважно, но утверждает, что позаботится о себе. Разумеется, я останусь с ним… нет, у меня полный порядок с медикаментами, и я позвоню минут через двадцать. Окей, десять. – Последовала очередная длинная пауза, а потом она сделала глубокий вдох. – Это… эм… уйма пулевых ранений. В груди. – Опять пауза. – Алло? Хэй, Тор… о, боже, я думала, что потеряла тебя. Ага… нет, слушай, ты должен довериться мне. Если бы я считала, что его задница в опасности, то уже затащила бы в фойе, кричащего и упирающегося. Но, честно говоря, во время нашего разговора я буквально наблюдаю, как он исцеляется… я собственными глазами вижу, как исчезают внутренние ушибы. Окей. Ага. Давай.

Лэсситер никак не прокомментировал разговор, он просто оставался там, где лежал, глаза закрыты, тело, купаясь в солнце, возвращается к здоровому состоянию.

– Значит, это благодаря тебе Тор выбрался живым из того переулка, – спустя какое-то время пробормотала Славный доктор.

– Понятия не имею, о чем это ты.

Глава 33

– Прости, приятель, но тебе светит всего одно кормление. Так мне сказали.

Лежа на кровати, к которой его привязали, Тро не удивился ответу человеческого доктора. Сильный пленник Братству ни к чему. Проблема в том, что выздоровление шло плохо, и кровь могла помочь.

Разумеется… если его покормят, это станет счастливым стечением обстоятельств, что ему удастся увидеть Избранную снова перед своим уходом.

Она была близко. Он мог чувствовать ее…

– В действительности, я уверен, что все спланировано для твоего скорейшего отъезда. Ночь наступит совсем скоро.

Может, ему просто отказаться от всяких телодвижений?

Нет, это едва ли остановит Братство. Они просто выпроводят его под руки.

Человеческий хирург ушел – кстати, как так вышло, что они используют человека? – и он опять остался один.

Когда дверь снова распахнулась, он даже не попытался открыть глаза. Это была не Избранная…

Металлический щелчок, раздавшийся возле уха, привлек его внимание. Распахнув глаза, он уставился на ствол 357-го Магнума.

Палец Вишеса, укрытый перчаткой, лежал на курке:

– Проснись, красавица!

– Если выстрелишь в меня сейчас, – слабо сказал Тро, – я уже не выкарабкаюсь.

Он говорил правду. Так долго существуя на крови человеческих женщин, он был не в состоянии вылечить себя от столь серьезной раны и за короткий срок.

Вишес  пожал плечами.

– Значит, мы доставим тебя к Кору в сосновом ящике.

– Удачи тебе с этим, приятель. Я не выдам его местоположение. – Но не ради Кора. Он не хотел, чтобы его товарищи… точнее, бывшие товарищи… подверглись внезапной атаке. – Пытай меня, если пожелаешь. Но ни одно слово не покинет моего рта.

– Я решу пытать тебя, и ты все выболтаешь, поверь на слово.

– Тогда приступай…

Хирург встал между ними.

– Тааак, остыньте, пока мне снова не понадобились нитка с иголкой. Ты… – он указал на Тро, – захлопнись… этого парня не стоит упрашивать, когда дело касается кровопролития. И, как насчет того, чтобы отпустить его? – Он обратился к Брату. – Мой пациент прав. Посмотри на жизненные показатели… он висит на волоске. Я-то думал, что все было устроено для того, чтобы он выжил? Дело в том, что ему снова нужно дать вену. Либо так, либо неделя-вторая на выздоровление.

Взгляд Брата переместился на панели, что пикали и светились позади кровати.

Когда воин тихо выругался, Тро улыбнулся про себя.

Брат ушел, не сказав ни слова.

– Спасибо, – сказал он целителю.

Мужчина нахмурился.

– Это лишь мое врачебное мнение… поверь, я с нетерпением жду, когда ты покинешь мою вотчину.

– Справедливо.

Когда его снова оставили одного, он принялся ждать с нетерпением. И тот факт, что к нему долго никто не приходил, означал, что Братья обсуждали его дальнейшую судьбу.

Дискуссия, вероятно, вышла оживленная.

Когда дверь, наконец, распахнулась, его ноздри расширились, а голова резко повернулась на бок… вот она.

Прекрасная, как мечта. Неземная, словно луна. Реальная, насколько это возможно.

С боков ее окружили Братья Фьюри и Вишес. Избранная одарила его милой улыбкой… будто абсолютно не понимала, что эти мужчины были готовы разорвать его на кусочки, даже если он чихнет в ее сторону.

– Господин, вам нужно больше?

Мне нужна вся ты, подумал он, кивая ей.

Подойдя к его кровати, она села рядом, но Фьюри обнажил клыки позади нее, а Вишес незаметно навел пистолет.

– Сюда, – сказал Фьюри, изящно направляя Избранную к креслу. – Здесь тебе будет удобнее.

Не совсем верно, ведь сейчас ей придется тянуться к нему. Но голос Брата был столь спокойным и чарующим, что это добавило правдивости его словам.

Пока Избранная подносила к нему свою руку, Тро хотел сказать, как она красива, и что он скучал по ней, и что он боготворил бы ее, дай она шанс. Но он предпочитал видеть свой язык во рту… а не отрезанным и втоптанным в пол.

– Почему вы так смотрите на меня? – спросила она.

– Ты такая красивая…

Фьюри позади нее обнажил зубы, его лицо исказила гримаса жестокости.

Тро было плевать. Он снова вкусит амброзию, а эти двое не сделают ничего поистине ужасного перед светловолосой Избранной.

Которая сейчас покраснела, как маков цвет… отчего стала еще прекрасней.

Когда Избранная потянулась вперед и поднесла свое запястье к его губам, руки в оковах, что удерживали его, дернулись… и она на мгновение оказалась озадачена услышанным дребезжанием. Но под покрывалами ничего не было видно; все было укрыто тканью, что сохраняла его тепло.

– Матрасные пружины, – пробормотал он.

Она снова улыбнулась и устроила запястье напротив его губ.

Обняв ее своим взглядом, Тро укусил так аккуратно, как мог, не желая причинять ей ни крупицы боли… и он пил, разглядывая ее лицо, запечатлев его в  памяти так, чтобы держать ее образ ближе к сердцу.

Потому что, скорее всего, сейчас он видит ее в последний раз.

Воистину, он разрывался, желая воспеть хвалу Деве-Летописеце за то, что такая женщина вошла в его жизнь, и, тем не менее, он видел в этих двух встречах своеобразное проклятье.

Он опасался, что она останется с ним. Будет преследовать его словно призрак…

Все закончилось слишком быстро, и он вытащил клыки из ее нежной плоти. Он облизнул ее кожу один раз, второй, лаская своим языком…

– Окей, на этом закончим, – Фьюри поднял ее с кресла, сердечно улыбаясь ей.

– Сейчас найди Куина… тебе нужно набраться сил.

Это правда, подумал Тро, почувствовав укол вины. Воистину, казалось, она побледнела и испытывала головокружение. С другой стороны, она кормила его дважды в столь короткий срок.

Хотел бы он, чтобы его звали Куин.

Фьюри проводил ее до двери и попрощался с добрыми пожеланиями на Древнем Языке. А потом развернулся… и проверил, что дверь заперта.

Сбоку прилетел кулак, и, заметив мельком черную кожу, он понял, что это был Вишес.

И последовавший треск был таким громким, словно бревно переломили надвое.

С другой стороны, у него всегда был крепкий подбородок.

Когда церковные колокола зазвенели в голове Тро, и он сплюнул кровь, Вишес мрачно сказал:

– Это за то, что смотрел на нее так, будто мысленно трахаешь.

В другом конце комнаты Брат Фьюри сжал руку в кулак и начал стучать по раскрытой ладони другой руки. Подойдя, он зловеще добавил:

– А это, чтобы убедиться, что ты не реализуешь свою блестящую идею.

Тро улыбнулся им обоим. Чем больше они будут бить его… тем вероятней ему снова потребуется кормление.

И они были правы: он хотел ее… хотя «заниматься любовью» – более подходящее определение. И проведенные с ней мгновения стоили всего, что они с ним сделают…

***

В особняке, Тор сидел на нижней ступеньке парадной лестницы, упершись локтями в согнутые колени, подбородок лежал на кулаке, а телефон – рядом с ним, экраном вверх.

Его задница онемела.

На самом деле, просидев на одном месте в течение последних – сколько он просидел? Пять часов? Вероятно, придется попросить удалить ковровый ворс с его «багажника» хирургическим путем… Охранная лампа издала «бип», и Тор подскочил на ноги, подбежал к панели, снова взглянул на экран и открыл замок.

Лэсситер был один, вероятно потому, что Джейн предпочла вернуться в Яму. Ангел был в костюме Адама… и выглядел прекрасно. Нет пулевых отверстий, шрамов, ушибов.

– Продолжишь так пялиться на меня, и будешь должен мне ужин после.

Тор зыркнул на ангела.

– Ты чем, черт возьми, думал?

Лэсситер покачал пальцем.

– Не тебе задавать мне этот вопрос. Не относительно прошлой ночи.

И на этой ноте… и абсолютно не беспокоясь о своей наготе… Лэсситер направился в бильярдную комнату, к бару. По крайней мере, он встал за стойку, наливая алкоголь, не сверкая своим «портовым грузчиком» и двумя «буйками».

– Виски? Джин? Бурбон? – спросил ангел. – Я выбираю «Оргазм».

Тор потер лицо.

– Можешь не произносить это слово, пока я рядом, а ты – с голой задницей?

Его слова вызвали волну «Оргааааазм, оргааааазм, оргааааазм» в такт пятой симфонии Бетховена. К счастью, фруктовая дребедень, что он намешал в своем стакане, оборвала поток слов, когда он выпил ее залпом.

– Ааааах… – Ангел улыбнулся. – Выпью-ка еще один. Не желаешь? Или этим днем у тебя было достаточно оргазмов?

От молниеносного образа груди Ноу-Уан в его руке, член Тора радостно подпрыгнул.

– Лэсситер, я в курсе, что ты сделал.

– Снаружи? Ну да, я с солнцем на «ты». Лучший доктор из возможных… и никаких доплат. Я-хууу!

И снова пить. Значит, бравада была выдавлена через силу.

Тор устроился на стуле.

– Какого хрена ты закрыл меня собой?

Ангел демонстративно занялся третьей порцией.

– Я скажу тебе то же, что сказал Доку Джейн – я вообще без понятия, о чем это ты.

– О пулевых ранах по всему твоему телу.

– Да?

– Ага.

– Чем докажешь? – Лэсситер слегка поднял руку. – Можешь доказать, что я вообще был ранен?

– К чему отрицать это?

– Это не отрицание, если я понятия не имею, о чем это ты.

С очередной очаровательной улыбкой он опрокинул стакан. А потом сразу же  взялся за четвертый.

Тор покачал головой.

– Если хочешь расстаться с жизнью, почему бы не сделать это как настоящий мужчина?

– Обожаю вкус фруктов.

– Ты то, что ты пьешь.

Ангел посмотрел на часы.

– Дерьмо. Я проворонил «Мори»[1]. Но записал «Эллен»[2].

Лэсситер подошел к дивану и растянулся на нем… и Тор счел себя счастливчиком потому что, по крайней мере, ублюдку хватило приличия укрыть свои причиндалы покрывалом. Когда ТВ включилось, а Эллен Дедженерес[3] протанцевала вдоль выстроившихся домохозяек, стало очевидно, что ангел не настроен на разговоры.

– Я просто не понимаю, зачем ты это сделал, – пробормотал Тор.

Это так не похоже на парня, который печется только о своей заднице.

В это мгновение в арочном входе в бильярдную появилась Ноу-Уан. Она была в своей мантии с поднятым капюшоном, но Тор увидел ее обнаженную и расслабленную, и его тело снова ожило.

Когда он соскользнул со стула и направился к женщине, то мог поклясться, что услышал слова Лэсситера – «вот почему».

– Хэй, ты получила еду?– сказал он, подойдя к женщине.

– Да, – прошептала она. – Но я волновалась, когда ты не вернулся. Что-то стряслось?

Он посмотрел на Лэсситера. Казалось, ангел вырубился, его дыхание было ровным, пульт лежал на груди, в расслабленной ладони, от алкоголя на полу исходил конденсат.

Но Тор не поверил в это «я сплю как убитый» состояние.

– Ничего, – хрипло сказал он. – Ничего. Давай поднимемся наверх и отдохнем.

Когда он развернул ее, нежно касаясь плеч, она спросила:

– Ты уверен?

– Да. – И они действительно собирались отдыхать. Он почувствовал внезапное истощение.

Он в последний раз бросил взгляд через плечо, направляясь в фойе. Лэсситер был на том же месте… но на его лице мелькнул слабый намек на улыбку.

Будто пока Тор и Ноу-Уан вместе, это того стоило.

[1] Ток-шоу, ведущий – Мори Пович

[2] Шоу Эллен Дедженерес – ток шоу

[3]Эллен Ли Дедженерес — американская актриса, комедиантка и телеведущая, обладательница 11 премий «Эмми» за «Шоу Эллен Дедженерес»

Глава 34

Ночь вступила в свои права, и Тро шел по улицам Колдвелла, безоружный, в больничной сорочке… и за все время пребывания в Новом Свете он не чувствовал себя настолько сильным.

Побои от рук тех двух Братьев зажили почти мгновенно, и Братство освободило его вскоре после второго кормления.

В его распоряжении было несколько часов перед встречей с Кором, и он убивал время со своими раздумьями, вышагивая в кроссовках – вражеский дар.

Пребывая в руках Братства, он абсолютно ничего не узнал об их местоположении. Он был без сознания, когда его привезли в лагерь… а увозили его в фургоне без окон. Они ехали какое-то время, без сомнения, окольными путями, затем его перевезли через реку и предоставили самому себе.

Разумеется, у минивэна не было номеров и никаких отличительных черт. И у него возникло предчувствие, что за ним следили…. Будто они желали проверить, попытается ли он двинуться за транспортным средством.

Он не пытался. Он остался на месте, пока автомобиль не отъехал… а потом пустился в свой собственный путь.

Гениальная идея Кора совершенно ничего не принесла. Ну, кроме, вероятно, спасения жизни самого Тро. То немногое, что он узнал о Братстве, не стало для него свежей информацией: техническое оснащение было масштабным, судя по объемам и продвинутости медицинского оборудования, которым его лечили; количество людей, кого он видел или кто проходил в коридоре, также впечатляло, а охранная система была внушительной. Воистину, казалось, они были целым поселением, скрытым от человеческих глаз и от лессеров.

Все должно располагаться под землей, подумал он. Хорошо охраняться. Замаскировано под неприметное место. Во время набегов, когда обнаружили и вычистили огромное количество домов расы, не прошло ни слуха, что обитель короля также подверглась нападению.

Так что, план Кора достиг лишь одного – враждебности Тро.

И на какое-то мгновение он задумался. Явиться на встречу со своим бывшим лидером или нет. В конечном итоге он решил, что мятеж такого рода был необдуманным. У Кора было то, что нужно Тро…. Единственная нужная вещь. И пока тот прах находился в руках мужчины, оставалось лишь стиснуть зубы, склонить голову и двигаться вперед. По крайней мере, это все, что он делал на протяжении веков.

Тем не менее, он не повторит одну ошибку дважды. Только слабоумный забудет о беспощадном напоминании того, какова суть их отношений.

Ответ один: вернуть останки его сестры. И сразу после этого? Он будет скучать по своим боевым товарищам так же, как скучал по семье, но он покинет Шайку Ублюдков… применив силу, если потребуется. Потом¸ возможно, он поищет родную кровь здесь, в Америке…  нет обратного пути в Старый Свет. Желание повидать семью может оказаться слишком заманчивым, а это нечестно по отношению к ним.

На исходе ночи, приблизительно в четыре часа, судя по положению луны, он материализовался на крыше небоскреба. Насколько он был осведомлен, его сестра не сможет попасть в Забвение без подобающей церемонии, поэтому ему необходимо жить, пока он не  похоронит ее. Но сделав это…

Высоко над улицами и другими городскими зданиями, в поразительно безмолвной стратосфере, где не услышать ни криков, ни автомобильных гудков, ни грохота автофургонов, свирепствовал ветер, сильный и обжигающе холодный, вопреки душному воздуху и умеренной температуре. Над головой раздались раскаты грома, по внутренней стороне грозовых облаков пронеслась молния, обещая влажное начало дня.

Начав свой путь под руководством Кора, он был джентльменом, обученным изящному искусству ведения дамы в танце… в противоположность рукопашной схватке. Но он уже давно не тот, кем был раньше.

Поэтому он стоял на открытом пространстве без капли страха или сожалений, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Не было слабины в линии его подбородка, очертаниях груди или прямом угле плеч, не было страха в его сердце пред тем, что могло выйти к нему навстречу. И всему причиной был Кор: Тро был рожден мужчиной, но окончательно понял, что значит быть им, только когда перешел дорогу этому воину.

Он всю жизнь будет обязан этим солдатам, с которыми пробыл так долго…

Из-за механических конструкций вышла фигура, ветер запутался в длинном пальто, срывая его с огромного смертоносного тела.

Инстинкт и тренировки пересилили  намерения, и Тро принял боевую стойку, готовый встретиться со своим…  Когда мужчина шагнул вперед, свет фонаря над дверью упал на его лицо.

Это был не Кор.

Тро не расслабился.

– Зайфер?

– Да. – Солдат резко бросился вперед, а потом вовсе перешел на бег, сокращая расстояние между ними.

Прежде чем Тро успел подумать, его сжали в крепких объятиях, руки, столь же сильные, как и его, прижимали к телу, такому же огромному, как у него.

– Ты жив, – выдохнул воин. – Ты выжил…

Поначалу испытывая неловкость, потом он со странным отчаянием  вцепился в воина.

– Да, да, жив.

Его резко оттолкнули и осмотрели с головы до пят.

– Что они с тобой сотворили?

– Ничего.

Глаза Зайфера сузились.

– Будь честен со мной, брат. И, предупреждая твой ответ, под твоим глазом сияет синяк.

– Они предоставили мне целителя и… Избранную.

– Избранную?!

– Да.

– Может, мне следовало напроситься на ранение?

Тро рассмеялся.

– Она была… словно неземная. Светлые волосы, кожа, лицо, эфемерная, и, тем не менее, из плоти и крови.

– Я думал, что они – выдумка.

– Не знаю… может, я идеализирую. Но она соответствовала слухам… прекраснее любой женщины, что ты когда-либо видел.

– Не мучь меня! – Зайфер коротко ухмыльнулся, а потом вновь обрел серьезность. – Ты в порядке.

Не вопрос. Требование.

– Они обращались со мной, как с гостем, по большей части. – Воистину, не принимая в расчет оковы и трепку… хотя, они защищали честь драгоценной Избранной, поэтому он одобрял их действия. – Но, да, я полностью излечился, благодаря целителям. – Тро оглянулся. – Где Кор?

– Он не придет, – покачал головой Зайфер.

– Значит, ты убьешь меня. – Странно, что Кор поручил другому то, что сам бы выполнил с великим удовольствием.

– Черт, нет же. – Зайфер скинул с плеч рюкзак. – Я должен передать тебе это.

Зайфер достал из сумки большую квадратную коробку из меди, с орнаментом и надписями.

Тро мог лишь смотреть на ларец.

Он не видел его несколько веков. В действительности, он не знал, что прах забрали у его семьи, пока Кор не начал угрожать его сохранностью.

Зайфер прокашлялся.

– Кор велел передать, что он отпускает тебя. Твой долг перед ним оплачен, и он возвращает твою покойную сестру.

Руки Тро сильно дрожали… пока он не взял останки своей сестры. Потом они замерли.

Он стоял на ветру под моросящим дождем, а Зайфер ходил вокруг него, держа руки на бедрах и не сводя глаз с гравия, покрывавшего крышу небоскреба.

– Он сам не свой после того, как оставил тебя, – сказал солдат. – Этим утром я обнаружил, как он режет себя до костей, охваченный горем.

Взгляд Тро метнулся к мужчине, которого он знал так хорошо.

– Правда?

– Да. Весь день. А этой ночью он даже не отправился на поле боя. Он в убежище, наедине с собой. Он приказал всем кроме меня уйти, и вручил это.

Тро прижал коробку еще ближе к телу, крепко вцепившись в нее.

– Ты уверен, что я причина его горю? – сухо спросил он.

– Вполне. По правде, в глубине души он не похож на Бладлеттера. Он желает этого… и способен на многое, на что неспособен я. Но по отношению к тебе, к нам… мы – его клан. – Взгляд Зайфера преисполнился искренностью. – Ты должен вернуться к нам. К нему. Он не повторит своих действий… этот прах тому подтверждение. И ты нужен нам… не только потому, что ты для нас делаешь, но потому, кем ты стал для нас. Прошел всего день, а мы уже разбиты без тебя.

Тро посмотрел на небо, на грозу, на яростный, грохочущий свод неба. Однажды проклятый обстоятельствами, он не мог поверить, не мог даже представить, что добровольно согласится на проклятие.

– Мы все – неполноценны без тебя. Даже он.

Тро вынужден был улыбнуться.

– Ты когда-нибудь мог представить, что скажешь подобные слова?

– Нет. – Смех, подхваченный порывами ветра, был низким. – Не про аристократа. Но ты – больше чем аристократ.

– Благодаря тебе.

– И Кору.

– Не уверен, что готов довериться ему хоть самую малость.

– Возвращайся со мной. Встреться с ним. Вернись в нашу семью. Как бы больно тебе ни было этой ночью, ты также потерян без нас, как и мы – без тебя.

– Я не могу доверять ему, – услышал Тро свой голос.

– Этой ночью он вернул тебе твою свободу. Это что-то да значит.

– Нас всех ждет смертный приговор, если мы продолжим в том же духе. Я видел Братство… если они были внушительны в Старом Свете, то это даже близко не сравнится с их ресурсами в настоящий момент.

– Значит, они процветают.

– Они живут по уму. Я не смог бы найти их, даже если бы захотел. У них огромные территории… с этой силой стоит считаться. – Он оглянулся. – Кор будет разочарован тем, что я выяснил… то есть ничего.

– Он сказал, нет.

Тро нахмурился.

– Не понимаю.

– Он утверждает, что не желает ничего знать. Ты никогда не получишь от него прямое извинение, но он отдал тебе ключ к узам, что удерживали тебя, и он не примет от тебя никакой информации.

Его охватил краткий приступ гнева. Тогда в чем смысл происшедшего?

Только если… вероятно, Кор не мог представить, что в итоге почувствует. И Зайфер был прав, мысль оказаться оторванным от его собратьев… подобна смерти. После всех пережитых лет они стали всем, что у него было.

– Вернувшись, я могу подвергнуть вас риску. Что, если я заключил с Братством  тайное соглашение. Что, если они здесь. – Он обвел рукой воздух. – Или ждут где-нибудь, чтобы проследовать за мной?

Зайфер пожал плечами, выражая полное пренебрежение.

– Мы пытались встретиться с ними на протяжении месяцев. Такое столкновение будет кстати.

Тро моргнул. И начал смеяться.

– Парни, вы ненормальные.

– Разве не «мы»? –Зайфер покачал головой. – Ты никогда не предашь нас. Даже если ты ненавидишь Кора всей своей сущностью, ты никогда не подвергнешь остальных опасности.

Это правда, подумал он. Что до ненависти к Кору…

Он посмотрел на коробку в своих руках. Много раз за все эти годы он дивился поворотам и извилинам своей судьбы. И, казалось, это ночью он поразится своей судьбе вновь.

Он не был уверен относительно их намерения свергнуть Рофа, но сейчас, когда он встретил эту Избранную, мысль захватить трон, найти женщину и предъявить на нее свои права нравилась ему.

Жажда крови? Да, разумеется… ранняя версия Его никогда не допустила бы такой мысли. Но его новое Я возьмет то, что хочет, плащ цивилизованности протерся за годы, в течение которых он не ухаживал за нежной тканью.

Если удастся добраться до Рофа, он сможет найти ее снова…

Внезапно он почувствовал, как его губы двигаются, и услышал свой собственный голос, уносимый ветром:

– Ему придется разрешить мне купить мобильные телефоны.

***

Кор провел всю ночь в доме. Причина в увечьях на его руках. Ему было ненавистно, что они все еще заживали, однако ему хватало ума понять, что он с трудом может орудовать ими. Воистину, он с трудом держал ложку, кормя себя.

Направить на врага кинжал будет вообще невозможно. А также существует опасность занести инфекцию. Все дело в чертовой крови. Снова. Может, если бы он испил из той шлюхи… боги, это было весной?

Нахмурившись, Кор добавил еще одну тяжкую причину к общему итогу. Не удивительно, что он оказался в затруднительном положении… и хорошо хоть, что он вконец не помешался на крови.

Или все же помешался? Подумав о том, что он сотворил с Тро, Кору было сложно не оценить свои действия с этой позиции, достойной осуждения.

Выругавшись, он опустил голову, истощение и странное чувство уныния опустилось на его плечи…

Задняя дверь на кухне открылась, и, учитывая, что его солдатам еще рано возвращаться, он решил, что это Зайфер с информацией об отъезде Тро.

– Он в порядке? – спросил Кор не поднимая взгляда. – Он уехал в безопасности?

– В порядке и в безопасности.

Взгляд Кора метнулся вверх. Тро собственной персоной стоял в дверном проеме, высокий и гордый, взгляд внимательный, тело – полное сил.

– И он вернулся в целости, – закончил он мрачным тоном.

Кор тут же сосредоточился на своем супе и быстро заморгал. Словно издалека он видел, как ложка в его руке расплескала все содержимое.

– Зайфер не передал тебе? – хрипло спросил Кор.

– Что я свободен? Да. Передал.

– Если ты хочешь боя, мне следует отложить свою трапезу.

– Не знал, что ты в настоящий момент способен на что-то, кроме как накормить себя.

Будь прокляты кофты без рукавов, подумал Кор, поворачивая руки внутренней стороной, чтобы скрыть раны.

– Я буду готов, если потребуется. Где твои ботинки?

– Не знаю. Они забрали все, что у меня было.

– Они хорошо с тобой обращались?

– Вполне. – Тро шагнул вперед, доски под его ногами заскрипели. – Зайфер сказал, что ты ничего не хочешь знать о том, что я видел.

Кор просто покачал головой.

– Он также сказал, что мне никогда не добиться от тебя извинений. – Последовала долгая пауза. – Я хочу извинений. Сейчас.

Отодвинув суп, Кор принялся изучать раны, которые нанес себе, вспоминая всю боль, всю пролитую кровь… которая высохла коричневым пятном на половицах под ним.

– И что дальше? – спросил он хрипло.

– Увидишь.

Справедливо, подумал Кор.

Без какого-либо изящества – не то, чтобы оно у него вообще было – он поднялся на ноги. Выпрямившись в полный рост, Кор пошатнулся по стольким причинам, что не перечесть, и чувство «на-грани-равновесия» стало еще хуже, когда Кор встретил взгляд своего… друга.

Смотря в лицо Тро, он сделал шаг вперед и протянул руку.

– Прости.

Простое слово было сказано громко и вслух. И оно добилось немногого.

– Я был неправ, поступив с тобой таким образом. Я… не так уж сильно похож на Бладлеттера, как думал… как всегда хотел.

– Это не плохо, – тихо сказал Тро.

– Я согласен, если это касается тебя.

– И остальных?

– И остальных. – Кор покачал головой. – Тем не менее, на этом все.

– Значит, твои амбиции не изменились?

– Нет. Но мои методы… они никогда не будут прежними.

В последовавшей тишине он не знал, что получит в ответ: проклятье, удар, суровую перепалку. Отсутствие стабильности било по нему сильнее положенного.

– Попроси меня вернуться к тебе как свободного мужчину, – потребовал Тро.

– Пожалуйста. Возвращайся, и ты получишь мое слово – пусть оно не стоит ломаного  гроша – что ты получишь уважение, которое заслужил давным-давно.

Спустя мгновение его руку обхватила ладонь Тро.

– Тогда решено.

Кор, содрогаясь, выдохнул, несомненно, от облегчения.

– Решено.

Отпустив руку воина, он наклонился, поднял почти нетронутую чашу с едой… и протянул Тро то малое, что у него было.

– Ты позволишь мне модернизировать средства связи, – произнес мужчина.

– Да.

И на этом все.

Тро принял предложенный суп и подошел туда, где сидел Кор. Опустившись на пол, он поставил медную коробку подальше от Кора и приступил к трапезе.

Кор сел рядом с ним на пятна крови, которую пролил в течение дня, и в молчании они завершили свое воссоединение. Но еще не все кончено, по крайней мере, не со стороны Кора.

Его сожаление останется с ним, тяжкий груз поступков изменил его навсегда, как ранение, оставившее рубец и неправильно исцелившееся.

Или, как вышло в его случае… правильно.

ОСЕНЬ

Глава 35

Ноу-Уан проснулась от землетрясения.

Под ней сотрясался матрас, подушки от этой силы разлетелись в стороны, попадали одеяла, а холодный воздух опалил кожу…

Ее сознание быстро опознало источник хаоса. Это было не движение земной коры, а Тормент. Он бился возле нее, сражаясь с путами, которые удерживали его в постели, его огромное тело неконтролируемо подрагивало.

Ему снова снился сон. Тот, о котором он отказывался говорить, и который, следовательно, касался его любимой.

Когда он приземлился на ноги, свет из ванной озарил его тело, напряженные мускулы его спины отбрасывали резкие тени, руки сжимались в кулаки, бедра словно приготовились к стремительному прыжку.

Пока он восстанавливал дыхание, пытаясь взять себя в руки,  имя, вырезанное на его коже, растягивалось и уменьшалось плавными волнами, будто  женщина, носившая его, снова ожила:

ВЕЛЛСАНДРА

Не проронив ни слова, Тормент зашел в ванную и закрыл дверь, отгораживаясь от света… и от Ноу-Уан.

Лежа в темноте, она слушала, как текла вода. Быстрый взгляд на прикроватную тумбочку подсказал, что пора вставать, и, тем не менее, она не двинулась с места.

Сколько времени она провела в его постели? Месяц точно. Нет, даже два… или три?

Время остановилось и потеряло для нее значение, ночи пролетали мимо, словно аромат летнего бриза.

Она считала его своим первым любовником.

Но он… не взял ее полностью.

Более того, после всего времени, проведенного вместе, он не позволил ей прикоснуться к нему. Он также не спал с ней под одним одеялом. Не целовал ее в губы. Не присоединялся к ней в ванной или бассейне, не смотрел жадным взглядом, как она переодевалась… и он не держал ее в своих объятьях, пока они спали.

И все же Тормент был щедрым в своей сексуальной искусности, раз за разом даруя ей мимолетное блаженство, он всегда был внимателен к ее телу и ее оргазмам. И она знала, что это приятно ему: реакция его тела была слишком мощной, чтобы скрыть ее.

Казалось,  желать большего было бы жадностью с ее стороны. Но она желала.

Несмотря на страстную горячку, что они будили друг в друге, на то, как свободно он брал ее вену, и она брала его, Ноу-Уан чувствовала себя… пойманной в ловушку. Плененной на расстоянии вытянутой руки от желанного места. И хотя она обрела постоянство в ночах, работая в особняке, облегчение и предвкушение перед каждым рассветом, когда Тормент возвращался целым и невредимым, она была... увлечена. Беспокойна.

Несчастлива.

Поэтому она, наконец, пригласила гостя этим вечером. По крайней мере, она в чем-то добьется прогресса. Она надеялась на это.

Выскользнув из созданного ею теплого кокона, Ноу-Уан покрылась мурашками, несмотря на включенное отопление. Изменчивая температура – единственная вещь, к которой она еще не привыкла на этой стороне… и единственная, по которой скучала. Здесь ей множество раз было очень жарко и чересчур холодно, причем последнее случалось чаще, ведь на улице воцарился сентябрь со своими ранними осенними заморозками.

Натянув холодную ткань мантии,  Ноу-Уан задрожала в объятиях своих одежд. Покидая кровать, она всегда одевалась. Тормент не высказывался на эту тему, но у нее возникло предчувствие, что он предпочитал ее в таком виде: казалось, он наслаждался, прикасаясь к ней, и все же избегал смотреть на ее наготу и также уклонялся, когда они были на людях… хотя Братья и так знали, что она спала у него.

Да, Тормент утверждал, что осознает, кому дарит наслаждение, но ей казалось, что он пытался обрести свою шеллан в ее теле, в их совместном опыте.

А напоминание об обратном для него будет нелегким.

Скользнув в кожаные мокасины, она помедлила, прежде чем уйти. Ей была ненавистна мысль, что он балансировал на самом краю, но он никогда не заговорит с ней об этом. На самом деле, Тормент вообще мало говорил в ее присутствии, даже в те моменты, когда их тела общались на особенном языке. Воистину, если она задержится, не выйдет ничего хорошего, особенно учитывая его настроение.

Через силу заставив себя подойти к двери, она натянула капюшон, выглянула и посмотрела по сторонам, и только после этого вышла в коридор, оставляя Тора наедине с собой.

Как и всегда, она ушла беззвучно.

***

– Лэсситер, – прошипел Тор, глядя в зеркало в ванной комнате. Ответа не последовало, и он снова сполоснул лицо холодной водой. – Лэсситер.

Закрыв глаза, он увидел свою шеллан в той серой пустоши. Она еще сильнее отдалилась, будучи теперь  на значительном расстоянии от него… Велси сидела на огромных серых глыбах, и до нее было невозможно дотянуться.

Они отступали.

– Лэсситер… где ты, черт возьми?!

Ангел, наконец, изволил появиться на краю джакузи, с коробкой печенья с шоколадной крошкой «Freddie Freihofer»[1] в одной руке, и высокой бутылкой молока – в другой.

– Хочешь? – спросил он, махая тонной калорий. – Прямо из холодильника. Они шикарны, когда охлажденные.

Тор выразительно посмотрел на парня.

– Ты сказал, что проблема во мне. – Когда ангел просто продолжил жевать, у Тора зародилось желание скормить парню всю коробку. За раз. – Она по-прежнему там. Она почти исчезла.

Лэсситер отложил набор «испорти-ужин», будто потерял аппетит. И когда он просто покачал головой, Тор практически впал в истерику.

– Если ты обманул меня, ангел, я убью тебя.

Мужчина закатил глаза.

– Я уже мертв, тупица. И осмелюсь напомнить, что я пытаюсь вызволить не только твою шеллан… моя судьба также в ее руках, не забывай. Провалишься ты, провалюсь и я… поэтому я не намерен с тобой дурачиться.

– Тогда какого черта она до сих пор в том ужасном месте?

– Слушай, приятель, – сказал Лэсситер, подняв руки, – потребуется больше, чем парочка оргазмов. Ты должен был понимать это.

– Господи Иисусе, я не могу сделать больше, чем уже делаю…

– Да ладно? – Лэсситер сузил глаза. – Так уверен в этом?

Когда их взгляды столкнулись, Тор был вынужден отвести глаза… а также пересмотреть ту уединенность, какую имели они с Ноу-Уан.

К черту это, они разделили сотни оргазмов, так что…

– Тебе не хуже меня известно, как много ты не сделал, – тихо сказал ангел. – Кровь, пот и слезы, вот что потребуется.

Опустив голову, Тор потер виски, испытывая желание закричать. Гребаная чушь…

– Ты собираешься на поле боя этой ночью, верно? – пробормотал ангел. – Поэтому когда вернешься, найди меня.

– Ты в любом случае будешь со мной, ведь так?

– Понятия не имею, о чем ты. Встретимся после Последней Трапезы.

– Что ты собираешься делать со мной?

– Ты сказал, что хочешь помощи… ну вот, я дам ее тебе.

Ангел поднялся на ноги и направился к выходу из ванной. Потом вернулся назад и прихватил свое гребаное печенье.

– Увидимся на рассвете, мой друг.

Предоставленный самому себе, Тор почти поддался искушению треснуть кулаком по зеркалу… но потом решил, что подвергнет риску свою возможность выйти на поле боя и убивать лессеров. Прямо сейчас? Только эта перспектива поможет ему не выпрыгнуть из собственной кожи.

Кровь. Пот. Слезы.

Ругаясь на чем свет стоит, он принял душ, побрился и вышел, наконец, из ванной. Ноу-Уан уже ушла, вероятно для того, чтобы спуститься к Первой Трапезе отдельно от него. Она поступала так каждую ночь, хотя это проявление осторожности и не могло никого одурачить.

Тебе не хуже меня известно, как много ты не сделал.

К черту все это, но, возможно, Лэсситер был прав… и не только относительно секса.

Думая обо всем этом, Тор осознал, что никогда не объяснялся перед Ноу-Уан. Она не могла не заметить, что ему снова приснился кошмар… он вылетел из кровати как хлеб из тостера и грозно пронесся по комнате – вот вам неоновая вывеска. Но он никогда не говорил об этом. Никогда не давал ей возможности спросить.

На самом деле, он вообще мало о чем с ней говорил. Ни о своей работе на поле боя. Ни о Братьях. Ни о продолжающихся стычках короля с Глимерой.

И было еще столько белых пятен, которые он не спешил освещать…

У шкафа Тор достал пару кожаных штанов, натянул их и…

Талия застряла на бедрах. Потом он потянул их снова, но они не поддались. Он дернул еще сильнее, и ткань… порвалась в районе ширинке на две части.

Что. За. Хренотень такая.

Чертовы шмотки.

Он схватил еще одну пару. И столкнулся с той же проблемой… его бедра оказались слишком широки для них. Просмотрев весь шкаф, Тормент перемерил все комплекты своей боевой одежды. Подумав об этом еще раз, он осознал, что в последнее время вещи становились ему все теснее. Куртки сковывали плечи. Рубашки рвались в области подмышек к концу ночи. Жало в паху.

Оглянувшись через плечо, Тор заметил свое изображение в зеркале одного из шкафов.

Черт, он… вернулся к своим прежним размерам. Странно, что он обнаружил это только сегодня, но сейчас, при регулярном кормлении его тело вернулось к прежним габаритам, плечи покрылись мускулами, руки увеличились, живот вновь приобрел рельеф, бедра снова наполнились мощью.

Это заслуга Ноу-Уан. Ее кровь дала ему силу.

Отвернувшись, он подошел к телефону на кровати, заказал новую пару штанов на размер больше и устроился на диване.

Он не сводил взгляд со шкафа.

Свадебное платье все еще висело там, задвинутое на задние ряды, спрятанное с того момента, как он решил двигаться вперед.

Лэсситер был прав: он зашел не так далеко, как мог. Но, Боже, заниматься сексом с кем-то другим? Настоящим сексом? Для него есть только Велси.

Воооот дерьмо… ночной кошмар, в котором он пребывал, становился все ужаснее и ужаснее.

Но, Господи, то видение, что разбудило его, о шеллан, ставшей еще дальше… и почти прозрачной… чей усталый взгляд был полон муки и серости, как и та пустошь.

Раздавшийся стук в дверь был слишком сильным, чтобы принадлежать Фритцу.

– Войдите.

Джон Мэтью заглянул в комнату. Он был одет для боя, вооружен и пребывал в мрачном настроении.

– Выходишь на поле пораньше? – спросил Тор.

«Нет, я поменялся с Зи… просто хотел предупредить тебя».

– Что-то случилось?

«Ничего».

Какая ложь. Правда была видна по отрывистым словам парня, его руки формировали резкие движения. И он смотрел только на пол. Тор подумал о смятой кровати напротив и том факте, что Ноу-Уан оставила одну из своих мантий на кресле у бюро.

– Джон, – сказал он. – Послушай…

Парень не смотрел на него. Просто стоял в открытом дверном проеме, со склоненной головой, низко опущенными бровями, его тело порывалось уйти.

– Зайди на минутку. И закрой дверь.

Джон не торопился и скрестил руки, когда, наконец, закрыл их наедине.

Дерьмо. С чего начать.

– Кажется, ты в курсе, что здесь происходит. С Ноу-Уан.

«Это не мое дело»,  – раздалось в ответ.

– Чушь собачья. – По крайней мере, они встретились взглядами… и это плохо, потому что он сам настаивал на откровениях. Как же объяснить происходящее? – Ситуация сложная. Но никто не займет место Велси. – Черт, это имя… – В смысле…

«Ты любишь ее?».

– Ноу-Уан? Нет.

«Тогда что, черт возьми, ты здесь вытворяешь… нет, не отвечай». Джон прошелся по комнате, руки на бедрах, оружие ловило мягкий свет. «Я могу себе представить».

Тор печально подумал, что этот гнев достоин уважения. Сын защищал память своей матери.

Боже, это больно.

– Я должен двигаться дальше, – Тор хрипло прошептал. – У меня нет выбора.

«Черта с два нет. Но, как я уже сказал, это не мое дело. Мне пора. До скорого...»

– Если ты думаешь, что я тут развлекаюсь, ты ошибаешься.

«Я слышал звуки. Я знаю наверняка, какименноты здесь развлекаешься».

Он ушел, закрыв дверь со щелчком.

Блеск. Для полного счастья не хватает только того, чтобы кто-то лишился ноги. Или головы.

[1]

Глава 36

По большому счету, запах человеческой крови не был и вполовину так интересен, как аромат крови лессера или вампира. Но он был также хорошо узнаваем, и на него однозначно стоило обратить внимание.

Перекинув ногу через «Дукатти», Хекс снова принюхалась.

Определенно человеческий, доносится с западной стороны «Железной Маски».

Посмотрев на часы, она обнаружила, что у нее есть в запасе немного времени перед «звездной встречей», и хотя в привычное для бизнеса время она бы не стала влезать в человеческое дерьмо, даже мимо бы не проехала, но в свете последних событий на черном рынке, она слезла с мотоцикла, вытащила ключ и дематериализовалась в западном направлении.

Последние три месяца ознаменовались целым потоком убийств в центре Колди. Ну… ничего удивительного. Но те смерти, что интересовали ее, не относились к грязным разборкам уличных банд, стрельбе в состоянии аффекта или ДТП с участием пьяных водителей. Ее группа входила в большую свалку под номером «четыре»… связанную с наркотиками.

Но не заурядного типа.

Все смерти были признаны самоубийствами.

Посредники кончали с жизнью направо и налево… и, на самом деле, какова вероятность того, что совесть проснется в стольких гребаных ублюдках одновременно? Только если кто-то не подсыпал мешок морали в Коллдвеловскую водопроводную сеть. В этом случае Трэз пошел бы по миру… а этого не случилось.

Легавые в замешательстве. Новости разнеслись до национальных масштабов. Политики прыгают в восхищении и раздувают свои избирательные компании.

Она даже пыталась поиграть в Нэнси Дрю[1] сама, но вечно опаздывала.

С другой стороны, Хекс уже знала ответы на все вопросы людей: символ смерти на Древнем Языке, отпечатанный на тех пакетиках, был ключом. И только представьте… чем больше парней заедали свои собственные пули, тем больше штампов появлялось. Сейчас они начали встречаться не только на героине и экстази, но также и на кокаине.

Искомый вампир, кем бы он или она ни был, постепенно предъявлял свои права. И после усиленной летней работы, убеждая людишек изъять себя из земного генофонда, он умудрился стереть целую популяцию в наркоторговле: остались лишь мелкие уличные посредники… и Бенлуи, крупная рыба в плане поставок.

Хекс материализовалась за припаркованным минивэном, и стало ясно, что она появилась на месте вскоре после главного действа: два парня грязными лужами развалились на асфальте,  лицом вверх с невидящими глазами. В их руках лежало по пистолету, во лбу обоих зияли дыры, а машина, на которой приехали покойники, все еще работала на холостом ходу, двери были открыты, из трубы сочился выхлоп.

Но ничто из этого не волновало ее. Что ее заботило, так это мужчина-вампир, садившийся в глянцевый Ягуар, его темные волосы сверкнули синим в свете лампы в дверном проеме.

Кажется, ее коэффициент «не успел/опоздал» пополз вверх.

Быстрым движением, она появилась у его автомобиля, и благодаря выключенным фарам, смогла хорошо разглядеть лицо в свете приборной панели.

Ну и ну, подумала Хекс, когда голова повернулась к ней.

Ленивый смех, который издал мужчина, напоминал о летней ночи: глубокий, теплый… и опасный, как грядущие молнии.

– Славная Хексания.

– Эссейл. Добро пожаловать в Новый Свет.

– До меня дошли слухи, что ты здесь.

– Аналогично. – Она кивнула на тела. – Как я вижу, ты трудишься на благо общества.

На лице вампира появилось зловещее выражение, которое следовало бы уважать.

– Ты хвалишь меня в том, в чем не следует.

– Ага. Точно.

– Не хочешь же ты сказать, что тебя волнуют те крысы без хвостов?

– Меня волнует, что твой товар гуляет по моему клубу.

– Клубу? – Изящные брови взлетели над холодными глазами. – Ты якшаешься с людьми?

– Скорее держу их в узде.

– И ты не одобряешь наркотики.

– Чем больше люди под кайфом, тем сильнее они раздражают.

Повисла длинная пауза.

– Хорошо выглядишь, Хекс. Как и всегда.

Она подумала о Джоне и том, как он разобрался с тем подражателем вампиров пару месяцев назад. С Эссейлом все пройдет иначе… Джону будет веселее с достойным противником, а Эссейл способен на что угодно…

С уколом боли Хекс задумалась, станет ли сейчас ее супруг сражаться за нее.

Многое изменилось между ними, и не в лучшую сторону. Принятое летом решение оставаться как можно ближе сошло на «нет» под прессом их ночной работы, те краткие мгновения встреч, казалось, лишь отдаляли их, а не шли на пользу.

До настоящего момента, в прохладе осени их встречи становились все сложнее, происходили все реже. Были менее сексуальными.

– В чем дело, Хекс? – тихо спросил Эссейл. – Я чувствую твою боль.

– Ты переоцениваешь способности своего обоняния… и свои возможности, если думаешь, что сможешь завладеть Колдвеллом так быстро. Ты пытаешься занять место одной крайне важной шишки.

– То есть, твоего босса, Ривенджа?

– Вот именно.

– Значит ли это, что ты будешь работать на меня, когда я очищу дом?

– Не на твоем веку.

– А как насчет твоего? – Он сопроводил комментарий улыбкой. – Ты всегда нравилась мне, Хекс. Если захочется настоящей работы, найди меня… я не имею ничего против полукровок.

И от этого комментария захотелось треснуть ему в челюсть.

– Прости, приятель, мне хорошо на своем месте.

– Нет, судя по твоему аромату. – Он завел автомобиль, и тихое рычанье подсказало, сколько лошадей крылось под капотом. – Еще увидимся.

Буднично махнув рукой, он закрылся в авто, ударил по газам и отчалил, не удосужившись включить фары.

Уставившись на оставленные трупы, Хекс подумала, что, по крайней мере, сейчас она знает имя виновника, но на этом хорошие новости заканчивались. Эссейл был из тех парней, к кому ни на секунду не станешь поворачиваться спиной. Хамелеон без капли совести, он мог для сотен людей надевать сотни масок… и никто не узнает его настоящего лика.

Например, она ни на йоту не поверила тому, что нравится Эссейлу. Его слова должны были выбить ее из колеи. И это сработало, просто по иной причине, чем он рассчитывал.

Боже, Джон…

Беспорядок в отношениях убивал их обоих, но они оказались в тупике. Не в силах разрешить проблемы, не в силах бросить все к чертям.

Какой бардак.

Снова метнувшись к своему  байку, Хекс оседлала его, надела солнечные очки, чтобы защитить глаза, и двинулась в путь. Направляясь прочь из центра города, она пролетела мимо наряда полицейских тачек с включенными мигалками и сиренами, двигаясь быстрее, чем они на это способны.

Удачно повеселиться, ребятки, подумала Хекс.

Интересно, разработан ли уже протокол на случай серийных самоубийств.

Сама она направилась на север, к горам. Дематериализация намного эффективней, но ей нужно было прочистить голову, и нет способа лучше проветриться, чем пронестись по пригородной дороге, гоня под восемьдесят миль. Холодный ветер прижимал «авиаторы»[2] к ее носу, косуха сидела на груди, словно вторая кожа, и Хекс выжимала газ до упора, вытянувшись на байке, сливаясь с механизмом воедино.

Приближаясь к особняку Братства, она не знала точно, почему подписалась на это. Может, просто удивилась просьбе. Может, банально хотела случайно столкнуться с Джоном. А может она… искала  что-то, что угодно, что вытащит ее из тягучей печали, в которой она жила.

Но с другой стороны, может, предстоящая встреча с матерью сделает все только хуже.

Минут пятнадцать спустя, она свернула с дороги и прорвалась сквозь мис, который по обыкновению был на положенном месте. Замедляясь, чтобы не влететь в оленя или дерево, она медленно поднялась по склону горы и остановилась перед группой ворот, очень похожих на те, что вели в тренировочный центр Братства.

Хекс не сильно задержалась у каждой из камер – ее ждали.

Миновав последнее препятствие, она двинулась по размашистому повороту, что вел во внутренний дворик, а сердце ее упало в пятки. Черт возьми, огромный каменный особняк выглядел все также. Но, да ладно, будто он когда-нибудь изменится? Северное побережье можно забросать атомными бомбами, но эта махина останется на месте.

Крепость, тараканы и Твинки[3]. Вот, что уцелеет.

Она припарковала «Дукатти» прямо у каменных ступеней, ведущих к парадной двери, но не стала слезать с него. Оглядывая арочные проемы, огромные резные двери, мерцающих горгулий с видеокамерами в пасти… она не увидела приветственного коврика.

Входи на свой страх и риск – вот, в чем смысл.

Быстрый взгляд на часы сообщил то, что она и так знала: Джон уже сражается на улицах той части города, которую она только что покинула…

Хекс повернула голову влево.

Эмоциональная сетка ее матери мелькала в саду за домом.

Это хорошо. Она не хотела заходить внутрь. Не хотела пересекать фойе. Вспоминать, что она носила, о чем думала и мечтала, когда была счастлива в браке.

Гребаная фантазия о том, какая жизнь ее ждет.

Материализовавшись по противоположную сторону изгороди, у нее не возникло проблем с ориентацией на местности. Они с Джоном бродили здесь по весне, под покрывающимися почками ветвями фруктовых деревьев, дышали свежей землей, прижимались друг к другу в прохладу, которая ненадолго задерживалась в воздухе.

Тогда было столько возможностей. И, учитывая, куда зашли их отношения сейчас, казалось логичным, что летнее тепло исчезло, то пышное живительное цветенье совсем умерло: сейчас листва застилала землю, ветки снова оголели, все увядало.

Ну, этой ночью ее одолело сопливое настроение.

Нацелившись на эмоциональную сетку своей матери, она прошла вдоль дома, минуя французские двери в бильярдную комнату и библиотеку.

Ноу-Уан стояла у края бассейна недвижимой фигурой, освещенной голубым сиянием воды, которую еще предстоит спустить.

Вау… подумала Хекс. Что-то в этой женщине изменилось очень сильно, и в чем бы ни была перемена, она повлияла на ее эмоциональный мир. Чувства смешались в кучу, но не в плохом смысле; они, скорее, напоминали дом, который подвергся глобальному косметическому ремонту. Это было хорошее начало, положительное преображение, вероятно, за очень долгое время.

– Ну, Тор, ну и молодчина, – пробормотала Хекс на выдохе.

Будто услышав ее слова, Ноу-Уан оглянулась через плечо… и только в это мгновение Хекс осознала, что вечно поднятый капюшон сейчас был опущен, гладкая копна указывала, что белокурые волосы были собраны в косу, длина которой была спрятана под мантией.

Хекс ждала, когда страх всколыхнет эмоции женщины. Ждала. Все ждала…

Срань Господня, что-то действительно изменилось в этой женщине.

– Спасибо, что пришла, – произнесла Ноу-Уан, когда Хекс подошла ближе.

Ее голос стал другим. Немного глубже. Уверенней.

Она изменилась во многих смыслах.

– Спасибо, что пригласила меня, – ответила Хекс.

– Ты хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

Остановившись перед матерью, она окинула взглядом мерцающий свет от бассейна, что бликами играл на идеально красивом лице женщины. И в последовавшей тишине Хекс нахмурилась, информация потекла по ее органам чувств, дополняя картину.

– Ты зашла в тупик, – сказала Хекс, поражаясь ироничности ситуации.

Брови ее матери взлетели вверх.

– На самом деле… это так.

– Забавно. – Хекс подняла глаза на небо. – Я тоже.

***

Смотря на сильную, гордую женщину перед собой, Ноу-Уан ощущала странное единство с дочерью: неугомонные отблески света от воды играли на жестком, мрачном лице, а в свинцового цвета глазах плескалось то же расстройство, что и в ее собственных.

– Значит вы с Тором того, да, – сказала Хекс будничным тоном.

Ноу-Уан прикрыла румянец ладонями.

– Я не знаю, что ответить на это.

– Наверное, не стоило поднимать эту тему. Просто… да,  твои мысли заняты только им.

– Нет, на самом деле.

– Лгунья. – Но это не оскорбление. Не осуждение. Просто констатация факта.

Ноу-Уан повернулась к воде, напомнив себе, что симпат в ее дочери будет знать правду, даже если она не произнесет ни слова.

– У меня нет никаких прав на него, – пробормотала она, оглядывая тревожную гладь бассейна. – Никаких прав, ни на что. Но я позвала тебя не для этого…

– Кто это сказал?

– Что, прости?

– Кто сказал, что он не принадлежит тебе.

Ноу-Уан покачала головой.

– Тебе известны причины.

– Нет. Не известны. Если ты хочешь его, а он хочет тебя…

– Он не хочет меня. Не во всех… смыслах. – Ноу-Уан откинула волосы, которые и без того были убраны с лица. Дражайшая Дева-Летописеца, ее сердце билось так гулко. – Я не могу… не должна говорить об этом.

Будет безопасней не произносить ни слова… она знала, Торменту не нравилось бы, что его обсуждали.

Повисла длинная пауза.

– У нас с Джоном не все гладко.

Ноу-Уан оглянулась, ее брови взлетели вверх от откровенности дочери.

– Я… я догадывалась. Тебя давно здесь не было, и он выглядит несчастным. Я надеялась… на иной исход. Во многих смыслах.

Включая отношения между ними.

Воистину, Хекс права. Они обе оказались в тупике… и объединяла их не самая приятная вещь на свете. Тем не менее, она согласна на что угодно.

– Неудивительно, что вы с Тором вместе, – внезапно сказала Хекс, начав вышагивать вдоль кромки бассейна. – Мне по душе ваша пара.

Ноу-Уан снова выгнула брови. И передумала относительно правила «Никаких Разговоров».

– Правда?

– Он – хороший мужчина. Уверенный, надежный… произошедшее с его семьей – ужасно. Джон давно волнуется о нем… знаешь, она была ему единственной матерью, которую он когда-либо имел. Велси, в смысле.

– Ты встречалась с ней?

– Не официально. Она не из тех, кто станет ошиваться на моей работе, и, видит Бог,  в Братстве меня никогда не ждал радушный прием. Но я слышала о ее репутации. Та еще штучка… прямолинейная, достойная в этом плане женщина. Не думаю, что Глимера ее особо уважала, и тот факт, что ей было до лампочки мнение толпы аристократов – еще одна причина уважать ее, на мой взгляд.

– У них была история настоящей любви.

– Да, это я тоже слышала. Честно говоря, удивлена, что он в состоянии двигаться дальше… но я рада, что он может… это принесло тебе много хорошего.

Сделав глубокий вдох, Ноу-Уан почувствовала запах сухой листвы.

– У него нет выбора.

– Что, прости?

– Это не мое дело, но достаточно сказать, что будь у него в распоряжении другой путь, любой, он выбрал бы его.

– Не понимаю, на что ты намекаешь. – Ноу-Уан не стала ничего добавлять, и Хекс пожала плечами. – Я уважаю границы.

– Спасибо. И я рада, что ты пришла.

– Я удивилась, что ты захотела встретиться со мной здесь…

– Я подводила тебя бессчетное количество раз. – Когда Хекс на самом деле отшатнулась, Ноу-Уан кивнула. – Когда я появилась здесь впервые, то была сбита с толку, потеряна, хоть я и знала язык, изолированной – хотя была не одна. Я хочу, чтобы ты знала: я пришла потому, что настало время попросить у тебя прощения.

– За что?

– За то, что бросила тебя в самом начале.

– Господи Иисусе… – Хекс провела рукой по коротким волосам, ее сильное тело подрагивало, будто она прилагала усилие, чтобы не сорваться с места. – Эм, слушай, не за что извиняться. И тебя не просили…

– Ты была маленькой, новорожденной, без мамэн, которая бы заботилась о тебе. Я предоставила тебя самой себе, когда ты могла лишь с плачем молить о тепле и помощи. Я… мне так жаль, дочь моя. – Она положила руку на сердце. – Потребовалось так много времени, чтобы обрести голос и найти слова, но знай, что я проигрывала этот разговор в голове множество раз. Я хочу, чтобы сказанное мной было правильным, потому что все между нами с самого начала шло неправильно… и это все, что я делала, я была эгоистичной, трусливой, и я была…

– Прекрати. – Голос Хекс был напряженным. – Пожалуйста… перестань…

– … неправа, когда повернулась к тебе спиной. Неправа, что ждала так долго. Относительно всего. Но этой… – она притопнула ногой. – Этой ночью я высказала все свои грехи, чтобы, может быть, предложить также свою любовь, какой бы неидеальной и нежеланной она ни была. Я не достойна быть твоей матерью, или звать тебя дочерью, но может, между нами может зародиться некое подобие… дружбы. Я пойму, если ты не захочешь и этого, и знаю, что не имею никаких прав требовать от тебя чего-то. Просто знай, что я здесь, мое сердце и разум открыты для того, чтобы узнавать кто ты… и что ты.

Хекс моргнула, но не проронила ни слова. Будто то, что она услышала, передавали по плохо улавливаемой радиочастоте, и ей пришлось додумывать значения слов.

Спустя мгновение, она хрипло сказала:

– Я симпат. Ты в курсе, верно? Слово «полукровка» ни хрена не значит, если вторая половина – симпатская.

Ноу-Уан вздернула подбородок.

– Ты достойная женщина. Вот, кто ты. Меня не волнует сочетание твоей крови.

– Ты страшилась меня.

– Я страшилась абсолютно всего.

– И ты вынуждена… видеть того мужчину в моем лице. Каждый раз, смотря на меня, ты вынуждена вспоминать, что он сделал с тобой.

На этом Ноу-Уан проглотила ком в горле. Она думала, что утверждение Хекс верно, но также это было наименее существенной темой: сейчас время поговорить о ее дочери.

– Ты достойная женщина. Вот, что я вижу. Ничего больше… и ничего меньше.

Хекс снова моргнула. Еще пару раз. И быстрее.

А потом она кинулась вперед, и Ноу-Уан оказалась в сильном, уверенном объятии.  Ни секунды не колеблясь, она возвратила ласковый жест. Ноу-Уан обнимала свою дочь с мыслью, что да, воистину, прощение лучше всего можно выразить через прикосновение. Слова не заменят  ощущения объятий того, кого покинул в миг великой агонии. Чувства того, как прижимаешь свою родную кровь, поддерживаешь, пусть и недолго, женщину, которую  так эгоистично подвела.

– Дочь моя, – сказала Ноу-Уан хрипло. – Моя красивая, сильная… драгоценная дочь.

Дрожащей рукой Ноу-Уан обхватила затылок Хекс и повернула ее лицо в бок так, что теперь она прижимала ее к своему плечу, словно ребенка. А потом поглаживала ее короткие волосы невесомыми, нежными движениями.

Казалось невозможным сказать, что она благодарна за все, что тот симпат сделал с ней. Но это мгновение растворило боль, это жизненно-важное мгновение, когда она почувствовала, будто круг, начавшийся в ее утробе, наконец-то замкнулся, две половины, долгое время жившие порознь, воссоединились.

Когда Хекс наконец отстранилась, Ноу-Уан громко вздохнула.

– У тебя идет кровь! – Протянув руку к щеке своей дочери, она смахнула красные капли. – Я позову доктора Джейн…

– Не волнуйся об этом. Это просто… да, не о чем волноваться. Я так… плачу.

Ноу-Уан положила ладонь на ее щеку, удивленно покачав головой.

– Ты ни капли на меня не похожа. – Когда Хекс резко отвела взгляд, она добавила, – Нет, это хорошо. Ты такая сильная. Выносливая. Мне нравится это в тебе… Мне нравится в тебе все.

– Ты не можешь говорить серьезно.

– Кровь симпата в тебе… некоторого рода благословление. – Хекс было возразила, но Ноу-Уан прервала ее. – Она дает тебе защитный оболочку от… плохого. Дает тебе оружие.

– Наверное.

– Определенно да.

– Знаешь, что? Я никогда не злилась на тебя. В смысле, я понимаю, почему ты сделала то, что сделала. Ты привела чудовище в этот мир…

– Никогда не произноси при мне это слово! – резко ответила Ноу-Уан. – По отношению к себе. Все ясно?

Хекс гортанно засмеялась, поднимая руки вверх в защитном жесте.

– Хорошо, хорошо.

– Ты – чудо.

– Скорее проклятье. – Когда Ноу-Уан открыла рот, чтобы возразить, Хекс помешала ей. – Слушай, я ценю все… это. На самом деле… в смысле, это так мило с твоей стороны. Но я не признаю радугу, бабочек и единорогов, и тебе не советую. Ты в курсе, кем я была последние… одному Богу известно сколько лет?

Ноу-Уан нахмурилась.

– Ты работала в человеческом мире, верно? Кажется, я где-то слышала об этом.

Хекс подняла свои бледные руки, сгибая пальцы и словно выпуская когти.

– Я была наемной убийцей. Мне платили за то, чтобы я выслеживала и устраняла людей. Мои руки по локоть в крови, Ноу-Уан… и тебе стоит узнать это прежде, чем ты задумаешь для нас какое-нибудь радужное воссоединение. Опять же, я рада, что ты пригласила меня сюда, и ты более чем прощена за все… но я сомневаюсь, что ты на самом деле составила верное мнение обо мне.

Ноу-Уан спрятала руки в длинных рукавах мантии.

– Ты… практикуешь это сейчас?

– Не для Братства или моего бывшего босса. Но с моей текущей работой? Если мне придется снова использовать этот навык, я сделаю это без промедления. Я защищаю то, что принадлежит мне, и если кто-то встанет на моем пути – я сделаю то, что должна.

Ноу-Уан изучала черты ее лица, резкое выражение, напряженное, мускулистое тело, больше напоминавшее мужское… и видела то, что скрывалось за внешним фасадом силы: уязвимость Хекс, будто она боялась, что ее отвергнут, покинут, отвернутся от нее.

– Я думаю, это нормально.

Хекс буквально подпрыгнула.

– Что?!

Ноу-Уан снова вздернула подбородок.

– Я окружена мужчинами, которые живут согласно таким правилам. Почему для тебя все должно быть иначе от того, что ты женщина? Я даже горжусь тобой, на самом деле. Уж лучше быть агрессором, чем объектом агрессии… пусть лучше ты будешь такой, чем полной противоположностью.

Хекс с содроганием втянула воздух.

– Черт… возьми… ты не представляешь, как отчаянно мне нужно было услышать это сейчас.

– Я могу повторить, если пожелаешь?

– Никогда бы не подумала… неважно. Я рада, что ты здесь. Рада, что ты позвонила. Я рада, что ты…

Она не закончила, и Ноу-Уан улыбнулась, яркий, сияющий свет озарил ее душу.

– Я тоже рада. Может, если ты возьмешь… как говорят люди, передышку? Мы могли бы больше времени проводить вместе?

Хекс слегка ухмыльнулась.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– О чем угодно.

– Ты ездила раньше на мотоцикле?

– А что это?

– Пошли к передней стороне дома. Я покажу тебе.

[1] Нэнси Дрю(англ. Nancy Drew) - литературный и киноперсонаж, девушка-детектив, известная во многих странах. Самым известным автором стала Милдред Уирт Бенсон. Книги стали выпускаться в США в 1930-х годах, и очень скоро Книги о Нэнси Дрю были переведены более, чем на 30 языков, в том числе и на русский

[2]

[3] Твинки (англ.Twinkies) - золотой бисквит с кремовым наполнителем (англ. Golden Sponge Cake with Creamy Filling) - американское пирожное

Глава 37

Тор вернулся к концу ночи с двумя грязными кинжалами, без патронов и ушибом кости, благодаря которому хромал, словно зомби.

Черт бы побрал эти монтировки. Но с другой стороны, он весьма забавно отомстил тому лессеру. Ничто не поднимает настроение лучше, чем хорошая трепка врагу.

Асфальт – его друг.

Для них всех выдалась сложная ночь в плане сражений, и она затянулась… все это ему по нраву. Часы пронеслись незаметно, и, хотя он вонял словно тухлый кусок мяса из-за черной крови лессеров, а его новую пару штанов придется заштопать с одной стороны, он чувствовал себя лучше, чем перед уходом.

Сражения и секс, как всегда говорил Рейдж, лучше всего поправляют настроение.

Одно плохо: тот факт, что он поостыл, ничего не менял. Возвратившись домой, он чувствовал себя по-прежнему.

Войдя в вестибюль, Тор начал разоружаться, сперва расстегнув кобуру на груди и  плечах, ремень с пистолетами. Запах свежеприготовленного ягненка с розмарином наполнил фойе, а быстрый взгляд в сторону столовой показал, что все накрыли подобающим образом, серебро блестело, хрусталь сверкал, народ уже начал собираться на Последнюю Трапезу.

Ноу-Уан, вопреки обыкновению, не было среди них.

Взбежав по лестнице, он не смог игнорировать эрекцию, которая с каждой преодоленной ступенькой становилась все крепче. Но возбуждение не приносило ему море радости.

«Тебе не хуже меня известно, как много ты не сделал».

Добравшись до своей двери, он обхватил ручку и закрыл глаза. Потом распахнул деревянную панель со словами:

– Ноу-Уан?

Ее рабочий день уже час как должен был закончиться… Фритц настаивал, чтобы у нее оставалось немного времени приготовиться к трапезе. Сперва она противилась этому, но затем, казалось, извлекла из освободившегося времени выгоду – когда Тор возвращался после сражений, джакузи всегда было влажным.

Он молился, чтобы не наткнуться на нее в ванной. Мужчина хотел принять душ, но не знал, что будет, если они вдвоем окажутся в ванной – и обнаженными.

«Тебе не хуже меня известно…»

– Заткнись. – Он выронил оружие, быстро стянул майку и сбросил ботинки. – Ноу-Уан? Ты здесь?

Нахмурившись, он заглянул в ванную и обнаружил, что там ни души.

Нет даже аромата в воздухе. Высыхающих капель воды в ванной. Полотенец, лежавших не на своем месте.

Странно.

С рассеянной головой он снова вышел в коридор, спустился по парадной лестнице и использовал потайную дверь по назначению. Он пересек подземный туннель, гадая, нет ли ее в бассейне.

Его разум надеялся, что Ноу-Уан там не было. Его член молился, чтобы она оказалась там.

Да ради всего святого, он не знал, о чем вообще думать.

Хотя… она не плавала, обнаженная или какая-либо еще. Ее не было в помещении со стиральными машинами и сушильными аппаратами. Равно как и в качалке, раздевалке и тренажерном зале – раскладывающей полотенца.  В клинике – укладывающей свежую форму по шкафам.

Ее там… не было.

Его путь назад в особняк занял вдвое меньше времени, и когда Тор добрался до кухни, то обнаружил там лишь толпу додженов, занятых кухонной суетой.

Пользуясь своими инстинктами впервые за долгое время, он обнаружил… что Ноу-Уан вообще не было в особняке.

Его охватила стремительная паника, в голове загудело…

Нет, минутку, послышался шум… мотоцикла?

Глубокий, раскатистый рев было сложно объяснить. Только если Хекс вернулась домой по какой-то причине… хорошие новости для Джона…

Ноу-Уан была снаружи дома. В эту самую секунду.

Следуя за ее кровью в своих венах, Тор пронесся через фойе, стремительно пересек вестибюль и… замер как вкопанный на пороге.

Хекс сидела верхом на «Дукатти», ее фигура, затянутая в черную кожу, идеально гармонировала с байком. А прямо позади нее? Сидела Ноу-Уан, с опущенным капюшоном, взлохмаченными волосами, а на лице, словно солнце, сияла улыбка.

Но выражение сменилось на напряженное, когда она заметила его.

– Хэй, – окликнул он, чувствуя, как его сердцебиение постепенно начало возвращаться к  норме.

А позади себя он учуял, как кто-то еще выходит из особняка. Джон.

Хекс посмотрела на своего хеллрена и кивнула, но не стала глушить мотор. Посмотрев через плечо, она спросила:

– Мама, тебе там удобно?

– Да, разумеется. – Ноу-Уан неловко слезла с байка, ее мантия улеглась у ног, словно испытыла облегчение от того, что эта веселая поездка подошла к концу. – Мы увидимся завтра ночью?

– Да. Я подберу тебя здесь в районе трех.

– Идеально.

Женщины улыбнулись друг другу так свободно, что его сердце практически разорвалось на части: они будто достигли какого-то понимания… и даже если он не мог вернуть Велси и своего сына… да, он бы хотел, чтобы Ноу-Уан обрела настоящую семью.

Кажется, шаг в верном направлении уже сделан.

Ноу-Уан поднималась по лестнице, а Джон поменялся с ней местами, направляясь к байку. Тор хотел спросить у нее, куда они ездили, чем она занималась, о чем они говорили. Но напомнил себе о том, что, несмотря на «спальные обязательства», он не имел на это права.

Именно это явно продемонстрировало ему, как далеко они НЕ зашли, не так ли?

– Хорошо провела время? – спросил он, отступив назад и придержав для нее дверь.

– Да, хорошо. – Ноу-Уан подняла подол мантии и, хромая, пересекла вестибюль. – Хекс покатала меня на мотоцикле… или байке?

– Можно и так, и так. – Гиблое место. Поставщик органов. Да плевать. – Но в следующий раз ты наденешь шлем.

– Шлем? Как наездница?

– Немного другой. Мы говорим о чем-то более крепком, чем бархат с ремешком под подбородком. Я раздобуду тебе его.

– О, спасибо. – Она пригладила прядки, выбившиеся из копны светлых волос. – Это было так… опьяняюще. Как полет. Поначалу мне было страшно, но Хекс ехала медленно. Однако потом мне понравилось. Мы неслись очень быстро.

Ну, от этого его глаз будет дергаться до скончания времен.

Впервые ему захотелось, чтобы она была напугана. Этот «Дукати» представлял из себя простой двигатель с прибитой к нему сидушкой. Достаточно раз слететь с него, и деликатная кожа Ноу-Уан красной краской покроет асфальт.

– Да… это чудесно. – А мысленно он начал читать ей лекцию относительно основ кинетической энергии и медицинских терминов «гематома» и «ампутация». – Ты готова к ужину?

– Я умираю с голоду. Все из-за свежего воздуха.

Издалека донесся шум отъехавшего байка, а потом в дом зашел Джон. Выглядевший, как смерть.

Он направился прямиком в бильярдную, и – сто к одному – ему захотелось отнюдь не миндаля, обжаренного в меде… но к нему лучше не лезть с разговорами. Он ясно дал это понять – еще в начале ночи.

– Пошли, – позвал Тор Ноу-Уан. – Сядем.

Привычный гомон разговоров утих, когда они вошли через арочный проем, но Тор был слишком сосредоточен на женщине рядом с собой, чтобы париться. От мысли, что она была во внешнем мире сама по себе, неслась в ночи вместе с Хекс, Ноу-Уан казалась... другой.

Ноу-Уан, которую он знал, никогда бы не сделала такого.

И, черт… по неясной причине его тело возбудилось от мысли о ней не в ее мантии, а в другой одежде, сидящей верхом на байке, с распущенными волосами, развевающимися в ночи.

Как она будет выглядеть в джинсах? Хороших джинсах… которые будут плотно прилегать к женской попке, пробуждая в мужчине желание прокатиться, но отнюдь не на байке.

Внезапно Тор представил ее обнаженную и у стены, с широко раздвинутыми ногами, коса была распущена, ее ладони обхватывали груди. Будучи хорошим мальчиком, он стоял на коленях, прижимаясь ртом к ее лону, его губы ласкали то местечко, которое он прекрасно изучил своими пальцами.

Он посасывал ее. Чувствовал своим лицом, как она выгибается в напряжении…

Рык, вырвавшийся из его горла, оказался достаточно громким, чтобы эхом пронестись по безмолвной комнате. Достаточно громким, чтобы Ноу-Уан удивленно повернула в его сторону голову. Достаточно громким, чтобы выставить себя полным придурком.

Чтобы замести следы, он начал скрупулезно выдвигать для нее стул. Сосредоточенно, будто делал операцию на мозге.

Когда Ноу-Уан села, до его носа донесся запах ее возбуждения, и Тор приложил все усилия, чтобы сдержать первобытный звук, вибрирующий в груди.

Он припарковал задницу на собственном месте, член сильно сдавило ширинкой, но так ему и надо. Может, недостаток крови заставит эту сволочь обмякнуть… но, исходя из Теории Эрекционного Кольца, произойдет скорее обратное.

Блеск.

Он взял тщательно сложенную салфетку, развернул ее и…

Все смотрели на него и Ноу-Уан. Братство. Их шеллан. Даже доджены, которые только начали сервировать.

– Чего? – проворчал он, раскладывая дамасскую ткань на коленях.

Ииии тут до него дошло, что на нем не было футболки. А Ноу-Уан не накинула капюшон.

Сложно сказать, что привлекло больше внимания. Вероятно, она, ведь большинство жильцов не видело ее лица…

Не успев осознать свои действия, он приподнял верхнюю губу, обнажая удлинившиеся клыки, и посмотрел в глаза каждому из мужчин, тихо и угрожающие рыча. Несмотря на то, что все они были счастливы в браке. И были его братьями. А у него не было прав на собственнические чувства.

Целая куча бровей взлетела вверх. Несколько парней попросили по новой порции того, что они там пили. Кто-то начал буднично насвистывать.

Когда Ноу-Уан быстро натянула капюшон, поползли неловкие разговоры о погоде и спорте.

Тор просто потер виски. Сложно сказать наверняка, от чего разболелась голова.

Список длинный, глаза разбегаются.

В конечном итоге, трапеза прошла без эксцессов. Но, с другой стороны, без битвы едой или пожара на кухне, трудно представить что-то ценнее второго акта его игры в гремучую змею перед всем Братством.

Когда все подошло к концу, они с Ноу-Уан устремились прочь из столовой… но, очевидно, руководствуясь разными причинами.

– Сейчас я должна поработать, – сказала она, когда они поднялись по лестнице. – Я отсутствовала целый вечер.

– Ты сможешь наверстать упущенное ночью.

– Это будет неправильно.

Он почти выпалил, что ей следует отправиться в кровать, но осознал, что последние несколько месяцев Ноу-Уан проводила время с ним одним: да, конечно, она работала, но делала это одна, а на трапезах предпочитала молчать.

Поднимая эту тему: находясь  в спальне, они либо ласкали друг друга, либо спали. Так что она и с ним не особо общалась.

– Куда вы ездили с Хекс?

– Повсюду. К реке. В город.

Он резко зажмурился на словах «в город». А потом задумался, почему сам ни разу ни свозил ее куда-нибудь. Если он был не на дежурстве, то зависал в тренажерном зале или читал в спальне, ожидая, когда она закончит дела. Ему и в голову не приходила мысль вывезти ее во внешний мир.

«Это потому, что ты изо всех сил скрываешь ее», подсказала ему совесть.

Неважно. Она всегда работала…

– Хэй, подожди секунду, почему у тебя совсем нет выходных? – спросил он, нахмурившись, когда до него дошла эта мысль. Что, черт возьми, вытворяет  дворецкий, выматывая эту женщину до…

– О, они есть, я просто не пользуюсь ими. Не люблю сидеть без действий.

Тор потер бровь пальцем.

– Если позволишь, – прошептала она, – я спущусь и приступлю к делу.

– Когда ты закончишь?

– Может, в четыре дня.

– Окей. – Когда она отвернулась, он схватил ее за предплечье. – Эм, слушай, если ты заходишь в раздевалку в дневные часы, обязательно стучи и объявляй о своем появлении, хорошо?

Последнее, что нужно им всем, – чтобы она наткнулась на кого-нибудь из обнаженных братьев.

– О, разумеется. Я всегда стучу.

Она скрылась за углом. Тор наблюдал, как она уходит, ее хромающая фигура двигалась с врожденной гордостью, которой, как он внезапно почувствовал, его обделили.

– У нас были планы, ты помнишь?

Посмотрев вправо, он покачал головой Лэсситеру.

– Я не в настроении.

– А мне до фени. Шевелись… Я все устроил.

– Слушай, без обид, но из меня сейчас не лучшая компания…

– Когда-то бывает иначе?

– Я на самом деле не…

– Бла, бла, бла. Заткнись уже и шевели задницей.

Когда ангел схватил его и повел за собой, Тор сдался и позволил потащить себя к лестнице, вдоль коридора со статуями… и даже дальше. Они миновали его комнату, комнаты парней, спальню Зи и Бэллы, детскую Наллы. Затем вышли в служебное помещение. До входа в кинотеатр.

Тор застыл на месте.

– Если это очередной марафон «На пляже»[1], то я тебе такую Бэтт Мидлер[2] устрою, что мало не покажется.

– О, ты только посмотри на себя! Пытаешься хохмить.

– Серьезно, если у тебя есть хоть капля сострадания, ты позволишь мне отправиться в постель…

– У меня там арахисовый «M&M».

– Это не мой стиль.

– «Райзинетс»[3].

– Фу.

– «Сэм Адамс»[4].

Тор сузил глаза.

– Охлажденный?

– Да прямо ледяной.

Тор скрестил руки на груди, убеждая себя, что он не кривляется, как пятилетний ребенок.

– Я хочу «Милк дадс»[5].

– В наличии. А также попкорн.

Выругавшись, Тор распахнул дверь и спустился в тускло освещенную красную пещеру. Ангел мгновенно выполнил все условия: сиденья для их пятых точек. «Сэм Адамс» с друзьями стоял на полу, в корзине со льдом. Позорная выставка калорий, ага,   с желтой коробкой «Милк дадс». И гребаный попкорн.

Они сели рядом и подняли подставки для ног.

– Скажи, что это не эротика из пятидесятых, – пробормотал Тор.

– Неа. Попкорна? – предложил ангел, нажав «воспроизведение» и протягивая чашку. – «Экстра баттер»[6]… добротная синтетика. А не та хрень с коровой[7].

– Мне и так неплохо.

А на экране проигрывалось вступление какой-то кино-студии со всякими благодарностями. А потом появились два старика, сидящих на диване, они разговаривали.

Тор сделал глоток из бутылки.

– Что это за дрянь такая?

– «Когда Гарри встретил Салли»[8].

Тор оторвал бутылку от губ.

– Что?!

– Заткнись. А после мы посмотрим эпизод «Лунного света»[9]. Потом «Незабываемый роман»[10]…  классическую версию, а не ту глупость с Уорреном Битти[11]. Затем по плану «Принцесса-невеста»[12]…

Тор щелкнул переключатель у бедра и выпрямил спинку кресла.

– Окей. Все ясно. Удачного просмотра…

Лэсситер нажал на паузу и жестко схватил Тора за плечо.

– Сядь, мать твою, назад. Смотри и учись.

– Чему? Насколько сильно я ненавижу романтические комедии? Давай обговорим на словах, и я пойду уже.

– Тебе это понадобится.

– Для второй карьеры – в качестве тряпки?

– Потому что ты должен вспомнить, как быть романтичным.

Тор покачал головой.

– Неа. Нет. Этому не бывать…

Когда он запрыгнул на поезд под названием «только-через-мой-труп», Лэсситер просто качал головой.

– Ты должен вспомнить, что это возможно, приятель.

– Черта с два я…

– Тор, ты зашел в тупик. И если у тебя есть время маяться дурью, то Велси не обладает такой роскошью.

Тор захлопнулся. Сел на место. Начал отдирать этикетку с бутылки.

– Я не могу это сделать. Я не могу притворяться, что чувствую… это.

– Так же, как ты не можешь заниматься сексом с Ноу-Уан? Так как долго ты собираешься это продолжать?

– Пока ты не исчезнешь. Пока Велси не будет свободна, а ты не свалишь.

– И с чем останешься ты? Тебе понравился тот сон, от которого ты сегодня проснулся?

– Фильмы не помогут, – сказал Тор, спустя мгновение.

– Что еще ты планируешь делать? Дрочить, пока Но-Уан не вернется с работы… чтобы потом мастурбировать рядом с ней? О, погоди, дай угадаю… бесцельно бродить? Ведь раньше ты не делал этого. – Лэсситер буквально пихнул чашу в физиономию Тора. – Ты переломишься, посидев здесь со мной? Заткнись и ешь свою половину попкорна, придурок.

Тор взял то, что маячило у его лица, только потому, что в ином случае «Орвилл»  оказался бы на его коленях.

Час и тридцать шесть минут спустя ему пришлось прокашляться, когда Мэг Райан сказала Билли Кристалу посреди новогодней вечеринки, что ненавидит его.

– Соус на краю тарелки[13], – сказал Лэсситер, вставая. – Ответ ко всему.

Мгновение спустя, на экране появился Брюс Уиллис, и Тор воздал хвалу Господу.

– Так-то лучше. Но нужно еще пиво.

– Держи.

Ящик пива – и они посмотрели два эпизода «Лунного света», включая Рождественский, где съемочная группа пела вместе с актерским составом в последней сцене.

Отчего у него, разумеется, не возникло желание снова тактично прокашляться.

Конечно же. Нет.

Потом они попытались осилить «Незабываемый роман». В конце концов, Лэсситер сжалился над ними обоими и нажал на перемотку.

– Цыпочки уверяют, что этот фильм – лучший, – пробормотал ангел, снова нажав на кнопку, и кто-то на экране начал играть. – Может, относительно этого они ошибаются.

– Аминь.

Окей, кино с принцессой оказалось не таким отстойным… время от времени было даже смешно. И да, это круто… когда пара, в конце концов, обретает свой хэппи-энд. К тому же, он оценил Коломбо[14] в роли дедушки.

Но едва ли просмотр фильмов способен сделать из него Казанову.

Лэсситер посмотрел в его сторону.

– Мы еще не закончили.

– Главное снабжай меня пивом.

– Проси и все получишь.

Ангел протянул ему новую бутылку и скрылся в аппаратной, чтобы сменить ДВД, Когда он вернулся к месту их дислокации, на экране появился…

Тор резко подскочил в кресле.

– Что за нахрен?!

Когда здоровенное тело Лэсситера встало на пути проектора, огромные, дергающиеся груди отпечатались на его лице и торсе.

– «Взрослые мамочки». Истинная классика.

– Это порнуха!

– Ну да…

– Окей, я не стану смотреть это с тобой.

Ангел не сдвинулся с места и пожал плечами.

– Просто хотел убедиться, что ты в курсе, что упускаешь.

Сквозь систему долби-диджитал доносились стоны, пока эти сиськи… эти гребаные сиськи, казалось, шлепали Лэсситера по физиономии…

Тор в ужасе прикрыл глаза.

– Нет! Не делай этого!

Лэсситер выключил фильм, звуки исчезли. И быстрая проверка пальцем подсказала, что, к счастью, это была кнопка «стоп», а не «пауза».

– Я лишь пытаюсь достучаться до тебя. – Лэсситер сел, открыл пиво, и выглядел он очень уставшим. – Черт, эта ангельская хрень… так чертовски сложно – влиять на кого-то. Раньше у меня никогда не возникало проблем со свободной волей, но, ради всего святого, жаль, что я не могу просто прикинуться Джинни[15]из бутылки, чтобы показать, где ты должен быть. – Когда Тор поморщился, ангел пробормотал: – Нет, все в порядке. Как-нибудь мы доставим тебя туда…

– На самом деле, меня передернуло при мысли о тебе в розовом костюме наложницы[16].

– Хэй, тебе следует знать, что у меня сногсшибательная задница.

Какое-то время они пили пиво, логотип «Сони» тем временем мелькал то тут, то там на экране.

– Ты когда-нибудь любил?

– Однажды. И никогда больше.

– Что произошло? – Ангел не ответил, и Тор посмотрел в его сторону. – О, то есть это в порядке вещей – ты по уши залез в мое грязное белье, но сам ничего не желаешь рассказывать?

Лэсситер пожал плечами. Открыл еще бутылку пива.

– Знаешь, о чем я думаю?

– И не узнаю, пока ты не скажешь.

– Думаю, нам нужно глянуть еще эпизод «Лунного света».

Вынужденный согласиться, Тор протяжно и расслабленно выдохнул. Было не так отстойно смотреть фильмы с парнем, обсуждая диалоги за бутылкой «Сэма Адамса» и всяким фастфудом. На самом деле, он не мог вспомнить, когда последний раз… расслаблялся.

Разумеется, это было еще с Велси. Если у него выдавалось свободное время, он проводил его с ней. Боже, сколько дней они потратили впустую, бездумно просиживая перед телевизором, просматривая повторные показы, второсортные фильмы на кабельном и муторные новости. Они держались за руки, или она лежала на его груди. Или он играл с ее волосами.

Сколько потраченного времени, подумал Тор. Но пока они отдыхали в бесконечной череде минут и часов, это было… простое блаженство.

Еще одна вещь, по которой он будет скорбеть.

– Что насчет  более поздних фильмов Уиллиса? – хрипло спросил он.

– «Крепкий орешек»?

– Поставишь фильм, а я еще раз заряжу машину с попкорном.

– Заметано.

Когда они оба поднялись и направились в заднюю часть кинотеатра, он – к конфетно-содовому столу, Лэсситер – к аппаратной, Тор остановил парня.

– Спасибо, дружище.

Парень стукнул его по плечу, и с «Йо-хо-хо, ублюдок!», ответил:

– Я просто делаю свою работу.

Тор наблюдал, как светло-черная макушка ангела скрылась в дверях.

К черту свободную волю, и это было правильно. Что до него и Ноу-Уан?

Трудно думать о том, что ждало их в ближайшем будущем. Черт, когда он первый раз лег с ней, было невыносимо сложно справиться со всеми эмоциями, чтобы взять ее вену, дать свою и быть с ней в пределах возможного.

Если он зайдет дальше?

На фоне следующего уровня это дерьмо покажется прогулкой по парку.

[1] «На пляже»(англ. Beaches) —кинофильм.Мелодраматическая история о трогательной дружбе двух девушек из разных социальных слоев, случайно познакомившихся ещё в возрасте одиннадцати лет на пляже в Калифорнии.

[2] Американская актриса, исполнила главную роль в фильме «На пляже».

[3] Конфеты Nestle RAISINETS - изюм, покрытый шоколадом

[4] «Сэм Адамс» - американскийбрендпива производстваBoston Beer Company. Компания была основана в 1984в Бостоне, Массачусетсе, США. Фирменный знак Сэмюэля Адамса (часто сокращаемый до Сэма Адамса, даже в рекламных объявлениях), был выбран в честьСэмюэля Адамса, американского патриота.

[5] «Милк дадс» (англ. Milk Duds) - конфеты-карамельки, покрытые молочным шоколадом, продукт фирмы «Hershey», классический символ похода в кино (наряду с воздушной кукурузой и драже М&M).

[6] «Экстра баттер» («Extra butter») – микроволновой попкорн производства США.

[7]

[8] «Когда Гарри встретил Салли» —кинофильм, получивший премиюБританской академииза лучший сценарий. Главные роли в этойромантической комедииисполняютБилли Кристал(Гарри) иМэг Райан(Салли).

[9] (англ. Moonlighting) —американскийдетективныйсериал с элементамикомедии,пародииигротеска, транслировавшийся на телеканалеABCс1985по1989 год. Всего было снято 66 серий. В названии имеет место игра слов: "Moonlighting" означает лунный свет, а на жаргоне — дополнительный приработок, халтура, «шабашка». В главных ролях снялисьБрюс УиллисиСибилл Шеперд. В России демонстрировался на «Первом канале» каждое воскресенье с декабря 1995 года по 3 августа 1996 года в 23 часа.

[10] «Незабываемый роман»(англ. An Affair to Remember) - голливудский кинофильм сКэри ГрантомиДеборой Керрв главных ролях. Производство США, 1957 года, режиссерЛео Маккэри. Это история в жанреромантической комедии-мелодрамы, в которой рассказывается о неожиданном любовном романе, вспыхнувшем на борту трансатлантического лайнера, следующего курсом из Европы в Нью-Йорк. Фильм цветной, продолжительность 119 мин.

[11] Уо́ррен Би́тти(англ. Warren Beatty, при рожденииГенри Уоррен Бити(англ. Henry Warren Beaty); род. 30 марта 1937 года,Ричмонд,Виргиния,США) — американскийактёр,продюсерирежиссёр, родной брат актрисыШирли Маклейн.

[12] Принцесса-невеста»(англ. The Princess Bride) —романтическийфильм, снятый режиссёромРобом Райнеромпо мотивам одноимённого романа американского писателяУильяма Голдмана. Сценарий к фильму написан самим Голдманом.

[13] Фраза из фильма «Когда Гарри встретил Салли». В ресторанах принято заказывать соус отдельно от еды, чтобы контролировать количество приправы по своему вкусу. Проводя параллель с соусом, герой фильма, Гарри, всегда держал своих подружек на расстоянии, чтобы контролировать свою эмоциональную привязанность.

[14] Питер Майкл Фальк(англ. Peter Michael Falk;16 сентября1927 -23 июня2011) -американскийактёр. Наиболее известен своей ролью лейтенанта Коломбо водноименном телесериале. Фальк сыграл множество ролей, дважды был номинирован накинопремию «Оскар», 12 раз на телепремию «Эмми» (5 получил), и 10 на «Золотой глобус» (получил 1).

[15] Сноска к сериалу «Я мечтаю о Джинни» (1965-1970 гг). По сюжету капитан Тони Нельсон — астронавт. Во время исполнения своей миссии он обнаруживает таинственную бутылку. Открыв ее, он освобождает Джинни (джина). Та была настолько вне себя, радуясь тому, что ее выпустили, что пообещала служить Капитану Нельсону.

[16]

Глава 38

Было около двенадцати, когда сработало сотовое устройство, и тихий перезвон пробудил Кора от легкого сна. Неловкими размашистыми движениями он попытался попасть по зеленой кнопке, и, нажав-таки на нее, приложил телефон к уху.

На деле, он ненавидел эти штуковины. Но из практических соображений, они приносили значительное преимущество, отчего он сам не понимал, почему так решительно противился раньше.

– Да, – прогремел он. Раздался надменный голос, и Кор улыбнулся в сумраке подвала. – Приветствую, джентльмен. Как поживаешь нынче, Элан?

– Что… что ты… –  Аристократу пришлось сделать глубокий вдох. – Что ты мне прислал?

У его источника в Совете и без того был высокий голос; по всей видимости только что открытая посылка вознесла его до стратосферы.

– Доказательство нашей работы. – Он говорил, а его Шайка Ублюдков один за другим начали отрывать головы от лежанок, просыпаясь, вникая. – Не хочу, чтобы ты думал, что мы переоцениваем себя… избави нас Дева-Летописеца от того, чтобы мы лгали о наших деяниях.

– Я… я… что мне делать с… этим?

Кор закатил глаза.

– Может, твои слуги могут завернуть их и отослать твоим коллегам в Совете? И, могу представить, тебе надо бы почистить ковер.

В картонную коробку три на три фута, которую получил аристократ, Кор вложил несколько охотничьих трофеев, все возможные куски лессеров: предплечья, кисти рук, позвоночник, голову, часть ноги. Он собирал их, выжидая подходящего момента, чтобы одновременно ввести Совет в праведный шок … и доказать, что они выполняют свое дело.

Риск был в том, что гротескный характер его «подарка» ударит по ним же, и Шайку Ублюдков сочтут за дикарей. Потенциальная выгода – что его и солдат примут всерьез.

Элан прокашлялся.

– Воистину, вы были весьма… заняты.

– Я понимаю, что посылка выглядит скверно, но и сама война – скверное дело, в котором вы должны выступать бенефициарием, а не прямым участником. Мы должны уберечь вас… – пока вы полезны нам, – … от эксцессов. Тем не менее, я бы хотел отметить, что вы получили лишь малый образец тех многих убийств, что мы совершили.

– Действительно?

Было приятно слышать благоговение в голосе.

– Да. Можете быть уверены, что мы каждую ночь сражаемся за нашу расу, и вполне успешно.

– Да, заметно… и, хочу сказать, что больше «доказательств» не требуется. Однако добавлю, что я все равно собирался звонить вам сегодня. Последняя встреча с Королем назначена.

– И?

– Я позвонил членам Совета, потому что назначил сбор на этот вечер… неофициальный, разумеется, поэтому не будет процессуального требования присутствия Ривенджа. Эссейл сообщил, что не сможет прийти. Очевидно, у него назначена аудиенция с королем… в ином случае, он пришел бы в мой дом.

– Очевидно, – протянул Кор. Точнее, совсем не очевидно. Учитывая ночные вылазки Эссейла, которые только участились с лета, он был весьма занят. – Благодарю за информацию.

– Когда прибудут другие, я предоставлю им… доказательство, – ответил аристократ.

– Так и сделай. И передай, что я готов встретиться с ними в любое время. Просто позвони мне… В этом я служу вам. На самом деле, – он сделал эффектную паузу, – я буду почтен, если именно вы представите меня своим товарищам… и вместе, вы и я, убедимся, что Совет понимает то уязвимое состояние, в котором они оказались во время правления Слепого Короля, а также безопасность, которую мы с вами можем обеспечить.

– О, да, воистину… так и есть. – Джентльмен онемел от его красноречия… именно поэтому он так выражался. – И я весьма ценю твою прямоту.

Удивительно, что тонкий расчет приняли за честность.

– А я благодарю тебя за поддержку, Элан. – Закончив разговор, Кор окинул взглядом своих солдат и остановился на Тро. – После захода солнца снова собираемся у поместья Эссейла. Может, это ни к чему и не приведет.

Когда остальные выразили свою готовность, он без слов поднял телефон над собой… и кивнул своему заместителю.

***

– Господин, мы прибыли. Дверь закрывается за нашим автомобилем.

Когда голос Фритца донесся через интерком в минивэне, сообщение дворецкого не стало для Тора великой новостью, хоть он и не мог видеть, где они находились, со своего места.

– Спасибо, приятель.

Постукивая пальцами по защитному покрытию «Дьюраланер»[1], он все еще был пьян от всего выпитого с Лэсситером пива, а его желудок жутко мутило благодаря  поп-корну и «Милк Дадс».

Но с другой стороны, тошнота может оказаться реакцией на место, в которое они приехали. На нетвердых ногах Тор добрался до двойных дверей, гадая, какого черта  так издевается над собой. После того как они с Лэсситером выразили почтение Джону МакЛейну[2], ангел придавил подушку, а Тора… посетила эта блестящая, но абсолютно безосновательная идея.

Открыв дверь… он вышел в гараж и захлопнул ее за собой.

Фритц опустил окно.

– Господин, может, мне стоит просто подождать здесь?

– Нет, езжай. Я побуду тут до захода солнца.

– Вы уверены, что все комнаты зашторены?

– Да, таков порядок,  я доверяю своему доджену.

– Может, мне просто пройтись по этажам и перепроверить?

– На самом деле, это необя…

– Пожалуйста, Господин. Не отправляйте меня домой к Королю и Вашим Братьям со знанием, что вы не в безопасности.

С этим сложно поспорить.

– Я подожду здесь.

Доджен вытащил свои престарелые кости из-за руля и пересек гараж на внушительной скорости… вероятно от боязни, что Тор передумает.

Когда дворецкий скрылся в доме, Тор начал бродить по гаражу, осматривая старое садовое оборудование, грабли, соль для подъездной дорожки. Стинг Рэй[3] с откидным верхом перегнали в гараж особняка… в ту ночь, когда он привез Хекс платье Велси.

Он не хотел возвращать сюда платье после того, как его выстирали и отгладили.

Он сомневался, что вообще хотел здесь находиться.

– Все безопасно, господин.

Тор отвернулся от пустого пространства, где раньше был припаркован корвет.

– Спасибо, дружище.

Он не стал дожидаться, пока дворецкий уедет – по другую сторону гаражных дверей было слишком солнечно. Поэтому махнув рукой на прощание, он собрался с духом… и ступил в холл в задней части дома.

Когда дверь позади него со щелчком захлопнулась, первым, что заметил в кладовке Тор стали их зимние куртки. Чертовы парки по-прежнему висели на своих крючках – его, Велси и Джона.

Куртка Джона была крошечной, ведь в то время он был еще претрансом.

Казалось, что гребаные тряпки буквально ждали момента, когда все они вернутся домой.

– Ну, удачи вам с этим, – пробормотал он.

Взяв себя в руки, он продолжил путь и вошел в кухню – мечту Велси.

Фритц благоразумно оставил свет включенным. Испытав шок от того, что он впервые со смерти Велси видит все эти вещи, Тор задумался, а не лучше ли было войти в темноту. Шкафы, которые они вместе выбирали, и холодильник «Заб-Зиро», так любимый Велси, стол, купленный он-лайн в 1stdibs.com, набор полок для поваренных книг, которые он повесил… все это оказалось на виду, такое же блестящее и чистое, как и в день, когда предметы утвари были доставлены/собраны/установлены.

Черт, ничего не изменилось. Все было абсолютно так же, как и в ночь, когда убили Велси, его доджен просто стирал пыль и грязь.

Подойдя к встроенному столу, он заставил себя взять «Пост-ит»[4] с почерком Велси.

Вт: Хэйверс – осмотр в 11.30.

Он выронил блокнот и отвернулся, на самом деле сомневаясь в своем психическом здравии. Зачем он притащился сюда? Какая от этого может быть польза?

Расхаживая по дому, он пересек гостиную, библиотеку и столовую, сделал круг по общим комнатам первого этажа… пока не ощутил, что задыхается, что похмелье полностью ушло, а  зрение, обоняние и слух стали невыносимо острыми. Почему он…

Тор моргнул, обнаружив, что стоит перед дверью.

Он сделал полный круг, вернувшись к кухне.

И сейчас  стоял перед дверью в подвал.

О, вот же дерьмо. Только не это… он еще не готов.

По правде говоря, Лэсситер и его бестолковые фильмы нанесли больше вреда, чем пользы. Те влюбленные парочки на экране… пусть они и были инструментами вымысла, но некоторые из них просочились в его мозг, спуская с поводка различные мысли.

И ни одна из них не была связана с Велси.

Вместо этого, он думал о днях, проведенных с Ноу-Уан, их напряженных телах, разделенных разными покрывалами, когда она смотрела на него так, будто желала большего, чем он давал ей, он же сдерживался из уважения к покойной шеллан… а может потому, что глубоко внутри  был трусом вселенских масштабов.

А может, обе причины сочетались в равной степени.

Судя по мыслям, роившимся в голове, он должен был прийти сюда. Тор нуждался в воспоминаниях о своей возлюбленной, в образе Велси, который он мог позабыть, мощном порыве из прошлого, чтобы противостоять чувству предательства, что он ощущал в настоящем.

Словно издалека Тор наблюдал, как его рука обхватила дверную ручку. Повернув ее направо, он широко открыл тяжелую, окрашенную стальную панель. На лестничной площадке зажглись лампочки, срабатывающие от движения, и он буквально наткнулся на массив бежевого: ступени вниз были укрыты нежной воловьей кожей, стены выкрашены в тон, все спокойное и безмятежное.

Это было их святилище.

Шагнуть на первую ступеньку было равносильно прыжку с Большого Каньона[5]. Вторая не стала легче.

Его чувства не изменились, когда он достиг подножия лестницы.

Подвал дома повторял планировку первого этажа, но две третьих площади были заняты спальней, тренажерным залом, прачечной и небольшой кухней, остальное занимала кладовка.

Тор не знал, как долго простоял на месте.

В конечном итоге, он двинулся вперед, к закрытой двери…

Он открыл дверь навстречу кромешной тьме, и это казалось абсолютно правильным…

Мать твою. Комната по-прежнему пахла ею. Ее парфюм. Ее запах.

Ступая внутрь, Тор закрыл за собой дверь и, собравшись с духом, стукнул по включателю на стене, зажигая лампы одну за другой.

Кровать была заправлена.

Вероятно, самой Велси: хотя у них имелась прислуга, она была из тех женщин, кому нравилось все делать своими руками. Готовить. Убираться. Складывать чистые вещи.

Заправлять кровать в конце каждого дня.

На поверхностях не было ни пылинки – ни на шкафах, его и ее… ни на тумбочках, на его стоял будильник, на ее – телефон… ни на столе с их общим компьютером.

Черт возьми, он не мог дышать.

Чтобы немного передохнуть от своей пытки, Тор направился в ванную, надеясь глотнуть кислорода, так необходимого его телу.

Необдуманный шаг. Каждый дюйм покрытого кафелем пространства напоминал о ней, как, собственно, и весь дом целиком.

Открыв один из шкафчиков, Тор достал ее флакон с кремом для рук и прочитал этикетку, спереди и сзади…  чего никогда не делал при жизни Велси. Он повторил процедуру с одной из запасных упаковок шампуня, банкой соли для ванной, которая… ага, пахла лимонной вербеной, как он и запомнил.

Назад в спальню.

К гардеробной.

Тор не был уверен, когда именно наступил переломный момент. Может, когда он посмотрел на свитера, сложенные квадратиками. Может, когда он окинул взглядом ее туфли, расставленные в педантичном порядке на своих полках. Может, когда он прошелся по ее блузкам на плечиках и ее брюкам… а может, юбкам или платьям…

Но, в конце концов, в тишине, в его болезненном одиночестве, в нескончаемом горе… до него дошло, что это все – просто вещи.

Ее одежда, косметика, туалетные принадлежности… кровать, заправленная ею, кухня, в которой она готовила, дом, который она обустроила.

Все это – просто вещи.

И так же, как она никогда больше не наденет свое подвенечное платье, Велси никогда не вернется за всем этим. Вещи принадлежали ей, она носила их, использовала, нуждалась в них… но это не она.

«Скажи это вслух… скажи, что она мертва».

«Я не могу».

«Проблема в тебе».

Ничто из того, что он сделал в своей скорби, не вернуло ее назад. Ни агония воспоминаний, ни бездумное пьянство, ни жалкие слезы или отказ другой женщине… а также игнорирование этого места, часы, просиженные наедине с дырой в груди.

Она ушла.

И значит, все это – не больше чем вещи в опустевшем доме.

Боже… не такого чувства он ожидал. Он пришел сюда, чтобы стереть Ноу-Уан из головы. Но вместо этого? Он обнаружил лишь коллекцию бездушных предметов, которые не могли изменить его жизнь, как не могли ходить и говорить.

Хотя, учитывая, где пребывала Велси, казалось чистым сумасшествием само желание разорвать отношения с Ноу-Уан. Его должна радовать сама идея, что он думал о другой женщине.

Ему же эта мысль по-прежнему казалась проклятьем.

[1] Защитное покрытие «Duraliner» - наиболее популярная марка защитных покрытий на пол для минивэнов и грузовиков.

[2] Джо́н Маккле́йн(англ. John McClane) - герой серии фильмов «Крепкий орешек». Начиная с первого фильма — исполнитель ролиБрюс Уиллис. Макклейн является «типичным» американским героем. В ходе неустанной борьбы с злодеями ругается, острит и не теряет присутствия духа. Кризис в браке, заядлое курение, положение — «в двух шагах от алкоголизма» или «в одном шаге» по словам Джона, пренебрежение к властям приводит на грань увольнения.

[3] Шевроле Корвет Стинг Рэй 1978 года, выпущенный к 25-ти летию марки.

[4] Товарный знак самоклеющихся листочков бумаги для записей различного цвета (наиболее популярен желтый).

[5] Гранд-Каньон (англ. Grand Canyon;Большой каньон,Великий каньон) - один из глубочайшихканьоновв мире. Находится наплато Колорадо,штат Аризона,США, на территориинационального парка Гранд-Каньон. Прорезан рекойКолорадов толщеизвестняков,сланцевипесчаников. Длина каньона - 446 км. Ширина (на уровне плато) колеблется от 6 до 29 км, на уровне дна - менее километра. Глубина - до 1600 м. С1979 годаГранд-Каньон входит в списокВсемирного наследияЮНЕСКО.

Глава 39

Тем временем в особняке Братства Ноу-Уан сидела на кровати, которую  делила с Торментом, ее мантия лежала рядом на покрывале, сорочка укрывала тело.

Тихо. Как тихо в этой комнате без него.

Где же он?

Вернувшись сюда после работы в тренировочном центре, она думала, что Тормент  будет здесь, ждать ее, теплый, а, может, спящий на покрывале. Но вопреки ожиданиям, кровать была заправлена, подушки разложены у изголовья, второе стеганое одеяло, которым он согревал себя, аккуратно сложено в изножье.

Его не было ни в тренажерном зале, ни в бассейне, ни в качалке. Его также не оказалось на кухне, когда она зашла туда за ланчем. Ни в бильярдной комнате, ни в библиотеке.

Он также не появился на Первой Трапезе.

Когда ручка повернулась, Ноу-Уан подскочила… только чтобы глубоко и расслабленно выдохнуть. Ее кровь в теле воина объявила о его приходе прежде, чем до Ноу-Уан дошел его запах, и его тело предстало в дверном проеме.

На нем по-прежнему не было футболки. И ботинок.

А его взгляд был мрачным и опустошенным, как лабиринт Дхунда.

– Где ты был? – прошептала она.

Он уклонился от ее взгляда и заданного вопроса, направившись в ванную.

– Я опаздываю. Роф созывает собрание.

Когда включился душ, Ноу-Уан сгребла мантию и накинула ткань на свои плечи, зная, что ему будет неуютно видеть ее неодетую вне постели. Но не в этом причина его настроения, он был мрачен еще до того, как взглянул на нее.

Его любимая, подумала Ноу-Уан. Это должно быть связано с его любимой.

И, наверное, ей лучше оставить его одного.

Но она не сделала этого.

Он вышел из душа, с полотенцем на бедрах, и направился прямиком к шкафу, даже не взглянув на нее. Упершись ладонью в дверной косяк, он открыл створки и заглянул внутрь, имя на его плечах освещалось потолочным светом.

Но он ничего не достал. А просто стоял, опустив голову.

– Сегодня я ездил домой, – внезапно сказал он.

– Сегодня? В смысле… в дневные часы?

– Меня отвез Фритц.

Сердце гулко забилось при мысли о Торменте на открытом солнце… Минуточку, они разве жили не здесь?

– У нас был свой дом, – сказал Тормент. – Мы не ночевали здесь со всеми остальными.

Значит, это не его супружеская спальня. И не брачное ложе.

Когда он больше ничего не добавил, Ноу-Уан спросила:

– Что ты… нашел там?

– Ничего. Абсолютно ничего, черт возьми.

– Оттуда вывезли все вещи?

– Нет, ничего не изменилось с момента ее смерти. Вплоть до чистых тарелок в посудомойке, почты на столе, туши для ресниц, которую она достала перед тем, как уехать в последний раз.

О, сколько мучений для него, подумала Ноу-Уан.

– Я поехал туда в поисках своей шеллан, но увидел лишь музей прошлого.

– Но ты всегда рядом с ней… твоя Веллесандра всегда с тобой. Она дышит в твоем сердце.

Тормент резко развернулся, его глаза были прикрыты, напряжены.

– Не так, как раньше.

Внезапно Ноу-Уан выпрямилась под его взглядом. Затеребила край мантии. Скрестила ноги. Вновь распрямила их.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Я хочу тебя трахнуть. Поэтому я вернулся сюда.

Когда на лице Ноу-Уан отразился высокооктановый шок, Тор не удосужился смягчить правду красивыми словами, извинениями или чем-то вроде фанфар. Его так достали противоречия тела, споры с судьбой, сражения с неизбежным, сдаться которому он отказывался уже на протяжении долгого времени.

Он стоял перед ней обнаженный, что не имело ничего общего с отсутствием одежды. Обнаженным… и жаждущим ее…

– Тогда ты можешь взять меня, – тихо сказала она.

Когда до него дошел смысл ее слов, Тор почувствовал, как бледнеет.

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Ты выразился предельно ясно.

– Ты должна была послать меня ко всем чертям.

Повисла короткая пауза.

– Ну, мы не обязаны этим заниматься.

Ни злости. Ни мольбы. Ни разочарования… все было ради него и его чувств.

Как могла она быть столь… доброй? – задумался Тор.

– Я не хочу причинять тебе боль, – сказал он, чувствуя, будто хочет отплатить той же монетой.

– Ты и не причинишь. Я знаю, что ты по-прежнему любишь свою шеллан, и не виню тебя. То, что было у вас – любовь всей жизни.

– А что с тобой?

– У меня нет ни нужды, ни желания занимать ее место. И я принимаю тебя именно таким, какой ты есть, в любом виде, каком бы ты ни пришел ко мне. Или не пришел вообще, если так должно быть.

Тор выругался, когда его боль частично ушла.

– Это нечестно по отношению к тебе.

– Да. Я счастлива от времени, проведенного с тобой. Этого достаточно… и даже больше, чем я могла ждать от своей судьбы. Прошедшие несколько месяцев – смесь наслаждения и осложнений, которую я не променяю ни на что на свете. Если она должна кончиться, то, по крайней мере, у меня было то, что было. А если все продолжится, значит, я счастливее, чем того заслуживаю. И… если я подарю тебе хоть немного покоя, значит, выполню свое предназначение.

Ноу-Уан замолчала, и ее безропотное достоинство сразило его, на самом деле. Он подошел к ней, чувствуя, будто полностью оторвался от реальности, склонился и обхватил ее лицо ладонями.

Потерев большим пальцем ее щеку, он посмотрел в глаза Ноу-Уан.

– Ты…

Его голос сорвался.

– … Ты благородная женщина.

Ноу-Уан положила ладони поверх его широких запястий, касание было мягким и невесомым.

– Послушай меня и верь моим словам. Не беспокойся за меня. В первую очередь позаботься о своем сердце… вот, что важно.

Сев на колени перед ней, он раздвинул ее ноги и заполнил пространство собою. Как и всегда бывало с ней, от близости он чувствовал одновременно неловкость и комфорт.

Тор взглядом очертил ее красивое, доброе лицо. А потом сосредоточился на ее губах.

Он медленно наклонился вперед, не зная, что вообще творит. Он никогда не целовал ее. Ни разу. Основательно изучив ее тело, он не попробовал губ, и когда ее глаза распахнулись, стало очевидно, что Ноу-Уан не ожидала от него такой близости.

Наклонив голову на бок, он смежил веки…  и сокращал расстояние между ними, пока не столкнулся с настоящим бархатом.

Он прижался к ней в мягком и целомудренном поцелуе, а потом отстранился.

Мало.

Снова наклонив голову, Тор задержался на ее губах, пробуя, порхая. Но потом он внезапно разорвал контакт и подскочил на ноги. Он остановится сейчас, либо не остановится вообще, а он и без того прилично опаздывает к Рофу и братьям. К тому же, речь идет не о быстром сексе.

Все намного важнее.

– Мне нужно одеться, – сказал он. – Я должен идти.

– И я буду здесь, когда ты вернешься. Если ты захочешь.

– Я хочу.

Отвернувшись, Тор не потратил ни одной лишней секунды – ни в процессе одевания, ни во время сбора оружия, и.накинув куртку, он сразу же собирался уйти. Но вместо этого  остановился и замер перед ней. Ноу-Уан прижала указательный палец к губам, ее глаза были широко распахнуты и полны удивления… будто она не испытывала ничего подобного раньше.

Он снова подошел к кровати.

– Это был твой первый поцелуй?

Она вспыхнула прелестным розовым цветом, скромно опустив взгляд на ковер.

– Да.

Какое-то мгновение он мог только качать головой, думая обо всем, через что она прошла.

Потом наклонил голову.

– Ты позволишь мне подарить тебе еще один?

– Да, пожалуйста…  – выдохнула она.

В этот раз он целовал ее дольше, лаская нижнюю губу, даже слегка потянул на себя. От прикосновений между ними взорвался жар, особенно когда он прижал Ноу-Уан к своему телу, стискивая сильнее, чем следовало, ведь на нем было столько оружия.

Прежде чем полностью поставить ее на ноги, он заставил себя вернуть ее на кровать.

– Спасибо, – прошептал он.

– Но за что?

Он мог лишь пожать плечами, потому что большая часть его благодарности была слишком запутана, чтобы облачить ее в слова.

– Наверное, за то, что не пытаешься изменить меня.

– Никогда, – ответила она. – А сейчас, будь осторожен.

– Буду.

Оказавшись в коридоре, он тихо закрыл дверь и сделал глубокий вдох…

– Ты в порядке, брат мой?

Встряхнувшись, Тор посмотрел на Зи. Мужчина также был одет для сражения, но направлялся из своей спальни.

– Да, конечно. Как сам?

– Меня послали за тобой.

Точно. Усек. И он был рад, что пришел Зи. Без сомнений, парень прекрасно понимал, в каком гадком настроении пребывал Тор, но в отличие от некоторых… от… кхм-кхм, Рэйджа…  он никогда не станет совать нос в чужие дела.

Вместе они прошли по коридору и вошли в кабинет короля, появляясь прямо на словах Ви:

– Мне это не нравится. Вампир, который послал нас несколько месяцев назад,  появляется как гром среди ясного неба и сообщает, что готов увидеться с тобой?

Эссейл, подумал Тор, устраиваясь у книжных полок.

Пока его братья красочно выражались на эту щекотливую тему, он включил голову в работу, полностью соглашаясь с Ви. Слишком много совпадений…

Роф сидел за внушительным столом, выражение его лица было непроницаемым, как камень, и одна эта физиономия утихомирила всю комнату: он поедет, с Братьями или без них.

– Гребаный ад, – заныл Рэйдж. – Ты должно быть шутишь.

Выругавшись себе под нос, Тор решил воздержаться от участия в споре: судя по напряженному подбородку Рофа, Братьев ждёт поражение в сражении воли.

– Ты наденешь кевларовый жилет, – сказал он королю.

Роф обнажил клыки.

– Когда я его не носил?

– Просто хотел прояснить. Когда ты хочешь отправиться?

– Сейчас.

Вишес зажег самокрутку и выдохнул облако дыма.

– Гребаный ад, вот уж точно.

Роф встал, схватил поводок Джорджа и сошел с трона.

– Я хочу обычное сопровождение из четырех братьев. Возьмем с собой слишком много воинов, и все решат, что мы дергаемся. В основной состав войдут Тор, Ви, Джон и Куин.

Логично. Рэйдж со своим зверем – тот еще джокер. Зи и Фьюри формально эту ночь в отгуле. Бутч с Эскалейдом должен быть на подхвате. А Рива не было в комнате, и значит, дневная подработка в качестве короля симпатов сегодня увела его на север.

О, а Пэйн? Судя по ее внешности, она могла замкнуть Эссейлу все электросхемы, лишить его рассудка и дара речи. Как и ее близнец, она производила впечатление на противоположный пол.

Но все будут на расстоянии одной смс-ки, и Роф был прав:  прихватив всю чертову семейку, они дадут неверный посыл.

Когда все высыпали из кабинета и двинулись к парадной лестнице, в воздухе витали ворчания всех видов и вариаций, а у подножья лестницы воины проверили оружие и сильнее затянули ножны.

Тор посмотрел на Джона. Куин прилип к нему вплотную, словно банный лист  к заднице, и это хорошо, ведь было ясно, что в мире Джона еще полно проблем: он испускал связующий аромат, но выглядел как мертвец.

Наклонившись, король пару секунд разговаривал с Джорджем. А потом он прижал к себе королеву и поцеловал ее с толком.

– Я вернусь прежде, чем ты заметишь мое отсутствие, лилан.

Пока Роф пробирался сквозь толпу и скрылся во внутреннем дворе без посторонней помощи, Тор подошел к Бэт и сжал ее руку.

– Ни о чем не волнуйся. Я верну его домой сразу же, как встреча закончится… целым и невредимым.

– Спасибо… Господи, спасибо тебе. – Она обернула вокруг него руки и обняла. – Я знаю, что с тобой он в безопасности.

Когда она опустилась на корточки, чтобы успокоить ретривера, Тор направился к выходу, но замедлился, наткнувшись на пробку из братьев в вестибюле. Ожидая, пока пробка рассосется, он взглянул на балкон второго этажа. Ноу-Уан стояла на вершине лестницы, ее капюшон был опущен.

Косу нужно распустить, подумал он про себя. Такие красивые волосы как у нее созданы для того, чтобы на них играли блики света.

Тор махнул рукой, и когда она попрощалась в ответ, вышел из особняка, навстречу холодной ночи.

Держась к Джону близко, но в разумных пределах, он ждал, пока Роф даст отмашку, а потом дематериализовался с королем и своими парнями на полуостров на берегу Гудзона, к северу от хижины Хекс.

Тор принял форму посреди негустого леска, обжигающе холодный воздух пах опавшими листьями и влажными камнями прибрежной линии.

Впереди, современный особняк Эссейла представлял собой истинное произведение искусства, даже с заднего вида, у гаражей. У дворцового строения было два основных этажа, с крыльцом, огибающим все здание; все расположено таким образом и усеяно окнами, чтобы получать как можно больший обзор на воду.

Здесь поселится только полоумный вампир. Столько стекла – при солнечном свете?

Но с другой стороны, что еще можно ожидать от члена Глимеры.

Дом был тщательно изучен, как и все другие места для встреч, поэтому они были знакомы с внешним планом… а Ви влез внутрь и также изучил интерьер. Отчет: ничего особенного там нет, и очевидно, это не изменилось. Под потолочным освещением находилось не так уж много мебели.

Будто Эссейл жил на обозрении, выставляя себя.

И все же было ясно, что парень сделал несколько предусмотрительных вещей. По словам Ви, стеклянные толщи были прошиты тончайшей стальной проволокой, как антиобледенитель в автомобильных окнах, чтобы отрезать путь к материализации. Он также расчистил лужайку, окружавшую здание, превращая всех посетителей в легкую мишень.

На этой ноте, Тор отпустил инстинкты и чувства… и увидел только огроменное НИЧЕГО на своем радаре. Все, что не должно двигаться, не двигалось: только ветви деревьев и листья на легком ветерке, олень примерно в трехстах метрах, его братья и парни позади него.

По крайней мере, пока машина не подъехала по узкой, асфальтированной дорожке.

Ягуар, догадался Тор по реву двигателя.

Ага, точно. Black XKR[1]. С тонированными боковыми окнами.

Корвет с длинным капотом проехал мимо, остановился у гаражной двери, ближайшей к особняку, а потом, когда панели поднялись, скрылся внутри. Эссейл, или кто там сидел за рулем, не заглушил двигатель и не вышел из машины. Он дождался, пока за ним опустится дверь, и когда это произошло, Тор заметил, что на ней не было стекол.  Хрень почти не отличалась от остального дома. То же самое было с пятью другими боксами.

Он добавил двери после того как въехал, подумал Тор.

Может, сукин сын был придурком лишь отчасти.

– Окей, выдвигаюсь к главной двери. – Бриллиантовые глаза Ви сверкнули. – Я подам сигнал… или ты услышишь бабский визг. Так или иначе, вы узнаете, что делать.

Иииииии, он исчез, дематериализуясь за угол дома. Лучше, если бы он держался в поле зрения, но приоритетом был Роф, а ряд деревьев за особняком – единственное укрытие, что было у них в распоряжении.

Пока они ждали, Тор достал свою пушку, а следом Джон Мэтью и Куин. Король был напичкан сороковыми, но они остались на месте. Вложить пистолет в его монаршую руку – перебор.

Но личная охрана? Это прописано, черт возьми, в должностных обязанностях.

Оставаясь настороже, Тор снова пожалел, что они не смогли удержать короля дома на предматчевую разминку, но Роф кардинально забраковал эту идею еще месяцы назад. Слишком унизительно, без сомнений, учитывая, что он, в отличие от своего отца, был воином, прежде чем взойти на престол… блин, в такие гребаные моменты хотелось оторвать себе голову.

Спустя три минуты телефон Тора разразился звоном: «Дверь в кухню у гаража».

– Он хочет, чтобы мы вошли через черный вход, – сказал Тор, убирая сотовый. – Роф, это в пятидесяти ярдах впереди.

– Понял.

Они вчетвером материализовались на задней веранде строем, который обеспечивал Рофу столько прикрытий, сколько это вообще было возможно: Тор стоял прямо перед королем, Джон справа от него, Куин – слева, Ви мгновенно встал позади.

И, словно по указке, Эссейл открыл дверь.

[1]

Глава 40

Первое, что подумал Тор об Эссейле – он совсем не изменился: по-прежнему достаточно крупный, как Брат, волосы настолько черные, что Ви на его фоне выглядел блондином. А его одежда была – как и всегда – идеально скроенной и официальной. Он также был себе на уме, имел проницательный и скрытный взгляд… видел многое, был способен на многое.

Очередное удачное пополнение населения континента.

Нет.

Аристократ улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз.

– В кольце всех этих тел стоит Роф, я правильно полагаю?

– Прояви гребаное уважение, – выплюнул Ви.

– Комплименты – приправа в разговоре. – Эссейл отвернулся, предоставляя им путь для прохода. – Они просто стоят на пути…

Роф материализовался прямо перед парнем, двигаясь так быстро, что они оказались грудь к груди.

Обнажая длинные, словно кинжалы, клыки, король низко прорычал:

– Следи за своим языком, сынок. Или я сделаю так, что ты больше не будешь нести всякую чушь.

Эссейл отступил назад, его глаза сузились, будто он считывал жизненные показатели Рофа.

– Ты не похож на своего отца.

– Как и ты, к сожалению.

Когда Ви захлопнул дверь, рука Эссейла потянулась к внутреннему карману… и тут же четыре пушки оказались направленными на его голову. Он застыл, скользя взглядом от одного ствола к другому.

– Я доставал сигару.

– На твоем месте, я бы делал это помедленней, – пробормотал Роф. – Мои парни без колебаний пристрелят тебя на ровном месте.

– Хорошо, что мы не в моей гостиной. Люблю тот ковер. – Он посмотрел на Ви. – Уверен, что хочешь сделать это здесь, в кладовке?

– Да, мать твою, уверен, – выплюнул Ви.

– Боязнь окон?

– Ты собирался прикурить, – напомнил Роф. – Или же прикурить дадут тебе. Давай сперва разберемся с этим, а потом поговорим о твоем дырявом доме.

– Мне нравится вид наружу.

– С таким же успехом тебе понравлюсь я, стоящий над твоей могилой, – заявил Ви, кивнув на руку парня, скрывшуюся под одеждой.

Выгнув бровь, Эссейл достал длинную кубинку и демонстративно показал ее. Потом запустил руку в боковой карман, достал золотую зажигалку и поднял вверх, показывая собравшейся толпе.

– Никто не хочет присоединиться? Нет? – Он откинул крышку и прикурил, с виду Эссейла абсолютно не заботило, что его голова оказалась под прицелом.

Спустя пару затяжек, он сказал:

– Так, я хочу кое-что узнать.

– Не смей начинать таким образом, – пробормотал Ви.

– За этим ты пригласил меня? – спросил Роф.

– Да. – Вампир покатал сигару между большим и указательным пальцами. – Ты планируешь менять законы, касающиеся торговли с людьми?

Отклонившись вбок, Тор быстро отсканировал то, что мог увидеть в доме… не так много: кухня в современном стиле, намек на столовую, гостиная в самом конце. Не обнаружив никакого движения в пустых комнатах, он снова перевел взгляд.

– Нет, – ответил Роф. – Если бизнес  не привлекает внимания, ты можешь делать все, что пожелаешь. О какой торговле идет речь?

– Перепродажа.

– Чего?

– Это имеет значение?

– Если ты не ответишь, я решу, что это наркотики или женщины. – Роф нахмурился, когда не последовало ответа. – Так что это?

– С женщинами слишком много проблем.

– Это дерьмо с наркотой сложно держать под контролем.

– Нет, когда я веду дела.

– Так это по твоей вине посредники убивали друг друга по закоулкам, – протянул Ви.

– Без комментариев.

Роф снова нахмурился.

– К чему поднимать эту тему сейчас?

– Скажем так: я обнаружил чересчур много заинтересованных сторон.

– Конкретней.

– Ну, одна из них ростом в шесть футов. Коротко-стриженные волосы. Имя рифмуется с сексом, а ее тело создано для плотских утех.

О, нет, подумал Тор…

Все повернули головы на шипенье, что издал Джон. И, вот так неожиданность, глаза парня не отрывались от Эссейла, словно, по крайней мере, в своей голове, он уже вырвал парню глотку.

– Прошу прощения? – протянул Эссейл. – Не знал, что у вас с ней есть какие-то дела.

– Их связывает намного больше, чем «какие-то» дела. Так что можешь закатать губу… и держись от нее подальше.

– Она первая пришла ко мне.

Блееееееск. И этот комментарий был принят без энтузиазма…

Пока дерьмо не вышло из-под контроля, Роф вскинул ладонь.

– Мне плевать, что ты делаешь с людьми… при условии, что ты заметаешь следы. Но если заметут тебя, разбирайся сам.

– Что насчет вмешательства вампиров в мой бизнес?

Роф слегка улыбнулся, его жестокое лицо не выражало ни капли смеха.

– Уже возникли сложности с защитой своей территории? Знаешь, что? Невозможно иметь то, что не в состоянии удержать.

Эссейл склонил голову.

– И то верно…

Звон стекла раздался позади них, прерывая все, замедляя само время: обстрел.

Стремительным прыжком Тор оторвался от земли, его массивное тело пролетело над испанской плиткой к одной цели: Роф.

Когда дождь из пуль под ра-та-та накрыл заднюю часть дома, он свалил короля на пол, прикрывая брата своим телом по максимуму. Все остальные, включая Эссейла, бросились на пол и кинулись в укрытия у разных стен.

– Мой господин, ты ранен? – прошипел Тор на ухо Рофу, посылая сообщение с тревогой.

– Кажется, шея, – донесся стон в ответ.

– Лежи, не двигаясь.

– Ты запрыгнул на меня. Куда, по-твоему, я могу дернуться?

Тор повернул голову, окидывая взглядом остальных. Ви был занят Эссейлом, его рука сомкнулась на горле парня, дуло плотно прилегало ко лбу аристократа. А Куин с Джоном лежали ничком там, где стояли до этого, прикрывая как вход, так и дверь на кухню.

Холодный ветер, дувший сквозь разбитое окно в двери, не принес специфических запахов, доказывая, кто это был: лэссеры заполнили бы весь дом вонью, учитывая, что и ветер, и стрельба исходили с севера.

Это Кор и его Шайка Ублюдков.

Ну, да ладно, будто они и так этого не знали. Тот единственный выстрел был сделан из винтовки и нацелен на Рофа сквозь гребаные стекла в двери… а Общество Лессенинг давно не блистало искусностью в своих атаках.

– Вампир, ты должен был сохранить эту встречу в тайне, – могильным тоном прохрипел Ви.

– Никто не знает, что вы здесь.

– Это значит, что ты сам заказал убийство?

Он пристрелит ублюдка, подумал Тор без капли сострадания. Прямо здесь, прямо сейчас.

Эссейл хранил спокойствие, наклоняя голову так, чтобы пистолет Брата не указывал на центр его лба.

– Пошел на хрен… именно поэтому я хотел вести разговор в гостиной, там пуленепробиваемое стекло, идиот. И, П.С. меня ранили, бестолочь.

Мужчина поднял руку, в которой до этого держал сигару, и показал рану.

– Так, может, у твоих дружков прицел неважный?

– Это не плохой прицел. Я тоже цель…

Еще больше пуль накрыло заднюю часть дома, прорываясь сквозь дыру в двери. Гребаный ад. Термическое стекло успешно противостояло Нью-Йоркской зиме, но оказалось бессильно против «Ремингтона»[1].

– Ты как? – прошептал он на ухо Рофу, проверяя на телефоне ответ от Братьев.

– В норме. А ты? – Но король зашелся в кашле… и, блин, в его легких появился рокот.

Где-то в его дыхательных путях должна быть рана…

Двигаясь быстрее ветра, Эссейл выскользнул из хватки Ви и кинулся к задней части кладовой, направляясь к двери в гараж.

– Не стреляйте! У меня есть автомобиль, чтобы вывезти его! И я выключу освещение в доме.

Когда все погрузилось во тьму, Вишес материализовался на Эссейле, заваливая его и вжимая физиономией в плитку.

– Я убью тебя прямо сейчас…

– Нет, – приказал Роф – Нет, пока мы не узнаем, что происходит.

В тени, Вишес сжал зубы и посмотрел на короля. Но, по крайней мере, он не спустил курок. Вместо этого он придвинул губы к уху хозяина дома и прорычал:

– Тебе лучше подумать дважды, прежде чем снова двинешься к выходу.

– Так сделай это сам. – Прозвучало как «Зделай эт сам».

Вишес посмотрел на Тора, встречая его взгляд. Когда Тор едва заметно кивнул, другой Брат выругался… потом поднял руку и открыл гаражную дверь. Автоматические лампы были по-прежнему включены от того, что Эссейл завился домой раньше положенного, и Тор смог увидеть четыре автомобиля. Ягуар. Спайкер. Черный мерседес. И черный минивэн без боковых стекол.

– Берите GMC[2], – прохрипел Эссейл. – Ключи в замке. Он пуленепробиваемый со всех сторон.

Кода снаружи все затихло, Джон и Куин начали обстрел через разбитое стекло, впав в постоянно-попеременный ритм, дабы убедиться, что никто не надумает переместиться внутрь.

Черт, патронов хватит ненадолго.

Тор выругался на отсутствие вариантов, а также на тот факт, что  не получил ответа от Братства…

– Мы прикрываем выход, – сказал Куин, отворачиваясь от двери. – Но нам нужны другие Братья до того, как вы попытаетесь скрыться.

– Я уже связался с ними, – пробормотал Тор. – Они в пути.

По крайней мере, он наделся на это.

– Возьмите чертов минивэн! – голос Эссейла был громче выстрелов. – Я вас не обманываю!

Тор пришпилил парня резким взглядом.

– Если обманываешь, я живьем сниму с тебя кожу.

– Я не лгу.

Не получив больше никаких заверений, Тор перевернул Рофа и помог королю принять сидячее положение. Дерьмо… кровь на шее, сбоку. Много крови.

– Не поднимай голову, мой Господин, и следуй за мной.

– Не стоило и говорить.

Так быстро, насколько мог, Тор начал передвигать их по полу, увлекая короля к стене, так, чтобы Роф мог выбросить руку и ориентироваться самостоятельно.

– Стиральная машина, – сказал Тор, уводя Рофа от препятствия. – Сушилка. Дверь через шесть футов. Четыре. Два. Шаг вниз.

Когда они проходили мимо Эссейла, мужчина наблюдал за ними.

– Господи Иисусе, он действительно слеп.

Роф застыл на месте и достал кинжал из ножен, направляя его прямо в лицо парню.

– Но мой слух работает идеально.

Наверное, Эссейл бы отшатнулся, но он застрял между жесткой стеной, пулей и острием кинжала… особо не разбежишься.

– Да. Воистину.

– Наша встреча не закончена, – сказал Роф.

– У меня больше нет вопросов.

– Они есть у меня. Следи за собой, сынок… благодаря этой заварушке твои отпечатки  повсюду, и твоим следующим домом станет сосновый ящик.

– Я тут ни при чем. Клянусь... я бизнесмен, только и всего. И просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Гребаная Грета Гарбо[3], – выплюнул Ви, когда Тор снова потянул Рофа вперед.

В гаражуТор с королем шаркали по голому бетону, огибая автомобили. Когда они добрались до минивэна, он проверил его, потом распахнул задние двойные двери и затолкал внутрь самого могущественного вампира на планете, словно огромный чемодан.

Закрыв створки, он позволил себе передохнуть одно мгновение. А потом бегом обогнул машину со стороны водителя и сел за руль. Внутренний свет горел, пока он усаживался, и да, ключи были там, где сказал Эссейл. И да, автомобиль подвергся серьёзной прокачке: два топливных бака, укрепленный стальной кузов, плотное стекло, толщина которого предполагала пуленепробиваемость.

Между передними сиденьями и задним отсеком была перегородка, и он опустил ее настолько, чтобы краем глаза следить за королем.

Его слух пребывал в суперчувствительном режиме, потому капанье крови в минивэне казалось таким же громким, как и выстрелы, ставшие тому причиной.

– У вас серьезное ранение, мой господин.

В ответ донесся лишь кашель.

Черт.

***

Джон был готов убивать.

Он стоял слева от гребаной двери, мощные мускулы его бедер подрагивали, сердце скакало в груди. Однако его рука с пистолетом была тверже камня.

Шайка Ублюдков напала с той же стороны, с какой появилось Братство: с дальней стороны очищенного газона, в лесу за домом.

Адский выстрел, подумал он. Первая пуля из винтовки прошла через стекло в двери – прямо в голову Рофа, хотя помимо него и так хватало народу.

Слишком близко. Чересчур близко.

Эти парни были знатоками своего дела… и, значит, вскоре начнется второй раунд… и не с этого фланга, который хорошо охранялся.

Пока Куин продолжал спускать курок медленными, уверенными движениями, Джон отклонился назад и заглянул на кухню.

Тихо просвистев, он поймал взгляд Куина и кивнул в ту сторону.

– Понял…

– Джон, не выходи туда в одиночку, – сказал Ви. – Я слежу за задней дверью так же, как и наш гостеприимный хозяин.

– Что, если они зайдут через вход? – спросил Куин.

– Я подстрелю их, одного за другим.

С этим не поспоришь. Особенно когда Брат направил свой второй пистолет прямо туда, откуда только что стреляли Куин и Джон.

На этом все разговоры закончились.

Джон и Куин разбежались по флангам и одновременно двинулись вперед. Используя лунный свет в качестве проводника, они прокрались через профессионально оборудованную кухню, проверяя все двери, попадавшиеся на пути. Заперто. Заперто. Заперто.

Столовая, гостиная и общая комната представляли собой одно открытое пространство, напоминая футбольное поле, отделанное для какого-нибудь семейного тв-шоу. Хорошая новость: через определенные интервалы были расставлены витиеватые колонны, поддерживавшие потолок, и они с Куином использовали столбы в качестве укрытия, выныривая, проверяя каждую раздвижную дверь и затем прячась обратно.

Двери были заперты: парни сделали полный круг по громадной комнате, все было под контролем, по всем флангам. Но Боже, столько стекла…

Замерев на месте, он навел дуло на окна, просвистел дважды, подавая Ви сигнал… и сделал пробный выстрел.

Ничего не разбилось. Ни трещинки. Рама десять на шесть футов просто поймала пулю, словно та была всего лишь пожеванной жевательной резинкой.

Эссейл не солгал. По крайне мере, не насчет этого.

Из задней части дома донесся голос хозяина дома, отдаленный, но чистый:

– Закрой и запри дверь у основания лестницы на второй этаж. Быстро.

Будет сделано.

Джон позволил Куину прочесать ванные и кабинет, а сам рванул к лестнице из черно-белого мрамора. Прочная дверь из нержавеющей огнестойкой стали была вмонтирована в стену, и пахла свежей краской, будто ее установили совсем недавно.

На ней было два замка, один – чтобы изолировать себя наверху дома, второй – внизу.

Закрыв дверь и перепроверив ее, Джон испытал чувство уважения к тому, как Эссейл подошел к мерам безопасности.

– Это место – крепость, – сказал Куин, выходя из очередной ванной комнаты.

«Подвал?», – сказал Джон одними губами, чтобы не убирать пистолет.

Будто прочитав его мысли, Эссейл прокричал:

– Дверь в подвал закрыта. Она в кухне, рядом со вторым холодильником.

Они кинулись туда, откуда начали, нацелившись на еще одну стальную пластину, которая уже была закрыта на замок.

Джон проверил свой телефон, и увидел рассылку смс от Рэйджа: жесткий бой в центре, буд. как т-ко сможем.

«Черт», выдохнул он, показав экран Куину.

– Я выхожу туда, – заявил парень, подбежав к одной из раздвижных дверей. – Запри за мной дверь…

Джон бросился к парню, хватая его. «Хрена с два», – показал он.

Куин смахнул железную хватку.

– С минуты на минуту разразится хаос, а Рофа необходимо доставить в клинику. – Когда Джон молча выругался, Куин покачал головой. – Не упрямься, дружище. Ты прикрываешь Ви с Эссейлом, и вдвоем вы должны обеспечить защиту дома. Равно как и этот минивэн должен уже поехать, потому что король истекает кровью. Ты должен отпустить меня туда, чтобы я мог сделать все, что в моих силах и расчистить путь… мы не можем оправить никого другого.

Джон снова выругался, его разум отчаянно искал другие варианты.

В конце концов, он снова обхватил лучшего друга за затылок и на краткий миг свел себя и Куина лоб ко лбу. Потом он отпустил Куина и отошел назад… хотя это почти стоило ему жизни.

Суть проблемы: его первичный долг – спасти короля, а не лучшего друга.  Сейчас первостепенное значение имел Роф , а не Куин.

К тому же, Куин был смертельно опасным ублюдком, невероятно быстрым, мастерски управлялся с пушкой и виртуозно – с ножом.

Придется довериться его навыкам. И сукин сын был прав: они отчаянно нуждались в этом.

Кивнув напоследок, Куин выскользнул за стеклянную дверь, и Джон запер ее за ним… оставляя парня одного на произвол судьбы.

По крайней мере, Шайка ублюдков, скорее всего, решит, что все в доме, и останутся там… они знают, что подмога близко, и, как правило, воины ждут подкрепления, прежде чем перейти в контрнаступление.

– Джон! Куин! – прокричал Ви. – Вас где носит?!

Джон бегом вернулся в кладовку. К несчастью, у него не было действенного способа общения, не выпустив оружие из рук…

– Дерьмо, Куин пошел туда один, ведь так?

Эссейл тихо рассмеялся.

– А я-то думал, что один хочу умереть.

[1] «Ремингтон» - название огнестрельного оружия и боеприпасов производства компании «Ремингтон армс», г. Мадисон, шт. Северная Каролина. Фирма, основанная в 1816 Э. Ремингтоном - один из первых американских производителей оружия.

[2] GMC, ранее -GM Truck and CoachиGMC Truck - подразделение, принадлежащее компанииGeneral Motors, а также - марка выпускаемых им автомобилей. Под маркой продаются грузовики, внедорожники, пикапы и фургоны. Компания работает на рынкеСеверной Америкии наБлижнем Востоке.

[3] Грета Га́рбо(англ. Greta Garbo,18 сентября1905 -15 апреля1990), урождённаяГрета Ловиса Густафссон(швед.Greta Lovisa Gustafsson) -шведскаяиамериканскаяактриса. В 1954 году получила почётную премию «Оскар» за выдающийся вклад в развитие киноискусства. За исключением самых ранних лет своей кинокарьеры, Грета Гарбо всегда была затворницей, редко подписывала автографы, избегала публичных мероприятий, не присутствовала на премьерах своих фильмов, не отвечала на письма фанатов и не давала интервью. Актриса никогда не была замужем, не имела детей, и круг её друзей был невелик.

Глава 41

Когда Сайфон спустил курок своей винтовки, Кор сразу же подумал, что мужчина вполне вероятно убил короля.

Он стоял в укрытии леса, изумленный меткостью своего солдата: пуля пролетела над лужайкой, прошла через стекло в двери… и свалила короля как мешок с песком.

Либо так, либо король решил укрыться.

Невозможно узнать наверняка, почему мужчина исчез – защищаясь или же от серьезного ранения.

Может, обе догадки были верны.

– Открыть огонь, – приказал он в новомодный транзистор на своем плече. – И занять второе положение.

С натренированной точностью его солдаты двинулись в бой, звонкие выстрелы давали им лучшее укрытие из возможных, когда все, кроме него с Тро, рассредоточились по разным направлениям.

Братство появится с минуты на минуту, поэтому времени на то, чтобы приготовиться к боевому столкновению, оставалось мало. Хорошо, что его солдаты были прекрасно натренированы…

В мгновение ока дом погрузился во тьму… умно. От этого стало труднее окружить их, как жертв… хотя, учитывая, что все это стекло кроме задней двери не пропускало пули, оказалось, что Эссейл был более расчетливым, чем среднестатистический гуляка из Глимеры.

Не стоит упоминать бомбу в автомобиле.

В последовавшем затишье Кор предположил, что если король  жив и невредим, то дематериализовался  через заднюю дверь, скрылся с поля боя, а другие скорее всего бросятся в атаку. Если Роф  ранен, они затаятся, ожидая, когда появится Братство и обеспечит укрытие для отступления. А если Слепой Король погиб? Они останутся защищать тело, пока другие не прибудут…

Внутри дома раздался выстрел. Один, мелькнувший в левом крыле.

Они проверяли стекло, подумал Кор. Значит, Эссейл либо мертв, либо они не доверяют ему.

– Кто-то выходит, – сказал Тро рядом с ним.

– Стреляй на поражение, – приказал Кор своему солдату.

Не было смысла рисковать и брать пленного: все, сражающиеся на стороне Братства, натренированы для пыток, а, значит, не являются ценными кандидатами для сбора информации. Более того, эта заварушка – пороховая бочка. Которая вот-вот рванет, и сокращение вражеской численности – наиболее важная цель; пленные – нет.

Зазвенели выстрелы, когда его солдаты попытались снять того, кто вышел из дома, но, разумеется, боец дематериализовался, поэтому его было трудно задеть…

Братство появилось. Все за раз, огромные силуэты заняли позиции по всему периметру здания, будто прежде хорошо изучили местность.

Началась перестрелка, Кор целился в двоих на крыше, пока остальные сосредоточились на темных фигурах, двигавшихся вокруг фонарей, а также на тех, кто мог зайти сзади, из леса.

Он должен преградить путь транспортному средству, которое попытается выехать из дома.

– Я беру на себя гараж, – сказал он в транзистор. – Удерживайте позиции.

Посмотрев через плечо на Тро, он приказал:

– Ты прикроешь кузенов с севера.

Когда его солдат с кивком исчез, Кор поднырнул и сделал то же самое, постоянно перебегая, менял положения. Он был слишком взвинчен, чтобы дематериализоваться: если они попытаются добраться до Рофа в транспортном средстве, то именно он должен быть тем, кто помешает королю спастись… и закончит работу, если потребуется. Более того, гараж – лучшее место для наблюдения: Братьям придется присвоить один из автомобилей Эссейла, ведь они появились без своего транспорта… А Эссейл сам предложит помощь. Он ни к кому не проявляет благосклонности – ни к Шайке Ублюдков, ни к Совету, вероятно, даже к королю. Но он не захочет брать на себя ответственность за чью-то месть, направленную на Рофа.

Кор устроился за огромным валуном, стоявшим на краю асфальтированного сквера возле дома. Достав небольшую металлическую пластину, отполированную до блеска, он поместил зеркало на камне, чтобы наблюдать за происходящим. И принялся ждать.

О да, он снова прав…

Выстрелы продолжали доноситься со всех сторон, а гаражная дверь, дальняя справа, открылась, и защита, которую она предоставляла, исчезала панель за панелью.

Задним ходом выезжал минивэн без стекол на кузове, и, как и в случае с домом, Кор был готов поспорить, что тот был неуязвим, словно противоракетная установка.

Была вероятность, что это – приманка.

Так или иначе, он не станет упускать полученную возможность.

Метнув взгляд наверх, он посмотрел, что было позади него, потом снова сосредоточился на минивэне. Если он выпрыгнет на его пути, то сможет выстрелить в двигатель через решетку радиатора…

Нападение сзади было столь молниеносным, что он почувствовал лишь руку, обхватившую его вокруг горла, и рывок назад. Мгновенно переключившись в режим рукопашной самозащиты, он помешал мужчине сломать ему шею, локтем вышиб всю дурь из нападавшего, а потом воспользовался секундным шоком, чтобы развернуться.

На короткое мгновение он увидел разноцветные глаза… а потом ринулся в бой.

Мужчина атаковал с такой свирепостью, что удары сыпались на Кора, словно автомобильный дождь. К счастью, он мог похвастаться выдающимся чувством равновесия и рефлексами, и, низко присев, Кор обхватил мужчину за бедра и с силой сдавил. Завалив это огромное тело наземь, он прыгнул вперед, избивая лицо воина до тех пор, пока кровь не покрыла  его костяшки,  и разлеталась по сторонам.

Но он не долго занимал положение превосходства. Несмотря на то, что солдат наверняка не мог ясно видеть, каким-то образом он поймал одно из запястий Кора и вцепился в него. Со звериной силой он дернул назад, притягивая Кора на доступное для удара расстояние и треснул его головой так сильно, что мир окрасился чрезмерно яркими цветами, будто место ветвей и листьев на деревьях заняли фейерверки.

Резкая смена в гравитации подсказала, что его перевернули наземь, но к черту это. Он остановил движение, выбросив ногу и упершись ботинком в землю. Сопротивляясь невероятному весу на своей груди, Кор увидел, как черный минивэн пронесся по подъездной дорожке.

Гнев от того, что он упустил короля, придал ему дополнительной силы, и Кор поднялся на ноги с мужчиной, повисшим на его плечах, словно шаль.

Достав охотничий нож, он проткнул что-то позади себя, и, судя по сопротивлению и ругани, попал в цель. Но затем хватка вокруг шеи вернулась на место, перекрывая воздух, заставляя его еще сильнее бороться за кислород.

Огромный камень, за которым он прятался, был всего в метре, и он двинулся к нему, его ботинки с трудом шли по земле. Развернувшись, он ударил мужчину один раз… второй…

На третий, как раз перед тем, как потерять сознание, парень ослабил хватку. Полностью дезориентированный, Кор освободил себя, и в ту же секунду пуля пролетела рядом с его головой, так близко, что он почувствовал, как жар лизнул его череп.

Солдат позади него рухнул на траву, но пролежит он там недолго… окинув быстрым взглядом перестрелку вокруг, Кор понял, что если он и его ублюдки останутся дольше, то последствия будут катастрофическими… да, они устранят кого-нибудь из Братьев, но только ценой значительных потерь среди своих солдат.

Нутро подсказало, что Роф уже ушел. И, будь все проклято, даже если половина от всего Братства была в том минивэне либо снаружи…. И если короля перевозили, то кто-то из них, несомненно, следовал за транспортным средством… но достаточное число Братьев осталось у края реки, чтобы нанести непоправимый вред ему и его парням.

Бладлеттер бы остался сражаться.

Он же был умнее: если Роф был смертельно ранен или же увозили его тело, то Кору понадобиться его Шайка Ублюдков для второго акта захвата власти.

– Отступаем, – рявкнул Кор в транзистор на плече.

Он замахнулся военным ботинком и пнул валяющегося гаденыша с разноцветными глазами, дабы убедиться, что мужчина останется на земле.

Потом он закрыл глаза, заставляя себя успокоиться… спокойнее… спокойнее…

Жизнь и смерть – исход зависел от того, сможет ли он направить свой разум в нужное русло…

Когда очередная пуля пролетела мимо его головы, он почувствовал, как обретает крылья… и летит.

***

– Ну как ты там? – прокричал Тор, вписываясь на фургоне в очередной поворот.

Махину несло, мотало из стороны в сторону, словно кофейный столик на шатких ножках, и даже Тора слегка подташнивало. Роф, тем временем, исполнял роль стеклянного шарика в банке: короля кидало, и он размахивал руками, чтобы удержаться.

– Есть шансы… – Роф накренился в сторону и снова закашлял. – Что ты сбавишь скорость?

Тор посмотрел в зеркало заднего вида. Он не стал закрывать перегородку, чтобы краем глаза следить за королем, и в свете приборной панели Роф казался белым, как простыня. Не считая того места на горле, которое залила кровь. Оно было цвета спелой вишни.

– Никакого торможения… прости.

Если удача на их стороне, то Братство займет Шайку Ублюдков в доме, но, кто-мать-его-знал наверняка. А они с Рофом оказались по неправильную сторону Гудзона с двадцатью минутами езды впереди.

И никакой поддержки.

А Роф… черт, он выглядел очень плохо.

– Как ты? – снова крикнул Тор.

В этот раз последовала длинная пауза. Очень длинная.

Стиснув зубы, он измерил расстояние до клиники Хэйверса. Черт, почти то же самое… поэтому несясь в его вотчину в надежде найти кого-нибудь с медицинским образованием, он сбережет не много времени.

Прямо из ниоткуда Лэсситер появился на пассажирском сиденье… на ровном месте.

– Можешь опустить пистолет, – сухо сказал ангел.

Черт, он направил пушку на парня

– Я сяду за руль, – приказал Лэсситер. – Ты займешься им.

В мгновение ока Тор избавился от ремня безопасности и освободил водительское место, и когда ангел пересел, стало видно, что парень был полностью вооружен. Отличный ход.

– Спасибо, дружище.

– Без проблем. Сейчас, дай я пролью немного света на наш объект.

Ангел начал светиться, но только со спины. И… черт возьми… когда Тор пересек перегородку, то увидел саму смерть, несущуюся во всю прыть к королю: дыхание Рофа было поверхностным и выходило рывками, вены на шее напрягались от усилий, которые он прикладывал, чтобы пропустить кислород в легкие.

Выстрел в шею подвергал опасности воздушные пути над кадыком. Будем надеяться, область просто распухла: в худшем случае, он истекал кровью из артерии, утопая в ней.

– Далеко до моста? – крикнул он Лэсситеру.

– Я его вижу.

Время Рофа на исходе.

– Не сбавляй скорость. Ни в коем случае.

– Понял.

Король схватил его руку.

– Не вздумай… затыкать... рану... своими… трусами.

– Я не ношу их, мой господин. – И он не преувеличивал грозившую им опасность. Если король не получит помощь по части дыхания, то умрет прежде, чем кто-либо определит, где еще проблемы.

Начав действовать, Тор рывком распахнул пальто короля, расстегнул переднюю часть кевларового жилета… только чтобы удостовериться, что на широкой груди ничего нет. Проблема была в ране на шее, и, ага, осмотр показал, что пуля застряла где-то там. Одному Господу известно, что было не так. Но одно Тор знал наверняка: если ему удастся открыть воздуху путь ниже раны, то у них будет шанс.

– Роф, я заставлю тебя дышать. И, прошу, во имя любви твоей шеллан, не спорь со мной относительно масштабов твоих проблем. Мне нужно, чтобы ты работал со мной, а не против меня.

Король провел по лицу рукой, и, когда, наконец, нашел свои очки, отшвырнул их в сторону. Когда эти красивые глаза ярко-зеленого цвета встретили взгляд Тора, казалось, что Роф все видел.

– Тор? Тор… – щелчки, отчаянные щелчки, будто король пытался втянуть воздух. – Где… ты?

Тор поймал бьющуюся ладонь и с силой сжал.

– Я рядом. Ты дашь мне помочь восстановить твое дыхание, окей? Кивни, брат мой.

Когда король кивнул, Тор прокричал Лэсситеру:

– Езжай ровно, пока я не скажу.

– Сейчас заезжаем на мост.

По крайней мере, впереди прямая.

– Очень ровно, ангел, ты меня понял?

– Заметано.

Достав из ножен один из черных кинжалов, он положил его на укрытый пол рядом с головой Рофа. Потом достал свой мешок с водой и разорвал его: взял гибкую пластиковую трубочку, которая шла из входного отверстия к мешочку, выдернул ее и обрезал с обеих сторон, а потом опустошил содержимое мешочка.

Он склонился над Рофом.

– Я собираюсь воткнуть это в тебя.

Черт, дыхание затруднилось еще больше, превратившись в сплошные рывки.

Тор не стал дожидаться согласия или признаков понимания. Он обхватил свой кинжал и левой рукой пропальпировал мягкий участок плоти между ключицами короля.

– Приготовься, – сказал он хрипло.

Черт возьми, он не смог стерилизовать лезвие, но даже будь под рукой костер, чтобы опалить клинок, у него попросту не было бы времени, остудить его: рваное дыхание становилось все тише, а не громче.

С беззвучной мольбой Тор сделал именно то, чему его научил Ви: он вдавил острие кинжала в кожу к твердой трубке пищевода. Еще одна быстрая мольба… а потом он вонзил лезвие глубоко, но не слишком. И сразу же запихнул в отверстие гибкую трубку.

Облегчение мгновенно накрыло его, когда воздух начал вырываться с тихим свистом. И сразу после этого Роф сделал хороший вдох, а потом еще один… и еще.

Упершись рукой в пол, Тор сосредоточился, держа трубку там, где она должна была находиться – в горле короля.. Когда вокруг начала выступать кровь, он перестал подпирать себя и прищемил пальцами второй руки кожу вокруг пластиковой линии жизни, зажимая рану как можно плотнее.

Слепые глаза с радужкой толщиной с иголку встретили его взгляд, и в них плескалась благодарность, будто Тор спас жизнь парня или что-то вроде этого.

Поживем – увидим. Каждая еле заметная кочка, которую ловил минивэн, заставляла Тора нервничать, и они по-прежнему были далеко от дома.

– Оставайся со мной, – пробормотал Тор. – Оставайся со мной. Здесь и сейчас.

Когда Роф кивнул, закрыв глаза, Тор посмотрел на кевларовый жилет. Чертова хрень была создана, чтобы защищать жизненно-важные органы, но она не давала стопроцентной гарантии.

На этой ноте – как, во имя всего святого, они умудрились вообще уехать на этом минивэне? Без сомнений, солдаты Кора караулили гараж… эти жадные до крови ублюдки понимали, что это – единственный спасательный выход для раненого короля.

Кто-то, должно быть, прикрыл их… наверняка кто-то из Братьев появился в самый последний момент.

– Ты можешь ехать быстрее? – требовательно спросил Тор.

– Я жму педаль до упора. – Ангел оглянулся. – И мне плевать, в кого придется въехать.

Глава 42

Когда все произошло, Ноу-Уан была в тренировочном центре, проходила мимо корзины, полной чистых льняных простыней для больничных кроватей.

Телефон зазвонил в главной смотровой комнате, а потом, через открытую дверь она услышала, как говорила Джейн, быстро и по существу… используя имя «Тор».

То, что началось как сомнение, остановило ее на полном ходу, руки сжали металлический край корзины, сердце забилось быстро, будто мир дико накренился, вращаясь вокруг нее…

В противоположной стороне резко распахнулась дверь в офис, и Бэт, королева, пронеслась по коридору.

– Джейн! Джейн!

Целительница высунула голову из комнаты для осмотров.

– Прямо сейчас я говорю с Тором. Они уже везут его сюда.

Бэт пересекла коридор, ее черные волосы развевались позади нее.

– Я готова накормить его.

Потребовалось мгновение, чтобы сложились все картинки мозаики.

Не Тор, это был не Тор, не Тор… Дражайшая Дева-Летописеца, спасибо…

Роф…только не король!

Время тянулось, словно резиновая лента, до бесконечности, проходящие минуты ползли невероятно медленно, когда начали появляться жители особняка… но потом, внезапно, время достигло своего предела и – бах! – все стало размытым.

Док Джейн и целитель Мануэль вылетели из смотровой комнаты, между собой они катили тележку, с мужского плеча свисала черная сумка с красным крестом на ней. Элена шла за ними по пятам, с дополнительными инструментами. Равно как и королева.

Ноу-Уан сама пересекла коридор, расторопно двигаясь в своих кожаных тапочках, достигнув двери на парковку и выскользнув через нее прежде, чем та закрылась. На обочине резко затормозил минивэн с затемненными стеклами, из выхлопной трубы струился дым…

Голоса – громкие и резкие – сражались за воздушное пространство, когда задние двери автомобиля распахнулись, и целитель Мануэль запрыгнул внутрь.

Потом вышел Тор.

Ноу-Уан охнула. Он был покрыт кровью, его руки, грудь, кожаные штаны, все было окрашено красным. Но, тем не менее, он казался целым и невредимым. Значит, кровь принадлежала Рофу.

Славная Дева в Забвении, король…

– Бэт! Сюда, – крикнул Мануэль. – Быстро!

Тор помог королеве подняться внутрь, а потом встал у дверей, положив руки на бедра, его грудь вздымалась и опускалась, мрачный взгляд был сосредоточен на том, как лечили Рофа. Ноу-Уан, тем временем, бродила на периферии, ожидая и молясь, ее глаза переходили с мрачного, застывшего лица Тора к темной нише минивэна. Она видела лишь ботинки короля черного цвета, с жесткой, плотной подошвой, протектор был достаточно глубокий, чтобы оставлять следы на асфальте… по крайней мере, когда такую обувь носит столь огромный мужчина.

Хоть бы он снова мог гордо ходить в них.

Обхватив себя руками, она пожалела, что не была Избранной, Священной женщиной, имевшей доступ к Деве-Летописеце, к возможности просить Божьего промысла. Ноу-Уан таковой не была.

Она могла лишь ждать вместе с остальными, образовавшими круг у минивэна…

Невозможно узнать, как долго целители работали над королем в этом автомобиле. Часы. Дни. Но, наконец, Элена подвезла каталку настолько близко, насколько это было возможно, и Тор снова запрыгнул в заднюю часть минивэна.

Верный брат вынес Рофа и уложил на укрытую белой простыней поверхность… которая, испугалась она, окинув взглядом шею короля, недолго останется чистой: кровь уже проступала сквозь слои марли.

Время играет существенную роль… но прежде, чем они успели закатить его внутрь, мужчина схватил рукой испорченную футболку Тора и стал показывать на свое горло. Потом он резко сжал кулак и распахнул ладонь, будто держал что-то в руке.

Тор кивнул и посмотрел на врачей:

– Вы должны попытаться достать пулю. Она нужна нам… единственный способ доказать, кто сделал это.

– А если это подвергнет его жизнь опасности? – спросил Мануэль.

Роф закачал головой и снова начал указывать, но королева взяла верх.

– Значит, вы оставите ее на месте. – Когда супруг посмотрел на нее, Бэт пожала плечами. – Прости, мой хеллрен. Уверена, что Братья со мной согласны… в первую очередь, ты должен выжить.

– Это правда, – прорычал Тор. – Свинец не так важен…к тому же, мы и так знаем, кто все заварил.

Роф зашевелил губами… никаких разговоров, потому что… из его горла торчала трубка?

– Хорошо, с этим разобрались, – пробормотал Тор. –  Займитесь им, ага?

Целители кивнули и ушли вместе с королем, королева двигалась справа от него, нашептывая ему что-то уверенным тоном. Воистину, когда они проходили через двери в тренировочный центр, глаза Рофа, бледно-зеленые и сияющие, не отрывались от ее лица, но были расфокусированы.

Он жил ради нее, подумала Ноу-Уан. Связь между ними поддерживала его так же сильно, как и то, что делали целители…

Тор, между тем, оставался со своим лидером, и проходя  мимо, даже не посмотрев на нее.

Она не винила его. Как мог он видеть что-то кроме?

Снова войдя в коридор, Ноу-Уан засомневалась, что ей стоит возвращаться к работе. На самом деле, об этом не могло быть и речи.

Она просто следовала за группой, пока все они, включая Тора, не исчезли в операционной. Не осмеливаясь мешать, она осталась снаружи.

Прошло немного времени, прежде чем остальная часть Братства присоединилась к ней.

Так трагически.

В течение следующего часа ужасы войны стали слишком очевидны для нее, опасность для жизни и тела показала себя посредством разнообразных ран, когда истекающие кровью Братья вернулись с поля боя.

Это была яростная перестрелка. По крайней мере, так они сказали своим супругам. Все женщины собрались, чтобы даровать мужчинам комфорт, их обеспокоенные лица, напуганные глаза, сердца, колотящиеся от паники, тесно сплотили пары. Хорошие новости – все до одного   – мужчины и единственная женщина, Пэйн –  вернулись целыми и получили медицинскую помощь.

Только чтобы беспокоиться о Рофе.

Последним появился воин с самыми серьезными ранениями… не считая короля… настолько серьезными, что сначала она не узнала раненого. Темная шевелюра и тот факт, что его нес Джон Мэтью, подсказал, что это был Куин… но глядя на его лицо, нельзя было это утверждать.

Он был зверски избит.

Когда мужчину доставили во вторую операционную, Ноу-Уан подумала о своей  изуродованной ноге и взмолилась, чтобы лечение, которое ждало его, кардинально отличалось от того, что получила она.

Наконец, пришел рассвет, но она поняла это только по часам на стене. Трагедии сменяли друг друга, когда двери операционной открывались и закрывались, и, в конце концов, получившие медицинскую помощь либо направлялись в комнаты для выздоровления, либо их отпускали в особняк… не то, чтобы многие оставили медицинскую часть. Они все устроились подобно ей – у бетонных стен коридора, карауля не только короля, но и своих братьев по оружию.

Доджены принесли еду и воду тем, кто мог есть, а она помогла с подносами, нагруженными фруктовыми соками, кофе и чаем. Принесла подушки, чтобы снять напряжение в шеях, одеяла – чтобы оградиться от сквозняка, гулявшего по твердому полу, и салфетки – не то, чтобы кто-то плакал.

Стоическая натура тех мужчин и их шеллан являла собой чистую силу. И все же она знала, что, несмотря на выдержку, все они были охвачены ужасом.

Потом появились другие жители дома: Лейла, Избранная, Сэкстон, работающий с королем адвокат. Ривендж, который всегда заставлял ее нервничать, несмотря на то, что всегда был с ней идеально вежлив. Любимый ретривер короля, которого не пустили в операционную, но  приласкали все без исключения. Черный кот, Бу, который лавировал между растянувшимися на полу ногами, ходил по коленям и получал свою долю ласки.

Позднее утро.

День.

Конец дня.

В пять часов семь минут Док Джейн и ее напарник, Мануэль, наконец, вышли в коридор, снимая маски с изнуренных лиц.

– Роф чувствует себя очень хорошо, – объявила женщина. – Но, учитывая, что ему оказали помощь в поле, мы должны понаблюдать за ним день, на случай инфекции.

– Но вы же разберетесь с этим, – заговорил Брат Рейдж. – Верно?

– Мы вылечим его по самое не-хочу, – сказал Мануэль, кивая. – Он выкарабкается… у этого засранца нет иного выхода.

Внезапно Братство издало боевой клич, уважение, облегчение и обожание было столь очевидно. И когда Ноу-Уан сама выдохнула от облегчения, то осознала, что причина тому – не король. А потому, что она не хотела, чтобы Тору пришлось переживать новые потери.

Это было… хорошо. Благодаря Деве-Летописеце.

Глава 43

По началу, Лейла не могла осознать, на что смотрит. На лицо, да, которое она знала, судя по форме. Но его сложные черты были искажены до такой степени, что она не смогла бы определить личность мужчины, не знай она его так хорошо.

– Куин…? – прошептала она, подойдя к больничной койке.

Его зашили, стежки черной нити змеились от его брови и по щеке, его опухшая кожа блестела, волосы все еще были испачканы спекшейся кровью, а дыхание было поверхностным.

Окинув взглядом технику позади кровати, она не услышала тревожного пиканья, лампочки не мелькали. Это хороший знак, ведь так?

Она почувствовала бы себя лучше, если бы он ответил.

– Куин?

Его кулак на кровати расслабился из сильной хватки, обнажая широкую, плоскую ладонь.

Лейла положила свою сверху и почувствовала, как он сжал ее.

– Так ты со мной, – хрипло сказала она.

Он еще раз сжал руку.

– Мне нужно покормить тебя, – простонала она, чувствуя его боль как свою собственную. – Прошу… открой рот для меня. Позволь облегчить твои страдания…

Когда он подчинился, послышался хруст, будто суставы его челюсти работали с затруднениями. Прокусив свою вену, она поднесла запястье к израненным приоткрытым губам.

– Возьми мою кровь…

Сперва было заметно, что глотал он с трудом, поэтому она облизнула одну из ранок, чтобы замедлить поток крови. Когда Куин вошел в ритм, она снова укусила себя.

Она будет кормить его столько, сколько он позволит ей, молясь, чтобы ее сила превратилась в его собственную и трансформировалась в целебную.

Как это произошло? Кто сотворил это с ним?

Судя по числу перемотанных бинтами конечностей в коридоре, стало очевидно, что этой ночью на улицы Колдвелла вышли целые полчища лессеров. И Куин определенно сражался с самым серьезным, самым яростным врагом. В этом весь он. Бесстрашный, всегда готовый встать на передовую… такой, что она беспокоилась об этой его мстительной черте.

Столь тонкая грань между храбростью и смертельно-опасной беспечностью.

Когда он закончил, Лейла запечатала ранки, принесла кресло и, сев  возле Куина, взяла его за руку.

Было облегчением наблюдать за чудотворным преображением ран на его лице. Такими темпами они вскоре превратятся лишь в поверхностные царапины, едва заметные к завтрашнему дню. Какие бы внутренние повреждения не были нанесены, они также заживут.

Он выживет.

Сидя рядом с ним в молчании, Лейла думала об их союзе и дружбе, которая выросла из ее неуместного обожания. Если с ним что-то случится, она будет скорбеть по нему как по кровному брату, и нет ничего, что она бы не сделала для него… более того, ей смутно казалось, что Куин чувствовал то же самое.

Воистину, он столько для нее сделал. Научил ее водить и драться, стрелять из пистолета и обращаться с разнообразным компьютерным оборудованием. Познакомил ее с фильмами и музыкой, покупал для нее одежду, отличную от традиционной белой мантии Избранных, тратил время, отвечая на ее вопросы об этой стороне, и заставлял смеяться, когда она нуждалась в этом.

Она научилась у него стольким вещам. Она перед ним в огромном долгу.

Поэтому это казалось… неблагодарным… чувствовать неудовлетворенность собой. Но недавно она познала странную иронию: чем больше она открывалась, тем более пустой казалась ей жизнь. И хотя он пытался увлечь ее в ином направлении, она все равно смотрела на свое служение Братству как на самый важный способ провести время…

Куин выругался от дискомфорта, попытавшись сменить позу, и Лейла протянула руку, успокаивая его, поглаживая по спутанным волосам. Он видел только одним глазом и обратил его к ней, свет, струившийся из голубой радужки, был тусклым, но благодарным.

Губы изогнулись в улыбке, и Лейла прикоснулась к разбитой щеке кончиками пальцев. Странно, эта платоническая близость между ними… словно остров, святилище, и она ценила ее больше той страсти, что была между ними.

Жизненно важная связь позволяла ей осознать, как сильно страдал он, наблюдая за отношениями его любимого, Блэя, и Сэкстона.

Боль следовала за Куином неотступно, укрывая его словно кожа, сковывая его в той же манере, определяя его очертания и прямые линии.

От этого она временами гневалась на Блэя, хотя и не была вправе судить: одно она знала наверняка – чувства других известны лишь им одним… а в глубине души Блэй был достойным мужчиной…

Дверь за ней распахнулась, и мужчина из ее мыслей появился, будто она призвала его.

Блэйлок не был невредимым, но его потери были не столь существенны, как раны мужчины на этой кровати... По крайней мере, снаружи. Внутри – дело другое: полностью вооруженный, он казался намного старше своих лет. Особенно когда смотрел на своего напарника.

Он застыл на самом входе в комнату.

– Я хотел узнать, как вы… он… себя чувствует.

Лейла снова посмотрела на Куина. Его целый глаз не отрывался от рыжеволосого мужчины, внимание, направленное на другого, больше не ранило ее… ну, в том плане, что она не хотела того же для себя. Она бы хотела, чтобы Куин был с этим воином. На самом деле хотела.

– Входи, – сказала она. – Прошу… мы закончили.

Блэй приближался медленно, а его руки бродили по всему телу – от кобуры к ремню, затем – к кожаной полоске на внешней стороне бедра.

Но он сохранял самообладание. По крайней мере, пока не заговорил. Тогда его голос задрожал.

– Бестолковый ты сукин сын.

Брови Лейлы многозначительно опустились, хотя Куин едва ли нуждался в ее защите.

– Прощу прощения?

– По словам Джона, он вышел из дома навстречу Шайке Ублюдков. Один.

– Шайке Ублюдков?

– Тем, кто пытался убить Рофа этой ночью. Этот бестолковый сукин сын решился выйти к ним, в одиночку, возомнив себя супергероем… чудо, что его не прикончили.

Лейла мгновенно перенаправила злой взгляд на кровать. Очевидно, у Общества Лессенинг появился новый отряд, и при мысли, что он подверг себя опасности таким образом, ей захотелось закричать на Куина.

– Ты… бестолковый сукин сын.

Куин слегка закашлялся. Потом еще.

С уколом страха она подскочила с кресла.

– Я приведу врачей…

Но это был смех Куина. Не смертельное удушье.

Сначала он смеялся напряженно, а потом с нарастающей силой, пока кровать не затряслась от хохота, причина которого была понятна только ему.

– Не вижу ничего веселого, – буркнула она.

– Я тоже, – встрял Блэй. – В чем, черт возьми, твоя проблема?

Куин просто продолжил смеяться, наслаждаясь одной Деве известно чем.

Лейла перевела взгляд на Блэя.

– Кажется, мне хочется ударить его.

– В настоящий момент это бессмысленно. Подожди, когда он поправится, а потом врежь хорошенько. Более того, я подержу его для тебя.

– Верное… решение… – простонал Куин.

– Я согласна. – Лейла положила руки на бедра. – Блэй абсолютно прав… я ударю тебя позже. И ты научил меня, куда именно стоит бить мужчину.

– Какая прелесть, – пробормотал Блэй.

После они замолчали, ее сердце воспарило от того, как мужчины многозначительно смотрели друг на друга, Может, сейчас они смогут прийти к гармонии?

– Я должна проверить остальных, – быстро сказала она. – Узнать, не нуждается ли кто в кормлении…

Куин схватил ее руку.

– Ты?

– Нет, я в порядке. На прошлой неделе ты был более чем щедр. Я чувствую себя очень сильной. – Она наклонилась, целуя его в лоб. – Отдохни. Я загляну позже.

Проходя мимо Блэя, она нежно сказала:

– Поговорите. Я скажу остальным, чтобы вам не мешали.

***

Когда Избранная ушла, все, на что был способен Блэй – это смотреть в неверии на идеально причесанную голову удаляющейся Избранной.

Когда он вошел в комнату, связь между Куином и Лейлой буквально ударила его под дых: зрительный контакт, то, как они держались за руки, как она тянулась своим изящным телом к нему… тот факт, что она одна поддерживала в нем жизнь.

И все же… казалось, будто Лейла хотела, чтобы именно он остался с Куином.

Абсолютно нелогично. Если кому-то и нужно разлучить их, так это ей.

Сосредоточившись на мужчине, он подумал, что, Боже, хотя раны уже заживали, на них по-прежнему было тяжело смотреть.

– С кем ты сражался? – хрипло спросил он. – И даже не спорь… я поговорил с Джоном сразу же, как добрался до дома. Я в курсе, что ты сделал.

Куин поднял опухшую руку и изобразил букву «К».

– Кор…? – парень кивнул и поморщился, будто от движения заболела голова. – Не… не надо, не заставляй себя.

Куин отмахнулся от заботы в своем классическом, мне-по-фигу-стиле. И прохрипел:

– Все в порядке.

– Что заставило тебя выйти туда, ему навстречу?

– Роф… был ранен… знал, эго Кора… заставит… – Глубокий вдох, вышедший с дрожью, – …парня помешать королю уйти. Ублюдка нужно было… вывести из строя… иначе Роф никогда бы не…

… выбрался оттуда живым. – Блэй потер затылок. – Срань Господня… ты спас жизнь короля.

– Да нет… это сделали… все мы.

Ага, он не был так уверен в этом. Тогда, у особняка Эссейла разразился чистый хаос… неразбериха – словно обоюдоострый меч: если бы Шайка Ублюдков не отступила вскоре после появления Братства, обе стороны понесли бы серьезные потери.

Опустив взгляд на Куина, Блэй гадал, в каком виде сейчас пребывал Кор. Выглядел ли он также? По крайней мере, ублюдок был в том же состоянии, возможно, даже худшем.

Блэй встряхнулся, осознав, что молча стоит у края кровати.

– Эм…

Давным-давно, целую жизнь назад, между ними никогда не возникали такие молчаливые паузы. Но… тогда они были детьми. Не мужчинами, пережившими превращение.

Другие стандарты, решил он.

– Кажется, мне лучше уйти, – сказал Блэй. Но не двинулся с места.

Все вполне могло пойти иначе. Всем известны способности Кора по части  убийств… не то, чтобы Блэй лично видел, но до него доходили истории из Старого Света. К тому же, ради всего святого, речь идет о ком-то, кто не просто заговорил об убийстве Рофа, а на самом деле загнал в  него пулю?

Смертельно-опасный или безмозглый. И последнее в данном случае не считается.

Куин вполне мог схлопотать нечто большее, чем несколько тумаков.

– Я могу принести тебе что-нибудь? – спросил Блэй. Но, парень же не мог есть, и его уже накормили.

Лейла позаботилась об этом.

Черт, если быть зверски честным с собой… кажется, «зверски» – слово дня… были мгновения, когда он завидовал Избранной, хотя это колоссальная трата эмоций. Он не имел права чувствовать себя обделенным, особенно с учетом того, чем они с Сэкстоном периодически занимались. Особенно учитывая тот факт, что чувства Куина от этого не изменятся.

Ты чуть не погиб этой ночью, хотел сказать Блэй. Бестолковый ты сукин сын, ты чуть не погиб… и что бы мы тогда делали?

И «мы» – это не Братство.

«Мы» – это даже не он с Джоном. Скорее просто «я».

Черт, почему он снова и снова оказывается вместе с Куином у этой черты?

Это ужасно глупо. Особенно пока он стоял над парнем, наблюдая, как цвета возвращаются к его искалеченному лицу,  дыхание становится менее затрудненным, а синяки исчезают… и все благодаря Лейле.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он, но так и не ушел.

Один глаз, голубой, смотрел на него, не отрываясь. Налитый кровью, с порезом на брови, он не должен быть в состоянии сфокусироваться. Но он был.

– Я должен идти, – сказал Блэй в последний раз

И не ушел.

Катись все пропадом, он не знал, что творил…

Из глаза Куина сбежала слеза. Собравшись под нижним веком, она стекла к дальнему уголку, выписывая хрустальный круг, и стала такой огромной, что была не в силах удержаться на ресницах. Освободившись, слеза прокатилась вниз, теряясь в густых волосах на виске.

Блэю захотелось пнуть себя под зад.

– Черт, давай я приведу дока Джейн… тебе, наверное, больно. Сейчас вернусь.

Куин назвал его имя, но Блэй уже отвернулся.

Идиот. Капитальный идиот. Бедный парень страдал на этой больничной койке, внешним видом напоминая героев «Детей анархии»[1]… компания – последнее, в чем он нуждался. Еще болеутоляющих… вот, что требовалось.

Пробежав по коридору, он нашел Дока Джейн за компьютером, вносящей записи в медицинские карточки.

– Куину нужно вколоть что-нибудь. Побыстрее, хорошо?

Женщина перешла к действиям: подхватила старомодную докторскую сумку и вернулась с ним по коридору.

Она зашла в палату, и Блэй, вышагивая туда-сюда перед дверью, решил предоставить им немного уединения.

– Как он?

Замерев и резко развернувшись, Блэй попытался улыбнуться Сэкстону… и потерпел неудачу.

– Он захотел быть героем… и, думаю,  на самом деле стал таковым. Но, Боже…

Мужчина элегантно двинулся к нему в своем сшитом на заказ костюме, его туфли от «Коул Хаан»[2] почти не создавали шума, будто были слишком утонченными для этого… даже на линолеуме. Ему не место в этой войне. И никогда не найдется.

Сэкстон никогда не будет таким, как Куин, не выпрыгнет из укрытия в самую гущу сражения, не выйдет навстречу врагу с голыми кулаками, чтобы свалить противника и скормить ему собственные яйца на ланч.

Вероятно, именно поэтому с Сэкстоном проще иметь дело. Никакого экстрима. К тому же, он был умным, благородным и веселым… обладал изумительными манерами, имел доступ к самому лучшему в этой жизни… отлично одевался…

В постели был словно бог…

Почему это звучало так, будто он пытался убедить самого себя?

Пока он объяснял, что Куин совершил на поле боя, Сэкстон стоял в непосредственной близости, успокаивая его ароматом одеколона от Гуччи.

– Мне так жаль. Ты, должно быть, места себе не находишь из-за этого.

Иииии, он был святым. Самоотверженным святым. Никогда не ревновал.

Куин совсем другой. Куин был ревнивым, невероятным собственником…

– Да, так и есть, – ответил Блэй. – Сам не свой.

Сэкстон взял его за руку, слегка сжал ее, а потом убрал свою теплую, нежную ладонь.

Куин никогда не был столь тактичным. Он словно инструментальный ансамбль, коктейль Молотова[3], слон в посудной лавке, который не понимает, какой беспорядок наводит.

– Братство знает?

Блэй встряхнулся.

– Что, прости?

– Что он сделал? Они знают?

– Ну, если они услышат об этом, то не от него. Джон выглядел расстроенным, и я спросил его… так я и узнал о случившемся.

– Ты должен сказать Рофу… Тору… кому-нибудь. Ему должны отдать должное… пусть это и не в его стиле, заботиться о такой чепухе.

– Ты хорошо его знаешь, – пробормотал Блэй.

– Да. И также хорошо я знаю тебя. – Лицо Сэкстона напряглось, но при этом он улыбнулся. – Ты должен позаботиться об этом.

Док Джейн выпорхнула из палаты, и Блэй повернулся к ней.

– Как он?

– Не знаю… что именно тебе показалось ненормальным? Когда я пришла, он спокойно отдыхал.

Ну, дерьмо, он не станет говорить, что мужчина плакал. Но все дело в том, что Куин никогда не проявил бы такую слабость, если бы не испытывал сильной боли.

– Кажется, я неправильно его понял.

Поверх плеча Джейн, Блэй заметил, как Сэкстон пропустил пальцы через густую светлую шевелюру, обрамлявшую его лоб.

Самое странное… В Куине и Сэкстоне могла течь одна кровь, но сейчас он выглядел так, как выглядел Блэй годами.

Неразделенная любовь одинакова вне зависимости от черт, которые ее выражают.

Дерьмо.

[1] Сыны анархии(англ. Sons of Anarchy, такжеДети анархии) - американский телевизионный сериал в жанре криминальной драмы. Выходит на кабельном телеканалеFXс3 сентября2008 годапо настоящее время. Является одним из самых успешных сериалов каналаFX.

[2] Cole Haan(Ко́ул Ха́ан)– американская обувная компания. Компания Cole Haan была основана в 1928 году в Чикаго Трафтоном Коулом (Trafton Cole) и Эдди Хааном (Eddie Haan). Она быстро завоевала отличную репутацию благодаря высочайшему качеству продукции, мастерству исполнения, стилю и первоклассному обслуживанию.

[3] «Кокте́йль Мо́лотова»,бутылка с зажигательной смесью - общее название простейших жидкостных зажигательныхгранат(названиеMolotov Cocktailимеет распространение в английском языке, в русский язык попало из английского в конце ХХ века). Обычная конструкция - стеклянная бутылка, содержащая горючую жидкость, и запал (в самом примитивном варианте на горлышке закреплена смоченная горючим тряпка).

Глава 44

В противоположной части коридора, Тор сидел в кресле напротив больничной кровати Рофа. Ему пора бы уйти.

Давно уже.

Ради всего святого, даже королева заснула на кровати, рядом со своим мужчиной.

Хорошо хоть, Бэт не возражала против его назойливости. Но, с другой стороны, они давно нашли общий язык, доказывая на деле, насколько благотворно влияет марафон Годзиллы[1] на отношения.

В самом углу, на кушетке «Орвис»[2] цвета овсянки Джордж развернулся из позы клубка, в которой спал, и посмотрел на хозяина. Не получив ответа, он опустил голову и тяжело вздохнул.

– Он поправится, – сказал Тор.

Уши собаки дернулись, и Джордж махнул пару раз хвостом.

– Ага. Обещаю.

Последовав примеру животного, Тор сменил позу и потер глаза. Блин, он совсем вымотался и хотел лишь одного – развалиться на кровати, как Джордж, и проспать целые сутки.

Проблема в том, что, несмотря на окончание драмы, его надпочечники все еще подпрыгивали при мысли о той пуле. Два дюйма вправо, и она задела бы яремную вену, отправив Рофа на тот свет. В действительности, по словам Дока Джейн и Мэнни, по счастливой случайности место, где застряла пуля, было единственным «безопасным»… учитывая, что парня сопровождал кто-то, кто мог, например, сделать трахеотомию с помощью пластиковой трубки и черного кинжала.

Господи Боже, ну и ночка.

И спасибо Деве-Летописеце за ангела. Если бы Лэсситер не сел за руль? Тор  задрожал при…

– В ожидании Годо? [3]

Взгляд Тора метнулся к кровати. Глаза короля были слегка приоткрыты, губы изогнулись в полуулыбке.

Эмоции волной нахлынули на него, заполоняя трансмиттеры[4], лишая его голоса.

И, казалось, Роф понял его чувства. Открыв свободную ладонь, он позвал его, хотя и не был в силах поднять руку.

Тор встал и подошел к кровати на ватных ногах. Оказавшись на расстоянии руки, он сел на колени рядом с королем и обхватил эту большую ладонь, перевернул… и поцеловал огромный черный бриллиант, блеснувший на пальце Рофа.

А потом, как последняя размазня, положил голову на кольцо, поверх костяшек.

Этой ночью они могли всего лишиться. Если бы Роф не выжил… изменилось бы абсолютно все.

Когда король снова сжал свою ладонь, Тор подумал о смерти Велси и ощутил откровенный ужас. От осознания, что есть близкие, которых он мог потерять, не становилось ни капли легче. Даже наоборот, тошнотворное чувство тревоги в животе закружилось еще быстрее.

Можно было подумать, что после смерти шеллан он уже никогда не испытает подобного горя.

Вместо этого, оказалось, что он просто опустился на более глубокий уровень.

– Спасибо, – хрипло прошептал Роф. – За то, что спас мою жизнь.

Подняв голову, он покачал ею.

– Это не только моя заслуга.

– По большей части – твоя. Я должен тебе, брат мой.

– Ты бы поступил точно также.

– Я. Должен. Тебе. – Отчеканил характерный аристократический тон.

– Значит, как-нибудь вечером купишь мне Сэма, чтобы сравнять счет.

– Хочешь сказать, моя жизнь стоит шесть долларов?

– Ты сильно недооцениваешь мою любовь к бутылочному пиву… – Огромная светловолосая голова собаки пролезла у него подмышкой. Опустив взгляд, Тор сказал: – Вот видишь? Я же сказал, что он будет в порядке.

Роф тихо рассмеялся, а потом поморщился, будто ему стало больно.

– Хэй, дружище…

Тор убрался с пути, чтобы хозяин и животное смогли воссоединиться… а потом подхватил девяносто фунтов меха цвета соломы и устроил Джорджа рядом с королем.

Роф буквально засиял, переводя взгляд  от своей спящей шеллан к животному, которое было готово стать его сиделкой.

– Я рад, что это была последняя встреча, – выпалил Тор.

– Да, сейчас я хотел бы выйти с пистолетом…

– Я больше не позволю тебе вытворять такую хрень. Ты ведь понимаешь это? – Тор уставился на предплечья короля, скользнул взглядом по ритуальным татуировкам, отображающим его кровную линию. – Ты должен быть жив к концу каждой ночи. Для тебя действуют иные правила.

– Слушай, в меня стреляли и раньше…

– Больше этому не бывать. Не под моим присмотром.

– И что это, черт возьми, должно значить? Собираешься заковать меня в подвале?

– Если потребуется.

Брови Рофа низко опустились, и его голос стал тверже.

– Ты можешь быть настоящим занудой, в курсе?

– Личность тут не причем. И это очевидно. Иначе тебе бы не пришлось затыкать рану собственными трусами.

– Я не ношу белье. – Король снова улыбнулся. – Я здесь голый валяюсь.

– Ну, спасибо за напоминание.

– Знаешь, технически, ты мне приказывать не можешь.

Роф был прав, черта с два ты станешь указывать королю. Но встретив слепой взгляд Рофа, Тор говорил не с правителем расы, а со своим братом.

– Пока Кор не будет нейтрализован, мы не станем рисковать…

– На встречу с Советом я пойду. И точка.

– Таковых не будет. Если мы сами не пожелаем ее созвать… и в настоящий момент? Ты нужен нам здесь.

– Гребаный ад! Я король… – Когда Бэт нахмурилась во сне, он понизил голос. – Мы можем обсудить это позднее.

– Незачем. Мы закончили… и Братья, все до единого, поддержат меня в этом вопросе.

Тор не отвел глаз, когда на него обратили  взгляд, который, вопреки слепоте, мог прожечь сквозную дырку в его черепе.

– Роф, – хрипло сказал он, – взгляни на ту, что рядом с тобой. Хочешь оставить ее одну? Хочешь, чтобы она оплакивала тебя? К черту всех нас… что насчет твоей Бэт?

Нечестно втягивать в разговор шеллан, но любое оружие в битве…

Роф выругался и закрыл глаза.

И Тор понял, что одержал победу, когда мужчина повернул лицо к волосам Бэт и сделал глубокий вдох, будто втягивая запах ее шампуня.

– Мы достигли понимания? – требовательно спросил Тор.

– Катись к черту, – пробормотал король, прижимаясь к своей любимой.

– Хорошо. Я рад, что мы разобрались с этим.

Спустя мгновение Роф снова перевел взгляд.

– Они достали пулю из моей шеи?

– Достали. Нам нужна лишь винтовка, из которой та вылетела. – Тор погладил квадратную голову Джорджа. – И это просто обязана быть Шайка Ублюдков…. Кор – единственный, кто мог на такое решиться.

– Мы должны выяснить, где они живут.

– Они осмотрительны. Умны. Понадобится чудо.

– Тогда начинай молиться, мой брат. Начинай молиться.

Тор снова проиграл в своих мыслях нападение. Немыслимая дерзость… доказывающая, что Кор способен на что угодно.

– Я убью его, – сказал он низким голосом.

– Кора? – Когда Тор кивнул, Роф ответил: – Думаю, тебе придется встать в очередь… если, конечно, мы сможем «привязать» его к стрелку. Хорошо, что будучи лидером Шайки, он ответственен за действия своих бойцов… так что если курок спустил один из его солдат, мы сможем прижать его.

Тор обдумал эту мысль, и то чувство в животе стало невыносимым.

– Ты сказал, что должен мне… ну так вот чего я хочу. Я хочу убить Кора, я один.

– Тор… – Когда он продолжил упрямо смотреть перед собой, Роф пожал плечами. – Я не смогу отдать его тебе без доказательств.

– Но ты можешь постановить, что в случае его виновности, Кор мой.

– Окей. Он твой с потрохами… если мы получим доказательство.

Тор вспомнил лица Братьев в коридоре.

– Ты должен заявить об этом публично.

– Да ладно тебе, если я сказал…

– Ты же знаешь их. Если Кор перейдет дорожку одному из Братьев, от него мокрого места не останется. В настоящий момент мужчина навешал на свою спину больше мишеней, чем в стрелковом тире. К тому же официальное заявление не отнимет много времени.

Роф ненадолго смежил веки.

– Хорошо, хорошо… перестань спорить и приведи свидетеля.

Тор выглянул в коридор...  к счастью или к несчастью, но первым он увидел… Джона Мэтью.

Парень сидел на полу, напротив послеоперационной палаты, рядом с обеспокоенным Блэйлоком, руки сжимали голову, будто внутри черепа звенела пожарная сигнализация.

Но потом он повернул голову вправо и показал знаками: «Роф по-прежнему в порядке?».

– Да. – Тор посмотрел вниз по коридору, когда Блэй произнес благодарственную молитву. – Он поправится.

«Кого-то ищешь?».

– Мне нужен свидетель…

«Я им буду».

Брови Тора взлетели вверх.

– Хорошо. Спасибо.

Джон Мэтью встал на ноги с громким скрипом, будто его спина кричала «МНЕ НУЖНА МАНУАЛЬНАЯ ТЕРАПИЯ». А потом, когда он, хромая, подошел, Тор осознал, что парень был ранен.

– Док Джейн видела это?

Джон наклонился и задрал хирургическую форму, в которой был. Его голень была забинтована.

– Пуля или лезвие? – спросил Тор.

«Пуля. И да, ее они тоже сохранили».

– Хорошо. А ты как, Блэй?

– Только поверхностная рана на руке.

«И все?» – молча усомнился Тор. Потому что парень выглядел совсем убитым… но, с другой стороны, для всех выдались тяжелые сутки.

– Я рад, сынок. Мы скоро вернемся.

– Я никуда не собираюсь.

Когда Джон подошел к распахнутой настежь двери, Тор отошел в сторону, а потом последовал за ним.

– Ты как, сынок? – спросил Роф, когда паренек подошел к нему и, наклонившись,  поцеловал кольцо.

Джон показывал знаками, а Тор переводил:

– Он говорит, что нормально. Он говорит… если вас это не оскорбит, то он и Блэй хотели бы вам кое-что сообщить.

– Да, конечно. Выкладывай.

– Он говорит… он был с… с Куином в доме… после того, как тебя ранили, но перед тем как появилось Братство… Куин вышел наружу один… эм, Блэй говорил с парнем недавно. Блэй сказал, что… Куин сказал ему, что он сцепился с… Кором… чтобы… погоди, Джон, не части. Спасибо… Окей, он сцепился с Кором… чтобы ты смог спокойно уехать в том минивэне…

Бэт зашевелилась, ее глаза распахнулись, а брови нахмурились, будто она уловила часть разговора.

– Ты серьезно? – выпалил король.

– Он бился с Кором… один на один…

Срань Господня, подумал Тор. Он слышал, что парень вышел в одиночку, но чтобы так.

Роф выдохнул со свистом.

– Достойный мужчина, на самом деле.

– Погоди, Джон, дай мне перевести. Один на один… чтобы нейтрализовать Кора, который ждал возможности  напасть на минивэн. Он… Джон то есть… хотел узнать, есть ли какой-нибудь официальный знак уважения… которым ты можешь наградить Куина? Что-нибудь отличительное… для его выдающейся… службы? И –  п.с., – Тор говорил от своего имени, – что касается меня, то я полностью «за».

Мгновение Роф молчал.

– Прости, хочу прояснить. Куин вышел из дома после появления Братьев, верно?

Тор продолжил переводить.

– Джон говорит, что нет. Он был один, без подмоги и защиты, пока не прибыли Братья. Куин сказал… что он должен сделать все возможное, дабы убедиться, что ты в порядке.

– Вот ведь идиот.

– Скорее герой, – внезапно сказала Бэт.

– Лилан, ты проснулась. – Роф мгновенно переключил внимание на свою возлюбленную. – Я не хотел беспокоить тебя.

– Поверь, это чистый рай – просто слышать твой голос… можешь будить меня таким образом в любое время. – Она легонько поцеловала его в губы. – С возвращением.

И Тор, и Джон заняли себя разглядыванием пола, пока влюбленные обменивались ласковыми словами.

Потом король снова появился в открытом доступе.

– Куину не стоило делать этого.

– Я согласен, – пробормотал Тор.

Король перевел взгляд на Джона.

– Да все верно. Мы сделаем что-нибудь для него. Не знаю что… но его поступок эпичен. Глуп, но эпичен.

– Почему бы тебе не принять его в Братство? – встряла Бэт.

В последовавшей тишине Роф распахнул рот от удивления… и челюсти Тора и  Джона были солидарны.

– Что? – воскликнула королева. – Разве он не заслуживает этого? Разве он не всегда был рядом, когда мы нуждались в нем? И он потерял всю семью… да, он живет здесь, но порой у меня возникает впечатление, что он чувствует себя чужим. Есть ли лучший способ отблагодарить его, чем сказать, что он свой? Я знаю, вы не сомневаетесь в его силе на поле боя.

Роф прокашлялся.

– Ну, согласно Древнему Праву…

– К черту Древнее Право. Ты – король… ты волен делать, что пожелаешь.

Снова повисла гробовая тишина, заглушающая даже звуки вентиляционной системы, которая подавала теплый воздух через отверстия в потолке.

– Что скажешь, Тор? – спросил король.

Тор посмотрел на Джона, желая даровать такую честь своему почти что сыну. Но они вели речь о Куине.

– Я думаю… да, я думаю, это неплохая идея, – услышал он свой голос. – Куина нужно выделить, и Братья уважают его… Черт, он блистал не только этой ночью. Он выдающийся воин, и, что более важно, успокоился за последний год. Так что да, думаю, сейчас он сможет справиться с ответственностью, чего я не сказал бы в другое время.

– Хорошо, лилан, я подумаю над этим. Это прекрасное предложение. – Король обратил взгляд на Тора. – Перейдем к одолжению. Подойди ко мне, брат мой, опустись на колени… сейчас у нас два свидетеля, так даже лучше.

Когда Тор подчинился и обхватил руку короля, Роф произнес на Древнем  Языке:

– Тормент, сын Харма, готов ли ты взять на себя, себя одного, смерть Кора, сына неизвестного родителя? Она станет твоей за покушение на мою жизнь прошлой ночью… в случае, если содеянное, прямо или косвенно, будет доказано и ляжет на руки Кора?

Положив свободную руку на бьющееся сердце, Тор мрачно сказал:

– Готов, мой господин.

Роф посмотрел на свою супругу.

– Элизабет, урожденная дочь Брата Черного Кинжала Дариуса, состоящая в браке со мной, твоим королем, согласна ли ты стать свидетелем той милости, которую я дарую этому мужчине, передать мои слова другим и подписать пергамент, заверяющий мое заявление? – Она ответила утвердительно, и Роф обратился к Джону. – Тэррор, урожденный сын Брата Черного кинжала Дариуса, также известный как Джон Мэтью, согласен ли ты стать свидетелем той милости, которую я дарую этому мужчине, передать мои слова другим и подписать пергамент, заверяющий мое заявление?

Тор перевел с языка жестов:

– Да, мой господин, он согласен.

– Значит, властью, переданной мне моим отцом, я приказываю тебе, Тормент, сын Харма, исполнить возмездие за нанесенное мне оскорбление… если оно будет подтверждено вещественными доказательствами… и вернуть мне в будущем тело Кора, сына неизвестного родителя, в качестве знака службы своему королю и своей расе. Сей подарок – знак уважения твоей кровной линии, прошлому, настоящему и будущему.

Тор снова наклонился к кольцу, которое носили поколения семьи Рофа.

– В этом и во всем другом я подчиняюсь твоим приказам, мое сердце и тело ищет лишь покорности твоей монаршей власти.

Когда он поднял взгляд, Роф улыбался.

– Я знаю, ты приведешь сюда этого ублюдка.

– Так и будет, мой господин.

– А сейчас проваливайте отсюда. Нам втроем пора уже, блин, поспать.

Они обменялись разнообразными прощаниями, а потом Тор и Джон оказались в коридоре – в неловком молчании. Блэй в коридоре у двери послеоперационной палаты, но он не отдыхал… лицо его было нахмурено, будто он был погружен в раздумья даже в объятиях Морфея. Джон хлопнул его по плечу, и Тор переключил внимание.

«Спасибо», – показал парень.

– За что?

«За то, что поддержал Куина».

Тор пожал плечами.

– Это было логично. Черт, не сосчитать, сколько раз парень бросался грудью на амбразуру? Он заслуживает этого… к тому же, кандидаты в Братство должны отбираться не по кровной линии, а за достоинства.

«Как думаешь, Роф сделает это?».

– Я не знаю… вопрос сложный. Придется со многим разбираться… придется изменить Древнее право. Уверен, что король сделает для него что-нибудь…

В дальнем конце коридора, из дверей вышла Ноу-Уан, будто ее привлек звук его голоса.

Увидев ее, Тор мгновенно потерял мысль, и его вниманием завладела фигура в мантии. Гребаный ад… он был слишком диким, чтобы находиться рядом с ней, слишком голодным для жизнеутверждающего общения, совсем не желающим поступать правильно.

Господь помоги им обоим, но если он доберется до Ноу-Уан, то непременно овладеет ею.

Краем глаза он увидел, как Джон что-то показывает.

Потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы повернуть голову к парнишке.

«Она сильно беспокоится о тебе. Она ждала снаружи. С нами… она думала, что тебя ранили».

– О… ну… черт.

«Она любит тебя».

Окей, от этого он заметно задергался.

– Нет, она просто… знаешь, сострадательна.

Джон прокашлялся, а его руки тем временем показывали, «Кажется, я не знал, что между вами все серьезно».

Вспоминая, как парень тогда расстроился, Тор отмахнулся от комментария.

– Нет, я имею в виду, ничего серьезного. Честно. Я знаю, кого люблю… и кому принадлежу.

Но это отрицание было ему не по духу… ни для языка, ни для ушей… ни для центра его груди.

«Мне жаль, что я… знаешь, срывался раньше», – показал Джон. «Просто… Велси – единственная мама, которая у меня была… не знаю. От мысли, что ты с кем-то, меня буквально тошнило… пусть это и было нечестно».

Тор покачал головой и понизил голос.

– Никогда не извиняйся за то, что заботишься о нашей Велси. А что до любви, я вынужден повторить. Как бы это не выглядело со стороны, я буду любить одну-единственную женщину до конца своей жизни. Что бы я ни делал, с кем бы ни был, как бы все не выглядело, в этом можешь быть уверен. Ясно?

Было сложно вынести резкое объятие Джона… потому что он с трудом отпустил парня, и едва удержался, чтобы не вернуть жест.

Также трудно от того, что убежденность Тора была честной и шла от сердца… а также из-за судьбы Велси. Ведь так.

Боже, они никогда не найдут выход из этого беспорядка?

Когда эта паническая мысль дошла до него, он перевел взгляд на изящную, неподвижную фигуру Ноу-Уан.

Позади нее появился Лэсситер и просто посмотрел на него, разочарование на лице парня было столь очевидным, что он наверняка каким-то образом услышал его слова.

Может, даже весь разговор.

[1] Годзилла (англ. Godzilla) - гигантский ящер, персонаж комиксов, мультфильмов и кинофильмов. Годзилла - это вымышленный доисторический гигантский ящер, проснувшийся изанабиозапосле ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасакив1945 годуи вследствие этого мутировавший.

Всего о Годзилле было снято28фильмов, не считаяремейки.

[2] Фирма, занимающаяся производством кушеток для собак.

[3] «В ожида́нии Годо»(фр. En attendant Godot,англ. Waiting for Godot)  - пьесаирландскогодраматургаСэмюэля Беккета. Пьеса признана «самым влиятельным англоязычнымдраматургическимпроизведениемXX века» . Главные герои пьесы «В ожидании Годо» - Владимир (Диди) и Эстрагон (Гого) словно завязли во времени, пригвождённые к одному месту ожиданием некого Годо, встреча с которым, по их мнению, внесет смысл в их бессмысленное существование и избавит от угроз враждебного окружающего мира. Сюжет пьесы не поддается однозначному истолкованию. Зритель по своему усмотрению может определить Годо как конкретное лицо, Бога, сильную личность, Смерть и т. д.

[4] Трансмиттеры (биол.) - вещества, осуществляющие перенос возбуждения с нервного окончания на рабочий орган и с одной нервной клетки на другую.

Глава 45

Когда Тор направился к Ноу-Уан, Джон вернулся на свое место на линолеуме возле палаты Куина.

С одной стороны – он не хотел видеть, как Брат идет вдоль по коридору к другой женщине. Это было в корне неправильно, будто один из законов вселенной кардинально изменился или вообще прекратил свое действие. Черт, проводя параллель со своей собственной жизнью, мысль, что у него будет другая женщина, кроме Хекс, казалась Джону анафемой: несмотря на непрерывную агонию, в которой он пребывал без нее, он так сильно любил ее, что потерял интерес к сексу с другими женщинами.

Но, с другой стороны... она была жива.

И сложно поспорить с тем, что эти отношения благотворно сказались на Торе. Он вернулся к прежним габаритам, таким Джон встретил его впервые – огромный, сильный, несгибаемый. И, да ладно, он ведь уже несколько месяцев не прыгал с моста, к примеру, и не кидался под пули.

Куин заменил его на этом поприще. Как здорово.

К тому же, сложно не уважать Ноу-Уан: она не была фифой… скорее, тихой. Скромной. Выглядела очень даже неплохо.

В мире полно кандидатур и похуже. Авантюристки. Заносчивые аристократки из Глимеры. Чокнутые грудастые хохотушки.

Откинув голову назад, к бетонной стене, Джон закрыл глаза, услышав их разговор. Вскоре голоса затихли, и он предположил, что они ушли, вероятней всего, направились в постель…

Окей, об этом он думать не станет.

Предоставленный своему одиночеству, он прислушался к тихому дыханию Блэя и непроизвольным шорохам от смены положения, решительно отказываясь думать о Хекс.

Забавно, этот период «жди-и-волнуйся» напоминал прежние времена… когда они с Блэем ждали Куина.

Блин, им повезло, что парень вообще вернулся живым…

Память извергла воспоминания о том особняке у реки, он увидел Рофа, падающего на пол, и Ви с пистолетом у лба Эссейла… Тора, укрывающего своим телом короля. Потом они с Куином прочесывали дом… спорили у раздвижных дверей… он противился решению лучшего друга выйти из укрытия без подмоги и защиты.

«Ты должен позволить мне сделать все, что в моих силах».

Глаза Куина были столь решительны и абсолютно бесстрашны, потому что он знал свои способности, понимал, что может выйти из дома под «Аве Марию» и порвать всех в клочья. Несмотря на то, что он мог не вернуться живым, Куин знал, что был достаточно силен, и уверен в своих боевых навыках, чтобы сделать все возможное и снизить этот риск.

И Джон отпустил его. Хотя сердце его кричало, в голове поселился звон, а тело было готово загородить собой выход. Хотя снаружи Куина ждали не новобранцы-лессеры, а Шайка Ублюдков – тщательно натренированные, с багажом опыта, абсолютно беспощадные. Хотя Куин был его лучшим другом, мужчиной, много значившим для него, чья потеря пошатнула бы его мир…

Дерьмо.

Джон прикрыл лицо руками и хорошенько его потер.

Но это совсем не поможет изменить то открытие, которое он только что сделал, нежеланное и неоспоримое.

В мыслях он увидел Хекс на встрече с Братством прошлой весной, когда она предложила найти ночлежку Кора: «Я могу об этом позаботиться… особенно если нападу в дневное время».

У нее был трезвый взгляд и ясная голова, она была уверена в себе и своих способностях. «Вам всем нужна моя помощь».

Когда дело коснулось его лучшего друга? Ему это не понравилось, но он отошел в сторону и позволил мужчине сделать то, что он должен был, во благо… хотя ему угрожала смертельная опасность. Если бы с парнем что-то случилось, и он умер? Джон был бы полностью сломлен… но это – кодекс солдата, кодекс Братства.

Кодекс мужчины.

Конечно, потерять Хекс еще страшнее, потому что он был связанным мужчиной. Но реальность такова, что Джон, пытаясь спасти Хекс от худшей участи, вовсе потерял ее. У них не осталось ничего, ни страсти, ни общих разговоров, ни теплоты… лишь редкие встречи. И все потому, что его потребность защищать взяла верх.

Это была его вина.

Он женился на воине… а потом заистерил, когда риск ранения из гипотетического перешел в разряд реального. И Хекс была права… она не хотела видеть его мертвым или в руках врага, но позволяла ему сражаться каждую ночь.

Она позволяла делать ему все, что он мог, чтобы помочь.

Она не позволяла эмоциям мешать ему выполнять свою работу… но если бы попыталась? Ну, тогда бы он терпеливо и с любовью объяснил ей, что рожден для сражений, что он осторожен и что…

Чья бы корова мычала, да?

К тому же, как бы он отреагировал, если кто-нибудь счел бы его неспособным сражаться из-за его немоты? Как бы он поступил, если бы ему сказали, что он, несмотря на навыки и способности, природный талант и инстинкты, не может выйти на поле боя из-за того, что не способен говорить?

Быть женщиной – не значит быть немощной, ни в коем смысле. Но он вел себя, будто это так, да? Он решил, что раз Хекс не была мужчиной, то, несмотря на ее навыки и способности, она не может выходить на поле боя.

Будто наличие груди делало войну еще опаснее.

Джон снова потер лицо, голова запульсировала от давления. Его связующая часть разрушала его жизнь. Точнее нет… уже разрушила. Поскольку чтобы он не сделал сейчас, Джон сомневался, что сможет вернуть Хекс.

Однако в одном он был уверен.

Внезапно он подумал о Торе и той клятве.

И понял, что должен сделать.

***

Когда Тор подошел к ней, Ноу-Уан перестала дышать: его огромное тело покачивалось из стороны в сторону в ритме его походки, пылающий взгляд не отрывался от нее, будто мужчина собирался поглотить ее целиком.

Он был готов к сексу, подумала Ноу-Уан.

Дражайшая Дева-Летописеца, он шел, чтобы взять ее.

«Я хочу трахнуть тебя».

Рука поднялась к поясу мантии, и Ноу-Уан с шоком поняла, что была готова распахнуть одеяние прямо сейчас. Не здесь, сказала она своим пальцам. Где угодно, но не…

Не было ни мыслей о симпате, ни тревоги о том, будет ли больно, ни ощущения, что она может пожалеть. Лишь резонирующее спокойствие в центре ее тела, пульсирующая нужда, что этот мужчина – тот, кого она хотела; этого она ждала так долго и терпеливо.

Они оба были готовы.

Тормент замер перед ней, его грудь вздымалась и опускалась, ладони сжимались в кулаки.

– Я дам тебе шанс убраться от меня подальше. Прямо сейчас. Уходи из тренировочного центра, а я останусь здесь.

Его голос был искажен, такой низкий и глубокий, что слов было почти не разобрать.

Ее же, с другой стороны, был весьма четким:

– Я не оставлю тебя.

– Ты понимаешь, что я говорю? Если ты не уйдешь… То я буду в тебе через мгновение.

Она вздернула подбородок.

– Я хочу тебя – в себе.

Из его груди вырвался внушительный рык, такой звук при другом контексте мог бы  привести ее в ужас. Но стоя лицом к лицу с этим восхитительным, возбужденным мужчиной? Ее тело ответило, удивительно расслабившись, еще больше приготовившись к нему.

Он не был нежен, когда подошел к ней и сгреб в охапку, высоко подняв ее ноги и просунув руку под коленями. И он едва ли медленно устремился в сторону бассейна… будто, если бы он направился в особняк, к кровати, то потерял бы драгоценное время.

Пока он шел, держа ее словно приз, Ноу-Уан всматривалась в его лицо. Его брови были низко опущены, губы приоткрылись, обнажая клыки, от предвкушения к щекам прилила краска. Тормент хотел этого. Нуждался в этом.

И нет пути назад.

Не то, чтобы она захотела повернуть. Ей нравилось, какие чувства он будил в ней в этот момент. Но она решила, что будет вероломно принимать отчаяние, с которым он держал ее, за комплимент. Тор по-прежнему любил свою мертвую супругу. Но с другой стороны, он хотел ее, Ноу-Уан… и этого было достаточно. Это, вероятно, все, что она когда-либо получит… и все же, как она сказала ему – это больше, чем она могла надеяться.

Повинуясь воле Тора, стеклянная дверь в бассейн широко распахнулась перед ними, а потом, когда она закрылась позади, Ноу-Уан услышала щелчок замка. Затем они быстро пересекли переднюю и завернули за угол, ступая в само помещение бассейна, от теплого, влажного воздуха которого ее тело плавилось еще больше…

Слаженным движением лампы над головой потухли, и голубовато-зеленый свет бассейна усилился, отбрасывая на все аквамариновое свечение.

– Пути назад нет, – сказал Тормент, словно давая ей последнюю возможность прекратить это.

Когда она едва кивнула ему, мужчина вновь зарычал и опустил ее на деревянную скамейку, укладывая на спину. Он был верен своему слову. Не стал ждать или колебаться; Тормент выгнулся над ней и смял ее губы в поцелуе, прижимая свою грудь к ее, устраивая свои бедра между ее ног.

Обвив его шею руками, Ноу-Уан притянула его к себе еще ближе, пока его губы двигались поверх ее, а язык проникал внутрь. Изумительные поцелуи поглощали настолько, что она не заметила, как он начал развязывать пояс ее мантии.

А потом его руки были на ней. Его ладони обжигали сквозь льняное полотно, когда он ласкал ее груди и продолжил опускаться ниже. Еще шире раздвигая для него бедра, она задрала ткань и получила то, к чему стремилась, его ласка добралось до ее лона, нежа ее, подводя к острой грани разрядки… но не дальше.

– Я хочу поцеловать тебя, – прорычал он у ее губ. – Но я не в силах ждать.

Он ведь уже целовал ее?

Прежде, чем она успела ответить, он приподнял свои бедра и спешно затеребил молнию на кожаных штанах.

А потом что-то горячее и округлое уткнулось в нее… дергаясь… скользя у  лона.

Ноу-Уан выгнулась и выдохнула его имя…. и  он взял ее: когда ее голос эхом отдался от высокого потолка, он вошел, прокладывая себе путь, твердый и, тем не менее, бархатно-нежный.

Голова Тормента рухнула рядом с ее, когда он соединил их, а потом мужчина прекратил все движения… и это хорошо: чувство растяжения и попытка приспособиться к его размерам граничили с болью… но она не отказалась бы от него ни за что на свете.

Из глубин его горла вырывались стоны, и Тор начал двигаться, сперва медленно, потом с нарастающей скоростью, его тело раскачивалось, когда он обхватил ее бедра и сжал. Их накрыла огромная волна страсти, каждое ощущение усиливалось стократно, разумом Ноу-Уан была здесь и одновременно улетела куда-то далеко, от того, как он доминировал над ней, не причиняя боли.

Когда ритм движений вырвался из-под контроля, Ноу-Уан изо всех сил вцепилась в мужчину, ее тело парило, хотя она была прижата под ним. Ее сердце разбилось и в то же мгновение собралось воедино, когда удовольствие внезапно достигло предела, а потом перебросило ее через край. Воистину, от оргазма ее лоно сжималось вокруг его плоти в том же ритме, разрядка отличалась от того, что она испытывала прежде… более интенсивная, она длилась дольше. И оргазм, будто, перекинул Тормента через его собственную грань, его таз содрогался напротив ее бедер.

Казалось, все длилось целую вечность, но, как бывает с любым полетом, они, в конце концов, лишились свободы небес и спустились на землю.

Ясное сознание – тревожная ноша, приходящая постепенно.

Тормент был все еще одет, как и она, мантия по-прежнему укрывала ее плечи и руки. Скамейка врезалась в ее лопатки и затылок. А воздух вокруг них был уже не таким горячим, как в минуты страсти.

Как странно, подумала она. Хотя они столько всего пережили вместе, эти мгновения возвели между ними высокую стену.

Она гадала, что он чувствовал после произошедшего…

Тормент поднял голову и взглянул на нее. Его лицо ничего особенно не выражало – ни радости, ни печали, ни вины.

Он просто смотрел на нее.

– Ты в порядке? – спросил Тор.

Голос, казалось, покинул ее, и она кивнула, хотя и не была уверена, как себя чувствовала. Физически, ее тело было в порядке… а на самом деле, оно по-прежнему с радостью принимало Тормента. Но пока она не узнает, как себя чувствует он, она не сможет быть уверена в чем-либо другом.

Последняя женщина, с которой он был – это его шеллан… несомненно, именно эта мысль кружила в его голове в повисшем напряженном молчании.

Глава 46

Тор замер над Ноу-Уан, его эрекция все еще была в ее теле, член так и требовал продолжения, хотя он наложил вето на свою похоть.

Он ждал, когда начнет кричать совесть.

Тор приготовился к непреодолимому отчаянию из-за того, что был с другой женщиной.

Он был… готов к чему-то, чему угодно, что вот-вот вырвется из груди… безысходности, злости, разочарованию.

Однако чувствовал лишь одно – то, что произошло, стало началом, не концом.

Глядя на Ноу-Уан, он внимательно рассматривал черты ее лица в поисках знака, что заменил ею шеллан, исследуя свою внутреннюю систему безопасности, выискивая признаки тревоги… приготовившись к громкому взрыву.

Но он чувствовал только правильность происходящего.

Протянув руку, Тор смахнул прядь светлых волос с ее лица.

– Ты уверена, что в порядке?

– А ты?

– Да, вроде как… то есть, да, действительно… в порядке. Думаю, я был готов к чему угодно, но не к этому, если ты понимаешь.

Улыбка, которая расцвела на ее лице, была ничем иным, как сиянием солнца, она придавала чертам Ноу-Уан красоту настолько великолепную, что от нее захватывало дыхание.

Такая добрая. Такая сострадательная. Такая восприимчивая.

Он не смог бы заняться сексом с кем-то другим.

– Не против, если мы попытаемся снова? – нежно спросил он.

Ее щеки покрылись румянцем:

– Пожалуйста…

Тон Ноу-Уан заставил его член дернуться внутри нее, ее гладкое, узкое жаркое лоно ласкало его на свой лад, и Тор был готов зареветь и снова начать двигаться.

Вот только, было несправедливо оставить ее лежать на этой твердой скамейке.

Обернув вокруг нее руки, Тор прижал Ноу-Уан к груди и положился на свои сильные бедра, чтобы те подняли их обоих. Встав на ноги, он снова поцеловал ее, наклонив голову и накрыв ее губы своими, поглаживая ее попку и приготовившись начать двигаться вновь. Руками он поднимал и опускал ее на своей эрекции, целуя горло и ключицу, проникая в нее под другим, более глубоким углом.

Ноу-Уан была невероятна, она обволакивала его, крепко удерживая, трение будило желание укусить ее только для того, чтобы ощутить вкус.

Быстрее. Еще быстрее.

Мантия болталась, и Ноу-Уан, должно быть, так же раздражал этот шорох, как и его, потому что она вдруг сбросила ткань с плеч, позволив ей приземлиться на кафель. И вернув руки к его шее, еще крепче обняла Тора… против чего он совершенно не возражал.

Он впивался в нее пальцами, приближаясь к разрядке все быстрее и быстрее… как и  Ноу-Уан. Звуки, которые она издавала, поразительные стоны, ее восхитительный запах усиливался, коса била по…

Тор резко замедлился и снял ленту, которая перевязывала косу, разорвав ее, освобождая длинные волосы. Взбив густые волны, выводя локоны из привычного положения, он перекинул их через ее и свое плечо, накрывая их обоих.

Что-то в этом высвобождении привело к его собственному: двумя толчками позже его тело шагнуло через край, оргазм затмил собой все вокруг, и Тор выругался на резком выдохе.

Погрузившись в удовольствие, он прижал к себе Ноу-Уан, зарылся лицом в копну светлых волос и вдохнул, чувствуя нежный запах шампуня, которым она пользовалась. Черт, аромат вознес его даже выше, и оргазм внезапно стал агрессивным, истощая его тело, лишая равновесия, на время ослепляя.

Ноу-Уан, должно быть, испытывала то же самое… откуда-то издалека он услышал, как она выкрикнула его имя, сжав ноги вокруг его бедер, объединяя их.

Невероятно. Совершенно невероятно. И он качался на волнах наслаждения все то время, что длился прибой… с обеих сторон. Когда Тор, наконец, успокоился, голова Ноу-Уан упала ему на плечо, тело – на грудь, ее прелестная плоть расслабилась, как растрепались и ее восхитительные волосы.

Тор непроизвольно провел рукой вверх по ее спине, до затылка. Когда его дыхание выровнялось, он просто… обнимал ее.

Даже не осознавая этого, он начал покачивать их из стороны в сторону. В его сильных руках она почти ничего не весила, и ему казалось, что он мог держать их соединенными… вечно.

В конце концов, она прошептала:

– Я, наверное, тяжелая.

– Совсем нет.

– Ты очень сильный.

Боже, это умаслило его эго. На самом деле, если она скажет что-то подобное снова, ему начнет казаться, что он сможет выполнить жим лежа городским автобусом. С реактивным самолетом на его крыше.

– Мне следует привести тебя в порядок.

– Для чего?

Так, это было сексуально. И поэтому ему захотелось сделать с ней… другие вещи. Всевозможные.

Через ее плечо он посмотрел на бассейн и подумал, что оперативность – действительно матерь изобретательности.

– Не хочешь окунуться?

Ноу-Уан подняла голову.

– Я могу оставаться вот так…

– Вечно?

– Да. – Ее глаза были слегка прикрыты и сияли в голубовато-зеленом свете. – Вечно.

Глядя на нее, Тор подумал… что она была такой живой. Ее щеки раскраснелись, губы припухли от всех его поцелуев, роскошные волосы растрепались. Она была полна жизни, страстной и…

Он засмеялся.

О, Бога ради, он понятия не имел, почему… во всем этом не было ничего забавного, но внезапно он начал смеяться, как безумец.

– Прости, – смог сказать он. – Не знаю, в чем проблема.

– Мне все равно. – Ноу-Уан лучезарно улыбнулась ему, показывая изящные клыки и ровные белые зубки. – Красивей звука я не слышала.

Под влиянием непонятного ему импульса Тор издал возглас и сделал большой выпад по направлению к бассейну, сделав широкий шаг, затем другой, а потом третий. Мощным прыжком он отправил их в полет к неподвижному источнику аквамаринового света.

Они вошли в теплую воду как одно целое, невидимые нежные руки приняли их на мягкую подушку и отделили от жестокой силы гравитации, спасая обоих от любой возможности твердого приземления.

Уйдя с головой под воду, он нашел ее губы и завладел ими, целуя ее под поверхностью, уперся ногами о дно и оттолкнулся, чтобы вновь вдохнуть воздух…

В процессе его член вновь оказался в ее теле.

Ноу-Уан ничуть не возражала, снова обернув ноги вокруг его бедер, вторя его ритму и целуя в ответ. И это было хорошо. Это было… правильно.

***

Спустя какое-то время Ноу-Уан поняла, что лежит обнаженная и мокрая около бассейна на постели из полотенец, которую соорудил для нее Тормент.

Он стоял рядом с ней на коленях, мокрая одежда облепила его мускулы,  волосы блестели, Тор смотрел на ее тело, и в глазах его кипели чувства.

Внезапный приступ неуверенности остудил ее.

Сев, она прикрылась…

Тормент поймал ее руки и мягко опустил их по бокам:

– Ты закрываешь мне вид.

– Тебе нравится…?

– О, да. Нравится. – Он наклонился и страстно поцеловал ее, проникая в ее рот  языком, опуская ее, чтобы она снова легла. – Мммм, вот о чем я говорю.

Когда он чуть отодвинулся, Ноу-Уан улыбнулась ему:

– Из-за тебя я чувствую себя…

– Какой? – Он опустил голову и коснулся губами ее горла, ключицы, соска. – Красивой?

– Да.

– Потому что ты действительно красива. – Он поцеловал другой ее сосок и втянул его в рот. – Восхитительна. И думаю, ты должна навсегда избавиться от этой чертовой мантии.

– И что мне носить?

– Я найду для тебя одежду. Какую только захочешь. Или можешь просто ходить нагишом.

– Перед остальными… – Слетевшее с его губ шипение было лучшим комплиментом, который ей когда-либо говорили. – Нет?

– Нет.

– Тогда, может, в твоей комнате?

– А вот это я поддерживаю.

Тормент губами опустился вниз и в сторону и провел клыком по ее ребрам. Затем он одарил ее живот нежными, медленными поцелуями. Но только когда он опустился еще ниже, задержавшись на бедре и прикоснувшись очень близко к ее лону, Ноу-Уан поняла, что он преследовал определенную цель.

– Раздвинь для меня ноги, – потребовал он низким голосом. – Позволь мне увидеть самую прекрасную часть тебя. Позволь мне поцеловать тебя там, где я хочу.

Ноу-Уан не совсем понимала, что он предлагал, но оказалась не в силах отказать, когда Тормент говорил с ней таким тоном. Будучи словно в тумане, она подняла колено, разводя ноги… и узнала, когда он посмотрел на нее, потому что он зарычал от удовольствия.

Тормент устроился поудобнее меж ее ног и вытянулся, поглаживая ее бедра, разводя их еще шире. А затем он накрыл ее теплую, гладкую и влажную плоть губами. Ощущение всей этой мягкости привело к еще одному оргазму, чем он и воспользовался, проникая в нее языком, посасывая, подстраиваясь под ее ритм и усиливая ее наслаждение.

Она вцепилась в его темные волосы, качнув бедрами.

Подумать только, она считала, что ей понравился секс…

Ведь совсем не знала о том, что еще столько всего можно попробовать.

Он был безумно внимателен и до боли обстоятелен в своих исследованиях; не торопился, если только не возводил ее к пику удовольствия. И когда Тормент, наконец, оторвался от нее, его губы блестели и раскраснелись, и он облизал их, глядя на нее из-под полуопущенных век.

Затем он поднялся и обхватил ее за бедра, приподнимая их.

Его эрекция была до невозможного толстой и длинной, но она уже знала, что он идеально наполнял ее.

Как и сейчас.

В этот раз Ноу-Уан больше внимания обращала на то, как он выглядел, а не как ощущался. Возвышаясь над ней, Тормент двигался в своем мощном, сильном ритме, даря наслаждение им обоим, качая бедрами, скользя в ней.

Его улыбка была порочной. Чувственной.

– Тебе нравится наблюдать за мной?

– Да. О, да…

Это все, что она смогла сказать, когда волна удовольствия накрыла ее, забирая контроль над мыслями, речью, телом… ее душой, очищая все.

Наконец, успокоившись и вновь найдя силы, чтобы сосредоточиться, Ноу-Уан увидела усилие на лице Тормента, напряжение вокруг подбородка и в глазах, в движении груди. Он еще не достиг своего пика.

– Ты хочешь смотреть? – проскрипел он.

– О, да…

Выйдя из ее лона, его эрекция была такой же, как и его губы – блестящей и набухшей.

Одной широкой ладонью он взял себя, а другой уперся в пол, перенеся на нее свой вес, чтобы вытянуться над ее расслабленным, раскрытым телом. Развернув плечи, Тормент предоставил ей очень хороший вид, лаская себя вверх и вниз, округлая головка то появлялась, то исчезала в его кулаке.

Его дыхание становилось громче и жестче, когда он показывал ей, как дело обстояло в его случае.

Когда пришло время, его крик раздался в ее ушах, его голова запрокинулась, подбородок выдался вперед, а Тормент обнажил клыки и зашипел. Затем семя начало вырываться из него, ритмично пульсируя, падая на ее лоно и низ живота, заставляя ее выгибаться, как если бы это было ее собственным оргазмом.

Когда он, наконец, ослабел, она вытянула руки:

– Иди сюда.

Тормент повиновался без колебаний, прижавшись к ее груди своей, прежде чем повернуться на бок и уложить на себя вес Ноу-Уан.

– Тебе не холодно? – прошептал он. – У тебя волосы мокрые.

– Мне все равно. – Она прижалась к нему. – Для меня все… идеально.

Гул одобрения поднялся в его горле:

– Именно так… Розалинда.

Услышав свое бывшее имя, она захотела отпрянуть, но Тормент удержал ее.

– Я не могу продолжать называть тебя Ноу-Уан. Не после… этого.

– Мне не нравится это имя.

– Тогда нужно придумать другое.

Глядя ему в лицо, Ноу-Уан четко понимала, что он не отстанет.  Он также не станет обращаться к ней по имени, которое она выбрала давно, очень давно… когда то слово обозначало, кем она себя чувствовала.

Однако, возможно, он прав. Ей больше не казалось, что она – никто.

– Тебе нужно имя.

– Я не знаю, какое выбрать, – ответила она, осознавая сильную боль в сердце.

Он посмотрел в потолок. Намотал немного ее волос на палец. Цокнул языком.

– Осень – мое любимое время года, – сказал Тормент спустя несколько минут. – Не то, чтобы я купался в сентиментальности… но мне нравится, когда листва окрашивается в красный и оранжевый цвета. Она красива при лунном свете, но более того, это невозможная трансформация. Зелень весны или лета – лишь тень истинной природы деревьев, а когда ночи становятся холодными, эти цвета – настоящее чудо, всякий раз, как это происходит. Словно они всем своим огнем восполняют потерю тепла. Мне нравится… Осень.

Он посмотрел ей в глаза.

– Ты такая же. Ты красива и ярко сияешь… настало твое время раскрыться. Поэтому, вот мое предложение… Осень.

Повисла тишина, и она поняла, что в уголках глаз начинает покалывать.

– Что не так? – испугался Тормент. – Черт… тебе не нравится? Я могу придумать другое. Лилит? Как насчет Сюзанны? Что… Джо? Фред? Гребаный Говард?

– Нравится, – сказала она, прикоснувшись к его лицу. – Оно идеально. Отныне я буду называться именем, которое ты дал мне, временем года, когда загорается листва… Осень.

Приподнявшись, она прижалась к его губам:

– Спасибо. Спасибо…

Тормент серьезно кивнул, и она обернула вокруг него руки, крепко обняв. Иметь имя, значит иметь место в этой жизни, и благодаря этому она чувствовала себя… возрожденной.

Глава 47

Прошло много времени, прежде чем Тор и Осень вышли за теплые, влажные пределы их бассейна. Боже, он уже никогда не зайдет в это помещение, не считая его «их местом».

Придержав для нее дверь, он сделал глубокий, расслабляющий вдох. Осень… идеальное имя для идеально красивой женщины.

Они пришли к кабинету бок о бок, Тор оставлял за собой мокрые следы, потому что с кромки сырых штанов, в которые он влез, капала вода. За ней же, с другой стороны, не оставалось ничего, – ее мантия была сухой.

Она носит эту чертову штуку в последний раз.

Проклятье, ей так шли ниспадающие на плечи волосы. Может, он сможет убедить ее распустить косу.

Когда они зашли в тоннель, он обнял ее, прижимая к себе. Осень идеально подходила ему. Она была ниже, чем… Ну, Велси была гораздо выше. Осень доставала ему до груди, ее плечи были не такими широкими, походка неровной, а шаг его супруги – гладким, как шелк.

Но она подходила. По-другому, да, но совместимость их тел, словно замка и ключа, было невозможно отрицать.

Приближаясь к двери, ведущей в особняк, Тор отступил и дал ей первой подняться по лестнице. Наверху, стоя за Осенью, он протянул руку и ввел код, открыл дверь в фойе, держа для нее тяжелые панели.

– Голодна? – спросил он, когда она зашла внутрь.

– Безумно.

– Тогда иди наверх, а я побуду твоим официантом.

– О, я могу взять что-нибудь на кух…

– Нет. Не думаю. Я тебя обслужу. – Он развернул ее у подножия лестницы. – Поднимайся и ложись в постель. Я принесу еду.

Она колебалась, стоя на нижней ступеньке:

– На самом деле, в этом нет нужды.

Тор покачал головой, подумав обо всех упражнениях, которые они выполнили у бассейна.

– Еще как есть. И ты побалуешь меня, сняв эту мантию и забравшись в простыни нагишом.

Осень улыбнулась, сначала стеснительно... но затем ослепительно.

А потом она развернулась, демонстрируя ему свой зад.

Глядя, как покачиваются ее бедра, пока она поднимается по лестнице, он возбудился. Снова.

Уперевшись одной рукой о резные перила, Тору пришлось опустить взгляд на ковер и успокоиться…

Грязное ругательство заставило его обернуться.

Плохое слово, подходящее время…

Пройдя по мозаике, изображавшей цветущую яблоню, он заглянул в бильярдную. Лэсситер сидел на диване, сосредоточившись на широком экране, который висел над камином.

Несмотря на то, что Тор был полуголым и полумокрым, он подошел к ангелу и встал между ним и ТВ.

– Послушай, я…

– Какого хера! – Лэсситер начал махать руками, словно они горели, а он пытался сбить пламя. – Отойди!

– Получилось? – потребовал Тор.

Больше ругательств, а затем ангел дернулся в сторону, пытаясь увидеть экран.

– Просто дай мне минутку…

– Она свободна? – прошипел он. – Просто скажи мне.

– Ага! – Лэсситер показал на телевизор. – Ублюдок ты херов! Я знал, что это ты отец!

Тор поборол желание вдолбить немного смысла в сукиного сына. На кону стояла судьба его Велси, а этот придурок волновался о тестах на отцовство в шоу Мори Пович?

– Да ты шутишь.

– Нет, я чертовски серьезен. У подонка трое детей от трех сестер… что это за мужик?

Тор набросился на ангела, заставив посмотреть на себя.

– Лэсситер… давай же, приятель…

– Слушай, я ведь все еще здесь, не так ли? – пробормотал парень, заглушив крики и пляски на сцене Мори. – Пока я тут, есть работа, которую нужно сделать.

Тор позволил себе упасть в кресло. Уронив голову на руки, он стиснул зубы.

– Черт подери, я не понимаю. Судьба хочет крови, пота и слез… что ж, я кормился от нее, мы… эм, попотели, это точно. И ей чертовски хорошо известно, что я достаточно наревелся.

– Слезы не считаются, – сказал ангел.

– Как такое возможно?

– Это данность, приятель.

Отлично. Превосходно.

– Сколько еще времени у меня есть, чтобы освободить мою Велси?

– Твои сны ответят. Тем временем, думаю, тебе пора накормить свою женщину. Судя по мокрым штанам, ты устроил ей адскую тренировку.

Слова «Она не моя» уже готовы были слететь с его языка, но он сдержался в надежде, что это как-то поможет.

Ангел лишь покачал головой взад-вперед, словно прекрасно знал и о мысли, которую он не озвучил… и о будущем, остававшемся неизвестным.

– Черт подери, – пробормотал Тор, встав на ноги и направившись к кухне. – Будь я проклят.

***

Примерно в тридцати милях, в фермерском доме Шайки Ублюдков в спертом воздухе подвала витал звук сопения, ритмичный, отрывистый, жалкий.

Тро бесцельно уставился на свет горящих свечей с плохим предчувствием насчет состояния их лидера.

К концу встречи в доме Эссейла Кор побывал в адской рукопашной схватке. Он отказывался говорить, с кем, но наверняка с одним из Братьев. И естественно, с тех пор ему не оказали никакой медицинской помощи… хотя им почти нечего было предложить в этом плане.

Проклиная самого себя, Тро скрестил на груди руки и попытался вспомнить, когда мужчина кормился в последний раз. Дражайшая Дева-Летописеца… весной с теми тремя проститутками? Не удивительно, что раны не затягиваются… и он не начнет поправляться, пока хорошо не насытится.

Храп перешел в сухой кашель… затем возобновился, но в более медленном, болезненном темпе.

Кор умрет.

Этот ужасный вывод довлел над ним с безжалостным напором с тех самых пор, как дыхание Кора изменилось несколько часов назад. Чтобы выжить, мужчине нужно одно из двух, а лучше и то, и другое: доступ к медицинскому оборудованию, медикаментам и персоналу наподобие того, каким наслаждается Братство; и кровь женщины-вампира.

Первое достать невозможно, а второе, как показывают последние несколько месяцев, – настоящий вызов. Численность вампирского населения в Колдвелле увеличивалась медленно, а из-за рейдов женщины стали цениться еще выше. К тому же, нужно найти ту, что захочет послужить ему, даже несмотря на щедрую оплату.

Хотя… учитывая состояние Кора, даже этого может быть недостаточно. Им нужно чудо…

На ум непроизвольно пришел образ той особенной Избранной, от которой он кормился в лагере Братства. Прямо сейчас ее кровь могла бы спасти Кору жизнь. Буквально. Вот только, очевидно, что она недоступна по многим причинам. Во-первых, как бы он связался с ней? И даже если это удастся, она, несомненно, знает, что он враг.

Или нет? При встрече она назвала его достойным солдатом… может, Братство не раскрыло ей его личность, дабы защитить ее нежные чувства…

Звуки затихли. Наступила тишина.

– Кор? – крикнул он, резко сев. – Кор…

На этом начался новый приступ кашля, а затем вернулась одышка.

Дражайшая Дева-Летописеца, он понятия не имел, как остальные смогли уснуть. Опять же, они так долго сражались на одной лишь человеческой крови, что сон стал единственным шансом хоть на какую-то подзарядку. Однако надпочечники Тро отвергли эту необходимость в два часа дня, тогда он начал свое дежурство, следя за дыханием Кора.

Взяв мобильный, чтобы узнать время, он пытался сосредоточиться на цифрах на экране, но был слишком взволнован.

После того летнего инцидента между ними Кор стал другим мужчиной. Он все еще был властным, требовательным и полон планов, которые могли шокировать и ошеломить… но когда он смотрел на своих солдат, его взгляд был уже не таким, как раньше. Кор стал ближе ко всем ним, его глаза открылись какому-то новому уровню связи, о котором, казалось, он прежде не подозревал.

Жаль терять гада.

Потерев глаза, Тро наконец понял, который час: пять тридцать восемь. Солнце, скорее всего, только зашло за горизонт, сумрак, несомненно, задержался в небе на востоке. Будет лучше подождать, когда станет действительно темно, но он не мог терять времени… особенно если не был уверен, что делает.

Поднявшись с койки, он встал в свой полный рост, подошел к Зайферу и дернул за груду одеял, под которыми тот лежал.

– Уйди, – пробурчал солдат. – У меня есть еще тридцать минут…

– Тебе нужно вывести остальных отсюда, – прошептал Тро.

– Да что ты.

– И не вмешиваться.

– Да ну.

– Я попытаюсь найти женщину, чтобы она накормила Кора.

Это привлекло внимание солдата: Зайфер поднял голову… и повернулся.

– На самом деле?

Тро опустился к основанию кучи, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза.

– Убедись, что он останется здесь, и приготовься привезти его, куда скажу.

– Тро, что ты задумал?

Ничего не ответив, он развернулся и начал надевать на себя кожаные шмотки, руки дрожали от волнения за нестабильное состояние Кора… и того факта, что если его молитва будет услышана, он снова окажется рядом с той женщиной.

Опустив взгляд на одежду для сражений, он колебался… Дражайшая Дева-Летописеца, как жаль, что ему не во что одеться помимо кожи. Красивый шерстяной костюм с широким галстуком. Хорошие ботинки на шнурках. Нижнее белье.

– Куда ты собрался? – резко спросил Зайфер.

– Не имеет значения. Важно лишь то, что я найду.

– Скажи, что ты берешь с собой оружие.

Тро вновь остановился. Если по какой-то причине у этого будут неприятные последствия, оно вполне может ему понадобиться. Но он не хотел пугать ее… при условии, что действительно сможет каким-то образом связаться с ней и призвать к себе. Она была такой хрупкой женщиной…

То, что можно спрятать, решил он. Пистолет или два. Несколько ножей. Ничего, что она сможет увидеть.

– Хорошо, – прошептал Зайфер, начав проверять оружие.

Спустя всего пару минут, Тро поднялся из подвала, распахнул наружную дверь в кухне…

Зашипев и вскинув руки, ему пришлось прыгнуть обратно в темный дом. Слезящиеся глаза покалывало, он, выругавшись,  направился к раковине, включил холодную воду и плеснул ее себе на лицо.

Казалось, прошла вечность, прежде чем экран телефона сообщил, что можно безопасно попытаться выйти, и в этот раз он открыл дверь с меньшей бравадой.

О, облегчение ночи.

Выпрыгнув за пределы дома, он приземлился на твердой земле и наполнил легкие холодным, влажным осенним воздухом. Закрыв все еще болевшие глаза, он ушел в себя и перенесся от дома, отправляя свои молекулы на север и восток, и обретая форму на поляне, в центре которой стоял высокий клен, чья листва уже была тронута пламенем осени.

Стоя перед большим пикапом и скрываясь под красно-золотой листвой, Тро осмотрел окружение, обострив свои чувства. Эта сельская местность находилась очень далеко от поля боя в центре города, и совсем не близко к особняку Братства или аванпосту Общества Лессенинг… по крайней мере тому, о котором он знал.

Но чтобы убедиться в правильности своей оценки, он ждал, так же неподвижно, как и большое дерево позади него, но даже близко не столь спокойно… Тро был готов иметь дело с кем и чем угодно.

Однако никто и ничто не потревожило его.

Примерно через тридцать минут он опустился на землю, скрестил ноги, соединил руки и сосредоточился.

Тро прекрасно осознавал опасность, которую таила в себе избранная им дорожка. Но в некоторых битвах приходится изобретать собственное оружие, даже если есть риск, что оно взорвется у тебя под носом: несмотря на смертельную опасность, имея дело с Братством, можно было с уверенностью рассчитывать на одно – старомодную защиту их женщин.

Полученные удары в челюсть тому подтверждение.

Он положился на то, что если получится связаться с Избранной, она не будет знать о нем правду.

Также он заставил себя оттеснить вину, которую чувствовал из-за того, в какое положение ее ставит.

Прежде чем закрыть глаза, он снова осмотрелся. У края поляны, около леса, стояли олени, их изящные копыта ворошили упавшие листья, головы качались, пока они бродили в природе. Справа ухнула сова, звук пронесся по легкому холодному бризу к его настороженным ушам. Далеко впереди, на дороге, которую он не видел, показались фары проезжающей машины, скорее всего, фермерского грузовика.

Никаких лессеров.

Никаких Братьев.

Никого, кроме него.

Опустив веки, он представил Избранную и вновь пережил те минуты, когда ее кровь струилась в него, оживляя его, уводя с края, на котором балансировала его жизнь. Он видел девушку с абсолютной ясностью и сосредоточился на ее вкусе и запахе, самой ее сущности.

И затем он молился, молился как никогда раньше, даже когда жил цивилизованно. Он молился так сильно, что брови напряглись, сердце колотилось, и он не мог дышать. Он молился с отчаянием, и какая-то часть него гадала, делает он это для того, чтобы спасти Кора… или же чтобы просто вновь увидеть ее.

Он молился, пока не потерял нить слов, пока не осталось лишь чувство в груди, огромная нужда, которая, он мог лишь надеяться, была достаточно сильным сигналом для нее, чтобы она ответила, если действительно получит его.

Тро продолжал так долго, как только мог, он замерз до онемения и настолько устал, что его голова была склонена не в благоговении, а от изнеможения.

Он продолжал, пока непрерывная тишина вокруг не нарушила его поиски… и не сказала, что ему придется признать поражение.

Когда он, наконец, вновь открыл глаза, лунный свет озарил небесный свод, под которым он пребывал, противоположность солнца прибыла на ночную смену, чтобы присмотреть за землей…

Его крик раздался громким эхом, когда Тро вскочил на ноги.

Не луна была источником света.

Его Избранная стояла перед ним, ее мантия была такого ярко-белого цвета, что, казалось, отбрасывала собственный свет.

Она протянула руки, словно чтобы успокоить его:

– Прошу прощения, что испугала вас.

– Нет! Нет, нет, все в порядке… я… вы здесь.

– Разве не вы призывали меня? – Казалось, она смутилась. – Я не знала, что звало меня. У меня… просто возникла потребность прийти сюда. А здесь вы.

– Я не знал, получится ли.

– Что ж, получилось, – сказала она, улыбнувшись ему.

О, славная Дева-Летописеца, живущая на небесах, Избранная была прекрасна, ее волосы собраны высоко на голове, тело столь стройное и изящное, ее запах… амброзия.

Она нахмурилась и посмотрела на себя:

– Я неподходяще одета?

– Простите?

– Вы смотрите так пристально.

– О, да, точно… Прошу прощения. Я забыл о манерах… потому что вы слишком прекрасны для моих глаз.

Это заставило ее слегка отпрянуть. Будто она не привыкла к комплиментам… или, может, он оскорбил ее.

– Прости, – сказал он… прежде чем выругаться. Его словарному запасу необходимо выйти за рамки извинений. Причем быстро. И лучше ему перестать вести себя как школьник в ее присутствии. – Я не хотел проявить неуважение.

Теперь она снова улыбнулась, демонстрируя ошеломляющее проявление счастья.

– Я верю вам, солдат. Полагаю, я просто удивлена.

Тому, что он считал ее привлекательной? Боже правый…

Вспоминая свое прошлое в качестве благородного члена Глимеры, Тро низко поклонился:

– Вы оказываете мне честь своим присутствием, Избранная.

– Что привело вас сюда?

– Я хотел… ну, я не хотел рисковать и причинить вам вред, уговаривая оказать огромную услугу.

– Услугу? Правда?

Тро не ответил. Она была так простодушна и настолько рада приглашению, что чувство вины вернулось, усилившись в десять раз. Но она – единственный спаситель, что был у Кора, а это война…

Борясь со своей совестью, он понял, что сможет отблагодарить ее, принеся клятву в обмен на дар, если она решит преподнести его.

– Я хотел бы спросить… – Он прокашлялся. – Мой товарищ смертельно ранен. Он умрет, если мы не…

– Я должна отправиться к нему. Сейчас. Покажите мне, где он, и я помогу ему.

Тро закрыл глаза и не мог сделать ни единого вдоха. На самом деле, он даже почувствовал, как наворачиваются слезы.

– Вы ангел, – произнес он сиплым голосом. – Вы небесное создание в вашем сострадании и доброте.

– Не трать красивые слова. Где ваш собрат воин?

Тро взял телефон и написал Зайферу. Ответ пришел незамедлительно… и время прибытия было нелепо малым. Если только солдат уже не поместил Кора в транспорт и не приготовился надавить на газ.

Такой достойный мужчина.

Убрав мобильный обратно в карман, он вновь посмотрел на Избранную.

– Он вот-вот прибудет. Его нужно перевозить, поскольку он в плохом состоянии.

– И затем мы отвезем его в тренировочный центр?

Нет. Едва ли. Ни за что.

– Вашей крови будет для него достаточно. От недостаточного кормления он ослаб сильнее, чем из-за ранения.

– Тогда мы будем ждать здесь?

– Да. Подождем здесь. – Наступила долгая пауза, и она начала нервничать, будто ей было некомфортно. – Простите меня, Избранная, если продолжаю пялиться.

– О, нет нужды извиняться. Мне просто неловко, потому что я редко привлекаю чье-то сосредоточенное внимание.

Теперь отпрянул он. С другой стороны, Братство, несомненно, обращалось с любым мужчиной в ее присутствии так же, как с ним.

– Что ж, позвольте мне продолжить, – нежно прошептал он. – Потому что кроме вас я больше ничего не вижу.

Глава 48

Тем же вечером, около шести часов, Куин вышел из-за потайной двери под центральной лестницей. Голова не до конца прояснилась, и он, скорее, шаркал ногами, чем шел, все тело болело. Но ведь он стоял прямо, мог двигаться и был жив.

Могло быть и хуже.

К тому же, у него была цель. Когда док Джейн пришла, чтобы проверить его, она сказала, что Роф созвал собрание Братства. Конечно, она также сообщила, что у него выходной, и он должен оставаться в койке, в клинике… будто он пропустит послематчевое подведение итогов о том, что произошло у Эссейла. Да ни за что.

Конечно, она изо всех сил пыталась отговорить его, но в итоге позвонила королю и сказала ожидать еще одного.

Обойдя резной конец перил, он услышал, как на втором этаже говорят Братья, их громкие и низкие голоса перекрикивали друг друга. Ясно, что Роф еще не призвал всех к порядку… а значит, было время, чтобы захватить какой-нибудь выпивки, прежде чем подняться наверх.

Потому что, да, именно это нужно, когда ты и так еле стоишь на ногах.

После тщательных расчетов Куин решил, что до библиотеки ближе, чем до бильярдной. Прохромав до дубовых дверей, он замер, как только оказался в проходе.

– Гребаный ад…

На полу громоздились, по меньшей мере, пятьдесят книг Древнего Права, и это лишь малая часть. Под окном с витражным стеклом, на столе на козлах[1] раскрытыми лежали тома в кожаном переплете,  страницы которых напоминали застреленных на поле боя солдат.

Два компьютера. Ноутбук. Блокноты с линованными листами.

Услышав наверху скрип, он поднял глаза. На тиковой лестнице на колесиках стоял Сэкстон, тянувшийся к книге на верхней полке у молдингов.

– Добрый вечер, кузен, – сказал парень со своего возвышенного места.

Только с этим мужчиной ему не хватало встретиться.

– Что ты делаешь со всем этим?

– Похоже, тебе уже гораздо лучше. – Лестница скрипнула снова, когда мужчина спустился с призом в руках. – Все без исключения волновались.

– Да со мной все в порядке. – Куин подошел к бутылкам с алкоголем, стоявшим в ряд на французском ящике с мраморным верхом. – Так над чем ты работаешь?

«Не думай о них с Блэем. Не думай о них с Блэем. Не думай о них…»

– Не знал, что ты пьешь херес.

– А? – Куин взглянул на то, что налил себе. Черт. Занимаясь самовнушением, он взял не ту бутылку. – О, знаешь… мне он нравится.

Чтобы это доказать, он осушил бокал… и чуть не подавился от сладости, растекшейся в горле.

Куин налил себе еще, только чтобы не выглядеть идиотом, который не знает, чем наполняет собственный бокал.

Итак, полнейшая мерзость. Второй оказался даже хуже первого.

Краем глаза он видел, как Сэкстон сел за стол. Латунная лампа перед ним бросала идеальный свет на его лицо. Дерьмооо, он походил на парня из рекламы Ральфа Лорена, в своем темно-желтом твидовом жакете, со сложенным треугольником нагрудным платком, в рубашке с жилетом ему было чертовски комфортно.

А Куин в это время босиком щеголял в больничной пижаме. И пил херес.

– Так что за большой проект? – снова спросил он.

Сэкстон взглянул на него со странным огоньком в глазах:

– Изменение правил игры, как ты бы выразился.

– Аааа, суперсекретное задание короля.

– Именно.

– Что ж, удачи. Похоже, дел у тебя выше крыши.

– На это уйдет месяц, может больше.

– Чем ты занят, переписываешь чертов свод законов?

– Лишь его часть.

– Приятель, смотрю на тебя, и начинаю любить свое дело. Пусть уж лучше меня подстрелят, чем я займусь бумажной работой. – Он налил себе третий бокал гребаного хереса и попытался выглядеть не слишком похожим на зомби, направляясь к двери. – Веселись.

– И ты со своими стараниями, дорогой кузен. Я тоже буду наверху, но мне нужно очень многое закончить, а времени нет совершенно.

– Ты разберешься.

– Так и есть. Разберусь.

Кивнув и выйдя на лестницу, Куин подумал… Что ж, по крайней мере, разговор был не так уж и плох. Он не вообразил ничего непристойного. Не развлекал себя, представляя, как избивает ублюдка, пока тот не зальет кровью свои элегантные тряпки.

Прогресс. Ура.

Наверху, на втором этаже, двойные двери кабинета были открыты настежь, и Куин замер, увидев, сколько собралось народу. Черт подери… все были здесь. То есть, не только Братья и воины, но и их шеллан… и персонал?

В комнате было сорок человек, все жались друг к другу вокруг модной мебели, будто сардины.

С другой стороны, в этом мог быть смысл. После того треклятого снайперского выстрела король вернулся за стол, на свой трон, практически восстав из мертвых. Вроде как оправданное торжество, подумал он.

Прежде чем войти в толпу, Куин решил сделать еще глоток хереса, но один лишь запах этого пойла отбил всякое желание. Наклонившись в сторону, он выплеснул напиток в цветочный горшок оставив бокал на столе в коридоре и…

Увидев его в дверях, все тут же заткнулись. Словно от комнаты был пульт, и кто-то выключил звук.

Куин замер. Посмотрел на себя, проверяя, не демонстрирует ли ничего непристойного. Оглянулся на случай, если по лестнице поднимается кто-то важный.

Затем осмотрел комнату, гадая, что же упускает…

В долгом, усыпляющем отсутствии звуков и движения, Роф оперся на руку своей королевы и, ворча, встал на ноги. Ему на шею наложили повязку, сам он выглядел немного бледным, но был жив… и выражение его лица было столь напряженным, что Куину казалось, будто его физически окружили со всех сторон.

А затем король приложил руку, на пальце которой было черное кольцо расы с бриллиантом, к груди, прямо посередине – над сердцем… и медленно, осторожно, с помощью своей шеллан, поклонился.

Поклонился Куину.

От головы Куина отлила вся кровь, и он  никак не мог понять, что творит самый важный вампир на планете, и тут кто-то начал медленно хлопать.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

К нему присоединились другие, пока все собравшиеся, начиная от Фьюри и Кормии и заканчивая Зи с Бэллой и малышкой Наллой, Фритцем и его подчиненными… Вишесом, Пэйн и их супругами, Бутчем и Мариссой, Ривом и Эленой… не стали аплодировать ему со слезами на глазах.

Куин обернул вокруг себя руки, обводя взглядом разноцветных глаз всех присутствующих.

Пока не взглянул на Блэйлока.

Рыжеволосый стоял справа, хлопая, как и остальные, а его голубые глаза светились эмоциями.

С другой стороны, он бы точно знал, что нечто подобное значит для испорченного ребенка с врожденным дефектом, ребенка, ненужного своей семье, которая не хотела испытывать стыд или общественное презрение.

Он бы знал, как тяжело принять благодарность.

Он бы знал, как Куину хотелось сбежать от внимания… даже если он был безгранично тронут оказываемой ему честью, которую не заслужил.

В окружении всего, чего он не мог выдержать, Куин просто посмотрел на своего старого дорогого друга.

Как и всегда, Блэй был его якорем, за который Куин мог зацепиться и удержаться.

***

Проехав сквозь мис на своем байке, Хекс до сих пор не могла поверить, что едет в особняк, повинуясь королевскому распоряжению: «приглашение» исходило от самого Рофа… и каким бы иконоборцем она ни была, игнорировать прямой приказ короля она не собиралась.

Боже, ее начинало подташнивать.

Получив голосовое сообщение, она подумала, что Джон умер, убит в бою. Но ответ на смс, которое она, молясь, послала ему, пришел незамедлительно. Короткий и милый. Просто «придешь с наступлением ночи?».

Это все, что она получила, даже написав «да», ожидая от него чего-то еще.

Поэтому неудивительно, что ее подташнивало, поскольку этим самым Джон, скорее всего, официально положил конец их отношениям. Вампирский эквивалент развода встречался редко, но Древнее Право предусматривало возможность законного расторжения брака. И естественно, для людей одного социального положения с Джоном… а именно – кровный сын Брата – король был единственным, кто мог дать разрешение разойтись.

Должно быть, это конец.

Черт, ее действительно вот-вот вырвет.

Развернувшись у входа в особняк, она не стала парковать «Дукати» в конце ряда аккуратно выстроенных сильных машин, внедорожников и микроавтобусов. Нет… она оставила байк прямо у подножия лестницы. Если это расторжение брака самим королем, она поможет Джону положить конец их несчастью, а затем…

Что ж, она позвонит Трэзу и скажет, что не может выйти на работу. Потом запрется в своей хижине и будет плакать, как девчонка. Неделю или две…

Так глупо. Все между ними было чертовски глупо. Но она не могла изменить Джона, а он – ее, что же еще им оставалось? Уже несколько месяцев между ними лишь дистанция и неловкая тишина. Ничего не менялось, черная дыра становилась все глубже и мрачнее…

Поднявшись по ступенькам, ведущим к входной двери, она тяжело дышала, будучи разбитой, как если бы ее кости стали хрупкими и разваливались под весом мышц. Но она не остановилась, потому что именно так поступали воины. Они закрывали глаза на боль и добивались своей цели… и сегодня ночью они с Джоном чертовски точно что-нибудь уничтожат, что-то безгранично ценное и редкое, и ей было стыдно, что у них не получилось найти способ сберечь это в холодном жестоком мире.

В вестибюле Хекс не сразу подошла к объективу камеры. Она никогда не принадлежала тому типу женщин, что прихорашиваются перед встречами, но, тем не менее, Хекс поняла, что проводит пальцами под глазами и приглаживает ладонью свои короткие волосы. Быстро выпрямив косуху…и спину… она приказала себе запастись терпением.

Она переживала вещи гораздо хуже этого.

Благодаря одной лишь гордости она сможет обрести самоконтроль на ближайшие десять или пятнадцать минут.

Впереди целая жизнь, чтобы терять самообладание вдали от посторонних глаз.

Выругавшись, Хекс нажала на кнопку вызова и отошла, заставляя себя посмотреть в камеру. Ожидая ответа, она вновь распрямила косуху. Топнула ботинками. Перепроверила, что ее пистолеты в кобуре.

Поиграла с волосами.

Ладно, что за черт.

Наклонившись в сторону, она снова нажала на кнопку. У додженов высокие стандарты. Звонишь в звонок, и ответ приходит через пару секунд.

На третьей попытке она задумалась, сколько еще раз ей придется просить…

Внутренняя дверь вестибюля распахнулась, а Фритц выглядел подавленным:

– Миледи! Мне так жаль…

Громкая какофония заглушила то, что дворецкий сказал после, и Хекс нахмурилась, посмотрев за старика. Над седой головой доджена, наверху центральной лестницы кружилась и расходилась огромная толпа, словно только что закончилась вечеринка.

Может, кто-то только что объявил, что связывает себя узами брака.

Ну, удачи вам, подумала Хекс.

– Большое объявление? – спросила она, войдя в фойе и приготовившись к чьим-то счастливым новостям.

– Скорее, признание. – Дворецкий всем своим весом, каким бы тот ни был, навалился на дверь, чтобы закрыть ее. – Я позволю другим известить вас.

Вечно почтительный дворецкий… сдержанный до мозга костей.

– Я здесь, чтобы увидеть…

– Братство. Да, я знаю.

– Я думала, Рофа, – нахмурилась Хекс.

– Ну, да, и короля тоже. Прошу, поднимайтесь в его кабинет.

Пройдя по мозаичному полу и начав подниматься по лестнице, она кивнула спускающимся… шеллан, персоналу, которого знала, людям, с которыми жила всего несколько недель, но которые даже за короткое время стали для нее своего рода семьей.

Она будет скучать по ним почти так же сильно, как по Джону.

– Мадам? – спросил дворецкий. – Вы в порядке?

Хекс выдавила улыбку и поняла, что наверняка как-то выругалась.

– Да, все нормально.

Когда она подошла к кабинету Рофа, в воздухе витало столько одобрения, что ей едва не пришлось прорываться сквозь него, чтобы войти в комнату: Братья буквально раздулись от гордости… за исключением Куина, который так сильно покраснел, что превратился в римскую свечу.

Джон, однако, казался сдержанным… совсем на нее не смотрел, а уставился куда-то перед собой.

Сидевший за своим столом Роф взглянул на нее:

– А теперь к делу, – объявил король.

Когда позади закрыли двери, она понятия не имела, что происходит. Джон все еще отказывался даже смотреть на нее… и проклятье, у короля на шее рана… если только он не решил, будто белая повязка на горле стала модным аксессуаром.

Все замолчали, успокоились, и стали серьезными.

Боже, им придется сделать это перед всем Братством?

С другой стороны, чего еще она ожидала? У этих мужчин доминировало групповое мышление, и, конечно, они все захотят присутствовать на расторжении их брака.

Хекс не теряла самообладания:

– Давайте с этим покончим. Где мне подписать?

– Прости? – нахмурился Роф.

– Бумаги.

Король взглянул на Джона. Затем вновь на нее.

– Такого рода вещи я не стану оформлять письменно. Никогда.

Хекс огляделась и посмотрела на Джона, читая его эмоциональное состояние. Он… нервничал. Был расстроен. И столь целеустремленным, что она моментально впала в ступор.

– Какого черта здесь происходит, – потребовала она.

– У меня есть для тебя работа… – голос короля был громким и четким, – если ты заинтересована. Из достоверного источника мне известно, что с этим ты можешь справиться с удивительным мастерством. Если исходить из того, что ты готова помочь нам.

Хекс в шоке посмотрела на Джона.

Он ответственен за это, подумала она. Что бы ни происходило в этой комнате, он привел это в движение.

– Что ты сделал? – прямо спросила она.

Вопрос заставил Джона по-настоящему обратить на нее внимание. Подняв руки, он показал: «Наши возможности ограничены. Ты нужна нам для этого».

Взглянув на Рива, она увидела полную серьезность… и ничего больше. Никакого порицания, никаких «девушкам здесь не место». То же и об остальных мужчинах в комнате. На их лицах не читалось ничего, кроме невозмутимого принятия ее присутствия… и ее способностей.

– Что именно вам от меня нужно? – медленно сказала она королю.

Пока мужчина говорил, она продолжала смотреть на Джона, слыша слова вроде «Шайки Ублюдков»… «покушение на убийство»… «их логово»… «ружье».

С каждым следующим предложением ее брови изгибались все сильнее.

Итак, значит, дело не в продаже домашней выпечки или подобной чепухи. Они хотели, чтобы она обнаружила лагерь врага, проникла на их защищенную территорию и забрала любое дальнобойное оружие, которое могло быть использовано в попытке убить Рофа прошлой ночью.

И, если все пройдет по плану, таким образом снабдить Братство доказательством, которое необходимо, чтобы вынести Кору и его солдатам смертный приговор.

Хекс уперлась руками в бедра… чтобы не потирать ими с ликованием. Это как раз по ее части… невероятное предложение, подкрепленное принципом, которым она могла насладиться: месть тому, кто нанес тебе вред.

– Так что думаешь? – спросил Роф.

Хекс посмотрела на Джона, желая, чтобы он снова взглянул на нее. Не дождавшись этого, она просто вновь прочла его эмоциональное состояние: он был в ужасе, но полон решимости.

Он хотел, чтобы она это сделала. Но почему? Что, черт возьми, изменилось?

– Да, мне это интересно, – услышала она себя.

Низкие мужские голоса одобрительно зарычали, король сжал руку в кулак и ударил по столу:

– Хорошо! Отлично. Есть еще кое-что.

Условия. Разумеется.

– Я лучше работаю сама по себе. Не хочу, чтобы под ногами крутились восемьсот фунтов нянек.

– Я и не думал об этом. Ты отправляешься одна… зная, что можешь рассчитывать на все наши ресурсы, если они тебе понадобятся. Единственное ограничение – ты не можешь убить Кора.

– Без проблем, я приведу его живым для допроса.

– Нет. Тебе нельзя его трогать. Никому нельзя, пока мы не проанализируем пулю. И затем, если мы найдем то, что ищем, его убьет Тор. Согласно официальному манифесту.

Хекс взглянула на Брата. Господи Иисусе, он выглядел совершенно иначе, будто был более молодым и здоровым родственником парня, которого она знала с тех пор, как убили Велси. А учитывая его нынешнее состояние? Могила Кора с его именем на надгробии уже  выкопана.

– Как быть, если мне придется защищаться?

– Тебе разрешено предпринимать все необходимое, дабы обезопасить себя. На самом деле, в таком случае… – Король обратил свои слепые глаза к Джону. – Я призываю тебе использовать любое имеющееся оружие для своей защиты.

Читай так: используй свою симпатскую сторону, подруга.

– Но по возможности, – добавил Роф, – оставь как можно больше нетронутым, а Кора – живым.

– Это не должно стать проблемой, – ответила Хекс. – Мне не нужно прикасаться к нему или кому-то еще. Я могу заниматься только ружьями.

– Хорошо. – Когда король улыбнулся и обнажил клыки, остальные разом начали говорить. – Идеально…

– Подожди, я еще ни на что не согласилась, – сказала она, затыкая их всех, посмотрев на Джона. – Еще… нет.

[1]

Глава 49

– Убери от меня руки, придурок, – сказал Кор, чувствуя, как его снова поднимают.

Ему до смерти надоело, что его носят на руках: вверх с койки, на которой он отдыхал. В машину. Куда-то еще. И сейчас его вновь беспокоили.

– Почти приехали, – сказал Зайфер.

– Оставь меня… – Это должно было прозвучать как требование. Но своими ушами он слышал ребенка.

Как же он желал обладать былой силой, чтобы освободиться и встать на собственные ноги.

Но, то время прошло. На самом деле, он был очень слаб… и, возможно, скоро умрет.

Его ужасное состояние – результат не какой-то единственной травмы, полученной в схватке с тем солдатом… а кульминация всех их вместе взятых, раны покрывали его голову и живот, агония напоминала биение сердца – силу, которая существовала и не прекращалась, но над которой он не имел власти.

Поначалу он боролся с течением, следуя мужественной теории «просто забей». Но у тела были иные планы и большее влияние, чем у его разума и силы воли. Теперь он чувствовал себя так, будто принадлежит этой завесе дезориентации и истощения…

Внезапно воздух, которым он дышал, стал холодным и чистым, немного приведя в чувство его здравый смысл.

Пытаясь сосредоточить взгляд, он увидел поляну, покатую поляну, на вершине которой росло величественное осеннее дерево. И там… да, там, под листвой, окрасившейся в красный и желтый цвета, стоял Тро.

А рядом с ним – тонкая фигура в белом платье… женщина.

Или у него галлюцинации?

Нет, это происходило наяву. Зайфер поднес его ближе, и девушка стала более четкой. Она была… неописуемо красива, с бледной кожей и светлыми волосами, собранными на макушке.

Она была вампиром, не человеком.

Она была… таинственной, свет, исходивший от ее тела, был настолько ярок, что затмевал луну.

Все-таки это сон.

Ему следовало догадаться. В конце концов, зачем Зайферу  отвозить его в сельскую местность, рискуя их жизнями ради свежего воздуха. Какой-то женщине незачем ждать его прибытия. Никакой возможности, что бы кто-то настолько прекрасный, как она, покинет свой дом в одиночку.

Нет, это плод его бреда, и пока он лежит расслабленным в железных руках своего солдата. Понимая, что все, выдуманное подсознанием, точно не имеет значения, он вполне может досмотреть кино до конца. Со временем он проснется, и, может, это послужит знаком, что его, наконец, поглотил глубокий исцеляющий сон.

Кроме того, чем меньше он боролся, тем лучше мог сосредоточиться на ней.

О… само очарование. О, добродетельная красота, которая превращает королей в рабов и солдат в поэтов. Такая женщина достойна того, чтобы за нее сражались, и умирали ради одного лишь мимолетного взгляда на ее лицо.

Жаль, что она всего лишь видение…

Первым тревожным сигналом послужило то, как его вид ошеломил ее.

С другой стороны, его разум, скорее всего, просто стремится к реалистичности. Он был отвратителен даже без ран. Побитый и умирающий с голоду? Ему повезло, что она не отпрянула в ужасе.  Девушка поднесла руки к щекам, покачала головой, и Тро вмешался, словно чтобы защитить ее нежные чувства.

Кору захотелось взяться за оружие. Это сон. Если ее нужно защитить, этим займется он. Ну… если сможет встать. И она не убежит…

– У него совсем нет сил, – услышал ее Кор.

Он закатил глаза, услышав этот чистый, сладкий звук. Ее голос был идеален, как и сама она, и Кор усиленно сосредоточился, пытаясь заставить мозг сделать так, чтобы в его сне она сказала что-нибудь еще.

– Да, – произнес Тро. – Это крайний случай.

– Как его зовут?

На этом заговорил Кор, считая, что сам должен представиться. К сожалению, у него вышел лишь хрип.

– Положи его на землю, – сказала женщина. – Нам нужно торопиться.

Холодная мягкая трава встретила его сломленное тело, служа подушкой, как если бы длань земли была одета в шерстяную рукавицу. И вновь подняв стальные веки, он увидел, как девушка встала на колени рядом с ним.

– Ты так красива… – сказал он. Но на деле вышли лишь булькающие звуки.

И вдруг ему стало тяжело дышать, будто что-то вломилось в его внутренности, возможно, в результате всех передвижений?

Но ведь это же сон, тогда почему это должно иметь значение?

Когда женщина подняла запястье, он протянул трясущуюся руку и остановил ее, прежде чем она вскрыла вену.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

На периферии Тро подошел еще ближе, словно волнуясь, что Кор сделает нечто жестокое.

Не с ней, подумал он. Он никогда не причинит вред этому нежному созданию – плоду своего воображения.

Прокашлявшись, он произнес как можно четче:

– Не трать свою кровь, – сказал он ей. – Красавица, береги то, что делает тебя живой.

Он совсем не подходил таким, как она. И не только потому, что был ужасно ранен и, возможно, скоро умрет.

Даже в его воображении она была слишком хороша, чтобы находиться рядом с ним.

***

Упав на колени, Лейла не могла произнести ни слова. Мужчина, лежавший перед ней, был… что ж, серьезно ранен, да, конечно. Но в нем было нечто большее. Несмотря на то, что он лежал на земле, и его несомненную беззащитность, он был…

«Сильным» – единственное слово, пришедшее на ум.

Чрезвычайно сильным.

Она почти не могла различить черты его лица, поскольку они опухли и были покрыты синяками, не могла понять, какого цвета его волосы из-за обилия засохшей крови. Но в своей физической форме, хотя он и казался ниже Братьев, мужчина был так же широк, мощен в плечах, а его руки – исключительно мускулисты.

Может, очертания его тела составляли основу ее впечатления о нем?

Нет, воин, призвавший ее на эту поляну, был такого же размера, как и мужчина, который привез раненого к ее ногам.

Павший солдат просто отличался от двух других… и на самом деле, в их движениях и взглядах можно было заметить, что они полагались на него.

Действительно, с этим мужчиной не стоило играть, он был, скорее, быком, способным сокрушить все на своем пути.

И все же, рука, коснувшаяся ее, была легкой, словно ветер, и даже меньше стесняла движения… у Лейлы возникла неоспоримая уверенность, что он не только не пытается удержать ее, но хочет, чтобы она ушла.

Однако она не собиралась оставлять его.

Странно, но она будто… попала в сети… была поймана в плен пронзительным взглядом голубых глаз, которые даже в ночи и, несмотря на то, что он был вполне смертным, казалось, горели огнем. И в связи с этим ее сердцебиение участилось, она не могла отвести от него глаз, как если бы он был полон тайн, но, в то же время, способен понять ее…

Воин издал гортанные и непонятные звуки – из-за ран – прося ее поторопиться.

Его нужно вымыть. Позаботиться о нем. Выходить его, на что могло уйти несколько дней, даже недель. Но он лежал на этом поле в окружении мужчин, которые очевидно больше смыслили в оружии, нежели в лечении.

Лейла взглянула на солдата, которого знала:

– Ты должен доставить его в лагерь для дальнейшего лечения.

Она получила в ответ кивок и подтверждение, но инстинкты говорили, что это ложь.

Мужчины, иронически подумала она, были слишком упертыми.

Лейла вновь посмотрела на воина:

– Я нужна тебе, – сказала она ему.

Казалось, его пленил звук ее голоса, и она воспользовалась этим. Избранная четко осознавала, что, несмотря на слабость, он был достаточно силен, чтобы не дать ей поднести свою вену к его рту.

– Тише, – произнесла она, протянув руку, чтобы пригладить его короткие волосы. – Расслабься, воин. Ты защищаешь и служишь таким, как я, позволь мне отплатить за твою службу.

Он был таким гордым… судя по мощному выступу его подбородка. И все же, он вроде бы послушал ее, убрал руку, приоткрыл рот, будто согласившись следовать всем ее указаниям.

Лейла действовала быстро, готовая взять преимущество над относительной капитуляцией… ведь он, несомненно, скоро выйдет из подчинения. Укусив свое запястье, она вмиг поднесла руку к его губам, давая упасть каплям крови, одной за другой.

Приняв ее дар, он издал звук… который иначе как захватывающим не назовешь: стон переплелся с безграничной благодарностью и, по ее мнению, безосновательным благоговением.

О, эти глаза не давали ей разорвать зрительный контакт; поле, дерево, два других мужчины растаяли, и все, что теперь существовало для нее – мужчина, которого она кормила.

Повинуясь чему-то, чему не хотелось противиться, Лейла опустила руку… и его рот коснулся ее запястья: она никогда не поступала так с другими мужчинами, даже с Куином. Но ей хотелось знать, каково это, чувствовать на своей коже губы этого солдата…

Как только произошел контакт, произнесенный им звук повторился, и он сомкнул уста вокруг двух проколов. Он не причинил ей боли, даже будучи таким большим и истощенным, он не осушал ее. Ну, не совсем. Воин делал осторожные глотки, не отрывая взгляд от ее глаз, словно защищая ее, хотя в текущем состоянии именно ему требовалась защита.

Время шло, и она знала, что он выпил довольно много ее крови, но ей было все равно. Она бы навсегда осталась на этой поляне, под этим деревом… соединенная с этим смелым воином, кто чуть не пожертвовал своей жизнью на войне против Общества Лессенинг.

Лейла помнила, что испытывала нечто подобное с Куином, это невероятное ощущение важности своей миссии, хотя она и не осознавала, какую цель преследует. Но это притяжение не могло сравниться с тем, что она когда-то чувствовала с другим мужчиной.

Оно было грандиозным.

И все же… почему она должна доверять таким эмоциям? Может, это просто более сильная версия того, что она чувствовала к Куину. Или же Дева-Летописеца таким образом обеспечивала выживаемость расы, биология брала верх над логикой.

Отбросив такие богохульные мысли в сторону, она сосредоточилась на своей работе, своей миссии, благословенном содействии, являвшимся единственной возможностью приносить пользу теперь, когда роль Избранных почти сошла на нет.

Предоставление крови достойным мужчинам – все, что осталось от ее предназначения. Все, что было у нее в жизни.

Вместо того чтобы думать о себе или своих чувствах, она должна поблагодарить Деву-Летописецу, что прибыла сюда вовремя, чтобы исполнить священную обязанность… и затем она должна вернуться в особняк, дабы найти другие возможности быть полезной.

Глава 50

– Джон, что изменилось?

В спальне, которую когда-то делили они с Хекс, Джон подошел к окнам и почувствовал, как холод проникает сквозь прозрачное стекло. Сады внизу купались в охранном освещении, благодаря сиянию фальшивой луны цемент вокруг синевато-серой плитки на террасе казался фосфоресцентным.

Глядя на пейзаж, он понял, что смотреть особо не на что. Все приготовилось к зиме, клумбы накрыты тентом, фруктовые деревья согнулись, бассейн пуст. Опавшая листва кленов и дубов, росших на опушке леса, стелилась по скошенной чахнущей траве, словно бездомные в поисках убежища.

– Джон. Какого черта происходит?

В конечном счете, Хекс еще не согласилась, и он не винил ее. Крутые развороты дезориентировали, а реальная жизнь чертовски точно не располагала ремнями безопасности или воздушными подушками.

Как ему объясниться? – гадал он в поисках подходящих слов.

В конце концов, он развернулся, поднял руки и показал: «Ты была права».

– Насчет чего?

Да насчет всего, подумал он и вновь начал двигать руками:«Прошлой ночью я видел, как Куин пошел под обстрел… в одиночку. Роф был ранен, мы пробивались, Братство еще не прибыло на помощь… повсюду свистели пули. Шайка Ублюдков нас окружила, и у нас кончалось время из-за ранения короля. Куин… понимаешь, он знал, что больше пользы принесет снаружи… знал, что если сможет обезопасить гараж, то у нас появится возможность вывести Рофа. И… да, меня это убивало, но я дал ему пойти туда. Он мой лучший друг… и я отпустил его».

Хекс подошла к креслу и медленно опустилась в него.

– Вот почему у Рофа перевязана шея… а Куин…

«Он пошел против Кора один на один, и подарил Рофу лучший шанс на выживание». – Джон покачал головой.– «Повторюсь, я отпустил его, поскольку… знал, что он должен сделать то, что может. Это был правильный поступок в той ситуации».

Джон начал выписывать круги по комнате, затем остановился у подножия кровати, положил руки на бедра, потирая их вверх-вниз.

«Куин хороший воин… он силен и решителен. Настоящий громила. И благодаря его действиям Роф выжил… поэтому, да, Куин был прав, хотя это было опасно».

Он посмотрел на нее.

«С тобой та же ситуация. Нам нужно то ружье, чтобы объявить Ублюдкам войну… у Рофа должны быть доказательства. Ты – охотница, которая может выйти на улицу при дневном свете… что не под силу никому из нас. В твоем распоряжении также симпатские способности, на случай, если все покатится к чертям. Ты подходишь для этой работы… даже если мысль о том, что ты окажешься рядом с ними, наводит на меня ужас, послать тебя в их лагерь будет правильно».

Наступила долгая пауза.

– Я не… знаю, что сказать.

Джон пожал плечами.

«Поэтому я не стал ничего объяснять заранее. С меня тоже довольно разговоров. В каком-то смысле, это всего лишь пустая болтовня. Важны действия. Доказательства».

Когда она потерла лицо, словно у нее болела голова, он нахмурился.

«Я думал… это осчастливит тебя».

– Да. Конечно. Это замечательно, – ответила Хекс, вставая на ноги. – Я сделаю это. Разумеется, я согласна. Мне придется во все посвятить Трэза, но я начну сегодня же.

Джон почувствовал, как болевые рецепторы в груди загорелись, будто электросеть… что свидетельствовало о том, как многого он ждал от этой оливковой ветви.

Он надеялся, что благодаря этому они снова будут вместе.

Комбинация Ctrl-Alt-Delete, которая восстановит их систему.

Он свистнул, чтобы Хекс посмотрела на него.

«Что не так? Я думал, это изменит положение вещей».

– О, оно действительно изменилось. Если ты не против, я просто пойду… – когда ее голос сорвался, она прокашлялась. – Да, пойду, поговорю с Рофом. Скажу ему, что согласна.

Направляясь к двери, Хекс казалась совершенно выбитой из колеи, ее движения были неестественными и жесткими.

«Хекс?» – показал он… что было бессмысленно, поскольку она отвернулась.

Джон свистнул снова, затем поднялся с матраца и пошел следом за ней в коридор. Протянув руку, он похлопал Хекс по плечу, потому что не хотел, схватив, обидеть ее.

– Джон, просто дай мне уйти…

Он встал перед ней, и у него перехватило дыхание. Ее глаза были полны непролитых красных слез.

«Что случилось?» – отчаянно показал он.

Она быстро сморгнула, не давая и капле упасть на ее щеки.

– Думаешь, я буду прыгать от радости, потому что ты больше не связан со мной?

Джон так резко отпрянул, что чуть не упал.

«Прости?»

– Я не знала, что это может прекратиться, но в твоем случае все очевидно…

«Черт побери!», – Джон топнул ногой, потому что должен был произвести хоть какой-то шум.– «Проклятье, да я полностью с тобой связан! Все это одновременно и касается нас… потому что я хочу снова быть с тобой… и не касается, потому что независимо от наших отношений так будет правильно. Ты – верный человек для этой работы!»

Казалось, его слова потрясли ее, в ответ Хекс лишь быстро заморгала. Затем она скрестила на груди руки и посмотрела на него в упор:

– Ты серьезно?

«Да!», – Джон удержал себя, чтобы не подпрыгнуть. – «Боже, да… проклятье, да… клянусь всем, что у меня есть… да».

Хекс отвела взгляд. Посмотрела на него снова.

– Для меня было… невыносимо находиться вдали от тебя, – хрипло сказала она, спустя пару секунд.

«Для меня тоже. И мне жаль». – Он сделал глубокий вдох, и сердце успокоилось достаточно, чтобы перестало казаться, будто оно вот-вот вырвется из грудины. – «Не думаю, что когда-либо смогу сражаться с тобой бок о бок. Это как хирургу оперировать собственную жену. Но я не буду стоять на твоем пути… никто не будет. Ты была права с самого начала… ты сражалась дольше, чем была со мной, и должна иметь возможность делать то, что хочешь. Но я не могу быть там… то есть, если это случится, то случится, но я бы предпочел по возможности избегать подобного».

Когда Хекс чуть прикрыла глаза, ему показалось, что она сканирует его, используя свою вторую сторону, и Джон расправил плечи под испытующим взглядом: он знал, что было у него на уме, в сердце и в душе.

К ней он чувствовал лишь любовь.

Он хотел вернуть ее.

Ему нечего было скрывать.

И над условиями, которые он только что озвучил, Джон думал долго и тщательно, более того, он знал, что сможет жить с ними. Это не импровизация только что обручившегося парня, считающего, что все в жизни будет течь как по маслу только потому, что он заполучил девушку своей мечты, а впереди ждет настолько яркое будущее, что придется носить солнцезащитные очки.

Сейчас говорил мужчина, который несколько месяцев жил без своей супруги; который страдал в странной долине смерти, осознавая, что любимый тобою человек был на той же планете, но не в твоей жизни; который прошел через ад, выйдя из него с новым пониманием себя… и ее.

Он был готов встретиться с реальной жизнью на равных… и с компромиссом.

Он лишь молился, чтобы это было взаимно.

***

Глядя на Джона, Хекс поняла, что моргает, как идиотка. Твою дивизию, этого она не ожидала: ни личного звонка от Рофа, ни предоставленной ей возможности… и определенно ни того, что Джон говорил ей сейчас.

Но он был совершенно искренен. Это не расчетливый ход по ее возвращению в его жизнь… она поняла это, не сканируя его эмоции. Такое не в его духе.

Он имел в виду каждое слово.

И все еще был связан с ней, слава Богу.

Проблема в том… что это они уже проходили. Она была готова к долгой, счастливой, нормальной совместной жизни. А вместо этого ее важнейшие отношения с треском провалились.

– Уверен, что справишься с тем, что я пойду в их логово и, может, буду сражаться с ними? Без подкрепления.

«Если с тобой что-то случится, я превращусь в Тора. Сразу же. Сто процентов. Но я не стану пытаться удержать тебя в четырех стенах из-за страха перед этим».

– Ты был твердо убежден, что не хочешь оказаться на месте Тора.

Джон пожал плечами.

«Понимаешь, я уже там, когда мы не вместе. После твоего ранения я думал… мне казалось, что если мне удастся просто оградить тебя от сражений, то не придется испытывать то, через что проходит он – что со мной это дерьмо не произойдет, потому что тебя не зарежут… или того хуже. Но ведь центр Колдвелла – не самое безопасное место на планете, и у Трэза ты точно не с детьми работать будешь. Более того, я во всем с тобой… будь то старость, группы по снижению веса или вражеская пуля… если с тобой что-то случится, мне конец».

Хекс прищурилась. Она могла прочитать нити его эмоций, но не каждую клетку мозга, и прежде чем снова открыться ему и обнадежить себя, для нее было чрезвычайно важно убедиться, что Джон тщательно все обдумал.

– Что будет после? Скажем, я найду ружье, принесу его сюда, и окажется, что стреляли именно из этого оружия… что, если я захочу разобраться с ними? Роф не мой король, но мне нравится этот парень, и мысль о том, что кто-то пытался прикончить его, меня бесит.

Джон не отвел взгляд, заставляя ее поверить, что он действительно рассматривал такое развитие событий. «Пока мы не сражаемся бок о бок, я буду в норме. Если мне придется прибыть в качестве подкрепления, тут ничего не поделаешь, и мы разберемся… яразберусь», – поправил он.– «Я просто не хочу, чтобы мы сражались в одном месте, если можем этого избежать».

– Что, если я захочу продолжить работать у Трэза? На постоянной основе.

«Это твое дело».

– Что, если я захочу остаться в своей хижине?

«На самом деле, прямо сейчас я не имею права что-либо требовать».

Разумеется, именно это ей хотелось услышать: никаких ограничений для нее, свобода выбора, возможность быть равной.

И, Боже, Хекс хотела ему поверить. Быть вдали от него – поганейшая темнота, через которую она когда-либо проходила. Но дело в том, что она привыкла к хроническим страданиям. Хуже могло быть, только если придется переживать этот ад снова и снова. Хекс сомневалась, что сможет вынести…

«Хекс, я делаю это не для того, чтобы “загладить вину” перед тобой. Я хочу этого… проклятье, да, я действительно хочу. Но я жду, что с этого момента все будет происходить именно так. И как я уже говорил, слова не имеют значения. Так может, займешься работой, и мы посмотрим, что из этого выйдет. Позволь мне своими действиями подтвердить то, что я только что сказал тебе».

– Ты ведь понимаешь, что я не вынесу очередное твое безумие. Я не смогу… это слишком тяжело.

«Мне чертовски жаль». – Показывая эти слова, он также безмолвно произнес их, и от выражения стыда на его лице у нее защемило в груди.– «Так жаль… я не знал, как отреагирую, потому что никогда не думал о таком развитии событий, пока не вляпался в эту ситуацию по уши. Я с этим справился ужасно… и прошу тебя дать мне шанс исправиться. В угодное тебе время, и если ты позволишь».

Она мысленно перенеслась на миллион лет назад в ту аллею с Лэшем… когда Джон позволил ей осуществить свою месть, дал ей возможность убить личного врага. Вопреки инстинктам связанного мужчины, которые вне всякого сомнения будили непреодолимое желание порвать того злобного мудака на части.

Он прав, подумала она. Хорошие намерения не всегда приводят к запланированным результатам, но он мог доказать, какими могут быть их отношения спустя какое-то время.

– Ладно, – хрипло сказала Хекс. – Давай попробуем. Пойдешь со мной к Рофу?

Когда Джон единожды кивнул, она встала рядом с ним.

Они вместе пошли к кабинету короля.

Каждый их шаг казался неустойчивым, хотя особняк был тверд, как скала. С другой стороны, она чувствовала себя так, будто землетрясение, перетряхнувшее ее жизнь словно в блендере, внезапно остановилось, и ей не верилось в равновесие или твердость под ногами.

Прежде чем они постучались в закрытые двери, Хекс повернулась к мужчине, на чьей спине было вырезано ее имя. Назначение, которое она собиралась принять, было опасным, жизненно важным для Рофа и Братства. Но то, что оно осложняло ее собственную жизнь и жизнь Джона, казалось даже более значимым.

Подойдя к Джону вплотную, Хекс обернула руки вокруг его тела и прижала к себе. Он ответил на объятие, они подходили друг другу, как всегда, словно рука и перчатка.

Черт подери, она надеялась, что все получится.

О, а поимка Кора и его шайки уродов?

Приятный бонус.

Глава 51

Осознание того, что женщина в белой мантии ему не приснилась, мало-помалу начало снисходить на Кора, словно туман рассеивающийся над аллеей и  открывающий очертания и замысел, прежде сокрытые.

Он снова лежал в фургоне, на сиденье, на котором его привезли из их логова, подушкой ему служила внутренняя сторона локтя, его колени были согнуты и лежали друг на друге. На этот раз за рулем сидел не Зайфер. Машину вел Тро.

Мужчина молчал с тех пор, как они уехали с поляны. Что для него нехарактерно.

Глядя прямо перед собой, Кор рассматривал ловкий узор на сиденье Тро из искусственной кожи. Тяжелая работа, учитывая, что единственным источником света была приборная панель впереди.

– Значит, она реальна, – сказал он через какое-то время.

– Ага, – раздался тихий ответ.

Кор закрыл глаза и задумался, как такая женщина может существовать на самом деле.

– Она была Избранной.

– Ага.

– Как ты это устроил?

Наступила долгая пауза.

– Она кормила меня, когда я был у Братства. Они сказали ей, что я солдат, не назвав меня своим врагом, чтобы не беспокоить ее.

– Ты не должен был использовать ее, – прорычал Кор. – Она не имеет ко всему этому никакого отношения.

– Какой у меня был выбор? Ты умирал.

Он выкинул этот факт из головы, сосредоточившись на открытии, что девушка, которую он считал легендой, существовала на самом деле. И служила Братству. И Тро.

По какой-то причине от мысли, что его солдат брал вену той женщины, Кору хотелось вытянуть руку за подголовник и сломать мужчине шею. Но ревность, какой бы безосновательной она ни была, – всего одна из его проблем.

– Ты скомпрометировал нас.

– Они не станут использовать ее, чтобы определить наше местоположение, –  сухо сказал Тро. – Чтобы Избранная хоть как-то участвовала в войне? Братья слишком старомодны, а она – слишком ценна. Они никогда не выведут ее на поле боя.

Подумав над словами Тро, Кор решил, что он, скорее всего, прав… та женщина бесценна в очень многих смыслах. Кроме того, он и его Шайка Ублюдков выходили на улицы с наступлением каждой ночи… они отнюдь не легкая мишень. А если они столкнутся с Братьями? То вновь вступят с ними в бой. Они не побегут от врага, поджав хвосты… разумеется, спланировать нападение лучше, но это не всегда удается.

– Как ее зовут? – потребовал он.

Снова тишина.

Пока Кор ждал ответа, молчание подтвердило, что у него есть право ревновать, по крайней мере, к одному мужчине: ясно, что его заместитель испытывал те же чувства.

– Ее имя.

– Я не знаю его.

– Как долго ты с ней встречался?

– Нисколько. Я связался с ней только ради тебя. Молился, чтобы она пришла, и она появилась.

Кор медленно сделал глубокий вдох, чувствуя, как ребра безболезненно расширяются впервые с тех пор, как он столкнулся с воином с разными глазами. Это кровь Избранной в нем. Воистину, она была чудом: ощущение утопления в собственном теле ослабло, стук в голове притупился, сердцебиение замедлилось и выровнялось.

И все же сила, струившаяся по нему, уводя с края, не сулила ничего хорошего для него и его солдат. Если Братство наслаждалось этим на регулярной основе, тогда они сильнее не только благодаря родословной, но и в силу питания.

По крайней мере, непобедимыми от этого они не становились. Выстрел Сайфона доказал, что даже у чистокровного короля есть уязвимые места.

Но они оказались гораздо опаснее, чем он думал.

А та женщина…

– Ты собираешься снова позвать ее? – спросил он своего солдата.

– Нет. Никогда.

Без колебаний… а значит, это либо ложь, либо клятва. Ради них  обоих, Кор надеялся, что это последнее…

О, да о чем он вообще. Он кормился от нее всего раз, и она не принадлежала ему… и никогда не будет, по очень многим причинам. Действительно, если вспомнить, как этой весной даже человеческая шлюха отпрянула от него, Кор знал, что кто-то столь непорочный и безупречный, как Избранная, не захочет иметь с ним ничего общего. У Тро, с другой стороны, мог быть шанс… вот только, естественно, он не был Братом.

Но был, однако, влюблен в нее.

Несомненно, она привыкла к этому.

Кор закрыл глаза и сосредоточился на своем теле, чувствуя, как оно сращивается, перестраивается, возрождается.

Он понял, что жалеет, что такое же восстановление не может затронуть его лицо, его прошлое, его душу. Разумеется, он оставил эту беспомощную молитву при себе. Во-первых, это невозможно. Во-вторых, это мимолетный каприз, вызванный видением красивой женщины… у которой он, вне всякого сомнения, вызвал лишь неприязнь. По правде говоря, для Кора и его будущего не было спасения: он нанес сильный удар по Братству, и они придут за ним и Шайкой Ублюдков со всей мощью, которую смогут набрать.

Им также придется разбираться с другими проблемами: если Роф умер, не оставив после себя наследника, Братья будут пытаться возвести на трон его ближайшего кровного родственника, которого смогут найти. Только если король не висел на волоске от смерти? Или же он выжил благодаря всем тем медицинским технологиям, что они возвели в своем лагере…?

Обычно подобные мысли поглотили бы его, отсутствие ответов скрутило бы живот, заставляя бесконечно расхаживать туда-сюда за неимением битв.

Теперь же, благодаря расслабляющим последствиям кормления, размышления были всего лишь отдаленными криками о срочности, не долетавшими далеко и не способными побудить его к действию.

Женщина под осенним кленом – вот, что занимало его мысли.

Вспоминая ее черты, Кор твердил себе, что отвлекается только на одну ночь. Он не в состоянии сражаться, даже с ее даром, но его солдаты продолжат миссию против лессеров, так что прогресс ждет их впереди.

Одна ночь. А с завтрашнего заката он выкинет ее из головы, как фантазию или кошмар, и таким образом вернется в реальный мир, чтобы вновь сражаться.

Всего одна ночь.

Это все, что он посвятит не имеющей будущего фантазии…

При условии, прошептал тихий голос, что Тро сдержит свое слово и больше никогда не станет ее искать.

Глава 52

– Еще одну?

Когда Тор вновь обратил внимание на серебряный поднос с едой, Ноу-Уан захотелось отклонить предложение. На самом деле, лежа на подушках в его кровати, она объелась.

И все же, когда он приблизился к ней с очередной спелой ягодой клубники, держа ее за мягкую зеленую шляпку, ей было очень сложно отказаться. Открыв рот, она ждала, как научилась, пока он поднесет лакомство к ее губам.

Несколько ярко-красных ягод не соответствовали его жестким требованиям, и он отложил их на край подноса. Та же участь постигла пару ломтиков только что приготовленной индейки и кусочков зеленого салата. Однако, рис полностью прошел осмотр, как и вкуснейшие ароматные хлебные шарики.

– Вот, – прошептал он. – Эта хорошая.

Ноу-Уан смотрела, как он наблюдает за ней, пока принимает предложенную клубнику. Он был особенно сосредоточен на том, как она жует и глотает ягоду… и это было одновременно милым и очаровательным. Она слышала о подобном поведении мужчин. Даже замечала родителей в таком ритуале: ее мать сидела слева от отца за обеденным столом, он проверял каждое блюдо, чашу, бокал и кружку, прежде чем доставить их ей лично, а не с помощью персонала… если только еда была достаточно высокого качества. Она считала, что это странные пережитки прошлого. Как оказалось, нет. Разделение личного пространства с Торментом было основой подобных отношений. На самом деле, она даже представляла, как миллиарды лет назад в дикой природе мужчина возвращался домой со свежей добычей и делал то же самое.

И благодаря этому она чувствовала себя… защищенной. Ценимой. Особенной.

– Еще одну? – спросил он снова.

– Из-за тебя я растолстею.

– У женщин должно быть мясо на костях. – Он отвлеченно улыбнулся, взяв сочную  ягоду и нахмурившись.

Его слова резонировали, и она не восприняла их так, будто, по мнению Тормента, ей нужно набрать вес. Как она могла, ведь он не сделал ничего, кроме как выбирал идеальную еду и отбрасывал то, что не считал  достаточно хорошим для нее.

– Ладно, последнюю, – тихо произнесла она, – а все последующие предложения я отклоняю. Я сейчас лопну.

Тормент отложил ягоду в сторону и взял другую, и пока он едва не рычал на нее, его желудок заурчал от голода.

– Ты тоже должен поесть, – указала она.

Ворчание, полученное в ответ, было либо скупым одобрением второй ягоды, либо согласием… скорее всего, первое.

Когда она откусила кусочек и начала жевать, он положил руки себе на колени и посмотрел на ее рот, словно был готов помочь проглотить, если придется.

В этой тишине Ноу-Уан подумала, как сильно он изменился с лета. Он стал гораздо больше… до невозможности, когда-то крупное тело теперь стало совершенно огромным. И все же он не раздулся до безобразности, его мышцы увеличились до внешних границ без прослойки жира над ними, его формы радовали глаз своими пропорциями. Лицо оставалось сухощавым, но уже не было истощенным, а кожа утратила серую бледность, которую она не замечала, пока румянец вновь не появился на его щеках.

Однако полоса седых волос осталась, служа доказательством того, через что он прошел.

Как часто он думал о своей Веллесандре? Держался ли он за нее до сих пор?

Конечно же.

Когда в груди заболело, Ноу-Уан стало трудно дышать. Она всегда сочувствовала ему, болевые рецепторы оживали, когда он был при смерти, словно его потеря была ее собственной.

Теперь же в груди растекалась агония другого сорта.

Может, потому что они стали ближе. Да, именно поэтому. Она соболезновала ему на более глубоком уровне.

– Все? – спросил он, наклонив голову, свет от лампы ласково падал на его лицо.

Нет, она ошибалась, подумала Ноу-Уан, с трудом сделав еще один вдох.

Это не соболезнования.

А нечто в корне отличающееся от волнения о страданиях другого человека.

– Осень? – сказал он. – Ты в порядке?

Глядя на него, она вдруг почувствовала, как озноб пробежал по рукам и коснулся обнаженных плеч. Накрытое теплыми одеялами тело вздрагивало под собственной кожей, замерзая, а потом бросаясь в жар.

Вот что происходит, полагала она, когда твой мир переворачивается с ног на голову.

Дражайшая Дева-Летописеца… она влюблена в него.

Она влюбилась в этого мужчину.

Когда это случилось?

– Осень? – Его голос стал более сильным. – Что происходит?

Нельзя сказать точно «когда», решила она. Перемены происходили миллиметр за миллиметром, двигатель изменений питался их встречами, разговорами, продолжительными и короткими… пока, то, что начиналось незаметно, не развилось в неоспоримое чувство, подобно прекрасной ночи, опустившейся на землю.

Он вскочил на ноги.

– Я за Доком Джейн…

– Нет, – сказала она, вытянув руку. – Я в порядке. Просто устала и съела очень много.

Какое-то время Тор недоверчиво смотрел на нее, прищурив проницательные глаза, не отводя от нее взгляда.

Очевидно, она прошла осмотр, потому что он вновь сел.

Заставив себя улыбнуться, Ноу-Уан показала на второй поднос, где блюда все еще были накрыты серебряными крышками.

– Ты должен поесть. Нам, наверное, стоит взять тебе свежей еды.

– Эта сойдет, – пожал он плечами.

Тормент бросил в рот ягоды, которые были недостаточно хороши для нее, открыл свой ужин, а затем съел все, что осталось на ее подносе и лежало на его.

Хорошо, что его внимание было отвлечено.

Приняв свой ужин, а также остатки ее, Тормент взял подносы, подставки  них и выставил их в коридор.

– Сейчас вернусь.

С этими словами он исчез в ванной, и вскоре она услышала звук включенной воды.

Свернувшись на боку, Ноу-Уан уставилась на задернутые шторы.

Свет выключился, а затем раздались его тихие шаги по ковру. Он не сразу лег в постель… и на секунду ей показалось, что он прочел ее мысли. Но потом она почувствовала легкое дуновение воздуха и поняла, что он приподнял одеяло. Впервые.

– Не против, если я присоединюсь к тебе?

Она резко сморгнула слезы:

– Ложись.

Матрац прогнулся, а затем его обнаженное тело прижалось к ее собственному. Тормент обнял ее, и она на удивление не возражала оказаться в его руках.

Та странная, обволакивающая дрожь вновь прошла по ней, принося с собой дурное предчувствие. Но затем она согрелась, даже разгорячилась… от соприкосновения их тел.

Он не должен узнать, подумала она, закрыв глаза и положив голову ему на грудь.

Он ни за что не должен узнать, какие чувства она испытывает к нему.

Это все разрушит.

ЗИМА

Глава 53

Лэсситер сидел у подножия парадной лестницы и смотрел вверх, на расписной потолок, что возвышался над ним почти в три этажа. Он изучал рисованные облака среди изображенных верхом воинов, и, наконец, нашел тот образ, который так искал, но не хотел видеть.

Велси была на дальнем краю пейзажа, ее образ стал еще более компактным, женщина, словно вся сжалась, окруженная полем серых камней.

По правде говоря, он начал терять надежду. Вскоре Велси отдалится настолько, что ее вообще станет невозможно разглядеть. И вот тогда все будет кончено: ее не станет, его не станет... Тора не станет.

Ангел считал, что Ноу-Уан была ответом. И, что интересно, еще в начале осени, он радовался тому, как все удачно разрешилось. В ту ночь когда Тор, наконец, лег в постель с женщиной, как и положено, она спустилась к обеденной трапезе с непокрытой капюшоном головой, одетая не в обычную ужасную робу, а в платье, платье василькового цвета, которое было слишком велико для нее, но, тем не менее, смотрелось прекрасно, и волосы ее падали на плечи светлым каскадом.

Они, наконец, достигли той степени согласия, что наступает между двумя людьми, которые раньше жили как кошка с собакой.

Тогда он почти упаковал чемоданы. Ходил из угла в угол. Мерял комнату шагами в течение нескольких часов, ожидая, когда Создатель призовет его к себе.

Когда солнце снова зашло, он списал все на административную задержку. Когда солнце поднялось еще раз, он начал беспокоиться.

Затем смирился.

А сейчас он был просто в панике...

Сидя на заднице, он смотрел на образ мертвой женщины и ловил себя на мысли, которая очень часто посещала и Тора.

Что еще хотел получить Создатель?

– На что ты смотришь?

Когда глубокий голос прервал его раздумья, он вопросительно взглянул на мужчину. Тормент, очевидно, вышел из потайной двери под лестницей: он был одет в черные шорты для бега и обтягивающую майку, его тело и волосы были влажными от пота.

Во всем остальном парень выглядел великолепно. Но так случается со всеми, кто хорошо ест, спит и не болеет.

Когда их глаза встретились, бодрый вид Брата слегка угас. И значит, внутри его съедало такое же беспокойство, оно задержалось навечно, перейдя в хроническое.

Тор подошел и сел рядом, вытирая лицо полотенцем.

– Поговори со мной.

– Она тебе еще снится? – Не было оснований называть «ее» имя. Для них двоих только одна женщина имела значение.

– Последний раз – неделю назад.

– Как она выглядит? – Будто он сам не знал. Он же смотрел на нее прямо сейчас, в этот самый момент.

– Она стала еще дальше. – Тор закинул полотенце на шею и крепко обхватил края кулаками. – Ты уверен, что она таким образом не уходит в Забвение?

– Как по-твоему, она выглядит счастливой?

– Нет.

– Вот и ответ на твой вопрос.

– Я делаю все, что в мои силах.

Лэсситер посмотрел на него и кивнул.

– Я знаю. Я знаю, что это так.

– То есть, тебя это тоже беспокоит.

И этот вопрос ответа не требовал.

Они сидели в тишине бедром к бедру, свесив руки с колен, метафорическая кирпичная стена, перед которой они оказались, блокировала весь горизонт.

– Я могу тебе кое в чем признаться? – спросил Брат.

– Попробуй.

– Я боюсь. Я не знаю, что делаю не так. – Он снова протер лицо полотенцем. – Я мало сплю и никак не могу решить, это потому, что я боюсь того, что могу увидеть, или же опасаюсь того, что не увижу вообще ничего. Я не знаю, как она держится все это время.

Если вкратце, то да, она держалась с трудом.

– Я говорю с ней, – тихо сказал Тор. – Когда Осень спит, я сижу на кровати и смотрю в темноту. Я говорю ей...

Когда голос парня дрогнул, Лэсситеру хотелось закричать – и не потому, что он считал Тора нытиком и слабаком. А потому, что ему самому было безумно больно слышать агонию в его голосе.

Вот дерьмо, в прошлом году у него, скорее всего, проснулась совесть или что-то на нее похожее.

– Я говорю ей, что все еще люблю ее, что всегда буду любить, и что сделал все возможное, дабы... нет, не заполнить ту пустоту, что осталась после нее, потому что это просто невозможно. Но, по крайней мере, я стараюсь жить хоть какой-то жизнью...

Пока мужчина продолжал говорить мягким, грустным голосом, Лэсситера внезапно накрыл ужас от того, что он направил парня не совсем на тот путь, что он... черт, он не знал. Облажался, совершил ошибку, послал этого бедного, вызывающего жалость придурка в неверном направлении.

Он проанализировал все, что знал о ситуации, начиная с самых истоков, поднимаясь уровень за уровнем, восстанавливая картину того, где они пребывали сейчас.

Но никак не мог найти никаких ошибок, никаких оплошностей. Они оба сделали все, что могли.

В конце концов, оказалось что это – единственное утешение в данной ситуации, отчего на душе становилось еще хреновее. Сама мысль о том, что он мог, хоть и непреднамеренно, навредить этому достойному мужчине, была даже хуже его личной версии чистилища.

Не надо было ему на все это подписываться.

– Черт, – выдохнул он, закрывая уставшие глаза. Они продвинулись довольно далеко, но словно гнались за движущейся мишенью. Чем быстрее бежали, тем дальше казалась цель.

– Я просто должен стараться еще лучше, – сказал Тор. – Это единственный ответ. Я не знаю, что еще могу сделать, но я что-нибудь придумаю.

– Да.

Брат повернулся к нему.

– Ты ведь все еще здесь?

Лэсситер бросил на него взгляд.

– Если ты говоришь со мной, значит да.

– Ладно... хорошо. – Брат поднялся на ноги. – Тогда у нас еще есть немного времени.

Юх-ху. Фантастика. Как будто это имело какое-то значение.

***

Выйдя из хижины, Хекс в одиночестве стояла на берегу Гудзона, подошвы ее ботинок погрузились в снег, дыхание облаками пара вырывалось из носа, которые затем уплывали куда-то за ее плечи. Закат персикового цвета обрушился на замороженный пейзаж позади нее, цвета отражались в вялых волнах реки.

Открытой воды было немного – с берегов нарастал лед, угрожая задушить поверхность, а сезонные холода постепенно накрывали остальной пейзаж вокруг нее.

Без каких-либо команд ее симпатские щупальца пронзили сумерки, невидимые щупальца, которые исследовали тонкий холодный воздух. Она не ожидала получить какой-либо отклик, но уже настолько привыкла быть по-симпатски восприимчивой в последние пару месяцев, что ее темная часть жаждала растянуться и разрастись просто для разминки.

Она не нашла логово Ублюдков. Еще нет.

Верная кандидатура для подобной работенки, ага. Честно говоря, происходящее дерьмо приводило ее в замешательство.

Впрочем, причин для того, чтобы действовать осторожно было не мало: слишком многое зависело от того, возьмет ли она ублюдков на мушку и сделает ли это как можно тише и незаметней… по крайней мере, Король и Братья это понимали.

Джон тоже поддерживал ее миссию. Терпеливо. Готовый обсуждать любой подход или же вовсе не касаться этой темы, когда она бывала в особняке – что происходило теперь регулярно: визиты к матери, обмен новостями с Братством и Королем, или же просто чтобы провести там немного времени – получалось, что она посещала резиденцию два или три раза в неделю.

Тем не менее, что касалось Джона, дальше совместных трапез не заходило.

Даже несмотря на то, что он прожигал ее взглядом.

И Хекс знала, почему так происходит. Он был верен своему слову, держался в стороне, пока она не проникнет в Шайку Ублюдков, он хотел доказать, что настроен серьезно. Но, как бы глупо это не звучало... она хотела быть с ним. И не отделенной обеденным столом. А быть рядом.

По сравнению с тем, что творилось между ними летом и осенью, несомненно, наметился прогресс – но, конечно же, все равно не достаточный.

Переключив внимание, она продолжала прощупывать окрестности, темнота опускалась быстро, поздний декабрь слово высасывал свет в присущей ему манере – тот сбегал, словно холод преследовал и кусал его за пятки.

Слева от нее, в особняке на полуострове, зажегся свет, так неожиданно, будто Эссейл одновременно и резко поднял все ставни: в какой-то момент особняк был погружен в темноту, и вдруг он весь засветился как футбольный стадион.

Ах да, джентльмен Эссейл... нет, таковым его не назовешь.

Он удерживал над наркотическим бизнесом в Колдвелле  практически непоколебимый контроль, не осталось никого значимого, кроме той крупной рыбы, поставщика по имени Бенлуи. Одного она понять не могла: кто именно состоял в его армии? Он не мог управлять подобным бизнесом в одиночку, и все же, в доме кроме него никто не появлялся.

Опять же, почему он не пускал соратников в свои личные владения?

Чуть позже, на подъездную аллею выехал автомобиль. Его «Ягуар».

Черт, этому ублюдку нужно купить себе бронированный «Рэнж Ровер». Или, на худой конец, «Хаммер» как у Куина. Яг был быстр и подходил ублюдку, но все равно, немного сцепления с заснеженной дорогой ему не помешало бы.

Спорткар замедлился и остановился возле нее, клубы выхлопных паров сияли в свете красных задних фонарей, словно на сцене перед выходом фокусника.

Стекло опустилось, и раздался мужской голос:

– Наслаждаешься видом?

Первым желанием Хекс было послать его в далекое эротическое турне, но она удержала свой средний палец в кулаке и пошла по хрустящему снегу прямо к нему. На данный момент, Эссейл, по сути, считался лишь «подозреваемым», он не сделал ничего дурного, и даже помог Братству вывезти Рофа, когда на него совершили покушение. Но, тем не менее, нападение произошло в его доме, и ей было интересно, кто финансировал Кора: у Эссейла деньги водились еще до того, как он решил стать наркобароном, а для войны нужно много наличности.

Особенно, если ты решил сражаться с Королем.

Сфокусировав свою симпатскую сущность на мужчине, она считала его сетку и увидела много... эммм, похоти. Он хотел ее, но Хекс была готова поспорить, что дело  было  не конкретно в ней.

Эссейл любил секс с женщинами. Вот и все.

Под всплеском тестостерона, однако, она обнаружила жажду власти, и это  интересно. Речь здесь шла не только о свержении Короля. Это была...

– Читаешь мои мысли? – протянул он.

Если бы он только знал, с кем сейчас разговаривает.

– Ты удивишься, узнав, что я могу выяснить о людях.

– То есть ты знаешь, что я хочу тебя.

– Предлагаю не касаться этой темы. Я замужем.

– Я наслышан об этом. Но где твой мужчина?

– Работает.

Он улыбнулся, и огни приборной панели осветили черты его лица, выгодно подчеркивая их, делая еще более привлекательными. Но он не был простым смазливым парнем: в его глазах горела печать зла.

Опасный мужчина. Хотя и выглядел как типичный ухоженный от и до представитель Глимеры.

– Ну, – тихо сказал он, – как это обычно бывает – от разлуки любовь горячее…

– Скажи мне вот что. Ты видел Кора?

Вопрос заставил его замолчать. И прикрыть глаза.

– Я без понятия, где он, – сказал он спустя мгновенье. – Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– О, да ладно?

– Серьезно, я не в курсе.

– Я знаю, что произошло в твоем доме осенью.

Последовала еще одна пауза.

– Я и не думал, что Братство смешивает приятное с полезным. – Когда она просто посмотрела на него, он пожал плечами. – Если честно, я не могу поверить, что они все еще ищут его. На самом деле, удивительно, что эта сволочь еще дышит.

– То есть ты видел его буквально недавно?

В этот момент его сетка засветилась в одном конкретном секторе – блокировка. Он что-то скрывал от нее.

Она холодно улыбнулась.

– Не так ли, Эссейл?

– Послушай, я дам тебе бесплатный совет. Знаю, ты носишь кожу, ты крута и самодостаточна, но не советую тебе связываться с этим парнем. Ты видела его? У тебя есть красавчик Джон Мэтью, тебе не нужен…

– Я не собираюсь трахаться с ублюдком.

Ее нарочито грубое высказывание заставило его моргнуть.

– Вот как. А, тем лучше для тебя. Что же касается меня, то я его не видел. И даже в ту ночь, когда напали на Рофа.

Лжец, подумала она.

Эссейл продолжил очень тихим голосом:

– Оставь этого мужчину в покое. Лучше не вставать у него на пути – он еще менее милосерден, чем я.

– То есть ты думаешь, только большие мальчики могут иметь с ним дело?

– Ты все правильно поняла, дорогуша.

Когда он включил передачу, она отступила назад, скрестив руки на груди. Почему одно лишь наличие члена заставляет мужчин считать себя самыми сильными и смелыми?

– Увидимся, сосед, – протянула она.

– Я вполне серьезно насчет Кора.

– О, не сомневаюсь.

– Ну как знаешь, – покачал он головой. – Это твой смертный приговор.

Когда он уехал, она подумала: неверное местоимение, приятель. Черт возьми, абсолютно неверное.

Глава 54

Осень спала мертвым сном, когда кто-то лег с ней рядом, но даже в этом глубоком, почти болезненном спокойствии, она знала, чьи руки прикасаются к ее коже, спускаются ниже, к бедрам, гладят живот. Она точно знала, кто обхватил ладонями ее груди и перевернул на спину.

Для того чтобы заняться сексом.

Холодный воздух коснулся кожи, когда с нее откинули покрывало, и она инстинктивно раздвинула ноги, готовая к встрече с единственным мужчиной, которого  когда-либо принимала в себя добровольно.

Она была готова для Тормента. Казалось, что в последние недели она была готова для него постоянно.

Всегда под рукой – как сказал бы он. И сам всегда был готов для нее.

Ее великий воин нашел путь меж ее бедер, раздвигая их своими… нет, это были его руки, словно он решил поменять планы…

Его рот нашел ее лоно, прижался к плоти, прошелся языком.

Ее глаза были все еще закрыты, а разум словно заволокло дымкой, в пограничном состоянии между сном и пробуждением удовольствие было настолько сильным, что она толкалась навстречу и сильнее прижималась к его языку, отдавая себя полностью, пока он посасывал ее плоть, дразнил, проникал...

Только вот оргазм никак не наступал. И не важно, насколько сильное удовольствие он ей доставлял.

Она изо всех сил старалась достичь пика наслаждения, но безуспешно. Удовольствие обострялось до грани агонии, но все равно кульминация не наступала, даже когда ее кожа покрылась бисеринками пота, а дыхание с хрипом вырывалось из горла.

В отчаянии она обхватила ладонями его голову и сильнее прижала к себе.

Только вот он вдруг исчез.

Это было сродни кошмару, подумала она и протестующе вскрикнула. Мучительный сон с эротическим подтекстом…

И тут Тормент навис над ней, и на этот раз все его тело прижалось к ее собственному. Обхватив ее руками под колени, он развел ее ноги так широко, что почти свернул ее в клубок своим большим весом.

А затем вошел в нее, быстро, резко и глубоко.

Вот теперь она кончила. В тот самый момент, когда он заполнил ее своей длиной, ее тело ответило ошеломляющим взрывом, оргазм был настолько сильным, что Осень прикусила губу собственными клыками.

Когда выступила кровь, он замедлил движения и слизал ее. Но она не хотела медленно. Охватив ладонями его руки, она нашла свой собственный ритм против его члена, направляя его, вбирая его... пока снова не оказалась на грани.

На пороге в никуда.

В начале, ей было так легко получать с ним в постели то, что ей нужно. Но в последнее время, становилось все труднее и труднее...

Осень напряглась под ним, все быстрее и быстрее толкаясь вперед, сходя с ума от раздражения.

Она его укусила.

В плечо.

Отметила его. Ногтями.

Эта комбинация должна была его остановить, потребовать более цивилизованного поведения. Вместо этого, вместе с ее кровью, проникающей в его рот, Тор испустил рык, такой могучий, что звук раскатом грома прокатился по всей комнате, казалось, разрушая стены.

Затем он кончил. И спасибо дражайшей Деве-Летописеце за это облегчение. Он толкнулся в нее, его напряженный член дернулся, и она, наконец, поймала этот ритм сама, ее тело качалось вместе с ним, изголовье кровати билось о стену.

Кто-то закричал.

Она.

Снова послышался грохот.

Лампа...?

Когда они, наконец, успокоились, Осень была вся мокрая, между ног пульсировало, тело ослабло и стало вялым, словно лишенным костей. Одна из прикроватных ламп действительно упала на пол, и, взглянув на противоположную стену, Осень увидела, что настенное зеркало треснуло.

Тормент поднял голову и посмотрел на нее. В свете, падающем из ванной, она увидела раны на его плече.

– О... Господи... – Она приложила ладонь ко рту, в ужасе от зияющих ран. – Мне так жаль.

Он осмотрел себя и нахмурился.

– Ты шутишь?

Снова посмотрев на нее, он улыбнулся с мужской гордостью, что абсолютно не имело никакого смысла.

– Я причинила тебе боль. – Ей хотелось заплакать. – Я…

– Тсс. – Он вытер влагу с ее лица. – Мне понравилось. Мне это чертовски понравилось. Царапай меня. Впивайся. Кусай. Это так хорошо.

– Ты... чокнутый. – Она использовала услышанное где-то разговорное выражение.

– Я многогранный.

Только вот когда он задвигался в ней, она поморщилась. Он сразу замер.

– Черт, секс был грубым.

– Он был прекрасным.

Тормент приподнял свою широкую грудную клетку на руках и выскользнул из нее так медленно и осторожно, что она едва почувствовала это. И все же внутри что-то содрогнулось. Или, может, это был еще один оргазм? Трудно понять, когда тело настолько переполнено ощущениями.

В любом случае, эта усталость была приятной. Они так хорошо познали друг друга, секс был таким комфортным, а невероятная глубина и насыщенность ощущений, которых они добились, были результатом преодоления барьеров, постижения свободы... и доверия, которое они обрели.

– Давай, я провожу тебя в ванную комнату и вымою.

– Все нормально. – Она улыбнулась ему. – Я хочу отдохнуть здесь, пока ты принимаешь душ. А потом уже это сделаю я.

По правде говоря, Осень не доверяла самой себе, чтобы находиться с ним рядом в ванной комнате обнаженной. Она запросто могла укусить его в другое плечо, и как бы она ни ценила полученный от него карт-бланш в этом плане, все же предпочитала не злоупотреблять этой вольностью.

Тормент выскользнул из вороха смятых простыней и на мгновенье навис над ней, изучая прищуренными глазами.

– Ты уверена, что в порядке?

– Клянусь.

В конце концов, он кивнул и отвернулся…

– Твоя спина! – Он выглядел так, словно его кожу разодрала кошка, темные красные полосы покрывали все тело вдоль позвоночника.

Он оглянулся через укушенное плечо и гордо улыбнулся.

– Замечательные ощущения. Выйдя сегодня вечером на улицы, я буду вспоминать тебя каждый раз, как почувствую тянущую боль.

Когда он скрылся в ванной, она покачала головой. Мужчины были... ну, такими чокнутыми.

Закрыв глаза, Осень сбросила покрывала и раскинула руки и ноги в стороны. Воздух в комнате был прохладным, возможно, даже холодным, но после секса ее тело напоминало печь, остатки страсти практически испарялись из пор.

Пока Тормент принимал душ, порыв постепенно проходил, как и пульсирующие ощущения после занятий любовью. И вот, наконец, она нашла покой, который искала; ее тело расслабилось, напряженность и боль ослабли.

Потянувшись, что было еще приятнее делать обнаженной, она улыбнулась в потолок. Никогда еще она не знала такого счастья…

Из ниоткуда повеяло странным холодом, который она уже не раз ощущала с тех пор как наступила осень, предчувствие, которое никак не удавалось определить, предупреждение без контекста.

Замерзнув, она закуталась в одеяло.

Одна в постели, Осень чувствовала преследование судьбы так же, как если бы оказалась в лесу, ночью, и слышала вой волков, но не видела их из-за густых зарослей деревьев.

Волков, готовых к прыжку.

***

В ванной комнате Тормент высушил тело полотенцем и наклонился к зеркалу. След от укуса на плече начал исчезать, кожа исцелялась на месте колотых ранок, все как положено. Плохо – он хотел, чтобы ранки ненадолго задержались на коже.

Такими отметинами можно только гордиться.

Тем не менее, вместо майки под куртку он решил надеть футболку «Хэйнс». Не обязательно Братьям видеть эти следы. Эта хрень была слишком личной, только между ним и Осенью.

Черт возьми... эта женщина была просто невероятна.

Несмотря на испытываемый им стресс, несмотря на тот разговор с Лэсситером на лестнице, несмотря на то, что он прикоснулся к ней лишь потому, что чувствовал, что должен был это сделать, и, в конце концов, как обычно бывает, дело в самом сексе, чистом, животном сексе – Осень, как всепоглощающий вихрь захватила его в свой эротический плен, который затем выбросил его на поверхность, в воздух... чтобы потом захватить его еще раз.

Тем самым он начал жить дальше, подумал он с тоской.

Ему было больно признавать, что время от времени, когда они лежали вместе, восстанавливая дыхание и охлаждая покрытые испариной тела, знакомая старая боль снова обострялась в груди, словно ее протыкали кинжалом.

Ему казалось, что он будет чувствовать это вечно.

И все же, каждый рассвет он искал Осень рядом с собой, овладевал ею... и желание повторить не покидало его последующие двенадцать часов.

Выйдя из ванной, Тор обнаружил, что она все еще в постели. Осень свернулась калачиком в сторону окна и лежала на боку, завернувшись в покрывало.

Он видел ее обнаженной.

Абсолютно. Черт возьми. Обнаженной.

От этого образа, его тело мгновенно возбудилось, член устремился вверх. И Осень, словно почувствовав его возбуждение, издала полный эротизма стон, похожий на мурлыканье. Отведя руку назад, она отбросила покрывала и притянула колено вверх, к груди, обнажая блестящее лоно.

– О, черт, – простонал он.

Его тело направилось к женщине совершенно бездумно, сконцентрировавшись только на ней, до такой степени, что он мог бы убить любого, кто попался бы сейчас ему на пути: просто растоптал, а разобравшись с ней, убил.

Взобравшись на матрас, Тор взял член в руку, прижался к Осени сзади и устроил головку у ее лона. Он проник в нее осторожно, на случай если она все еще испытывала боль, а затем подождал, замерев над ней, чтобы убедиться, что она его снова хочет.

И когда она удовлетворенно простонала его имя, он позволил бедрам двигаться.

Влажная, гладкая, горячая...

Он взял ее без предисловий, и ему нравилась свобода, с которой он это сделал. Осень была хрупкой и невысокой, но сильной, и в последние несколько месяцев он научился отпускать себя, потому что знал, что ей это нравится не меньше, чем ему самому.

Положив руку на ее бедро, он изменил наклон ее тела, чтобы войти еще глубже. И, конечно же, у этой позиции было еще одно преимущество: он мог видеть, как входит в ее тело и выходит из него, видел край головки, прежде чем та проникала глубоко, чтобы вскоре вернуться обратно. Она была большая, розовая, и сам член был тверд и блестел от влаги…

– Черт, – выдохнул он и снова кончил.

И кончая, он продолжал в нее входить, чувствуя, что Осень тоже накрывает оргазм, мышцы ее лона плотно обхватили его. И он смотрел на происходящее, пока глаза не закрылись, и в этом не было ничего плохого – потому он все еще видел ее образ, отпечатанный на обратной стороне его век.

Когда все закончилось, он чуть не рухнул на нее, но вовремя остановил себя. Опустив голову, он обнаружил, что ртом почти прижался к ее спине, и, воспользовавшись близостью, провел губами по ее коже.

Зная, что должен дать ей отдохнуть, он заставил себя отпрянуть назад и выскользнуть из ее тела. Только вот оказавшись на свободе, ему пришлось стиснуть зубы при виде того, как она по-прежнему была для него готова.

Положив ладони на ее идеальные ягодицы, он раскрыл их для своего рта. Боже...

этот вкус, смешанный аромат, принадлежавший им обоим, ощущение ее гладкого, лишенного волос лона...

Когда она начала возбужденно двигаться, как будто снова подошла к краю, но не достаточно близко, он облизал три пальца и скользнул ими внутрь, продолжая ласкать ее языком. Сработало. Она выкрикнула его имя и дернулась назад, навстречу его лицу, он улыбнулся и помог ей пережить пульсацию, что сводила сейчас ее тело.

А затем пришло время остановиться. Окончательно.

За последнюю неделю или около того, он ее измучил, что и стало причиной его сегодняшнего похода в тренажерный зал. Она выглядела усталой, и в чем причина? Она настаивала на том, чтобы работать ночью, и в течение дня он не мог оставить ее в покое…

Осень перевернулась на живот, а затем отвела колено в сторону и выгнула спину. Требуя еще.

– Господи, – простонал он. – Как мне оторваться от тебя?

– Не надо.

Его не пришлось просить дважды. Он снова взял ее сзади, приподняв за бедра, сжав их ладонями и наклонив так, чтобы войти до упора. Затем обнял Осень одной рукой за талию,  удерживая вес своего тела другой, и работал на ней, загоняя член все глубже, их тела ударялись друг о друга, а кровать скрипела и стонала. Он кончил, выкрикнув проклятье. Оргазм был подобен взрыву, словно у него не было секса месяцами.

И все же он снова хотел ее. Особенно после того, как она кончила.

Когда все успокоилось, он обернулся вокруг нее всем телом и вжал в матрас своей тяжестью, удобно прижав Осень к себе. Уткнувшись носом в ее волосы на шее, он думал о том, как обращался с ней в постели.

Она как будто почувствовала, что он нуждается в некотором успокоении, потянулась и погладила его по волосам.

– С тобой так хорошо.

Возможно. Но он все равно чувствовал вину за то, что так много требовал от ее тела.

– Теперь позволишь мне приготовить тебе ванну?

– О, это было бы просто чудесно. Спасибо.

Вернувшись в ванную комнату, Тормент подошел к глубокой пузатой джакузи, включил воду, а затем достал из шкафчика соли для ванн.

Проверил температуру воды, немного ее подрегулировал, и вдруг понял, что ему нравится заботиться об Осени. Также он понял, что открыл много вариантов заботы о ней. Он всегда находил причины, чтобы отвести ее наверх и покормить обедом наедине. Покупал ей одежду в интернете. Всегда заходил в «Уолгринс»[1] и «CVS»[2], чтобы купить там ее любимых журналов – «Vanity Fair»[3], «Vogue»[4] и «New Yorker»[5].

Всегда следил за тем, чтобы не заканчивались «Pepperidge Farm Milanos»[6], в случае, если вдруг она их очень захочет.

И он был не единственным, кто присматривал за ней и открывал новые вещи.

Хекс приходила повидаться с ней раз или два раза в неделю. Они вместе ходили в кинотеатр неподалеку, смотрели фильмы. Или отправлялись в лучшую часть города, так что Осень могла посмотреть на красивые дома. Пропадали в магазинах, работающих допоздна, где покупали вещи на те деньги, что Осень получала за свою работу.

Наклонившись, он проверил воду, снова повозился с настройкой температуры, и приготовил полотенца.

Его немного раздражало, что она бывала в городе, в окружении человеческих психопатов и убийц-лессеров, под сенью ненадежного ветра судьбы. Но, в конце концов, Хекс была прирожденной убийцей, и он знал, что она будет защищать свою мать, даже если кто-то просто чихнет в их сторону.

Но всякий раз, когда мать и дочь куда-то уходили, Осень всегда возвращалась с улыбкой на лице. Что, в свою очередь, вызывало улыбку у него самого.

Господи, они оба зашли так далеко со времен прошедшей весны. Они стали совсем другими.

Так что же еще было не так?

Вспенивая ладонью воду в ванной, он отчаянно задавался вопросом, что именно он упустил...

[1] «Уолгринс» - самая крупная аптечная сеть в США, на 31.12.2012 насчитывалось 8 тыс. 300 аптек во всех 50 штатах и округах. Основана в 1901г.

[2] «CVS» - крупная аптечная сеть в США. Занимается продажей не только лекарств, но и всего  необходимого для дома - посуда, парфюмерия, различные сладости, сок, бытовая химия и, как не странно для аптек, сигареты и алкоголь и пр.

[3] Vanity Fair(англ. «Ярмарка тщеславия») -американскийжурнал, посвященный политике, моде и другим аспектаммассовой культуры. Издаётся компаниейCondé Nast Publications.

[4] Vogue(Вог,фр. мода) -женский журнало моде, издаваемый с1892 годаиздательским домомCondé Nast Publications.

[5] The New Yorker (рус. Нью-Йо́ркер) - американский еженедельник, публикующий репортажи, комментарии, критику, эссе, художественные произведения, юмор, комиксы и поэзию. Издаётся с 1925 года. Хотя основной упор делается на культурную жизнь Нью-Йорка, журнал весьма популярен и за пределами «Большого яблока».

[6] Печенье

Глава 55

Двумя ночами позже, Хекс проснулась от странного ощущения. Как будто она проглотила свой будильник, и теперь он сработал где-то в желудке.

Предчувствие. Тревога. Страх.

И выключить этот будильник не получалось.

Она встала и приняла душ, но ее все еще преследовало ощущение, что где-то  объединяются невидимые, непознанные силы, ландшафт вот-вот начнет смещаться, люди, словно шахматные фигуры, будут пермещены чьей-то могущественной рукой в места, которые совсем не входили в их планы.

Беспокойство не отпускало ее во время короткой поездки в Колдвелл, и осталось даже когда работа вовсю закипела в «Железной Маске».

Не в силах больше это терпеть, она сняла скобы и вышла в город на несколько часов раньше, чем обычно. И перемещаясь с одной крыши на другую в поисках Ублюдков, она почувствовала, что... сегодня была та самая ночь.

Но для чего?

Тяжесть вопроса давила к земле, и она с особой осторожностью старалась избегать мест, где обычно сражались Братья.

Тот факт, что она держалась от них на расстоянии, возможно, и был главной причиной того, что она так долго не могла обнаружить то оружие. Шайка Ублюдков выходила сражаться каждую ночь, но так как стычки с Обществом Лессенинг, как правило, происходили лишь в пустынной части города, трудно было подобраться к ним близко, сохраняя приемлемое расстояние до Джона и Братства.

Да, появилось несколько новых сеток в ее коллекции, но было трудно выделить, которая из них принадлежит Кору. И хотя все это не столь важно, потому что на самом деле ей нужно, чтобы один из его солдат ошибся, получил травму, и его сразу перевезли в логово на машине, которую она могла бы отследить… она все равно хотела знать как можно больше о своей главной цели.

Выведать все его секреты.

Она так ничего и не обнаружила, и это сводило ее с ума. Братья тоже не особо радовались, хотя и по другой причине: они просто хотели свести счеты с Ублюдками. Роф также сменил тактику: сначала нужно добыть ружье, потому что Король объявил, что группа предателей неприкасаема, пока он не получит доказательства, в которых нуждался. Если мыслить логически, это имело смысл – нет ничего хорошего в том, чтобы сначала поубивать ублюдков, а затем пытаться успокоить Глимеру оправданиями типа «да они первые начали стрелять в Короля». Но с каждой ночью сдерживаться становилось все труднее.

По крайней мере, одна вещь была в их пользу: вряд ли оружие уничтожено.

Конечно же, Шайка решила сохранить его как трофей.

Но в любом случае пришло время положить этому конец. И, может, ее предчувствие означало, что она, наконец, сможет это сделать.

На этой ноте, и в соответствии с теорией, что делать одно и то же снова и снова, ожидая другого результата, было чистейшим безумием, Хекс решила прекратить поиски Кора.

Нет, сегодня вечером единственным, за кем она станет следить, будет Эссейл, и удивительное дело – она почувствовала его след в театральном районе... в «Художественной Галерее Бенлуи», разумеется.

Она быстро спустилась на тротуар и оказалась в самом разгаре коктейльной вечеринки.

Так как наряд настоящего модного художника мог включать в себя кожаную одежду, которая в какой-то мере даже считалась деловым стилем, она проскользнула внутрь…

Жарко. Тесно. Повсюду эхо эгоцентрических акцентов.

Черт побери, в таких местах было сложно разобраться даже в половой принадлежности – словно стая птиц, все здесь одинаково взмахивали руками с одинаково накрашенными ногтями.

В двух шагах от двери ей тут же предложили бокал шампанского, словно все собравшиеся здесь хвастуны с замашками Уорхола[1] работали на Вдову Клико[2].

– Нет, спасибо.

Официант, симпатичный парень в черном, слегка кивнул и исчез, и она чуть не притащила его обратно хотя бы просто для компании.

Дааа, ничего себе, сколько здесь выгнутых бровей и задранных вверх носов. Интересно, эти люди самих себя-то одобряли? И быстрый взгляд на «искусство» сказал ей, что надо прийти сюда с матерью, чтобы Осень получила представление о том, каким отвратительным и вычурным может быть самовыражение некоторых.

Бестолковые людишки.

С мрачной решимостью она пробивала себе путь между телами, туда-сюда, обходя официантов. Она не стала прятать лицо. Рив все дела проворачивал лично или с помощью Трэза и айЭма, так что здесь никто не мог ее узнать.

И довольно быстро она определила путь в офис Бенлуи. Это было просто чертовски очевидно: два головореза, одетые, как официанты, но не разносящие подносы, стояли по обе стороны от цельной двери, врезанной в покрытую тканью стену.

Эссейл был на втором этаже. Она чувствовала его очень четко...

Но добраться до него было не просто: сложно дематериализоваться в неизвестном пространстве. Возможно, существовала лестничная клетка по другую сторону от охраны, но она не хотела превратиться в швейцарский сыр, приняв форму в центре нее.

Кроме того, она всегда могла поймать парня на выходе. Скорее всего, он вошел с черного хода и уходить соберется точно также: он был скрытен, и его визит вряд ли связан с искусством.

Что было огромным плюсом, потому что сложно рассматривать как произведение искусства изображение ватной палочки, прилипшей ко дну пластикового контейнера, что стоял на крышке унитаза.

Уходя глубже внутрь здания, она выскользнула за служебную дверь и очутилась на складе с бетонными стенами и потолком, пахнущим мелом и графитом. Высоко наверху горели решетчатые флуоресцентные лампы, на потолке виднелся  открытый воздуховод, а из балок торчали электрические провода, похожие на прорытые кротами каналы в газоне. Столы и шкафы были убраны в стороны, центральное пространство осталось свободным, как будто сюда регулярно ставили большие конструкции, загоняя их с заднего переулка.

Двойные двери прямо перед ней были стальными и на них виднелись датчики охранной сигнализации.

– Я могу Вам чем-нибудь помочь?

Это был не просто вежливый вопрос.

Она развернулась.

Один из вышибал последовал за ней внутрь и принял стойку, широко расставив ноги, и с распахнутым пиджаком, словно под ним был пистолет.

Закатив глаза, она махнула рукой и ввела его во временный транс. Затем, поместив ему в голову мысль, что не происходит ничего необычного, она отправила его обратно на свой пост, где он доложит об этом своему другу-громиле.

Не надо быть гением, чтобы провести подобную манипуляцию с разумом хомосапиенса. Но для полной уверенности она вывела из строя камеры видеонаблюдения, когда направилась к задней двери. Дерьмо. Один взгляд на то, как сварены стальные панели, и она решила не спешить и не рисковать встречей с полицией.

Если она хотела оказаться в переулке, ей придется слегка напрячься.

Выругавшись, она направилась обратно на вечеринку. Ей понадобилось минут десять, чтобы проложить путь через всех обладателей сомнительного вкуса и гипертрофированного эго, и, оказавшись на свежем ночном воздухе, она сразу же дематериализовалась на крышу и пошла на ее дальний край.

Автомобиль Эссейла был припаркован вниз по переулку, капотом наружу.

И она не одна сейчас на него смотрела...

Срань... Господня...

В тени скрывался Кор, он тоже ждал Эссейла.

Это должен был быть он – кто бы это ни был, но его внутреннее ядро было блокировано до такой степени, что практически не считывалось: по привычке или в результате травмы, или вероятнее всего по обеим причинам, все три измерения так вросли друг в друга, что представляли собой корявую, плотную массу, и она не могла просмотреть сквозь нее ни одну эмоцию.

Боже, время от времени она сталкивалась с подобным. Обычно это означало реальную проблему и то, что человек способен на все.

Например, для того, чтобы напасть на Короля требовалась именно такая завязанная узлом эмоциональная структура.

Вот ее цель, Хекс это знала.

И теперь, замкнув внимание на этой искаженной сетке, она отступила назад и дематериализовалась на крышу высотного здания через квартал от галереи. Она не хотела спугнуть сукиного сына, подобравшись слишком близко, а отсюда она все еще могла хорошо видеть припаркованный Яг.

Вот дерьмо, если бы только у ее радара был более обширный охват: симпатские щупальца могли вытягиваться почти на милю, но это максимум, ее инстинкты были сильны лишь на ближнем расстоянии. Что, если он дематериализуется? Она не хотела потерять его из виду...

Ожидая, она снова задумалась о связи между Кором и Эссейлом. К несчастью для аристократа, если он финансировал нападение, даже не напрямую, то он ставил себя под прицел.

Не самая приятная позиция.

Через полчаса Эссейл вышел с черного входа галереи и огляделся.

Он знал, что рядом был другой мужчина... и бросил какой-то комментарий в ту сторону, где стоял Кор.

Холодный ветер и городской шум заглушили слова, которыми обменялась пара, но ей не требовался дубляж, чтобы уловить суть: эмоции Эссейла витали вокруг, она ощутила неприязнь и недоверие, которое он испытывал к тому, с кем разговаривал. Закрытый мужчина, естественно, никаких эмоций не проявил.

Затем Эссейл уехал. Вторая эмоциональная сетка тоже.

Она попыталась отследить последнюю.

***

В ретроспективе многие вещи в жизни  имели смысл.  То, что случилось с Осенью около одиннадцати вечера, тоже было логично. Ключи к разгадке были известны уже многие месяцы, но зачастую, когда идешь по жизни, время от времени ты выбираешь неверные ориентиры, неправильно читаешь показания компаса, путаешь элементарные вещи.

И попадаешь в пункте назначения, который, как оказывается, никогда не выбирал, и из которого тебе уже не выбраться.

Она была внизу, в учебном центре, вынимала горячие простыни из сушилки, когда грянула гроза.

Позже, гораздо позже, почти жизнь спустя, она будет вспоминать с ясностью это ощущение, этот мягкий жар по всему телу, тепло в глубине живота, от которого лоб покрылся капельками пота.

Она будет вечно помнить, как повернулась в сторону и положила мягкие белые простыни на стол.

Потому что когда она сделала шаг назад, жаждущий период наступил второй раз в ее жизни.

Сначала все было так, будто она продолжала держать простыни, чувствовать тепло, как и тяжесть в районе живота, словно в ее руках был значительный вес.

Когда пот закапал с ее лба, она взглянула на термостат на стене, с мыслью, что он неисправен или установлен на слишком высокую температуру. Но нет, он показывал всего двадцать один градус.

Нахмурившись, она окинула себя взглядом. И хотя на ней была только футболка и то, что все называют «штаны для йоги»,  она чувствовала себя словно в парке, которую одевала, когда выходила на прогулки с Хекс…

Судорога скрутила нижнюю часть живота, желудок словно сжало кулаком, ноги подкосились, и у нее не осталось другого выбора, кроме как опуститься на пол. Это было хорошо, по крайней мере, временно. Бетон был холодным, и она растянулась на нем – пока ее снова не скрутило.

Прижав руки к низу живота, она сжалась и напряглась, откинув голову назад в попытке сбежать от ощущений, что охватили ее тело.

А затем началось это.

Ее лоно, которое все еще слегка пульсировало с тех пор, как они с Тором занимались грубым, почти животным сексом, словно приобрело собственное сердцебиение, все ее естество молило о том единственном, что могло дать облегчение.

О мужчине.

Сексуальное влечение накрыло ее так яростно, что она даже не могла встать, не могла ни о чем думать, не могла произнести ни одного внятного слова, как бы этого ни хотела.

Это было гораздо хуже, чем тогда, с симпатом.

И это была ее вина... это она во всем виновата...

Она давно не бывала в Святилище. Прошло уже... дражайшая Дева-Летописеца, прошло уже несколько месяцев с того момента, как она была на Другой Стороне, чтобы отрегулировать свой цикл. В самом деле, не было необходимости возвращаться туда, чтобы избежать кормления, потому что Тор давай ей свою кровь, и она не хотела упустить даже мгновения, что могла провести с ним.

Она должна была знать, что это произойдет.

Стиснув зубы и задыхаясь, она пережила еще один пик. Когда немного отпустило, и она собралась позвать на помощь, дверь широко распахнулась.

Доктор Маннело резко остановился, на его лице появилось смущенное выражение.

– Что за…

Он привалился к дверному косяку, и быстро прикрыл пах ладонями.

– Ты в порядке…

Когда жажда снова начала нарастать, она мельком увидела расплывчатый, шаткий образ там, где он стоял, но затем ее веки закрылись, челюсть сжалась, и Осень потеряла сознание.

Словно издалека она услышала, как он сказал:

– Я позову Джейн.

В поисках прохлады, Осень перевернулась на спину, но так как не смогла полностью выпрямить ноги, контакта с поверхностью пола было недостаточно. Обратно на бок. Затем на живот, хотя ее колени так и хотели прижаться к груди.

Толкнувшись руками назад, она пыталась взять ощущения под контроль и манипулировать своим положением, найти другую позу или по-другому вздохнуть, вытянуть руки и ноги и бедра так, чтобы стало легче.

Ничего не помогало. Она словно оказалась в логове льва, острые зубы жажды кусали, разрывали плоть, ломали кости. Это была кульминация тех приступов жара, которые она ошибочно принимала за острые импульсы страсти, и всплески озноба, что она приписывала  дурному предчувствию, и приступы тошноты, которые она считала последствием сытных обедов. Вот чем объяснялась ее усталость. Дикий аппетит. И вероятно, горячий секс, который у них был в последнее время с Торментом.

Простонав, она услышала, как кто-то произнес ее имя, и подумала, что этот кто-то пытается с ней разговаривать. Но пока приступ жажды не пошел на спад, она не смогла открыть глаза и увидеть… что да, она была не одна.

Док Джейн стояла перед ней на коленях.

– Осень, ты меня слышишь?

– Я...

Бледная рука врача убрала с ее лица спутанные пряди волос.

– Осень, я думаю, у тебя наступил период жажды… я права?

Осенью кивнула, пока волна гормонов не захлестнула ее и не смыла все, оставив лишь подавляющую необходимость немедленного сексуального облегчения.

Которое, как знало ее тело, могло исходить только от мужчины.

Ее мужчины. Того, которого она любит.

Тормент...

– Хорошо, хорошо, мы позовем его…

Осень резко выбросила и схватила руку женщины своей. Заставив себя открыть глаза, она жестко потребовала:

– Не зовите его. Не ставьте его в подобное положение.

Это убьет его. Обслужить ее в период жажды? Он никогда не сделает этого – секс это одно, но ведь он уже когда-то потерял ребенка.

– Осень, дорогая... это будет его выбор, тебе не кажется?

– Не зовите его... не смейте его звать.

[1] Э́нди Уо́рхол (англ. Andy Warhol; настоящее имя - Андрей Вархола, словацк. Andrej Varhola, русин. Андрій Варгола,англ. Andrew Warhola; 6 августа 1928 - 22 февраля 1987) - американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссёр, культовая персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом.

[2] Вдова́Клико́(фр.VeuveClicquot) - всемирно известная компания-производитель шампанских вин и бренд, находится в городе Реймс,Франция. Фирма основана в 1772 году ФилиппомКлико-Муирон.

Глава 56

Куин ненавидел ночи. Он их абсолютно презирал.

Он сидел на кровати, уставившись в телевизор, который не был включен, и его вдруг осенило, что он пялится в темный экран уже больше часа. Тем не менее, взять в руки пульт и переключать каналы казалось делом чертовски хлопотным и бесполезным.

Черт возьми, ведь столько миль можно пробежать в тренажерном зале. Столько всего можно найти в интернете. Столько раз можно было сходить на кухню.

Ага, последний пункт особенно актуален, учитывая тот факт, что Сэкстон все еще использовал библиотеку в качестве своего личного кабинета. Эти «сверхсекретные дела Короля» видимо, длятся бесконечно.

Либо так, либо его часто отвлекают. Кое-кто с огненными волосами…

Окей, об этом стараемся не думать. Нет.

Куин взглянул на часы. Одиннадцать.

– Черт возьми.

Семь тридцать завтрашнего вечера казалось вечностью.

Переведя взгляд на стену напротив, он был готов держать пари, что Джон Мэтью сейчас был рядом, запертый в такой же клетке. Может, им стоит сходить куда-нибудь выпить.

Опять же, угу. Он что, действительно готов потратить время и усилия на сборы лишь для того, чтобы просто попить пиво в окружении разгоряченных алкоголем людей? Буквально недавно эта мысль показалась бы ему заманчивой. Теперь перспектива связаться этими жалкими, сексуально озабоченными существами ввергала его в уныние.

Ему не хотелось сидеть дома. Не хотелось никуда идти.

Господи, если на то пошло, он даже сомневался в том, хочет ли сражаться. Война казалась немногим интересней апатии и безделья.

Да что с ним, черт возьми, происходит…

Позади него раздался сигнал телефона, и он взял его без всякого интереса. Сообщение не имело смысла: «Всем мужчинам оставаться в главном доме. В учебном центре не появляться. Спасибо заранее, доктор Джейн».

Чего?

Он встал, схватил одежду и пошел к Джону. На стук сразу послышался свист.

Просунув голову в дверь, он обнаружил своего приятеля в том же положении, в котором сам находился несколько минут назад – вот только телевизор у Джона работал. «1000 способов умереть» на Spike TV[1]. Какая прелесть.

– Ты получил сообщение?

«Какое?».

– От Дока Джейн, – Куин потряс своим телефоном. – Идеи?

Джон прочитал и пожал плечами. «Понятия не имею. Но я уже тренировался. А ты?»

– Я тоже. – Он прошелся по комнате. – Господи, дело во мне, или это время так долго тянется?

Свист в ответ звучал как полное согласие.

– Не хочешь проветриться? – спросил он с энтузиазмом кого-то, собравшегося на маникюр.

Движение на кровати привлекло его внимание: Джон вскочил на ноги и направился к шкафу.

На спине, глубоко в кожу было врезано имя его шеллан на Древнем Языке:

ХЕКСАНИЯ

Бедняга...

Когда парень надел черную рубашку и прикрыл голую задницу кожаными штанами, Куин пожал плечами. По ходу, они собираются попить пива.

– Я переоденусь и сразу вернусь.

Выйдя в коридор, он нахмурился... и последовал за непреодолимым инстинктом вниз, на открытую площадку, что выходила в фойе.

Склонившись над золотыми витыми перилами, он прокричал:

– Лейла?

Когда имя эхом отразилось от стен, женщина вышла из столовой.

– О, привет. – Ее улыбка была автоматической и бессмысленной, экспрессивный эквивалент глухой стены.

– Как ты поживаешь?

Он натянуто рассмеялся.

– Ты поражаешь меня своим счастливым видом.

– Мне очень жаль. – Она, казалось, немного отвлеклась от своих мыслей. – Я не хотела показаться невежливой.

– Не волнуйся, ничего страшного. Что ты здесь делаешь? – Он тряхнул головой. – В смысле, тебя кто-то призвал?

Кто-то ранен? Может быть, Блэй ...

– Нет, меня никто не призывал. Я просто болтаюсь без дела, выражаясь твоими словами.

Если подумать, с начала осени она только и делала, что просто бродила по округе, бесцельно слонялась, словно кого-то ожидая.

Она изменилась, вдруг подумал он. Он никак не мог понять, в чем именно, но Лейла определенно изменилась в последнее время. Хмурая. Неулыбчивая. Серьезная.

Если говорить человеческим языком, все то время, что он ее знал, она была девушкой. Теперь же она становилась женщиной. Не было больше наивных, широко распахнутых глаз, смотрящих на все, что происходило на этой стороне. Не было светящегося энтузиазма. Не было...

Черт, она выглядела как они с Джоном. Измотанная этим миром.

– Эй, не хочешь пойти с нами? – спросил он.

– Пойти? То есть…

– Мы с Джоном собираемся пойти что-нибудь выпить. Может, пару бокалов пива. А может и больше. Я думаю, тебе стоит сходить с нами. В конце концов, несчастье любит компанию.

Она скрестила руки на груди.

– Это так очевидно?

– Ты все еще очень красива.

Лейла засмеялась.

– Ты мне льстишь.

– Ты же сама знаешь, что надо делать, когда леди в печали. Пошли с нами, давай просто убьем время.

Она посмотрела вокруг. Потом приподняла подол платья и поднялась по лестнице. Добравшись до вершины, она посмотрела на него.

– Куин... Могу я тебя кое о чем спросить?

– Что угодно, кроме таблицы умножения. Я ничего не смыслю в математике.

Она рассмеялась, но быстро стала серьезной вновь.

– Ты когда-нибудь думал о том, что жизнь будет такой ... пустой? Иногда мне кажется, что я могу захлебнуться этой пустотой.

Господи, подумал он. Да, он чувствовал то же самое.

– Подойди ко мне, – сказал он. Она шагнула к нему, а Куин прижал ее к своей груди и уткнулся подбородком ей в макушку. – Ты такая хорошая, ты знаешь об этом?

– Ты снова мне льстишь.

– А ты снова грустишь.

Она расслабилась в его руках.

– Ты так добр ко мне.

– Как и ты ко мне.

– Знаешь, дело не в тебе. Я больше по тебе не страдаю.

– Я знаю. – Он по-братски погладил ее по спине. – Скажи мне, что ты идешь с нами, но предупреждаю: я могу запросто заставить тебя рассказать мне, по кому ты так скучаешь.

То, как она отстранилась и опустила глаза, подсказало, что да, здесь был замешан мужчина, и нет, она не собиралась добровольно делиться информацией.

– Мне нужно переодеться.

– Давай пройдем в гостевую. Уверен, мы там что-нибудь найдем. – Он обнял ее за плечи и повел по коридору. – А что касается твоего рокового мужчины, обещаю не бить ему морду, если только он не разобьет тебе сердце. Тогда мне, возможно, придется слегка подкорректировать ему линию челюсти.

Интересно, кто это может быть? – подумал он. Все в этом доме уже заняты.

Возможно, это был кто-то, кого она встретила на севере, на вилле  Фьюри? Но кто бы пустил туда постороннего парня?

Может быть, это один из Теней? Хм... эти ублюдки были мужчинами достойными, конечно, они определенно могли вскружить голову любой женщине.

Боже, ради нее же самой, он хотел, чтобы это был кто-нибудь другой. Любовь – тяжкое бремя, даже если в нее вовлечены хорошие люди.

В гостевой комнате он нашел для нее черные джинсы и черную кофту. Ему не нравилась даже сама идея о том, чтобы она одела какую-нибудь кошмарную мини-юбку и не только потому, что это могло задеть его деликатные чувства, но еще и потому, что ему очень не хотелось, чтобы Праймэйл опробовал на нем свои навыки в челюстно-лицевой хирургии.

Когда они вышли, Джон ждал их в коридоре, и если и был удивлен тем, что к ним присоединилась Избранная, то виду не показал. Вместо этого, он был с Лейлой очень любезен, беззвучно обменялся с ней вежливыми фразами, пока Куин набрасывал на себя верхнюю одежду.

Минут через десять они втроем приняли форму в центре города, но не в районе баров: ни он, ни Джон не хотели вести Избранную в «Скример» или «Железную Маску». Вместо этого, они оказались в театральном районе, в кафе, которое работало до часу ночи и где подавали ликеры, какие-то свернутые шоколадные штуки, покрытые непонятной съедобной хренью, выложенные на неизвестной заварной фигне. Столики были небольшими, стулья тоже, и они сели в глубине зала, рядом с запасным выходом, низко наклонив головы, пока официантка продолжала болтать о специальных акциях, ни одна из которых не была привлекательной.

А пивная карта была милосердно коротка и составлена по существу.

– Два резаных пива, – сказал он. – А для леди?

Когда он посмотрел на Лейлу, она покачала головой.

– Не могу определиться.

– Бери все, что нравится.

– Ладно... Я возьму крем-брюле и мун-пай[2]. И капучино, пожалуйста.

Официантка улыбнулась и все записала в блокнот.

– У вас прелестный акцент.

Лейла вежливо склонила голову.

– Спасибо.

– Только не могу понять, французский или немецкий? Или... венгерский?

– Те два пива были бы очень кстати сейчас, – сказал Куин твердо. – Мы умираем от жажды.

Когда женщина ушла, он настороженно рассмотрел других посетителей, запоминая лица и запахи, вслушиваясь в разговоры, проверяя, не исходит ли от кого-то из них угроза. Джон делал то же самое. Потому что, да, когда с тобой Избранная, особо не расслабишься.

– Мы не самая лучшая компания, – сказал он Лейле немного позже. – Прости.

– Да и я тоже. – Она улыбнулась ему, а затем Джону. – Но мне нравится бывать за пределами дома.

Вернулась официантка с заказом, и все отвлеклись от наблюдения за соседними столиками, пока за их собственным расставляли бокалы, тарелки, чашки и блюдца.

Куин взял свой высокий бокал, когда рядом больше никого не было.

– Ну, рассказывай о нем. Нам можно доверять.

Джон выглядел так, как будто кто-то ущипнул его за задницу, особенно когда Лейла покраснела.

– Ну же, – Куин сделал глоток пива. – Очевидно же, что дело в мужчине, и Джон никому ничего не расскажет.

Джон посмотрел на нее и что-то показал жестами, а затем показал Куину средний палец.

– Он говорит, что конечно не скажет – он же немой, – перевел Куин. – И если ты не знаешь, что означает мой последний жест, я не собираюсь объяснять.

Лейла засмеялась, взяла вилку и разломила ей твердую верхнюю часть крем-брюле.

– Ну, на самом деле, я с нетерпением хочу увидеть его снова.

– Так вот почему ты часто появляешься на этой стороне.

– Это плохо, да?

– Боже, нет. Мы всегда рады тебя видеть, ты же знаешь. Ну и кто этот счастливчик?

Или смертник, все зависит от...

Лейла глубоко, словно собираясь с силами, вздохнула и пару раз осторожно надкусила первый десерт, словно тот был водкой с тоником.

– Обещайте, что об этом не узнает ни одна живая душа.

– Клянемся, и пусть Господь покарает нас, если обманем и все такое.

– Он... один из ваших солдат.

Куин опустил бокал на стол.

– Что, прости?

Она подняла чашечку и отпила.

– Помните, когда этой осенью одного из воинов привезли в учебный центр – он сражался с вами бок о бок против лессеров? Он был тяжело ранен, и вы позаботились о нем?

В этот момент Джон тревожно выпрямился, а Куин постарался проглотить ругательство и спокойно улыбнулся.

– О, да. Мы помним его.

Тро. Второй лейтенант в Шайке Ублюдков.

Срань Господня, если она думает, что влюблена в него, у них большие проблемы.

– Ииииии, – протянул он, заставляя голос звучат ровно. Хорошо, что он поставил Гинесс на стол – а то от стресса давно бы раздавил бокал в руках.

С другой стороны, все могло быть еще хуже. Тро никак не мог до нее добраться…

– Он призвал меня к нему.

В этот момент Лейла увлеклась мун-паем, и хорошо, поскольку они с Джоном оба обнажили клыки.

Люди, напомнил он себе. Они были в общественном месте с людьми... Сейчас не время демонстрировать зубы. Но, черт...

– Как? – Прошипел он, чтобы спрятать клыки. – Я имею в виду, у тебя же нет мобильного телефона. Как он с тобой связался?

– Он призвал меня, – когда она махнула рукой, как будто в этом не было ничего особенного, он приказал пещерному человеку внутри себя замереть. Будет время разобраться со всеми «как» и «почему» позднее. – Я пришла, и там оказался другой солдат – серьезно раненый. Боже, он был так сильно избит.

Щупальца чистейшей паники скользнули по затылку, спустились ниже, на грудь, проникая в сердечно-сосудистую систему. Нет... Вот дерьмо... только не…

– Я не понимаю, почему мужчины такие упрямые. Я попросила перенести его в клинику, но они сказали, что он просто нуждается в кормлении. У него были проблемы с дыханием, и... – Лейла уставилась на мун-пай, словно на экран, как будто вспоминая каждую деталь произошедшего. – Я кормила его. Я хотела позаботиться о нем и потом, но другой солдат, казалось, очень спешил увезти его. Он был... мощный, такой мощный, хоть и раненый. И когда он смотрел на меня, я чувствовала, будто он касается меня. Ничего подобного я раньше не испытывала.

Куин бросил взгляд на Джона не поворачивая головы.

– Как он выглядел?

Может быть, это был совсем другой. Может, совсем не…

– Трудно сказать. Его лицо было очень сильно поранено, эти лессеры так жестоки. – Она приложила пальчики ко рту. – Глаза у него были синие, а волосы темные... а верхняя губа вывернута…

Она продолжала говорить, но Куин почти ничего не слышал.

Он протянул и положил руку на ее, останавливая ее речь.

– Малышка, подожди. Тот первый солдат позвал тебя куда именно?

– Это был луг. Огромное поле за городом.

Когда последний пивной хмель выветрился у него из головы, Джон начал беззвучно произносить различные ругательства, и был чертовски прав. Сам факт, что Лейла была ночью, одна, беззащитная, причем даже не с Тро, а с самим зверем?

Более того... срань Господня. Она кормила врага.

– Что случилось? – услышал он ее вопрос. – Куин..? Джон..? В чем дело?

[1] Spike TV – американское кабельное телевидение.

[2]

Глава 57

На другом конце города, в районе, забитом цехами по переработке мяса, Тор достал свои кинжалы и приготовился к сражению. Зи и Фьюри были примерно в квартале от него, но звать их сюда причин не было, и не потому, что он жаждал принять весь огонь на себя.

Двое лессеров перед ним страдали от фантастического случая ничегонеделанья – они просто прогуливались, словно у них не было занятия лучше, чем стаптывать подошвы своих ботинок.

Общество конкретно лажало в плане вербовки новобранцев, подумал он, и все глубже погружалось в пучину злобных социопатических расстройств. После посвящения сукины дети уже не получали достаточного обучения и поддержки…

В боковом кармане завибрировал телефон. Это пришло сообщение, но он его проигнорировал, переходя на легкий бег. Снежный покров помогал приглушить стук ботинок о мостовую, и благодаря тому, что холодный воздух дул в его направлении, запах никак его не выдавал, так что эти придурки не могли его почувствовать.

Но в последний момент они развернулись, словно что-то привлекло их внимание.

А большего ему и не требовалось.

Он попал убийцам прямо в глотки, вспорол сонные артерии, открывая под подбородками вторые рты. Они взмахнули руками, а он, мгновенно преодолев пространство, оказался между ними и развернулся вокруг своей оси, приготовившись отправить их в полный нокдаун, если понадобится…

Но нет. Придурки уже сами упали на колени.

Засвистев сквозь зубы, он подал знак остальным и достал телефон, чтобы позвонить Бутчу и позвать его на уборку…

И застыл на месте. Сообщение было от Дока Джейн: Мне нужно, чтобы ты вернулся домой прямо сейчас.

– Осень...? – Когда из-за угла показались его братья, он поднял голову. – Я должен исчезнуть.

Фьюри нахмурился.

– Что-то случилось?

– Не знаю.

Он мгновенно дематериализовался, направляясь на север. Она ушиблась или поранилась? Может, во время работы в клинике? Или... черт возьми. Что, если она была в городе с Хекс, и кто-то напал на нее?

Когда он вновь принял форму на ступеньках особняка, то чуть не выломал двери в вестибюль. Хорошо, что Фритц исключил необходимость в услугах плотника тем, что быстро ответил на звонок.

Тор сломя голову пронесся мимо дворецкого. Он был чертовски уверен, что парень пытался ему что-то сказать, но не уловил слов, как и всего остального. Вломившись в потайную дверь под лестницей, он галопом понесся по подземному туннелю.

Он начал осознавать, что что-то не так, когда выскочил из шкафа в офис.

Его тело потеряло контроль, сигналы мозга оказались отрезанными от реальности какими-то помехами, и фокус сменился, что не имело никакого смысла: эрекция, твердая и длинная уперлась в молнию кожаных штанов, а в голове возникла внезапная, сокрушающая все потребность добраться до Осени и…

– О, черт... нет... – вырвалось у него, когда он услышал крик, прогремевший из комнаты вниз по коридору. Высокий и полный ужаса, такой издает женщина, страдающая от невыносимой боли.

Его тело мгновенно ответило, задрожало от острой необходимости. Он должен был добраться до Осени, и если только он не обслужит ее, она проведет следующие десять-двенадцать часов в аду. Ей нужен мужчина – он – внутри нее, он должен позаботиться о ней…

Тор бросился к стеклянной двери, руки вытянуты, ладонь приготовилась отодвинуть прозрачный, хрупкий барьер в сторону.

Он остановил себя, как только открыл путь.

Какого черта он это делает? Какого черта?

Эхо очередного крика донеслось до его ушей, и он почти сполз на пол, когда волна сексуального инстинкта почти повергла его на колени. Его разум снова затмило, и мышление застопорилось – все, о чем он мог думать, это лишь о том, чтобы накрыть Осень своим телом и ослабить ее мучения.

Но как только гормоны слегка угомонились, его мозг снова начал работать.

– Нет, – рявкнул он. – Нет, черт побери, ни за что.

Заставляя себя отойти от двери, он пятился назад, пока не ударился о стол и не вцепился в него руками, готовясь к следующей волне.

Образы Велси в период ее жажды, в тот самый раз, когда они зачали своего ребенка, мелькали в голове, натиск столь безжалостный и неоспоримый, как и порывы его тела. Его Велси так страдала от боли, такой сильной, невыносимой боли...

Он пришел домой как раз перед рассветом, голодный, усталый, думая о том, чтобы насладиться хорошей едой и скучным телевизором, прежде чем они заснут друг рядом с другом... но как только он вошел в гараж, то почувствовал такой же порыв, с которым сейчас пытался бороться: подавляющее желание овладеть.

И лишь одно могло вызвать такую реакцию.

За шесть месяцев до этого, Велси заставила его поклясться самой основой их священного брака, что когда настанет ее следующая жажда, он не будет давать ей лекарства. Боже, они сильно повздорили по этому поводу. Он не хотел потерять ее при родах, как многие другие связанные мужчины, он бы предпочел остаться бездетными на всю свою долгую жизнь, но вместе с Велси, чем остаться одному.

«А что насчет твоих сражений?» – кричала она на него. – «Ты сам сталкиваешься с подобием родового ложа почти каждую ночь!»

Сейчас он не мог вспомнить, что сказал ей тогда. Без сомнения, пытался успокоить, но это не работало.

«Если с тобой что-то случится, у меня ничего не останется», – говорила она. – «Ты думаешь, я не прохожу через это суровое испытание каждую гребаную ночь?»

Что он сказал ей в ответ? Черт его подери, он не помнил. Но он представлял ее лицо ясно, как день, когда она смотрела на него.

«Я хочу ребенка, Тор. Я хочу частицу тебя и меня, общую. Я хочу иметь причину жить, если вдруг тебя не станет – потому что мне придется. Мне придется заставлять себя жить дальше».

Тогда они не знали, что это он останется один. И о том, что не ребенок послужит причиной ее смерти. Не знали, что все, из-за чего они так ругались той ночью, не стоит их волнений.

Но такова жизнь. И как только Тор вошел в свой дом, то сразу захотел позвонить Хэйверсу, даже подошел к телефону. Но, в конце концов, и, как это бывало обычно, он не смог ей отказать.

И вместо кровотечения, которое должно было прийти после жаждущего периода, Велси обнаружила, что беременна. Ее радость была ярче лампы накаливания.

Следующий крик был таким громким, удивительно, что стеклянная дверь не разлетелась вдребезги.

В офис ворвалась Джейн.

– Тор! Слушай, мне нужна твоя помощь…

Он вцепился в край стола, чтобы удержать себя на месте и тряс головой, как сумасшедший.

– Я не буду делать этого. Я не стану обслуживать ее, ни в коем чертовом случае. Я не сделаю этого, я не сделаю, не сделаю этого…

Он лепетал, как чертов младенец. Даже не слышал собственных слов, когда начал поднимать стол и с хлопком опускать его вниз снова и снова, пока что-то тяжелое громко не упало на пол.

Где-то в глубине сознания, он смутно осознавал, какая же это нелепость – он снова что-то теряет именно в этой комнате.

Именно здесь он узнал о смерти Велси.

Джейн подняла вверх ладони.

– Нет, подожди, мне нужна твоя помощь, но не та, о которой ты подумал…

Еще одна инстинктивная волна заставил его стиснуть зубы и согнуться пополам, и он выругался.

– Она просила тебя не звать.

Тогда почему он здесь? Ох, черт возьми, это влечение...

– Тогда почему ты прислала мне сообщение?!

– Она отказывается от лекарств.

Тор покачал головой, только на этот раз для того, чтобы не ослышаться.

– Что?

– Она отказывается от лекарств. Я не могу получить ее согласие, и не знаю, кого еще позвать. Я не могу дозвониться до Хекс, а ближе нее никого нет. Она страдает…

– Все равно вколи ей…

– Она сильнее меня. Я даже не могу вернуть ее в кровать без борьбы. Но дело не в этом: с этической точки зрения, я не могу лечить тех, кто мне этого не позволяет. Я не буду этого делать. Может, ты поговоришь с ней?

В этот момент зрение Тора все-таки сфокусировались, и он, в конце концов, смог взглянуть на женщину. Ее белый халат был порван, один лацкан висел, словно лоскут белой кожи. Очевидно, ее порядком потрепали.

Тор подумал о Велси в период ее жажды. Когда он добрался до их комнаты, то обнаружил, что та напоминала поле боя. Тумбочка и все, что на ней стояло, перевернуто и разбито. Радиочасы валяются на полу. Подушки попадали с кровати, простыни порваны.

Он обнаружил свою женщину в дальнем углу, на ковре, в агонии. Она была голая, но кожа ее покраснела и покрылась капельками пота, несмотря на прохладу.

Он никогда не забудет, как она посмотрела на него тогда, сквозь слезы умоляя о том, что он мог ей дать.

Тор овладел ей, даже не раздеваясь.

– Тор...? Тор?

– Ты изолировала других мужчин? – пробормотал он.

– Да. Мне даже пришлось отослать Мэнни. Он...

Да. Парню, вероятно, пришлось вызвать Пэйн с поля боя. Либо так, либо он проводит сейчас время со своей левой рукой: как только мужчина попадает под действие этих флюидов, стояк не проходит еще долгое время, даже если несчастный покинет опасную зону.

– Я также поговорила с Эленой – сказала, ей тоже надо держаться подальше. Как я понимаю, иногда цикл одной женщины может влиять на других? И никто поблизости не жаждет беременности.

Тор положил руки на бедра и склонил голову, пытаясь собраться с мыслями. Он внушал себе, что он не какое-то животное, чтобы наброситься и овладеть Осенью. Он не...

Вот дерьмо, насколько он доверял собственному решению? И о чем, черт возьми, она думает? Какого хрена она отказывается от лекарств?

Может быть, это была уловка. Чтобы заставить его обслужить ее.

Могла ли она быть столь расчетливой?

Следующий крик был душераздирающим – и обозлил его. В порыве просветления, он заставил себя развернуться к шкафу и пойти – только вот оставить Дока Джейн он не мог. Конечно же, она предпримет еще одну попытку помочь Осени и снова пострадает.

Он посмотрел на врача.

– Давай пойдем туда вместе, и меня не волнует, согласится она или нет. Ты облегчишь ей страдания, даже если мне придется приколотить ее к гребанному полу.

Тор пару раз вздохнул, собираясь с силами, поправил кожаные штаны.

Джейн что-то говорила ему о этической стороне дела, но он не слышал.

Эта прогулка по коридору казалась бесконечной: с каждым шагом, потребности его тела становились все сильнее, превращая его в бомбу начиненную инстинктами. К тому времени как он добрался до двери в послеоперационную палату, где находилась Осень, он согнулся пополам, хватаясь за пах на глазах у Дока Джейн. Его член пульсировал, бедра напряглись…

Он открыл дверь.

– Чеееерт...

Его почти разорвало напополам – одна половина ринулась вперед, а другая вцепилась, удерживая тело на месте, в дверной косяк.

Осень лежала на кровати, на животе, одно колено притянула к груди, другая нога вытянута под неестественным углом. Сорочка туго закрутилась вокруг талии, мокрая от пота, волосы беспорядочной массой опутали тело. Вокруг рта была кровь – вероятно, она прокусила губу.

– Тормент... – услышал он ее прерывающийся голос. – Нет... уходи...

Он ринулся к кровати и приблизил свое лицо к ее.

– Пришло время это остановить…

– Уходи... прочь. – Ее налитый кровью, расфокусированный взгляд встретился с его, слезы текли по ее лицу – гормоны придали коже красивый персиковый оттенок, и она словно сошла со старомодной, вручную расписанной фотографии. – Уходи…нет…

Стон, оборвавший ее слова, перерос в еще один крик.

– Доставай лекарство, – рявкнул он в сторону врача.

– Она не согласится.

– Доставай! Возможно, тебе нужно ее согласие, но мне оно не требуется.

– Сначала поговори с ней…

– Нет! – закричала Осень.

И начался ад, все кричали друг на друга, пока не пришла следующая волна и не накрыла его и Осень, они оба снова словно прогнулись под ее прессом.

Появление Лэсситера зарегистрировалось в мгновенье между затихающей волной жажды и новой волной споров. Ангел подошел к кровати и протянул ладонь.

Осень мгновенно успокоилась, глаза закатились, руки и ноги ослабли. Тор расслабился хотя бы потому, что, по крайней мере, ее страдания прекратились. Он все еще был охвачен жаждой, но, по крайней мере, Осень перестала наносить себе серьезный вред.

– Что ты с ней сделал? – спросила Док Джейн.

– Просто ввел в транс. Но долго он не продлится.

Тем не менее, эта хрень впечатляла. Вампирский разум был сильнее человеческого, и тот факт, что ангел смог вызвать у нее подобную реакцию в ее состоянии, предполагал, что Лэсситер скрывал в рукаве серьезные трюки.

Лэсситер посмотрел на Тора.

– Ты уверен?

– На счет чего? – рявкнул тот. Черт возьми, он был на грани сумасшествия.

– Насчет того, чтобы не обслуживать ее.

Тор холодно рассмеялся.

– Ни за что. Никогда.

Словно в доказательство, он потянулся вправо, где на подносе в режиме ожидания лежали шприцы, явно предназначенные для Осени. Выбрав два, он всадил их себе в бедро и ввел в мышцу то, что в них было.

Раздались крики, но он слышал их не долго. Коктейль из лекарств, каким бы он не был, дал немедленный эффект и заставил его упасть на пол.

Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно вырубиться, – затуманенный взглядом Осени, остановившийся на нем.

Глава 58

Когда Куин и Джон посмотрели на Лейлу с неестественно нейтральными выражениями лиц, и она выпрямилась на жестком стуле, на котором сидела.

Оглянувшись по сторонам, она увидела только людей, которые спокойно наслаждались маленьким кондитерскими прелестями, вроде тех, что лежали на ее тарелке, так что было трудно понять, что произошло.

– Что-то не так на улице? – прошептала она, наклонившись вперед. Вообще, она обнаружила, что люди были очень похожи на вампиров, они просто пытались жить своей жизнью без каких-либо помех. Но эти двое парней думали иначе.

Куин посмотрел на нее и улыбнулся, но во взгляде веселья не было.

– После того как ты покормила мужчину, что ты сделала? Что сделали они?

Она нахмурилась, желая, чтобы они все же сказали ей, в чем дело.

– Ах... ну, я пыталась уговорить их отвести его в учебный центр. Я подумала, что раз там лечили его товарища, то и его тоже можно вылечить.

– Ты не думаешь, что его раны могли оказаться смертельными?

– Если бы я прибыла туда не вовремя? Да, я думаю так и было бы. Но он выглядел лучше, когда я их покидала. Его дыхание значительно улучшилось.

– Ты кормилась от него?

Теперь тон Куина стал тяжелым. И если бы к этому времени границы их отношений не были так хорошо установлены, она могла бы подумать, что он ревновал.

– Нет, не кормилась. Ты единственный, с кем я это делала.

Последовавшее молчание сказало ей больше, чем предыдущие его вопросы. Проблема не в людях вокруг них или на улице.

– Я не понимаю, – сказала она сердито. – Ему требовалась помощь, и я ему помогла. Ты последний из всех должен дискриминировать подобное лишь потому, что он солдат, а не аристократ.

– Ты кому-нибудь говорила о том, где была той ночью? И что ты делала?

– Праймэйл дал нам полную свободу действий. Я кормлю и забочусь о солдатах уже долгое время – это то, что я должна делать. Это моя цель. Я не понимаю…

– Ты общалась с ними с тех пор?

– Я надеялась... по правде говоря, я надеялась, что один из них или они оба появятся в особняке по какому-нибудь официальному поводу, так чтобы я могла увидеться с раненым солдатом еще раз. Но нет, я их больше не видела. – Она отодвинула от себя тарелку. – И все-таки, что не так?

Куин поднялся на ноги и достал деньги. Отделив от пачки пару двадцаток, он бросил купюры на стол.

– Мы должны вернуться в особняк.

– Почему ты… – Она понизила голос, когда на них посмотрели несколько человек. – Почему ты так себя ведешь?

– Пошли.

Джон Мэтью встал, его лицо исказила ярость, руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена.

– Лейла, ты возвращаешься с нами. Сейчас же.

Чтобы избежать сцены, она встала и последовала за ними на холодный воздух. Но она не собиралась следовать приказам и дематериализоваться, как положено послушным девочкам. Если они оба собрались и дальше вести себя подобным образом, то им придется объясниться перед ней.

Ступив на покрытый снегом тротуар, она посмотрела на парней.

– Что с вами обоими происходит?

Год назад она была бы потрясена, услышав подобный тон голоса из собственных уст. Но Лейла уже далеко не та, что была раньше.

Ни один из них ей не ответил, и она покачала головой.

– Я не двинусь с места, пока вы не поговорите со мной.

– Мы не будем этого делать, Лейла, – отрезал Куин. – Я должен…

– Если вы не скажете, что здесь происходит, и в следующий раз, когда кто-то из солдат свяжется со мной, поверьте, я откликнусь на их просьбу…

– Тогда ты тоже станешь предателем.

Лейла моргнула.

– Прошу прощения… что значит предателем?

Куин взглянул на Джона. Когда мужчина пожал плечами и вскинул обе ладони вверх, последовал длинный поток проклятий.

А потом земля ушла у нее из-под ног.

– Судя по всему, мужчина, которого ты кормила, солдат по имени Кор. Он является лидером банды солдат, которых все называют Шайкой Ублюдков. И осенью, примерно тогда, когда ты его кормила, он совершил покушение на жизнь Рофа.

– Я... извините. Что...? – когда она осела на ослабевших ногах, Джон шагнул к ней и поддержал. – Но как ты можешь быть так уверен...

– Я был тем, кто наставил ему эти синяки на лице, Лейла. Я выбил из него кучу дерьма, так, чтобы Роф смог благополучно вернуться домой и залечить огнестрельное ранение. Это наш враг, Лейла, такой же, как Общество Лессенинг.

– Но другой… – ей пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. – Другой солдат, тот, кто привел меня к нему. Он был в учебном центре. Фьюри привел меня кормить его…вместе с Вишесом. Они сказали, что он был честным солдатом.

– Они так сказали? Или позволили тебе поверить в это?

– Но... если бы он был врагом, зачем они позволили кормить его?

– Его зовут Тро, он помощник Кора. Его оставил умирать его босс…и будь мы прокляты, если бы позволили ему скончаться на наших глазах.

Джон свободной рукой достал свой сотовый телефон и быстро начал писать, но Лейла ничего не видела. Ее легкие горели, голова кружилась, живот скрутило.

– Лейла?

Кто-то звал ее, но накрывшая паника была единственным, что она в этот момент воспринимала. Сердце билось как сумасшедшее, рот широко открылся в попытке глотнуть воздуха, на нее опускалась темнота…

– Черт возьми, Лейла!

***

Путешествуя с крыши на крышу, Хекс держалась от Кора на расстоянии, отслеживая его передвижения от переулка до переулка, из района в район, пока он не наткнулся на лессеров. Из того немногого, что она смогла увидеть, было ясно, мужчина – невероятно сильный боец, и его коса способна на серьезную работу.

Чертовски жаль, что он страдал манией величия и был одержим жаждой власти.

Все это время она держалась на расстоянии квартала от него. Не было резона испытывать судьбу и подвергать себя риску быть замеченной. Но все же, ее не покидало ощущение, что вампир обо всем знал. Если то, как он обращался с врагом, можно было считать неким индикатором, то значит, он был достаточно умен, чтобы понимать, – Роф и Братство зашлет своих людей следить за ним, и не похоже, чтобы он прятался. Он был вампиром с эмоциональной сеткой в пределах ограниченного географического пространства: он сражался в Колдвелле. Каждую гребаную ночь.

Привет-привет.

Когда в воздухе закружили снежинки, мужчина сменил позицию и перешел на легкий бег. С ним был его правая рука, Тро. Не упуская их из виду, она дематериализовалась на крышу соседнего здания. Потом другого. И третьего. Куда они направляются? – подумала она, когда они покинули боевой сектор.

Через полмили или чуть позже, Кор остановился на перекрестке, явно пытаясь решить, куда повернуть – налево или направо. Тро стоял рядом, и они обменялись гневными репликами. Может быть, потому что Тро понял, что они двигаются в неправильном направлении?

Пока они спорили, она взглянула на небо. Потом на часы. Дерьмо. Кор дематериализуется под утро, и  тогда она его точно упустит. Так как ее симпатские щупальца могли простираться лишь на ограниченное расстояние, то он выйдет из диапазона их действия как только растворится в воздухе.

Но, по крайней мере, теперь она знала его эмоциональную сетку. И рано или поздно, либо он, либо один из его солдат получит травму, и им придется убраться из города. Это было неизбежно, и именно так она собирается их вычислить. Рассеянные молекулы она отслеживать не могла, но автомобиль, фургон, грузовик, внедорожник – запросто. И, черт побери, они медлили с травмами уже почти что месяц.

Внезапно Кор снова двинулся вперед и обошел здание, на крыше которого она находилась, что снова призвало ее к действию. С мрачной целенаправленностью, она передвигалась по хрустящей снежной корке на крыше, следуя за ним, перебегая между вентиляционными отверстиями и другими механическими устройствами. Добравшись до противоположной стороны, она…

Джон Мэтью.

Черт, ее Джон неподалеку. Что за хрень?

Он сказал ей, что останется дома сегодня вечером, потому что остался вне дежурства.

С кем он был? Куин завязал со своими похотливыми похождениями... да это и не та часть города для подобных занятий. Это был театральный район.

Материализовавшись на краю здания, она посмотрела вниз. Через улицу, в начале переулка, в тени стояли Джон, Куин и... Лейла. Которая находилась в объятьях последнего, словно потеряла сознание.

Чееееерт. Здесь происходила какая-то драма. Большая драма – из тех, что угрожала полностью сломать эмоциональную сетку Избранной.

Рассеяв свои молекулы, Хекс вновь приняла форму рядом с Джоном, удивив всю компанию.

– Она в порядке?

«Мы ждем Бутча», – показал Джон жестами.

– Он уже едет?

«Он на зачистке на другом конце города. Но нужен нам прямо сейчас».

Ясно. Случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Ты бы не мог меня отпустить? – мрачно попросила Лейла.

Куин только покачал головой и продолжил держать ее над покрытым снегом тротуаром.

– Послушайте, здесь неподалеку айЭм. – Хекс достала свой мобильный. – Может, мне позвать его?

– Да, было бы неплохо, – ответил Куин.

Набирая номер Тени, она пристально посмотрела на Джона.

– Хэй, айЭм, как ты? Да. Ага…как ты узнал? Да, мне нужны колеса в районе театров, немедленно... Ты настоящий друг, айЭм. – Она закончила вызов. – Готово. Будет здесь минут через пять.

«Спасибо», – показал Джон.

– Что такое? – спросил Куин, когда Лейла вдруг напряглась.

Хекс прищурилась и внимательно посмотрела на лицо Избранной – ее эмоциональная сетка горела... возбуждением. И стыдом. И болью.

– Он здесь, – прошептала Избранная. – Он здесь, совсем близко.

Джон и Куин мгновенно потянулись за оружием, что особенно хорошо получилось у последнего… учитывая, что он все еще держал Лейлу на руках.

О ком она говорит, черт побери.

– Кор, – выдохнула Хекс, когда посмотрела в том же направлении, куда смотрела Избранная. И сложив дважды два, подумала вслух: – Господь Всемогущий... Кор?

АйЭм выбрал нужный момент, чтобы подогнать BMW X5, и секундой позже вышел из машины, оставив дверь открытой.

Куин бросился к внедорожнику, и Лейла даже не сопротивлялась, когда он затолкал ее внутрь, словно инвалида.

– Берите машину, – сказал айЭм парням. – Пользуйтесь как своей.

После быстрого спасибо от Куина, последовал краткий момент «и-что-теперь?», когда Джон посмотрел на Хекс.

Сдерживая желание стукнуть себя кулаком в грудь, она почти выругалась.

«Мы заберем ее отсюда», – показал Джон. – «А ты оставайся здесь и делай то, что должна».

И они сели во внедорожник айЭма и уехали.

– Тебе помощь нужна? – спросил айЭм.

– Спасибо, но нет, – пробормотала она, смотря вслед красным огням задних фар, пока они не скрылись за углом. – Сама справлюсь.

Глава 59

Кор почувствовал Избранную за несколько кварталов. Притягиваемый ею, он изменил направление и устремился в ее сторону, пока Тро не встал у него на пути, пытаясь его отговорить.

Что, по правде говоря, было очень хорошо. Это значило, что парень оставался верным своей клятве, что никогда не попытается увидеть ее снова.

Кор же такого обещания не давал, так что продолжил свой путь, действуя быстрее  своего помощника. Это была судьба, ведь он провел в койке много дней, уставившись на клубки паутины над головой, гадая, где она и что делает. И как у нее дела.

Если Братство когда-нибудь узнает, к кому она отправилась тогда, на то поле, они будут в ярости, а Роф, Слепой Король, уже давно известен силой своего гнева. Вот почему Кор так сожалел, что его помощник вовлек девушку в эту неразбериху. Она была так наивна, так невинна, искренне стремилась помочь, а они сделали из нее предателя.

Она заслуживала лучшей участи.

В самом деле, он чувствовал безумную потребность молиться о том, чтобы враг проявил к ней снисхождение. Он так и делал. Он молился, чтобы Роф пожалел ее, если правда вдруг всплывет на поверхность.

Приближаясь к ней, он, конечно, не осмелился бы подойти слишком близко... и нашел ее под крышей маленького кафе, стоявшего в тени, в которую, как ни напрягал он глаза, не мог проникнуть.

Она была не одна, под охраной солдат – двое из них мужчины, одна – женщина.

Почувствовала ли она его? – задавался он вопросом, сердцем понимая, что за ним следят. Расскажет ли она им, что он рядом…

К группе подъехал черный автомобиль, и из нее вышло создание, о котором раньше лишь ходили слухи. Это Тень? Живая, настоящая Тень?

У Братства, конечно, были достойные союзники, это точно…

Очень быстро Избранную отнес на руках к машине один из солдат, тот, что сражался с ним той ночью, возле особняка Эссейла.

Кор обнажил клыки, но оставил недовольство при себе. То, что к ней прикасался этот мужчина, бесило до глубины души. А то, что ей могли причинить вред? Пугало до дрожи.

В последний момент, перед тем как исчезнуть на заднем сидении автомобиля, она посмотрела в его направлении.

И в этот момент время словно замедлило свой ход, пока все не превратилось в отдельные кадры, фотографические снимки, что делал его разум один за другим – абсолютно все, начиная со снежинок, что падали с неба, до мигания неоновой вывески рядом с Избранной и той скорости, с которой ее увозили из виду.

Она была не в белой мантии, а в вполне человеческой одежде, которая ему не нравилась. Волосы также собраны высоко на затылке, что акцентировало внимание на потрясающих чертах ее лица. И когда он вдохнул, ноздри загудели от ее свежего, тонкого аромата.

Она была именно такой, какой он ее помнил. Только теперь она явно попала в беду, ее кожа была слишком бледна, глаза слишком широко распахнуты, руки тряслись, когда она подносила их к горлу, словно пытаясь защитить себя.

Его мощная ладонь потянулась к ней, будто он мог сделать что-то, что смогло бы облегчить ее страдания, как если бы мог чем-то помочь.

Это был жест, который навсегда останется в тени. Она чувствовала его присутствие, и, вероятно, именно поэтому они увозили ее.

И теперь она его боялась. Скорее всего ей открылось, что он – ее враг.

Мужчины забрались в машину вместе с ней, тот, что повыше сел за руль, а солдат, с которым он дрался, заскочил к ней на заднее сиденье.

Совершенно бессознательно его ладонь скользнула за пазуху и нашла пистолет. Искушение материализоваться прямо перед автомобилем, убить двух мужчин, и забрать то, что он так хотел, было настолько велико, что он даже направился вниз по улице.

Но он не мог так поступить с ней. Он не был похож на своего отц… на Бладлеттера. Он не станет мучить ее совесть до конца дней подобным насилием, потому что она наверняка поймет все по-своему и будет винить себя за их смерть.

Нет, если она когда-нибудь и будет ему принадлежать, то лишь по своей доброй воле. Что, конечно, было нереально.

Так что... он позволил ей уйти. Не встал на пути машины, чтобы пустить пулю в лоб водителя. Он даже не кинулся, чтобы пристрелить того, кто сидел на заднем сиденье, и не развернулся, чтобы убить женщину-солдата, что находилась в настоящий момент прямо за ним примерно в половине квартала. Он не стал проникать в автомобиль, запираться в нем вместе с Избранной и увозить ее в теплое и безопасное место.

После чего он бы снял с нее ту ужасную человеческую одежду... и заменил своим обнаженным телом.

Опустив голову, он закрыл глаза и сменил направление мыслей, сдерживая их, направляя прочь от подобных фантазий. В самом деле, он даже не стал бы использовать ее, чтобы выйти на Братьев: этим он бы точно подписал ей смертный приговор.

Нет, он не будет использовать ее в качестве инструмента в этой войне. Он и так ее уже достаточно скомпрометировал.

Развернувшись на снегу, он направился к той, что была неподалеку. То, что солдаты уехали вместе с Избранной вместо того, чтобы бороться с ним, было вполне логичным. Такая женщина очень ценилась, и они наверняка вызвали мощное подкрепление для путешествия туда, куда сейчас направлялись.

Интересно, тот солдат, что остался здесь, был женского пола. Должно быть, они предполагали, что он ринется в погоню.

– Я чувствую тебя ясно как день, женщина, – выкрикнул он.

К ее чести, она вышла на свет, падающий со стороны входа в переулок. С короткими волосами, плотного мощного телосложения, одетая в кожу, она определенно была женщиной-воином.

Да, ночь полна сюрпризов: если она связана с Братством, то он признавал исходящую от нее опасность  и понимал, что скучно не будет.

И все же, встав прямо перед ним, доставать оружие она не стала. В полной боевой готовности; однако, на самом деле, ее поза говорила ему о том, что действовать женщина будет лишь по необходимости. Нападать первой она не собиралась.

Кор прищурил глаза.

– Истинные леди не дерутся?

– Не мне забирать твою жизнь.

– Так кому же она принадлежит? – Когда она не ответила, он понял, что ведется какая-то игра. Вопрос в том, какая именно. – Нечего ответить, женщина?

Он сделал шаг в ее сторону. И еще один. Просто чтобы проверить, где были обозначены границы. Конечно же, она не отступила, но вместо этого медленно расстегнула куртку, словно готовясь достать оружие.

В воздухе кружил снег, женщина стояла в ореоле света, ногами твердо упираясь в покрытую белым, пушистым покрывалом землю. Ее темная фигура смотрелась очень эффектно. Но она не привлекала его как женщина, – хотя, возможно, лучше, если бы было наоборот. Лишь тот, кто обладал присущей ей суровостью, мог достойно столкнуться лицом к лицу с его... лицом.

– А ты довольно агрессивна, женщина.

– Если ты вынудишь меня убить тебя, я это сделаю.

– Ах. Ну, я постараюсь не забыть об этом. Скажи, ты здесь ради удовольствия моей компании?

– Насчет удовольствия я сильно сомневаюсь.

– Ты права. Я не славлюсь манерами.

Она следит за ним, подумал он. Именно по этой причине она здесь. На самом деле, ему еще в начале ночи показалось, что за ним словно следует какая-то тень.

– Боюсь, мне пора, – протянул он. – Но у меня возникло стойкое ощущение, что наши пути вновь пересекутся.

– Можешь быть уверен.

Он склонил голову... и быстро исчез. Независимо от ее навыков слежения, она не могла следовать за молекулами. Никто не был настолько хорош.

Даже его Избранная не способна на подобное, и он благодарил за это Судьбу. По правде говоря, уже давно в его голове держалась мысль, что она могла бы найти его, если бы хотела, ее кровь в нем словно маяк, за которым она может следовать еще долгое время.

Но она этого не сделала, и не собирается. Она не имела отношения к войне…

Его телефон зазвонил в тот  момент, когда он принял физическую форму на берегу Гудзона неподалеку от центра города. Достав устройство, он посмотрел на экран. Картинка с изображением старомодного денди возникала вместе с буквами и цифрами, которые он не мог расшифровать, что говорило ему о том, что с ним пытается связаться Глимера.

Он нажал на кнопку с надписью зеленого цвета.

– Как приятно слышать тебя, Элан, – тихо произнес он. – Как твои дела в это прекрасное утро? Серьезно? Ну надо же. Да. Я немедленно направляюсь в ваше месторасположение, но прямо сейчас можете сказать им «да». Мы встретимся с ними как можно скорее.

Прекрасно, подумал он, нажимая на красную кнопку. Отколовшаяся часть Глимеры желает с ним личной встречи. Дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

Давно пора.

Глядя на реку, он выпустил на свободу свою агрессию, но приступ длился недолго. Мысли неизбежно вернулись к его Избранной и выражению ужаса на ее лице.

Она узнала, кто он.

И, как все женщины, она сочла его чудовищем.

***

Сидя на заднем сидении внедорожника айЭма, Куин внимательно смотрел во все окна, на случай, если кто-то сел им на хвост. Он также позвонил Ви и Рейджу, чтобы те прикрыли фланги, на всякий случай.

Не то, чтобы он рассказал им, что его беспокоили Ублюдки. Парни решили, что дело в лессерах, и он не стал разубеждать их.

Джон вел машину не в особняк, причин возвращаться домой не было. Вместо этого, они собирались отправиться в пригород и навернуть там пару кругов, оставаясь в пределах человеческих окрестностей, в ожидании пока Лейла восстановится и сможет дематериализоваться обратно в особняк.

На этой ноте он посмотрел на нее. Она сидела рядом, уставившись в окно, ее грудь судорожно поднималась и опускалась.

Да уж, узнать о том, что ты помогала врагу, и, вероятно, спасла ему жизнь, не та новость, которую может выдержать каждый.

Он наклонился и положил руку ей на ногу, слегка сжимая.

– Детка, все в порядке.

Она даже не провернулась. Просто покачала головой.

– Как ты можешь так говорить.

– Ты не знала.

– Он остался в городе. Он не стал нас преследовать.

Хорошая новость.

– Дай мне знать, если что-то изменится.

– Конечно, – сказала она мертвым голосом. – Сразу же.

Куин выдохнул ругательство.

– Лейла. Посмотри на меня.

Когда она этого не сделала, он положил указательный палец на ее подбородок.

– Эй, ты не знала, кто он такой.

Лейла закрыла глаза, как будто хотела вернуться в ту ночь, когда она встретила того мужчину, чтобы все изменить.

– Иди сюда, – сказал он, притягивая ее в объятия.

Она не сопротивлялась, но была напряжена, и когда он погладил ее по спине, то почувствовал напряжение в каждой ее мышце.

– Что, если Король прогонит меня? – сказала она, уткнувшись в его грудь. – Что, если Фьюри…

– Они не сделают этого. Они все поймут.

Как она снова вздрогнула, он посмотрел на Джона в зеркало заднего вида и покачал головой. Беззвучно выговаривая слова, он сказал одними губами: «Давай отвезем ее домой. Кор остался в городе».

Джон приподнял бровь, а затем кивнул.

В конце концов, кровь не лгала, хотя, к сожалению, это был обоюдоострый меч. Хорошей новостью было то, что мис, который Ви набросил вокруг особняка не даст никому ее обнаружить – вот почему Тро кормили именно там. И, по крайней мере, эта связь с Лейлой ослабевала с каждой ночью, несмотря на всю чистоту крови Избранной.

– У меня нет ничего своего, – хрипло сказала Лейла. – Ничего. Даже мое служение могут отобрать у меня.

– Шш, этого не случится. Я не позволю.

Господи, он молился, чтобы это оказалось правдой. И им, черт возьми, придется рассказать обо всем Королю и Праймэйлу, как можно скорее: сначала они отвезут ее к доку Джейн, а затем отведут в кабинет к Рофу. Эти двое просто обязаны понять, почему так произошло – ею просто манипулировал враг, воспользовался как инструментом, заставив сделать то, что она ни за что и никогда не сделала бы по доброй воле.

Жаль, что он не убил Кора, когда была такая возможность.

Полчаса спустя, Джон завернул к задней дороге к учебному центру, и еще через десять минут они, наконец, въехали в гараж.

Первое осознание того, что что-то происходит, пришло к Куину, когда он ступил на пол: кожу мгновенно стянуло, кровь в жилах закипела без уважительной причины. А потом появилась гигантская, пульсирующая эрекция.

Нахмурившись, он огляделся. И Джон сделал то же самое, когда вышел из-за руля и хлопнул дверью.

Стоянку словно накрыла какая-то сексуальная аура. Что за хрень?

– Так, окей, давай отправим тебя к Доку Джейн, – сказал Куин, беря Лейлу под локоть и убедившись, что бедра прикрыты полами кожаной куртки.

– Я в порядке. Честно…

– Тогда это именно то, что скажет тебе наш врач…

Когда Джон открыл дверь в центр, и все они вошли внутрь, Куин потерял ход мыслей.  На него рухнула стена гормонов. Глядя вниз, на бедра, он никак не мог поверить, что вдруг оказался на грани оргазма.

– У кого-то начался период жажды, – объявила Лейла. – Не думаю, что вам нужно туда идти…

Дальше по коридору, из одной из смотровых на них практически выпрыгнула Док Джейн.

– Джон, Куин, вы должны уйти…

– Кто? – Куину пришлось закрыть глаза и задержать дыхание: от движений его член терся о молнию штанов, угрожая взорваться оргазмом. – Кто…

Когда волна усилилась, он потерял способность говорить.

Черт, он словно только пережил превращение и попал в окружение голых женщин во всевозможных завлекающих позах.

– Это Осень, – сказала Джейн, подбегая к ним и выталкивая их обратно на стоянку. – Ты в порядке, Лейла?

– Да, я…

– Ее нужно осмотреть, – пробормотал Куин, поворачиваясь к машине Тени. – Она только что чуть не упала в обморок. Лейла, напиши мне, когда закончите, ладно?

Джон тоже шагал как манекен, напряженно и теряя координацию. Опять же, когда у тебя в штанах что-то наподобие бейсбольной биты, вряд ли получиться изображать Фрэда Астера.

Когда тяжелая стальная дверь за ними закрылась, стало немного легче, и к тому времени, как они проехали через ворота, он чувствовал себя более-менее вменяемым, если не считать мощнейшего стояка.

– Господи, – выдохнул Куин. – Если это дерьмо можно было бы разливать по бутылкам, то производители Виагры просто разорились бы.

Джон за рулем согласно просвистел.

Пока Джон вез их вдоль дома к главному входу в здание, Куин весь извелся под своей кожаной одеждой.

Он не занимался сексом с тех пор как... дерьмо, уже почти год, в последний раз с тем рыжим парнем в «Железной Маске». После этого у него не возникало большого интереса к чему-либо или к кому-либо, мужчине или женщине. Его даже утренние стояки не мучали.

Черт, принимая во внимание длительность его воздержания, он начал думать, что просто перегорел: учитывая, сколько он трахался после своего превращения, подобное дерьмо казалось возможным.

Но вот он здесь, корчится в кресле.

Рядом с ним, Джон делал то же самое, ерзая на месте. Туда-сюда.

Когда особняк, наконец, появился из миса, Куин побоялся войти внутрь. Не было ничего, даже отдаленно сексуального или хоть в какой-то мере привлекательного в том, чтобы отправиться в свою комнату одному, пару раз там дать волю рукам, а затем возобновить бдения перед темным экраном.

У меня нет ничего своего. Ничего. Даже мое служение могут отобрать у меня.

Лейла была невероятно права: хотя все в особняке были рады ему, на заднем плане всегда мелькала мысль – ему разрешено быть здесь лишь потому, что он служит Джону. Является его аструкс нотрамом.

Как и Лейлу, его могли уволить в любой момент.

А что касается его будущего? Он, конечно, никогда не женится, потому что не станет вынуждать ни одну женщину жить с ним в союзе без любви, и у него никогда не будет детей, хотя, учитывая его разного цвета глаза, может, это и к лучшему.

В итоге, он оказался перед лицом бесконечных веков, без настоящего, без своего дома, без настоящей семьи, без своей кровной линии.

Куин провел рукой по волосам, гадая, существует ли хоть какая-нибудь возможность того, что его член просто волшебным образом отсохнет... и понимал, что именно имела в виду Избранная, когда говорила о пустоте.

Глава 60

Хекс была нужна информация. Срочно.

Кор дематериализовался и исчез с ее симпатских радаров в течение нескольких секунд. И да, она могла отследить его перемещения, но лишь в том случае, если ублюдок не решит закамуфлировать путь к своему убежищу.

Конечно же, она следовала за ним, сколько могла и оказалась на берегу Гудзона, недалеко от своего дома: на этом месте след остывал, и не потому, что его остужал холодный северный ветер с реки.

Она пнула ближайший сугроб и начала вышагивать вокруг. Вернулась обратно в театральный район. Путешествуя с крыши на крышу, просканировала остальную часть города.

Ничего.

В итоге Хекс снова оказалась на вершине того здания, с которого заметила Джона и его друзей. Она шагала из угла в угол и материлась как сапожник. В отсутствие других весомых улик, она была вынуждена работать с тем единственным, что у нее было: драма у кафе.

Достав телефон, она отправила сообщение Джону и стала ждать. Ждать. И... ждать.

Они попали в засаду по пути домой?

Она послала еще одно сообщение. На этот раз Куину – ответа не последовало.

Черт побери, что если с ними что-то случилось? То, что Кор покинул город, не означало, что он не мог свернуть по пути и пересечься с внедорожником айЭма. А она в это время была здесь, в погоне за собственными следами, как полная идиотка.

Как только Хекс собралась писать панические сообщения по второму кругу, Джон ответил: «дома в без-ти. прсти был в клнике».

Нажав кнопку, чтобы ответить, она глубоко вздохнула и написала: «Нам нужно поговорить о Лейле. Давай я приеду в особняк».

Вполне возможно, что Куин не захочет оставить Избранную в таком состоянии одну, и Хекс не хотела, чтобы Джон тащил своего аструкс нотрум на встречу ради простой болтовни.

Не дожидаясь ответа, она перенеслась к особняку, поднялась вверх по лестнице и прошла в вестибюль. Внутренняя дверь открылась сразу же, а на пороге стоял измученный Фритц.

– Добрый вечер, леди.

– Что-то случилось?

Дворецкий поклонился и отступил назад.

– О, воистину. Кого вы желаете видеть?

А когда-то этот вопрос был неуместен.

– Джона. Он в клинике?

– О... нет. Определенно нет. Он наверху.

Хекс нахмурилась.

– Какая-то проблема?

– О нет. Пожалуйста, проходите, мадам.

Да хрен бы не так, здесь явно что-то произошло. Она пересекла изображение дерева на мозаичном полу и вбежала вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Добравшись до второго этажа, Хекс замерла в нерешительности.

Даже в коридоре она уловила запах секса, причем какого-то смешанного – в смысле, им занимались в нескольких местах. В буквальном смысле.

И от этого ее даже слегка замутило.

Приблизившись к двери комнаты Джона, она напряглась, готовясь к тому, что могло ждать ее по другую сторону. Лейла обучалась искусству эроса, и Куин был готов в этом плане на многое – и может, их разлука толкнула ее супруга в объятья других.

С помертвевшим сердцем, она громко постучала в дверь.

–  Джон? Это я.

Закрыв глаза, она представила, как замирают обнаженные тела, люди в спешке озираются, Джон судорожно ищет, чем прикрыть себя. Хекс не стала читать эмоциональные сетки, так как была слишком растеряна, чтобы заниматься этим. Даже запахи не стала сортировать –  она и так еле держалась на ногах, потому что знала, что, по крайней мере, один из них принадлежит Джону.

–  Я знаю, что ты там.

Вместо открытой двери, она получила сообщение: немнго занят. Могу найти тебя пзже?

Да хрен бы не так.

Хекс так сильно схватилась за ручку, что чуть не сломала ее, и толкнула дверь.

Срань. Господня.

Джон был один, в своей кровати, он лежал поверх покрывал, его обнаженное тело блестело в свете, падающем из ванной комнаты. Одна рука была между ног, его массивный кулак сомкнулся на большом члене... оскалив зубы, он вцепился другой рукой в спинку кровати, мышцы плеч и шеи ярко выступили под кожей, напряженные до предела.

Чеееерт. Нижняя часть его живота была во влажных пятнах от спермы, а он, казалось, все еще жаждал освобождения.

Его лихорадочный взгляд встретился с ее, и рука на мгновенье замерла. «Уходи», сказал он одними губами. «Пожалуйста».

Она быстро вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Нельзя, чтобы такое видел кто-то еще.

«Пожалуйста!», потребовал он.

Воистину пожалуйста, подумала Хекс, ее собственное тело ответило на призыв, а кровь быстрее побежала по венам.

Переступая через разбросанную, смятую одежду, которая была на Джоне в том театральном районе, она могла думать лишь о том, насколько же скучала по плотской стороне их отношений. Она словно пребывала взаперти все эти долгие месяцы – и да, сейчас для нее было бы гораздо лучше покинуть его комнату, оставив хеллрена один на один с возбуждением, и вернуться к разговору позднее.

Но Бог свидетель, она скучала по своему супругу.

«Я не смогу остановиться», сказал он одними губами. «У Осени период жажды – а ты слишком близко».

А. Это все объясняет. Только вот...

–  Моя мать в порядке?

«Она с Джейн, и да, в порядке».

Боже, бедная женщина. Снова страдать, и это после всего того, что она пережила. Но, по крайней мере, Джейн должна облегчить страдания – если, конечно, Тор не…

Окей, на эту территорию она заходить не будет.

«Хекс, тебе надо... уйти».

– А что, если я не хочу?

Его тело тотчас завибрировало, словно она прикоснулась к нему, и в тот же момент он бурно кончил, продолжая двигать рукой вверх вниз, а новые капли спермы упали на живот.

Ответ был очевиден: он тоже ее хотел.

Хекс приблизилась к краю кровати и, протянув руку, пробежала пальцами по его дрожащему бедру. Этого легкого контакта было достаточно, чтобы усилить оргазм, бедра толкнулись вверх, член дернулся, а накачанное тело содрогнулось, пронзаемое удовольствием.

Наклонившись, она убрала его руку в сторону и, обхватив плоть своим ртом, стала посасывать, помогая достигнуть оргазма правильным способом, и заставляя всем телом содрогаться на простынях. И как только это произошло, он замер лишь на наносекунду прежде, чем сел на кровати и притянуть ее к себе.

Она последовала за ним с легкостью, целуя его сразу, как только он положил ее поверх своего тела. Его руки, большие, знакомые руки, бродили повсюду... пока не остановились на ее ягодицах, и не дернули вверх, чтобы он мог прижаться лицом к ее груди…

Сверкнув клыками, он впился ими в ткань ее черной майки, и, прильнув к соску, посасывал его, лизал, а она помогала ему, сбрасывая с себя куртку и оружие, и…

Джон перевернул ее на спину и беззвучно зарычал на оставшиеся на ней кожаные штаны.

Им тоже не повезло – и, учитывая то, что тряпка была сшита из воловьей кожи, тот факт, что Хекс почти мгновенно оказалась обнаженной о чем-то да говорил. По крайней мере, Джон понимал, что с ее шиповаными скобами так поступать нельзя.

Завершив приготовления, он одним резким движением толкнулся в нее, и даже жжения от ощущения растянутости было достаточно, чтобы привести ее на грань крышесносоного оргазма. Джон последовал за ней, их тела терлись друг о друга, она не могла сдерживать крики.

Джон продолжал двигаться, и это непрерывное вторжение давало именно то, что ей так требовалось.

Обнажив клыки, Хекс подождала, пока он на мгновение не застыл, а потом впилась в его кожу. Сильно кусая, она одновременно перевернулась и толкнула Джона на спину, заставляя мужчину растянуться на матрасе так, чтобы она могла его оседлать. Удерживая его за плечи и прильнув к горлу, она продолжила двигаться на нем, ее бедра приподнимались и опускались, тело полностью принимало в себя его возбужденный член.

Капитуляция Джона была безоговорочной. Раскинув руки в стороны, он отдавал ей свои силы, его тело принадлежало ей одной, пока она пила его кровь и почти полностью иссушала его из горла и внизу, между бедрами.

Пока она брала его, Джон не отводил от ее лица взгляда, который светился любовью так сильно, что глаза стали похожи на два солнца, которые излучали тепло.

Как она вообще могла жить без него?

Временно оставив его горло, Хекс уткнулась лицом Джону в плечо и пережила еще один оргазм, такой сокрушительный, что не было возможности удерживать клыками его горло. Но она знала, что может взять его вену в любой момент, как только оргазм закончится...

Боже, жизнь сложная штука. Но истина проста.

Он был ее домом.

Именно ему она принадлежала.

Перекатившись в сторону, она потянула Джона за собой, и он последовал за ней послушный, как вода, и одновременно горячий, словно огонь. Настала его очередь кормиться... и, учитывая то, как его взгляд сконцентрировался на ее горле, он был с ней абсолютно согласен.

– Давай, я сначала запечатаю ранки, – сказала она, потянувшись к следу своего укуса.

Он удержал ее, обхватив запястье, и покачал головой. «Нет, я хочу, чтобы моя кровь текла для тебя».

Хекс закрыла глаза, у нее свело горло.

Трудно было сказать, куда это заведет их, потому что даже их расставание она в свое время предвидеть не смогла. Но было так чертовски здорово оказаться дома... даже если совсем ненадолго.

***

Шли часы, ночь рассеивалась, и приближался рассвет, а потом от самого края горизонта стало подниматься солнце, стремясь к полуденной вершине, омывая заснеженные горные вершины своим светом.

Осень этого не чувствовала – и не важно, где она находилась, внизу ли в клинике или наверху в особняке, или... на улице среди снега.

Она с таким же успехом могла стоять под прямыми лучами солнца.

Ее охватил огонь.

Испепеляющий жар в ее утробе напомнил о том, как она рожала Хексанию – агония поднимала ее на такие высоты, что было удивительно, как смерть до сих пор не забрала ее с собой, но потом давление ослабевало, чтобы она могла отдышаться и подготовиться к следующему пику. Как и при родах, динамика не снижалась, моменты затишья становились все реже и реже…

Подобного с ней еще не происходило. В плену у симпата жажда не была и наполовину такой сильной как сейчас...

И такой долгой...

И спустя немыслимое количество часов продолжающихся пыток, у нее кончились слезы, стоны и судороги. Она просто лежала в тишине, еле дыша, сердце билось медленно и вяло, глаза закрылись, а тело все еще пребывало во власти гормонов.

Трудно определить наверняка, когда настал переломный момент, но постепенно пульсирующая боль между ног и жжение в тазу стали исчезать, дрожь от жажды сменилась непреходящей болезненностью в суставах и мышцах от перенесенного напряжения.

Когда она, наконец, смогла поднять голову, шейные позвонки громко хрустнули, и Осень застонала, уткнувшись лицом в некое препятствие. Нахмурившись, она попыталась сориентироваться... о, действительно, она лежала у края кровати, прижавшись к невысокой доске.

Она откинула голову назад. Жар постепенно спадал, она даже начала мерзнуть и попыталась нащупать возле себя простыню или одеяло, хоть какое-то покрывало. Но ничего не нашла – все валялось на полу: она лежала обнаженная на голом матрасе… во время жажды даже умудрилась сорвать простыню под собой.

Собрав то малое количество энергии, что у нее оставалось, Осень попыталась оторвать тело от кровати и поднять голову. Но достигла немногого. Ее словно приклеили к кровати.

В конце концов, она все-таки встала.

Поход в ванную комнату был тяжелым и опасным, как восхождение на гору, но вот она с радостью добралась до душа и включила его.

Средней температуры вода щедро полилась из вделанной в стену лейки, Осень села на плиточный пол и крепко обхватила колени руками, наклонив голову, и нежный поток уносил в никуда соль ее слез и пота.

Потом началась адская дрожь.

– Осень? – раздался из комнаты голос Дока Джейн.

Зубы стучали и мешали ответить, но душ дал необходимую подсказку: женщина появилась в дверях, затем вошла в ванную, отдернула занавес и опустилась на колени, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Как ты себя чувствуешь?

Внезапно, Осень прикрыла лицо, потому что начала плакать.

Трудно сказать, почему… может от того, что жажда, наконец, закончилась, или потому, что от усталости не осталось никаких сил... или потому, что последнее, что она помнила, прежде чем все стало размытым, – это Тор, который вколол себе два шприца препарата и рухнул на пол.

– Осень, ты меня слышишь?

– Да... – прохрипела она.

– Я хочу, чтобы ты вернулась в постель, если ты закончила с душем. Там тепло, и меня беспокоит твое кровяное давление.

– Я з-з-з-амерзла.

– У тебя жар. Сейчас я выключу воду, окей?

Она кивнула, потому что на большее просто не было сил.

Теплый дождь прекратился, и дрожь стала усиливаться, когда прохладный воздух окутал ее нежную кожу. Но вскоре она почувствовала на плечах мягкое полотенце.

– Встать можешь? – Когда Осень снова кивнула, ее потянули вверх, одели во что-то светлое и доставили обратно в кровать, которая волшебным образом оказалась  заправлена свежим бельем.

Вытянувшись на постели, она чувствовала только слезы, которые собирались в уголках глаз, бесконечный, медленный поток, такой горячий в контрасте с ее холодными щеками.

– Шшш, ты в порядке, – произнесла целительница, присев рядом на край матраса. – Ты в полном порядке, все закончилось...

Рука нежно гладила ее по влажным волосам, а голос Джейн успокаивал лучше самих слов…

А потом Осень почувствовала, как к ее рту приставили соломинку, торчащую из банки с каким-то напитком.

Один глоток этого холодного, сладкого нектара, и Осень прикрыла глаза.

– О... благословенная Дева-Летописеца... что это?

– Имбирный эль. И не за что… эй, не так быстро.

Выпив все до дна, она снова откинулась назад, на руку ей одели манжету тонометра. Потом к груди несколько раз прижали прохладный металлический диск. Просветили маленьким фонариком зрачки.

– А можно еще имбирного эля, пожалуйста? – попросила она.

– Твое желание для меня закон.

Целительница спешно удалилась и вернулась не только с еще одной холодной банкой и соломинкой, но и простыми, почти безвкусными печеньями, которые показались для желудка райской пищей.

Она быстро покончила с едой и лишь после этого поняла, что целительница все это время, молча, сидела в кресле напротив.

Осень прекратила жевать.

– У Вас нет других пациентов?

– Всего одна, но с ней был полный порядок, даже когда ее сюда привезли.

– О. – Осень взяла еще одно печенье. – Как они называются?

– Соленые крекеры. Из всех препаратов, которые здесь есть, порой крекеры – самое лучшее средство.

– Они замечательные. – Осень положила слоеный, соленый квадратик в рот и раскусила. В наступившей тишине она сказала: – Вы хотите знать, почему я отказалась от лекарств.

– Это не мое дело. Но думаю, тебе нужно поговорить с кем-нибудь об этом.

– В профессиональном плане?

– Ага.

– Нет ничего плохого в том, чтобы позволить природе действовать в своем естественном порядке. – Осень посмотрела вокруг. – Но я просила Вас ничего ему не говорить. Я просила его не звать.

– У меня не было выбора.

Снова подступили слезы, но Осень заставила себя их сдержать.

– Я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Велси…

– Что Велси?

Осень удивленно вздрогнула, рассыпав крекеры и пролив напиток. В дверях стоял Тормент, большая темная тень, полностью заполнившая собой проем.

Док Джейн поднялась.

– Я пойду, проверю как там Лейла. Твои жизненные показатели в норме, и чуть позже я принесу тебе нормальной еды.

И они остались наедине.

Он не подошел к кровати, так и остался стоять у двери, облокотившись спиной о стену. Он хмурился, скрестив руки на груди, был сдержан и одновременно на грани срыва.

– Что, черт возьми, это было? – спросил он грубо.

Осень отложила в сторону крекеры и банку с элем, занялась тем, что начала складывать и раскладывать край одеяла.

– Я задал тебе вопрос.

Осень откашлялась.

– Я просила Дока Джейн не звать тебя…

– Ты рассчитывала, что, узнав о твоих мучениях, я приду и помогу тебе?

– Ни в коем случае.

– Ты уверена в этом? А что, по-твоему, должна была сделать Джейн, когда ты отказалась от медикаментов?

– Если ты мне не веришь, спроси у целительницы. Я строго запретила ей звать тебя. Я знала, что это слишком для тебя… да и как иначе, ведь ты…

– Моя шеллан не имеет к этому отношения. Она тут вообще не причем.

– Не уверена…

– Уж поверь мне.

Тор замолчал. Просто стоял, напряженный, глядя на нее тяжелым взглядом, как будто видел впервые.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила она.

Он покачал головой из стороны в сторону.

– Ты вряд ли захочешь об этом знать.

– Я хочу.

– Я думаю, что обманывал себя все эти месяцы.

Почувствовав дрожь, словно только что вышла из теплого душа, она поняла, что разница температур здесь была не причем. Не в этот раз.

– В смысле?

– Сейчас не время это обсуждать.

Когда он повернулся, чтобы уйти, у нее возникло очень четкое ощущение, что больше она его не увидит. Никогда.

– Тор, – сказала Осень хриплым голосом. – Я ни в коем случае не манипулировала тобой, ты должен мне верить. Я не хотела, чтобы ты услужил мне, я бы никогда не заставила тебя пройти через это.

Спустя мгновение он оглянулся через плечо, и взгляд его был мертвым.

– Знаешь что? Да провались оно все в преисподнюю. Это даже хуже, что ты не захотела, чтобы я был с тобой в период твоей жажды. Ведь это означает, что ты психически больна.

– Прошу прощения, – Осень нахмурилась. – Но я абсолютно вменяема.

– Нет, это не так. Если бы ты была таковой, то ни за что не заставила бы себя пройти через подобное…

– Я просто не хотела, чтобы меня накачали лекарствами. Твои предположения крайне…

– Да ладно? Ну, приготовься, тебе действительно не понравится мой следующий вывод. Я начинаю думать, что ты со мной, чтобы наказать себя.

Она отшатнулась так резко, что шейные позвонки снова хрустнули.

– Я, безусловно, не…

– Нет наказания лучше, чем быть с мужчиной, который любит другую.

– Нет, я с тобой совсем не по этой причине.

– Откуда ты знаешь? Осень, ты веками строишь из себя мученицу. Ты была служанкой, горничной, прачкой… и трахала меня в течение последних нескольких месяцев, что возвращает нас к моему мнению о твоем безумии…

– Как смеешь ты судить о моих прегрешениях, – прошипела она. – Ты ничего не знаешь о том, что я думаю или чувствую!

– Чушь собачья. Ты влюблена в меня. – Он повернулся к ней лицом и поднял ладонь, чтобы не дать сказать. – Не надо отрицать… ты говоришь мне это во сне каждый день. Давай определимся с диагнозом. Тебе явно нравится наказывать себя. И ты прекрасно знаешь, я с тобой лишь для того, чтобы вытащить Велси из Небытия. Так что в твоем понимании я очень подхожу на роль…

– Убирайся, – рявкнула она. – Убирайся вон.

– Что, не хочешь, чтобы я остался, и таким образом, причинить себе очередную порцию боли?

– Ты ублюдок.

– Ты все поняла правильно. Я использовал тебя, и ты единственная, кому это на руку – Бог свидетель, меня это ни к чему не привело. Хорошая новость: все это, – он указал пальцем на нее, затем на себя – дает тебе потрясающее оправдание для того, чтобы мучить себя и дальше – О, даже не трать время на возражения. Тот симпат был твоей виной. Я тоже твоя вина. Мир жесток тоже по твоей вине, и все потому, что тебе нравится чувствовать себя жертвой – в этом ты вся.

– Убирайся! – закричала она.

– Знаешь, это твое возмущение немного трудно принять всерьез, учитывая, что последние двенадцать часов ты провела в страданиях…

– Убирайся!

– … которых могла избежать.

Она бросила в него первое, что было в пределах досягаемости – банкой с элем. Но у него были отличные рефлексы – он просто поймал ее своей большой рукой... а потом отнес и поставил обратно на столик на колесиках.

– Ты должна признать, что ты мазохистка. – Тор поставил банку на стол с нарочитой аккуратностью, как будто искушая кинуть ее в него снова. – И в последнее время я был твоим наркотиком. Но я больше не буду в этом участвовать... и ты тоже, по крайней мере, не со мной. Это дерьмо между нами... оно вредно для меня. Для тебя. И это все, что между нами есть. И все, что было между нами с самого начала. – Он выругался тихо и грязно. – Послушай Осень, мне очень жаль. За все херню, что произошла – я действительно сожалею. Я должен был остановить это давно, задолго до того как все зашло так далеко, и я могу исправить ситуацию только тем, что прекращу все прямо сейчас. – Он покачал головой, его взгляд стал смертельно печальным. – Однажды я уже был частью того, что тебя уничтожило и слишком хорошо помню волдыри на своих руках, которые рыли твою могилу. Я не сделаю этого снова. Я не смогу. Я всегда буду сочувствовать тому, что ты пережила, но мне хватает в жизни собственного дерьма.

Когда он замолчал, она обхватила себя руками. И сказала шепотом:

– И все это лишь потому, что я не захотела, чтобы меня накачали лекарствами?

– Речь не только о жажде. Ты и сама об этом знаешь. На твоем месте, я бы последовал совету Джейн и поговорил с кем-нибудь. Может быть... – Он пожал плечами. – Я не знаю. Я ни хрена не знаю. Единственное, в чем я уверен, это в том, что так продолжаться не может. От этого нам обоим хуже некуда.

– Ты испытываешь ко мне что-то, – сказала она, вскидывая подбородок. – Я знаю, это не любовь, но все же ты чувствуешь…

– Мне жаль тебя. Вот что я чувствую. Потому что ты просто жертва. Ты всего лишь жертва, которая любит страдать. Даже если бы я мог влюбиться в тебя, в тебе нет ничего, к чему я бы мог по-настоящему привязаться. Ты всего лишь призрак, который на самом деле не здесь... даже в большей степени, чем я. А в нашем случае, два минуса не дают плюса.

Закончив, Тормент повернулся к ней спиной и ушел, оставив ее свернувшейся в клубок от боли и чувства потери, оставив ее противостоять извращенным видениям из прошлого, настоящего, будущего... оставив в одиночестве, которое не имело ничего общего с тем, что теперь она осталась сама по себе.

Дверь за ним бесшумно захлопнулась.

Глава 61

Тор вышел в коридор, обезумевший, дезориентированный, на грани мощного срыва. Господь Всемогущий, он должен выбраться отсюда, уйти подальше от Осени. И это ее он назвал безумной?

На данный момент настоящим психом был он сам.

Когда он поднял глаза, то прямо перед ним стоял Лэсситер.

– Не сейчас…

Ангел размахнулся и врезал ему так сильно, что у Тора перед глазами не просто звезды замелькали – он увидел всю чертову галактику.

Он врезался спиной в стену позади себя, и Ангел схватил его за грудки, а затем снова впечатал в бетон, встряхнув в нем каждую молекулу.

Когда зрение немного прояснилось, украшенное пирсингом лицо перед ним  напомнило демоническую маску, искаженную гневом, который могла стереть только смерть.

– Ты мудак, – рявкнул Лэсситер. – Ты чертов мудак.

Тор наклонился в сторону и сплюнул кровь.

– Это Мори и Эллен научили тебя разбираться в людях?

Длинный палец ткнулся ему в лицо.

– Слушай меня очень внимательно, потому что я не собираюсь повторять дважды.

– Разве ты не врежешь мне еще раз? Уверен, от этого мне будет больше пользы…

Лэсситер снова швырнул его об стену.

– Заткнись. И слушай меня. Ты победил.

– Что?

– Ты получил, что хотел. Велси обречена на вечные муки.

– Что за…

Его оборвал третий удар.

– Все кончено. Все. – Он указал на закрытую дверь в комнату Осени. – Ты только что окончательно упустил свой шанс, когда морально растоптал ее.

Тор окончательно потерял самообладание и взорвался эмоциями.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, черт тебя подери… ты же ни хрена не знаешь. Ни хрена ни о чем не знаешь – ни обо мне, ни о ней, ни о том, что должен был сделать. Что ты сделал за последний год? Ничего! Протирал штаны, смотрел ток-шоу, в то время как моя Велси исчезала! Ты просто впустую потратил время!

– Да ладно. Хорошо. Ты один такой чертовски умный. Как тебе вот это? – Лэсситер отпустил его и отступил назад. – Я ухожу.

– Ты не можешь уйти и все бросить…

Лэсситер показал ему средний палец.

– Я только что это сделал.

Ангел развернулся и пошел по коридору.

– Ты решил свалить! Здорово, просто охрененно! А еще твердишь о том, чтобы оставаться верными себе самому, ты, эгоистичный сукин сын!

Ответом ему послужил еще один жест в виде среднего пальца.

Грязно выругавшись, Тор сначала решил последовать за парнем, но затем остановился. Развернувшись, он ударил кулаком по стене, пробивая бетон и чувствуя, как ломаются костяшки. Но надо же, пульсирующая боль в руке не шла ни в какое сравнение с агонией, пылавшей в груди.

Он весь был словно открытая рана. Снаружи и внутри.

Выбрав направление, противоположное тому, в котором исчез ангел, он чуть позднее понял, что оказался у тяжелой стальной двери, ведущей на стоянку. Не имея понятия, что делает и куда идет, он толкнул ее так, что она чуть не слетела с петель, вышел на холодный воздух и повернул направо, направляясь вверх по склону, проходя мимо пустых пространств, разграниченных желтой краской.

Он прошел до самого конца, до самой дальней стены и, устроив задницу на холодном, жестком асфальте, прислонился плечами к влажной бетонной стене.

Он тяжело дышал и чувствовал себя так, будто находился в проклятых тропиках, виной чему был, видимо, остаточный эффект жаждущего периода Осени в его теле. И хотя Тор был в отключке под действием лекарств, она все равно подействовала на него: яйца болели, как если бы побывали в тисках, член по-прежнему стоял, суставы ломило, как будто он не смог расслабиться даже в морфиновом угаре.

Стиснув зубы, он сидел в одиночестве, уставившись прямо перед собой, в темноту.

Для него на данный момент это было единственное безопасное место.

И вероятно, так будет еще какое-то время.

***

Когда Лейла услышала крики, она высунула голову из спортзала, чтобы посмотреть, кто кричал, и тут же нырнула обратно. Тор и Лэсситер дрались, а в такое она бы ввязываться не хотела.

Ей хватало своих проблем.

Несмотря на жаждущий период Осени, она осталась внизу в клинике на ночь, помня, что недавно провела какое-то время наверху, в Святилище, так что не было никаких оснований беспокоиться о цикле. Но если честно, ей просто некуда было податься. Куин и Джон, без сомнения, общались с Королем и Праймэйлом в особняке, и вскоре ее призовут, чтобы сообщить о дальнейшей судьбе.

Столкнувшись с угрозой изгнания или – того хуже – смерти за пособничество предателю, она часами ходила кругами по медового цвета полу тренажерного зала, мимо трибун и скамеек, дверей в залы физподготовки и выходов в коридор. А потом мимо них по кругу снова и снова.

Тревога напоминала крутящееся веретено, его жесткие нити обматывали горло, спускаясь ниже по телу, доходя до самого желудка.

Мысли неуклонно возвращались к Кору и его помощнику. Они оба использовали ее, особенно последний. Кор ведь не хотел брать ее вену. Он сопротивлялся, и когда она проигнорировала его нежелание, в его глазах застыло глубокое сожаление, потому что он точно знал, в какое положение поставит ее. Другой солдат об этом не задумывался.

Да, в самом деле, она винила Кора – что бы ни пало сейчас на ее голову, это было его виной. Быть может, она перевоплотится в призрака и сможет преследовать его ночами... конечно, в том случае, если ее предадут смерти. А если нет, что она будет делать? Конечно же, ее лишат обязанностей и самого статуса Избранной. Куда она пойдет? У нее не было ничего своего, ничего, что не было бы дано ей по приказу Короля или Праймэйла.

Она продолжала ходить по кругу, снова и снова думая о пустоте своих дней и задаваясь вопросом, какой цели будет служить в будущем?

С противоположной стороны зала открылась дверь, и она остановилась.

Все четверо пришли за ней: Король, Праймэйл, Куин и Джон Мэтью.

Выпрямив спину, она пересекла зал прямо по центру, смело выдерживая их взгляд. Подойдя достаточно близко, она присела на пол и не стала ждать, когда ей разрешат говорить. Хорошие манеры интересовали ее сейчас меньше всего.

– Мой Господин. Я готова принять всю ответственность…

– Встань, Избранная. – Рука появилась перед ее глазами. – Встань и не бойся.

Когда она охнула и подняла глаза, улыбка короля была ласковой, и он не стал дожидаться ее ответа. Наклонившись, мужчина взял ее ладони в свои и помог подняться из молящей позы. И когда она взглянула на Праймэйла, его взгляд был до невозможного добр.

Она лишь покачала головой и обратилась к Рофу:

– Мой господин, я кормила врага…

– Ты знала об этом в то время?

– Нет, но…

– Ты была убеждена, что помогаешь раненому солдату?

– Да, но…

– Ты искала новой встречи с ним?

– Конечно же нет, но…

– Ты на самом деле рассказала Джону и Куину где он, когда вы покинули город прошлой ночью?

– Да, но…

– Тогда хватит этих «но». – Король снова улыбнулся и, несмотря на слепоту, нашел ладонью ее лицо и легонько потрепал по щеке. – У тебя большое сердце, и они это знали. Они воспользовались твоим доверием, использовали тебя.

Фьюри кивнул.

– Я должен был сказать тебе, кого ты кормила тогда, в первый раз, но война штука грязная, я не хотел, чтобы ты запачкалась. Мне и в голову не могло прийти, что Тро будет искать тебя, но удивляться нечему. Шайка Ублюдков крайне беспринципна.

Она спешно приложила свободную руку ко рту, сдерживая рыдание.

– Мне очень жаль, клянусь вам обоим, я понятия не имела…

Фьюри подошел и привлек ее к себе.

– Все в порядке. Все в порядке... Я не хочу, чтобы ты снова думала об этом.

Она склонила голову на его широкую грудь, но знала, что это невозможно. Осознанно или нет, она предала свою единственную семью, и от этого нельзя просто отмахнуться, даже если ее глупость была прощена. И эти последние напряженные часы, когда ее судьба висела на волоске, и одиночество показалось во всей своей полноте,  и это тоже не сбросишь со счетов.

– Единственное, о чем я тебя попрошу, – произнес Роф. – Если он свяжется с тобой снова, да и любой из них – сразу сообщи об этом нам.

Она отстранилась и протянулась к руке Короля. Роф, как будто знал, чего она хочет, и с готовностью подал ей свою ладонь, большой черный бриллиант сверкнул на пальце.

Склонив голову и прижав губы к символу королевской власти, она произнесла на Древнем языке:

– Я клянусь всем, что у меня есть, и всем, чем сама являюсь.

Она заключила с Королем это соглашение в присутствии Праймэйла и еще двух свидетелей, а перед ее глазами в этот момент стоял образ Кора. Она помнила каждую черточку его лица и изгиб воинского тела…

И вдруг, из ниоткуда, ее тело пронзило тепло.

Но это не имело значения. Ее тело могло вести себя как предатель, но не сердце и душа.

Выпрямившись, она посмотрела на Короля.

– Позвольте мне помочь вам найти его, – услышала она свой голос. – Моя кровь в его жилах. Я могу…

Куин прервал ее.

– Ни в коем случае. Ни в коем чертовом случае…

Она проигнорировала его слова.

– Позвольте мне доказать свою верность.

Роф покачал головой.

– Ты не обязана. Ты достойная женщина, и мы не станем подвергать твою жизнь опасности.

– Согласен, – сказал Праймэйл. – Мы разберемся с ними сами. Ты не должна из-за них волноваться, а теперь я хочу, чтобы ты о себе позаботилась. Ты выглядишь очень усталой, и наверняка голодна… тебе надо поесть и отдохнуть.

Роф кивнул.

– Я сожалею, что мы так долго не приходили к тебе. Мы с Бэт были на Манхэттене, немного развлеклись, и вернулись лишь с наступлением темноты.

Лейла кивнула и согласилась со всем, что было сказано, но только потому, что внезапно почувствовала ужасную усталость, она еле держалась на ногах. К счастью, Король и Праймэйл скоро ушли, а затем Куин с Джоном отвели ее обратно в особняк, на кухню, усадили за стол и распахнули дверь холодильника и кладовой.

Было так мило с их стороны ухаживать за ней, особенно учитывая, что они понятия не имели даже о том, как сварить яйцо. Но от одной только мысли о еде живот скрутило, и ее начинало подташнивать.

– Нет, пожалуйста, – попросила она, отмахнувшись от остатков Первой Трапезы. – О, Дева Дражайшая... не надо.

Когда они поставили перед собой тарелки с индейкой, картофельным пюре и салатом из брокколи, она постаралась не смотреть на еду и не вдыхать ее запах.

– В чем дело? – спросил Куин и скользнул на стул рядом с ней.

– Я не знаю. – Она должна была чувствовать облегчение от того, что Роф и Фьюри так снисходительно отнеслись к ее преступлению. Вместо этого, ей стало еще тревожней, чем когда-либо. – Я чувствую себя некомфортно... Я хочу помочь. Я хочу загладить свою вину. Я…

Джон, стоя у микроволновки, начал что-то показывать жестами – но что бы то не было, Куин покачал головой и не стал переводить.

– Что он говорит? – потребовала она. Не получив никакого ответа, она положила руку на плечо мужчины. – Что он говорит, Куин?

– Ничего. Ни черта Джон не говорит.

Его друг тоже не оценил этого игнора, но не стал спорить, а просто приготовил еще одну тарелку с едой, без сомнения, для Хекс.

После того, как Джон извинился и их, чтобы покормить свою шеллан, тишину на кухне нарушал лишь стук серебряных приборов о тарелку Куина.

Она буквально готова была выпрыгнуть из собственной кожи, и чтобы не закричать, начала ходить по кухне кругами.

– Тебе на самом деле надо отдохнуть, – тихо сказал Куин.

– Вряд ли я смогу успокоиться.

– Поешь.

– О, Дева Милосердная, нет. У меня в желудке творится непонятно что. И здесь так жарко.

Куин нахмурился.

– Да не сказал бы.

Лейла просто продолжала ходить кругами все быстрее и быстрее, или ей так казалось потому, что она пыталась сбежать от образов в собственной голове: Кор смотрит на нее. Кор берет ее вену. Большое тело Кора... массивное тело воина, лежит перед ней, он возбужден от вкуса ее крови…

– О чем ты думаешь, черт возьми? – мрачно спросил Куин.

Она на мгновенье остановилась.

– Ни о чем. Ни о чем вообще.

Куин заерзал на стуле, а потом резко отодвинул от себя тарелку с едой.

– Мне надо уйти, – сказала она.

– Да без проблем. По ходу, я тоже на взводе.

Когда он встал из-за стола с посудой, ее взгляд опустился вниз по его телу и глаза расширились. Он был... возбужден.

Как и она.

Остаточное влияние жаждущего периода Осени, это ясно…

Ее обожгла волна жара, так внезапно, что она едва успела ухватиться за гранитную столешницу, чтобы удержаться на ногах, и не смогла ответить даже когда услышала, как Куин словно откуда-то издалека прокричал ее имя.

Жажда охватила ее тело, сжимая чрево, заставляя изогнуться под силой гормонального напора.

– Ох... Дева Дражайшая, – Лейла почувствовала, как ее лоно раскрылось, и это не имело никакого отношения ни к Кору, ни к Куину, ни к какой-то другой силе.

Возбуждение поднималось изнутри ее собственного тела.

Ее жажда...

Не достаточно. Посещения Святилища было недостаточно, чтобы ее не застала врасплох жажда Осе…

Следующая волна почти заставила ее упасть на колени, но Куин был рядом, чтобы поймать ее прежде, чем она рухнула на твердую плитку. Когда он подхватил ее на руки, Лейла осознала, что у нее осталось немного времени, чтобы мыслить рационально. она поняла, что решение, которое внезапно пришло ей в голову, было совершенно неправильным, но бороться с ним было невозможно.

– Услужи мне, – сказала она, отсекая все то, что он собирался ей сказать. – Я знаю, ты не любишь меня, и знаю, что мы никогда не будем вместе, но услужи мне так, чтобы у меня было хоть что-то, что принадлежит мне. И у тебя тоже будет что-то, принадлежащее тебе.

Кровь отлила от его лица, а разноцветные глаза широко распахнулись, но она продолжила говорить, быстро и сбивчиво:

– У нас обоих нет настоящей семьи. Мы оба одиноки. Услужи мне... услужи, и все изменится. Услужи мне, чтобы у нас обоих появилось будущее, которое хотя бы частично будет принадлежать только нам... Услужи мне, Куин... умоляю... Услужи мне...

Глава 62

Куину казалось, что он попал в параллельную вселенную. Потому что в ином случае у Лейлы не должен был начаться жаждущий период... и, тем более, она не могла просить его помочь ей пережить это время.

Ни за что.

Это было просто зеркальное отражение реального мира – мира, в котором биологически чистый индивид воссоединялся с другим таким же чистым и они вместе создавали биологически чистое, и посему улучшенное молодое поколение.

– Услужи мне и подари нам то, что будет принадлежать только нам… – гормоны в ней перескочили на новый, более высокий уровень, заставляя голос прерваться. Но вскоре он вернулся, но слова были все те же. – Услужи мне...

Он начал задыхаться, и было неясно, в сексе ли дело, в его крови или головокружении, словно он повис над обрывом.

Конечно же, ответ будет отрицательным. Нет, совершенно точно нет, ни в коем случае, никаких детей, никогда и ни за что, и конечно, не от женщины, которую он не любит, и тем более не от девственной Избранной.

Нет.

Нет...

Черт, нет, вот дерьмо, нет же, Господи, нет, черт побери, только не это...

– Куин... – простонала она. – Ты – моя единственная надежда, а я твоя...

Ну, на самом деле, все не так, по крайней мере, первая часть ее мольбы. Любой другой мужчина в этом доме или на этой планете может о ней позаботиться. И, конечно, сразу после, этому мужчине придется объясняться с Праймэйлом.

А вот подобной беседы Куин предпочел бы избежать.

Только вот... Лейла была права насчет второй части. В бреду, в отчаянии, она озвучила то, о чем он думал уже несколько месяцев. Как и у нее, у него не было ничего, что действительно принадлежало бы ему, никакой перспективы настоящей любви, не было причин встречать закат, не считая участия в войне. Что это была за жизнь?

Ох, да ладно, сказал он сам себе, тогда иди и купи себе собаку. Ложиться в постель с этой Избранной не выход из подобной ситуации.

– Куин... пожалуйста...

– Послушай, давай я отнесу тебя к Доку Джейн. Она позаботится о тебе должным образом…

Лейла затрясла головой.

– Нет. Мне нужен ты.

Из ниоткуда у него вдруг возникла мысль о том, что дети – это будущее своих родителей. Если любить их и заботится о них, они никогда тебя не бросят, – и никто не отнимет их у тебя, если ты как следует побеспокоишься об их безопасности.

Черт, если Лейла забеременеет, то даже Праймэйл не сможет ничего сделать, потому что Куин станет... отцом. Что, по вампирским меркам, считалось огромным козырем в глазах Короля, и Роф не станет вмешиваться в столь личные дела.

С другой стороны, если она не забеременеет, скорее всего они просто отобьют его драгоценные яйца за то, что он позарился на священную женщину…

Минуточку. Он на самом деле рассматривал такую возможность?

– Куин...

Он бы полюбил ребенка, подумал Куин. Любил бы его без памяти, больше всего на свете. Любил бы так, как не любил никого – даже Блэя.

На мгновенье закрыв глаза, он вернулся в прошлое, в тот момент, когда умер и отправился в Забвенье. И подумал, что увиденный им образ, та маленькая девочка...

О, Боже...

– Лейла, – сказал он хрипло, поднимая ее на ноги. – Лейла, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Он встряхнул ее, и казалось, она пришла в себя, сфокусировала взгляд на его лице и впившись ногтями в его плечи.

– Да...

– Ты уверена? Ты готова пойти на это – ты должна быть уверена…

В какой-то краткий момент, что-то совершенно ясное и древнее проявилось сквозь ее искаженные мукой прекрасные черты.

– Да, я уверена. Давай сделаем то, что должны. Ради будущего.

Он внимательно вглядывался в ее лицо, просто чтобы убедиться. Фьюри будет зол как черт, но все-таки даже Избранные имели право выбора, и Лейла выбрала его, прямо здесь, прямо сейчас: все, что он видел на ее лице – это непоколебимую уверенность, поэтому Куин кивнул, снова взял ее на руки и вышел из кухни.

И, поднимаясь по главной лестнице, он думал лишь о том, что ждет их обоих в ближайшие несколько часов, о том, что оба, мать и ребенок переживут все: беременность, роды, и критические часы после.

Он и Лейла приведут в этот мир свою дочь.

Светловолосую девочку с глазами как у него, цвет которых сначала будет как у Избранной, но постепенно станет зелено-голубым, как у отца.

У него будет своя семья.

Его собственное будущее.

Наконец.

***

Выходя из душа, Хекс уже знала, что Джон вернулся, потому что уловила его запах, а также аромат чего-то чертовски вкусного. Снова надев скобы, которые сняла перед тем, как привести себя в порядок, она, завернувшись в полотенце, вернулась в спальню.

– О, Боже, индейка, – выдохнула она, когда Джон поставил для нее поднос.

Джон взглянул на нее, и его взгляд задержался на ее теле, будто он хотел ее съесть, он  лишь улыбнулся и вернулся к пище, которую принес им обоим.

– Очень вовремя, – тихо сказала она, присев на кровать. – Я умираю с голоду.

Разложив все как положено, начиная с завернутых в салфетки серебряных приборов и заканчивая бокалами и укрытыми тарелками, он принес поднос и поставил ей на колени. Затем отошел в другой конец комнаты, чтобы заняться собственной едой, сидя на кушетке.

А разве он не хочет покормить ее с рук, думала она, пока они ели в тишине. Мужчины-вампиры любили это делать... но у нее никогда не хватало для этого терпения. Еда была лишь источником энергии для организма, а не способом поиграть в День Влюбленных.

Тем более, что они оба могли доминировать, не так ли. И что-то произошло: его эмоциональная сетка была противоречива, до такой степени, что эмоции практически застыли.

– Я пойду, – грустно произнесла она. – После того, как проверю маму. Я пойду…

«Тебе не обязательно уходить», –  показал он жестами. –  «Я не хочу этого».

– Ты уверен? – Когда он кивнул, у нее все равно остались сомнения, в таком уж состоянии были его эмоции.

Да и что говорить, пара часов горячего секса не сократят ту пропасть, что образовалась между ними в последнее время…

Внезапно, он глубоко вздохнул и перестал играть с тем, что было на тарелке.

«Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать».

Она положила вилку и подумала о том, насколько больно будет услышать то, что он скажет.

– Окей.

«Лейла кормила Кора».

– Что за х… извини, я правильно тебя расслышала? – Когда он кивнул, Хекс подумала что знала, что в театральном районе произошла какая-то драма, но ей и в голову не приходило, что все так серьезно.

«Она не знала, кого она кормит. Тро обманул ее… призвал и привел к Кору».

– Господи... – Требовалась ли Королю еще одна причина для того, чтобы убить подонка?

Вот в чем дело. Она хочет помочь найти его – с ее кровью в его венах... она сможет это сделать. Она знала, где он был вчера вечером – чувствовала его ясно как день. Она могла бы реально помочь им.

Хекс забыла о еде, адреналин закипел в ее венах.

– О, Боже, если бы она была в пределах моей досягаемости... Как давно она кормила его?

«Осенью».

– Черт. Время уходит. – Хекс сорвалась с места, кинулась к кожаным штанам и подобрала их с пола. Черт возьми, они были разорваны пополам.

«В шкафу есть еще одни».

– О, спасибо. – Она подошла и постаралась не впасть в депрессию, когда увидела их одежду висевшую бок о бок. Боже... – А, ты знаешь, где она сейчас?

«Внизу на кухне с Куином».

Эмоциональная сетка Джона дрогнула, Хекс замерла в процессе натягивания брюк. Сузив глаза, она взглянула на него через плечо и спросила:

– Ты что-то не договариваешь?

«Роф и Фьюри не хотят вовлекать ее в это. Она предложила свою помощь, но они отказались. Если ты собираешься использовать ее, они не должны узнать об этом ни при каких обстоятельствах – это все что я могу тебе сказать».

Хекс моргнула, воздух в ее легких застыл.

«Никто не должен об этом знать, Хекс. Даже Куин. И, само собой разумеется, ты должна гарантировать ее безопасность».

Когда Джон мрачно встретил ее взгляд, ей было все равно. Она уже ничего не слышала.

Судя по сказанному только что, он выбрал для поиска ее, а не Короля и Праймэйла своей расы. Более того, он дал ей ключ для проникновения в банду Ублюдков – и указал ей путь в логово зверя.

Вот что называется «меньше слов и больше дела».

Позабыв о кожаных штанах, Хекс подошла к Джону и взяла в руки его лицо.

– Почему ты рассказываешь мне все это?

«Потому что это приведет тебя к твоей цели».

Она убрала пряди волос с его прекрасного, напряженного лица.

– Продолжишь в том же духе...

«И что?».

–... и я стану твоей должницей.

«Я могу выбирать, каким образом ты вернешь мне долг?»

– Да. Можешь.

«Тогда я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Или позволь мне переехать к тебе. Я хочу, чтобы мы снова были вместе».

С трудом моргнув, она наклонилась и поцеловала его, медленно и глубоко. Слова ни хрена не значили. И он был прав. Но этот мужчина, который весной сам был как кирпичная стена и чинил препятствия, теперь расчищал для нее путь.

– Спасибо, – прошептала она ему в губы, вложив все, что чувствовала в это простое слово.

Джон улыбнулся ей.

«Я тоже тебя люблю».

Она снова поцеловала его, затем отступила назад, надела штаны и схватила майку. Надев ее через голову, она…

Сначала Хекс решила, что по телу побежали горячие волны потому, что она стояла прямо под кондиционером в потолке. Но когда она отошла в сторону, тепло последовало за ней, и она посмотрела вниз, на свое тело.

Переместив взгляд на Джона, она заметила, как тот напрягся и посмотрел вниз на свои бедра.

– Черт, – прошептала она. – У кого, черт возьми, опять жажда?

Джон взглянул на дисплей телефона и пожал плечами.

– Мне, вероятно, лучше убраться отсюда. – Симпаты, как правило, могли контролировать свою фертильность усилием воли, и ей тоже всегда удавалось это делать. Но будучи полукровкой, она не хотела рисковать, принимая в расчет подобное соседство за соседней дверью. – Ты уверен, что у моей матери все завершилось, когда спускался вниз чтобы проведать Лейлу… Черт, готова спорить на что угодно, это она. Это Избранная…

За стенкой раздался стон, с правой стороны. С той, где находилась комната Куина.

Последовавший приглушенный стук мог означать только одно.

– Срань господня, Куин что... – Но она уже знала ответ. Тренируя свое восприятие, она проверила их эмоциональные сетки. Никакой романтики, никакой любви. То, что было между ними, больше походило на некое обоюдное решение.

Они делали то, что делали, с целью, о которой она могла только догадываться. Но зачем им ребенок? Это было сумасшествием, особенно учитывая положение Избранной... и его самого.

Когда на нее чуть не накатила еще одна волна жажды, Хекс бросилась к куртке и оружию.

– Я действительно должна идти. Я не хочу подвергаться подобному, на всякий случай.

Джон кивнул и пошел к двери.

– Я проверю как там моя мать. Лейла пока немного занята, но я поговорю с ней потом и дам тебе знать.

«Я буду здесь. Ждать от тебя новостей».

Она поцеловала его, еще раз... затем еще раз. Потом он открыл дверь и она вышла.

В тот самый момент как она оказалась в коридоре, гормональная волна буквально сбила ее с ног.

– Ох, черт, нет, – пробормотала она, сбежала вниз по ступенькам и дематериализовалась в тайную дверь под ступеньками.

Чем дальше она шла, тем быстрее приходила в себя. Но ее волновала мать. Слава Богу, у них здесь были лекарства, чтобы облегчить это испытание.

Вряд ли Тор услужил ей. Ни за что на свете.

Выйдя из тоннеля в офис, она пересекла длинный коридор учебного центра. Ничего особенного в воздухе она не ощущала, и это было облегчением. Фертильный период был крайне буйным, но – хорошая новость –  он кончился, и его опасность рассеивалась довольно быстро, хотя женщине обычно требовался день или два, чтобы полностью восстановиться.

Просунув голову в главную смотровую, она никого там не обнаружила. В послеоперационных палатах тоже. Но ее мать была здесь – она это чувствовала.

– Осень? – позвала она нахмурившись. – Эй, ты где?

Ответ пришел откуда-то издалека, оттуда, где стажерам обычно читали лекции.

Направляясь в сторону звука, она вошла в классную комнату и нашла мать сидящей за одним из столов, что рядами стояли перед доской. Над ее головой горел свет, она была абсолютно одна.

Плохо. Что бы ни было сейчас на уме у женщины, ничего хорошего в ее голове не происходило.

– Мамэн? – спросила Хекс, прикрывая за собой дверь. – Как ты?

Надо действовать осторожно. Ее мать была неподвижна, как статуя, полностью собрана, от аккуратно заплетенных волос до тщательно подобранной одежды.

Но эта собранность была фальшивой, лишь наигранное самообладание, от чего женщина казалась еще более хрупкой и беззащитной.

– Не очень хорошо. – Осень покачала головой. – Не хорошо. Плохо.

Хекс подошла к учительскому столу и положила на него оружие и куртку.

– По крайней мере, ты это не скрываешь.

– Ты можешь определить, что у меня на уме?

– Твоя сетка закрыта. Тебя очень сложно сейчас прочитать.

Осень кивнула.

– Закрыта... да, можно сказать и так. – Последовала долгая пауза, после которой мать оглянулась. – Знаешь, почему я пришла сюда? Я думала, что атмосфера учения повлияет на меня. Но боюсь, это не работает.

Хекс устроила задницу на столе.

– Док Джейн проверила тебя?

– Да. Я в порядке. И прежде чем ты спросишь, нет, мне не услужили. Я не пожелала.

Хекс выдохнула с облегчением. Помимо проблем с психическим здоровьем матери, физический риск беременности и родов – едва ли то, с чем ей хотелось бы столкнуться прямо сейчас, хотя, возможно, это и было эгоистично.

Нет, правда, она только обрела эту женщину, и не хотела снова потерять ее так скоро.

Взгляд Осени переместился, и в нем сквозила откровенность – явление новое.

– Мне нужно место, где я могла бы остаться. Далеко отсюда. У меня нет денег, нет работы, нет никаких перспектив, но…

– Можешь переехать ко мне. И оставаться так долго, как тебе захочется.

– Спасибо. – Взгляд снова сдвинулся в сторону и задержался на доске. – Я постараюсь быть хорошим гостем.

– Ты моя мать. Ты не гостья. Послушай, что случилось?

Женщина поднялась на ноги.

– Мы можем отправиться прямо сейчас?

Господи, ее клетка была полностью закрыта. Задраена. Завернута в самозащиту. Как если бы подверглась нападению.

Сейчас явно не время, чтобы на нее давить.

– Ах, да, конечно. Мы можем отправиться прямо сейчас. – Хекс соскользнула со стола. – Ты не хочешь повидаться с Тором перед уходом?

– Нет.

Хекс ждала хоть какого-то объяснения, но его не последовало. Что говорило о многом.

– Что он сделал, Мамэн?

Осень подняла подбородок, жест полный чувства собственного достоинства делал ее более красивой, чем когда-либо.

– Он сказал, что думает обо мне. Вполне конкретно. Таким образом, на данный момент я считаю, что нам с ним больше нечего сказать друг другу.

Хекс прищурилась, где-то внутри нее закипала злость.

– Ну что, пойдем? – спросила мать.

– Да... Конечно...

Но она обязательно выяснит, что, черт возьми, произошло.

Глава 63

После того как ставни на окнах поднялись, а ночь прогнала с небес остатки дневного света, Блэй покинул бильярдную, намереваясь навестить Сэкстона в библиотеке, а затем принять душ перед Первой Трапезой.

Но дальше изображения мозаичной яблони в фойе он не ушел.

Застыв, он посмотрел вниз на свои бедра и увидел, как возвышается пульсирующая эрекция. Возбуждение было неожиданным, но очень требовательным.

Что за... подняв глаза, он задался вопросом, у кого же еще начался жаждущий период. Это было единственным объяснением происходящего.

– Тебе вряд ли захочется это знать.

Обернувшись, он увидел стоявшего в библиотечной арке Сэкстона.

– Кто?

Но он знал. Он знал, черт возьми.

Сэкстон протянул руку вперед в приглашающем жесте.

– Не хочешь пойти со мной и выпить чего-нибудь у меня в кабинете?

Мужчина тоже был возбужден, брюки его прекрасного костюма в елочку топорщились в районе молнии, но выражение лица не соответствовало физическому состоянию. Он был мрачен.

– Пошли, – сказал он, все еще протягивая руку. – Пожалуйста.

Ноги Блэя сами несли его в хаотичный беспорядок, который царил в библиотеке с тех самых пор, как Сэкс приступил к своему «заданию». Ну, или что там было на самом деле.

Шагнув внутрь, Блэй услышал позади себя двойной щелчок закрываемой двери, и задумался, что бы такое сказать.

Ничего. Абсолютно... ничего не приходило на ум. Особенно когда над головой, за богато украшенным гипсовой лепкой потолком раздался приглушенный ритмичный стук.

Даже кристаллы на люстре мерцали в такт, словно сила секса передавалась через потолочные балки.

У Лейлы началась жажда. Куин обслуживал ее прямо сейчас…

– Вот. Выпей.

Блэй взял то, что ему было предложено, и осушил стакан в такой спешке, словно его желудок был в огне, а эта хрень была водой. Но эффект получился противоположный. Бренди обжег пищевод и приземлился в желудке огненным шаром.

– Еще? – спросил Сэкстон.

Когда Блэй кивнул, стакан на мгновенье исчез, а затем вернулся к нему потяжелевшим. Опорожнив его, он произнес:

– Я удивлен...

Тем, как ужасно он себя чувствовал. Он думал, что все связи между ним и Куином давно разорваны. Хa. Он глубоко заблуждался.

Но заканчивать эту мысль вслух он не стал.

– ...Что ты так легко справляешься с подобным, – добавил он вместо этого.

Сэкстон подошел к бару и налил себе бокал.

– Боюсь, от этих руин никуда не деться.

Блэй подошел к столу, обхватив стакан, он круговыми движениями согревал бренди в нем, силясь заговорить о разумных вещах.

– Я удивлен, что ты не используешь для всего этого компьютер.

Сэкстон осторожно прикрыл свой труд еще одним таким же, в кожаном переплете.

– Бесполезные заметки от руки дают мне время на размышления.

– Я удивлен, что тебе вообще это нужно – интуиция еще ни разу не подводила тебя.

– Как много вещей тебя сейчас удивляет.

На самом деле лишь одна.

– Просто пытаюсь поддержать разговор.

– Ну разумеется.

В конце концов, Блэй взглянул на своего любовника. Сэкстон сидел напротив, на шелковой кушетке, закинув ногу на ногу, из-под края элегантных брюк виднелись красные шелковые носки, туфли от «Феррагамо» блестели от ежедневной полировки. Он был столь же изысканным и дорогим, как антикварная мебель, на которой сейчас сидел, идеально элегантный мужчина, идеального происхождения, вкуса и стиля.

О таком мечтают многие…

И сейчас, когда эта чертова люстра мерцала над головой, Блэй грубо произнес:

– Я все еще влюблен в него.

Сэкстон опустил глаза и провел ладонью по поверхности бедра, будто пытался стряхнуть с ткани кусочек пуха.

– Я знаю. А ты думал, что чувства уже прошли?

Словно это было так глупо со стороны Блэя.

– Я чертовски устал от этого. Серьезно.

– Охотно верю.

– Я так чертовски... – Боже, эти звуки, этот приглушенный стук, шумовое подтверждение того, что он игнорировал весь прошлый год…

Во внезапном порыве злости, он разбил стакан с бренди о мраморный камин, тот разлетелся на куски.

– Черт! Черт! – Если бы он мог, то подскочил бы и выдрал с корнями этот проклятый светильник из проклятого потолка.

Развернувшись, он слепо направился к двери, спотыкаясь о книги, сбивая кипы бумаг, чуть не снеся кофейный столик.

Сэкстон оказался там первым, преграждая путь своим телом.

Взгляд Блэя замкнулся на лице мужчины.

– Убирайся с моего пути. Быстро. Сейчас тебе лучше быть подальше от меня.

– Я сам приму решение.

Блэй перевел взгляд на губы, которые так хорошо знал.

– Не дави на меня.

– Или. Что?

Его грудь начала судорожно вздыматься, и Блэй понял, что парень знал, чего именно он добивался. Или, по крайней мере, думал, что знал. Но что-то сбивало с толку, может, это была жажда, а может... Черт, он не знал, и сейчас его действительно это не волновало.

– Если ты не уберешься с моего пути, я нагну тебя над твоим же столом…

– Только попробуй.

А вот это он зря. Очень зря. И совсем не вовремя.

Блэй зарычал так, что оконные стекла задребезжали. Затем схватил своего любовника за затылок и протащил Сэкстона через всю комнату. Когда мужчина оказался на столе, бумаги разлетелись, а конфетти из желтых блокнотов и компьютерных распечаток падали на пол, как снег.

Сэкстон обернулся всем телом, чтобы посмотреть, на то, что на него надвигалось.

– Бежать поздно, – прорычал Блэй, дергая вниз молнию на брюках.

Навалившись на мужчину, он грубо рвал руками одежду, которая отделяла его от того, что он собирался взять. Когда препятствий больше не осталось, он обнажил клыки и впился ими в плечо Сэкстона, прямо сквозь оставшиеся тряпки, полностью обездвиживая мужчину, удерживая его за запястья так крепко, что практически пригвоздил их к кожаному журналу на столе.

А затем он вошел в него сильным и жестким толчком, выпуская все инстинкты на волю, тело брало то, что было под ним... но его сердце находилось в этот момент далеко отсюда.

***

Хижина, как ее называла Хекс, была жильем довольно скромным.

Осень осматривала внутреннюю обстановку, ей на глаза попадалось не так уж и много. Кухня пуста – только шкафы и кухонный стол. Гостиная предлагала немного больше, чем просто вид на реку – из мебели два стула и стол. Еще в домике было две спальни, одна с парой матрасов, вторая с одной большой кроватью. Ванная была тесной, но чистой, с крючка свисало всего одно полотенце.

– Как я уже говорила, – донесся голос Хекс из гостиной, – ничего особенного. Также есть подвальное помещение, где ты можешь проводить дневное время, но попасть туда мы можем через гараж.

Осенью вернулась из туалета.

– Я думаю, здесь прекрасно.

– Ты спокойно можешь говорить правду.

– Я говорю серьезно. Ты очень практичная девушка. Тебе нравятся только полезные вещи, и ты не терпишь лишнего. Это место отлично тебе подходит. – Осень еще раз обвела помещение взглядом. – Водопровод почти новый. Батареи тоже. На кухне достаточно места, чтобы готовить, есть плита даже не с четырьмя, а с шестью горелками, подведен газопровод, так что об электричестве беспокоиться не придется. Крыша шиферная и, значит, достаточно прочная, полы не скрипят – я предполагаю, о них, как и обо всем остальном, хорошо позаботились. –  Она поворачивалась из одной стороны в другую. – С любой точки видны окна, так что никто никогда не застанет обитательницу врасплох, и повсюду медные замки. Замечательно.

Хекс взяла в руки куртку.

– Э-э... очень внимательно.

– Не совсем. Это очевидно для всех, кто тебя знает.

– Я... я очень рада, что ты одна из них.

– Как и я.

Осень подошла к окнам, которые выходили на воду. Луна снаружи отбрасывала яркий свет на снежный пейзаж, который осветил и грусть в ее глазах.

Ты влюблена в меня. Не надо отрицать… ты говоришь мне это во сне каждый день. И ты прекрасно знаешь, я с тобой лишь для того, чтобы вытащить Велси из Небытия. Так что в твоем понимании я очень подхожу на роль…– Мамэн?

Осень посмотрела на отражение дочери в стекле.

– Что, прости?

– Ты не хочешь рассказать мне, что произошло между тобой и Тором?

Хекс еще не сняла с себя оружие, и теперь стояла там, такая мощная, надежная, сильная... Она никогда и не перед кем не прогнется, будь то мужчина или кто еще, и это ли не замечательно? Это ли не благословение сверх меры?

– Я так горжусь тобой, – сказала Осень, повернувшись к женщине лицом. – Я хочу, чтобы ты знала, что я очень, очень горжусь тобой.

Хекс опустила взгляд в пол и пригладила ладонью волосы, будто не знала, как реагировать на похвалу.

– Спасибо, что приютила меня, – продолжила Осень. – Я постараюсь отрабатывать свое содержание в течение всего срока пребывания и внести посильный вклад.

Хекс покачала головой.

– Я повторяю, ты здесь не гостья.

– Как бы то ни было, я не буду обузой.

– И расскажешь мне о Торе.

Осень посмотрела на оружие, которое все еще висело в кожаной кобуре, и подумала о том, что блеск металла напоминал свет, горевший в глазах ее дочери: обещание насилия.

– Ты не должна сердиться на него, – услышала она свой голос. – То, что происходило между нами, было по обоюдному согласию, и это закончилось по... надлежащей причине. Он не сделал ничего плохого.

Осень говорила это, не будучи уверенной в том, что действительно так думала, но одно знала точно: она не собирается создавать ситуацию, в которой Хекс бросится за мужчиной со всем своим оружием наготове.

– Ты слышишь меня, дочь моя. – Не вопрос, приказ – первый, что прозвучал от нее, как от матери. – Ты ничего ему не сделаешь и даже разговаривать с ним об этом не будешь.

– Объясни почему.

– Ты ведь читаешь эмоции других?

– Да.

– Когда в последний раз ты встречала влюбленных без оглядки? Тех, кто посвятил возлюбленному все свои чувства, тех, кто абсолютно естественно растворяет свое сердце в другом человеке?

Хекс еле слышно выругалась.

– Никогда. Это прямой путь к катастрофе, но вы все равно можете и дальше относиться с уважением к вещам, о которых ты сейчас говоришь.

– Подарочная обертка сказанных слов не меняет характер истины. – Осень снова посмотрела на заснеженный пейзаж и частично покрытую льдом реку. – И я бы предпочла знать горькую правду, чем жить во лжи.

Повисло молчание.

– Достаточно ли такого объяснения, дочь моя?

Еще одно проклятье. Но затем Хекс произнесла:

– Мне не нравится это... но да, пусть будет так.

Глава 64

Тор просидел на парковке, Бог знает сколько времени. Должно быть, сутки, а возможно, двое. Или даже трое? Он не знал, да его это и не волновало.

Ощущения напоминали возвращение в утробу матери. За исключением того, что задница задеревенела, а нос открыл течь от холода.

Когда эпическая сила гнева пошла на убыль, а эмоции улеглись, мысли Тормента, словно группа туристов, двинулись походом через пересеченную местность его жизни, блуждая по ландшафтам разных эпох, возвращаясь по собственным следам, вновь и вновь пересматривая все взлеты и падения.

Чертовски длинное путешествие. И в конце его он почувствовал дикую усталость, хотя его тело не двигалось уже много-много часов.

Не удивительно, что двумя самыми посещаемыми пунктами оказались жаждущий период Велси и... то же самое у Осени. Эти события, а также их последствия, – те самые горы, на которые он поднимался вновь и вновь, различные сцены, словно перспективы, сменяли друг друга в чередующейся последовательности сравнения, в конце концов, сливаясь воедино, образуя смесь действий и реакций, его и их.

После всех размышлений, возникло три решения, к которым Тор возвращался снова и снова.

Конечно, ему придется извиниться перед Осенью. Господи, он уже второй раз поступал с ней так жестоко, первый – почти год назад, в бассейне: в обоих случаях его темперамент взял над ним верх под давлением стресса, который он испытывал, но это вряд ли его оправдывало.

Во-вторых, ему надо найти ангела и провести еще одну извинительную беседу.

В третьих... ну, третье было действительно самым важным из того, что он должен был сделать, прежде всего остального.

Он должен был пообщаться с Велси в последний раз.

Сделав глубокий вдох, Тор закрыл глаза и попробовал расслабить мышцы. Затем, скорее, в отчаянии, чем с надеждой, он приказал своему усталому мозгу освободиться от всех мыслей и образов, отпустить то, что не давало ему спать все это время, отбросить сожаления, ошибки и боль...

В конце концов, все так и получилось, неустанные психические процессы замедлялись, пока, наконец, все эта экспедиция Льюиса и Кларка не подошла к концу.

Настроив свое подсознание на единственную цель, он позволил себе заснуть и ждал в этом состоянии покоя, пока...

Велси пришла к нему в окружении серых теней, среди пустынного пейзажа из тумана, холодного ветра и камней. Она была так далеко, что теперь в поле его видения попадали рушившиеся скалы…

Хотя, они были не из камня.

Ни одна из них.

Нет, это были сгорбленные фигуры других, тех, кто страдали, так же как и она, их тела и кости постепенно разрушались, пока они не становились ничем, лишь могильными курганами, обдуваемые ветрами.

– Велси? – прокричал он.

Ее имя воспарило за безграничный горизонт, но она даже не посмотрела на него.

И, похоже, даже не осознала его присутствие.

Единственное, что двигалось, это холодный ветер, который внезапно, казалось, подул в его сторону, пролетая через плоскую серую равнину прямо на него и на нее.

Как только ветер коснулся ее волос, пряди воспарили в воздухе…

Нет, не пряди. Теперь ее волосы были пеплом, пеплом, который подхватило невидимое течение и принесло к нему, ударяя словно пылью, от которой заслезились глаза.

И, в конечном итоге, она вся станет такой. А потом ее не станет вовсе.

– Велси, Велси, я здесь!

Тормент призывал ее, чтобы привлечь внимание, чтобы рассказать, что он, наконец, готов, но, сколько бы он ни кричал, как бы сильно не махал руками, она не обращала на него внимания. Она не поднимала взгляд. Не двигалась... как и его сын.

По-прежнему дул ветер, отрывая микроскопические частицы от фигур, стачивая их.

Тор словно превратился в большую испуганную обезьяну, возбужденно прыгавшую из стороны в сторону, кричавшую во всю мощь своих легких и размахивающую лапами, но, как если бы законы физической нагрузки были справедливы и для этого, потустороннего мира, в конечном итоге силы его покинули, и он упал практически замертво.

Они сидели все в той же позе, осознал он.

И в этот момент ему открылась парадоксальная истина.

Ответ заключался в том, что произошло с Осенью, заключался в сексе и кормлении, и все же не имел с этим всем ничего общего. В том, в чем Лэсситер пытался ему помочь – и одновременно абсолютно не в этом. Дело было даже не в Велси, на самом деле.

Дело было в нем. Только... в нем.

В этом сне он взглянул на себя, и неожиданно к нему вернулась сила, а вместе с ней и спокойствие, которое было напрямую связано с самыми глубинами его души... и тем фактом, что путь от его страданий – а также и ее – только что был освещен рукой Создателя.

И, наконец-то, спустя столько времени, после всего произошедшего дерьма, после всей пережитого агонии, он понял, что должен сделать.

Теперь, он говорил, не кричал:

– Велси, я знаю, ты меня слышишь – держись. Мне нужно только, чтобы ты еще немного продержалась… я, наконец-то, готов. Прости, что на это ушло так много времени.

Он замешкался лишь на мгновение, посылая всю свою любовь в ее сторону, как будто это могло сохранить то малое, что от нее осталось, нетронутым. А потом он ушел, прилагая для этого титаническую силу воли, от которой тело судорожно содрогнулось на бетонном полу…

Выбросив вперед руку, он спас себя от прямого падения на лицо, и сразу же поднялся на ноги.

Встав, он понял, что если сейчас же не отольет, его мочевой пузырь лопнет.

Он кинулся в клинику и заскочил в первый попавшийся туалет. Ворвавшись в помещение, он не стал останавливаться, чтобы проверить, кто здесь был, хотя слышал голоса в других комнатах учебного центра.

Затем, в самом особняке, на кухне он обнаружил Фритца.

– Эй, дружище, мне нужна твоя помощь.

Дворецкий сразу же оторвался от списка покупок, который в этот момент составлял.

– Господин! Вы живы! О, благословенная Дева-Летописеца, все в этом доме разыскивают…

Вот дерьмо. Он забыл о том, какая может последовать реакция на его очередное исчезновение из всеобщего поля зрения.

– Да, прости. Я отправлю всем сообщение. – Если, конечно, он найдет свой телефон. Наверное, тот остался в клинике, и Тор не собирался тратить время на возвращение. – Послушай, что мне действительно нужно –  чтобы ты пошел со мной.

– О, Господин, я с превеликим удовольствием Вам помогу. Но быть может, Вам лучше сначала пойти к Королю – все так волнуются…

– Вот что. Ты за рулем и одолжишь мне свой телефон. – Когда дворецкий замешкался, Тор понизил голос: – Нам надо идти, Фритц. Ты мне нужен.

Призыв к служению был именно той мотивацией, в которой нуждался дворецкий. Низко поклонившись, он сказал:

– Как Вам будет угодно, господин. Мне приготовить в дорогу напитки для Вас?

– Отличная идея. И дай мне пять минут.

Когда дворецкий кивнул и исчез в кладовой, Тор вернулся к лестнице и вбежал вверх по покрытым красным ковром ступенькам, перепрыгивая сразу через две. Он остановился лишь, когда добрался до двери комнаты Джона Мэтью.

На его стук сразу последовал ответ, и Джон рывком распахнул дверь. Когда на его лице отразилось удивление, Тор поднял вверх ладони в защитном жесте, потому что знал, что получит нагоняй за свое очередное исчезновение.

– Прости, что я…

Но шанса закончить у него не было. Джон обнял Тора и прижал так крепко, что чуть не сломал тому позвоночник.

Тор вернул ему все сторицей. И держа в объятьях своего единственного сына, заговорил тихим, ясным голосом:

– Джон, я хочу, чтобы ты не участвовал сегодня в ночном дежурстве и пошел со мной. Мне нужно... чтобы ты пошел со мной. Куин может к нам присоединиться – возможно, это займет всю ночь, а может быть, и больше. – Когда Тор почувствовал кивок на своем плече, он выдохнул. – Хорошо, сынок. Это... хорошо. Без тебя я ни за что не справлюсь.

***

– Как твои дела?

Лейла с трудом открыла глаза и посмотрела на Куина, сначала на его тело, затем на лицо. Она лежала в его кровати, в его комнате, а он стоял рядом, полностью одетый, такой огромный и отчужденный, он явно испытывал неловкость, но не злился.

Она знала, что он сейчас чувствует. Теперь, когда жаркий огонь жажды погас, часы напряжения, алчных объятий и царапаний остались позади, словно странное примечание, которое, казалось, уже начало выцветать в ее памяти, как сон. Теперь, когда они оба побывали в тисках подобного опыта, казалось, уже ничто и никогда не будет прежним. Что теперь они изменились навсегда, словно преобразовались в результате извержения вулкана.

Но сейчас... тихое возвращение к привычному оказалось столь же мощным, стирая все до чистого листа.

– Думаю, я уже могу встать, – произнесла она.

Куин был так добр к ней, покормил ее из своей вены и принес еды, а после этого она оставалась в постели по крайней мере еще сутки, – по традиции Святилища после того как Праймэйл возлежал с Избранной.

Но пришло время двигаться дальше.

– Знаешь, ты можешь остаться здесь. – Он подошел к шкафу и начал вооружаться, готовясь к ночному выходу. – Отдохни немного. Расслабься.

Нет, с нее хватит.

Приподнимаясь на руках, Лейла ожидала, что закружится голова, и почувствовала облегчение, когда этого не произошло. Во всяком случае, она ощущала себя сильной.

По-другому и не скажешь. Ее тело было... сильным.

Спустив ноги с матраса, она перенесла вес на босые ступни и медленно поднялась. Куин сразу же кинулся к ней, но она не нуждалась в помощи.

– Думаю, мне надо принять душ, – произнесла она.

А потом? Она понятия не имела, что собирается делать потом.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, – сказал Куин, словно прочитав ее мысли. – Ты останешься здесь. Со мной.

– Мы пока не знаем, беременна ли я.

– Тем более не стоит торопиться. А если беременна, то ты точно останешься со мной.

– Хорошо. – В конце концов, им предстоит пережить все это вместе – если конечно «это» произойдет вообще

– Я ухожу на поле боя, но со мной мобильный, и я оставил еще один для тебя на тумбочке. – Он указал своим телефоном на тот, что лежал рядом с будильником. – В случае необходимости, ты звонишь мне или присылаешь сообщение, ясно?

Его лицо было совершенно серьезным, он не сводил с нее напряженного взгляда, который говорил о том, каким он был на поле боя – ничто и никто не встанет у него на пути, если она наберет его номер.

– Обещаю.

Он кивнул и пошел к двери. Прежде чем открыть ее, он остановился, и, казалось, пытался подыскать слова.

– Как мы узнаем, что у тебя...

– Выкидыш? Начнутся судороги и кровотечение. Я много раз видела как это происходит на Другой Стороне.

– Это опасно для тебя?

– Судя по тому, что я видела, нет. Не на ранних сроках.

– Может тебе стоит остаться в постели?

– В первые сутки, сейчас уже не важно, активна я или нет, наш жребий уже брошен.

– Сообщишь мне?

– Сразу же.

Он отвернулся. На какой-то момент его взгляд уперся в дверь.

– Все получится.

В этом он был уверен больше, чем она, и было отрадно видеть его веру и его стремление к тому, чего она сама так отчаянно желала.

– Вернусь на рассвете, – сказал он.

– Я буду здесь.

Когда Куин ушел, Лейла приняла душ. Снова и снова неспешно водя мылом по животу, она думала о том, как же странно, что, возможно, прямо сейчас в ее теле происходит такой значимый процесс, хотя она его пока не ощущает.

Но они узнают обо всем довольно скоро. У большинства женщин кровотечение наступало уже в течение первой недели после жажды.

Она вышла из-под струй воды, вытерла тело полотенцем и обнаружила, что Куин предусмотрительно оставил для нее на столешнице чистую одежду. Лейла надела ее и нижнее белье, на случай если у них ничего не получилось.

В спальне, она села на кровать, надела свои тапочки, а потом...

А потом поняла, что ей абсолютно нечем заняться. А тишина и неподвижность стали гнилыми компаньонами ее беспокойства.

Непрошено, перед глазами снова возник образ Кора.

Тихо выругавшись, она со страхом поняла, что никогда не забудет того, как он смотрел на нее, его взгляд на ее лице, будто она была видением, которое он не мог до конца понять, но был благодарен, что созрецает его хотя бы один единственный раз.

В отличие от воспоминаний о жаждущем периоде, ощущения, которые она испытала, вспоминая то, как мужчина смотрел на нее, были накаленными, как и тогда, когда он смотрел на нее на самом деле, и этот накал не угасал даже спустя месяцы, которые отделяли ее от их встречи. Вот только... что если она все это выдумала? Возможно ли, что воспоминания были такими сильными просто потому, что это была лишь ее фантазия?

И судя по жажде, реальная жизнь протекала очень быстро.

И стремление быть желанной не…

Стук в дверь заставил ее взять себя в руки.

– Да?

Сквозь панель двери послышался женский голос:

– Это Хекс. Не возражаешь, если я войду?

Она не могла себе представить, зачем эта женщина ищет с ней встречи. Тем не менее, ей нравилась подруга Джона, и она всегда будет рада общению с его шеллан.

– О да, конечно… привет, какой приятный сюрприз.

Хекс закрыла за собой дверь, и неловко окинула взглядом комнату, избегая смотреть Лейле в глаза.

– Ну и, э-э... как ты себя чувствуешь?

Да уж, этот вопрос ей часто будут задавать еще много недель.

– Неплохо.

– Это хорошо. Да... хорошо.

Последовало долгое молчание.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила Лейла.

– На самом деле – да.

– Тогда расскажи мне об этом, и я сделаю все, что в моих силах.

– Это сложно, – сузила глаза Хекс. – И опасно.

Лейла положила руку на нижнюю часть живота, словно в попытке защитить дитя, как если бы оно там было.

– Что же ты ищешь?

– По приказу Рофа я пытаюсь найти Кора.

У Лейлы в груди что-то сжалось, губы приоткрылись, словно ей стало не хватать воздуха.

– В самом деле?

– Я знаю, что ты в курсе того, что он сделал.

– Да.

– Также я знаю, что ты его кормила.

Лейла моргнула, когда образ жестокого, но, как ни странно, уязвимого лица снова возник перед глазами. На долю секунды, она ощутила абсурдный инстинкт защитить его, но это было нелепо, совсем не то, о чем она должна была думать.

– Конечно, я помогу тебе и Рофу. Я рада, что Король пересмотрел свое прежнее решение.

В этот момент женщина начала колебаться.

– Что, если я скажу тебе, что Роф не должен знать об этом. Никто не должен, особенно Куин. Это может изменить твое решение?

Джон, подумала она. Джон рассказал своей шеллан о том, что произошло.

– Я понимаю, – сказала Хекс, – что ставлю тебя в ужасное положение, но ты и сама знаешь, что я из себя представляю. Я буду использовать все, что в моем распоряжении, чтобы добиться своей цели, а хочу я найти Кора, и как можно скорее. У меня нет сомнений, насчет того, что я смогу защитить тебя, и у меня нет намерений сталкивать вас вместе. Мне просто нужно знать примерную территорию, на которой он обитает в дневное время, и я сама найду его там.

– Ты собираешься убить его?

– Нет, но я собираюсь предоставить Братству возможность сделать это. Оружие, из которого стреляли в Рофа – это винтовка с дальним прицелом – не то оружие, которое используется в битве в обычную ночь. Если, конечно, они не уничтожили его. Если я сумею его отыскать, и мы сможем доказать, что покушение совершили они, то все пойдет своим чередом.

Добрые глаза, подумала Лейла... у мужчины был очень добрый взгляд, когда он смотрел на нее. Но на самом деле, он был врагом ее Короля.

Лейла почувствовала, как кивнула головой.

– Я помогу тебе. Я сделаю все, что смогу... и никому не скажу ни слова.

Женщина подошла ближе и положила удивительно нежную руку Лейле на плечо.

– Мне не нравится ставить тебя в такое положение. Война – дело уродливое и грязное, и ее конек – причинять боль хорошим людям, вроде тебя. Я чувствую, как происходящее разрывает тебя на части, и мне очень жаль, что приходится просить тебя лгать.

Это было необычно для симпата – проявлять беспокойство, но внутренний конфликт Лейлы не был связан с ложью Братству. Он был связан с воином, которого она поможет убить.– Кор использовал меня, – сказала она, словно пытаясь убедить себя в этом.

– Он очень опасен. Тебе повезло уйти от него живой.

– Я сделаю все, что нужно. – Она посмотрела на Хекс. – Когда мы отправляемся?

– Прямо сейчас. Если у тебя есть такая возможность.

Лейла призвала все свои внутренние силы. Затем кивнула.

– Позволь мне взять свое пальто.

Глава 65

Несколько часов спустя, сидя за своим столом в Безопасном Месте и отвечая на звонок сотового, Марисса не могла сдержать улыбку.

– Это снова ты.

– Когда ты вернешься домой? – пророкотал на другом конце провода бостонский акцент Бутча. Хриплый. Как всегда.

Она посмотрела на часы с мыслью о том, как же быстро прошла ночь. Впрочем, на работе всегда так. Марисса приходила сюда, как только солнце садилось за горизонт, а когда утренний свет неожиданно начинал собираться на востоке, она возвращалась обратно в особняк.

В объятья своего мужчины.

Рутинной такую работу не назовешь.

– Минут через сорок пять?

– Ты можешь сделать это прямо сейчас…

Он растягивал эти слова, вкладывая совершенно иной смысл, нежели простое «возвращение домой».

– Бутч…

– Я сегодня даже с постели не вставал.

Она закусила губу, представив его голым на простынях, которые были в полном беспорядке, когда она уходила.

– Да?

– Ммм, да. – Он тянул этот один слог, пока у него не перехватило дыхание. – Я думаю о тебе...

Его голос был таким глубоким, таким чувственным, и Марисса точно знала, что он делал с собой в этот момент. На мгновение закрыв глаза, она предалась любованию этим прекрасным мысленным образом.

– Марисса... Возвращайся домой...

Взяв себя в руки, она вырвалась из сетей, в которые он заманивал ее.

– Я не могу уйти прямо сейчас. Но скоро начну собираться, как насчет этого?

– Отлично. – Она слышала улыбку в его голосе. – Я буду ждать тебя… и послушай, шутки в сторону, оставайся сколько посчитаешь нужным. Просто загляни в нашу спальню перед Последней Трапезой. Я приготовил для тебя незабываемый аперитив.

– Ты и так сам по себе незабываем.

– Вот это моя девочка. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Она закончила разговор, а на лице так и осталась царить широченная счастливая улыбка. Ее супруг был мужчиной традиционного воспитания, «старой школы», как он сам это называл, со всеми предубеждениями, входящими в состав подобного психологического набора: женщины никогда и ни за что не должны платить, открывать себе двери, заправлять автомобили, ходить по грязи, носить что-то большее чем то, что могло поместиться в коробку для сэндвича... и так далее по списку. Но он никогда не мешал ее работе. Никогда. Этой частью своей жизни Марисса руководила сама, и Бутч никогда не жаловался на то, до которого часа и сколько она работала, и какому стрессу подвергалась.

Одна из многих причин, по которым она обожала Бутча. Женщины и дети, которые вынужденно покинули свои дома и оставались здесь, в Безопасном месте, образовывали своего рода семью, во главе которой она стояла: она руководила объектом, персоналом, программами, ресурсами и, самое главное, всем и всеми, кто находился под его крышей. И она любила свою работу. Когда Роф разрешил ей заниматься этим благотворительным проектом, она чуть было не дала задний ход, но была так рада, что в итоге смогла побороть свой страх.

– Марисса?

Подняв глаза, она увидела в дверях своего кабинета одну из новых консультантов.

– Привет. Как наша группа сегодня?

– Очень хорошо. Я подготовлю отчет в течение часа, сразу после того, как мы закончим печенье на кухне. Не хочу Вас отрывать, но прибыл курьер с доставкой.

– В самом деле? – Она нахмурилась и посмотрела на календарь на стене. – У нас на сегодня ничего не запланировано.

– Я знаю, поэтому не стала открывать дверь. Он сказал, что вы с ним знакомы, но свое имя не назвал. Может быть, надо позвонить Братству?

– Как он выглядит?

Женщина подняла руку вверх над головой.

– Очень высокий. Большой. У него темные волосы и белая прядь впереди.

Марисса вскочила так быстро, что кресло позади нее упало на пол.

– Тормент? Он жив?

– Прошу прощения?

– Я разберусь с этим. Все нормально, ты можешь вернуться на кухню.

Марисса вылетела из кабинета и сбежала по лестнице. Остановившись у главного входа, она проверила монитор камеры безопасности, который установил Ви, а затем сразу же распахнула двери.

Она бросилась к Брату, не задумываясь:

– О Боже, где же ты был! Ты пропадал несколько ночей!

– Не совсем так. – Он нежно обнял ее в ответ. – Мне надо было решить одно дело. Но теперь все в порядке.

Она отступила назад, но все еще держалась руками за его мощные бицепсы.

– У тебя все хорошо?

Все в доме знали, что Осень прошла через жаждущий период, и Марисса могла себе представить, как ему было трудно. И она надеялась, как и все остальные, что растущая симпатия между Братом и тихой падшей аристократкой исцелит его. Но вместо этого, он исчез сразу после того, как фертильный период Осени завершился, а сама она уехала из особняка.

Явно не счастливый конец истории.

– Слушай, насколько я знаю, вы принимаете пожертвования, так ведь? – спросил он.

Понимая, что Тормент не собирается отвечать на ее вопрос о его состоянии, Марисса не стала настаивать.

– О, конечно. Принимаем все… мы, можно сказать, эксперты по вторичному использованию вещей.

– Хорошо, потому что у меня есть кое-что, что я хотел бы отдать, может, кому-то из твоих женщин. Правда, не уверен, пригодится ли это все, но...

Он развернулся и направился к припаркованному возле въезда микроавтобусу, который принадлежал Братству. На пассажирском месте сидел Фритц. Пожилой дворецкий выскочил, как только она подошла к машине.

На этот раз, у него на лице не было веселой улыбки. Но он низко поклонился.

– Мадам, как Ваши дела?

– О, очень хорошо, Фритц, спасибо.

Она замолчала, когда Тор отодвинул боковую дверь в сторону…

Один взгляд внутрь, и она перестала дышать.

Освещенные внутренним светом салона, аккуратными рядами были составлены корзины для белья с одеждой, картонные коробки, дорожные сумки. Здесь были юбки, блузки, платья, все еще на вешалках, аккуратно сложенные на полу.

Марисса взглянула на Тора.

Брат молча смотрел под ноги, явно избегая зрительного контакта.

– Как я уже сказал, не уверен, что все это может пригодиться.

Она наклонилась и коснулась кончиками пальцев одного из платьев.

В последний раз она видела его на Велси.

Одежда его шеллан.

– Ты уверен, что хочешь все это отдать? – прошептала она срывающимся голосом.

– Да. Было бы расточительством выбрасывать все это, она не одобрила бы подобное. Велси хотела бы, чтобы вещи достались кому-нибудь – для нее это было бы важно. Она ненавидела расточительство. И да, я ничего не смыслю в женских размерах.

– Это очень щедро с твоей стороны. – Марисса изучала лицо мужчины, понимая, что впервые с тех пор как он вернулся, она услышала имя шеллан из его уст.

Он кивнул, по-прежнему не глядя ей в глаза.

– Нераспакованные туалетные принадлежности я тоже привез – шампуни, кондиционеры, ее увлажняющие крема, мыло «Клиник», которое ей так нравилось. Велси очень щепетильно относилась к подобного рода вещам, как правило, она находила то, что ей нравилось, и была постоянна в своих привязанностях… также она была очень запаслива… я много всего нашел в ванной комнате. Да, еще я привез кое-что кухонное, ее любимые медные сковородки, ножи. Я могу отвести все это в человеческий приют, если ты…

– Мы возьмем все, что ты привез.

– Вот здесь все, что с кухни. – Тормент обошел машину и открыл заднюю дверь, демонстрируя груз. – И я знаю, ты не разрешаешь мужчинам проходить в здание, но возможно, я мог бы отнести все это в гараж.

– Да, да, пожалуйста. Я могу найти тебе пару рук в помощь.

– Я хотел бы сам все отнести, если ты не против.

– Ах, да, конечно... да. – Встряхнувшись, она устремилась вперед и набрала код на гаражных воротах.

Левая часть двери тяжело откатилась в сторону, Марисса отошла и встала возле дворецкого, пока Тормент ходил туда-сюда, осторожно внося вещи своей супруги, складывая все в высокую, аккуратную кучу справа у двери, ведущей на кухню.

– Он весь дом упаковал? – спросила она у Фритца.

– Да, мадам. Мы работали всю ночь – Джон, Куин, я и он. Тормент собрал все из спальни и кухни, а мы из остальной части дома. Он попросил меня вернуться с ним после заката, чтобы перевести всю мебель и предметы искусства в особняк.

Марисса заслонила открывшийся рот ладонью, чтобы слегка завуалировать свой шок. Но ей не стоило волноваться о том, что ее реакция могла смутить Тора – Брат был полностью поглощен своим делом.

Когда минивэн опустел, Тор закрыл все двери и подошел к ней. И пока она пыталась найти соответствующие ситуации слова благодарности, глубокого уважения и глубочайшей симпатии, он прервал ее тем, что достал из кармана бархатный мешочек.

– У меня есть еще кое-что. Дай мне руку.  – Когда она протянула ладонь, он ослабил шнур на мешочке. Наклонив, Тор вытряхнул из него…

– О, Боже мой, – ахнула Марисса.

Рубины. Огромные красные рубины и бриллианты. Много. Ожерелье, да, ожерелье и браслет. Еще серьги. Ей понадобились обе руки, чтобы удержать все это.

– Я купил этот набор еще в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом. У «Ван Клиф и Арпелс»[1], кажется. В подарок к нашей годовщине, но хрен знает, о чем я тогда думал. Велси никогда не была большой поклонницей ювелирных украшений – ей больше нравились предметы искусства. Она всегда говорила, что драгоценности – это очень вычурно. В любом случае, я увидел их в журнале у Дариуса, «Town&Country»[2], и подумал, что они очень подойдут к ее рыжим волосам. Мне хотелось сделать что-то эдакое и романтичное, чтобы доказать, что я способен на подобное. Она действительно была равнодушна к этим камням, но каждый год после той годовщины, каждый год в обязательном порядке, она доставала из сейфа этот набор и надевала его. И каждый год, я говорил ей, что эти камни ей в подметки не годятся – такая красивая она была. – Он замолчал. – Прости, я несу бред.

– Тор... Я не могу это принять. Это слишком…

– Я хочу, чтобы ты их продала. Продай их и на вырученные деньги расширь это место. Бутч что-то говорил о том, что тебе нужно больше пространства. Я думаю, что они стоят четверть миллиона, а то и больше. Велси понравилось бы то, чем ты здесь занимаешься, она бы поддержала твое дело и помогла в работе с женщинами и детьми, непременно бы поучаствовала в этом. Так что, знаешь, лучшего применения для этих камней не найти.

Марисса быстро-быстро заморгала – или же просто у нее из глаз закапали слезы. Просто... он был таким храбрым...

– Ты уверен? – спросила она хрипло. – Ты уверен, что хочешь этого?

– Да. Время пришло. Храня все это, я все равно ее не верну. Но, по крайней мере, это поможет другим женщинам в этом доме – так что все это не пустая трата. Для меня важно, чтобы вещи, которые мы купили вместе, которыми вместе пользовались... не пропадали впустую.

С этими словами Тор наклонился и быстро ее обнял.

– Береги себя, Марисса.

А затем он закрыл фургон, помог дворецкому сесть на место водителя, и, махнув на прощание, дематериализовался в растворяющейся ночи.

Марисса посмотрела на богатство в своих руках, а затем на автобус, который осторожно продвигался задним ходом в сторону выезда. Она шла по улице следом за ним, складывая камни обратно в мешочек. Когда Фритц развернулся, она подняла руку и помахала. Он помахал ей в ответ.

Обхватив себя руками, чтобы защититься от холода, Марисса смотрела вслед исчезающей машине.

По-прежнему ощущая тяжесть драгоценных камней в руке, она повернулась к дому, представляя, как сможет расширить задний двор, как пристроит дополнительные комнаты для женщин и их детей, особенно в подземелье, где было безопасно в течение дня.

Зрение снова затуманилось, и на этот раз она не стала останавливать слезы, струившиеся по щекам. И когда возвышающийся над ней дом перестал быть туманным, будущее сразу прояснилось для нее: она точно знала, чьим именем назовет новое крыло.

Имя Веллесандра ему очень подойдет.

[2] «Town & Country» - американский журнал о стиле и моде, выпускается ежемесячно.

Глава 66

Лейла никогда не покидала дом так близко к рассвету, и с интересом заметила, что в воздухе на самом деле что-то изменилось, появилась некая оживленность, которую она чувствовала, но не могла видеть: солнце действительно являло собой мощную силу, способную озарить весь мир, и от близости этого средоточия энергии кожу стало тревожно покалывать, словно инстинкт, засевший в ее генах, говорил, что настало время отправиться домой. Тем не менее, она не хотела уходить.

– Как ты? – спросила Хекс позади нее.

По правде говоря, это был долгий вечер. Они провели на окраине Колдвелла уже несколько часов, кружа в темноте, отслеживая Кора и его бойцов, что оказалось довольно простой задачей. Она чувствовала мужчину так ясно, как будто место его расположения пылало, та связь, что возникла между ними с момента кормления несколько месяцев назад, еще не исчезла. Что же касалось его самого... Кор, казалось, настолько погрузился в борьбу, что не осознавал ее близости; но, конечно, если бы и знал, то не посмел бы приблизиться к ней, равно как и любой другой солдат.

– Лейла?

Она посмотрела на женщину.

– Я знаю, где он. Он не двигается с места.

– Я не об этом тебя спрашивала.

Лейла слегка улыбнулась. Больше всего этой ночью ее удивила симпат – хотя теперь она с трудом могла дать Хекс подобное определение. Разум женщины был острым как бритва, тело сильным, подобно  мужскому, но было в ней какое-то тепло, которое шло вразрез с другими чертами: она постоянно находилась рядом с Лейлой, словно мамен со своим дитя, заботливая и осторожная, как если бы знала, что все, что сейчас происходило, было чуждым и тревожным для Лейлы.

– Я в порядке.

– Нет, это не так.

Лейла переключила внимание на сигнал, что шел от ее крови в двух кварталах от них, и промолчала.

– Я уверена, что ты сама об этом знаешь, – тихо сказала Хекс. – Но ты действительно поступаешь правильно сейчас.

– Я знаю. Он меняет позицию.

– Да, я тоже это чувствую.

Внезапно, Лейла повернулась в сторону высокого, светящегося маяка на западе: самого высокого небоскреба в городе. Она сосредоточилась на моргающих огнях, белых и красных, ей казалось, она видит, как он стоит в порывах холодного ветра на самой вершине, словно застолбив свои претензии на город.

– Думаешь, он есть зло? – хрипло спросила она. – В смысле, ты же можешь чувствовать его эмоции, не так ли?

– В какой-то мере да.

– Так... он есть зло?

Женщина долго и медленно выдохнула, как будто сожалела о том, чем ей сейчас придется поделиться.

– Он – едва ли хороший выбор, Лейла. Ни для тебя, ни для любой другой женщины – и не только из-за Рофа. Есть в Коре что-то зловещее.

– То есть душа у него темная.

– Чтобы это понять, читать его эмоции не обязательно. Достаточно вспомнить, что он сделал с твоим Королем.

– Да. Да, все верно.

От Куина к Кору. Потрясающий список выбранных ею мужчин…

– Он передвигается очень быстро, – торопливо произнесла Лейла. – Он дематериализовался.

– Наконец-то. Теперь постарайся сосредоточиться.

Лейла закрыла глаза и отгородилась от всех чувств, кроме инстинкта найти собственную кровь.

– Он движется на север.

Как и договаривались, они обе дематериализовались и приняли форму через милю, затем через пять, десять, потом еще десять... инстинкты Лейлы действовали в качестве компаса, который направлял их передвижения.

И что было важно – приближался рассвет, опасные блики в небе становилось все сильнее.

Заключительный шаг гонки пришелся на густой лес, примерно в миле-полторы от места, где Кор, наконец, остановился, и не двигался дальше.

– Я могу подвести тебя ближе, – тихо сказала Лейла.

– Он никуда не собирается?

– Нет.

– Тогда иди. Возвращайся домой прямо сейчас.

Лейла бросила прощальный взгляд в его направлении. Она знала, что надо уходить – но если она его чувствовала, значит и он, скорее всего, тоже ощущал ее присутствие. Конечно, они рассчитывали, что ему не хватит времени отреагировать на нее, а ее исчезновение в защищенное мисом место прервет след и окончательно загонит его в угол, не только не дав представления о ее местонахождении, но сбив его нюх настолько, что он направится в противоположную сторону, словно на свет, отраженный от поверхности зеркала.

Страх заставил ее сердце пропустить удар, и она держалась за это ощущение, признавая его более реальным, чем то время, когда они были вместе, когда он питался от нее.

– Лейла? Уходи!

Дева Дражайщая, сегодня ночью она подписала ему смертный приговор…

Нет, поправила она себя. Он сам это сделал. Если, конечно, именно там, где проживала Шайка Ублюдков, найдут винтовку… доказательство того, что Братья на его счет не ошибались, а, значит, Кор сам привел свой приговор в исполнение еще месяцы назад.

Она может и была проводником, но именно его действия станут тем электрическим разрядом, что остановит его сердце.

– Благодарю тебя за предоставленную мне возможность сделать благое дело, – сказала она Хекс. – Сейчас я возвращаюсь домой.

С этими словами, Лейла дематериализовалась из лощины в особняк, принимая форму в вестибюле в тот самый момент, когда утренний свет начал жечь глаза.

Не от слез же их так жгло. Нет, это были не слезы, это было лишь приближение рассвета.

Слезы, пролитые из-за этого мужчины, были бы... неуместны по слишком многим причинам.

***

– Нам пора идти, приятель.

Когда Куин заговорил с ним, Джон кивнул, но не двинулся с места. Стоя посреди кухни Велси, он испытывал своего рода культурный шок.

Шкафы были пусты. Кладовая тоже. Как и все ящики. Книжные полки над встроенным столом. Сам стол.

Шагая по кухне, он обошел стол в нише, вспоминая обеды, которые Велси на нем расставляла. Затем прошел вдоль высокого и длинного гранитного стола, представляя на нем тарелки с хлебом, накрытые кухонными полотенцами, разделочные доски с грудами нарезанных кубиками лука и грибов, банки с мукой, кувшины с рисом. Оказавшись возле плиты, он чуть не наклонился по привычке, чтобы вдохнуть аромат тушеного мяса, соуса для спагетти и горячего яблочного сидра.

– Джон?

Отвернувшись, он подошел к своему лучшему другу... а потом прошел мимо него в гостиную. Черт, здесь словно взорвалась бомба. Картины сняли, и на их месте были лишь латунные крючки, которые торчали из стен словно когти: все, что было в рамках, теперь оказалось в дальнем углу, произведения искусства лежали друг на друге, разделенные толстыми махровыми полотенцами.

Всю мебель сдвинули, рассортировав  стулья, тумбочки, лампы… о Боже, лампы. Велси не нравилось потолочное освещение, поэтому в доме было около ста ламп различных форм и размеров.

То же самое с коврами. Она ненавидела полотнища, уложенные от стены до стены, поэтому лишь восточные ковры повсюду покрывали твердый пол из древесины и мрамора. Теперь же, как и все остальное, они были убраны – свернутые в огромные рулоны, стояли рядами вдоль стены гостиной.

Лучшую часть мебели и все произведения искусства перевезут в особняк – слуги уже пригнали для переезда арендованный в «U-Haul»[1] грузовик. То, что останется, предложат  Безопасному Месту, и, в случае, если оно не пригодится и там, отправят на благотворительность или в Армию Спасения.

Господи... даже после того, как они вчетвером проработали почти десять часов подряд, предстояло еще многое сделать. Однако этот первый большой толчок, казалось, стал наиболее важной частью.

Из ниоткуда, на его пути возник Тор, заставив резко остановиться.

– Хэй, сынок.

«О, привет».

Они хлопнули друг друга по ладоням и плечам. Каким же облегчением было снова оказаться на одной волне после стольких месяцев отчуждения. Тот факт, что Брат привел его сюда, чтобы заручиться его помощью, стал проявлением уважения, что удивляло и трогало до глубины души.

Опять же, как сказал Тор по дороге сюда, Велси принадлежала Джону ровно столько же, сколько и всем остальным.

– Кстати, я отослал Куина. Объяснил это смягчающими обстоятельствами – тем более что с тобой я.

Джон кивнул. Как бы он ни любил своего друга, он чувствовал, – будет лучше, если они с Тором побудут в доме одни, хотя бы недолго.

«Как все восприняли в Безопасном Месте?».

– Очень хорошо. Марисса была… – Тор откашлялся. – Знаешь, она прекрасная женщина.

«Да, это точно».

– Она была очень рада пожертвованиям.

«Ты отдал ей рубины?».

– Да.

Джон снова кивнул. Они с Тором перебрали то немногое из ювелирной коллекции Велси. Эти ожерелье, браслет и серьги – единственное, что представляло ценность. Все остальное было слишком личным: миниатюрные подвески, несколько пар сережек-колец, набор крошечных бриллиантовых шпилек. Все это они решили оставить себе.

– Я имел в виду именно то, что сказал, Джон. Я хочу, чтобы ты забрал отсюда, что захочешь. Мебель, картины.

«На самом деле, мне нравится картина Пикассо».

– Тогда она твоя. Все, или любая из них, твои.

«Наши».

Тор склонил голову.

– Ты прав. Наши.

Джон снова прошелся по гостиной, звук его шагов эхом отражался в пространстве.

«Почему ты решил сделать это именно сегодня ночью?», – показал он жестами.

– Причина не в чем-то конкретном. Больше похоже на совокупность многих факторов.

Джон вынужден был признать, что обрадовался такому ответу. Мысль о том, что это, возможно, каким-то образом было связано исключительно с Осенью, злила его, даже если это было несправедливо по отношению к ней.

Ведь жизнь не стояла на месте. Это естественно.

И, быть может, этот гнев означал, что ему самому нужно было отпустить эту часть прошлого.

«Извини, что так плохо вел себя по отношению к Осени».

– О, все в порядке, сынок. Я знаю, как это тяжело.

«Ты собираешься обручиться с ней?».

– Нет.

Джон удивленно вскинул брови. «Почему нет?».

– Все сложно… хотя, на самом деле, нет. Все довольно просто. Я разорвал с ней отношения позапрошлой ночью. И ничего вернуть нельзя.

«Вот... черт».

– Да, – Тор покачал головой и посмотрел вокруг. – Да...

Они вдвоем просто стояли бок о бок и смотрели на беспорядок, который создали из когда-то организованного порядка. И состояние дома теперь, как казалось Джону, стало напоминать их жизнь после смерти Велси: разрушение, пустота, все не на своих местах.

Хотя обстановка выглядела теперь  более реальной. Ложный порядок, державшийся лишь на отказе двигаться дальше, – весьма опасный обман.

«Ты на самом деле хочешь продать дом?», – показал Джон.

– Да. Фритц свяжется с риэлтором, как только начнется рабочий день. Если только... ну, если вы с Хекс хотите, то без сомнения…

«Нет, я согласен с тобой. Пришло время все отпустить».

– Послушай, может, тебе удастся взять пару ночей выходных? Здесь еще полно дел, и мне хорошо, когда ты рядом.

«Конечно. Я ни за что это не пропущу».

– Хорошо. Это хорошо.

Они посмотрели друг на друга. «Думаю, нам пора».

Тор медленно кивнул.

– Да, сынок. Ты прав.

Не говоря ни слова, они вышли через парадную дверь, заперли ее... и дематериализовались обратно в особняк.

Пока его молекулы перемещались по воздуху, Джон чувствовал, что между ним и Тором возник своего рода обмен, нечто важное, этакий переговорный флаг в песке, могила, веха, декламация... чего-то.

С другой стороны, он понимал, что процесс исцеления, в отличие от травмы, протекал спокойно и медленно...

Дверь скорее мягко прикрывали, а не хлопали ею.

[1] U-Haul – компания, занимающаяся перевозкой различных грузов.

Глава 67

Спустя несколько ночей после того, как Осень переехала в хижину Хекс, все в ее жизни изменилось из-за полотенца.

Это был простой белый кусок ткани, свежий после сушки; его предназначение – висеть на вешалке в ванной комнате для пользования кем-то из них двоих. Ничего особенного. Ничего, с чем Осень не сталкивалась в особняке Братства или в Святилище в течение многих сотен лет.

Но в этом-то все и дело.

Когда она держала его в руках, ощущая тепло и мягкий ворс, она начинала думать о том, сколько белья перестирала. Сколько подносов с едой принесла Избранным. Сколько кроватей заправила. Вспоминала груды больничных сорочек, санитарных роб, полотенец...

Годы и годы работала служанкой, и так гордилась этим...

«Ты веками строила из себя мученицу.»

– Нет.

Она свернула полотенце. Затем снова его развернула.

Сердитый голос Тора не смолкал, пока руки сами делали свою работу. На самом деле, он стал еще громче в ее голове, когда она вышла из кухни и посмотрела на полы, до блеска натертые ее руками, сверкающие окна, идеально чистую кухню.

«Тот симпат был твоей виной. Я тоже твоя вина. Мир жесток тоже по твоей вине…»

– Прекрати! – зашипела она, закрывая уши ладонями. – Прекрати сейчас же!

Увы, желание оглохнуть не исполнилось. Осень, хромая, ходила по домику, словно оказавшись в ловушке, но не крыши и стен, а голоса Тормента.

Беда заключалась в том, что куда бы она ни пошла, куда бы ни посмотрела, везде находилось что-то, что она вычистила, прибрала или отполировала. И в ее планы на ночь входило еще больше подобных дел, хотя в них не было никакой очевидной необходимости.

В конце концов, она заставила себя сесть на один из двух стульев у окна, обращенного на реку. Вытянув ноги, Осень посмотрела на голень, уже так давно изуродованную и плохо функционирующую.

«Тебе нравится чувствовать себя жертвой – в этом ты вся.»

Три ночи, подумала она. Ей потребовалось три ночи, чтобы переехать сюда и снова взять на себя роль горничной…

На самом деле, нет, она стала ею, как только проснулась здесь после первого захода солнца.

Сидя в одиночестве, она вдыхала лимонный запах средства для полировки мебели и чувствовала неотвратимую потребность встать, найти тряпку и начать протирать столы и полки. Что опять же ее отлично характеризовало, не так ли?

С проклятием, Осень заставила себя сидеть на месте, пока тот ужасный разговор с Торментом снова и снова прокручивался в ее голове...

Сразу после того как он ушел, она пребывала в шоке. Потом ее накрыл гнев.

Но сегодня она на самом деле услышала то, что он сказал. А учитывая то, что сейчас ее окружали доказательства собственного поведения, его слова сложно было оспаривать.

Он был прав. Как бы жестоко он ни облачил эту истину, Тормент был прав.

И хотя она сформулировала все это с точки зрения служения другим, ее «обязанности» были не покаянием, скорее наказанием. Каждый раз, когда она убирала за другими, склоняла голову под капюшоном, или пряталась, чтобы оставаться незамеченной, приятная боль касалась ее сердца, появлялся этакий маленький надрез, который исцелялся почти мгновенно...

Десять тысяч порезов, за количество лет, которые не поддаются счету. В самом деле, ни одна из Избранных никогда не просила ей прислуживать. Равно как и Дева-Летописеца. Она делала это сама, посвятив свое существование ничтожному прислуживанию, постоянному преклонению на протяжении тысячелетий.

И все из-за...

Образ того симпата возник перед глазами, и на какое-то мгновение она даже вспомнила его запах, ощущение его неестественно гладкой кожи и шестипалой руки на своей плоти.

Когда желчь поднялась в горле, она велела себе взять себя в руки. Она и так уже много лет придавала ему и этим воспоминаниям слишком большое значение...

Внезапно, Осень представила себя в своей комнате в доме отца, как раз перед тем, как ее похитили, увидела, как отдает приказы додженам, недовольная всем и всеми.

Она прошла путь от госпожи до горничной по собственному выбору, разрываясь между двумя крайностями – неограниченным превосходством и навязанной себе неполноценностью. Тот симпат был связующим звеном, совершенное им насилие соединяло все в один замкнутый круг так, что у нее в голове одно вытекало из другого, трагедия поглотила причитающиеся ей права и оставила после себя погубленную женщину, которая сделала страдание своим новым статус-кво.

Тормент был прав: с тех самых пор она наказывала себя... и отказ от лекарств во время жажды стал неотъемлемой частью наказания: она выбрала боль, как выбрала когда-то низкое положение в обществе, так же, как отдалась мужчине, который никогда, ни за что на свете не будет ей принадлежать.

«Я использовал тебя, и ты единственная, кому это на руку – Бог свидетель, меня это ни к чему не привело. Хорошая новость: все это дает тебе потрясающее оправдание для того, чтобы мучить себя и дальше…»

Желание начать бой с этой своеобразной грязью, скрести ее голыми ладонями, пока лоб не покроется бисеринками пота, работать, пока не заболят спина и ноги, было настолько сильным, что ей пришлось вцепиться в подлокотники, чтобы удержать себя на месте.

– Мамэн?

Осень обернулась и попыталась вытащить себя из этого внутреннего стремительно ускоряющегося падения.

– Дочь моя, как твои дела?

– Прости, что вернулась так поздно. Сегодня... было много дел.

– О, все в порядке. Я могу принести тебе… – Она резко замолчала, – Я…

Сила привычки оказалась так велика, и она поняла, что снова вцепилась в свой стул.

– Все в порядке, Мамэн, – тихо сказала Хекс. – Тебе не обязательно меня дожидаться. Я бы даже сказала, что не хочу, чтобы ты меня дожидалась.

Осень дрожащей рукой потрогала свои заплетенные в косу волосы.

– Я чувствую себя не очень хорошо сегодня вечером.

– Я это чувствую. – Хекс шагнула вперед, ее обтянутое черной кожей тело излучало уверенную силу. – И знаю почему, так что не надо объяснять. Это хорошо, когда отпускаешь некоторые вещи. Ты должна это сделать, если хочешь двигаться вперед и жить дальше.

Осень перевела взгляд на темные окна, представляя реку за ними.

– Я не знаю, что мне делать, если не продолжать прислуживать.

– Именно это тебе нужно выяснить… что тебе нравится, чем ты хочешь заниматься и чем желаешь наполнить свои ночи. Это жизнь… если повезет.

– Вместо возможностей я вижу лишь пустоту.

Особенно без…

Нет, о нем она думать не будет. Тормент более чем ясно дал понять природу их отношений.

– Есть кое-что, что ты должна знать, – сказала ее дочь. – О нем.

– Я произнесла его имя?

– Тебе и не надо было. Послушай, он…

– Нет-нет, ничего не говори. Между нами ничего нет. – Дева Дражайшая, произносить эти слова было больно. – И никогда не было… поэтому мне и не надо ничего о нем знать …

– Он разбирает дом – тот самый, в котором жил вместе с Велси. Он провел всю предыдущую ночь, упаковывая и раздавая вещи, вывозя мебель… Тор продает его.

– Ну... я рада за него.

– Он собирается тебя навестить.

Осень резко поднялась со стула и подошла к окну, сердце в груди неистово колотилось.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал мне это, когда я ходила с докладом к Королю. Он сказал, что хочет извиниться.

Осень положила руки поверх холодного стекла, и подушечки ее пальцев сразу же онемели.

– За что, мне интересно. За свою правоту? Будет ли он таким же искренним, как и тогда, когда говорил, что ничего ко мне не испытывает – что я была просто способом освободить его возлюбленную? И то, и другое – правда, и, следовательно, если не обращать внимания на тон его голоса, ему не за что извиняться.

– Он причинил тебе боль.

– Не больше, чем я испытывала раньше. – Она оторвала ладони от стекла и потерла их друг о друга, пытаясь согреть. – Наши пути пересеклись уже дважды в этой жизни – и я не могу сказать, что хочу продолжить эту традицию. И хотя его оценка моего характера и моих недостатков была верной, я не желаю выслушивать ее снова, даже украшенную словами сожаления. Одного раза более чем достаточно.

Повисло долгое молчание.

– Как ты знаешь, – тихо сказала Хекс, – у нас с Джоном были проблемы. Большие, такие, с которыми я не могла смириться, хоть и любила. Я действительно думала, что все кончено, и в обратном меня убедили не его слова, а его действия.

В голове снова возник голос Тормента. «Тебе явно нравится наказывать себя. И ты прекрасно знаешь, я с тобой лишь для того, чтобы вытащить Велси из Небытия. Так что в твоем понимании я очень подхожу на роль…»

– Здесь есть одно отличие, дочь моя. Твой супруг любит тебя и, в конце концов, это самое главное. Даже если Тормент решил отпустить свою шеллан, он никогда меня не полюбит.

«Хорошая новость: все это дает тебе потрясающее оправдание для того, чтобы мучить себя и дальше»

Нет, подумала Осень. Хватит с нее.

Настало время прийти к новой парадигме.

И хотя Осень понятия не имела, что это и как это сделать, она была чертовски уверена, что обязательно выяснит.

– Слушай, я тороплюсь, – сказала Хекс. – Но надеюсь, что не задержусь надолго. Вернусь, как только смогу.

Осень посмотрела через плечо.

– Не спеши из-за меня. Мне нужно привыкнуть к самостоятельности – и самое время начать сегодня вечером.

***

Выйдя из хижины, Хекс аккуратно закрыла за собой дверь… с мыслью о том, что ей хотелось бы сделать больше для своей матери, чем просто повернуть засов: эмоциональная переориентация Осени была на грани, ее внутренняя сетка просто перевернулась с ног на голову.

Но, с другой стороны, это и случается с людьми, когда они, наконец, получают четкое представление о себе после веков сублимации.

Очень печально. Невероятно тяжело наблюдать за этим. Сложно оставить подобное позади, но Осень была права. В жизни каждый приходит к простому пониманию: как бы ты ни старался убежать от себя, ты все равно стоишь на месте… привыкание и принуждение – лишь отвлекающий маневр, маскирующий истину, которая была неприятна, но, в конечном счете, неоспорима.

Женщине требовалось некоторое время для себя самой. Время подумать. Время выяснить. Время простить... и двигаться дальше.

А что касается Тормента? Часть Хекс действительно хотела отомстить ему за то, что он наговорил ее матери. Только вот она была рядом с ним и чувствовала, что он страдал настолько, что сломанная челюсть и рядом не стояла с такой болью. Трудно сказать, в какой степени это дерьмо касалось Осени, а в какой – Велси… но инстинкт подсказывал, что об этом они узнают довольно скоро: Брат только начал разбирать дом и раздавать одежду Велси.

Эндшпиль[1] был чертовски ясен.

Опять же, они видели, как он заботился об Осени.

На этой ноте Хекс дематериализовалась на восток. Она провела весь день на территории Кора, не приближаясь больше чем на четверть мили: сетка мужчины стала ясной, как только он оказался в диапазоне ее сенсоров, и она осторожно изучила и всех остальных солдат прежде, чем отправилась на север в особняк, и доложила обо всем Королю.

И вот она снова под покровом ночи, медленно двигается через лес, выбрасывая перед собой невидимые симпатские щупальцы.

Оказавшись там, где сосредотачивались эмоциональные сетки в течение дня, Хекс дематериализовывалась каждую сотню ярдов, не торопясь, используя сосновые ветви в качестве прикрытия. Господи, в такие моменты она по достоинству ценила вечнозеленые растения – их пушистые ветви не только укрывали ее, но и предоставляли незанесенные  снегом участки земли, благодаря чему она не оставляла следов, пока переносилась от ствола к стволу.

Пустая ферма, к которой она, в конце концов, приблизилась, оказалась именно тем, что Хекс ожидала. Постройка из грубого старого камня была крепкой, имела лишь пару окон – идеальный бункер. И, конечно, по иронии, со своей заснеженной крышей и веселыми трубами место напоминало домик с Рождественской открытки.

Хо-хо-хо, Новогодние поздравления избиения.

Она осмотрела окрестности. Фургон, стоявший в стороне, казалось, не принадлежал этому месту, враждебная современность рядом с приятной стариной. То же самое касалось линий электропередач, пересекавших двор.

Хекс незаметно перебралась поближе к заднему двору. Невозможно выяснить, поступала ли в дом электроэнергия: свет в окнах не горел, внутри было темно, хоть глаз выколи.

Последнее, чего она хотела – это потревожить сигнализацию.

Только вот быстрый осмотр окна заставил ее нахмуриться. Ставни отсутствовали – хотя, может они располагались изнутри? Более того, стальных стрежней тоже не наблюдалось. Но, с другой стороны, вероятней всего приоритет отдавался подвальному помещению.

Обойдя здание, Хекс заглянула в каждое окно, затем переместилась на крышу, чтобы проверить мансардные окна на третьем этаже.

Пусто, подумала она, снова нахмурившись. И охрана отсутствует.

Спустившись на землю, она достала оба свои пистолета, сделала глубокий вдох и...

Ворвавшись в дом в полной боевой готовности, она спиной прижалась к пустому углу пыльной гостиной, выставив оружие перед собой.

В первую очередь Хекс отметила, что воздух внутри был холоднее, чем снаружи. Разве дом не отапливается?

Во-вторых... отсутствовал рев сигнализации.

В-третьих, никто ниоткуда не появился, чтобы защитить территорию.

Ситуация из разряда безрассудства? Вероятно, им было глубоко наплевать на то, что происходит на верхних этажах.

С осторожностью, она дематериализовалась к двери соседней комнаты. Затем к следующей. Скорее всего, вход в подвал находится на кухне, и удивительное дело – она нашла то, что предположительно было ее целью, там, где и ожидала.

И ну надо же, на двери, что встала у нее на пути, красовался новенький крепкий медный замок.

Хекс потребовалось добрых пять минут, чтобы открыть медную хрень, и все это время ее нервы были на пределе. Каждые шестьдесят секунд она останавливалась и прислушивалась, хотя ее симпатские сенсоры все это время работали в полную силу, для этого она и оставила свои скобы дома.

Когда Хекс, наконец, избавилась от замка и с треском распахнула дверь, то издала сухой смешок: петли завизжали так громко, что разбудили бы и мертвых.

Это был надежный, старомодный трюк, и она была готова поспорить, все двери и окна в этом месте не смазаны; и лестница, наверняка, скрипела, как старая карга, как только поставишь ногу на ступеньку. Да, точно так люди и делали раньше, еще до изобретения электроэнергии – хороший слух и отсутствие WD-40[2] служили сигнализацией, которая не нуждалась в зарядке или дополнительном источнике питания.

Взяв фонарик в зубы, чтобы иметь возможность держать оружие в каждой руке, она осмотрела грубую деревянную лестницу. Внизу виднелся земляной пол, и Хекс перенеслась туда, мгновенно принимая оборонительную позицию.

Куча лежаков: три верхних и три нижних близко друг к другу.

Одежда больших размеров. Свечи. Спички. Книги.

Зарядки для сотовых. Одна для ноутбука.

И все.

Ни оружия. Ни электроники. Ничего существенного.

С другой стороны, Шайка Ублюдков когда-то кочевала, поэтому, конечно же, их личные вещи были малочисленны и очень компактны – одна из причин, по которой они представляли такую опасность: они могли переезжать в мгновенье ока, не оставляя после себя видимого следа.

Это, безусловно, было их тайным убежищем, местом, где они были относительно уязвимы в течение дня, но его укрепили довольно существенно: стены, потолок, и внутренняя часть двери были покрыты стальной сеткой. Выйти отсюда можно, только открыв ее физически.

Хекс медленно обошла помещение, пытаясь обнаружить люки, входы в туннель или что-то подобное.

Где-то здесь должно быть хранилище боеприпасов: даже с их мобильностью, вряд ли они выходили в ночь, каждый раз покупая достаточное количество пуль, чтобы их хватило до рассвета.

Им нужен склад.

Переведя взгляд на одну из коек, она догадалась, что та принадлежала лидеру – Кору, не нужно быть гением, чтобы понять, что если есть здесь тайник, то находится он наверняка в пределах его личного пространства – его подозрительный ум не мог в полной мере доверять даже своим собственным солдатам.

Изучая кровать под светом фонарика, Хекс искала пусковые механизмы, приводящие в действие сигнализацию, бомбу или открывающие люк. Не найдя ни одного, она на мгновение убрала оружие в кобуру и, подняв металлический каркас матраса, сдвинула его в сторону. Достав миниатюрный портативный металло-детектор, она начала изучать земляной пол и...

– Привет-привет, – тихо пробормотала она.

Ее удобное супер-пупер оборудование обнаружило совершенный прямоугольный предмет, примерно четыре на два с половиной фута. Опустившись на колени, она с помощью ножа сняла немного земли вокруг периферических краев. Что бы то ни было, захоронили это глубоко.

Хекс застыла, когда ее острый слух уловил звук подъезжающей машины.

Это были не Ублюдки. Эмоциональная сетка слишком проста.

Доджен привез провизию?

Переместившись к основанию лестницы, она закрыла дверь так быстро, как только могла, не запирая замок, а затем вернулась к закопанной в землю коробке. Двигаясь в три раза быстрее, она все же одним ухом прислушивалась к скрипу шагов на первом этаже...

На длинной стороне прямоугольника, Хекс ножом исследовала плотный грунт, пытаясь найти и поддеть ручку. Не найдя ничего, повторила поиск на короткой стороне.

Бинго. Убрав комки земли, она схватила кольцо, снова взяла фонарик в зубы и потянула изо всех сил. Крышка весила как капот автомобиля, и ей пришлось проглотить напряженный стон…

Вау, ну что еще она могла сказать.

В большом ящике лежали пистолеты, ружья, ножи, патроны, средства для чистки боеприпасов... и все это в крепко сколоченной и явно водонепроницаемой коробке.

И среди всего этого добра устроился длинный, сделанный из черного жесткого пластика футляр для винтовки.

Хекс вытащила вещицу и положила на грязный пол рядом с собой. Один взгляд на замок, и она выругалась. Он открывался с помощью отпечатка пальца владельца.

Неважно. Чертова штука была достаточно большой, чтобы вместить в себя одну или даже пару винтовок. Так что она забирает ее с собой.

Быстрыми уверенными движениями, она закрыла крышку, ногами забросала ее землей и похлопала по поверхности, хорошенько утрамбовывая. На сокрытие следов потребовалось меньше времени, чем она думала, и, прежде чем Хекс это осознала, она уже двигала койку на место.

Прихватив футляр левой рукой, Хекс прислушалась. Доджен передвигалась по лестнице, сетка была женской, такой же непримечательной, как и в момент ее появления: она ничего не слышала, ничего не знала.

Оглядываясь по сторонам, Хекс думала о том, что вряд ли у горничной был ключ от этого подвала. Кор слишком скрытен. Но, тем не менее, оставаться здесь было уже небезопасно. Даже если они разрешили доджену двигаться только по верхним этажам, один из Ублюдков в любой момент мог схлопотать ранение, и хотя она, не колеблясь, могла вступить в бой с любым из них, если винтовка и в самом деле была в футляре, она должна была вынести отсюда оружие немедленно.

Пришло время поздороваться и представиться.

Как только она материализовалась на лестнице, верхняя ступенька скрипнула под тяжестью ее веса.

На противоположной стороне, послышался крик доджена:

– Господин? – Последовала пауза. – Подождите, я приму соответствующую позу.

Что. За. Черт.

– Я готова.

Хекс накрыла ладонью ручку двери, открывая себе путь, и вышла, ожидая увидеть кошмар в стиле Камасутры.

Но вместо этого пожилая женщина стояла в углу кухни, отвернувшись лицом к стене и закрыв глаза руками.

Они не хотели, чтобы она их видела и могла опознать, подумала Хекс. Умно. Очень умно.

И очень вовремя, так что ей не придется тратить драгоценные минуты на то, чтобы свернуть женщине шею. Кроме того, эта «поза», как бы то ни было, позднее снова спасет доджену жизнь, когда Кор, в конце концов, выяснит, что в его логово проникли, пока они отсутствовали.

Если ты никого не видела, значит, вряд ли могла покрывать злоумышленника.

Хекс закрыла дверь, и замок щелкнул сам, запираясь автоматически. Затем она дематериализовалась оттуда, унося с собой оружие.

Хорошо, что оно не было таким тяжелым.

И видит Бог, Вишес сегодня на ночное дежурство не попадает.

[1] Э́ндшпиль(отнем. Endspiel - «конец игры») - заключительная частьшахматнойпартии. Провести границу, отделяющую середину игры от эндшпиля, возможно не всегда. Обычно игра переходит в эндшпиль, когда разменяно большинство фигур и нет характерных для середины игры угроз королям.

[2] WD-40 - технический аэрозоль универсального назначения, способный очищать, защищать, проникать, смазывать и вымещать влагу как никакой другой продукт на свете. Справляется со множеством бытовых проблем, в том числе со скрипящими петлями.

Глава 68

В  особняке Братства Тор придержал дверь в подвал и отошел в сторону, пропуская вперед Джона, который начал спускаться по лестнице.

Тор шел вслед за парнем, его тело было напряжено, особенно спина и плечи. Но ночные тренировки в роли грузчика подошли к концу. После финального трехчасового марафона этим вечером, их с Велси дом официально опустел, и сейчас пребывал в процессе занесения в систему MLS[1] Колдвелла. Днем Фритц встретился с риэлтором, и цена, о которой они договорились, была агрессивной, но не сумасшедшей. И если Тору придется содержать дом еще несколько месяцев или даже до весны, его это вполне устраивало.

Между тем, мебель и ковры перевезли в гараж особняка, картины, гравюры и рисунки тушью находились в той части чердака, в которой поддерживался подходящий микроклимат. Шкатулка с драгоценностями лежала в шкафу Тора под его свадебной мантией.

Так что... все было кончено.

Спустившись по лестнице, они с Джоном решительным шагом прошли через комнату, похожую на пещеру, мимо массивного котла, который не просто вырабатывал достаточно тепла, чтобы обогреть большую часть дома, но и грозился опалить Тору лицо и тело, когда он проходил мимо.

Они шли дальше, громыхая ботинками, и воздух быстро становился прохладным, по мере того как они удалялись от котла по дороге во вторую половину подвала. Эта часть делилась на несколько складских помещений, в одно из которых вскоре перевезут оставшуюся мебель, а другое служило рабочим местом Ви.

Нет, не в том смысле.

Для подобного он использовал свой пентхаус.

Здесь находилась кузница Ви.

Шум огнедышащего монстра, принадлежащего Брату, сперва доносился до них низким гулом, а к тому времени, как они завернули за последний угол, превратился в глухой рев, достаточно громкий, чтобы заглушить их шаги. Удары молота по раскаленному черному металлу – единственное, что прорывалось сквозь этот шум.

Когда они вошли через двери тесной комнаты с каменными стенами, Ви был весь в работе, его голый торс и плечи блестели в оранжевом свете пламени, мускулистая рука поднималась для того, чтобы нанести удар, снова и снова. Его сосредоточенность была в некоторой степени яростной – что было естественно. Лезвие, в которое превратится полоска металла, будет отвечать за сохранность жизни своего владельца, а также за смерть врага.

Брат приветствовал их появление кивком. Нанеся еще пару ударов, он опустил молоток и сократил подачу кислорода в печь.

– Как дела? – спросил он, после того как громкое рычание превратилось в мурлыканье.

Тор взглянул на Джона Мэтью. Парень отлично держался на протяжении всего процесса, без колебаний выполняя мрачную работу по демонтажу воспоминаний, сувениров и коллекций, воплотивших в себе целую жизнь.

Это было так тяжело. Для них обоих.

Через какое-то время Тор посмотрел на Брата... и понял, что не знает, что сказать, но Ви уже все понял и поднялся на ноги. Сняв тяжелые кожаные перчатки, покрывающие руки до локтей, он вышел из-за рабочего места.

– Да, она у меня, – произнес Брат. – В Яме. Пойдемте.

Тор только кивнул, это все, на что он был сейчас способен. Тем не менее, когда они покинули помещение и в печальной тишине направились обратно к лестнице, он положил руку на затылок Джона.

Это прикосновение успокоило их обоих.

Они вышли на кухню, где царил предтрапезный переполох, и никто из слуг не обратил на них должного внимания, так что, к счастью, не возникло никаких лишних вопросов или догадок о том, почему они  выглядели так мрачно.

Кладовая позади. Теперь через потайную дверь под лестницей. Спуск в туннель, чтобы не выходить на холодный зимний воздух.

Они повернули направо и пошли в противоположном от тренировочного центра направлении, и Тор на мгновенье не смог поверить, что это происходит на самом деле. Он даже пару раз споткнулся, будто ботинки пытались помешать ему сделать этот последний шаг.

Но он был настроен решительно.

У двери, ведущей в Яму, Ви набрал код и открыл ее, жестом приглашая их пройти первыми.

Место, где проживали Бутч и Ви со своими шеллан, выглядело по-старому, за исключением чистоты и аккуратности, которые поселились здесь вместе с женщинами: спортивные журналы сложены ровной стопкой на журнальном столике, кухня не заставлена пустыми бутылками Лага и Гуся, и больше нигде не валялись спортивные мешки и байкерские куртки.

Четыре Игрушки Ви по-прежнему занимали целый угол, и огромный  телевизор с плазменным экраном оставался самым большим предметом в доме.

Некоторые вещи никогда не меняются.

– Она в моей комнате.

В обычной ситуации Тор вряд ли пошел бы в спальню парня, но сегодняшний день обычным не назовешь.

Комната Ви и Дока Джейн была небольшой и почти полностью забитой книгами – десятки томов по физике и химии покрывали ковер практически полностью. Но доктор следила, чтобы место не превратилось в свинарник, кровать была застелена красивым пуховым одеялом, а подушки аккуратно лежали в изголовье.

Вишес открыл шкаф, что стоял в углу, и даже со своим высоким ростом ему пришлось потянуться к верхней полке...

Сверток из черного бархата, который он достал, был достаточно большим и тяжелым, так что его пришлось держать обеими руками. Отклонившись назад, он с кряхтением понес его к кровати.

Ви опустил вещицу на матрас, и Тор с трудом заставил себя дышать.

Это была она. Его Велси. Все, что осталось от нее на этой земле.

Опустившись перед ней на колени, он протянул руку и развязал атласный бант на самом верху. Трясущимися руками, мужчина открыл бархатную сумку и потянул края ткани вниз, обнажая серебряную урну, украшенную гравированными рисунками.

– Где ты это взял? – спросил он, проводя указательным пальцем вниз по ярко- блестящему  металлу.

– Дариус хранил ее в кладовой. Я думаю, это «Тиффани»[2] тридцатых годов. Фритц ее отполировал.

Урна не была частью их традиций.

Вампиры не хранили пепел умерших.

Обычно его развевали по ветру.

– Красивая. – Он посмотрел на Джона. Парень был бледен, губы плотно сжаты... он быстрым движением смахнул что-то под левым глазом. – Мы готовы провести церемонию ее перехода в Забвение, не так ли, сынок?

Джон кивнул.

– Когда? – спросил Ви.

– Завтра вечером, я думаю. – Когда Джон снова кивнул, Тор сказал: – Да, завтра.

– Хочешь, я поговорю с Фритцем относительно подготовки? – спросил Ви.

– Спасибо, но я сам обо всем позабочусь. Мы с Джоном сделаем это вместе. – Тор перевел взгляд на урну. – Он и я, мы отпустим ее... вместе...

***

Стоя над Тором, Джон с большим трудом держал себя в руках. Сложно сказать, что подействовало на него сильнее: тот факт, что Велси снова была с ними в этой комнате, или то, что Тор стоял на коленях перед этой урной, словно у него отказали ноги.

Последние пару ночей были довольно жесткими в плане переориентации. Не то, чтобы он не знал, что Велси умерла, просто... тот, факт, что они разобрали весь дом, громко кричал об этом прямо у него в голове.

Черт возьми, она уже никогда не узнает, что он прошел через свое превращение, что он стал неплохим солдатом, что он женился. Если у него когда-нибудь будет ребенок, она никогда не подержит его в своих руках, не поприсутствует в его первый день рождения, не станет свидетелем его первых шагов или первых слов.

Ее отсутствие делало его собственную жизнь менее полной; его преследовало ужасное ощущение, что так будет всегда.

Тор склонил голову, Джон подошел и положил ладонь на мощное плечо мужчины, напоминая себе, что каким бы сложным для него это ни было, то, что переживал Тор, было в тысячу раз хуже. Но, черт побери, Брат был сильным, принимал правильные решения касательно всего, начиная от пары джинсов до кастрюль и сковородок, прекрасно выполнял свои обязанности, несмотря на то, что в глубине души страдал от мучительной боли.

И если раньше Джон не особо одобрял поведение парня, то сейчас он начинал уважать его…

– Вишес? – послышался из коридора женский голос.

Джон резко обернулся. Хекс здесь?

Тор откашлялся и натянул бархатный мешок обратно на место.

– Спасибо, Ви. За то, что так хорошо о ней позаботился.

– Ви? Есть минутка? – снова раздался голос Хекс. – Мне нужна… О, черт.

Она резко замолчала, как будто наткнулась на некую границу между атмосферой, что царила в спальне, и той, что была там, откуда она пришла. Тор поднялся на ноги и кивнул Джону с улыбкой неоправданно великодушной.

– Тебе лучше пойти с твоей женщиной, сынок.

Джон колебался, но потом  подошел Ви, обнял Брата, что-то прошептав тому на ухо.

Оставляя мужчин наедине, Джон вышел в гостиную.

Хекс не удивилась, увидев его.

– Мне очень жаль, я не хотела вам помешать.

«Все в порядке». Его взгляд упал на футляр в ее руках. «Что это?»

Хотя он и так знал... Срань Господня, она достала…

– А вот это нам надо выяснить.

В приступе внезапной паники, он внимательно ее осмотрел, отыскивая следы травм. Но их не было. Она вернулась в целости и сохранности.

Не понимая до конца, что делает, Джон кинулся вперед, схватил ее и крепко прижал к груди. Когда она обняла его в ответ, он почувствовал, как к спине прижался футляр с винтовкой, и понял, что... так чертовски рад, что она жива. Так чертовски рад…

Дерьмо, его практически разрывало на части.

– Джон, все хорошо. Я в порядке. В порядке...

Он дрожал, а Хекс поддерживала его силой и мощью своего тела, помогая держать себя в руках, окутывая его именно той глубокой любовью, которую когда-то потерял Тор.

Почему кому-то везет по жизни, а кому-то нет? Жестокая лотерея.

Наконец, он отстранился, вытер лицо ладонями, а затем показал, «Ты придешь на церемонию проводов Велси в Забвение?».

Колебаний не последовало.

– Обязательно.

«Тор сказал, что хотел бы, чтобы мы сделали это вместе».

– Хорошо. Это очень хорошо.

В этот момент, вернулись Тор с Вишесом, и взгляды обоих Братьев мгновенно замкнулись на футляре.

– Ты просто охренительна, – сказал Ви с неким подобием благоговения.

– Прибереги свою лесть – я его еще не открывала. – Она протянула футляр Брату. – Дактилоскопический замок. Нужна твоя помощь.

Ви зловеще усмехнулся.

– Как я могу отказать даме. Давай посмотрим, что здесь.

Они положили футляр на кухонный стол, а Джон в это время оттащил Тора в сторону. Кивнув на завернутую в бархат урну, он показал жестами: «Я еще нужен тебе сегодня вечером?».

– Нет, сынок, оставайся со своей женщиной. А мне надо кое-куда прогуляться. –  Мужчина погладил бархатную поверхность рукой. – Но сначала я отнесу ее в свою комнату.

«Да, окей. Договорились».

Тор обнял его, крепко и быстро, а затем вышел за дверь, ведущую в туннель.

На кухне послышался голос Хекс:

– Как ты собираешься… а, ну да, это сработает.

Запах горелой пластмассы заставил Джона обернуться. Ви снял перчатку и приложил светящийся указательный палец к запирающему механизму, и от этого контакта в воздух поднялся темно-серый кислотный дымок.

– Мои отпечатки, как правило, подходят к любому замку, – произнес Брат.

– Это очевидно, – пробормотала Хекс, уперев руки в бедра. Ее напряженное тело наклонилось вперед. – Шашлыки не жаришь этой штукой?

– Только из лессеров, но они ужасные на вкус.

Не двигаясь, Джон смотрел на них и просто... Ну, он был просто поражен этой женщиной. Кто еще, черт возьми, мог проделать такое? Отправиться в убежище ШУ[3]. Перерыть там все в поисках винтовки. И вернуться, как ни в чем не бывало, словно не сделала ничего особенного.

Будто почувствовав его взгляд, она обернулась.

Открыв себя эмоционально, так, чтобы не было никаких барьеров, он показал ей все, что чувствовал…

– Есть, – объявил Ви, убрав светящуюся руку и вновь натянув на нее перчатку.

Повернув футляр в сторону Хекс, Брат сказал:

– Предоставляю эту честь тебе.

Хекс опустила взгляд и приоткрыла то, что принесла с собой; сломанный механизм блокировки развалился надвое.

Внутри, в черной обивке лежала пара винтовок и сменные оптические прицелы.

– Бинго, – выдохнула она.

Она сделала это, подумал Джон. Он был готов поспорить на левое яичко, что в Рофа стреляли одной из этих винтовок. Она действительно сделала это.

Глубоко внутри него поднималась мощная волна гордости, согревая все тело, растягивая губы в улыбке, настолько широкой, что заболели щеки. Глядя на свою женщину и доказательства особой важности, которые она раздобыла, Джон был готов держать пари, что светится так, что отбрасывает тень на все вокруг.

Он был просто невероятно... горд.

– Довольно многообещающе, черт возьми, – Ви закрыл футляр. – Оборудование, которое нам потребуется, есть в клинике. И пуля там же. Пошли.

– Минутку.

Хекс повернулась к Джону. Подошла к нему. Взяла его лицо в ладони. Когда она посмотрела на него, он знал, что она читает каждую его эмоцию.

Встав на цыпочки, она прижалась губами к его губам и произнесла три слова, которые он и не ждал услышать в ближайшее время.

– Я люблю тебя, – она снова его поцеловала. – Я так сильно люблю тебя, мой хеллрен.

[1] продажа недвижимости через посредничество нескольких брокеров

[2] «Тиффани&Ко» - ювелирная компания, основанная в 1837 г. Чарльзом Льюисом Тиффани (Charles Lewis Tiffany) и Джоном Ф. Янгом (John F. Young).

[3] Сокр. Шайка Ублюдков

Глава 69

На другой стороне Гудзона, к югу от особняка Братства, Осень сидела в хижине в абсолютной темноте, по-прежнему на том же самом стуле, на который опустилась в начале ночи. Она уже давно выключила свет силой разума, и в отсутствие освещения  заснеженный пейзаж за окном сиял под светом луны, как днем.

С ее точки обзора, река виделась широким, неподвижным пространством, хотя лед покрывал ее лишь вдоль берегов.

Со своей точки обзора, она видела немного, вместо этого перед глазами мелькали этапы ее жизни.

Много часов прошло с тех пор, как приходила Хекс – луна поменяла месторасположение, деревья вокруг отбрасывали черные тени. Во многом, время не имело никакого значения, но обладало воздействием: чем дольше Осень обдумывала некоторые вещи, тем яснее видела себя, то, что она осознала чуть раньше, уже не шокировало, а было тем, во что она погружалась все глубже и глубже...

Что-то, от чего она начала меняться…

Сначала темная черта, что пересекла зимний горизонт, казалось, была просто еще одной тенью от ствола дерева на краю владений. Только она была подвижна.

Тень была живой.

И это было... не животное.

Мужчина.

Внезапный приступ страха заставил ее подскочить, но инстинкты мгновенно подсказали, кто это был. Тормент.

Здесь был Тормент.

Первой мыслью было спуститься в подвал и притвориться, что она его не видела и, учитывая, то, что он остановился посреди газона, давая ей время узнать его, Тор казалось, сам предлагал ей так поступить.

Но бежать Осень не собиралась. Она уже столько раз делала это, что хватило бы на несколько жизней.

Встав со стула, она подошла к двери, что вела к реке, и широко ее распахнула.  Скрестив руки на груди от холода и подняв подбородок, она ждала, когда Тормент шагнет вперед.

Он так и сделал. Брат медленно приближался с выражением мрачной решимости на лице, под его тяжелыми сапогами хрустел твердый снежный покров. Он выглядел все так же, по-прежнему высокий и широкоплечий, с густыми темными волосами, разбавленными белой прядью. Его красивое, серьезное лицо было безупречным.

Как странно, что она пытается разглядеть в нем какие-то метаморфозы.

Видимо, она приписывает свою собственную трансформацию всем и каждому.

Когда он остановился перед ней, она откашлялась, облегчая першение глотком  обжигающе холодного воздуха, но не произнесла ни слова. Пришла его очередь говорить.

– Спасибо, что вышла ко мне, – сказал он.

Осень просто кивнула, не желая облегчать ему процесс извинений. Нет, больше никакого послабления – ни ему, ни всем остальным.

– Я хочу немного поговорить… если, конечно, у тебя есть для этого время.

Холодный ветер начал забираться под одежду, поэтому она кивнула и шагнула внутрь. Раньше воздух в хижине не казался ей особенно теплым, теперь же здесь было жарко, как в тропиках. И тесно.

Опустившись на свой стул, она позволила Торменту самому выбрать – стоять или же присесть. Он выбрал первое, и теперь возвышался прямо над ней.

Глубоко вздохнув, собираясь с силами, он заговорил четко и ясно, как если бы уже репетировал эту речь:

– Никаких извинений не хватит, чтобы исправить то, что я наговорил. Это было совершенно несправедливо и непростительно. Этому нет оправдания, и я даже не буду пытаться его искать. Я просто…

– Знаешь что? – прервала она его ровным голосом. – Часть меня хочет прямо сейчас послать тебя подальше... принять твои извинения, усталый взгляд, тяжелое сердце, чтобы больше никогда, никогда в жизни с тобой не пересекаться.

Повисло тяжелое молчание, затем он кивнул.

– Хорошо. Я понимаю. И полностью уважаю твое…

– Но, – она снова его перебила, – Я провела всю ночь, сидя на этом стуле, думая о том твоем откровенном монологе. На самом деле, я почти ни о чем другом и не думала, с тех пор как покинула тебя. – Внезапно она взглянула на реку. – Знаешь, ты, должно быть, похоронил меня в такую ночь, как сегодня.

– Да, так и было. Вот только тогда шел снег.

– Наверное, тяжело было копать промерзшую землю.

– Тяжело.

– Волдыри на твоих руках служили несомненным доказательством этому. – Она снова посмотрела на него. – Буду честной, ты практически уничтожил меня там, в палате учебного центра. Для меня важно, чтобы ты это понимал. После того как ты ушел, я не могла ни думать, ни чувствовать, не могла ничего – только дышать, и то лишь потому, что мое тело делало это по своей собственной воле.

У него в горле раздался какой-то звук, как будто из-за сожаления голос ему отказывал.

– Я всегда знала, что ты любишь одну Велси, и не только потому, что ты сразу сказал мне об этом, но потому что это было очевидно с самого начала. И ты прав: я влюбилась в тебя и старалась скрывать от тебя свои чувства умышленно, поскольку знала, что это может причинить тебе невыносимую боль – осознание того, что ты смог подпустить к себе другую женщину так близко... – Она покачала головой, словно представив, как это могло на него повлиять. – Я действительно хотела избавить тебя от боли, и искренне желала, чтобы Велси обрела свободу. То, что происходило с ней, было почти так же важно для меня, как и для тебя, и не потому, что я хотела наказать себя, а потому что я действительно тебя любила.

Дева Дражайшая, он стоял так тихо. И едва дышал.

– Я слышала, что ты избавился от дома, в котором вы с ней жили, – сказала она. – И сделал то же самое с ее вещами. Я предполагаю, это потому, что ты пытаешься найти новый способ помочь ей отправиться в Забвенье, и я надеюсь, что это поможет. Поможет вам обоим.

– Я приехал сюда, чтобы говорить о тебе, а не о ней, – сказал он тихо.

– Очень благородно с твоей стороны, и знай, что я перевожу разговор на тебя не потому, что чувствую себя жертвой романа, который закончился драматично, а потому, что наши отношения в эту эпоху были основаны на тебе. Это и моя вина, но и таков был характер цикла, который мы завершили.

– Цикла?

Она встала, желая быть с ним на равных.

– Подобно тому, как времена года проходят полный цикл. Когда впервые пересеклись наши пути, проблема была во мне, моем эгоизме, моей зацикленности на трагедии, которую я пережила. На этот раз дело было в тебе, твоем эгоизме, твоей трагедии, что ты пережил.

– О, Боже, Осень...

– Как ты сам указал мне, мы не можем отрицать истину, даже не следует пытаться. Таким образом, я полагаю, что никто из нас больше не будет пробовать это сделать. Теперь мы достигли согласия, наши проступки друг перед другом продиктованы делами и словами, которые ни один из нас не может отменить или отозвать назад. Я всегда буду сожалеть о том, в какое положение я поставила тебя тогда, много лет назад, когда воспользовалась твоим кинжалом, и тебе не обязательно говорить мне о своей глубокой скорби, сейчас, когда ты стоишь передо мной, я и так вижу ее на твоем лице. Ты и я... это полный цикл, и он будет завершен.

Тор моргнул, не отводя с нее взгляда. Затем провел большим пальцем по лбу, словно у него разболелась голова.

– Ты ошибаешься насчет того, что это завершение.

– Не понимаю, как ты можешь спорить, когда все так логично.

– Я тоже очень много думал. И спорить с тобой не собираюсь, но хочу, чтобы ты знала, я был с тобой не только из-за Велси. Сначала я сам этого не осознавал – или просто не мог себе этого позволить... я не знаю, черт возьми. Но я твердо уверен, что во многом дело было именно в тебе, и после того, как ты ушла, стало совершенно ясно, что…

– Тебе не обязательно извиняться…

– Это не извинение. Речь идет о том, что я просыпаюсь по утрам и протягиваю руку в поисках тебя, и чувствую сожаление, не находя. Речь о том, что я все время собираюсь принести тебе поесть, а затем вспоминаю, что тебя нет рядом. Речь о том, что даже когда я упаковывал вещи своей мертвой жены, я думал и о тебе тоже. Дело не только в Велси, Осень, и я думаю, что понял это после твоей жажды, именно поэтому так разозлился. Я провел полтора дня, сидя на заднице, уставившись в темноту, пытаясь понять все это – и я не знаю... думаю, я, наконец, нашел в себе мужество, чтобы действительно быть честным с самим собой. Потому что это тяжело, когда ты любил одного человека, всем своим существом, и она покинула этот мир, а затем приходит кто-то другой и занимает ее место в твоем сердце. – Он приложил руку к груди и похлопал. – Это принадлежало ей и только ей одной. Всегда. Или, по крайней мере, так я думал... Но дело обстоит совсем иначе, и когда появилась ты... да будет проклят этот цикл, я не хочу, чтобы наша история заканчивалась.

Теперь настал ее черед ощутить шок, тело словно онемело, и она изо всех сил пыталась понять, что он говорит.

– Осень, я влюблен в тебя, и по этой причине пришел сюда сегодня вечером. Нам не обязательно быть вместе, и тебе не обязательно принимать все, что я говорю, но я хочу, чтобы ты это знала. И еще я хочу сказать, что теперь живу в мире с самим собой, потому что... – Он сделал глубокий вдох. – Знаешь, почему Велси была беременна? Не потому, что я хотел ребенка. А потому, что она знала, что каждую ночь, когда я выходил из дома, меня могли убить на поле боя, и по ее словам, ей требовалось что-то, ради чего она продолжила бы жить. И что если бы умер я, а не она? Она продолжила бы жить, и... странная вещь, но я бы не осуждал ее за это. Даже если бы эта жизнь включала в себя другого мужчину. Я думаю, я понял что... она бы не хотела, чтобы я оплакивал ее вечно. Она бы хотела, чтобы я двигался дальше... так я и сделал.

Осень открыла рот, чтобы заговорить. Но слов не было.

Неужели он действительно сказал все то, что она слышала?

– Аллилуйя, черт возьми.

Осень тревожно вскрикнула, и Тор сразу же обнажил свой черный кинжал… а Лэсситер вышел в центр комнаты.

Ангел похлопал в ладоши, затем возвел руки к небу, словно евангелист.

– Наконец-то!

– Господи, – зашипел Тор и убрал оружие. – Я думал, ты отошел от дел!

– Окей, но я не тот парень, что родился в яслях. И, поверьте мне, я пытался подать в отставку, но Создателю наплевать на все мои доводы. Впрочем, как обычно.

– Я призывал тебя несколько раз, и ты не появлялся.

– Ну, во-первых, я был на тебя страшно зол. И потом, я просто не хотел вставать у тебя на пути. Я знал, что ты собираешься сделать нечто важное. – Ангел подошел и положил руку Осени на плечо. – Ты в порядке?

Она кивнула и смогла выдавить что-то вроде «ага».

– Так, все хорошо, да? – спросил Лэсситер.

Тор покачал головой.

– Не дави на нее. Она свободна в выборе своего пути, как было всегда.

А затем он повернулся и пошел к двери. Но прежде чем открыть себе путь, оглянулся через плечо, и взгляд его голубых глаз пронзил ее насквозь.

– Завтра вечером состоится церемония проводов Велси в Забвение. Я хочу, чтобы ты присутствовала на ней, и, конечно же, пойму, если ты откажешься. И, Лэсситер, если ты собираешься остаться с Осенью, а я надеюсь, что так и есть, проведи время с пользой и приготовь ей чашку чая и тосты. Она любит хлеб на закваске, поджаренный с обеих сторон, со сладким маслом, желательно взбитым, и немного клубничного варенья. Эрл Грэй и одна чайная ложка сахара.

– Я что, похож на дворецкого?

Тормент долго не сводил с нее взгляда, словно давая возможность увидеть, насколько уверенным и твердым он был – не телом, но духом.

Он, по сути, тоже изменился.

Кивнув в последний раз, он вышел в снежный пейзаж... и дематериализовался в воздухе.

– У тебя здесь есть телевизор? – услышала она, как Лэсситер спросил из кухни, открывая и закрывая шкафы.

– Тебе не обязательно оставаться, – пробормотала Осень, все еще потрясенная до глубины души.

– Просто скажи, что у тебя есть телевизор, и я – самый счастливый парень на земле.

– Есть.

– Ну вот, это ж надо, сегодня действительно мой счастливый день, и не беспокойся, я сумею нас развлечь. Бьюсь об заклад, я смогу найти канал с шоу «Настоящие домохозяйки»[1].

– Эм, что? – спросила она.

– Я надеюсь, что это будет шоу Нью-Джерси. Но и Атланте буду рад. Ну, или Беверли Хиллс.

Встряхнувшись, Осень пошла посмотреть, чем он занят, смогла лишь заморгать, потому  как почти ослепла от освещения, которое он включил без разбора.

А, нет, подождите, он сам так ярко сиял.

– О чем ты говоришь? – спросила она, находя невероятным тот факт, что мужчина думал о человеческом телевидении в такой момент.

Ангел заговорщически улыбнулся из-за плиты и подмигнул.

– Только подумай: если ты позволишь себе поверить Тору и открыть ему свое сердце, то сможешь избавиться от меня навсегда. Все, что тебе нужно сделать, это отдаться ему полностью, разумом, телом и душой, детка, и я исчезну в мгновенье ока, и тебе не придется беспокоиться о том, кто такие «Настоящие Домохозяйки».

[1] «Настоящие домохозяйки» - сериал о жизни богатых домохозяек. Таких сериалов несколько – Настоящие домохозяйки Нью-Джерси, Настоящие домохозяйки округа Ориндж, Настоящие домохозяйки Нью-Йорка и т.д.

Глава 70

Следующим вечером, как только ночь опустилась на землю, Эссейл, сын Эссейла, прошел по своему стеклянному дому, направляясь в гараж. Проходя мимо задней двери особняка, он посмотрел на стекло, которое заменили осенью.

Ремонт был выполнен с иголочки. Все сделано так искусно, что и не скажешь, будто здесь произошло нечто насильственное.

Но нельзя сказать того же о событиях, свершившихся той страшной ночью. Несмотря на то, что дни слетали с календаря, времена года сменяли друг друга, а луна поднималась и садилась, изменить произошедшее никак нельзя, невозможно разобрать тот бардак.

Не то, чтобы Кор хотел этого, подумал он.

Воистину, сегодня он наконец осознает, насколько огромный вред был нанесен.

Глимера так тупила, что становилось смешно.

Включив сигнализацию отпечатком своего пальца, он зашел в гараж, запер дверь и обошел «Ягуар». У стоявшего в конце «РэнджРовера» были огромные покрышки с протекторами в виде когтей… его последнюю покупку, наконец, доставили на прошлой неделе. Несмотря на свою любовь к «XKR», он устал от чувства, будто водит жирную свинью по льду.

Оказавшись внутри прокачанного внедорожника, он открыл дверь гаража и подождал; затем вывернул, сделал разворот в три приема и вновь подождал, пока опустится дверь.

Элан, сын Ларекса, был тем еще говнюком, аристократом, вызывавшим у Эссейла настоящее отвращение: слишком частое кровосмешение и слишком большие деньги оторвали его от реальности. Мужчина был способен выстроить жизнь за рамками своего положения не более чем малыш, оставленный без внимания.

И все же из-за превратностей судьбы этот мужчина занимал высокий пост и мог вершить больше перемен, чем был достоин. После набегов лэссеров он остался самым высокопоставленным не-Братом в Совете, не считая Ривенджа… который был настолько связан с Братством, что с тем же успехом мог повесить на грудь черные кинжалы.

Таким образом, сегодняшнюю небольшую «неофициальную» встречу созывал Элан.

Встречу, на которой вновь не будет Ривенджа. И посвящена она будет, скорее всего, мятежу.

Хотя некто столь интеллигентный как Элан вряд ли назовет это таким словом. Нет, предатели, носившие платки и шелковые носки, описывали свою действительность гораздо более изощренными терминами – но сомнительно, что выбор слов изменит суть положения…

Дорога к дому Элана заняла добрых сорок пять минут, хотя шоссе были усыпаны солью, а улицы очищены ото льда. Естественно, он мог сэкономить время и дематериализоваться, но на случай, если ситуация выйдет из-под контроля, его ранят и он не сможет исчезнуть, нужно убедиться, что есть эффективное прикрытие и план побега.

Эссейл лишь однажды счел безопасность за данность, очень давно. Никогда снова. И Братство воистину было весьма умно. Нельзя сказать наверняка, совершат ли сегодня наступление на этих начинающих заговорщиков, или нет… особенно если собирался появиться Кор.

Пристанище Элана было благодатным кирпичным домом, построенным в Викторианскую эпоху, с напоминавшими кружева деревянными украшениями на каждом заостренном конце и углу. Дом располагался в небольшой деревушке с населением всего в тридцать тысяч человек и находился на приличном расстоянии от дороги, а сбоку извивалась река.

Выйдя из машины, Эссейл не застегнул пуговицы из черепашьего панциря на вороте своего пальто из верблюжьей шерсти, не надел перчатки. Не застегнул двубортный пиджак.

Его пистолеты были спрятаны у сердца, и он хотел иметь к ним доступ.

Он подходил к передней двери, и его отличные черные ботинки стучали по расчищенной дорожке, а дыхание оставляло в воздухе белый пар. Луна над головой была яркой, словно галогеновая лампа, и большой, как обеденная тарелка, отсутствие облаков и влаги позволяло ее истинной мощи струиться с небес.

Шторы на всех окнах были задернуты, поэтому он не видел, кто еще прибыл, но Эссейл не удивится, если все уже собрались, переместившись сюда.

Глупцы.

Как только он нажал на звонок, двери распахнулись, и доджен-дворецкий раскланялся ему.

– Господин Эссейл. Добро пожаловать… можно взять ваше пальто?

– Нет, нельзя.

Доджен колебался… по крайней мере, пока Эссейл не изогнул бровь.

– Конечно, мой господин… прошу, сюда.

Голоса – все они принадлежали мужчинам – нахлынули на его слух, а в нос ударил запах корицы. Следуя за дворецким, он позволил привести себя в большую гостиную, переполненную тяжелой мебелью из красного дерева, соответствующей эпохе постройки самого дома. И посреди всего антиквариата примерно десять мужчин, элегантные силуэты которых были облачены в костюмы с галстуками или платками на шее, слушали хозяина.

Разговор заметно утих, когда Эссейл появился, а значит, по крайней мере, некоторые из них не доверяли ему.

Скорее всего, единственный мудрый поступок этой группы.

Хозяин дома отошел от них и приблизился к Эссейлу с самодовольной улыбкой.

– Как мило с вашей стороны прийти, Эссейл.

– Спасибо за прием.

Элан нахмурился.

– Где мой доджен? Он должен был взять ваше пальто…

– Я предпочту оставить его на себе. И я займу вон то место, – сказал он, кивнув на угол, предоставляющий лучший обзор. – Полагаю, мы скоро начнем.

– Воистину. Теперь, когда вы прибыли, остается дождаться лишь одного.

Эссейл прищурился, заметив тонкую линию пота над верхней губой мужчины. Кор выбрал верную пешку, подумал он, подходя к углу и садясь в кресло.

Сильная тяга воздуха огласила прибытие последнего гостя.

Когда Кор вошел в комнату, в болтовне настало не просто затишье. Все аристократы замолчали, произошла ловкая перестановка в толпе – каждый сделал шаг назад.

С другой стороны… сюрприз! Кор привел с собой больше, чем «плюс один»[1].

Целая Шайка Ублюдков шла за ним по пятам, формируя полукруг позади своего лидера.

Вблизи Кор выглядел так же, как и всегда: грубым и уродливым, мужчиной, чье выражение лица и поза предполагали, что его репутация жестокого человека основана на реальности, а не домыслах. Действительно, стоя посреди этих слабаков, в окружении роскоши и вежливости, он был готов и стопроцентно способен порешить каждое живое существо в комнате… и мужчины за его спиной были такими же, все одеты для войны и готовы развязать ее вслед за простым кивком своего вассала.

Оценив их, даже Эссейлу пришлось признать, что они впечатляли.

Каким же дураком был Элан… он и его бездельники из Глимеры даже не подозревали, что только что открыли ящик Пандоры.

Навязчиво кашлянув, Элан шагнул вперед, чтобы обратиться ко всем и вся, как главный… хотя не только большая часть солдат, но и само их присутствие затмевало его.

– Полагаю, в представлении нет необходимости, и не стоит упоминать о том, что если хоть кто-то из вас, – на этих словах он посмотрел на членов Совета, – заговорит об этой встрече, последуют репрессии, по сравнению с которыми набеги покажутся вам сказкой.

Говоря, Элан наращивал темп, будто мантия власти, даже предоставленная кем-то другим, служила своего рода мастурбацией его эго.

– Я посчитал важным собрать нас всех вместе этой ночью. – Он начал вышагивать, сцепив руки за спиной и наклонившись вперед, обращаясь к своим сияющим туфлям. – В течение прошлого года время от времени уважаемые члены Совета приходили ко мне, чтобы не только рассказать о своих катастрофических потерях, но и поделиться разочарованием в мерах нынешнего режима по хоть сколь-нибудь значительному восстановлению.

Эссейл вздернул брови, услышав слово «нынешнего». Мятеж разросся сильнее, чем он предполагал, учитывая подобные речи…

– Эти обсуждения, сопровождаемые постоянными жалобами и разочарованиями, заняли несколько месяцев. В результате, после долгих дискуссий с совестью, я обнаружил, что впервые в своей жизни настолько остерегаюсь текущего лидера расы, что вынужден действовать. Эти джентльмены, – на этом нелепом термине он открытым жестом показал на толпу солдат, – выразили те же беспокойства, а также определенную готовность… как же выразиться… вершить перемены. Поскольку я знаю, что мы схожи во мнениях, думаю, пора обсудить наши последующие шаги.

На этом моменте собравшиеся денди решили включиться в разговорный режим, нескончаемым потоком слов повторяя только что сказанное Эланом.

Очевидно, они считали это возможностью доказать Шайке Ублюдков свою серьезность, но он сомневался, что Кор следовал подобным сотрясениям воздуха. Эти выходцы из аристократии были хрупкими, расходными инструментами, каждый из которых был ограничен в использовании и легко ломался… и Кору это должно быть известно. Он определенно пустит их в оборот, пока в них есть нужда, а затем разнесет в щепки их жалкие деревянные рукоятки и выбросит на обочину.

Откинувшись на спинку, слушая разговоры, Эссейл не испытывал особенной любви или расположения к монархии. Но он точно знал, что Роф – мужчина своего слова… что нельзя сказать об этих гадах из Глимеры: вся эта кучка, за исключением Кора и его солдат, будет целовать королю зад, пока не онемеют губы… а затем станут причиной его смерти. А после? Кор будет служить себе и себе одному… послав к черту всех остальных.

Роф заявил, что не будет препятствовать дальнейшей торговле с людьми.

Кор, однако, был тем, кто не позволит подняться другой власти… а с состоянием, которое можно сколотить на торговле наркотиками, рано или поздно у него на спине появится мишень.

Будто ее не было сейчас.

– …и имущество моей семьи лежит недоступным грузом в Колдвелле…

Когда Эссейл поднялся с кресла, взгляды всех солдат устремились к нему.

Идя сквозь толпу, он осторожно показал руки, дабы никто не подумал, что он вытащил оружие.

– Прошу простить мое вмешательство, – сказал он, не имея этого в виду. – Но я вынужден покинуть вас.

Элан начал бормотать что-то, когда Кор опустил веки.

Обращаясь к истинному лидеру в этой комнате, Эссейл произнес четко:

– Я не скажу ни слова об этой встрече, людях, находящихся в этой комнате, или любых других, а также о сделанных заявлениях или тех, кто здесь присутствует. Я не интересуюсь политикой, не имею видов на трон… я бизнесмен, который хочет лишь продолжать преуспевать в коммерческом сегменте. Уходя с этой встречи и настоящим покидая Совет, я поступаю соответствующе, не пытаясь содействовать или препятствовать достижению ваших целей.

Кор холодно улыбнулся, его взгляд, полный смертоносных намерений, сосредоточился на нем.

– Каждого, кто покинет эту комнату, я буду считать своим врагом.

– Что ж, да будет так, – кивнул Эссейл. – И знайте, я всеми средствами буду защищать свои интересы от любых посягательств.

– Как пожелаете.

Эссейл ушел без спешки… по крайней мере, пока не сел в свой «РенджРовер». Оказавшись во внедорожнике, он быстро закрыл двери, завел двигатель и уехал.

Во время езды он был начеку, но не охвачен паранойей. Он верил, что Кор имел в виду каждое сказанное слово, но также знал, что у мужчины и без него хватает забот. Братства, являвшегося более чем значительным врагом, Глимеры, представляющей собой непростую задачу, с лихвой хватит, чтобы завладеть его вниманием.

Однако рано или поздно мужчина сосредоточится на Эссейле.

К счастью, сейчас он готов и будет готовым всегда.

А ожидание никогда его не беспокоило.

[1] «Плюс один» - приглашение на свадьбу и другие приемы с возможностью привести жену/мужа и т.п.

Глава 71

Тор вышел из душа, обнаженный и мокрый, и отчетливо услышал немного приглушенный стук в дверь своей спальни, словно он был сделан ладонью, а не костяшками… и, будучи Братом уже столько лет, он знал, что так мог постучать только один мужчина.

– Рейдж? – Он обернул полотенце вокруг талии и подошел к двери, чтобы открыть ее. – Брат мой, что случилось?

Парень стоял в коридоре, его невероятно красивое лицо было серьезным, тело покрыто белой шелковой мантией, ниспадавшей с его широких плеч и подпоясанной простой белой веревкой. Черные кинжалы на его груди были в белых кожаных ножнах.

– Привет, брат мой… я…

Последовал неловкий момент, и именно Тор снял напряженность:

– Голливуд, ты похож на усыпанный пудрой пончик.

– Спасибо. – Брат уставился на ковер. – Слушай, я принес тебе кое-что. Это от нас с Мэри.

Раскрыв свою большую ладонь, он протянул тяжелый золотой «Ролекс», тот, что носила Мэри, тот, что брат подарил ей, когда они обвенчались. Это было символом их любви… и их поддержки.

Тор взял часы, чувствуя тепло, задержавшееся на металле.

– Брат мой…

– Слушай, мы просто хотели, чтобы ты знал – мы с тобой… я добавил звеньев, чтобы они были по размеру.

Тор надел часы, и да, они прекрасно подошли.

– Спасибо. Я верну их…

Рейдж раскинул руки и обнял его со своей знаменитой медвежьей хваткой… от которой сдавливало спинной мозг и приходилось расправлять грудную клетку просто чтобы убедиться, что не проткнуто легкое.

– У меня нет слов, брат мой, – сказал Голливуд.

Похлопав его по спине, Тор почувствовал движение татуировки дракона, словно тот тоже выражал соболезнования.

– Все нормально. Я знаю, это тяжело.

После ухода Рейджа не успел он закрыть дверь, как раздался еще один стук.

Посмотрев за дверь, Тор обнаружил стоящих бок о бок Фьюри и Зи. На близнецах были такие же мантии и веревки, что и на Рейдже, а их глаза – как и неоново-голубые глаза Голливуда выражали грусть, сильную грусть.

– Брат мой, – сказал Фьюри, делая шаг вперед и обнимая его. Отстранившись, Праймэйл протянул что-то длинное и затейливое. – Для тебя.

В его руке была пятифутовая белая полушелковая лента, на которой тщательно и красиво была вышита золотыми нитями молитва о силе.

– Избранные, Кормия и я – мы все с тобой.

Тор медленно развернул ленту и провел пальцами по буквам Древнего языка, про себя читая слова. На это ушли часы, подумал он. Много, много рук занимались вышивкой.

– Боже мой, какая красота…

Сдержав слезы, Тор подумал, «Чертовски здорово». Если подготовка к церемонии действовала на него таким образом? На самом обряде он будет размазней.

Зейдист прокашлялся. А затем Брат, ненавидевший прикасаться к другим, наклонился и обернул руки вокруг Тора. Объятие было настолько слабым, что Тор задумался, крылась ли причина в отсутствии практики. Либо так, либо он выглядел таким же хрупким, каким себя чувствовал.

– Это от нашей семьи – твоей, – услышал он тихие слова.

Брат протянул маленький кусочек пергамента, и Тор трясущимися пальцами развернул его.

– О... проклятье…

В центре был отпечаток крохотной ручки, сделанный красной краской. Ручки маленького ребенка. Наллы…

Для мужчины нет ничего прекраснее и ценнее, чем его ребенок… особенно если это девочка. Поэтому отпечаток ладони означал, что все, что было у Зи, и чем он сам был, есть и будет, предлагалось в качестве поддержки его брату.

– Черт, – сказал Тор, делая судорожный вдох.

– Увидимся внизу, – произнес Фьюри.

Им пришлось закрыть дверь.

Тор вернулся к кровати и сел на матрас, положив на колени ленту, глядя на отпечаток детской ладошки.

Когда раздался очередной стук, он не поднял взгляд.

– Да?

Это был Ви.

Брат казался неуклюжим и неловким, но с другой стороны, ему всегда хуже остальных давались сентиментальности.

Он ничего не сказал. Не пытался устроить «обнимашки», против чего Тор совершенно не возражал.

Вместо этого он положил на кровать рядом с Тором деревянную шкатулку, выдохнул дым от турецкого табака и направился к выходу, словно не мог находиться в этой комнате.

Однако он остановился, прежде чем уйти.

– Я тебя понимаю, – сказал он у двери.

– Я знаю, Ви. Ты всегда меня понимал.

Когда мужчина кивнул и ушел, Тор повернулся к коробочке из красного дерева. Открыв черную стальную застежку и подняв крышку, ему пришлось выругаться себе под нос.

Набор черных кинжалов выглядел… изумительно. Взяв один из них, он восхитился тем, как тот лежал в его руке, а потом заметил символы, выгравированные на лезвии.

Молитвы, всего четыре, по одной на каждой стороне оружия.

Все для силы.

Эти кинжалы определенно не предназначались для схваток… они слишком ценны. Иисусе, Ви, должно быть, работал над ними около года, может, даже больше… хотя, конечно, они были чертовски смертоносны, как и все, что Брат выковывал в своей кузни…

Следующий стук принадлежал Бутчу. Определенно.

– Д… – Тору пришлось прокашляться. – Да?

Ага, это был коп. Одетый, как и все остальные, в белую мантию с белой веревкой, подвязывающей ее.

Брат прошел по комнате, он ничего не нес. Но он пришел не с пустыми руками.

– В ночь, подобную этой, – хрипло произнес парень, – у меня есть лишь вера. И больше ничего… потому что не существует смертных слов, способных облегчить твое положение… я испытал это на личном опыте.

Он потянулся за шею и произвел какие-то манипуляции. Затем опустил руки, держа тяжелую золотую цепочку и еще более тяжелый золотой крест, который никогда, ни при каких условиях не снимал.

– Я знаю, что мой Бог – не твой, но могу ли я надеть это на тебя?

Тор кивнул и опустил голову. Когда стержень невероятной католической веры мужчины повис на его шее, он прикоснулся к кресту.

Удивительный вес имело все это золото. Приятный вес.

Бутч наклонился и сжал плечо Тора:

– Увидимся внизу.

Черт. Ему больше нечего было сказать.

Какое-то время Тор просто сидел там, пытаясь собраться. Пока не услышал что-то у двери. Царапание, будто…

– Мой господин? – сказал Тор, заставив себя встать и подойти к двери.

Ты обязан отворить дверь королю. Несмотря на свое состояние.

Роф и Джордж зашли вместе, и его брат говорил в лоб, как обычно:

– Не собираюсь спрашивать, как ты держишься.

– Я ценю это, мой господин. Потому что, проклятье, я совершенно разбит.

– Иначе и быть не может.

– Доброта людей только все усложняет.

– Да. Что ж, полагаю, тебе придется вытерпеть еще немного этого дерьма. – Король покрутил что-то на пальце. А затем протянул вперед…

– О, черт, нет. – Тор вскинул руки, убирая их от Рофа, хотя мужчина был слеп. – Не-а. Ни за что. Ни за какие…

– Я приказываю тебе взять его.

Тор выругался. Подождал на случай, если король передумает.

Без толку.

Роф просто смотрел вперед, и Тор понял, что проиграет этот спор.

С головокружительным чувством абсолютной нереальности он протянул руку и взял черное бриллиантовое кольцо, которое носил лишь король.

– Мы с моей шеллан здесь, чтобы поддержать тебя. Надень его на церемонию, дабы знать, что моя кровь, мое тело, мое бьющееся сердце с тобой.

Джордж запыхтел и замахал хвостом, словно поддерживая своего хозяина.

– Гребаный ад. – На этот раз именно Тор потянулся к брату, и на объятие ответили резко и с силой.

После того, как Роф ушел вместе с псом, Тор развернулся и прислонился к двери.

Последний стук был тихим.

Собравшись, чтобы хоть казаться мужчиной, даже если внутри он чувствовал себя размазней, Брат открыл дверь стоящему в коридоре Джону Мэтью.

Парень не стал ничего показывать. Он просто взял Тора за руку и вложил…

Перстень Дариуса в ладонь Тора.

«Он бы хотел быть здесь для тебя», – показал Джон. – «И его кольцо – все, что у меня есть от него. Я знаю, он бы хотел, чтоб ты носил его во время церемонии».

Тор уставился на крест, выбитый в драгоценном металле, и подумал о своем друге, наставнике, единственном отце, что у него был.

– Это значит… больше, чем ты можешь представить.

«Я буду рядом с тобой», – показал Джон. – «Все время».

– Как и я, сынок.

Они обнялись, и затем Тор тихо закрыл дверь. Идя обратно к кровати, он посмотрел на символы своих братьев… зная, что когда он столкнется с этим испытанием, все они будут с ним – хотя в этом можно было не сомневаться.

Но во всем этом чего-то не хватало.

Осени.

Он нуждался в своих братьях. В своем сыне. Но и в ней он тоже нуждался.

Тор надеялся, что сказанного ей будет достаточно, но от некоторых вещей невозможно опомниться, после некоторых невозможно оправиться.

И возможно в ее словах о циклах был смысл.

Он молил, чтобы в этом крылось нечто большее. Действительно молил.

***

Стоя в углу комнаты Тора, Лэсситер оставался невидимым. Хорошо. Наблюдать за нескончаемой чередой мужчин было тяжело. То, что Тор смог пройти через все это, было чертовым чудом.

Но все, наконец, складывается, подумал ангел. Наконец, спустя столько времени, после всего этого… что ж, дерьма, говоря откровенно… события разворачивались в верном направлении.

Проведя прошлую ночь и день с очень молчаливой Осенью, он оставил женщину на закате наедине с ее мыслями, веря, что она снова и снова проигрывает визит Тора в своей голове, не видя в его словах ничего, кроме искренности.

Если она покажется сегодня, он освободится. У него получилось. Ну, ладно, хорошо… у них получилось. По правде говоря, он оставался в стороне… за исключением того факта, что был небезразличен к этой паре. И к Велси тоже.

В другом конце комнаты Тор подошел к шкафу и, казалось, взял себя в руки.

Вытащив белую мантию, Брат надел ее и вернулся к кровати, чтобы завязать на поясе роскошную ленту, которую принес Фьюри. После парень взял сложенный кусочек пергамента, подаренный Зи, засунул его за перевязь и натянул белые ножны… в которые вложил два особенных черных кинжала Ви. Перстень оказался на среднем пальце левой руки, а черное бриллиантовое кольцо – на большом боевой.

С незнакомым чувством успешно выполненной работы, Лэсситер подумал обо всех месяцах, что он провел на земле, вспоминая, как он, Тор и Осень работали над тем, чтобы спасти женщину, которая, в свою очередь… по-разному, но освободит каждого из них.

Да, Создатель знал, в чем дело, когда делал предложение: Тор изменился. Осень тоже изменилась.

И сам Лэсситер уже не был прежним: было просто невозможно отстраниться от этого, быть бесстрастным, вести себя, будто ничто не имело значения… и что самое забавное, он действительно не хотел уходить.

Боже, сегодня многие выйдут из чистилищ, с сожалением подумал он, как реальных, так и метафорических: когда Велси отойдет в Забвение, он наконец-то вырвется из своей клетки. И с ее освобождением гора с плеч Тора упадет, и они оба станут свободны.

А Осень? Что ж, если повезет, она позволит себе любить стоящего мужчину… и быть любимой в ответ… после стольких лет страданий, сумев, наконец, снова начать жить; она возродится, воскреснет, восстанет из мертвых…

Лэсситер нахмурился, странный звонок начал звучать в голове.

Оглядевшись, он вполне ожидал увидеть лессеров, спускающихся на веревке вдоль стены особняка или приземляющихся, выпрыгнув из вертолета. Но нет…

Возродится, воскреснет… восстанет из мертвых.

Чистилище. Небытие.

Да, сказал он себе. Велси именно там. Алло?

Когда странная, обезличенная паника охватила его, Лэсситер задумался, в чем же, черт подери, дело…

Тор замер и посмотрел в угол.

– Лэсситер?

Пожав плечами, ангел решил, что с тем же успехом может стать видимым. Незачем скрываться… хотя, приняв форму, он оставил страхи при себе. Боже… что с ним такое? Они были на финишной прямой. Осени оставалось лишь появиться на церемонии Забвения… и, судя по тому, как она раскладывала одежду, когда он ушел от нее, чтобы прийти сюда, было очевидно – она не собиралась натирать полы в той хижине всю ночь напролет.

– Хэй, – сказал Брат. – Вот и все, да?

– Да. – Лэсситер выдавил улыбку. – Да, разумеется. Я горжусь тобой, кстати. Ты справился.

– Высокая похвала. – Парень вытянул пальцы и посмотрел на кольца. – Но знаешь что? Я действительно готов. Никогда не думал, что скажу это.

Лэсситер кивнул, когда Брат развернулся и направился к двери. Почти дойдя до нее, Тор остановился у шкафа, потянулся в темноту и достал юбку красного платья.

Теребя изящную ткань большим и указательным пальцами, он открывал рот, словно разговаривал с атласом… или бывшей супругой… или, черт, может просто с самим собой.

Затем он отпустил платье, позволяя ему вернуться в тихую пустоту, в которой оно висело.

Они вышли вместе, Лэсситер остановился, чтобы оказать последнюю порцию поддержки, прежде чем пойти по коридору со статуями.

С каждым шагом  к лестнице тревога усиливалась, пока не стала такой громкой, что отдавалась по всему телу ангела, желудок крутило, колени подкашивались.

В чем, черт побери, проблема?

Это же хорошая часть, счастливая концовка. Так почему нутро подсказывало ему, что рок ждал своего часа?

Глава 72

Ступив в коридор, наполненный кромешной тьмой, Тор принял быстрое объятие ангела и посмотрел, как парень идет к свечению на балконе второго этажа.

Проклятье, его дыхание громко звучало в ушах. Как и биение сердца.

Как ни странно, он чувствовал себя так же, когда они с Велси должны были обручиться – нервная система никак не могла успокоиться из-за волнения. Забавно, но тот факт, что при данных обстоятельствах физиологическая реакция была такой же, доказывал, что тело имело одинаковые настройки для стресса: надпочечники равно активизировались, будь спусковой крючок положительным или отрицательным.

Спустя мгновение, он двинулся по коридору к главной лестнице, и было приятно чувствовать на себе символы своих братьев. Обручаясь, ты проходишь через церемонию в одиночку: подходишь к своей женщине с сердцем, бьющимся где-то в горле, и любовью в глазах, тебе никто и ничто больше не нужно, потому что существует лишь она.

Проводя для нее церемонию Забвения, с другой стороны, ты нуждаешься в своих братьях, не просто в их присутствии в зале, но чтобы они были как можно ближе к тебе – вес на руках и вокруг шеи, подвязка на поясе – единственное, что поможет ему продержаться. Особенно когда начнется боль.

Подойдя к лестничной площадке, Тор почувствовал, что пол превратился в волны, большой вал под ним лишил его равновесия, когда ему было чертовски необходимо оставаться на месте.

Фойе внизу было украшено огромными отрезами белого шелка, ниспадавшими с молдингов, все, начиная с особенностей архитектуры и заканчивая колоннами, конструкциями и полом, было спрятано от глаз. Электрические лампы были выключены по всему особняку, большие белые свечи на стойках и огонь в каминах покрывали их недостаток.

Все жители этого дома стояли по краям широкого пространства, доджены, шеллан, гости, – все одеты в белое, согласно традиции. Братство выстроилось в прямую линию от центра, начиная с Фьюри, который будет проводить церемонию, затем Джон, который станет ее частью. Следом за ним – Роф. Потом Ви, Зейдист, Бутч, а в конце – Рейдж.

Велси была посреди всего этого, в прекрасной серебряной урне на маленьком столе, обернутом шелком.

Столько белого, подумал он. Словно снег проник снаружи и размножился, несмотря на тепло.

В этом был смысл: яркие краски предназначались для бракосочетания. Для церемонии Забвения все наоборот, одноцветная палитра символизировала вечный свет, в который отходят покойные, а также намерение  однажды воссоединиться с усопшими в том священном месте.

Тор сделал один шаг, затем другой и третий…

Спускаясь, он смотрел на поднятые к нему лица. Это его люди настолько же, насколько они были и людьми Велси. Это общество, в котором он продолжит жить, и которое она покинула.

И при всей грусти было сложно не чувствовать себя благословленным.

Столькие поддерживали его в этом, даже Ривендж, ставший значительной частью семейства.

Однако Осени не было среди них, по крайней мере, он ее не видел.

Внизу Тор опустился на колени перед урной, сцепив руки на бедрах, склонив голову. Когда он принял нужное положение, к нему присоединился Джон, принимая ту же позу, он был бледным, а его руки не переставали дрожать.

Тор протянул ладонь и коснулся предплечья Джона:

– Все в порядке, сынок. Мы пройдем через это вместе.

Дрожь тут же прекратилась, и парень кивнул, словно немного успокоившись.

В последовавшие молчаливые секунды Тор туманно подумал, как удивительно, что  толпа таких размеров может быть столь тихой. Он слышал лишь потрескивание огня с каждой стороны фойе.

Фьюри, стоявший слева от него, прокашлялся и наклонился к столу, накрытому рулоном белого шелка. Изящными руками он поднял покрывало, открывая огромную серебряную чашу с солью, серебряный кувшин с водой и древнюю книгу.

Взяв фолиант, он открыл его и обратился ко всем на Древнем языке:

– Мы собрались здесь этой ночью, дабы отдать должное кончине Веллесандры, супруги Брата Черного Кинжала Тормента, сына Харма; кровной дочери Реликса; приемной мамен солдата Террора, сына Дариуса. Мы собрались здесь этой ночью, дабы отдать должное кончине нерожденного Тормента, сына Брата Черного Кинжала Тормента, сына Харма; кровного сына любимой усопшей Веллесандры; приемного брата солдата Террора, сына Дариуса.

Фьюри перевернул страницу, тяжелый пергамент издал тихий звук.

– Согласно традиции и в надежде, что так будет угодно слуху Матери расы и принесет утешение семье погибших, я взываю ко всем присутствующим здесь вместе со мной вознести молитву за безопасный переход тех, кто отошел в Забвение…

Так много голосов звучало, пока Фьюри произносил предложения, а все остальные их повторяли, женские и мужские  смешивались в словах, которых Тор не разбирал, он слышал только эхо печальной речи.

Он обернулся к Джону. Парень часто моргал, но сдерживал слезы, как достойный мужчина, коим он и был.

Тор вернул взгляд к урне, и позволил разуму устроить слайд шоу из изображений, взятых из различных частей их совместной жизни.

Его воспоминания окончились на последнем, что он сделал для нее перед тем, как ее убили: установил цепь противоскольжения на тот внедорожник. Для лучшего сцепления со снегом.

Ладно, теперь он моргал с невероятной быстротой…

Церемония превратилась в размытое пятно – он произносил отрепетированные слова, молча все остальное время. Тор обнаружил, что рад столь долгому ожиданию, чтобы сделать это. Он не думал, что смог бы пройти через все это в какое-то другое время.

На этой ноте он посмотрел на Лэсситера. Ангел сиял с головы до ног, его золотые пирсинги ловили свет вокруг и внутри него, отражая его, усиливая десятикратно.

По какой-то причине парень не выглядел счастливым. Его брови были сведены вместе, словно он пытался провести подсчеты в уме, и получал результат, который ему не нравился…

– Теперь я попрошу Братство выразить свои соболезнования семье усопших, начиная с Его Величества Рофа, сына Рофа.

Тор решил, что ему показалось, и вновь сосредоточился на своих Братьях. Когда Фьюри отошел от столика, Ви осторожно подвел Рофа к чаше с солью. Закатав рукав своей мантии, король вынул из ножен один из черных кинжалов и провел лезвием по внутренней стороне предплечья. Когда на краях пореза появилась ярко-красная кровь, мужчина вытянул руку и позволил каплям упасть.

Каждый из Братьев поступил так же, глядя в глаза Тору, безмолвно выражая свою горечь обо всех его потерях.

Фьюри был последним, Зи держал книгу, пока тот завершал ритуал. Затем Праймэйл поднял кувшин и произнес священные слова, наливая из него воду, превращая тронутую розовым соль в соляной раствор.

– Сейчас я прошу хеллрена Веллесандры снять мантию.

Тор осторожно вытащил отпечаток ладони Наллы, прежде чем развязать ленту Избранных, и положил их поверх мантии, когда снял ее.

– Я прошу хеллрена Веллесандры преклониться перед ней в последний раз.

Тор повиновался, опускаясь на колени перед урной. Краем глаза он видел, как Фьюри подошел к мраморному камину справа. Из пламени брат вытянул первозданное железо для клеймения, которое привезли из Старого Света давным-давно, сделанное руками неизвестного задолго до того, как у расы появились совместные воспоминания.

Его конец был примерно шесть дюймов в длину и, по крайней мере, дюйм в ширину, а ряд символов на Древнем языке разогрелся настолько, что светился желтым, а не красным.

Тор занял необходимое положение, сжав руки в кулаки и наклонившись вперед, чтобы костяшки пальцев уперлись в более плотную белую ткань на полу. На долю секунды он мог думать только о мозаичном рисунке яблони под собой, том символе возрождения, который он начал ассоциировать лишь со смертью.

Он похоронил Осень под одной из них.

И теперь он собирался попрощаться с Велси на ее вершине.

Когда Фьюри остановился рядом с ним, дыхание Тора стало отрывистым, ребра судорожно сокращались и расширялись.

Будучи в браке и имея на спине вырезанное имя шеллан, ты должен молча выносить боль… дабы доказать, что достоин ее любви и союза.

Дыши. Дыши. Дыши.

С церемоний Забвения все иначе.

Дыши-дыши-дыши…

На церемонии Забвения ты должен…

Дышидышидыши…

– Каково имя твоей покойной? – требовательно спросил Фьюри.

По условному знаку Тор сделал гигантский глоток воздуха.

Когда клеймо опустилось на кожу, где столько лет назад было вырезано ее имя, Тор прокричал его, вкладывая в голос каждую унцию боли в сердце, разуме и душе, и звук разнесся по всему фойе.

Крик был его последним прощанием, обещанием встретиться с ней на той стороне, последним заявлением о своей любви.

Это продолжалось бесконечно.

А затем он ослабел, коснулся лбом пола, пока кожа вдоль лопаток горела, словно в огне.

Тор пытался подняться, но его сыну пришлось помочь ему, потому что он потерял всю мышечную силу: с помощью Джона он вернулся в прежнее положение.

Дыхание сбилось вновь, ритмичные, мелкие тяжелые вдохи накачивали его, восстанавливая силы.

– Каково имя твоего покойного? – голос Фьюри был резким, почти хриплым.

Тор втянул еще один гектар воздуха и приготовился к повторению.

На этот раз он прокричал собственное имя, боль потери кровного сына ранила так сильно, что он чувствовал, будто разрывается сердце.

Во второй раз он кричал дольше.

И после он рухнул на руки, его тело было истощено… хотя церемония еще не окончена.

Слава Богу за Джона, подумал Тор, чувствуя, как его возвращают в нужное положение.

Сверху Фьюри произнес:

– Дабы навеки заклеймить твою кожу и связать нашу кровь с твоей, мы должны завершить ритуал для твоих любимых.

Никакой передышки на этот раз. У него не было сил.

Соль жалила так сильно, что он потерял зрение, тело билось в судорогах, конечности бесконтрольно подергивались, и Тор повалился на бок, хотя Джон пытался удержать его.

Действительно, Тор мог только лежать перед всеми этими людьми, многие из которых открыто плакали, чувствуя его боль как свою собственную. Рассматривая лица, ему хотелось как-то успокоить их, избавить от того, через что проходил он, облегчить горе…

Осень стояла в дальнем конце, около сводчатого прохода в бильярдную комнату, во плоти.

Она была одета в белое, ее волосы убраны с лица, изящные руки подняты ко рту. Широко раскрытые глаза покраснели, щеки намокли от слез, а выражение ее лица было наполнено такой любовью и сочувствием, что вся его боль немедля исчезла.

Она пришла.

Пришла ради него.

Она все еще чувствовала любовь… к нему.

Тор начал плакать по-настоящему, всхлипы вырывались из его груди. Он вытянул руку вперед, к Осени, маня ее к себе, потому что в этот момент освобождения, после, казалось бы, нескончаемого болезненного путешествия, в котором она и только она присоединилась к нему, он никогда и ни с кем не чувствовал такой близости…

Даже со своей Велси.

***

Возродится, воскреснет… восстанет из мертвых.

Напротив корчившегося от боли из-за соляного раствора Тора, Лэсситер стиснул зубы не потому, что сочувствовал, а потому что голова сводила его с ума.

Возродится, воскреснет… восстанет из мертвых…

Тор начал всхлипывать, его тяжелая рука вытянулась, ладони раскрылись… тянувшись к Осени.

Ах, да… подумал Лэсситер, финальная часть. Судьба требовала крови, пота… и слез, не по Велси, а по другому человеку. По Осени.

Вот финальная часть, слезы, пролитые мужчиной из-за женщины, которую, наконец, он позволил себе любить.

Лэсситер быстро посмотрел на потолок, на нарисованных воинов с неистовыми боевыми конями, на темно-синий фон…

Луч солнца, казалось, возник из ниоткуда, пронзая камень, известку и штукатурку над всеми ними, яркий свет был таким сильным, что даже Лэсситеру пришлось сощуриться, когда свечение появилось, дабы забрать достойную женщину из ада, в который она попала не по своей вине…

Да, да, посреди свода, с малышом на руках, появилась Велси, блестящая и яркая как радуга, освещенная изнутри и снаружи, цвет вернулся к ней, жизнь возобновилась, потому что она была спасена, свободна… как и ее сын.

И прямо перед тем, как отойти в Забвение, со своей небесной высоты она посмотрела на Тора, на Осень, хотя никто из них не видел ее, как не видела и толпа. В выражении ее лица была лишь любовь к этой паре, к хеллрену, которого она оставила позади, к женщине, которая избавит его от его собственных мучений, к их совместному будущему.

Затем с покорным, умиротворенным выражением она подняла руку, прощаясь с Лэсситером… и исчезла, свет поглотил ее с сыном, унося в место, где мертвые были дома, почивая целую вечность.

Когда свет пропал, Лэсситер ждал собственной вспышки, забирающего луча, своего последнего возвращения к Творцу.

Вот только…

Он все еще… оставался на месте.

Возродится, воскреснет… восстанет из мертвых…

Он что-то упускает, подумал ангел. Велси свободна, но…

В эту секунду он сосредоточился на Осени, взявшейся за белую мантию и делающей шаг вперед к Тору.

Откуда ни возьмись, сверху пробился второй луч прекрасного света…

Но он появился не за ним. Он здесь, чтобы забрать… ее.

Лэсситер собрал воедино кусочки паззла со скоростью и потрясением удара молнии: Она умерла уже давно. Лишила себя жизни…

Небытие. Для каждого свое. Как по специальному заказу.

Все происходило словно в замедленной съемке, когда открылась вторая правда: Осень пребывала в своем собственном Небытии все это время, добравшись до Святилища и прислуживая Избранным все эти годы, затем спустившись на землю, дабы завершить цикл, начавшийся в Старом Свете с Торментом.

И теперь, когда она помогла ему спасти его шеллан… теперь, когда она позволила себе чувства к нему и отпустила горе из-за собственной трагедии…

Осень свободна. Как и Велси.

Гребаный ад! Тор потеряет еще одну женщину…

– Нет! – закричал Лэсситер. – Неееееееет!

Когда он выбился из линии и рванул вперед, пытаясь помешать Тору и Осени коснуться друг друга, люди начали кричать, и кто-то схватил его, будто не давая вмешаться. Но это не имело значения.

Было слишком поздно.

Им не нужно было прикасаться друг к другу. Любовь была там, прощение поступков, прошлых и настоящих, а также связь их сердец.

Лэсситер продолжал рваться вперед, когда последний луч света появился, дабы забрать его, ловя в полете, выдергивая из настоящего и поднимая наверх, хотя он все еще кричал из-за жестокости судьбы.

Достигнув своей цели, в итоге Лэсситер обрек Тора на очередную трагедию.

Глава 73

По правде говоря, Осень не была уверена, что придет в особняк… пока не пришла. И она не знала, что почувствует к Торменту… пока не увидела, как он взглядом исследует толпу, и поняла, что он ищет ее. И она не открыла ему свое сердце нараспашку… пока  он не устремился к ней, его контроль разлетелся на части в то мгновение, когда их взгляды сомкнулись.

Она любила его и раньше… по крайней мере, так думала.

Но не целиком и полностью. Самая важная часть, которую она упускала, – это ощущение себя не как кого-то недостойного и заслуживающего наказания, а как личности, имеющей свою ценность и жизнь, которую нужно прожить не под грузом трагедии, определявшей ее так долго.

И делая шаг вперед, она ступала не как служанка или горничная, но достойная женщина, которая собиралась подойти к своему мужчине, обнять его и остаться с ним настолько, насколько позволит им Дева-Летописеца.

Но она не дошла до него.

Осень не достигла и середины вестибюля, когда ее тело охватила какая-то сила.

Она не могла понять, что овладело ей: в одно мгновение она шла к Тору, отвечая на его безмолвную мольбу подойти к нему, пересекая пол, устремляясь к тому, кого любила…

А в следующее – на нее легла пелена света из неизвестного источника, прерывая ее путь.

Разум приказал ей продолжать идти к Тору, но величайшая сила завладела ею: рывком, таким же непреодолимым, как и сила гравитации, ее забрали с Земли, увлекая в свет. И когда ее потянули наверх, Осень услышала крик Лэсситера и увидела, как он бросился вперед, будто хотел остановить ее…

И это заставило ее бороться с потоком. Отчаянно сопротивляясь, она боролась изо всех сил, но было невозможно освободиться от того, что пленило ее: как бы сильно она ни сражалась, Осень не могла помешать этому взлету.

Внизу разразился хаос, люди кинулись вперед, когда Тор поднялся с пола. Он смотрел  на нее с маской замешательства и неверия на лице… а потом начал прыгать, будто хотел поймать ее, словно воздушный шарик, шнурок к которому он пытался ухватить. Кто-то поймал его, когда   он потерял равновесие… Джон. И Праймэйл подлетел с другого боку. И его Братья…

Последним она увидела не кого-то из них, даже не Тормента, а Лэсситера.

Ангел был рядом с ней, поднимался вместе с ней, свет поглотил их обоих, пока они не исчезли, она стала ничем, лишаясь сознания…

Снова придя в себя, она очутилась в огромном белом пространстве, таком широком и столь длинном, что не было видно ни конца, ни края.

Перед ней была дверь. Белая дверь с белой ручкой и сиянием, прорывающимся через косяки, будто по другую сторону ее ждал яркий свет.

Когда она впервые умерла, ее ждало далеко не это.

Столько лет назад, когда сознание вернулось к ней после того, как она вонзила кинжал в свой живот, Осень оказалась посреди иной белой пустоши, с деревьями, храмами и обширными лужайками, заселенными Избранными Девы-Летописецы. В том мире она стала жить, без возражений принимая свою судьбу, не как выбранную по своей воле, а как неизбежный результат ее поступков на земле.

Но это – не Святилище. Это – вход в Забвение.

Что произошло?

Почему она…

Объяснение снизошло на нее, как только она осознала, что, наконец, отпустила прошлое и открыла свое сердце для всего, что жизнь могла ей предложить… тем самым освободила себя из своего собственного Небытия… даже если и не осознавала, что жила в оном.

Она вырвалась из Небытия. Она была… свободна.

Но Тормент остался на Земле.

Ее затрясло, ярость охватила тело, гнев был столь сильным и неугасаемым, что ей захотелось прорваться сквозь дверь и жестко поговорить с Девой-Летописецей, Создателем Лэсситера или… кто был тем больным ублюдком, вершившим их судьбы.

Преодолеть огромное расстояние с того места, где она начала, только чтобы обнаружить, что призом была всего лишь очередная жертва, сейчас она буквально осатанела.

Не сдерживаясь, Осень бросилась к входу, начала колотить руками, цеплялась за него ногтями, пинала ногами. Она бросала отвратительные слова и называла божественные силы гнусными именами…

Когда чьи-то руки обхватили ее талию и потянули назад, она напала в ответ, обнажая клыки и впиваясь в массивное предплечье…

– Гребаный ад! Ай!

Возмущенный голос Лэсситера прорвался сквозь ее гнев, успокаивая ее тело, и Осень замерла, пытаясь поймать ртом воздух.

Чертова дверь была невредима. Равнодушна. Недвижима.

– Вы ублюдки! – кричала она. – Ублюдки!

Ангел развернул ее и встряхнул.

– Послушай меня… ты мне сейчас совсем не помогаешь. Тебе нужно успокоиться, черт побери!

Усилием  воли она взяла себя в руки. А потом сразу же разрыдалась.

– Почему? Почему они делают это с нами?

Он снова встряхнул ее.

– Послушай меня. Я не хочу, чтобы ты открывала эту дверь… просто стой здесь. Я сделаю все, что в моих силах, хорошо? У меня не так много власти, возможно, совсем никакой… но я, черт возьми, попытаюсь. Ты останешься там, где стоишь, и, ради всего святого, не открывай эту дверь. Сделав это, ты попадешь в Забвение, и я уже ничего не смогу предпринять. Все ясно?

– Что ты собираешься делать?

Он смотрел на нее очень долго.

– Может, этой ночью я, наконец, поведу себя как ангел.

– Что… я не понимаю…

Лэсситер взял ее лицо в руки.

– Вы двое сделали столько всего для меня… черт, в некотором смысле, мы все были в своих собственных версиях Небытия. Поэтому я предложу все, что у меня есть, чтобы спасти вас двоих… посмотрим, будет ли этого достаточно.

Она схватила его ладони.

– Лэсситер…

Ангел отступил назад и кивнул ей.

– Останься здесь и сильно не обнадеживай себя. Меня с Создателем связывают не самые теплые отношения… может, меня тут же размажут по стенке. В этом случае, без обид, но вы окажитесь в заднице.

Лэсситер отвернулся и ушел в белый свет, его огромное тело растворилось.

Закрыв глаза, Осень обхватила себя руками, молясь, чтобы ангел сотворил чудо.

Молясь всем сердцем.

Глава 74

Внизу, на земле, Тор решил, что теряет свой драгоценный разум. Лэсситер исчез. Осень исчезла.

И ужасающее чувство логики заставило его поразиться тому, что он не додумался, по каким законам они жили весь прошлый год.

Велси застряла в Небытии из-за него.

Осень… застряла в Небытии из-за себя.

Потом, любя его и простив не только его, но и саму себя, она была освобождена… как и Лэсситеру, ей даровали то, что она неосознанно искала: ей, наконец, открыли вход в Забвение, в котором ей было отказано, когда она лишила себя жизни, полной ужаса и мук.

Сейчас она обрела свободу.

– О… Господи Иисусе… – выдохнул он, оседая на руках Джона. – О… гребаный ад…

Сейчас, как и его Велси, она тоже была потеряна для него.

Поднеся руку к лицу, он с силой потер его, надеясь, что, может быть, это разбудит его… будто это самый худший кошмар, который могло выдать его подсознание… ага, словно он в любой момент мог проснуться и вытащить себя из постели, дабы приготовиться для Церемонии Забвения, и в реальном мире такого исхода не будет…

Но в этой теории была одна проплешина: его спину все еще щипало от соли и отметин. А его братья все еще кружили рядом, в панике обсуждая что-то. И где-то, кто-то кричал. А свечи вокруг предоставляли достаточно света, чтобы видеть, кто остался в фойе, а кто ушел…

– О, черт… – прошептал он снова, его грудь внезапно стала такой пустой, что наводило на мысль, что его сердце вырезали, а он и не заметил.

Время шло, произошедшее дошло до всех, и его увели в бильярдную. В его руки пихнули стакан с выпивкой, но он просто поставил его на бедро, а голова запрокинулась назад, пока Джон успокаивал Хекс, а Фьюри говорил с Рофом, и они пришли к некому плану, согласно которому Роф пойдет на конфронтацию с Девой-Летописецей.

В этот момент Ви вошел в помещение и предложил навестить свою мать.

Эту идею сразу же забраковали. Чтобы потом принять предложение Пэйн пойти с королем.

Бла-бла-бла…

У него не повернулся язык сказать им, что все давно предрешено. И, к тому же, один раз он уже прошел через оплакивание… так что, реабилитация – его конек, верно? Ага.

Ради всего святого, что, черт возьми, он сделал такого в своей жизни, чтобы заслужить все это? Что, мать твою, он… дверной звонок глухим шумом раздался позади него. Тем не менее, все замерли. Все, кто знали об особняке, уже были  внутри.

Люди не могли найти их.

И последнее также было верно для Кора…

Дверной звонок снова прогорланил.

Все – братья, Пэйн и Хэкс, Куин, Джон и Блэй – достали оружие.

Фритц физически был не в состоянии устремиться в фойе; Вишес и Бутч сами проверили экран.

И хотя ему было плевать, будь там сама Дева-Летописеца по другую сторону дверей, он сфокусировался на фойе.

Раздался крик, удивленный возглас с бостонским акцентом. А потом и другие, огромное множество, чересчур большое количество, чтобы расшифровать их.

Кто-то в белой мантии вошел в бильярдную вместе с Ви и его парнем.

Плевать…

Тор подскочил на ноги так быстро, будто кто-то прижучил его зад аккумуляторной батареей.

Осень стояла в арочном своде, с ошеломленным взглядом и взлохмаченными волосами, будто побывала в аэродинамической трубе…

Тор протиснулся сквозь мужские тела, отталкивая их с пути, чтобы добраться до Осени. Апотом он резко остановился. Схватил ее за плечи. Оглядел с головы до пят. Сильно встряхнул, чтобы понять. Насколько она реальна.

– Это… на самом деле ты?

В ответ она выбросила вперед руки и обняла его так крепко, что он не смог дышать… и, слава яйцам. Ведь это значило, что она реальна, верно? Должна быть… так?

– Лэсситер… Лэсситер сделал это… Лэсситер спас меня…

Он пытался осмыслить, что она говорила.

– Что… что ты… я ничего не понимаю…

Историю рассказали несколько раз разными вариантами, потому что его разум вообще ничего не улавливал. Что-то о том, что она попала в Забвение, потом появился тот ангел и сказал ей…

– Он сказал, что отдаст все, что у него есть, чтобы спасти нас. Все…

Тор отстранился и прикоснулся к лицу Осени, горлу, плечам. Она была такой же реальной, как и он. Она была не менее живой, чем он. Она была… спасена ангелом?

Но Лэсситер сказал, что получит свободу, если их отношения сработают.

Единственное возможное объяснение, что он променял свое будущее… на их.

– Этот ангел, – прошептал Тор. – Этот проклятый ангел…

Тор наклонился и обрушил на Осень такой глубокий и продолжительный поцелуй, на который только был способен. И решил благодарить Лэсситера, и себя, и свою женщину так сильно, как только сможет, столько лет, сколько ему отпущено на земле.

– Я люблю тебя, – сказал он Осени. – И, как и Лэсситер, я отдам все, что есть у меня, за нас двоих.

Когда Осень кивнула и поцеловала его в ответ, он больше почувствовал, чем услышал ее ответное «Я люблю тебя». Обхватив, он обнял ее и закрыл глаза, его тело дрожало по стольким причинам, что невозможно перечесть. Но он знал свой долг и принимал его.

Жизнь коротка, и неважно, сколько дней тебе отмерили. И люди драгоценны, все до единого, не важно, скольких тебе повезло иметь в своей жизни. И любовь… любовь стоила того, чтобы умереть за нее.

И чтобы ради нее жить.

Глава 75

Когда к концу темной ночи подступил рассвет, а луна низко опустилась на небе, Кор покинул центр Колдвелла. После нелепой встречи с Глимерой, он и его ублюдки снова собрались на крыше их небоскреба, но он не был настроен заниматься разработкой стратегии или пережевывать косточки аристократам.

Приказав своим солдатам вернуться в их новое место ночлега, он растворился в холодном ночном воздухе, прекрасно представляя, куда должен направиться.

На луг, окутанный лунным светом, луг с большим деревом.

Материализовавшись на месте, он обнаружил поляну не заснеженной, а яркой от осенних красок, ветки дуба уже не были голыми, а были украшены сочной красно-золотой листвой.

Шествуя по снегу, взбираясь на возвышенность, он остановился, достигнув того места, где впервые встретил Избранную… и взял ее кровь.

Он помнил каждую ее черточку, ее лицо, ее запах, ее волосы. То, как она двигалась, и звук ее голоса. Изящное строение ее тела и пугающую хрупкость гладкой кожи. Он тосковал по ней, его холодное сердце изнывало в молитвах по тому, что, как он знал, судьба ему не дарует.

Закрыв глаза, он положил руки на бедра и опустил голову.

Братство нашло их в том загородном доме.

Винтовка, с помощью которой оттачивал свои навыки Сайфон, была похищена.

Кто бы ни сделал это, он проник в их дом прошлой ночью. Поэтому на рассвете они собрали свои вещи и перебрались в новое место.

Он знал, что причина тому – Избранная. Невозможно было вычислить место их ночлега иным способом. И было ясно еще кое-что: Братство использует винтовку, чтобы доказать, что пуля, загнанная в Рофа несколько месяцев назад, была выпущена из оружия ублюдков.

Как продумано с их стороны.

Воистину, Роф был таким хорошим королем. Осторожничал, чтобы не действовать поспешно и без доказательств… и, тем не менее, было очевидно, что он собирался использовать любое доступное оружие.

Не то, чтобы Кор винил Избранную… вовсе нет. Однако он должен был убедиться, что она в безопасности. Просто удостовериться, что его враги, хоть они и использовали ее, не обращались с ней плохо.

О, как его проклятое сердце измучилось при мысли, что ей могли причинить хоть какой-то вред…

Пока Кор обдумывал свои перспективы, с севера пришел холодный ветер, пытаясь пронзить саму его сущность. Но было слишком поздно. В его сердце уже зияла рана.

Та женщина сразила его так, как не смогло ни одно боевое ранение, и его он никогда не залечит.

Хорошо, что он не позволял себе показывать свои чувства, будет лучше, если никто не узнает, что его Ахиллесова пята нашла его, после стольких лет.

И сейчас… он должен сам найти ее.

Только чтобы успокоить свою какую-никакую совесть, он должен снова увидеть ее.

Глава 76

Куин не знал, что за срань такая творится. Люди сновали туда-сюда, заходили в гребаное фойе и выходили из него, все шло наперекосяк… пока Осень не вернулась, мать твою, назад.

Если можно было выбрать время для использования ругани, то сегодняшняя ночь подошла как нельзя лучше.

Но, по крайней мере, все закончилось хорошо, все было исправлено, и церемонию завершили: Осень стояла позади Тора, Джон был отмечен дважды, один раз за Велси, один – за потерянного брата, которого он так и не встретил. А потом, после того как соль запечатала раны, толпа поднялась на самую высокую точку дома, где они открыли урну Велси и предоставили воздуху ее прах, который нежно унесли порывы редкого восточного ветра.

Сейчас все спускались в столовую, чтобы поесть и заправиться; после чего они, несомненно, вырубятся в своих комнатах – как только получится вежливо уйти.

Все были измотаны, в том числе и он, и этот вывод заставил его повернуться к Лейле, когда они добрались до фойе.

– Как ты?

Черт, он уже третий день подряд без перерыва задает этот вопрос, и каждый раз она отвечала, что в порядке и что крови еще не было.

Ее и не будет. Он был уверен, хотя Лейле еще предстоит в этом убедиться.

– Хорошо, – сказала она с улыбкой, будто оценила его доброту.

Хорошие новости – они неплохо ладили. После жаждущего периода он боялся, что отношения приобретут оттенок неловкости, но они были как одна команда, пробежавшая марафон, достигнувшая цели и уже готовая покорить следующую вершину.

– Принести что-нибудь из еды?

– Знаешь, умираю, как хочу есть.

– Почему бы тебе не подняться наверх, прилечь, а я принесу тебе что-нибудь.

– Это было бы замечательно… спасибо.

Да, она так мило улыбнулась ему, беззаботно и тепло, из-за такой улыбки он любил ее как свою семью. И, проводив ее до подножия лестницы, подумал, что было бы неплохо ответить ей тем же.

Вся эта легкость и простота исчезла, когда он повернулся. Сквозь открытые двери в библиотеку он увидел, как разговаривали Блэй и Сэкстон. А потом его кузен шагнул вперед и привлек Блэя в свои объятия. Они стояли вместе, тело к телу, и Куин сделал глубокий вдох, чувствуя, как по-тихоньку умирает внутри.

Вот, оказывается, какой конец их ждал.

Раздельные жизни, раздельное будущее.

Трудно представить, что когда-то они были неразлучны…

Внезапно, взгляд голубых глаз Блэя встретил его собственный.

И то, что Куин увидел в них, заставило его споткнуться: это лицо излучало любовь, чистую любовь, без примеси скромности, так присущей Блэю.

Блэй не отвел взгляда.

Как и Куин… впервые за все время.

Он не знал наверняка, были ли чувства направлены на его кузена – скорее всего – но он принимал их: он смотрел в ответ, позволяя всему, что было у него на сердце, отразиться на лице.

Он просто позволил им парить.

Потому что этой ночью, во время Церемонии Забвения, все они выучили один урок: любимого человека можно потерять в мгновение ока… и Куин был готов поспорить, что когда это случится, ты не станешь думать о всех тех причинах, которые разлучали вас. Будешь вспоминать все то, что вас объединяло.

И, без сомнения, отчаянно желать еще немного времени. Даже имея в распоряжении века…

В юности время кажется тяжелой ношей, чем-то, от чего нужно избавиться как можно скорее, чтобы повзрослеть. Но это такая замануха… став взрослым, осознаешь, что минуты и часы – то единственное драгоценное, что у тебя есть.

Никто не располагает вечностью. И это, черт возьми, преступление – бездумно тратить отпущенное тебе.

С него хватит, подумал Куин. Хватит оправданий, уверток, попыток быть кем-то, кем-угодно.

Его словно ударили. И, хотя его драгоценное эго и гребаное мелкое сердце разбивались на миллионы осколков, пришло время прекратить эту дурь.

Самое время быть мужчиной.

Когда Блэй начал выпрямляться, словно получил его сообщение, Куин подумал – «Все верно, дружище».

Наше будущее настало.

Эпилог

Следующим вечером Тормент перевернулся и нашел под простынями тело Осени. Она была теплой и более чем согласной, когда он забрался сверху. Ее бедра раздвинулись для него, лоно приветствовало его, когда Тор глубоко погрузился в нее и начал двигаться.

Они уснули вместе, провалившись в сон подобный тому, что охватывает тебя по возвращении домой после утомительного путешествия.

– Дай мне свои губы, моя женщина, – тихо сказал он в темноте.

Ее рот сдался под его натиском, и Тор позволил телу взять верх. Разрядка накрыла их волной, а не землетрясением, скорее напоминая ослабление напряжения, а не хаотичный взрыв звезд. И, продолжая двигаться в неторопливом ритме, занимаясь любовью со своей Осенью, Тор убеждал себя, что она была настоящей… они были настоящими.

Когда все закончилось, он усилием мысли зажег лампу на прикроватной тумбочке и очертил лицо женщины пальцами. Ее улыбка заставила его безоговорочно поверить в благосклонность Творца.

Они будут соединены браком, подумал он. И он добавит ее имя – то, что сам дал ей, – на свою спину, под имя Велси. И она станет его шеллан во всех смыслах на то время, что им отведено быть вместе.

– Не хочешь чего-нибудь поесть? – прошептал он.

Осень снова улыбнулась.

– Пожалуйста.

– Я мигом.

– Подожди, я хотела бы пойти с тобой. Я не знаю, чего именно хочу.

– Значит, мы спустимся вместе.

Потребовалось время, чтобы вытащить себя из кровати, надеть пижамы и пройти по коридору со статуями к лестнице.

Осень замерла на вершине, будто вспоминала прошлую ночь и боялась подходить близко к этому месту… будто ее снова могло затянуть в Забвение.

С понимающим кивком он увлек ее в свои объятия.

– Я понесу тебя.

Смотря на его лицо, она положила руку на его щеку, и слова были лишними. Тор знал наверняка, о чем она думала.

– Я тоже не могу поверить, что Лэсситер спас нас, – ответил он.

– Я не хочу, чтобы он страдал.

– Я тоже. Он был хорошим парнем. Настоящим… ангелом, как выяснилось в итоге.

Тор начал спускаться, осторожно ступая с драгоценным грузом на руках. Внизу лестницы он помедлил, посмотрев на изображение яблони на полу. У подножия этого дерева он отпустил двух своих женщин… а сейчас снова принес к нему одну из них… благодаря тому ангелу, который умудрился сотворить чудо.

Он будет скучать по сукиному сыну, на самом деле. И всю вечность будет благодарен за…

Раздался дверной звонок, громко и очень отчетливо.

Нахмурившись, Тор бросил взгляд на напольные часы у двери в кладовку дворецкого. Два часа дня? Кто, черт возьми, мог…

Снова раздался звон.

Он пересек мозаичный пол, готовый позвать своих братьев в случае необходимости, посмотрел в монитор и…

– Срань… Господня.

– Кто это?

Тор опустил Осень, открыл замочный механизм внутренней двери и спрятал свою женщину за собой на случай, если внутрь ворвется солнечный свет.

Лэсситер по-хозяйски вошел в дом важной походкой, его улыбка была широкой и озорной как никогда, светлые и черные пряди волос покрыты свежими снежинками.

Когда Тор и Осень уставились на него с открытыми ртами, он поднял вверх два огромных пакета из МакДональдса.

– Я купил нам всем по Биг Маку, – сказал он счастливым голосом. – Знаю, что тебя прет по ним, не забыл?

– Что за… – Тор усилил хватку на своей шеллан, просто на случай… ну, черт, учитывая все произошедшее за последнее время, можно ожидать чего угодно. – Ты что здесь делаешь?

– Сегодня твой счастливый день, ублюдок. – Ангел слегка крутанулся, его пирсинги заблестели, а пакеты из Мак Дака взметнулись в воздухе. – Как выяснилось, проверяли нас троих, и я тоже прошел тест. В мгновение, когда я пожертвовал собой за вас двоих, я освободился… и, подумав какое-то время, решил творить добро на земле, а не зависать на небесах. Потому что, ну, знаете, процесс вроде как пошел, и вся эта хрень с состраданием хорошо влияет на меня. К тому же, в раю нет Мори.

– В отличие от ада, – указал Тор.

– Вот уж точно. – Ангел помахал высококалорийным, крайне жирным грузом. – Так что скажете? У меня есть еще и картошка. Никакого мороженого. Не знал, как скоро мне откроют дверь, и не хотел, чтобы оно растаяло.

Тор перевел взгляд на Осень. Затем они оба посмотрели на ангела.

И, как один, сделали шаг вперед и обняли парня, и – вот неожиданность – сукин сын обнял их в ответ.

– Я на самом деле рад, что все хорошо разрешилось, – крайне серьезно прошептал Лэсситер. – Для вас обоих.

– Спасибо, дружище, – ответил Тор. – Я в долгу перед тобой за… черт, я в долгу перед тобой за все.

– Ты сам многое сделал.

– Кроме самого последнего шага, – добавила Осень. – Это был ты, Лэсситер.

– Фи. Да кто ведет счет. Между друзьями.

Они разжали объятия, и потом, спустя неловкое мгновение, вошли в столовую, устроились на краю стола, и когда Лэсситер начал передавать купленное, Тор рассмеялся. Он и ангел начали с золотых арок[1]… и вот они снова здесь.

– Намного лучше той пещеры, не находишь? – пробормотал Лэсситер, протягивая картофель.

Тор перевел взгляд на Осень, не в силах поверить, что они столько всего пережили.

– Да. Действительно, определенно… в разы лучше.

– К тому же здесь есть кабельное.

Когда Лэсситер подмигнул им обоим, Тор и Осень начали ухмыляться.

– Да, ангел, есть. Есть… и пульт твой, в любое время.

– Черт, – разразился смехом Лэсситер, – а ты на самом деле благодарен.

Тор пристально посмотрел на Осень, кивая.

– Будь уверен, что это так. Благодарен на веки вечные… Я… Навечно. Благодарен.

На этой ноте, он поцеловал свою женщину… и вцепился зубами в Биг Мак.

КОНЕЦ

Данный перевод выполнен  специально для сайта  www.jrward.ru.

Над переводом работали:

РыжаяАня, Bewitched, Naoma

Редакторы:

Tor_watt, Энтентеева Нина, Seyadina

Content

Возрожденный любовник
Дж. Р. Уорд

БЛАГОДАРНОСТИ

ВЕСНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЛЕТО

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

ОСЕНЬ

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

ЗИМА

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Эпилог