Линн Грэхем

Пока жива надежда

Глава 1

Цезарио ди Сильвестри не спалось.

События последних месяцев поставили его перед выбором, и действовать пришлось решительно: отбросить все второстепенное и сосредоточиться на главном.

Но пока он без устали трудился, желая добиться успеха в бизнесе, в личной жизни трудиться уже стало не над чем. В постели Цезарио побывало много женщин, и лишь одну из них он действительно любил. К сожалению, Цезарио так мало уделял ей внимания, что она успела влюбиться в другого…

Ему исполнилось уже тридцать три года, но о браке пока и речи не было.

О чем это говорило? Может, он по натуре холостяк? Или просто не желает связывать себя обязательствами?

Цезарио глухо застонал, устав от философских размышлений. Он всегда был человеком действия — динамичным, хладнокровным бизнесменом.

Махнув рукой на сон, он натянул шорты и пошел через анфиладу комнат своей марокканской виллы, все красоты которой уже давно для него ничего не значили. Остановившись у кулера, налил стакан ледяной воды. С жадностью выпил.

Как он признался Стефано, своему кузену и самому верному другу, в этом возрасте ему уже хотелось иметь ребенка. Но только не от женщины, для которой деньги стояли бы на первом месте. У нее и ребенок вырос бы таким же.

— У тебя еще есть время, чтобы завести семью, — сказал Стефано. — В камне ничего не высечено. Просто делай, что ты хочешь, а не то, что следует.

Наверху зазвонил телефон. Цезарио направился к лестнице. Кому это вздумалось звонить среди ночи? Звонок оказался от Риго Кастелло, шефа службы безопасности. Он сообщил неприятную новость. Этой ночью из загородного дома Цезарио в Англии была украдена картина — недавнее приобретение, стоимостью около полумиллиона фунтов. Судя по всему, к ограблению причастен кто-то из прислуги.

Цезарио был взбешен. Он щедро платил своим работникам и считал себя вправе рассчитывать на их преданность. Когда виновный будет найден, уж он позаботится, чтобы тот получил сполна!

Однако через несколько минут его злость прошла. На лице появилась улыбка. Он подумал о своем, теперь уже неминуемом, визите в тот чудесный уголок Англии, где жила его прекрасная Мадонна. В отличие от других женщин, которые были для Цезарио практически взаимозаменяемыми, английская Мадонна обладала одной уникальной особенностью: она единственная из всех сказала «нет» ему, Цезарио ди Сильвестри.

Один совместный ужин — и вот он уже стал историей. Впервые в жизни Цезарио был отвергнут женщиной. Для него, обладающего прирожденной натурой бойца, этот случай до сих пор оставался и загадкой, и вызовом.

Маленькая брюнетка, что-то успокаивающе приговаривая, ловко орудовала ножницами в свалявшейся собачьей шерсти.

Наконец работа оказалась закончена. Губы Джесс дрогнули. На истощенное собачье тело было больно смотреть. Страдания животных всегда глубоко трогали ее. Желая помочь несчастным созданиям, Джесс пошла учиться на хирурга-ветеринара и теперь делала все, что в ее силах.

У нее была помощница — худенькая девочка-старшеклассница, которая приходила по выходным.

— Ну как он? — с сочувствием спросила Кайли.

Джесс невесело усмехнулась:

— Не так плохо для своего возраста… Он уже старый… но, думаю, с ним будет все в порядке, когда мы его накормим и подлечим.

— Для старых собак трудно найти новых хозяев, — вздохнула Кайли.

— Как знать…

На самом деле она все прекрасно знала. Маленькая собачья компания из тех, кого Джесс удалось спасти за последние несколько лет, представляла собой разношерстное сборище старых, изувеченных животных. Такие собаки действительно никому не нужны…

На своей первой работе в деревушке Чалбери-Сант-Хелене Джесс жила прямо над операционной. Однако, когда владелец ветеринарной практики захотел расширить дело и превратить квартиру, которую занимала Джесс, в офис, ей пришлось искать себе другое пристанище. Все, что удалось найти, — это старый дом на окраине деревни с парой полуразвалившихся сараюшек. Вид у дома был неказистый, удобств — минимум. Зато с одной стороны он выходил в поле, и его владелец не стал возражать, чтобы Джесс устроила там приют для собак.

Несмотря на хорошую зарплату, она едва сводила концы с концами — каждый сбереженный пенни уходил на еду и лекарства для животных. Зато Джесс занималась тем, что ей нравилось, и была счастлива. Застенчивая и неловкая с мужчинами — результат одного случая, оставившего физические и душевные раны, — Джесс делала все, чтобы поладить с людьми, однако ей по-прежнему лучше всего было с ее четвероногими друзьями.

Услышав шум подъехавшей к дому машины, Кайли выглянула из сарая:

— Это твой отец, Джесс…

Джесс удивленно подняла голову. Роберт Мартин редко появлялся здесь по выходным. Последнее время она вообще, можно сказать, его не видела. Тем не менее он периодически заглядывал к дочери, помогая со всяким мелким ремонтом.

Это был пятидесятилетний крепко сложенный мужчина со спокойным характером — хороший муж и замечательный отец. В то время как все считали, что Джесс замахнулась слишком высоко, собираясь стать хирургом-ветеринаром, Роберт и на этот раз поддержал ее. И эта поддержка оказалась очень важна, особенно когда Джесс поняла: он, наверное, был единственным отцом, который не хотел влиять на решение своей дочери.

— Ну, я пойду продолжать кормежку, — сказала Кайли, когда в дверях появился седой коренастый мужчина.

— Я через минуту освобожусь, пап! — Джесс сидела на корточках, обрабатывая раны собаки антисептиком. — Вот уж не ждала тебя утром в воскресенье…

— Мне нужно поговорить с тобой… Потом ты пойдешь в церковь… а вечером у тебя дежурство, — проворчал он, и что-то в его голосе заставило Джесс повернуть голову.

Она нахмурилась. Отец выглядел бледным и растерянным.

— Что случилось? — Джесс видела отца таким только однажды — в день, когда ее матери поставили тот страшный диагноз…

— Закончи сначала со своим пациентом.

Джесс попыталась подавить охвативший ее страх. Боже, неужели у матери рецидив? Это была первая мысль, которая пришла ей в голову. У нее задрожали руки. Потом она вспомнила: в это время у матери не должно быть никаких плановых проверок…

— Подожди меня в доме, я скоро… — сказала она, отгоняя недоброе предчувствие.

Закончив с обработкой раны, Джесс отправила собаку в ее загончик. Пес ткнулся носом в миску и начал с жадностью заглатывать пищу — наверное, это была его первая еда за несколько дней.

Джесс тщательно вымыла руки и быстро пошла к дому. На кухне, понурив голову, сидел Роберт Мартин.

— Так что же случилось? — спросила Джесс.

Он поднял голову. В темных глазах — вина, тревога.

— Я сделал глупость… ужасную глупость, — запинаясь, пробормотал он. — Мне не хотелось тебя беспокоить, но матери я не могу этого сказать. Ей и так через столько пришлось пройти… А эта история может совсем ее подкосить…

— Ладно. Просто скажи, что случилось, — мягко подтолкнула его Джесс, не сомневаясь: отец наверняка преувеличивает. Она не могла себе даже представить, что ее отец способен на действительно плохой поступок. У него был открытый характер, люди в деревне его уважали. — Ну так что ты за глупость сделал, пап?

Роберт Мартин медленно покачал головой:

— Во-первых, я не у тех людей занял денег…

Глаза Джесс расширились.

— Значит, проблема в деньгах? Ты залез в долги?

Роберт тяжело вздохнул:

— Это еще только начало… Ты помнишь тот круиз? Куда мы отправились с твоей матерью после того, как она вышла из больницы?

Джесс медленно кивнула. Это был первый отдых родителей за многие годы, чего они раньше никогда не могли себе позволить.

— Ты сказал, это деньги из твоих сбережений…

Роберт покачал головой:

— Не было у меня никаких сбережений… У меня никогда не получалось откладывать, как я на это надеялся в молодости. С деньгами у нас всегда было туго.

— Значит, тебе пришлось занять деньги на круиз… И у кого ты их занял?

— У брата твоей матери. У Сэма… — Роберт виновато вздохнул и отвел глаза.

— Но ведь Сэм — акула! Ты же знаешь, что это за семья! Разве ты сам не предупреждал всех не связываться с ним?

— Банк мне отказал… Оставался только Сэм… Ему было жаль сестру, и он сказал, что подождет с выплатой долга. Но потом… потом он ушел на покой — и все дела перешли к его сыновьям. А у Марка и Джейсона свой подход.

Джесс тяжело вздохнула. Чем она могла помочь, когда у нее самой не было никаких сбережений? Она почувствовала себя виноватой. Зарабатывая больше, чем ее родители и братья, Джесс тем не менее не могла предложить родным никакой помощи.

— Сумма, которую я занял, теперь стала еще больше. Джейсон и Марк последнее время трясли меня чуть ли не каждый день. Приезжали ко мне на работу, звонили ночью, чтобы напомнить, сколько я им должен… Не представляешь, чего мне стоило держать все это в тайне от Шарон. Они достали меня… Я просто не знал, что делать. Не было никакой возможности в ближайшее время отдать им долг. Наконец они предложили мне сделку…

Джесс испуганно посмотрела на него:

— Сделку? Какую еще сделку?

— Господи, какого же дурака я свалял! Но они сказали, что спишут мне долг, если я соглашусь им помочь.

От напряжения Джесс почувствовала, как у нее свело живот.

— Так чем ты им… помог?

— Они сказали, что хотят сделать фотографии картин Холстон-Холла и продать их одному из толстых журналов, ну вроде тех, что читает твоя мать, — проворчал Роберт, который обычно и взглядом не удостаивал подобные издания. — Джейсон всегда хвастался, что он хороший фотограф, а Марк сказал: мол, эти фотографии будут стоить целое состояние. Я подумал, ну какой от этого может быть вред?

— Какой может быть вред? — изумленно повторила Джесс. — Впустить чужих людей в дом твоего хозяина? Какой вред?!

— Я не хочу притворяться, будто не знал, что мистеру ди Сильвестри это не понравится… Но я считал: об этом никто никогда не узнает. Я ошибся…

Наконец перед глазами Джесс сложилась вся картина. Ее лицо побледнело.

— О боже! Ограбление… украденная картина… И ты в этом замешан?

— В тот вечер я дал Джейсону и Марку мой секретный код и карточку. Я действительно думал — им нужны только фотографии, Джесс! Мне и в голову не приходило, что они могут что-то украсть. Господи, какой я идиот! Теперь я вижу — все это было запланировано!

— Ты должен сейчас же пойти в полицию и все рассказать!

— Это не нужно… полиция сама ко мне скоро придет, — вздохнул Роберт. — Вчера я узнал: новая охранная система способна определять, чей именно этот код. Так что скоро все станет известно…

Джесс с трудом подавила дрожь. Она была в шоке. Ее двоюродные братья Джейсон и Марк Уэлчи использовали ее отца, чтобы проникнуть в хозяйский дом! Они специально преследовали дядю, зная, что он не сможет скоро отдать свой долг, а потом сделали ему свое предложение. И он оказался достаточно наивным, чтобы поверить их истории с фотографиями!

«Но отец всегда был наивным, — с горечью думала Джесс. — Простым работником поместья Холстон-Холл, который до этого злосчастного круиза никогда не отъезжал дальше пятидесяти миль от места, где родился».

— Это братья Уэлч украли картину?

— Я не знаю, что произошло в ту ночь… Я просто назвал код и передал карточку, которую утром мне бросили в почтовый ящик. На следующий день Джейсон и Марк предупредили меня — держи язык за зубами. Позже, когда я заговорил с ними об ограблении, они сказали: знать ничего не знают и у них есть алиби на тот вечер. Не думаю, что они такие крутые ребята. Скорее всего, они дали код и карту кому-то еще. Но у меня все равно нет никакой зацепки…

Джесс подумала о Цезарио ди Сильвестри, итальянском промышленном магнате, чья картина была украдена по вине ее отца. Вряд ли он оставит такое преступление безнаказанным. И вообще, поверит ли кто-нибудь словам Роберта Мартина, будто он не был добровольным соучастником в этом деле? То, что он проработал почти сорок лет в поместье Холстон-Холл, поможет ему не больше, чем отсутствие криминального прошлого. В данном случае все зависело от тяжести преступления.

Перед уходом отец попросил ничего не говорить матери. Джесс нахмурилась:

— Ты должен обязательно ей все рассказать. Только представь, какой это будет для нее шок, когда в дом заявится полиция!

— Если Шарон будет переживать, она снова заболеет, — пробормотал Роберт.

— Что бы ни случилось, гарантий все равно нет, — напомнила Джесс слова онколога, который год назад лечил ее мать. — Все, что мы можем, — это молиться и надеяться на лучшее.

— Я так подвел ее… — Роберт беспомощно опустил голову, его глаза наполнились слезами.

Джесс молчала. У нее просто не было слов, чтобы предложить отцу утешение. Будущее выглядело действительно мрачным. Могла ли она чем-то помочь? Могла ли сама встретиться с Цезарио ди Сильвестри и поговорить об отце? Эта идея показалась ей совсем не блестящей.

Она однажды ужинала с ним… Джесс просто ничего не оставалось, как принять предложение Цезарио — во-первых, потому, что он был работодателем ее отца, а во-вторых — одним из самых ценных клиентов самой Джесс.

О, тот злосчастный вечер! Она умудрилась сделать все не так — и с тех пор старалась не появляться в конюшне Холстон-Холла во время визитов Цезарио. В его присутствии Джесс всегда ужасно смущалась, что тут же отражалось на ее профессиональных способностях.

Он никогда не был с ней невежлив. Напротив. Джесс еще не встречала никого с такими изысканными манерами. Не могла она обвинить Цезарио и в каких-то домогательствах — он никуда больше ее не приглашал. Тем не менее в его отношении к Джесс всегда чувствовалась какая-то… ирония? Для начала она никак не могла понять, почему он вообще пригласил ее с ним поужинать. Ведь Джесс ничем не напоминала тех говорливых, раскованных девиц, с которыми его обычно видели в свете.

Цезарио ди Сильвестри имел репутацию донжуана, и Джесс прекрасно об этом знала. По соседству с ее родителями жила его бывшая экономка. Истории, которые рассказывала Дот Смитерс о вечеринках в доме, где длинноногие красотки развлекали мужскую половину гостей, постоянно давали пищу и местным таблоидам — с тех пор, как итальянский миллионер купил Холстон-Холл. Джесс и сама не раз видела Цезарио ди Сильвестри с двумя-тремя женщинами или даже с целой их компанией. И все соперничали между собой в борьбе за его внимание. Так что не было оснований сомневаться в слухах — иногда в его постели оказывалось сразу несколько красавиц…

Неудивительно, что у Джесс не было никакого желания принимать приглашение Цезарио. Да к тому же она «не его поля ягода» — ни по внешнему виду, ни по положению. Что хорошего могло выйти из таких отношений? Люди должны учитывать разделяющие их барьеры. Ее матери пришлось заплатить высокую цену, когда она решила пренебречь этим правилом…

И ужин в тот вечер лишний раз напомнил об этом. Цезарио пригласил Джесс в один из тех маленьких эксклюзивных ресторанчиков, где она казалась явно плохо одетой по сравнению с другими женщинами. К тому же она никак не могла сообразить, чем надо есть то или иное блюдо. У нее и сейчас начинали гореть щеки, когда она вспоминала, что ела десерт ложкой, а не вилкой, как Цезарио.

Но пиком всего стало его предложение провести с ним ночь. И это после одного-единственного поцелуя! Судя по всему, Цезарио ди Сильвестри при ухаживании времени даром не терял! Джесс это возмутило. Неужели он считал ее такой доступной пустышкой, думая, что она способна отправиться в постель с мужчиной, которого едва знала?

Поцелуй, конечно, был необыкновенным… Но то чувственное удовольствие, которое ей доставил Цезарио, только еще больше убедило ее не повторять этот опасный эксперимент. Здравый смысл подсказывал ей не заводить роман с богатым ловеласом. Такие неравные отношения не могли принести ей ничего, кроме горя. И пример тому был в ее собственной семье. Если бы она провела ночь с Цезарио, то, скорее всего, просто пополнила бы его счет очередной одержанной победы, и это стало бы концом их отношений.

Джесс давно уже ни с кем не встречалась, чтобы не осложнять себе жизнь. Хотя последнее время стала жалеть об этом. Она еще подростком обожала детей и мечтала, что когда-нибудь и сама станет матерью. Теперь; когда ей исполнилось тридцать, Джесс старалась как можно чаще навещать семью брата, считая, что своих детей у нее уже не будет…

Понимала Джесс и другое: во многом ее привязанность к животным являлась своего рода замещением нереализованного материнского инстинкта. Одно время она даже хотела родить себе ребенка и без мужа, но ее пугала перспектива стать одинокой матерью, вынужденной целыми днями пропадать на работе. У ребенка должны быть и мать и отец…

Такой сценарий Джесс осуществить не по силам, а взваливать весь груз на плечи своего отца она считала нечестным…

На следующее утро, приехав на работу, Джесс первым делом зашла в операционную, проведать единственного своего пациента — кота с больной печенью. Сделав необходимые процедуры, она занялась вновь прибывшими. Среди них были: золотая рыбка в банке, уже дохлая, собака с несколькими ранами на голове и голый как коленка, но совершенно здоровый попугай.

Почти всю ночь Джесс провела без сна, думая об отце. Ее мать так и не позвонила, а это означало одно: Роберт ей и сегодня ничего не рассказал. Мать и дочь всегда были очень близки, и сердце Джесс обливалось кровью, предчувствуя ее боль, когда та все узнает.

И вряд ли разговор с Цезарио мог что-то изменить. С другой стороны, разве не обязана дочь использовать даже малейший шанс помочь своей семье?

По вторникам у Джесс был плановый осмотр лошадей в конюшнях Холстон-Холла. В поездках ее всегда сопровождали несколько собак. Разделив своих питомцев на две группы, она по очереди брала их с собой. Сегодня была очередь Джонсона — трехногого одноглазого колли, искалеченного фермерским трактором, Дози — гончей, страдающей нарколепсией и способной заснуть где угодно, и Хагса — огромного волкодава, который становился очень беспокойным всякий раз, когда Джесс надолго исчезала из его поля зрения.

Стоило Цезарио увидеть трех разношерстных собак у входа в конюшню, как он уже знал: Джессика Мартин здесь. Он улыбнулся знакомой картине, как всегда удивляясь, зачем она обременяет себя теми, кого отвергли другие? Менее презентабельную компанию трудно было себе и представить. Огромный волкодав скулил и капризничал, как переросший ребенок, гончая уже успела заснуть в какой-то грязной луже, а колли всякий раз испуганно жался к стене, когда рядом проезжала чья-нибудь машина.

Старший конюх, увидев хозяина, поспешил ему навстречу. Глубоко посаженные глаза Цезарио, скользнув по нему, остановились на маленькой фигурке женщины, склонившейся над ветеринарной сумкой.

Классической чистоты профиль Джессики Мартин доставлял Цезарио больше удовольствия, чем профиль на портретах Мадонны эпохи Ренессанса. У Джессики были изящные, но четкие черты, нежного цвета, словно взбитые сливки, кожа и соблазнительно изогнутый рот — мечта любого мужчины. Но самым главным достоинством ее лица были необычайно светлые — как серебро — глаза и вьющиеся темные волосы, собранные сзади в хвост. Она никогда не пользовалась косметикой и не носила ничего более женственного, чем джинсы и свободные жакеты. Тем не менее плавные линии ее хрупкой фигуры неизменно приковывали к себе взгляд.

Сейчас на ней были выгоревшие бриджи, ботинки на толстой подошве и поношенный жакет, который стоило бы выкинуть еще несколько лет назад. Одним словом, полный контраст тому, что Цезарио привык ценить в женщинах. Он всегда был перфекционистом, а успех в делах и у противоположного пола только усилил эту склонность. Цезарио нравились ухоженные, хорошо одетые женщины, и каждый раз, встречая Джессику Мартин, он неизменно удивлялся: почему же его так тянет к ней? Может, дело в том, что однажды она сказала «нет» и предложила ему принять холодный душ? А ведь их влечение было взаимным, он знал это. Цезарио видел, как она посмотрела на него во время ужина, а потом весь вечер избегала его взгляда. Может, какой-нибудь мужчина отбил у нее охоту к любви? Или же причина была в чем-то другом?

Но ничего из этого не могло охладить пыл Цезарио, когда он смотрел на ее плотно обтянутые бриджами бедра. Сорвать бы с нее всю эту нелепую одежду, и она была бы совершенством! Он почувствовал знакомую тяжесть внизу живота.

От зрительного наслаждения Цезарио мгновенно перешел к отчаянию — его никогда не могло удовлетворить одно созерцание. Созерцание без обладания — это не для него! «Черт, эта девушка совсем не моего типа!» — напомнил он себе, вспоминая их ужин. Тогда она надела мешковатое черное платье и едва выговорила пару слов за весь вечер. Вот и сейчас Джесс до последнего будет делать вид, будто не замечает его!

Джесс чувствовала себя парализованной в присутствии Цезарио. Она развила такую бурную деятельность, стремясь все успеть к его приходу, что едва не пропустила высокий звук мотора «феррари». В то время как все ездили по сельскому бездорожью на высоких джипах, Цезарио и здесь отдавал предпочтение дорогой спортивной машине.

Джесс медленно повернула голову и посмотрела на него. Цезарио разговаривал с Доналдом Перкинсом.

Она знала Цезарио уже два года, и тем не менее его непринужденные манеры и стиль до сих пор производили на нее впечатление. За исключением небольшого шрама на виске, в его внешности не было никаких изъянов, и это лишний раз напоминало Джесс о ее собственных недостатках. Цезарио ди Сильвестри был выше шести футов, сложен как атлет и даже в повседневной одежде выглядел настолько элегантно, что казалось, он сошел с обложки модного журнала. Приталенный силуэт льняного костюма-двойки подчеркивал его широкие плечи, узкие бедра и длинные сильные ноги. Черные, слегка волнистые волосы, позолоченная средиземноморским солнцем кожа, чувственно изогнутый рот так и притягивали к себе взгляд. Стоило раз увидеть его лицо, как хотелось смотреть на него снова и снова.

Опустив голову, Джесс вернулась к своему занятию. Да и что она собиралась ему сказать? Роберт по-прежнему оставался на свободе, а значит, его роль в ограблении еще не была установлена.

— Джессика…

Ее щеки порозовели. Цезарио был единственным, кто называл ее полным именем.

— Мистер ди Сильвестри…

Наконец-то ей удалось это выговорить, не запинаясь на каждом слоге. Тем не менее она по-прежнему отказывалась называть его по имени, предпочитая сохранять дистанцию.

Перкинс спросил ее совета насчет жеребца с растяжением связок, которому плохо помогали холодные компрессы. Солджер был очень ценным жеребцом, и Перкинсу нужно было сразу послать за ней, чтобы назначить противовоспалительное. Но Джесс решила промолчать, не желая делать замечание в присутствии Цезарио.

— В тот же день, когда это случилось, нужно было проконсультироваться с Джессикой, — заметил Цезарио, тут же уловив ошибку конюха.

Закончив осмотр, Джесс направилась к выходу, искренне жалея, что Цезарио не остановил ее. Сделав несколько шагов, она повернулась и быстро сказала:

— Мне хотелось бы поговорить с вами, Цезарио.

Он посмотрел на нее, не скрывая своего изумления. Ее щеки порозовели. Крепко сжимая в руках ветеринарную сумку, Джесс чувствовала себя ужасно неловко под его пристальным взглядом.

Цезарио был действительно удивлен. Чего она могла от него хотеть? Будь ее воля, она бы вообще с ним не разговаривала.

— Я освобожусь через несколько минут, — наконец произнес он низким, чувственным голосом.

Никогда еще время не тянулось для нее так долго. Хуже всего, что Джесс до сих пор не имела ни малейшего представления, как же она скажет ему об отце…

Глава 2

— Возможно, мы могли бы поговорить сегодня за ужином? — предложил Цезарио.

Он решил, что она просто хотела напроситься на ужин!

Чувствуя себя оскорбленной, Джесс резко повернулась к нему:

— Сожалею, но — нет! Я хотела бы поговорить с вами о моей семье.

Еще один удивленный взгляд.

— О вашей… семье?..

У Джесс перехватило дыхание и ослабели колени. Она узнала мгновенную реакцию своего тела, которую так презирала. Но ни одна нормальная женщина не смогла бы остаться равнодушной к мужскому обаянию Цезарио. Ее тело, казалось, было запрограммировано на подобный ответ, который сама Джесс называла «коленным рефлексом на Цезарио». Она так и слышала торжествующий смех матери-природы, заложившей в нее эту программу. Программу, которую Джесс никогда не могла полностью подавить…

Кинув в сторону Перкинса взгляд, Джесс сказала:

— Мне бы не хотелось обсуждать это на людях.

Глаза Цезарио задержались на ее напряженном лице. Он заметил, как быстро бьется жилка в маленькой ямке у основания нежной шеи. Кожа ее была так тонка, что он мог видеть просвечивающие сквозь нее голубоватые вены. Джесс была так близко… Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть ее обнаженной. Обнаженной и жаждущей…

— Тогда поговорим в доме, — предложил он, желая оградить себя от чар Джесс, окажись она рядом с ним в салоне «феррари».

В зеркало заднего вида он смотрел, как она, ничуть не беспокоясь об одежде, взяв на руки спящую в луже гончую, устроила ее на заднем сиденье своего старенького «лендровера». Две другие собаки крутились возле ног Джесс, словно не видели ее целый день. Восхищаясь сострадательной натурой девушки, Цезарио все же не мог одобрить столь безразличного отношения той к собственной внешности.

Обладая совершенной красотой, она держалась совсем не так, как держатся красивые женщины. Что еще больше могло заинтриговать мужчину, который привык находить представительниц ее пола поверхностными и предсказуемыми? Вероятно, в какой-то период жизни что-то случилось с Джессикой Мартин, не позволив развиться в ней самолюбованию и кокетству.

Джесс остановила свою машину рядом с его «феррари». Увитый плющом дом в елизаветинском стиле из желтоватого камня со множеством дымоходов и рядом симметричных окон с частым переплетом, Холстон-Холл представлял собой незабываемое зрелище. Хотя Дот Смитерс, работая здесь, пару раз и приглашала сюда Джесс и ее мать, в основной части здания Джесс никогда не была.

Семья Данн-Монтгомери, которая несколько веков владела Холстон-Холлом и чьи наследники по мужской линии прямиком шли в парламент, не устраивала дней открытых дверей. Но шесть лет назад из-за растущих цен и ухудшения финансового положения семьи им пришлось продать поместье. К великому облегчению служащих, которые боялись, что имение будет распродано по частям и они останутся без работы, Цезарио ди Сильвестри купил его целиком. Он не только отреставрировал здание, но и с помощью современных агротехнических методов улучшил состояние земли и даже основал конный завод.

Круглолицый пухлый итальянец, сменивший Дот после ее ухода на пенсию, проводил Джесс внутрь дома. В просторной гостиной бросался в глаза массивный тюдоровский камин. Над ним лепной вязью была выведена дата постройки.

От всего этого великолепия нервное напряжение у Джесс только усилилось. Подавив потребность оглядеться вокруг, она прошла через гостиную и попала в комнату, набитую современной оргтехникой и поэтому напоминающую офис. Джесс поразилась какому-то сюрреалистическому контрасту начинки комнаты со стенами, обитыми деревянными панелями, и живописным видом на старый сад.

— Так, значит, вы хотели поговорить о вашей семье? — с еле заметным раздражением напомнил Цезарио.

Сидя на краю стола в белой рубашке с открытым воротом и прекрасно подогнанными по фигуре брюками, он представлял собой воплощение английского стиля, соединенного с итальянской элегантностью.

— Мой отец и братья работают у вас в имении… — сразу приступила к делу Джесс.

— Я знаю, — перебил ее Цезарио. — Управляющий сообщил мне об этом в первый же день.

Джесс гордо задрала подбородок. Для чего была дана эта информация? Уж не хотел ли управляющий подчеркнуть: она происходит из простой рабочей семьи? Что ж, это ничуть не повлияло на интерес Цезарио, поскольку приглашение на ужин последовало вскоре после его приезда… Упрямо отказываясь встречаться с ним взглядом — лишь бы сохранить самообладание, — Джесс выдохнула:

— То, что я хочу сказать, имеет отношение к ограблению…

Цезарио наклонился вперед:

— К ограблению моего дома?

Под его пристальным взглядом она побледнела:

— Да…

— Если у вас есть какая-то информация, почему вы не пошли с этим в полицию?

Джесс почувствовала, как ее кожа покрывается холодной испариной. Она сняла жакет и положила его в кресло.

— Потому что в этом… замешан мой отец… и мне хотелось сначала поговорить с вами.

Цезарио потребовалось несколько секунд, чтобы уловить связь. Роберт Мартин не только выполнял различную подручную работу, но и в отсутствие хозяина приглядывал за имением. В любое время он имел право входа в дом для осмотра и необходимого мелкого ремонта.

Глаза Цезарио гневно блеснули.

— Если ваш отец помогал грабителям, то вы зря теряете время!

— Дайте мне сначала объяснить. Я сама узнала об этом только вчера… В прошлом году у моей матери обнаружили рак. Это было очень тяжелое время для нашей семьи…

— Разумеется, я посочувствовал бы любому, оказавшемуся в положении вашей матери. Но я не вижу, как ее здоровье может быть связано с кражей моей картины, — сухо заметил Цезарио.

— Если вы меня выслушаете…

— Думаю, я более склонен к тому, чтобы позвонить в полицию и предоставить им возможность задавать вам вопросы. Это их работа, не моя! — отрезал Цезарио, протянув руку к телефону. — Я не желаю в этом участвовать.

— Пожалуйста, не звоните пока в полицию! — Джесс сделала движение, словно пытаясь своим хрупким телом поставить преграду между ним и телефоном. — Дайте мне возможность объяснить!

— Ладно, выкладывайте, — бросил Цезарио.

Где-то на примитивном мужском уровне он уже наплевал на все ее объяснения, предвкушая удовлетворение в отмщении. Эта английская роза больше не будет третировать его ледяным молчанием, надменно задирая свой маленький носик.

— Отец ужасно беспокоился о матери и после окончания курса лечения решил свозить ее куда-нибудь отдохнуть. Для этого ему пришлось занять денег… и под очень высокий процент…

Сбиваясь и запинаясь, Джесс рассказала всю историю, подчеркнув: только стремление вылезти из-под груза долга заставило Роберта Мартина согласиться на предложение ее двоюродных братьев.

— Так вот она какая — ваша семья! — усмехнулся Цезарио, гадая, что еще он мог бы услышать об этих менее чем щепетильных родственниках Джесс.

Впервые ему пришла в голову мысль: несмотря на всю ее образованность, эта английская мисс действительно находилась, что называется, по другую сторону дороги.

— Брат моей матери не раз сидел в тюрьме — его не беспокоило, каким способом заработать деньги. Но у его сыновей никогда не было серьезных проблем с законом. — Щеки Джесс горели от стыда, когда она выкладывала эти унизительные факты. — Вот мой отец и поверил: они хотят попасть в дом только для того, чтобы сделать фотографии.

Цезарио наградил ее презрительным взглядом:

— Этот дом наполнен антиквариатом и ценными произведениями искусства. Вы считаете, я поверю, что кто-то из вашей семьи был настолько глуп?

— Я не думаю, что мой отец глуп… Он просто находился в отчаянии и не знал, как ему избавиться от преследования племянников, поэтому и сделал то, что они просили… Он хотел защитить маму, хотел, чтобы она ничего не знала об этой истории… Нет, я его не оправдываю! Долгие годы ему доверяли, а он этим воспользовался. Но я… я уверена — мои кузены намеренно его подставили!

Цезарио по-прежнему хмуро смотрел на нее:

— Мне все равно, какие у кого были намерения. Болезнь вашей матери, как бы печально это ни было, меня тоже не касается. А вот то, что у меня пропала ценная картина и у вас есть информация…

— Боюсь, я ничего больше не знаю! И мой отец тоже. В его задачу входило только передать карточку и сообщить код.

— Что делает его таким же виновным, как и любого, вступившего в сговор с преступниками и снабдившего их средством доступа в частные владения.

— Он не знал, что там будет что-то украдено! Отец — честный человек!

— Честный человек не позволил бы таким людям, как вы мне их описали, войти в мой дом и делать там все, что им заблагорассудится, — отрезал Цезарио. — Зачем вы пришли ко мне? На что рассчитывали?

— Я думала, вы поверите — мой отец ничего не знал об ограблении…

Его рот искривился.

— Все, что у меня есть, — это только ваши слова. Если бы ваш отец оправдал возложенное на него доверие, никакого ограбления бы не было.

— Пожалуйста, послушайте меня… — Светлые глаза Джесс смотрели на него с мольбой. — Он честный человек и ужасно расстроен. Он в отчаянии от мысли, во что обошлось вам его простодушие…

— Простодушие — слишком мягкое слово для того, что я расцениваю как самое настоящее предательство, — перебил ее Цезарио. — Я еще раз спрашиваю: чего вы хотели от меня?

Джесс нервно покусывала губы:

— Я хотела, чтобы вы знали, как все случилось…

Цезарио презрительно рассмеялся:

— Нет, чего вы действительно хотели получить от нашей встречи? Полное отпущение грехов для вашего отца? И только потому, что я нахожу вас привлекательной? Вы на это рассчитывали?

Ее лицо вспыхнуло, как от пощечины. Джесс и в голову не приходило, что он до сих пор находит ее привлекательной.

— Конечно нет!

Его рот скривился в циничной усмешке.

— Да скажите мне, наконец, правду! Если мне и нравится ваше смазливое личико, то все же не настолько, чтобы я мог простить потерю картины стоимостью в полмиллиона фунтов. Вам стоило бы предложить мне более солидный выкуп.

Джесс смотрела на него в изумлении.

— Господи, да что вы за человек?! Я вовсе не собиралась предлагать вам ничего такого! — в ужасе выдохнула она, когда до нее дошел смысл его слов.

— Вот и хорошо. Потому что, несмотря на все оскорбительные слухи, которые распространяют обо мне британские таблоиды, я не общаюсь с женщинами, торгующими своим телом, — холодно процедил Цезарио, словно в насмешку над ее кипящим возмущением.

— У меня и в мыслях не было подобного! — повторила Джесс, потрясенная этим унизительным предположением.

Его глаза сузились.

— Значит, вы полагали, что я просто так прощу вашего отца? Вы считаете такую сделку нормальной?

— Сделку? Какую сделку? Вы говорите прямо как мои кузены. У вас испорченное воображение! — в шоке воскликнула Джесс. Унижение ее было предельным. Она выхватила из кресла свой жакет и стала надевать его, пытаясь спрятаться в свободных и привычных складках материи. Остаток ее речи вылился в крик оскорбленной гордости: — К вашему сведению — я не сплю со всеми подряд! И секс для меня не что-то вроде еды навынос! К тому же…

Его позабавила такая неожиданная вспышка и открытие: Джесс оказалась еще большей ханжой, чем он думал. Цезарио стоило усилий не рисовать в воображении картину ее гибкого тела, извивающегося в экстазе на шелковых простынях… Такая фантазия вряд ли была осуществима.

— Рад это слышать.

— К тому же… к тому же я девственница! — На мгновение Джесс замерла. Это признание как-то само собой сорвалось с ее языка. — Не то чтобы это имело значение, раз я вам все равно ничего не предлагаю… — пробормотала она, пытаясь спрятать свое смущение под потоком слов. — Но я признаю, что могла бы предложить вам буквально все, чтобы помочь моему отцу. Я просто в отчаянии…

Джесс подняла голову только затем, чтобы встретиться с его насмешливым взглядом.

— Девственница? Вы не можете быть девственницей — в вашем-то возрасте!

Ее пальцы сжались, она гордо выставила подбородок:

— Я вовсе этого не стыжусь. Чего тут стыдиться? Так уж случилось — я не встретила подходящего человека. Ну и что? Я могу жить и без этого!

А вот Цезарио уже не был уверен, что теперь сможет жить просто так с этой новостью. Неожиданно ему пришла в голову мысль — так вот в чем причина ее неловкости! Разумеется, он полагал, что у Джесс был какой-то опыт с мужчинами.

«Возможно, я оказался для нее слишком напорист или же моя репутация внесла свой вклад», — подумал он с раздражением.

Джессика Мартин оказалась нетронутой! И хотя в его постели никогда не было девственницы, он знал — ему бы пришлась по вкусу роль мужчины, открывающего женщине эту сторону жизни.

Почувствовав знакомую тяжесть в паху — как ответ на эти чувственные фантазии, он сдержал проклятие и выпрямился, снова взяв под контроль свое тело.

— Послушайте, неужели ничто не может изменить ваше решение? — в отчаянии воскликнула Джесс.

Этими опущенными веками на непроницаемом бронзовом лице он словно отрезал ее от себя. Он спросил, чего она ждет от него… Но она не знала, действительно не знала! Ей не удалось разбудить в Цезарио никакого ответного чувства рассказом о болезни ее матери и отчаянном положении отца. Теперь Джесс понимала: это было все равно что на скорости сто километров в час врезаться в каменную стену. Ее способности к убеждению оказались явно недостаточными.

На ее глазах выступили слезы — словно капли расплавленного серебра.

Цезарио был не из тех мужчин, которого мог растрогать женский плач, но к слезам Джесс он оказался не готов. Цезарио всегда считал ее эдаким «крепким орешком», учитывая работу, которой она занималась. Джесс уверенно обращалась с норовистыми жеребцами — и в то же время замирала от любой его попытки приблизиться к ней.

Увидев ее слезы, он сдержал резкие слова.

— Обещайте мне: вы подумаете над тем, что я рассказала… — пробормотала она, с трудом сдерживая рыдание. — Мой отец — достойный человек, но он совершил ужасную ошибку, из-за которой вы пострадали. Я не пытаюсь приуменьшить ваши потери, но, пожалуйста, не разрушайте из-за этого его жизнь…

— Я не хочу оставлять плохие дела безнаказанными. Я придерживаюсь принципа: око за око и зуб за зуб! — заявил Цезарио, удивляясь, почему она продолжает настаивать, когда он не дает ей никакой надежды.

Знай Джесс о его репутации в деловом мире, она бы ни минуты не сомневалась: он скорее построит дыбу для ее отца. Да, Цезарио был жестким бизнесменом без сочувствия и жалости.

— Пожалуйста, ну пожалуйста… — умоляюще повторяла Джесс, направляясь к выходу.

Цезарио прошел вперед и открыл перед ней дверь. Такая галантность была ей незнакома. Ее братья всегда сломя голову лезли вперед, чтобы успеть первыми, да и манеры отца тоже не отличались особой изысканностью.

— Я не собираюсь менять свое решение, но и не буду звонить в полицию… по крайней мере, до завтрашнего утра, — сказал Цезарио, удивляясь, зачем он оставил ей это время.

Стоя у окна, он смотрел, как она уехала на своем старом трескучем джипе.

«Неужели нет ничего, что могло бы изменить ваше мнение… Я в отчаянии… Я могла бы предложить вам…»

Как она умоляла его!

И наконец Цезарио подумал о том, чего он действительно хотел и чего не мог купить ни за какие деньги. Уж не сошел ли он с ума, чтобы представить Джесс в этой роли? И осталось ли у него еще время?

Она могла принадлежать ему. Несмотря на других женщин, с помощью которых Цезарио привык искать спасение от депрессии, он до сих пор хотел Джессику Мартин. Если повезет, он сможет получить от нее то, что ему нужно. И на самых честных условиях. В жизни, все больше угрожавшей обернуться горечью и разочарованием, Цезарио необходимо было на что-то отвлечься. Женщина, одна лишь мысль о которой не давала ему спать по ночам, могла стать превосходным решением.

Конечно, не только физическое желание подталкивало Цезарио. Джесс обладала качествами, которыми нельзя было не восхищаться. Она умела работать и была настолько предана своей семье, что могла пожертвовать даже собственной гордостью. Она отдавала свое время и деньги уходу за животными, от которых отказались другие. Даже его богатство, что как магнит притягивало к нему женщин, не привлекало ее.

Нет, она определенно не была золотоискательницей!

Но мог ли он использовать ее отношение к семье в своих целях?

Уголки его губ дрогнули. Он решил отбросить сомнения, принять вызов и дать ей последний шанс.

Вечером Джесс была на дежурстве и к тому времени, когда она добралась до дома, чувствовала себя уже совершенно вымотанной. Она все боялась: вот-вот зазвонит телефон и ей сообщат, что отец арестован. Цезарио ди Сильвестри обещал подождать до утра, но могла ли она полагаться на его обещание?

Вспоминая их разговор, ей пришлось признать: ее попытка спасти отца была безнадежной. Даже если Цезарио не сообщит в полицию, Джейсон и Марк все равно все расскажут, если им предъявят обвинение. Уж это ее милые кузены непременно сделают! Ценная картина украдена, и не было надежды ее вернуть, не рассказав всю историю. К тому же оставался вопрос о страховке. Неужели страховая компания не потребует доказательств того, что были предприняты все меры, предотвращающие ограбление? Ну и как тут Цезарио сможет защитить Роберта Мартина от ответственности?

Выпустив из машины собак, Джесс направилась к дому. Дом был холодным и неприбранным. Угольная печь на кухне остыла, и Джесс вздохнула, торопясь переодеться. Сейчас она должна что-нибудь перекусить и пойти проведать своих питомцев.

Мэджик, глухой черный терьер, носился по комнате, словно мохнатый мячик, наполненный неуемной энергией. Уид, костлявый серый пес, помесь колли с борзой, застенчиво мялся возле двери. Годы заботливой любви так и не смогли его убедить — этот дом может быть и его домом. Харлей, Лабрадор с седой мордой, спокойно лежал на полу возле кровати, удовлетворенный тем, что его любимая хозяйка снова дома.

Стоя возле окна, Джесс съела сэндвич, запивая его молоком, и в наступающих сумерках занялась привычными вечерними делами — чисткой, кормлением и мытьем своих подопечных. Когда она закончила и вернулась в дом, ей все еще нужно было затопить печь, что с первого раза никогда не удавалось.

Скрипнув зубами, она принялась за дело.

Ее мобильник зазвонил, когда она уже собиралась лечь спать и так устала, что едва могла двигаться.

— Это Цезарио… — прозвучал низкий чувственный голос, как если бы в его звонке не было ничего необычного.

— Слушаю, — ответила Джесс, подавив желание спросить, откуда у него номер ее мобильного.

— Вы не могли бы заехать ко мне завтра утром? Есть предложение.

— Предложение? Какое предложение?

— Не стоит обсуждать это по телефону. Так вы приедете?

— Да. У меня завтра как раз выходной.

Джесс закрыла телефон и издала победный крик, дав разрядку долгому напряжению. Значит, Цезарио все же прислушался к ее словам! И теперь вышел с предложением… что, впрочем, для сделки могло означать лишь другое слово…

От этой мысли ее первоначальный оптимизм сразу уменьшился. В конце концов, мужчина с принципами «око за око и зуб за зуб» вряд ли так просто простил бы ее неосмотрительного отца. Цезарио и сам это сказал. Так какое у него могло быть предложение? Имело ли оно отношение к сексу? С его репутацией и интересом, который он проявил к ней в начале их знакомства, вряд ли обойдется без этого.

Джесс вздрогнула, вспомнив о своих шрамах. Нечего удивляться, что она ни разу не отважилась раздеться ни перед одним мужчиной. Словом, секс отпадал…

Впрочем, судя по таблоидам, пестреющим признаниями бывших любовниц Цезарио ди Сильвестри, она все равно не смогла бы удовлетворить его экзотические вкусы в этой области…

Глава 3

Цезарио смотрел, как Джесс выбралась из старенького «лендровера» вместе со своими четвероногими друзьями.

Она сказала, что у нее выходной. Можно было ожидать, что девушка получше оденется по этому случаю. Хотя бы ради встречи с ним. Но на ней, как всегда, были джинсы и майка, достаточно свободная даже для двоих таких, как она, и твидовый шерстяной кардиган, вполне подходящий… чучелу в огороде.

Цезарио стиснул зубы. Если они достигнут соглашения, то обеим сторонам придется пойти на серьезные уступки. Не обязательно одеваться у кутюрье, но это не значит, что нужно ходить в каких-то обносках!

Томмазио одарил Джесс сияющей улыбкой и проводил в гостиную, с драматической пышностью декорированную черными и бордовыми тканями. Роскошные, обитые велюром диваны, стеклянные столики и современная живопись на стенах — все прекрасно сочеталось друг с другом.

Через пару минут Томмазио вернулся с кофе и бисквитами и сказал, что мистер ди Сильвестри просил подождать.

— Дела… дела… — Он поднял руку, изображая разговор по телефону.

От нервного возбуждения Джесс не сиделось. Она подошла к какому-то портрету, в то же время сомневаясь, был ли это действительно портрет. Ее вкусы в искусстве не отличались от общепринятых — пейзажи, рисунки животных. Вряд ли в ее доме нашлось бы место хоть для одной картины из бесценной коллекции Цезарио.

Зазвонил ее телефон. Джесс поставила на стол чашку, когда увидела, что звонит ее мать.

Шарон рыдала в трубку, и трудно было понять, что она говорит. Но Джесс поняла. Отец все же собрался с духом и выложил ей за завтраком всю историю, после чего, в типично мужской манере, ретировался от вылившихся на него упреков. Шарон была просто раздавлена. Ее муж стоял на пороге тюрьмы за соучастие в ограблении!

— Этот проклятый круиз… все из-за этого проклятого круиза… как будто я и обойтись без него не могла… — всхлипывала Шарон. — Теперь мы потеряем даже наш дом…

Джесс нахмурилась:

— О чем ты говоришь?

— Разве этот итальянец оставит нас на своей земле после того, что ему сделал твой отец? Я живу здесь уже тридцать лет, и я не вынесу, если потеряю еще и дом! А что будет с твоими братьями? Запомни мои слова, никто больше не захочет видеть Мартинов в Холстон-Холле!

Джесс попыталась ее успокоить, но Шарон Мартин была женщиной эмоциональной и к тому же прирожденным пессимистом. В ее представлении самое худшее, что могло случиться, уже случилось, и ее семья уже осталась и без дома, и без работы. Пообещав, что перезвонит позже, Джесс закрыла телефон и… увидела в дверях Цезарио.

Какую-то долю секунды она ошеломленно смотрела на него, понимая, что стала объектом его наблюдения. В синем деловом костюме и шелковом галстуке, Цезарио, как всегда, выглядел элегантным и невозмутимым, и лишь темные тени на скулах свидетельствовали — его сегодняшний день начался рано. Она всегда считала Цезарио красивым, но сейчас… сейчас он был просто неотразим. Тень проступившей щетины лишь добавляла ему сексуальности.

— Звонила моя мать… — неловко пояснила Джесс, убирая телефон в сумку. — Отец ей все рассказал. Она ужасно расстроена…

— Неудивительно, — усмехнулся Цезарио, заметив, как заострились ее черты.

Неожиданно он почувствовал удовлетворение — теперь в его власти устранить беспокойство из ее жизни. Он полночи провел без сна, прикидывая, чего бы ему хотелось получить и какой вариант мог бы лучше сработать. Да, это будет простое соглашение, свободное от собственнических эмоций и оторванных от реальности надежд. В таком случае каждый сохранил бы определенную независимость.

— Вы говорили о предложении… — пробормотала Джесс, глубже засовывая руки в карманы, чтобы скрыть напряжение.

— Выслушайте меня, прежде чем дать ответ, — начал он и остановился. Когда она вот так смотрела на него, то выглядела такой юной и милой… Ему оказалось нелегко повторить то, что он собирался сказать: — И самое главное, помните: к тому времени, когда наше соглашение подойдет к концу, вы будете находиться в самом выгодном положении.

Да, начало было впечатляющим. На ее гладком лбу появилась морщинка. Желая услышать, что он скажет дальше, Джесс медленно кивнула.

— Одним словом, я знаю, что вы могли бы сделать для меня, — продолжал Цезарио, не сводя с нее пристального взгляда. — В обмен на это я обещаю не возбуждать дела против вашего отца.

Джесс подавила непроизвольный вздох облегчения:

— Чем я могу вам помочь?

— Я хотел бы иметь ребенка, но… не совсем так, как это обычно принято, — начал объяснять Цезарио. Его красивый профиль четко вырисовывался на светлом фоне окна. — Не думаю, что найдется женщина, с которой мне удалось бы прожить всю свою жизнь. С другой стороны, мне вполне по силам справиться с браком на более практической основе.

Она нахмурилась еще больше, пытаясь уловить, каким образом эта тема может быть связана с проблемами ее отца.

— Как это — на практической основе? — спросила Джесс. Наверное, она чего-то не поняла. Ей казалось странным, что Цезарио считал возможным обсуждать с ней такие вопросы.

— Мы заключим простой контракт, свободный от всяких красивых идей и ожиданий — таких как любовь, преданность и подобная романтическая чушь. Если вы согласитесь родить от меня ребенка, я женюсь на вас. А через два года вы снова станете свободной, и вам уже никогда не придется беспокоиться о деньгах.

Ошеломленная, Джесс на мгновение отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него:

— Я не представляю, что вы можете говорить это серьезно. Вы красивы, молоды, богаты. Множество женщин были бы рады выйти за вас замуж и родить вам ребенка.

— Но мне не нужна самовлюбленная охотница за моим состоянием ни в качестве жены, ни тем более в качестве матери моего ребенка. Мне нужна интеллигентная, независимая женщина, которая согласится на мои условия, не ожидая никаких длительных отношений.

Такое предложение вряд ли могло особенно польстить…

Джесс выпрямилась:

— Но если вы не готовы к длительным отношениям, то почему вы хотите ребенка?

— Одно не исключает другого. Я буду предан своему ребенку, — уверенно заявил Цезарио. — Я не эгоист.

Джесс медленно покачала головой. Ее неодобрение было очевидно.

— Вы так отчаянно хотите ребенка, что не можете подождать, пока встретите подходящую женщину?

— Мне хотелось бы сказать твердое «да», чтобы представить себя в выгодном свете. Я действительно очень хочу ребенка. — Его рот сжался и превратился в тонкую линию. — Но это еще не вся история…

Джесс кивнула, не удивленная таким признанием.

— Я прямой потомок длинной линии ди Сильвестри, — продолжал Цезарио. Его темные глаза сузились, сфокусировавшись на отдаленной точке за окном. — Мой дед всегда очень гордился этим. Он был просто одержим кровными узами и посвятил свою жизнь укреплению семейного древа. Дед так хитро составил свое завещание, что я смогу унаследовать после своего отца наше тосканское имение только в том случае, если у меня будет наследник. Сын или дочь — это не имеет значения. Но я должен иметь наследника, чтобы остаться владельцем нашего фамильного дома.

— Ну, это очень близорукое решение! — не удержалась Джесс. — Вы же могли оказаться гомосексуалистом или просто не захотеть иметь ребенка.

— Но я не гей! — сухо заметил Цезарио. — И предпочитаю смотреть на ситуацию как на вполне осуществимый проект.

— Проект… Ребенок — это проект? — в изумлении пробормотала Джесс.

Какая ирония! Цезарио предлагал ей то, что так близко ее сердцу! И в то же время… Он хотел ребенка чисто из практических соображений, тогда как сама Джесс хотела бы заботиться о Цезарио и… разделить с ним свою жизнь…

— Я думаю, это неправильно — дать жизнь ребенку, только чтобы унаследовать семейную собственность.

— Это одна сторона. Но есть и другая. Я бы любил этого ребенка. Он получил бы прекрасное образование, способное обеспечить его самого и семью, которую заведет. А в итоге он унаследовал бы и все мое состояние, — спокойно продолжал Цезарио. — Любой мой ребенок получит возможность наслаждаться жизнью.

— Почему бы вам тогда просто не воспользоваться услугами суррогатной матери? — спросила Джесс. — По-моему, в этом было бы больше смысла.

— Нет. Такой вариант меня не устраивает. Я происхожу из консервативной семьи и предпочитаю, чтобы мой ребенок появился на свет нормальным путем. К тому же я хочу, чтобы у моего сына или дочери была мать, которая любила бы его и заботилась о нем… Я сам вырос без матери. Для своих детей я бы не хотел такой судьбы.

— Я так поняла, вы хотите взять ребенка под свою полную опеку, — заметила Джесс.

— Нет, я бы на этом не настаивал. Меня бы устроила частичная опека с правом посещения. Я твердо уверен: ребенку для нормального развития обязательно нужна мать.

— И отец, — добавила Джесс, думая о собственном детстве, когда она радовалась каждой минуте, проведенной с отцом.

— Конечно, — согласился Цезарио.

Однако этот короткий ответ и отстраненное выражение лица заставили ее догадаться: мысль об отце не вызвала у него никаких приятных воспоминаний.

Ее мозг продолжал лихорадочно работать, обдумывая это оскорбительное предложение. То, о чем просил Цезарио, было не только невозможно, но и просто безумно! Она не могла выйти замуж за мужчину, который ей даже не нравился. А уж сразу отправиться с ним в постель, чтобы зачать ребенка…

— Нет, я не могу этого сделать! — объявила она торопливо и с жаром.

Цезарио смерил ее долгим оценивающим взглядом — холодным, как ледяная вода. Он был абсолютно спокоен. Он знал: если Джесс отвергнет его предложение, то очень скоро пожалеет об этом.

— Вы должны понять — это единственный для вас выход. И единственное предложение, которое я могу вам сделать.

— Но едва ли такое предложение можно назвать разумным! — возмущенно воскликнула Джесс.

Его глаза опасно блеснули из-под тени густых ресниц.

— Я не согласен. Мне тоже пришлось бы пойти на немалую жертву, позволив вашему отцу и его партнерам ускользнуть от правосудия и остаться безнаказанными. А также смириться с потерей моей картины без компенсации ее стоимости. Ведь в этом случае я не смогу ни обратиться в полицию, ни потребовать страховку.

Джесс с трудом проглотила слюну, чувствуя: им будет не просто достичь соглашения. Цезарио не шутил, предлагая ей сделку. Он хотел что-то взамен бесценной картины. А почему бы и нет? Разве может такой мужчина, как Цезарио ди Сильвестри, смириться с потерей своей собственности без какой-либо компенсации?

Но единственное, что он хотел получить взамен, — возможность стать отцом, исключая при этом традиционные ценности брака.

Джесс знала кое-что о Цезарио ди Сильвестри, и поэтому его предложение имело определенный смысл. До сих пор ни одной женщине не удавалось настолько долго удерживать его интерес, чтобы ему пришла в голову мысль заключить с ней брачный союз. С другой стороны, брак на холодной практической основе ничем бы его не стеснил. Жена, которой придется лишь притворяться женой, не требовала бы внимания…

Чем больше Джесс обдумывала его предложение, тем больше рационального смысла она видела в нем. С точки зрения Цезарио.

А с точки зрения его жены? Холодный контракт, предполагающий беременность, рождение ребенка и неминуемый развод, уже маячивший впереди?

Джесс опустила глаза на свои стиснутые пальцы. Но было ли такое предложение более неприятным для нее, чем зачатие с помощью технических средств? Как бы она ни хотела ребенка, ее совсем не привлекала перспектива использовать банк спермы, чтобы зачать ребенка от мужчины, о котором она вообще бы ничего не знала! Но тогда, во всяком случае, ей бы не грозила близость в постели…

— Если бы вы меня совсем не привлекали, я бы даже и не подумал предоставить вам такой выбор, — вдруг сказал Цезарио.

Его хриплый голос вызвал дрожь в ее теле.

Джесс взглянула на Цезарио из-под опущенных ресниц. Она чувствовала себя так, как будто находилась под обстрелом и не знала, где спрятаться. Ее внутренний голос говорил ей: она не должна принимать его предложение, некоторые вещи священны и не могут быть куплены ни за какие деньги.

Но в то же время разве у нее был выбор?

— Если мы не достигнем соглашения к тому времени, как вы отсюда уйдете, я буду вынужден позвонить в полицию, — ровным тоном произнес Цезарио, отчего эта фраза прозвучала еще более зловеще. — Теперь против вашего отца достаточно улик.

— Господи, неужели вы думаете, будто какая-нибудь женщина согласилась бы зачать от вас ребенка при отсутствии всяких отношений? — воскликнула Джесс, возмущенная, что он уже начал оказывать на нее давление.

— Почему бы и нет? — удивился Цезарио. — Женщины каждый день вступают в брак с мужчинами, которых не любят, и имеют от них детей. Брак — это узаконенный контракт. Многие женщины выходят замуж ради денег, безопасности и статуса. Вас не просят ни о чем особенном.

Джесс прикусила язык и искоса посмотрела на Цезарио. Она была не согласна с ним. По ее мнению, такое предложение могло представляться ничем особенным только для холодной, бесчувственной натуры. Но не для нее! Его стиль жизни, привычки и вкусы были для нее просто неприемлемы. А если ко всему этому добавить еще и постельные отношения…

— Значит, так, да?

Цезарио кивнул:

— Значит, так. Насколько мне известно, у вас нет ухажера, который мог бы усложнить ситуацию. Я тоже свободен. И могу обещать: если вы станете моей женой, я буду относиться к вам с уважением и великодушием. Этот дом станет вашим домом. Я не жду, что вы отправитесь со мной в Италию для постоянного проживания, поэтому во многом ваша жизнь останется такой, как прежде.

Джесс попыталась представить Цезарио в своей жизни со всеми ее ежедневными хлопотами, и едва удержалась от смеха.

— Возможно, вас настораживает мысль о беременности…

— Нет! — тут же возразила она, удивив себя таким поспешным ответом не меньше, чем Цезарио. — Я уже в том возрасте, когда хочется иметь ребенка, даже если бы я и осталась с ним одна. Но… вы действительно все хорошо обдумали? А что, если я… не смогу забеременеть?

— Ну, значит, это судьба. Я буду огорчен, но отнесусь с пониманием, — сказал Цезарио.

Солнечный свет, падающий из высокого окна, играл в его волосах разноцветными искрами, превращая темные, глубоко посаженные глаза в мерцающие топазы.

Участившиеся удары сердца только усилили ее неприязнь. Она могла сказать «нет» только потому, что не знала, есть ли у нее надежда выполнить условия их контракта. Ее отец мог оказаться в тюрьме, а ее семья остаться без крова, а потому другой причины для отказа у нее не было.

Почти тридцать лет назад Роберт пообещал заботиться о Джесс, как о своем собственном ребенке. Он сдержал это обещание, хотя все и осуждали его за то, что он женился на Шарон только тогда, когда ее малышке исполнился почти год. Никто не сомневался: Джесс — его дочь. Но в те годы родить ребенка незамужней женщине считалось не очень приличным, и матери Джесс пришлось пережить нелегкое время.

Роберт Мартин вступил в непростую игру, женившись на женщине, которая честно сказала, что не любит его.

«Иногда, — подумала Джесс, — единственный способ двинуться вперед — закрыть глаза и шагнуть в темноту».

— Хорошо, я сделаю это, — выдохнула она.

Цезарио ди Сильвестри улыбнулся. Но не как обычно — полунасмешливо, слегка изгибая чувственный рот. На этот раз он подарил Джесс ослепительную улыбку, вложив в нее столько силы и обаяния, что у нее подкосились колени.

— Ты никогда об этом не пожалеешь, — сказал Цезарио, пожимая ее руку в знак заключенного соглашения. — Как это случилось? — спросил он, уже собираясь отпустить ее руку и заметив на запястье длинный белый шрам.

Джесс побледнела.

— Несчастный случай… много лет назад… — услышала она свой голос, едва удержавшись, чтобы не отдернуть руку.

— Наверное, серьезный…

Как не вовремя он заметил ее шрам! Джесс едва согласилась, а ее уже начали мучить сомнения. И все же она нашла в себе силы отбросить их в сторону и просто кивнула, решив сосредоточиться на главном.

Цель оправдает средства. Цезарио получит то, что ему нужно, но и она тоже! Ее ребенок останется ее ребенком, и у него будет отец. Она не станет думать о том, что ожидает ее в спальне, она вообще забудет об этом… до поры до времени.

— Я сейчас же распоряжусь начать приготовления к свадьбе, — объявил Цезарио.

Джесс посмотрела на него в замешательстве:

— К чему такая спешка?

— Не хочу, чтобы ты передумала, куколка моя. — Цезарио бросил на нее оценивающий взгляд. На его губах снова появилась насмешливая улыбка, которая ее всегда раздражала. — У нас ведь нет причины терять время, верно?

— Верно… — пробормотала она, наклоняясь за своим кардиганом.

Цезарио протянул руку и забрал у нее кардиган из рук. Джесс, не сразу угадав его намерение, замешкалась, а затем покраснела и повернулась к нему спиной. Помогая накинуть кардиган на женские плечи, Цезарио привычным жестом вытащил из-под воротника хвост роскошных волос.

— Мне не терпится увидеть твои волосы распущенными, — сказал он.

Что-то в его голосе заставило ее отступить. Ни один мужчина так остро не заставлял ее чувствовать свое тело, и все же рядом с ним она всегда казалась себе ужасно неловкой.

Цезарио укоризненно дотронулся до ее щеки:

— Ты скоро станешь моей женой. Тебе придется привыкать к моим прикосновениям.

— И… как же мне к этому привыкнуть? — Джесс почувствовала раздражение.

Одним своим присутствием он был способен привести ее в состояние подросткового возбуждения.

Цезарио взял ее за руки и мягко притянул к себе:

— Попытайся для начала расслабиться…

Ее зубы начали выбивать дробь, словно она внезапно оказалась в ледяной ванне.

— Я собираюсь только поцеловать тебя…

Джесс замерла, испуганно глядя на него своими серебристыми глазами.

— Нет…

— Ну, с чего-то нужно начинать, маленькая моя, — сказал он и… отпустил ее руку.

Джесс уже отступила к двери, собираясь уйти, но вдруг ей пришло в голову, что в отношениях с Цезарио она больше не имеет права следовать своим импульсам. Если она не позволит даже поцеловать себя, он может подумать: эта женщина вообще не способна выполнить их соглашение.

Она застыла на месте, словно птичка перед неслышно подкравшимся голодным котом.

Цезарио победно рассмеялся. Румянец вспыхнул на ее щеках. Она подняла на него глаза, впервые осознавая, насколько он выше и сильнее ее — шесть футов плюс несколько дюймов мускулов, без капельки жира. Краска сбежала с ее лица, глаза затуманились. Напрасно она убеждала себя, будто нет причины его бояться, — тело не слушалось, оно само отклонялось назад, едва не лишая ее равновесия.

— Есть некоторые вещи, в которых я совсем не плох, — тихо пробормотал Цезарио, наклоняя голову. — И это одна из них, маленькая моя.

Его губы скользнули по ее рту, словно пушинки одуванчика, принесенные летним ветерком. Джесс ждала страсти, но он не оправдал ее ожиданий. Ее сердце забилось быстрее. Когда его губы вернулись, напряжение стало предельным. Кончиком языка он дотронулся до губ Джесс, и ее тело ожило. Дрожь желания произвела почти болезненный эффект, губы приоткрылись, чтобы впустить его язык.

Это был горячий, медленный, совершенный поцелуй. Ее соски затвердели, дыхание стало прерывистым…

— Достаточно… — Ее руки поднялись к его плечам, словно желая оттолкнуть.

Лицо Джесс горело. Она снова — да, снова! — наслаждалась ощущением его губ на своих губах.

— Нет, это только начало! — хрипло проговорил Цезарио, не отводя от нее своих темных глаз.

— Эта свадьба… — пробормотала Джесс, желая перейти к менее опасной теме. Она была не настолько наивна, чтобы не почувствовать силу влечения Цезарио. И разве стоило ей сейчас отталкивать его? Возможно, страсть и была основной причиной, из-за которой он предложил ей кольцо, а ее отцу — свободу. — Когда она состоится?

— Как только все будет готово. Свадьба должна быть настоящей. Со свадебным платьем, множеством гостей, ну и со всем остальным. Одним словом, все как положено.

— Это действительно необходимо? — Джесс пугала перспектива предстать в роли застенчивой невесты-простолюдинки перед всеми этими аристократами.

— Только тогда это и будет выглядеть как нормальная свадьба, — улыбнулся Цезарио.

— О боже, что я скажу своей семье?..

— Только не правду! Условия нашего соглашения должны остаться между нами.

Это было невозможно, но Джесс уже знала: с Цезарио лучше воздержаться от неосмотрительных комментариев. Матери она, разумеется, все расскажет как есть, а вот отцу представит отредактированный вариант, чтобы удовлетворить его любопытство, но не заставить чувствовать себя виноватым.

Джесс сделала несколько глубоких вдохов. Она вспомнила о позитивных аспектах соглашения и стала повторять их про себя как успокаивающую мантру.

Ее отцу не придется расплачиваться за свою глупость, и жизнь ее семьи останется непотревоженной. А у нее самой будет ребенок, о котором она так мечтала! А на пальце, что тоже немаловажно, появится обручальное кольцо. В свое время ее матери пришлось хлебнуть сполна, пока она не вышла замуж уже после рождения ребенка.

Ну и что, если это будет скорее запланированный проект, а не настоящий брак! Она справится с таким положением. Надо смотреть на вещи реально. Если Цезарио и в остальном так же хорош, как в поцелуях, она сумеет приспособиться и к более интимным моментам их соглашения. Женщины не всегда выходят замуж по любви. Да и мужчины тоже. Если такой брак хорош для Цезарио, у которого наверняка было достаточно вариантов женитьбы, то и для нее он тоже будет хорош.

— Но почему именно я? — вдруг услышала она свой голос.

Густые ресницы дрогнули, скрыв горячий взгляд темных глаз.

— Спроси меня об этом в нашу первую брачную ночь…

Глава 4

— Длинное платье мне больше нравится, — не сдавалась Джесс, игнорируя поднятые брови Мелани Брукс — первоклассного стилиста, специально приглашенного Цезарио, чтобы одеть невесту с головы до ног. Однако платье Джесс решила выбрать сама: — Я знаю, оно мне подойдет.

— Оно действительно очень красивое, — согласилась Шарон Мартин, одобряя выбор дочери.

— Ну что ж, если вам нравится весь этот блеск, — сухо заметила Мелани, делая продавцу знак повернуть платье так, чтобы кристаллы на юбке и лифе засверкали в лучах софитов, — то его тут предостаточно.

Джесс и сама была удивлена своим выбором. Ей всегда нравились простые практичные вещи, но в это откровенно романтичное платье она просто влюбилась. Попытки Мелани склонить свою клиентку к выбору более спокойного шелкового наряда прямого силуэта не встретили понимания.

Хоть раз Джесс смогла насладиться победой. Ей и так уже пришлось принять целый гардероб новой одежды, подобающей для предстоящей роли жены международного магната. Все ее личные предпочтения были вежливо отклонены. Цезарио — перфекционист по натуре — привык расставлять все точки над «i», тогда как Джесс предпочитала не заморачиваться со всякими второстепенными деталями. И что толку спорить по телефону о чем-то столь малозначимом, как одежда, с мужчиной, который привык все делать по-своему?

К тому же Джесс давно уже не испытывала интереса ни к одежде, ни к косметике. После того ужасного случая в университете она решила: гораздо безопаснее и удобнее не привлекать к себе внимания мужчин. Однако теперь ей пришлось признать: она не умеет ни модно одеваться, ни правильно подать себя. И Джесс согласилась принимать советы специалиста и даже позволила позаботиться о своей внешности.

В результате темный водопад ее волос был укрощен и приручен, а густые черные брови приобрели волнующую изогнутую форму. И пока она смотрела, как меняется ее внешность, ей стало ясно: время, которое она уже провела в салоне красоты, грозит растянуться еще больше, когда она перейдет к косметическим, маникюрным и педикюрным процедурам. Будет ли всему этому конец? У ее коллег в клинике вошло в привычку мягко подшучивать: гадкий утенок, каким она привыкла видеть себя, решительно превращался в лебедя.

Хотя прошло только три недели с тех пор, как Джесс согласилась выйти замуж за Цезарио ди Сильвестри, привычный ход ее жизни был уже нарушен. Свадьба должна состояться через неделю. Цезарио уехал по делам за границу фактически в тот же день, когда они заключили соглашение.

Кольцо с бриллиантом чистейшей воды было доставлено специальном курьером и теперь красовалось на ее безымянном пальце. На страницах самых престижных изданий, которые никто из знакомых Джесс никогда не читал, появилось сообщение о предстоящей свадьбе. Но в прессе встречались не только сообщения о ее новом положении в обществе. Фотограф одного из таблоидов занял выжидательную позицию и сделал несколько снимков, когда Джесс в перепачканной одежде возвращалась в ветеринарную клинику после сложного отела у молодой коровы. Фотография с подписью «И это невеста магната?» появилась на страницах таблоида на следующее же утро. У Джесс вытянулось лицо, когда один из коллег показал ей газету. Для ее работы подобные вещи были совсем нежелательны.

Да еще и Цезарио попросил ее встретиться с ним за ланчем, чтобы обсудить этот вопрос!

— Только не влюбляйся в него, — твердила Шарон, когда они возвращались домой. — Меня беспокоит, что это может случиться… И тогда тебе будет очень больно…

— Это не настоящий брак, так что влюбляться я не собираюсь, — отмахнулась Джесс и в который раз подумала, правильно ли она сделала, рассказав матери всю правду.

— Не обманывай себя. Если у тебя будет ребенок, этот союз станет таким же реальным, как и любой настоящий брак, — не унималась Шарон. — Я знаю, у тебя мягкое сердце. Гораздо мягче, чем ты хочешь это показать.

— Но мне уже почти тридцать, и я никогда не влюблялась! — напомнила матери Джесс.

— Только потому, что ты позволила этому чертову уроду отбить у тебя охоту к мужчинам! — воскликнула с жаром Шарон. — Цезарио — красавец. С ним легко потерять голову. Подумай, ты же разделишь с ним свою жизнь!

— Кроме желания завести ребенка, нас ничто не связывает, — отчеканила Джесс.

Ее щеки горели. Она все рассказала матери, но с условием, что та не проболтается. Роберту Мартину пришлось довольствоваться историей: мол, Джесс втайне от всех давно уже встречается с Цезарио. Похоже, он не видел ничего удивительного, что миллионер не смог устоять перед его красавицей дочкой.

— Цезарио сразу дал мне понять — он любит свободную жизнь. Ему нужен ребенок, но не жена, которая слишком бы освоилась в этой роли.

Шарон опустила глаза:

— Я знаю. Это брак по расчету. Так же начиналось и у нас с Робертом…

— Ничего подобного! — возразила Джесс. — Не как у вас. Отец любил тебя, даже если ты сначала к нему ничего не чувствовала. Мы же с Цезарио договорились о разводе еще перед свадьбой.

— Не так-то легко удержать чувства в стороне… — покачала головой Шарон.

Джесс остановила машину возле дома с большой террасой, увитой разросшимся плющом. Она долго смотрела вслед удаляющейся фигуре матери, потом вздохнула и, нажав на педаль газа, повернула машину в сторону Холстон-Холла.

Как только Шарон Мартин удалось преодолеть первый шок, она стала с нетерпением ожидать приближающуюся свадьбу любимой дочери с богатым и влиятельным владельцем поместья, которое когда-то принадлежало мужчине, не захотевшему признать собственную дочь…

Джесс проехала через вход для посетителей. В этой части имения располагались озеро, большое игровое поле, посыпанные гравием дорожки и площадки для пикников. Не только хозяева, но и все желающие могли здесь отдыхать и устраивать пикники. Ирония заключалась в том, что приезжему иностранцу всего лишь за каких-то несколько лет удалось сделать для людей больше, чем семье Данн-Монтгомери — за несколько столетий. Джесс вынуждена была признать: мужчина, за которого она собиралась замуж по весьма практическим соображениям, уже проявил заботу и внимание по отношению ко всем жителям их деревни.

С бешено бьющимся сердцем Джесс захлопнула дверцу машины и направилась к высоким дверям под аркой.

Так… все ли на месте? Кольцо — на пальце, волосы — уложены, элегантные брюки дополнены кашемировым костюмом-двойкой.

Джесс усмехнулась. Еще бы жемчужное ожерелье на шею — и ни дать ни взять настоящая леди! Этим утром, взглянув в зеркало, она едва узнала себя. Быть замужем за Цезарио — все равно что взвалить на себя еще одну дополнительную работу с кучей всяких правил и обязанностей.

Томмазио приветствовал Джесс широкой улыбкой и сразу же проводил в гостиную.

— Джессика… — Цезарио вышел к ней, двигаясь с мягкой кошачьей грацией, которая всегда привлекала внимание к его гибкой фигуре.

Ей вдруг вспомнился вкус его губ… Ее щеки порозовели.

«Нет, он действительно слишком красив!» — раздраженно подумала она, встретив взгляд темных глаз, окруженных длинными — длиннее, чем у нее! — ресницами. Она почувствовала, как поток жидкого огня медленно опустился от ее груди куда-то вниз живота, расходясь там пульсирующими волнами.

Цезарио пробежал глазами по изящной миниатюрной фигурке в одежде, подчеркивающей безупречные пропорции. Он был очарован красотой ее идеально вылепленного лица в окружении тяжелых темных кудрей.

— Ты великолепно выглядишь.

— Думаю, ты преувеличиваешь… — пробормотала Джесс, чувствуя неловкость от такого комплимента.

— Не сравнить с этим. — Цезарио кивком указал на лежащую на кофейном столике газету. Именно там была напечатана фотография Джесс — в огромных веллингтоновских ботинках и испачканной одежде. — Как ты могла позволить, чтобы тебя застали в таком виде? — Его вопрос прозвучал как пощечина.

Джесс вскинула голову:

— Я три часа принимала сложные роды. Теленок погиб, но зато его мать осталась жива. Конечно, я была не в лучшей форме… Но иногда у меня бывают и такие рабочие дни!

— Полагаю, как моя будущая жена ты должна больше заботиться о своем имидже, — отрезал Цезарио, будто не слышав ее объяснений.

Ее глаза сузились.

— А что я могла поделать? Этот репортер только и дожидался, чтобы подловить меня в самый неподходящий момент. Да и стоит ли беспокоиться о такой ерунде?

— Не будем это обсуждать. Я не могу допустить, чтобы ты появлялась на публике, одетая словно бродяжка.

— Значит, у нас возникла проблема. — Она не могла уступить ему и дюйма. — Моя работа часто бывает грязной, но я не собираюсь от нее отказываться только затем, чтобы всегда выглядеть аккуратной куклой!

— Я вовсе не прошу тебя выглядеть куклой. — Цезарио казался удивленным: его будущая жена может не обращать внимания на такие важные для любой женщины вещи?

— Тогда почему всего лишь через три недели после нашей помолвки я уже чувствую себя как разодетая кукла? Ты думаешь, мне больше нечего делать в свободное время, кроме как ходить по магазинам и сидеть в салоне красоты, бесконечно прихорашиваясь? — Ее серые глаза потемнели от гнева, приобретя стальной оттенок.

— Пока я не вмешался, ты вообще не занималась своей внешностью! Мне казалось, это вполне естественное стремление для женщины — выглядеть как можно лучше, — хмуро заметил Цезарио. — Может, ты вообще себя не уважаешь?

— Уровень моего самоуважения тебя не касается! — огрызнулась Джесс. Черт возьми, он уже заметил, что ей не нравилось привлекать к себе внимание! — Я самая обыкновенная работающая женщина.

— Из-за твоей занятости работой у тебя не остается времени, чтобы быть просто женщиной. — Его темные глаза осуждающе блеснули. Почему она так упорно не хочет его понять? — Я и не знал, что у тебя такой длинный рабочий день, пока не начал тебе звонить. Ты почти не бываешь дома, а когда бываешь, то всегда занята своими собаками. Это же просто нелепо!

Гневный румянец выступил на ее щеках.

— Ты сказал, тебе нужна интеллигентная, независимая женщина. Очевидно, ты солгал или что-то не понял. Моя работа — это главное в моей жизни!

— Я думал, для тебя главное — семья.

Его слова прозвучали для Джесс как щелчок бича над головой, сразу заставив вспомнить о характере их соглашения.

— Если ты начнешь вмешиваться в мои профессиональные занятия, наше соглашение потеряет свою силу, — предупредила она. — Да и вообще, раз ты через два года собираешься со мной развестись, зачем тебе нужно портить мне карьеру?

— В эти два года я желал бы хоть изредка видеть свою жену. А ты все время занята — и по вечерам, и по выходным.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты хотел бы иметь жену-рабыню, думающую только о тебе и своем внешнем виде. Этакую богиню домашнего очага, которая не знает, куда ей девать свое время.

— Скорее уж богиню будуара. Это больше в моем вкусе, — усмехнулся Цезарио. — Надо быть более гибкой. По крайней мере, хорошо бы тебе сократить свой рабочий день.

— Об этом не может быть и речи!

— Может. Если ты станешь партнером и совладельцем вашей ветеринарной клиники, тогда ты сможешь сама контролировать свои рабочие часы.

Джесс изумленно уставилась на него:

— О чем ты говоришь?

— Я куплю тебе партнерство.

— Нет… нет! Ты этого не сделаешь… — едва выговорила Джесс, не смея доверять своему голосу. — Держись подальше от моей работы и не смей вмешиваться… Нет, это просто неслыханно! Если ты не можешь получить то, что хочешь, то сразу пытаешься это купить!

— Когда я вижу проблему, я пытаюсь ее решить. Вот и все. А сейчас у тебя есть три варианта.

Она метнула на него гневный взгляд:

— Какие еще три варианта?

— Либо ты разрешаешь мне купить тебе партнерство, либо переходишь на сокращенный рабочий день, либо увольняешься, — спокойно перечислил Цезарио, пристально наблюдая за ее лицом. — Ты должна иметь возможность распоряжаться своим временем. Сейчас у тебя просто нет ни часа свободного ни для брака, ни для мужа, ни для зачатия ребенка.

— Я согласилась выйти за тебя замуж, а не позволить распоряжаться моей жизнью! — Волна гнева была готова захлестнуть ее. — Или диктовать, что мне делать!

— Боже мой! Сделай сначала глубокий вдох, успокойся, а затем подумай над моими предложениями. Тебе придется что-то изменить в своей жизни.

— Как бы не так! Я не хочу больше и слышать об этом!

Подумать только! Он был уверен, будто имеет право вмешиваться во все ее дела! Подгоняемая внутренним голосом, который советовал ей уйти прежде, чем она совсем потеряет над собой контроль, Джесс резко развернулась на каблуках и направилась к двери.

— Если ты сейчас уйдешь, тебе уже незачем будет возвращаться, — ровным тоном проговорил Цезарио. — Мой кузен Стефано и его жена ждут нас в соседней комнате. Они приехали специально, чтобы познакомиться с тобой.

Джесс стиснула зубы, словно дикая кошка, готовая зашипеть и броситься в атаку.

Господи, этот мужчина просто выводит ее из себя! Джесс поразила собственная вспышка гнева. А она-то считала себя такой спокойной, такой уравновешенной!

— Мне всегда казалось: лучше заранее подумать о последствиях своих поступков, — изрек Цезарио очередную сентенцию.

В этот момент Джесс представила, с каким удовольствием столкнула бы его со скалы… Как, черт возьми, ей жить с ним?!

Она сделала несколько глубоких вдохов, призывая себя к спокойствию и собранности, напоминая обо всем, что может потерять. И первое, самое главное, — это не положение ее отца, а ребенок… Только сегодня утром она пыталась себе его представить. Маленький мальчик, маленькая девочка — все равно! — лишь бы был здоровым.

Дыхание начало постепенно приходить в норму.

— Очевидно, все это явилось для тебя неожиданностью.

Голос Цезарио вывел Джесс из оцепенения, она резко повернулась к нему:

— Я живу одна и делаю то, что хочу. И я не привыкла, чтобы мною командовали.

Почувствовав в Джесс знакомое напряжение, Цезарио уставился в ее горящее гневом лицо. Уж не этот ли характер и стал причиной ее девственности? На мгновение ему показалось: она вот-вот готова кинуться на него, словно тигрица, вырвавшаяся из клетки. Ее темперамент оказался куда более горячим и страстным, чем он предполагал. Такое открытие должно было оттолкнуть его, но в реальности все оказалось наоборот.

Цезарио уже начал усваивать жестокий урок — не всегда ему бывает нужно то, чего он хочет.

— Но ты все же подумаешь об этих вариантах?.. — выдохнул он, понимая, что умышленно провоцирует Джесс.

Она почувствовала, как его хрипловатый выдох словно пробежал по ее спине. Джесс переступила с ноги на ногу, мгновенно ощутив наполненность груди и тянущую боль между ног.

«Это просто желание, самое обыкновенное желание, естественный природный инстинкт, и нечего воспринимать такую реакцию как что-то особенное», — подумала Джесс. Но эта ободряющая мысль не возымела никакого эффекта, поскольку Цезарио ди Сильвестри был единственным мужчиной, который оказывал на нее такое действие.

Желая преодолеть природный инстинкт, Джесс глубоко вздохнула и попыталась продолжить беседу, не сдавая своих позиций:

— Я обдумаю твои предложения.

— И примешь решение…

— Тебе бы хотелось, чтобы я сделала это прямо сейчас? — Джесс боялась снова выйти из себя. — Ну это же просто неразумно — быть таким нетерпеливым!

Цезарио спокойно смотрел на нее. Его лицо ничего не выражало, взгляд был скрыт под приопущенными ресницами.

— У нас мало времени, а нам многое нужно решить. Надеюсь, ты мне все же в этом поможешь.

Чувствуя себя в тисках гнева, который не давал ей мыслить здраво, Джесс коротко кивнула.

— Тебе еще нужно будет перевезти в Холстон-Холл своих животных.

У Джесс даже приоткрылся рот от изумления. Такого предложения она не ожидала.

— В общем, я уже поговорил на этот счет с управляющим поместьем.

— Неужели? — усмехнулась Джесс, проглотив готовые вырваться необдуманные слова.

— А ты что, собираешься каждый день мотаться туда-сюда? Зачем терпеть неудобства? Земли здесь достаточно. Ты сама сделаешь все необходимые распоряжения по обустройству твоих питомцев. Я все оплачу. А еще советую нанять по крайней мере одного работника.

Джесс смотрела на него широко открытыми глазами.

— Что-нибудь еще? После свадьбы мы на полтора месяца поедем в Италию. Тебе же придется на кого-нибудь оставить своих собак!

Джесс сцепила на груди руки. Самое простое — швырнуть в Цезарио чем-нибудь и уйти, хлопнув дверью. Но это было бы воспринято просто как детская выходка. Надо же, как он все продумал! Ни один уголок ее жизни не остался без его внимания! Да, сейчас он занимал сиденье водителя. Не она.

Цезарио не сводил глаз с ее напряженного лица. Атмосфера в комнате становилась накаленной. Как бы ему хотелось зарыться пальцами в эти чудные волосы, провести рукой по маленьким напряженным плечикам и сказать: если она захочет, то только небо будет ему пределом, ведь в мире нет ничего, что бы он для нее не сделал…

Но сейчас такие слова могли бы дать в руки Джесс опасное оружие. Природная осторожность, как всегда, удержала Цезарио.

— Пойдем, я познакомлю тебя со Стефано и Элис, — сказал он.

Его рука легла ей на спину, мягко подталкивая в сторону гостиной.

На мгновение он остановился, Джесс вопросительно подняла на него глаза. Волна возбуждения прокатилась по ее телу. Она вдохнула аромат его одеколона с легкой цитрусовой ноткой. Заметив на его подбородке уже проступившую щетину, она почувствовала легкое покалывание в пальцах — такова была сила желания прикоснуться к его лицу. Ее тело пришло в готовность, словно кто-то повернул выключатель. Каждый раз, когда Цезарио подходил так близко, реакция ее тела становилась абсолютно однозначна. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее… Хотелось просто до боли…

— Я знаю, маленькая моя… — прошептал Цезарио. Его блестящие глаза стали бронзовыми от чувственного напряжения. — Увы, нас ждут гости.

Неужели он и в самом деле это сказал? Значит, догадался? Эта мысль ошеломила Джесс.

С горящим от смущения лицом она вошла в гостиную и увидела крепко сложенного мужчину с живыми карими глазами и высокую стройную блондинку. Блондинка была такой эффектной, что Джесс стоило труда отвести от нее взгляд.

— Я с нетерпением ждала этой встречи, чтобы познакомиться с вами, — улыбнулась Элис ди Сильвестри.

Цезарио нежно обвил Джесс рукой за талию, и она поняла: и перед этой аудиторией ей придется исполнить роль счастливой невесты.

Она улыбнулась, ей стало легче. Весь груз беспокойства, страха и гнева вдруг куда-то исчез.

«В моей жизни случались куда менее приятные вещи, чем брак по расчету, — напомнила себе Джесс. — И что бы теперь ни грозило мне, я все равно выстою…»

Глава 5

Отец посмотрел на Джесс и вдруг спрятал подозрительно заблестевшие было глаза:

— Ты выглядишь как картинка.

Чувствуя себя неловко в непривычно женственном наряде, Джесс глядела на себя в зеркало. Стилист приложил немало труда, чтобы заставить ее тяжелые кудри рассыпаться легкими кольцами по открытым плечам. Прекрасная тиара с бриллиантами, достойная самой принцессы, блестела в темных волосах. Тиару прислал ей Цезарио, не забыв добавить, что это фамильная ценность.

Джесс усмехнулась. Уж не боялся ли он, что она воспримет это как личный подарок? О нет, относительно жениха у невесты не было иллюзий…

Цезарио ди Сильвестри не собирался вносить ничего лишнего в их отношения. Это был умный и расчетливый мужчина. Обладая страстным сексуальным темпераментом, в душе он всегда оставался холоден.

Он хотел ребенка. Но ребенку, который у них появится, за теплотой человеческой доброты и внимания придется обращаться исключительно к ней, его матери. В своей жизни Цезарио привык планировать буквально все. Столкнувшись с проблемой, он тут же решал, как с ней справиться. А еще Цезарио был просто одержим контролем — требовательная натура с чересчур высокими стандартами и ожиданиями. Ничто, за исключением самого лучшего, не могло его удовлетворить. Что тут же вызывало вопрос: почему мужчина, который мог жениться на любой красивой и богатой женщине, с хорошим положением в обществе, остановил свой выбор на ней — простом ветеринарном хирурге?

Может, все дело в ее сексуальной привлекательности? Или в том, что когда-то она сказала ему «нет» и отказалась от дальнейших встреч? Но мог ли такой роскошный мужчина оказаться таким примитивным?

Джесс не рассматривала свою привлекательность как особое преимущество. Несколько лет назад она стала объектом желания мужчины, что едва не стоило ей жизни. От этих воспоминаний ее передернуло.

Ее племянница и племянник, Эмма и Гарри, четырех и пяти лет, были прелестными крошками и служили хорошим антидотом ее не слишком радужным мыслям. Эмма носила яркие цветастые платья, а Гарри всегда был одет словно маленький хорошенький паж. Их мама, Леандра, согласилась исполнить роль ее лучшей подруги на свадьбе. Правда, она сокрушалась, что Джесс решила не устраивать девичник. Как это так — не отметить конец своей одинокой жизни?

А у Джесс не хватило мужества признаться, что очень скоро она снова останется одна. Гораздо раньше, чем кто-либо мог предположить, кроме разве что ее осведомленной матери…

— Если бы он мог видеть тебя сейчас, — сказал Роберт, когда Леандра что-то говорила детям, — непременно бы пожалел, что так с тобой обошелся.

Джесс замерла от этого не к месту высказанного сожаления. Когда ей было девятнадцать, кризис индивидуальности, который она пережила в тот беспокойный год, научил ее не строить воздушных замков. Лучше дьявол, которого ты знаешь, чем дьявол, которого ты не знаешь. Она научилась быть благодарной за годы любви и заботы — всего того, что получала от Роберта Мартина. Если бы Джесс не боялась испортить макияж, она бы расцеловала своего милого старого отца. Но сегодня ей хотелось выглядеть совершенной. Что совсем не было связано с так называемым женским самоуважением, о котором говорил Цезарио.

Ей просто хотелось быть достойной своего прекрасного платья. Не ради себя. И не ради Цезарио. Ведь когда-нибудь эти фотографии увидит ее ребенок. «Мне все время нужно помнить о главном, — сказала она себе. — В конце концов, ведь только ребенок и имеет значение».

К сожалению, эти мысли не могли полностью подавить и другие — об ожидающей ее брачной ночи.

Живот скрутило, как только она представила лицо Цезарио, когда он увидит ее шрамы. По ее мнению — мнению хирурга, — они не были ужасными. Раны хорошо зажили, не оставив на коже почти никаких уплотнений. Был шанс, что при плохом освещении он вообще их не заметит. С другой стороны, этот мужчина — перфекционист по натуре, привык к самым красивым женщинам. Ну а она… она теперь далека от совершенства. Вспыхнувшая паника заставила Джесс замереть. Вдруг Цезарио оттолкнет ее изувеченное тело? Многие люди испытывают инстинктивное отвращение к шрамам и ничего не могут с этим поделать…

Машина остановилась возле входа в церковь. Джесс отругала себя за эти мысли — нет смысла беспокоиться о том, что еще не произошло.

Ее сердце стучало как набат, когда она смотрела на маленькую, украшенную цветами церковь Чалбери-Сант-Хеленс. Переполненный до отказа неф ограничивал количество гостей, которые могли присутствовать на церемонии.

Увидев у алтаря высокую фигуру Цезарио, Джесс вдруг почувствовала, что задыхается. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы эта свадьба была настоящей — такой, когда двое влюбленных приносят друг другу свои клятвы ради их общего будущего. Тот расчетливый и холодный обмен услугами и потребностями, на который они оба согласились, существовал на каком-то другом уровне. А сейчас… сейчас Джесс чувствовала себя несчастной и обделенной. Слезы подступили к ее глазам.

— Твоя невеста выглядит потрясающе, — восхищенно заметил Стефано, находившийся рядом со своим кузеном.

Цезарио, перестав изображать холодную невозмутимость, повернул голову. Да, у него не хватит слов, чтобы описать, как выглядела Джесс в этом длинном сверкающем платье с узким лифом, подчеркивающим тонкую талию. Она была так прекрасна! Эти светлые лучистые глаза, этот чувственный рот и тяжелая масса шелковых волос, падающих на плечи из-под сверкающей тиары.

Цезарио был так впечатлен, что едва обратил внимание на того, кто был рядом с ней, — человека, впустившего в его дом грабителей.

Джесс встретила взгляд блестящих глаз Цезарио. Знакомое ощущение пронзило ее словно электрический разряд. Глубоко вздохнув, она сосредоточила внимание на пожилом священнике, который уже начал церемонию. Все казалось таким знакомым! За прошедшие годы Джесс побывала на многих свадьбах своих друзей и родственников и теперь никак не могла осознать: на этот раз она сама стала невестой.

Ее рука слегка дрожала, когда Цезарио надел ей на палец тонкое золотое кольцо. Его губы коснулись ее щеки, и они пошли по проходу, встречая улыбки гостей, словно совершили нечто выдающееся. Джесс тоже изобразила на своем лице сияющую улыбку, как и полагалось любой счастливой невесте.

— Ты выглядишь изумительно в этом платье, — заметил Цезарио, когда они сели в машину, чтобы отправиться в Холстон-Холл, где должен был состояться прием.

— Я сама его выбрала, — не удержалась Джесс. — Мелани предпочитала платье прямого силуэта, более строгое.

— Ты сделала правильный выбор.

Джесс вздохнула:

— Со всей этой суетой как-то совсем вылетает из головы, что все это просто блеф.

Цезарио нахмурился:

— Это не блеф.

«Подделка, подделка, подделка!» — хотелось закричать ей. Но она сдержалась.

— Мы теперь муж и жена и будем жить как муж и жена, — уверенно заявил Цезарио.

Джесс усмехнулась.

— Брак на два года трудно воспринимать как настоящий, — сказала она, думая о том длинном брачном соглашении, которое ей пришлось подписать за две недели до свадьбы.

Этот предварительный контракт ясно давал понять: их брак был скорее коммерческой сделкой, нежели настоящим союзом двух влюбленных. В случае возможного развода было подробно расписано, какая часть собственности должна перейти к жене, какая — к ребенку и кому какая полагалась выплата.

Ни одна женщина, подписавшая такой контракт, не питала бы никаких иллюзий относительно предстоящего брака.

Цезарио стиснул зубы:

— Еще неизвестно, когда закончится наш брак. Не об этом сейчас надо думать.

Но у Джесс просто не хватало духа подумать о первой их брачной ночи. А что, если она вообще не забеременеет? С самого начала это была едва ли не главная причина, по которой Цезарио женился на ней. А с ее точки зрения — единственное, что могло поддержать их соглашение. Нет, она не станет думать о первой брачной ночи! Вместо этого она будет думать о ребенке, которого ей так отчаянно хотелось.

Но, стоя перед цепочкой гостей в большом зале старинного английского дома, Джесс вдруг ясно осознала: она не может отбросить в сторону роль Цезарио в своем будущем.

Бесконечный день продолжался. Джесс не могла похвастаться опытом вести светскую беседу. Поэтому ей было нелегко постоянно говорить о чем-то и улыбаться совершенно незнакомым людям. А те, в свою очередь, гадали: что же особенного было в этой маленькой женщине, которой удалось привести к алтарю Цезарио ди Сильвестри.

«Если бы они только знали правду», — с горечью подумала Джесс, найдя себе наконец спокойный уголок, чтобы пару минут отдохнуть от суеты. По крайней мере, обед, речи и первый танец остались позади и общее внимание к жениху и невесте уже несколько ослабло.

Она осушила бокал шампанского в надежде, что алкоголь поможет ей расслабиться — Цезарио уже пару раз намекнул, что ей следует вести себя более непринужденно. Ее природная сдержанность, казалось, производила не очень благоприятное впечатление в этом обществе.

— Никогда бы не подумала, что Элис может быть такой двуличной, — услышала Джесс укоризненный женский голос. — Не представляю, что она хотя бы на мгновение была рада увидеть Цезарио рядом с законной супругой.

— Я тоже, — согласилась другая. — Она же сходила с ума по Цезарио и вышла замуж за Стефано только потому, что тот готов был чуть ли не молиться на нее.

— Ее можно понять. Она встречалась с Цезарио два года, и что толку? Он не торопился брать на себя никаких обязательств, ну а Она ведь не становилась с годами моложе…

— Я слышала, Цезарио был просто уничтожен, когда она ушла к его кузену.

Собеседница рассмеялась:

— Ты можешь представить, чтобы Цезарио переживал из-за женщины?! Почему же он тогда не женился на ней?

— Не знаю. Большинство мужчин считали бы такую женщину, как Элис, своей верхней планкой.

— Судя по его выбору, Цезарио не такой, как большинство мужчин, — усмехнулся другой голос. — Конечно, с внешностью у нее все в порядке, но разве кто-то слышал о ней хоть что-нибудь?

— А с какой стати нам о ней что-то слышать? Она ведь смотрит за его лошадьми!

Джесс поспешила отойти от двери, прежде чем ее могли заметить.

«Действительно, смотрю за его лошадьми», — думала она, вспоминая свои долгие годы обучения и практики. У нее нет оснований не верить тому, что она услышала: Элис и Цезарио были любовниками! Роман, который продолжался два года, не мог быть несерьезным. Однако это не помешало прекрасной блондинке выйти замуж за его кузена. Еще более удивительно, что это не испортило отношений между братьями…

— Выпей немного… — Шарон втиснула бокал с шампанским в руку дочери. — Ты ничего не ела за завтраком и сейчас бледная, как привидение.

— Все нормально, — автоматически отозвалась Джесс.

Ее глаза тревожно скользили по кучкам гостей, выискивая среди них темноволосую голову Цезарио.

Надо же, он танцевал с Элис! Они были так увлечены разговором, что практически стояли на месте. Стефано, сидя за столом, пристально наблюдал за обоими, и с его лица не сходило тревожное выражение.

— Что случилось? — спросила Шарон, тут же уловив напряжение дочери.

Продолжая наблюдать за танцующей парой, Джесс рассказала, что слышала.

— Я знала… я говорила, как будет нелегко удержать в стороне чувства, — вздохнула Шарон. — И часу не прошло, как ты замужем, а уже ревнуешь!

Краска залила лицо Джесс.

— Вовсе я не ревную! Мне просто любопытно, правда ли это все?

— Ну тогда плюнь на слухи! Или прямо спроси у мужа! Не надо все усложнять! Может, он и сам будет рад тебе рассказать.

Совет был мудрый и… бесполезный. Джесс было трудно представить, как она спрашивает Цезарио о чем-то подобном.

Вернувшись к столу, она сделала несколько глотков шампанского, надеясь, что пена радости и оптимизма, попав ей в кровь, поднимет настроение.

Чарли, ее шеф, подошел поговорить о временном работнике, которого он взял на место Джесс, пока та пробудет в Италии. Подумав, она решила отказаться от идеи партнерства, не желая повышать свой статус с помощью денег и влияния Цезарио. К тому же такое продвижение только добавило бы лишней ответственности. Она рассудила: частичная занятость позволит ей лучше приспособиться к изменившимся обстоятельствам и одновременно не забросить карьеру. А также даст больше свободного времени — и Цезарио останется доволен.

Когда Чарли отошел, к Джесс приблизился молодой человек — высокий, с вьющимися черными волосами. Она не видела его среди гостей и была удивлена, когда он пригласил ее на танец.

— Мне кажется, мы с вами не знакомы…

— Совершенно верно. Я только что приехал с моими друзьями, — с готовностью подтвердил он, галантно подавая ей руку. — Я Люк Данн-Монтгомери.

Он из семьи Данн-Монтгомери, которая раньше владела Холстон-Холлом! Джесс от изумления не смогла ничего сказать. Бросив на него быстрый оценивающий взгляд, она опустила глаза.

— Разумеется, я знаю, кто вы, — сказал Люк, когда они подошли к танцевальной площадке и музыка на время умолкла, так что они могли спокойно поговорить. — Вы та кошка, которую нельзя вытаскивать из мешка, чтобы папаша Монтгомери не растерял голоса избирателей за свою юношескую неосмотрительность…

Джесс ошеломленно подняла на него глаза:

— Я и не думала, что кто-то еще из вашей семьи знает обо мне…

— Однажды я слышал, как мои родители ссорились, — признался Люк. — Моя мать была в бешенстве, когда узнала об этой истории.

— Не понимаю почему. Я родилась еще до того, как ваши родители поженились.

— Но тогда они уже встречались, — пояснил Люк, предусмотрительно понизив голос. — Меня заставили поклясться, что я не проболтаюсь.

— Я и не думала, что мое существование представляло такую опасность, — усмехнулась Джесс, вспоминая оказанный ей холодный прием, когда она захотела познакомиться со своим родным отцом.

Известный член парламента Уильям Данн-Монтгомери не захотел иметь ничего общего с незаконнорожденной дочерью Шарон Мартин, с которой был близок в студенческие годы. Он даже составил официальное письмо, чтобы заставить Джесс держаться подальше от его семьи. Словно она была переносчиком какой-то страшной социальной болезни. Странно, что она вообще ожидала более теплого приема от мужчины, который дал ее матери деньги на аборт, считая, что этим он снял с себя всю ответственность.

— Мне всегда хотелось познакомиться с тобой — моей единственной сестрой, — сказал Люк. — Даю слово, с такими волосами и глазами сразу можно сказать — ты из нашего гнезда, хотя и немного в сокращенном варианте.

Джесс нахмурилась, но, подняв на него глаза и увидев, какой он высокий, улыбнулась. Ее напряжение сразу исчезло. Люк ее брат по отцу, и ей было приятно, что он приехал к ней на свадьбу и захотел познакомиться.

— Я что-то не помню, чтобы Данн-Монтгомери были в списке гостей…

— Цезарио познакомился с моими родителями, когда покупал имение, а мой отец всегда гордился своими расширяющимися связями в деловом мире… Не сомневаюсь, он сумел выразить вежливое извинение. Представляю, как папа был поражен, когда узнал, на ком женится Цезарио. Теперь ему будет сложно избегать тебя!

— Цезарио ничего об этом не знает, — сказала Джесс. — И я не собираюсь ему рассказывать.

— Что ж, это можно понять…

— Некоторые секреты лучше не трогать. Какой смысл наступать кому-то на пальцы?

Люк понял намек и перешел к другой теме. Легко и непринужденно, с уверенностью единственного ребенка, выросшего в любящей семье, он рассказал о себе. Продолжая семейные традиции, он учится на юриста, так же как когда-то его отец, а до отца — его дед.

Цезарио бросил взгляд через плечо Элис и заметил Джесс рядом с молодым черноволосым мужчиной. Было видно, что ей нравилась его компания. «Болтает не закрывая рта. Во всяком случае, проявляет больше интереса и оживления, чем за весь этот день», — подумал Цезарио.

А ведь ему самому, сколько бы он ни старался, так ни разу и не удалось разговорить свою невесту. Он нахмурился, гадая, откуда мог взяться этот красавец, которого он никогда не видел?

Шарон на минуту завладела вниманием дочери.

— О чем это ты тут болтаешь с Люком Данн-Монтгомери? — спросила она вполголоса.

Джесс рассмеялась:

— Он знает обо мне! И сам захотел познакомиться!

— Его семье это может не понравиться, — предупредила Шарон.

— Это не моя проблема. — Джесс потянулась за следующим бокалом шампанского, замечая, что ей и в самом деле стало весело.

— Будь осмотрительна, — не унималась Шарон. — Таким людям лучше не переходить дорогу.

— Времена меняются, мам. Данн-Монтгомери больше не феодалы, и им никто не обязан кланяться.

Перед ними снова появился Люк и, представившись Шарон, увлек за собой Джесс, чтобы познакомить со своими друзьями. Шампанское действительно развязало ей язык, сделав более общительной и оживленной. Друзья Люка оказались веселой компанией, и она с удовольствием смеялась их шуткам, — пока возле их стола не появился Цезарио. С холодным достоинством сказав несколько дежурных фраз, он взял свою невесту за руку и вывел из-за стола.

Вспыхнув от такой бесцеремонности, Джесс бросила на него недоуменный взгляд:

— Что все это значит?!

— Это значит, что нам пора уходить, — последовал невозмутимый ответ.

— Но мы же не собираемся отправиться в Италию прямо сейчас! — Джесс посмотрела на часы, с ужасом сознавая, что приближается роковой час — время первой брачной ночи…

— Уже за полночь, и гости начали расходиться. Думаю, ты этого даже не заметила, пока флиртовала с этим черноволосым красавчиком.

— Я не Золушка, чего мне бояться? — Джесс замерла, ее плечи напряглись, когда Цезарио легко подтолкнул ее в сторону широкой мраморной лестницы. — И я не флиртовала!

— Ты флиртовала с ним чуть ли не целый час! Твой смех был слышен в каждом углу!

Джесс бросила на Цезарио гневный взгляд. Правда едва не сорвалась с ее языка. Но она удержалась. С какой стати она должна говорить, что Люк ее брат и ей было приятно с ним познакомиться? Она не обязана давать Цезарио никаких объяснений. Он женился на ней, но ее секретов не заслужил. Особенно таких.

Цезарио происходил из аристократической семьи — такой же, как ее родной отец, и ей совсем не хотелось признаваться, что она незаконнорожденная дочь бывшего владельца Холстон-Холла и одной из его работниц. Пускай это и правда, но выглядит совершенно по-идиотски, как из какой-то дешевой мелодрамы. Разве ей мало было унижения, когда ее отец и кузены оказались причастны к пропаже бесценной картины? Необходимо еще больше уронить себя в глазах Цезарио?

— По правде говоря, было приятно найти кого-то, с кем можно было посмеяться! — сказала Джесс, подхватывая двумя руками подол длинного платья, чтобы успеть за широким шагом Цезарио. — Последнее время мне было не слишком весело.

— Что-то я не заметил! — бросил Цезарио, распахивая дверь в огромную спальню.

Комната была обставлена мебелью из мореного дуба. В большом камине потрескивали березовые поленья, даря приятное тепло в эту прохладную весеннюю ночь.

Джесс смотрела на окружающую ее обстановку широко раскрытыми глазами. Это тюдоровское великолепие составляло разительный контраст с современной обстановкой комнат на первом этаже.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она, и вдруг перед ее глазами все поплыло.

Она ухватилась за дверную ручку, чувствуя, как на лбу выступил холодный пот. «Уж не переборщила ли я с коктейлями в компании Люка и его друзей?» — подумала Джесс, глядя, как покачнулась огромная дубовая кровать, словно корабль, оказавшийся на краю водоворота.

— А то, что, несмотря на все мои старания развеселить тебя, ты почти весь вечер изображала из себя печальную невесту! — объявил Цезарио, все еще видя перед собой ее ослепительную улыбку, когда Джесс вся так и искрилась, словно новогодняя елка, болтая с этим черноволосым красавчиком.

— Да, я человек, и я не совершенна… И ты удивлен этому? — Джесс наконец отпустила ручку, и дверь с треском захлопнулась, заставив Цезарио недовольно поморщиться. — Невозможно вступить в брак с человеком, которого ты совсем не знаешь, и не получать затем время от времени какой-нибудь «сюрприз»… Впрочем, со всеми твоими бабочками-однодневками, я думаю, тебе это будет легко пережить…

Цезарио охватило негодование при таком неуместном напоминании о его прошлом. В конце концов, он не был так уж неразборчив в связях, как ему это приписывали. Конечно, он мог быть и надменным, и слишком требовательным, но при этом действительно старался сделать все, чтобы их брак оказался для Джесс весьма привлекательным. Он не только отдал распоряжение, чтобы все ее шесть собак были привиты и ждали своего отправления вместе с ними в Италию, но и попытался удержать себя от привычки во все вмешиваться и все контролировать.

И что в результате? Цезарио вовсе не был удовлетворен ответом Джесс на свое великодушие.

— Тебе не следует верить всему, что печатают обо мне в газетах. Я оставил такие привычки, когда был еще подростком.

— А что насчет Элис? Когда ты оставил ее? — услышала Джесс свой голос, даже не сознавая, что этот вопрос слетел с ее губ.

Его черные брови нахмурились.

— Почему ты об этом спросила?

— Я слышала разговор двух гостей… Я так поняла, у вас с Элис был роман, а потом она вышла замуж за твоего кузена…

Затронув эту тему, Джесс уже не могла остановиться. Она хотела знать, ей просто было нужно все знать об Элис!

— Это правда. — Его лицо нахмурилось, рот сжался. — Но не стоит слушать всякие сплетни… Я провел Элис через все круги ада. Просто удивительно — она столько выдержала со мной… Я даже не понимал, что люблю ее, пока она не ушла… А потом… потом она стала встречаться со Стефано, и было уже поздно. Я не мог встать между ними. Им хорошо вместе.

Джесс почувствовала, что бледнеет. Она спросила то, что не нужно было спрашивать, и узнала то, чего предпочла бы не знать. Цезарио любил Элис. Может быть, и до сих пор любит. Некоторые мужчины хотят именно тех женщин, которые для них недоступны. Да, его честное признание вовсе не порадовало Джесс. Но с какой стати это вообще должно ее беспокоить? Почему ее должно волновать, что Цезарио влюблен в женщину, которая замужем за другим? Это не ее дело. Их брак — всего лишь деловой проект. А может, тот факт, что Цезарио привязан к другой женщине, и является причиной их соглашения? Может, именно поэтому он решил: брак, основанный на общих практических целях, может его удовлетворить?

— И вовсе я ничего из себя не изображала, — запоздало возразила Джесс, приподнимая юбку, чтобы сбросить туфли и погрузить усталые ноги в пушистый ковер.

По крайней мере, она хотела это сделать. С первой туфлей все прошло удачно. Но когда Джесс приподняла другую ногу, то потеряла равновесие и, пошатнувшись, опрокинула столик с цветами.

— Да, ты изображала… к тому же слишком налегала на коктейли, — процедил Цезарио, наклоняясь, чтобы помочь ей подняться с кучи смятых стеблей и листьев.

— Может, с коктейлями я немного и перебрала… но я ничего не изображала… — упрямо твердила Джесс. — Ты меня просто не знаешь. Я не люблю, когда вокруг много народу. Сегодняшний день был для меня настоящим испытанием.

Смуглые пальцы Цезарио скользнули сквозь ее густые волосы, темные глаза пристально вглядывались в запрокинутое к нему бледное лицо.

— Мне казалось, все женщины любят свадьбы…

Ее тело напряглось. Сердце забилось, словно маленькая птичка, попавшаяся в силки.

— Но я не люблю тебя… и сейчас с тобой в спальне… и ты ждешь… — ее голос замер, чтобы не дать вырваться словам, которые могли оказаться более жесткими, чем ей хотелось бы, — чего вправе ждать любой муж… И это все, о чем я могла думать весь день…

— Я тоже… хотя, наверное, по другой причине. — Он обхватил ее рукой за талию и притянул к себе. Чувствуя сопротивление, медленно выдохнул сквозь сжатые зубы: — Но я не хочу тебя… одурманенную и без желания…

Джесс была так напряжена, что едва могла дышать. Она подняла на него глаза, презирая себя за то, что разыгрывает эту карту, когда обжигающий жар возбуждения все сильнее разгорался внизу ее живота. Быстрым движением она приподнялась на носки и поцеловала Цезарио.

Сильная рука притянула к себе ее бедра. Сердце Джесс забилось еще быстрее, когда его язык скользнул между ее губ в эротической атаке, посылая мгновенный ответ через ее натянутые как струны нервы. И вдруг она захотела Цезарио так, как не хотела еще ничего в своей жизни — с желанием, доходящим до границ боли.

— Будут и другие ночи, — прошептал Цезарио, отстраняясь от нее.

Вся дрожа, с обостренными чувствами, Джесс стояла, глядя туда, где только что был ее муж.

С какой злополучной ноты она решила начать их отношения?

«Я не хочу тебя одурманенную и без желания…»

Она поморщилась, презирая себя за то, что не сумела вести себя более разумно. Она решила вступить в брак без любви, но обман давался ей слишком тяжело. Не имело значения, любил ли Цезарио Элис. Не имело значения, что он назвал ее печальной невестой, флиртовавшей с другим мужчиной на собственной свадьбе. У них было соглашение, а она только что его нарушила. Никто не мог судить ее строже, чем она сама.

Раздевшись и смыв макияж, Джесс забралась в огромную тюдоровскую постель и долго лежала с открытыми глазами, потому что стоило только их закрыть, как комната начинала вращаться с головокружительной быстротой…

Глава 6

Немного намокнув под проливным дождем, Джесс поднялась на борт частного самолета. Сегодня она надела белый льняной костюм-двойку и ярко-бирюзовый жакет. Покрасневшие глаза Джесс прикрыла солнцезащитными очками.

Цезарио уехал из дома рано утром, чтобы еще до отлета провести деловую встречу в Лондоне.

После вчерашнего вечера Джесс мучила ужасная головная боль, и ночью она почти не спала. В какой-то момент в течение этих медленно тянущихся часов ей все-таки пришлось признать: Цезарио недаром критиковал настроение невесты на свадьбе. У нее было великолепное платье, красивый жених, замечательная церемония, но… не было любви, заботы и счастья на долгие годы, а ведь на это обычно и надеется любая другая невеста. В результате разочарование и чувство, что она оказалась в ловушке, преследовали Джесс целый день.

Настоящая цена ее сделки с Цезарио ди Сильвестри только тогда дошла до ее сознания, когда они принесли друг другу свои клятвы.

«Тем не менее у нас договоренность, и мне нужно ее придерживаться», — строго сказала она себе.

Как только Цезарио вошел в самолет, его глаза тут же нашли миниатюрную брюнетку, сидящую в большом кожаном кресле.

— Джессика.

Она настороженно подняла глаза, не зная, какого приема стоит ей ожидать после вчерашней ночи.

— Цезарио.

— Я думаю, можно обойтись и без темных очков, — сказал он, кивнув на залитый дождем иллюминатор.

Вздохнув, Джесс нехотя сняла очки, зная: несмотря на макияж, веки у нее красные и припухшие.

— И пожалуйста, сними заколку. Мне нравятся твои волосы…

— У меня будет растрепанный вид… — Но, не желая спорить по мелочам, Джесс расстегнула заколку. Темные кудри рассыпались по плечам. — Просто не было сил с ними что-то делать утром…

Его рот дрогнул, он оценил ее искренность.

— И так нормально. Мне нравится, когда все естественно.

Джесс сомневалась. Вряд ли Цезарио хорошо разбирался в подобных вещах. Ему просто никогда не приходилось видеть ничего естественного. Многие женщины ложатся в постель, что называется, в полной экипировке и выскальзывают оттуда прежде, чем мужчина успевает что-то разглядеть. На свадьбе она не могла не заметить, сколько труда прикладывали эти шикарные женщины, чтобы хорошо выглядеть. Оставалось гадать, чего это будет стоить ей самой, чтобы влиться в их круг.

— Насчет прошлой ночи… — смущенно начала Джесс.

— Забудь об этом. Сегодня мы начнем с чистой страницы, — мягко проговорил Цезарио, опускаясь в кресло напротив и застегивая на себе ремень безопасности.

Неожиданно Джесс обнаружила: она не в силах отвести от него глаз. Высокие скулы, тонкий, четко очерченный нос, чувственные губы… К тому времени, как его веки дрогнули, открывая глаза цвета темного золота, когда он поднял голову, чтобы ответить стюарду, Джесс уже в восхищении смотрела на него — Цезарио был завораживающе красивым мужчиной.

— Расскажи мне о тех местах, куда мы едем, — попросила она, желая стряхнуть с себя это наваждение.

Он улыбнулся:

— Колина-Верде означает «Зеленый холм». Это загородный дом. Там я провел свои первые годы с матерью. Дом находится на одном из холмов вокруг Пизы. Красивое место…

Джесс вспомнила. Цезарио ведь говорил, что вырос без матери. Она отругала себя за то, что не побеспокоилась узнать больше о его детстве. В конце концов, именно такие крупицы информации и помогают построить теплые отношения. Надо проявить лишь немного интереса.

— Что случилось с твоей матерью?

Его губы сжались, глаза помрачнели.

— Она умерла от передозировки, когда мне было семь лет.

Джесс была поражена:

— О… наверное, это было очень тяжело. Трудно справиться с такой потерей в этом возрасте.

— У отца были бесконечные романы, и к тому времени родители уже практически жили отдельно… Но он нашел себе замечательное оправдание: сказал, что все зависит от генов и что с возрастом я тоже стану таким.

У Джесс хватило такта, чтобы оставить это горькое признание без комментариев.

— И с тех пор ты, значит, жил со своим отцом? — спросила она.

Его глаза коротко блеснули.

— Если можно так сказать… Он был отцом для меня не больше, чем мужем — для моей матери! Чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Постоянно спорил со мной, а с возрастом, когда начал чувствовать, что силы уходят, это стало и вовсе невыносимо. Чего бы я ни достигал, ему все равно было мало.

Похоже, детство Цезарио оказалось куда менее безоблачным, чем ее собственное. Да, Джесс было над чем подумать во время полета…

После легкого ужина на борту они приземлились в аэропорту недалеко от Пизы. Хотя уже вечерело, воздух был намного теплее, чем в Лондоне. Солнце все еще висело в небе, когда длинный лимузин плавно нес их через золотой тосканский ландшафт.

Джесс ожидала увидеть милые загородные пейзажи. И действительно, ее взгляду предстали окруженные пологими холмами зеленые ряды виноградников, смягченные тут и там серебристыми облаками оливковых рощ. А на вершинах холмов, словно пришедшие из Средних веков, виднелись живописные скопления домов из светло-желтого камня.

Колина-Верде тоже был расположен на холме, поросшем густым лесом, и, хотя его размер и производил впечатление, в здании не было ничего помпезного. Состоящий из нескольких отдельных строений, объединенных под одной крышей, сейчас, в теплых лучах заходящего солнца, дом, казалось, дышал безмятежностью. Джесс вышла из машины, очарованная видом гор и раскинувшейся внизу долиной. Порывистый ветерок отбрасывал назад ее волосы, слегка холодя кожу.

— Здесь просто чудесно! — сказала она и тут же услышала знакомый шестиголосый лай. — Бог мой, как они здесь оказались?! — Она изумленно посмотрела на Цезарио: — Это ты… ты все устроил?

— С помощью твоей матери… Конечно, за собаками бы и в Англии хорошо присмотрели, но я же знаю, как ты к ним привязана, — пробормотал Цезарио, чувствуя себя достаточно вознагражденным ее сияющей улыбкой.

— Я этого не ожидала! — призналась Джесс, опускаясь на корточки и подставляя себя и свою одежду мокрым носам и грязным лапам.

Цезарио тут же заподозрил: у этого белого костюма будет недолгое существование. К тому времени, когда Джесс снова выпрямилась, его опасения полностью оправдались. На белой юбке отпечатались следы собачьих лап, весь жакет был усыпан шерстью, но довольная улыбка Джесс свидетельствовала: пусть этот дизайнерский шедевр стоимостью в несколько тысяч фунтов не произвел на нее никакого впечатления, зато перевоз ее любимцев в Италию заслуживал самой высокой оценки.

— Я знаю, ты не большой любитель собак. Так что с твоей стороны это особенно мило.

— Ты не ожидала подобного от меня?

— Не ожидала, — согласилась Джесс. — И, к счастью, ошиблась.

Цезарио все же пришлось признаться: его роль ограничилась тем, чтобы отдать несколько распоряжений.

— Хагс всегда очень скучает без меня, — вздохнула Джесс, почесывая за ухом огромного волкодава. — А Мэджик становится вялым, когда с ним долго никто не общается.

Цезарио недоуменно нахмурился, глядя, как шотландский терьер повалился на спину, задрав вверх лапы в надежде, что ему почешут живот.

— А как ты с ним общаешься?

— Он глухой. А человек, которого я наняла за ними присматривать, совсем не знает языка жестов. — Джесс сделала движение рукой, заставив терьера перевернуться и сесть. Теперь собака умильно глядела на хозяйку глазами-бусинками.

На Цезарио это произвело впечатление.

— У меня никогда не было ни кошек, ни собак. Мой отец терпеть не мог в доме животных. Единственное исключение — лошади.

Направляясь к дому, они переступили через гончую, уже заснувшую прямо у порога. Уид, помесь колли с борзой, сунул свой длинный нос в руку Цезарио.

— Надо же, ты ему понравился! — удивилась Джесс. — Когда-то с ним, наверное, плохо обращались, и теперь он никогда не подходит к чужим людям.

Устояв перед желанием щелкнуть пальцами перед носом собаки, Цезарио вместе с Джесс и Уидом, следующим за ними по пятам, вошли в дом. Их приветствовала Агостина, кругленькая смуглая экономка Цезарио.

После состоявшегося знакомства Джесс, одолеваемая любопытством, отправилась осматривать дом.

О это очарование старины! Потертый терракотовый пол, сводчатые потолки просторных комнат с цветными драпировками, удобные диваны и простая солидная мебель, какая обычно бывает в деревенских домах. Ряд распахнутых узких дверей выходил на террасу, где под раскидистым каштаном стояла пара плетеных кресел.

Дав команду собакам остаться внизу, Джесс поднялась на второй этаж. Она заметила — ее чемоданы и чемоданы Цезарио стояли в разных комнатах. И как к этому относиться? «Дело, а не удовольствие», — напомнила она себе. Но это был не слишком удачный довод, ее тело вряд ли отнеслось бы к происходящему с радостью.

Желая отвлечься, она заглянула в ванную. Комната была отделана старым желтоватым мрамором, но в остальном вполне современная.

Повесив на плечики жакет, Джесс вышла на балкон.

— Тебе нужно быть осторожной, чтобы не обгореть. В Италии жаркое солнце, — услышала Джесс голос Цезарио.

Она и не заметила, как он подошел.

— Здесь просто изумительно!

На его лице появилась медленная улыбка.

— Рад, что тебе понравилось. В прошлом году я сделал ремонт, так что теперь это вполне подходящее место… для медового месяца.

Ее щеки вспыхнули.

— Медовый месяц… медовый месяц, — дразнящим шепотом проговорил он, притягивая к себе Джесс. — От этого не стоит краснеть, маленькая моя.

Заходящее солнце горячими лучами ласкало ее кожу, и все же не такими горячими, как жадные губы Цезарио. Мир превратился в хаос, как только пульсирующее возбуждение прошло сквозь ее отзывчивое тело, внезапно ставшее гиперчувствительным. Его рука скользнула по ее спине, потом опустилась ниже. Джесс почувствовала, как у нее задрожали ноги.

Глаза Цезарио отливали горячим золотом.

— Я не хочу принимать все как должное. Скажи мне — да или нет? — Цезарио потянул ее в глубину комнаты.

Ей было приятно, что он спросил об этом. Длинные ресницы медленно опустились на светлые глаза, желание вонзило в нее свои когти, сразу смыв нерешительность и страх. Ее тело просто жаждало соединиться с его телом, инстинктивно ощущая в нем источник наслаждения.

— Да… — сказала она дрогнувшим голосом.

— Si. Это будет твоим первым словом на итальянском, moglie mia.

— Si… Да… А как ты назвал меня? — спросила она, когда он потянул ее к постели.

— Моя жена. Как это и есть на самом деле.

И впервые Джесс почувствовала себя действительно замужем. Те же слова, произнесенные в день торжественной церемонии, не произвели на нее никакого впечатления. Она улыбнулась, разрешив теплу возбуждения разлиться по ее животу.

Джесс решила не думать о своих шрамах. Многие люди недовольны своим телом, и она здесь не исключение. Она молча стояла, пока он снимал с нее блузку, потом подняла руки и начала расстегивать на нем рубашку. Ее руки стали менее проворными, когда под рубашкой показалась покрытая мягкими волосами загорелая грудь.

Почувствовав смущение Джесс, он приподнял ее подбородок и снова прижался к нежным пухлым губам. Цезарио сполна насладился силой ее ответа, когда тонкие пальцы впились в твердые мышцы его плеч. Он целовал Джесс снова и снова, умело исследуя изгибы ее рта, наслаждаясь неторопливой прелюдией в предвкушении большего. Цезарио желал того, что она вот-вот отдаст ему, ощущая при этом ее жажду, сравнимую с его.

Джесс задрожала, покоренная умелым проникновением его языка в ее рот и твердостью эрекции, когда его рука с силой прижала к себе ее бедра.

Цезарио расстегнул молнию на ее юбке. Мгновение — и юбка скользнула к ее ногам. Подхватив Джесс на руки, он понес ее к широкой кровати, застеленной тонким льняным бельем. Его пальцы вдруг почувствовали под собой легкое уплотнение. Он повернул Джесс к себе спиной. От ребер вниз к позвоночнику тянулся длинный белый шрам.

— У тебя была операция? — спросил он, проводя пальцем по тонкой линии.

Она молча мотнула головой.

— Боже мой! Как это случилось?

Джесс резко повернулась, тыкая пальцем в свой живот:

— Ты пропустил еще один!

Слева на животе был виден еще один белый шрам.

— Господи, бедная моя… — выдохнул он, и впервые в его глазах не было ни тени усмешки.

— Когда я училась в университете, на меня напали… Это едва не стоило мне жизни, — выпалила Джесс.

Ее светлые глаза смотрели на него в упор, будто желая предостеречь от дальнейших вопросов.

Цезарио пожал плечами, как если бы такие шрамы ему приходилось видеть каждый день, и отвернулся, чтобы снять рубашку.

На самом деле он отвернулся, чтобы скрыть свою растерянность. Как на нее, такую маленькую и беззащитную, кто-то осмелился напасть с ножом?! Или именно эта ее хрупкая женственность и привлекла к себе внимание?

— Извини, но мне сейчас не хочется говорить об этом, — пробормотала Джесс. — Вероятно, стоило бы тебя предупредить… я знаю, шрамы выглядят уродливо…

Цезарио сел на постель и наклонил голову к ее животу. Ее сердце забилось, когда его губы мягко скользнули по едва заметной бледной линии.

— Это не уродливо… это просто часть тебя… Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое. И конечно, тебе ни о чем не нужно было меня предупреждать, маленькая моя.

«Он всегда умел находить нужные слова», — подумала Джесс, лишь наполовину удовлетворенная его ответом. Тем не менее ее напряженные мышцы расслабились, голова опустилась на подушку.

— Видишь, я вовсе не так совершенна…

— И ты говоришь это мужчине, который хотел тебя даже тогда, когда ты ходила в старом огромном жакете, тупоносых ботинках, с компанией уродливых брошенных собак?

— Я удивлена, что ты не записал их в какой-нибудь местный собачий салон, — дразнящим шепотом проговорила Джесс, наклоняясь вперед.

Ее неодолимо тянуло снова ощутить на своих губах его горячий рот.

Следующий поцелуй оставил Джесс почти бездыханной. Где же он был столько времени? Никогда ни один мужчина не вызывал у нее таких чувств…

Цезарио оказался совсем не таким, каким она его представляла, — гораздо сложнее, тоньше, умнее. Только сейчас Джесс смогла разглядеть в нем человека, который был до того скрыт под богато украшенным фасадом жизненного успеха.

Его пальцы скользили по ее обнаженной груди, ласкали соски. До сих пор она и не представляла, какими чувствительными они были. Он ласкал Джесс до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы первый раз стал для тебя чем-то действительно особенным, — прошептал Цезарио. — Но сначала это может быть немного больно.

— Тогда давай просто скорей пройдем через это.

Его губы дрогнули.

— Фу, как не стыдно! Это совершенно неверный подход. Хороший любовник никогда не набрасывается на женщину. — Он легко приподнял ее, стягивая тонкие трусики. Его рука скользнула между женских ног, ее бедра приподнялись в порыве чувственного возбуждения. Это было больше, чем она могла вынести…

Цезарио на мгновение отстранился от нее. Она смотрела на него из-под прикрытых век, завороженная четким рельефом его мышц, пока он снимал свои «боксеры».

— Я обещаю быть осторожным, — сказал он, наклоняясь над ней и опуская вниз ее руку.

Ее пальцы сомкнулись. Она была полна желания и любопытства.

Ответный жар прошел у нее между ног, когда Цезарио снова поцеловал ее. Джесс ответила на его поцелуй с удвоенным жаром. Он начал исследовать ее отзывчивую плоть, расправляя мягкие складки, дразня бугорок наслаждения и влажный узкий проход.

Тихие стоны слетали с ее губ, ноги дрожали, желание и сладкая боль становились все сильнее.

Именно Цезарио показал ей то, к чему она никогда не стремилась. Джесс была уверена, что могла бы прожить и без этих радостей. Она искренне верила, что ничего не потеряет, поскольку такие вещи для нее ничего не значили.

Но он научил ее другому, лаская пальцами и языком чувствительные бутоны ее сосков, осторожно подготавливая к заключительному наслаждению. Ее желание становилось невыносимым, в экстазе она укусила его за нижнюю губу, цепляясь дрожащими пальцами за черные волосы.

Гибкий и сильный, он склонился над ней и скользнул между ног. Она желала почувствовать это первое проникновение, желала ощутить, как он наполнит ее, желала уловить движения его бедер, когда он захочет войти в нее глубже, и… не смогла сдержать крика боли.

— Прости, моя маленькая, — прошептал он, отводя с ее лица прядь волос и нежно целуя в лоб. — Я постараюсь полегче… надеюсь…

В следующее мгновение ее внутренние мышцы сжались вокруг него. Она застонала от ничем не сдерживаемой чувственности. Ощущения захватили ее настолько, что она уже и не знала, где кончается он и начинается она.

Чувство было всепоглощающим, она медленно двигалась под ним, поднимая и опуская бедра, весь дискомфорт был тут же забыт. Когда он вышел из нее и снова вошел, ее возбуждение начало расти, вместе с глубоким наслаждением, которое доставляли ей его движения… в ней… над ней. От этого медленного и устойчивого ритма напряжение внизу ее живота начало подниматься все выше и выше, затягивая в водоворот восхитительных ощущений. Разрешив силе своего ответа подхватить себя, Джесс достигла пика невероятного наслаждения… чтобы затем снова вернуться на землю.

Цезарио смотрел на нее своими темными как ночь глазами. Пальцы сомкнуты на ее запястье, тело, горячее, влажное, сильное, прижато к ее бедрам.

Она подняла на него глаза.

Его губы сжались.

— Не надо так на меня смотреть. Не забывай о нашей договоренности, — предупредил он. — Я не просил любви, и я не хочу ее. Мы будем делить с тобой постель, пока не родится ребенок, но дальше — ничего более, моя куколка.

Эти слова прозвучали как пощечина.

Ее лицо напряглось — Джесс пыталась изобразить безразличную маску. Но внутри в ней бушевали боль и гнев, словно накатывающие на берег волны. Нет, она не покажет Цезарио, как он задел ее. Она не ответит на его хладнокровное замечание яростным возмущением.

— У меня нет такой любви, какую я могла бы тебе предложить, — сказала Джесс, отодвигаясь в сторону, отказываясь от этой притворной близости, которой не было на самом деле. — Я люблю свою семью, своих собак, а когда настанет время, буду любить и своего ребенка, но… это все, что у меня есть.

Легкое движение его губ дало понять: она попала в цель. Он отвел взгляд и пробормотал:

— Я просто не хочу, чтобы потом тебе было больно…

— Я сильная, намного сильнее, чем ты думаешь, — сказала Джесс и, сделав паузу, подчеркнуто вежливо спросила: — Так ты останешься здесь на ночь? Или мы спим отдельно?

Цезарио сел на постели, как если бы она ткнула его локтем.

— Моя комната рядом…

— Спокойной ночи, — сладко промурлыкала Джесс.

— Спокойной ночи… спи спокойно, — буркнул в ответ Цезарио, задержавшись только затем, чтобы подобрать с пола одежду.

«Спи спокойно»? Джесс могла бы рассмеяться, если бы ей не хотелось плакать.

Она приняла душ, чтобы освежиться, и спустилась вниз проведать собак, перед тем как забраться в постель. Джесс все еще ощущала внутри себя тянущую боль — напоминание о том, что изменилось в ее жизни. Так же, как и запах его одеколона от подушки. Вдохнув этот запах, она застонала и заставила себя выкинуть Цезарио из головы.

Ирония судьбы… Слишком много всего приходилось выкидывать Джесс из своей жизни — боль, одиночество, чувство потерянности и отверженности. А вот теперь Цезарио ввел ее в мир секса. Ей повезло — он оказался хорошим любовником. Очень хорошим. Но он солгал, сказав, что их брак будет нормальным. Цезарио не хотел, чтобы его любили и заботились о нем. Джесс — умная женщина и будет уважать его предупреждение. Она не сделает глупую ошибку, влюбившись в мужчину, который с самого начала дал понять — он не сможет ответить на ее любовь.

А может, Цезарио до сих пор влюблен в Элис? Это было бы объяснением, почему он сделал выбор в пользу брака по расчету. Ему нужно произвести наследника и получить право на фамильный дом. Если он уже был влюблен в другую женщину, такое соглашение оставалось его последней надеждой.

Джесс твердила себе: для нее не имеет значения, влюблен ли в кого-то Цезарио или нет. В рамках их брака, который почти официально был признан как чисто практический, ей не нужны подобные переживания.

В конце концов, почему она должна страдать, если в его сердце другая женщина?

На этом вопросе усталость наконец одолела Джесс, и она погрузилась в глубокий сон без сновидений…

Глава 7

Головная боль становилась все сильнее. Цезарио принял лекарство, но оно пока не действовало. Больше всего ему хотелось выпить, но алкоголь плохо сочетался с обезболивающими. Он помассировал голову, чтобы расслабить напряженные мышцы шеи и подавить неприятные мысли. Его предупреждали насчет головных болей, так что для него теперь это почти что норма…

Цезарио знал, что подумала о нем Джесс: бесчувственная скотина. Но разве он мог сказать ей правду? Ему не хотелось причинять ей боль. Но почему он не подумал об этом раньше? Прежде чем жениться на ней? Неужели он настолько близорук и эгоистичен, что ему и в голову не пришло, какое зло может причинить? Наверное…

Но ведь их брак был деловым соглашением. Его жена, может, хрупка и уязвима, но не стоит забывать: он заплатил хорошую цену, простив потерю своей картины. Ну и пока Джесс не забеременеет, ему хотелось, чтобы она получала удовольствие в постели. И сцену соблазнения, которую Цезарио невольно раз за разом прокручивал в своей голове, можно объяснить самым обыкновенным здравым смыслом.

«Вот так!» — сказал он себе и… напился. И до самого рассвета пролежал без сна.

Утром Джесс проснулась от тихого позвякивания фарфора. Прямо в постель ей подали завтрак — на подносе с льняной салфеткой и розой в вазочке. «Так можно и совсем разбаловаться», — подумала она, отводя с лица волосы и сонно улыбаясь щебечущей на ломаном английском горничной.

Горничная открыла балконные двери, впуская в комнату поток прохладного утреннего воздуха и солнечного света. Неожиданно Джесс почувствовала, как сильно проголодалась. Она съела все, что было на подносе, — фрукты, рогалики, выпила кофе и сок.

Через полчаса, в белых шортах и зеленой майке, с падающими на плечи тяжелыми кудрями, она спустилась вниз. Дверь во двор была открыта, и вся собачья ватага с радостным лаем бросилась ей навстречу. Вернее, почти вся… Не было только Уида. Услышав звук шагов, Джесс обернулась. В дверях стоял Цезарио. Рядом с ним, словно тень, маячил Уид.

На мгновение она замерла, стараясь не смотреть на Цезарио во все глаза. На нем были тонкие льняные брюки и кремовая рубашка. Проступившая синеватая щетина на подбородке и чуть взлохмаченные волосы придавали ему дополнительный шарм, подчеркивая его сексуальность.

Во рту у нее пересохло, к щекам прилила кровь, как только она вспомнила наслаждения прошлой ночи…

— Где ты был, Уид? — спросила Джесс, решив сосредоточить свое внимание на отбившемся от компании песике, а не на красивом хищнике рядом с ним.

— Я нашел его под своим столом. Думаю, он забрался туда еще вечером, — пожав плечами, сказал Цезарио, сразу снимая с себя всю ответственность.

— О… ты уже сел за работу… ну тогда я пойду их покормлю…

— Их уже покормили. Я специально нанял человека, так что можешь не беспокоиться.

Джесс растерянно улыбнулась:

— Думаю, мне не скоро удастся привыкнуть к таким вещам — ну там… завтрак в постель и вообще… Прямо аттракцион какой-то!

— Теперь каждый день будет для тебя аттракционом, моя куколка.

Ночью Цезарио вспомнил еще об одном ее шраме — на руке. Возможно, она пыталась защищаться, когда на нее напали? Ему хотелось узнать всю историю, но он боялся причинить ей боль своими расспросами. Джесс сказала, что могла умереть… Тогда он никогда бы не узнал ее.

Его лицо помрачнело.

— Нет, я не хочу, чтобы меня баловали. Я не беспомощная и привыкла все делать сама, — сказала Джесс, ухватившись за свои привычки, как за спасательный круг. Не хватало только стать зависимой от него!

— Даже в медовый месяц?

Она наморщила нос:

— Давай лучше не будем называть это медовым месяцем. Нужно иметь очень богатое воображение, чтобы представить нас влюбленной парой.

— То, что я сказал прошлой ночью… Знаешь, я вовсе не хотел тебя обидеть, я только хотел…

— Оградить себя от женщины, которая могла бы повиснуть на тебе со своей любовью на несколько месяцев? Расслабься. Этого не случится. Мне тоже не терпится поскорее вернуть себе свободу.

На мгновение ей показалось — Цезарио хочет возразить. Он долго смотрел на нее своими темными глазами, но так ничего и не сказал. В любом случае у нее не было иллюзий. То, что она оказалась девственницей, вероятно, насторожило его. В конце концов, она имела дело с Цезарио ди Сильвестри. Этот мужчина привык к тому, что женщины безумно влюбляются и в него, и в его образ жизни. Но приходит время — и наступает пора со всем этим расставаться…

Нет, в генах Джесс не было генов неудачников. Просто в жизни ей не раз приходилось сталкиваться с различными препятствиями, и она привыкла их преодолевать. Она собиралась уйти от Цезарио ди Сильвестри с ребенком не только потому, что это был его выбор. Это был и ее выбор тоже.

— Ну, так как мы проведем наш первый день? — спросила она с вызовом.

На губах Цезарио заиграла чувственная улыбка, темные глаза насмешливо блеснули.

— Ну хорошо… — пробормотала Джесс сквозь зубы. — Но в перерыве я все же хотела бы посмотреть Тоскану.

— Твое желание для меня закон, дорогая моя.

— Снова? — хрипло пробормотал Цезарио, когда узкая рука скользнула по его бедру только затем, чтобы обнаружить полную готовность мужчины к следующему раунду.

Имея дело с женщиной, которая хотела его не меньше, чем он ее, Цезарио сделал неожиданное открытие: дни медового месяца могут стать весьма вдохновляющим переживанием.

Этот день начался с культурной ноты — поездки в маленький городок Сан-Джиминьяно с его тринадцатью башенками церквей, возвышающимися над крышами домов.

Джесс, в своей голубой юбке и белом кружевном топе, напоминала свежий весенний цветок. Она восхищалась фресками эпохи Ренессанса и звонко рассмеялась, когда Цезарио сравнил ее профиль с одним из изображений на стене.

А потом, сидя в маленьком ресторанчике, они насладились поздним ланчем с прекрасным вином и потрясающе вкусной пиццей. Их глаза встречались все чаще, беседа на культурные темы постепенно затихала, уступая место более древним инстинктам…

И все же первой не выдержала Джесс. Наклонившись над столиком, она прошептала:

— Пойдем в гостиницу…

Они едва успели войти в комнату. Не раздеваясь, Джесс и Цезарио набросились друг на друга прямо возле стены в пылающем зное страсти, которой Цезарио никогда не удавалось разжечь ни в одной женщине…

Эти взгляды за столом подействовали на него как возбуждающая прелюдия, чего раньше он тоже никогда не испытывал. Даже теперь, лежа на смятых простынях, он снова вспоминал горячий влажный жар ее тела и прерывистые стоны бесстыдного удовольствия, которые до сих пор отдавались у него в ушах.

В этот день они уже три раза занимались любовью, но он знал — и этот раз не будет последним. Как только ее нежные пальцы сомкнулись вокруг возбужденной плоти и Джесс приблизила к нему свои мягкие губы, Цезарио откинулся на подушки и закрыл глаза, наслаждаясь восхитительным удовольствием. Оказывается, женатый мужчина может иметь не только обязанности, но и получать запредельное наслаждение.

Джесс нравилось погружать Цезарио в бездонный колодец всепоглощающего удовольствия, в то время как ее чувства оставались полностью под контролем. Это была своего рода демонстрация власти, запоздалый триумф для женщины, которая всего лишь шесть недель назад была девственницей и ничего не знала о сексе. Но с другой стороны, заниматься любовью с Цезарио, даже просто находиться с ним рядом было для Джесс самым большим удовольствием. И бесполезно было говорить себе: это не тот путь, который мог защитить ее от чувств к нему. Только в такие моменты она могла отбросить барьеры, насыщая свой физический голод и изгнав из сознания все мысли, кроме тех, которые сопутствовали желанию.

Шарон Мартин не зря предупреждала дочь: трудно будет жить с мужчиной и устоять перед чувствами. Но Джесс не винила себя за то, что не смогла сохранить свою защиту. Она винила Цезарио. За то, что он оказался превосходным мужем, изумительным любовником и замечательным компаньоном, перед которым не устояла бы ни одна женщина…

После очередного раунда горячего секса Джесс, расслабившись, лежала в объятиях Цезарио. Касаясь губами ее виска, он нежно поглаживал ей спину.

И тут, совсем неожиданно, ей захотелось дать ему пощечину. Ей не нужны эти фальшивые ласки! Что у них было — так это секс. С этим Джесс еще могла бы справиться — она никогда не пасовала перед реальностями жизни.

— Секс с тобой просто бесподобен, — признался Цезарио. — Ты могла бы сделать меня моногамным.

Ее серые глаза сверкнули стальным блеском.

— Пока я с тобой, берегись! Если узнаю, что ты отправился куда-нибудь на сторону, я тебя просто убью!

Цезарио с улыбкой откинулся на подушки. Для него это прозвучало как комплимент.

— Я верю тебе, восхитительная моя. Ты не из тех, кто ведет себя прилично.

— Я не жена тебе… вернее, не настоящая, так что не надо! Настоящая жена не потащила бы тебя днем в постель, чтобы замучить до полусмерти…

Цезарио удовлетворенно заворчал, словно кот, добравшийся до сметаны.

— Жена моей мечты сделала бы это обязательно…

— Я не жена твоей мечты… — Джесс услышала в своем голосе фальшивую нотку, моля Бога, чтобы Цезарио ее не заметил.

Она не сомневалась — Элис, эта бывшая звезда подиума, могла бы стать для Цезарио настоящей женой. Элис и Стефано с их двумя детьми жили всего лишь в нескольких милях от Колина-Верде и регулярно их навещали.

В то время как мужчины обсуждали политику, бизнес и тонкости изготовления лучших тосканских вин, Джесс и Элис успели получше узнать друг друга. Джесс все больше и больше нравилась бывшая возлюбленная Цезарио. Она искренне восхищалась художественным талантом Элис. Да и вообще было трудно не заметить, как много достоинств у этой женщины — нежной и доброй, столь же прекрасной внутренне, как и внешне. Ни один мужчина, потерявший такую женщину, не смог бы легко это пережить…

Джесс бы не удивилась, если бы узнала: Цезарио до сих пор любит Элис. А может, они даже бывают близки? Нет, в их поведении она не замечала ничего предосудительного. Тем не менее, видя их вместе, Джесс всегда остро ощущала, как эти двое хорошо понимают друг друга. Нелегко было оставаться равнодушной к такой дружбе…

Рука Цезарио накрыла ее руку, когда она коснулась его плоского живота.

— Скажи мне… кто это сделал? — Его палец скользнул вдоль ее белого шрама. — Мне нужно знать, что случилось с тобой?

На мгновение Джесс замерла, но потом решилась:

— Я привлекла внимание какого-то ненормального, когда училась в университете. До этого я нигде не встречалась и не разговаривала с ним. Когда потом полиция показывала мне фотографии, я даже с трудом смогла его опознать.

— Ненормального? — удивился Цезарио. — Я думал, ты стала случайной жертвой какого-то уличного грабителя…

— В этом не было ничего случайного… Я просто начала находить открытки и небольшие подарки в своем почтовом ящике, совершенно не представляя, от кого они. Сначала я думала, что все это очень романтично — вся эта любовь на расстоянии, как думают девчонки…

Его рука крепче сжала ее пальцы.

— Ты не могла знать, что это нездоровый интерес.

— Скоро это стало понятно. Однажды он увидел меня с каким-то парнем и решил: это мой бойфренд. Вот тогда его послания приобрели совсем другой характер. Они стали оскорбительными, он называл меня шлюхой и другими грязными словами… — Джесс почувствовала, как от этих воспоминаний ее начинает бить дрожь.

Цезарио крепче прижал ее к себе, пытаясь успокоить:

— Ясное дело, у него были проблемы с головой. Ты ходила в полицию?

— В открытках не было никакой угрозы насилия, поэтому не было и преступления. С того времени законы изменились, но тогда женщины были абсолютно беззащитны перед подобными вещами. Мне, конечно, было неприятно — я знала, он следит за мной, но вряд ли кто-то видел в этом серьезную угрозу. Мои друзья даже иногда подшучивали надо мной. И вот однажды вечером, когда я после занятий возвращалась домой, нагруженная пакетами с продуктами и книжками…

— Он… тебя подкараулил?

Джесс была бледной, но продолжала говорить, стараясь не останавливаться:

— Он появился наверху, на лестничной площадке. Было что-то странное в том, как он смотрел на меня. Я сразу поняла — это он! Я повернулась и бросилась вниз по лестнице. Уронила все сумки и пакеты… И все же он догнал меня. Когда я увидела нож, то подняла руки, пытаясь защитить лицо, и закричала… Должно быть, его спугнули соседи… он выскочил на улицу и попал под машину… Он умер мгновенно. Знаешь, мне его совсем не жаль. Если бы он остался жив, то я бы так и жила в страхе…

Цезарио мягко поглаживал ее по спине:

— Ужасно, что тебе пришлось пережить такое. Теперь я понимаю, почему ты не хотела привлекать к себе внимание.

— После того случая я просто не могла чувствовать себя спокойно в модной одежде. До этого я одевалась, как все в моем возрасте, — мини-юбки, ну и все прочее… Нет, я, конечно, не думаю, что каждый мужчина вдруг может стать агрессивным. Что каждый может увидеть в облике женщины олицетворение чего-то, что требует выражения агрессии. И что каждый не видит под внешней оболочкой живого, дышащего, чувствующего человека.

— Я бы не раз мог себя в этом обвинить, — поморщившись, признался Цезарио.

Джесс подняла голову и внимательно посмотрела на него:

— Судя по твоей репутации, так действительно можно подумать.

— Ну, если твое мнение основано на том, что пишут обо мне в газетах, то знай: британская пресса стала представлять меня как безнравственного плейбоя только после того, как я осмелился бросить их любимицу Джилли Карлтон.

Упоминание имени прославленной звезды мыльной оперы заставило Джесс поднять брови.

— Я даже и не знала, что вы были…

— А мы и не были. Просто она пила. Пара почти случайных свиданий — и с меня было достаточно разбитой посуды, опрокинутых столиков, выпадений из машины во время посадки…

Джесс высвободилась из его объятий и, откинув простыню, встала с постели:

— Хоть разок мне удастся первой занять душ?

— Я чувствую такую лень… — пробормотал Цезарио. — Мы могли бы остаться здесь на ночь, позавтракать, а потом поехать домой. Это ведь наша последняя неделя…

— Я только за. — Ей было приятно, что он это помнил. Их идиллия подходила к концу, и он старался полностью использовать оставшееся время.

Если бы Джесс не знала, что они поженились с единственной целью зачать ребенка, она бы описала их последние несколько недель как волшебное время, наполненное множеством открытий, радостью и весельем. Но она знала… Поэтому ей нужно твердо стоять на земле и не уноситься в мечтах в заоблачные выси. Через несколько дней она снова вернется в Англию к своей работе и привычной рутине. К тому же она начала подозревать, что забеременела. Так что надежды на будущее с Цезарио оставалось мало…

Догадался ли он о чем-нибудь? Заметил ли он, что у нее ни разу не было месячных с тех пор, как они стали близки? Наверняка, даже если ничего и не сказал. Может, ей стоит показаться какому-нибудь местному врачу? Но разве могло это случиться так быстро?

Ее щеки покраснели, когда Джесс отступила в сторону, чтобы пропустить его в душ. Секс у них был каждый день, а иногда они до самого вечера не вылезали из постели. Вот и сейчас она не могла удержаться, чтобы не дотронуться до Цезарио.

Она так сильно его хотела! И как мало времени у них оставалось!

Они подолгу занимались любовью… Одним словом, в том, что она забеременела, не было ничего невероятного. Джесс было и радостно, и в то же время грустно. Радостно оттого, что скоро у нее будет ребенок, и грустно, что их близости с Цезарио настанет конец. В конце концов, раз ребенок зачат, цель их брака достигнута. А раз так, то нет больше и причины жить вместе.

Из окна спальни Джесс смотрела на терракотовую черепицу крыш, придававшую чарующую теплоту панораме старого города. Память услужливо подсунула воспоминание, когда Цезарио на рынке в маленьком городке купил ей позолоченный медальон с изображением какой-то святой и сказал, что святая похожа на нее. Тогда Джесс подумала: сходство существует только в его воображении.

«Вероятно, это была первая из тех вещей, которые Цезарио не следовало бы делать, — с грустью подумала она. — В браке по расчету не должно быть места для сентиментальностей».

Но странное дело, в их отношениях вообще было мало чего практического. В Тоскане, куда они отправились в свою первую неделю, Цезарио, как влюбленный, гулял с ней, держа за руку, по узким улочкам, заглядывая в магазинчики с местными безделушками и в маленькие рыбные ресторанчики.

Мужчина, который предупредил ее не влюбляться в него, сам опустил разделявшие их барьеры. Они устраивали пикники среди диких цветов на пустынных холмах и проводили долгие вечера на элегантной старомодной веранде, слушая классическую музыку, которую Джесс так любила.

Она восторгалась Флоренцией, но летом в городе было слишком жарко и многолюдно, и Цезарио пообещал снова привезти ее сюда, когда закончится туристический сезон. Теперь Джесс не была уверена, что он сдержит свое обещание…

Она также узнала и о его слабостях — временами он страдал сильными головными болями. Джесс улыбнулась, вспоминая его притворное хныканье и в то же время несгибаемый стоицизм.

Одним словом, получилось так, что их отдых действительно превратился в настоящий медовый месяц.

Во Флоренции Цезарио купил ей изумительную дизайнерскую сумочку и картину, которую Джесс нашла такой безобразной, что пригрозила выкинуть в окно, а он все уверял: картина ей непременно понравится, как только она разовьет свой неискушенный вкус.

А еще он любил покупать ей ювелирные украшения… Пальцы Джесс коснулись элегантного ожерелья, сплетенного из золотых листьев, обхватывающего шею, как изящный вопросительный знак. Это был подарок ко дню ее рождения, о котором Цезарио, оказывается, все время помнил. Он сказал: нужны еще серьги и бриллиантовая подвеска, если она не хочет выглядеть Золушкой рядом с Элис, когда они отправятся куда-нибудь вместе поужинать.

Он показал ей этрусские катакомбы и великолепные палаццо и научил разбираться в винах. И рассмеялся, когда Джесс призналась, что не знала, какими столовыми приборами нужно пользоваться в их первый злополучный ужин. Для Цезарио подобные шикарные трапезы были стилем жизни, тогда как для нее тот ужин — лишь унизительным испытанием.

Одним словом, Джесс влюбилась в своего мужа. Теперь она не знала, можно ли было этого избежать. Каким-то образом Цезарио ди Сильвестри всего за шесть недель удалось стать совершенно необходимым для нее.

Во время ужина Цезарио спросил, кто же распространяет слухи о его жизни? Ведь кое-что Джесс о нем знала и до их брака… Она призналась — ее родители живут рядом с его бывшей экономкой.

Цезарио нахмурился:

— Она подписывала соглашение о конфиденциальности. Как и все мои служащие.

— Мне не стоило рассказывать… — Джесс со вздохом покачала головой. — Да и слушать, наверное, тоже. Возможно, с ее стороны это была просто месть за преждевременное увольнение.

— Проверка показала — она пользовалась для личных целей кассой имения и потихоньку продавала на сторону марочные вина, — сухо заметил Цезарио. — Вот почему на ее место мне пришлось взять Томмазио.

Джесс была поражена:

— Ты даже не стал подавать на нее в суд?

— Она уже в возрасте и проработала в Холстон-Холле тридцать лет. Мне не хотелось начинать свою жизнь здесь с судебного разбирательства, поэтому я решил просто избавиться от нее и отправить на пенсию.

Рука об руку они возвращались в свой маленький отель. Пересекая залитую лунным светом площадь, Цезарио поцеловал ее медленным глубоким поцелуем, дрожью отозвавшимся во всем ее теле.

— Я неверно судила о тебе, — призналась Джесс. — Все эти ужасные истории… Когда мы встретились, я думала о тебе самое худшее.

Его глаза странно мерцали в отраженном лунном свете.

— Но теперь уже нет?

— Скажи… а тебе действительно нравится играть в любовь, как пишут в этих таблоидах? — спросила Джесс, давая выход своим скрытым страхам.

Цезарио застонал:

— Мои слова будут использованы против меня?

— Возможно.

— Действительно, в молодости секс для меня был просто игрой. Но даже тогда я не лгал и не давал невыполнимых обещаний. Имея перед собой пример отца, у которого всегда была не одна любовница, я знал цену такого обмана. И не хотел, чтобы моя жизнь состояла из безобразных ссор, сцен ревности и горьких разрывов.

— Единственное, чего я никогда не смогла бы простить, — это обмана, — задумчиво проговорила Джесс.

Цезарио опустил глаза, его лицо напряглось.

Возможно, ее стандарты оказались для него слишком высоки? Или он подумал, что она пытается заставить его дать обещание?

Кровь прилила к ее щекам. Нет, она не хотела от него ничего, чего он не мог дать по собственному желанию.

В эту ночь Джесс долго лежала без сна, гадая, что же готовит им будущее. И будет ли у них еще это хрупкое будущее…

Глава 8

Через два дня, накануне возвращения в Англию, Джесс в оцепенении смотрела на результат теста.

Случилось то, чего она втайне боялась. Прошло всего полтора месяца, а она уже забеременела! Это открытие буквально разрывало ее на части, заставляя противоречить самой себе. Она не ожидала, что все произойдет так быстро. Ей казалось — на это должно уйти не меньше года.

С одной стороны, Джесс хотелось плясать от радости и рассказывать всем и каждому, что у нее скоро будет ребенок! Она долго мечтала об этом, и вот наконец ее мечта могла стать реальностью. В то же время положительный результат теста приводил Джесс в отчаяние. Не означал ли он, что ее брак с Цезарио будет закончен? Джесс помнила об их соглашении, и ей трудно было чувствовать радость. Она любила своего мужа и пока была не готова отказаться от него… и не знала, будет ли вообще когда-нибудь готова. Означала ли ее беременность, что теперь, когда она вернется в Холстон-Холл, ей уже нечего будет ждать от Цезарио, кроме случайных звонков?

«Целью нашего брака было зачать ребенка, — уныло напомнила она себе. — В другом случае он бы на мне не женился».

Теперь, когда их «проект» стал реальностью, Цезарио имел полное право вернуться к своей прежней жизни — с вином, женщинами, шумными вечеринками… Одна мысль об этом уже делала ее больной.

«Конечно, результат теста мог оказаться и неверным», — подумала Джесс, вдруг увидев: весь этот набор для тестирования выглядит как-то уж очень дешево и ненадежно. Ее поникшие было плечи расправились. Она знала: Цезарио не был бы доволен, узнав, что она сама провела тест. Все, что ей нужно сделать, — это показаться врачу. И проще посетить доктора в Англии.

«Глупо сразу сжигать все корабли. Нет, я не стану ничего говорить Цезарио, пока не получу неопровержимого доказательства», — решила Джесс, сразу воспрянув духом. И это не чрезмерная осторожность. Разве не ужасно сказать, что она беременна, а потом обнаружить — это была ошибка?

Конечно, ей нужно следить за своим здоровьем — на тот случай, если она действительно забеременела. Отказаться от алкоголя, не переедать, не перенапрягаться. Впрочем, пока она чувствовала себя как обычно. Правда, стала чуть больше уставать, но, возможно, это временно…

В строгом вишневом платье, плотно облегающем ее стройную фигуру, Джесс спустилась к ланчу. Она была уже у дверей, когда услышала раздраженный голос Цезарио:

— Нет! Тут и вопросов быть не должно!

— Но я просто не могу смотреть ей в глаза! Ей нужно знать правду! Как она может что-то почувствовать, если ты ничего не говоришь?

Джесс замерла на месте. Воображение понесло ее как на крыльях. Теперь ей просто необходимо было знать, о чем говорили эти двое.

— Чего она не знает, боли ей не причинит! Это заблуждение, что правда всегда лучше!

— Но я чувствую себя виноватой, когда я с ней…

— Ну, теперь ты ее долго не увидишь. Завтра мы улетаем.

— То, что мы делаем, — неправильно! Это не просто обман.

— Я отказываюсь дальше обсуждать это, Элис! — отрезал Цезарио.

«То, что мы делаем, — неправильно! Это не просто обман».

О боже. О боже!

Ощущая тошноту и головокружение, Джесс снова направилась к лестнице. Мысли лихорадочно проносились у нее в голове.

У Элис с Цезарио роман — и потому та чувствовала себя виноватой? Элис хотела все рассказать, а Цезарио настаивал держать свою измену в секрете. Конечно, у него были причины!

Обязан ли он был давать объяснение, кому принадлежало его сердце, когда заговорил с Джесс о браке по расчету? Разумеется, нет. Поскольку верность и глубокие чувства даже не предполагались в их «проекте». Что там было в его сердце, не имело к этому никакого отношения. Брак нужен только для того, чтобы ребенок был законнорожденным. А ребенок был нужен для того, чтобы унаследовать Колина-Верде. Разве это подходящий момент, чтобы начать раскачивать лодку признаниями в неверности?

Такое объяснение выглядело вполне логичным.

Джесс снова вернулась к лестнице, добралась до спальни и ничком упала на постель. От ужаса и разочарования на нее накатила тошнота. Она чувствовала себя глубоко оскорбленной. Не того она ожидала от мужчины, за которого выходила замуж.

Цезарио и Стефано всегда были очень близки друг другу. Но особенно много времени Цезарио стал проводить в семье Стефано после смерти своей матери. Джесс могла бы поклясться — Цезарио был глубоко привязан к своему кузену. Стефано, любящий муж, был бы глубоко оскорблен, узнав, что его обожаемая жена спит с его лучшим другом… Дурочка, слепая, наивная дурочка! Она с доверием относилась к женщине, которая, будучи когда-то любовницей Цезарио, до сих пор оставалась с ним в дружеских отношениях. А бывают ли вообще такие отношения чисто дружескими?

Джесс зажмурилась и застонала, как от физической боли. Может, она поторопилась отбросить в сторону все эти статьи в таблоидах с описаниями «подвигов» Цезарио? Влюбившись, она хотела верить только в самое лучшее, и она с радостью согласилась, что все эти истории специально сочинены лишь для развлечения читателей, которых легко шокировать бесстыдным поведением богатых знаменитостей. Если Цезарио удалось обмануть ее, стоило ли удивляться, что он обманывал и своего кузена? Ведь заставил же он Стефано поверить — их отношения с Элис абсолютно невинны!

Джесс спросила себя: что же ей теперь делать? Она совершенно не представляла, в каком сейчас оказалась положении. Спал ли Цезарио в эти дни с Элис? Или они решили на время прервать свои близкие отношения? Уж не обманывала ли она себя, думая, что давние любовники способны практиковать подобное воздержание?

Правда, нелегко было представить, когда же они могли встречаться? Цезарио не любил незапланированных поездок и всегда отвечал на звонки Джесс. Если у него и был роман с Элис, то он обладал просто феноменальной осторожностью. Ведь за все это время он ничем не возбудил у Джесс никаких подозрений.

Могло ли быть другое объяснение разговору, который она случайно услышала?

Джесс собралась с духом и снова спустилась вниз. Цезарио вошел в столовую почти одновременно с ней.

— Разве Элис к нам не присоединится? — спросила она, сразу давая понять, что знает о ее визите.

— Я просил ее остаться, но у нее сегодня гости, — рассеянно ответил Цезарио. — Да, пока не забыл. Она оставила тебе подарок. Я понял — на день рождения. — Он вышел и тут же вернулся с большим плоским пакетом.

— Что это?

— Думаю, она тебе что-то нарисовала…

Джесс вытащила из пакета вставленный в раму рисунок пастелью. Очаровательная сценка — шестеро ее собак, лежащих в тени раскидистого вяза. Джесс помнила тот день, когда Элис делала в саду какие-то наброски, но решила: той хотелось запечатлеть открывавшийся за садом вид города.

— Как здорово! — сказала Джесс. Элис действительно удалось передать характерные особенности каждой собаки. — Она очень талантлива!

— Похоже, этот рисунок произвел на тебя гораздо большее впечатление, чем картина, которую я подарил, — заметил Цезарио.

Джесс вдруг почувствовала себя виноватой. Разве женщина, сделавшая ей такой подарок, могла крутить роман с ее мужем? Или она слишком наивна? Как бы то ни было, Джесс не могла поверить, что Элис способна на такое двуличие. Уж не начинает ли у нее развиваться паранойя? Не слишком ли ревниво относится она к узам, связывающим Цезарио с Элис? Вероятно, она поспешила с выводом и причиной тому — обыкновенная ревность.

— Ты что-то молчалива сегодня, куколка моя.

— Это все от жары. Я чувствую себя ужасно сонной…

— У тебя усталый вид. И виноват в этом я, мешая тебе спать по ночам, — усмехнулся Цезарио. — Но сегодня я дам тебе такую возможность…

— Не надо, — запротестовала Джесс. — Я могу поспать и днем.

Чувственная улыбка появилась на его губах.

— Мне нравится быть востребованным, страстная моя.

А если бы Цезарио знал, что она беременна, захотел ли он быть востребованным? Или сразу же решил, что перед ним опять открыты новые возможности?

Несмотря на все эти беспокойные мысли, Джесс заснула, едва коснувшись головой подушки, и проспала до самого вечера.

Вечером, спустившись вниз, Джесс нашла Цезарио в комнате, служившей ему кабинетом. Легкая, как бабочка, в своем сиреневом платье, она на миг замерла в дверях.

— Подойди сюда, — сказал Цезарио, подняв голову.

Джесс наклонилась над его столом:

— Что это?

— Мне сегодня прислал это Риго.

Джесс посмотрела на текст с пляшущими буквами, которые, судя по всему, были вырезаны из газеты.

— Откуда это? И кто такой Риго?

— Риго Кастелло — шеф моей службы безопасности. Оригинал пришел сегодня утром в Холстон-Холл. За определенное вознаграждение мне предлагают вернуть мою картину.

— Ту самую, которая была украдена? За вознаграждение? — недоумевая, повторила Джесс.

— Можно не сомневаться — это письмо послали сами грабители. Очевидно, они не смогли продать картину за ту сумму, на которую рассчитывали, и теперь надеются выбить из меня выкуп.

Джесс с трудом расшифровала с ошибками набранные слова до того места, где следовали инструкции по передаче денег.

— Что же ты собираешься делать? — ошеломленно пробормотала она.

— Ты думаешь, я стану платить ворам за свою украденную собственность? Я отказываюсь давать деньги преступникам!

Джесс опустила глаза. Она прекрасно понимала: Цезарио мог бы вернуть картину, если бы обратился в полицию. Но это дорого обошлось бы ее отцу… Вспомнила она и еще кое о чем. Теперь она знала, кто ответственен за кражу из дома Цезарио.

— В свое время мои кузены, Джейсон и Марк, послали подобное письмо соседу, желая его припугнуть, когда тот захотел пожаловаться на них в полицию. Мне кажется, даже ошибки в словах те же. А если письмо написали они, то, значит, и картина тоже у них.

Цезарио смерил ее насмешливым взглядом:

— Должен признать, я породнился с очень интересной семьей.

Ее лицо вспыхнуло.

— Это совсем не смешно! Представь себя на моем месте… Что бы ты чувствовал, если бы у тебя были такие родственники?

— Ты права, маленькая моя. С моей стороны глупо было так шутить. Особенно в тот момент, когда ты сообщила мне очень полезную информацию…

— Мне действительно очень жаль. Я знаю, как тебе нравилась эта картина… — пробормотала Джесс.

Его лицо смягчилось.

— Я ни в коей мере не считаю тебя ответственной за случившееся. Не надо винить себя за то, что твой отец сделал неправильный шаг.

* * *

Во время ужина Цезарио выглядел озабоченным и, сославшись на занятость, не пошел вместе с ней спать. Это была первая ночь, которую Джесс провела одна.

Она лежала без сна, пытаясь отогнать от себя мысль: Цезарио отстранился от нее из-за ее родственников. С его стороны, конечно, было очень великодушно сказать, будто он ни в чем не винит Джесс. Но она не могла забыть, что вышла замуж и носит его ребенка именно из-за этого ограбления…

Утром Джесс с трудом открыла глаза. Ей пришлось наложить на лицо макияж, чтобы скрыть усталый вид. Цезарио она увидела только после завтрака. Он по-прежнему казался озабоченным и отстраненным. Решая не терять времени, чтобы узнать, беременна она или нет, Джесс записалась на прием к врачу в Чалбери-Сант-Хеленс еще перед тем, как они отправились в аэропорт.

Ее собаки уже ждали ее в Холстон-Холле.

— Это теперь твой дом, — сказал Цезарио, когда их машина въехала в ворота имения. — Можешь производить здесь какие угодно изменения. Я хочу, чтобы тебе было удобно.

Это был щедрый дар, который несколько успокоил Джесс. Но затем ей в голову пришла мысль — Цезарио ничего не сказал в отношении других его домов! Колина-Верде, похоже, стал ее домом лишь на медовый месяц.

Джесс сделала над собой усилие, решив не придавать этому значения.

— Кстати, я купил тебе новую машину, — сказал Цезарио, когда они подъезжали к дому. — Твоя уже скоро развалится.

— Но мне не нужна новая машина! — запротестовала Джесс.

— Та синяя, что стоит перед входом, — словно не слыша, закончил Цезарио.

Это был новенький «лендровер» последней модели, и стоил он раз в десять дороже, чем ее старый. Салон машины был отделан дорогой мягкой кожей.

— Похоже, это еще одна составляющая моего нового имиджа, — усмехнулась Джесс.

— Не только. Я не хочу без конца беспокоиться, что, возвращаясь вечером с работы, ты где-нибудь можешь перевернуться на своей колымаге, — резонно заметил Цезарио, заставляя Джесс почувствовать себя неблагодарной.

Неожиданно ей стало приятно — он тревожится по поводу ее безопасности.

— Боюсь, со мной и моими собаками этой красотке недолго удастся сохранить свой шикарный вид, — предупредила Джесс.

Вместе с Томмазио из дверей дома высыпала и вся собачья компания. Цезарио махнул рукой и, сказав, что у него в городе встреча, направился к гаражам.

Тощий Уид, чья уверенность в себе заметно возросла после пребывания в Италии, устремился следом. За ним затрусил и Мэджик — маленький черный колобок на коротеньких ножках.

А Джесс, переодевшись в простой повседневный костюм, отправилась на прием к врачу. А еще через тридцать минут вышла оттуда, имея, на руках заключение — в конце января у нее будет ребенок.

* * *

По дороге домой она заехала к матери.

— Цезарио был тут недавно, — сказала ей Шарон Мартин. — В Холстон-Холле он сначала переговорил с Робертом, а потом приехал сюда, чтобы задать мне пару вопросов о Сэме.

Джесс вздрогнула:

— Что он задумал?

— Твой муж хочет вернуть свою картину, вот и все. Он сказал Роберту, что постарается его в это не втягивать. Но, как говорят, без гарантий…

— Это нечестно! — в ужасе выдохнула Джесс. — Ведь у нас с ним договоренность!

— Ну да, все верно — сначала договоренность, потом картина. Очень типично для мужчин, — усмехнулась Шарон. — Ему нужно и то и другое. И Цезарио не видит причины, чтобы от чего-то отказываться.

Джесс тяжело вздохнула:

— В конце января ты станешь бабушкой.

Шарон несколько мгновений смотрела на дочь, ошеломленная внезапной переменой темы. Потом радостно всплеснула руками:

— Бог мой, и времени-то прошло совсем ничего! Ну как, ты довольна?

Не желая расстраивать мать, Джесс улыбнулась:

— На седьмом небе! Правда, я еще не сказала Цезарио, так что смотри не проболтайся.

Попрощавшись с матерью, Джесс поехала на работу. Поскольку беременность требовала определенных изменений в режиме, первым делом она направилась в кабинет Чарли. К тому же ей теперь придется быть острожной и браться не за всякую работу.

Чарли, узнав новость, несмотря на связанные с этим неудобства, высказал искренние поздравления и даже вспомнил о своих первых счастливых днях отцовства.

Когда она вернулась домой, Томмазио стоял в холле, наблюдая, как вешают картину. На картине было изображено что-то вроде высохшего дерева, немилосердно скрученного безжалостным ураганом. Риго Кастелло, плотно сбитый пожилой мужчина, с одобрительной улыбкой расхаживал неподалеку.

Джесс спросила, где Цезарио, и, получив ответ, вместе с собаками отправилась к нему в кабинет.

— Ты вернул картину! Как тебе это удалось?

Цезарио сидел на краю стола. Увидев Джесс, он выпрямился, делая знак Мэджику сесть и перестать лаять.

— Твой дядя Сэм оказался разумным человеком, — сказал Цезарио и вдруг без всякого предупреждения, словно из-под него выдернули ковер, покачнулся и рухнул на пол.

— Томмазио! — закричала Джесс, падая на колени и вглядываясь в побелевшее лицо мужа.

Первым в кабинет влетел Риго:

— Позвольте мне, синьора.

— Я вызову врача! — сказала Джесс, видя, что Цезарио не приходит в сознание.

— В этом нет необходимости, синьора. Мистер ди Сильвестри скоро очнется.

Джесс видела, как веки Цезарио дрогнули, открывая затуманенный взгляд. Ее сердце бешено стучало. Риго что-то быстро заговорил на итальянском. Цезарио не отвечал.

— Я позвоню доктору… — снова начала Джесс.

— Никакого доктора, — остановил ее Цезарио.

Он приподнялся и встал, тяжело опираясь на руку Риго.

— С тобой явно что-то не в порядке. Ты должен показаться врачу. — Достаточно встревоженная, Джесс проявляла настойчивость.

— Я споткнулся об угол ковра и ударился головой, — возразил Цезарио, не глядя на Риго, который, уходя, бросил на него настороженный взгляд.

Джесс посмотрела на ковер и нахмурилась. Ковер лежал совершенно ровно. К тому же она видела, как упал Цезарио, и это не выглядело случайной неловкостью. Непонятно, зачем ему нужно было лгать?

Она с беспокойством вглядывалась в его лицо, которое постепенно приобретало нормальный оттенок. Несколько месяцев назад этот мужчина значил для нее не больше чем случайный прохожий на улице. Сейчас он стал для нее центром мира.

— Так, значит, ты разговаривал с моим дядей? — спросила она. Любопытство все же взяло верх над беспокойством.

— Да. Ему не нужны неприятности. Еще меньше он хотел, чтобы я звонил в полицию. Твой дядя сказал: если картина у его сыновей, то через час мне ее вернут. Все так и случилось.

— А если бы тебе не удалось с ним договориться, ты бы отправился в полицию? — спросила Джесс.

— Вместо того чтобы дать твоим кузенам еще раз меня ограбить? Да! — не колеблясь ответил Цезарио. — Я предупредил об этом и твоего отца, но ему повезло. Я получил назад свою собственность, так что теперь обо всей истории можно забыть.

— Я рада. Но все же это была нечестная игра, верно? — Джесс смотрела на него с осуждением. — Чтобы спасти своего отца, я вышла за тебя замуж, согласилась родить тебе ребенка. Тем не менее сегодня ты был готов нарушить нашу договоренность.

— Зачем беспокоиться из-за того, что не случилось, жена моя? — Цезарио взял в ладони ее встревоженное лицо, мягко поглаживая пальцами нежную кожу щек. — У твоего отца не было преступных намерений, так что ему в любом случае ничего не грозило. Я это понял, когда поговорил с ним. И если за дело взялась бы полиция, то и они пришли бы к такому же выводу.

Джесс вся дрожала — то ли от волнения и желания ему поверить, то ли возбужденная его близостью. Он назвал ее «моя жена» — и внезапно весь мир вокруг стал светлее и ярче.

Она обхватила руками его за шею, и через мгновение Цезарио уже целовал ее.

— В постель, — хрипло скомандовал он, потянув ее к лестнице.

— Но сейчас время ужина, — запротестовала Джесс.

— Это не проблема! Томмазио не позволит нам умереть от голода, драгоценная моя.

Желание, которое он пробудил в ней своим вторым поцелуем, было безжалостным. Каждое движение его языка пронзало ответной дрожью все ее тело. Джесс чувствовала, как жар, словно пламя, отчаянно нуждающееся в топливе, охватил ее сердце.

Сдернув с него пиджак, она начала расстегивать его рубашку. С тихим смехом Цезарио снова прижался к ее губам. Когда его руки срывали с нее одежду, она знала — тот же самый огонь пылал и в его сердце.

Он вошел в нее резко и глубоко, и Джесс услышала стон удовлетворения. Она наслаждалась каждым движением его бедер, неодолимо стремясь к завершающей кульминации, даже когда он чуть замедлял свой ритм, чтобы растянуть удовольствие. Она словно таяла в объятиях его сильных рук, чувствуя восхитительное наслаждение, накрывающее ее горячей волной. Все, что Джесс могла слышать, — это удары его сердца. Оно звучало как набат, утверждающий их соединение.

— Я никогда так никого не хотел, красавица моя. — Руки Цезарио крепко сжимали Джесс и не хотели отпускать.

Она улыбнулась, нежно касаясь его подбородка, восхищаясь безупречной лепкой мужественного лица. Она наслаждалась, ощущая себя необходимой. Его страсть заставляла ее чувствовать себя особенной. Это был подходящий момент, чтобы сказать ему о беременности. Но она отказалась от этой идеи. Сейчас ей больше хотелось сосредоточиться на их близости, чем на том, что могло привести к ее быстрому завершению.

«Лучше сказать ему утром», — решила Джесс, когда наконец они выбрались из постели, чтобы поужинать.

То, что осталось от ночи, было еще более долгим продолжением того, чем они начали заниматься перед ужином. Цезарио оказался неутомим, его желание — ненасытным. Только под утро они наконец заснули, а когда Джесс проснулась, то Цезарио уже не было.

Она решила рассказать ему о беременности за завтраком.

Натянув джинсы и шелковую рубашку, Джесс спустилась вниз. Цезарио разговаривал по телефону у себя в кабинете. Уид и Мэджик носились друг за другом вокруг стола.

Глазами полными любви Джесс смотрела на мужа, вспоминая моменты их близости…

Глава 9

Цезарио на мгновение замер, увидев жену:

— Джессика… Через минуту я закончу. Джесс попросила Томмазио принести им кофе и села на диван.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она, когда Цезарио закончил разговор.

Томмазио внес небольшую паузу, появившись с подносом. Взяв чашку, Цезарио отошел к окну. Солнечный свет рассыпался искрами в его черных волосах, добавляя блеска харизматичной наружности.

— Так что ты хотела сказать?

Джесс подняла голову и посмотрела на него:

— Я беременна.

Казалось, это было последним, что он ожидал от нее услышать.

— Не может быть…

— Вчера я была у врача, и он это подтвердил. Так что ошибки быть не может.

— Но отчего так скоро все, так быстро? — Цезарио от волнения перешел на поэтический слог. — Нам обоим за тридцать, и я думал, что на это уйдет не один месяц…

— На следующий год к концу января мы станем родителями. — Джесс ободряюще улыбнулась, стараясь заразить его своим энтузиазмом.

— На следующий год к концу января… — медленно повторил Цезарио.

Так мог бы сказать человек, испытавший шок, а не услышавший радостную новость. Его лицо было неподвижным, веки полуопущены, и трудно было понять, о чем он думал. Джесс никогда еще не приходилось сталкиваться с такой странной реакцией, не говоря уж о том, что она надеялась получить от Цезарио совсем другое.

— Ты, похоже, не очень доволен… — пробормотала она.

Цезарио наконец очнулся, сделал к ней шаг и снова остановился, проявляя несвойственную ему неуверенность:

— Конечно я доволен!

Джесс замерла. Вся теплота их близости прошлой ночью бесследно исчезла.

— Нет, ты не доволен. И я не понимаю почему. Разве ты не затем на мне женился, чтобы я родила тебе ребенка? — Ее голос становился все более тонким, и в какой-то момент она испугалась, что может расплакаться.

— Что с тобой? — бормотал Цезарио, прижимая к себе ее напрягшееся тело. — Неужели беременность делает женщин такими сердитыми?

— Беременность тут ни при чем! Это ты сам… твое поведение… Ты что, изменил свое мнение? Ты больше не хочешь ребенка?

Цезарио взял ее руки:

— Не говори чепухи! Если у тебя будет ребенок, то, конечно, я рад, маленькая моя. — Цезарио так пристально смотрел на нее, словно хотел внушить ей эту мысль. — И мне жаль: едва услышав такую новость, я вынужден тебя покинуть. У меня срочные дела в Милане.

Ее сердце дрогнуло в предчувствии разлуки. Трудно было поверить, будто Цезарио снова нужно вернуться в Италию, когда они только что приехали оттуда. И все же Джесс вздохнула с облегчением. Он был слишком озабочен предстоящим отъездом, поэтому и ее новость получила такой странный отклик.

— Ничего. Если заскучаю, моя семья всегда рядом. Да и скучать будет некогда — у меня сейчас полно работы.

— Ты беременна, тебе нужно больше отдыхать.

— Я разумный человек. У меня уже подписан контракт на неполный рабочий день. Сейчас мне нужно обустроить помещение для моих собак и нанять персонал. Мне найдется чем заняться, пока тебя не будет.

В оставшееся до его отъезда время Джесс удалось сохранить свое приподнятое настроение. Ей не хотелось, чтобы у него в памяти осталось ее недовольное лицо. Но позже, когда она в своей новой машине ехала на работу, ей стало ясно: с какой стороны на это ни посмотри, реакция Цезарио была явно не той, на которую она рассчитывала.

Нет, Цезарио определенно не был доволен. Что-то изменилось за эти шесть недель. Может, он уже не хотел от нее ребенка? Конечно, она забеременела быстрее, чем они ожидали. Но мог ли один этот факт заставить его передумать? Джесс вспоминала выражение его лица в тот момент, когда она сообщила ему свою новость. Растерянное, встревоженное… виноватое?

Джесс нахмурилась. Откуда у нее такое впечатление, будто он мог чувствовать себя виноватым? Должно быть, это просто игра ее воображения. С какой стати Цезарио чувствовать себя виноватым в ее беременности, если именно это он и планировал?

В последующие пять дней Джесс была полностью загружена и на работе, и дома. Из городского приюта ей передали еще несколько собак, от которых отказались хозяева. Люди часто сдают животных по требованию владельцев квартир или потому, что не могут их прокормить или обеспечить соответствующим медобслуживанием.

От Цезарио было два звонка — коротких и совершенно неинформативных. Джесс напомнила себе: в реальности их брак никогда не был настоящим, и вот сейчас она получила тому подтверждение. Вероятно, чувственная сторона отношений понизила между ними барьеры, смутив их обоих, но теперь Цезарио уже не был смущен. Теперь он пытался установить между ними не только физическую, но и психологическую дистанцию, держась с ней холодно и отстраненно.

Джесс чувствовала — она теряет его. Это раздражало, поскольку сознание не раз предупреждало ее — она не сможет предъявить Цезарио никаких требований. Он никогда не любил ее, и теперь, когда она забеременела, физическая привлекательность уже не была ее преимуществом.

На шестой день после отъезда Цезарио управляющий имением попросил Джесс связаться с ним, поскольку сам никак не мог до него дозвониться. Оба мобильных телефона Цезарио работали в режиме автоответчика. В конце концов Джесс позвонила в его головной офис в Лондоне. Секретарь сообщила: Цезарио взял отпуск.

— Он все еще в Милане? — спросила Джесс.

— Мистер ди Сильвестри в Лондоне, синьора. — В голосе секретаря послышалось удивление. — Я передам, что вы хотели с ним связаться.

Джесс была ошеломлена. Почему Цезарио не сказал, что он уже в Лондоне? Ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Никакого невинного объяснения ей просто не приходило в голову.

— В этом нет необходимости. Я надеюсь уже сегодня увидеть его. — Джесс положила трубку и взяла сотовый, чтобы позвонить Элис. Ее мобильный телефон тоже работал в режиме автоответчика, а по домашнему телефону ответили, что она гостит в Лондоне у друзей.

Второй раз за последние две недели Джесс почувствовала: ревность готова съесть ее заживо. Страх потерять Цезарио снова открыл двери ее самым худшим подозрениям. Был ли у Цезарио с Элис роман? Где они сейчас находились? В его квартире в Лондоне? Ужасная боль скрутила все ее внутренности.

Джесс была больше не в силах ждать, чтобы выяснить правду. Проглотив подступившие слезы, она решила немедленно отправиться в Лондон, заехать на квартиру к Цезарио и все узнать. Ей нужно выяснить, что происходит. Как она сможет спать ночью, если не будет знать, существует ли еще их брак или нет?

Хотя Джесс знала, что у Цезарио есть квартира в Лондоне, она ни разу там не была.

На машине она доехала до станции и села на лондонский поезд. Впервые в жизни ее укачало. Внутренний разлад выразился в физическом недомогании.

На вокзале она взяла такси и через полчаса бесконечных пробок добралась до ультрасовременной высотки. Поднимаясь в лифте на верхний этаж, Джесс смотрела на свое отражение в полированном металле и думала: неужели это она? Такая бледная и несчастная?

Дверь открыл Риго. Судя по его непринужденным манерам, ее визит ни в коей мере не мог стать для Цезарио чем-то неожиданным и неприятным. Джесс выпрямила спину и расправила плечи, говоря себе: она имеет полное право задавать неудобные вопросы отцу ее будущего ребенка. С этими мыслями она вошла в просторную комнату с панорамными окнами, из которых открывался великолепный вид на город.

Цезарио был на балконе. Стеклянные двери раздвинулись, пропуская его в комнату. Джинсы, черная майка, мокрые волосы зачесаны назад. Вероятно, секретарь все же сообщила о ее звонке.

— Джессика… — Голос его был странно тусклым, глаза усталые, настороженные.

— Думаю, фраза «Не ожидал тебя здесь увидеть» должна принадлежать мне, — перебила его Джесс, не желая показывать свою боль. — Я до последнего момента была уверена — ты по шестнадцать часов трудишься в своем миланском офисе.

— Сожалею, что пришлось солгать тебе.

— Но почему ты солгал?

— Вряд ли тебе хотелось бы это знать.

Джесс не могла принять такое объяснение.

— Был ли ты вообще в Милане?

— Я все время был в Лондоне.

— С Элис?

Он ошеломленно посмотрел на нее:

— С какой стати тут быть Элис?

— Я думала, у вас роман… — смущенно пробормотала Джесс. По его реакции было видно: любовной интригой с женой его кузена здесь и не пахло.

— Не говори глупостей!

— Может, не с Элис, может… с кем-то еще… — Джесс была не в силах сразу отказаться от своих подозрений.

— Боже мой, секс с кем-то после тебя?! Это последнее, что могло бы прийти мне в голову, — раздраженно буркнул Цезарио.

Эти слова рассеяли ее подозрения лучше, чем самый горячий протест.

— Откуда мне знать, что у тебя на уме! — Джесс всплеснула руками, подходя к окну. Призрак Элис и их отношений в прошлом висел над ней как дамоклов меч. Темные кудри взметнулись над плечами, когда она резко повернулась к нему: — Ты сказал, что будешь в Милане, и ты мне солгал!

— Не только в этом… Мне много чего пришлось скрыть от тебя.

— Хватит намеков, говори прямо! — перешла в наступление Джесс.

— Я действительно думал, что у нас может что-то получиться. Но… теперь я вижу: мое предложение к тебе было неверным ходом. Я был подавлен… искал выход… хотел отвлечься…

— Ближе к теме, Цезарио, — перебила его Джесс, гадая, чем он мог быть подавлен, и чувствуя гнев оттого, что брак для него был лишь поводом отвлечься. Он что, клоуном ее нанял?

— Восемь месяцев назад мне поставили диагноз, который означал — моя жизнь скоро закончится. У меня были проблемы с равновесием, со зрением. Я терял сознание. Сканирование показало опухоль мозга, — на одном дыхании выдал Цезарио.

— Опухоль мозга? — К такому повороту Джесс оказалась совершенно не готова.

— Хотя опухоль оказалась доброкачественной, мне сказали: после операции есть вероятность остаться инвалидом. Такого я допустить не мог. Я решил, что для меня качество жизни более ценно, чем ее количество, и… отказался от лечения.

Кровь отхлынула от ее лица. Несколько секунд Джесс пыталась осознать услышанное. Как далеко все оказалось от того, чего она ожидала и… боялась! Оказывается, бояться надо было совсем другого.

Джесс была ошеломлена.

— Твои мигрени… твой обморок на прошлой неделе…

Он кивнул:

— Да. Мое состояние ухудшалось быстрее, чем я ожидал, и становилось непредсказуемым. Поэтому я и приехал в Лондон, чтобы еще раз пройти обследование.

— Значит, ты знал, что скоро… умрешь, когда делал мне предложение… — прошептала Джесс, как только перед ней сложилась вся картина. — Когда просил меня родить ребенка, ты уже знал, что тебя здесь скоро не будет? Как… как ты мог так обмануть меня?!

Цезарио побледнел:

— Только тогда, когда ты сказала, что беременна, я понял, насколько это было эгоистично с моей стороны…

— Эгоистично и безответственно! Я знала — наш брак не на век, но я думала, ты сможешь быть отцом моему ребенку. Ты сам разрешил мне в это поверить!

Судя по всему, она одна оставалась в неведении. Стефано и Элис знали о его болезни. Теперь стало ясно, что означали те тревожные взгляды, которые Стефано бросал на своего кузена. Теперь стало ясно, чего добивалась Элис в тот день, когда Джесс случайно подслушала их разговор в гостиной.

«Элис пыталась убедить Цезарио рассказать о его состоянии мне, его жене», — запоздало сообразила Джесс. Разумеется, Элис не знала: их брак был браком по расчету.

— Расскажи мне все! — потребовала Джесс.

— Я не лгал, когда сказал: мне нужен ребенок, чтобы унаследовать Колина-Верде, — вздохнул Цезарио. — Мой дед составил сложное завещание. Согласно этому документу, после меня имение должно будет перейти к Стефано или к его сыну, если у меня не будет наследника… Да, я использовал этот момент… Но на самом деле я хотел ребенка, чтобы оставить ему все, что у меня было, — без этого моя жизнь вдруг показалась мне пустой и никчемной. — Он сделал движение рукой, словно взывая к ее пониманию, потом отвернулся. — Мне казалось, я рассуждаю здраво… а на самом деле был близорук. Я думал — делаю что-то хорошее, что-то стоящее…

— Как это может быть чем-то стоящим?

Джесс тоже была не в силах рассуждать здраво. Она приехала в Лондон, чтобы узнать, в каком состоянии находятся ее отношения с мужчиной, которого любила. А он своими откровениями перевернул все с ног на голову. Ей оставалось только слушать, как он распутывал клубок обмана, чтобы оставить одну голую правду.

— Я подумал, ребенок — это стоящее вложение в будущее, которого у меня не было, — вздохнув, продолжал Цезарио. — Но я обманывал себя. На самом деле я думал только о том, чего хотел. А хотел я тебя…

Но Джесс не собиралась слушать эту часть его объяснения. У нее было ощущение, будто ее собственная жизнь рухнула, разбившись на тысячи мелких кусочков. Все оказалось совсем не так, как она себе представляла! Прекрасный медовый месяц в Италии обернулся просто отвлекающим средством! Цезарио с самого начала обманывал ее! Он не собирался быть здесь ни как муж, ни как отец ее ребенка. Он не собирался быть здесь вообще…

— Значит, все, что ты мне говорил, было ложью, — заключила она.

— О да! Твой бог — честность, — не удержался от сарказма Цезарио. — Я не пытаюсь приуменьшить свою вину. Я действительно был не прав.

— Теперь поздно извиняться. Я замужем за тобой, и я беременна.

Они молча смотрели друг на друга. Джесс вдруг показалось — она видит Цезарио впервые. Он был потрясающе красив, но абсолютно непостижим, с глубинами, в которые она не могла заглянуть…

— Мы можем расстаться прямо сейчас, если хочешь… это не проблема, — наконец сказал Цезарио. — Я готов.

Джесс вздрогнула, как если бы он прижал раскаленный прут к ее коже. Ей захотелось закричать на него. Да-да, закричать, как простой торговке рыбой! Его предложение лишний раз подчеркивало, чем был для него их брак — не больше чем деловым соглашением. И только гордость помогла Джесс сдержаться. Теперь он возвращал ей свободу, поскольку их союз был лишь временным отвлечением для мужчины, чья жизнь могла прерваться в любой момент.

Короче, он показал ей на дверь. Вежливо дал понять: хотя он и лгал ей, это, в сущности, было не важно. Он не стремился удержать ее…

— Ребенок… — с горечью выдохнула Джесс.

— Мне жаль, что я втянул тебя в это… Действительно, вышло не слишком удачно… За исключением денег… Но это все, что я могу тебе сейчас предложить.

Собрав остатки гордости, Джесс выдавила из себя саркастическую улыбку:

— Деньги? Мне не нужны деньги!

— На этой неделе я переписал Холстон-Холл на твое имя.

Джесс вздрогнула. Его сосредоточенность на финансовой стороне просто поражала. А ее чувство потери было настолько глубоко, что ей казалось, будто она тонет.

— Надо же, я стану обладательницей фамильного дома Данн-Монтгомери! Какая прелесть! — воскликнула она в попытке спрятать за смехом боль.

— Что в этом смешного?

Джесс выставила вперед ногу, принимая театральную позу.

— У меня как-то не было случая сообщить тебе, что на самом деле я — урожденная Данн-Монтгомери. Роберт Мартин женился на моей матери, когда мне было десять месяцев. Но я не его ребенок. Мой отец — член парламента Уильям Данн-Монтгомери… Хотя не думаю, что когда-нибудь он признает меня своей дочерью. Он был студентом, когда моя мать забеременела от него…

— Так вот почему Люк крутился возле тебя на свадьбе… Он знал — ты его сестра, — хмурясь, пробормотал Цезарио. — Боже мой! Так ты поэтому вышла за меня замуж? Чтобы получить Холстон-Холл?

Пораженная его словами, Джесс потеряла дар речи.

— Именно это и могло быть самой привлекательной частью в твоем положении, — сделал окончательный вывод Цезарио.

Джесс побледнела:

— В моем положении?..

— Разве ты не сказала — как это здорово, унаследовать фамильный дом Данн-Монтгомери, тогда как твой отец отказался даже признать тебя? Что ж… я не возражаю. Пусть Холстон-Холл послужит тебе компенсацией за мою ошибку.

Эти слова прозвучали как заключительный аккорд. Взгляд темных глаз холоден, рот крепко сжат. Впервые после прихода сюда Джесс знала, о чем Цезарио думает. Он сказал все, что хотел, и теперь ждал, когда она уйдет.

Несколько секунд Джесс просто смотрела на него. Итак, она отвергнута… Медленно, на ватных ногах, она двинулась к двери.

Цезарио снял телефонную трубку. Ей казалось, его голос доносится словно из тоннеля, в то время как она сама пребывает в каком-то нереальном мире…

— Тебя отвезут домой. И не надо спорить. Ты беременна. Я не хочу, чтобы ты толкалась в переполненном в час пик вагоне.

Сделав усилие, Джесс попыталась взять себя в руки. Но на один вопрос он все же ей ответит.

— Ты сказал, твое состояние ухудшается. И… сколько еще?.. — Ее голос сорвался.

— Они не могут точно сказать. Но не больше шести месяцев, — ответил он почти отстраненно. — У меня к тебе одна просьба…

— Какая? — едва выговорила Джесс. Цифра «6» жужжала и жужжала в ее голове, как назойливое насекомое.

— Ты не стала бы возражать, если бы Уид и Мэджик пожили пока у меня? Если, конечно, это возможно… — спросил Цезарио, почти не разжимая губ.

Джесс почувствовала, как у нее сдавило горло. Ей стало тяжело дышать. Она вспомнила, как долго и с каким терпением Цезарио осваивал язык жестов, понятный для глухого Мэджика.

— Никаких проблем, — сказала она, пытаясь заставить свой голос звучать естественно. — Абсолютно никаких…

Риго Кастелло проводил ее к машине на подземной стоянке. Она вспомнила, как он вел себя в тот день, когда Цезарио упал в обморок. Похоже, Риго тоже был в курсе. Казалось, все люди рядом с Цезарио знали о его болезни, и лишь она одна оставалась в неведении.

Обман, ложь, исключение из доверенного круга… Цезарио хотел, чтобы ее собаки составили ему компанию, но она сама была ему не нужна…

Глава 10

Стоило Джесс увидеть свою мать, как из ее глаз потекли слезы. Позволив долго сдерживаемому потоку хлынуть наружу, она уже не могла его остановить.

Шарон Мартин потребовалось какое-то время, чтобы уяснить смысл слов, прорывавшихся у Джесс между всхлипываниями. Когда дочь наконец вытерла глаза, ее веки были красными и опухшими. Но стоило Джесс только подумать о Цезарио, как у нее опять полились слезы.

— Ты единственная из нашей семьи, кто учился в университете, но, когда дело доходит до серьезной проблемы, ты становишься не умнее вот этих тесовых реечек! — сказала Шарон, хлопнув ладонью по кухонному столу.

Это подействовало. Джесс вернулась к реальности.

— Как ты можешь такое говорить?! — выдохнула она.

— Мужчина, которого ты любишь, умирает, а ты все стонешь: «Ах, он меня обманул!» О чем ты только думаешь?!

«Мужчина, которого ты любишь, умирает».

Но именно это и лишало Джесс способности мыслить здраво. Именно это разрывало ее на части, наполняя гневом и страхом, потому что она не знала, как справиться с угрозой, надвигавшейся на ее жизнь.

— Цезарио солгал, чтобы защитить тебя! И он, видимо, знал, что делал. Потому что ты сидишь сейчас здесь и пользы от тебя никакой! — сокрушалась Шарон. — Где твои мозги, Джесс? Он не хотел, чтобы ты осталась с ним только потому, что ты его жена. Он знал: на это ты не подписывалась. Возможно, он думал, у него будет больше времени, но твоя жалость ему не нужна. Вот поэтому он и предложил разъехаться! Чтобы ты была свободна и могла делать все, что захочешь.

Джесс растерянно моргнула:

— Все… что захочу?

— Неделю назад ты была с Цезарио в Италии, и вы были счастливы, верно?

— Да. Но…

— Никаких но! Цезарио не мог так измениться за несколько дней. Он просто не хочет превращать тебя в сиделку.

— Ты действительно думаешь… Он пытался меня защитить? Не отделаться от меня?

— Думаю, именно поэтому он тебе и лгал. Ну и конечно, он хотел выглядеть сильным перед тобой.

Джесс уставилась на носки своих туфель.

— Господи… я просто не представляю, как я могу его потерять… — едва выговорила она.

— Ну, тогда не сдавайся! Судя по всему, он уже сдался. Может, еще есть надежда. Скажи ему, что он должен согласиться на лечение — ради тебя и ради ребенка. Вдруг ему повезет?

Джесс ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг:

— Я была глупа, слепа и думала только о себе…

— Детка, ты была в шоке! Но теперь у тебя есть время подумать. За все, что есть в жизни стоящего, приходится бороться.

— Я поеду обратно в Лондон…

— Завтра, — твердо сказала Шарон. — Ты устала, и тебе нужно выспаться. Теперь ты обязана думать не только о себе, но и о ребенке.

* * *

На следующее утро у Джесс было несколько плановых операций, и только после обеда нашлось время подумать.

Желание быть рядом с Цезарио, боязнь потерять его наполняли ее страхом перед будущим, но в то же время укрепляли в решении действовать.

Она подъехала к воротам, окидывая взглядом старое величавое здание, которое теперь было ее домом, и нахмурилась, заметив у входа два фургона.

Еще более неприятный сюрприз ожидал Джесс, когда она вошла внутрь. Весь холл был заставлен коробками. Сквозь открытую анфиладу дверей она увидела людей в офисе Цезарио. Они вынимали все из шкафов и паковали в коробки.

Джесс почувствовала тошноту. Он уезжал!

Через минуту появился Цезарио, как всегда элегантный в своем деловом сером костюме, и лишь отсутствие галстука вносило в облик неформальную ноту.

Джесс почувствовала, как у нее гулко забилось сердце.

— Извини… Все вышло не так, как я планировал. Я хотел уехать до твоего прихода, — признался он.

— Ну, это бы тебя не спасло, — сказала Джесс. — Я бы поехала в Лондон и разбила лагерь у твоих дверей.

Цезарио удивленно поднял брови:

— Не понял?..

— Я хочу быть с тобой. Мне нужно быть с тобой. И это твоя вина. Ты сам меня в это втянул.

— Давай поговорим в гостиной, — вздохнул Цезарио, опуская глаза.

— Ничто не может изменить моего решения, — предупредила Джесс, когда он закрыл за ними дверь.

— Ты слишком эмоционально ко всему относишься, а это неверный подход.

— Может, неверный для тебя, но не для меня!

— Ты смотришь на меня, как на своих собак, — глазами полными сочувствия и желания помочь. Но мне это не нужно. Я просто не могу так жить.

— А я не могу оставить тебя одного с твоими проблемами. Так что, похоже, мы оказались в тупике, — заявила Джесс, чувствуя, как в Цезарио начинает закипать раздражение. Она вела себя не так, как он предполагал. — Значит, мы должны решить основной вопрос.

Его черная бровь поднялась.

— Это какой же?

— Тебе нужно пройти лечение, от которого ты отказался.

— Нет! — Его ответ был мгновенным.

Но Джесс была к этому готова.

— Хватит думать о себе! Подумай о ребенке, которого ты решил привести в этот мир. Если есть хоть малейший шанс на жизнь, ты должен его использовать!

— Слова-то сильные…

— Чувства тоже сильные! — Она выдержала его взгляд, зная, что сейчас идет борьба за них обоих.

Когда опухоль была только обнаружена, Цезарио принял решение — по ее мнению, неверное.

— А что насчет последствий? Что, если операция окажется неудачной?

Джесс расправила плечи:

— Ну, тогда и будем думать! Мы справимся. Тебе повезло больше, чем многим. Ты можешь позволить себе самое лучшее и передовое, что существует сейчас в медицине.

— Я не могу пойти на риск остаться инвалидом.

— Жизнь — это ценная вещь, Цезарио. Очень ценная, — убежденно начала Джесс, отчаянно желая, чтобы он ее понял. — Нашему ребенку нужен живой отец, пускай и инвалид. Это лучше, чем если бы у него вообще не было отца.

— Боже мой, зачем мне советы женщины, которая нянчится с трехногой гончей, глухим терьером и с другими несчастными созданиями? Я знаком с твоими либеральными взглядами. Но я не глупое животное, мои потребности более высокие и…

— И ты высоко ценишь свою гордость и желание быть независимым, — закончила за него Джесс. — Но почему ты решил, будто результат операции непременно должен соответствовать самому плохому сценарию? Откуда такой пессимизм? Что случилось с надеждой? У нас скоро будет ребенок. Подумай, как важен для него отец…

Цезарио сжал губы:

— Со мной не стоит это обсуждать. У меня самого был ужасный отец.

— У меня тоже был ужасный отец. Он дал моей матери деньги на аборт, решив этим снять с себя всю ответственность. Зато Роберт Мартин стал для меня прекрасным отцом. И пусть у него нет образования и он не так богат и умен, как мой родной отец, но я его очень люблю. Он всегда находился со мной рядом и всегда был готов меня поддержать. То, что в твоем сердце, значит больше того, что снаружи.

— Тебе повезло…

Джесс горько усмехнулась:

— К сожалению, я этого не ценила, пока адвокат Уильяма Данн-Монтгомери не прислал мне письмо, где советовал держаться подальше от семьи своего влиятельного клиента.

Цезарио удивленно нахмурился:

— Когда это случилось?

— Мне было девятнадцать… Я тогда как раз вышла из больницы и в эмоциональном плане была далеко не в лучшей форме. Мне захотелось побольше узнать о своих корнях. Конечно, я была очень наивна… Уильяма Данн-Монтгомери неприятно удивил мой звонок. Он сразу дал мне понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. — Она поморщилась. — Зато я поняла, как мне повезло с Робертом, который всегда относился ко мне как к любимой дочери.

— Извини, что я этим воспользовался…

— Не стоит вспоминать об этом. То, что у меня был такой отец, как Роберт Мартин, обогатило мою жизнь. И все, о чем я тебя прошу, — это дать нашему ребенку такую же привилегию.

Сейчас глаза Цезарио казались совсем черными, без единой золотой искорки.

— Я долго думал над этим, но… я уже принял решение.

Джесс медленно выдохнула сквозь зубы. То неимоверное напряжение, которое поддерживало ее все это время, вдруг куда-то исчезло, оставив почти без сил.

— Решение — это то, что можно изменить, — с отчаянием бросила она.

— Это решение было принято шесть месяцев назад. Операция, вероятно, уже невозможна.

Такой вариант как-то не приходил ей в голову. До сих пор она была сосредоточена на том, чтобы заставить Цезарио настроиться на лечение. Как это будет жестоко, если ему придется умереть только потому, что они встретились слишком поздно…

Цезарио смотрел на ее растерянное лицо:

— Похоже, теперь ты и ребенок будете диктовать мне свои условия…

— Я не хочу, чтобы ты воспринимал это таким образом.

— Ладно… Завтра у меня прием у врача.

Ее глаза расширились.

— Я пойду с тобой! Не хочу больше оставаться в стороне.

— Мы договорились — это будет брак по расчету. Я не собирался навешивать на тебя свои проблемы со здоровьем.

— Я сама решила в этом участвовать! — решительно заявила Джесс.

— Еще пожалеешь… — буркнул Цезарио. — Во всяком случае, в любое время ты можешь уйти.

— И не надейся! И знай: я не потому вышла за тебя замуж, что хотела жить в доме, который принадлежал семье Данн-Монтгомери. И не только потому, чтобы спасти своего отца. Я тоже хотела иметь ребенка. Так что у нас с тобой была общая цель.

Он опустил глаза, его стиснутые пальцы расслабились.

— Я знаю. Тем не менее я использовал неприятную ситуацию с твоим отцом, чтобы заставить тебя выйти за меня замуж.

— Ну, тогда ты смотрел на все несколько по-другому, — напомнила Джесс. — И пожалуйста, скажи, чтобы отнесли коробки обратно…

Цезарио вышел в холл.

Джесс вздохнула с облегчением, когда первую коробку снова внесли в его кабинет.

Через пару минут Цезарио вернулся. Она инстинктивно взяла его за руку.

— Пойдем наверх, там спокойнее. — Он потянул ее к лестнице. — Мне нужно тебе кое-что сказать, моя дорогая. Я хотел это сделать еще в Италии, но потом…

— Ну, говори! — подтолкнула его Джесс, когда они вошли в спальню. — Мы больше не должны иметь друг от друга секретов.

Цезарио виновато улыбнулся:

— Я специально тебя шантажировал, чтобы заставить выйти за меня замуж. Я хотел тебя, и мне было все равно, каким способом этого добиться. Нет, конечно, с моей стороны было бессовестно втянуть тебя в эту историю…

Джесс подняла голову, ее серые глаза мягко смотрели на него.

— Ты был удивлен моим сопротивлением. Ты шантажировал меня, но и меня тянуло к тебе. Но без давления со стороны я бы ни на что не решилась. Не важно, что случится в будущем… Я все равно счастлива, пока мы вместе.

— Но у меня такое чувство, будто я загнал тебя в угол. Ты слишком добра, чтобы оставить без присмотра умирающее существо, — невесело усмехнулся Цезарио.

— Откуда такой пессимизм? И дело тут не в доброте. Если бы я не хотела быть с тобой, меня бы здесь не было, потому что я не умею притворяться…

Он коснулся пальцем ее щеки:

— Да, притворяться ты не умеешь. Это то, что я больше всего в тебе люблю. Как говорят, что видишь, то и имеешь. Но, похоже, я слишком этим пользуюсь…

Джесс напряглась, как если бы вдруг оказалась на краю пропасти:

— Ты сказал… что любишь?..

— Разве ты не догадалась? Я думал, это очевидно.

— Наверное, я не всегда все быстро схватываю… А когда ты это понял?

— В Италии. В тот день, когда мне пришлось уехать всего лишь на пару часов и я понял, что не могу без тебя… Со мной такого никогда не случалось.

— Даже… с Элис? — услышала Джесс свой голос и моргнула, уже жалея, что задала этот вопрос.

— Послушай, тебе не нужно беспокоиться о моих отношениях с Элис. Мне нравится Элис, я ее уважаю, но как пара мы друг другу совсем не подходим. Когда мы были вместе, я был слишком молод и не хотел останавливаться на какой-то одной женщине. Но она все равно оставалась со мной. — Цезарио поморщился, сообщив нелестную для себя правду. — Поверь, здесь нечем гордиться. Я никогда не любил Элис так, как любит ее Стефано, и никогда бы на ней не женился. Мои чувства не были достаточно глубокими…

— Извини, я опять заговорила об Элис, — виновато улыбнулась Джесс. Все ее страхи наконец рассеялись. — Просто, когда я случайно услышала ваш разговор в гостиной, меня как-то стала беспокоить ваша дружба.

Цезарио нахмурился:

— Какой разговор?

Когда Джесс объяснила, у него вырвался вздох облегчения.

— Ах, это! Элис и Стефано знали о моей болезни с самого начала. Элис считает, я поступил нечестно, не сказав тебе. Но те недели, что мы провели с тобой в Италии, были самыми счастливыми в моей жизни… и я не хотел их ничем омрачать.

Джесс проглотила слезы. Ей не хотелось, чтобы Цезарио ее неверно понял. Он тоже был самым лучшим подарком, который преподнесла ей жизнь.

— И я тоже влюбилась в тебя в Италии, — сказала она.

— Но все же первым был я, — улыбнулся Цезарио, поднимая пальцем ее подбородок и заглядывая в изумительные серебристые глаза. — Возможно, я влюбился еще тогда, когда увидел тебя в подвенечном платье. Это было так, как если бы моя мечта стала явью. Подумать только, что все случилось с парнем, который никогда не считал себя романтичным!

Джесс улыбнулась:

— Я так тебя люблю…

— Я никогда не перестану хотеть тебя, ненаглядная моя. — Темные глаза Цезарио смотрели на нее с обожанием. — Но я хочу, чтобы ты была счастлива, а не печальна.

— Что бы ни случилось, с тобой я всегда буду счастлива, — сказала Джесс. — Начиная с этой минуты каждый день, который мы проведем вместе, будет днем, которого у нас могло бы не быть, — если бы вчера тебе удалось от меня отделаться…

Цезарио вздохнул:

— Но это нечестно — заставлять тебя проходить через такое…

Джесс провела кончиками пальцев по его щеке:

— Что бы ты чувствовал, если бы такое случилось со мной? Мог бы ты отойти в сторону?

— Исключено! Ты что, шутишь?

— Ну тогда и от меня этого не жди. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, что бы ни случилось.

В порыве признательности Цезарио прижался к ее мягким губам. Она стянула с его плеч пиджак и расстегнула рубашку. Его сильное тело было уже готово для нее.

Мужчина, которого любила Джесс, отвечал ей с такой же страстью, и сейчас этого было достаточно.

Она будет наслаждаться каждым моментом их счастья, стараясь взять от него как можно больше.

Эпилог

Названный в честь деда Цезарио, Рио ударил по мячу, и за глухим звуком удара последовал звон разбитого стекла.

— Мама!

Джесс, сидевшая в тени лоджии, поднялась из плетеного кресла и поспешила к террасе. Слава богу, с ее сыном и собаками было все в порядке. Она проверила его одежду — не попали ли туда мелкие осколки, и улыбнулась Томмазио. Возвращая мяч, тот уже вооружился совком и щеткой. Разве могут пятилетние дети хоть на минуту оставить в покое свой футбольный мяч? Особенно такие живые и подвижные, как Рио.

Мальчик унаследовал от отца блестящие темные глаза, а от матери — роскошные темные кудри. Рожденный в положенный срок, Рио стал радостью для своих родителей с первого же дня. Материнство полностью оправдало надежды Джесс, хотя и оказалось более утомительным, чем она предполагала. Рио отличался живым и веселым характером, но спал он плохо, и после череды беспокойных ночей Джесс была рада воспользоваться помощью няни.

Каждый год вся их семья наслаждалась длинным летним отдыхом в Колина-Верде. Родители Джесс даже начали посещать вечерние курсы итальянского языка в Лондоне и в Пизе. Братья по-прежнему работали в Холстон-Холле. Зато Роберт всех удивил, устроившись в садоводческий центр на место заместителя директора. С Люком Данн-Монтгомери Джесс поддерживала тесную связь, и в прошлом году ее брат по отцу отдыхал вместе с ними на роскошной вилле Цезарио в Марокко. О своем родном отце Джесс по-прежнему ничего не слышала, но это ее не беспокоило.

Элис и Стефано, приезжая в Италию, регулярно их навещали, и Элис со временем стала ее лучшей подругой. Пары вместе ездили на отдых и проводили семейные праздники.

Вскоре после рождения сына Джесс выкупила часть ветеринарной практики и, став полноправным партнером своего шефа, продолжала работать неполный рабочий день. В тот же год ее приют для собак получил статус благотворительного заведения. Постоянные служащие с помощью добровольцев трудились на совесть, и многие животные нашли себе новых хозяев.

Сейчас гончая Дози спала в тени раскидистого вяза рядом с Джонсоном — трехцветным колли. Лабрадор Харлей и волкодав Хагс умерли в прошлом году от старости, но на их место пришла другая пара — слепой датский дог Бикс и терьер Оуин, служивший поводырем своему большому другу. Уид и Мэджик вместе с двумя маленькими девчушками резвились на террасе.

Гризелла, очаровательная трехлетняя дочка с серебристыми глазами матери, подбежала к Джесс, чтобы показать ей рисунок. Аллегра, круглощекая полуторагодовалая крошка в черных кудряшках, ходила за своей старшей сестрой как хвостик.

Джесс с улыбкой посадила обеих себе на колени. Но ее лицо по-настоящему расцвело, когда в дверях появился Цезарио. Он бросил новый футбольный мяч Рио, который издал радостный вопль и, захлебываясь от слов, начал рассказывать, что случилось с окном.

— Папа не стал слушать в машине музыку, которую я хотела, — пожаловалась Гризелла. — У нас всю дорогу был футбол.

Сидя около увитой виноградом лоджии, Джесс не сводила глаз с мужчины, которого любила всем сердцем.

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы найти возможность провести с семьей лето в Колина-Верде. Теперь Джесс редко вспоминала то время, когда боялась за жизнь Цезарио. Она интуитивно чувствовала, что не стоит держать это в голове. И тем не менее она еще больше ценила свое счастье, сознавая, как легко могла его потерять.

Согласившись на лечение, Цезарио получил все лучшее, что могла предложить ему современная нейрохирургия. С помощью компьютерной томографии врачи определили положение опухоли и разрушили ее точно сфокусированными в этой области гамма-лучами, не повредив здоровые ткани. После операции Цезарио провел в больнице только три дня, избежав осложнений и каких-либо отсроченных проблем. Опухоль исчезла и больше не появлялась.

— Мы не слишком балуем Гризеллу? — заметил Цезарио, когда их няня Иззи показалась в дверях, чтобы позвать детей обедать. — Похоже, из нее может вырасти заправская командирша.

— И от кого она только этого набралась? — хитро прищурившись, удивленно спросила Джесс. Она уже давно заметила, с какой легкостью их старшей дочери удавалось командовать своим папочкой, лишь изобразив на своей рожице кислую мину. — А может, она просто не в восторге от всех этих футбольных передач?

На лице Цезарио появилась понимающая улыбка.

— Она набралась этого от своей мамочки, очень красивой, очень любимой…

— И очень беременной мамочки, — закончила Джесс.

Ей оставалось всего лишь несколько недель до родов, и она уже знала — это будет мальчик, которого они назовут Роберто. Их дети приносили Цезарио и Джесс столько радости…

Цезарио мягко положил руку на ее большой живот.

— Очень красивая, очень беременная мамочка, — прошептал он, спиной прижимая Джесс к себе, — которая стала для меня самым большим счастьем в жизни.

Джесс отклонилась назад, ощущая поддержку сильного тела мужа и наслаждаясь редким моментом спокойствия.

— Мы оба нашли друг друга. И как только распробовала тебя в Италии, я поняла: ты всегда будешь для меня единственным мужчиной на свете.

Цезарио медленно повернул Джесс к себе, заглядывая в ее серебристые глаза, которые по-прежнему считал неотразимыми.

— Любовь всей моей жизни, — выдохнул он, с нежностью целуя ее.

Content

Линн Грэхем
Пока жива надежда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог