Элизабет Биварли

Пламя нашей любви

Глава 1

Только одно могло сделать тридцатилетие Деллы Ханны еще восхитительнее, чем она планировала. Но как раз это она и не планировала. Само по себе это говорило о многом, ибо все детали предстоящего праздника Делла тщательно обдумывала с самого детства.

Ее детство прошло в одном из таких районов, где празднования дней рождения считались непозволительной роскошью, а потому игнорировались. Там многое считалось непозволительной роскошью, а потому игнорировалось. Например… Например, Делла. Именно поэтому она и пообещала себе такой грандиозный день рождения — уже тогда, будучи маленькой девочкой, она знала, что рассчитывать в этой жизни может только на себя.

Конечно, последние одиннадцать месяцев кое-что изменили. С тех пор как в ее жизни появился Джеффри, ей приходится рассчитывать главным образом на него.

Однако сегодня вечером Джеффри здесь нет, и она не собирается думать ни о нем, ни о чем бы то ни было еще из того мира. Сегодня особенный вечер — только ее вечер. Сегодня у нее будет все, о чем мечтает ребенок, выросший в бедной семье в одном из самых скверных районов Нью-Йорка.

В детстве Делла поклялась себе, что к тридцати годам она покинет грязные улицы своего района, станет миллионершей и будет жить в лучшей части города в районе парка. Она торжественно пообещала себе, что у нее появится все, что есть у богатых и знаменитых, И Делла не собиралась нарушать данного обещания, пусть даже она сейчас в Чикаго, а не в Нью-Йорке.

Вечер начнется в лучшем ресторане, продолжится в ложе в опере и завершится в клубе, который могут посещать только сливки общества. Ее наряд стоит тысячи долларов, на ней рубины и бриллианты, прическа и маникюр сделаны в лучшем салоне города.

Первой частью своего вечера она осталась довольна. Ресторан «Паламбос» на Стейт-стрит был из тех, цены в которых могли сравниться с бюджетом некоторых государств. Она заказала четыре блюда — само собой разумеется, самых дорогих. Их немыслимые европейские названия Делла училась правильно произносить всю неделю. Слава богу, меню доступно онлайн, поэтому у нее было время подготовиться, чтобы не выглядеть невеждой. Заказывать самые дорогие блюда в день своего рождения — ведь именно так поступают привыкшие к роскоши и богатству люди, правильно?

Подумав так, Делла украдкой оглядела ресторан, чтобы убедиться, что посетители — все до единого богатые, элегантные и искушенные — тоже наслаждаются самыми дорогими блюдами. Ну и, чего уж там, чтобы еще раз убедиться, что Джеффри нет поблизости. Она сделала все возможное, чтобы его не было. Они условились, что она позвонит ему завтра.

Для всех в этом ресторане Делла была такой же избранной, как и они, ничем от них не отличалась. И, к счастью, Джеффри нигде не было видно. Как говорится, доверяй, но проверяй.

Потягивая шампанское в ожидании закуски из кальмара, Делла действительно чувствовала себя частью этого общества. В течение нескольких лет она привыкала к такой жизни. Родившись в бедной семье, она изо всех сил стремилась принадлежать к блистательному миру — пусть к самому его краю. Она внимательно изучала, как ведут себя богатые, и тщательно копировала их до тех пор, пока не убедилась в том, что все воспринимают ее как свою.

Сегодняшний вечер не стал исключением. Она заплатила внушительные деньги, чтобы взять напрокат темно-красное бархатное платье от Каролины Эрреры и туфли от Дольче и Габбана. Кроме того, она позволила себе серьги и колье от Булгари и черную шелковую накидку от Валентино — вещь, абсолютно необходимую в декабре.

Она выбрала красный цвет, потому что знала, что он очень идет к ее серым глазам. Темно-русые волосы были достаточно длинными для того, чтобы сделать французский твист — закрепить их наверху одним маленьким гребешком.

Делла подняла руку, чтобы убедиться, что с прической все в порядке, и улыбнулась — ей нравилось, что волосы длинные. Всю свою жизнь она стриглась под мальчика и только в этом году начала отпускать волосы. Кроме того, еще в последних классах школы она выкрасила волосы в черный цвет, поэтому даже не знала, что ее натуральный оттенок с годами стал более насыщенным, почти медовым. И даже если не принимать во внимание дорогие шмотки, никто из грязного района ее детства не узнал бы ее сегодня вечером.

Но она не собирается думать об этом сейчас. Сегодняшний вечер будет безупречным — таким, как она планировала все эти годы.

За исключением, может быть, этого хорошо одетого красавца, которого хостесс посадила за столик напротив несколько секунд назад. И каждую из этих секунд Делла бросала на него взгляд — не могла удержаться.

Когда Делла была маленькой, она не мечтала о том, чтобы в этот вечер рядом с ней кто-нибудь был. Она сама не понимала почему. Может быть, потому, что, как уже было сказано, она знала, что рассчитывать в этой жизни может только на себя. Или потому, что в детстве она и представить себе не могла, что на свете существуют такие мужчины. Там, где она выросла, «хорошо одетый» означало, что пуговицы на месте, а «красавец» — что у парня все зубы целы.

Неожиданно мужчина поднял глаза. Их взгляды встретились — и что-то произошло между ними… Он кивнул Делле в знак приветствия, на лице его мелькнуло что-то похожее на улыбку. Секунду поколебавшись, она подняла бокал — будто молчаливый тост в его честь.

На нем был смокинг, сидевший так, что он казался прекрасной картиной на фоне янтарного шелка занавески. Волшебный свет свечи в хрустальном подсвечнике, стоявшей перед ним, делал его темные глаза еще теплее. А его полуулыбка действовала на Деллу так, что она чувствовала, как горячие искры пробежали по всему телу. Потому что это была такая улыбка, которая говорила женщине, что он не просто раздевает ее взглядом, но и предполагает нечто большее.

Делла почувствовала, что краснеет, и отвела взгляд. Она поднесла к губам бокал шампанского и изо всех сил постаралась сосредоточиться на чем-нибудь еще: на накрахмаленной скатерти, фарфоровой посуде, блестящих посетителях ресторана. Но все безуспешно — ее внимание неизбежно возвращалось к мужчине за столиком напротив. А он между тем продолжал пристально смотреть на нее.

— Ну и о чем вы думаете? — спросил он достаточно громко для того, чтобы она услышала.

Делла смутилась. В ее сознании промелькнуло множество возможных ответов на его вопрос. «Я думаю, что вы самый привлекательный мужчина, какого я когда-либо видела». Или: «Как вы встречаете Новый год?» Вот еще хороший: «Привет, любимый». Ну и конечно (это уж само собой разумеется): «Ты любовь всей моей жизни!»

— Что порекомендуете заказать? — добавил он, показывая на меню.

О нет, это был совсем не тот вопрос, которого она ожидала. Ей повезло, что она была слишком смущена, чтобы ответить на него.

— О… Не думаю, что могу помочь. Я здесь впервые. — Что-то подсказывало ей, что едва ли она произведет впечатление на такого мужчину, как ее собеседник, если порекомендует заказать что-нибудь самое дорогое, чтобы выглядеть шикарно, изысканно и богато. Ему ничего не нужно делать, чтобы так выглядеть, — достаточно просто дышать.

По-видимому, ее ответ удивил его.

— Впервые? Но «Паламбос» скоро отмечает столетие своего существования в Чикаго. Вы не из Чикаго?

А вот на этот вопрос Делла никак не могла ответить. Ей пришлось бы или соврать — чего она никогда не делала, хотя ее честность не раз навлекала на нее неприятности, достаточно вспомнить то, что теперь ей приходится полагаться на Джеффри. Или же ее ответ повлек бы за собой расспросы, в результате которых ей, скорее всего, пришлось бы рассказать о прошлом. Или же, что еще хуже, о настоящем. Обе эти темы были совершенно невозможны для нее сегодня по причине того, что ни в ее прошлом, ни в ее настоящем не было ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к платью от Каролины Эрреры, бриллиантам и ложе в опере.

Поэтому она ответила на его первый вопрос:

— У меня свои предпочтения. Обожаю морепродукты.

Он немного помолчал. По-видимому, решал, стоит ли напомнить ей, что она не ответила на второй вопрос, и наконец сказал:

— Я запомню это.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент к нему подошел официант и поставил перед ним небольшой коктейль янтарного цвета, а рядом — розовый «Космополитен».

Делла поняла — он кого-то ждет. Судя по коктейлю — женщину. В рестораны уровня «Паламбос» пары ходят только тогда, когда у них серьезные отношения. Или тогда, когда один из них хочет, чтобы отношения стали серьезными.

Этот парень бросал на нее недвусмысленные взгляды, даже заигрывал с ней — и при этом ждал свою подругу. Да он просто засранец.

Что ж, может, ее тридцатилетие будет не таким безупречным, как она планировала, раз ей придется сидеть рядом с засранцем. А может, дело не только в нем. Может, дело даже не в том, что ее платье и украшения взяты напрокат, а не из собственной гардеробной. Может, дело даже не в том, что она не миллионерша.

Все дело в том, что она не может распоряжаться собой. Всем в ее жизни теперь распоряжается Джеффри: что ей делать, куда идти и что говорить. Ее жизнь никогда больше не будет нормальной. Или, по крайней мере, такой, какой она ее себе представляла, когда была ребенком. Это будет жизнь, в которой всем заправляет кто-то другой.

Как только эта мысль оформилась, Делла тут же постаралась запихнуть ее в самый дальний уголок своего сознания. Сегодня она не будет думать об этом. Сегодня она не просто Делла. Сегодня, пусть только на один вечер, она будет той, кем хотела быть двадцать лет и целую жизнь назад — принцессой Деллой, самой чудесной девушкой на свете. И ничто не испортит ей этот вечер, даже этот не совсем прекрасный принц, который все еще продолжал откровенно смотреть на нее в ожидании своей подруги.

Словно прочитав ее мысли, хостесс усадила за столик между ними шумную компанию из четырех человек, и не совсем прекрасный принц исчез из поля зрения Деллы. Это было хорошо. Однако что-то все же говорило в ней: «Ну и что, что он засранец, он все равно самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела».

Она снова увидела его часа полтора спустя — в «Лирик-опере», когда пыталась найти свое место. Когда Делла поняла, что зашла совсем в другой конец зрительного зала, то обратилась за помощью к служителю и через секунду обнаружила, что смотрит в сторону ложи, из которой открывался потрясающий вид на сцену и в которой сидел тот незнакомец, которого она встретила во время ужина. Он снова был как картина на золотом фоне — на этот раз это была позолота инкрустаций, украшавших стены. И снова, как и в ресторане, он был один.

Ну хорошо, когда она уходила из ресторана, то заметила, что его подруга так и не появилась. Не то чтобы Делла специально обратила внимание на это — вовсе нет. Так получилось. Делла не знала, задержалась ли его девушка где-то или совсем не пришла. Не то чтобы ее это волновало. Она просто случайно обратила внимание.

И сейчас, когда она направлялась к своему месту, снова случайно обратила внимание, что их места не только в одной ложе, но и в одном ряду: первый ряд был совсем маленький — всего три кресла. Еще она совсем случайно заметила, что он положил программку и розу на сиденье рядом с собой — как будто это место вскоре займут. Было ясно, что его девушка где-то задержалась и он ждет ее с минуты на минуту.

Они будут сидеть совсем рядом — бабочки запорхали в животе у Деллы от такой перспективы. Ей придется протискиваться на свое место мимо него — по-другому никак не получится. Она сделала глубокий вдох и на одном дыхании дошла до их ряда. Он поднял голову и, когда узнал ее, снова улыбнулся той улыбкой, от которой ей стало не по себе. В животе у нее стало горячо, сознание помутилось, и Делла так и не смогла произнести: «Извините, можно мне пройти».

Он встал, прошептал приветствие, но Делла едва его расслышала — она полностью сосредоточилась на том, чтобы не упасть в обморок. От него исходил восхитительный аромат сигары, и к тому же он оказался гораздо выше, чем она ожидала, — ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его глаза. К такому Делла не привыкла: на каблуках высотой два дюйма ее собственный рост составлял шесть футов. Даже когда на ней не было каблуков, она могла смотреть в глаза практически любому, не запрокидывая головы. Однако самое большое впечатление производило его лицо. У него был твердо очерченный подбородок, прямой и тонкий нос, словно высеченные из мрамора скулы, а его глаза… Они были цвета горького шоколада — такие темные и такие волнующие, что Делла не могла отвести от них взгляда. Но что-то в этих глазах контрастировало с его ослепительной улыбкой. Была в них какая-то печаль, может, даже тоска.

— Надо заканчивать с такими встречами, — сказал незнакомец и широко улыбнулся.

Делла не смогла удержаться и улыбнулась в ответ:

— Немного странно, правда?

— Я бы употребил другое слово.

Она не была уверена, что хочет узнать, какое именно, но все же спросила:

— Какое?

— Удачно, — сразу же ответил он, — я думаю, это удачно.

Делла не знала, что ответить на это. Еще раз внимательно изучив пустующее кресло между ними, где лежала роза, она, наконец сказала:

— Вы не возражаете, если я пройду на свое место?

Минуту он продолжал смотреть на нее. По его глазам совсем невозможно было понять, о чем он думает. Затем мужчина сделал шаг в сторону, чтобы дать ей пройти, и ответил:

— Конечно нет.

Делла поспешила занять свое место. Как только она села, то сразу же открыла программку и уставилась в нее, не оставив ему никакого шанса начать разговор.

Однако он не собирался сдаваться:

— Как прошел ваш ужин?

— Прекрасно, — ответила Делла, не отрывая глаз от программки.

Ее односложный ответ нисколько не смутил его, и он продолжил:

— А я заказал фазана. Он оказался чудесным.

Делла только кивнула в ответ. Незнакомец не отступал:

— Когда в следующий раз будете в «Паламбос», попробуйте его. Очень рекомендую.

Он явно продолжал свои попытки узнать, живет ли она здесь и есть ли у них шанс встретиться еще раз. И все это несмотря на розу и загадочную женщину, которая должна была занять место между ними.

— Я запомню это, — ответила Делла и вернулась к чтению программки.

— Знаете, нечасто встречаешь людей моего поколения, которые любят оперу, — попробовал он зайти с другой стороны. — И уж совсем мало кто готов потратиться на ложу. Вы, наверно, очень любите оперу.

Это был удар ниже пояса. Делла не могла не поддержать разговор о том, что любила больше всего на свете.

— Я обожаю оперу, — вырвалось у нее, и открытая программка упала на колени.

Она повернулась и посмотрела на него. Выражение его лица ясно говорило о том, что он тоже счастлив быть здесь сейчас и что он любит оперу так же страстно, как и она. Так страстно, что в его глазах не осталось и следа печали. Делла заметила, что они не совсем карие — золотые крапинки добавляли им что-то такое, что они становились еще притягательнее.

— Наша соседка очень ее любила, — сказала Делла. — Благодаря ей я познакомилась с классикой. — Она умолчала о том, что это произошло только потому, что сквозь тоненькие стены их квартирки было слышно радио миссис Клостерман, и Делла внимательно слушала сначала оперу, а после того, как она заканчивалась, то, что о ней говорили ведущие. — Когда я впервые увидела живое исполнение, — продолжила девушка, утаив, что живое исполнение было трансляцией по каналу Пи-би-эс, а не в театре, — то была потрясена.

На самом деле Делла мечтала изучать музыку в колледже и сделать ее своей профессией. Но колледж для человека из ее среды был чем-то немыслимым, поэтому, окончив школу, она сразу же начала работать кем-то вроде курьера в одной из самых респектабельных брокерских контор на Уолл-стрит. И хотя ей даже удалось дорасти до помощника одного из директоров, времени на колледж так и не нашлось. Зарплаты ей более чем хватало — особенно учитывая условия, в которых она выросла, — и она была довольна тем, как складывалась ее жизнь. По крайней мере, до того момента, как все полетело к черту и она осталась только с Джеффри, который предоставил ей сомнительный приют — и не безвозмездно.

В этот момент заиграла музыка, и свет начал гаснуть. Делла не удержалась и бросила взгляд на своего собеседника, перед тем как они погрузились в темноту. Но как только она заметила, что он пристально смотрит на нее, — а место между ними все еще пустовало, — быстро повернула голову и посмотрела на сцену.

И сразу же попала в мир Мими, Рудольфо и их богемных друзей, полностью забыв обо всем, что окружало ее в реальной жизни. Погружение было таким глубоким, что, когда настало время антракта и свет снова зажегся, ей потребовалось время, чтобы вернуться из Парижа девятнадцатого века в Чикаго двадцать первого. Она глубоко вдохнула и сразу же взглянула в сторону своего соседа. Он смотрел на нее ровно так же, как тогда, когда свет начал гаснуть, словно все первое отделение не отрывал от нее взгляда, вместо того чтобы смотреть на сцену.

Делле снова стало не по себе, и она начала разглядывать публику в зрительном зале. Женщины в роскошных платьях и драгоценностях сами казались драгоценными камнями в оправе зрительного зала «Лирик-оперы». Делла наблюдала, как дамы покидали свои места под руку со спутниками, мужчины склоняли к ним головы, и они смеялись и переговаривались.

На мгновение ее пронзило острое сожаление, что эта ночь не может длиться вечно. Как было бы замечательно проводить вечер так, как сегодня, делать что хочется, не считаясь с тратами, не боясь, что тебя могут увидеть! Делла уже не помнила, когда вообще выходила куда-нибудь вечером. Джеффри держал ее в заточении. Она проводила все свое время, читая книги, смотря фильмы или разглядывая стены — которые, как ни крути, были ее тюрьмой. Пусть там не было решеток и было все необходимое для жизни, Делла все равно чувствовала себя заключенной. Боже мой, да она и была заключенной! И она будет ею до тех пор, пока Джеффри не скажет, что она может идти куда захочет.

Однако и в этом случае ничего хорошего ее не ждет, потому что она понятия не имеет, куда пойдет и что будет делать, когда Джеффри решит, что она больше не нужна. Ей придется все начинать сначала, не имея практически ничего, ровно как тогда, когда она покинула район своего детства.

Эти мысли еще больше убедили Деллу, что ей просто необходимо полностью отдаться наслаждению сегодняшним вечером. Кто знает, что ждет ее впереди — хотя бы через несколько часов.

— И о чем вы думаете теперь?

Она повернулась на звук бархатного баритона, и ее пульс участился, когда она увидела, как он смотрит на нее. По правде говоря, ей бы надо расслабиться. Во-первых, парень первоклассный засранец, потому как флиртует, пока его подруги нет рядом. Ну и во-вторых, слишком многое их разделяет.

— Должна признаться, что не очень люблю «Богему», — заговорила Делла. — По-моему, Пуччини был слишком сдержан, когда писал ее, особенно если сравнивать с «Манон Леско». Но мне все равно очень понравилось. А что вы думаете?

— Я видел ее столько раз, что уже, наверное, не могу быть объективным. Но то, что вы сказали, очень интересно. Мне тоже всегда так казалось. Мне больше нравится версия Леонкавалло.

— Мне тоже. — Делла улыбнулась.

— С нами мало кто согласится. — Он тоже улыбнулся.

— Я знаю.

— На самом деле, — продолжал он, — «Богема» Леонкавалло нравится мне даже больше, чем «Паяцы». За подобное высказывание из некоторых театров могут просто вышвырнуть.

Делла засмеялась:

— Я тоже люблю ее больше, чем «Паяцев». Похоже, нас вышвырнут вместе.

Он тоже засмеялся. Они замолчали одновременно, не зная, что сказать еще. Неловкая пауза длилась несколько секунд, пока Делла не рискнула спросить:

— Если вы уже видели «Богему» много раз и она вам нравится гораздо меньше, чем другие оперы, почему вы сегодня здесь?

Он пожал плечами, но на лице появилось какое-то напряжение, и он сказал довольно холодно:

— У меня абонементы.

«Абонементы», — повторила про себя Делла. Он сказал «абонементы», а не «абонемент». Множественное число означало, что пустое кресло действительно предназначалось для кого-то, кто должен был присоединиться к нему сегодня вечером. Этот кто-то, скорее всего, проводит с ним и все другие вечера сезона. Возможно, это его жена.

Делла быстро посмотрела на его руку, однако кольца на пальце не было. Впрочем, теперь многие женатые люди не носят кольца.

Делле хотелось узнать, кто всегда сопровождает его в театр и почему ее нет сегодня. Она подождала, не скажет ли он что-нибудь о загадке пустующего кресла, что-нибудь, что прояснит внезапное охлаждение между ними. Потому что чувствовала, что его неожиданное напряжение как-то связано с этим вакантным местом.

Казалось, он на секунду испугался, но затем продолжил:

— Тот же вопрос можно задать и вам. Вы не бываете здесь. По крайней мере, не на премьерах и не в этой ложе. — Его голос снова потеплел. — Иначе я бы заметил вас.

— Я здесь впервые, — призналась Делла.

Он посмотрел на нее еще более внимательно:

— Впервые в «Паламбос». Впервые в опере. Вы недавно приехали в Чикаго, ведь так?

Ей не пришлось отвечать на этот вопрос, потому что, кажется, сами богини оперы — вагнерии, так бы она назвала их — пришли ей на помощь. Ее собеседника окликнули снизу — это была пара, которая узнала его и поспешила обменяться приветствиями. Они обращались к нему «Маркус». Что ж, по крайней мере, Делла теперь знает его имя.

Однако приветствий оказалось недостаточно, и пара вовлекла его в разговор, продолжавшийся до тех пор, пока свет снова не начал гаснуть. В этот момент пара исчезла, и он — Маркус — снова повернулся к Делле.

— Вам хорошо видно? — спросил он, поглаживая пустое кресло рядом с собой, на котором все еще лежали роза и программка. — Отсюда видно гораздо лучше. Addio Dolce Svegliare Alla Mattina нужно видеть в самом лучшем ракурсе.

Итальянский прозвучал в его устах так, как будто он свободно владел им. Делле вдруг стало так тепло и уютно, так захотелось принять его предложение, хотя им обоим было совершенно ясно, что вид с соседнего кресла абсолютно ничем не лучше, чем с ее собственного.

Кому бы ни принадлежало это кресло, она не придет. И, судя по всему, Маркус совсем не был расстроен этим обстоятельством. Что ж, может, его отношения с неизвестной вовсе и не романтические. Несмотря на эту красную розу.

Или, может, он из тех, кто не пропускает ни одной юбки, и ей стоит ограничить общение с ним небольшой беседой об опере. А может, он просто еще один чудесный штрих в той картине, которая останется в ее памяти о сегодняшнем вечере.

— Спасибо, но здесь прекрасно, — сказала Делла. И это была правда. Сейчас прекрасно. Сегодня вечером. Но это, к сожалению, не навсегда.

Глава 2

Маркус Фоллон сидел на своем обычном месте за своим обычным столиком в своем клубе — все как всегда, только мысли его были совсем не обыкновенными. Или, по крайней мере, о совсем не обыкновенной женщине. Он никогда не встречал таких, как она. И не только потому, что она разделяла его страсть к опере и не совсем обыкновенные суждения о ней.

К несчастью, как только опустился занавес, она проскользнула мимо него, прошептав: «Всего хорошего» — и буквально побежала по проходу. Он потерял ее из виду еще до того, как смог что-то сказать. Спускаясь по лестнице, он поймал себя на том, что ищет хрустальную туфельку, но девушка не оставила ему даже этого. Она исчезла без следа. Как будто ее вообще не было. И он понятия не имел, как ее найти.

Маркус поднял бокал со скотчем и сделал глоток. Он разглядывал посетителей своего клуба и понимал, что снова ищет ее взглядом. Как бы это ни было странно. Однако в этом роскошном интерьере он видел все те же хорошо знакомые ему лица. Вот Берни Стигман на своем обычном месте — в темно-красном кожаном кресле у камина — разговаривает с Лукасом Уидмором, сидящим точно в таком же кресле по другую сторону камина. Долорес и Марион Хэджманн ужинают с Эдит и Лоуренсом Бик за своим обычным столиком в углу. Синтия Харрисон, как обычно, заигрывает с барменом Стью, который, как всегда, работает по субботам и, как обычно, твердо уклоняется от ее заигрываний. Впрочем, он потеряет работу, если будет флиртовать с клиентами.

Мысли о флирте вернули Маркуса к загадочной женщине в красном. Впрочем, это было совсем не странно. Мысли о флирте посетили его сразу же, как только он увидел ее сидящей, напротив, в «Паламбос», — настолько привлекательной она была. По-настоящему странным было то, что, как только он начал разговаривать с ней в театре, эти мысли ушли куда-то на второй план. И на самом деле ему хотелось еще поговорить с ней об опере. И совсем не потому, что их мнения так неожиданно совпали, а потому, что, когда она говорила об опере, она вся светилась. Когда он увидел ее в ресторане одну, она была красивой, но когда они говорили в опере — она была сияющей.

«Сияющая», — повторил он про себя и нахмурился. Он никогда раньше не употреблял это слово, описывая женщину. С другой стороны, возможно, это потому, что его отношения с ними никогда не переходили ту стадию, когда он мог бы отметить что-нибудь, кроме красоты. Это означало, что в отношениях с женщинами он вообще редко доходил до той стадии, чтобы разговаривать с ними. Стоило Маркусу переспать с кем-то — что, как правило, случалось довольно быстро после встречи, — как он сразу же терял к ней интерес. Может, потому, что редко встретишь женщину, которую интересно узнать, так сказать, не в библейском смысле.

В этот момент непрошеный голос отчитал его за нелицеприятный комментарий. Однако это был не его голос. Это был голос Шарлотт, хриплый от слишком большого количества сигарет, выкуренных ею за восемьдесят два года жизни.

За последние двадцать лет, прошедших со времени их знакомства, он не раз позволял себе нелицеприятные высказывания о представительницах противоположного пола с одной лишь целью — чтобы Шарлотт поправила его и наставила на путь истинный.

Господи, как же ему не хватает ее.

Он посмотрел на розовый «Космополитен» — бокал запотел: он стоял здесь слишком долго. Роза начала увядать — лепестки потемнели по краям. Даже оперная программка выглядела потрепанной. Жизнь этих предметов подходит к концу. Они выглядят так же, как выглядела Шарлотт, когда в последний раз сидела за этим столиком.

Она умерла через два дня после того, как закончился сезон в опере. Прошло уже семь месяцев после ее похорон, но горе Маркуса не утихало. В который уже раз он задавал себе вопрос, что происходит после того, как душа покидает этот мир? Дают ли там, где сейчас Шарлотт, оперы Верди и Бизе? А как насчет стейка с кровью, который она заказывала в «Паламбос»? А «Космо»?

Маркус надеялся, что там, где Шарлотт сейчас, у нее все это есть. Где бы она ни была, она заслуживает всего самого лучшего. Потому что она всегда давала ему только самое лучшее.

Краем глаза он заметил кого-то в красном, пристально вгляделся, но это была Эмма Стигман, направлявшаяся к своему отцу. Маркус еще раз внимательно осмотрел комнату. Он всех здесь знает, так почему сидит один? Бармен Стью отнюдь не единственный, с кем пыталась заигрывать Синтия Харрисон. Маркусу достаточно подсесть к ней, и он не успеет оглянуться, как окажется в отеле «Амбассадор», который расположен по соседству. И он точно не потеряет работу из-за этого. Единственное, что он потеряет, — это ту пустоту внутри, которая не оставляет его с тех пор, как умерла Шарлотт. Конечно, завтра утром, когда он опять останется один, пустота вернется…

Он поднял стакан и допил свой виски, затем взял «Космополитен» Шарлотт и залпом выпил его. Он зажмурился, ожидая, когда вкус коктейля исчезнет, — как только она могла это пить! — затем снова открыл глаза…

На другом конце зала за столиком он увидел видение в красном — и не мог поверить своим глазам. Случайно встретить ее в третий раз… Это судьба.

Маркус забыл, что не верит в подобные вещи, и, боясь снова упустить ее, немедленно встал и направился к ее столику. Он успел сделать знак Стью и, не ожидая приглашения, уселся рядом с девушкой.

Она подняла глаза. На лице появилось удивление, затем она улыбнулась, явно желая приободрить его. Это тоже было ново для Маркуса. Он никогда не нуждался в ободрении. Наоборот, все в жизни он принимал как само собой разумеющееся. Такое случается, когда ты принадлежишь к одной из самых старых и блестящих фамилий. Ты всегда получаешь все, что захочешь. Часто тебе не надо даже просить об этом. Тебе подают это на блюдечке с золотой каемочкой.

— Надо заканчивать так встречаться. — На этот раз эти слова произнесла Делла.

— Совсем напротив. Мне начинает нравиться.

Услышав это, девушка покраснела, и Маркусу это было приятно. Как-то он не помнил, когда женщина в последний раз краснела. По крайней мере, застенчиво и так, чтобы это ей шло. Как правило, женщины краснели, когда он предлагал сделать в постели нечто такое, что в обществе считалось неприличным.

Впрочем, он опережает события. Прежде чем он окажется в постели с этой женщиной, пройдет много-много… часов.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

— По-моему, вы уже присоединились.

— Действительно… — Он изобразил удивление. — Тогда вы должны позволить мне угостить вас.

Она собралась что-то ответить, и на секунду он испугался, что она отклонит его предложение. Еще одно новое ощущение для него. Он никогда не испытывал подобного страха, и не только потому, что женщины очень редко отказывали ему, но и потому, что, если вдруг какая-то отказывала, он сразу же забывал о ней и находил другую. Но сейчас… Он не мог представить себе другую.

— Хорошо, — наконец сказала она, когда Стью подошел к их столику. — Бокал шампанского, пожалуйста.

— Принесите бутылку «Перрье жуэ кювэ белль эпок» две тысячи второго года.

— Пожалуйста, не нужно, это лишнее… — Она неожиданно замолчала.

Маркус решил, что это потому, что она не знает, как обратиться к нему. И так как он хотел сказать ей свое имя, чтобы ей пришлось назвать свое, то закончил фразу за нее:

— Маркус. Маркус…

— Пожалуйста, не говорите мне свою фамилию, — попросила девушка.

Он замер на полуслове — главным образом потому, что ее просьба показалась ему забавной.

— Почему?

— Просто не говорите, и все.

Никто никогда бы не сказал, что Маркус Фоллон делает то, что ему скажут. Но на этот раз он решил подчиниться.

— Хорошо. — Он протянул ей свою руку. — А ваше имя?

Она секунду колебалась, затем слегка коснулась его руки. Ее пальцы были тонкими и хрупкими, кожа цвета слоновой кости — нежной и теплой. Румянец на ее щеках стал еще более густым, когда он сжал ее руку в своей, но она не отдернула ее.

— Делла, — наконец ответила девушка. — Меня зовут Делла.

И снова без фамилии. Ну что же, он не станет настаивать. Но к тому моменту, когда эта ночь закончится, он будет знать о ней все. Например, где ее эрогенные зоны и какие звуки она издает, когда он будет находить их.

Он все еще держал ее руку. У нее прекрасные глаза. Светло-серые. Такие, в каких мужчина может утонуть навсегда. Такие, которые ничего не прячут и обо всем рассказывают. Честные. Глаза человека, который всегда делает только то, что правильно.

В это время раздалось покашливание Стью, и Делла попыталась высвободить руку. Маркус с неохотой разжал пальцы.

— Что-нибудь еще, мистер… — Стью остановился — по-видимому, он слышал их разговор, поэтому быстро поправился: — Что-нибудь еще, сэр?

Маркус сделал неопределенный жест рукой и попросил принести закуску, не назвав ничего конкретно. Его интересовала только сидящая напротив женщина.

— Ну что ж, — продолжил он разговор, — раз вы сидите здесь, в клубе «Виндзор», вы точно не новичок в Чикаго. У них лист ожидания. И, насколько я знаю, это ожидание длится не менее двух лет. Или вы гость члена клуба?

— Нет, я одна, — ответила девушка и, немного поколебавшись, добавила: — Сегодня вечером.

«По-видимому, это должно означать, что во все остальные вечера она не одна», — подумал Маркус. Впервые за вечер ему пришло в голову посмотреть на ее левую руку — обручальное кольцо никогда не останавливало его. Но кольцо было на правой руке. Стало быть, она даже не обручена, по крайней мере, с тем, кто в состоянии купить кольцо.

— О, а может… — продолжил Маркус задумчиво, — вы среди тех, кто приобретает членство с рождения, как я. — Он улыбнулся. — Как бы они ни пытались вышвырнуть меня отсюда, они не могут.

— И почему же они хотят вышвырнуть вас, такого вежливого и респектабельного?

При этих словах его брови взлетели вверх.

— Вы все-таки новенькая в Чикаго, раз никто не успел предупредить вас обо мне. Обычно это первое, что сообщают молодым красавицам. Нет, серьезно, девяносто процентов здешних путеводителей прямо так и говорят: «Добро пожаловать в Чикаго! В нашем городе вам просто необходимо посетить Военно-морской пирс, небоскреб Джона Хэнкока, Музей естественной истории имени Филда и Аквариум Шедда. Но куда бы вы ни пошли, держитесь подальше от Маркуса… — Он на секунду замолчал. — Держитесь подальше от Маркуса Неизвестного — от этого парня одни неприятности».

Она рассмеялась. У нее потрясающий смех. Искренний, ничего не скрывающий.

— А что говорят остальные десять процентов путеводителей?

— О, остальные адресованы тем, кто рассчитывает хорошо провести время, пока находится, так сказать, вдали от своих цепей. Их интересуют все не слишком приличные места нашего города. — Он снова улыбнулся. — Мне и в них отведено довольно много места. Не то чтобы там упоминалось мое имя… — Он пожал плечами. — Но эти чертовы фотографы…

Она снова засмеялась. Ее смех согревал его и пробуждал какие-то совсем неизвестные ему чувства.

Стью принес шампанское, фрукты и сыр. Он как-то слишком долго возился с бутылкой — возможно, потому, что тоже считал Деллу необычным посетителем. И действительно, в ней не было ничего обычного.

Пока Стью наливал им шампанское, Маркус сказал Делле:

— У меня скверная репутация в городе. Спросите любого.

Она повернулась к бармену, который погружал шампанское в ведерко со льдом, и спросила:

— У него действительно скверная репутация?

Бармен посмотрел на Маркуса, который одобрительно кивнул, затем на Деллу и сказал:

— Да, мэм. И не только в Чикаго. Он всегда на страницах светской хроники, по всей стране, куда бы ни поехал. И еще эти веб-сайты, рассказывающие о знаменитостях. Если вас увидят рядом с ним, можете не сомневаться, вы тоже там окажетесь. У него скверная репутация.

Делла повернулась к Маркусу. Она больше не смеялась. Теперь в ее глазах было что-то похожее на… страх?

— Это правда? — спросила она.

Он все еще раздумывал над ее реакцией. Ему не хотелось обманывать ее, тем более что узнать правду не составит труда — достаточно залезть в Интернет. Поэтому он просто сказал:

— Боюсь, что да. — Он подумал, что она просто изображает страх, и решил подыграть ей. — Не бойтесь, в этот клуб никогда не проберутся папарацци. Вы в абсолютной безопасности здесь. Никто не увидит вас со мной.

В этот момент Маркусу пришло в голову, что как раз этого она и боится — что ее увидят с ним. И, может, не только папарацци. Кто-то, кому не понравится видеть ее рядом с Маркусом… или с кем угодно еще.

Он еще раз внимательно посмотрел на нее. Ухоженная, изнеженная, имеющая все — по крайней мере, так она выглядит. Женщины такого типа прокладывают себе дорогу в жизни, становясь любовницами мужчин, которые могут позволить себе иметь таких женщин. Ну конечно. Красивая, элегантная, сдержанная. Они всегда такие. По крайней мере, они так выглядят.

Выражение ее лица изменилось, и она наконец попыталась засмеяться, хотя в этом смехе уже не было ни капли веселья.

— Конечно, — сказала она, — я знаю. Я просто пошутила.

Он кивнул, но у него все же остались кое-какие сомнения. Может, у нее действительно кто-то есть. Может, у них очень близкие отношения. Может, этот кто-то совсем не обрадуется, что она здесь сегодня одна. Может, этому кому-то еще меньше понравится, что она здесь с мужчиной. Похоже, она действительно боится, что ее фотографии с Маркусом появятся где-нибудь, потому что этот кто-то устроит ей большие-большие неприятности.

Но кто она, эта загадочная женщина в красном? И почему ему так хочется узнать это? Чтобы как-то развеять напряжение, возникшее между ними, Маркус поднял бокал шампанского и сказал тихо:

— За вас.

Немного поколебавшись, она подняла свой бокал. И хотя тост не развеял неловкость, он все же вернул румянец ее щекам. Маркус решил, что этого достаточно. Для начала.

Делла потягивала шампанское, смотрела на мужчину, который сидел напротив нее, и думала о том, как так вышло, что все пошло не по плану. Она собиралась закончить этот чудесный вечер бокалом шампанского в знаменитом клубе «Виндзор» — в который попала только потому, что дала кое-какую сумму швейцару, — а в следующую минуту уже смотрела в эти карие с золотыми крапинками глаза, которые так взволновали ее в опере.

Маркус. Это имя идет ему. Как странно, куда бы она ни пошла сегодня вечером — он непременно был там. Впрочем, что же тут странного? Она же специально выбирала такие места, которые посещают только богатые и влиятельные люди, а он как раз из таких. И вот теперь выяснилось, что он еще и знаменитый. А это как раз то качество, которого ей бы следовало сторониться.

И все же чего она так испугалась? Он прав. В клубе только те, кто принадлежит к обществу. Не считая ее саму, разумеется. Никто, кажется, не обращает на них никакого внимания. К тому же уже поздно, девяносто процентов жителей города давно дома. И еще сегодня будет снег. Хотя для Чикаго это, конечно, не проблема. Но все равно большинство горожан, конечно, засели по домам, предварительно закупив провизию, и собираются провести воскресенье ничего не делая, в своих засыпанных снегом берлогах.

Делле тоже хотелось чего-нибудь в этом роде, но на самом деле она понимала, что примерно так и провела последние одиннадцать месяцев своей жизни — ничего не делая, в засыпанной снегом берлоге. Конечно, кроме тех случаев, когда она должна была делать то, что считал нужным Джеффри.

Однако сегодня не тот случай. Сегодня ее вечер. Ей было нужно подумать о том, чтобы завершить его в компании такого мужчины, как Маркус.

— Итак… — начала Делла, пытаясь вернуть разговору ту игривость, с которой он начался, — что же вы такого натворили, что заработали такую репутацию?

Он сделал еще один глоток шампанского, затем поставил бокал на стол, но вместо того чтобы оставить его, провел пальцами сначала по ножке бокала, потом по чаше. Движения его пальцев завораживали Деллу, особенно когда он начал медленно водить подушечкой среднего пальца по краю бокала. Медленно… медленно… О, как медленно… пока в животе у нее не стало горячо.

Она думала о том, что было бы интересно узнать, каково это, когда он вот так медленно проводит своими пальцами где-нибудь еще, ну… она не знала где. Например, по ее плечам, бедрам… Почувствовать его пальцы где-нибудь еще — в таких местах, прикосновение к которым сведет ее с ума.

При этой мысли она закрыла глаза, как будто в этом случае видения должны раствориться. Однако волнующие образы стали еще ярче, еще эротичнее, еще более живыми… О… Делла быстро открыла глаза — эти мысли должны исчезнуть. Но теперь она видела перед собой Маркуса, который загадочно улыбался, как будто точно знал, о чем она сейчас думает.

Теперь он водил по краю бокала двумя пальцами — средним и указательным. Делла беспомощно наблюдала, как он то раздвигал пальцы, то снова сводил их вместе. Он опустил их в бокал так, что они коснулись шампанского, а затем слегка дотронулся ими до губ Деллы.

Ей стало жарко, пульс участился. Не понимая, что делает, она приоткрыла рот и ощутила вкус шампанского. Она быстро откинулась назад и облизала губы, чтобы этот вкус исчез. Это невозможно! Что на нее нашло? Как можно так быстро почувствовать влечение к мужчине? Она почти ничего о нем не знает, только имя и то, что он любит оперу, хорошее шампанское. И еще то, что он купил для кого-то красную розу…

Да, роза. Как она могла забыть о ней? Возможно, он женат или, по крайней мере, состоит в близких отношениях с кем-то. Только любовного треугольника ей сейчас и не хватает!

И где сейчас эта роза? Он ее что, выбросил? Или сохранил вместе с программкой на память? Она окинула взглядом клуб. Роза и программка лежали на одном из свободных столиков. Рядом стоял пустой бокал. Интересно, они все же встретились? Может, несколько минут назад он вот так сидел с кем-то еще и проводил пальцами по бокалу, затем… Неужели он такой негодяй?

— Кого вы ждали сегодня вечером? — Вопрос вырвался у нее совершенно неожиданно.

По-видимому, Маркус тоже не ожидал ничего подобного, потому что его брови снова взлетели вверх.

— Никого, — ответил он. И вдруг продолжил: — Даже вас не ждал. Я никогда не ждал никого вроде вас.

— Но роза… И «Космополитен».

Он повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, куда смотрела она, и увидел пустой столик, за которым сидел. Он слегка ссутулился и наклонился вперед, словно хотел забыть о чем-то. Когда он снова посмотрел на нее, тень той печали, которую Делла заметила прежде, снова была в его глазах.

— Да, я купил розу и заказал коктейль для одного человека. Это был особенный человек.

— Был? — повторила Делла. — Так вы…

— Что?

— Вы не вместе?

— Нет. — По его лицу нельзя было сказать ничего о том, что он думает или чувствует.

Делле хотелось узнать что-нибудь еще об этой женщине, но по тому, как он вел себя, она поняла — не стоит этого делать. В конце концов, это не ее дело. Достаточно уже и того, что она вызвала у него неприятные воспоминания. Кем бы ни была эта женщина, она уже не часть его жизни — это ясно. Как ясно и то, что ему очень плохо от этого.

Эта мысль как-то слишком глубоко задела Деллу. Почему? Она больше никогда не увидит Маркуса. Поэтому, если он любит кого-то, это не может иметь для нее никакого значения. И чем меньше она будет знать о нем, тем лучше. Проще будет его забыть.

Даже если он из тех мужчин, которых женщины никогда не забывают.

Хотя Делла твердо решила сменить тему разговора, Маркус вдруг неожиданно сказал:

— Я знал, что она не придет сегодня. Но я все равно купил розу и заказал коктейль для нее. Я не мог по-другому… Она всегда опаздывала, — вдруг добавил он как-то особенно нежно. — Если бы я не сделал этого, это было бы чем-то вроде предательства, по-моему… — Он неожиданно замолчал и посмотрел на Деллу. Он больше не казался мрачным. — Вообще-то это какая-то невероятная сентиментальность с моей стороны. Так что я один. — Он сделал значительную паузу и спросил: — А вы?

Это был самый тяжелый вопрос для нее. Конечно, она одна — в том смысле, который Маркус имел в виду. В этом смысле она была одна уже почти год. А тот, с кем она была до этого, Иган Коллинвуд… Лучше бы его вообще не было. И не только потому, каким он оказался.

Но на самом деле Делла не одна. Правда, совсем в другом смысле. Она с Джеффри. По крайней мере, сейчас. А пока она с Джеффри, она не может быть ни с кем.

Ничего этого она не могла рассказать Маркусу, поэтому поднесла к губам бокал шампанского и сделала глоток. Он продолжал вопросительно смотреть на нее — и она сделала еще один глоток. Еще один. И еще один. Пока — кто бы мог подумать? — бокал не опустел. Однако когда она поставила бокал на стол, Маркус тут же наполнил его до краев.

Когда он поставил бутылку, она улыбнулась и сказала:

— Маркус, вы пытаетесь напоить меня?

— Да, — не раздумывая, ответил он.

Его откровенность обезоружила ее — и она рассмеялась. По правде говоря, она уже и не помнила, когда в последний раз столько смеялась. Она никогда не была особенно веселой девушкой. Даже до встречи с Иганом. Кажется, она даже никогда не употребляла слово «веселый».

— У вас ничего не выйдет, — сказал Делла, поднося бокал к губам. — У меня отличный обмен веществ.

— А я и это учел. — Он коварно улыбнулся.

О бедняга! Он не знает, как ему сегодня не повезло. Мистер Маркус Плохая Репутация, по-видимому, уверен, что случайная встреча за ужином очень скоро перейдет в пламенный сексуальный марафон. Но ничего не выйдет. Завтра ровно в полдень она должна вернуть взятые напрокат наряды, иначе лишится своего задатка. Даже перспектива пламенного сексуального марафона с таким неотразимым красавцем не заставит ее забыть об этом.

Она посмотрела на Маркуса. Его глаза блестели — от него нельзя было отвести взгляда. Может быть, сексуальный марафон все же не помешает ей вовремя вернуть вещи?.. Да, тяжелый выбор.

Она не может провести ночь, где захочет. При нынешнем положении дел, если только Джеффри позвонит и она не ответит, он придет в ярость. Ей и так до сих пор невероятно везло. Если только Джеффри узнает о ее вылазках, он вообще больше не спустит с нее глаз.

Все еще глядя на Маркуса, но пытаясь прогнать те фантазии, которые он в ней пробуждал, Делла откинулась на спинку стула и сказала:

— Так, значит, сначала вы стараетесь напоить женщину, чтобы потом воспользоваться ее беспомощностью. Теперь понятно, почему у вас скверная репутация.

— Ничего подобного. В этом нет никакой необходимости. Мне никогда не приходилось пользоваться беспомощностью женщин, — сказал он без капли самодовольства.

Кто бы сомневался. Она только встретила его, а у нее уже такие мысли о нем, такие фантазии… Слишком много мыслей. И уж совсем много фантазий.

— Тогда почему же все-таки плохая репутация?

Он наклонился вперед, расстояние между ними сократилось, и все усилия Деллы установить дистанцию пошли насмарку.

— Так с чего мне начать? — спросил он. — И главное — у вас есть время? Потребуется целая ночь.

О бедняга! Делла подняла бокал, чтобы сделать глоток шампанского, но вместо этого вдруг выпила залпом все, что оставалось в бокале. Здорово! Все слегка затуманилось перед ее глазами.

Как будто почувствовав ее настроение, Маркус дотронулся до ее руки. Делле показалось, что ее кровь превратилась в шампанское. Когда же он сжал ее руку в своей…

— Потому что если у нас впереди целая ночь, я могу не только рассказать, но и проиллюстрировать… — добавил он.

О нет! И еще один глоток — для ровного счета. Вот так-то лучше.

Так что она собиралась ему сказать? Что-то о том, что ей надо домой, потому что скоро полночь и она, кажется, пьяна… Она искала какой-то предлог, чтобы выпутаться из этой ситуации, но ничего не приходило в голову. А в голову ничего не приходило потому, что перед ее глазами мелькали картины, в которых она и Маркус… Он просто невероятно привлекательный. А у нее так давно не было никого, кто казался бы ей таким привлекательным. И неизвестно, когда она встретит кого-нибудь настолько привлекательного в следующий раз. Если вообще встретит. И что вообще с ней будет, когда Джеффри решит, что она больше не нужна?

В ее жизни не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Только вот этот момент. Этот клуб. Этот мужчина. Такой желанный и с таким желанием смотрящий на нее. Мужчина, которому она ни в коем случае не должна уступать. Мужчина, мысли о котором будут преследовать ее до конца ее жизни.

Мужчина, от которого она не может уйти сейчас…

Глава 3

Делла отвела взгляд, пытаясь заставить себя думать о чем-нибудь другом — только не о Маркусе. За стеклом французских дверей неподалеку от их столика падали крупные белые хлопья, сверкавшие при свете фонарей, — снег, который сегодня обещали, все-таки пошел.

Она родилась в Нью-Йорке, поэтому привыкла к снегу. И все равно этот сегодняшний снегопад был особенным.

В детстве она с нетерпением ждала снега, потому что он преображал улицы ее детства. Пусть ненадолго, но мир разрушенных бетонных стен и разбитого асфальта исчезал, уступая место волшебному белому городу. Ржавая пожарная лестница за окном ее комнаты превращалась в хрустальную и вела в башню, где заточили маленькую принцессу. Разбитые машины казались отливающими жемчугом и серебром сказочными каретами. Даже мусорные баки за окном и те преображались. Снег разгонял с улиц бандитов и торговцев наркотиками. И, куда ни кинь взгляд, везде были только волшебные белые замки. Пусть и ненадолго.

Как хорошо, что сегодня тоже пошел снег — словно чтобы напомнить Делле о волшебных фантазиях ее детства. Как замечательно видеть сейчас эти сказочные огромные хлопья, которые словно говорили ей, что перед ней сидит прекрасный принц из детской сказки.

— Снег пошел, — тихо сказала Делла.

Маркус повернулся, чтобы посмотреть, затем снова взглянул на Деллу. Судя по всему, он не находил в этом ничего настолько занятного.

— Сообщали, что выпадет четыре-пять дюймов, — сказал он, слегка разочарованный переменой темы.

Он посмотрел на их руки — его рука все еще лежала поверх ее. Не слишком охотно, но он все же убрал свою. Это было то, чего она хотела, — чтобы изменились ее чувства, а не намерения. Тогда почему она сейчас почти расстроилась? Почему ей хотелось, чтобы он снова взял ее руку в свою, но только чтобы на этот раз их пальцы переплелись?

«Это к лучшему», — сказала она себе. Просто случайная встреча. Случайный разговор. И ей действительно нужно идти. Особенно сейчас, когда пошел снег. Она сказала водителю заказанной на сегодня машины, что пробудет в клубе только до полуночи. Полночь приближалась. Нужно заканчивать это все… что бы это ни было… с Маркусом. Почему она не делает этого?

— Снега выпадет столько, что скоро на дорогах будет месиво, — сказал он с отвращением, давая ей отличный повод попрощаться. Затем добавил: — Хорошо хоть завтра выходной.

Делла вспомнила, что завтра воскресенье, поэтому ей не придется очень рано вставать. Можно позволить себе остаться здесь еще на минутку.

— Но к полудню… — продолжил он, — город все равно будет по колено в грязи. Снег — это такая…

— Я люблю снег. Он делает все красивым.

Маркус улыбнулся снисходительно и ответил:

— Вы говорите как человек, которому никогда не приходилось ехать куда-нибудь в снегопад. — Внезапно он просветлел. — Все ясно. Вы не только недавно в Чикаго, вы к тому же приехали оттуда, где жарко и солнечно.

Делла не стала ничего отвечать. Ведь молчать не значит лгать.

— Я прав, так? — Он довольно улыбался. — Вы приехали оттуда, где жарко круглый год?

Если бы он только знал. В Нью-Йорке ей действительно было «жарко», когда она уезжала. Только не в том смысле, который он вкладывал в это слово. Делла улыбнулась и сказала:

— Так и есть.

Все-таки ей было не по себе. Словно она притворялась кем-то другим, специально соблазняя его. С другой стороны, почему она должна беспокоиться? Они не давали друг другу никаких обещаний. Наоборот, они оба тщательно избегали каких-либо обещаний. И по правде говоря, она так и не решила, как ей сегодня поступить. Было ясно, что он готов продолжить их знакомство в более непринужденной обстановке и только ждет, не подаст ли она знак, что тоже хочет этого. И хотя значительная ее часть явно склонялась в эту сторону, но была еще и вторая часть, которая призывала к здравому смыслу, благоразумию и верности.

Конечно, она не предаст другого мужчину, если сейчас уступит Маркусу, но она предаст себя. Делла была не из тех, кто верит в сказки и подчиняется своим прихотям. В противном случае она никогда бы не выбралась из трущоб своего детства и не оказалась бы в одной из самых влиятельных компаний Уолл-стрит. Ей удалось это, потому что она собранная, прагматичная и трудолюбивая.

С другой стороны, именно из-за этих своих качеств ей и пришлось оставить ту жизнь, которая далась ей с таким трудом. Ну вот опять… Опять она думает о том, о чем запретила себе думать сегодня вечером. Сегодня ее день рождения. Тот единственный день в году, когда можно позволить себе каприз, прихоть.

Она еще раз посмотрела на Маркуса. Так как ей поступить? Делла поднялась со стула и направилась к стеклянным дверям, чтобы посмотреть на снег.

Двери вели на небольшую террасу. В темноте можно было разглядеть очертания столов и стульев, укрытых на зиму, и несколько кадок с растениями. И везде лежал снег. По-видимому, снегопад начался довольно давно. Они просто не заметили. Впрочем, когда ты рядом с таким мужчиной, как Маркус, трудно заметить что-то еще.

В этот момент раздался какой-то звук, и через секунду Делла почувствовала, как его тело навалилось на нее — это Маркус споткнулся позади нее. Она сказала себе, что это тепло его тела просто игра ее воображения. Но его запах. Он был слишком реальным. Слишком прекрасным. Слишком волнительным.

— Снегопад только начинался, когда я приехала, — сказала Делла. — Удивительно, как много снега уже выпало.

Он немного помолчал. Делла все еще ощущала его тепло и возбуждающий запах. Наконец он сказал:

— Сегодня вечером много удивительного. Не только снегопад.

В этом она была с ним согласна. Все-таки это хорошо, что она встретила его сегодня. В ее сказочном плане на сегодняшний вечер явно не хватало прекрасного принца, пусть и совершенно незнакомого. С другой стороны, не такой уж он и незнакомый. Они знакомы уже несколько часов. У них уже был прекрасный ужин, восхитительная опера, разговоры и прикосновения. Они улыбались друг другу. Они смешили друг друга. Они чувствовали друг друга. Он нравился ей. Она нравилась ему. Они уже не незнакомцы. Тогда кто они друг другу?

Неожиданно для себя Делла схватилась за ручку двери — она оказалась открытой. Еще одна приятная неожиданность. Она открыла дверь, выбежала на террасу и начала медленно кружиться под падающим снегом.

— Делла! — услышала она строгий голос. — Что вы делаете? Холодно же.

Но она не чувствовала холода. Наоборот, рядом с ним ей повсюду было жарко. Она перестала вращаться и посмотрела на него:

— Ничего не могу с собой поделать. Здесь так красиво! И так тихо. Вы только послушайте.

Город действительно погрузился в тишину, как это всегда бывает, когда идет снег. Но все же казалось, что падающие хлопья сами издают мягкий, едва слышный звук.

Маркус засунул руки в карманы брюк и неохотно вышел на террасу.

— Вы как ребенок, ей-богу. — И хотя он неодобрительно качал головой, его улыбка снова ослепила ее.

Чем ближе он подходил, тем дальше в глубь террасы отступала Делла. Когда она уперлась спиной в стену, откуда-то сверху на нее свалился снег — и через секунду она уже была вся обсыпана им. Она рассмеялась и начала отряхиваться. В этот момент гребешок упал на землю, и ее волосы рассыпались по плечам. Маркус поспешил на помощь, поскользнулся, но успел схватиться за ограждение и поэтому сумел удержаться на ногах. Через секунду они оба хохотали.

— Что мы вытворяем?! — вырвалось у Деллы.

Она вытянула руку и смотрела, как снежинки падают ей в ладонь. Едва коснувшись ее кожи, они таяли, и на руке оставались только крошечные мерцающие лужицы.

— Маркус, посмотрите, — сказала она. — Не понимаю, как может не нравиться снег?

Он, съежившись, сказал:

— Холодно. А ваша накидка внутри.

Затем, как настоящий рыцарь, он снял смокинг и набросил ей на плечи. Делла почти утонула в нем.

— Теперь вы простудитесь.

— С тех пор как я встретил вас, я забыл, что такое холод. Так что такая ерунда, как снег и минусовая температура, мне нипочем.

Делле тоже не было холодно. Но ей не хотелось возвращать смокинг — он хранил его тепло, его восхитительный запах. Так приятно было закутаться в него — как будто это объятия Маркуса.

Он опять словно прочитал ее мысли и начал приближаться. Она чувствовала, что он хочет ее поцеловать, и устремилась прочь. Она не знала почему. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Ей самой хотелось целовать его. Но что-то мешало.

Она не та, за кого он ее принимает. Через пару часов они станут всего лишь приятным воспоминанием друг для друга. Кем бы ей хотелось остаться в его памяти?

Маркус не дал ей времени подумать об этом. Он подошел к ней сзади, положил обе руки ей на талию и притянул к себе. Она чувствовала все его тело, и ее возбуждение только усилилось, как только она поняла, что он так же возбужден, как и она.

Он прикоснулся губами к ее уху. Его дыхание было горячим и влажным и так контрастировало с холодным и влажным снегом! Однако через секунду ее сознание помутилось, и она уже не могла отличить одно от другого.

— Мне не нравится снег, — зашептал он, — потому что сегодня вечером я видел кое-что намного более прекрасное. Ты, моя таинственная Делла, просто потрясающая.

Делла ничего не ответила и отступила в глубь террасы, главным образом потому, что боялась того, что может сейчас сказать или, еще хуже, сделать.

Холодный ветер дул ей в лицо, и она надеялась, что этот холод станет лекарством против охватившего ее желания. Однако теперь Маркус оказался еще ближе. Она чувствовала его возбуждение и еще крепче вцепилась руками в металлическое ограждение, потому что боялась того, что могут сделать сейчас ее руки. Но что она могла сделать со своими мыслями? Они шептали ей такое — она совсем не хотела этого слышать. Ее мысли шептали ей, что никогда больше она не встретит такого мужчину, как Маркус, что совсем скоро она может навсегда потерять его, что нет ничего хуже в этой жизни, чем сожаление об упущенной возможности.

Она запрокинула голову назад и подставила лицо снегу, надеясь, что он остудит ее разгоряченную голову и заставит забыть… Забыть все…

Что он заставит ее забыть те места, где прошло ее детство. То унижение, которое она испытала, когда узнала правду об Игане Коллинвуде. Страх, который пережила, когда поняла, что творится у нее на работе. Ужас одиночества, который не оставлял ее все последние одиннадцать месяцев. Что он заставит ее забыть все то, почему ей нельзя сегодня остаться с Маркусом. Он был как прекрасный подарок, который судьба преподнесла ей на день рождения и о котором она даже не мечтала.

И снова он как будто прочитал ее мысли. Он положил свои ладони на ее руки и настойчиво развел их в стороны, затем распахнул смокинг, который полностью скрывал ее фигуру, и обнял ее.

Волна наслаждения подняла и понесла Деллу. Она не могла ничего с собой поделать и прижалась к нему, запустив свои пальцы в его волосы. Он прикоснулся к ее груди, и она не смогла сдержать стон. Он ничего не говорил, только опустил голову ниже, прижавшись губами к ее шее. Одной рукой он нежно поглаживал ее грудь, а другая в это время опускалась все ниже, миновала ее талию, бедра. Потом он сжал в руке ткань ее платья. Медленно, медленно… очень медленно он поднимал подол ее платья, пока Делла не ощутила холод и снег. Она сделала глубокий вдох — только сейчас она поняла, как далеко все зашло.

— Маркус… — попробовала она протестовать. Однако ее слова прозвучали не слишком убедительно даже для нее самой.

— Тсс… Я просто хочу дотронуться до тебя, просто хочу почувствовать твою кожу.

Она хотела возразить, но не смогла. До нее так давно не дотрагивался мужчина. Слишком давно. Она уже забыла, как это приятно быть рядом с другим живым существом. Она уже забыла, как важна физическая близость, как она приятна, как заставляет тебя чувствовать себя живым. Она все забыла…

Маркус дотронулся до ее трусиков, отстранил их и запустил пальцы в ее влажное и горячее влагалище.

— Ты вся мокрая, — прошептал он ей на ухо, по-видимому удивленный тем, что она так возбуждена. — Делла, дорогая, по-моему… по-моему, ты готова…

Маркус продолжал ласкать ее. Он снова прижался лицом к ее шее, на этот раз слегка покусывая ее, — и это показалось ей невероятно возбуждающим. Ее рука потянулась к его ремню. Она справилась с ним. Затем дрожащими пальцами расстегнула молнию на его брюках. А почему бы и нет? Сегодня ее день рождения. Это ее праздник. Она уже сделала себе несколько подарков, почему бы не сделать еще один? Почему она не может себе это позволить, если они оба этого хотят?

Он развернул ее спиной к себе и удержал за талию, не позволив двигаться. Так, стоя спиной к нему, она запустила руку в его брюки — он вздрогнул, по-видимому, ее рука была холодной, но вскоре они оба согрелись.

Он опустил одну руку с ее талии и снова сжал подол ее платья, а затем поднял его до талии. Когда Делла вцепилась в мокрую ограду, он стянул с нее трусики и искусно надел презерватив, который, по-видимому, держал наготове. Но ведь он сам сказал, что у него плохая репутация! У нее была всего секунда, чтобы подивиться тому, насколько же он все-таки неразборчив в связях, раз всегда так готов к сексу. Но с другой стороны, он достаточно ответственный, раз проявляет предосторожность.

Он вошел в нее сзади, так глубоко, что она едва не вскрикнула — он успел прикрыть ее рот рукой. Он продолжал двигаться, входя в нее с каждым разом все глубже и глубже. Ей пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

Но она не кричала, она только чувствовала. Чувствовала, как горячее кольцо все сужается в ее животе, и вот уже ее тело готово взорваться. Чувствовала, как он входил в нее сзади еще, и еще, и еще. Чувствовала острый приступ желания слиться с ним воедино. Наконец они оба достигли наивысшей точки наслаждения.

Он поправил ее платье, повернул лицом к себе и поцеловал в губы долгим-долгим поцелуем.

Снег пошел еще сильнее. Террасу заметало. Они стояли вдвоем посреди этого белого вихря. Он наклонил голову, прикоснулся лбом к ее лбу и вдохнул глубоко:

— Со мной никогда ничего подобного не случалось. Боже мой, Делла, ты как наркотик.

Делла не знала, что ответить на это, поэтому молчала. Она просто прижималась к нему. Они стояли так довольно долго. Казалось, они не знают, что говорить и что делать.

Она была уверена, что никто в клубе не видел, что между ними произошло. Во-первых, клуб казался опустевшим. А во-вторых, их скрывала темнота и падающий снег.

Наконец Маркус слегка отстранился и посмотрел ей в глаза. Она подумала, что сейчас он потребует назад свой смокинг и скажет что-нибудь вроде: «О боже, как поздно! Мне пора».

Однако вместо этого он запустил свои пальцы в ее волосы и очень ласково сказал:

— Знаешь, почему я люблю «Виндзор»?

Делла только покачала головой, боясь, что не сможет выговорить ни слова.

— Я люблю «Виндзор» потому, что здесь рядом отель «Амбассадор». В такой вечер, как сегодня, когда садиться за руль небезопасно, потому что погода дрянь, темно, а шампанское слишком хорошее, можно переночевать там. Можно даже не выходить на улицу, чтобы попасть туда. Ты просто спускаешься в холл, затем идешь по переходу — и ты в отеле. И поскольку у тебя платиновая клубная карта — уже через несколько минут ты в роскошном номере и заказываешь еще одну бутылку шампанского.

— Но у меня нет платиновой клубной карты, — наконец смогла выговорить Делла.

— Точно. Ты ведь только недавно в Чикаго, так? Наверно, тебе нужно быть с кем-то, у кого есть платиновая клубная карта.

Она улыбнулась:

— А я знаю кого-то, у кого она есть?

— Так ты пойдешь со мной в «Амбассадор»? Ты не должна быть где-нибудь сегодня?

Единственное, что она должна, — вернуть одежду завтра к полудню. И еще позвонить Джеффри в девять, как всегда.

Она всегда просыпается около пяти утра. Без будильника. Даже после бессонной ночи. Она уже не может по-другому, потому что мистер Натансон, ее босс, всегда настаивал на том, что она должна быть на работе ровно в семь часов, как и он, — до того, как появятся остальные сотрудники. Тогда она считала, что он требует этого потому, что трудоголик. Если бы она знала тогда, что на самом деле — потому, что коррупционер…

Ее мысли снова вернулись к Маркусу. Одна ночь с ним — лучший подарок на ее день рождения. Такой подарок невозможно не принять.

— Нет, мне никуда не нужно, — наконец сказала Делла и провела рукой по его волосам. — Сегодня я свободна. Но только сегодня. Всего одна ночь, Маркус. — Она не могла не сказать этого ему. Очень важно, чтобы он знал.

— Я прошу только об одной ночи, Делла.

Возможно, одна ночь — это действительно все, что ему нужно от женщины, потому что одна ночь — это единственное, что он может ей пообещать.

Ей стало легче от этой мысли. Они оба хотят одного и того же. Им обоим нужно одно и то же. Все по-честному. Сегодняшняя ночь будет такой, о какой она мечтала в детстве. Одна сказочная ночь. Ее подарок самой себе.

Маркус дотронулся пальцем до ее щеки и сказал нежным голосом:

— Итак, моя прекрасная и загадочная Делла, нам пора сделать несколько шагов и узнать, что ждет нас впереди.

Глава 4

Маркус стоял у окна и смотрел на падающий снег. На нем был синий плюшевый халат — отель предусмотрительно предоставлял такие своим постояльцам. Снегопад был настолько сильным, что трудно было разглядеть здания на другой стороне Мичиган-авеню.

В это невозможно было поверить. По прогнозам, снега должно было выпасть до пяти дюймов, но ночью разыгралась настоящая метель. И теперь было совершенно ясно, что движение в городе будет парализовано до тех пор, пока за работу не примутся снегоочистительные машины. А поскольку настолько сильного снегопада никто не ожидал, то машины появятся только тогда, когда снегопад закончится. Но он, судя по всему, и не собирался заканчиваться. Никто никуда не сможет попасть до завтрашнего утра — и это в самом лучшем случае.

Однако Маркуса это совсем не беспокоило. Потому что означало, что всего одна ночь, которую пообещала ему Делла, неизбежно превратится в две. И это было здорово.

Обычно его свидания на одну ночь никогда не затягивались. Как правило, он оказывался дома задолго до рассвета. Поскольку его правилом было — получил желаемое, поспеши попрощаться. И даже перспектива получить желаемое во второй раз редко его останавливала.

Но с Деллой даже трех раз ему оказалось недостаточно. Этой ночью они оба были ненасытны и спали ровно столько, чтобы восстановить силы, после чего их бросало друг к другу с еще большей силой. Их третий акт целиком состоял из оральных ласк, потому что второй был слишком яростным. Делла была ненасытной, как тигрица, а Маркус проделывал с ней то, что камышовый кот проделывает со своей подружкой. Но ему все равно было мало. С каждым новым приступом страсти его желание только увеличивалось.

Когда он проснулся сегодня утром рядом с ней, их тела так переплелись, что ему трудно было понять, где заканчивается его тело и начинается ее. Маркус никогда не спал вместе с женщиной после секса. Никогда. И никто никогда не вызывал в нем такое ощущение близости и не пробуждал инстинкт собственника.

Проснувшись, он долго молча лежал рядом с ней, поглаживая ее тело, слушая ее дыхание, вдыхая ее запах. Сейчас запах был другим. Вчера вечером это был мягкий цветочный аромат. Сейчас — густой мускусный запах, который вызвал в нем новый прилив возбуждения, настолько сильный, что ему пришлось собрать все силы, чтобы не воспользоваться ею. Поэтому он все же встал, стараясь не разбудить ее, надел халат и заказал завтрак.

Маркус встретил стюарда в холле — ему не хотелось раньше времени будить Деллу. Но это совсем не потому, чтобы она хорошенько отдохнула и подарила ему еще одну такую же жгучую ночь, как сегодня, а может, еще и такой же жгучий день. Просто ему нравилось смотреть, как она спит.

Он опустил тонкие занавески — из-за снега комната казалась затерянной в каком-то неизвестном мире. Маркусу нравилась не слишком броская роскошь «Амбассадора»: темно-бежевые стены, темно-желтая мебель. Декоративные подушки и абстрактная живопись добавляли синие и зеленые оттенки в этот спокойный мир.

Вчера он хотел снять сьют, но свободного не оказалось. Тогда это не показалось ему проблемой, поскольку он считал, что снимает номер всего на несколько часов. Но поскольку теперь, судя по всему, им предстояло провести здесь весь уик-энд, было бы, конечно, здорово иметь немного больше места. Он посмотрел на кровать, где спала Делла, и улыбнулся. Впрочем, в тесноте тоже есть свои плюсы.

Делла спала на животе: Ее спина и плечи были обнажены, поэтому ничто не скрывало ее прекрасную кремовую кожу. Маркус тихо подошел к кровати и остановился.

Ее губы припухли от страстных поцелуев, а волосы рассыпались по подушке — казалось, это медовые реки. Маркус помнил, как наматывал на свои пальцы эти медовые пряди. Даже страстные ласки не помешали ему запомнить, какими густыми и шелковистыми были эти пряди. Ему так нравилось чувствовать их между своими пальцами.

Он уже хотел отвернуться, чтобы налить две чашечки кофе — может быть, аромат ямайского «Блю Маунтин» разбудит ее, — и в это время она зашевелилась в постели. С ее губ сорвались первые звуки пробуждения, она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ее глаза все еще были закрыты, она повернулась и вытянула руку над головой. Ее грудь обнажилась, и Маркус увидел затвердевшие розовые соски. Затем она вытянула ноги, простыня сдвинулась, обнажив треугольник русых волос между ее ног.

Маркус снова ощутил возбуждение. Она была само совершенство — красота настолько чистая и безупречная, что он почти боялся запятнать ее своими прикосновениями. Но только почти. Не в состоянии совладать с собой, он нагнулся и провел подушечкой среднего пальца по ее лодыжке. Она тихо застонала, улыбнулась призывно, но все еще не открывала глаза. Поэтому Маркус провел пальцем выше, до ее колена, затем вверх по бедру. Она вздохнула, затем издала глубокий эротичный стон, но так и не открыла глаза.

Маркус провел пальцем по внутренней стороне ее бедра до самого конца. Она раздвинула ноги шире, и он с улыбкой запустил руку в шелковистый треугольник волос. Некоторое время он поглаживал ее легкими равномерными движениями пальцев, то запуская их внутрь горячих и влажных складок, то снова вынимая. Он специально избегал дотрагиваться до того участка, прикосновение к которому могло свести ее с ума, но осторожно водил пальцами вокруг него, постепенно сужая круги и несколько раз почти приблизившись к нему вплотную. Ему нравилось слышать, как она вдруг делает быстрый и тяжелый вдох, а затем выдыхает со стоном. Когда она оторвала свои бедра от матраса, желая, чтобы он проник глубже, он задержал свои пальцы, а затем медленно ввел их в нее. Затем еще раз. И еще.

Еще одно последнее движение — и она изогнулась в дугу, достигнув высшей степени блаженства, а затем медленно опустилась на кровать. Маркус обнял ее за шею.

— Доброе утро, — сказал он нежно, как будто последних нескольких минут не существовало.

Она все еще тяжело дышала и дрожала от его прикосновений, но все же нашла в себе силы произнести:

— О, это действительно очень доброе утро! Я бы хотела, чтобы каждое утро было таким.

В другой раз подобные слова вызвали бы у Маркуса настоящую панику, потому что меньше всего на свете ему нужно было, чтобы женщина как-то планировала свою жизнь с расчетом на него. Однако сейчас ему почему-то стало приятно от этих слов — ему понравилась идея будить ее каждый день подобным образом. Потому что всякий мужчина, который начинает свой день с того, что доводит женщину до высшей степени наслаждения, чувствует себя уверенным и способным на многое. Такой мужчина может свернуть горы — ему принадлежит мир.

— Кофе, — сказал Маркус, — и завтрак. Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемножку.

— Кофе, — сказала Делла, все еще тяжело дыша, и добавила, словно почувствовав, что он хочет спросить, какой она предпочитает: — Черный.

Опять же в другой раз это вызвало бы у него напряжение. Он предпочитал, чтобы женщина не умела разгадывать его мысли. Главным образом потому, что немногие женщины одобрили бы эти мысли, которые состояли, как правило, из следующего: а) другие женщины, б) работа, в) другие женщины, г) как сыграли его любимые спортивные команды в зависимости от сезона, д) другие женщины.

Однако ему нравилось, что у них с Деллой установилась такая внутренняя связь, и не хотелось думать ни о ком и ни о чем другом. Поэтому он только сказал:

— Сейчас будет готов.

К тому времени, как он налил две чашки кофе и снял крышки с блюд, которые принес стюард и которые уже успели остыть, Делла встала с кровати и завернулась в точно такой же халат, как у него, с той только разницей, что она в нем почти утонула. Она стояла у окна и смотрела на снег, который не собирался останавливаться, и Маркусу показалось, что она качает головой.

— Похоже, на улице метель, — неуверенно прошептала она.

— Не похоже, а именно что метель, — поправил ее Маркус, подойдя ближе и протянув чашечку кофе, такого же черного, как и у него.

Она механически взяла чашку, другой рукой все еще придерживая занавеску, и сказала растерянно:

— И как мы попадем… домой?

Он заметил, как она секунду колебалась, перед тем как произнести слово «домой», словно дом для нее — это какое-то очень условное понятие. Это еще раз доказывало, что она всего лишь гостья в их городе. Однако вчера она сказала Маркусу, что никто не ждет ее, по крайней мере — не ждал до сегодняшнего дня. Почему-то обе эти мысли беспокоили его гораздо больше, чем должны были бы. Потому что, во-первых, даже если она связана с другим мужчиной, это не должно иметь значения для него, потому что он не собирается объявлять ее своей. А во-вторых, они пообещали друг другу всего одну ночь — эта ночь должна полностью удовлетворить их влечение друг к другу. То, что она пробудет в Чикаго совсем недолго и у нее кто-то есть, не должно иметь никакого значения. Наоборот, это должно вселять в него уверенность, поскольку от него в этом случае не требуется никаких обязательств.

Однако по какой-то причине Маркусу не нравилось то, что она пробудет в Чикаго недолго. Еще меньше ему нравилось то, что, возможно, у нее есть мужчина.

«Как-то слишком много мыслей для такого раннего утра», — сказал он себе. Сегодня воскресенье. Он заметен снегом вдвоем с восхитительной и сексуальной женщиной — так чего ему не хватает?

— Сегодня никто никуда не попадет, — ответил ей Маркус и сделал глоток кофе. — Даже снегоуборочные машины не смогут выехать до тех пор, пока снегопад не закончится.

Делла быстро повернулась и посмотрела на него. На ее лице снова было то странное выражение, похожее на панику, которое он уже видел вчера.

— Но я не могу оставаться здесь весь день, — сказала Делла, и в ее голосе действительно была паника. — Мне нужно… домой.

Опять она не сразу произнесла слово «домой». И опять это не понравилось Маркусу.

— Тебе обязательно нужно где-то быть сегодня? — Она не ответила сразу на его вопрос, а только еще больше нахмурила брови, поэтому он переспросил: — Или кто-то тебя где-то ждет?

При этих словах Делла опустила глаза. Маркусу этого было достаточно. Что ж, все ясно. У нее действительно кто-то есть.

— Муж? — спросил он и сам удивился тому, как обыденно прозвучал его вопрос. Это при том, что чувства, которые он сейчас испытывал, были бесконечно далеки от обыденных.

Она быстро подняла глаза на Маркуса — в них был гнев. А вот это хорошо. Гнев лучше, чем паника, он появляется от страсти, а не от страха.

— Меня бы сейчас с тобой не было, если бы у меня был муж.

Маркус и сам не мог понять, почему ему так понравился ее ответ.

— А тебя не ждет ли, часом, где-нибудь жена? Для нее твое поведение в порядке вещей?

— Жена у меня появится, только если я сойду с ума, — усмехнулся Маркус и зачем-то добавил: — Меня никто нигде не ждет. — Он помолчал немного и продолжил: — Но ведь есть кто-то, кто будет беспокоиться о тебе, если ты не придешь сегодня… домой, ведь так? — Он специально сделал паузу перед словом «домой», чтобы дать ей понять, что заметил ее колебания.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, затем опустила занавеску и сжала фарфоровую чашечку с кофе обеими руками.

— Дом для меня — неопределенное понятие сейчас. — Она сказала это, глядя на чашку, а не на Маркуса.

— Что это значит?

Она все еще не смотрела на него, когда произнесла:

— Я не могу объяснить это.

— Не можешь или не хочешь?

Она наконец подняла глаза, но он не смог ничего прочитать в них. В них не было ни паники, ни гнева — ничего.

— И то, и другое.

— И почему?

Делла только покачала головой. Она поднесла чашку к губам, немного подула, чтобы остудить кофе, и сделала глоток. Затем подошла к тележке с завтраком и начала смотреть, что он заказал. Однако Маркус все же заметил, как она взглянула на часы и, кажется, удивилась, что еще так рано. И действительно, еще не было восьми. К тому же сегодня воскресенье. Так что кто бы это ни был, ему слишком рано начинать беспокоиться о ней, коль скоро ей удалось ускользнуть на целую ночь.

— Я вижу, ты действительно заказал всего понемногу, — сказала Делла, поднимая крышки. — Тут и яйца, и бекон, и колбаса, и сладкие булочки, и фрукты…

Маркус хотел было ответить, что им обоим нужно восстановить силы после бурной ночи, но по какой-то непонятной ему причине подобные слова вдруг показались ему грубыми. И это была еще одна странность: никогда прежде Маркус не боялся показаться грубым. Да и вообще, о чем еще, если не о сексе, им разговаривать после сегодняшней ночи? С самого начала они испытывали друг к другу сексуальное влечение. С того времени, как вчера вечером они ушли из клуба, и до пробуждения сегодня утром они сказали друг другу совсем немного слов, и большинство этих слов было о том, чего они хотят друг от друга в постели. Девяносто процентов того времени, которое они провели вместе, они занимались сексом. О чем же им еще говорить, если не о сексе? На ум приходят только вопросы вроде «Какой кофе ты предпочитаешь?» и «Как тебе понравилась «Богема»?». Но это они уже обсудили.

Делла взяла сладкую булочку и положила ее на тарелку. Затем, немного подумав, добавила к ней вторую, а потом и третью. После этого отсыпала себе немного клубники и добавила к ней пару ломтиков дыни. Судя по всему, она тоже считала, что им нужно подкрепиться после прошедшей ночи. Но, как и Маркус, не хотела говорить об этом вслух.

— Потянуло на сладкое, да? — спросил Маркус, заметив, что она облизывает палец, испачканный в глазури.

— Совсем чуть-чуть, — улыбнулась Делла и направилась к кровати, держа в одной руке тарелку, а в другой — чашку. Она поставила все на ночной столик и забралась в кровать.

Это выглядело многообещающе. Маркус положил на тарелку бекон, яйца и ролл, затем взял свой кофе и присоединился к ней.

Она сидела, сложив ноги по-турецки, и смотрела на него. Он прислонился к изголовью и вытянулся на кровати. Халат Деллы слегка распахнулся, обнажив верхнюю часть груди, и Маркусу пришло в голову, что им обоим совсем нечего надеть, кроме их вечерних костюмов, в которых днем, мягко говоря, не очень удобно.

Он смотрел, как она ест клубнику, и не понимал, почему это кажется ему настолько возбуждающим.

— Что ж, раз ты не можешь сказать мне, почему дом — понятие неопределенное, может, ты мне скажешь, по крайней мере, где он сейчас для тебя?

— Нет, — сразу же отрезала девушка.

— Может, скажешь, где ты родилась?

— Нет.

— Как долго ты пробудешь в Чикаго?

— Нет.

— Куда ты поедешь потом?

— Нет.

— Сколько тебе лет?

— Нет, нет и еще раз нет.

— А ты любишь коктейль «Пина колада» и попадать под дождь? — Он надеялся, что этот вопрос по крайней мере заставит ее улыбнуться.

— Не выношу.

— Пушистых серых котят? Долгие прогулки по пляжу? Обниматься у камина? Романы Филипа Рота?

Делла казалась смущенной.

— О, прошу прощения. Это любила мисс Ноябрь. Виноват.

Она определенно чуть-чуть повеселела, но ничего не сказала.

— А какой твой знак зодиака? — Маркус сделал еще одну попытку.

Теперь она улыбалась. Уже хорошо.

— Стрелец, — ответила Делла.

Маркус подумал, что это многое говорит о ней. По крайней мере, могло бы многое сказать, если бы он знал, хоть что-нибудь об астрологии. Но что-то он все-таки знает. Стрельцы рождаются в июне, правильно? Или в октябре? А может, в марте?

Ну что ж, прекрасно. Он знает о ней ровно столько же, сколько знал, когда начал свои расспросы. То есть ничего. Черт возьми, он даже не знает, правда ли то, что она Стрелец, что не любит коктейль «Пина колада» и попадать под дождь!

Однако он все же не сомневался, что Делла сказала правду. Он не знал почему, но был уверен в ней. Если бы она была из тех, кто обманывает, она бы ответила на все его вопросы, придумала бы кучу фальшивых подробностей и легко выдала бы себя за кого угодно. Но она не сказала ему ничего. И он не знает о ней ни-че-го…

Однако и это не совсем так. Он знал о Делле не так уж мало. Она любила оперу — искусство, с которым большинство ее ровесников даже не пытались познакомиться. В театре он видел, как она чувствует музыку, как в самые тяжелые моменты по ее лицу текли слезы. Да-да, в опере он не смотрел на сцену — он смотрел на Деллу.

Он знал, что она любит шампанское и снег. Что у нее прекрасный смех. Что ей очень идет красный.

Он знал, что она из богатой семьи, даже если сейчас она богата только потому, что у нее есть кто-то, кто платит за нее. Для того чтобы узнать это, совсем не обязательно изучать ее наряды и украшения — хотя именно это Маркус и сделал, когда собирал их вещи с пола, пока она спала. Она умна, уверена в себе, она хорошо говорит — следовательно, она училась в лучших школах. Она выглядит элегантно и изысканно — стало быть, выросла в семье, в которой подобные вещи имеют значение. Вчера вечером он встречал ее в лучших местах города. Если она не из самых рафинированных слоев общества, то он просто ничего не понимает в жизни.

Впрочем, даже из самых рафинированных слоев общества далеко не всегда выходят такие образцы совершенства, как Делла. Взять хотя бы его самого. Его вышвыривали из всех дорогих частных школ, в которые его определяли родители, пока наконец отец не сделал огромное пожертвование на строительство нового мультимедийного центра одной из школ, чем связал директору руки. Еще одно пожертвование понадобилось, чтобы Маркус получил диплом, потому как при его оценках он не мог на него рассчитывать. Не потому, что глуп — просто потому, что ему было наплевать. Что до изысканности и элегантности — о, как стыдились его все члены семьи, когда он являлся на светские мероприятия, будучи тинейджером! Он сразу опустошал бар, где бы ни появлялся, грабил машины и сбивал с пути истинного молоденьких девушек — и довольно часто все это он проделывал за один вечер. Его арестовали, когда ему не было и шестнадцати. Если бы не Шарлотт…

Если бы не Шарлотт, он не сидел бы сейчас здесь, рядом с этой женщиной. И не только потому, что отсутствие Шарлотт вчера позволило ему завязать разговор с Деллой. Но и потому еще, что, если бы не Шарлотт, он бы сейчас либо отбывал срок за хулиганство, либо валялся в какой-нибудь ночлежке, потому что семья в конце концов лишила бы его денег.

— О чем ты думаешь?

Ее вопрос вернул его в настоящее. Но он не хотел на него отвечать. Да и с какой стати он должен, если она не отвечает ни на один из его вопросов?

Он молчал, и ей пришлось добавить:

— Мне показалось, что ты так далеко.

— Я и был далеко.

— Где?

Он сделал глоток кофе и посмотрел ей в глаза:

— Не скажу.

— Почему?

— Ты же не хочешь ничего говорить о себе, ну вот и я ничего не скажу.

Он думал, что это заставит ее что-нибудь рассказать о себе, чтобы получить ответ на свой вопрос. Но вместо этого она только кивнула и сказала:

— Да, так будет лучше.

Черт возьми, слишком много психологии!

— Для кого лучше? Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Чем больше она говорила, тем сильнее разгоралось его любопытство. Да кто же она такая? Откуда? Куда направляется? Почему не хочет ничего рассказывать о себе? И почему ему так отчаянно хочется узнать о ней все?

— Хорошо, если ты действительно хочешь это знать, я думал о работе, — солгал он.

Она ничего не ответила, только взяла и отломила кусочек булочки.

— Тебе не интересно узнать хотя бы то, как я зарабатываю на жизнь?

— Нет.

Опять это слово. Он уже начинал его ненавидеть.

— Я работаю в брокерской фирме, — сказал Маркус, умолчав о своей должности.

Он еще не решил, сколько он хочет рассказать о себе. Точнее, он хотел рассказать о себе многое, но не так, как обычно рассказывал о себе женщинам.

Как правило, он говорил о себе, чтобы произвести на девушку впечатление и побыстрее затащить ее в постель. Однако Деллу он уже заполучил в постель, но при этом все еще хотел произвести на нее впечатление. Это уже было странно.

Еще более странным было то, что он понимал, что самый лучший способ произвести на нее впечатление — не хвастаться. По крайней мере, сейчас.

Когда он говорил ей о работе, она вдруг начала очень сильно кашлять — судя по всему, кусочек попал не в то горло. Он хотел уже похлопать ее по спине, но она отстранила его и потянулась за кофе. Сделав пару глотков, она пришла в себя, хотя все еще выглядела немного бледной.

— Все в порядке. Просто подавилась.

Он кивнул и вернулся к своему рассказу:

— Я работаю…

— Не надо. Не говори, где ты работаешь и что делаешь. Пожалуйста, Маркус. Мы договорились. Никакой информации. Никаких фамилий. Никаких обязательств. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

— А еще мы договорились, что у нас всего одна ночь, — напомнил он, — однако застряли здесь еще по крайней мере на сутки. Почему бы немного не узнать друг о друге? Что в этом плохого?

Судя по выражению ее лица, она знала, что в этом плохого. Никогда в жизни он не встречал женщину, у которой все чувства были бы буквально написаны на лице. И сейчас он прочитал там, что она ничего не расскажет о себе.

Однако это вовсе не означает, что он не должен ничего рассказывать о себе.

— Я работаю в компании «Фоллон бразерз», — сказал он, и она не успела его остановить.

Он не сказал, что братья Фоллон, по имени которых названа многомиллиардная компания, в которой он работает, — это его прадедушка и двоюродный прадедушка. И еще не сказал, что он представитель четвертого поколения этой знаменитой фамилии и очень скоро возглавит компанию вместе со своим двоюродным братом Джонатаном. И что именно Маркус сменит своего отца в должности генерального директора, когда тот уйдет в отставку в будущем году. А это означает, что у него будет еще меньше работы, чем сейчас, в должности вице-президента, — и вот тогда и начнется все самое интересное. Если сейчас Маркус — постоянный герой таблоидов, то тогда, когда ему больше не нужно будет отчитываться перед отцом…

— Маркус, пожалуйста! — В ее голосе звучала тревога. — Не говори больше.

— Я живу на Лэйкшор-Драйв, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. Он взял блокнот и ручку с логотипом отеля, которые лежали на ночном столике. — Сейчас я напишу тебе свой адрес. Еще у меня дома в Лондоне, Гонконге, Токио и Арубе — во всех крупных финансовых центрах. — Он взглянул на нее, когда закончил записывать свои телефонные номера.

Она смотрела на него с испугом. Черт, ей идет испуг.

— С каких это пор Аруба — крупный финансовый центр?

— С тех пор, как я потратил целое состояние на дом там. И еще одно — на выпивку.

— Ясно.

— Мне тридцать восемь лет, и я родился в Чикаго. — Он положил листок бумаги с адресом и телефонами на кровать между ними, но Делла даже не взглянула на него. — Я изучал бизнес в Стэнфорде, затем получил МВА в Гарварде. Да, я такой типичный бизнесмен, за исключением того, что я всегда и везде получал самые плохие оценки. Но это совсем не значит, что я ничего не понимаю в том, чем занимаюсь. Просто я не из первых учеников. И еще я люблю, чтобы оставалось время на что-нибудь помимо работы. — Он посмотрел на нее с одной из своих самых сладострастных улыбок — на случай, если она не поняла, о чем он. Но, судя по всему, она все-таки поняла, потому что снова слегка покраснела, как вчера.

— Маркус, не надо…

— Так, о чем я еще забыл сказать? — Он продолжал, не обращая внимания на ее слова. — Когда мне было восемь, я сломал руку, катаясь на лыжах. Когда мне было десять, я сломал ногу, упав с лошади. У меня две сестры. Обе старшие, и обеим выбрали мужей родители — но обе никогда этого не признают. Еще у меня две племянницы и три племянника. Мой любимый цвет — красный. — Он надеялся, что она поймет намек, и когда заметил, что она снова покраснела, был очень доволен. — Я люблю средиземноморскую кухню вообще и греческую в частности. Обычно я езжу на черном «бентли», но еще у меня есть коллекционный «ягуар-родстер» и красный «мазерати». Об опере ты уже знаешь. Мой знак зодиака Лев. И я тоже не переношу коктейль «Пина колада» и попадать под дождь.

Когда он говорил это, ему казалось, что сейчас она заткнет уши и начнет бубнить себе под нос: «Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ничего не слышу». Но она просто сидела, нервно отщипывала кусочки булочки и бросала их на тарелку. И когда он замолчал, она сказала, уставившись в эту тарелку:

— Лучше бы ты мне всего этого не говорил.

— Почему?

— Потому что чем больше я знаю о тебе, тем труднее мне будет тебя забыть.

— Это интересно. Потому что я не знаю о тебе ничего, но тем не менее уверен, что не смогу тебя забыть.

Делла поставила тарелку на кровать — как раз на листок с телефонами. Маркус был уверен, что она предварительно взглянула на листок. Что ж, может, ему повезет — и у нее окажется фотографическая память. А может, если повезет чуть больше, этот листок вскоре окажется у нее в сумочке.

Кстати, о сумочках. Женские сумочки — вот настоящие хранилища информации, а вовсе не жесткие диски. Не то чтобы Маркус сам имел возможность убедиться в этом. Раньше у него никогда не возникало желания порыться в женской сумочке — как-то уважающему себя мужчине не подобает даже думать об этом. Но как бы ему хотелось открыть сумочку Деллы!

— Хорошо, — сказала она. — Я немного расскажу о себе.

Наконец-то они сдвинулись с мертвой точки! Маркус, правда, не знал, в каком направлении. Но это уже что-то — они в начале пути.

Ему хотелось знать, что ждет их впереди. Будет ли эта дорога долгой и извилистой, с подъемами и спусками, с прекрасными видами, открывающимися вокруг? Или она вдруг неожиданно оборвется, и окажется, что мост смыло, а вокруг только пылающие обломки, гул сирен и желтая растяжка со словами «Осторожно! Проезд закрыт!», натянутая между столбами?

Но даже если и так, ничто никогда не останавливало Маркуса, если он по-настоящему чего-то хотел. Сейчас он хотел Деллу. Он очень ее хотел.

Глава 5

Делла сделала вид, что не обратила внимания на то, что Маркус ближе пододвинулся к ней во время разговора. Труднее было не обратить внимания на некоторые другие вещи, например на то, каким привлекательным делают его взъерошенные волосы и легкая небритость. И в этот момент она вдруг осознала, насколько опасен для нее этот мужчина. Насколько опасным было для нее решение провести с ним ночь. И насколько опасно оставаться сейчас здесь, рядом с ним, без всякой надежды вернуться домой. И не только потому, что Джеффри может обнаружить ее отсутствие, но еще и потому, что она начинала испытывать к Маркусу недозволенные чувства. Чувства, от которых ей будет трудно избавиться, когда придет время.

Вчера вечером она не должна была уступать своим желаниям. Неужели она так и не усвоила урок? В последний раз, когда она отдалась своему влечению к мужчине, ее жизнь разлетелась на куски. И это при том, что Игану бесконечно далеко до Маркуса.

— Я родилась на Восточном побережье, — сказала она, надеясь, что немного информации — пусть и неопределенной — удовлетворит Маркуса.

Но она ошиблась.

— Где именно на Восточном побережье? — уточнил он.

Делла посмотрела на него неодобрительно и упрямо повторила:

— На Восточном побережье.

— На севере или на юге?

— Я больше ничего не скажу тебе, Маркус, не настаивай.

Он уже собрался сказать что-то еще, но потом передумал. Возможно, он вспомнил, что она сказала ему, что родилась там, где всегда жарко, и решил, что она родилась на юге. И все-таки было видно, что он не доволен, что она сообщила о себе так мало.

Делла не была уверена, стоит ли рассказывать ему что-либо о ее семье, главным образом потому, что уже много лет не видела никого из своих родственников. Даже когда они жили под одной крышей, то и тогда мало походили на настоящую семью. Признать это было непросто, но Делла не испытывала никаких чувств к этим людям. Однако раз Маркусу так хочется что-нибудь о ней узнать, может быть, как раз эта информация подойдет больше всего, потому что эмоционально ничего для нее не значит.

— У меня есть два брата — старший и младший, — сказала она. Первый исчез, когда ему было шестнадцать, а Делле четырнадцать, и она больше никогда его не видела. Второй, когда она слышала о нем в последний раз — а это было лет десять назад, — стал бандитом. Тогда ему было пятнадцать. И о нем она тоже никогда больше не слышала.

В те редкие минуты, когда она думала о своих братьях, Делла убеждала себя, что их поступками двигали примерно те же мотивы, что и ее. Она говорила себе, что они выросли и обнаружили, что на свете есть и другая жизнь, а не только та, которую они влачили в своей трущобе. Иногда ей даже удавалось себя убедить. Но гораздо чаще ей казалось, что они все, и она в том числе, просто сломали себе жизнь.

— А племянницы и племянники у тебя есть? — спросил Маркус.

Она только покачала головой — для нее этот жест означал «Не знаю», а Маркус пусть думает, что хочет.

— Детские травмы? — спросил он, вспомнив свои собственные.

Она могла бы рассказать ему, как во время игры в бейсбол на заброшенном пустыре распорола ногу, наступив на кусок стекла от пивной бутылки, и ей пришлось накладывать швы — но это не шло ни в какое сравнение с горными лыжами и конным спортом, поэтому она просто сказала:

— Ничего особенного.

— А где ты училась? — снова спросил он.

Что она могла рассказать ему? О чудовищной начальной школе, в которой ничему не учили, или о знаменитой своими криминальными разборками старшей?

Делла понимала, что он ждет от нее особенных ответов. Он хотел думать, что она особенная женщина и что она принадлежит к тому же обществу, что и он.

Она не знала, принадлежит ли он к той категории людей, которые, узнав о ее происхождении, сразу отстраняются с отвращением, но было совершенно очевидно, что он будет разочарован. Для него она была блестящей и загадочной. Он не обрадуется, если узнает, что она выросла в трущобах, что у нее нет образования, что все в этой жизни доставалось ей огромным трудом и что она училась правильно держать себя, просто подражая другим.

— Да, я училась. — Она не нашла более подходящих слов.

Он улыбнулся:

— Я имел в виду, в какую школу ты…

— Мой любимый цвет — синий, — продолжала она, не обращая внимания на его слова, — а из еды — морепродукты. Больше всего на свете я люблю оперу и…

Делла неожиданно замолчала. Это была проблема. Она ничего не любила, кроме оперы. У нее никогда не было возможности найти то, что она любит… Когда ей было восемнадцать, она устроилась на работу в «Уитворд энд Стоун», и чтобы удержаться там, ей пришлось целиком сосредоточиться на работе. Она при любой возможности хваталась за сверхурочную работу, чтобы получить еще хоть немного денег, а в остальное время, которого было совсем мало, пыталась хоть как-то работать над собой. Она брала в библиотеке классическую литературу, училась говорить, запоминая диалоги из фильмов и копируя произношение актеров, подбирала журналы, которые оставляли другие, чтобы узнать, как одеваться и вести себя в обществе. Опера — единственная страсть, которую она позволяла себе. Кроме оперы…

Кроме оперы ей нечего было любить.

— Опера и… — не выдержал Маркус.

Она посмотрела на него, и на нее снова накатила волна паники. Никогда она не чувствовала себя такой обманщицей, как сейчас. Ведь на самом деле у нее ничего нет. Ни-че-го! Впервые после того, как она уехала из Нью-Йорка, Делла вдруг поняла, какой бесконечно пустой была ее жизнь и что она абсолютно одна на свете.

— Опера и… — Она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Нет, пожалуйста! Что угодно, только не это! Не здесь. Не сейчас. Не с ним.

Она не плакала с самого детства. Ни единого раза. Она не плакала тогда, когда все пошло прахом в Нью-Йорке. Она не плакала, когда Джеффри сказал, что она должна остаться с ним. Она не плакала ни разу за эти одиннадцать месяцев, когда всем в ее жизни распоряжался другой человек. Почему же теперь? Почему здесь? Почему перед человеком, который никогда не должен увидеть ее слез?

Делла закрыла лицо рукой.

— Извини, — быстро сказала она и побежала в ванную, — кажется, тушь в глаза попала. Не возражаешь, если я первая приму душ?

И, не дожидаясь ответа, заперла дверь и включила воду. Затем она схватила полотенце, прижала его ко рту и опустилась на пол. «Я не заплачу. Я не заплачу. Я не заплачу», — повторяла она про себя, сжимая влажные веки.

Это было почти чудо — но она не заплакала.

Как только Маркус услышал, что в ванной включилась вода, он сразу направился к комоду, на котором лежала сумочка Деллы. Возможно, он не так много в ней найдет — уж слишком она маленькая.

Впрочем, достаточно большая, чтобы вместить права, деньги, мобильный телефон, помаду, расческу и металлическое кольцо для ключей, на котором висел один-единственный ключ — от дома, не от машины — и, как ни странно, флешка. Однако он не нашел ни одной кредитной карты, а это значило, что вчера за ужин — а это должна была быть весьма приличная сумма — она заплатила наличными. Интересно.

Он посмотрел на ее права — выданы в штате Нью-Йорк. Что ж, она не обманула его, сказав, что с Восточного побережья, однако не стала разубеждать, когда он решил, что она с юга. Тоже интересно.

Ее полное имя — Делла Луиза Ханна, и ей тридцать лет. Точнее, тридцать лет ей исполнилось вчера. Стало быть, вчерашний вечер — это ее праздник. И она была одна. Странно, но ему это было приятно.

Маркус взглянул на ее адрес, но он ему ничего не сказал. Он знал все элитные районы Нью-Йорка как свои пять пальцев, поэтому считал, что легко сообразит, где именно она живет — несомненно, где-нибудь в районе Пятой авеню или Центрального парка. Однако адрес был совершенно незнакомый. Он запомнил его, чтобы позже выяснить, где это, и положил права назад в сумочку.

Затем он вынул и открыл ее телефон. К несчастью, это был один из тех простых телефонов, в которых достаточно трудно что-либо отыскать. Поэтому ему пришлось немного повозиться, чтобы найти список входящих и исходящих звонков. К его удивлению, и в том и в другом списке фигурировало всего одно имя — Джеффри. Маркус почти упал духом: чье бы ни было это имя, оно мужское.

Он еще немного повозился с телефоном и нашел список ее контактов. Это был очень длинный список. В основном он состоял из фамилий, среди которых очень редко попадались имена, в основном женские. Наконец он дошел до буквы «Д» — Джеффри. К этому имени относилось два телефона: один был помечен как рабочий, второй — как мобильный. Первые цифры рабочего были — 312. Следовательно, человек работает в Чикаго. Первые цифры мобильного — 847 — указывали на пригородную зону. И все это вместе не говорило абсолютно ни о чем. Множество людей работает в Чикаго, а живет в пригороде, а цифры 847 покрывают огромную зону.

Маркус сказал себе, что Джеффри может оказаться братом, другим родственником, парнем, с которым она вместе училась. Он совсем не обязательно тот, кто ее любит или содержит. Если не считать того обстоятельства, что он единственный человек, с которым она поддерживает контакт на протяжении долгого времени и вопреки тому, что у нее множество знакомых. Именно так и ведут себя подобные мужчины. Они изолируют женщину, чтобы ей не на кого было больше опереться.

Кем бы ни был этот Джеффри, Маркусу он нравился все меньше и меньше. Это о многом говорило: он начинал ненавидеть совершенно неизвестного ему человека, даже не будучи уверенным в том, что тот на самом деле существует.

Он еще повозился с телефоном и нашел ее фотографии. Хотя их было немного, они довольно много рассказали о Делле. На нескольких она была с тремя девушками примерно ее возраста, однако ему понадобилось время, чтобы узнать ее. На фотографиях у нее были короткие черные волосы, а вовсе не темно-золотые до плеч, как сейчас. И зачем она их красила в такой цвет? А зачем стриглась так коротко? Ох уж эти женщины.

Судя по тому, как отросли ее волосы — фотографиям не меньше года. На некоторых девушки были в деловых костюмах, а на столике перед ними типично дамские напитки. Как правило, так женщины снимают напряжение после тяжелого рабочего дня. Что ж, по крайней мере у Деллы есть работа и она не из тех бездельниц, как он одно время думал. Что, впрочем, не означает, что она не из богатых. В конце концов, она даже может быть клиенткой кого-то из этих женщин.

Просматривая фотографии дальше, Маркус наконец нашел то, что искал. Делла с коротко подстриженными черными волосами где-то на пляже. С мужчиной. Он годится ей в отцы. Судя по виду, он очень богат, очень влиятелен и глубоко женат.

Этот тип мужчин хорошо знаком Маркусу — он каждый день имеет дело с такими. Некоторые принадлежат к числу его друзей. Должно быть, это Джеффри. А кто же еще? Все остальные мужчины в списке ее контактов представлены по фамилиям.

В последний раз Джеффри звонил Делле три дня назад. Делла в последний раз звонила ему прошлым утром. И позапрошлым утром. И позапозапрошлым утром. Маркус продолжал просматривать список звонков. Она звонила Джеффри каждое утро, по будням и в выходные, всегда ровно в девять плюс-минус несколько минут.

Кто бы ни был этот Джеффри, он основательно контролирует ее. Причем она сама звонит ему — отличный способ держать женщину под контролем. В течение последних трех месяцев — столько звонков вмещала память ее телефона — она никому не звонила, кроме Джеффри. Кто бы ни был этот Джеффри, он уже давно изолировал ее от ее семьи и друзей.

Это поэтому она приехала в Чикаго — спасаясь от преследований мужчины? Однако вчера она сказала Маркусу, что сможет провести с ним только одну ночь. И вчера она звонила Джеффри. Следовательно, этот парень все еще присутствует в ее жизни.

Маркус посмотрел на часы на тумбочке. Без пятнадцати девять. Через пятнадцать минут она должна будет сделать свой обязательный ежедневный звонок. Можно не сомневаться, она не будет звонить в присутствии Маркуса. Он рассчитывал пойти в душ сразу после нее, однако теперь решил немного подождать — примерно часок. Интересно будет посмотреть, как отреагирует Джеффри, если она ему не позвонит. Может, он сам ей позвонит. Маркусу очень бы хотелось, чтобы Джеффри позвонил Делле в его присутствии. И совсем не потому, чтобы убедиться, что у нее кто-то есть, хотя от этой мысли завтрак как-то плохо у него пошел. Просто потому, что он хотел знать, не терроризирует ли Джеффри ее — физически или психологически. И еще ему хотелось узнать полное имя этого человека. И адрес. Чтобы, когда дороги наконец разгребут от снега, подъехать к нему и вытрясти из него душу.

Когда в ванной выключили воду, Маркус быстро захлопнул телефон и засунул его назад в сумочку вместе с другими вещами. Затем схватил газету, которую принесли вместе с завтраком, и вернулся в кровать.

— Ванная твоя, — сказала Делла.

— Спасибо, — ответил Маркус, не поднимая глаз от газеты.

Похоже, она начала волноваться:

— Тебе лучше поторопиться. А то горячая вода кончится.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Похоже, сегодня все будут сидеть в отеле. И все пойдут в душ. — Говоря это, она нервно переступала с ноги на ногу.

— Отель «Амбассадор» не был бы отелем «Амбассадор», если бы здесь было возможно подобное. Все будет в порядке.

— Но…

— Сначала я дочитаю статью… — Черт возьми, все это время он держал газету открытой на полосе «Стиль»! — О возвращении в моду металлических ожерелий, — выговорил он, не моргнув глазом. — Ничего себе, а разве они вообще выходили из моды? И потом, мне еще нужно прочитать пару статей в разделе «Бизнес». — Он снова взглянул на Деллу: как и вчера, на ее лице появилась паника. Однако он продолжил: — Все равно мы тут застряли, хоть «Санди трибюн» почитаю.

— Но… — Она вдруг замолчала. — Хорошо, тогда я посушу волосы. — Она неуверенно повернулась в сторону, где лежала сумочка. — Только возьму расческу из сумочки.

Маркус кивнул, делая вид, что увлечен судьбой металлических ожерелий. Однако когда она повернулась к нему спиной, он покосился в ее сторону и заметил, как она вытащила из сумочки не только расческу, но и телефон, который быстро спрятала в карман халата. Маркус снова уткнулся в газету.

— Знаешь, — снова сказала Делла, — я люблю апельсиновый сок со льдом, поэтому схожу в холл, посмотрю, может, там есть автомат со льдом.

«Ну конечно, а потом она шмыгнет на лестницу, чтобы позвонить и отчитаться перед человеком, который контролирует ее», — подумал Маркус, но вслух сказал:

— Позвони в службу отеля, пусть принесут.

— Зачем звонить из-за такой ерунды? У них и так много работы.

Маркус отложил газету:

— Тогда я принесу.

— Не надо, — сказала Делла слишком быстро и слишком твердо, но, по-видимому, тут же поняла это, потому что попыталась улыбнуться и добавила: — У меня здесь скоро начнется клаустрофобия. Мне нужно хоть немного пройтись.

— В халате и босиком?

— Никто не увидит, — сказала она, уже направляясь к двери. — Все спят еще.

— Ну это вряд ли, если, как ты сказала, горячая вода того и гляди кончится.

— Я хотела сказать… Даже если и увидит, ну и что? Это отель. Воскресное утро. Многие в халатах и босиком.

Не сейчас, когда за окном метель, хотел уже сказать Маркус. Единственная причина, по которой они не одеты, — это то, что им нечего надеть. Однако что бы он ни сказал сейчас, она все равно будет искать повод, чтобы уйти. И если он будет давить на нее, она заподозрит что-нибудь.

— Хорошо, — сказал он и снова посмотрел в газету, — не забудь взять ключ.

— Конечно, — ответила она, — я сейчас вернусь.

Если она так говорит, решил Маркус, стало быть, знает, что разговор будет коротким — только чтобы Джеффри убедился, что она под контролем.

Как только дверь захлопнулась, Маркус подскочил к ней и тихо приоткрыл. Делла уже достала телефон и набирала номер, направляясь к холлу. Маркус подождал, пока она повернет за угол, и быстро пошел следом.

Когда он выглянул из-за угла, то увидел, как Делла открывала дверь на лестницу. Она говорила по телефону так тихо, что Маркус не мог ничего услышать. Он побежал в сторону лестницы, остановился возле двери и прильнул к ней ухом. Ничего не было слышно. Тогда он тихонько приоткрыл дверь и увидел, что она сидит на ступеньках к нему спиной. Маркус открыл дверь пошире.

— Со мной все в порядке, Джеффри, — говорила Делла. — Тебе не надо приезжать. Застрянешь в снегу.

Маркус пытался понять, нет ли в ее голосе страха, однако ничего подобного не было.

— Да, снега много, но ведь ты все равно не позволяешь мне никуда выходить.

Так значит, она не может собой распоряжаться… Опасения Маркуса подтверждались.

— У меня полно продуктов, — сказала Делла, — я скачала пару книг. Кстати, спасибо за Киндл и Нетфликс. Очень здорово.

А он хорошо устроился, этот сукин сын.

— Что? — спросила Делла и засмеялась. — Нет, ничего такого. Этого мне точно не надо. Я смотрю в основном романтические комедии. Мне нужно отвлечься, принимая во внимание обстоятельства.

Она замолчала. Маркус не знал, думала ли она в это время, что еще сказать, или говорил Джеффри. Наконец снова раздался ее голос:

— Ну хорошо, раз ты должен знать. «Дневник Бриджит Джонс», «Реальная любовь», «Гордость и предубеждение». — Затем снова последовала долгая пауза и смех. — Да, я люблю Колина Ферта. Так же как и твоя жена.

Этот разговор был мало похож на тот, который должен происходить между женатым мужчиной и девушкой, которую он держит взаперти. Однако он все же не рассеял опасения Маркуса. Но больше всего его беспокоило то, что в ее голосе, когда она говорила с Джеффри, появилось то, чего в нем не было, когда она говорила с Маркусом: легкость и непринужденность. Как будто ей гораздо проще общаться с Джеффри, чем с ним, как будто у них с Джеффри такие отношения, которые основаны не на контроле, а на доверии. Тогда кто он ей, в конце концов?

В этот момент она сказала то, от чего душа Маркуса похолодела.

— Джеффри, сколько еще я так буду жить? Ты говорил, что только шесть месяцев. Это было одиннадцать месяцев назад. Ты обещал, что если я буду делать все, что вы мне скажете…

Вы? Джеффри еще и не один? О чем она вообще?

— …тогда я буду свободна, — продолжала девушка, — но я все еще…

Судя по всему, Джеффри ее прервал, потому что она остановилась и несколько минут только слушала, не произнося ни слова. Маркус видел, как она отбросила волосы и прижала ладонь ко лбу.

— Две недели? — наконец сказала она. В ее голосе был испуг. — Это все, что мне осталось?

Осталось до чего? Маркусу хотелось закричать. О чем она говорит? Что заставляет ее делать этот человек?

— Что ж, — покорно сказала Делла, — я сделаю это.

Что, ради всего святого?!

— Да, я понимаю, — продолжала она. — Я справлюсь. У меня ведь нет выбора. Я знаю, я обещала. Я сдержу слово. Просто я… я не думала, что так будет, Джеффри. — Затем, после паузы — возможно, Джеффри не расслышал ее слова — сказала печально: — Ничего страшного, не обращай внимания.

Ничего страшного! Маркуса замутило. Этот парень так заморочил ей голову, что она даже не понимает, насколько у них нездоровые отношения.

Ха, отношения! Это сделка. Скверная сделка. По крайней мере, для одной из сторон.

— Значит, две недели, — снова сказала она. — У меня есть две недели, чтобы подготовиться.

Потом она говорила только «да» и «нет», и ее голос все больше и больше напоминал голос ребенка. Наконец она пообещала, что позвонит завтра в обычное время, и захлопнула телефон.

Маркус уже хотел прикрыть дверь и поспешить в комнату, но в этот момент услышал, что она плачет. Сердце его сжалось — он не привык слышать женский плач. Главным образом потому, что завязывал только поверхностные отношения. Делла не была поверхностной. Она все принимала близко к сердцу.

Маркус открыл дверь и молча сделал шаг к ней. Он не знал, почему он это сделал. Наверное, ему следовало вернуться в комнату и притвориться, что он ничего не знает. Наверное, было бы лучше, чтобы они провели остаток уик-энда, делая вид, что никакой другой жизни у них нет.

Но когда он увидел ее сидящей на ступеньке и уткнувшейся лицом в колени, с содрогающимися плечами, он понял, что не сможет больше притворяться. Телефон выпал из ее руки и с глухим звуком упал на пол. Она не попыталась поднять его. Делла была в таком отчаянии, что даже не заметила, что Маркус стоит рядом с ней.

Он не знал, что делать. Он не мог ничего сказать. Он стоял и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Еще одно новое чувство — беспомощность. Оно совсем не понравилось Маркусу. Что-то в нем говорило, что ему нужно вернуться в комнату. Однако было и другое чувство — оно говорило, что он должен что-нибудь сделать для нее.

Он подошел к ней и положил руку на плечо. Делла быстро повернула голову — в ее глазах была паника. Она вскочила так быстро, что едва не упала. Он схватил ее за запястье. Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга. Наконец он отпустил ее руку и дотронулся большим пальцем до ее влажной щеки.

Он все еще не знал, что сказать. И это он, Маркус Фоллон, который никогда не лез за словом в карман, который всегда умел разрядить любую обстановку, вставив шутку — подходящую или не очень. Сейчас он сам себе казался молчаливым рыцарем в сияющих доспехах. Но он никогда не хотел быть рыцарем… По крайней мере, до этой минуты.

Маркус запустил руку в ее мокрые волосы и тихо спросил:

— Все в порядке?

Из-за слез ее глаза казались совсем огромными — она казалась такой хрупкой и беззащитной. Он знал, что она совсем не беззащитная, значит, всего один разговор с Джеффри так подействовал на нее. Маркус возненавидел его еще больше.

Она кивнула, но ничего не сказала, а просто вытерла слезы и засунула руки в карманы халата.

— А по-моему, совсем нет. — Он провел рукой по ее волосам и обнял за шею.

— Все в порядке, — тихо сказала она, но ее голос говорил об обратном.

— С кем ты говорила? — спросил Маркус, понимая, что бессмысленно притворяться, будто он ничего не слышал.

Она посмотрела на валявшийся на полу телефон, потом на Маркуса и спросила:

— Ты много слышал?

Он хотел сказать, что слышал достаточно, чтобы понять, что она связалась с кем-то, с кем не следовало связываться, и что теперь этот кто-то требует, чтобы она сделала то, чего она не хочет делать. Однако он понимал, что все то же самое до некоторой степени можно отнести и к нему самому. С ним ей бы тоже не стоило связываться, раз она из тех женщин, которые принимают все близко к сердцу.

— Совсем немного, — солгал он. — Я забеспокоился, что тебя все нет, и пошел искать. — Он ничего не смог с собой поделать и улыбнулся. — Нескольких секунд достаточно, чтобы соскучиться по тебе.

Она не улыбнулась в ответ, и он больше не пытался шутить.

— Так с кем ты говорила, Делла?

— Да ни с кем. Ничего важного.

— Это он бы стал беспокоиться о тебе сегодня?

Она секунду колебалась, но потом кивнула:

— Да, но не в том смысле…

— А в каком? — спросил Маркус.

— Ни в каком. — Она отстранилась, затем подняла с пола телефон и все еще пустое ведерко для льда. Затем быстро взглянула на него, но тут же отвела взгляд. — Маркус, давай вернемся в комнату и обо всем забудем, хорошо?

Он ничего не ответил, и она снова посмотрела на него.

— Давай, а? Пожалуйста.

— Не знаю. А это возможно?

— Возможно, если ты сможешь.

Маркус сомневался. Мало того, что Джеффри вел себя с Деллой так, будто она его собственность, он наверняка никогда не даст ей ни о чем забыть.

— Хорошо, давай забудем, — все-таки сказал он.

— Обещаешь? — Она все еще не смотрела на него. — Да.

Когда Делла снова посмотрела на Маркуса, на ее лице не осталось и следа того горя, которому он только что был свидетелем.

— Спасибо, это важно для меня, — как можно равнодушнее произнесла она.

Только сейчас Маркус понял, что эти несколько минут она говорила с ним так же доверительно, как с мужчиной на другом конце провода. Однако теперь она снова держала дистанцию. Они снова притворялись. Он должен был бы радоваться этому. Однако теперь по каким-то непонятным ему причинам он сам готов был расплакаться.

Глава 6

Когда они вернулись в комнату, Делла не могла не почувствовать, что все изменилось. Даже сама комната. Она подошла к окну, подняла занавеску и поняла, что ее худшие опасения оправдались. Это казалось невозможным, но метель усилилась. Она никогда отсюда не выберется.

А почему она, собственно, беспокоится? Что ее ждет, кроме чужого дома с чужой мебелью в чужом пригороде Чикаго, населенном чужими для нее людьми? Средний класс, средний доход, средняя Америка. Место было выбрано специально абсолютно заурядное. Делла прожила там одиннадцать месяцев, но не смогла бы описать ни своих соседей, ни их дома, даже если бы очень этого захотела. Никогда она не мечтала ни о чем подобном, никогда бы не стала жить в таком месте, и поэтому никто никогда не станет ее там искать. И это, конечно, было главное.

Однако хуже всего то, что ей было запрещено завязывать знакомство с кем-либо и выходить на улицу, если в этом не было крайней необходимости. Что может быть рассмотрено как крайняя необходимость, решал Джеффри. И пока ни один из доводов Деллы не показался ему обстоятельством крайней необходимости. Поэтому ей несколько раз приходилось сбегать тайком, чтобы просто не сойти с ума.

Оказаться отрезанной от мира здесь и сейчас вдвоем с Маркусом — еще одно нарушение запрета в дополнение к ее побегу. Она никогда не чувствовала себя настолько свободной, как с ним. Она едва узнала себя сегодня утром. Никогда в жизни она не вела себя с мужчиной так, как с ним. И дело было не только в том, что она в первый же вечер легла с ним в постель, но и в том, каким был этот секс. Никогда она не делала с другими мужчинами того, что делала с ним. Никогда не чувствовала себя такой раскованной, казалось, ничто не сдерживает ее. Может быть, потому, что ничего не сдерживало его. Наоборот, он не скрывал того, чего ему хотелось, и не стеснялся этого, взамен давая ей то, чего хотелось ей.

Она странно чувствовала себя сейчас — одновременно и полной желания, и удовлетворенной. Это чувство появлялось и исчезало в течение всей ночи — как правило, в перерывах между приступами страсти, когда их влажные тела переплетались.

Хотя сейчас Маркус оставался в другом конце комнаты, а их разговор на лестнице был не слишком приятным, тем не менее это странное чувство не покидало ее. Оно возникало просто оттого, что он был рядом, в одной с ней комнате. По крайней мере, пока. Так почему же ей так хочется уйти?

Может, говорила она себе, это потому, что она знала: долго это не продлится, а потому лучше побыстрее покончить со всем. Чем дольше это будет длиться, тем труднее им будет расстаться. А им придется расстаться. Скоро.

Та Делла, которой она воображала себя вчера вечером, должна была уже исчезнуть. Им нужно было расстаться еще до рассвета, до того, как грубый дневной свет бросит тень на то, что они вместе придумали.

У каждого из них своя жизнь и свои обязательства. У нее — перед Джеффри. У Маркуса — перед неизвестной женщиной, к которой у него, судя по всему, глубокие чувства. Даже если он больше и не с ней, как он сказал, было ясно, что он все еще любит ее, и любит слишком сильно, чтобы впускать в свою жизнь кого-то другого. Даже если Делла могла бы стать этим кем-то. Но она не могла. Не здесь. Не сейчас. Никогда.

Ей хотелось узнать, что он слышал из ее разговора с Джеффри. Она повернулась к нему и увидела, что он наливает кофе. Она пыталась вспомнить, было ли в ее словах что-то такое, что могло бы подсказать ему, в каком она положении. Невозможно, он никогда не догадается.

Он поднял глаза и, увидев, что она смотрит на него, поднял кофейник и спросил:

— Будешь?

Самый обыденный вопрос от человека, для которого это самое обыкновенное утро. Однако Делла чувствовала, как от него буквально исходит волна эмоций, в которых не было ничего обыденного и обыкновенного. Напряжение, возникшее после диалога на лестнице, не проходило.

Неужели оно больше не исчезнет? «Пожалуйста, нет», — молила Делла. Им нужно вернуть волшебство. Пусть хоть ненадолго.

— Да, пожалуйста, — ответила она, хотя на самом деле ей было слишком не по себе, чтобы пить или есть. Она сказала это, просто чтобы заговорить с ним.

Она подошла к Маркусу так близко, как только осмелилась, и смотрела, как он наливает кофе. У него потрясающие руки. Сильные, с крепкими пальцами, на которых нет украшений. По его рукам никогда не догадаешься, что он работает в брокерской фирме. У него руки человека, который что-то делает ими, не только нажимает на клавиши целый день.

— Ты занимаешься спортом? — неожиданно спросила она.

Он казался удивленным:

— Я думал, ты не хочешь ничего знать обо мне.

Ах да, она не хотела. Хотя она и так уже знала о нем слишком много, еще немного информации ничего не изменит.

— Я передумала, — сказала Делла, не боясь показаться непоследовательной.

Он вручил ей кофе и вздохнул:

— Сквош. Три раза в неделю. С другим… — Он остановился, на этот раз, по-видимому, он чуть не сказал того, что сам не хотел говорить о себе. — С товарищем по работе. — Он сделал глоток кофе, и их глаза встретились. — Почему ты спросила?

— У тебя хорошие руки. Это не руки офисного работника.

Ей показалось, что при этих словах его глаза потемнели, и она вспомнила, где еще хороши его руки. Она повернулась и пошла прочь нетвердой походкой. Однако как только поняла, что направляется к кровати, быстро повернулась и пошла к столику у окна.

— Все еще идет снег, — сказала она, усевшись за стол. — Похоже, даже еще сильнее.

Маркус направился к окну, приподнял занавеску на секунду и снова опустил.

— Можем включить телевизор и посмотреть прогноз погоды.

— Да, можем.

Однако никто из них не включил телевизор. Они только выжидательно смотрели друг на друга. Делла знала, почему она не делает этого. Интересно, у него та же причина?

Наконец он уселся в кресло рядом с ней и поставил чашку на стол. Он как ни в чем не бывало положил ногу на ногу, облокотился на подлокотник и подпер подбородок рукой. Затем посмотрел ей прямо в глаза и спросил:

— Кто такой Джеффри?

Делле показалось, что ее ударили в живот. По-видимому, он слышал гораздо больше, чем сказал. Интересно сколько? Она не знала, как объяснить ему взаимоотношения с Джеффри. Это не тот случай, когда можно отделаться отговорками.

Она напомнила себе, что не должна ничего говорить Маркусу. И выдумывать она тоже ничего не должна. Она может сказать, что это не его дело, напомнить, что они договорились обойтись без личной информации, а он уже несколько раз нарушал этот договор. А затем просто сменить тему.

Но что-то в ней хотело рассказать Маркусу о Джеффри. И не только о Джеффри, но и обо всем, что привело ее туда, где она сейчас.

Ей хотелось рассказать Маркусу обо всем, что началось в первый день нового года — года, которому суждено было стать худшим в ее жизни. О тех месяцах, которые она провела в страхе и неопределенности, до того самого момента, как встретилась с ним в «Паламбос». О том, как она одинока и с каким ужасом смотрит в будущее.

По крайней мере, так было до встречи с ним. Только сейчас Делла поняла, что с тех пор, как встретила Маркуса, больше не испытывает подобных чувств. Впервые за эти одиннадцать месяцев — а может, и за всю ее жизнь — она не чувствует тревоги. Последние двенадцать часов она пребывала в уютном мире, где ничто не может ей причинить боли и зла. И все это благодаря человеку, даже фамилии которого она не знает.

Но она не может ничего этого ему сказать!

Она вообще ничего не может ему сказать. Она фактически дала клятву молчать обо всем, что случилось в Нью-Йорке. Ее поставили в известность, что, если она проговорится, это может все разрушить. И тогда все эти одиннадцать месяцев, проведенные в изоляции, потеряют всякий смысл.

Осталось всего две недели, напомнила она себе. Джеффри сказал, что все закончится через две недели. Через шестнадцать дней все будет предано гласности, и Делла будет свободна. От Джеффри, от Игана Коллинвуда, от ее начальника мистера Натансона и от всех в «Уитворд энд Стоун». И даже если свобода означает, что она теряет все, что у нее есть, и все начинает сначала, даже если ей придется стать кем-то совсем другим — все равно, по крайней мере, все это закончится. Она будет в безопасности. Она будет свободна. Ей нужно потерпеть всего две недели.

Она уже хотела сказать Маркусу, что это не его дело, и сменить тему, но вместо этого произнесла:

— Мы же договорились забыть об этом. И ты обещал.

— Я многое тебе пообещал, — напомнил он, — но не все обещания сдержал. Тебе лучше знать это — я много чего обещаю, но редко держу свои обещания.

— Хорошо, что предупредил.

— Это вовсе не значит, что я ужасный. Это значит, что я просто человек.

Его признание напомнило ей о том, что она не может ничего рассказать ему. Он может упомянуть о ней на вечеринке или случайно рассказать коллеге, который кого-нибудь знает из того мира, который ей пришлось оставить. И не потому, что он плохой, а потому, что человек. А Делла уже усвоила урок — людям нельзя доверять.

— Так кто он, Делла?

Она колебалась, все еще раздумывая над тем, почему она не может сказать Маркусу правду, а затем очень тихо сказала:

— Джеффри… он… человек, который заботится обо мне.

Маркус секунду молчал, затем кивнул, как будто все прекрасно понял. Это было невозможно, потому что Делла и сама далеко не все понимала.

— То есть ты его любовница, — сказал он как-то очень деловито.

Делле потребовалось время, чтобы понять, что он говорит. И не только потому, что слово «любовница» какое-то совсем старомодное. Он думает, у них с Джеффри сексуальная связь. И он ее содержит. Что она, Делла Ханна, единственная девушка из их района, которая решила, что выберется из трущоб, не используя секс, — просто содержанка, которая сдает себя тому, кто побогаче.

Она должна была бы обидеться, но вместо этого чуть не рассмеялась. Потому что по сравнению с реальностью его предположение просто потрясающе невинно.

С ума сойти! Если бы она была любовницей Джеффри, ее жизнь была бы куда проще. Но, во-первых, он женат. Во-вторых, годится ей в отцы. Ну и в-третьих, он просто не может позволить себе любовницу, поскольку у него двое детей в колледже, а дочь выходит замуж через полгода. В конце концов, сотрудники министерства юстиции не самые высокооплачиваемые чиновники.

По-видимому, Маркус решил, что ее молчание — результат обиды, а не того, что он застал ее врасплох, потому быстро продолжил:

— Делла, пойми, для меня это не имеет значения. Я не тот человек, который будет осуждать других за что бы то ни было. Я не считаю, что это ужасно, или грязно, или дешево, или постыдно… — Он замолчал, видимо осознав, что все эти определения как-то сами собой рассказали о его отношении к этому. Затем покачал головой и закончил: — К тому же я и сам в прошлом содержал женщину.

Это прозвучало так, словно он собирался предложить ей сейчас подобную работу. Маркус немного помолчал, словно подыскивая слова, и сделал еще одну попытку:

— Я хочу сказать, что мое мнение о тебе нисколько не изменилось. Иногда, чтобы выжить в этом мире, люди вынуждены прибегать к необычным способам. Это не значит, что они хуже остальных. Во многих отношениях они лучше тех, кому не надо ни за что бороться. Потому что они просто пытаются выжить, Делла. Они выживают. И ты тоже. Ты выживаешь. Ты необычная, и ты… ты… идешь своей дорогой. Ты…

— Я не любовница Джеффри, — перебила она его. — Джеффри не в этом смысле заботится обо мне. У нас нет никаких сексуальных отношений. И Джеффри — это его фамилия. Я даже не называю его по имени.

Кажется, у Маркуса отлегло от сердца. Слава богу, ему теперь не надо было думать о выживающих необычным способом. Делла могла бы посмеяться, но на самом деле он был прав в одном: она выживала. А чтобы выжить, нужно было рассчитывать на Джеффри.

Делла не могла рассказать Маркусу о том, что случилось в Нью-Йорке, она не могла рассказать, что она главный свидетель по делу, в которое вовлечены ее бывшая компания «Уитворд энд Стоун» и ее бывший босс Дональд Натансон. Особенно после того, как выяснилось, что Маркус работает в столь же знаменитой компании «Фоллон бразерз». Очень может быть, что он знает кого-то в «Уитворд энд Стоун», поскольку вращается в тех же кругах. Она не боялась, что он сообщит кому-нибудь о ней, — в конце концов, никто пока не догадывался, что федералы завели дело. Было решено, что Делла перестанет ходить на работу не предупредив никого, главным образом из-за личной вовлеченности: Иган — один из самых перспективных топ-менеджеров «Уитворд энд Стоун».

Делла не знала, как прореагирует Маркус, если она расскажет ему, что, будучи помощником одного из вице-президентов, она обнаружила, что их компания отмывает деньги иностранных фирм и неправильно расходует средства государственных фондов. Она не могла рассказать, как в течение двух недель тайно копировала файлы, как обратилась в ФБР и как ее немедленно взяли под охрану и вывезли из Нью-Йорка до тех пор, пока не настанет время предстать перед Большим жюри. Она не могла рассказать, как провела в изоляции все эти одиннадцать месяцев, пока федералы расследовали дело.

И конечно, она не могла рассказать ему, что когда расследование будет завершено — а Джеффри сказал, что Большое жюри соберется через две недели, — ее, возможно, поместят в программу защиты свидетелей, для ее безопасности. Хотя ее жизни не угрожали и преступления не были связаны с насилием, прослыть человеком, который сообщает о подобных вещах, — не самая приятная вещь на свете. Она никогда больше не найдет работу в финансовом мире. Более того, ей могут отомстить самым неожиданным способом. Некоторые из компаний, для которых отмывались деньги, имеют очень дурную славу. Поэтому для нее лучше все начать сначала — совсем другим человеком, под другим именем, в совсем другом месте, где никто никогда не найдет ее.

Публичная жизнь, которой так наслаждается Маркус, совершенно невозможна для нее. Она никак не может допустить, чтобы ее увидели с ним и узнали. А после того, как она даст показания перед Большим жюри, и в результате множество влиятельных людей окажутся за решеткой, ей тем более нельзя будет светиться на публике. В лучшем случае она станет парией, а в худшем… Об этом лучше не думать.

Поэтому она не сможет продолжить свое знакомство с Маркусом. Он никогда не бросит ту блестящую жизнь, которую ведет, а она та женщина, которая всегда должна будет избегать подобной жизни.

— Что ж, раз Джеффри не благодетель, — снова заговорил Маркус, — тогда кто он? Родственник?

— Зачем тебе это знать? Что это изменит? Когда снег кончится, мы никогда…

— Я просто хочу знать.

— Почему?

— Потому, что после разговора с ним ты разрыдалась.

Ах да, это. Во время этого разговора с Джеффри Делла вдруг остро ощутила, как она одинока. В течение одиннадцати месяцев Джеффри был единственной ниточкой, связывавшей ее с внешним миром — по крайней мере, пока она не встретила Маркуса. Разговоры с Джеффри никогда не длились долго — он просто хотел убедиться, что с ней все в порядке, а ей всегда хотелось пообщаться подольше, потому что ей не с кем было поговорить. Просто услышать человеческий голос. Каждый раз Джеффри стремился побыстрее завершить разговор, особенно во время уик-эндов — он хотел побыть с семьей. У него всегда было чем заняться, куда пойти, с кем поговорить после того, как он положит трубку, а у Деллы не было ничего — только ожидание и одиночество.

Но сегодня, повесив трубку, она вдруг поняла, что не одна, что ее ждут. Что есть человек, который будет с ней разговаривать, завтракать, который позаботится о ней. Который будет с ней. Будет дотрагиваться до нее. Пусть это все ненадолго. И сама мысль о том, что эта близость — пусть временная и неглубокая — скоро закончится, была непереносима, и Делла не могла сдержать рыдания.

Она и сейчас чувствовала, как подступают слезы.

— Он и не родственник, — сказала она измученно.

— Тогда как и почему он о тебе заботится?

— Тебе, наверно, не понравится, если я просто скажу «Все сложно», ведь так?

— Ядерная физика — это сложно, а жизнь не такая уж сложная вещь.

Она выдавила из себя улыбку:

— Поверь мне, Маркус. Моя жизнь сейчас очень сложная.

— В каком смысле?

Она не могла ему сказать. Не могла даже намекнуть. Может, если бы у него была какая-то другая работа… Если бы он был простым парнем, далеким от финансового мира, который ничего не понимает в том, как делаются дела на Уолл-стрит…

— Там, откуда я приехала, у меня возникли кое-какие неприятности, я больше не вернусь туда.

Выражение его лица нисколько не изменилось.

— Ты сделала что-то незаконное?

— Нет, — быстро ответила она, — ничего такого. Просто влипла в скверную историю. Поэтому Джеффри устроил мне что-то вроде приюта, пока все не успокоится. И я звоню ему, чтобы он знал, что у меня все в порядке.

— Это не сложно, это опасно, — сказал Маркус.

Делла хотела ему что-то возразить, но поняла, что для этого ей понадобится соврать. Вряд ли опасно. Главным образом ее прячут, чтобы никто в «Уитворд энд Стоун» не заподозрил ничего, ну и конечно, чтобы она не отказалась дать показания, когда придет время.

— Ничего опасного, просто они хотят быть уверенными.

— И кого ты имеешь в виду под словом «они»? Полицию?

Она покачала головой, но ничего не объяснила. Технически этим занимается не полиция, а люди рангом повыше.

— Тогда кого?

— Я не могу тебе больше ничего сказать. Я столько рассказала, просто чтобы ты знал о Джеффри, что у нас с ним ничего такого…

Маркус минуту колебался, а потом спросил:

— А с кем-нибудь у тебя есть что-то такое?

Ей нужно было сказать «да», чтобы он думал, что у нее с кем-то серьезные отношения. Так было бы легче расстаться. Если он будет думать, что у нее кто-то есть и что она достаточно легкомысленная, чтобы переспать с ним, когда у Нее серьезные отношения с кем-то другим, ему будет легче забыть о ней. Если бы только это помогло и ей самой забыть его!

Но ее треклятая честность снова не позволила ей солгать.

— У меня никого нет. Уже давно.

Она считала, что именно поэтому так легко поддалась на заигрывания Маркуса. Просто потому, что он стал первым человеком, который заговорил с ней, который улыбнулся ей, который смеялся с ней, дотрагивался до нее. Она уже так давно обходится без самой главной потребности человека — потребности чувствовать свою связь с другим. Даже если это просто несколько слов в очереди в супермаркете или в прачечной. Людям нужно быть с другими людьми, чтобы чувствовать себя живыми. У Деллы этого не было слишком долго.

Маркус смотрел на нее некоторое время, потом сказал:

— Если ты не нарушала закон, тогда что случилось?

— Я больше не могу тебе ничего сказать, Маркус.

— Почему?

— Потому что это… сложно.

Он пододвинул свое кресло поближе к ней, а потом сел так близко, что их колени соприкоснулись, и взял ее руки в свои:

— Послушай, я уверен, что могу тебе помочь. Я знаю кучу людей на Восточном побережье. Это мои друзья. Влиятельные люди, которым я доверяю. Некоторые мне обязаны кое-чем. О других я знаю такое, что они сделают все для меня — только чтобы эта информация осталась тайной.

— По-моему, это не друзья.

— Может быть, но они все сделают для меня. Это люди со связями. У них есть знакомые, у которых тоже есть знакомые — поэтому любая проблема разрешима.

Как раз этого и боялась Делла — в его мире все со всеми связаны. Он мог случайно выдать ее тем людям, которые находились под наблюдением. Его друзья могли быть их друзьями. Они все похожи — богатые и влиятельные, которые никогда не поставят под удар свое положение. Они работают в одной сфере. Они люди одной породы. Кто знает, может, он бы и не захотел помогать ей, если бы знал, что стоит на карте.

— Ты не можешь ничем помочь. Спасибо за предложение, Маркус, но это невозможно.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Он некоторое время смотрел на нее.

— Ты просто не доверяешь мне. Потому что мы только встретились и ты ничего не знаешь обо мне. Но ты можешь доверять мне, я…

— Дело не в этом.

Ей самой это казалось странным, но она действительно доверяла Маркусу. И хотя они провели вместе всего одну ночь, она знала о нем больше, чем о некоторых людях в Нью-Йорке, с которыми была знакома много лет. И все же деньги заставляют людей делать странные вещи. Большие деньги заставляют их делать плохие вещи. А миллиарды долларов… толкают людей на страшные вещи.

— Я могу помочь тебе, Делла, поверь. — В его голосе звучало что-то похожее на мольбу. — То, что у тебя такие проблемы… это неправильно.

Она ничего не могла с собой поделать — подалась вперед и взяла его за подбородок.

— Ты очень хороший, Маркус. И так хорошо, что ты хочешь помочь, но мне сейчас никто не может помочь. В конце концов все будет в порядке, но пока…

Она не закончила, в основном потому, что хотела забыть об этом. Впереди у них были еще один день и еще одна ночь здесь, в отеле, где ничто не будет им мешать. Сейчас ей хотелось думать только об этом.

Он накрыл ее руку своей, затем наклонился и поцеловал ее в ладошку. Ей стало тепло — это было так прекрасно, так нежно, так не похоже на страстный секс этой ночью.

— Я уверен, что смогу помочь, — снова сказал он. — Просто скажи, что мне сделать. Пожалуйста, Делла.

Она провела рукой по его волосам, затем по лбу, по щеке, по губам и тихо сказала:

— Просто люби меня. Ты можешь обнимать меня, дотрагиваться до меня, говорить всякие глупости, которые имеют значение только в этой комнате. Ты можешь сделать так, что я буду чувствовать себя в безопасности, что мне будет тепло и уютно. Ты можешь сделать так, что я забуду, что в этом мире есть что-то кроме нас двоих. Сделай это для меня, и я…

Она чуть не сказала «буду любить тебя всегда», но вовремя остановилась. Она знала, что он понял бы это как преувеличение, но все равно не хотела, чтобы это прозвучало.

Он улыбнулся, но что-то все же было не так. Его глаза потемнели от желания, когда он потянулся к ней и прошептал:

— Ну если ты настаиваешь…

Глава 7

Маркус нагнулся и поцеловал Деллу в губы, дотронулся до ее груди, отстранив халат, затем провел рукой по ее плечам. Ее кожа была теплой и издавала легкий аромат после недавнего душа. Запах становился все сильнее, потому что халат постепенно сползал с ее плеча. Маркус провел рукой по ее ключицам, затем по шее, затылку. Ее шелковистые волосы все еще были влажными. Он хотел, чтобы они так стояли всегда. Он никогда не устанет прикасаться к ней.

Судя по всему, Делла чувствовала его мысли, потому что ее руки стали развязывать узел на его халате, затем она обхватила ладонями его лицо. Почувствовав ее молчаливое приглашение, Маркус начал опускать руки ниже, и она глубоко вздохнула, когда он поднимал пальцами ее тяжелые груди.

Его последней ясной мыслью было то, что его тело отзывается на нее так же быстро, как и прошлой ночью. Сила его влечения такова, что все остальные чувства моментально отходят на второй план. В тот момент, когда он дотрагивается до нее, весь остальной мир перестает существовать, остаются только жар и влечение, желание, требующее удовлетворения.

Делла, казалось, понимала это или, возможно, испытывала те же чувства, что и он, потому что начала яростно развязывать его халат, чтобы дотронуться до него. Ее руки слегка дрожали, потому что он трогал ее грудь, но затем она быстро распахнула его халат и в следующее мгновение оказалась на коленях перед ним. Одной рукой она поглаживала его бедро, а второй ласкала его член.

От ее прикосновения он едва не взорвался, быстро закрыл глаза и глубоко вдохнул. Некоторое время она так ласкала его, его сердце билось так сильно, что кровь застучала у него в ушах, а когда он ощутил прикосновение ее губ, он застонал.

Его пальцы судорожно гладили ее волосы — она чувствовала, что он близок к концу, поэтому она остановилась, взяла его за руку и потащила к постели. Она быстро стащила с него халат и толкнула его на кровать. Он подчинился и завороженно смотрел, как она тоже освобождается от своего халата.

Она присоединилась к нему в постели, и он взял ее за плечи и нежно повернул. Она стояла на коленях, упершись руками в матрас. Он провел рукой по ее бедрам и тоже встал на колени. Он провел руками по ее ягодицам и медленно вошел в нее, затем подался вперед, пока его грудь не коснулась ее спины. Он сжимал руками ее грудь, лаская большими пальцами ее соски. Она застонала. Затем он задержался на секунду и еще раз глубоко вошел в нее.

Она издала глубокий стон, сжав в руках простыни. Он снова вошел в нее. Но она требовала еще и еще. Разве он мог не подчиниться? Никогда у него не было настолько раскованной женщины. Она и подчинялась, и требовала в одно и то же время — как никакая другая. Они перепробовали все, что только возможно: позиции сверху, снизу, лежа и стоя. Когда наконец они одновременно достигли высшей степени наслаждения, она держалась руками за кресло, в котором они начинали, а он входил в нее сзади. Волна оргазма накрыла их одновременно. Затем они вместе без сил упали в кресло.

В течение долгого времени они оставались так: Маркус полулежал в кресле, а Делла — у него на коленях. Они не произносили ни слова, возможно, потому, что не хотели говорить, а может быть, потому, что не могли. Делла прижималась грудью к его груди, и он чувствовал, как колотилось ее сердце, в точности повторяя ритм его собственного. Постепенно их сердца успокаивались, пока их ритм не стал мерным и счастливым. По крайней мере, пока. Маркус понимал, что пройдет совсем немного времени, и их снова охватит желание.

Однако на этот раз все было не совсем так, как раньше. Он не был уверен, что понимает, что было не так, однако не сомневался в этом. Да, секс был горячим и страстным. Да, их обоих охватило неконтролируемое желание. Да, они говорили и делали то, чего не говорили и не делали с другими партнерами.

Однако было и что-то еще, чего Маркус никогда раньше не испытывал. Дело было не только в отсутствии запретов, но и в отсутствии страха. Все было так, как будто он всегда ждал этого. Он не мог объяснить это самому себе, ведь они знали друг друга всего несколько часов. Секс с Деллой казался… каким-то правильным. Как будто все остальные женщины в его жизни были просто репетицией. Это должно было что-то означать, он был уверен. Если бы он только смог понять, что это значит…

В тот момент, когда Маркус проснулся, он уже знал, что Делла ушла. В комнате было все еще темно. Ее запах все еще окутывал его. Простыни были все еще теплыми там, где лежала она. Но он знал, что ее нет. Возможно, он проснулся потому, что услышал, как хлопнула дверь. Может быть, если бы он поспешил, то поймал бы ее у лифта. Или, если она уже скрылась в лифте, он мог бы догнать ее в вестибюле.

Однако он не сделал ничего этого, потому что понимал, что проснулся совсем не из-за звука. Его разбудила бессознательная уверенность, что Делла безвозвратно ушла и что он совсем один.

Один, изумился он, свернувшись в постели. Это было привычное для него состояние. И в то же время сейчас все было совсем по-другому. Его никогда не беспокоило то, что он живет один, ужинает один, работает один. Наоборот, он всегда предпочитал оставаться один. За исключением разве что Шарлотт, но это потому, что она тоже была из тех, кто предпочитает одиночество. Маркус никогда не чувствовал, что у него много общего с другими. Если ему нужна была компания, он легко находил ее. Всегда были люди, которым он мог позвонить, места, куда он мог поехать и где моментально оказывался в центре внимания — не важно, друзей или знакомых, которых он предпочитал называть друзьями. Но на самом деле ему нравилось оставаться одному.

Однако сегодня утром это совсем не нравилось ему. Маркусу казалось, что он окружен смердящей пустотой.

Он встал, надел халат, завязал его на талии и направился к окну. Лунный свет пробивался сквозь занавески, и на столе он заметил листок бумаги. Он подумал, что это записка, и что-то сжалось у него в груди. Но это был тот листок, на котором накануне он записал для нее свои телефоны. Она не взяла его с собой. Она хотела дать ему понять, что не будет искать встречи с ним.

Она говорила, что в Нью-Йорке у нее неприятности. Маркус не мог себе представить, какого рода неприятности могут быть у такой женщины. Но если Делла говорила, что у нее проблемы, значит, у нее проблемы. И если она говорила, что он не может помочь ей… Но здесь как раз она могла ошибаться.

Маркус скомкал листок и бросил его на стол, затем поднял занавеску. Небо было темное, звезды сверкали. Он открыл окно и распахнул его до конца — было холодно, но он не обращал на это внимания. Никогда еще Мичиган-авеню не была такой пустой, как сейчас, и это несмотря на то что снегоуборочные машины уже убрали снег. Видимо, люди все еще боялись выходить после метели. Наверное, здесь будет пусто, пока не взойдет солнце.

Маркус посмотрел направо и увидел, как за поворотом через несколько зданий скрылась машина. Это было такси. Такси Деллы. Он знал это наверняка, как свое имя. Как ее имя.

Никогда еще он не был так рад тому, что ему наплевать на приличия. Если бы он не залез в ее сумочку вчера, сейчас он не знал бы о ней ничего, кроме имени. У него бы остались только воспоминания о самом фантастическом уик-энде в его жизни. Однако сейчас у него кое-что было. Он знал, где найти Деллу Ханну. Может быть, не в Чикаго, а в Нью-Йорке. А это уже много. Особенно если ты знаешь правильных людей. А уж Маркус, конечно, знал правильных людей.

Мороз уже начал жечь его щеки, поэтому он закрыл окно. Он взял свой смокинг, сел на кровать и достал из кармана телефон. Они с Деллой отключили телефоны сразу, как только оказались в комнате, и пообещали друг другу не включать их. И он сдержал свое обещание — по крайней мере, свой телефон он не включал. Сейчас он снова включил его. Его ждали штук десять голосовых сообщений. Не обращая на них внимания, он открыл список контактов и прокрутил его до нужного имени.

Маркус не раз прибегал к услугам этого частного детектива, но только в деловых целях. Однако у парня прекрасная репутация, и он занимается и личными расследованиями. Маркус как раз собирался проверить, насколько хорошо.

Он нажал на вызов, и через три гудка услышал голос на том конце провода. Голос чертыхался, но это было неудивительно, принимая во внимание, сколько сейчас времени.

— Дамиан, это Маркус Фоллон. — Он дал время детективу прийти в себя.

— Да, — наконец ответил Дамиан. — В чем дело?

— На этот раз у меня совсем не такое дело, как обычно.

— Без проблем.

— У меня есть имя, внешнее описание и бывший адрес в Нью-Йорке. Сможете найти человека в Чикаго с такими данными?

— Конечно.

— Когда?

— Это зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Насколько сильно человек хочет, чтобы его нашли.

— А если этого человека я сильно хочу найти?

Прошло несколько секунд, и Дамиан спросил:

— Сколько?

Маркус расслабился. В этом вопросе он профессионал. Как и в том, чем они занимались здесь с Деллой. Он уже хотел включить лампу, но вспомнил, что увидит пустую комнату, и передумал.

— Столько, сколько считаете нужным. И будем считать, что договорились.

Делле часто приходилось расставаться. Она расставалась с семьей, с друзьями, с домом — когда в восемнадцать лет покидала район своего детства. Она поднималась по карьерной лестнице, и у нее менялись коллеги и знакомые. Она покинула свою новую жизнь на Манхэттене, которая так дорого ей далась. Скоро ей придется попрощаться с жизнью в Чикаго.

Но никогда и ни с чем она не расставалась так мучительно, как с красным бархатным платьем от Каролины Эрреры, туфлями от Дольче и Габбана, не говоря уже о сережках и колье от Булгари и накидке от Валентино. И не потому, что они были такими красивыми, такими роскошными и дорогими, но потому, что это единственное, что осталось у нее на память от ночи с Маркусом.

Она не взяла с собой тот листок бумаги, на котором он записал свои телефоны, и сейчас ругала себя за это, хотя запомнила все номера. Но все равно было бы здорово, если бы у нее осталось хоть что-нибудь, до чего дотрагивались его руки.

И когда она успела стать такой сентиментальной? Никогда ей не хотелось оставить что-то на память о ком-нибудь. Даже об Игане Коллинвуде.

Она думала об этом, глядя, как Ава Бреннер, владелица бутика, выдающего напрокат туалеты, отмечает, что вещи возвращены. У Деллы остались только воспоминания. Воспоминания, которые будут преследовать ее всю жизнь. Как пальцы Маркуса скользят по бокалу с шампанским, когда они были в клубе. Как в его карих глазах вспыхивают золотые огоньки, когда он смеется. Запах его смокинга, когда он набросил его ей на плечи. Как сверкающие снежные хлопья падают на его темные волосы. Как он шепчет эротические слова ей на ухо во время их занятий любовью. Но сильнее всего ей запомнится то, как он лежал в кровати, когда она уходила.

Он лежал на боку лицом к ней, положив руку туда, где до этого лежала она, — когда она проснулась, он обнимал ее. Лунный свет падал из окна и освещал его. Его волосы были взъерошены после ночи любви, а выражение лица… Впервые с момента их встречи его лицо выражало абсолютное спокойствие. Он выглядел счастливым. Казалось, он нашел ответ на какой-то древний вопрос, на который никто не знал ответа.

Она хотела написать ему — сказать то, что так отчаянно хотела. Но когда она поняла, что собирается сделать, разорвала листок на мелкие кусочки, которые, как снежинки, упали в ее сумочку — ту, которая теперь лежит на стойке между ней и Авой. Эти чувства, которые она начала к нему испытывать, были глупыми. И невозможными. И не только потому, что она знала его меньше сорока восьми часов. И не только потому, что у него все еще оставались чувства к кому-то другому. Но еще и потому, что Делла была не из тех женщин, которые влюбляются. Любовь — это для мечтателей. А она, Бог свидетель, не из таких.

В этот момент Ава закончила регистрировать вещи и сказала:

— Так, подпишите здесь, что вы вернули все в целости и сохранности, и я верну вам залог.

— Но я задержала вещи, — сказала Делла. — Я должна была вернуть все в воскресенье, а сегодня понедельник.

Ава махнула рукой и ответила:

— Я тоже должна была быть здесь в воскресенье, но матушка природа распорядилась по-своему, ведь так?

О, матушка природа всегда распоряжается по-своему!

— Так что все в порядке, — продолжила Ава. — Вы не опоздали.

Да, и в этом вся Делла — она никогда не опаздывает. Всегда появляется вовремя. Чтобы все в ее жизни полетело к чертовой матери. Если бы она хоть на пять минут опоздала на свидание с Иганом накануне Нового года, она бы не увидела его с другой женщиной, которая оказалась его женой. Если бы она опоздала на десять минут на работу в первый день нового года, она не заметила бы записки для ее босса, с которой все и началось. Она все так же беззаботно жила бы сейчас в Нью-Йорке. Даже если бы она в конце концов узнала, что Иган женат, и оставила работу из-за него, она бы моментально нашла новую на Уолл-стрит. Она бы сейчас все так же пила свой утренний кофе, ходила бы по субботам в Центральный парк, а иногда, когда могла себе это позволить, — в Метрополитен-опера. Но она никогда бы не встретила Маркуса.

Она не могла сказать, хорошо это или плохо. Говорят, что лучше встретить и потерять любовь, чем никогда не знать ее, но Делла не была уверена в этом. Может быть, гораздо лучше никогда не узнать, что ты теряешь. Нет, она, конечно, не любит Маркуса, но все же…

— Вам понравилась «Богема», мисс Ханна? — вдруг спросила Ава, и Делла вернулась в настоящее.

— Да, очень, — улыбнулась она. — Уже и не помню, когда в последний раз так замечательно проводила вечер.

«Не только вечер, но и ночь, и день, и еще одну ночь», — добавила она про себя.

— Я никогда не была в опере, — вдруг сказала Ава, — не говоря уже о премьере. Наверно, это потрясающе — оказаться в шикарном месте вместе с блестящими людьми. Могу представить, какие там были наряды!

Деллу это признание удивило, хотя она и не знала почему. Ведь немногие любят оперу, особенно люди ее поколения, к которому принадлежала и Ава, и уж совсем мало кто ходит в театр, чтобы ее послушать. Странным показалось то, с каким восторгом Ава говорила о блестящих людях и их нарядах. Ава выглядела так, что Делла ни секунды не сомневалась, что она богата и вращается в самом лучшем обществе, в котором принято посещать оперу и для которого привычны шикарные наряды.

Оба раза, когда Делла видела ее, Ава была сама элегантность, ее вещи были подобраны с таким вкусом, который демонстрируют только представители самого изысканного общества. Сейчас на ней был прекрасно сшитый темно-серый костюм с перламутровыми пуговицами, а из украшений — только серьги-гвоздики с бриллиантами достаточно большими, чтобы Делла подумала, что они стоят целое состояние. Ее темно-каштановые волосы были собраны на затылке, а зеленые глаза говорили об уме и утонченности.

Стоя сейчас рядом с Авой, Делла особенно остро ощущала, что вышла из самых бедных слоев общества. И хотя она тоже была прекрасно одета — на ней были коричневые твидовые брюки, кашемировый джемпер цвета слоновой кости и пальто цвета темного шоколада, — никогда еще она настолько не чувствовала себя самозванкой. Она не сомневалась, что Ава Бреннер с рождения принадлежит к миру богатых, а она, Делла, только пыталась войти в него, но так и не смогла. Делла умела определять подобные вещи — много лет на работе она была окружена такими людьми, как Ава.

И снова у Деллы возник вопрос: почему такая женщина, как Ава, держит подобный магазин? У нее, скорее всего, достаточно денег, чтобы ничего не делать, но тем не менее она была здесь во второй половине дня в субботу, когда Делла выбирала вещи, и вот теперь она здесь и ранним утром в понедельник. Делла посмотрела на левую руку Авы — обручального кольца не было. Делле стало интересно — может быть, Ава любила и потеряла любимого? Интересно, что она чувствует?

Однако Делла быстро прогнала эти мысли. Такие женщины, как Ава, могут выбрать любого, кого только захотят. Она красива, умна, успешна и изысканно одета. Стоит ей положить на кого-нибудь глаз, и у него не останется шансов. Он будет любить ее всегда и вращаться вокруг нее, как Земля вокруг Солнца. Такие женщины, как Ава, никогда не проводят ночь с парнем, которого больше никогда не увидят.

— Что ж, — сказала Ава, возвращая Делле залог, — надеюсь, когда вам в следующий раз нужно будет выглядеть потрясающе, вы вспомните о нас.

Да уж, в следующий раз Делле нужно будет выглядеть потрясающе перед Большим жюри через две недели. Но что-то ей подсказывает, что один из деловых костюмов из ее прошлой жизни вполне подойдет для этого случая. Разве что потом, в ее новой жизни…

Делла прогнала и эту мысль. Ее новая жизнь начнется где-нибудь очень далеко от Чикаго. И вряд ли в этой жизни ей понадобятся вещи от-кутюр. Ей придется искать работу и начинать все сначала, и едва ли у нее останется время на что-то другое. Пройдет очень много времени, прежде чем она снова сможет позволить себе ту жизнь, которую вела в Нью-Йорке. И еще больше — прежде чем она снова сможет доверять мужчине.

«Однако Маркусу ты стала доверять очень быстро, по крайней мере, ты доверяла ему достаточно, чтобы заняться с ним сексом», — сказал ее внутренний голос.

«Маркус — это совсем другое. Маркус — это история на одну ночь. Можно доверять тому, кого ты больше никогда не увидишь», — возразила Делла.

«Серьезно? Так вот, оказывается, в чем причина», — усмехнулся ее внутренний голос.

«Ну да», — ответила Делла.

«Прекрасно. Ты сама себя обманываешь».

«Замолчи сейчас же, голос!»

— Будьте осторожнее на улице, — сказала Ава, и ее слова снова вернули Деллу на землю. — Снег, конечно, кончился, но кое-где очень скользко, и сосулька может упасть на голову.

О, Ава могла бы и не напоминать Делле об этом!

— Не беспокойтесь, я справлюсь, — ответила она.

И Делла знала, что она действительно справится. Она всегда справлялась, всю свою жизнь. Справится и сейчас. В особенности потому, что больше никаких Маркусов в ее жизни не будет. Такие мужчины встречаются один раз в жизни — если вообще встречаются.

Через две недели у Деллы начнется ее другая жизнь, жизнь, в которой она снова будет одна. Впрочем, не снова, а как всегда, потому что Иган никогда не был с ней по-настоящему.

Всего один раз в жизни у Деллы возникло чувство, что она не одна в этой жизни. Но она больше никогда не увидит этого человека.

Глава 8

Прошло уже девять дней с того времени, как Делла вернула красное платье в бутик, но она так и не смогла полностью возвратиться к своей обычной жизни. Воспоминания о Маркусе все время преследовали ее.

Дом, в котором ФБР прятало ее, был самым обыкновенным. Практичная американская мебель, нейтральные цвета, искусственные материалы, белые стены и безделушки, которые можно купить на всех распродажах во всех пригородах, — вот такое оно, среднее лицо среднего класса Средней Америки. То обстоятельство, что у дома совсем не было индивидуальности, все эти одиннадцать месяцев только усиливало чувство, что она здесь пленница. Однако расставание с Маркусом превратило пребывание здесь в настоящую пытку. Те несколько дней, что она должна была здесь еще провести, казались Делле бесконечностью.

Сейчас она еще больше стала бояться той неопределенности, которая ждала ее впереди. До своей встречи с Маркусом она была уверена, что справится с этой новой жизнью, в которой ее ждет одиночество. Однако теперь она знала, что жизнь может быть совсем-совсем другой. Волшебной. Жизнь с Маркусом была бы волшебной. Потому что он сам был волшебным. Ни один мужчина никогда не сравнится с ним.

Делла вздохнула. Вот он опять здесь, в ее мыслях. Она говорила себе, что единственная причина, по которой он кажется ей таким волшебным, — это то, что она почти ничего о нем не знает. Любой будет волшебным, если провести с ним всего-навсего тридцать шесть часов в маленькой комнате в отеле. То, что произошло в отеле, было фантазией, выдумкой. Он был фантазией. Они оба играли роли совершенных любовников. Возможно, что в реальной жизни он ничуть не лучше Игана.

Почему она так уверена, что Маркус говорил правду? Он сказал, что женщины, которую он ждал, больше нет в его жизни. А что, если он сказал это специально, чтобы побыстрее соблазнить Деллу? Почему она считает, что он был с ней откровенен, говоря о себе, в то время как сама она ничего о себе не говорила? Если бы она могла побольше узнать о нем, о том, какой он на самом деле… Но как это сделать, если она его больше никогда не увидит? Если она даже не знает его фамилии. Он навсегда останется фантазией для нее. Время будет идти, его образ в ее памяти будет становиться все совершеннее, и она никогда не сможет никого полю… то есть оценить по достоинству.

Эта мысль уже не в первый раз приходила ей в голову. Однако сейчас она особенно напугала Деллу. В этот момент она посмотрела на ноутбук. Пусть она не знает его фамилии, зато она знает, что он работает в «Фоллон бразерз». Конечно, в этой компании тысячи сотрудников по всему миру, но Маркус не очень распространенное имя и можно ограничить поиск Чикаго. Он сам говорил, что о нем постоянно пишут некоторые веб-сайты. Она может поискать по имени, названию компании и Чикаго и, может быть, что-нибудь найдет. Что-нибудь ужасное. Может быть, если она увидит его на ужасных сайтах в компании ужасно красивых женщин в ужасно откровенных нарядах, она поймет, что он совсем не тот, кто ей нужен. И ей будет легче забыть его.

От этого ведь не будет хуже? Она больше никогда его не увидит. Он никогда не сможет найти ее, даже если попытается. А через несколько дней у нее начнется совсем другая жизнь — с новым именем, новым адресом, новым номером социального страхования. И тогда найти ее станет совсем невозможно.

Делла забралась на кровать и включила ноутбук. Ее сердце бешено колотилось. Она не знала, почему так разволновалась: оттого, что может узнать что-то новое о Маркусе, или оттого, что снова увидит его лицо, пусть хотя бы на фотографии.

Она залезла в «Гугл» и кликнула на «Картинки», затем вписала в поисковую строку «Маркус, Чикаго, «Фоллон бразерз» — и через секунду она уже видела перед собой сотни фотографий. И на всех был Маркус. Иногда один, но, как правило, с женщинами. С разными женщинами. Женщин было много, и все они улыбались, прижимались к нему, и все они были красивы.

Делла не сразу поняла, что она дрожит. Она не знала почему. Возможно, фотографии Маркуса в Интернете говорили о том, что ее сказочный уик-энд действительно был. Что Маркус на самом деле существует. Что между ними все-таки существует пусть слабая, но связь. Что теперь, вне зависимости от того, где она, что делает и кем является, она сможет найти его. Что теперь у нее будут его фотографии, а не только воспоминания. Она боялась, что он останется только образом в ее памяти. Однако теперь он будет с ней всегда. Даже если он не будет с ней всегда.

Она сжала пальцы, чтобы они перестали дрожать, и выбрала фотографию, на которой Маркус был один. Судя по всему, это был официальный снимок, возможно, с сайта «Фоллон бразерз». Она кликнула по фотографии, снимок увеличился, и появилось описание: «Маркус Фоллон, директор по инвестициям, «Фоллон бразерз», Чикаго».

Руки Деллы снова задрожали, и ее слегка затошнило. Маркус Фоллон. Член семьи владельцев компании и один из главных топ-менеджеров. Она знала, что он должен занимать высокое положение в обществе. Иначе его не было бы в клубе «Виндзор». Но ничего подобного Делла все равно не ожидала. Это не просто высокое положение. Он потомок тех людей, которые создавали бизнес в стране. Для этой страны его предки — что-то вроде королевской семьи. А раз так, то он действительно принц.

Прекрасный принц на самом деле оказался принцем. А она… Она рядом с ним просто оборванка.

Она вспомнила, как он говорил, что у него есть друзья со связями на Восточном побережье, которые могут ей помочь, и ее снова затошнило. Очень может быть, что некоторые из этих друзей — руководители «Уитворд энд Стоун». Она не удивится, если некоторые из его друзей окажутся за решеткой из-за нее. О да, ему бы очень захотелось ей помочь, если бы он узнал, какого рода у нее проблемы! Тут же кинулся бы к телефону, чтобы предупредить всех, кого знал.

Если в глубине души у Деллы и оставалась слабая надежда, что у них с Маркусом есть шанс, — и такая надежда, к ее удивлению, у нее была, — то теперь и она исчезла. После того как она даст показания перед Большим жюри, финансовый мир для нее будет закрыт. И не важно, что благодаря ей виновные в нарушениях закона будут наказаны. Никто на Уолл-стрит не одобрит ее поступок, и все двери захлопнутся перед ней. Такие люди, как Маркус, да и сам он, не захотят иметь с ней ничего общего. Очень влиятельные люди очень многое потеряют из-за нее. А другим влиятельным людям это не понравится. Особенно когда они узнают, что все произошло из-за какой-то оборванки.

Делла ничего не могла с собой поделать, она кликнула по ссылке и оказалась на сайте «Фоллон бразерз». Она прочитала, что Маркус — старший правнук одного из основателей компании и что вскоре, после того как в отставку уйдет его отец, он станет генеральным директором компании. Еще она прочитала о его увлечениях — она уже знала об опере и сквоше, новым было то, что он занимался парусным спортом и играл в поло, — и о том, что он учился в самых лучших школах. Вообще это была какая-то слишком официальная версия того Маркуса, которого она знала, и она ей мало помогла.

Поэтому она вернулась в «Гугл» и начала кликать на другие фотографии. На одной Маркус был с «мисс Иллинойс» на вечере в канун Нового года — как раз в то время, когда жизнь Деллы полетела к черту, — он выглядел абсолютно безмятежно. На другой он был на благотворительном вечере в компании очень щедро одаренной природой рыжеволосой девушки. Еще на одной он сидел на крыше высотки, за его спиной — озеро Мичиган, а у него на коленях — великолепная блондинка. Следующая фотография была сделана на каком-то светском мероприятии — он был в компании девушки, очень похожей на одну начинающую голливудскую актрису, известную тем, что она выходит в свет без белья.

Вот таким ей и нужно его запомнить, сказала себе Делла. На всех этих фотографиях, сделанных в течение последних месяцев, он был с разными женщинами. Ей надо прекращать думать о нем как о прекрасном принце. Он просто еще один богатый парень, который считает, что ему все позволено, и использует всех, кто попадается у него на пути. Он думает только об удовольствиях. Скорее всего, он забыл о Делле сразу, как только проснулся и увидел, что ее нет.

Он вовсе не прекрасный принц из сказочной страны, он просто еще одна большая мерзкая жаба, живущая в смрадном болоте вседозволенности. Чем быстрее она забудет его, тем лучше.

Она кликала и кликала по фотографиям и всякий раз повторяла себе одно и то же, словно заклинание. Но ее воспоминания о нем не желали подчиняться. Она помнила его улыбку, его нежные прикосновения и искреннее горе в его глазах, когда он говорил о неизвестной женщине, которой не было с ним в ту ночь. Таким был Маркус Фоллон, которого она знала. Может быть, он не прекрасный принц, но он и не жаба.

Она лишь надеялась, что, кем бы он ни был, он тоже с нежностью вспоминал о ней.

Маркус сидел в кабинете своего пентхауса на Лэйкшор-Драйв. Черный шелковый халат распахнулся — под ним была пижама. Он держал в руке стакан вина и изучал тоненькую папку, которую доставили ему сегодня во второй половине дня. Справа от него было венецианское окно, за которым виднелось озеро Мичиган — такое же темное, как и небо над ним, — то здесь, то там точно звезды вспыхивали огни проходящих судов. Однако Маркуса это совершенно не интересовало.

Он сидел в большом мягком кресле. На полу возле кресла стояла большая лампа, от которой падал янтарный свет. Впрочем, вся комната казалась янтарной: медного цвета кресло, коричневый с золотом ковер, кленовые панели на стенах, бронзовые фигурки на полках. Маркус любил теплые тона. Они успокаивали. Как правило.

Однако сейчас он не был спокоен. Потому что папка, которая должна была содержать кучу информации о Делле Луизе Ханне из Нью-Йорка, на самом деле содержала ее очень мало. Что, однако, не делало ее менее интересной. Особенно ту ее часть, которая говорила, что Делла работала в «Уитворд энд Стоун» — одной из самых влиятельных, если не самой влиятельной компании в Нью-Йорке. Маркус знал многих в ней. И поскольку она была помощником одного из топ-менеджеров, почти наверняка те, кого он знал в этой фирме, знакомы с ней. Завтра в самом начале рабочего дня он сделает несколько телефонных звонков.

Однако она уже почти год там не работает. Делла Ханна фактически исчезла в середине января — никто с тех пор ее не видел и никто ничего не слышал о ней. В квартире, в которой она жила, сейчас живет пара, которая въехала в нее в марте. Объявление гласило, что это «квартира с мебелью», потому что Делла не забрала ничего из своих вещей, и владелец заявил, что она не выполнила условия договора. Так же внезапно она оставила работу — просто однажды не пришла…

Еще более странным было то, что никто не заявил о ее исчезновении. Ни семья, ни друзья, ни соседи, ни возлюбленный, ни работодатель — никто. В деле не было ни сообщения полиции, ни официальной жалобы от владельца квартиры. В ее личном деле в «Уитворд энд Стоун» не было ничего о том, почему она вдруг не пришла на работу после того, как за более чем десять лет не пропустила ни одного дня.

Впрочем, в офисе ходили разговоры о том, почему это могло случиться. В ее департаменте говорили, что Делла встречалась с одним из топ-менеджеров, но оказалось, что он женат. Было неизвестно, знала ли Делла о его статусе или нет. В офисе говорили, что либо она знала и разозлилась потому, что он не захотел оставить свою жену, либо не знала и оставила работу сразу, как только всплыла правда. Как бы там ни было, все считали, что именно ее роман стал причиной того, что она перестала ходить на работу.

Объяснение казалось вполне убедительным. Это объяснение подошло бы и для того, чтобы объяснить ее отъезд из Нью-Йорка. Однако она родилась в Нью-Йорке и у нее не было ни родственников, ни друзей в других городах, к которым она могла бы обратиться за помощью. И еще тот факт, что она не начала работать где-либо еще. И не было никаких данных о том, чтобы она появилась хоть где-нибудь после 16 января. Она не пыталась устроиться на работу. Не получала новые права. Не брала деньги с банковского счета и не пользовалась кредитной картой. Обслуживание ее мобильного телефона было прекращено, потому что она не оплатила счет, и это при том, что и на ее текущем счете, и на сберегательном было достаточно денег.

В этот момент Маркус вспомнил о ее телефоне. Он помнил, что там были сохранены все контакты и фотографии. Очевидно, что сейчас у нее другой номер, тогда почему нет сведений, что она обращалась за новым номером? Дамиан непременно раздобыл бы их. Почему же он не смог?

И зачем она сохранила все свои старые контакты, которые больше не использует? Маркус мысленно сделал себе выговор за то, что не узнал ее номер, когда ее телефон был у него в руках. Но он так спешил и так увлекся фотографиями. Однако узнай он номер, все было бы проще.

Маркус снова вернулся к папке. Он бы, наверное, уже начал сомневаться, а была ли та женщина, с которой он провел уик-энд, на самом деле Деллой Ханной, но в деле были фотографии. Фотография из ее личного дела в «Уитворд энд Стоун», со старых водительских прав, копии школьных фотографий. Да, это была та женщина, которую он встретил. Но как, и в случае с фотографиями в ее телефоне, на всех фотографиях в папке ее волосы были черными и короткими.

Она не только исчезла, она изменила свою внешность. Но имя осталось прежним. И было известно, что она не пользуется фальшивыми именами. Поэтому она едва ли мошенница. Скорее всего, она сказала правду о том, что у нее неприятности.

В папке также была информация о ее детстве и юности, которая тоже подтверждала ее слова. У нее действительно было два брата — старший и младший. Единственное, о чем она не сказала, — возможно, чтобы не разочаровывать его, — это то, что она родилась в очень плохом районе в бедной семье.

В конце была приписка Дамиана, короткая и по существу: «Люди исчезают подобным образом только в одном случае — если попадают в руки ФБР. Или если пытаются скрыться от ФБР. Я кое-кого знаю, кто может помочь. Сообщу вам, что ему удастся выяснить».

Маркус сделал глоток вина. Но мягкое вино не могло успокоить его. Что ж, значит, все-таки криминал. Но помогает ли она ФБР или прячется от него? Кто она, в конце концов? Сейчас он понимал, что совсем ничего о ней не знает. Но с другой стороны, она стала как-то ближе ему.

Но как ей удалось исчезнуть уже дважды? Потому что она снова исчезла. Дамиан не нашел никаких ее следов в Чикаго: ни где она живет, ни как долго. Маркус понимал, что это еще одна причина, по которой Дамиан сделал эту приписку. Делла сама сказала, что у нее проблемы. Не важно, помогает она или прячется, с ней случилось что-то действительно плохое, раз ей пришлось исчезнуть.

Маркус закрыл папку и поднес бокал к губам, однако оказалось, что он пуст. Он поморщился, поставил бокал на приставной столик, туда же положил папку, затем поднялся. Он уже направился к двери, но остановился и вернулся. Он сказал себе, что за бокалом — чтобы положить его в посудомоечную машину перед тем, как лечь спать.

Однако он взял в руки папку и снова открыл ее. Он взял фотографию Деллы. Она была сама серьезность: неулыбающееся лицо, никакой косметики, короткие волосы зачесаны назад — ничего общего с той девушкой, с которой он провел уик-энд. Та Делла, которую он знал, даже без косметики была красива. И еще она была счастлива — даже когда пошел снег. И он тоже.

Теперь Маркус начал понимать, почему ему так необходимо найти ее. Совсем не потому, что она была таинственной женщиной в красном, которую он не мог забыть, но потому, что с ней он впервые в жизни был по-настоящему счастлив. Он не знал почему. Он только знал, что с Деллой чувствовал себя совсем по-другому. Так же как Шарлотт вошла в его жизнь, когда он был тинейджером, и научила его быть в мире с собой, так и Делла вошла в его жизнь теперь, чтобы научить быть другим.

Именно этого никогда не было в его жизни — ощущения того, что он не один. Когда была жива Шарлотт, он не чувствовал себя одиноким, и от этого было гораздо лучше. Ему было очень горько с тех пор, как она умерла, — он все время чувствовал эту пустоту. Когда он был с Деллой, эта пустота начала снова заполняться. Рана начала заживать. С Деллой он снова начал чувствовать. И эти чувства…

Он положил было фотографию в папку, но вдруг передумал. Он отнес ее в спальню и поставил на комод, прислонив к лампе. Пусть эта женщина на фотографии не слишком похожа на ту, которую он помнил, все же ему нравилось, что она здесь. Очень нравилось.

Глава 9

Прошло два дня с тех пор, как Делла узнала из Интернета, кто такой Маркус, но она все еще была в растерянности. Она не понимала, что с ней случилось, и не знала, чего ей ждать. Она боялась, что после того, как станет известно об арестах в «Уитворд энд Стоун», в прессе начнется шумиха, однако на самом деле все прошло довольно тихо. Джеффри сказал ей, что в этом нет ничего удивительного, потому что, когда люди настолько богаты и влиятельны, их адвокаты решают, какую информацию сделать доступной для прессы, а какую нет. Только после того, как обвиняемые предстанут перед Большим жюри, когда появятся доказательства, только тогда в прессе разразится настоящая буря. Еще Джеффри сказал, что к тому времени, когда все это случится, у Деллы уже будет совсем другая жизнь, и никто не сможет причинить ей зло. Однако она изо всех сил старалась ни о чем таком не думать.

Был вечер пятницы — начинался ее последний уик-энд в Чикаго. В понедельник она возвращается в Нью-Йорк. Во вторник она предстанет перед Большим жюри. Примерно через неделю она попрощается с этой жизнью и у нее начнется другая.

Всего одна неделя — это все, что оставалось у Деллы Ханны. После этого… О боже, ей просто необходимо выпить бокал вина!

Она надела пижаму, налила в бокал пино нуар и схватила книгу, которая пришла с утренней почтой.

Делла сидела, уютно устроившись в кресле в маленьком кабинете, когда раздался звонок в дверь. Сказать, что он испугал ее, — это ничего не сказать. Она так резко вскочила, что опрокинула вино, которое пролилось на книгу и на пижаму, оставив ярко-красное пятно у нее на груди.

Никто никогда не звонил в эту дверь. Даже Джеффри, когда приходил сюда пару раз. Сначала он звонил по телефону, чтобы сказать, что придет, и сообщал время. А когда приезжал, то стучал два раза и называл свое имя.

Поэтому она не представляла, кто мог сейчас стоять за дверью. Однозначно не Джеффри. Кто-то еще из ФБР — чтобы проинструктировать ее? Но тогда Джеффри все равно предупредил бы ее. И едва ли такое вообще возможно в десять часов вечера в пятницу.

Она не знала, что делать. Сидеть тихо, притворившись, что никого нет дома? Или пойти в спальню за телефоном и позвонить Джеффри? Любое ее движение услышит человек за дверью. Конечно, может быть, что это просто кто-то ошибся адресом. Или пиццу доставили не туда. Это могут быть соседские дети, которые решили подшутить над странной леди, которая никогда не выходит из дома. Все может быть. Однако Делла сомневалась.

Она закрыла книгу так тихо, как только возможно, и положила ее на столик, туда же поставила свой наполовину пустой бокал и осторожно поднялась с кресла. Как только она сделала шаг в сторону спальни, в дверь снова позвонили. Ей стало не по себе. Она очень быстро прошла в спальню и схватила мобильный, нашла домашний телефон Джеффри, но не стала нажимать на вызов. Ей не хотелось беспокоить Джеффри по пустякам — а за дверью действительно мог быть разносчик пиццы, который ошибся адресом.

Звонок зазвонил в третий раз, а после этого раздался стук. Делла крепче сжала телефон в руке и подошла к двери. Другую руку она положила на выключатели слева от нее. Самый первый включал яркий свет на крыльце. Кто бы это ни был, свет ослепит его. Однако пока она просто посмотрела в замочную скважину. Эта большая темная фигура может оказаться кем угодно.

Большая темная фигура, судя по всему, чувствовала ее присутствие, потому что, как только она перестала смотреть в замочную скважину, раздался голос:

— Делла, ты дома? Впусти меня. Нам надо поговорить.

Голос Маркуса напугал ее даже больше, чем звонок. Телефон выскользнул из руки и упал на пол, сердце начало стучать, как у человека, пробежавшего марафон. Она не знала, что делать. Как он нашел ее? Почему он здесь? Если он нашел ее, значит, кто-то еще знает, что она здесь. Он может все испортить. Что ей делать?

— Делла, — снова он звал ее, — ты здесь?

Как такое может быть? Почему он ее искал? Он знает обо всем, что произошло с ней? Что делать?

Однако вместо паники Делла почувствовала, что на душе у нее вдруг стало спокойно — несмотря на все вопросы, замешательство, страхи и опасения. Хотя она и не знала, что делать, она точно знала, что она хочет сделать…

Дверь была, как всегда, закрыта на цепочку. Не обращая внимания на валявшийся на полу телефон, Делла отперла три замка и открыла дверь. На крыльце было все еще темно, поэтому она с трудом могла разглядеть Маркуса. Однако это к лучшему: значит, и он не может ясно видеть ее. Ей не хотелось, чтобы он разглядел ее, не потому, что на ее пижаме было пятно от вина, не потому, что на ней не было косметики, и не потому, что ее хвостик съехал набок, а потому, что она не хотела, чтобы Маркус вообще видел настоящую Деллу Ханну. Пусть бы она оставалась той выдуманной Деллой, которую, как она надеялась, он помнил.

— Делла? — спросил он, по-видимому все еще не веря, что нашел ее.

— Привет, Маркус. — Это было все, что она смогла сказать.

При этих ее словах он как-то сразу расслабился и тихо сказал:

— Это действительно ты.

Его слова не предполагали ответа, поэтому Делла ничего не сказала. На самом деле она не знала, что сказать. Если Маркус узнал, что она здесь, он узнал и то, почему она здесь. ФБР прятало ее в течение одиннадцати месяцев, и все было в порядке. Однако Маркусу удалось найти ее менее чем за две недели, и это при том, что он даже не знал ее фамилии. Он все знает.

Они стояли так довольно долго — не двигаясь и не произнося ни слова. Холодный зимний ветер завывал за его спиной, раздувая полы пальто. Хотя Делла и не могла разглядеть его лицо, она помнила каждую его черту: твердый подбородок, аристократический нос, высокие скулы. Ветер доносил до нее его запах — слишком хорошо знакомый ей. Едва она ощутила его — он сразу наполнил ее желанием. Единственное, что она могла сделать сейчас, — это снять цепочку, отворить дверь до конца и впустить его в дом, в свою жизнь, в себя.

Однако как раз этого она и не могла сделать. Она совсем не та женщина, за которую он ее принимает. И он может оказаться совсем не тем человеком, которым она его считает. Но даже если они оба смогут стать такими, какими считают друг друга сейчас, все равно ничего не получится. Через несколько дней у Деллы начнется другая жизнь, которую Маркус никогда не сможет разделить с ней. Эта новая жизнь должна быть тихой и скромной, в ней не должно быть никакой публичности. А он всегда будет на виду.

— Можно мне войти? — спросил он.

— Нет, — быстро ответила Делла.

— Пожалуйста, Делла. Нам нужно поговорить.

— Мы уже говорим.

— Нет, мы просто здороваемся.

— Тогда давай начнем говорить.

— Здесь холодно. Впусти меня.

Что ж, это аргумент, признала Делла. Она была в носках, и ее пальцы, казалось, вот-вот окоченеют. К тому же ей так хотелось снова его увидеть. Близко и при хорошем освещении. Так близко, чтобы полной грудью вдохнуть его запах. И еще ей хотелось снова притвориться — совсем на немного, как во время их уик-энда, — что все в ее жизни всегда будет прекрасно.

Делла ничего не могла с собой поделать. Она закрыла дверь, сняла цепочку с крючка и снова ее открыла. Как это ни странно, Маркус не поспешил войти и захлопнуть за собой дверь. Он все еще стоял на крыльце и чего-то ждал.

— Официальное приглашение нужно только вампирам, — попыталась разрядить обстановку Делла.

Он помолчал секунду, а затем сказал:

— Все-таки мне бы хотелось, чтобы меня пригласили.

Она вспомнила, как он подсел к ней в клубе, не ожидая приглашения. Две недели назад в нем не было никакой неуверенности. Но сегодня ей казалось, что он так же ни в чем не уверен, как и она сама. Как это ни странно, эта мысль придала ей немного уверенности.

— Может быть, зайдешь? — тихо пригласила Делла.

Он кивнул и сделал несколько шагов вперед. Когда она отошла в сторону, чтобы дать ему пройти, она случайно задела ногой телефон, и он отлетел в другую сторону прихожей. Когда Делла нагнулась, чтобы его поднять, Маркус закрыл за собой дверь. В прихожей было темно, и она пригласила его в кабинет.

По дороге в комнату Делла стянула с волос резинку и провела по ним рукой, пытаясь в одно и то же время пригладить их и взбить попышнее. Однако она ничего не могла поделать со своей испачканной вином пижамой, поэтому скрестила руки на груди, чтобы пятна не было видно, и кивнула в сторону дивана.

— Садись, — сказала она, и забралась в кресло.

Однако Маркус не стал садиться. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на нее. Он выглядел потрясающе, хотя и совсем не так, как в прошлый раз. Делла видела его только в смокинге и в халате — две крайности, — сейчас ей представилась возможность посмотреть, как он выглядит в повседневной жизни. На нем были черные брюки и объемный черный свитер. В сочетании с черным пальто, темными волосами, а также с тем, что он появился в буквальном смысле из темноты, он снова произвел на нее такое же сильное впечатление, как и тогда, когда она впервые увидела его. Однако в его глазах была тревога, волосы были взъерошены, и видно было, что он несколько дней не брился. Вся его фигура выражала напряжение и усталость. Он выглядел как человек, который серьезно беспокоился о чем-то или о ком-то.

Когда он не захотел сесть, Делла тоже поднялась с кресла.

— Хочешь вина? — спросила она. Ее слова прозвучали не очень убедительно. — Я только что открыла бутылку пино нуар. Хорошо подходит для такого вечера, как сегодня. Я принесу тебе бокал.

Не дожидаясь ответа, она схватила свой бокал и отправилась на кухню. Ее снова охватили сомнения. Зачем она впустила его? Почему не позвонила Джеффри сразу, как только услышала стук в дверь? Что, если бы это оказался не Маркус?

Когда она повернулась, чтобы возвратиться в кабинет, то увидела, что Маркус стоит в дверном проеме на кухню. Он снял пальто и пригладил волосы, но выглядел все же ничуть не увереннее, чем она. Она съежилась под его пристальным взглядом. Затем поставила бокалы на стойку, подошла к столу и села за него. Маркус немедленно схватил второй стул и сел рядом, так близко, что их бедра оказались совсем рядом. Еще довольно долго никто из них не произносил ни слова, не смотрел на другого, не двигался. Наконец, не выдержав молчания, Делла взяла инициативу в свои руки:

— Как ты нашел меня?

Некоторое время он молчал, только смотрел на стол и беспокойно водил пальцем по его крышке. Затем сказал:

— У меня есть связи.

— Никакие связи здесь не помогут, Маркус. Я здесь уже одиннадцать месяцев, и никто не знает об этом. У тебя было только мое имя, но ты нашел меня меньше чем за две недели, после того как мы… — Она замолчала, увидев, что он покраснел.

Когда он вошел, у него не было такого румянца, стало быть, это не от мороза. Он посмотрел на нее, когда она замолчала, затем снова отвел взгляд.

— Маркус, как ты меня нашел? У тебя было только имя.

— Ах да. — Он все еще избегал смотреть ей в глаза. — Я… У меня было не только имя. Я позволил себе осмотреть твою сумку, пока ты была в душе. И нашел твои права, поэтому у меня была твоя фамилия и адрес в Нью-Йорке.

Услышав это, Делла закрыла глаза. Как она могла быть такой легкомысленной! Она всегда брала с собой права, когда сбегала из заточения, чтобы, если с ней вдруг что-то случится, было известно по крайней мере ее имя. Однако она никогда не думала о том, что права может найти кто-то, кроме полиции или скорой помощи. Она не пользовалась кредитными картами, телефон, который ей дал Джеффри, нигде не зарегистрирован, а о правах она совсем забыла…

То, что она так расслабилась тогда с ним, еще раз напомнило ей, как она ему доверяет. Но ведь у нее нет никаких причин для этого…

— Поэтому у меня была ниточка, чтобы найти тебя, — признался Маркус.

— Но я не живу в Нью-Йорке уже почти год.

— Я знаю, но и старого адреса и твоей фамилии моему человеку было достаточно, чтобы найти тебя.

Делла задумалась, пытаясь понять, что он сказал. Найти ее было так легко, но никто не попытался этого сделать. Или, по крайней мере, не сумел. Только Маркус. Она вспомнила, что он тоже часть того мира, по которому она нанесла такой сокрушительный удар. Почему она уверена, что он не хочет причинить ей зла?

«Нет, — быстро сказала она себе. — Это невозможно». Несмотря ни на что, она все еще доверяла ему. Делла взяла себя в руки.

— Ты нанял кого-то, чтобы найти меня? — спросила она.

— Да, — сразу ответил он.

— Почему?

На этот раз он ответил не сразу.

— Потому что я не мог думать о том, что никогда больше тебя не увижу.

Почему-то ей стало легко от этих его слов. Впрочем, только до тех пор, пока она не вспомнила, что они не смогут быть вместе.

Он уже начал говорить что-то еще, но она остановила его рукой:

— Что ты знаешь обо мне? Если твой человек смог найти меня, значит, у него есть и другая информация обо мне. Какая?

Маркус казался разочарованным, что она сменила тему, однако ответил:

— Я знаю, что ты под охраной министерства юстиции. Я знаю, что ты главный свидетель в федеральном деле. Больше я ничего не узнал, только где ты живешь сейчас.

Она покачала головой:

— Все же я не верю, что ты так легко меня нашел.

— Это было непросто. Детектив, услугами которого я пользуюсь, обычно добывает информацию за два дня.

— Даже когда она государственной важности?

— Любую информацию можно найти, Делла. Этот человек в свое время тоже работал на правительство, пока не начал свой бизнес. У него везде есть контакты, на любом уровне.

— Наверно, его услуги стоят дорого, — прошептала Делла.

— Конечно.

Несколько секунд она молчала — ей было приятно, что Маркус потратил серьезные деньги, чтобы найти ее.

— Но на этот раз он долго не мог ничего найти, — продолжал Маркус, — я и сейчас не все знаю.

Делла не хотела говорить ничего, что могло бы повредить слушаниям на следующей неделе. Мысль о том, что все эти одиннадцать месяцев она провела в заточении напрасно, была невыносима. Однако, с другой стороны, если бы не было этих одиннадцати месяцев, у нее бы никогда не было уик-энда с Маркусом. Поэтому, что бы ни случилось в будущем, эти бесконечные месяцы напряженного ожидания в любом случае не прошли напрасно.

— Маркус, я не могу сказать тебе ничего о своем деле, — сказала она. — Я даже не уверена, что твое присутствие здесь сейчас не испортит все. Все, что я могу тебе рассказать, — это то, что однажды я узнала, что мой работодатель нарушает закон, и передала всю информацию в ФБР. Мне сказали, что я больше не могу ходить на работу и меня поместят под охрану до тех пор, пока будет расследоваться дело. Мне сказали, что это продлится пару месяцев. Это было одиннадцать месяцев назад.

— И чтобы объяснить твое исчезновение, они придумали историю о том, что у тебя роман с женатым мужчиной из другого департамента, — сказал Маркус.

На этот раз Делла покраснела и посмотрела в сторону.

— Это не выдумка, — тихо сказала она. — Раз ты знаешь и это, ты наверняка знаешь гораздо больше, чем говоришь.

Выражение его лица изменилось при этих словах, казалось, что он размышлял о чем-то, а затем спросил:

— Ты работала в «Уитворд энд Стоун», так?

— Да.

Он хотел сказать что-то еще, потом передумал. Минуту он молча смотрел на нее, потом продолжил:

— Я читал об арестах в «Уолл-стрит джорнал». Это из-за тебя?

Она яростно замотала головой:

— Я не могу ничего говорить об этом.

— И не надо, — ответил он. — Мне это только сейчас пришло в голову. В новостях было совсем мало информации об этом деле. Многие из нас даже посчитали, что это фиктивные обвинения, что государство просто хотело намекнуть Уолл-стрит, кто в доме хозяин. Мне даже не пришло в голову, что ведется федеральное расследование.

Делла ничего не сказала, но не могла отвести глаз от него. Было ясно, что он действительно понял все только сейчас. Такой человек, как Маркус, конечно, не мог не понимать, насколько высоки ставки в этом деле и какие неприятности ожидают компанию «Уитворд энд Стоун». Он не мог не понимать и того, как велика роль Деллы в этом деле.

Он медленно продолжал:

— Но на самом деле то, что информации было так мало, как раз и говорит о том, какое это грандиозное дело. Ведь замешаны люди настолько богатые и влиятельные, которые могут столько потерять, что их адвокаты изо всех сил стараются держать информацию под контролем. Хотя бы какое-то время.

Делла не могла ничего сказать и не могла отвести от него взгляда.

— Мне не приходило в голову сложить вместе два и два: эти аресты и твое исчезновение, — продолжал Маркус. — Роман с женатым человеком казался гораздо более правдоподобной историей.

— Я не знала, что он женат, — сказала Делла, радуясь возможности сменить тему, ведь эта информация точно не помешает расследованию. — Мы должны были встретиться на Новый год — но после полуночи, потому что он сказал, что у него ужин с коллегами. Я приехала чуть раньше и увидела, как он целует женщину и сажает ее в такси. Когда я спросила, кто это, он ответил, что это его жена, которую он не собирается оставлять, потому что у него трое детей, а семья жены богата и влиятельна настолько, что он не может позволить себе все это потерять.

Маркус смотрел на нее все это время. И по его лицу было видно, что он напряженно думает о чем-то.

— Ты исчезла в середине января, значит, эта история на работе случилась незадолго до этого?

— В первый день нового года, — быстро сказала она. Ведь эта информация ничего не испортит, ведь так?

Маркус медленно опустил голову, а потом сказал:

— То есть сначала ты узнала, что человек, с которым ты встречаешься, женат, а потом, несколько часов спустя, выяснилось, что деятельность твоих работодателей угрожает национальной безопасности?

— Примерно так.

— Скверное начало нового года.

Она хотела рассмеяться, но не смогла, а только сказала:

— Да.

— Знаешь, многим было бы достаточно чего-то одного, чтобы сломаться, а ты нашла в себе силы и мужество, чтобы совершить поступок.

Делла никогда не думала об этом так.

— Просто я сделала то, что любой сделал бы на моем месте.

— Ничего подобного, — возразил Маркус. — Большинство постарались бы забыть обо всем и начали жалеть себя. Или держали бы рот на замке, чтобы не потерять работу, привилегии и многое другое.

— Может быть…

— Ты же рискнула всем, чтобы те, кто нарушил закон, понесли наказание.

— Да.

Он поднял руку и хотел дотронуться до нее, затем передумал, словно не зная, как она отнесется к этому. Затем, так и не дотронувшись до нее, опустил руку на стол.

— И ты еще спрашиваешь, почему я искал тебя.

Ей стало легче, но она все же сказала:

— Тебе не нужно было приходить, Маркус.

— Почему?

— Потому что через три дня я уеду из Чикаго и больше не вернусь.

— Но ты можешь изменить свои планы теперь…

— Нет, Маркус. Я не смогу остаться здесь.

— Почему?

Как объяснить ему это, чтобы не выглядеть как героиня мыльной оперы?

— Потому что после того, как я дам показания перед Большим жюри, все на Уолл-стрит будут меня ненавидеть. Никто не возьмет меня на работу. У тех, кого посадят в результате этого дела, везде связи. Не только в брокерских домах, но и в банках, везде. Корпоративная Америка сделает все, чтобы им угодить. Никто не будет иметь со мной дело. Те, кто выводит подобное на чистую воду, только в кино герои, в реальной жизни они парии. Они не могут найти работу, не могут содержать семью. Они теряют все.

Он все еще смотрел на нее так, как будто не понимал, о чем она говорит. Поэтому Делла продолжала:

— Когда все это закончится, у меня будет новое имя, новый номер социального страхования, новая история. Мне придется начинать все сначала на новом месте, там, где никто меня не знает. Я больше никогда не буду Деллой Ханной.

Маркус откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на нее:

— И кем ты будешь? Куда поедешь?

— Еще не знаю, — сказала она, — но здесь я не останусь.

— Почему бы тебе не остаться здесь? Раз нужно начать все сначала — Чикаго отлично подойдет. Это финансовый центр. Где еще ты найдешь то, что здесь есть? Пожалуйста, меняй имя и историю, ты все равно останешься Деллой — девушкой, которую я встретил в «Паламбос» и с которой провел самый потрясающий уик-энд в моей жизни. Ты все равно останешься той, которую я…

Он не договорил, возможно, потому, что Делла начала качать головой, как только он закончил первую фразу.

— Если я останусь здесь, Маркус, мне захочется быть с тобой.

— Так в этом проблема? — Он изумился.

— Да! — воскликнула Делла. — Потому что ты такой известный, ты все время на страницах светской хроники. Ты сам говорил это. — Ей казалось, что он начинает понимать, но она уже не могла остановиться. — У тебя публичная жизнь, Маркус. Она делает тебя счастливым. Тебе нравится, что у тебя такая плохая репутация. Я не осуждаю тебя за это. Ты создан для такой жизни, для того, чтобы всегда быть в центре внимания, но я… Я родилась не для публичной жизни. А сейчас мне особенно необходимо оставаться незаметной. Это единственный способ начать все сначала, вернуть то, что я потеряла.

— То есть ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной.

— Нельзя, чтобы меня видели с тобой! — поправила она. — Меня могут узнать те, с кем ты общаешься, и что тогда? Они могут разрушить не только мою жизнь, но и твою. Если тебя увидят с женщиной, которая разрушила «Уитворд энд Стоун», никто не станет доверять тебе. Я не могу этого допустить.

— Я бы никогда не стал беспокоиться об этом, — сказал он.

— Я всегда буду беспокоиться об этом. У нас ничего не получится, Маркус. Если я останусь, это будет ошибкой. В понедельник я уезжаю.

Он наклонился вперед и взял ее руки в свои.

— Нет, Делла, ты не можешь. Нам нужно еще обсудить…

В этот момент послышался грохот — Делла поняла, что это выбили дверь, — а затем раздался громкий голос:

— Делла, это Джеффри! С тобой все в порядке?

Дальше все было как в кино…

Глава 10

Маркус сидел на диване в доме Деллы — на самом деле, конечно, и дом, и диван принадлежали Дядюшке Сэму — и думал о том, когда его жизнь превратилась в фильм Квентина Тарантино. Только что он сидел за кухонным столом и пытался рассказать Делле о своих чувствах — а через минуту уже лежал лицом вниз, а какой-то парень, поставив ногу ему на спину, кричал, чтобы он держал руки на виду.

Впрочем, по крайней мере, этот парень — которого Делла наконец представила как федерального маршала, приставленного к ней, — все-таки снял с него наручники, прежде чем толкнуть на диван.

Сейчас Маркус тёр свои запястья и пытался разглядеть, что делает Делла, но за фигурой федерального маршала трудно было что-либо разглядеть.

— Джеффри, все в порядке, — снова сказала Делла.

Маркус смог уловить из их разговора, что перед тем как открыть дверь, Делла собиралась позвонить Джеффри и выбрала его номер, а потом она уронила телефон на пол, и, по-видимому, каким-то образом кнопка нажалась сама. Джеффри увидел, чей это звонок, ответил, но услышал только отдаленный разговор. Она не должна была ни с кем разговаривать. И хотя диалог не был угрожающим, а она не казалась испуганной — Джеффри немедленно приехал, чтобы все проверить. А потом он решил, что винное пятно на ее пижаме — это кровь… И тогда Маркусу едва не сломали спину.

Однако теперь все было в порядке. Джеффри только смотрел на него так, как будто собирался стукнуть по коленным чашечкам оружием, которое даже не потрудился убрать в кобуру. Спасибо, что хотя бы больше не целился в него.

— Итак, еще раз, — сказал Джеффри. — Какого черта вы здесь делаете?

Маркус уже дважды отвечал на этот вопрос, как, впрочем, и Делла, но Джеффри этого было недостаточно. Маркус, конечно, мог это понять — кое-что он все-таки недоговаривал. Но не мог же он сказать абсолютно чужому человеку, что пришел сюда потому, что любит Деллу Ханну, — ведь он даже ей этого еще не сказал.

— Он друг, — снова сказала Делла.

Маркус посмотрел на Джеффри, чтобы понять, удовлетворит ли его ответ. Было ясно, что нет.

— Я думал, что у вас нет друзей в Чикаго. — Джеффри обращался к Делле, но смотрел при этом на Маркуса.

Когда Делла не ответила на его реплику, Джеффри бросил на нее вопросительный взгляд, а потом снова внимательно посмотрел на Маркуса. Делла села на диван рядом с Маркусом, чтобы облегчить маршалу задачу. Маркус сказал себе, что не стоит обращать внимания на то, что она забилась в самый угол — подальше от него.

Делла посмотрела на Джеффри, затем снова уставилась в пол. Она выглядела словно двенадцатилетний подросток, которого поймали с первой сигаретой.

— Я встретила его две недели назад, — сказала она.

Джеффри прищурился:

— И как же это случилось, если вы никогда не выходите из дома?

И она пустилась в долгие объяснения о том, как иногда сбегала из дома, потому что не могла больше находиться в замкнутом пространстве. Затем она говорила об обещаниях, которые дала себе в детстве, об опере вообще и о «Богеме» в частности, рассказывала что-то о маленьком бутике на Мичиган-авеню, о наряде от кутюр, затем рассказала об ужине и Маркусе, а затем…

А затем она остановилась. Маркус решил, что это, вероятно, потому, что она дошла до того места, когда они оказались в отеле «Амбассадор».

И на этом месте Джеффри пришел в то состояние, о котором в старинных романах говорится так: «Его чуть не хватил апоплексический удар». Однако когда он обратился к Делле, голос его прозвучал довольно тихо:

— Не могу поверить, что вы уходили из дома, ничего не сказав мне.

— Всего несколько раз, — сказала она, но затем, взглянув на него, поправилась: — Шесть раз. И если бы я сказала тебе, ты бы не позволил мне выходить. Я была осторожна.

Еще несколько минут Джеффри отчитывал ее, как ребенка, но ни ей, ни Маркусу нечего было сказать в свое оправдание. Однако Маркус все-таки попробовал возразить.

— Достаточно, Джеффри, — прервал он маршала на полуслове. — Это вина федералов. Нельзя было запирать ее здесь на одиннадцать месяцев.

Однако они оба посмотрели на него с яростью. Гнев Джеффри Маркус мог понять, но Делла-то почему злится?

— Не делай все еще хуже, чем есть, — сказала она. — Джеффри прав. Я не должна была выходить.

Он уже хотел сказать ей, что в том, что они провели уик-энд вдвоем, нет и не может быть ничего плохого, но Джеффри снова потряс наручниками, которые все еще держал в руках, и сказал:

— Давайте, Фоллон, продолжайте. И вас тоже возьмут под федеральную охрану. Только это будет не дом.

Ну конечно, хотел сказать Маркус, он знает свои права. Он ведь смотрит телевизор.

— Я только хотел сказать…

— Мне плевать, что вы хотели сказать, — прервал его Джеффри. — Я просто должен арестовать вас, по крайней мере до тех пор, пока Делла в городе.

— Но…

— Но поскольку она готова поручиться за вас и поскольку, как она сказала, вы такая важная персона, — в его голосе звучал сарказм, — я отпущу вас.

Маркус едва сдерживал возмущение, но все-таки произнес вполне спокойно:

— Спасибо.

— Однако вы должны немедленно покинуть помещение и больше никогда сюда не приходить.

— Что? Но вы только что сказали, что Делла сама поручилась за меня, так почему же… — Голос Маркуса кипел от возмущения.

— Я не должен ничего вам объяснять, — заявил Джеффри и, чтобы не осталось никаких сомнений, добавил: — Чтобы вы оба знали: хотя угроза для Деллы минимальна, но ей на следующей неделе предстоит большая работа, поэтому мы не можем допустить, чтобы все пошло к черту только потому, что ей надоело сидеть взаперти.

Маркус и Делла начали говорить одновременно, но Джеффри поднял руку, чтобы их остановить. Они не останавливались, и тогда он сказал так громко, что они не могли не замолчать:

— Итак. Фоллон, вы идете домой и забываете, что когда-либо видели Деллу Ханну в Чикаго.

— Нет, этого не будет, — сказал Маркус.

— Будет. Теперь Делла. Вы сейчас пойдете и соберете все свои вещи. Я буду ждать.

— Что? Но почему? — Делла казалась потрясенной.

— Потому что вы покидаете этот дом, — ответил Джеффри. — Теперь здесь опасно. Вы не можете здесь оставаться.

— Но о нем знает только Маркус…

— Дом опасен, — повторил Джеффри. — Вы не можете здесь оставаться. Идите и собирайте вещи. Мы найдем что-нибудь еще до понедельника. И я не сведу с вас глаз, а это значит, что мне придется пропустить бар-мицву у моего любимого племянника в воскресенье — так что спасибо вам большое. А в понедельник вы полетите в Нью-Йорк.

На секунду Маркусу показалось, что Делла будет бороться с этим вердиктом. Она выпрямилась, в ее глазах был гнев, а руки сжались в кулачки. Но потом вдруг все изменилось. Ее плечи опустились, кулачки разжались, и она уставилась в пол.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Наверно, это неизбежно.

— И еще, Делла, — продолжил Джеффри. — Верните телефон, который мы вам дали. У вас не будет никаких контактов с внешним миром до тех пор, пока не закончатся слушания Большого жюри. И в Нью-Йорке вас двадцать четыре часа в сутки будет сопровождать охранник… нет, два охранника, пока не будет дано указание, что вы в программе.

— В программе? — переспросил Маркус.

Теперь Джеффри повернулся к нему и сказал:

— Да, в программе защиты свидетелей — вы же знаете о ней, спасибо нашим голливудским друзьям, — добавил он с сарказмом.

Маркус посмотрел на Деллу и спросил:

— Это правда?

— Да. — Она все еще смотрела в пол. — Я говорила тебе, что мне придется все начать сначала, там, где меня никто не знает, под другим именем.

— Но я думал…

Теперь она посмотрела на него:

— Что ты думал?

— Я думал… — Он подыскивал слова. — То есть… после всего, что произошло между нами… — Он замолчал и сделал глубокий вдох. — Программа защиты свидетелей. Это значит, что ты никогда не сможешь общаться ни с кем из прежней жизни. Это значит, что я никогда тебя не найду. Даже мой детектив тебя не найдет.

— Какой еще детектив? — с подозрением спросил Джеффри.

Маркус не обратил внимания на эти слова. Делла снова смотрела в пол.

— Делла… — В голосе Маркуса звучала мольба. — Не делай этого.

— Какой детектив? — повторил Джеффри. — Мы должны знать о нем.

— В таком случае вы можете допросить меня позже у меня дома, — медленно сказал Маркус, не глядя на Джеффри.

— Мы обязательно сделаем это, мистер Фоллон. Обязательно.

Делла все еще молчала. Маркус знал, что если она исчезнет, то он никогда не сможет ее найти.

— Делла, — снова сказал он, — пожалуйста. Нам нужно поговорить.

— Не сегодня, — заверил его Джеффри. Затем, гораздо мягче, обратился к Делле: — Идите собирать вещи. Я сделаю несколько звонков и подыщу такое место, где вас никто не найдет. — При этих словах он снова пристально посмотрел на Маркуса, которому, совершенно очевидно, совсем не доверял.

Делла подняла голову и тоже посмотрела на Маркуса. В ее глазах стояли слезы.

— Прости, — прошептала она. — Я… Я просто… Я не могу… — Она покачала головой. — Прощай, Маркус.

Она поднялась с дивана и исчезла в прихожей. Маркус не раздумывая встал, чтобы пойти за ней, но тяжелая рука опустилась на его плечо.

— Входная дверь вон там, — сказал ему Джеффри. — Вам туда.

У Маркуса не было другого выхода, кроме как подчиниться. Он сделал два шага к двери, но затем остановился и оглянулся. В одной из спален горел свет, и Маркус увидел тень Деллы. Да, теперь она была для него только тенью. Такой же тенью, какой был он сам до того, как она вошла в его жизнь. Теперь он снова будет один, как тогда.

«О нет, — поправил он себя, — не как тогда». Тогда он не знал, чего был лишен. Тогда он не понимал, что значит эта пустота, потому что мог всегда забыться в компании сменяющих друг друга женщин. Тогда он мог убедить себя, что в его жизни есть абсолютно все, что ему нужно. Тогда он мог сказать себе, что он счастлив и всем доволен. Но теперь…

Теперь он знал, что такое счастье. Потому что был счастлив с Деллой. Теперь он знал, какой полнокровной может быть жизнь. Теперь он знал, что означает это чувство, когда ты больше не один. Теперь он понимал, что «любить» означает не просто действие, «любить» означает, что ты сам становишься другим. Маркус любил Деллу и поэтому чувствовал себя другим человеком, полноценным человеком, который знает, что такое настоящая радость, настоящий покой, — он никогда не знал этого. И теперь, когда Деллы больше не будет с ним…

Что ж, он будет любить ее. Он всегда будет любить ее. Но вместе с ней он потерял и часть самого себя, которая навсегда останется с ней и которую он не сможет вернуть, пока не вернет Деллу.

И ФБР сделает все, чтобы никто никогда ее не нашел.

Хотя слушания в Большом жюри продолжались меньше недели, они показались Делле еще более бесконечными и эмоционально выматывающими, чем те одиннадцать месяцев, которые она провела взаперти в Чикаго. Поскольку она была главным свидетелем обвинения, ее показания занимали большую часть времени слушаний. Она говорила, говорила и говорила по нескольку часов в день, и ей уже начинало казаться, что она потеряет голос и последние силы. К концу слушаний все, чего она хотела, — это побыстрее начать новую жизнь, чтобы все оставили ее в покое.

Потом она вспомнила, что это значит — быть одной. Если бы только она могла взять Маркуса с собой в эту новую жизнь. Но она этого не могла.

Однако даже когда слушания подойдут к концу, ее все равно пока не оставят в покое. В какой-то момент она должна будет вернуться в Нью-Йорк и повторить все, что она сказала. Дело было в том, что Большое жюри получило такое количество доказательств виновности «Уитворд энд Стоун» и некоторых ее высокопоставленных сотрудников, что, вне всяких сомнений, дело отправится в суд. И тогда в суде снова понадобится главный свидетель — Делла. И только потом она сможет нырнуть в неизвестность. И на этот раз уже навсегда.

По какой-то причине слово «навсегда» напомнило ей о Маркусе. С другой стороны, почти все напоминало ей о Маркусе. Каждый раз, когда кто-нибудь приносил ей чашку кофе, она вспоминала, как он наливал ей кофе в отеле. Когда в отеле, в котором она остановилась в Нью-Йорке, ей приносили обед, она вспоминала о том, какой потрясающий завтрак заказал для нее Маркус. Даже когда она просто видела мужчину в длинном пальто на улицах Нью-Йорка, и тогда она думала о нем.

Но худшее случилось в пятницу вечером. Она выходила из здания федерального суда. Было холодно, поэтому на ней было пальто из верблюжьей шерсти, красный шарф и варежки. По обе стороны от нее в полном обмундировании шествовали приставленные к ней федеральные маршалы. И в этот момент пошел снег. Может быть, он был не такой сильный, как в тот вечер в Чикаго, когда она встретила Маркуса, но, увидев сверкающие белые хлопья и черное небо, воспоминания о том, что случилось на террасе клуба «Виндзор», когда она встретила самого загадочного любовника на свете, полностью захватили ее.

Впрочем, он совсем не долго оставался загадочным для нее. За то время, которое они провели вместе, Делла узнала его достаточно хорошо, даже лучше, чем она сама считала. За то время, что прошло с их сказочного уик-энда, — и особенно после того, как они расстались в Чикаго, — она начала понимать, как хорошо она на самом деле знает Маркуса и как глубоки ее чувства к нему. Она не смогла бы сказать, когда именно это случилось, — возможно, когда он вытирал ее слезы, или когда наливал кофе, или когда нежно поглаживал пальцем ее обнаженное плечо, — но она влюбилась в Маркуса. То, что начиналось как сексуальное влечение, всего за несколько часов переросло в эмоциональную связь. Жаль, что она не поняла этого тогда, когда у нее был шанс сказать ему это.

Она любила Маркуса. Может быть, она не смогла этого вовремя понять потому, что чувство было новым и абсолютно незнакомым для нее. Но именно новизна этого чувства и помогла ей понять, что это любовь. Когда она была с Маркусом, она чувствовала, что ей все по плечу. Все плохое в ее жизни отступило. Страх, тревога, скверные мысли — все то, что всегда мучило ее, потеряло силу. Но главное — с Маркусом она была счастлива. А с тех пор как они расстались…

С тех пор как они расстались, все было не так. Даже снег, который падал сейчас, потерял для нее все свое волшебство.

— Подождите, — сказала она сопровождавшим ее федеральным маршалам и остановилась на ступеньках федерального суда.

Один из маршалов, его звали Уиллоби, сразу остановился, однако женщина по фамилии Карсон, второй маршал, спустилась еще на две ступеньки вниз, посмотрела направо, потом налево и только потом повернулась к Делле.

— Что случилось? — спросила Карсон.

— Ничего. Просто… снег идет, — сказала Делла, как будто это должно было все объяснить.

— И что?

— Я просто хочу постоять минутку и посмотреть.

Уиллоби раздраженно вздохнул, Карсон закатила глаза, но Делле было все равно. На этой неделе она сделала достаточно для своей страны. Она пожертвовала целым годом своей жизни ради нее. Может быть, ее страна позволит ей одну минутку полюбоваться снегопадом?

Она закрыла глаза и запрокинула голову назад. Снежные хлопья падали на ее щеки, нос и губы. Она вздохнула, потому что чувствовала, как они тают и их сменяют другие. Она слышала, как гудят машины, люди спешат по своим делам, проезжают автобусы. И улыбнулась. Она любила этот город. Что бы ни говорили про шум, толпы людей, машины. Все это только доказывает, что город живет. Она выросла здесь. Этот город — часть ее. Не важно, как скверно он относился к ней — когда она была ребенком и потом, когда выросла, — она не могла представить себя в каком-то другом месте. Она надеялась, что, где бы она ни оказалась, это будет большой город. Может быть, потому, что, когда вокруг много людей — даже если они совсем чужие, — одиночество отступает.

— Делла.

Услышав этот знакомый голос, она быстро открыла глаза. Первое, что она увидела, была спина Карсон, потому что она стояла впереди нее. Второе — что Уиллоби схватился за оружие. И только потом она увидела Маркуса.

Сначала ей показалось, что он пригрезился ей, потому что он выглядел точно так же, как на террасе клуба «Виндзор»: таинственный темноволосый красавец, а вокруг падает снег. Единственным отличием было то, что на нем был темный костюм, а не смокинг. И выглядел он одиноким и потерянным.

— Маркус, — тихо сказала она и положила руку на плечо Карсон. — Все в порядке. Это друг.

— Согласно нашему приказу, мисс Ханна… — Карсон даже не повернулась к ней, когда говорила это.

— Что бы ни случилось, я отвечаю за это, — сказала Делла.

— Проблема не в этом… — начала говорить Карсон, но Делла не слушала ее.

Она сделала несколько шагов вниз по лестнице, пока не остановилась на одну ступеньку выше Маркуса. Только сейчас она заметила, что в руке у него небольшой чемодан. Должно быть, он только что из аэропорта. Наверное, он следил за ходом разбирательств и знал, что сегодня последний день.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет, — так же тихо повторил он.

Некоторое время никто из них ничего не говорил. Маркус поставил чемодан на ступеньку и засунул руки в карманы пальто. Делла обхватила его руками за плечи, потянулась вперед и прикоснулась губами к его губам. Она сказала себе, что сделала это потому, что так и не успела с ним попрощаться. Ни в отеле, ни в доме, в котором жила эти месяцы. Так что это был просто ее шанс попрощаться с ним.

Однако как только ее губы прикоснулись к его губам, Маркус обнял ее за талию и так сильно прижал к себе, что ее ноги оторвались от земли. И этот день больше не казался ей таким морозным. Воспоминания о нем, которые мучили ее всю неделю, исчезли, уступив место реальности. Она чувствовала его руки на своей талии, его сильные плечи — и не могла поверить, что он реален. Что он делает здесь?

Эта мысль заставила ее отстраниться от него, но он снова поцеловал ее. Затем поставил ее на ступеньку и поцеловал еще сильнее. Она совершенно растворилась в этом счастье, но в этот момент совсем рядом с ней раздалось значительное покашливание, и Делла нашла в себе силы оторваться от его губ.

Маркус поднялся на ступеньку вверх — туда, где стояла Делла, и обнял ее за плечи. Казалось, он боялся, что ее у него отнимут. Но маршалы улыбались.

— Похоже, что он больше чем друг, — сказала Карсон.

— Да, у меня таких друзей нет, — согласился Уиллоби. — Моя жена бы этого не одобрила.

— Вы не возражаете, если я поговорю несколько минут с… другом? — спросила Делла.

Карсон и Уиллоби обменялись взглядами.

— Простите, мисс Ханна, — сказала Карсон, — но вы все еще под охраной. Вам придется говорить при нас.

Делла повернулась к Маркусу. Он погладил ее щеку, нос, губы. Казалось, что он совсем не смущен тем, что за ними наблюдают. А Делла была так счастлива видеть его, что ей было все равно, кто смотрит на них.

— Мне все равно придется привыкать к таким вещам, — сказал Маркус. — Могу начать прямо сейчас.

Его слова удивили Деллу.

— Почему тебе придется привыкать к таким вещам?

Он глубоко вдохнул и взял ее руку в свою, стащил с нее варежку и крепко сжал ее пальцы в своих.

— Потому что я еду с тобой.

— О чем ты говоришь? — Она не могла поверить в это.

— Я еду с тобой.

Она покачала головой:

— Это безумие, ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я знаю, о чем я говорю. — Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал в ладошку.

— Но ты не можешь. У тебя блестящая жизнь. Стольким людям тебя будет не хватать.

— Ты значишь больше для меня.

— А твои друзья?

— Не такие уж и близкие. Ты значишь больше для меня.

— Но твоя семья…

— Это скорее корпорация, а не семья. Большую часть моей жизни я воевал с ними, а оставшуюся небольшую часть использовал. Они значат меньше, чем ты.

— Но твоя работа…

— Скорее номинальная должность. Я мало что делаю, Делла. А когда стану генеральным директором, буду делать еще меньше. Чем меньше работаешь, тем больше денег. Корпоративная Америка — забавная вещь.

— А деньги? Ты не можешь отказаться от них.

— Деньги… Разве их можно сравнить с тобой?

— Маркус, но это же очень много денег, миллионы долларов!

Он только улыбнулся, снял варежку с другой ее руки и тоже поцеловал в ладошку.

— На самом деле миллиарды.

Она зажмурилась.

— Делла, я думал, что ты, как никто другой, знаешь, как такие огромные деньги могут испортить человеку жизнь.

— Ты говоришь как человек, который не знает, что такое остаться без денег, — прошептала она.

— Но жизнь — это не только деньги, — уверенно сказал Маркус. — Все самое главное в жизни получаешь бесплатно. Простые удовольствия самые сильные. Деньги — причина всех бед. — Он притянул ее ближе и очень тихо прошептал ей на ухо: — К тому же женщина, с которой я собираюсь провести остаток моей жизни, твердо намерена заняться карьерой. Так что она позаботится обо мне. Ведь она так любит меня.

Делла уткнулась лбом в его плечо. Он обнял ее за талию, положил подбородок на ее голову и тихо сказал:

— Ведь так? Ты любишь меня?

Ей приятно было слышать неуверенность в его голосе.

— Да, — прошептала она, уткнувшись в его пальто.

Он поцеловал ее в макушку и сказал:

— Хорошо. Потому что я тоже люблю тебя.

Она подняла голову и посмотрела на него. Он улыбался, но что-то было в его улыбке, чего она не видела раньше. Покой. Счастье. Она сразу узнала это. Потому что она тоже это чувствовала.

— А что, если… — Делла не знала, почему она продолжала сопротивляться.

Маркус дотронулся пальцем до ее губ:

— Это не имеет значения. Что бы ни случилось, мы будем вместе. Это главное.

— Но…

— Тсс… — прошептал он и нежно поцеловал ее в губы.

Затем он прижался губами к ее уху и прошептал так тихо, что никто, кроме нее, не мог расслышать:

— К тому же тридцать процентов моего состояния на номерном счете в швейцарском банке. Я всегда могу им воспользоваться. Мы ни в чем не будем нуждаться, любимая. Поверь мне.

А это значит, с улыбкой подумала она, что ей никогда не придется брать наряды напрокат. Но это было не главное. Как сказал Маркус, главным было то, что они будут вместе. Всегда.

Она посмотрела на чемоданчик у его ног — такой в самолете берут в ручную кладь. Не слишком много вещей можно унести в нем.

— Это все, что ты берешь с собой в нашу новую жизнь? — спросила она.

Он посмотрел сначала на чемоданчик, потом на Деллу:

— Здесь гораздо больше, чем мне нужно. Потому что все, что мне нужно, прямо передо мной. — И он снова поцеловал ее.

У Деллы закружилась голова. И только когда она увидела улыбающиеся лица федеральных маршалов, то вспомнила, что она сделала все, что должна была сделать в Нью-Йорке, и пора подумать о том, чтобы начать новую жизнь.

— Карсон, Уиллоби, — обратилась она к маршалам, — скажите своему боссу, что мои планы слегка изменились. — Она повернулась к Маркусу и взяла его под руку. — Скажите, что я возьму с собой еще кое-что из багажа.

И это такой замечательный багаж, что она будет счастлива нести его всю жизнь.

Content

Элизабет Биварли
Пламя нашей любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10