Пэт Бучестер

Случайные знакомые

Пролог

Кингу Найту исполнилось семьдесят лет. И посему он считал, что получил от судьбы все уроки, какие только возможно. Однако, благодаря дочери, жизнь преподнесла ему еще один урок, несколько озадачивший старика: не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Агенты, привлеченные для поиска жен трем сыновьям, отлично справились с возложенной на них задачей, что сделало Кинга самоуверенным.

Зная характер Сильвии, он должен был бы готовиться к настоящей войне. Но в данный момент он не мог действовать активно и решительно. Он просто-напросто не знал, где находится его дочь. Возможно ли устроить неожиданное романтическое столкновение Сильвии с предполагаемым кандидатом в мужья, если неизвестно, где она?

Кинг не знал, стоит ли привлекать для ее розыска частного детектива. Агент не требовался для наведения справок о потенциальном женихе. Кинг лично выбрал Джона Ломакса на пост главного исполнительного директора «Найт Энтерпрайсез» из простых соображений: Джон был упорным, умным и честным человеком. Он прошел сквозь огонь не в переносном, а в прямом смысле, и выжил. Конечно же, на его сильном теле осталось несколько отметин.

Старик хорошо понимал, что под серьезной, деловой внешностью Джона скрывался порядочный человек, способный на глубокое нежное чувство. Но не только его положительные качества склоняли Кинга к такому выбору. Любой мужчина, столкнувшийся с Сильвией, должен обладать крепкой нервной системой и выдержкой, чтобы противостоять ее упрямству и независимости.

Кинг был твердо уверен, что главный исполнительный директор его компании именно тот человек, который нужен Сильвии. Старик чувствовал, что молодых людей тянет друг к другу. Влечение было взаимным и страстным, хоть они пытались не обнаруживать этого, прикрываясь показной неприязнью. Вполне возможно, что Сильвия боялась потерять свободу и независимость, которой дорожила из честолюбивых соображений.

Обстоятельства к тому же складывались до сих пор так, что встречались они крайне редко и вовсе не стремились воспрепятствовать длительным разлукам.

Кинг Найт собирался изменить все. Сразу же, как только ему удастся найти Сильвию.

Сидя за столом в домашнем кабинете, он опасливо покосился на дверь. Убедившись, что она закрыта надежно, выдвинул нижний ящик письменного стола и вынул серебряную фляжку с отличным ирландским виски. Открутив крышечку, добавил немного виски в чашечку с горячим кофе. Торопливо закрутив фляжку, быстро положил ее на место и прикрыл старыми гроссбухами.

Несколько глотков медицинского спирта были ему необходимы, чтобы немного расслабиться. Но невозможно доказать простую истину окружающим. Особенно экономке Альвильде. Она стала слишком заботливой и наблюдательной после смерти его жены. И вот уже три года неотступно опекает Кинга, словно ребенка.

Продолжая размышлять о Сильвии, старик неторопливо потягивал ароматный кофе. Дочь всегда была для него загадкой. Мало того, что она была женщиной. Только этого вполне достаточно, чтобы сбить с толку любого мужчину. Но Кингу казалось, что Сильвия всегда была более чувствительна и впечатлительна, чем ее братья.

Она более требовательна к себе и страдает сильнее, если дела у нее не ладятся или идут не так, как ей того хочется. Скорее всего, Сильвия напориста и амбициозна из-за того, что она в семье — последыш и единственная девушка. Ей всю жизнь приходилось доказывать состоятельность и компетентность не только себе, но и окружающим. Хотя никто и никогда не требовал от нее никаких доказательств и ни к чему не принуждал. Ее мать Мейра хорошо понимала противоречивый характер дочери и учила находить во всем золотую середину. Амбиции амбициями, но даже самые честолюбивые устремления не должны быть важнее отношений с родными и друзьями.

В прошлом месяце Сильвия приезжала в резиденцию Найтов на юбилей отца. Она, как обычно, участвовала во всех шутках и розыгрышах, была веселой и оживленной. Но в душе Кинга зародилось неясное для него беспокойство. Он был художником, а посему — тонким психологом. И улавливал слабые токи напряженности и легкого раздражения, то и дело проскакивающие в голосе Сильвии. Ее поведение во время короткого визита встревожило Кинга.

Все попытки выяснить причину ее подавленности оказались безрезультатными. Сильвия так и уехала в Нью-Йорк, ничего не объяснив и не успокоив отца. Он посылал вслед ей факсы, от которых она почти отмахивалась, присылая ответные сообщения о занятости, загруженности делами и обязательствами. Извинялась и сообщала, что позвонит ему тотчас же, как только у нее появится свободное время.

За последнюю неделю Кинг не получил от нее даже извинений. Обеспокоенный, он позвонил ей на квартиру, нарвавшись на равнодушный отклик автоответчика. Он звонил непрерывно в течение последующих двух суток, снова и снова слыша в трубке бесстрастный голос автомата. Заботливым отцовским нутром Кинг почуял, что у дочери какие-то неприятности…

Он допил кофе, поставил пустую чашку на стол, рассеянно глядя в пространство. Внезапно его осенило. Он слишком долго ломал голову над тем, каким образом свести Сильвию и Джона. Трудность была еще и в том, что Джон Ломакс работал в Кентукки, а Сильвия — в Нью-Йорке. Почти невозможно устроить им случайную встречу.

Старик улыбнулся. Дочь подсказывала ему выход из создавшегося положения. Сейчас он свяжется с Джоном и попросит у него помощи.

Кинг радостно заулыбался, представив, как его поручение разозлит Джона. Несомненно, на щеках Джона заходят желваки, когда тот поймет, чего хочет Кинг. Конечно же, главному директору компании не понравится поручение Кинга Найта. Но в одном старик был уверен: Джон найдет Сильвию.

Глава 1

Джон Ломакс сидел за рулем автомобиля и нетерпеливо поглядывал на красный сигнал светофора, напряженно ожидая, когда же, наконец, зажжется зеленый. Время тянулось невыносимо медленно. Утро началось с неприятности. Из-за сбоя электронной системы будильник позвонил на сорок минут позже обычного.

А затем неудачи стали буквально преследовать его. Ему даже показалось, что вещи в квартире настроены враждебно. Торопясь побриться, он порезался. В ванной кусок мыла упал ему на ногу, сильно ударив палец. Он даже и не подумал о том, чтобы заварить кофе, боясь какого-нибудь подвоха от кофеварки. Такое начало не способствовало бодрому и радостному настроению на длинный деловой день.

Автомобиль, стоящий сзади, резко засигналил. Джон поглядел в зеркальце на нетерпеливого водителя. Впереди все еще горел красный свет, потому вереница машин никак не могла тронуться с места. Может быть, этот болван считает, что Джон блаженствует, попадая под красный свет на каждом перекрестке? В таком случае он глубоко заблуждается. Если бы Ломаксу пришлось составить список того, что доставляет ему крайне неприятные минуты, то первым он смог бы назвать вот этакое нудное торчание в транспортных пробках на каждом перекрестке, да еще под нетерпеливые гудки идиотов, пристроившихся сзади.

Наконец вспыхнул зеленый свет. Автомобиль Джона рванулся вперед и помчался в плотном потоке разноцветных машин. И так до следующего перекрестка…

Мрачное настроение Джона усугубляли низкие дождевые тучи, нависшие над городом. Несколько крупных капель расплющились на лобовом стекле. Ломаксу иногда начинало казаться, что он приносит окружающим неудачи и неприятности. Может быть, его когда-то прокляли? Но не хотелось верить в злой рок, витающий над его жизнью. Он отлично понимал, что каждый человек рано или поздно расплачивается за зло, причиненное другим. Но случается, что происходящее выходит из-под контроля. Однако и тогда многое можно предотвратить. Например, влечение к Сильвии Найт.

Вспомнив ее, он крепче вцепился в руль. При одной мысли об этой женщине у него внутри все переворачивалось. Он виделся с ней не более двух-трех раз в год. Однако и столь редких встреч оказывалось более чем достаточно, чтобы с трудом управлять чувствами, готовыми вот-вот вырваться из-под контроля. Вот уже много лет Джон Ломакс засыпает и просыпается с мыслью о Сильвии Найт. Забыть ее он не может. Но, к сожалению, не может стать частью ее жизни.

Джон, не без основания, мог считать себя кузнецом своей судьбы. Шесть лет прошло с тех пор, как его напарник был убит. Вычеркнуть из памяти такое событие невозможно. А тем более невозможно избавиться от чувства вины за случившееся. Это чувство не ослабевало, а усиливалось с годами. Вся остальная жизнь Джона Ломакса не имела ничего общего с его прошлым и смертью друга.

Возле здания «Найт Энтерпрайсез» у него было зарезервировано место для припарковки. Сегодня никто не умудрился втиснуть туда машину. Джон облегченно вздохнул и решил, что, вполне возможно, день будет не очень неприятным.

Однако надежда покинула его, как только он добрался до своего офиса, расположенного на верхнем этаже. В приемной не было его секретарши Олив. Если кто-то из персонала хворал, то это, как правило, не причиняло больших неудобств. Отсутствие Олив казалось настоящим бедствием. Джон окончательно понял, что день будет продолжаться в том же духе, как и начался. Олив могла смягчить любую катастрофу, распутать любой клубок.

Олив Бренг было пятьдесят пять лет. Она являлась его правой рукой, глазами, ушами, ходячей энциклопедией, компьютером и могла одна заменить целый кабинет сотрудников.

Она легко могла бы управиться с его работой. Зато он, даже если очень постарается, едва ли сможет выполнять ее обязанности. Она работала здесь с первого дня его службы. Вдвоем они уверенно держали бразды правления «Найт Энтерпрайсез». Для Джона была невыносимой мысль о том, чтобы проработать без Олив хотя бы один день.

Сегодня за столом его верной секретарши сидела растерянная женщина и, казалось, была готова выпрыгнуть из кожи от усердия. Хорошо известно, что Джона считали жестким человеком, не прощающим своим подчиненным глупостей и ошибок. Зато он справедлив и независим во взглядах и суждениях, крайне редко терпимо относится к дуракам. Однако если служащий того стоил, Джон не препятствовал ему воспользоваться еще одной возможностью, чтобы добиться признания и расположения.

Эта робкая женщина будет пока временной секретаршей. Но почему она сидит с таким видом, словно ее наняли для того, чтобы вымыть все комнаты зубной щеткой, а уж потом приступить к работе?

— Доброе утро, — поздоровался он как можно любезнее. — Вы сегодня замещаете миссис Бренг?

— Да, сэр, — женщина нервно сглотнула.

— Как Вас зовут?

— Эдна Поул, сэр.

— Проинструктировал ли Вас кто-нибудь о Ваших обязанностях? — поинтересовался он.

— Все, что Вы прикажете, мистер Ломакс.

— Хорошо. Я всю объясню, — пробормотал он, пытаясь скрыть раздражение и недовольство.

Олив устраивала тем, что ей ничего не надо было объяснять и растолковывать. Она всегда знала, что делать в данный момент. Олив была осведомлена обо всем лучше Джона. И всегда держалась на один шаг впереди него.

— Да, сэр, — сказала Эдна и моргнула, как неисправная лампочка. Джон вошел в кабинет, пригладил влажные от дождя волосы и закрыл за собой дверь. Он часто вспоминал, как попал в этот кабинет впервые.

В то время пространство между дверью и огромным письменным столом красного дерева застилал огромный восточный ковер. Стол казался непомерно длинным, словно приземистый спортивный автомобиль.

Первый раз вышагивая по этому кабинету, Джон чувствовал себя так, словно его ведут сквозь строй. И не предполагал, что ожидает его, когда он, наконец-то, доберется до стола.

За письменным столом сидел другой человек. Это был Кинг Найт. Он предоставил Джону возможность начать все сначала, когда тот решил, что его жизнь остановилась.

Джон шагнул по направлению к столу и замер от неожиданности. На ковре лежал предмет, который вовсе не должен здесь находиться. Он чуть не выронил кейс, когда понял, что это — ярко-розовая женская туфля с высоким каблуком. Он зажмурился и снова открыл глаза. Туфелька по-прежнему лежала, выделяясь на темно-зеленом фоне ковра непривычно ярким пятном. Джон поднял голову и увидел вторую туфлю. Она свисала с ноги женщины, свернувшейся калачиком на диване, обтянутом мягкой кожей. Женщина крепко спала, повернувшись лицом в спинке дивана.

Затаив дыхание, Джон рассматривал длинные стройные ноги, задержал внимание на мягком изгибе бедра. Он растерялся, руки слегка вздрагивали. Он так давно не видел эту восхитительную женщину, да еще столь близко. И продолжал смотреть на нее, не отрываясь и не веря своим глазам.

Блестящие черные волосы были собраны в пучок на затылке и перехвачены цветным шелковым шарфиком. Он снова закрыл глаза. Мало сказать, что Джон растерялся. Он был ошеломлен, ошарашен. Проведя ладонью по вспотевшему лбу, снова открыл глаза. Женщина не исчезла. Он не грезил, не спал, не вообразил себе невесть что. Женщина была живой, настоящей.

На диване в его кабинете крепко спала Сильвия Найт, дочь владельца компании. Женщина, которой Джон желал обладать с тех пор, как познакомился с ней.

Он прошел к письменному столу и поставил кейс на пол. Опершись спиной о стол, сложил руки на груди и стал пристально смотреть.

Ему захотелось убежать отсюда, исчезнуть из кабинета пока Сильвия не проснулась. Но он знал, что никуда не сбежит. Он слегка усмехнулся, когда понял, что для такого действия слишком запоздал. Ему надо было сбежать тогда, когда он встретил ее в первый раз. Сбежать из компании, сбежать из жизни Сильвин, сбежать из жизни ее отца.

Тогда ей исполнилось четырнадцать лет. Это было создание с длинными ногами, насмешливой улыбкой и энергией, которая била неуемным фонтаном. Он чувствовал себя рядом с той Сильвией дряхлым стариком, хотя ему исполнилось только двадцать шесть.

Сейчас ему тридцать девять. Он много старше и мудрее. И научился хорошо справляться со страстными желаниями своей плоти.

«Все-таки рыбка ловится на крючок, когда хочет быть пойманной», — подумал он цинично.

На Сильвии была ярко-розовая шелковая блузка, заправленная за ремень. Юбка цвета морской волны приподнялась выше колен. Пиджак в тон юбке и ярко-розовая сумочка лежала на другом конце дивана в ногах у Сильвии. Была ли она в обычном наряде или деловом костюме, Сильвия всегда демонстрировала свою приверженность к яркой цветной одежде.

Некоторое время Джон размышлял, стоит ли ее будить. И тут на столе зазвонил телефон. Девушка не проснулась, она даже не вздрогнула и не встрепенулась, продолжая все так же спокойно и размеренно дышать.

Джону стало немного не по себе. Почему она так крепко спит? Почему именно здесь? Воображение у него разыгралось. Может быть, она больна? Утомилась, пока ехала? Заболела в самолете? Или что-то угрожает ее жизни, и она решила спрятаться здесь?

Но он тут же усмехнулся. Ни одна из причин не устраивала его и не вязалась с внешним видом этой суперженщины. Тут что-то не так.

Он дотянулся до телефона, снял трубку и дал временной секретарше указания, прежде чем та успела вымолвить хоть слово.

— Кто бы ни звонил, записывайте сообщения и отвечайте на все звонки, не соединяя со мной.

Джон положил трубку на место и медленно подошел к дивану. Встав на колени, осторожно нащупал пульс на шее Сильвии. Сердце билось ровно и ритмично. Девушка пробормотала что-то тихо и неразборчиво. Джон быстро отдернул руку. Его прикосновение, кажется, не испугало и не встревожило ее. Ей, пожалуй, было приятно легкое прикосновение его пальцев.

Джон резко поднялся и отошел от дивана. Он боялся сделать что-нибудь глупое, опрометчивое. Например, поцеловать ее. Он мечтал об этом долгие годы. Он осторожно прошел к столу и услышал, как она снова что-то пробормотала. Вопреки своим намерениям не смотреть больше на нее, обернулся. Очевидно, спала она не столь глубоко, чтобы ее не побеспокоило его прикосновение. Девушка зашевелилась и перевернулась на спину. Блузка натянулась на груди. Пуговица у основания мысообразного выреза расстегнулась, открыв край нежного белого кружева. Джон искренне удивился. Женщина, предпочитающая одежду кричащих цветов, могла бы показаться ходячей радугой. Но она носила столь обычное нижнее белье.

Нежные черты лица оставались по-прежнему безмятежными. Очаровательные синие глаза крепко закрыты. С годами она все больше и больше становилась похожей на свою мать. Грация и очарование не исчезали, а делались все более притягательными.

Джон с трудом отвел глаза и попытался сосредоточить внимание на колонках цифр в квартальном отчете, который начал изучать еще вечером. Обычно аккуратные столбцы в отчетах завораживали. Особенно, если он переводил все сделки компании на четкий и понятный язык чисел. Бывший главный исполнительный директор чуть было не развалил «Найт Энтерпрайсез».

Почему-то сегодня Джона перестали волновать подсчеты валового дохода и чистой прибыли. И ровные колонки цифр потеряли былую привлекательность, они больше не завораживали и не интересовали Джона. В мыслях царили хаос и смятение. А она спокойно и безмятежно спала на диване в его кабинете.

Он не мог сегодня работать. Бог свидетель, он слишком часто думал о Сильвии, чтобы вот так просто забыть о ее присутствии. Он помнил о ней всегда. Сидя за столом в удобном кресле, он понимал, что стол совершенно ненадежный барьер, слабенькое препятствие. В данном случае колючая проволока была бы куда надежнее.

Сейчас ему вовсе не хотелось ссориться и спорить с Сильвией. Если же ее разбудить, они обязательно поспорят и останутся недовольны друг другом. Они так долго отгораживались, защищаясь друг от друга ироничными шуточками и колкими замечаниями. Их отношения давно стали неприязненными. Джон вовсе не верил, что эта встреча будет разительно отличаться от любой другой.

Около получаса он пытался заставить себя изучать предложения, которые выдвинул отдел по связям с общественностью. Необходимо было обеспечить рекламу каталога для мужчин, который предполагалось выпустить в мае. Поскольку Джон тоже участвовал в разработке каталога, он обязан сосредоточиться и просмотреть планы отдела.

Но ничего не получалось. Он внимательно прислушивался к каждому вздоху и еле слышным шорохам, доносящимся с дивана, понимая, что Сильвия вот-вот проснется. Вслушиваясь в мягкие звуки, когда женщина потягивалась, двигала руками, он не мог понять, как обходился без ее присутствия долгие годы. Шорох ткани, скользящей по кожаной обивке, возбуждал в нем желание. Даже спящая, она сводила его с ума.

Сильвия давно не ощущала себя такой защищенной, чтобы хоть на короткое время заснуть спокойно и безмятежно, убедившись, что ей ничего не угрожает. Все еще хотелось спать, она не желала просыпаться. Но вместе с тем что-то неясное беспокоило. Она должна проснуться, чтобы понять причину беспокойства. Вокруг было удивительно тихо.

Она провела рукой вдоль бедра и озадаченно нахмурилась. Ладонь ощутила скользкую и прохладную обивку дивана, вместо теплой шершавой простыни. Действительность была иной, чем она ожидала. Сильвия пока что поняла одно — она просыпается не в своей спальне. И нехотя открыла глаза. На стенах не было привычных обоев с маленькими золотыми цветочками. Они были окрашены светло-зеленой краской.

Наконец, она окончательно проснулась и все вспомнила. Быстро взглянув на изящные золотые часики, подумала о том, что Джон с минуты на минуту появится в офисе. Она представила его самодовольную ухмылку. Он, конечно же, воспользуется возможностью отпустить в ее адрес язвительное замечание, если обнаружит неуклюже развалившейся на диване в своем рабочем кабинете.

Опустив ноги на пол, попыталась встать, но споткнулась о собственную туфлю, лежащую на ковре. Несколько секунд неловко балансировала, размахивая руками и удерживая равновесие. Удержавшись на ногах, нагнулась, чтобы обуться. И вздрогнула от неожиданности.

— Долго гуляли? — вопрос Джона застал ее врасплох. В голосе слышались одновременно язвительный сарказм и вежливое сочувствие.

Рука Сильвии замерла на туфле. Она не торопилась оглянуться. Меньше всего хотелось предстать перед ним растрепанной, невыспавшейся, в мятой одежде и выслушивать колкие замечания и ехидные вопросы. Она просчиталась во времени. А Джон, застав ее врасплох, тут же воспользовался своим преимуществом и снова заставил почувствовать себя провинившимся четырнадцатилетним подростком, которого отчитывает строгий учитель.

Все складывалось не так, как ей представлялось ранее. Она не собиралась встречаться с ним в мятой одежде, с размазанной по всему лицу косметикой. Так хотелось, чтобы он, наконец-то, увидел в ней зрелую женщину, а не угловатую неловкую девочку, какой она давно уже не была.

Она всегда защищалась от него, оборонялась от его возможного вторжения в свою жизнь. Ее тянуло к нему, и она отчаянно сопротивлялась влечению. А когда его не было рядом, думала о нем. Очевидно, что длительная разлука не сделала его более терпимым и благосклонным по отношению к ней. Сейчас холодное и суровое отношение Джона было особенно не к месту.

Да, он выглядел так, словно только что сошел со страницы ежеквартальника для деловых мужчин. Безупречно чистая белая рубашка. Аккуратный, но немного старомодный узел шелкового галстука. Светло-серый костюм выгодно подчеркивает широкие мускулистые плечи. Темно-русые волосы лежат так, словно он только что пригладил их. Черты лица Джона были скорее резковатыми, чем привлекательными. Сдержанность, спокойствие и уверенность казались неотделимыми от его облика. Сильвия заметила несколько новых морщинок в уголках его темно-карих глаз. Кто-то называет их линиями смеха. Но Сильвия никогда не видела Джона смеющимся и решила, что морщинки — естественная дань возрасту. Ее совершенно не удивляла спокойная и откровенная ирония, сквозившая в умных глазах Джона и всей позе.

— Привет, Джон, — сказала она как можно спокойнее. — Мне необходимо представиться, или ты меня помнишь?

— Мы знакомы, Сильвия, — сухо ответил он. — Я бы солгал, сказав, что не знаю тебя. Таких женщин, как ты, мужчины легко и скоро не забывают, — он смотрел на нее серьезно, но она не восприняла его слова как комплимент.

Она все еще не могла избавиться от чувства досады, когда вспоминала последнюю встречу с Джоном. Лишь бы он не заметил ее раздражения сейчас.

А встречались они во время расширенного заседания директоров «Найт Энтерпрайсез». Она приехала в Рэллей как доверенное лицо Кинга.

Они сидели с Джоном вдвоем в зале для совещаний. Внезапно погас свет. Они сидели молча в тишине и сумраке, напряженно ожидая, когда же, наконец-то, включится освещение и прибудут члены совета директоров.

Они находились достаточно близко, чтобы Сильвия могла видеть, как смотрит на нее Джон. Всего один раз в жизни она почувствовала, что он неравнодушен к ней. Молчание было красноречивей слов. Она тогда только слабо улыбалась, ожидая от него… Она и сама не могла объяснить и точно определить, чего ждала. Слов? Действий? Не та ли встреча послужила причиной поспешного решения обратиться за помощью к нему?

— Последний раз Вы видели меня пять месяцев назад на расширенном совещании. Мы провели наедине около часа, а Вы не выжали из себя и десяти слов за это время. Я не очень уверена, что Вы запомнили меня, — не удержалась и напомнила Сильвия.

— Кто-то, может быть, легко Вас забывает. Особенно после похмелья. Но я никогда не забуду очаровательную дочь Кинга Найта. Наедине мы тогда провели не больше двадцати пяти минут, — Джон во всем любил точность и был до мелочности скрупулезен.

— Господи, — выдохнула Сильвия. — Мне это время показалось вечностью, — пробормотала она, подумав, что время почему-то всегда выходит из-под контроля, когда она оказывается в обществе Джона. Наверное, из-за дистанции, которую он удерживает уже много лет. Или из-за того, что она сдерживает себя сама, не давая чувствам воли.

— Однажды я приехала на совещание раньше времени. В тот день Вы тоже явились достаточно рано, — напомнила ему она.

— Кто-то, может быть, увидел бы в таком стечении обстоятельств перст судьбы, — заметил он скептически.

— Я вижу, что прошедшее время не смягчило Вашего сурового отношения ко мне.

Он откинулся назад, положил руки на подлокотники. Пальцы выстукивали что-то.

— Мне кажется, с возрастом можно послать к черту приятные манеры и обходительность. И я, наконец-то, могу себе позволить кричать и толкаться.

— Это звучит так, будто Вы уже давно отжили свое, — она удовлетворенно вздохнула, обрадовавшись, что смогла одновременно обуться и поставить Джона в тупик. — Вам только тридцать девять, а не девяносто. Встряхнитесь!

Он удивленно поднял брови, не зная, что сказать. Странно, почему она точно знает его возраст?

— Может быть, я бы и встряхнулся. Но не знаю, как это сделать. Посоветуйте, — он вопросительно взглянул на нее.

— Изменитесь. Не будьте сухим и серьезным. На первый случай улыбнитесь хотя бы. Начало было бы вовсе неплохое, — она склонила голову набок и пристально посмотрела на него. — Знаете, я никогда не видела Вашей улыбки? Держу пари, что это событие стоит того, чтобы брать за него деньги, — Сильвия откровенно атаковала.

— Я обязательно извещу Вас, когда надумаю последовать Вашему мудрому совету.

Она быстро осмотрела кабинет, в котором когда-то работал ее отец, и спросила:

— Хотелось бы знать, что произошло с той уродиной из красного дерева, за которой Кинг прятался?

Джон пожал плечами.

— Не имею ни малейшего понятия. Может быть, стол отправился туда же, куда и восточный ковер, простиравшийся когда-то от двери до стола.

— Ковер отцу подарил очень богатый шейх. В благодарность за портрет жеребца-призера. Возможно, ковер стоит целое состояние, Джон.

— По ковру были вытканы желтые хризантемы, Сильвия. Он должен был исчезнуть отсюда, — Джон подался вперед, положил руки на крышку стола и неожиданно спросил: — Сильвия, ты собираешься добровольно рассказать мне, почему ты в Кентукки? Почему в моем кабинете, вместо того, чтобы быть в Нью-Йорке, на сверкающей огнями Уолл Стрит? Или ты хочешь, чтобы я сам докопался до истины?

— Попытаюсь объяснить, — раздраженно сказала она. — Я немного нервничаю.

— Ты? — усмехнулся он. — Даже тридцатифутовый питон, обернувшись вокруг твоей шеи, вокруг твоей нежной шеи, не заставит тебя волноваться и нервничать. Ты просто шлепнешь его и прикажешь убираться прочь.

Она все больше раздражалась оттого, что должна выслушивать предположения, как поведет себя в той или иной ситуации. Особенно, если он и на самом деле прав.

— Извини, если тебя смущает моя несобранность и нервозность. Может быть, я просто устала.

Он снова пожал плечами, показывая, что ему, в общем-то, безразлично ее настроение.

— Я и не предполагал, что фондовая биржа работает теперь двадцать четыре часа в сутки.

— Сказал один трудяга другому, — подхватила она, защищаясь. — Я не спала почти тридцать часов. И вовсе не потому, что много работала. Я вела машину от самого Нью-Йорка. И решила отдохнуть здесь, ожидая, когда ты появишься. Скажу сразу же то, о чем ты хочешь спросить. У меня есть ключи от здания компании. Кинг вручил их мне еще до отъезда в Англию.

— Почему Кинг дал тебе ключи? Ты претендуешь на это кресло? — озадаченно нахмурился Джон.

— Кто знает, почему Кинг Найт поступает так или иначе? Он также дал ключи моим братьям в придачу к доле в компании. Он как бы хотел подчеркнуть, что не совсем порвал с семейной фирмой. Может быть, таким поступком решил успокоиться, утешить угрызения совести из-за того, что покинул кормило власти «Найт Энтерпрайсез». Все равно он остался членом совета директоров. Три поколения Найтов руководили фирмой лично. Он первым отрекся от власти и передал ее в руки человека, не являющегося членом нашей семьи, — она вздохнула, помолчала и продолжила:

— Он как-то даже обмолвился, что дед и бабушка, наверное, не единожды перевернулись в гробах из-за того, что он передал руководство постороннему человеку. Его дед был твердо уверен, что «Найт Энтерпрайсез» останется семейным предприятием, — она вздохнула и слабо улыбнулась, успокаивая его. — Не волнуйся. Я не собираюсь садиться в твое кресло, — она напряглась, ямочка на подбородке побелела. — Но не потому, что не сумею справиться с такой работой.

— Хорошо, — согласился он. — Мы выяснили, почему Вы не занимаете этот пост. А теперь объясните, по какой причине Вы решили осчастливить компанию своим присутствием?

Хотя он и не предлагал, она подошла к столу и села на стул, стоящий перед столом. Кожаная обивка мягко скрипнула, когда Сильвия устраивалась поудобнее. Сидя перед ним, она недоумевала, что же заставило ее приехать сюда, к бесстрастному и высокомерному человеку? Почему, когда стало невмоготу в квартире, где вещи словно сошли с ума, она решила, что он ей поможет? В таком случае она впрямь глупа и самонадеянна. Особенно, если учесть, что братья немедленно бросят все, чем бы ни занимались, и примчатся к ней на выручку в любое время и в любом месте? Почему тогда она подумала именно о Джоне Ломаксе, о человеке, которого старалась всегда избегать? Он даже и не скрывает того, что ее озабоченность и беспокойство безразличны ему. Мало того, он был еще раздосадован. Не следовало спешить. Прежде чем очертя голову мчаться в Кентукки, надо было все тщательно взвесить. Но ей показалось, что у нее нет времени для выбора. Нужно было срочно укрыться в безопасном месте, чтобы, в самом деле, не сойти с ума. Она и решила, что будет здесь под защитой Джона. Побросав в чемодан кое-что из одежды, она направилась в Рэллей, в штат Кентукки. Верно, она немного поспала здесь, в его кабинете, и уже не чувствовала себя такой усталой, разбитой. Но проснувшись, поняла, что совершила непростительную и непоправимую глупость.

— Решения, созревающие ночью в усталом мозгу, слишком опрометчивы и поспешны. При ярком свете дня они выглядят глупыми и нелепыми, — печально сказала она, громко усмехнулась и тихо добавила. — Извините, пожалуйста, я совершила дурацкий поступок.

— Что это значит? — неожиданно возмутился Джон.

Она подалась вперед, намереваясь встать и немедленно уйти.

— Это значит, что мне не следовало приходить сюда. Надо было сначала все хорошенько обдумать. Но я устала от всего. И помчалась сюда от отчаяния и безысходности.

Ее пальцы напряженно вцепились в край стола, даже костяшки побелели. Он вдруг сообразил, что темные круги вокруг ее глаз не имеют ничего общего с усталостью и недосыпанием. И подумал, что она не просто озабочена, а всерьез встревожена чем-то. Он слишком сосредоточился на том, чтобы контролировать свои плотские порывы, находясь рядом с ней. И не заметил напряжения. Вернее, не придал ее нервозности большого значения.

— Что у тебя произошло? — ему не хотелось, чтобы вопрос звучал столь резко. Но сказанного не вернешь. Она вздрогнула, словно он ее ударил, и сжалась. Джон почувствовал, что ненароком обидел ее.

Сильвия встала и выпрямилась.

— Вы, конечно же, не в состоянии мне помочь, — бесстрастно сказала она. — Прошу прощения за беспокойство.

— Садись, Сильвия, — тихо, но властно приказал он. — Ты приехала. И расскажешь мне, что тебя тревожит.

Она свирепо взглянула на него. Командный тон ей совершенно не понравился. Нервы у нее и так были напряжены до предела.

— Мне плохо, — резко сказала она, — такое чувство, что меня били, тянули и выкручивали. Почему Вы крушите меня дальше. В этом нет никакой необходимости. И я не собираюсь выполнять Ваши раздраженные приказы.

Джон снова откинулся на спинку кресла. И стал внимательно изучать ее лицо. Он никогда не видел Сильвию такой взвинченной, нервной и возбужденной до предела. Он должен позаботиться о ней. А уже потом думать о своих чувствах и желаниях. Ради Кинга он добьется от нее объяснения.

— Садись, Сильвия. Раз ты примчалась, то должна все рассказать. Что у тебя там, в твоей головке?

Несколько секунд она пристально смотрела на него, словно хотела убедиться, что он не шутит и не насмехается над ней. Потом вздохнула и снова устроилась на стуле. Но продолжала смотреть на него молча, словно не зная, с чего начать.

Джон решил взять инициативу в свои руки и спросил:

— Давай вернемся к тому времени, когда ты приняла решение приехать сюда. В полночь ты была дома?

Она кивнула.

— Ты была одна?

Он был удивлен, когда увидел, что она задрожала и закусила губу.

— Да.

— У тебя состоялся неприятный телефонный разговор?

— Нет.

— Кто-нибудь провожал тебя домой?

Она кивнула головой. Он уже снова стал терять терпение. И, словно автомат, выпалил ей в лицо обойму резких вопросов:

— На тебя кто-нибудь напал? Изнасиловал тебя? Взломали твою квартиру?

Вопросы сыпались, возмущая и распаляя в ней злость.

— Ты больше не полицейский, Джон. Прекрати допрашивать меня! — медленно, но решительно оборвала она.

— Тогда перейдем к делу. Скажи, почему ты здесь?

Она немного поколебалась, облизывая губы, словно пытаясь набраться смелости, прежде чем начать объяснение. Джон старался не реагировать на дразнящие движения кончика розового языка, когда она облизывала пересохшие от волнения губы. Сердце у него стучало быстро и возбужденно. Он уже понял, что она действительно нервничает. Сейчас Сильвия была не похожа на себя. Не такая, какой он привык воспринимать ее. Он и не предполагал, что она может быть беспомощной. На него всегда производили неизгладимое впечатление сверхсамоуверенность и сверхсамообладание всех Найтов. Теперь ему казалось, что Сильвия оставила фамильные качества в Нью-Йорке. В ней еще оставалось чуточку сдержанности. Но и сдержанность, возможно, вот-вот даст трещину. Она снова встала и направилась к дивану.

— Сильвия, побереги свое и мое время. Я вовсе не намерен играть в молчанку или попусту задавать вопросы.

Сильвия остановилась. Он был сейчас чертовски раздражен, чрезмерно самоуверен и оскорбительно резок. Но крепок физически и рассудителен. Она все-таки надеялась, что он поймет и поможет разобраться. Чувствуя, что делает очередную ошибку, Сильвия набрала побольше воздуха и выдохнула:

— Мы видимся довольно редко. Только на расширенном заседании. Думается, что ты, конечно же, плохо знаешь меня. Нельзя судить о моем характере по россказням Кинга. Допускаю, он мог рассказывать обо мне. Все, что ты слышал, скорее всего, милые сказочки. Ты должен поверить мне на слово. Неужели ты веришь, что я принадлежу к типу сверхчеловеков?

— Я знаю тебя немного, — согласился Джон. — Только то, что ты умная, очень умная. Лучше всех оперируешь числами на Уолл Стрит. Не выносишь, когда люди видят в тебе только деловые качества. Обладаешь чувством юмора. Но, похоже, сегодня ты оставила его в Нью-Йорке. Кинг не раз подчеркивал, что у тебя есть отвратительная черта, редко присущая женщине, — честолюбие. Ты стремишься к независимости и постоянно соперничаешь с братьями. Любишь яркие цвета и ненавидишь спаржу. Вот сведения, дошедшие до меня. И сразу отвечу на твой вопрос. Я согласен, что ты не сверхчеловек. Верно?

Она глубоко вздохнула, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду, и быстро сказала:

— Кто-то пытается доказать, что я — сумасшедшая.

Глава 2

Джон долго и пристально смотрел на Сильвию, словно был не совсем уверен, что правильно ее понял.

— Не очень-то сногсшибательная новость, — задумчиво объявил он, растягивая слова. — Судя по тому, чего я нагляделся в вашей семейке, вы все немного с приветом. Почему ты решила, будто кто-то пытается уверить тебя, что ты чокнутая?

— Ты так легко бросаешься словами, Джон. Меня изумляет, отчего ты не лезешь в политику? — отбивая удар, спросила она раздраженно. — Я точно знаю, что кто-то пытается заставить меня усомниться в нормальности собственной психики. Все, что происходит, похоже на сумасшедшую игру. А я не хочу и не собираюсь участвовать в ней. Подскажи, как выяснить, кто стоит за всеми этими делами, которые меня буквально измотали? Как заставить этих людей остановиться? Я не представляю, кого и заподозрить.

— Какими делами?

Сильвия опять подумала о том, что зря теряет время. Джон говорил с ней терпеливо, несколько снисходительно, успокаивая, как взрослый бы успокаивал ребенка. Ему лишь оставалось погладить ее по голове и засюсюкать. Однако разговор начат, и необходимо довести его до конца.

— Однажды я заправила машину и наездила миль двадцать, не более, когда обнаружила, что в баке почти нет бензина. Я уже собиралась снова заправить автомобиль, но, неожиданно для меня, приборы показали, что бак снова полон. Вещи в моей квартире меняли места, хотя дверь и окна были всегда заперты. Из магазина мне доставляли продукты, которых я не заказывала. Холодильник буквально ломился от съестного, хотя я собиралась уезжать на следующий день. Я заводила будильник на шесть часов, но иногда он звонил в пять, потому что кто-то зачем-то переводил стрелку.

— Конечно, такое не может не раздражать, Сильвия, — успокаивающе сказал Джон. — Но все может случиться. Человек бывает рассеянным от переутомления. Вот сегодня утром у меня будильник зазвонил на сорок минут позже, и я чуть не опоздал на работу.

— Это не одно и то же. Будильник срабатывает позже установленного времени из-за неисправности в электронной системе или из-за отключения в сети электроэнергии. Авария в сети не влияет, когда будильник трезвонит раньше времени.

— Возможно, что ты нажала не на ту кнопку, когда заводила его и не заметила. Не вижу ничего ужасного во всех, как ты называешь, «происшествиях», о которых ты Мне поведала. Стоит ли так расстраиваться из-за подобных пустяков и придавать им большое значение?

— Если бы я была невнимательной или рассеянной, то согласилась бы с тобой, — она посмотрела вниз. Руки у нее были крепко сжаты. — Слишком многое из происходящего не имеет никакого смысла. А так как я к этому не имею ни малейшего отношения, то за всем должен стоять кто-то еще. Я пыталась обдумать все трезво. Найти какую-то логику в событиях, происходящих у меня дома. За месяц передумала и предположила все, что только возможно. Но так и не смогла найти другого объяснения. Но почему кто-то специально пытается доказать мне, что я чокнутая, как ты соизволил изящно выразиться? Происходит слишком много странного, чтобы можно было принять все проделки за простое совпадение, случайность или отнести на счет моей рассеянности. Напрашивается единственный логический вывод: кто-то заинтересован в том, чтобы загнать меня в психушку. И довольно успешно. Это и есть ответ на твой вопрос.

— Какой вопрос?

— Что я чокнутая.

— Ты не сумасшедшая. Ты — параноик. Постоянное напряжение разительно меняет людей. Тебе не мешало бы хорошенько отдохнуть. Отключиться от работы, встряхнуться.

— Спасибо, что ты так серьезно и заинтересованно выслушал меня, — натянуто и недовольно отозвалась Сильвия.

— Скажи, чего ты хочешь? Только поконкретнее, — спросил он, уже не скрывая раздражения. Ему не терпелось избавиться от ее присутствия.

— Я ошиблась, надеясь получить от тебя серьезный и дельный совет. Ты мог бы воспользоваться опытом службы в полиции и помочь мне найти того, кто безобразничает в моей квартире. Поверь, это довольно глупые и жестокие развлечения, они причиняют мне достаточно беспокойств.

— Я не могу ничем помочь тебе, Сильвия, — решительно отрезал он.

Она посмотрела ему прямо в глаза, напряженно выпрямилась и тихо спросила:

— Не можешь или не хочешь?

— Пусть будет по-твоему, — он пожал плечами. — Советую тебе взять отпуск. После того, как немного отдохнешь, ты поймешь, что ничего страшного не происходит. Все встанет на свои места.

— Ты думаешь? — спросила она вкрадчиво. — Значит, ты считаешь, все, что я рассказала тебе, только мои болезненные фантазии? И не более того?

— Очень легко многое вообразить, когда ты перегружена работой, — он придвинул настольный блокнот, что-то написал на листке, вырвал его и протянул Сильвии. — Позвони этому парню, пока ты здесь. Я знаю его еще с тех времен, когда работал полицейским. Он, может быть, окажет тебе посильное содействие. А если не сможет помочь, то порекомендует кого-нибудь в Нью-Йорке.

Сильвия взглянула на листок. Почерк Джона был разборчивый и изящный. Она прочла и разочаровалась. Он все-таки продолжает считать, что у нее не все в порядке с головой.

— Доктор? — сложив листок в несколько раз, осторожно спросила она. — Ты решил отмахнуться от меня, порекомендовав обратиться к доктору, — она недобро усмехнулась. — Сейчас я угадаю, он, скорее всего, психиатр, — и остановилась, ожидая, что он станет отрицать.

Джон молча и спокойно смотрел на нее. Обиженно поджав губы, Сильвия с горечью сказала:

— Спасибо за все.

Джон не пошевелился, не сказал ни слова, не остановил ее. Она поднялась, прошла через кабинет, направляясь к дивану. Она собиралась уйти. Джон намеревался настоять на своем, но что-то внутри скребло, одолевали неясные сомнения.

— Он психолог. Мой хороший друг. Известный и очень уважаемый специалист. Он просто протестирует тебя и докажет, что ты не сумасшедшая. Вы просто побеседуете, и он тебя успокоит, а может быть, убедит, что пора хорошенько отдохнуть. Ты это хотела услышать?

Она резким движением схватила с дивана жакет и сумочку. Затем фыркнула, словно раздраженная кошка. Сумочка выпала у нее из рук, на ковер высыпалось содержимое. Сильвия сгребла все с пола, кое-как запихнула назад.

— Зачем зря тратить время доктора? Мне нечего у него делать. Верно, ты прав — я сумасшедшая. Потому что приперлась сюда за помощью.

Джон молча наблюдал, неподвижно сидя за столом. Она направилась к двери. Сильвия уходила. И ему вдруг стало жаль, что она уйдет. Пусть бы осталась здесь, побыла с ним еще немного. Он заботливо сказал вслед:

— Будь осторожна на автостраде, когда поедешь в Нью-Йорк.

Несколько секунд она молча смотрела на него. Глаза были зелеными и блестящими, словно у разъяренной кошки. Лицо же, наоборот, застыло, превратилось в маску. Открыв дверь, сдержанно попрощалась:

— До свидания, Джон.

Он приготовился к тому, что она хлопнет дверью. Вместо этого она тихо и осторожно прикрыла ее за собой.

Он должен был бы чувствовать себя довольным и свободным. Встреча с Сильвией прошла относительно спокойно. Он даже не выставил себя дураком, не наделал никаких глупостей, не потащил ее на диван и не подмял под себя. Его воображение не раз рисовало подобные картины. Увы, мечты были так далеки от действительности. Черт возьми, он очень хочет ее. И вынужден был сидеть за столом, чтобы она не заметила, как сильно возбуждает его. Ему не терпелось, когда же, наконец, она уйдет. Он снова напомнил себе об этом. Так лучше. Но почему он чувствует себя виноватым перед ней? Может быть, потому, что она посмотрела на него столь уничтожающе, когда прочла имя доктора? Было ощущение, будто он ее ударил. Он ожидал другого — вспышки гнева, раздражения, но не такой покорности, не той болезненной покорности, с какой она восприняла его поступок. Сильной и волевой Сильвии Найт он мог бы противостоять. Это было довольно непросто, но выполнимо. Он не был уверен, что сможет противостоять привлекательной и беспомощной женщине, какой она показалась ему сейчас.

Немного подумав, он решил, что поступил правильно. Несмотря на уверения в правдивости происходящего, она, по всей видимости, просто очень впечатлительна и вместе с тем крайне рассеянная. Нельзя подыгрывать ей или, не дай Бог, принимать всерьез этакие россказни. Разве мало у него забот и обязанностей?

Заботиться о ком-нибудь, пустить кого-то в свою жизнь, в душу? Привязанность и благие порывы, в конце концов, приносят только боль и разочарование. Он слишком хорошо усвоил горькие уроки жизни. Стоя над гробом напарника, который к тому же был сыном близкого человека, Джон поклялся, что отныне станет вести жизнь свободную от ответственности и обязательств перед кем бы то ни было. Вторжение Сильвии, забота о ее безопасности может поставить под угрозу выполнение данной клятвы. А Джону не хотелось испытывать новой боли и новых разочарований.

Неподвижно сидя за столом, он смотрел на дверь, словно бы надеясь, что девушка вернется. Его охватили противоречивые чувства. Он сожалел, что вел себя столь бесцеремонно. А вдруг она ничего не выдумывает? Если действительно кто-то пытается убедить ее в том, что она сумасшедшая? Или, хуже того, попытается расправиться, когда убедится, что у Сильвии достаточно крепкая психика? Он прекрасно понимал, каким опасным может быть перенаселенный Нью-Йорк. Будучи полицейским, не раз сталкивался с жестокостью и бесчеловечностью. Неудивительно, что какой-нибудь сумасшедший преследует Сильвию, делая ее жизнь невыносимой.

Джон выругался. Сильвия не имела права обращаться в первую очередь к нему. У нее есть братья. Вне сомнения, в Нью-Йорке имеются друзья. Могла бы обратиться к ним. Он давно не полицейский и не обязан никого защищать. Но, к сожалению, он продолжает сходить с ума из-за этой женщины, хоть постоянно твердит себе, что обязан забыть ее. Образ Сильвии назойливо преследует его и днем и ночью. Слушать рассказы Кинга о ней было для Джона сущей пыткой. Когда же она присутствовала на совещаниях в роли доверенного лица владельца компании, Джон не мог всерьез сосредоточиться на обсуждаемых вопросах. Ему приходилось прилагать огромные усилия, с трудом вникать в то, что говорят окружающие, даже если Сильвия сидела на другом конце огромного стола.

Наконец пришлось сознаться, что чувства никуда не исчезают, не ослабевают. И он не может по собственной команде забыть девушку. Желание быть рядом с Сильвией Найт было сравнимо со стремлением достать с неба звезду. Сильвия была красивой, умной и недосягаемой.

Джон всегда жадно всматривался в нее, где бы они ни встречались. Старался запомнить ее улыбку, движения, жесты, звуки голоса, выражение глаз. Понятно было одно — он никогда не сможет ее забыть. Убедившись в этом, Джон не представлял и не понимал, что делать дальше со своими чувствами.

Он заставил себя вернуться к текущим делам компании и принялся разбирать кипу бумаг, лежащих на рабочем столе.

Через два часа Джон резко отодвинул кресло и поднялся. Слава Богу, временная секретарша, кажется, поняла, как пользоваться новой кофеваркой, на покупке которой настояла Олив. Он неплохо поработал и может позволить себе немного отдохнуть и выпить чашечку крепкого кофе.

Но не успел отойти от стола, как зазвонил телефон. Повернувшись, Джон с удивлением обнаружил, что звонит аппарат его личной линии. Не так уж много людей знают этот номер. В первый момент подумал, что Сильвия решила его доконать. Вполне возможно, она пытается связаться с ним по телефону и доказать, что ей необходима помощь. Она никогда не сдавалась сразу. Джон снял трубку. Низкий мужской голос звучал так, будто говорящий находился в соседней комнате, а не на другом берегу Атлантического океана.

— Рад, что застал тебя на месте, Джон, — проворчал Кинг Найт.

— А где я могу быть в рабочее время?

— Я никогда не уверен, что верно высчитал разницу во времени. Ты мог бы еще находиться дома и похрапывать в теплой постели, Джон.

— Я не храплю.

— Откуда ты знаешь? Ежели твои постельные подружки не жалуются, то это еще ничего не означает. Вполне возможно, ты так храпишь, что содрогаются оконные стекла.

Джон не стал утруждать себя объяснением, что не провел еще полностью ни одной ночи ни с одной женщиной. Фактически, у него было не очень много женщин. Ни одной из них он еще не предложил остаться у него в спальне до утра. Спать с женщиной под одним одеялом он считал более интимным действием, чем вступать в половую близость.

— Ты позвонил только затем, чтобы узнать о моих постельных привычках, Кинг? Или тебе нужно что-то еще?

Игривость моментально улетучилась из голоса Кинга. Он заговорил озабоченно и серьезно:

— Я беспокоюсь о моей маленькой девочке, Джон. Что-то непонятное происходит с ней. А что, не могу понять. Она не отвечает на телефонные звонки. Это очень не похоже на нее. Я связался с фирмой, где она работает. Мне сообщили, что она взяла несколько выходных дней. Джон, мне кажется, она попала в какую-то неприятную историю, но не хочет меня волновать. Я не знаю, где она в данный момент находится.

Джона охватило ощущение вины и непоправимости содеянного. Неужели старик не мог позвонить на пару часов раньше? Может быть, тогда он говорил бы с Сильвией иначе?

— Она здесь, Кинг. Пару часов назад была у меня в кабинете.

Последовала пауза, словно Кинг переваривал сообщение. Потом старик спросил, как чувствует себя его дочь.

— С ней все в порядке, Кинг. По крайней мере, она в хорошей физической форме. Хотя есть кое-какие сложности. Она просила меня помочь. Но это не телефонный разговор…

Кинг не дал договорить.

— Не вижу необходимости вдаваться в детали, Джон. Поскольку она с тобой, нет причин для серьезной тревоги. Верю в тебя, мой мальчик, — оживился он и уверенно добавил: — Ты позаботишься о ней, что бы ни случилось.

— Кинг…

— Я больше не буду беспокоиться и волноваться. Искренне благодарен тебе. Ты снял с моей души камень. Уверен, что ты никому не позволишь ее обидеть.

Знал бы Кинг, что натворил Джон, не рассыпался бы в благодарности. Джон попытался сменить тему разговора, спросив о заказах на портреты лошадей. Кинг решился сделать то, о чем мечтают многие, но отваживаются только единицы. Он снял золотые запонки бизнесмена, сменил деловой костюм на блузу и посвятил все время тому, о чем мечтал многие годы, — рисованию портретов породистых коней. И его произведения пользовались большой популярностью у лошадников.

Кинг Найт мог вполне обоснованно считать себя счастливым человеком. Он никогда не сожалел о том, что решил оставить пост главного исполнительного директора «Найт Энтерпрайсез» и передал его в руки Джона Ломакса. Конечно, Кинг все еще тосковал о своей жене Мейре, которая умерла три года назад. Да, в житейском плане он был счастливым и удачливым человеком. Однако он очень хотел стать дедушкой. Ему было уже семьдесят лет, а взрослые и самостоятельные отпрыски продолжали вести холостяцкую жизнь, не спешили с ней расставаться и менять свободу на семейные радости.

Джон и Кинг поговорили еще о разных пустяках. А на прощанье Кинг, не без намека, выдал:

— Надеюсь, ты хорошо позаботишься о малышке, Джон. Пойми одно, я вовсе не возражаю, если она вскорости одарит меня внуком или внучкой.

Намек явно не понравился Джону. Он насторожился.

— Не фантазируй и не мечтай, Кинг. Между мной и твоей дочерью ничего нет и не будет. Если ты положил глаз на меня, не спеши покупать пинетки.

— Я очень люблю природные явления, Джон. Такие, как ураганы, землетрясения. Ты и Сильвия похожи на вулканы, готовые к извержению. Особенно хорошо это заметно, когда вы встречаетесь. Я прожил достаточно долго, чтобы не замечать подобного. Мне осталось только ждать взрыва.

— Кинг…

— Не пропадай, Джон, — аппарат отключился. Джон несколько секунд смотрел на трубку, словно на змею, приготовившуюся к броску. Потом осторожно положил ее на рычаг. Ему не очень понравилось замечание Кинга о закипающем вулкане, но он понимал, что в сущности старик прав.

Находясь рядом с Сильвией, он чувствовал, что его кровь, действительно, словно превращается в раскаленную лаву, готовую снести все на своем пути.

Джон быстро встал и решительно направился к двери. Проходя мимо дивана, поддел что-то ногой. Наклонившись, поднял тяжелый ключ от номера. Настоящие дверные ключи выдавались постояльцам только в «Посольском отеле» Рэллея. Во всех остальных гостиницах города использовались пластиковые карточки. И только в старом величественном «Посольском отеле», принадлежащем «Найт Энтерпрайсез» — тяжелые металлические ключи с бирками. На пластиковой бирке золотом выбиты название отеля и номер комнаты.

Должно быть, ключ выпал из сумочки Сильвии. Девушка всегда останавливалась в этом отеле, когда приезжала в Рэллей. Джон сунул ключ в карман и вернулся к столу.

Дежурный клерк в «Посольском отеле» быстро ответил на звонок. Джон попросил соединить его с номером Сильвии. Несколькими минутами позже клерк извинился и сообщил, что номер мисс Найт не отвечает.

Джон набрал номер приемной своего друга-психолога. Регистратор доктора Питера Мантуско ответила, что мисс Найт на прием не записывалась.

Положив трубку, Джон задумчиво уставился в пространство. Сильвия не записалась на прием. Ее нет в гостинице. То, что она не пошла к доктору, вовсе не удивительно. Может быть, решила сразу же вернуться в Нью-Йорк. Но такое маловероятно. Понятно, что на прием к психологу она и не собиралась записываться. Она привыкла справляться с трудностями сама. Джон уже не на шутку забеспокоился. Куда она могла направиться в Рэллее? Номер в отеле не сдан, значит, Сильвия находится в городе, где-то поблизости. Но где и с кем? Если она не сдаст номер в течение двух последующих часов, скорее всего, не уедет назад сегодня вообще. Если взять в расчет, что она вела машину из Нью-Йорка без остановки, то очень устала. И, наверное, покинет Рэллей только следующим утром. Ей необходимо хорошенько отдохнуть перед дорогой.

Он вышел из кабинета и остановился возле секретарши. Эдна Поул смотрела на него испуганным и преданным взглядом. Карие глаза, увеличенные толстенными стеклами очков, казались огромными. Она была похожа на кролика, который замер, увидев перед носом хищного орла.

— Мисс Найт не звонила? Не справлялась о ключе от номера, который потеряла в кабинете?

Эдна посмотрела на него отсутствующим взглядом.

— Нет, сэр.

— Меня не будет около часа, мисс Поул. Записывайте имена, телефонные номера, все сообщения. Когда вернусь, я разберусь во всем. Хорошо?

— Да, сэр.

О Господи! Она записывает все, что он ей сказал. Джон изумленно наблюдал за карандашом в ее руке. Карандаш стремительно бегал по страничке записной книжки, стенографируя каждое его слово. Пока она записывала, он добавил:

— Закажите цветы и пошлите их миссис Бренг с пожеланием скорейшего выздоровления, домашний адрес узнайте в отделе кадров.

— Да, сэр, — словно испорченная пластинка, пробормотала Эдна, очевидно, совершенно не заметив двойного смысла поручения.

Джон наградил ее слабой улыбкой и покинул офис.

Он подумал о том, что надо бы позвонить в отдел кадров и отказаться от услуг Эдны Поул. Вполне возможно, мисс Поул прекрасная секретарша, но слишком застенчива. И, скорее всего, не сможет привыкнуть к его грубоватому обращению и резким манерам.

Тучи в небе развеялись. Дождь прекратился. Над городом ярко светило солнце. Джон решил, что необходимо отправиться в отель и отыскать Сильвию. Или хотя бы попытаться выяснить, где она может находиться в данный момент, и убедиться в ее безопасности. Кинг взвалил на него непомерно тяжкий груз, поручив позаботиться о Сильвии. Вряд ли можно было сыскать более неподходящую работенку для Джона.

Джон мог придумать тысячу причин, чтобы оправдать свое поведение. Он отмахнулся от Сильвии и ее забот, потому что пытался защититься от ее вторжения, отгородиться. Теперь его переполняло чувство вины. Оно усиливалось по мере приближения к отелю. Вполне возможно, он обидел девушку незаслуженно. Он допускал, что она попала в беду. Однако выслушал столь рассеянно, что с трудом припоминал историю о бензобаке и продуктах, которых она не заказывала.

Почему он так невнимательно отнесся к ней? Фактически, вытолкал из кабинета, вместо того, чтобы встревожиться за ее жизнь и спокойствие.

Джон выругался, понимая, что изо всех сил оберегает собственную независимость от чьих бы то ни было посягательств. Теперь необходимо действовать быстро и решительно.

Он вел себя не как зрелый мужчина, а словно разочарованный подросток. Слишком сосредоточился на личных ощущениях и неисполнимых желаниях. Конечно, необходимо выяснить, что происходит у нее в квартире, и разобраться во всем. Если не ради нее, то хотя бы ради спокойствия Кинга. А там…

Его размышления были прерваны воем сирены пожарной машины. Движение на главной улице было приостановлено. Автомобили двигались с черепашьей скоростью. Джон занервничал. Мимо промчалась вторая пожарная машина. Сирена ревела. Ее скрипучий, нудный вой, казалось, ввинчивался в уши, предупреждая водителей и пешеходов, чтобы они были предельно осторожными и держались подальше.

Наконец автомобиль Джона дополз до поворота к «Посольскому отелю». Площадка перед входом была запружена пожарными машинами, полицейскими патрульными автомобилями, машинами скорой помощи. Длинная пожарная лестница упиралась в окно на четвертом этаже. Стекла были выдавлены, из оконного проема клубами валил черный дым. Джон выхватил из кармана ключ от номера. Почувствовал, как по спине побежали мурашки, Вне сомнения, номер Сильвии находился на четвертом этаже.

Оставив автомобиль прямо на дороге, Джон выскочил и помчался мимо машины скорой помощи, двух полицейских и пожарной, пытаясь прорваться к главному входу. Ему было совершенно все равно, что он бросил машину, нарушив правила уличного движения.

— Сюда нельзя, — предупредил его здоровенный полицейский.

Джон уже собирался рвануться к боковому входу, когда в дверях показались санитары с носилками. В первый миг он различил черные блестящие волосы, обрамлявшие бледное женское лицо. Щеки выпачканы сажей. Рот и нос закрыты кислородной маской. Женщина была накрыта белым покрывалом, из-под которого выглядывал мыс ярко-розовой туфельки.

Джон замер. Глаза Сильвии были закрыты. Она лежала неподвижно. Он задрожал. Вполне возможно, она сильно ранена или потеряла сознание? Острая боль сдавила грудь. Может быть, умерла? Нет. Этого не должно случиться. Джон смотрел беспомощно и затравленно. Нет. Она не должна умереть. Нет. Такого не может случиться. С того момента, как она ушла из его кабинета… Вернее, с того момента, когда он выставил ее из кабинета, прошло не более трех часов. Что может случиться за столь короткий срок? Она не имеет права умирать!

— Сильвия, — пробормотал он и нырнул под руку полицейского. Когда санитары приблизились, потребовал, чтобы ему сообщили о состоянии здоровья Сильвии.

— Что с ней? Я близкий друг семьи. С мисс Найт все будет хорошо?

Санитар спокойно кивнул.

— Похоже, она здорово наглоталась дыма. Но ожогов нет. Мы доставим ее в больницу, чтобы обследовать более тщательно. Но я думаю, что лечиться долго ей не придется.

Джон пошел рядом с носилками. Он схватил руку Сильвии. Боль в груди ослабела, но в душе по-прежнему скребли кошки. Это он во всем виноват. Почему не поверил ей? Почему не защитил? Почему не удержал возле себя? Сильвия дышала медленно и глубоко. Рука была теплой, но безвольно поникшей.

— Сильвия? Это — Джон. Джон Ломакс. Сильвия, пожалуйста, открой глаза, — голос звучал просительно и даже умоляюще.

Сильвия услышала и открыла глаза. Взгляд был отсутствующий, бесстрастный. Она словно отгородилась от него, не хотела больше знать. Не хотела говорить ни о чем серьезном. Смотрела, как смотрят на незнакомого человека.

Он хотел услышать хоть что-нибудь. Пусть бы она даже обругала его. Хотелось схватить ее, обнять, прижать к себе, защитить, спасти.

— Что случилось? — спросил он и не узнал своего голоса. Он был хриплым, словно Джон изрядно наглотался дыма или сильно простыл. Сильвия подняла маску и хрипловато сказала:

— Мое воображение снова разыгралось, Джон.

Он растерянно посмотрел ей в глаза, когда понял, что она имела в виду. В ее номере что-то загорелось. Но она вовсе не думает, что он поверит.

Они подошли к машине скорой помощи, и Джону пришлось отпустить руку Сильвии. Носилки задвинули в салон машины, Сильвия снова закрыла глаза, словно отгородившись от всего, что происходит вокруг нее.

Спросив санитаров, в какую больницу они повезут ее, Джон отступил. Дверца захлопнулась, и машина, фыркнув, мягко покатила вперед, лавируя между автомобилями и любопытствующими зеваками. Джон смотрел вслед. На крыше машины мигал красный свет, но, слава Богу, сирена молчала.

Джон повернулся и направился в отель. Он должен выяснить, что же произошло в номере Сильвии.

Через два часа Джон вошел в одноместную палату больницы скорой помощи. Сильвия сидела на краю кушетки и застегивала пуговицы на ярко-розовой блузке. Блузка была испачкана сажей. В палате пахло дымом. Больничная сорочка бесформенным комком лежала на кушетке рядом.

Сильвия подняла голову. В глазах ничего не отразилось, когда она увидела Джона. На лице застыло отсутствующе-вежливое выражение, каким встречают нежданных посетителей. Она тут же снова опустила глаза и старательно сосредоточилась на застегивании очередной пуговицы, пальцы подрагивали.

— Я только что говорил с доктором. Он сказал, что тебе нет необходимости оставаться здесь.

Сильвия заправила блузку под ремень, но так и не посмотрела на него.

— Мне он сообщил то же самое. Если ты здесь, чтобы отвезти меня в отель, то напрасно беспокоился. Пожалей свое время. Я уже попросила сестру вызвать мне такси.

— Я только что отправил машину назад.

Она подняла глаза и спокойно посмотрела на него.

— Зачем? — пожала плечами. — Теперь мне снова придется вызывать такси.

Он тоже пожал плечами.

— Давай. Я снова отправлю машину назад.

— Успокойся, Джон. Угрызения совести чересчур отягощают существование. Тебе они ни к чему. Ты отвечаешь только за бизнес моего отца, но не за безопасность его дочери.

— Не собираюсь спорить, Сильвия. Я забрал твои вещи из отеля. Они у меня в машине. Ты будешь жить у меня до отъезда в Нью-Йорк.

— Ни за что.

— Меня никто не просил об этом, Сильвия, уверяю тебя. Я поговорил с начальником пожарной команды. Дым пошел из-за неисправности проводки в ванной комнате. Ты могла задохнуться, хотя огонь не сразу бы проник в жилую комнату. В номере невозможно жить. А другого, подходящего для тебя, нет.

— Хочу убедиться во всем сама, — Сильвия упрямо пыталась настоять на своем. — Ты веришь управляющему, начальнику пожарной команды. Всем, кроме меня. Не веришь, когда я пытаюсь убедить тебя, что происходящее не простая случайность. Теперь я точно уверена, что все обстоит гораздо хуже, чем предполагала. Попахивает паленым, Джон. Так же явно, как от моей одежды сейчас.

— Я верю тебе, Сильвия. Пойми, я не намерен связываться с тобой даже на короткое время.

— Ты поступаешь так, как тебе того хочется. И вовсе не надо ввязываться в мои дела, решать мои проблемы. Ты слишком рассудителен. И не будешь относиться ко мне лучше. Продолжай в том же духе.

— Сильвия!

— Я собираюсь вернуться в Нью-Йорк. Возьму свою машину и отправлюсь сразу же. Мне здесь нечего делать. Пожалуйста, оставь мой чемодан возле справочной. Я вызову такси и заберу его.

Джон не представлял, как объяснить, что она не может сейчас поехать. Она пережила достаточно потрясений для одного дня. Но он хорошо знал, что она не сможет сейчас ехать. Она ничего не понимает и не хочет понимать, а он просто-напросто не позволит ей ехать. Он подошел поближе, помог надеть жакет.

— Сильвия, невозможно, чтобы ты отправилась в Нью-Йорк прямо сейчас. Тебе нельзя садиться за руль, ты расстроена, возбуждена. Остынь.

Она надела жакет, все время отводя глаза в сторону.

— Почему же? Если меня отпустили из больницы, значит, я совершенно здорова. Я уже дала показания полиции, объяснилась с начальником пожарной команды. Но, думаю, они почти ничего не поняли.

— Но ты не сказала мне, что случилось.

— А почему, собственно говоря, я должна расшибаться, убеждая тебя, если ты все равно не веришь ни единому моему слову.

— Не огрызайся, Сильвия, иначе я тоже начну грубить.

Она вздохнула и натянуто сказала:

— Я лежала на кровати и почувствовала запах дыма.

— Ты не спала?

Она рассмеялась коротко и невесело.

— Я не железная, чтобы заснуть после такого разговора. Я была готова поколотить кого-нибудь или разбить что-то. Короче говоря, очень зла.

— Радуйся, что я тебя так разозлил. Ты не могла заснуть. И, возможно, это состояние спасло тебе жизнь. Что ты сделала, когда почувствовала запах дыма?

— Встала и увидела, что дым просачивается из-под двери ванной комнаты. Позвонила дежурному клерку и открыла дверь, чтобы взглянуть, нельзя ли погасить огонь.

— Не очень умное решение, — вздохнул Джон. Он представил себе, как Сильвия безжизненно лежала на носилках, и вздрогнул. — Даже пятилетние дети знают, что нельзя открывать дверь, если из-под нее идет дым.

— Я же не в себе, параноик, — она скривила губы. — За последнее время сделала столько глупостей, что еще одна глупость ничего не убавит и ничего не прибавит к моей чокнутости.

Он не стал вдаваться в обсуждение глупостей, которые она совершила, понимая, что самым дурацким поступком она считает визит к нему в офис.

— Возвращение в Нью-Йорк сегодня будет еще одним глупым поступком. Ты не в состоянии проделать такую длинную дорогу одна. Даже если бы у тебя была машина…

Она заинтересованно посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду? Даже если бы у меня была машина. Я говорила тебе, что совершенно здорова. Правда, от меня тянет, словно от сгоревшей кастрюли, но легкие чисты. Их провентилировали кислородом через дыхательный аппарат. Я совершенно не пострадала от огня и больше ничего не могу добавить к сказанному, чтобы помочь следствию. Не вижу причин, из-за которых следовало бы задерживаться.

Джон повернул Сильвию лицом к себе. Она напряглась, попыталась вырваться. Он вздохнул, подавил в себе прилив раздражения и крепко сжал ее плечи.

— Ты не можешь поехать еще и потому, что у тебя нет машины.

У Сильвии расширились зрачки. Она смотрела на Джона с опаской, словно решила, что он потерял рассудок, и это — безнадежно.

— У меня есть машина. Она стоит возле отеля.

И вдруг все поняла, поникла, угрюмо сжала губы. Опершись на столик, стоявший возле кушетки, тихо и устало спросила:

— Что случилось с машиной?

— Повреждена вместе с четырьмя соседними, припаркованными в том же ряду. Служащий, присматривающий за стоянкой, сообщил, что они устали от воровства и вандализма. Теперь им придется взять на пару месяцев дополнительную охрану. Нет никаких доказательств, что основной целью была именно твоя машина. Возможно, это случайность, которая позже покажется тебе обыкновенным невезением.

— Случайность, опять случайность или моя рассеянность, — криво усмехнувшись, пробормотала Сильвия. — Она сильно покорежена?

— Я отбуксировал ее в мастерскую своего механика. Он все проверит. Но ты не сможешь поехать, пока ее не отремонтируют. Перерезан бензопровод и провода распределителя зажигания. И еще механику кажется, что в бензобак насыпан сахар. Точно все прояснится при более тщательном осмотре.

Джону хотелось так и стоять рядом, держа руки на плечах Сильвии. Но он знал, что его прикосновения ей неприятны. Она выглядела унылой, беспомощной, затравленной, загнанной в угол.

Но уже через несколько минут от этого впечатления не осталось и следа. Сильвия гордо выпрямилась, встряхнулась и отпустила язвительное замечание:

— Видимо, по рассеянности я сыпнула сахар в бензобак, — она мягко, но решительно сняла его руки, быстро закатала рукава жакета, словно приготовилась к бою.

— Пришли мне счет за ремонт машины. Завтра я позвоню твоей секретарше и сообщу адрес, по которому можно будет связаться.

— В этом нет необходимости. Секретарша знает, где я живу, — он посмотрел на нее сверху вниз. — Ты уже готова?

— Я не собираюсь ехать к тебе, Джон, — твердо отказалась она. — Мой приезд в Кентукки — полнейшая глупость. Пора поумнеть. Я уезжаю.

— Разве ты не поняла, что случилось с твоей машиной? Сейчас ты не можешь на ней поехать.

— Но пока еще никто не отменил самолеты, машины напрокат, наконец, автобусы, — Сильвия быстро оглядела комнату, взяла со стола сумочку. Не обращая внимания, что сумочка перепачкана сажей, перекинула ремешок через плечо и направилась к выходу.

— Ты сможешь снова упрятать совесть в темный чулан. Туда, где обычно держишь ее. Кинг не имеет права обвинять тебя за то, что происходит со мной. Не волнуйся, я не собираюсь докладывать ему или кому бы то ни было о своих глупых и безрассудных поступках. Тем более, что пожар тоже… — она испуганно вскрикнула, потому что он крепко схватил ее за руку. — Отпусти, ты делаешь мне больно.

Не обращая внимания на возмущение Сильвии, Джон повел ее из больничной палаты.

— Не отпущу ни за что на свете, — тихо, но твердо сказал он. — Советую тебе не сопротивляться, не привлекать внимание окружающих. Не скандаль, Сильвия. Не возмущайся.

Она снова попыталась вырваться, но он был сильнее.

— Я никогда не подозревала, что, ко всему прочему, ты еще и глухой, Ломакс. Черт возьми! Ты дашь мне уйти, в конце концов! Отпусти!

Они уже были в оживленном вестибюле больницы. Персонал и пациенты заинтересованно уставились на них.

Понизив голос, Сильвия зло прошипела:

— Я не останусь у тебя, Ломакс. Кажется, я выражаюсь достаточно ясно.

— Похоже, ты все еще уверена, что у тебя есть выбор. Но сейчас решаю я.

В приемную вслед за ними вышла медсестра и прервала дальнейший спор. Сильвия подписала необходимые бумаги, засвидетельствовав официальную выписку из больницы. Сложив копии формуляров, небрежно засунула их в сумочку, настороженно косясь на Джона. Она растерялась и не знала, как ей избавиться от такого жесткого покровительства, догадываясь, чувствуя, что он находится здесь рядом не ради нее. Он был здесь ради спокойствия Кинга.

Она задумалась, пытаясь взвесить возможные варианты дальнейших действий. Если все обстоит так, как описал Джон, поехать на своей машине она не может. Да и мысль о том, чтобы снова проделать столь утомительное путешествие, вовсе не радовала. Поэтому она отказалась от возможности взять машину напрокат. Одежда пропиталась запахом гари. Вещи из отеля он забрал. И тогда она решила поехать к нему на квартиру, чтобы принять душ и переодеться. А уж потом думать, что делать дальше.

Она решительно встряхнула головой, поправила ремень сумочки, гордо вздернула подбородок и заявила:

— Хорошо.

— Что хорошо? — подозрительно посмотрел на нее Джон.

— Я принимаю твое предложение.

Он вздохнул с облегчением, только сейчас осознав, что ждал ответа, затаив дыхание, и пробормотал:

— Как будто ты можешь сейчас выбирать.

Крепко держа Сильвию за руку, Джон вывел ее на улицу. Хотелось бы знать, с чего это она смирилась и приняла предложение? Но сейчас Сильвия не могла бы ответить на этот вопрос вразумительно. Он был доволен тем, что она добровольно согласилась ехать.

Он даже слегка растерялся от ее неожиданной покорности, так как готовился нести Сильвию к машине на руках.

Глава 3

За долгие годы знакомства Сильвия не интересовалась и не задумывалась над тем, где живет Джон. Она предположила, что, скорее всего, в каком-нибудь трехэтажном кирпичном особняке, расположенном в старой части города. Предположение оказалось очень близким к действительности. Вдоль узкой улочки расположились двух- и трехэтажные дома.

За стеклами окон виднелись затейливые кружевные занавески. На наружных подоконниках стояли ящички, в которых красовались первые весенние цветы. Из одного окна слышались плавные и печальные звуки скрипки.

У Сильвии было чувство, будто она попала в другую эпоху — более мягкую и сентиментальную. Манхэттен с толпами людей, оживленным движением и бешеным ритмом жизни казался частью совершенно другого мира.

Джон припарковал машину возле двухэтажного дома. Порядковый номер был выбит на фасаде, прямо над двустворчатой входной дверью.

— Ты здесь живешь? — спросила Сильвия.

— Занимаю часть дома на первом этаже. В доме еще три квартиросъемщика, — сдержанно сообщил он.

Они вышли из машины на широкий тротуар. Крыльцо дома было высокое с металлическими перилами. На верхней ступеньке сидели пожилая женщина в простом ситцевом платье с белым фартуком и девочка. Малышка торопливо облизывала мороженое, капающее из вафельного конуса. Девочка приветливо улыбнулась, обнаружив отсутствие двух передних зубов. Женщина подняла руку, приветствуя Джона, и сразу же сообщила:

— Мы с Хилари напекли сухого шоколадного печенья, Джон. Не хочешь ли угоститься и угостить свою подружку?

— Как ты, Сильвия? — спросил Джон, поставив чемодан на нижнюю ступеньку. — Не желаешь угоститься свежим шоколадным печеньем?

— Не помню, когда в последний раз мне пришлось пробовать домашнее печенье, — улыбнулась Сильвия, поднявшись на крыльцо. — Спасибо. С удовольствием попробую.

Женщина с трудом поднялась, придерживаясь за металлические перила. Похоже, у нее были больные ноги. Она внимательно оглядела испачканную одежду Сильвии, но удержалась от расспросов. Не полюбопытствовала, что же случилось с девушкой.

— Меня зовут Фрида Кристиан, а это дитя, испачканное мороженым, — Хилари. Моя младшая внучка.

Сильвия пожала протянутую худую руку.

— Здравствуйте. Меня зовут Сильвия.

Девочка с любопытством уставилась на нее.

— Сильвия? Удивительное имя.

— Может быть, — Сильвия ласково улыбнулась.

— Очень смешно, когда тебя называют так же, как цветной мелок.

— Есть такой металл, который называется серебром. Давным-давно люди носили металлические доспехи и оружие. Моя фамилия Найт. Не знаю, о чем думали мои родители, когда выбрали такое имя? Да, моя фамилия Найт, но первой в ней пишется буква «К»[1].

— Ты имеешь в виду тех людей, которые носят громыхающие блестящие доспехи и длинное копье? Ночью, когда садится солнце и становится совершенно темно, они сражаются с плохими людьми.

Сильвия изумилась воображению девочки. Рассуждения ребенка буквально очаровали.

— Совершенно верно, Хилари. Но, к сожалению, рыцарей в сверкающих и гремящих доспехах больше нет.

— А куда они делись? — опечалилась Хилари.

— Исчезли, как и динозавры.

— Тогда они мне разонравились, если исчезли, — девочка скривила личико в недовольной гримаске.

— Умница, — похвалила Сильвия и удовлетворенно покосилась на Джона, который терпеливо стоял на нижней ступеньке. — Женщина всегда должна придерживаться только собственного мнения, особенно по отношению к мужчинам.

Девочка, казалось, совсем забыла про мороженое, которое почти растаяло. Она внимательно посмотрела на чемодан.

— Ты собираешься переночевать у дяди Джона?

Сильвия оглянулась. Джон молчал с бесстрастным выражением лица. Он любезно предоставил ей возможность выкручиваться и объяснять любопытному ребенку положение, в которое невольно попала.

— Как тебе объяснить, Хилари. Ты видишь, как сильно я перепачкалась. Мне нужно помыться и переодеться. Дядя Джон очень вежливый мужчина и предложил мне воспользоваться его ванной.

Фрида Кристиан снисходительно оглядела внучку и добродушно проворчала:

— Было бы неплохо принять ванну и вам, юная леди. Клянусь, что на тебе мороженого гораздо больше, чем в твоем желудке.

Сильвия с Джоном поднялись по ступенькам. Хилари внушительно сказала:

— Ты не должна клясться, бабуля. Дедушка говорит, что это неприлично.

Придерживая дверь, Джон объяснил:

— На самом деле я ей не дядя.

— Догадываюсь, — улыбнулась Сильвия, она все еще была под впечатлением милой беседы с разговорчивой и любопытной девочкой. — Вспомнила о том, что у тебя нет семьи. Мне об этом говорил отец, — она замешкалась в прихожей, выложенной цветной плиткой; прямо располагался длинный коридор, влево — лестница на второй этаж.

— В каком направлении твои апартаменты?

— По коридору. Первая дверь направо.

У входа она отступила в сторону. Джон открыл замок, распахнул дверь и придержал, пропуская Сильвию. Ей очень не хотелось входить в его дом. Она никак не могла понять, почему. Но отступать было слишком поздно. Сильвия вошла и огляделась.

Гостиная была похожа на лес. Стены выкрашены в зеленый цвет. Диван и кресла обиты тканью в зеленую и белую полосы. Над круглым антикварным столом висели репродукции, изображающие охоту. Два книжных шкафа темного дерева уставлены книгами. Томики располагались беспорядочно, бессистемно. Классика в кожаных коричневых переплетах перемежалась современными бестселлерами в ярких мягких обложках. Изрядно потертые корешки свидетельствовали, что книги в этом доме далеко не часть интерьера.

Телевизора не было. Возможно, Джон не интересуется телевидением или у него нет свободного времени. Но вполне вероятно, что телевизор стоит в спальне.

В гостиной не было никаких безделушек, ни фотографий, ни живых растений, всего того, чем буквально забита Нью-Йоркская квартира Сильвии.

И все же гостиная была уютной и комфортной. Наверное, здесь приятно проводить свободное время.

— Мне нравится твой дом, Джон, — примирившись с положением добровольной пленницы, сказала Сильвия, — он очень подходит тебе.

Джон с любопытством оглядел гостиную, пожал плечами.

— Может быть, — когда он купил дом, то не потратил слишком много времени на выбор мебели. Просто обошел ближайшие магазины и заплатил за то, что ему понравилось.

Принимая решение отвезти Сильвию к себе домой, он не знал, как подействует на него ее присутствие. Сейчас ему казалось, что даже воздух в гостиной стал иным. Он странно вибрировал, точно так же, как и каждая клеточка его тела. Влечение к Сильвии нарастало, волновало. Если бы его воля, он давно бы смел все преграды, существующие между ними.

Он понял, что если Сильвия уйдет отсюда насовсем, его дом никогда не станет прежним. Каждый уголок, каждая комната будут напоминать ему, что Сильвия побывала здесь. Рассматривала книги, сидела на диване, дышала этим воздухом.

— У дома, как и у меня, есть своя история. Он пережил несколько бурь и выстоял. Время тоже не смогло разрушить его стен. Мы стали умудреннее с годами и приобретенным жизненным опытом.

Сильвия могла бы поспорить с ним об умудренности, но предпочла просто спросить:

— Ты давно здесь живешь?

— Я купил его на следующий день после того, как Кинг предложил мне работу, — он замолчал, словно ожидая от нее вопроса.

— Ты купил квартиру или все здание?

— Все здание.

Сильвия уставилась на него с любопытством.

— Тебе не очень хочется говорить о себе. Почему?

Он усмехнулся, пожал плечами.

— Не так уж много людей интересуется моей личной жизнью. Я не привык к таким вопросам.

У Сильвии накопилось много вопросов, которые она хотела бы задать ему. Например, каким образом полицейский из Нью-Йорка познакомился с ее отцом? И почему их знакомство привело Джона на пост директора «Найт Энтерпрайсез»? Пока что у нее не было возможности спросить об этом.

Сильвия надеялась на продолжение разговора, но Джон больше ничего не сказал и понес ее чемодан в глубину квартиры. Они прошли через холл. Джон толкнул дверь, вошел в спальню, положил чемодан на тумбу возле широченной двуспальной кровати.

Стены были белыми. На окнах висели тяжелые шторы густого зеленого цвета. Покрывало на кровати испещрено желто-зелеными геометрическими фигурами. Здесь было спокойно и уютно.

Стоя на пороге, Сильвия задумалась. Может быть, не спешить в Нью-Йорк? Комната для гостей в доме Джона располагала к отдыху. Кроме того, здесь было безопасно. Никто не знает, где она находится. Воспоминание о собственной квартире заставило ее содрогнуться. Здесь не придется беспокоиться и ждать новых неприятных сюрпризов. Эта мысль почти склонила ее к тому, чтобы остаться на какое-то время в Рэллее. Почти. Потому что Джон остался совершенно равнодушен к ее тревогам и опасениям.

Да и сейчас не больно-то горел желанием помочь ей. Просто из-за пожара в отеле его мучила совесть. Скорее всего, ему не хочется объясняться с Кингом, если с ней случится что-то серьезное. Как он сможет оправдаться перед своей совестью и объяснить Кингу, почему отмахнулся, когда Сильвия пришла к нему за помощью?

Хотелось бы выяснить, с чего он примчался в отель? Он не мог знать наверняка, что она снова попала в беду. Тогда почему он приехал в отель? Она решила, что у нее еще будет время, чтобы выяснить это.

— У меня только одна ванная комната, поэтому нам с тобой придется делиться. А моя спальня прямо через холл.

Сильвия подошла к тумбе, резко щелкнула замками чемодана и откинула крышку.

— Ты не против, если я воспользуюсь твоим душем прямо сейчас? Хочется смыть с себя копоть и переодеться в чистое.

— Твои вещи все пропахли дымом так же, как и та одежда, что на тебе. Необходимо отдать их в чистку или постирать. В ванной комнате есть банный халат. Пока ты можешь надеть его.

— Но не могу же я все время ходить в твоем банном халате, Джон, — слегка возмутилась она и мысленно прибавила: — Особенно, в твоем халате.

— Разбери, пожалуйста, вещи. Неподалеку есть и прачечная, и сухая чистка. Кое-что сможешь получить обратно через пару часов.

Не успела она ничего сказать, как он направился к двери. У выхода оглянулся и сообщил:

— Я буду в гостиной. Необходимо кое-куда позвонить. Если тебе понадобится что-нибудь, буду там.

— Не собираешься возвращаться на работу? — поинтересовалась Сильвия.

Джон молча смотрел, как она разбирает одежду. Как ни в чем не бывало вытащила кучу трусиков и лифчиков. Трусики были черные, почти прозрачные. Джон не замечал, как пальцы у него сжимаются и разжимаются при мысли о том, что его ладонь могла бы проскользнуть под тонкую ткань и гладить нежную теплую кожу. Опомнившись, он грубовато ответил:

— Уже слишком поздно.

Сильвия, недоумевая, смотрела ему вслед. Величавой походкой Джон выплыл из комнаты. Однажды она слышала, как отец говорил ее брату Майку, что Джон Ломакс ест и пьет в офисе «Найт Энтерпрайсез». С чего это он решил, что в середине дня поздно идти на работу? Если верить рассказам Кинга, Джон работает по двенадцать часов семь дней в неделю.

Если бы он вернулся в офис, она могла бы уехать. Написала бы записку с поручением проследить за ремонтом машины, поблагодарила за предоставленную возможность привести себя в порядок, извинилась бы за беспокойство и устроилась бы в какой-нибудь гостинице отдохнуть.

Приезд в Кентукки был лишним доказательством того, что она дошла до ручки. Ей нужно срочно убираться отсюда из дома и из жизни Джона. И чем скорее, тем лучше. Она сама должна решить все свои проблемы и покончить с ночными визитами.

Разбирая одежду, она все больше раздражалась. От каждой вещи несло гарью. В такой вонючей одежде невозможно высидеть в машине несколько часов. Кажется, отъезд из Рэллея придется отложить на неопределенное время. У нее не в чем выйти в магазин, чтобы купить другую одежду. Оставив все, как есть, Сильвия отправилась в душ. Встав под горячие струи, с наслаждением, какого давно не испытывала, терлась душистым мылом, смывая запах дыма с кожи. Длинные густые волосы пришлось промывать трижды.

Наконец, удовлетворенно вздохнув, Сильвия принялась вытираться пушистым махровым полотенцем. Завернувшись в просторный шелковый халат, подвязала пояском тонкую талию и закатала рукава, которые оказались непомерно длинными для нее. Почему-то ее удивило, что у Джона оказался шелковый купальный халат. Ему больше подошел бы махровый или вельветовый. А может быть, как закоренелый холостяк, он должен был бы обходиться полотенцем, обернутым вокруг бедер. Она вдруг представила его в плотно облегающем влажном полотенце, с обнаженной мускулистой грудью и длинными сильными ногами. И задохнулась, мысленно представив под ладонью гладкую и теплую кожу.

От халата шел еле уловимый, но очень знакомый аромат. Она выросла в обществе братьев и знала запахи почти всех мужских одеколонов. Подняв руку, чтобы закатать рукав повыше, поняла, что пахнет не столько от халата, сколько от ее кожи. Это был аромат сандалового мыла. Она потерла руки ладонями, словно хотела стереть этот терпковатый запах. Теперь от нее будет пахнуть так же, как и от Джона. Она вымылась тем же самым куском мыла, каким он пользовался сегодня утром. Сильвия вздрогнула и потрясла головой, словно пыталась отогнать от себя просыпающиеся в ней чувства и ощущения. Стараясь отвлечься, принялась рыться на полочках и в шкафчиках, пытаясь разыскать фен. Но нигде не обнаружила.

Попыталась вспомнить, где же мог находиться ее фен. В чемодане она его не видела. Скорее всего, остался в ванной комнате отеля. Очевидно, Джон, собирая ее вещи, не удосужился заглянуть в ванную. Завернув голову махровым полотенцем, направилась в гостиную, чтобы спросить у Джона, есть ли в его доме фен. У нее слишком густые волосы, они будут очень долго сохнуть. А высохнув, станут похожими на обломок коралла с торчащими во все стороны завитками и рожками. Приблизившись к входу в гостиную, услышала, как Джон соглашался с кем-то на другом конце провода, затем попытался успокоить своего собеседника:

— Хорошо. Я все понимаю. Поверь мне, Ник, если сумею найти какой-то другой выход, то постараюсь не беспокоить тебя, — снова выслушав, добавил: — Нет. Я свяжусь с тобой, если мне придется поехать туда. Хочу, чтобы ты был в курсе событий и подготовился, если понадобится твоя помощь, — потом снова помолчал и коротко рассмеялся. — Черт побери, мне кажется, я в гораздо большей опасности, чем она. И чем дольше она пробудет здесь, тем хуже для меня.

Сильвия ступала совершенно беззвучно, но Джон, словно почувствовал, что она стоит у него за спиной. Он резко повернулся, потер затылок, опустил руку и, не мигая, уставился на нее. Она молчала, и он заторопился, заканчивая телефонный разговор.

— Свяжись со мной, если обнаружишь что-нибудь любопытное, Ник. Позвони мне домой или в офис.

Он молчал и внимательно разглядывал Сильвию. Она почувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом и занервничала.

— Я не могла найти фен, — с трудом выговорила она. — У тебя он есть?

— Нет, но я могу сходить наверх и попросить у кого-нибудь из соседей, — положив трубку на аппарат, спросил: — Тебе интересно, с кем я говорил по телефону?

— Нет, — усмехнулась она, — я никогда не подслушиваю телефонных разговоров. И пришла сюда только затем, чтобы попросить фен. Твои личные разговоры меня не касаются.

— Я говорил с Ником Ачером. Это мой хороший друг. Мы работали когда-то вместе. Он начнет предварительный осмотр здания, где ты живешь.

— О чем он будет расспрашивать моих соседей? Знают ли они сумасшедшую леди с десятого этажа? — возмутилась и запротестовала Сильвия.

— Подожди, — остановил он. — Ник будет действовать очень аккуратно. Никто ни о чем не догадается. Просто кое о чем расспросит твоих соседей и попытается выяснить, не случалось ли еще у кого-нибудь что-то подобное. Может быть, к этому причастен кто-то из жильцов?

— Большинство из них серьезные, трудолюбивые люди, пытающиеся удержать равновесие между карьерой и браком. Не знаю, у кого из них найдется время на подобные шуточки.

— Если ты права, то Ник просто исключит их из списка подозреваемых. Ему надо от чего-то оттолкнуться, найти точку опоры, — он помолчал, словно решая про себя что-то важное, потом объяснил. — Опасность, на которую я ссылался по телефону, не имеет ничего общего с событиями в твоей квартире.

Сильвия не могла понять, почему он так настойчиво пытается что-то втолковать ей, рассказать, поведать, о чем говорил по телефону?

— Я не думаю, что мое присутствие опасно для тебя.

— Сильвия, прежде всего я должен извиниться за то, что не принял всерьез твои опасения. Мне хочется поговорить с тобой о другом. Только боюсь, ты сейчас не готова к такому разговору.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — проворчала она. — Если бы не пожар в отеле, ты ни за что не поверил мне до сих пор.

— Ты все еще сердишься на меня, верно? — нахмурился он.

Почему он так настойчиво приглашает ее к разговору?

Сильвия задумчиво посмотрела на него, подошла к дивану, села, подогнув под себя босые ноги, и старательно укрыла их длинными полами халата. Откинулась на спинку дивана и тихо сказала:

— Я больше злюсь на себя. Ошиблась, решив, что стоит тебе взмахнуть волшебной палочкой, и все мои печали вмиг растворятся в воздухе. Это я должна извиниться перед тобой за причиненное беспокойство.

Она внимательно осмотрела комнату. Снова посмотрела на Джона. Он ослабил узел галстука, словно тот мешал ему дышать. Она продолжала бичевать себя:

— Отвлекла тебя от дел, может быть, совершенно неотложных. Мало того, ввалилась в твой дом. Не подумала о том, что может случиться, когда решила ехать за помощью к тебе.

— Ответь мне на один вопрос, Сильвия. И пойми, ответ на него очень важен для меня. Почему ты поехала ко мне, а не к братьям, например? Почему?

— Потому что им трудно рассуждать объективно. Они слишком любят меня, слишком заботливы. Родственные чувства — плохой помощник во время расследования. Они поднимут на ноги полицию, наймут детективов, наделают много шума. Ты же подойдешь к этому делу беспристрастно. Ты служил в полиции, кое в чем разбираешься. Посоветуешь, что мне делать и как без лишнего шума найти виновника этих шуточек. Объяснишь, как можно предугадать и предупредить очередные сюрпризы.

Джон снова нахмурился. Ему не понравилось ее утверждение, что он будет беспристрастным, но не заботливым. Она совершенно не понимает, что он слишком озабочен ее безопасностью.

— Ты ответила расплывчато, Сильвия. Почему ты поехала ко мне? — снова спросил он. — Ты могла пойти в полицию, если не хотела беспокоить братьев. Тогда бы тебе не пришлось мучиться в дороге. Почему ты решила ехать ко мне?

Сильвия начала злиться, не понимая, чего он добивается. Она досадливо передернула плечами, всунула руки в рукава халата.

— Я уже говорила. Было слишком поздно, когда я решила удрать из дома. Не было времени все хорошенько взвесить. Чтобы заставить человека делать глупости, надо просто-напросто испугать его до смерти. А это так легко сделать, если он находится один в квартире ночью, когда все нормальные люди крепко спят.

— Почему ты приехала ко мне? — настаивал Джон на своем.

Сильвия спрыгнула с дивана и быстро направилась к окну. Купальный халат волочился за ней по полу, словно шлейф свадебного платья.

— Оставь, Джон. Прекрати меня допрашивать. Не придирайся. Теперь это не имеет никакого значения.

— Сильвия, я не придираюсь и не задаю пустых вопросов. Для меня это очень важно. Почему ты выбрала меня?

Она остановилась, резко повернулась к нему.

— Хорошо, — она вздохнула. — Потому что считаю тебя человеком, которому можно доверять. Непонятно, почему я уверена в твоей порядочности? Ты ясно давал понять, что терпеть меня не можешь. Но я чувствую, что рядом с тобой буду находиться в полной безопасности. Уверена в этом, как в собственном существовании.

— Твоя уверенность дала осечку, не так ли? Ты чуть не погибла в отеле.

— Но тебя не было со мной рядом, — она смущенно потерла лоб. — У меня всегда случаются какие-то неприятности из-за стремления быть независимой. А в результате я превращаюсь в большого ребенка, боящегося собственной тени.

— Ну, а что еще? По какой другой причине ты выбрала меня? Ты не хочешь, чтобы братья знали о твоих трудностях? Хочешь доказать, что самостоятельна и не нуждаешься ни в чьей опеке?

— Может быть, ты совершенно прав, — грустно сказала она. — Я — единственная дочь. К тому же — последыш. Всю жизнь должна была доказывать что-то окружающим. Да, братья помогут, но потом будут подсмеиваться при каждом удобном случае, поддразнивать. Они будут вести себя хуже, чем Кинг, который только и мечтает, чтобы выдать меня замуж. Мне не нужны их упреки в том, что женщине не обойтись без мужчины, какой бы самостоятельной она ни была. Наверное, я чересчур обидчива.

— Кстати, о Кинге. Он позвонил мне после твоего ухода. Он очень беспокоится. Расстроен тем, что ты не отвечаешь на его послания и звонки.

Сильвия озадаченно наморщила лоб.

— Я не получала никаких посланий. И на автоответчике не было никаких записей.

— Должно быть, проделки твоих злых духов.

— Что ты сказал Кингу?

Джон улыбнулся, заметив, как насторожилась Сильвия.

— Я сообщил ему, что ты была у меня в офисе.

— Надеюсь, воздержался от подробностей?

— Даже если бы я хотел что-то сообщить ему, у меня не было возможности. Он не дал мне вставить ни слова. У него, видимо, возникли свои соображения и предположения по поводу твоего пребывания здесь. Думаю, ты бы не слишком обрадовалась, услышав, что он мчится через Атлантику на «Кондоре». А он обязательно сорвался бы, узнав, что тебя посещают ночные гости.

Сильвия глубоко и облегченно вздохнула, но неожиданно помрачнела. До нее дошло, каким образом отец мог интерпретировать ее визит к Джону.

— Что же ты сказал ему?

— У меня не было возможности рассказать ему что-либо. Он сделал собственные умозаключения и сказал, что не будет волноваться. Ты со мной, и он совершенно спокоен.

— Узнаю Кинга, — пробормотала она, — заставил тебя почувствовать ответственность. Вот почему ты помчался в отель. Кинг попросил тебя позаботиться обо мне. Думает, что мы с тобой связаны каким-то образом. Тебе следовало просветить его на этот счет. И сообщить, что уделил мне не более десяти минут своего драгоценного времени, а потом отослал в Нью-Йорк.

Они молча смотрели друг на друга, пристально и напряженно. Неожиданно Джон попросил ее:

— Подойди ко мне.

— Зачем? — нахмурилась Сильвия.

— Ты проделала такой большой путь. Неужели трудно преодолеть еще несколько шагов?

Она медленно и настороженно подошла к нему, остановилась, глядя вызывающе и дерзко.

Он протянул руки, привлек девушку к себе и обнял. Она изумленно вскрикнула, но не отстранилась и не напряглась.

Джон наклонился и прикоснулся губами к ее шее.

— Вот что я должен был сделать сегодня утром вместо того, чтобы отправлять в Нью-Йорк. Ты ошибаешься, Сильвия. Ошибаешься, утверждая, что я не люблю тебя. Просто я никак не могу смириться с тем, что меня неудержимо тянет к тебе.

Во рту у Сильвии пересохло. Она прижала ладони к груди Джона и услышала, как сильно стучит его сердце.

— Но ты всегда вел себя, словно совершенно не переносишь меня, Джон, — она выглядела не столько обрадованной, сколько растерянной.

— Можно ли гордиться тем, что испытываешь любовное влечение к дочери человека, которого очень уважаешь? Подумай об этом, Сильвия. Скажу тебе одно, я люблю и хочу тебя с тех пор, когда ты была еще девочкой. Угловатой, длинноногой, вспыльчивой, насмешливой, но уже тогда удивительно привлекательной.

Сильвия не верила своим ушам. Казалось, она чего-то недопонимает. Недоверчиво глядя на него, тихо сказала:

— Ты всегда был так холоден, боялся понравиться?

— «Боялся» — слишком мягко сказано, — он легонько поглаживал ее плечи и руки, пальцы скользили по ткани халата, — сегодня утром действовал, словно автомат. Надеялся, если с глаз долой, то и из сердца вон. Я всегда так поступал, верно?

— Да, — согласилась она, — почему же сегодня привез меня к себе? Ничего не изменилось. Я по-прежнему остаюсь дочерью Кинга Найта, человека, которого ты уважаешь.

— Когда я увидел тебя на носилках, в этой страшной кислородной маске, то поначалу подумал, что потерял тебя навсегда, — голос у него сорвался до шепота, — вот тогда я понял, что все это время вел себя, словно беспросветный болван, и прожил впустую столько лет.

Сильвия была ошеломлена и сбита с толку.

— Повтори, пожалуйста, что ты сказал? — попросила она.

— Тебе нужна моя помощь, а мне нужно, чтобы ты перестала мучить меня недосягаемостью. Чтобы ты исчезла из моей жизни. С легкой руки Фортуны каждый из нас может получить то, чего добивается.

Она пристально и изучающе смотрела на него. Ей и раньше делали предложения, но такого, как это, ей еще ни разу не приходилось выслушивать. Оно было похоже на дозу невкусного лекарства, которое необходимо принять, чтобы выздороветь.

— Подожди-ка, — она задумчиво потерла лоб, озадаченно поглядывая на него, — не знаю, правильно ли я поняла? Твое предложение выглядит своеобразно. Ты поможешь мне разобраться с ночными гостями и выяснишь, кто меня терроризирует, если я буду спать с тобой? Я правильно поняла?

— Не совсем, — успокоил он, — я помогу, несмотря ни на что. Конечно, мне не все равно, будешь ты спать со мной или нет. Но наша близость будет возможна только тогда, когда ты сама ее захочешь. Я не считаю интимные отношения соревнованием между мужчиной и женщиной. И уж ни при каких обстоятельствах не считаю их способом рассчитываться с долгами.

— Но меня вовсе не тянет к тебе, Джон, — как можно равнодушнее сказала она. — Ты совершенно не возбуждаешь во мне плотских желаний.

Испытующе глядя ей в глаза, он провел ладонью по ее упругой груди. Он знал, что пока она не признается. Джон понимающе усмехнулся, когда сосок под его ладонью стал твердым. Сильвия задышала часто и прерывисто. Она дрожала. Он стал проводить по соску большим пальцем, и она вздрагивала от возбуждающих прикосновений.

— Мне кажется, ты лжешь, Сильвия, — мягко сказал он, борясь с искушением. — Нас всегда тянуло друг к другу. Может быть, мы защищались друг от друга колкостями и резкими замечаниями, огрызались и отстранялись. При встречах были оба напряжены. И это случилось не сегодня. Пора положить конец недосказанности. Пришло время прояснить наши отношения.

Сильвия попыталась отстраниться, но он крепко прижал ее к себе. Прикосновения его дразнили и возбуждали. У нее слегка закружилась голова, перехватило дыхание. Она была не в состоянии выдержать упорный, требовательный взгляд, полный желания, и закрыла глаза. Но так было еще хуже. Она чувствовала, что пройдет несколько мгновений, и она не сможет противиться желанию своей плоти. Она открыла глаза и, как зачарованная, уставилась в глаза Джону, которые казались ей сейчас черными и огромными. Глубоко вздохнув, сказала глухо и сдавленно:

— Я не буду спать с тобой, даже если ты мне поможешь.

— Хорошо, — согласился он, не отпуская ее, — мне вовсе не нужна мученица в постели. Ладно, ради Кинга я выясню, кто тебя пугает. То, что мы все равно станем любовниками, совершенно не имеет никакого отношения к происшествиям в твоей квартире, — вызывающе добавил он.

Сильвия никогда еще не чувствовала себя такой оживленной и испуганной одновременно. Предчувствие неведомого целиком поглотило, увлекало за собой. Она ни о чем не могла думать, могла только ждать. Он снова наклонился, она подняла голову, подставляя губы. Слишком долго пришлось ждать его ласк, хотелось узнать вкус его поцелуя.

Но Джон не принял приглашения. Он снова склонился к ее шее. Она почувствовала прикосновение горячего влажного рта в очень чувствительном месте — между плечом и шеей. И застонала от сладострастного жара, окатившего тело до самых кончиков пальцев. Голова невольно запрокинулась. Как бы ни хотелось почувствовать прикосновение губ Джона к губам, она не желала, чтобы он останавливался. Его пальцы сжимались и разжимались, легонько ударяли и поглаживали грудь. Губы и язык ласкали кожу, доставляя наслаждение, одновременно мучительное и сладостное. Она попыталась отыскать губами его рот, извивалась. Джон напрягся от охватившего его желания. Они стонали страстно, голоса были приглушенными, хрипловатыми.

Никогда в жизни ее не ласкали так красиво, с такой откровенной чувственностью. Казалось, что все тело пылает. Захотелось ощутить вкус его тела, вдохнуть терпковатый запах его кожи. Вздрагивая от нетерпения, она прижала раскрытые губы к загорелой сильной шее. Сейчас он казался ей грехом и спасением, надеждой и отчаянием, воплощением грубых плотских желаний и мягкой нежной успокоенности. Джон был ей необходим.

Странное удовлетворение пронзило ее, когда он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. В глубине зрачков полыхала страсть, которую он все еще пытался сдерживать.

— У тебя есть кто-нибудь в Нью-Йорке? — спросил он хриплым от возбуждения голосом.

Она смогла только отрицательно качнуть головой, не в силах ни говорить, ни дышать. Словом, придется подождать, потому что ее переполняет желание. Она устала ждать. Сильвия мягко поникла в объятиях Джона. И вместе с тем почувствовала себя неожиданно уверенной и очень сильной. Это было совершенно непонятно и необъяснимо.

— Теперь ты будешь связана только со мной и надолго, — приказал он. — Если возражаешь, говори сразу. Высказывайся, постараюсь понять.

— Да, — Сильвия улыбнулась расслабленно и разнеженно, — у меня накопилось сто сомнений и около миллиона вопросов. Но в настоящий момент не могу ничего вспомнить.

Он провел большим пальцем по краям ее губ, ставших очень чувствительными и горячими.

— Я хочу, чтобы спальня была освещена, когда ты отдашься мне в первый раз.

В ответ на его ласку ее губы слегка приоткрылись, у нее снова перехватило дыхание. Джон неожиданно мягко отстранился, прежде чем Сильвия успела опомниться и возразить хоть что-нибудь в ответ на столь откровенное признание.

— Схожу к Джинджер, спрошу, не сможет ли она одолжить фен. Может быть, подъем по лестнице подействует на меня так же, как холодный душ. — Напряженно вышагивая, он вышел. Она осталась стоять посреди гостиной, обхватив себя руками. Хотелось запомнить прикосновения горячего тела Джона. Закрыв глаза, Сильвия покачивалась в волнах страстного желания, которое он разбудил в ней. Казалось, кровь бешено бежит по венам, в ушах эхом отдавался возбужденный стук сердца. Он сказал «когда», а не «если» они станут любовниками. И она не возразила, не охладила его желания.

Сильвия приехала в Кентукки, чтобы успокоиться или найти безопасное пристанище. Но, похоже, нашла здесь еще один повод для тревоги и беспокойства. Причиной теперешних тревог и страхов стал Джон Ломакс. Его признание повергло Сильвию в полнейшее смятение, ошеломило. И в то же время он заставил ее первый раз открыто признаться, что она тоже хочет его. Их всегда тянуло друг к другу. Несмотря на крутые повороты судьбы, течение жизни соединило их.

Она вздрогнула, вспомнив прикосновение горячих губ Джона. Он только чуть-чуть приоткрыл завесу над будущим, показал, что ожидает, если она согласится стать его любовницей.

Он даже не поцеловал ее по-настоящему. А ее тело превратилось в спутанный клубок нервных окончаний и страстного плотского желания.

Сильвия невольно улыбнулась. Джон нашел способ завладеть ее мыслями, отвлечь от тревоги и опасений за собственную жизнь. Когда он прикасался к ней, она могла думать только о нем.

Глава 4

Джон не только принес фен, он привел с собой соседку. Сильвия не обиделась. Она хорошо понимала, что иного выхода у него не было. Женщина влетела в квартиру, словно мини-торнадо. Она была маленькой и худощавой, двигалась и говорила очень быстро. Ярко-каштановые волосы были завиты. Тугие спиральки и колечки жестких волос торчали во все стороны. Джинджер была одета в белый хлопчатобумажный халат и желтую футболку. Она подбежала к Сильвии и стала усиленно трясти ее руку.

Казалось, вокруг женщины возникают воздушные вихри.

— Я так рада, что, наконец-то, могу познакомиться с тобой, Сильвия. Ты не возражаешь, что называю тебя просто по имени? Мне кажется, будто мы давно знакомы. Поэтому, думаю, нет смысла быть официальными. Меня зовут Джинджер Уоллис. Кстати, — она показала на потолок, — я живу прямо над квартирой Джона. Но веду себя абсолютно тихо. Так что не буду вас беспокоить. Обычно дома я хожу босиком. Вы не услышите моих тяжелых шагов.

Пока она выпалила пространную тираду, Сильвия успела справиться с замешательством, вызванным объяснением Джона. Джинджер вовсе не смутило и не удивило, что Сильвия среди бела дня одета в купальный халат хозяина. Это ее немного разочаровало и расстроило. Неужели появление женщины в банном халате Джона не столь уж редкое явление, ставшее привычным для его соседки? Она поймала себя на ревнивой мысли и очень удивилась. Но подумала и успокоилась, решив, что Джинджер, может быть, и шокирована, однако, соблюдая приличия, она, конечно же, не подаст вида.

— Человек, который живет надо мной в Нью-Йорке, играет в оркестре на виолончели. Он репетирует всякий раз, когда у него появляется возможность. Я уверена, что вы не будете беспокоить меня. Тем более, что я не собираюсь задерживаться надолго, — успокоила ее Сильвия.

Джинджер немного растерялась, вопросительно взглянула на Джона.

— Но я думала…

— Я рассказал Джинджер о пожаре в отеле, — Джон вручил фен Сильвии. — Она собирается сегодня вечером отнести одежду в сухую чистку и любезно предложила свои услуги. Джинджер захватит и твою одежду.

Сильвии не хотелось ждать несколько дней, пока ее вещи будут приведены в порядок.

— Очень мило с твоей стороны, Джинджер, — поблагодарила она, — но я сама обо всем позабочусь. Часть одежды можно постирать. Остальное сдам в чистку дома.

— Кто знает, когда тебе удастся вернуться в Нью-Йорк? — многозначительно изрекла Джинджер и направилась по коридору. — Сейчас мы все рассортируем, и тебе не придется ни о чем беспокоиться дома. Все, что можно, ты постираешь здесь. Остальное я отнесу в чистку Чино, она расположена неподалеку, в конце улицы. В какой комнате твои вещи? В свободной? Или в спальне Джона?

— В гостевой комнате, — поспешно ответил за Сильвию Джон.

Джинджер остановилась и повернулась к Джону, слегка недоумевая. Зная непомерное любопытство Джинджер и ее способность превращать свою любознательность в тупое расследование, Джон наклонился к Сильвии и сказал ей прямо на ухо:

— Будет проще, если ты не станешь ей мешать. Пусть она действует так, как ей того хочется. Безуспешно переубеждать эту женщину. Не волнуйся, я обязательно пришлю тебе вещи чуть позже.

Джинджер неожиданно понимающе улыбнулась. Сильвия поняла, что их разговор со стороны мог походить на интимную беседу. Довольно странно, но она действительно почувствовала себя так, словно они говорят о чем-то своем. Теплое дыхание Джона щекотало чувствительную кожу. Он слегка прислонился к ней. Было приятно ощущать тепло, идущее от его большого тела. И вместе с тем она все-таки раздражалась из-за того, что приходится сдерживаться, не реагировать на его близость. Она мягко отстранилась и пошла следом за Джинджер.

Как странно, что все так быстро изменилось вокруг Сильвии за столь короткое время? Она хотела просто помыться и переодеться. И сразу же отправиться в Нью-Йорк. Теперь же сверхэнергичная соседка Джона уносила ее одежду. События выскальзывали из-под контроля, и Сильвия ничего не могла изменить.

Джинджер стояла в спальне, уставившись на открытый чемодан, лежащий на кровати.

— Вот так-так, — сказала она, — я чувствую, что тут все пропахло дымом, — и скривила губы в гримасе отвращения. — Все-таки там, видимо, был огонь.

— В действительности огня не было. Только дым. Тлела проводка в ванной.

— С детства нам втолковывали одну истину: нет дыма без огня, — изрекла Джинджер и подняла блузку из нежного шелка, — может быть, мне взять все это и отправиться в чистку прямо сейчас. У них есть специальный состав, он отчищает какую угодно грязь и любые запахи.

— Думаю, что стоит их просто постирать, и они будут, как новые, — Сильвия очень надеялась на это. — Мне не во что одеться, чтобы сходить в магазин и купить что-нибудь, — пожаловалась она Джинджер.

Она взяла костюм, в котором пришла в офис Джона, достала из чемодана еще один и вручила Джинджер, согласившись с утверждением Джона, что легче плыть по течению, чем противостоять ему.

— Джинджер, можно задать тебе вопрос?

— Конечно. Давай, — отложив одежду Сильвии подальше от своего чувствительного носа, женщина вопросительно смотрела на нее.

— Как ты узнала обо мне? Ты утверждаешь, что много слышала обо мне и почувствовала себя так, будто мы давно знакомы. Мне очень интересно знать, как это случилось.

— Я думаю, это произошло очень давно, — сообщила Джинджер без колебаний, — однажды вечером мы с Гарри зашли к Джону, чтобы узнать, нет ли у него спального мешка. Мы собирались на уик-энд и хотели попросить мешок взаймы. Пока Джон доставал мешок из пристенного шкафа, я осмотрела спальню и увидела твой портрет на прикроватном столике.

— У Джона есть мой портрет? — не поверила Сильвия.

Женщина кивнула.

— Обожаю совать нос в чужие дела. Конечно же, я не могла не спросить, что это за красивая женщина?

Все еще чувствуя легкое головокружение от сознания того, что Джон держит ее портрет в своей спальне, Сильвия сдержанно спросила:

— И что он тебе сказал?

Склонив голову набок, Джинджер лукаво улыбнулась.

— Он сказал, что это — мечта любого мужчины.

Сильвия недоумевала.

— Ты не знаешь, что он имел в виду?

Джинджер пожала узкими плечиками.

— Это выше моего понимания. Скорее всего, он имел в виду, что ты — женщина его грез и мечтаний. Несколько раз он называл твое имя, когда мы играли в слова, — улыбка Джинджер была добродушной, понимающей, в глазах бегали лукавые огоньки, будто она давным-давно все знала. — Мне кажется, Джон любит говорить о тебе.

Больше для себя, чем для Джинджер, Сильвия пробормотала:

— Все это время я считала, что он меня терпеть не может.

Джинджер с молчаливым упреком взглянула на нее, но не стала комментировать высказывание. Джинджер собрала одежду и перейдя на деловой тон, направилась к двери, разговаривая на ходу:

— Я сомневаюсь, есть ли у Джона порошок для тонкого белья. Перед тем как отправиться к Чино, я занесу немного стирального порошка.

Сильвия неторопливо направилась следом за Джинджер, переваривая услышанное. Быстрые ноги Джинджер уже унесли ту в гостиную, она уже беседовала с Джоном.

— Ты все еще хочешь, чтобы мы с Гарри зашли к тебе сегодня? Или ты отложишь нашу вечеринку, потому что у тебя гостья?

Джон совершенно запамятовал, что они договорились посидеть тесной компанией. Он немного воспрянул духом. Веселая компанейская вечеринка отвлечет его от тягостного времяпрепровождения наедине с Сильвией. Джон понимал, что она сегодня ничего не решит. А ему необходимо обрести уверенность и сгладить неловкость, которую он чувствовал, отказав Сильвии в помощи.

Ничто иное, как вид женщины, лежащей на санитарных носилках, не может заставить любящего мужчину понять, что его глупая гордость ни черта не стоит. Даже если он озабочен собственной независимостью. Теперь Сильвия стала главной целью его жизни. Наконец он понял, что в прошлом его чувства к ней были не просто чистым вожделением. Желание слить свою плоть с ее плотью оказалось важной частью его сокровенных мечтаний быть связанным с ней навсегда.

Он все еще молчал, не зная, что ответить соседке. Она поняла его смятение и помогла справиться с замешательством, вернув в действительность.

— Сильвия могла бы стать отличным подопытным кроликом на сегодняшний вечер, — сказала она. — Нам нужно опробовать игру на ком-нибудь, кто незнаком с правилами. Помнится, ты говорил, что Сильвия самая умная женщина, с которой ты когда-либо встречался. Она будет великолепна.

Сильвия вопросительно уставилась на Джона. Ей хотелось заглянуть ему в глаза, понять, не шутит ли Джинджер или невольно выдает его секреты? Странно, что он, такой сдержанный, холодный, официальный, говорил о ней со своими друзьями. И вдруг она с удивлением увидела, как Джон открыто и весело улыбнулся. Сильвия замерла, словно зачарованная, глядя на чудесным образом преобразившегося Джона.

— Ты права, Джинджер, — согласился он, счастливо улыбаясь, — она великолепна, — он, не отрываясь, смотрел на Сильвию. Потом повернулся к соседке. — Вы зайдете к нам, как и договаривались, в семь часов. Чья очередь сегодня покупать пиццу?

— Твоя, — Джинджер, уходя, улыбнулась Сильвии. — Увидимся вечером.

После того, как Джинджер ушла, воздух в комнате, казалось, успокоился. Однако в нем снова возникала невидимая напряженность. Влечение между ними было прежним.

— Она всегда такая? — спросила Сильвия, в голосе ощущались нотки благоговейного страха.

— Тебе хочется знать, всегда ли Джинджер похожа на заводную игрушку с закрученной до упора пружиной? Да, она всегда такая. Гарри — полная противоположность. В течение часа может изречь три-четыре слова, — он склонил голову набок и внимательно изучал Сильвию. — Ты так соблазнительна и привлекательна в моем халате. Мне бы хотелось, чтобы на тебе была другая одежда, когда Гарри явится сюда. Гарри не замечает никого, кроме Джинджер. Однако он все-таки мужчина. Пойдем покажу тебе где можно выстирать и высушить одежду.

Сильвия взяла фен.

— Сначала высушу волосы.

— Хорошо. Пока ты сушишь и укладываешь волосы, я позвоню кое-кому. А потом займемся стиркой.

Двадцатью минутами позже Сильвия вернулась в гостиную и поняла, что попусту надеялась на возвращение Джона в офис. Она все равно попыталась бы сбежать. Он словно понимал это. Увидев его в джинсах и густо-красной спортивной рубашке, Сильвия убедилась, что Джон не собирается возвращаться в «Найт Энтерпрайсез».

Сильвия держала в руках белье и одежду, которые собиралась постирать. Джон быстро взглянул на нее, положил трубку на аппарат. Они направились через столовую и маленькую кухню в хозяйственную комнату.

Разбирая одежду, Сильвия очень удивилась, для чего набрала столько всего — домашние брюки, джинсы, свитера, блузки? Можно было переодеваться каждый день в течение недели. Неужели подсознательно чувствовала, что задержится в Рэллее дольше, чем на сутки?

Ее вклад в стирку заключался в том, чтобы рассортировать одежду. Она совершенно не смутилась, когда Джон перехватил у нее охапку трусиков, лифчиков, поясов и положил отдельно, чтобы выстирать их порошком, который пообещала принести Джинджер.

Усталость навалилась на Сильвию, движения давались с большим трудом. Сушка волос отняла у нее последние силы. Она так устала. Покачнувшись, прислонилась к дверному косяку.

Джон поднял вещичку из желтовато-зеленого шелка с узкими белыми полосками.

— Что это такое?

Она моргнула, чтобы сосредоточиться, подавив зевок, ответила:

— Это — пояс. Думаю, первоначальное его предназначение — сводить мужчин с ума. Но я, обычно, надеваю его под джинсы и свитер. Очень удобно.

— Он такой же расцветки, как простыни на моей кровати, — приглушенным голосом сказал Джон. Пояс мягко скользнул по его ладони. Он положил его в кучку тонкого белья, решив, что когда-нибудь увидит этот провокационный предмет на стройном теле Сильвии. А затем сам снимет его.

Закрыв крышку стиральной машины, он повернулся, чтобы посмотреть на Сильвию. Она тяжело опиралась на дверной косяк, глаза у нее покраснели и медленно моргали. Она сдерживалась, но все-таки устало зевнула. Джон шагнул к ней и подхватил на руки. Она испуганно вскрикнула:

— Что ты делаешь?

— У тебя был довольно трудный день, малышка. Пора тебе немного поспать, собраться с силами. Вечером к нам придут гости. Ты должна хорошо выглядеть.

— Не называй меня так, — жалобно пробормотала она и положила голову ему на плечо.

— Как я не должен тебя называть?

— Малышкой, — объяснила она, — меня когда-то так называли братья. Они и сейчас это иногда делают. А мне не нравится.

Джон протиснулся через узкий дверной проем.

— Меньше всего я хочу, чтобы ты сравнивала меня со своими братьями. Для меня это вовсе не лестное сравнение.

— Я доставила тебе столько беспокойства, Джон, — словно извиняясь, сказала она.

Он бережно положил ее на кровать и, улыбнувшись, согласился:

— Как никто другой в мире. Но я как-нибудь справлюсь с трудностями, которые ты создала.

— Я могла бы сейчас уйти в отель, — сонно пробормотала она.

Одна пола купального халата завернулась, обнажив ее гладкое, упругое бедро. Джон присел на край кровати и старательно расправил полы халата, укрыв ее ноги до самых кончиков пальцев.

— Прямо сейчас? — усмехнулся он. — Теперь уже поздно отступать. Не забывай, что тебя завербовали. Ты слышала, что сказала Джинджер. Сегодня вечером ты будешь нашим подопытным кроликом.

— Она сказала мне, что чувствует себя так, будто мы с ней знакомы давным-давно. Неужели ты вправду рассказывал обо мне, Джон?

— Я называл твое имя два-три раза, не более.

— Почему тогда она утверждает обратное?

— Ты поймешь это чуть позже, Сильвия.

— Что конкретно предстоит мне делать вечером?

Голос ее становился все тише, она говорила медленно. Старалась не закрывать глаза. Она была такой беспомощной, нежной, трогательной. И Джон не смог противиться желанию коснуться ее. Осторожным движением отвел волосы со лба. Сильвия закрыла глаза. А он гладил и гладил ее нежными, бережными движениями.

— Не волнуйся, — успокоил он. — Ничего трудного или опасного. Джинджер и Гарри придумали настольную игру и надеются разработать ее дальше. А потом продать какому-нибудь предпринимателю. Джинджер хочет опробовать игру на тебе.

Сильвия быстро открыла глаза и серьезно посмотрела на него.

— Мы собираемся только поиграть?

— Да, однако лишь в ту игру, которую изобрели Джинджер и Гарри. Мы с тобой не играем и не развлекаемся.

— А что мы делаем? — без улыбки спросила она.

— Не могу точно определить. Как бы выразиться понятнее? Просто собираюсь выяснить, почему не могу освободиться от мыслей о тебе в течение четырнадцати лет.

Она глубоко вздохнула, очевидно, пораженная его словами.

— Догадываюсь, — продолжал он, — что любовь подкралась ко мне тихо и незаметно. Этакий сюрприз от судьбы. Она была для меня очень мучительной. А ты — недосягаемой. Зная, чего я хочу, только ты можешь решить, оставаться со мной или уйти.

Какое-то время она пристально смотрела на него, затем закрыла глаза и снова тихо вздохнула.

— Я люблю пиццу. Но только не с анчоусами.

Джону вдруг стало необыкновенно легко, словно Сильвия сделала еще один малюсенький шажок к их сближению.

— Постараюсь запомнить, — он продолжал гладить ее волосы, мягко дотронулся до щеки. Она слегка повернула голову, коснулась губами его раскрытой ладони и позвала:

— Джон…

— Я здесь, с тобой, — успокоил он. Ему стало радостно и спокойно оттого, что она так ответила на его ласку.

— Это все, что я хотела знать, — пробормотала она, — ты вернешься сегодня в офис?

— Я никуда не уйду, — тихо сказал он, — пока ты спишь, я буду рядом. Ты здесь в полной безопасности.

— Знаю, в твоем доме мне ничего не угрожает.

Он продолжал гладить ее волосы, чувствуя, что его ласка успокаивает Сильвию. Однако сам он снова начал возбуждаться. Вскоре она крепко заснула. Джон осторожно встал, придерживая матрас. Он боялся потревожить девушку и внимательно следил за выражением ее лица. Но она лежала, безмятежно закрыв глаза, дышала ровно и глубоко. Она смыла с себя косметику, и тени вокруг глаз стали более заметными. Теперь, серьезно обдумав ее положение, он недоумевал, как могла она столько времени терпеть далеко небезобидные проделки злоумышленников. Он представил себе Сильвию, испуганную, встревоженную присутствием кого-то неизвестного в квартире, лежащую несколько ночей подряд без сна, и ему стало не по себе.

Джон вспомнил ее последние слова, которые она пробормотала перед тем, как заснуть. Пока что он не сделал ничего, чтобы она смогла полностью довериться ему. Но уже дала понять, что чувствует себя рядом с ним спокойно. Он никому не позволит обидеть или унизить ее. Глядя на сонную, безмятежную Сильвию, Джон пообещал сделать все возможное, чтобы отныне ее жизнь была спокойной.

Стараясь ступать тихо и осторожно, Джон вышел из комнаты. Ему нужно позвонить в резиденцию Найтов. Ему было крайне интересно знать, как Кинг воспримет сообщение о том, что Сильвия живет у него.

Джон не решался беспокоить Сильвию, и она теперь отсыпалась вволю. К половине седьмого он выстирал и высушил все вещи. Даже изящное шелковое белье. Джинджер не забыла и занесла ему специальный порошок.

Стирка была для него всегда довольно трудным делом. Обычно он откладывал ее до тех пор, пока у него оставалась последняя пара чистых носков. Стирать одежду Сильвии было почему-то приятно. Сегодня эта работа казалась ему интимным действом и доставляла удовольствие.

Он думал о том, что, стирая белье Сильвии, узнал о ней нечто новое, волнующее. В противоположность верхней одежде ярких кричащих цветов она предпочитала нижнее белье мягких, чувственных оттенков. Настоящая Сильвия Найт скрывалась за подчеркнутой независимостью. Ей вовсе не хотелось выставлять напоказ свою нежность и ранимость.

Внимательно рассматривая одежду, Джон пришел к любопытному выводу, что в этой красивой женщине странным образом смешались искушенность и невинность. Она сумеет справиться со смущением и предстать перед незнакомым человеком в чужом купальном халате. Однако, вежливо улыбаясь и сдержанно беседуя, внутренне будет съеживаться от страха.

Конечно, она не захочет провести дружескую вечеринку в банном халате с чужого плеча и разгуливать в нем как ни в чем не бывало перед посторонним мужчиной.

Джон нахмурился. Непонятно, с чего это он вдруг так решил? И с каких пор стал исследователем привычек Сильвии Найт? Он не знал ответа на такой вопрос. Однако был твердо уверен, что Сильвия не захочет показаться Гарри и Джинджер в его халате. Кстати, они вот-вот должны появиться в его квартире.

Гарри и Джинджер совершенно не похожи друг на друга, у них разные привычки. Зато они оба были до удивления точными людьми и всегда приходили вовремя.

Джон вошел в комнату, которую теперь считал спальней Сильвии, и тихо позвал:

— Сильвия!

Он боялся испугать ее. Однако, чтобы собраться и привести себя в порядок, у нее оставалось не более получаса. А он не знал, сколько времени ей потребуется.

Сильвия даже не пошевелилась и не откликнулась. Он стал шумно выдвигать и задвигать ящики шкафа, раскладывая в них выстиранное белье. Затем снова окликнул ее, на этот раз немного громче. Никакого результата.

Он подошел к кровати. Сильвия лежала, закрыв глаза, длинные ресницы отбрасывали густые тени. Ему очень хотелось снова дотронуться до нее. Она повернулась набок и лежала теперь лицом к нему. Халат распахнулся, обнажив нежную упругую грудь. Полы завернулись, стройные ноги Сильвии тоже оказались обнаженными и словно поддразнивали его мягкой округлостью бедер и маленькими ступнями.

— Сильвия, проснись, — он говорил умоляюще. — Не заставляй меня дотрагиваться до тебя, дорогая. Мои благие намерения, кажется, вот-вот испарятся.

— Какие благие намерения?

Джон даже вздрогнул, когда она заговорила. Голос был немного хрипловатый, все еще сонный. Глаза закрыты.

— Когда я принес тебя сюда, то не мог остаться с тобой.

— Не потому ли ты боялся поцеловать меня в губы? — спросила Сильвия и открыла глаза. — Это и есть твои благие намерения?

— Я оставил без поцелуев не только губы. Есть еще много замечательных мест, до которых я не дотрагивался.

— Ты всегда проводишь такой тест на самообладание, когда приводишь в свой дом женщин? — поинтересовалась она.

— До этого здесь никто еще не оставался.

— В этой кровати или в твоей?

— Ни в той, ни в другой. Ты — первая.

«И единственная», — добавил он про себя.

Он повернулся к шкафу и снова вытащил из ящика одежду, которую только что положил туда.

— Гарри и Джинджер будут здесь через двадцать пять минут, — сказал он и бросил охапку одежды на кровать. — Конечно, Гарри не будет возмущен или шокирован, если ты проведешь вечер в моем халате. Но это будет чертовски волновать меня. Поэтому одевайся поскорее.

Сильвия смотрела на него и не пыталась скрывать лукавую улыбку. Джон быстро развернулся к двери и величавой походкой удалился из комнаты. Его грубоватые манеры уже нисколько не коробили ее.

Старшие братья преподнесли ей множество уроков, как вести себя, когда сталкиваешься с мужской заносчивостью и эгоизмом. Поэтому она прекрасно знала, что сейчас лучше всего оставить его наедине с уязвленным самолюбием, чем пытаться успокаивать.

Она стряхнула одежду, которую он положил на кровать. Джон выбрал для нее на сегодняшний вечер серебристые облегающие брюки и свободный хлопчатобумажный свитер красного цвета, который был украшен спереди узором из разноцветных листьев.

Он не удосужился положить ей нижнее белье. Холодок пробежал у нее по спине при мысли, что, вполне возможно, он исключил белье совершенно сознательно. Просто не стал делать секрета из того, что хочет ее. Но она надеялась, что он не будет очень навязчивым и не станет слишком часто повторять о своих намерениях. Хотя понимала, что такой стиль поведения ему несвойственен. Скорее всего, Джон будет идти напролом, попирая ногами ее самолюбие, и не захочет ждать слишком долго.

Сильвия запахнула халат, потуже завязала поясок и направилась к туалетному столику. Ее белье было разложено по ящичкам в идеальном порядке. Теперь у нее не было причин для отговорок, она совершенно спокойно могла бы уехать в Нью-Йорк. Она хорошо отдохнула. Было не очень поздно для того, чтобы взять машину напрокат или выяснить время ближайшего рейса на Нью-Йорк.

Можно извиниться перед Гарри и Джинджер, поблагодарить Джона за его заботу о ней и затем уехать. Наверное, она так и должна поступить. Но Сильвия, не задумываясь, вынула белый лифчик и трусики вместо того, чтобы запаковать вещи в чемодан. Оглядев комнату, она нигде не обнаружила своего чемодана. Очевидно, Джон унес его куда-нибудь, чтобы хорошенько проветрить. Но сейчас отсутствие чемодана и своевольные действия Джона не имели никакого значения. Когда чемодан понадобится ей, он его принесет. А пока она решила остаться.

Она и сама не знала, почему от ее стремления покинуть этот дом не осталось даже следа. Во-первых, она сможет здесь выспаться хорошенько. Наверстать упущенное за те бессонные ночи, когда она, только задремав, просыпалась от малейшего шороха, не в силах сомкнуть глаз до утра. Во-вторых, оставшись здесь, она хорошенько и не спеша обдумает предложение Джона. И выяснит, тянет ли ее к нему.

Если она уедет сейчас, то, может быть, больше никогда в жизни ей не придется столкнуться с ним и узнать, какой он на самом деле.

Однако, если она останется, вполне возможно, он заставит ее испытать сокрушающую боль разочарования. Такую, какой она не знала никогда в жизни. Да, она мечтала о нем с первой минуты знакомства. Он был идеалом ее юношеских грез. И остался им, хоть она и переросла свою детскую влюбленность в мужчину намного старше ее. Только теперь она поняла, что каждого мужчину, с которым ее сталкивала жизнь, сравнивала с Джоном Ломаксом. И ни один не мог соперничать с ним. Все они проигрывали и исчезали из ее жизни.

Конечно, для нее было потрясением узнать, что он тоже думал о ней все эти годы. Она верила и не верила, когда он говорил ей, что пытался, но не мог ее забыть. Она должна воспользоваться случаем и изучить то таинственное притяжение, которое всегда возникало между ними.

А может быть, им стоит начать отношения, которые смогут навсегда изменить ее жизнь. Если сейчас она соберется и уедет, это будет новым глупым поступком в ее жизни. Она так никогда и не узнает, реальны ли ее чувства к Джону или это только плод ее богатого воображения.

Решив остаться, Сильвия облегченно вздохнула. Ей показалось, будто с плеч свалился тяжелый груз. Она вышла из спальни, полная решимости начать новый этап отношений с Джоном. Вполне возможно, что когда-нибудь она будет вспоминать это время как лучшую и главную часть своей жизни.

В одиннадцать часов Сильвия и Джон провожали гостей. Гарри был высоким, очень худым мужчиной и напоминал Сильвии молодого Линкольна. Прощаясь с ними в прихожей, Гарри бережно прижимал к груди коробку с игрой, которую они с Джинджер изобрели. Компания играла в нее почти весь вечер.

Сильвия все еще улыбалась, когда Джон закрыл за гостями дверь. Она уже не могла смеяться и держалась за бока, ноющие от смеха.

Джон внимательно посмотрел на нее. Он был очень доволен, что она весела и оживлена. И следа настороженности не осталось у нее в глазах.

— Если каждый будет так смеяться, то, несомненно, Гарри и Джинджер смогут получить кучу денег за игру. Конечно, если им удастся ее продать.

— Если предприниматели отвернутся от них, то «Найт Энтерпрайсез» должна взять на себя финансирование их затеи. Мне кажется, это самый скандальный вариант настольной игры, какую я когда-либо видела.

— У меня тоже сложилось такое же впечатление, когда ты предложила сыграть в третий раз, — Джон направился на кухню и спросил: — У тебя осталось в желудке место для мороженого после того, как ты съела четыре куска пиццы?

— Неплохо прозвучало, — идя за ним, хмыкнула Сильвия с наигранной обидой в голосе, — не очень-то вежливо замечать, сколько кусков съел твой гость.

— Когда ты схватила последний кусок, то чуть было не оторвала мне пальцы. Я в этот момент тоже потянулся за пиццей. И был просто обязан заметить, сколько ломтей ты уже впихнула в себя, — он открыл холодильник. — Какое мороженое ты любишь больше всего?

— А какое у тебя есть? — она подошла поближе и заглянула в холодильник, — о Господи, Джон! У тебя здесь, наверное, десять сортов!

Он пожал плечами.

— Что поделаешь, я — сладкоежка. Не возражаешь, если мы приготовим мороженое с бананами?

— Поверх четырех кусков пиццы? — возмутилась Сильвия.

— Я съел только три. Последний утащила ты, помнишь? Во всяком случае, у меня еще есть место.

Искушение может быть разным. В этот раз оно было довольно соблазнительным. И Сильвия решила.

— Хорошо. Давай приготовим мороженое с бананами. Чем тебе помочь?

Он вынул коробки из холодильника и разложил на сервировочном столике.

— Вон в том шкафу на верхней полке стоят кувшинчики с сиропами. Можешь поставить их на стол. А я пока приготовлю все остальное. Достань, пожалуйста, ложки. Они в выдвижном ящике возле раковины.

Через несколько минут они сидели за столом напротив друг друга. Стол был уставлен картонными коробками с мороженым, рядом стояли шесть кувшинчиков с различными сиропами и взбитые сливки в аэрозольной упаковке. Джон достал два овальных блюда и разрезал на длинные полоски бананы, которые очистила Сильвия. Разложив бананы на блюда, Джон посмотрел на нее выжидающе.

Сильвия подумала и выбрала три сорта — ванильное, мятно-шоколадное и ромовое. Зачерпнув по приличной порции, она разложила мороженое поверх банана. Джон принялся накладывать мороженое в свое блюдо.

Сильвия полила свою порцию шоколадным и клубничным сиропом. Он добавил понемногу сливок на ее и свою тарелки. Подумав, подошел к холодильнику и достал маленький кувшинчик с вишневым желе. Украсив белоснежные горки сливок красными кусочками вишневого желе, объявил, что мороженое с бананами готово к употреблению.

— Гарри съел последний арахис, поэтому нам придется обойтись без него, — сообщил он.

— Если мне удастся съесть все это, я едва ли смогу ходить, — задумчиво глядя на переполненное блюдо, сказала Сильвия.

— Нет проблем, — заявил Джон. Лукавство и откровенная страсть светились в его глазах.

— Если я не смогу поднять тебя, потащу в постель волоком, — добавил он.

— Мой герой, — медленно с иронией в голосе произнесла она и вонзила ложку в горку ванильного мороженого с изюмом. — У тебя, действительно, есть мой портрет?

— Джинджер слишком болтлива, — нахмурился он.

— Означает ли это, что она сказала мне правду?

— Можешь сходить и сама посмотреть.

— Думается, что ты уже ответил на мой вопрос. Тогда я воспользуюсь возможностью задать еще один. Почему ты держишь его в спальне?

— Мне нравится твое лицо.

— Это не ответ.

— Но это все, что я скажу тебе. Больше ты не услышишь о нем ни слова.

— Держу пари, что ты пришел из того раздела настольной игры, в котором нужно спасать дракона от сварливой волшебной красавицы, — сердито заявила Сильвия, злясь на него за неразговорчивость.

— А как же. Я тоже внес посильный вклад в ту часть игры, где голубой и красный рыцари идут играть в гольф вместо того, чтобы драться из-за молодой особы.

Сильвия облизнула ложку.

— Джинджер говорила, что ты предложил сделать таблицы на тему о рыцарях в блестящих доспехах, когда у них впервые родилась идея создать настольную игру. Я не думала, что ты столь циничен, когда речь идет об отношениях между мужчинами и женщинами.

— Я бы назвал себя не циничным, а реалистичным. Женщинам всегда легче, чем мужчинам, когда речь идет об этике взаимоотношений. Вот и решил, что будет смешно, если поменять таблицы и для разнообразия дать парням перерыв.

— Женщинам легче, чем мужчинам? Ты рассуждаешь, словно ребенок. Если женщину тянет к мужчине, не так-то легко ждать и надеяться, когда он, наконец-то, соизволит подойти и сделать ей предложение. Может быть, это присуще прошлому, но и сейчас у мужчины главная роль во всех отношениях.

— Мужчина здорово рискует, когда предлагает женщине пойти с ним куда-либо, — изрек он и воткнул ложку в густой шоколадный сироп. — Она может отказаться. И это очень чувствительно ударит по его самолюбию. Если же она соглашается, ему придется пройти ритуал завоевания и приглашения ее на обед. И тогда он попадет в еще более сложную ситуацию. Ему приходится спорить с собой, сомневаться. Может быть, стоило обойтись чашкой кофе? Плюс ко всему интересно, что она предложит ему в конце вечера?

— Ты хочешь убедить меня, что мужчине не нравится та часть отношений, когда ему приходится завоевывать расположение женщины и приглашать ее на обед? Неужели ты считаешь, что главная цель, из-за чего он приглашает женщину куда-либо, возможность в конце вечера затащить ее к себе в постель?

— Секс не единственное, что нужно мужчине от женщины. Но главная и очень важная часть любых отношений, — он сосредоточенно ковырялся ложкой в мороженом, словно они говорили о погоде.

— Потому-то женщине ничуть не легче, чем мужчине, когда тот назначает ей свидание. Женщина всегда находится в большей опасности, чем мужчина. Вот почему она колеблется, соглашаясь или отказываясь провести с ним время.

Он оторвался от созерцания мороженого на своем блюде и внимательно посмотрел на нее.

— Как ты пришла к такому выводу, Сильвия?

— Большинство женщин не станет спать с мужчиной только потому, что он оплатил ее обед или сводил в кино. Женщины сами могут купить себе еду и заплатить за сеанс. Но отказавшись лечь с ним в постель, она рискует возможностью встретиться с этим парнем снова. А ежели он всерьез интересует ее? Наверняка ей будет больно, если он больше не появится? И все-таки, если она нужна ему только для постели, то проще не встречаться вовсе. И она должна будет все растолковать ему. Тогда он может отказаться от нее.

— А если женщина хочет мужчину так же сильно, как он ее? — осторожно спросил Джон. — Неужели она пожмет ему руку на прощание как ни в чем не бывало? Или же пригласит его на чашечку кофе?

Сильвия не могла сказать, хочет ли Джон знать ее мнение или просто водит за нос, будто ребенка.

— Мы отвлеклись от темы нашего разговора, Джон. Обсуждалось, кому труднее пережить свидание — мужчине или женщине.

— Есть довольно-таки простое решение вопроса о том, насколько трудно мужчине пригласить женщину на свидание?

— Неужели? — осторожно, но заинтересованно спросила Сильвия. — Какое?

— Мы можем поменяться ролями. Ты пригласишь меня на свидание.

Сильвия задумалась, пристально глядя на него. Мороженое было забыто и капало с ее ложки.

— Ты хочешь, чтобы я предложила тебе провести со мной вечер?

— Это единственный способ доказать, насколько трудно подойти к женщине, зная, что у тебя шанс пятьдесят на пятьдесят. Твое приглашение может быть отклонено.

— Это не будет справедливый и точный тест. Ты откажешь, чтобы показать, как чувствует себя человек, которого отвергли.

— Испытай меня, — предложил он, слегка улыбнувшись.

Она откинулась на спинку стула, тяжело вздохнула и согласилась:

— Хорошо. Не хочешь ли ты поужинать со мной?

Он молчал, задумчиво глядя на нее. Она задала вопрос беспечным, почти игривым тоном. Он действительно собирался отказать ей. Но пересилил свои сомнения и наконец-то решился.

— Думаю, что я смог бы устроить все дела и освободиться около шести. Если ты закажешь ужин на семь часов, то у нас будет время немного выпить для начала.

Он ответил ей абсолютно серьезно. Но в глазах мелькали веселые искорки. Он был очень рад, что она согласилась поменяться ролями. Сильвия решила, что должна продолжать игру.

— Наверное, стоит зайти за тобой в офис около шести тридцати. Как ты, согласен?

В его глазах горело откровенное лукавство.

— Хорошо. Это же наше свидание.

Сильвия решительным движением воткнула ложку в мороженое. Она была занята мыслями о предстоящем ужине. Она сделает все возможное и невозможное, чтобы показать ему ночь над городом.

Глава 5

Джон нервно вышагивал возле письменного стола, нетерпеливо поглядывая на часы, и тяжело вздыхал. Было шесть часов тридцать две минуты. Однако он никак не мог отделаться от мысли, что Сильвия обязательно подведет. Он абсолютно серьезно согласился поужинать с ней. Зато она вполне могла подумать, что он пошутил.

Надо было утром зайти к ней в комнату и напомнить о свидании. Но ему было жаль будить ее так рано. Теперь он сожалел об этом, хотя понимал, что прошел мимо двери не только ради ее спокойствия. Он бы не выдержал, если бы зашел в спальню, когда Сильвия еще спит. Сдерживать свои чувства и желания было довольно нелегко, когда она сидела за столом напротив него и весело ковыряла мороженое. Она и так своей беззаботностью и веселостью подзадоривала его. Но Джон твердо знал, что не справится с собой, если увидит ее — обнаженную, разнеженную, соблазнительную. Ее прекрасные волосы, скорее всего, спутались и разметались по подушке.

Секундная стрелка начала отсчет новой минуты Он заволновался всерьез. Черт возьми, где же Сильвия? Если она не может приехать, то должна была позвонить, предупредить его. Хотя бы для того, чтобы он не беспокоился.

Вышагивая по кабинету, он вдруг подумал, что, вполне вероятно, у него сейчас такие же мысли, как у любой женщины, ожидающей избранника. Мудрый план, придуманный Джоном, ударил по нему же. Джон в замешательстве решил, как вести себя дальше, если она все-таки не придет?

Он может вернуться домой и притвориться, что все в порядке. Вполне возможно, Сильвия решит, что он должен рассердиться за то, что она подвела его. Но можно дать ей понять, что они мило пошутили, договариваясь о свидании.

Дома ли она сейчас? Она вполне спокойно могла укатить в Нью-Йорк. Он скрипнул зубами при мысли, что вернется в пустую квартиру. Пустую и неуютную, потому что Сильвия уехала, сбежала.

Если она уехала на самом деле, он поедет следом за ней. Тот невидимый барьер, который долгие годы разделял их, разрушен. Теперь нет смысла прятаться друг от друга, отсиживаться в тихих уголках.

Включился сигнал переговорного устройства. Джон рванулся к нему и торопливо нажал кнопку.

— В чем дело, Олив?

— Приехала мисс Найт, мистер Ломакс, — объявила секретарша. Голос слегка вздрагивал, будто она сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Пусть войдет, — приказал он, облегченно и удовлетворенно вздохнув. Наконец-то она явилась.

Прислонившись к столу, не отрываясь смотрел на дверь. Конечно, можно было сесть в кресло и притвориться, что он выше головы занят делами. Понятия не имеет, который час. Однако Джон отогнал от себя такую трусливую мысль, как только Сильвия оказалась в приемной. Он не собирается играть с ней ни в какие игры ради того, чтобы потешить гордость. Глядя на дверь, он спокойно ждал.

Дверь распахнулась, и Сильвия вошла в кабинет. Он чуть не задохнулся от неожиданности, когда увидел ее. Сердце застучало быстро и радостно.

На ней было фиолетовое бархатное платье с открытым лифом и узенькими бретелями. Лиф обтягивал ее стройную фигуру, словно мягкая перчатка. Длинная юбка колыхалась вокруг бедер. Маленькие ножки были обуты в фиолетовые туфли на высоких каблуках.

Очевидно, Сильвия полдня ходила по магазинам, чтобы купить такое чудесное платье. Он, вне сомнения, запомнил бы его, когда упаковывал ее одежду в чемодан.

Лиловая шаль ниспадала с плеча, причудливо задрапированная и заколотая серебряными булавками, закрывая одну руку. Сильвия прижимала к груди букет огромных ослепительно-оранжевых цветов. В другой руке сжимала коробку конфет, завернутую в золотистую фольгу.

Девушка выглядела уверенной и бодрой. Он обрадовался, когда понял, что она выспалась и хорошо отдохнула за ночь, наконец-то избавившись от страхов. По крайней мере, он был удовлетворен тем, что смог предоставить ей убежище, в котором она так отчаянно нуждалась.

«Вот какой она должна быть всегда», — подумал он.

Прекрасные синие глаза с зеленоватым отливом блестели от еле сдерживаемого смеха. В них не осталось и тени вчерашнего напряжения и настороженности. Ее стройные изящные бедра грациозно колыхались в такт шагам.

Играя свою роль до конца, Сильвия пристрастно оглядела серый костюм Джона, безупречно белую рубашку и темный галстук.

— Сегодня ты выглядишь замечательно, Джон. Ты готов?

— Это для меня? — спросил он, заинтересованно поглядывая на конфеты и букет.

Она торжественно протянула ему пятифунтовую коробку шоколадных конфет, которые, вероятно, стоили ей маленького состояния.

Он развязал ленточку, открыл коробку и тихо присвистнул, увидев множество дорогих шоколадных конфет, уложенных в гнездышки из гофрированной бумаги.

— Я поделюсь с тобой, — решил он.

Сильвия потянулась за конфетой, однако он мягко отстранил протянутую руку и поднес конфету к губам Сильвии. Он придерживал ее, когда Сильвия открыла рот и откусила кусочек густого шоколада и карамели. Глядя прямо в глаза Сильвии, вторую половинку конфеты он положил себе в рот.

Выражение глаз и жесты Джона были интимными, чувственными. Сильвии казалось, что внутри у нее все тает так же быстро, как конфета во рту.

Отодвинув коробку в сторону, Джон положил руку на талию Сильвии и привлек девушку к себе. Их бедра соприкоснулись. Он посмотрел на экзотические яркие цветы, прижатые к его рубашке.

— Никто никогда не дарил мне цветов, Сильвия. Спасибо, — тихо поблагодарил он. — Они очень красивые.

Сильвию растрогала благоговейная интонация его слов.

— Я собиралась подарить розы, а потом увидела эти цветы, — объяснила она. — Они показались мне более подходящими для данного случая, чем обычные розы.

— Я плохо разбираюсь в цветах. Как они называются?

— Тигровые лилии.

— Большое спасибо, — еще раз поблагодарил он.

Сильвия ласково улыбнулась.

— Да. Тигровые лилии, — она оглядела кабинет и весело сказала. — Нужно было принести и вазу. Они должны стоять в воде.

Не позволяя ей отстраниться, он потянулся через стол и нажал кнопку переговорного устройства.

— Олив, — спросил он, когда секретарша ответила, — у Вас есть большая ваза для цветов?

— Да, сэр. Хотите, чтобы я принесла ее сейчас? Или подождать, когда Вы будете уходить, — поинтересовалась Олив.

— Принесите сейчас.

Он снова внимательно и сосредоточенно уставился на Сильвию и добавил, извиняясь:

— Я так и не поблагодарил тебя как следует за цветы и конфеты. И даже не сказал: «Привет».

Наклонившись, нежно коснулся губами ее губ.

— Привет, Сильвия.

— Привет, Джон.

Сильвия услышала, что дверь открылась, и попыталась выскользнуть из его объятий. Однако Джон удержал ее, невозмутимо сказав секретарше:

— Поставьте вазу на стол, Олив. Можете быть свободны. Вы больше не понадобитесь сегодня.

Секретарша вовсе не возражала. И не стала скрывать веселого настроения.

— Вы уверены, мистер Ломакс? Мне кажется, что Вам без меня не обойтись, так как, похоже, у Вас заняты руки.

— Я уверен, Олив. Предпочитаю лично держать перед собой этот конкретный проект.

— У меня сложилось такое же впечатление, мистер Ломакс, — засмеялась Олив и добавила: — До свидания. Было приятно увидеть Вас, мисс Найт. Пожалуйста, передайте наилучшие пожелания Вашему отцу.

— Спасибо, миссис Бренг. Обязательно передам. До свидания.

Когда дверь закрылась, Джон взял букет и поставил его в вазу. Секретарша не забыла наполнить вазу водой. Даже без специальной расстановки цветы рассыпались интересной композицией. Джон поставил вазу на угол стола, она будет ему хорошо видна, когда завтра он снова примется за работу.

— Я могу привыкнуть к этому, — озабоченно сказал он.

— К женщинам, приносящим тебе цветы и конфеты? Или к женщинам, приглашающим тебя поужинать? — поинтересовалась Сильвия.

Он отрицательно мотнул головой.

— К тебе, приносящей мне цветы. Конфеты вовсе не обязательно, — он покрепче обнял ее. — Итак, куда мы сегодня отправимся, мисс Найт, надеюсь, ты выбрала ресторан с хорошей кухней. Я сегодня не обедал.

— Пусть будет сюрприз и для тебя, и для меня. Джинджер порекомендовала мне одно место. Ты знаешь ресторан под названием «У Джованни»?

— Никогда не слышал о таком. Но если Джинджер советует его посетить, значит, там отличная кухня. Эта девочка любит хорошо поесть.

Сильвия мягко, но настойчиво попыталась снять его руки со своей талии и отстраниться. Но Джон скользнул ладонями по ее ладоням, пальцы переплелись.

— Мы можем опоздать на ужин, и наш заказ отменят. Нам пора отправляться, Джон, — охладила его пыл Сильвия и напомнила о планах на вечер.

— Одну минутку, — пробормотал он. — Я говорил, что голоден. Думаю, сначала мне потребуется легкая закуска, чтобы справиться со слабостью.

Джон склонился к Сильвии и поцеловал ее. Она поняла, что он жаждет не пищи, с такой жадностью он приник к ее губам. Напряженно прижав переплетенные руки к ее бедрам, он, вместо того, чтобы привлечь к себе, удерживал ее на расстоянии. Казалось, дистанция была нужна ему, чтобы сохранить самообладание, не потерять над собой контроль.

У Сильвии было чувство, будто она стоит на зыбучих песках. Джон склонился над ней, прижался губами к ее губам, заставил ее раскрыть губы ему навстречу. Горячий язык нежно и требовательно касался ее языка. Сильвия застонала и крепче сцепила пальцы. Наслаждение унесло ее в мир чувственности и сладострастия, в котором она еще никогда не бывала.

Слишком быстро Джон отстранился от нее и снова пристально посмотрел в глаза. Губы у него были влажные, яркие, слегка припухшие.

— Я говорил тебе, что голодал.

— Но эта закуска, по всей видимости, не очень-то насытила тебя, верно?

— Что-то не очень, — он помолчал, потом снова заговорил: — Однако, мне кажется, что ты не против повторить, а, если судить по твоей реакции, не одному мне хочется большего.

— Джон, — она задумалась, не зная, как же заставить его понять все правильно. — Я не собираюсь лгать и не буду говорить, что меня не тянет к тебе.

— Но?

— Но если у меня возникнут сейчас какие-то другие отношения с тобой, это лишь осложнит создавшееся положение. Пока что я просто воспользуюсь своим преимуществом. Ты нужен мне, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Так будет честнее по отношению к тебе.

— Однако будет большей несправедливостью, если ты вычеркнешь из своей жизни, так и не впустив в нее. Твои домашние события — тема для отдельного разговора. О безопасности твоей квартиры я позабочусь в ближайшее время. Но наши чувства не исчезнут просто так только потому, что тебе этого хочется.

— Вот этого-то я боюсь больше всего, — грустно улыбнулась она.

Отпустив ее руку, он нежно провел пальцем по ее щеке.

— Ты говорила, что пришла ко мне, потому что доверяешь. Теперь ты уверена, что я помогу тебе, чего бы это ни стоило. Неужели так трудно доверить мне себя? Будь я проклят, если сделаю тебе больно, когда мы станем любовниками.

Сильвия снова обратила внимание на то, что он сказал не «если», а «когда» у них будут близкие отношения. Однако он ничего не пообещал ей, кроме одного — не причинить боли. Ему нужна ее взаимность, а не долгосрочное соглашение на словах. И она должна решить, удовлетворит ли ее только любовная связь.

— Мы знакомы четырнадцать лет, Джон. И все-таки по-настоящему я тебя совершенно не знаю, — рассуждала Сильвия, — вот уж никогда не предполагала, что когда-нибудь лягу в постель с совершенно незнакомым человеком.

Он взял ее под руку и повел к двери.

— Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. Хочешь, покажу тебе донорскую карточку, чтобы ты удостоверилась в моем абсолютном здоровье. Может быть, это заставит тебя чувствовать себя более уверенно. Когда ты сегодня придешь к моей двери, то я приглашу тебя на чашку кофе. А потом мы немного понежимся и пообнимаемся, лежа на диване, — он мягко подтолкнул ее к двери. — А затем ты сообщишь, в какой комнате будешь спать.

— Ты перекладываешь решение этого вопроса на меня?

Джон нажал кнопку, вызывая лифт.

— Однажды Кинг рассказывал, что ты росла со старшими братьями. И терпеть не можешь, когда кто-то настаивает на том, что ты должна делать, а чего не должна. Твоя самостоятельность и независимость частенько дают осечку. Но в данном случае разрешаю тебе положиться на собственную интуицию. И сделать выбор. Мой выбор тебе известен.

Сильвия вошла в лифт и повернулась к Джону.

— Почему бы тебе не взять инициативу в руки и просто-напросто не затащить меня в постель?

— Ты разве забыла? На сегодняшний вечер поменялись ролями. Это твоя задача — попытаться соблазнить меня, если тебе захочется.

Она дерзко и вызывающе посмотрела на него. Наконец-то он нашел правильный подход. Джон снова почувствовал возбуждение. И вместе с тем на душе у него стало немного спокойней. Теперь он должен только ждать. Он надеялся, что ожидание не слишком затянется.

Машина Сильвии находилась в ремонте, и она взяла в прокате лимузин. Шофер, по всей видимости, плохо знал дорогу, сделал несколько неверных поворотов. И, наконец-то, на маленькой боковой улочке, в нескольких кварталах от городской черты, они увидели вывеску ресторана «У Джованни».

Хозяин заведения пытался восполнить нереспектабельное расположение маленького ресторанчика привлекательным интерьером и необычной, потрясающей кухней. Столики были накрыты безукоризненно белыми отглаженными скатертями. На каждом столике стояли свеча и причудливо составленный букетик свежих цветов.

В стены были встроены аквариумы с подсветкой. Причудливые экзотические рыбы плавали в прозрачной воде вокруг обломков корабликов и среди прядей морских водорослей. В воздухе витали запахи чеснока и соусов, нагоняя аппетит.

Официант вежливо представился.

— Гуиджо.

«Если бы его волосы и кустистые усы были белыми, а не пегими от седины, — рассуждала про себя Сильвия, — да, если бы еще он отрастил бороду, то стал бы похож на Санта Клауса».

Он быстро и громко перечислил названия блюд на итальянском языке. Джон и Сильвия непонимающе и растерянно посмотрели на него. Он расхохотался. Его огромный живот колыхался, словно желе в большущей чаше. Тогда Гуиджо объяснил им на ломаном английском, что из себя представляет каждое блюдо и из чего оно приготовлено.

Приняв заказ на ужин, Гуиджо озадаченно смотрел, как Сильвия протянула руку за меню из спиртных напитков, которые он попытался вручить Джону. Она выбрала бутылку самого лучшего красного вина, которое подходило к телячьей отбивной, устрицам и к суфле из баклажан. Официант недоуменно пожал плечами и отправился выполнять заказ, качая головой и что-то недовольно бормоча по-итальянски.

Джон и Сильвия принялись за закуску из красного и желтого перца в остром соусе из колбасы. Джон спросил Сильвию, почему она, вместо того, чтобы работать, взяла отпуск.

— Откуда ты знаешь, что я взяла отпуск? — удивилась она, немного подумала и сама ответила на вопрос: — Кинг звонил в офис, верно? А потом сообщил тебе.

— Он очень обеспокоен из-за того, что ты не отвечала на телефонные звонки. Он позвонил на работу, и ему ответили, что ты взяла короткий отпуск, — подтвердил Джон.

— «Тримэйн, Дарси и Тримэйн» переносят офисы в Японию, — сообщила она, взяла с блюда кусочек хлеба и разломила. — Я не уверена, стоит ли мне ехать с ними.

Джон взволнованно и несколько расстроенно подумал о том, что Сильвия может уехать от него на другой конец света.

— Но существуют и другие финансово-консалтинговые компании. Ты всегда можешь найти работу.

— Не об этом речь. Работу можно найти в другой фирме. Можно даже начать свое дело. Но я не уверена, что мне этого очень хочется.

Он считал, что работа и карьера имеют для нее важное значение. Но оказалось, что она вовсе не озабочена своей карьерой и будущей работой.

— А чем бы ты хотела заниматься?

Она помахала рукой с зажатым в ней кусочком хлеба, будто отгоняя от себя что-то назойливое.

— Сейчас это неважно. Сначала нужно разобраться с проблемами, возникшими в моей квартире.

Ему было интересно узнать, чем же она надумала заниматься, когда фирма закроет офис в Нью-Йорке. Но он решил спросить об этом попозже.

— Сильвия, расскажи мне еще раз обо всем.

Она поподробней рассказала ему об изменении уровня горючего в бензобаке автомобиля. И о продуктах, доставляемых из бакалейной лавки, хотя она ничего не заказывала. Она связалась с магазином, и ей сообщили, что продукты куплены у них. Покупатель сообщил ее имя и адрес служащему, ответственному за доставку товаров на дом.

— Но все, что было мне доставлено, я почти никогда не ем, — добавила она.

— И что же они присылали?

— В основном, печенье, карамель, чипсы, сладкие напитки. Короче, совершенно ненужные мне вещи.

— А мороженого там не было? — улыбнулся Джон.

— К сожалению, ни кусочка.

— И что ты сделала?

— Оставила в коробке. Коробку задвинула под стол. И ни к чему не притрагивалась. Однако конфеты, печенье и чипсы исчезали, словно растворяясь в воздухе. Пакетик за пакетиком, кусочек за кусочком.

Джон кивнул и попросил:

— Что еще? Рассказывай. Я слушаю.

Пока она рассказывала о подобных происшествиях, он слушал очень сосредоточенно, с удвоенным вниманием, напряженно думая о чем-то. Наконец-то он принял всерьез ее рассказы.

— Можешь ли ты подозревать кого-либо? Кто-нибудь завидует тебе лично. Или удачно складывающейся карьере? — спросил он, когда она закончила рассказ. — Может быть, ревнивые экс-подружки тех парней, с которыми ты показывалась на люди? Может быть, кто-то не получил продвижения по службе из-за того, что оно досталось тебе? Или мужчина, предложение которого ты отвергла?

— Я очень редко выхожу развлечься с кем-нибудь. Так что можешь полностью исключить отвергнутого любовника. Я слишком много работаю, у меня почти не остается свободного времени. Согласна, что когда работаешь в финансово-консалтинговой сфере, соперничество неизбежно. Но мои коллеги имеют достаточно клиентов. У нас одинаковые возможности.

— Сильвия, — терпеливо объяснял он, — должна существовать очень серьезная причина для того, чтобы так досаждать тебе. Достаточно весомый повод. Некто, терроризирующий тебя, может нарваться на кучу неприятностей.

— Честное слово, Джон, я никого не могу заподозрить. Не представляю, кто бы мог меня так ненавидеть.

— Ты же умная женщина, Сильвия. Мир не состоит только из хороших, милых людей. Поводом для гадостей, которые люди делают друг другу, может послужить ненависть и зависть. — Джон заметил, что официант гордой походкой направляется к столику, и понизил голос. — Не обращай внимания на возмущение этого парня. Похоже, он не собирается вместе с нами перенестись в девятнадцатый век. Хотя, наверное, это выглядело бы забавно.

Гуинджо приближался к ним. Он торжественно нес бутылку вина. Встав за спиной Джона, попытался налить немного в его стакан. Но Джон остановил официанта и кивнул в сторону Сильвии.

Недовольно хмурясь, так, что даже усы обвисли, выражая тем самым протест против отступления от нормальной процедуры, Гуинджо встал позади ее стула и налил вино в стакан. Сильвия сделала пробный глоток и выразила свое одобрение. Официант наполнил стаканы и пошел прочь, смущенный и растерянный. Через несколько минут он принес салаты, горячее и корзиночку с теплым чесночным хлебом.

Умоляюще и просительно глядя на Сильвию, он обслужил ее первой, словно настаивая на соблюдении принятого этикета обслуживания. Сильвия лукаво улыбнулась. Джон ухмыльнулся, увидев, что Гуиджо растерянно и удивленно моргнул, а потом заулыбался ей в ответ так, как обычно улыбаются мужчины в почтенном возрасте при виде молодых привлекательных девушек. Немного смягчившись, он спросил, не потребуется ли им еще чего-либо.

Но Сильвия снова испортила ему добродушное настроение, когда спокойно попросила:

— Пожалуйста, Гуиджо, принесите мне счет, когда мы поужинаем.

Официант умоляюще посмотрел на Джона. Затем он с надеждой спросил у него:

— Сегодня день Вашего рождения, сэр? — ему казалось, что это единственная причина, которая может оправдать столь странное поведение Сильвии и Джона.

— Если честно, да, — согласился Джон, — но вовсе не потому леди будет платить за ужин. Времена изменились, Гуиджо. Мы вынуждены соглашаться. Леди пригласила меня на ужин и даже принесла мне в подарок цветы и коробку конфет.

Умиротворенный и довольный, Гуиджо сказал:

— Как приятно, когда любимая женщина делает такие подарки, — и одобрительно улыбнулся Сильвии. Было очевидно, что он простил ей необычное поведение. Потом поспешил на кухню.

Сильвия подалась вперед и растерянно спросила:

— Сегодня действительно твой день рождения?

— Почему ты удивляешься? Я родился так же, как и все остальные люди. Только случилось это ровно сорок лет назад.

— Почему же ты не сказал мне об этом? — обиделась Сильвия.

Он пожал плечами и взял кусочек чесночного хлеба.

— Не такое уж важное событие.

— Очень важное. Я должна была сделать для тебя что-нибудь особенное.

Он улыбнулся ей нежно и благодарно.

— Но ты и так подарила мне особенный вечер.

Он говорил с ней мягко, ласково. Барьер, разделявший их, был начисто сметен. Она уже не могла больше противиться его желанию.

— Я имею в виду, что должна была сделать тебе настоящий подарок.

— Ты сделала самый лучший подарок, — она озадаченно смотрела на него, и он пояснил: — Ты доверилась мне, — накрыв ладонью ее руку, продолжал. — Для меня это гораздо важнее, чем пара запонок или галстук, завернутые в красивую бумагу, Сильвия. Я сделаю все возможное и невозможное. Ты должна быть уверена во мне. Я никогда не подведу.

Она посмотрела на пальцы, сжимающие ее руку. Прикосновения Джона волновали и возбуждали. Но больше она не скрывала своих чувств. Серьезно и спокойно глядя ему в глаза, она сказала:

— Боюсь, что могу подвести тебя. Ты можешь разочароваться во мне, — она облизнула пересохшие губы. — Это то, о чем ты говорил раньше? Верно? Ты хочешь, чтобы я вступила с тобой в любовную связь?

— Для начала, — согласился он, говоря эти слова с загадочной улыбкой. — Я очень хочу тебя, Сильвия. Я хочу тебя уже четырнадцать лет. Вот почему был холодным и сдержанным по отношению к тебе. Я устал от навязчивых образов, преследующих меня бессонными ночами. Представлял и мечтал, какой ты будешь в постели.

— Что затем? — спросила Сильвия, задохнувшись от его оглушающей и сокрушающей откровенности.

Он, не отрываясь, смотрел на нее тяжелым взглядом, полным откровенного желания.

— Тебе уже двадцать восемь лет, Сильвия. Только не убеждай меня, что ты не знаешь, зачем люди ложатся в постель вдвоем? Что тебе не ясно? О чем ты еще хочешь спросить?

Сильвия покраснела, не зная, как объяснить, потом нашлась.

— С моей точки зрения, это очень важно. Что будет после того, как мы станем любовниками?

— Черт возьми, Сильвия, — натянуто сказал он. — Здесь вовсе не подходящее место и время для подробных объяснений того, что намерен делать с тобой в постели. Даже думать об этом достаточно трудно. А уж говорить о том, как мы будем заниматься любовью, вовсе невозможно. Я могу сойти с ума.

— Ты говоришь не о том, что я имею в виду, — ответила Сильвия дрожащим голосом, внутри у нее все дрожало и трепетало. — У меня раньше не было любовной связи ни с кем. Мне хотелось бы знать, сколь долго протянутся такие отношения?

— Невозможно что-либо конкретно предположить. Я и понятия не имею, сколь долго буду хотеть тебя. Почему ты думаешь о том, когда отношения оборвутся, если мы их еще не начинали?

Она пожала плечами.

— Я думаю, что слишком практична, потому меня и интересует это. Однако, мне кажется, я знаю ответ на собственный вопрос. Наши отношения будут длиться до тех пор, пока я не вернусь в Нью-Йорк.

Он усмехнулся и возразил:

— Ты неправа. Ты вернешься в Нью-Йорк завтра.

— Тогда это будет самая короткая любовная связь в истории человечества, — она откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула. — Тебе не кажется, что ты слишком быстро меняешь решения?

— Наша любовная связь уже началась. Я еду с тобой.

Глава 6

Неужели прошло только три дня с тех пор, когда Сильвия сидела в офисе Джона и просила о помощи? Столько всего произошло за короткие три дня. А сейчас они подъезжали к главному входу в здание, где располагалась ее квартира. Конечно же, Сильвия понимала, что получила гораздо больше, чем просила. Но самым поразительным среди всех событий было предложение Джона. Он четко и понятно разъяснил ей, чего хочет от нее. Он предложил ей любовную связь, но не «после этого они жили вместе долго и счастливо». Но самое удивительное было то, что она согласилась.

Что же случилось с независимостью и самостоятельностью Сильвии? Как теперь относиться к стремлению твердо стоять на ногах без посторонней помощи? Она и сама недоумевала.

Шагая к лифту рядом с Джоном, она вспоминала о предыдущем вечере. О том, как они вернулись в его дом из ресторана.

Входя в дом Джона, Сильвия надеялась, что сейчас он обнимет ее, поцелует, прижмет к себе. И начнется их любовная связь, которой он ожидал так долго и страстно. Но Джон не сделал ни одного движения в ее сторону. Она спросила, не хочет ли он выпить чашечку кофе. Однако он отказался, долго и пристально глядел на нее, опершись на дверной косяк. Она ждала от него хоть каких-нибудь слов, каких-нибудь действий. Чего-нибудь.

Показалось, что прошла вечность, прежде чем он прошел мимо нее и, на ходу распуская узел галстука, направился к телефону.

— Ты бы лучше отдохнула немного, Сильвия, — предложил он ровным, деловым тоном, даже не повернувшись в ее сторону.

Она молча и разочарованно смотрела, как он поднял телефонную трубку и стал набирать номер. Сильвия была совершенно сбита с толку и растерялась от его сдержанного и холодного отношения. Она ничего не понимала.

Интересно, кому он собирается звонить в столь поздний час? Сильвия недоумевала.

— Похоже, что наше свидание закончилось? — спросила она.

— Похоже, что так, — согласился он, набирая номер. Потом повернулся и спокойно посмотрел ей в глаза. Ничего нельзя было прочесть в его взгляде.

— Спасибо за цветы и ужин, Сильвия, — поблагодарил он ровно и бесстрастно. Печально улыбнувшись, добавил: — Конечно же, ты устроила мне настоящий день рождения. Мне кажется, я запомню его надолго.

— Не за что, — поспешно ответила Сильвия. — Спокойной ночи, — она удалилась, смущенная его безразличием.

Выходя в коридор, она услышала, как он сказал в трубку:

— Ник? Да, это я. Что тебе удалось узнать?

Сильвия вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Ник был другом Джона. Джон просил Ника провести предварительное расследование в доме, где жила Сильвия в Нью-Йорке.

Она разозлилась. Он теряет даром время, звонит Нику, едва переступив порог квартиры. Если он понимает начало их любовной связи таким образом, тем хуже для него. Сильвия была очень раздражена и решила больше об этом не думать.

Но когда она легла в постель, то сразу же вспомнила, что они поменялись ролями на сегодняшний вечер. Джон просто предложил ей сценарий. И, согласно сценарию, она должна была соблазнить его, когда они вернулись из ресторана.

Он вовсе не изменил отношения к ней и по-прежнему хочет ее. Он вынужден ждать и надеяться, но не более того. Наконец-то она поняла, что он просто принял ее решение, когда она не сделала ни шага, ни полшага в его сторону. Он не высказал недовольства и обиды. Он просто согласился с ней.

Предатель.

Сильвия перевернулась на живот и со злостью ударила по подушке кулаком. Хоть она и выросла в мужском обществе, но никак не могла теперь понять, о чем думают мужчины. А раньше считала, что очень хорошо их понимает.

Но в ту ночь она не понимала даже себя.

Утром они отправились в Нью-Йорк. Во время полета Джон был неразговорчив и по-прежнему сдержан. Когда самолет набрал высоту и можно было отстегнуть ремни, он спокойно и деловито открыл кейс и принялся изучать компьютерные данные. Сильвии было скучно, она изо всех сил сдерживалась, чтобы он не заметил ее раздражения и обиды. Как деловой и здравомыслящий человек, она хорошо понимала, что ему необходимо быть в курсе всех дел компании. Она уговаривала и успокаивала себя, считая, что должна быть благодарна за то, что он оставил фирму, бросил все и полетел с ней в Нью-Йорк.

Она никак не могла отделаться от мысли, что он летит с ней только потому, что обязан помочь дочери Кинга Найта. И это раздражало ее больше всего.

Возможно, если бы они стали любовниками прошлой ночью, она была бы более уверенной в нем и в мотивах его поведения. А может быть, и нет. Она еще никогда в жизни не была такой неуверенной и растерянной. Но она была уверена в одном: она хотела Джона Ломакса.

Шофер такси плохо говорил на английском. Дорога от аэропорта была долгой и мучительной. Сильвия очень устала и облегченно вздохнула, когда они, в конце концов, подъехали к дому, где располагалась ее квартира. У здания не было ни собственного «лица», ни очарования, присущего дому, где жил Джон. Но именно эту стандартную «многоэтажку» в течение четырех лет Сильвия называла домом.

Возле двери в ее квартиру Джон остановился и приказал ей подождать, пока он хорошенько не обследует все комнаты. Он поставил чемоданы в прихожей и сказал:

— Постой здесь. А я пройдусь и осмотрю все вокруг.

По пути Сильвия вынула из почтового ящика кипу писем и рекламных проспектов и сейчас не спеша просматривала конверты. Она уже собиралась выбросить рекламные проспекты и просьбы различных общественных организаций о пожертвованиях в корзинку для ненужных бумаг, когда обнаружила белый конверт. Ее имя и адрес были надписаны печатными буквами. На письме не было марки. Почерк совершенно детский.

Джон уже осмотрел ее кухню, спальню и ванную. Он стоял рядом с ней, внимательно глядя на конверт.

— Что это?

— Я нашла это среди почты, — Сильвия протянула ему конверт. — Оно было доставлено с посыльным. На нем нет ни марки, ни почтового штемпеля.

— Конечно, мало надежды, что мы сможем обнаружить на нем отпечатки пальцев, — сказал Джон и, взяв ее за запястье, повел к небольшому кофейному столику, — но все-таки надо попытаться.

Сильвия положила письмо на столик и села на диван рядом с Джоном, зачарованно наблюдая, как он достал из кармана складной нож. Раскрыв тонкое лезвие, он поднял остро отточенный карандаш, лежащий на сборнике кроссвордов, и, придерживая конверт карандашом, вскрыл его тонким лезвием ножа. Внутри был небольшой лист бумаги. Джон при помощи карандаша вытянул письмо из конверта. Сильвия наклонилась над столом и прочла:

«Куда ты ушла? Тебе не нужно убегать. Я запретил ему проделывать подобные шутки. Он просто хотел немного развлечься и повеселиться. И вовсе не хотел причинить тебе вред…»

Неуклюжие печатные буквы, так же, как и адрес, были написаны карандашом. В конце записки они становились менее угловатыми, будто тот, кто писал, утомился выводить прямые линии.

«Я очень скучаю по тебе. Пожалуйста, вернись».

Письмо было без подписи.

Джон дважды прочитал его. Он даже не попытался положить письмо в конверт.

— У тебя есть пластиковый мешок, куда можно было бы упаковать это?

Сильвия принесла чистый пакет и подала ему.

— Похоже, записка только добавила вопросов.

Джон вложил конверт и письмо в пакет.

— Я передам это Нику, чтобы снять отпечатки пальцев и свериться с картотекой. Но у меня такое ощущение, что у них в картотеке нет этих отпечатков.

— Почему ты так решил?

— Понюхай, — предложил он и поднес мешок. Она склонилась над мешком. И очень удивилась, вдохнув знакомый запах.

— Ореховое масло?

— Скорее всего. Похоже, мы имеем дело с парочкой сорванцов. У тебя есть какие-нибудь предположения? Кто мог придумать себе подобное развлечение?

Она тяжело опустилась на диван.

— Я знакома кое с кем из детей. Но большинство из них просто вежливо здороваются в лифте. Несколько месяцев назад я дружила с мальчиком и девочкой. Они живут на этом же этаже. Иногда они заходили ко мне. Особенно я подружилась с Тиной. Это маленькая тихая девочка лет десяти-одиннадцати. Она всегда смотрит на меня, словно завороженная. У нее огромные голубые глаза. Ее брату лет пятнадцать. Может быть, около шестнадцати. Он покровительствует младшей сестре, — она коротко рассмеялась. — Очень самоуверен. Считает себя достаточно привлекательным, чтобы пользоваться успехом у женщин.

— Он приставал к тебе? — глядя на нее угрюмо и настороженно, Джон нахмурился.

— Я никогда не позволяла ему переходить границу. Похоже, они уже переехали куда-то. Очень давно не видела Тину и Рони. Где-то около месяца или чуть больше.

— Все равно я должен их проверить.

Мысль о том, что Тину будут допрашивать, заставила Сильвию вступиться за девочку.

— Малышка вряд ли сможет вести машину, Джон.

— Я имею в виду не Тину.

— Тогда какая необходимость проверять ее?

— В записке говорится, что он, а может быть, она, запретил кому-то подшучивать над тобой. Все, происходящее здесь, вовсе не подразумевает, что кто-то специально пытается доставить тебе неприятности. Может быть, кое-какие случаи даже не взаимосвязаны. С другой стороны, шестнадцатилетний парень может соблазниться небольшой прогулкой на твоей спортивной машине. Мог ли твой сосед знать, где ты ее паркуешь?

— Не представляю. Но можно предположить, что он видел меня. Я оставляю ее на стоянке буквально в двух кварталах отсюда.

— И с ним тоже следует побеседовать.

— Но, Джон…

— Сильвия, ты просила меня помочь. Каким образом я смогу что-нибудь сделать, если ты не даешь мне свободы действий? Зато все время связываешь мне руки.

— Ты, наверное, прав, — пробормотала она, встала с дивана и пошла к окнам, чтобы раздвинуть шторы. Она собиралась попросить Джона, чтобы он обращался с Тиной как можно мягче. Вспомнив невинные голубые глаза десятилетней девочки, ее стеснительность и скромность, она не знала, сможет ли Джон быть добрым и снисходительным по отношению к ребенку.

Яркий дневной свет хлынул в комнату, черные волосы Сильвии заблестели. Джон усилием воли удержал себя, не двинулся к ней, хоть его неотвратимо влекла страсть. Но у него не было права прикасаться к ней. После событий прошлого вечера он не мог быть уверенным, появится ли это право у него хотя бы когда-нибудь.

Они вернулись в его дом после ужина в ресторане, и Сильвия абсолютно равнодушно пожелала ему спокойной ночи. И отправилась спать. Она вела себя, словно вежливый гость, не более того.

Чтобы избавиться от желания показать, какими должны быть их отношения, Джон принялся разглядывать обстановку квартиры. И заметил, что ее вкус почти не отличается от его собственного. Даже цвета обивки мебели были похожими. Дерево было темным, с обивкой всех оттенков зеленого цвета. Не было ни единого намека на модный холодный хром и стекло, которые он тоже не любил. Не было цветистых викторианских кружев, заставляющих почувствовать себя так, будто вошел в аляповатую лавку.

Диван с изогнутой спинкой и кресла обиты тканью темно-зеленого цвета. Два маленьких круглых стола белого цвета. На столиках одинаковые лампы с фарфоровыми абажурами. Вокруг ламп дюжина фотографий в рамках разных размеров. Большой восточный ковер разостлан на полу. Зеленые растения с крупными листьями заполняли один из углов комнаты.

Возле стены стоял широкий шкаф с застекленными нишами. Джон заинтересованно подошел к шкафу. В одной из ниш стояли фигурки рыцарей — маленькие, не более пяти дюймов высотой, самые большие — чуть выше десяти дюймов. Статуэтки были деревянные, стеклянные, керамические, отлитые из металла. В основном они просто стояли с мечами и копьями в руках. Но были и всадники. Все детали, вплоть до мельчайших, были выполнены очень тщательно.

Увидев, что Джон заинтересовался коллекцией, Сильвия подошла к нему и объяснила:

— Когда мне исполнилось шестнадцать лет, мой брат Майк подарил мне фигурку рыцаря, несущего знамя с напечатанным на нем гербом.

Она открыла дверцу, взяла серебряную статуэтку, почти затерявшуюся в беспорядочном рыцарском строю, и протянула ее Джону, чтобы тот мог получше рассмотреть.

— Майк считает, что у каждой женщины должен быть собственный рыцарь в сверкающих доспехах. Он говорит, что найти рыцаря сейчас довольно трудно. И пока я не найду, брат будет дарить мне на каждый день рождения новую статуэтку.

— Я знаю, сколько тебе лет, Сильвия. Здесь не двенадцать рыцарей, а гораздо больше.

— Я сама дополняла коллекцию. Да и друзья делали подарки.

Он взял фигурку и стал изучать ее.

— Не так-то легко быть рыцарем, по всей видимости. Люди требуют от них слишком много. Они думают, что рыцари в состоянии решить все проблемы и спасти мир. Рыцарей посылали на немыслимые приключения. А иногда и на поединки, в которых невозможно выйти победителем. Но они такие же простые смертные, с достоинствами и недостатками. Они несовершенны, как и все мы. Но окружающие частенько забывают об этом.

— Ты знаешь об этом из собственного опыта? — спросила Сильвия, подумав о том, что он много лет прослужил в полиции.

— Нет, — сказал он с грубоватым и грустным смешком. — Я не слишком хорошо выгляжу в доспехах.

— Но когда-то ты носил форму. Иногда полицейских называют рыцарями в голубом.

— Быть полицейским — совершенно другое дело, — ответил Джон, усмехнувшись. Он поставил статуэтку на полку и осторожно закрыл дверцу. Немного помолчав, он продолжил. — Полицейские — обычные люди, которые стараются честно выполнить работу. Кстати, за свою работу они, как и все люди, получают зарплату. И вовсе не из-за славы или медалей они выполняют свой долг.

— Это очень похоже на то, что ты сказал о рыцарях. Многие мужчины хотят стать рыцарями, чтобы отправиться на поиски приключений или поймать свою мечту. По какой причине ты стал полицейским, Джон?

Джон посмотрел ей в глаза. Сильвия выжидающе смотрела на него. Помедлив, он ответил.

— У меня не было возможности выбрать что-нибудь получше.

Сильвии показалось, что она снова стоит перед закрытой дверью, как это частенько случалось, когда она пыталась хоть что-нибудь выяснить о его прошлом. Может быть, ей отступиться, оставить все, как есть, если он снова начинает огрызаться. Но он сам изменил их отношения, открыто заявив, что хочет ее близости. Но она не хочет отдаваться мужчине, которого почти не знает. Она отступила от него. Не хотелось обвинять его в скрытности, а тем более упрекать. Но и промолчать было невозможно.

— Короткие ответы на вопросы личного характера дозволены, если хочешь сохранить дистанцию в отношениях, Джон. Нельзя пропускать их мимо ушей или отказываться отвечать, если надеешься на интимную близость.

— Тебе так важно знать историю моей жизни, прежде чем ляжешь со мной в постель? — резко и вызывающе спросил он.

— Я была близка только с одним мужчиной, Джон, — он напрягся, желваки заходили на щеках, когда до него дошел смысл ее признания. — Я не жалуюсь и не хвалюсь. А просто объясняю тебе, почему я не упала в твои объятия немедленно. Мы с Питером знали друг друга долго. Конечно же, не столь долго, сколько знаю тебя. Мы были друзьями. Об одном мечтали, мысли наши были похожими, были общие друзья и проблемы, пока мы учились в школе бизнеса. Оба получили работу в Нью-Йорке. По-прежнему продолжали дружить, встречались. Очень трудно завести друзей в таком огромном городе. И, в конце концов, мы с Питером стали любовниками.

— Я не хочу тебя слушать, — заявил он.

— Ну что ж, очень плохо. Я должна рассказать все. А ты обязан выслушать, хоть тебе это и неприятно. Мы с Питером были большими друзьями. Но после того, как мы стали любовниками, исчезла искренность и открытость отношений. Я думаю, это произошло потому, что мы не сделали финального обязательства. Мы разрушили хорошую дружбу тем, что зашли слишком далеко, не подстраховавшись. Нам не следовало поддаваться минутному порыву.

— Но между нами все по-другому. Черт возьми, Сильвия! Даже воздух кажется раскаленным, когда мы находимся в одной комнате. Во все стороны искры летят, как при фейерверке.

— Знаю. Теперь мне понятно, почему последняя ночь закончилась не так, как тебе того хотелось. Наконец я поняла, почему не смогла сделать первый шаг, которого ты ждал. Ты надеялся. Меня неудержимо тянет к тебе, Джон. Но я не могу стать любовницей малознакомого человека. Не могу так поступить. Называй меня хладнокровной, ханжой или как тебе будет угодно. Недавно я обнаружила, что, оказывается, мои мировоззрения намного старомоднее, чем я думала. Я не могу лечь в постель к незнакомому мужчине, прошлое которого мне неизвестно. Слишком уж я озабочена своим будущим.

Джон отошел от шкафа и остановился возле окна. Казалось, он пристально смотрит вдаль на раскинувшийся перед ним огромный город. Но в действительности он не видел ничего.

— В моей жизни есть такое, о чем я не хочу говорить, Сильвия. Не только с тобой. Ни с кем. Есть такие события, которые не хочу даже вспоминать. Я даже не могу пообещать, что когда-нибудь расскажу о них, — глуховато сказал Джон, искоса взглянул на нее, слабая улыбка тронула губы. — Это части моей жизни. Ты сама не захочешь выслушать меня до конца. И пока я не стану ничего рассказывать. Но не потому, что не доверяю тебе. Может быть, мне хочется, чтобы ты думала обо мне, как о рыцаре в сверкающих доспехах. Но они были иногда такими тусклыми.

Он стоял прямо и напряженно, крепко сжав кулаки. Он так и не рассказал ей о своем прошлом, как она надеялась. Зато растолковал понятно и доходчиво, как трудно ему говорить о себе. Он лишь немного поведал ей о себе. Может быть, набравшись терпения, она заставит его стать более откровенным. Но сейчас Сильвия была довольна и этим.

Прежде чем она успела хоть что-то сказать, он повернулся к ней, не разжимая кулаков. И она подумала, что он выглядит человеком, готовым к бою. И все еще не понял, что она капитулировала. Он пристально смотрел ей в глаза.

— Может быть, я никогда не смогу стать таким мужчиной, которого ты хочешь, Сильвия. Могу рассказать тебе все, что тебе хотелось бы знать. Но никогда не сделаю этого только затем, чтобы заманить в постель. Не знаю, смогу ли когда-нибудь доверить тебе все частички своей жизни? Или ты примешь меня таким, какой я есть, или мы расстанемся. Решать только тебе.

Самым трудным оказался первый шаг. Остальные дались ей много легче. Сильвия остановилась перед Джоном, положила руки ему на грудь. Теперь она слышала, как сильно бьется его сердце под ее ладонями. В глазах Джона затаилась настороженность. Сильвия серьезно посмотрела на него и тихо сказала:

— Ты тот мужчина, которого я хочу, Джон. И так было всегда. Вот почему Питер не мог рассчитывать на серьезную и долговременную связь.

Джон покачнулся и застонал. Но не от боли, а от радости. Он обнял Сильвию и целовал так жадно и страстно, словно у него больше не осталось сил сдерживать желание. Он подавлял в себе чувства целую вечность. Наконец его страсть вырвалась из-под контроля. Он дышал часто и отрывисто, руки вздрагивали.

Сильвия запрокинула голову, и он приник губами к нежной впадинке на шее.

— Если все окажется только сном, я умру, — шептал он, снова и снова целуя ее.

— Если это сон, — пробормотала она, — то нам снится одно и то же.

Джон снова посмотрел ей в лицо, целовал виски, уголки рта, веки.

— Не знаю, Сильвия, как долго смог бы ждать еще.

— Не жди больше, — предложила она, совершенно забыв об осторожности. Она была готова познать полную силу его страсти. — Пожалуйста, Джон. Я так долго ждала этого момента.

— Я, наверное, сегодня сойду с ума от радости, — шептал он, снова и снова целуя ее лицо, шею, волосы.

Она приподнялась на мысочки, обхватила его за шею. Он склонился к ней и с таким жаром прильнул к губам, что она вся затрепетала. Отдаваться и подчиняться нетерпеливым прикосновениям любимого мужчины, принимать чувственную ласку его губ, казалось таким же естественным, как прилив и отлив. Никогда в жизни она не испытывала такого сильного влечения к мужчине. Было до удивления легко подчиняться его страсти и с восторгом ощущать его прикосновения каждой клеточкой жаждущей плоти.

Сильвия задыхалась от нетерпения. Джон обнял ее покрепче, приподнял и понес к дивану. Положив ее на диван, он лег с ней рядом. Их ноги сплелись. Не разжимая крепких объятий, Джон целовал ее губы настойчиво и требовательно. А ей хотелось, чтобы он ласкал ее еще и еще, казалось, что она не сможет никогда насытиться его ласками и близостью.

Его рука проскользнула ей под поясницу, он поддерживал ее и прижимал к своим бедрам. Она застонала от желания, пронзившего все ее тело, когда почувствовала прикосновение набухшей мужской плоти.

— Джон, — простонала Сильвия.

— Я знаю, — пробормотал он тихонько ей на ухо, — Сильвия, я знаю, чего ты хочешь.

Она вздрагивала от каждого его прикосновения, она уже не могла больше ждать. Мягким, поглаживающим движением Джон потянул вниз ее пояс и трусики. Она приподняла ноги, помогая ему. Легким движением Джон отбросил белье в сторону. Теперь его пальцы ласкали, гладили внутреннюю поверхность ее бедер, мягко, но настойчиво приближаясь к самому чувствительному месту. Сильвия выгнулась ему навстречу, вцепилась в его плечи руками, словно боясь, что он может исчезнуть.

Он слегка отстранился и расстегнул ей блузку, нашел застежки на лифчике и раскрыл грудь. Оторвавшись от губ, принялся жадно целовать ее грудь. Сильвия вздрагивала и постанывала от наслаждения, пронизавшего каждую клеточку ее тела.

Джон торопливо расстегнул свою рубашку, ремень, снял брюки, вытащил из кармана маленький блестящий пакетик и отбросил брюки в сторону. Больше он не мог ждать.

Он лег на нее, одной рукой обнял ее за плечи, прижавшись грудью к ее обнаженной груди. Другая рука слегка раздвинула ее бедра, пальцы гладили самое чувствительное место, пока оно не увлажнилось.

Мужчина и женщина смотрели в глаза друг другу, не отрываясь.

— Ты и не представляешь, что я чувствую, когда ты с таким жаром принимаешь мои ласки, — шепнул он ей, жарко дыша.

Ее черные волосы разметались по подушке, Сильвия дышала возбужденно и быстро.

— Ты и не представляешь, как я чувствую себя, когда ты прикасаешься ко мне. Мне кажется, будто я рассыплюсь на тысячу кусочков, если вдруг ты не удержишь меня рядом с собой.

Ее слова были такими же соблазнительными, как ее тело.

— Иди ко мне, — позвал он и коленом раздвинул ее бедра. — Я еще никогда не был там, куда мы отправляемся вместе.

Она слегка приподняла бедра, молча приглашая. Он застонал и вошел в нее набухшей плотью. Закрыв глаза, не двигался какое-то время, наслаждаясь волной новых, неведомых ему доселе ощущений. Ожидание не шло ни в какое сравнение с тем, что он сейчас чувствовал. Каждая клеточка жаждущей плоти блаженствовала, тело, казалось, рассыпается на тысячи кусочков удовольствия. И в то же время он казался себе частью другого человека. Они превратились в единую плоть.

Он опомнился, когда Сильвия нетерпеливо вздохнула. Ее внутренние мышцы сжались вокруг него. Он слишком прижал ее к дивану, ей было трудно дышать. Приподнявшись над ней, Джон стал ритмично двигаться. И его движения были старыми и вечными, как окружающий мир.

Сильвия не понимала и не хотела понимать, где находится. Самое важное, что он был здесь, рядом с ней, в ней. И не замечала, что ее ногти оставляют отметины на его коже. Она только ощущала прикосновения его плоти и восторг обладания любимым человеком.

Его ладони скользнули ей под ягодицы и слегка приподняли ее. И она раскрылась ему навстречу, и закричала, когда он проник в нее до самых чувствительных глубин. Закрыв глаза, ощутила себя в затягивающем звездном вихре и упала в него.

Джон никогда не видел такой красивой женщины, какой стала Сильвия, трепещущая от сладостной муки и блаженства. Он позвал ее тихо и сдавленно хрипловатым от страсти голосом. И вздрогнул, ощутив величайшее наслаждение.

Глава 7

Джон не имел ни малейшего представления, который час. Неосознанное беспокойство заставило прислушаться и открыть глаза. Он недоумевал, что же произошло, если он пробудился от столь глубокого и крепкого сна? Сильвия лежала рядом, свернувшись теплым, нежным клубочком, дышала ровно и безмятежно.

Она устала и заснула у него на руках после того, как они трижды сплетались в любовных объятиях. Джон остался доволен своими мужскими способностями. Каждый раз они отдавались друг другу с неослабевающей страстью, и ощущения были новыми, совершенно неповторимыми, но не менее прекрасными. И он уже не знал, наступит ли тот миг, когда они насытятся близостью.

Джон бездумно уставился в потолок. И вдруг услышал, как в гостиной кто-то принялся передвигать стулья. Затем послышались веселые голоса, музыка, сдержанный смешок. Кто-то включил телевизор!

Он готов был вскочить, ворваться в гостиную, застать врасплох непрошеных гостей Служба в полиции не прошла даром, он был хорошо натренирован и умел действовать стремительно. Но Сильвия уютно пристроилась рядом, положив голову на его плечо. Ему не хотелось будить ее, а тем более пугать, покуда не выяснит, что происходит в гостиной.

Он осторожно высвободил руку. Сильвия сонно пробормотала:

— Ты куда уходишь?

— В ванную, — шепнул он, — спи дальше.

Опустив ноги на пол, встал, внимательно глядя на Сильвию.

— О, к… — пробормотала она и перевернулась на спину, ничуть не встревожившись.

Джон заторопился, немного не рассчитал и зацепился за ножку кровати. Звук удара разбудил Сильвию и, возможно, соседей в квартире рядом, таким громким он показался ей. Джон коротко выругался, согнувшись от нестерпимой боли. Видимо, он здорово повредил пальцы.

Сильвия проснулась, резко поднялась, испуганно озиралась, прикрывая обнаженную грудь простыней. Луна тускло освещала спальню. Джон, прихрамывая, ковылял к двери.

— Джон? — окликнула Сильвия.

Он ничего не ответил. Что-то случилось. Теперь она проснулась окончательно и, наверное, не скоро сможет успокоиться и заснуть.

— Джон, ты в порядке? — снова позвала она.

— Как никогда прежде, — промычал он сквозь зубы, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Он уже протянул руку, чтобы распахнуть дверь и выскочить из спальни. И тут они оба услышали, как хлопнула входная дверь. Сильвия встала на колени и уставилась на закрытую дверь ванной комнаты.

— Что это?

— Не знаю, — ответил он. — Пойду посмотрю. А ты оставайся здесь.

Джон открыл дверь и, прихрамывая, вышел из спальни. Прижавшись к стене, выглянул из-за угла в гостиную. На экране телевизора светились кадры черно-белой комедии. Но в гостиной никого не было. На кофейном столике лежал надорванный пакет с картофельными чипсами, стояли две раскупоренные банки газированной воды.

Он скорее почувствовал, чем услышал чье-то присутствие. Кто-то подкрадывался сзади. Рука автоматически потянулась к боку. Жест оказался совершенно бесполезным, так как Джон был абсолютно голым, а его пистолет лежал в ящике прикроватной тумбочки в Рэллее. Он резко повернулся и увидел Сильвию.

— Сильвия. Черт возьми. Я же приказал тебе не выходить из спальни.

Сильвия была одета в его рубашку и застегивала на ходу пуговицы. Она выскочила из постели и натянула на себя первое, что попалось под руку.

— Я на кухню, — сказала она, — принесу немного льда. Ты, кажется, здорово ушиб пальцы.

Она шагнула в гостиную и резко остановилась от неожиданности. На экране телевизора Люси и Этель пытались ухватить шоколадные конфеты с ленты стремительно бегущего конвейера.

— Ты, наверное, не мог уснуть и решил посмотреть кино?

— Разве у меня было время смотреть телевизор? Я никуда не отлучался. Разве ты не помнишь? — сказал он. — У нас были непрошеные гости, — подойдя к телевизору, Джон выключил его, осмотрел банки с газированной водой и пакет чипсов. — Кто бы ни приходил, чувствует себя здесь, как дома.

— Кто-то побывал здесь, пока мы спали? — испуганно спросила Сильвия.

— Похоже, что так, — он прошел на кухню, включил свет, огляделся вокруг и направился к входной двери.

— Джон? — окликнула Сильвия.

— Нет никаких признаков насильственного взлома, — рассуждал он. — Похоже, у наших милых гостей есть ключ. Если Ник не получит отпечатки пальцев с банок, то, может быть, они есть на двери.

— Джон, — умоляюще сказала она.

— Что? — он снова выглядел сдержанным, бесстрастным, если бы не одно обстоятельство.

— Ты не собираешься осматривать холл, верно?

Он скептически посмотрел на нее.

— Это я и собираюсь сделать. Именно туда направились эти разбойники. Хотя, конечно же, скорее всего, они смылись. Ты боишься?

— Нет. Просто подумала, что необходимо напомнить тебе, — она улыбнулась, — ты совершенно голый.

— Я совершенно забыл об этом, — коротко рассмеялся он и махнул в сторону кухни, — почему бы тебе не посмотреть, что еще пропало? У тебя были чипсы и газировка?

— Газировку они, очевидно, принесли с собой. У меня ее не было.

— Если тебе покажется, что они дотрагивались до чего-нибудь, оставь все, как есть.

— Что ты собираешься делать?

— Позвоню Нику.

— В такое время?

— Да, — Джон направился в спальню. — Хочу, чтобы он с утра пораньше приехал сюда. Если ждать до утра, можно не застать его дома.

— Я не хочу, чтобы полиция вмешивалась, Джон. Их просто нужно остановить. И ничего больше.

— Ник, конечно, служит в полиции, но пока действует неофициально.

— Почему?

— Нет никаких доказательств, что совершено преступление. Нет насильственного взлома. А пакет чипсов и газировка не очень-то веское доказательство.

— По крайней мере, теперь ты знаешь, что я говорила правду.

— Мне не нужны доказательства, чтобы понять это.

Он хмуро посмотрел на ногу. Пальцы сильно распухли. Потом снова взглянул на Сильвию.

— Я верю тебе. Как ты думаешь, зачем я приехал с тобой в Нью-Йорк?

— Чтобы спать со мной?

Он медленно покачал головой.

— В таком случае нам предстоит пережить многое, чтобы ты поняла: это не единственная причина.

Сильвия хотела расспросить его, как он думает, куда они сейчас идут? И как далеко и долго им предстоит идти? Но вместо этого сказала:

— Пойду принесу лед.

— Мне не нужен никакой лед, — возразил он.

— Тебе, действительно, не нужен. Но вовсе не мешало бы положить его на твою ногу.

Он сердито посмотрел на нее. А ей очень хотелось улыбнуться, но она старательно сдерживалась. Братья тоже никогда не хотели признаваться, что им нестерпимо больно. Но не в тех случаях, когда скрывать было ни к чему.

Взрослея, мужчины во многом остаются детьми. Ей было очень интересно посмотреть, как будет вести себя Джон. Она подозревала, что у него сломан палец.

Сильвия заторопилась на кухню, а Джон поковылял в спальню. Подобрав с пола джинсы, стал натягивать их, вздрагивая и морщась от боли, когда грубая ткань касалась распухшей ноги. Оглядевшись вокруг, не обнаружил своей рубашки и вспомнил, что ее натянула Сильвия. Она выглядела так привлекательно в его сорочке, что он решил не требовать ее назад.

Кстати, он не собирался долго ходить одетым. До рассвета было еще несколько часов. Ему хотелось провести их в постели рядом с Сильвией. И не только для того, чтобы отдаваться друг другу. До сих пор ему было неведомо ощущение уюта и интимности, когда рядом спит любимая женщина. Даже сквозь сон он слышал ее легкое дыхание, чувствовал прикосновение мягкого, упругого тела. Да и пустота, образовавшаяся в его душе после смерти Пола, была заполнена.

Джон оглядел спальню, поискал чемоданы. Потом вспомнил, что оставил их в прихожей возле входной двери. Если непрошеные гости на них не позарились, они, вероятно, стоят там.

Он вышел в прихожую. Чемоданы стояли там, где он их оставил. Если сегодняшние гости были теми же самыми людьми, которые доставляли столько беспокойств Сильвии, то их никак нельзя было назвать злоумышленниками. Любой уважающий себя вор-взломщик проверил бы в первую очередь спальню. И, конечно же, его внимание привлекли бы чемоданы, стоящие в прихожей и подразумевающие, что хозяин квартиры либо только что приехал, либо собирается уезжать. Несомненно и то, что грабитель не сидел бы перед телевизором с банкой газированной воды в руках, прежде чем убежать. То, что взломщики смотрели телевизор, никак не укладывалось в рамки преступных действий.

Джон вернулся в спальню, сел на кровать, придвинул поближе телефонный аппарат и набрал номер, знакомый со времен службы в полиции. Ему ответили после третьего звонка.

— Неужели это, черт возьми, так важно? — угрожающе спросил мужской голос.

— Очень важно, Ник. Друзья, о которых я тебе уже поведал, нанесли визит в квартиру Сильвии сегодня ночью. Я хочу, чтобы ты захватил все необходимое и снял отпечатки, откуда только будет возможно. Буду ждать тебя утром до того, как тебе нужно появиться на службе.

— Ломакс?

— Собственной персоной. И в Нью-Йорке. Мы прилетели вчера. Но, очевидно, наши гости проворонили приезд Сильвии. Они чувствовали себя, как дома. Посмотрели телевизор, немного перекусили в гостиной, пока мы спали.

— Маленькие наглые дьяволята, верно? — Ник длинно зевнул и добавил: — Похоже, ребятки не профессионалы, Джон? Поэтому снимать отпечатки пальцев бессмысленно. Пустая трата времени. Похоже, что это резвятся детки.

— Я тоже так считаю. Но они причинили Сильвии массу беспокойств и тревог. Их надо остановить. И, вполне возможно, присмотреть какое-то время. По всей видимости, у них есть ключ. Дверь они открывают, как хозяева. Они знали, что Сильвия уехала, но, очевидно, не заметили, когда мы приехали.

— Есть ли там место, откуда они могли бы видеть квартиру?

— Есть дымоход за окном гостиной. Оттуда они не могли видеть спальню. По размеру отпечатков пальцев мы могли бы определить точно, кто здесь хозяйничает. Да и припугнуть наглецов хорошенько вовсе не будет лишним.

— Как ты собираешься отыскать детишек? Теперь они знают, что Сильвия дома. Возможно, они больше не вернутся?

— Но раньше их ее присутствие мало волновало. Поскольку они не знают, что она здесь не одна, может быть, снова рискнут нанести ей ночной визит?

— А если нет?

— Тогда придется что-то придумать.

Ник снова зевнул, затем сказал:

— Я буду у вас к восьми. Полагаю, что моя просьба вас не очень затруднит? Мне хотелось бы, чтобы меня ждала чашка горячего кофе.

— Я посмотрю, может быть, найдется что-нибудь еще на кухне. Постарайся быть незаметным, Ник, когда придешь сюда. Я не хочу, чтобы наши друзья увидели тебя. Будет лучше, если они будут думать, что Сильвия одна.

— Варвар.

Джон положил трубку, осмотрел кровать со сбитым бельем, тяжело вздохнул и пошел в гостиную. Сильвия уже убрала газировку и чипсы на кухню и направлялась к дивану, держа в руках пакет со льдом и полотенце.

— Пропал пакет печенья, — сообщила она, — и пакет чипсов из коробки под столом. Скорее всего, они чувствовали себя, как дома, пока я находилась в Рэллее.

— Потому-то я и собираюсь проверить твоих маленьких друзей, — пояснил он. — Кажется, они используют твою квартиру как детский клуб.

Кубики льда слиплись, когда она обернула пакет полотенцем.

— Я не думаю, что Тина и Рони все еще живут здесь. Я не видела их достаточно продолжительное время. Хотя, вполне возможно, они просто избегают меня. У меня сложилось впечатление, что их мать была не очень-то довольна нашим знакомством.

— Ты когда-нибудь приглашала их к себе домой?

— Несколько раз. Рони помогал мне нести сумку с продуктами. А Тина однажды разбила коленку о тротуар. Матери не было дома. И я привела ее к себе, чтобы перевязать рану.

— И даже после этого их мать косо смотрела на тебя?

— Я никогда не разговаривала с этой женщиной. Хотя мы были соседями около двух лет.

— Утром ты составишь список тех, кто побывал в твоей квартире за последние полгода.

— Ты считаешь, что кто-то снял с моего ключа копию?

— Так или иначе, но они хорошо устроились и довольно ловко открывают замок.

Он подошел к дивану и неловко зацепился пораненными пальцами за край ковра. И сжал челюсти, чтобы не выругаться от боли вслух.

— Джон, перестань упрямиться. Садись на диван и положи ногу на подушку, — приказала Сильвия.

Ему начинало нравиться, как Сильвия заботится о нем, суетится вокруг него. Как правило, он не слишком задумывался и не мечтал о том, чтобы стать баловнем. Были времена, когда за ним ухаживали не хуже. Просто, когда о нем беспокоилась Сильвия, он чувствовал себя совершенно по-другому. С ней все было по-другому. Он не слишком далеко заходил, мечтая о том, как все будет, если они окажутся когда-нибудь вместе. Все оказалось так, будто он был голоден и согласился бы на любую пищу, чтобы только заморить червячка. А попал на щедрый банкет.

Он сел на диван. Сильвия склонилась, чтобы положить его больную ногу на подушку, поскольку он не сделал этого сам. Рубашка распахнулась, и мысли Джона направились в другое русло.

— А не могли бы мы сделать это в постели? Мне было бы там намного легче, — предложил он. — Нам было бы там гораздо удобнее.

Сильвия не согласилась.

— Не стоит. Пакет может случайно потечь. Вода намочит постель.

Она положила пакет со льдом на его ступню, удостоверившись, что лед лежит там, где необходимо. Попыталась приладить мешок, чтобы он не сползал. Потом села на диван, положила ногу себе на колени, придерживая пакет.

— Будет немного неприятно и неудобно. Но потерпи, лед снимет боль, и опухоль немного рассосется.

— Сначала цветы и конфеты, теперь такой заботливый уход. Ты вконец испортишь меня, Сильвия.

— Я забочусь о тебе потому, что ты сам не заботишься.

— Неправда. Я забочусь о себе большую часть моей жизни. Слегка поломанный палец — не столь уж важное дело.

В первый раз он сам заговорил о прошлом, не ожидая расспросов. Он сказал совсем немного. Сильвия хотела знать если не все, то почти все. Она чувствовала, что будет лучше понимать его характер, если больше узнает о его прошлом. О людях, с которыми он жил, важных событиях в его жизни. О всех и обо всем, что сделало его таким, какой он есть.

Она потрогала ладонью его ногу, чтобы проверить, хорошо ли охлаждается ступня.

— Сломанный палец не идет ни в какое сравнение с остальными ранениями? — спросила она.

Джон озадаченно и заинтересованно взглянул на нее; она добавила:

— У тебя есть шрам на левом плече. И на правом боку, чуть повыше пояса, — и улыбнулась, когда он нахмурился. — Невозможно скрыть боевые шрамы, когда снимаешь доспехи.

— Я не один из твоих доблестных рыцарей, Сильвия, — резко ответил он. — И получил эти шрамы на память о глупостях, которые совершил.

— Понятно.

Она действительно не торопила его с ответом, понимая, что Джон сурово осуждает свое прошлое. Он более требователен к себе, чем к окружающим. То, что он считает ошибками, казалось ей примером бесстрашия офицера полиции. Отметины Джон получил, сражаясь с преступниками.

Джон пристально смотрел на руку Сильвии, придерживающую на его ноге пакет со льдом. Он ждал от Сильвии каких-нибудь неожиданных вопросов о шрамах. Черт побери, если бы он не ощущал теплую волну, исходившую от ее ладони. Несколько минут они молчали. Джон посмотрел на Сильвию. Она откинула голову на спинку дивана и отрешенно смотрела в пространство.

— Ну?

Она повернулась, вопросительно глядя на него.

— Что, ну?

— Ты не хочешь спросить меня, как я получил эти шрамы?

— А тебе хочется рассказать мне об этом?

Он нахмурился, недовольно пробормотал:

— Черт возьми. Конечно, не хочу.

— Тогда зачем я должна спрашивать?

Он резко сел так, что пакет чуть не свалился с его ноги.

— Неужели тебе совершенно не интересно?

Она серьезно и задумчиво смотрела на него.

— Мне очень хочется знать о тебе как можно больше. Я знаю, что невозможно узнать о человеке все. Но я хотела бы знать, какого ты мнения о некоторых вещах, — она помолчала, затем продолжила: — Например, обо мне. Но я не собираюсь идти напролом, чтобы вытянуть из тебя то, что мне необходимо знать. Будет гораздо лучше, если ты сам захочешь мне что-то поведать.

— А если я никогда не решусь?

— Тогда я ничего не узнаю, верно? У тебя есть право на личную жизнь так же, как и у любого другого человека, Джон. Пока мы вместе, постараюсь не забывать эту простую истину и не задавать вопросы, касающиеся личной жизни.

Она говорила спокойно и то, что ему хотелось бы услышать. Он должен был бы успокоиться. Ему не нужно будет делать какие-либо выводы, или вести душещипательные дискуссии, или обмениваться впечатлениями о прошлом и надеждах на будущее. Ему никогда это не удавалось.

Но что-то в ее словах дьявольски раздражало его, цепляло самолюбие. «Пока мы будем вместе». Эта фраза звучит чертовски ненадежно. Он пристально посмотрел на нее. Неужели он может рассчитывать только на короткую любовную интрижку? А может быть, она говорит так только потому, что он никак не показывал ей, что хочет большего? А хочет ли он большего? Подумав, Джон решил, что хочет, конечно же, хочет гораздо большего, чем просто интрижка.

Он снова прилег на диван, заложил руки за голову.

— Если бы у тебя была возможность задать мне только один вопрос, на который я пообещал бы ответить, о чем бы ты спросила меня?

Она сказала без колебаний.

— Мне всегда было интересно, как ты познакомился с моим отцом? Когда бы я ни расспрашивала Кинга об этом, он либо отвечал, что ты спас ему жизнь, либо отмалчивался. И при этом у него было трагическое выражение лица, что в общем-то довольно свойственно для его эмоциональной натуры. Необычным было нежелание рассказывать об этом. Он любит смаковать детали любой пикантной истории. Но когда я пыталась завести разговор о вашем знакомстве, он тотчас же норовил переменить тему. И я не могу понять, почему это происходит? Долго я не могла понять, почему он использует любую возможность, чтобы встретиться с тобой всякий раз, когда бывает в Нью-Йорке? И почему он назначил тебя главным исполнительным директором?

— Более того, — добавил Джон, — мне хорошо известно, что ты всегда возмущалась, когда он приглашал меня на ужин или открытие выставки с его работами. Он приглашал на приемы полсвета, но я был единственный, против кого ты возражала. Почему? Ты грубила и говорила мне колкости, потому что я тебе нравился?

Она грустно улыбнулась.

— Страстная влюбленность девочек-подростков, как правило, не имеет ни смысла, ни продолжения, — объяснила она философски. — Ты собирался рассказать, как познакомился с моим отцом, верно?

Джон глубоко вздохнул и попытался расслабиться.

— Кинг оказался в плохом месте, да еще в неудачное время. Помнишь того шейха, который подарил ему ковер с хризантемами. Пока шейх гостил в Нью-Йорке, полиция частным образом получила сообщение, что на шейха готовится покушение. Мы с напарником оказались среди офицеров, которых назначили охранять и сопровождать шейха. Расположились вокруг «Палас отеля», в котором остановился шейх. Мы стояли возле входа. Лимузин ждал внизу, чтобы отвезти твоего отца с гостем в картинную галерею, где выставлялся портрет любимого жеребца шейха. Все было проверено досконально — галерея, Кинг, отель, автомобиль и шофер. Но на каком-то отрезке пути, между гаражом и отелем, была произведена замена автомобиля. Когда Кинг, шейх и сопровождавшие шейха спускались по лестнице, в лимузине опустились стекла. На группу безоружных людей были направлены автоматы.

Прежде чем террористы открыли огонь, я сбил с ног Кинга и шейха и закрыл их собой. Мой напарник вызвал подкрепление, приказал всем лечь на землю и открыл огонь по нападавшим. Вот и все.

«Вот и все, — подумала Сильвия. — Он фактически бросился под пули. И если бы террористы успели разрядить оружие…» От этой мысли у нее внутри все сжалось. Она и не представляла, какой опасности он подвергался.

— Закрыть кого-то собой, — сказала она, — а позже работать на спасенного? Здесь не только простая благодарность. Кинг никогда бы не доверил «Найт Энтерпрайсез» человеку, недостаточно квалифицированному. Неважно, что ты для него сделал. Почему он доверил тебе компанию?

— Он заглянул ко мне через пару дней. Это произошло, когда вы все перебирались в Англию. Вы с матерью тогда уехали. Кингу нужно было кое о чем позаботиться, оформить документы. Он собирался уехать через несколько дней. Он встретился со мной и сказал, что хочет пожать руку человеку, который спас ему жизнь. И предложил пропустить по стаканчику, — Джон сморщился. — Потом, пропустив по два стаканчика, мы отправились ко мне на квартиру, чтобы отоспаться. С тех пор мы стали друзьями.

— Это, скорее всего, случилось до того, как у него признали артрит. Теперь он не может принимать спиртное из-за того, что врачи прописывают ему таблетки, несовместимые с алкоголем.

— Я тоже редко пью так много. Благодаря твоему отцу мне пришлось пережить тяжелое похмелье. Утром Кинг обратил внимание на стопку учебников. Я готовился к занятиям в вечерней школе. Когда он выяснил, что я изучаю курс менеджмента в бизнесе, то предложил связаться с ним, если надумаю оставить службу в полиции.

— И ты это сделал?

Джон покачал головой.

— Я не знаю, каким образом ему стало известно, что я ушел в отставку. Но однажды он позвонил мне и предложил работу в «Найт Энтерпрайсез» в Кентукки. Я, конечно же, ухватился за возможность покинуть Нью-Йорк. И даже не потрудился узнать, какую работу он мне предлагает. Мне хотелось вырваться из города. Отъезд в Рэллей решал все мои проблемы. Я, конечно же, не предполагал, что Кинг решится доверить мне столь важный пост. Я был полицейским с парой новеньких дипломов. На них еще не высохли чернила. Попытался доказать Кингу, что у меня нет опыта работы, что я не квалифицированный работник. Мы приняли компромиссное решение. Он взял меня на работу за не очень высокую плату, мы договорились, что он повысит оплату моих услуг, когда я почувствую, что заслуживаю того.

Сильвия сняла пакет и положила его на кофейный столик.

— Как твои пальцы? Так же болят?

Он снял ногу с ее колена и встал.

— Теперь у меня появилась другая боль, для утоления которой нужна твоя нежная забота и ласка. До рассвета у нас есть несколько часов.

Наклонившись, он легко поднял ее с дивана.

— Я не хочу спать.

— Разве я хоть что-нибудь говорил о сне?

Сильвия крепко обняла его за шею.

— Только на этот раз внимательнее смотри, куда ступать, — предупредила она. — В холодильнике больше нет льда.

Глава 8

Если и существует самый легкий предельный вес для полицейского, то, по всей видимости, такой вес был у Ника Ачера. Однако Ник съедал больше, чем Сильвия и Джон, вместе взятые. Он был небольшого роста, чуть-чуть выше Сильвии. Но восполнял недостаток роста неуемной энергией и горячим энтузиазмом. По сравнению со стремительным Ником, соседка Джона Джинджер казалась застывшей статуей.

Джон вручил Нику большую чашку горячего кофе в ту же минуту, как тот вошел в квартиру. Ник пил кофе маленькими глотками и снимал отпечатки пальцев с входной двери, холодильника, телевизора, где только возможно. Закончив, он присоединился к Сильвии и Джону, которые сели на кухне позавтракать. Темные блестящие глаза Ника уставились на тарелки с яичницей, беконом и горячим бисквитом.

— Посади ее под домашний арест, Ломакс, — посоветовал полицейский. — Стукни хорошенько и зачитай вслух права и обязанности, находящегося под домашним арестом. Сообщи, что у нее есть право готовить еду три раза в день и право приглашать меня всякий раз, когда она будет накрывать на стол.

Джон не обратил внимания на болтовню Ника, он просмотрел карты, которые полицейский положил на стол.

— Я посмотрел на эти картинки, Ник. Итак, что ты обнаружил?

Ник вовсе не торопился отвечать ему. Он старательно очистил тарелку, положил себе еще яичницы. Ножом, которым он намазывал масло на теплый бисквит, показал на четкие отпечатки пальцев, снятые с входной двери.

— Судя по размерам, их оставили дети или взрослые маленького роста. Скорее всего, это дети. Ты сказал, что из квартиры ничего не пропало. Любой уважающий себя вор-взломщик нашел бы, чем поживиться в квартире мисс Найт. Золотые и серебряные статуэтки стоят в застекленной нише и никого не интересуют. Вор обязательно взял бы их.

Джон согласился.

— Думаю, что парочка сорванцов приспособила квартиру Сильвии под клуб, где они могут спрятаться от родителей и прекрасно провести время.

— Но он не уверен точно, — вставила Сильвия, наливая мужчинам горячий кофе. — Джон думает, что здесь развлекаются дети, с которыми я когда-то дружила. Но у него нет серьезных доказательств.

Разломив еще один бисквит и намазав его толстенным слоем масла, Ник отпустил Сильвии комплимент:

— Сильвия, Бог наградил тебя не только красивым лицом. Орудуя на кухне, ты можешь заставить устыдиться и мою дорогую святую мамочку. Бисквиты очень и очень вкусные.

— Это которая дорогая святая мамочка? — подозрительно спросил Джон. — Та, которая управляет книжным издательством или та, которая поет в «Диксиленд Трио»?

Ник ухмыльнулся и сказал:

— Она делает и то, и другое. Кстати, бисквиты тоже печет. Итак, Ломакс, что ты собираешься делать? Как ты планируешь поймать маленьких сорванцов?

— С чего ты решил, что я уже составил план?

— У тебя всегда есть план, — и он объяснил Сильвии. — Никто никогда не придумывал план действий быстрее, чем Ломакс. Когда капитан хотел нам напомнить о Джоне, он всегда говорил так: «Если бы только Джон когда-нибудь сменил полосатый костюм на бляху детектива…»

Сильвия видела, что Джону неприятен такой разговор, он сурово сжал губы. И перевела беседу в нужное русло.

— Какой же у тебя план?

Джон сложил руки на груди и спросил ее:

— Сильна ли ты в видеоиграх, Сильвия?

— Сомневаюсь, что смогу побить десятилетнего ребенка. А что? — заинтересовалась она.

— Ты пойдешь в магазин и купишь какую-нибудь игру. Пустую коробку на некоторое время мы оставим в холле. Наши милые маленькие друзья должны увидеть, что ты приобрела новую игру, и соблазниться. Затем устроим для них небольшое представление с громкими разговорами и обсуждением, когда вернемся домой. Но мы вернемся немного раньше и схватим их.

— А что, если ты ошибаешься, подозревая Тину и Рони? Что ты будешь делать тогда?

— Тогда мы перейдем к плану «Б».

— У тебя есть уже план «Б»? — изумилась Сильвия.

— Думаю, что до этого дело не дойдет. В основном потому, что у меня нет плана «Б», — он встал из-за стола и принялся мыть посуду.

Сильвия еще сидела за столом и пила кофе. Теперь она знала о Джоне и то, что он не кичился, не брезговал никакой домашней работой и всегда был готов помогать ей. Братья частенько пускали в ход различные уловки, чтобы отлынивать от домашней работы, и спорили, чья очередь ее выполнять. Правда, у них в доме был служащий, отвечающий за порядок. Но мать придерживалась принципа, что дети должны уметь все.

Джон сам видел, что нужно делать, и не создавал по этому поводу никаких проблем. В Рэллее он преспокойно постирал ее белье и даже не ждал щедрой благодарности. Сегодня он помог ей прибрать постель и, пока она готовила, накрыл на стол. Ник вручил свою тарелку Джону.

— Итак, вы позаботитесь сегодня о покупке видеоигры. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Джон. — Подключу ее к телевизору в гостиной и поиграю достаточно громко, чтобы дети могли услышать несколько игр. А затем мы с Сильвией притворимся, что уходим на весь вечер.

— Если мы все-таки поймаем их, — сказала Сильвия, — я не хочу, чтобы их отправили в тюрьму для малолетних преступников, словно настоящих уголовников. Они ничего не сделали. Только выпили несколько банок газировки и кое-чем полакомились. Частично печенье и чипсы они сами же и купили. Просто пусть они больше не ходят в мою квартиру.

— Но они тебя ужасно напугали, — возразил Джон. — Ты не спала от страха. А потом сбежала из квартиры в Рэллей, чтобы попросить меня о помощи.

— И выглядела в твоих глазах полной идиоткой, если учесть, что в моей квартире просто-напросто развлекаются дети.

— Я тоже считаю, что пора покончить с ночными визитами. Конечно же, постараюсь не причинить им вреда. Вполне возможно, они и не понимают, что здорово напугали тебя.

Ник покашлял, привлекая к себе внимание.

— Мне пора. Если это все, что вы придумали, нужна ли моя помощь?

Джон покачал головой.

— Ты, конечно же, помог нам, Ник. Спасибо. Ты можешь понадобиться в финальной сцене. Желательно в форме.

— Согласен. Увидимся позже, — уже в дверях Ник подмигнул Сильвии и сказал: — Не знаю, должен ли пожелать тебе счастья с Ломаксом или мне застрелиться прямо сейчас, чтобы завоевать твою симпатию?

— Как насчет «до свидания»? — угрожающе произнес Джон.

Горько и безрадостно вздохнув, Ник отвесил Сильвии поклон и тихо сказал:

— Спасибо за завтрак, Сильвия. Покидаю вас печальным, но сытым мужчиной.

Ник и Джон посмотрели друг на друга и попрощались кивком. Сильвия выждала, когда дверь за Ником захлопнулась, повернулась к Джону и спросила:

— Не понимаю, почему Ник с такой охотой взялся помогать тебе? Наверное, не только потому, что вы с ним друзья? Он действительно собирается строго спросить с детей за столь незначительный проступок?

— Когда речь идет о беспризорных детях, нет незначительных преступлений. Если Нику удастся отучить подростка воровать колеса, вполне возможно, впоследствии парень не станет воровать машины, — он направился на кухню и предложил: — Не хочешь выпить еще чашечку кофе, прежде чем отправиться в магазины?

— Кто остановил тебя, когда ты воровал колеса?

— Дафф Мэринер.

Джон даже остановился от неожиданности, когда понял, что выдал себя. Он повернулся к ней.

— Оставь мое прошлое в покое, Сильвия? Я мог бы чего-нибудь напридумывать, чтобы удовлетворить твое любопытство. Но не хочу тебе лгать. Пусть прошлое останется в прошлом. Теперь оно не имеет никакого отношения ко мне, — он подошел к ней, поцеловал и взял за руку. — Пойдем за покупками, Сильвия?

Стоя рядом с Джоном у лифта, Сильвия думала о том, что он неправ. Неужели так трудно понять, что он должен все рассказать? Что с ним случилось? Что заставило уйти из полиции? Почему не хочет говорить о Даффе Мэринере? Те годы были главными в его судьбе. И пока он не поделится с ней воспоминаниями, она будет чувствовать себя ущемленной, словно он не полностью доверяет ей. Или они не смогут перейти, пусть условную, черту просто любовной интрижки.

Она ожидала, что на улице он возьмет такси, но вместо этого Джон взял ее за руку, и они пошли пешком. Пальцы на ноге не были сломаны, Джону удалось без трудностей надеть туфли. Он даже не хромал, и Сильвия была очень рада, что ошиблась, предполагая перелом.

Они неторопливо и небрежно рассматривали витрины. Неожиданно Джон остановился у лотка, где продавались антикварные игрушки. Осторожно и бережно поднял модель пожарной машины, тщательно рассматривая. Сильвия спросила, была ли у него такая игрушка, когда он был ребенком?

Джон поставил игрушку на место и резко сказал:

— У меня не было игрушек.

Она немного растерянно посмотрела на него. Он был очень серьезен. Это было понятно.

— Тогда скажи, как ты играл?

— На улицах, — он задумчиво и печально смотрел в пространство. — На улицах Нью-Йорка всегда найдется, что делать.

Теперь Сильвия имела представление о безрадостном детстве Джона. И она прибавила этот печальный кусочек его прошлого к тому, что уже знала о нем.

Прогулочным шагом они шли вдоль следующего квартала. Сильвия мимоходом заглядывала на витрины. Они подошли к булочной. Сильвия остановилась, мысленно вспомнив, что у нее есть из продуктов, а что необходимо купить. Не замечая, что она остановилась, Джон продолжал неспешно идти вперед. Она хотела окликнуть его, когда кто-то неожиданно схватил ее за руку.

— Не двигайтесь, леди! — приказал ей кто-то шепотом.

— Джон, — испуганно крикнула она.

Джон обернулся, увидел, как худой, неряшливо одетый подросток держит ее за руку. Джон быстро подошел к ним.

— Не волнуйся, Сильвия, — успокоил он. — Чего ты хочешь? — спросил он у грабителя.

— Твои и ее деньги.

— Хулиган, ты ничего не получишь.

Сильвия непонимающе уставилась на Джона. Может быть, этот парнишка знаком ему?

Подростку явно не понравились слова Джона.

— Послушай, приятель. Твоей леди не поздоровится, если ты не отдашь деньги.

— Если с ее головы упадет хоть один волосок, то можешь считать, что ты — покойник. А теперь отпусти ее. Обещаю тебе, что я тотчас же отпущу тебя.

Джон внимательно посмотрел на Сильвию и моргнул ей, предупреждая, чтобы она была готова. Стремительно бросившись на парня, рванул того за руку, высвобождая Сильвию. Заломив руку парнишки за спину, ткнул его в стену головой.

— Хэй, отпусти меня, — заныл неудачливый грабитель.

— Заткнись, — отрезал Джон. — Сильвия, у тебя все в порядке?

Сильвия не пострадала совершенно, она даже не испугалась по-настоящему, о чем и поспешила сообщить:

— Со мной все нормально.

Из обувного магазина по соседству выглянул клерк с парой шнурков для ботинок, протянул шнурки Джону.

— Эти подойдут?

Но Джон вовсе не собирался связывать мальчишку и сдавать в полицию. Он взял его за руку, отвел в небольшой скверик между булочной и обувным магазином. Склонившись к уху испуганного парня, он что-то долго втолковывал ему. Сильвия не слышала, что говорил Джон, но парень вдруг сильно побледнел, затрясся.

Джон отпустил неудачливого грабителя, и тот убежал, не оглядываясь. Джон вернулся к Сильвии, взял ее под руку с таким видом, будто ничего особенного не случилось.

— Ты хотела что-то купить в булочной? — спросил он.

— Несколько минут назад я хотела купить буханку свежего хлеба. Но теперь кажется, у меня вовсе пропал аппетит.

— Давай зайдем и купим что-нибудь, — предложил он.

Они вошли в булочную и купили свежий хлеб и горячие оладьи. А потом пошли дальше вниз по улочке. Сильвия спросила:

— Почему ты не отвел парня в полицию?

— У него не было ни ножа, ни пистолета. Он блефовал, держа руку в кармане. Он напугался гораздо больше, чем ты, — улыбнулся Джон.

— Что ты сказал ему? Ты напугал его так, что он трясся, словно в лихорадке.

— Тебе не нужно знать, о чем мы говорили, — Джон посмотрел на Сильвию. — Надеюсь, что этого будет достаточно. Я попытался убедить его в том, что преступления не остаются безнаказанными, — он мягко подтолкнул Сильвию к входной двери магазина. — Здесь мы купим все, что нам необходимо.

Сильвия была слегка смущена словами Джона, но не возразила ему. Следом за ним она молча вошла в магазин. Он воспринял происшествие как случайность, и она попыталась настроить себя точно так же.

В магазине выяснилось, что у них совершенно различные представления о том, что им необходимо купить. Сильвия собиралась приобрести две-три видеоигры, что-нибудь из серии «Звездных Войн». Джон, казалось, собирается скупить все, что имеется в секции, отведенной под электронные игры.

Он с большим интересом разглядывал выставленное на витринах. И она вспомнила, как он нахмурился и с какой горечью говорил ей, что в детстве у него игрушек не было.

Дома Джон распаковал игры и вынес коробки в коридор. Теперь коридор возле ее двери был загроможден яркими упаковками. Если Тина и Рони все еще жили здесь, то они непременно должны были обратить внимание на пустые коробки и сообразить, что видеоигры купила Сильвия.

Для подстраховки Джон проверил фамилии на почтовых ящиках в вестибюле дома. На одном из ящиков по-прежнему значилась фамилия «Бернс». Значит, мать Тины и Рони все еще снимала квартиру. Но детей Сильвии пока еще так и не удалось встретить. Вполне возможно, они сознательно избегали встреч с ней.

Сильвия отправилась на кухню, чтобы приготовить кофе, а Джон за это время подключил к телевизору одну из игр. Когда Сильвия принесла кофе и свежие оладьи в гостиную, по экрану уже прыгал маленький человечек, играла громкая музыка, а Джон, сидя на полу, с помощью блока управления пытался загнать смешного человечка на странные штучки, напоминающие грибы.

Сильвия уселась рядом с ним и поинтересовалась:

— Откуда ты знаешь, как играть?

— Все написано в инструкциях, — сообщил Джон, не отвлекаясь от экрана, — они на кофейном столике. Пока ты была на кухне, я успел их просмотреть.

Сильвия взяла буклет и принялась давать Джону советы. Но от них не было никакого проку. Потому что она либо запаздывала на секунду-другую, либо выкрикивала с таким восторгом и захлебываясь от спешки, что он ничего не мог понять. Она жестикулировала, хваталась за него, отвлекала и чуть не свела с ума.

После того, как последний человечек выбыл из игры, Джон выключил телевизор, убрал пульт и повалил Сильвию на спину. Прижав ее к полу, он сердито проворчал:

— Из-за тебя я проиграл. Теперь тебе придется платить штраф.

— Почему это ты из-за меня проиграл? — возмутилась Сильвия, но сердце у нее застучало сильнее от ощущения тяжести его тела. — Ты не обратил внимания ни на один мой совет. Я не виновата, что ты проиграл.

Джон поднялся, подошел к окну и задернул шторы. Он хотел соблазнить сорванцов видеоиграми, но не давать им уроки взрослой жизни.

Снова вернувшись к Сильвии, он лег сверху и коснулся губами нежной кожи на ее шее.

— Ты все время отвлекала меня от телевизора, — его зубы осторожно ухватили мочку ее уха, потом он легко провел языком вниз по шее. — Мне больше нравится играть с тобой, чем с миниатюрным, смешным водопроводчиком.

— Так называется тот смешной человечек? — спросила Сильвия. Ее ладони мягко скользнули по плечам и спине Джона, ощущая его упругое неподатливое тело. — Может быть, ты считаешь, что я более интересный противник, чем маленький водопроводчик? — поинтересовалась она.

— Между нами нет никакого соревнования, — спокойно сказал он и перевернулся на спину, потянув ее на себя, — в данном случае мы оба победители.

Он потянулся к ее губам и поцеловал. Мир перестал существовать для них. Сильвия с готовностью откликнулась на желание Джона. Ей хотелось вновь испытать затягивающий вихрь наслаждения и удовольствий, которые обещал Джон.

А он медлил. Ему хотелось продлить каждый миг их близости. Хотелось запомнить ее запах, каждое движение, каждое прикосновение. Она чутко реагировала на его желания и отвечала со страстью и нежностью, на какие только была способна.

Ее тело медленно двигалось по его телу, прокладывая тропку вниз. Пуговица за пуговицей она расстегивала рубашку, ладони гладили обнаженную грудь, губы целовали. Наконец ее пальцы мягко скользнули по молнии брюк, и Джон застонал от этого нежного прикосновения.

Она, в самом деле, могла свести его с ума. Но сейчас это его не волновало. Главное — она с ним. Она принадлежит ему. И сейчас он удостоверится в этом.

Одежда была отброшена. У Джона уже не осталось сил, чтобы растягивать любовную игру. Его рот стал жадным, ненасытным, руки — требовательными и нетерпеливыми. Он не мог больше ждать.

Сильвия смотрела ему в глаза, и ей казалось, что она растворяется в огне страсти и грубого плотского желания, охватившего их. Она раздвинула бедра и приняла в себя его восставшую плоть.

Он прошептал ее имя. И это было последнее, что помнила Сильвия, отдавшись жаркой волне всепоглощающей страсти.

Приманка была на месте, но поклевки не последовало. Вечерами они уходили из квартиры с большим шумом, но ни одна из тех маленьких ловушек, которые расставлял Джон, не сработала.

Сильвии было приятно проводить время с Джоном, ходить в театр и смотреть «Фантом в опере». Потом они сходили на двухчасовой сеанс в кино. Больше на нее никто не напал, как случилось тогда, когда они ходили покупать игры. Но Сильвия понимала, что Нью-Йорк, особенно вечерний, полон опасностей и неожиданностей. Однако Джон был с ней рядом, и ей не хотелось думать ни о чем плохом. Рядом с ним она была в полной безопасности, иногда ей казалось, что он знает город, как свои пять пальцев.

Сильвия понимала, что Джон не сможет пробыть в Нью-Йорке очень долго. Он и так был слишком терпелив. Ведь несмотря на все их уловки, так ничего и не произошло.

Каждое утро в течение двух часов он сидел за компьютером и телефоном. Джон был в курсе всех событий компании. Иногда Сильвия слышала, как работает принтер компьютера, записывая сообщения.

К концу третьего дня она вычистила и вымыла всю квартиру. Потом напекла немного печенья с арахисовым маслом. Снова прошлась по комнатам, решая, что еще нужно сделать.

Джон работал в ее кабинете с компьютером. Час назад она отнесла ему кофе и немного печенья, получив в ответ абстрактную благодарность в виде слова: «Спасибо».

Для Джона это был обычный рабочий день. Сильвия решила сходить в продовольственный магазин. Она не любила безделья. Достав из шкафа жакет, принялась одеваться и испуганно вздрогнула, когда кто-то помог ей надеть жакет. Джон повернул ее лицом к себе, положил руки на плечи и заботливо спросил:

— Куда мы собрались?

— В магазин. Надо купить кое-что из продуктов.

Он подошел к шкафу, достал куртку, оделся.

— Я пойду с тобой. Мне тоже необходим свежий воздух.

— Дай мне знать, когда найдешь его где-нибудь, — попросила Сильвия. — Нет необходимости тащиться со мной, если у тебя есть работа. Магазин совсем рядом, в конце улицы. Я постоянно хожу туда.

— А сегодня мы пойдем вместе.

Она усмехнулась.

— Кажется, я знаю, почему ты хочешь пойти со мной. У нас почти не осталось мороженого. И ты хочешь лично удостовериться, что я выберу все сорта, которые ты любишь.

— И поэтому тоже, — согласился он, — но в основном мне не хотелось бы, чтобы ты снова столкнулась с каким-нибудь амбициозным молодым человеком, который может совершить покушение на столь восхитительную персону.

— Подумать только, как я выжила без тебя в этом ужасном городе целых четыре года?

— Для меня это тоже загадка, — согласился Джон и открыл перед ней дверь.

Они вышли в холл. Неожиданно дверь квартиры напротив быстро открылась и стала медленно закрываться. Но Сильвия успела увидеть прядь светлых волос и большущие синие глаза.

— Привет, Тина, — поздоровалась Сильвия.

Дверь оставалась слегка приоткрытой, и Сильвия почувствовала, как пальцы Джона сжали ее запястье. Она заговорила.

— Я скучала по тебе, Тина. Думала, что вы, может быть, уехали куда-нибудь.

— Я хожу в школу. У меня нет времени.

— Конечно. Об этом я совсем не подумала.

— Кто это? — девочка с интересом уставилась на Джона.

Сильвия ответила, как они договорились заранее, если вдруг кто-то поинтересуется его пребыванием в квартире.

— Он чинит компьютер.

Дверь приоткрылась пошире, Тина высунула голову.

— Я не ломала его, — оправдывалась девочка.

— Я никогда и не обвиняла тебя, — Джон снова сжал ей запястье, и она продолжала вести беседу. — Недавно я купила несколько новых видеоигр. У меня не совсем хорошо получается. Может быть, ты захочешь попробовать… — внезапно дверь захлопнулась, Сильвия запнулась, но закончила свое предложение, обращаясь к закрытой двери, — когда-нибудь.

Джон повел ее к лифту. Остановившись, нажал кнопку. Сильвия с удивлением заметила, что он очень оживлен.

— Ты выглядишь, словно кот, который только что вылакал полную миску сметаны. Не понимаю, чем ты так доволен?

— Это потому, что ты не стояла на моем месте. У Рони волосы жесткие, коротко пострижены и стоят торчком, отчего он похож на половую щетку? Верно?

— Да. А что?

— Он стоял за дверью, пока ты беседовала с Тиной. Посмотрим, клюнет ли он на приманку, пока нас не будет в квартире?

Они зашли в лифт, Сильвия подумала и спросила:

— А если он не клюнет, пока мы будем в магазине?

— Тогда подождем еще немного.

— Джон, я знаю, что тебе довольно трудно управлять фирмой отсюда. Сколько можно ждать в неопределенности, когда дети из квартиры напротив или кто-то неизвестный нанесет нам визит.

— Хочешь избавиться от меня? — осторожно спросил он.

— Ты сам прекрасно все знаешь.

— Нет, — сказал он, — ничего не знаю, — он взял ее за руку. — Однажды ты, наконец, мне скажешь все.

— Я скажу тебе все, что ты захочешь узнать, — согласилась она, надеясь, что и ему придет в голову подобная мысль, — я очень болтлива. А ты — сфинкс.

Джон прижал ее к стенке лифта и дотронулся губами до ее шеи. Она вздрогнула, он удовлетворенно улыбнулся.

— Ты хоть представляешь, как чувствует себя мужчина, когда женщина отвечает на ласку таким образом? — поинтересовался он.

— Ты уже дал мне это понять за последние дни, — тихо сказала она и потянулась пальцем к его губам. — Несколько секунд назад эти губы, кажется, улыбались. Я не уверена, что ты сам это представлял до того, как мы оказались вместе.

Он тоже не был уверен. За последние шесть лет у него было не слишком много поводов для улыбок. Но теперь он встретил Сильвию.

Лифт остановился, и они слегка отстранились друг от друга. Джон посмотрел на Сильвию и снова улыбнулся.

— Скажи, обиделась бы независимая женщина девятнадцатого века, если бы мужчина сказал ей, что она улыбается, как сфинкс? — поинтересовался он.

— Только не эта.

Двери лифта плавно раскрылись. Он обнял ее за талию.

— Я не знаю почему, но это правда.

Сильвия чувствовала себя умиротворенной оттого, что сделала его счастливым. Он еще не осознал этого полностью, но когда-нибудь он обязательно поймет. Она надеялась на это. Только Богу известно, что его счастье и спокойствие становятся такими важными для нее.

Глава 9

Листок бумаги, оставленный Джоном на блоке управления игры, был сдвинут к тому времени, когда они вернулись из продуктового магазина. Сильвия скептически относилась к такой очевидной ловушке, но Джон объяснил ей, что дети не являются профессиональными взломщиками. Они даже не обратили внимания на стоящие возле двери чемоданы в тот вечер, когда Джон и Сильвия приехали из Кентукки.

Теперь, когда Сильвия знала, кто посещает ее квартиру, она успокоилась и засомневалась, стоит ли пугать детей, чтобы остановить их.

— Они только дети, Джон. Может быть, просто побеседовать с их матерью, чтобы она была с ними построже? Пугать их полицией, отпечатками пальцев, мне кажется, довольно жестоко. Они ведь ничего не взяли и не сломали.

— То, что они делают, дурно, Сильвия. Они должны это понять. Плохо не только то, что они вошли в квартиру. Ты совершенно забыла, сколько страхов натерпелась. Они напугали тебя до такой степени, что ты буквально сбежала из дома. Невозможно, чтобы их проступок остался безнаказанным.

— То, что они напугали меня, беспокоит тебя гораздо больше, чем если бы они что-то сломали, верно?

— То, что они напугали тебя? Да, черт возьми! Никто не имеет права пугать человека и при этом ускользать от наказания. Единственная причина, по которой я не очень злюсь на них, то, что они свели нас с тобой. И запомни, мы только сделаем для них доброе дело, если разъясним, что возмездие неизбежно. Если они не получат наказания за то, что вломились в чей-то дом, то с легкостью совершат еще какой-нибудь проступок. Может быть, даже уверенные, что не сделали ничего особенного. Сначала одно украденное яблоко, затем — второе. А в итоге — тюрьма. Их необходимо наказать.

— Сцены из растраченной впустую молодости, Ломакс?

— Что-то вроде этого, — Джон слабо улыбнулся. — Пока ты была завернута в кашемир и английская няня возила тебя в колясочке, я сидел на углу улицы с сигаретой в углу рта и рваной ветошью на плечах. Я был хулиганом-сорванцом и никогда не носил одежды, которую бы покупали для меня лично. Она была с чужого плеча и на несколько размеров велика мне.

— Итак, ты был парень-хулиган, верно? — она обняла его за шею и была довольна, что он не стал ускользать от разговора. — Но с тех пор прошло много времени. У тебя была длинная дорога.

Он положил руки ей на талию, посмотрел в глаза, поднял и понес в спальню.

— У нас с тобой тоже, — пробормотал он, — но мы пойдем еще дальше.

Ей очень хотелось узнать еще что-нибудь о его прошлом. Но она охотно поддалась его желанию, подчинилась его страсти, надеясь, что в следующий раз он будет более откровенным.

Когда вечером они уходили из квартиры, то нарочно много шумели, громко разговаривали. Стоя в холле специально для того, кто, может быть, подслушивал, Сильвия громко спросила, не забыл ли Джон ключи и добавила, что, скорее всего, они вернутся очень поздно. Они разыграли перед закрытой дверью Бернсов маленький спектакль. За дверью не было слышно ни звука, но они добросовестно доиграли спектакль до конца.

Они отправились поужинать в маленький ресторанчик, где кухня пыталась соперничать с интерьером, но, к сожалению, проигрывала. Но сегодня еда их мало интересовала. Время от времени то один, то другой нетерпеливо поглядывал на часы. Они были рады тому, что снова вместе.

Они собирались заказать кофе, но передумали. Джон рассчитался за ужин, взял Сильвию за руку и повел к выходу. Они уже почти дошли до двери, когда она почувствовала, что он неожиданно вздрогнул и больно сжал ее запястье. Сильвия удивленно посмотрела на Джона. В глазах у него отразились радость, растерянность, боль, надежда и ожидание. Казалось, он увидел то, что хотел бы получить, но не имел никакого права.

Она проследила за направлением его взгляда. Почти у самого входа за столиком сидели мужчина и женщина. Им было далеко за пятьдесят. Женщина была бледная и смотрела на Джона с какой-то печалью и надеждой. Мужчина сидел, напряженно выпрямившись, изумленно уставившись на Джона блекло-серыми глазами. Казалось, он чувствовал себя так, словно перед ним появился призрак. Сильвия не могла ничего понять.

Джон упрямо склонил голову и снова двинулся к выходу, увлекая за собой Сильвию. Но не сделали они и двух шагов, как женщина поспешно встала из-за стола и чуть было не опрокинула стул.

— Джон, пожалуйста, не уходи.

Она окликнула Джона очень тихо, но он остановился, будто вкопанный, замер, не поднимая головы. Сильвия все еще не могла понять, что происходит. Она придвинулась к Джону поближе, прижалась к нему, как бы давая понять, что она здесь, рядом с ним.

Пожилая женщина окликнула еще раз. Он снова вздрогнул, медленно повернулся к неподвижно стоящей возле столика женщине. Она напряженно и выжидающе смотрела на него.

— Привет, Марта, — глуховато сказал он, медленно перевел взгляд на мужчину и добавил. — Привет, Дафф.

Дафф отодвинул стул, с трудом поднялся и протянул Джону руку. Джон пристально смотрел на раскрытую ладонь, словно на незнакомый предмет, будто не знал, что же ему делать.

— Джон, — голос Даффа был хриплым от нахлынувших чувств, — это случилось так давно. Пожалуйста.

Может быть, просящие интонации в голосе мужчины или его умоляющий взгляд смягчили сердце Джона, проняли его? Наконец он вздохнул и пожал руку Даффу. Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза, затем одновременно разжали ладони.

Джон прервал напряженную тишину в своей обычной откровенно резкой манере.

— Означает ли это, что вы больше не вините меня в смерти Пола?

Марта изумленно открыла рот и испуганно уставилась на него, Дафф замер, буквально шокированный таким заявлением, словно Джон выстрелил в него.

— Обвинять тебя? Почему… почему ты думаешь?..

— Вы повернулись ко мне спиной на похоронах Пола, — ответил Джон. — Вы вели себя так, словно обвиняли меня в его гибели. Я понял это так. И отошел в сторону. Вы просите меня забыть все, как будто ничего не случилось.

Мужчина печально посмотрел на него. — Ты ничего не понял. Я не повернулся к тебе спиной. Я не мог смотреть на Пола в гробу. А ты стоял рядом. Я слишком часто присутствовал на похоронах друзей — офицеров полиции, погибших при исполнении долга. Похороны сына были самым тяжким событием в моей жизни. К сожалению, я не смог сдержаться.

Джон пристально смотрел на мужчину. И видел в глазах Даффа боль, тоску по сыну. Но не было того, чего так боялся увидеть, — упрека.

Все эти годы он с горечью думал о том, что Дафф и Марта обвиняют его в гибели Пола. И нес на плечах груз незаслуженного обвинения. Тогда он спросил:

— Ты, действительно, хочешь, чтобы я вернулся, Дафф?

Старик торопливо кивнул.

— Я был неправ. Надо было объяснить, что мы никогда не считали тебя виновным в смерти Пола. Ты не должен был исчезать из нашей жизни. Ты тоже неправильно поступил, у нас не было возможности объясниться с тобой. Но все в прошлом. Давай забудем все и начнем наши отношения сначала.

— С потери Пола? Я не понимаю, как можно.

Марта положила руку Джону на плечо и тихо сказала:

— Когда погиб Пол, мы потеряли двух сыновей. Его мы похоронили. Ты исчез. Мы не можем вернуть прошлое, но можем кое-что сделать в настоящем и, возможно, в будущем, — она провела пальцами по его щеке, грустно улыбнулась и попросила: — Вернись домой, Джони!

Этот жест, такой привычный и давно знакомый Джону, когда-то любимый им, воскресил все добрые воспоминания о Мэринерах, стер горечь и настороженность. Мягкое прикосновение Марты утолило застарелую боль. Он шагнул к женщине и крепко обнял ее, уткнувшись лицом в худенькое плечо. Подняв голову, он сказал тихо и хрипловато:

— Ты все еще готовишь по пятницам жаркое, Марта?

— Да, — подтвердила она, ее глаза сияли, полные счастливых слез. Она быстро посмотрела на Сильвию, стоящую позади Джона, и пригласила: — Добро пожаловать к нам в любое время и приводи с собой подругу. Я всегда готовлю жаркое с избытком.

Джон повернулся, протянул руку, обнял Сильвию и поставил ее перед собой, обнимая за талию.

— Это Сильвия, — объявил он, будто ее фамилия не имела никакого значения. — Сильвия, это Дафф и Марта Мэринер.

Сильвия уже знала, что Пол Мэринер был напарником Джона, когда тот служил в полиции. А Дафф Мэринер вытащил Джона из дурной компании. Теперь она заполнила еще несколько белых пятен в биографии Джона. Она приветливо улыбнулась Мэринерам.

— Рада познакомиться, — сказала она, пожимая протянутые руки.

— Нам пора домой, — сообщил Джон.

На лицах Даффа и Марты отразилось разочарование, тогда он успокоил: — Мы обязательно зайдем к вам в пятницу вечером. Надеюсь, вас это устроит?

Словно по мановению волшебной палочки, они обрадованно заулыбались, глаза засияли. И Мэринеры позволили молодым людям уйти, больше не расспрашивая ни о чем.

Они вышли на улицу. Джон по-прежнему крепко прижимал Сильвию к себе и молчал. Махнув свободной рукой, остановил такси. Во время поездки он крепко сжимал ее руку и задумчиво молчал.

В лифте, когда они уже поднимались на десятый этаж, Сильвия решилась заговорить:

— Если бы ты захотел, мы могли бы остаться, Джон.

Двери лифта бесшумно распахнулись, Джон мягко подтолкнул ее в спину.

— Я знаю. Но пока этого достаточно.

Она думала над его словами, пока они шли по коридору к ее квартире. Пол был застлан ковром и заглушал шаги. Поглядывая на Джона, она чувствовала, что он как-то изменился. Будто напряженные минуты встречи с Мэринерами сняли с его души тяжкое бремя. Она все-таки надеялась, что когда-нибудь он расскажет ей, почему расстался с родителями Пола, почему такой болезненной была их встреча и таким тяжелым примирение. Он был чертовски скрытным. А Сильвии было нестерпимо ждать, когда же, наконец-то, между ними рухнут стены недоверия.

Подойдя к двери, он остановился и придержал ее руку, когда она уже собиралась вставить в замок ключ. Внимательно прислушавшись, он усмехнулся и сообщил:

— Марио пытается спасти принцессу!

Она уже привыкла к тому, что не сразу понимает, о чем он говорит сегодня вечером.

— Хорошо, — согласилась она таким тоном, будто ей все ясно и понятно.

Он довольно хихикнул и легко, почти игриво поцеловал ее. Что-то очень забавляло его. Он усмехнулся и подмигнул.

— Сейчас мы все выясним.

Открыв дверь, он быстро втолкнул ее в квартиру, вбежал сам, и они ринулись в гостиную. Дети сидели на полу перед телевизором. Увидев хозяев, они подпрыгнули от неожиданности, столкнулись друг с другом и панически заметались по комнате. Было понятно, что они предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь.

Рони опомнился первым. Не зная, что с ними будет, он подталкивал Тину за спину, закрывая ее собой. Девочка держала в руках пакет с жареными бобами, испугавшись, выронила его, бобы рассыпались по всей комнате. Джон схватил Рони за грудки и подтолкнул к дивану.

— Садись, — приказал он. — И ты садись, — он с угрозой поглядел на Тину, и она тут же плюхнулась на диван рядом с братом. Она испуганно и умоляюще смотрела на Сильвию, словно просила помочь выпутаться.

Джон выключил телевизор, встал перед диваном, широко расставив ноги и положив руки на бедра. Строго посмотрел на Рони.

— Объясни, что вы здесь делали?

Мальчик резко дернул головой.

— Мы не сделали ничего плохого.

Джон перечислил все, что они натворили, начиная со взлома чужой квартиры и закончил угоном автомобиля. Получился довольно внушительный перечень проступков.

— Я не крал машину мисс Найт, — оправдывался Рони, выбрав только один эпизод, — я только воспользовался ей.

— Без разрешения. Это воровство. Это означает, что ты украл машину.

— Я заправил бак бензином позже, через пару дней, когда у меня появились деньги, — пробурчал мальчик, защищаясь.

— Держу пари, что у тебя нет водительских прав. Еще один проступок!

Рони сосредоточенно разглядывал колени. Джинсы были разорваны, на прорехах висела бахрома. Подобрав пару ниток, он пробормотал:

— Мне только пятнадцать, — потом поднял голову, взглянул на Джона, — но я хороший шофер. Я учился у дедушки на ферме. Он доверял мне трактор. Я никакого вреда не причинил машине мисс Найт.

Сильвия шагнула и встала рядом с Джоном.

— Почему ты взял мою машину, Рони? Зачем? И, пожалуйста, не лги, что у тебя было срочное свидание.

Рони опустил голову и упрямо молчал. Тина посмотрела на Сильвию огромными глазами и тихо сказала:

— Он ездил искать маму, мисс Найт. У нас не было денег на такси, он взял вашу машину, — девочка неожиданно расплакалась.

Внезапно все стало ясно. Рони по-прежнему молчал, заняв оборонительную позицию, а Тина горько плакала. Их родители были разведены. Иногда мать не приходила после работы домой. Частенько не появлялась двое суток подряд. Иногда она приводила дружков домой и выпроваживала детей из квартиры, отправляя их поиграть в холл или вестибюль, даже если стояла поздняя ночь. Совершенно случайно Рони обнаружил, что ключ от квартиры подходит и к другому замку. Замку квартиры Сильвии. Для этого его надо было слегка сдвинуть вправо. Тогда они решили, что будет безопаснее и спокойнее спать в ее квартире. Тем более они хорошо знали, что обычно к одиннадцати часам Сильвия находится в постели. Тина призналась, что ей было приятно чувствовать, что Сильвия рядом с ними, они не одни и им не так страшно. Джон немного растерялся от такого признания, но решил выдержать твердую линию до конца.

— Вы, может быть, не хотели, но очень напугали мисс Найт. Она никак не могла понять, что же происходит в ее квартире, — он направился к телефону, чтобы позвонить Нику Ачеру.

Дети испуганно смотрели на него, растерянные, поникшие. Набрав номер, Джон сказал:

— Ник, мы поймали сорванцов, которые беспокоили Сильвию, — кратко описав внешность злоумышленников, он резко сказал: — Хорошо, сейчас привезу их, — повесив трубку, грозно посмотрел на испуганных взломщиков. — Пошли. Мне придется отвезти вас в полицейский участок.

— Вы не можете арестовать нас, вы не полицейский, — попытался огрызнуться Рони.

— Я был полицейским, а мой друг сейчас служит в полиции. Ну, как решим: или идете по собственной воле, или вам помочь? Но, боюсь, вам это не очень понравится.

Они пошли. Сильвия хотела отправиться вместе с ними, но Джон остановил ее.

— Оставайся дома. Мы с Ником закончим без тебя.

— Но…

— Я вернусь сразу же, как только будет возможно, — резко сказал он, не принимая дальнейших возражений. — Доверься мне. Все должно быть именно так.

Сильвия доверяла Джону, она согласно кивнула.

— Хорошо. Я останусь дома, хоть это мне не совсем нравится.

Она молча смотрела, как он вышел из квартиры с маленькими соседями-взломщиками. И неожиданно почувствовала огромное облегчение оттого, что кончились ее ночные кошмары. Они выяснили все. Теперь она могла посвятить всю себя заботе о Джоне. Забота о нем стала для нее самым важным делом в жизни. Она решила, что больше не будет ждать, когда Джон осмелится и расскажет о своем прошлом. Настало время активных действий. Она должна быть более настойчивой. Встреча с Мэринерами избавила его от застарелой боли, которую он носил в душе столько лет. Сильвия хочет, чтобы он рассказал ей все, что связано с этим периодом его жизни. Он должен поделиться с ней своим прошлым.

Ожидая Джона, Сильвия переоделась в ночную рубашку и домашний халат. Но к тому времени, когда он вернулся, она заснула на диване в гостиной. Черные блестящие волосы рассыпались по подушке, одну руку она положила под голову, другая лежала на животе. Она была такой привлекательной и принадлежала только ему.

Джон присел на корточки возле дивана и стал пальцем играть с ее локоном. Только он мог смотреть на нее так долго, как ему хотелось. И это было навсегда. И Джон понял, что он собственник, обладающий величайшей привилегией смотреть на красивую женщину.

Ее локон обвился вокруг пальца. И он решил, что ему легче встретиться с десятью негодяями на темной аллее, чем позволить ей уйти. Она стала частью его жизни. Она была частью его жизни все четырнадцать лет. И он надеялся, что будет его жизнью на все оставшиеся годы.

И ему захотелось удостовериться, захочет ли она остаться с ним навсегда. Жаль, что она заснула, так и не дождавшись его. Он все-таки решился разбудить ее. Подняв на руки, он понес ее в спальню. Конечно, он оставил бы ее на диване, если бы там было достаточно места, чтобы Джон мог лечь рядом. Но диван в гостиной был очень узкий.

Он поднял ее на руки, крепко прижал к груди. Она открыла глаза и просто спросила:

— Ты уже дома?

Он еще крепче прижал ее к груди, понимая, что его одиноким ночам пришел конец.

— Да, я уже дома.

— Что с Тиной и Рони? — поинтересовалась она.

Он положил ее на кровать.

— Расскажу утром, — отмахнулся он и принялся расстегивать рубашку.

— Я не могу ждать до утра, — она резко села, сердито глядя на него.

Он стянул рубашку, остался в джинсах, сел рядом с ней и глубоко вздохнул.

— Я всегда знал, что ты сильная женщина, Сильвия Найт. Слабый мужчина был бы неподходящим, чтобы иметь дело с тобой. Слава Богу, что я не такой.

— Ты собираешься рассказать мне, что вы сделали с детьми?

— Догадываюсь, что мне придется во всем признаться, если хочу поспать сегодня, — он кивнул головой в сторону соседней квартиры, — Ник вернул детей матери. И строго предупредил ее о том, что нельзя оставлять детей без присмотра. Если она будет по-прежнему небрежно выполнять свои обязанности, то к ней будут приняты строгие меры. В полицейском участке Ник до смерти напугал детишек. Было все сделано неофициально. Ты же не настаивала на наказании. Но все-таки их сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и ненадолго поместили в камеру. Они посидели там немножко. И Ник отвез их домой.

— Теперь все кончено?

— Да, если они опять не надумают вломиться в квартиру.

— Сначала я засомневалась, правильно ли ты повел себя в данной ситуации. Но потом поняла: ты точно знаешь, что нужно делать. Ты когда-то и сам был в подобном положении.

Он взял ее за руку.

— Вся сложность в том, что, если имеешь дело с умной женщиной, необходимо опережать ее хотя бы на один шаг.

— Мои родители прожили долгую жизнь бок о бок. Но такое очень редко случается.

— Если так будет у нас с тобой, я буду молиться Богу всю оставшуюся жизнь. Так?

— Я не слишком много знаю о тебе, Джон. Но и не ставлю ультиматума. Ты можешь рассказать мне, что произошло, почему ты расстался с Мэринерами. А можешь не рассказывать. Я не настаиваю. Не настаиваю на том, чтобы досконально знать твое прошлое. Но хочу попытаться понять.

Он долго и пристально смотрел на ее хрупкую руку, которая лежала у него на ладони. Потом оперся на спинку кровати.

— Дафф был тем полицейским, который выдернул меня с улицы. Он действительно арестовал меня и пропустил через мельницу в полицейском участке. Подержал меня около суток в камере с пьяницами и парочкой довольно жестоких парней. У меня было достаточно времени, чтобы насладиться этой «приятной» компанией и почувствовать «восторг» от пребывания в камере. Затем он показал мне другую жизнь. Он привез меня к себе домой. Марта вручила мне кусок мыла с наставлением смыть с себя всю уличную грязь. Но чтобы смыть уличную грязь не с кожи, а с души, потребовалось гораздо больше времени. Я остался жить у них и вернулся в школу.

— А где были твои родители?

— Я жил у дядюшки с тех пор, как мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было восемь лет. Дядюшка считал, что очень заботлив, оставляя ежедневно на кухонном буфете пару долларов. На этом его заботы обо мне заканчивались. Я связался с дурной компанией. И, очевидно, сейчас был бы либо мертв, либо сидел в тюрьме.

— Если бы не Дафф Мэринер.

Джон кивнул.

— Я ему многим обязан. И расплатился за все хорошее тем, что не уберег от смерти его сына.

Он напрягся, крепко сжал ее руку.

— Может быть, ты расскажешь мне, что случилось.

— Черт возьми, Сильвия! — закричал он, выпустил ее руку и вскочил с кровати. — Я не могу даже думать о той ночи?

Он отошел к окну, стал пристально смотреть вдаль на залитый яркими огнями город. Сильвия молчала, не зная, стоит ли сейчас подходить к нему. Джон всунул руки в задние карманы джинсов, заговорил, не оборачиваясь, не глядя на нее:

— Пол — единственный сын Мэринеров. Он с детства наслушался рассказов о доблестной карьере отца и тоже решил стать офицером полиции. Закончил полицейскую академию. И был назначен ко мне в напарники. Думаю, что об этом похлопотал Дафф. Пол был зеленым новобранцем. Мышечной массы у него оказалось больше, чем здравого смысла. Однажды ночью мы получили сообщение об ограблении универсального магазина. Мы задержали преступников. И уже надевали на них наручники, когда один ударил Пола ножом в спину. Он плохо обыскал парня, а тот припрятал нож. Все было кончено в несколько секунд. Черт возьми, я не мог ему помешать!

«И всю оставшуюся жизнь будешь корить себя», — подумала Сильвия.

— Скажи, а скольких грабителей обыскал ты?

— Троих, — он повернулся к ней, слабо улыбнулся, — ты — неплохой защитник, Сильвия. Но я за него отвечал.

Она выскользнула из-под одеяла, подошла, встала рядом.

— Он сам обязан отвечать за себя, Джон. Что это за полицейский, если за него должен отвечать напарник, а заодно выполнять его и свою работу?

Джон повернулся к ней, обнял за плечи.

— Ты слишком добра, — сказал он, встряхнув головой, словно ее слова показались ему забавными. — Неужели рыцарь с запятнанной репутацией и поблекшими латами не разочаровал тебя?

— Если бы ты отнесся к гибели Пола спокойно и равнодушно, тогда следовало бы задуматься, не запятнано ли твое нутро, Джон? Ты примирился с Мэринерами. Подумай хорошенько, не пришло ли время примириться с собой? Сколько можно казниться?

Он прижал ее к себе, Сильвия обняла его. Они стояли, прижавшись друг к другу и молчали. Им было тепло вместе. И Джон подумал о том, что никогда еще Сильвия не была ему так близка. Он вздохнул, взял ее лицо в свои ладони, посмотрел в глаза.

— Я и не представлял, что смогу любить тебя сильнее, чем все четырнадцать лет. Но я рад, что ошибался.

Внезапно расслабившись, она вздохнула. А он жадно и нежно принялся целовать ее губы. И не успела она ничего сказать, как он уже нес ее к постели. Положив ее, Джон лег рядом, снова заявляя на нее свои права.

Сильвия слушала его нежные, восхитительные слова, заставляющие вибрировать каждую клеточку ее плоти, наполняющие сердце неизъяснимой радостью. Впервые она по-настоящему поняла, как сильно Джон любит ее!

Его руки были нежными и нетерпеливыми, гладили и ласкали. Он неохотно оторвался от ее губ, молча посмотрел в глаза. Он больше не мог ничего говорить. Он был полон ею. И все равно ему было мало ее. Хотелось раствориться в ней, расплавиться в ее мягком чувственном тепле. Пока она с ним, ему не будет холодно и одиноко.

Менее чем через минуту одежды на них не было. У них осталось только желание, которое можно было утолить крепкими объятиями и жаркими поцелуями.

Джон был горяч и неутомим. Руки его возбуждали. Рот был ненасытен и требователен. Сильвия отвечала ему с такой же ненасытностью. Они увлекали друг друга к невообразимым вершинам восторга и блаженства.

Наконец он вошел в нее набухшей мужской плотью. Она выкрикнула его имя. Он упал в объятия к прекрасной и любимой женщине.

Сильвия рванулась ему навстречу, мир закружился вокруг, увлекая в огненное волшебство страсти.

Глава 10

Утром телефон зазвонил очень рано. Он стоял на тумбочке с той стороны, где спал Джон. Джон торопливо поднял трубку.

— Ломакс? — закричал низкий мужской голос. — Какого черта?

Джон моргнул, изо всех сил пытаясь проснуться.

— Кинг?

— Да, черт возьми. Отец Сильвии, если ты случайно не забыл. Что ты, черт возьми, делаешь в ее квартире в такое время? Полагаю, что у вас уже далеко за полночь?

— Я спал, телефон зазвонил и разбудил меня… Что ты хочешь? Сильвия еще спит.

После нескольких шипящих неразборчивых слов, из-за которых нервный телефонист мог и разъединить их, Кинг, наконец, высказался:

— Ты когда-нибудь слышал о женитьбе? Что, черт возьми, ты делаешь в постели с моей дочерью?

Сильвия зашевелилась, потревоженная разговором. Понизив голос, Джон спросил:

— Ты, действительно, считаешь, что я сообщу тебе, верно?

По-видимому, Кингу послышалась ирония в голосе Джона. Он снова прошипел что-то неразборчивое и снова сказал:

— Надеюсь, что ты женишься на моей единственной дочери, черт возьми? Если ты этого не сделаешь после…

— Кинг, если бы ты выслушал…

Сильвия открыла глаза, повернула голову и поняла, что Джон разговаривает с кем-то по телефону.

— Кто это? — поинтересовалась она.

— Твой отец. Он не ожидал, что по телефону отвечу я. Кстати, он знает, что у нас еще ночь.

Она застонала и накрыла голову подушкой, затем выбралась из-под подушки, услышав, что Джон дважды произнес имя ее отца, пытаясь остановить монолог, затянувшийся не на шутку.

Сильвия отбросила одеяло, ринулась к Джону, вырвала трубку у него из рук.

— Кинг, заткнись!

Это сработало.

— Это вовсе не твое дело, — продолжала Сильвия. — Почему ты звонишь?

Джон озадаченно нахмурился, когда она внезапно рассмеялась и сказала:

— Ты шутишь? Это прекрасно. Я буду там обязательно.

Она снова слушала, затем пробормотала:

— Не знаю. Спрошу у него.

— Спросишь что? — поинтересовался Джон.

Она зажала ему рот пальцами, заставляя замолчать. Он не мог не соблазниться, чтобы не перецеловать каждый палец, а затем — не облизать. Она нахмурилась в его сторону, когда он, совершенно разомлев, довольно хихикнул.

Наконец она сказала в трубку:

— Я не знаю, умеет ли он играть в шахматы, но это меня мало волнует. Я очень люблю тебя, папочка. Но ты вовсе не должен вмешиваться в наши отношения.

Папочка стал что-то говорить ей такое, от чего у нее расширились зрачки, она прямо-таки задохнулась и отвернулась от Джона.

— Внуки? Хорошо. Я позвоню тебе, когда узнаю больше.

Перегнувшись через грудь Джона, она сердито бросила трубку на аппарат и закрыла покрасневшее лицо руками.

Джон убрал ее ладони с лица.

— Внуки? Должна ли ты мне что-нибудь рассказать?

— Если ты имеешь в виду беременность — нет. Кинг сказал, что с нетерпением ждет внуков. На следующей неделе женится Майк. Это все, что Кинг собирался нам сообщить. Майк воплотит мечту Кинга, и меня, надеюсь, оставят в покое.

Джон устроился поудобнее, как-то странно посмотрел на Сильвию и спросил:

— Почему? Ты не любишь детей?

— Я люблю детей, но не собираюсь заводить их только потому, что моему отцу хочется иметь внука или внучку.

— У тебя есть сомнения, буду ли я хорошим отцом. Конечно, если учесть условия, в которых я воспитывался.

Она уставилась на него, будто он сошел с ума.

— Думаю, что из тебя получился бы замечательный отец. Но посмотри на часы. Сейчас четыре утра. Почему мы говорим о детях в данный момент? Кинг хочет, чтобы я присутствовала на свадьбе Майка. Свадьба состоится на следующей неделе. И он хочет, чтобы ты приехал тоже, учитывая… ну, учитывая…

— Учитывая, что я сплю с его дочерью? Если ты поедешь, то и я тоже еду.

Сильвия закусила губу. Ей очень хотелось спать, и она надеялась, что лучше растолкует ему все, если хорошенько выспится.

— Я не уверена, что это хорошая мысль.

— Почему нет? — удивился он, растерянно глядя на нее.

Она не обратила внимания на тон его голоса.

— После всего этого. Неужели ты не понимаешь, что отец будет преследовать тебя, заставляя жениться. Для тебя это будет ужасное испытание.

— Поскольку именно это я собираюсь сделать, то не вижу здесь никаких сложностей.

Сильвия так резко села, что чуть не опрокинулась с кровати. Джон подхватил ее, усадил к себе на колени. В комнате было довольно прохладно, она спала в ночной сорочке. Джон приподнял и сдвинул подол, положив теплую ладонь на обнаженное бедро Сильвии.

— Почему ты так удивилась? — спросил он. — Я очень люблю тебя, ты разве не знаешь? Я хочу, чтобы ты всегда была в моей жизни. Черт возьми, ты уже моя жизнь.

«Если это предложение выйти замуж, нужно, чтобы он сделал его, как положено», — отвлеченно подумала Сильвия.

— Может быть, ты считаешь, что все это осталось в девятнадцатом веке, но каждая женщина все равно ожидает, когда ее попросят. По крайней мере, я жду.

Он повернул ее к себе лицом, посмотрел в глаза.

— Сильвия Найт, я очень люблю тебя и, кажется, навсегда. Мы собираемся провести оставшуюся жизнь вместе. Ради детей, ради Кинга и ради твоих братьев мы должны сделать это официально. Ты выйдешь за меня замуж?

Она серьезно посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Ты это серьезно?!

— Никогда в жизни я не был более серьезным, чем сейчас.

Она закусила губу.

— Я не говорила тебе еще, почему колебалась, решая, ехать или не ехать со своей компанией в Японию?

— Я бы лучше выслушал ответ на свой вопрос. Ну хорошо, говори, пожалуйста.

— Для такой, по общему мнению, независимой женщины мне все же нелегко признаться в том, что я вовсе не амбициозная, меня мало волнует служебная карьера.

— Тебе нет необходимости работать, если не хочешь. Сильвия, это только тебе решать.

Она смотрела вниз, руки нервно теребили край простыни.

— Как-то я задумалась о жизни мамы. Она была очень счастлива рядом с Кингом, моими братьями, со мной. Она была ласковой, заботливой, забавной, строгой. Но никогда не была чересчур суровой. Когда-то она была очень обеспокоена моим чрезмерным честолюбием и тем, что я всегда пыталась соперничать с братьями, ни в чем не уступала.

— Сильвия, скажи мне конкретно, к чему ты клонишь? Я уже сказал, что для меня совершенно неважно, будешь ты работать или нет. Поскольку ты будешь каждый вечер дома, со мной, мне не на что жаловаться.

— Это все, что я хотела сказать, — она подняла голову и посмотрела на него. — Не думаю, что мне хочется работать, жонглируя цифрами, телефонными звонками и людскими деньгами. Я хочу печь пироги и растить детей. Наконец-то я поняла, что больше похожа на мать, чем сама это представляла.

Он нежно провел пальцем по ее подбородку.

— Она была очень красивой женщиной. И ты такая же красивая. У меня нет и не может быть возражений, если ты хочешь сидеть дома и воспитывать детей. А теперь ты собираешься ответить на мой вопрос или мне придется задавать его еще раз?

— Да, я выйду за тебя замуж, — сказала Сильвия и обняла его за шею, — поэтому мой отец и братья никогда не будут пилить тебя.

— Я очень ценю такое благородство, — медленно произнес он. — Однако я надеялся услышать несколько иную причину.

Глядя ему в глаза, она улыбнулась.

— Я люблю тебя, Джон. Думаю, что люблю тебя с четырнадцати лет. Но сейчас люблю тебя совершенно по-другому. А завтра буду любить иначе.

Он поцеловал ее, глаза у него блестели от удовольствия. Сильвия вновь откликнулась на его желание, потому что их любовь перешла в новое, еще более восхитительное качество. Теперь их жизни будут скреплены неразрывными узами брака.

Они спали дольше обычного, потому что ночью их сон был прерван звонком Кинга и очень важным разговором. Его снова разбудил звонок телефона. Джону даже захотелось выкинуть аппарат из спальни вон. Но это была квартира Сильвии, ее аппарат. Он поднял трубку и ответил сразу же, после первого звонка. Ему не хотелось, чтобы Сильвия проснулась.

Звонила секретарша. Слушая ее сообщение, он внимательно смотрел на Сильвию. Она спокойно лежала рядом с ним, ее прекрасные волосы были перепутаны сном и его руками. Если бы он мог, то не оставлял бы ее ни на секунду.

Наконец, молча выслушав все, он тихо сказал:

— Через час я дам тебе знать, Олив.

И тихо положил трубку. Не потревожив Сильвию, выскользнул из кровати. Через несколько минут он уже был в душе.

Час спустя проснулась Сильвия и обнаружила, что она в постели совершенно одна. Набросив халат, отправилась на поиски Джона. Выйдя в гостиную, увидела лежащий на полу раскрытый чемодан Джона. Джон сидел на диване и разговаривал по телефону. Закончив разговор, пожил трубку, повернулся к ней, увидел хмурое, сердитое лицо.

— Подумать только, когда мы поженимся, я буду видеть это прекрасное, улыбчивое лицо каждое утро.

— Зачем чемодан? — недовольно спросила она, совершенно не обратив внимания на его попытку заставить ее улыбнуться.

Он поднялся, подошел к ней, взял ее за руку, подвел к дивану, усадил рядом с собой.

— Нам необходимо поговорить об этом. Олив позвонила около часа назад и сообщила, что возникли кое-какие сложности. Требуется мое личное присутствие в Рэллее. Вначале я хотел заказать два билета, чтобы ты полетела вместе со мной. Но так как через четыре дня нам придется ехать в Англию, я подумал, что тебе понадобится время, чтобы покончить со всеми делами здесь.

— Покончить со всеми делами?

— А как же? Необходимо сообщить в «Тримэйн, Дарси и Тримэйн» о том, что ты не будешь работать с ними в Японии. Нужно решить, что делать с квартирой, собрать вещи для поездки в Англию, а затем — в Рэллей.

— Звучит так, словно я буду очень занята. Итак, я переезжаю в Рэллей?

— А разве ты против? Будет чертовски трудно управлять компанией отсюда, если вдруг ты надумаешь остаться в Нью-Йорке.

Сильвия коротким движением отбросила волосы со лба.

— А не нужен ли финансовый экс-консультант в Рэллее?

— Мне нужен, — ответил Джон.

Почти тотчас же, как уехал Джон, Сильвия поняла, что привыкла к его постоянному присутствию. Всего несколько дней он пробыл рядом, в ее квартире, в ее постели, в ее повседневной жизни. Следующие два дня тянулись невыносимо медленно, несмотря на то, что она пыталась занять с самого утра каждую минуту.

Она сменила в двери замок, как посоветовал Джон, написала прощальное письмо в «Тримэйн, Дарси и Тримэйн», избавилась от всего, что не собиралась брать с собой в Рэллей.

Ежевечерние телефонные разговоры с Джоном были до неприличия долгими. Он тоже страдал из-за того, что они так неожиданно оказались разлучены. Он задерживался дольше, чем надеялся. И не знал, покончит ли со всем до следующего четверга. Билеты были куплены на самолет, вылетающий из Нью-Йорка в Англию, в пятницу вечером.

В среду терпению Сильвии пришел конец. Она была очень раздосадована, когда поняла, что для крайне независимой и самостоятельной женщины слишком нуждается в обществе Джона Ломакса.

Она забросила пухлую записную книжку, с которой не расставалась последние два дня, в ящик с вещами, приготовленными для отправки в Рэллей, и схватила телефонную трубку.

Рано утром в четверг Джон стоял в ванной комнате, старательно выбривая подбородок. Кто-то постучал во входную дверь. Не разжимая рта, Джон коротко выругался, схватил черный шелковый халат, натянул его и направился к двери. Он знал, что Джинджер — единственный человек, который может побеспокоить его в семь часов утра. И надеялся, что у него обязательно найдется та вещь, которую захочет одолжить у него Джинджер. Ему хотелось выпроводить соседку как можно скорее. Хотя, если ей понадобится съестное, то ей сегодня просто-напросто не повезло. Он съел все, даже черствые сэндвичи, чтобы в доме не оставалось никакой пищи. У него не было даже любимого мороженого.

Он подумал о Сильвии. Открывая замок, всеми фибрами души желал, чтобы тем человеком, который стучит в дверь, была она, только она. И вместе с тем понимал, что мечтает о невозможном.

— И почему бы такому не случиться? — ворчал он, широко распахивая дверь.

Несколько секунд он молча смотрел на женщину, которая стояла перед ним. На ней была восхитительная гавайская рубашка, переливающаяся всеми цветами, какие только можно себе вообразить, плюс несколько расцветок сверх того. Голубые слаксы с серебристым отливом слегка приглушали яркий наряд.

— Сильвия?

— О, слава Богу! Ты еще не забыл меня. Могу я войти? — она оглядела его халат. — Я не возражаю, если ты одет не для приема.

Джон стремительно бросился к ней. Сильвия весело рассмеялась. Когда он поднял ее на руки, обняла его за шею. Не выпуская из рук своей драгоценной ноши, Джон пинком захлопнул дверь. Он думал о том, что, наверное, мог бы нести ее вот так всю жизнь. Он целовал ее, и она чувствовала прикосновения прохладной пены для бритья. Пена пахла хвоей.

Наконец он поднял голову, глаза блестели от радости и любви. Он смотрел на нее, улыбаясь, потому что на ее лице оказалось больше крема для бритья, чем осталось на его щеках. Он взял полотенце и бережно вытер лицо Сильвии.

— Что ты здесь делаешь?

— Для того, чтобы все узнать, может быть, стоит сесть, — она взяла его за руку, подвела к дивану и усадила рядом с собой.

— Я надеюсь, что ты не изменила своего решения, Сильвия, — он крепко обнял ее, прижав к себе. — Я люблю тебя. Черт возьми. Мы принадлежим друг другу.

— Я тоже люблю тебя, Джон. Вот потому-то хочу дать тебе на раздумья целый день. Почему бы нам не пожениться в Англии? В воскресенье. Вместо того, чтобы откладывать это событие на более поздний срок. Честно говоря, это инициатива Кинга. Я позвонила Мэринерам. К счастью, у них есть паспорта, они были очень рады получить приглашение. Осталось только перезвонить им, если ты согласен. Я заказала места на тот же самолет, которым полетим и мы в том случае, если ты скажешь «да». Женится не только Майк, но и Райдер, и Тайлер. Их будущие жены решили связать себя брачными узами в одно время. Кинг считает, что мы должны присоединиться к ним. Как ты думаешь?

— Думаю, что у меня будет много сложностей с Кингом Найтом как с тестем. Но я ничего не имею против того, чтобы как можно скорее сделать тебя миссис Джонатан Завиер Ломакс.

— Завиер может сделать это, — поддразнила Сильвия, — но поскольку мое среднее имя Морган, то у меня не так уж много прав критиковать тебя, верно?

— Не слишком много. Я и забыл, что скоро присоединюсь к Рыцарям Круглого Стола.

— Страшная перспектива. Но я постараюсь облегчить твою участь тем, что буду любить тебя всю оставшуюся часть жизни.

Он снова поцеловал ее.

— Тебе достанется огромная ее часть. Мне не придется носить латы, ведь я женюсь на Сильвии Найт. Иначе у нас может получиться слишком громкий медовый месяц.

— Никаких доспехов и лат кроме того, что, могу тебе гарантировать, Кинг будет настаивать на смокинге.

Она весело рассмеялась, когда увидела выражение его лица.

— Я отказалась от поездки в Японию. А тебе придется носить смокинг всего несколько часов.

— Для независимой женщины ты слишком от многого отказываешься. Уверена ли ты, что быть со мной, — твое единственное желание?

Она посмотрела на него серьезно и сдержанно сказала:

— За последние три дня я слишком хорошо поняла, что моя жизнь без тебя пуста. Для меня нет ничего более важного, чем быть с тобой рядом. Все остальное неважно. Ты — основа всего.

Джон поднял ее на руки и понес в спальню. Первый раз с тех пор, как Джон Ломакс принял «Найт Энтерпрайсез», он опоздал на работу.

Эпилог

Кинг суетился и нервничал, пытаясь завязать галстук. Но раздражение — плохой помощник, даже в таком несложном деле.

— Черт возьми, ерунда какая-то, — бормотал он, потянув за один конец и начиная все сначала.

Кто-то легонько постучал в дверь гардеробной. Кинг сердито буркнул:

— Войдите.

Дверь открылась, и вошла Сильвия. Она бегло взглянула на отца и сразу же поняла, почему он задерживается.

— Давай помогу, — предложила дочь Кингу.

Старик мгновенно успокоился и удовлетворенно спросил:

— Все на местах?

Она кивнула:

— Мальчики, а с ними и Джон, выстроились рядком, словно прекрасные императорские пингвины, в мамином розовом саду. Все ждут твоего появления. Ты должен сопровождать невест. Кстати, и солнышко решило немного посиять. Гости уже сидят. Так что поторапливайся, папочка.

Он с любовью посмотрел на дочь. Она была в материнском свадебном платье. Кинг коснулся нежных кружев, обрамляющих шею.

— Жаль, что мама не может быть с нами.

— Понимаю тебя, папа. Всем очень грустно, что ее уже столько лет с нами нет.

Сильвия расправила невидимые морщинки на галстуке отца, печально вздохнула и добавила:

— Но я верю, что ее душа рядом с нами.

Он улыбнулся.

— Ты очень похожа на нее. Особенно в этом платье. И выглядишь такой счастливой. За последние годы я нечасто видел тебя в таком прекрасном настроении. Ты улыбаешься, глаза сияют. Мужчина, которого я выбрал, сделает тебя счастливой. Меня это радует, — он широко улыбнулся. — Ты же знаешь, как я люблю быть правым.

Примечания

1

Silver — серебро или серебряный. Knight — рыцарь. Произносится Найт.

Content

Пэт Бучестер
Случайные знакомые

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания