Юрьев Валентин Леонидович

Паучий Замок

Юрьев Валентин Леонидович

Паучий Замок

ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Эта часть старого двора сама по себе была необычна. Сюда скидывали всякий мусор, и тот, который не влезал в контейнеры, и тот, который просто лень было тащить через весь двор. Чего только не гнило и не ржавело в нём: старые матрасы, временно используемые мальчишками в качестве батутов, останки стиральных машин, холодильников и другой бытовой техники, из которых местные пьяницы уже не могли отвинтить ничего полезного, осколки стеклотары, обрывки одежды, и прочая бесконечная дребедень отходов цивилизации.

Границы ареала защищали спины старых сараев, которые как рудименты сохранились в этой части города, когда-то там держали дрова, а заодно и кроликов с курами, а когда провели повсюду газ, их гнилые внутренности заполнил бытовой хлам.

Проплесневелые крыши почти не защищали содержимое от дождя и снега, брёвна опор, державшие на себе всю тяжесть хлипких сооружений, не падали только потому, что стены уже вросли в землю и держались друг за друга, а ещё висели на бесконечном количестве гвоздей такой длины, что просто так разломать дряхлую крепость было невозможно. По этим гвоздям можно было изучать историю города за несколько веков, особенно поражали вываливающиеся иногда из трухи кованые рукотворные квадратные монстры и скобы, которые никакая ржавчина не брала.

Сюда бы бульдозер хороший, чтобы смести подчистую, но жильцы домов, такие же древние, как и эти дома, грудью стояли за свои личные владения и город сдался, кирпичные новостройки обошли их стороной и среди современных многоэтажек район казался большой нелепой опухолью.

В этом заброшенном углу всегда воняло гнилью, а поверху зарос он такой матёрой крапивой и снытью, что даже попытки их выкорчевать кончались крахом, природа оказалась сильнее жалких людишек с лопатами.

Было тут таинственно, пустынно и тихо, шум рядом кипящей городской жизни доносился слабо? и это всегда привлекало вихрастых искателей приключений с горящими глазами. В своей загадочной стране они постигали основы кладоискательства, воровали потихоньку яйца из-под кур, учились курить и пить пиво тайком от родителей, а порою даже и ночевали на гнилых тюфяках, поссорившись с ними.

Это был непроницаемый, изолированный мир. Поэтому только кучка ворон увидела двух мальчишек, забравшихся в самую гущу колючих зарослей по своим невероятно важным делам. Стянув рукава футболок вниз, так, чтобы закрыть пальцы, они медленно пробирались в самый нехоженый угол, прикрывая лица локтями.

Всё случилось так быстро, что они даже не успели понять, что же, собственно, произошло, так хорошо двигались и вдруг - ощущение пустоты под ногами, полная потеря координации, нелепое падение и - темнота.

Сколько времени они провалялись, непонятно, хорошенько приложившись лбами, оба, по-видимому, отключились, а очнувшись, сначала подумали, что умерли, но постепенно их тела свой болью начали подсказывать желание жить и выпутаться, выбраться из нелепой сплетенной в узел позы, в которую их закрутило.

Сначала каждый начал стонать, по привычке ожидая, что кто-то сейчас подбежит, участливо заголосит и вытащит, погладит, пожалеет, но никого рядом и быть не могло в этой неожиданной дыре, возможно, в старом колодце, из которого сверху еще сыпалась влажная, вонючая, мерзкая труха с жуками и камнями.

Вместе со стоном и болью, наконец, пришло осознание того, что они живы. И что никто им сейчас не поможет. Первым очнулся Пашка, его реакции всегда отличались скоростью.

- Мишка, ты живой?

Вопрос был, конечно, риторическим, он и не ждал ответа, но услышав звук собственного голоса и Мишкины стоны, окончательно пришел в себя.

Руки и ноги мальчишек сплелись в запутанный паучий клубок, каждый лежал на каких-то конечностях другого, а скользкая влажная земля не давала надёжной опоры, но постепенно Пашке удалось, упираясь лбом в Мишкины рёбра, и прокатившись по его голове, кое-как вытащить свои руки, а там уже и Мишка тоже зашевелился сам.

Постепенно они разъединились и начали тестировать свои тела, удивляясь тому, что при падении с такой высоты ничего не сломалось. Только ссадины на локтях и коленях слегка сочились кровью, но к этому им было не привыкать, да по всему телу краснели длинные красные полосы содранной кожи и царапин - следы торможения о края ямы.

Наконец, убедившись, что всё не так уж и плохо, сплёвывая изо рта труху и песок, они начали оглядывать место приземления.

Да, похоже, что это был колодец, остатки брёвен старого сруба можно было разобрать в темноте, но, собственно, какая разница, куда они попали, надо было выбираться, да поскорее.

Когда перестала осыпаться всякая летающая дрянь, запершивающая глаза, удалось увидеть вверху настоящее тёмно-синее небо, в котором, как ни странно, светилась звезда, не очень ярко, но отчетливо.

- Ночь, что ли уже? - Пашка опять успел первым всё разглядеть и сделать поспешные выводы.

- Необязательно. Из колодца звёзды и днём видны.

Мишка, несмотря на медлительность, отличался большей основательностью своих знаний, и его догадки часто были правильнее. Они потому и дружили. Их привязанность не одобряли Пашкины родители, простые работяги, имевшие обыкновение "принять", когда был повод и деньги, хотя первое было всегда, а со вторым - похуже. Боялись за сына и Мишкины интеллигенты, которым казалась очень странной и даже подозрительной связь их чистого, такого домашнего ребёнка с хулиганом и чуть ли не бандитом, державшим в страхе весь квартал, невзирая на юный возраст.

Они не знали, конечно, что однажды, "наехав" на хилого на взгляд пацана в маленьких очочках, Пашка, неожиданно для себя, получил хороший отпор. Маменькин сыночек, защищаясь от удара, успел захватить его пальцы и вывернул руку так, что от резкой боли гроза квартала взбрыкнул и сам грохнулся на землю, пытаясь освободиться от прилипчивого захвата.

Если бы рядом были свидетели, то пришел бы Мишке конец, но поскольку Пашкиного позора никто не видел, дело кончилось неожиданно мирно. Маменькин сыночек не убежал с поля боя, как это делали другие, что потрясло суровую рыцарскую душу хулигана, привыкшего побеждать. Он знал, что может раздавить очкарика, но уже зауважал его как своего и с тех пор они не разлучались. Как огонь и вода они дополняли друг друга, и их различие было главной причиной неразделимости, они оба были нужны друг другу.

- У тебя же мобильник есть, глянь время.

Мишка, покопавшись, с омерзением и жалостью достал из кармана мелкое стеклянное крошево, сквозь которое, последний раз моргнув синеватым светом, вывалились осколки экрана, обнажив забавную мелкоту электронных схем и деталек.

- Был мобильник!

Маленькую игрушку было жалко. Сколько раз она развлекала их обоих, а сейчас могла бы помочь связаться с родителями.

- Бблинн!

По Мишкиной просьбе Пашка не матерился в его присутствии, хотя умел делать это так, что уши скручивались, и Мишка краем сознания оценил то, что даже сейчас друг сдержался.

- Да ладно тебе, главное - башка цела...

Пашку не пришлось долго убеждать, его мозг уже и так сообразил, что пора уматывать отсюда, и Мишкины утешительные сентенции повисли в пустоте, потому что Пашка решительно полез наверх, пытаясь удержаться ногами на паре выпирающих из стенки полусгнивших брёвнышек и подтягиваясь за тонкие анемичные корни. И первый шаг подъёма ему удался.

Тогда он кинулся на стенку как таран, резко вбивая ноги на ребра подошв, а руками в разжим упираясь в желтый песок их тюрьмы. Мишка, стоя без дела, почему-то вспомнил, что на Востоке в такой же обычной яме держали узников, а еду им просто кидали, как собакам, через крышку, которую запирали на замок.

Но ход его мыслей прервал шумно дышавший верхолаз, который успел подняться почти на метр и вдруг с грохотом свалился на дно, мыча что-то невеселое. Вслед за ним, долбанув по голове, вываливщимся брёвнышком, сверху осыпался целый пласт песка, подняв тучу пыли и вони.

Теперь над головами виднелся неровный песчаный конус, пронизанный тонкими корнями деревьев, сверху начала капать откуда-то вода, развлекая слух тихими ритмичными звуками.

- Смотри, так совсем обвалится!

Мишкин поучающий тон, по-видимому, был не к месту, потому что Пашка взорвался и высказал всё, что он думал по поводу всяких тут учителей и подсказчиков, стоящих в стороне. Мишка хотел тоже ответить достойно тем поскакунчикам, которые сначала делают, а потом думают, но тут его взгляд рассмотрел в обнажившемся песке то, чего Пашка ещё не мог, валяясь в обвале, и чего они себе никак не могли представить в этой яме.

Чуть выше пояса обнажился кусок кирпичной кладки. Небольшой, но достаточный, чтобы разглядеть красные жирные бока кирпичей и светлые кресты цемента между ними. Ничего не отвечая на ворчание своего друга, Мишка опустился на корточки и прямо по его ногам прополз к этим кирпичам, даже не вспомнив, что сейчас здесь - самое опасное место, он просто лез туда, чтобы понять, на что они ещё напоролись.

Руки его сами начали отгребать песок в сторону и очищать древнюю стенку. То, что она очень старая, было понятно сразу, он с отцом не раз видел старые церкви и кирпич там был особенный, тяжелый, плотный, а не те красные лёгкие сухари, которые они частенько колотили во дворе на куски.

Пашка шевелился сзади, выбираясь из завала, кряхтя и чертыхаясь. Потом странно притих, засопел, и через пару минут Мишке в руку неожиданно протянулась пластина из дерева - маленькая самодельная лопата.

Работа пошла чуть быстрее. Мишка отгребал от стенки слежавшийся песок, а Пашка перемещал его куда-то дальше, под себя. Оба не смогли бы сейчас объяснить, зачем они это делали, ведь стена могла оказаться обычной глухой стеной, и никакой пользы в ней не было, а чем глубже, чем дальше они раскапывали препятствие, тем больше закапывали самих себя.

Но уже пришел азарт поиска и открытия, логика и здравый смысл заменились инстинктом охотника, который вот-вот схватит свою добычу. Но охотник знает, за кем он гонится, а они - нет, но, не сговариваясь, слепо следовали мимолётному Мишкиному решению, отдавая ему всю ярость своих детских душ и не о чём не думая больше.

Дальше могло случиться всякое. Любой взрослый давно прекратил бы явно бесполезный труд, трезво рассудив, что пора как-то выбираться наверх. У них элементарно могло не хватить сил на раскопки, пацанам вообще не свойственно делать что-то по-взрослому долго. Масса песка сверху всё больше угрожала завалом, глаза тщетно искали подсказки и чего-то ждали, но только не того, что они увидели.

Мишкина рука неожиданно, при очередном зачерпывании деревянным мини экскаватором, провалилась в пустоту, из которой струя песка резко ссыпалась вниз, а в глаза ударил ослепительный белый свет.

Это потом, вспоминая, он рассудил, что не такой уж и ослепительный, просто они копали уже почти в полной темноте, снаружи начинало смеркаться, а в яме вообще стало черно. И не такой уж и белый, просто он ударил по глазам неожиданно, прорывая ту броню немого ожидания, которой они окружили себя, чтобы не прекратить работу, чтобы не сдаться.

Это была награда. Не добыча, ибо в руках по-прежнему не было ничего, кроме вонючего песка, а именно приз за упрямство. Мишка не сразу понял, что случайно, с шансом один на миллион, он попал в дыру свода подземного коридора. Он никогда бы не нашел его, если бы стена была целой.

Хотя, возможно, что строители колодца, наткнувшись на кладку, сдвинули яму в сторону, но успели потревожить хрупкий подземный мир и проломить его скорлупу? Тогда это не случайность и понятно, почему часть кирпичей обрушилась вместе с конусом песка, почти закрывшим проём.

Главное, что этого "почти" им хватило. Как ящерицы в щель, гибкие тела мальчишек втиснулись в узкий лаз, выкопанный деревянной полусгнившей дощечкой и, откатившись в сторону от завала, долго тяжело дышали, пока глаза и мозги судорожно пытались понять, куда же они попали и откуда взялся этот немигающий, ровный свет?

Они бы так и заснули от усталости, но коже стало нестерпимо холодно. В горячке работы землекопы и не заметили, что здесь на колодезной глубине, как в сказке "Морозко", не хватает только снега. А ведь когда они с утра решились, наконец, изучить подробнее этот загадочный в своём безобразии угол двора, там слепило яркое летнее солнце, такое жаркое, что тень крапивы приносила наслаждение, а слово "холод" радовало душу. Но здесь оно не "грело" в прямом смысле.

- Это грибы какие-то светятся.

Мишка всегда выдавал решения. Пашка мазанул пальцем по стенке подземного хода, и палец послушно засветился слабым немерцающим светом.

- Точно... Надо идти.

- Куда?

- Ну, уж не тут куковать!

Они двинулись от кучи песка, на разведку в тихий полумрак кирпичной трубы, уползающей в неизвестность. Азарт открытия постепенно сменялся усталостью, ватным телом и осознанием того, что, выйдя из одной беды, они попали в другую, и ещё не ясно, какая из них хуже.

Сейчас искатели приключений уходили от единственной дыры, связывающей их с двором, с тёплым домом, где давно уже ругается мама, согревая остывший обед по третьему разу, где можно брякнуться на ковёр рядом со своими игрушками и ощутить себя в своём, привычном мире. От этих мыслей поневоле хотелось оглянуться туда, где значился кучей песка их портал перехода в подземный мир, и они, не сговариваясь, повернулись, и оба подумали, а не стоит ли пойти известным путём?

Но тут легко, очень массивно и плавно, колыхнулась земля под ногами. Тихий, уверенный шелест, пронёсся по подземелью, и сверху на кучу песка с их червячьим лазом выкатилась небольшая, но страшная в своей значимости желтая струя песчинок.

Колодец обвалился.

Пути назад больше не было.

Каждый из них, будь он один, разревелся бы от отчаяния, но вместе, в тандеме, была какая-то общая сила, не давшая им проявить свою слабость. Первым из оцепенения, как всегда выпал Пашка.

- Пошли! Тут теперь только экскаватором копать! Куда-нибудь придём.

Они брели долго. Настолько долго, что потеряли представление о времени, о расстоянии, ни о чем уже не думалось, тихо чавкая сандалиями по сырому полу, ноги брели сами, как механизмы, не зная, куда и зачем. Просто до какого-нибудь конца.

Мимо неторопливо проползала бесконечная и монотонная кирпичная кладка, и постепенно даже слабый свет в подземелье начал меркнуть. Мишка лениво отметил в уме, что, видимо, грибы здесь росли хуже, значит они всё же куда-то перемещаются, но уже никаких эмоций эта мысль не вызывала и дальше даже этого развлечения для глаз не стало. Хорошо хоть, что пол оставался ровным, только иногда попадались кирпичи и песок, видимо, древний ход проваливался не в одном месте.

Мишка держался рукой за Пашкину футболку и вспоминал книги про скелеты грабителей, которые находили в древних гробницах фараонов в Египетских пирамидах и в подземельях старых замков, полных ужасными ловушками, но мысль его еле тлела, не принося ни страха, ни каких-то решений, потому что ясно было одно: только вперед!

И тут они провалились второй раз.

РОДНОЙ ДОМ

Я попытался открыть глаза, очнувшись от странных звуков, которые никак не мог в уме обозначить. Откуда они? В своём полусне я воображал, что это работает телевизор на кухне и из его динамиков мне слышны голоса из передачи: кто-то кого звал, надрывая горло. Потом опять...

Это было привычно, так было всегда. Родители, каждый вечер, уложив меня спать, дружно усаживались к ящику на кухне, чтобы не мешать. Они ещё и дверь оставляли приоткрытой, потому что я не любил ощущения запертости. Потом в два голоса бубнили о своих взрослых делах и полночи смотрели похожие друг на друга, как матрешки, детективы, в которых шум погони и стрельбы усыпляли меня как колыбельная.

Глаза открываться не хотели. Зачем это делать, если надо спать? Но что-то мешало моему сну, и постепенно я вспомнил о подземелье, о блужданьях с Пашкой, вспомнил свою дикую усталость и полёт в никуда. Неужели всё это приснилось? Тогда почему болит нога?

Чуть приоткрыв зрачки, увидел то, что и должен был увидеть. Ничего... Темнота...

Ну, да. Всё правильно. Потому что мне всё привиделось, и я спокойно сплю в своей постели... Только что-то не так... Постель необычно жесткая... Холодно... Где уличный фонарь, всегда бьющий в глаза даже через шторы? И эти крики... Зачем они так сильно врубили громкость?... А запахи?!... Странные, мерзкие запахи, как будто что-то сгорело. Кусок мяса со шкурой? Вонь какая!.. Такая дымная мерзость стояла, когда отец перетапливал куски свиного жира с шерстинками, на сало... И свет... Почему он так дёргается?... Это свет не от лампы... Откуда же тогда?

- Метресса, вот они! Вот они! Я нашел! Метресса, сюда! Сюда!

Замелькали яркие пятна и я, наконец, увидел то, что так сильно воняло. Обычный факел. Нет, необычный! Не простая палка с намотанной паклей, а, словно, из какого-то средневековья. На толстом гладком, хотя и не очень ровном стержне, торчал стакан с дырками, в которых шкворчало, как на сковородке. Пламя мелькало в темноте и не давало возможности сосредоточиться и увидеть что-то важное. Очень важное.

А потом я увидел то, что так сильно кричало. И закрыл глаза. Потому что того, что увидел, не могло быть. Только во сне... Но оно продолжало орать и уже слышались ещё чьи-то шаги, бегущие в мою сторону.

- Да вот же он! Да не туда, по сердцу идите, только осторожно, метресса, там ямы!.. Он дышит, госпожа, он живой! Смотрите, это я нашел его!

Пришлось опять открывать глаза, но ничего от этого не изменилось. Наваждение не пропало. Лицо орущего приблизилось ко мне, и теперь я очень хорошо видел все его мелкие детали в отблесках света факела.

Это не было лицо человека! Даже в темноте это было очевидно. И не маска. Нет, конечно, в целом оно было очень похоже на человека, но таких не могло быть на Земле. Я много читал про разные народы и разные племена и видел разные картинки и фотографии и на них очень разных людей, с разным цветом кожи, прическами, татуировками, раскрасками, но таких на моей планете не было! Что же это? Неизвестная земля? Остров? Куда меня занесло?! Вокруг торчали камни, скалы, как на юге, на побережье, только вот моря не было.

Что же это за племя? Что-то среднее между обезьяной и кошкой. Лицо, покрытое ровной серой шерстью, не было неприятным, наоборот, сияло симпатичностью, но было слишком непривычным и неожиданным для зрения. Мало того, лицо оказалось хорошо знакомым и оно не было тупой мордой животного, умные глаза странной формы смотрели на меня с радостью и вниманием, на голове виднелась шапочка, часть тела, которую я видел, закрывала одежда.

Что-то большое метнулось ко мне вслед за топотом шагов и такое же странное животное припало к моему лицу и заверещало так радостно, что я сразу понял, что мне здесь очень рады и от этого стало спокойно и хорошо.

- Сын мой, Мроган, как ты нас напугал, какой злой дух заманил тебя в эти скалы? Как мы волновались, ах, сын мой! Слава Сияющему, ты жив! Ранен? Ты ранен? Болит? Что болит?

Во время этих причитаний существо крутило, облизывало, тёрлось об меня своей шерстяной мордочкой и стало ужасно хорошо, потому что каким-то непонятным мне знанием я догадался, что это - моя мать. Самым обидным образом я расплакался взахлеб, устав от ужасов перенесенного дня, а она бормотала что-то ласковое, как делают все матери на свете.

- Так!...Что за сопли? ...Тебя куда занесло, дубина? Говорил же, не лазить на север!.. Два вартака, весь клан переполошили!

Этот голос был грубым, но таившим в себе такую же радость встречи и я, скуля от счастья, узнал отца, хотя пока и не видел его. Сильные руки ощупали моё тело, заставив его дернуться от боли в правой голени, и с тёплым ворчанием постановили:

- Кости целы. Ран нет. Чего вы тут воете? Развели вертецов!

Он что-то ещё говорил, но последнее слово меня насторожило. Я знал его. Я даже знал его значение - вертецы - маленькие червячки, живущие в пещерах, совсем слепые и прозрачные как вода. Но я не мог его знать, у нас, на Земле нет никаких вертецов!

Не сразу в сознании из мути голосов всплыла и проявилась простая, по сути, мысль: - это был чужой язык. Здесь всё было чужое, и планета, и народ, который её населял, и, конечно же, диалект, на котором он общался, а я, каким-то странным образом, раздваивался и был совершенно своим в этом мире, и в то же время, оставался ещё и на Земле, потому что все слова в голове переворачивались и звучали по-русски.

Вторая мысль пришла позже и не сразу, когда я, точнее, мой мозг в автоматическом режиме, пытался переводить, всё сказанное и многих слов из моего земного словаря не оказалось в местном, они никак не проявлялись, отдаваясь в сознании болезненной пустотой, хотя смысл всех слов на местном диалекте был мне хорошо понятен. Простой вопрос 'сколько сейчас времени?' так и остался сидеть во рту, потому что слова 'время' язык не знал.

Меня решили нести на носилках. Совершенно напрасно, решил я, мне уже намного лучше, я абсолютно здоров, после чего попытался встать. Мне хотелось не только идти самому, мне хотелось узнать, куда подевался Пашка, посмотреть на то место, куда нас занесло (а может быть, только меня). Но от первого же усилия резкая боль проскочила молнией через ногу по позвоночнику и снова наступила темнота.

Меня разбудили запахи еды.

Сколько провалялся, не знаю, тем более, что лежал в полумраке, на пушистых шкурах, покрывавших достаточно просторный лежак. Свет шел только от факела и его вонючий дым опять резанул моё обоняние, но при этом не заглушил вкусного запаха.

Не решаясь никого позвать, я сделал, наконец, то, что хотел сделать ещё там, в скалах, я стал рассматривать свои руки и своё тело и опять удивился своей странной раздвоенности.

Это было моё тело, знакомое мне с детства, руки, ноги, всё достаточно изящное и покрытое густой, но невысокой шерстью, нашел шрам на ноге и даже вспомнил, что получил его ещё в детстве, после неудачного прыжка через камень, который пропорол мне мясо до самых сухожилий. И в то же время оно было телом чужого существа. На Земле я ничего не пропарывал и шрамов не имел.

- ё-Пэ-Рэ-Сэ-Тэ!

Это наше общее с папой ругательство было первым, что я произнёс на этой планете. Но прозвучало оно совсем не так, как я привык его от себя слышать. Язык чужеземца ещё не очень-то мне подчинялся, звуки вышли или сильно рычащими, или весьма фыркающими, что мне очень не понравилось.

- йоу-пфэ-ррэ-ффэ-тфэ!

Пришлось прогнать весь русский алфавит и потренироваться своей собственной речи. Не знаю, зачем мне это понадобилось именно сейчас, но неожиданно остро захотелось понять, сколько во мне осталось человеческого, а сколько - он незнакомого мира.

Представляю, как я выглядел сто стороны - лежит мохнатый чувак в постели, ощупывает свои конечности и мычит! Одновременно я разглядывал свою одежду, которая вся была скроена из тонкой шкуры каких-то мелких животных, это было видно по большому количеству достаточно грубых швов, сидела она мешковато, но мне очень понравилась своей уютностью и тем, что совершенно не мешала двигаться. А что ещё надо мальчишке? Рубашка, безрукавка с капюшоном и простые штаны, заплатанные во многих местах. Под лежаком виднелись грубые башмаки с подошвой, сделанной из копыта какого-то, явно жвачного, животного, к ней пришит кожаный чулок с ремешками для крепления к ноге.

Вспомнив кошачьи глаза получеловека, нашедшего меня, я с испугом ощупал свой зад, боясь найти там хвост, а потом и всё тело, и не нашел ни хвоста, ни рогов, зато с болью определил то место, из-за которого ночью потерял сознание - сустав ноги справа отозвался на прикосновение острой внутренней болью, начавшей пульсировать. Снаружи раны не было, значит - подвывих или растяжение. Плюс ушиб.

Моя мама (на Земле) - медик, а с папой мы столько раз в походах ранили себе тело то ударом о твёрдое, то острым сучком, то неосторожным движением ножа, что болячки не сходили с моего тела и я хорошо умел отличать их и не бояться крови. Ничего серьёзного!

Из темноты пещеры вдруг появился силуэт человека, нет, не человека, моего соплеменника, похожий одеждой на меня самого. Никакой, угрозы от фигуры не исходило, она приближалась с дружественным видом и вблизи, в свете факела стало видно, что он улыбается.

Неожиданно незнакомец одним длинным прыжком проскочил оставшиеся до меня пару метров, приземлился на моё ложе и схватил меня за шею своими лапами. Мой мозг ещё только надумал испугаться, а соплеменник уже произнёс мне прямо в ухо:

- Пфрриффетф Миауфкфа!

И стал меня тискать и мутузить, прыгая от радости, а я не сразу понял, что сказанная фраза означает всего лишь 'привет, Мишка' и что произнести её мог только один нечеловек в этом мире.

Пашка! Живой и здоровый, и такая бешеная радость пронзила меня, что я стал так же как он бешено скакать и кричать, совершенно не думая о том, что выделывают мои конечности и, забыв, как они болят.

КЛАН

Потихоньку, перебесившись от переполнявших мозг эмоций, мальчишки начали разглядывать новые внешности, обмениваться тем, что узнали и, как всегда, оказалось, что Пашка, который здесь носил имя Кайтар, увидел гораздо больше. Он не получил никаких серьёзных болячек, кроме синяков и царапин, и в пещеру с трудом, но дошел своими ногами, хотя, ничего по пути не рассмотрел в темноте. Зато с утра, со всей своей неугомонностью, успел излазить её вдоль и поперёк, тем более что это место было хорошо знакомо тому существу, в которое он попал.

Они разговаривали на местном диалекте, потому что произношение русских слов создавало скорее трудности в общении, чем улучшение понимания, тем более что и говорить-то надо было не о земном, а о тех предметах, которые были вокруг, а значит, присутствовали и в местном словаре. Каждая новая фраза как будто отмывала на грифельной доске Мишкиной памяти старые записи, залепленные непрозрачным налётом.

Мишка узнал, точнее, 'вспомнил', что они попали в небольшой клан воинов иритов, которые приходили в это место на сезонные работы - каждый Круг (год) для сбора старинных предметов в развалинах древнего поселения. Мать рассказала Пашке на ночь страшную полусказочную легенду, которую они оба с детства знали, но 'вспомнили' заново.

Когда-то здесь, в горах, стоял большой укрепленный замок, в котором правил Мэтр Черный Паук, сумевший в этой безжизненной и непроходимой части Великой Северной Земли наладить большое строительство с помощью множества рабов, которых приводили ему сильные воины.

Замок, который так и назывался, "Паучий", был очень богат, сюда свозилось после набегов столько дорогих вещей и оружия, что его не успевали прятать, оно валялось даже в проходах и жилых комнатах.

Замок был неприступен, в этих диких скалах невозможно выстроить войско для нападения, а перебить воинов, нападавших поодиночке с высоких стен, было несложно. Одна только узкая тропа соединяла замок с миром и охранять её могла даже горстка бойцов. Бежать отсюда было невозможно.

А ещё Мэтр Черный Паук использовал волшебство, и жили у него в Черной Башне колдуны, такие же черные, как и он сам. Они, конечно, не подчинялись Мэтру, скорее, он сам им служил, предоставляя защиту и полную свободу действий, любые приказы колдунов немедленно исполнялись, и их сила была очень велика. За это Черные чародеи помогали Пауку в битвах.

Всё было крепко в замке, всё налажено для жизни, но стояла здесь глубокая печаль и отчаянье, не было в нём ни тепла, ни радости, всякий, попавший в каменный мешок его брюха, чувствовал себя приговорённым к казни, только отложенной на некоторый срок.

Не только рабы, но и охрана, и приближенные Черного Паука жили в постоянном страхе и не заводили себе ни семей, ни даже наложниц. А музыканты и танцоры, которых приводили силой, не могли выдавить из своих инструментов ни капли радости даже под страхом смерти, а между тем чёрная слава об этом ужасном месте расползалась по всей Великой Земле.

Иногда рабы сами бросались вниз, на острые камни от тоски и отчаянья, поэтому вокруг высоких стен страшного замка постоянно кружили стаи голодных черных птиц, добавлявших и без того ужасному месту ещё больше мерзости.

Так и правил Мэтр Черный Паук.

Конечно же, он не был бессмертным, каждого правителя сменял его сын, бравший имя своего отца и так длилось много столетий. Ни одна девушка не пошла бы замуж за страшного правителя ни за какие богатства. Её брали силой и, родив в неволе сына, каждая умирала от тоски. А Замок становился всё выше и мощнее.

Но однажды Боги Скал разгневались на Чёрного деспота и злились так сильно, что затряслась земля и рухнули все древние постройки, а изнутри горы выполз огромный огненный Змей, проглотивший всё живое, потом с неба хлынула вода и затопила то, что рухнуло, не оставив никаких следов. Осталось на месте Замка только небольшое озеро и по берегам его Боги поселили птиц, у которых вместо перьев торчали острые стрелы для того, чтобы они не пускали сюда жадных и любопытных пришельцев.

Вот таким было это миленькое место. Мало, кто из смельчаков других кланов решался проникнуть на территорию, с такой репутацией, тем более, что-то искать здесь, но глава нашего клана, Карг Обгорелый, сам обнаружив богатства, каждый Круг приводил сюда свой народ и это помогало иритам выжить за счет дорогих находок, ценность которых была иногда очень высока. И найдя маленькую древнюю безделушку, можно было бы жить безбедно целый круг.

Но в клане все ценности сдавались вождю, которого народ любил, верил и подчинялся беспрекословно. Законы, установленные в клане, отшлифовывались столетиями, вбивались в голову с самого детства и были поэтому просты и понятны.

Пашке, который не очень-то любил учебу и зубрёжку, не пришлось особенно напрягать свои мозги, чтобы вспомнить их:

Закон Первый - каждый готов умереть за свой клан.

Закон Второй - всё твоё имущество принадлежит клану.

Закон Третий - каждый мужчина должен быть воином, а женщина - хозяйка у очага - должна давать приют каждому воину и каждому ребёнку клана.

И всё! Никакого тебе толстенного уголовного кодекса, судей, адвокатов! Нарушившие Закон изгонялись из Клана на общем сборище, а предатели, если были пойманы, чаще всего сами лишали себя жизни, если не были последними трусами.

Все эти ужасы Пашка рассказывал взахлёб, как будто, найдя для себя в этой жизни самое главное, было очевидно, что ему всё это средневековье очень понравилось. А Мишка слушал с некоторой тоской, особенно о необходимости стать воином. Никогда в нём не было желания избить и победить кого-то и то тело, в котором он сейчас находился, тоже ему поддакивало, и Мишка понял, что он не просто так попал в постороннее тело, его двойник здесь по характеру был таким же, как он сам! Эта мысль его очень поразила. И Пашка, похоже, тоже нашел сам себя.

Потом они бродили по опустевшим пещерам и Мишка легко 'вспоминал' всё, что видел и слышал, как будто с хорошо известной ему картины стряхивали муку, под которой проявлялось знакомое изображение.

Все взрослые, кто мог, ушли 'работать' - на поиски, оставались только несколько женщин, возившиеся, как и все мамы на кухне, и ласково кивали, приглашая поесть, да мальчишки разного калибра, причем даже самые маленькие что-то делали по хозяйству, помогая матерям.

Мишка не очень удивлялся этой приветливости. Всё так и должно было быть, он же просто попал в свой родной клан. Ну, ходил, заблудился, упал, поранился, а теперь он - дома. Старая, земная память стояла где-то сзади и не мешала его воспоминаниям о новом мире.

В некоторые моменты он вдруг задумывался о своём земном доме, о родителях, жалел их за то, что те сейчас волнуются, поднимают на ноги милицию и знакомых. Наверно их с Пашкой будут искать с собаками, расклеят по всему городу объявления с фотографиями, будут долго расспрашивать знакомых и одноклассников, найдут следы в старом дворе, но никому и в голову не придёт то, что с ними приключилось на самом деле. Будут, конечно, рыдать. А потом их забудут. Забудут?! Да нет, как это? Разве он сам может потерять память о своих близких?

Обойдя пещеру, мальчики вышли на общую кухню и неплохо перекусили. Тёплые мясные комочки, напоминающие земные котлеты, с гороховыми лепёшками, невероятно вкусные после вчерашнего голодного дня. Потом им стало стыдно за своё безделье, и они приносили воду из ручья, раздували огонь в очаге специальными мехами, полоскали стиравшиеся шкуры, носили тяжелые корзины и бегали, играя, с малышами, которые веселились и вели себя так же, как обычные земные дети.

И тут Мишка сделал то, о чём потом долго раздумывал. Он, конечно, знал, точнее, 'вспомнил' местные игры, но все они показались скучными, а земное просачивалось из его мозга и он решил устроить игру в мяч, которого просто не нашел в пещере. Были всякие куклы, костяные маленькие мечи, маски, а вот мяча - не было. Да и слова такого у иритов не нашлось.

Выпросив у одной женщин куски ненужной шкуры, они с Пашкой набили ее какими-то огрызками и обрывками, закрепили ниткой, тоже выпрошенной напрокат, а дырки Мишка прожег раскалённым камушком. Часто видел, как это дома делал отец - протыкал кожу простым гвоздиком, вставленным в палочку, разогретым докрасна над газовой плитой, но так как гвоздя под рукой не нашлось, пришлось применить камушки. Получился почти круглый, наполовину набитый мешок, подобие мяча.

Пашка мгновенно понял всё и помогал, как мог, кроил, зашивал, протыкал, а потом они вдвоем начали футболить тяжелыми копытами, хотя местные ноги не очень-то их слушались. В это радостное веселье включились мелкие пацанята, на общую радость подходили смотреть мамаши, получился замечательный шум и гам, такой, что все они даже не заметили, как пролетел остаток дня и вернулись взрослые.

Вернулись они тихо, уставшие, с тяжелыми наполненными корзинами, и на детские причудливые, непривычные прыжки в погоне за кожаным мешком посмотрели сурово и молча, как будто встретили нечто чрезвычайное и невероятное. Пауза начала разряжаться тем, что дети, видя родителей, бросались к ним и постепенно игра закончилась.

Точка была поставлена, когда мяч, метнувшись в последний раз, попал в руки вождя, который с удивлением и осторожностью взял непонятную вещь и достаточно долго осматривал незнакомую конструкцию.

Мишка только теперь увидел своих 'родителей', таких же запыленных, вымотанных, с корзинами на плечах, стоящих в толпе взрослых как-то отчуждённо и не спешивших обнимать своё чадо. 'Что-то не так?' - подумал он - 'может, они увидели, что мы - не такие, как были раньше?'

- Кто это сделал?

Вопрос вождя был так неожиданно холоден, что мальчики оба сразу почувствовали себя как на уроке, которого они не выучили и которого не было в расписании. Вождь передал 'мяч' суровому худому старику, и Мишка знал, кто это. Шаман, ведун, знахарь, пастырь, священник, всё в одном теле. Он был не правой рукой вождя, скорее, частью его, может быть, даже головой. Его мнение было порою суровее, чем мнение самого вождя и всё Мишкино существо боялось его как колдунов из легенды о старом замке. Но надо было отвечать.

- Это я, мэтр... Я хотел развлечь малышей.

Мишкино тело пред ответом само подогнуло одно его колено и склонило голову. Никогда дома он не встал бы вот так, даже перед директором школы, здесь же всё произошло само, автоматически. Несколько тягучих минут прошло, пока колдун рассматривал непривычный для себя предмет, иногда пристально поглядывая на Мишку, и молча вернул Вождю.

- Покажи... Что вы с этим делали?

Это был приказ, не выполнить который было нельзя. Мишка поднялся с колена, взял мяч, и они с Пашкой стали неловко перекатывать его с опаской, не понимая, чего от них хотят.

Так прошло еще несколько минут в полном молчании.

- И зачем это нужно?

Вождь не понял. Мишка решил, что лучше - отвечать то, что есть, а там - будь, что будет.

- Это улучшает ловкость и быстроту движения, мэтр.

(опять пауза)

- Покажи... Что надо сделать?

- Надо закатить это, только с помощью ног, не прикасаясь руками между вот этих камней, мэтр.

Мишка показал два камня, поставленные как ворота.

- А что будете делать вы?

- Мы будем мешать и закатывать это вон туда, между тех камней. Только возьмите себе ещё воина, мэтр.

И тут Большой Вождь, кивнув одному из воинов, скинул с себя тяжелый плащ, в котором стоял до сих пор и вошел на площадку.

Места в пещере было маловато, но землянам надо было спасать свои шкуры, это они уже интуитивно поняли.

И постарались на совесть. Конечно, глухое пространство в теле горы - не футбольное поле, мешок - не настоящий мяч, а на ногах не кроссовки, а грубая обувь с жесткой подошвой, но сидели в головах главные приемы обмана и передач, которых вождь, конечно же, не знал.

Он был силен и ловок, а мальчишки - юркие как ящерицы, сыгранные на пустыре старого двора и знавшие, что надо делать на уровне подсознания, разносили его вместе с сильным молодым воином в пух и прах на глазах своего же народа. Те, кто со своими малышами уже ушел отдыхать в свои кельи, вернулись, услышав подозрительный шум и теперь весь объём пещеры заполнял густой азартный гул, вскрики одобрения и поддержки.

Ириты оказались падкими на азарт как дети. Хорошо поняв, что мяч нельзя трогать руками, толпа радостно кричала, когда мужчины это непроизвольно делали, громкие крики заменили свисток судьи. Взрослые, лишенные в походе хоть каких-то развлечений, хохотали до визга. Каждый гол сопровождался криком, которому позавидовал бы даже столичный стадион.

Бой был недолгим. Достаточным для того, чтобы вождь сначала понял суть игры и её правила, затем, чтобы он решил проучить наглых юнцов, потом, чтобы он взбесился, проигрывая, как и любой мужчина, которого бьёт слабейший, и, наконец, приходя в себя, как мудрец, который умеет делать правильные выводы даже из поражения.

Вождь вдруг остановился и поднял руку. Все замерли, прекратился шум. Он оглянулся на колдуна, как бы советуясь с ним, и, не получив никакого ответа, вдруг захохотал:

- Это же очень хорошо!

Вот уж тут на площадку бросились родители, переживавшие не меньше сыновей, но осознающие глубину опасности, которая нависала над дерзкими юнцами гораздо отчетливее и конкретнее, чем они сами. Конечно, вождь был демократичен и добр, но самолюбие - это такая тонкая струна, которую никому не следует трогать без особых на то причин.

ДУМАЮЩИЙ

Мне влетело по полной. Сначала, после облизывания, на меня накинулась моя новая мать, которая, как и все женщины склонны к излишней эмоциональной нервозности. Она припомнила, что только с моим сумасбродным характером можно было пропасть в горах и вынудить весь клан обшаривать скалы вместо отдыха на тёплых шкурах, а уже на следующий день заставить нервничать самого вождя, и ещё неизвестно, чем всё это кончится.

Потом занудил отец. Как и все папаши, сдерживая желание отлупить сына как следует, он монотонно наставлял меня на путь истинный: мы - воины старинного рода, воин должен делать то, что ему предписано, не думая и не рассуждая о том, почему мир устроен так, а не иначе. Я, сын мэтра, должен понимать, что стабильность мира зыблется на его устойчивости. Своим поступком неразумный сын нарушил какие-то древние устои и перебудоражил весь клан, если теперь над нами начнут смеяться, то вовек не отмыться от позора, и тому подобное.

Потом он поставил меня в позицию и заставил часа два отрабатывать движения двух рук воина, курс молодого бойца. Главным оружием иритов считается кинжал с двумя лезвиями, загнутыми как когти, одним, от руки, более длинным, в три ладони другим в одну ладонь, и у воина этих кинжалов два, по одному в каждой руке. Для обучения разработан далеко не изящный танец, который надо исполнять безошибочно, иначе можно не только схлопотать хворостиной, но и порезать себе руки. Это воинский танец, его с пелёнок разучивает каждый мальчик и с ним уходит в мир духов старик, если случайно останется жив в этом буйном мире.

Конечно, никакой стали, в руках моих торчали два кожаных имитатора и поначалу я, вспомнив фильмы про японскую и китайскую мафию, почувствовал даже некоторый романтизм новой жизни. Но потом ужасно надоело. Одно и то же по сто раз, тоска!! С движениями я упарился не меньше, чем пиная мяч, и начал понимать, что после таких упражнений уже не захочется никаких других игр. Наверно поэтому так отнеслись к моим скачкам с мячом взрослые.

Моё новое тело, спасибо ему, видимо, раньше принадлежало очень старательному ученику, поэтому особенных ошибок я не делал, но мысли бегали в стороне и не раз я получил по ногам тонким хлыстом, которым вооружился отец. Потом, не выдержав, он воодушевился и сам пристроился рядом со мной и начал делать точно такие же выкрутасы телом, задавая темп голосом. Оказывается, к танцу есть ещё и своеобразная ритмичная речёвка без слов.

В конце концов, как ни странно, мне это представление очень понравилось, особенно, когда я ловил улыбку матери, которая давно перестала сердиться, с любовью смотрела на своих мужчин и смеялась так заразительно, что всё моё существо хотело отчудить что-нибудь экстра эдакое, чтобы порадовать её ещё больше.

Потом нас позвали на еду, а после еды мы сели плести ...корзины. Я, преодолев первый приступ удивления, наконец, понял, зачем в углу пещеры валяется столько прутьев, гладких и длинных, а затем и руки мои вспомнили, как надо выплетать донышко и прочие части, а отец в это время поучительно объяснял, как совершенно тупому ученику, что в наших краях не растут большие растения с толстыми стеблями. В некоторых странах растут, но он их никогда не видел, а вот такие прутья растут везде, в каждом болоте и на любом пустыре, и даже самый захудалый воин просто обязан уметь сплести себе подстилку для сна и корзину для переноски, и легкий шлем на голову, или, хотя бы, топливо для печки.

Он долго ещё говорил, монотонно и без эмоций, я чуть не заснул под этот спокойный голос, зато успел навертеть несколько десятков круглых блинов, которыми здесь топят очаг и кое-что понял о жизни в суровой горной стране, где настоящий суровый воин сидел и плел корзины вместо того, чтобы сладко захрапеть после ужина, а ещё и воспитывал своего наследника, и это после трудного рабочего дня.

- Что вы нашли сегодня?

Я сам удивился своему вопросу, хотя он вертелся на языке очень давно, но после стольких конфузов я уже и не знал, чего можно, спрашивать, а чего - нельзя. Но отца, наоборот, мой интерес удивил и обрадовал, бросив своё плетение, он вывалил на пол одну из корзин и начал раскладывать грязные, пыльные находки. Глаза его засветились настоящим интересом, похоже, что в суматохе вечера он успел забыть о том, чем занимался весь день.

Помятое блюдо из материала, напоминающего алюминий, куски тряпок, похожих на толстый шелк, чуть подгнивших и противно воняющих, какие-то кольца, размером с мою руку, в основном это валялись грязные обломки и осколки древнего быта, никакого богатства не ощущалось, и я поначалу был очень разочарован, пока отец не извлёк фигурку ирита размером с детскую ладонь. Это был коренастый мужчина, не воин, скорее, старик, сидевший в позе, которую на Земле назвали бы восточной, сложив руки вместе.

Его одежда казалась излишне тяжелой, и, вспомнив колдуна, которого сегодня видел, я подумал, что знаю, кто это такой. И не мог оторвать глаз от живого задумчивого взгляда маленькой фигурки. Никогда раньше никакие скульптуры меня не интересовали, В этом было что-то необъяснимое, казалось, что кукла может вдруг ожить и сделать что-то настолько мощное, что вся наша пещера разлетится в пыль.

- Какая красивая! А можно - это мне?

По взгляду и отца и матери я понял, что брякнул нечто совсем чудовищное, только не знал, что именно, то ли нельзя брать находки, то ли я захотел спереть их святыню, то ли ещё что-то, но отгадка лежала совсем в другой плоскости.

- Ты что, девчонка?

Голос отца был ещё более тяжел, чем тогда, когда он распекал меня за мяч.

- Нет. Я не девчонка. Прости меня, отец, я просто вижу то, чего ты не видишь!

Казалось, теперь он меня точно убьёт. Но как-то надо было выпутываться, и мой язык просто честно произнёс то, что я сам думал. К моему удивлению, отец, наоборот, успокоился, посуровел ещё больше и надолго задумался, только руки его бессмысленно перебирали предметы на полу, а за его лицом с тревогой смотрела мать, которая тоже пыталась понять что-то очень важное.

- Я так и думал... Надо раньше было!... Раньше догадаться! Он - думающий! ... Если я прав, то наш сын - думающий!

Эти слова он обратил к матери и она, сменив выражение тревоги на очень серьезный и немного испуганный взгляд, посмотрела мне прямо в глаза надолго и пристально. Я не отводил глаз и видел, как напряжение сменилось любовью, она присела ко мне и обняла, и мне показалось, что она плачет, если бы я знал, как здесь плачут эти мохнатые существа, так похожие на людей.

- Прости, отец, но разве плохо, что я - думаю?

Он ответил не сразу, как будто что-то вспоминал.

- Думающие - это не те, кто просто думает. Все думают. Все могут быть воинами. Но воин мудрецом - никогда! А вот думающие обычно становятся мудрецами... Или колдунами... Это бывает редко. Очень редко. Они живут отдельно от родителей. И никогда не имеют детей. У нас в клане не было таких никогда. Но ты сегодня несколько раз показал, что ты - не воин. И раньше тоже, но мне и в голову не приходило... Я тебя не понял. Я просто никогда не видел детей - думающих. Но, может быть, я не прав. Увидим, сынок.

До меня постепенно дошел их страх. Значит, я не такой, как все. Терять детей, даже вот так, отдаляя их от себя по какой-то прихоти общества, в которое я попал, конечно же, было тяжело и мои слова вырвались сами:

- Я не хочу отдельно от вас. Мама, отец, я хочу быть с вами. Я постараюсь стать воином. Только ты научи меня.

Последние слова я сказал отцу, и он обнял нас своими лапами вместе с мамой и в этом пушистом клубке было так тепло и уютно, что во мне сама собой родилась клятва защищать чужих мне нелюд'ей, иритов, как своих, а может быть, даже ещё сильнее.

Потом, позже я ещё узнал, что у этих мужественных народов детей бывает мало, их трудно вырастить и трудно прокормить, поэтому потеря каждого - это большая трагедия. Даже если они не уходят из жизни.

Потом, перед сном мы долго рассматривали находки, и отец объяснял мне, что и сколько стоит на рынке и какой предмет для чего может использоваться. Я вспоминал, что и раньше всё это слышал, но не придавал никакого значения стоимости подгнившего шелка.

Фигурка досталась мне, отец сходил к казначею и выпросил её как будто бы для моей сестрёнки, ведь полагалось всё сдавать в общий котёл. Но скульптура колдуна не имела особой ценности - детская кукла и всё, поэтому её легко отдали.

Самым дорогим считалось оружие, доспехи, прозрачные блестящие камни и металлы в любом виде, потому что металл был здесь очень редким материалом, в основном, все предметы делались из камня, кости, глины и шкур самых разнообразных животных.

Под эту информацию я и заснул легко и беззаботно на каменной постели, на подстилке из гибких веток, накрытых пушистыми шкурами.

И, конечно же, как и все нормальные дети, не видел, что отец долго еще что-то ремонтировал, проверял и чистил оружие, а мать зашивала мою одежду, порванную за последние дни, и тихо плакала, заново переживая новость, которую узнала. А ещё она несколько раз подходила к моему ложу и тихо гладила меня, шепча что-то ласковое.

Отец ходил проверять посты караульных, расставленные на ночь, напряженно думая о том, говорить или нет обо мне вождю, и решил пока промолчать, во всяком случае, до Посвящения.

СБОР АРТЕФАКТОВ

Утром не было никакого утра. Была почти полная темнота, скупой мелькающий свет факелов, сонные, капризные возгласы не выспавшихся детей, команды, отдаваемые воинам, звон посуды на кухне и запах еды. А ещё был утренний сквозняк, который освежал не хуже ледяного душа.

Отряд, поев, отправлялся на работу. Собиралось оружие, инструменты, корзины, запас еды, воды, факелов, ничто не было забыто. Все знали свои звенья, разведчики уже ушли вперед и проверяли в рассветном сумраке отсутствие чужих следов, отдельно ушел отряд охотников, ведь кроме работы здесь надо было еще и есть.

Мальчишки сначала попали в разные группы, но Мишка попросил и Пашку взяли к ним, это было легко, потому что отец, как оказалось, был мэтром - маленьким вождём, в его ведении было больше ста взрослых иритов.

Мэтр Крориган выстроил отряд перед входом и монотонно, видимо уже не в первый раз, напомнил правила: не расходиться, не отвлекаться, факелы зря не жечь, по одному на поиски не ходить, а только кучками по трое - пятеро. Он распёк кого-то из молодых, уже бывших замеченными в опасных вольностях, при этом досталось и Мишке с Пашкой за их пропажу позавчера.

Отряд тронулся и шел медленно и без суеты, так, чтобы идущие сзади видели ноги передних, под ногами была не гладкая тропинка в поле, а иззубренная камнями поверхность горного склона, ориентиром впереди светилась точка единственного факела, а потом и она пропала, когда утренний свет рассеял темноту.

Мишка постепенно 'узнавал' приметы местности. Конечно же, его тело не раз проходило этим путём, и он видел два знакомых треугольных пика, в пространство между которыми постепенно втягивалась их цепочка, отмечал в уме знакомые трещины на скатившихся с высоты громадных валунах, заросших мелкими колючими растениями, журчащие ручьи, в которых лежали заботливо укреплённые камни для перехода, зря мочить ноги никому не хотелось.

Иногда тропа угадывалась на полянках сухой жесткой травы, покрытой инеем. 'Значит, ночью было минус два - три градуса' - автоматически подумал он по-русски и мысли его перескочили на странность и фантастичность их приключения, поразмышлял о том, знают ли эти люди смысл слова 'минус'.

Ещё он подумал о том, что они с отцом хотели этим летом ехать в горы, на Кавказ, и тот показывал ему яркие цветные фотографии с белоснежными пиками, водопадами и густо-синим небом. А ещё заставлял Мишку учиться ходить с палкой - альпенштоком по крутым откосам оврага, заросшим крапивой и тому, как надо себя вести в горах.

И вот он 'тут', и вот они, горы! А отец - где-то 'там', в такой неопределенности, что некуда было даже рукой показать, еще неизвестно, была ли это их галактика, скорее всего - нет. От этих мыслей Мишка загрустил и хотел поговорить с землянином, который бодро топал впереди с двумя корзинами, висящими на плече на связывающей их веревке. Но все вокруг молчали, и Мишке не хотелось опять попасть впросак, делая что-то 'не так'.

Как он с утра узнал, Пашке вчера достались не только нотации. Подобно и его земной копии, отец, воин Сорвиг, грубый, простой, мужик, без всяких премудростей выдрал сына за тот публичный позор, которым он его наградил. Пашка испытание выдержал мужественно, ехидно порадовался тому, что здесь, в походе, испокон веков установлен жесточайший сухой закон, и зла на отца не таил, любя его по-своему.

Постепенно змейка иритов выползла на невысокий перевал, где сквозил пронизывающий холодный ветер, и спустилась в большую яму почти круглой формы, усыпанную крупными острыми камнями, обломками сторожевых башен, сломанных колонн, остатками строительных конструкций. 'Опять я по-человечьи думаю' - произнес Мишке его внутренний голос - 'А такая яма называется цирк, папик мой так хотел, чтобы я увидел цирк и много раз говорил, что в центре цирка бывают озера'.

Озеро оказалось и здесь. Маленькое, размером с городской фонтан, в котором они часто купались летом, оно было достаточно глубоким, абсолютно прозрачным и на вид - совсем ледяным, наверно, оттого, что с одного края в него врезалась большая белая глыба снега или льда.

'Как трактор' - подумал Мишка про глыбу. Ему вдруг захотелось очнуться и избавиться от наваждения, в которое он, казалось, попал во сне. Мишка потряс головой и чуть не врезался в Пашкину спину.

Колонна остановилась. Они пришли и здесь, у озерка оставляли ненужные вещи.

- Берите по одной корзине и инструменты. Напейтесь и сходите вон к тому камню, чтобы не гадить в пещерах. В оставшиеся корзины положите по камню, а то ветер их укатит...

Голос отца звучал монотонно, он говорил то, что все и так знали, но Мишку вдруг пронзило тёплое чувство уважения к этому немолодому уже ириту за его простую житейскую мудрость и заботу обо всех сразу.

Работа была несложная - надо было переворачивать камни и искать то, что не относилось к камням. Опытные взрослые полезли в пещеры, а женщины и дети остались сверху. Как шустрый Пашка ни рвался вглубь горы, пришлось ковыряться вместе со всеми. Зато они вдвоём, наконец-то наболтались вволю, обсуждая странности своего превращения и пользуясь тем, что их никто не слышит. И, конечно же, обсудили легенду с примерами на местности, после чего Мэтр Черный Паук стал чуть понятней и реальней, потому что в обломках скал кое-где угадывались колонны дворца или крепости, творения рабочих рук.

Откидывая камни, мальчишки неожиданно для себя откопали неплохую дыру, в которой, тесно спрессованные, лежали обломки столика из полированного камня, разбитые фигурки, напоминающие шахматные, куски тряпок, вызвавшие восторг женщин.

Если бы Мишка мог сам себе поверить, то он бы признал, что к яме его привело необычное ощущение в животе, его внутренности как будто бы сами потащили тело в сторону и там обнаружились находки. Но был он несуеверен, поэтому не стал придавать особого значения такой мелочи.

Вскоре к ним, на успех, стянулось уже десяток соплеменников, менее удачливых в работе, болтать вдвоём стало трудно в общем шуме. Из ямы с азартом вытаскивали новые и новые находки. Но все они были дешевкой, Мишка уже знал это и всё больше скучнея, старался увидеть в непонятных предметах их суть и назначение. Это было более интересно.

Он брал каждый осколок в руки, вертел, пытался соединить обломки в целое, если ему казалось, что линия излома совпадает. Так он 'нашел' красивый костяной нож, соединив ручку и лезвие, 'починил' столик, соединив несколько деталей каменной плиты и найдя к ним обломки ножек.

Эти его попытки отметили взрослые. На их глазах бесформенные куски оживали и, вскоре, Мишка перестал копать, а только тем и занимался, что складывал и перекладывал, группируя одинаковые детали по внешним признакам. А ему с волнением, как к знающему специалисту, сыну мэтра, подносили и подносили всякую всячину.

Поэтому то, что он увидел боковым зрением, произошло случайно. Маленький листок размером с ладонь, планирующий как самолётик, повертелся в воздухе, покружился и спрятался между камней. Ненужное здесь сразу выбрасывалось. Мишка оторвался от своей кучи, подошел к листку, поднял, и сердце его гулко застучало от находки.

Неровный, грязный, рваный, кусочек тонкой кожи был испещрен знаками, в которых нельзя было не узнать буквы.

- Что это?

Этот вопрос Мишка задал всем, кто был рядом. Взрослые серьёзно брали листок в руку и прикладывали к себе, пытаясь определить, какую часть одежды он мог бы представлять и какую часть тела мог бы прикрывать. Некоторые произнесли 'колдовство'.

Мишка порылся в своей памяти и слова 'книга' на местном языке не нашел. Поэтому Пашке он сказал по-русски, ломая свой речевой орган: - 'Кфнигфау'. Но Пашка понял. Он поискал в том месте, откуда вылетел листок, но больше ничего там не было, возможно, это было просто письмо или записка. Странно, что чернила не смыло временем. Линия букв была четкой и ровной. Мишка бережно сложил листок и сунул за пазуху, как самую дорогую находку.

Так они копались до еды. Слов 'обед', 'завтрак' и 'ужин' тоже не было в лексиконе, вообще, местный язык был гораздо беднее земного. Ели всухомятку, усевшись на камнях, потом ходили к 'тому камню', напились ледяной воды из озера и, пока все отдыхали, мальчики залезли на край цирка, который уходил в долину, и увидели далеко уходящие вниз цепи невысоких гор, сплошной камень, серое на сером. Ничего особенного разглядеть не удалось.

'Каменная шкура' - вспомнил Мишка слова отца - 'там никто не живёт, вся вода уходит под скалы и ни один зверь не находит еды в этой пустыне'. Взгляд его, скользя по серому пространству, неожиданно упёрся в тело живого воина, оказывается, охранник стоял и здесь, по это сторону цирка и был он всего в двух шагах, просто мальчишки его сразу не заметили.

-Туда не надо ходить - сказал воин.

Уважая сына мэтра, он не послал его подальше, а сказал это вежливо. В ответ на такую галантность, Мишка достал найденный листок и показал часовому с уже надоевшим вопросом, ожидая такого же непонимания, как и от других:

- Что это?

Тот серьёзно обнюхал и разглядел листок и сказал то, что так надо было узнать:

- У Вождя много таких шкурок. Только это - мусор. Ничего не стоит.

Мишка задал ещё вопрос, который мучил его весь день:

- Почему здесь нельзя жить? Зачем ходить так далеко каждый день?

- Здесь плохое место. Эти камни высасывают силы. Ты разве не знаешь? И здесь нет хороших пещер.

Мишка знал. Точнее, его тело помнило, но разум землянина не понимал местных ограничений, так что спорить он не стал, а только кивнул и побрёл к своему месту. За ним побрёл и Пашка, очарованный шикарными настоящими боевыми ножами и кожаным панцирем воина.

К концу работы в глазах уже всё сильнее мельтешили камни, кости, грязные обломки, Мишка и не заметил, как под вечер из пещер вылезли грязные и веселые искатели, как все собрались, пересчитались, загрузили корзины и потянулись в обратный путь.

Он шел как лунатик, не глядя по сторонам, видя перед собой Пашкины ноги, и думал только о том, как бы не рухнуть и не опозориться. Ввалившись в свою пещеру, бревном свалился на лежанку и уснул.

Очнулся от шума. Оказывается, его искали, выкрикивали имя, и мать с тревогой расталкивала что-то опять натворившего сына за плечи:

- Мроган, выйди из сна! Выйди, малыш! Ну, сделай хорошее, тебя ищет вождь!

Мишка открыл глаза и с трудом сел, а мать быстро переодевала его в чистую накидку. При этом вылетел листок, найденный сегодня, который мать с тревогой подняла и, отдавая Мишке спросила:

- Это тот самый кусок кожи? Зачем он тебе? Ох, боюсь я за тебя, сынок...

КНИГА

Появился отец, одетый не просто в чистое, но и с шиком. На его шее красовался меховой шарф, за спиной торчали рукояти богато украшенных боевых ножей в чехлах.

- Пошли, малыш... Что ты на этот раз натворил?

Голос отца был не слишком строгим, и я понял, что сегодня бить не будут. Мы прошли по коридорам пещер, миновали места, где жили другие отряды, и я с удивлением понял, что здесь моё тело еще не было, очевидно, сюда не всех пускали.

Пещера Вождя ничем особенным не отличалась от других, только была завешена красивой меховой шторой, на которой на прекрасном голубом фоне красовались какие-то диковинные животные, яркие пятна знамён и непонятных символов. Пещеру охраняли два воина, а от входа к ним направился мэтр соседнего отряда, которого я много раз 'видел', только не так близко. Наверно, сегодня было его дежурство.

Он отодвинул полог занавеса, и мы вошли. Вождь сидел на камне, покрытом шкурами, за небольшим столом, напротив него сидел Колдун. Стол был простым, походным, сплетенным из лозы и накрытый шкурами. Старшие сидели попросту, по-домашнему и чему-то смеялись. Увидев нас, оба встали, а Вождь раскинул руки, как будто обнимал отца на расстоянии, и приветствовал его, как полагается по этикету:

- Синего неба тебе, брат мой!

- И долгой жизни тебе, брат!

В это время моё колено, как и вчера, само по себе согнулось, и я встал на него, опустив еще и голову, а отец обошелся только преклонением головы. Сегодня Вождь был не тот, что во время футбола, в шикарной голубой мантии он выглядел величественно и торжественно, даже не верилось, что вчера прыгал как мальчик за дрянным кожаным мячиком.

- Садись, мэтр Крориган! И ты садись, маленький непослушник!

Мы сели на стоящие у стола камни и отец долго рассказывал, как прошел день, где мы были, что нашли, и что никто не заболел, короче, производственный отчет по полной форме. Вождь слушал, не перебивая, только без особого интереса, видимо, это всё было привычно. Отец замолчал. Вождь о чем-то задумался и вдруг посмотрел на меня:

-Ну, так что ты нашел, сын мэтра?

Я не сразу понял, что он имел в виду и начал рассказывать о находках, о столе из камня, о тканях и прочих вещах, малозначащих для меня, но имеющих цену для Вождя, но он остановил меня.

- Нет! ...Не об этом я тебя спрашиваю.

Больше я ни о чем не мог сказать, кроме как о кусочке кожи за пазухой. Я достал этот лоскуток и протянул Вождю

- Только вот это, кларон, но мне сказали, что оно ничего не стоит.

Вождь взял кожу и передал колдуну, который сидел так тихо, что я и забыл про него.

- Почему же ты взял это?

- Я хотел понять, что оно значит и для чего сделано.

- А если это просто кусок одежды? Заплата? Рвань?

- Тогда зачем эти ...- я чуть не сказал 'буквы', но в словаре иритов не было этого слова.. - знаки? Они повторяются.

- И что ты подумал?

- Ничего. Я всех спрашивал, а один воин сказал, что у Вождя много таких. Но он тоже не знал, зачем оно нужно.

Я, конечно, врал и рисковал головой, точнее, задницей, но вряд ли им в голову могло прийти, что я умею читать и знаю слова 'книга, письмо, записка', тем более, что этих слова не нашел у иритов. К тому же я не шпион какой-нибудь, я их соплеменник, сын мэтра, чего мне бояться?

Я попробовал вовлечь колдуна в беседу, его молчаливая, неподвижная фигура таила тревогу и опасность, неважно, что он сказал бы, лишь бы не молчал как рыба:

- Я подумал, это нужно, чтобы отгонять злых духов....

Но колдун на моё выступление никак не отреагировал. Ответил Вождь:

- Разве мы не отгоняем силы Зла обращением к нашим Заступникам?.. Но ты прав, это необычная находка, на этом кусочке кожи изображены правила охраны Дворца. Понять их мог только мудрец, или тот, кто учился, поэтому никто тебе и не ответил, что это такое. Даже твой отец не знает... Как же ты сам догадался?

В его голосе явно появилось давление, даже угроза и мой голос сам залепетал:

- Я ничего и не понял, кларон, я только заметил, что это сделано специально, а многие знаки повторяются как близнецы, как одинаковые листья или цветы. Мне стало интересно...

- Так, может быть, ты хочешь стать мудрецом?

Краем глаза я увидел, как напрягся отец, застыв неподвижно, и вспомнил вчерашний разговор о 'думающих':

- Нет, мэтр. Мой отец воин. И я стану воином!

В школе я немножко играл роли в маленьких спектаклях и помнил, что главное для артиста - быть убедительным. Важно 'подать' роль! Вождь улыбнулся. Он сам был воином, и все люди его клана были воинами, смелый ответ попал ему в самое чувствительное место души.

Тогда неожиданно зашевелился колдун:

- Прекрасный ответ, мальчик. Надеюсь, что так и будет. А на прощанье позволь сделать тебе подарок. Он тоже 'ни-че-го не стоит', как ты сказал о своей находке, эту вещь хотели использовать для сметания мусора, может быть, тебе она покажется 'ин-те-рес-ной'.

Он явно выделял голосом мои же цитаты, передразнивая мои интонации, ехидничал, но при этом неожиданно и театрально, как фокусник, извлек из своего плаща и протянул мне то, от чего мои руки просто задрожали. Это была книга. Это я понял сразу. Тонкие листы были сшиты кожаным шнурком, как спираль через отверстия в листах. Обложки не было, но на первом листе явно угадывалось и название, буквы которого были и выше и покрыты красной краской и менее значимые пояснения.

Но спектакль надо было доигрывать до конца и, повернувшись к Колдуну, взяв с поклоном книгу, я голосом, которому постарался придать невинности, спросил:

- Можно ли узнать, что это такое?

- Здесь изображена знаками основа мудрости. Её первые шаги. И если ты достаточно умён, то сумеешь понять это. Сам! Никто в клане тебе не поможет. И тогда мы ещё с тобой встретимся. А если не сумеешь, то мы ничего не потеряем. Ведь эта находка 'ничего не стоит'!

Последние слова он опять произнёс, передразнивая меня, но вполне дружелюбно, после чего встал. Вскочили и мы с отцом, поняв, что разговор закончен. Оказалось, что не совсем. Вождь взял моего отца за руки и закончил напутствием:

- Я слышал, что твой сын отличился тем, что угадывал назначение многих находок... Пусть он и дальше этим занимается... И пусть спокойно пройдёт ночь!

Мы откланялись и побрели к себе, в пещерах уже совсем стемнело, многие уже спали, только редкий свет факелов показывал нам направление пути, но отец хорошо знал запутанные переходы и мы вернулись, попав во встревоженные объятия матери, которая начала нас кормить, доставая тёплые ещё куски из меховых мешков, в которые их закутала.

И опять я заснул в тепле и блаженстве. День прошел, а что будет завтра - стоит ли думать о таких пустяках...

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Потянулись почти одинаковые, монотонные дни. Мы так уставали, что думать о развлечениях было некогда. Работа, дорога туда-сюда, воинский танец, который становился всё сложнее, выходы за водой, за топливом, точнее, за прутьями, которые надо было собирать в небольшой соседней долине, отнимали все силы и время.

Иногда я видел малышей, которые лупцевали мой "мяч", но сил присоединиться к ним не было, тем более что это случалось по возвращении, когда пацаны с визгами бежали из своего "детского садика" к родителям.

В свободные минуты я доставал книгу и пытался хоть что-то понять, слова мудреца уязвили моё детское самолюбие, я не мог забыть их ехидный тон и того, кто уязвил меня, мальчика из двадцать первого века, понимающего, что такое электричество и ядерная энергия, подумаешь, жалкий шаман из средневековья.

Но книга молчала.

Я пытался составить алфавит речи иритов, разбивая слова на слоги, подставлял наиболее часто встречающиеся звуки к часто повторяющимся знакам, но только извёл себя этими попытками, мне не хватало взрослого умения записывать всё по порядку, да и просто обычной тетрадки с карандашиком. Если я и делал пометки на полях угольком, они стирались, не принося мне никакого понимания.

Но кроме этой книги у меня всё равно не было никаких развлечений. Затосковал и Пашка. Мы перестали с ним подолгу разговаривать, вспоминая Землю и наши приключения, реже виделись, и я заметил, что он всё больше льнёт к опытным воинам, выпрашивая у них боевые кинжалы или пращу. Вскоре у него появилось своё ременное оружие, которым он учился пользоваться везде, где удавалось выкроить хоть несколько минут свободного времени.

Загрустила и сама погода. Всё более хмурым становилось небо, всё короче светлое время и ириты вечерами обсуждали предстоящий переход домой, в настоящее жильё.

С приходом холодов мы все перешли работать в пещеры, точнее, в подземную часть Дворца, там было теплее и находок было больше, только глаза уставали от работы в почти полной темноте, так как факелы надо было экономить. И опять я несколько раз чувствовал, как мои внутренности ведут тело к находкам, прятавшимся в незаметных местах, по которым прошли сотни сотен ног.

Для развлечения, изредка, всем кланом устраивалась охота на грызунов, типа сусликов, которые составляли основную часть нашего рациона, кроме того, их мех использовался для изготовления одежды, а жир - для факелов. Именно вонь этого жира была моим первым воспоминанием о здешнем мире.

Ириты расходились широким кольцом вокруг одной из полян в нашей долине и по общему сигналу начинали сходиться, крича при этом во всю глотку, швыряя камни и создавая невероятный шум всеми доступными средствами. Грызуны, покидая свои норы, сбегались к поляне, где их ждали сети и кривые ножи охотников. Это было весело.

В пещерах среди раскопок было опасно, порою обрушивались еле державшиеся своды старых потолков, напряжение работы было очень высоко, хотя мне этого почти не досталось, так как с 'повышением в должности' я только и занимался ощупыванием, обнюхиванием и осмотром старого противного барахла, даже пошутить было не с кем.

Чудо произошло, как и всегда, неожиданно, когда его уже не ждёшь, однажды, перед сном, я держал в руке маленькую фигурку мудреца и тупыми глазами смотрел на страницы своей книги. Что побудило меня сделать это, не знаю, случайность, везение, или награда высших сил за упрямство, но когда я положил книгу, устав смотреть на неё, рука моя самым естественным образом поставила куклу мудреца на один из знаков в книге.

Мне показалось, что стена одной части пещеры вдруг поплыла и растаяла, а вместо неё открылась комната, или, скорее, келья, в которой сидел за столом худой старец, увеличенная копия моей куклы, только без плаща, в халате и маленькой шапочке на голове.

Он посмотрел на меня, не узнавая, и вдруг спросил весьма грубо

- Почему ты начинаешь со средней части, если ещё не выучил начало? Спешишь к знаниям или настолько туп?

Никакой радости в его голосе я не почувствовал, скорее, наоборот, рука сама быстро сняла куклу со страницы, и я ... проснулся. Стены в пещере имели свой обычный вид, но строгий голос старого мудреца ещё стоял в ушах настолько реально, что не верилось, что это был просто сон.

Я взял фигурку, долго думал и, выжидал, не осмеливаясь повторить эксперимент и, наконец, решившись, поставил её на заглавие на самой первой странице. И произошло то же самое чудо, только теперь старик имел доброе лицо и спросил меня с интересом:

- Приветствую тебя, думающий. Ты уверен, что хочешь познать мудрость нашего учения?

- Да. Уверен.

- Ты не боишься трудностей и тяжёлого труда?

- Нет, я не боюсь, мудрый.

- Знаешь ли ты, что попав сюда, ты никогда не станешь воином?

- Да, мудрый, я знаю.

- Тогда заходи.

И я 'зашел'. Моё существо перенеслось в келью, хотя я и знал, что лежу на своей лежанке в пещере своего отца. Старик был очень приветлив, как моя учительница в первом классе:

- Запомни и повтори: самое главное - переходить к следующему уроку только освоив предыдущий. Если ты не освоил урок - работай до конца, а если не сможешь, уходи.

- Я понял, мудрый, только освоив урок, понял. Я понял!

- Тогда слушай. Я расскажу тебе основу знания, а потом ты будешь получать отдельные задания для выполнения.

Наш мир мы видим таким, каким позволяют нам наши органы. Зрение, слух, нюх, прикосновения, жар огня, холод льда - вот что может чувствовать наше тело, и из всего этого мы создаём образ Мира. И называем словами то, что узнали и если наши ощущения совпадают, то мы можем общаться и называть части мира на своём языке. Я говорю 'камень' и ты знаешь, что он твёрд, но хрупок, может нагреться, а может стать холодным как лёд.

Я говорю 'вода' и ты знаешь, что она переливается, её можно нагреть и даже превратить в туман, а можно заморозить и она станет твёрдой как камень.

И так все вещи, которые ты видишь. Но твои глаза видят не весь свет, ты не можешь видеть в темноте, как летучки, ты не можешь по запаху вчерашнего следа найти на охоте добычу, ты слышишь не все звуки, а ведь есть звери, которые их слышат и чувствуют.

Значит, мир сложнее, чем ты думаешь. Так вот, знание мира и есть настоящая мудрость. Знать то, что ты не видишь и не слышишь - вот твоя задача. Познав мир, ты сможешь правильно управлять им.

А что есть волшебство? Это то, что мы видим как результат, но не понимаем причину. И чем ты глупее, тем больше событий кажется тебе волшебством, а чем больше ты знаешь, тем ближе ты к тем, кого называют волшебником. Или колдуном, это одно и то же по смыслу.

Главное, что ты должен запомнить: всё крупное в мире состоит из мелкого. Камень состоит из зёрен, зёрна камня - из песка, песок из пыли и так далее, только твой глаз этого уже не может видеть.

Вот, смотри, простой камень (он взял прямо из воздуха кривой обломок). Он твёрд и сломать его можно только сильным ударом. Но если ты сумеешь тонкий слой его в середине превратить в пыль, камень сам развалится на части (он посмотрел на камень и в его руке кусок разделился на две половинки, потом ещё на части).

Я не бил его и не делал ничего особенного. Я просто взял силы, которые скрепляли песчинки, и приказал им развернуться наоборот. Они стали отталкиваться и камень развалился.

Заметь, думающий, я не видел этих сил, не бил по куску, как это делают каменотёсы, я знал, что силы там внутри и просто приказал им. Вот этому ты и должен научиться.

Но чтобы приказывать, надо знать, в чём суть, в чём главное свойство того, что ты хочешь изменить. А для этого надо понимать, как устроен мир. Камень сломался потому, что разделённые в нём части не могут сами сложиться. Это мы называем словом 'хрупкий'. А можно ли так же сломать воду? Нет, потому что её частички сразу же соединятся.

Можно ли сломать огонь? Ветер? Свет? Нет, конечно, и каждый раз надо сначала ломать свою голову и узнавать. Ты понял, что я сказал, думающий?

- Да, мудрый, я понял. Я не всё запомнил, но понял. Что мне делать дальше?

- Вот тебе первое задание. Научись сбрасывать камень.

Неважно, как. Пробуй, думай, учись. Но еще раз запомни: мир состоит из частичек таких мелких, что нет им ни названия, ни понимания, насколько они мелки. В пустом воздухе столько частиц, что из них можно сделать любой предмет, если уметь.

Он опять шевельнул рукой и в ней появился шарик света. Это было так поразительно, что я поневоле ахнул. Это я-то ахнул, видевший лампы электричества по сто ватт и лампочки в фонарике и светодиоды, я ахнул как питекантроп, увидевший зажигалку, но шарик остался у меня, он только переполз в крохотную руку кукольного колдуна, и это было чудо.

А келья мудреца захлопнулась, в моей руке остался светлячок в руке куколки, да ещё исчезла красная окраска букв на первом листе книги. Зато засветилась цветом первая буква на следующей странице, и я понял, что никакие это не буквы, а числа, цифры, это просто номера и заголовки заданий, которые мне предстоит освоить.

ДРАКА

Шли дни, они сливались в 'восьмушки' - восьмидневки, и "восьмерики" - месяцы. Однообразная и тяжелая работа утомляла не только своей трудностью, но и монотонностью, давившей на мозг. Но детский характер не мог позволить себе уныние, свойственное взрослым, шалости и проказы разбавляли скуку и уныние, а весёлый смех часто радовал не только родителей, но и всех взрослых.

Пашка улучшал свою пращу, срастался с ней, и всё свободное время метал обломки камней по мишеням. Его результаты были удивительны, например, он ставил пять камней на двадцати шагах и по очереди сбивал их пятью бросками, чего не мог сделать никто из мальчишек.

Он становился всё сильнее, танец ножей исполнял с недетским неистовством, в нём постоянно горела неутомимая искра движения. Своё первое ремённое оружие давно отдал другу, тщетно пытаясь вовлечь его в настоящее мужское занятие вместо гляделок с камнями.

На фоне своего друга Мишка казался застывшим куском льда. Он часами смотрел в одну точку, почти не мигая, злился на себя и всё больше становился чужим и непонятным, полным странной тайны.

Однажды Пашка смог сделать то, чего не успел ни один из воинов. Конечно, ему повезло. Была пауза для еды, все отдыхали, присев у свёртков с лепёшками и кожаными бурдючками с напитком. Пашка, по своему обыкновению, метал камни, отойдя в дальний угол одной из пещер, где работал отряд.

Поэтому он первый увидел, как какая-то серая масса, издали похожая на большую крысу, или на маленького динозаврика, стала подбираться к группе женщин, отдыхавших и весело обсуждавших дикие прыжки расслаблявшихся от работы детишек.

Пашка не рассуждал долго, а поскольку камни были уже наготове, в быстром темпе саданул ими в голову незнакомого животного, первым ударом он ошарашил зверька, заставив замереть от боли и неожиданности, а вторым перебил позвоночник, попав в основание черепа. Остальные камни попали в уже неподвижное тело, добавив только грохота в общую картину.

Первыми опомнились воины и бросились на защиту женщин, но всё уже и так было сделано. Оказалось, что эта редкая пещерная летучая тварь имела на груди панцирь, твёрдый как камень и убить её можно только сзади. А вот острые ядовитые когти, заражавшие жертву трупным ядом, были готовы процарапать шкуру любой из женщин, после чего ей грозила медленная смерть. Лекарства от яда не знал никто в клане.

Сам Вождь вечером этого же дня произвёл посвящение Пашки в Охотники за спасение слабого и за убийство опасной гадины. Конечно, повезло, но мало, кто больше Пашки был достоин этого везения и великой чести стать Охотником до Дня Посвящения. Больше всех был горд его отец. Ещё бы, сам воин, он воспитал такого помощника себе, на счастье всему клану.

Мишка, конечно, радовался успехам друга, но радость всегда ходит рядом с печалью. Пашка теперь по утрам уходил на охоту, для него началась совершенно новая жизнь, проходившая в другом ритме, он раньше вставал, приходя, падал спать, или по нескольку дней не приходил вовсе, набрался взрослых словечек и совсем перестал разговаривать с Мишкой об их прошлом, потому что его полностью поглощало яркое настоящее.

А у Мишки ничего не получалось. Совсем ничего.

Ну, казалось бы, чего проще, если перед тобой лежит куча песка, набрать его в руку, слепить комок и швырнуть в упрямый камень так, чтобы тот сдвинулся хоть чуть-чуть. Но камень стоял как вкопанный, ничего не шевелилось.

Мишка давно бы бросил это занятие, но маленький светлячок в руке куклы светил ровно без всяких батареек и лампочек, это было чудо наяву, и он хотел узнать, как повторить его. Поэтому в свободное время отчуждённо уходил подальше от всех, почти как раньше Пашка, только в другую сторону, не на свет, а в темноту и сидел тихо и неподвижно, как могло показаться при взгляде со стороны. Однако в душе его бушевали такие силы, что ими можно было бы расшвырять по кускам всю пещеру.

Безуспешно. Один только раз вокруг стоящего обломка появился фонтан песчинок, не сдвинув его, но дав надежду, ведь это тоже было необычно. И это всё.

Мишка не видел, как вокруг него сгущается опасность. После ухода Пашки он лишился крепкого и верного защитника. Зато остались мальчишки, неуёмная энергия которых требовала постоянного выхода. На какое-то время они, как и Пашка, увлеклись пращей и метали камни с грохотом, соревнуясь и достигнув неплохих результатов.

Но потом сорванцам показалось скучным это однообразное занятие и они обратили свои юные, слегка садистские наклонности против слабых, как это всегда делается во всех мирах Вселенной.

Группа подобралась "по интересу". В ней сконцентрировались те, кто чувствует себя смелым, только унижая других. Постепенно подминая более слабых одиночек из своего отряда, герои начали обращать взоры в другие, менее знакомые и вызывающие любопытство.

И случайно, в соседнем 'забое' увидели застывшего чудака Мрогана, который в своей отрешенности казался прекрасным объектом, совсем безобидным, скорее, чокнутым, а за это, как известно, в мальчишеском мире бьют ещё сильнее. И давно бы отмутузили, если бы не дефицит времени. Работа помешала.

Они пришли в перерыве из соседнего подземелья, где работал их отряд. Четверо удальцов хотели, всего-то, поразвлечься. Молча окружили одинокую фигуру и старший, Брекер, который был сыном мэтра, а потому, самый смелый и наглый от постоянной безнаказанности, подошел сзади так близко, что не мог бы долго оставаться незамеченным, хотя бы из-за своего запаха, для усиления которого он добавил звук радостного послеобеденного газовыделения. Такое оскорбление в клане просто необходимо было смывать и только кровью, так уж заведено.

Но Мишка в этот момент смотрел на объект своих мучений и ничего вокруг не замечал. Он пытался выполнить новую идею - представить, что камень стоит на пленке из песчинок, которая, если за неё потянуть, сдвинет весь кусок. Казалось, что вот-вот должно получиться, когда в тишине неожиданно прозвучал гадкий по своему назначению голос, обращенный именно к нему, почти в самое ухо:

- Ну что, Мроган, ты, говорят, кидаешь камни не хуже своего друга, поэтому даже не тренируешься, а не хочешь ли долбануть меня в лоб, если ты вообще знаешь, что такое праща?

Из невежливой этой речи Мишка, очнувшись из своей глубокой задумчивости, понял только то, что сейчас его будут бить. Во всяком случае, попытаются. Если бы он сразу, вывернул обидчику руку до боли, или в кровь разбил бы ему нос или губы, то имел бы шанс выйти с малыми потерями, и поднятым лицом.

Однако не успел, шанс уже уходил в сторону выступа в стене, на котором стоял неподвижным 'его камень', так и не сдвинутый тренировками и усилием разума. Именно этот и взял Брекер, ровная форма сама просилась в руку. Один из услужников подал снизу ещё несколько обломков, которые дружно улеглись в кучку, предназначенную для воздействия на Мишкино сознание посредством ударов в лоб.

- Может, покажешь нам, какой ты великий мастер?

Мишка знал правила этой 'игры'. Если начать юлить, скулить и тянуть сопли, то могут и вообще убить. Взрослые сидели далеко, темнота скрадывала участников мизансцены, и помощи ждать было не от кого. Поэтому он непроизвольно начал тихонько пятиться, пока не упёрся спиной в двоих стражников сзади. Пришлось доставать свою плохонькую пращу и поднять с земли первый попавшийся в руку снаряд. Дальше отступать было некуда, и тянуть время - тоже.

Доказательством этой мысли был твёрдый предмет, уже летевший в его сторону. Более того, он летел в лицо. Дальше для Мишки время растянулось и всё вокруг застыло в неподвижности, гримаса противной злобы на лице Брекера и выражение садистского любопытства на лицах его группы поддержки.

И только камень летел неумолимо, немного вращаясь, неся с собой боль и позор.

От первого камня Мишка кое-как сумел увернуться, но вслед пошел второй и уже готовился третий, и он всем своим существом понял, что уворачиваться от этой пулемётной очереди никак не успеет и остаётся только с честью погибнуть в этой дыре. Вот только погибать не хотелось так сильно, что в нём родилась и выплеснулась наружу незнакомая раньше вспышка ярости, смешанная с чувством гадливости.

Собрав комок 'песка' из пространства, недоразвитый колдун сбоку ударил им по первому летящему камню, потом по второму и к своему удивлению и восторгу увидел, что летящие в него снаряды отлетают в стороны! Кинулись врассыпную стоящие сзади мерзавчики, не желающие получать раны вместо жертвы.

Мишка был возбуждён и счастлив. Он всё-таки справился, заставил камни сдвинуться, и когда окончательно убедился в своих новых силах, то последний снаряд завернул и подправил в полёте несколькими 'ударами' и направил в лоб своего обидчика, который неожиданно для всех своих дружков рухнул с кровавой раной на лбу на пол пещеры. Именно поэтому камень и оказался последним.

Видимо, кто-то кричал, потому что к побоищу уже сбегались те ириты, которые были рядом. В стороне, дрожа от увиденного, стояла жалкая свита побеждённого, у Мишки из носа шла кровь, он стоял такой яростный, что к нему никто не решался подойти даже из взрослых, а потом победитель увидел удивлённый взгляд отца и рухнул к нему на руки, потеряв сознание.

Мишкина честь была полностью восстановлена. Зачинщика с компанией отвели в отряд к его папаше-мэтру с позором, а слава опытного мастера пращи прилепилась, наконец, к чудаку и тихоне, от которого этого совершенно не ожидали. Никто, кроме отца, опытного воина, в темноте не заметил, что Мишка вообще не пользовался пращой и камень летел необычно, но понять, что же произошло на самом деле, не смог даже он.

А сам Мишка после этой дуэли стал уходить для тренировок ещё дальше от всех, и, где бы ни был, в темноте пещер или на свободе, швырял всё, что мог, до изнеможения. От этих упражнений он быстро терял силы, начинала кружиться голова. Но счастье удачи и победы над собой так кружило эту голову в другую сторону, что он уже не хотел останавливаться. Даже после того как цвет первой цифры в книге изменился, задание было засчитано.

Теперь он получил второе задание - научиться уговаривать предметы выполнять то, что он просит, но не только не знал, как это делать, но даже не видел пути решения.

Постепенно о драке забыли. В клане началась подготовка к переходу домой. Холода начинали всё сильнее кусать иритов сквозь шкуры, по пещерам гуляли ледяные сквозняки, порою целыми днями шли противные затяжные дожди, несколько раз выпадал снег, который потом быстро таял.

Все в клане, и стар и млад, плели новые корзины, потому что старые уже порядочно пообтрепались в работе. Да и не годились они по форме, для переноски корзины шли другие, их плели более высокими и приплюснутыми к спине. В готовые короба заботливо укладывали свои самые ценные вещи и находки, которые заворачивали в шкурки и ткани, после укладки закрывали мехом и завязывали, корзины связывали попарно для переноски на плечах.

Так было всегда, и для большинства эта работа была привычной, ириты смеялись, предвкушая радость возвращения, а вожди хмурились, прикидывая в уме те трудности, которые предстоит преодолеть.

Находок было очень много. Значительная часть из них была оружием, оно нарушало порядок привычной укладки, не влезая ни в какие формы, торчали своими длинными частями, особенно короткие копья, их ценность составляли и рукояти из крепкого дерева и сами наконечники, которые очень высоко ценились внизу.

Охотники заготавливали запас еды, её коптили, сжигая старые корзины, женщины перешивали обувь и одежду, лагерь кипел шумом и днём и ночью.

ДОРОГА ОБРАТНО

Вожди клана совещались постоянно, после этого отец приходил уставший, часто, раздраженный, и просто падал на ложе, немного отсыпался, а потом бегал по пещерам или делал такую же простую работу, как и мы все. Много раз я пытался узнать, что же там такое обсуждается, но он не умел говорить длинно, и всё старался скрыть таинственные воинские секреты, поэтому только с хитростью и вниманием я сумел постепенно понять вот что.

На пути клана нас, как обычно, поджидали всякие мерзости типа непогоды, горного рельефа, болезней, отсутствия топлива, но особо опасным было множество мелких шаек, которые всё время крутились рядом, жили внизу, шарили по хребтам, вынюхивали наши намерения, угрожали нападением. Так, оказывается, было всегда, потому-то днём и ночью дежурила охрана, бегала разведка, волновались вожди.

Никакие горы и морозы не могли отвадить наглых воришек, хоть что-нибудь им всегда перепадало. На марше по ночам они могли пробираться к спящим и воровать потихоньку, а днём обстреливали идущую колонну из засад и часто отбивали у растянувшегося по тропе клана часть корзин. Обычно в таких группках бегали два - три десятка оборванцев.

А в этот сезон разведчики принесли совсем невесёлую новость, особенно встревожившую вождей, несколько шаек вартаков объединились, пронюхав о хорошей добыче. Пока мы сидели в пещерах они боялись нападать, им сюда было непросто проскочить по охраняемой тропе, а нам легко защищаться и прятать беззащитных. А вот на открытом горном хребте, где негде укрыться, клан был более лёгкой добычей.

Была новость секретная и ещё более серьёзная - кто-то из клана решил продать свою верность за хорошую часть добычи и сообщал врагам все подробности наших приготовлений. Вартаки, конечно, и без того знали, что у нас все мужчины перегружены, что в клане много детей и женщин, которых нужно хоть как-то защитить, а, значит, они станут дополнительной обузой для воинов.

Узнав заманчивые подробности про барахло, откуда-то из долин Сарпании и Иллирии просачиваются к нам мимо сторожевого поста в долине всё новые шайки и среди них есть и те, кто умеет крутить пращу и воевал в горах.

Эти сведения вожди получили от нашего разведчика (опять секрет), которому удалось пристроиться в одну из шаек, но кто у нас предатель, он не мог пока определить, связь с ним была редкой, шайка шастала в поисках еды и не часто встречалась с другими. Но общее число воров считалось уже на сотни.

А у нас вещей набралось очень много. Пока они валялись в глубине пещер, это было не так заметно, но при сборах, выволоченные наружу, забили все проходы. Добыча, одежда, оружие, запас еды, всё это традиционно переносилось на плечах в паре связанных удлинённых корзин.

Но воин с корзинами - это просто мишень. Руки его заняты. А напасть первыми невозможно, по очень простой причине, разбойники, не обремененные грузом, всегда могут легко рассыпаться, мало того, если они от доносчика точно узнают время нападения, то смогут сами напасть на лагерь сзади, когда воины уйдут вперёд.

Конечно, невзрослым своим умом я не всё понял и не обо всём догадывался. Но главное было очевидно. Положение было очень трудным, поэтому постоянно прибегали гонцы разведчики и сообщали свежие новости, после чего проходили долгие бесполезные заседания, на которых торчал отец.

Несколько раз он брал меня в ближнюю разведку, в основном её задачей было определение проходимости тропы, наличия чужих следов и проверка мест возможных засад. Это было неопасно. Мне даже нравилось легко скакать среди воинов по узкой полосе, расчищенной от крупных камней, пересекавшей небольшой горный массив и выходящей на хребет, напоминающий издалека длинную спину огромного крокодила.

По обе стороны от этой спины уходили в туман довольно широкие ровные долины, которые постепенно белели от выпадавшего снега, который там почему-то не таял и лежал глубокими складками.

На спине 'крокодила', действительно было опасно, там были и крупные скалы, за каждой из которой мог сидеть отряд с оружием в руках, и мелкие обломки, за которыми так легко прятаться от главного оружия иритов - от пращей, зато очень удобно метать камни в беззащитного, неуправляемого противника.

В один из таких выходов, уже хорошо осмотревшись, я не выдержал:

- Отец, скажи, почему нельзя идти по снегу? Прямо в долину? Зачем нам эта тропа?

Вопрос, который я задал мэтру отряда, был не просто невежлив, для окружавших нас воинов звучал просто неприлично, он затрагивал авторитет вождя. И вождь был вправе влепить краткое объяснение по предназначенному для этого Природой месту.

Но не стал. Отец был мудр. И для того, чтобы ещё раз объяснить своим воинам сложность нашей общей задачи, спокойно начал объяснять непослушному сыну то, что было совершенно очевидно, и то, что я много раз уже слышал и раньше.

Снег - коварная дорога. Мягкий, белый, он грозит скрытыми ямами, под которыми таятся камни. Ириты с тяжелым грузом увязнут в нём по пояс и не смогут идти, а сверху их легко будет обстреливать. Видя моё неверие, он свернул с тропы, и мы спустились к белому ковру.

Только тут я увидел и понял всем своим телом то, что он хотел сказать. Рельеф долины был таким же, как и наверху - обломки камней, торчащие мелкими острыми пиками, а вокруг них - ямы от подтаивающего снега, глубиной иногда - в рост взрослого воина. Провалишься - и надо с трудом выбираться. Что я сразу же и сделал, причем, нога в снегу застряла в глубине, в невидимой расщелинке, и отцу пришлось вытаскивать непослушного, барахтающегося сынка за уши.

А вот что касается обстрела, тут он перегнул. Если смотреть от следов на хребте, и даже от границы снежного слоя, то не так-то легко метнуть камень из пращи, до середины долины, а другого оружия у врагов не было.

- Прости, отец, я встану вон там, и пусть воины попадут в меня с тропы.

Отец был очень мудр. Он опять не рассердился, а послал воинов на тропу, чтобы убедить меня, упрямца, а мы вдвоём остались на снегу и по нему кое-как проползли в середину снежного языка, помогая друг другу.

Началась забава. Камни воинов не долетали настолько, что стало очевидно: в образовавшийся безопасный коридор мог свободно, с большим запасом, войти караван нашего клана. Даже когда обстреливающие по пояс увязли в снегу, приблизившись насколько это было возможно, и встали на положенные в снег тела своих друзей, чтобы иметь точку опоры, они и тогда не могли докинуть свои снаряды.

Оставалось только придумать, как пройти по этому ужасному рыхлому снегу, в котором и без груза ноги проваливались полностью и идти, казалось, было невозможно. Но эта загадка была неразрешима только для иритов, а для российского мальчишки, который полжизни проводит зимой на горках, ответ был абсолютно ясен. Я только не знаю, почему до этого не додумались наши вожди. Или охотники.

- Отец, я знаю, что надо сделать. Только давай, я расскажу тебе дома, если мы боимся ушей предателей.

Вечером меня тихо провели на военный совет. Не прибегал в пещеру посыльный, мы с отцом не надевали парадной одежды. Тихо и в нарушение всех традиций, потому что было неизвестно, кто бегает к врагу, один или нет, мужчина он или женщина, прошли в знакомую уже пещеру.

Тяжелые тела вождей, каждый из которых был большим, сильным воином, заставили меня испугаться, оробеть, но уверенность в правильном решении придавала сил. Это же нужно было для нас всех, а не мне лично. Вопрос задал один из мэтров, я от волнения даже не запомнил, кто именно:

- Отец твой сказал, что ты придумал что-то необычное, маленький непослушник? Ты уверен, что мы должны выслушать тебя?

- Да, мэтр. Мы ходили смотреть снег в долине. Там можно пройти.

- Но зачем уходить с хорошей тропы?

Я беспомощно посмотрел на отца, не понимая, они меня что, за идиота держат, что ли? Но отец спокойно кивнул мне головой, как бы подтверждая - говори.

- Если будет засада, то она будет на тропе.

- Наши воины разобьют любого врага!

Меня удивил хвастливый тон и бесполезность сказанного. Кричал другой мэтр, было такое ощущение, что они как мальчишки в песочнице, хвастают, кто дальше пописает, не думая о той проблеме, ради которой их собрали. Я решил идти до конца и объяснял им как маленьким:

- Воины будут нагружены. А сзади будут дети. И засада может оказаться тоже сзади. Кто спасёт детей?

- Но мы не можем вести себя как трусы!

- Сейчас не война. Нам надо пройти и всё. А воевать можно потом. Кто вам мешает вернуться и отомстить?

- Так что же ты предлагаешь, сын воина? Уйти в сторону? В снег по пояс?

- Да, уйти на открытое место, где засады не страшны.

- Но с тропы нас закидают пращники?

- Нет, мэтр. Мы с отцом пробовали. Наши лучшие воины не могли до нас докинуть камни с тропы, и, кроме того, те, кто с краю, могут закрываться щитами. А внизу долина намного шире.

- Ты умён, сын вождя. Но как ты пойдёшь по снегу? Ты пробовал?

Ты видел эти провалы? Эти острые иглы?

- Да, мэтр. Я видел. Я не пробовал, у меня ещё нет того, что нужно, но я знаю, как это сделать. А ещё я знаю, что врагам также нелегко будет добраться к нам по снегу, сколько бы их не было.

- И что же это за волшебные крылья, что понесут нас над ямами?

- Не крылья. Это надо делать так, мэтр. Надо сплести из прутьев крепкий щит, загнутый с одной стороны, такой, чтобы он выдерживал вес воина-ирита с грузом и снизу прикрепить к нему мех ровным слоем. А сверху сделать крепления для ноги и ремни, чтобы привязать ногу к щиту. Такой щит надо сделать для обеих ног воина. И женщинам тоже. А для груза надо сделать такие же щиты, только большего размера, груз на снегу надо переложить на щиты, тогда руки воинов освободятся, а груз смогут тащить и женщины.

- Ты что, смеёшься? Как можно передвигаться со щитами на ногах?

И какая женщина сможет нести столько груза?

- Передвигаться, хоть и медленно, но можно, воин не будет проваливаться в снег, а женщинам поможет то, что долина спускается вниз, а вниз груз сам будет стремиться.

- Дайте ему щиты, пусть покажет.

Большой Вождь быстрее других понял, что именно я предлагаю. Мне дали два щита и я показал, как уложить мех, чтобы он не мешал двигаться, и привязал ремни. Мы вышли из лагеря, и нашли небольшую яму со снегом, в которой я показал, как ходят наши российские чукчи - охотники - на плетеных лыжах.

Конечно же, я не стал сообщать и объяснять вождю непонятные русские слова. И не сказал, что давно знаю, как устроены охотничьи лыжи. Поняв, что моё предложение может нас выручить, он и так весь горел от предвкушения грандиозного перехода, который нам предстоял.

Мы вернулись на совет и начали обсуждать детали операции. Больше всего вызывало страх то, что враги могут пронюхать о новом плане и сделать себе нечто подобное. Правда, вартаки были большими лентяями, но нам предстояло идти не меньше трёх дней и выдержать не меньше трёх ночей, пока мы выберемся в предгорья, где нас будет встречать отряд из клана на плотах и где по рекам можно сплавляться. А за три дня даже лентяй мог увидеть, понять и сделать то же самое, что и у нас.

Сомнения, конечно, оставались. Смогут ли ириты научиться ходить, что там внизу, нет ли ловушек, и есть ли снег? На самом деле проблем было гораздо больше, и я даже вздрогнул, когда окончательно решение было утверждено самым неожиданным образом:

- Я тоже помогу!

Такую короткую фразу, выражая одобрение плана, швырнул наш колдун, который до этого сидел молча и все разговоры сразу закончились, видимо, его авторитет был здесь очень высок. Колдун очень долгим взглядом посмотрел на меня и в конце затянувшейся паузы добавил:

- А ты, Мроган, поможешь мне.

После этого меня выгнали, приказав молчать обо всём услышанном даже наедине с матерью. Отец вернулся поздно и, собрав весь наш отряд, сообщил, что на совете решено из лагеря теперь никого не выпускать, кроме воинской разведки, всем связать новые щиты, и он объяснил, что и как нужно делать.

На следующий день мы уже подгоняли снегоступы и по одному учили взрослых и больших детей правильно ходить по снегу. Я и Пашка метались от одного отряда к другому, потому что иритов было очень много и у них, конечно же, не всё сразу получалось. Никто не мог понять, зачем это нужно, а вожди не объясняли, сказали, что так приказал Большой Вождь. Мы измесили в кашу снег в нескольких ямах в зоне лагеря и кое-что началось получаться.

Охрана лагеря была усилена, и ночью удалось задержать молодую парочку, недавно начавшую совместную жизнь, они пытались удрать из лагеря и в оправдание бормотали, что испугались нападения, которое нам грозило. Им не поверили и держали как пленников, хотя и не доказали, что именно они - лазутчики. Всё это я узнал отца. От меня он больше ничего не скрывал.

В такой суматохе проходили наши последние дни в пещерах.

В одну из ночей меня вызвал колдун. Сопровождающий воин потихоньку, втайне отвёл меня к нему в пещеру, в которую я попал впервые. Здесь царил тот же беспорядок, что и у всех остальных иритов, вещи были почти упакованы, оставалась только постель и ... книги.

Их было немного и, в отличие от моей, они были в переплётах, но то, что это - книги, я понял с самого порога, точнее, от самого полога. Конечно же, мой взгляд приковали эти предметы, которые 'ничего не стоили', а когда я посмотрел на колдуна, то увидел его очень внимательные глаза, которые, казалось, всё понимали.

- Ты ведь знаешь, что это? - спросил он вместо приветствия.

- Знаю, но только немного, мудрый, знаю, что в них хранится мудрость, но не умею узнавать её.

Мой лукавый ответ, казалось, удовлетворил его. Он странно улыбнулся, затем около его лица возник обыкновенный серый булыжник. Он повисел немного и, разгоняясь, полетел в мою сторону. Пытаясь увернуться, я с ужасом понял, что не могу двинуть ни рукой, ни ногой, ни даже головой и сейчас получу в лоб, всё было как в схватке с Брекером.

Мой мозг не стал думать, надо или не надо скрывать мои новые способности, он просто отшвырнул камень в сторону, сказалась тренировка.

- Так, так... Что ж, я и не сомневался в этом. ... Ты очень необычный мальчик, Мроган, мне жалко, что я не разглядел этого раньше. Хотя, раньше ты ничего такого и не делал, твои способности показали себя только после того, как ты потерялся в горах. Да, жалко... Столько времени пропало зря... Ну, ладно, сейчас надо говорить о другом... Так ты готов помогать мне?

- Да, мудрый, я готов, только не понимаю, чем.

- Ты был на совете, это твоя идея сейчас воплощается и в ней, возможно, и, впрямь, заложено наше спасение. Но ты слышал, враги могут достать нас тем же способом, они тоже умеют делать щиты и у них есть хорошие ловкие воины, которые очень хотят получить богатства силой. Такие быстро научатся плести нужные щиты. Так?

- Да, мудрый, я тогда не подумал об этом.

- Это не твоя вина. Ты молод и ещё не умеешь думать о соплеменниках плохо. Потом научишься, когда увидишь, какими мерзкими бывают подобные тебе и, боюсь, ты начнёшь ненавидеть весь род иритов, пока не обретёшь в сердце любовь и не научишься различать истинно доброе и истинно злое. ... Но не об этом сейчас ... Не об этом. ... Слушаешь меня?

- Да, мудрый.

- Даже отбивая камни, как ты сейчас сделал, ты сумеешь помочь кому-то. Спасёшь воина, может быть, ребёнка... Но врагов много, очень много, их вой будет страшен, а вид омерзителен, их алчность в глазах будет вселять страх, дикий ужас в наши сердца. Сумеешь ли ты преодолеть его?

- Не знаю, мудрый, я никогда не видел больших сражений. Раньше наши воины легко, одним видом своим разбрасывали разбойников, а мать утешала меня.

- Твоя мать - смелая женщина. Поговори с ней об этом и научись мужеству быть слабым перед страшным врагом и побеждать свой страх. Сделаешь?

- Да, мудрый.

- Теперь о главном. ... Мне нужна ... Может понадобиться помощь... Один я не могу всё видеть и всё слышать, кто-то должен прикрыть мне спину. Понимаешь меня?

- Да, я готов, что угодно, только...

- Подожди... Ты уже ощутил главное - суть предметов, состоящих из Единой Пыли. Теперь тебе надо научиться подчинять себе предметы и просить их делать то, что тебе нужно...

Подожди... Не спеши. Я знаю, что это - твоё задание.

Вот, видишь, лежит на входе шкура? Она, конечно же, неживая. Но она существует, она вот такая, какая она есть, это её суть. То есть она живёт своей жизнью и можно просить её делать то, что она может в своей жизни. А что она может? Может лежать, а может и сгореть. И если ты уговоришь её сгореть, когда войдёт воин и достанет оружие, она так и сделает.

- Запрограммировать? - сам не понимаю, как у меня брякнулось это слово из земного двадцатого века, хорошо хоть, что мудрец не знал его, но он понял, что я хотел сказать, своим чутьём, и лицо его напряглось подозрением:

- Как ты сказал? Что ты сказал? Какое слово?

- Прости, мудрый, я хотел сказать заставить предмет действовать по плану? Но разве это возможно?

- Остановить камень взглядом тоже невозможно, но ты сделал это. Заставь себя представить, что ты - вот этот кинжал на столике. Точнее, такой же, как он. Ты его брат. Попроси, чтобы он согласился лишь шевельнуться, когда войдёт воин. Очень попроси. Понял меня?

- Да, я попробую.

Наступила долгая тишина. Я представлял себя братом кинжала, лежащего на столе, таким твердым, тяжелым и острым и просил его шевельнуться, всего - то. Я забыл о времени, о том, где я и зачем всё это нужно, прежние занятия уже научили меня концентрироваться.

Я просил каждую царапину, каждую полированную часть лезвия выполнить мою просьбу. Мне казалось, что ничего не происходит, всё застыло, но в какой-то момент, будто издалека прозвучал хлопок в ладоши, прошуршал полог пещеры и вдруг кинжал на столе крутанулся на месте. Я очнулся и увидел уходящего воина. Полог еще колыхался.

- Да, я не ошибся в тебе, мой мальчик, неожиданно потеплевшим голосом сказал колдун. Мне кажется, что твой ум знает больше, чем ты сам себе представляешь... Запомни то, что ты сделал и попробуй это выучить ещё лучше, используй разные просьбы к разным предметам, сделай свои мысли живыми, разнообразными.

Как художник смешивай краски, и пойми, что просьбой ты можешь уговорить предмет сделать для тебя гораздо больше, чем ты добьёшься простой силой. Попробуй мыслью сдвинуть скалу, не хватит силы целого отряда колдунов, а если эту скалу уговорить, она сама пойдёт и рухнет туда, куда тебе нужно.

В бою у тебя не будет времени отдыхать, тело твоё устанет, отбив десяток камней, а так нужно беречь силы. Научись делать то, что принесёт тебе наибольший результат и станешь великим мудрецом!

Он отпустил моё измученное тело, а воин проводил его домой. Но мозг мой был, как никогда, напряжен и я долго не мог уснуть, обдумывая слова колдуна. Я старался не шевелиться, чтобы не разбудить родителей, так как теперь, когда почти все вещи были упакованы, мы спали все вместе на истёртых уже циновках.

Мне сразу хотелось что-нибудь придумать и я не нашел ничего лучшего чем попросить полог нашей пещеры приподняться, когда к нему будет подходить мама. Мне показалось, что ей будет удобно - подходишь, а дверь сама открывается.

Я представил себя шкурой, висящей радом с пологом, этакой шторой, сшитой из мелких шкурок, представил лоскуты, толстые суровые нитки, проходящие из отверстия в отверстие, верёвку, на которой безвольно свисаю, я растворился в пологе и попросил его: сделай вот так, ну, что тебе стоит, приподнимись, а потом, когда мама отойдёт, опустись вниз безвольно и свободно.

Так я 'разговаривал' в темноте и немного отрешенно похихикал сам над собой, ведь, если подумать, чем я занимаюсь, то это же дикость какая-то, шарлатанство, шизофрения, причем не только для века нашего, двадцать первого земного, но и для местного тоже.

С этими мыслями я незаметно для себя заснул, а ночью проснулся от громкого женского крика. В темноте кто-то топал ногами, хрипло ругаясь, чиркал кресалом, поджигая факел. Потом прибежал воин из ночной охраны с уже горящим сковородником и помог зажечь наш, и голоса стали шушукаться и издавать удивленные восклицания, а блики огня от факелов в руках метались по стенам.

Потом шум стих, всё успокоилось, и я опять провалился в сон, под монотонное бормотание мужских голосов. Утром мама рассказала, что ночью было странное приключение - она встала пораньше, чтобы доделать какие-то свои дела, а когда подошла к выходу, шкура взметнулась вверх, как будто за ней стояло двое слуг, и мама так перепугалась, что закричала, тем более что было темно, горел только маленький жировой светильник.

А потом прибежала охрана, и даже сам колдун появился, посмотрел на торчавший вверху полог, взмахнул рукой, шкура обвисла, и опять всё стало на свои места. А колдун объяснил, что это старые духи бродят по пещерам, и ушел спать.

Я впервые обрадовался той шерсти, которая покрывала моё лицо. Нет, конечно, и раньше чувствовал, как хорошо, что морда не мёрзнет на холоде, что не надо умываться по утрам, но тут было другое, если бы не шерсть, то моё лицо покраснело бы как флаг и выдало бы дурака с потрохами.

Мама еще долго удивленно бормотала о бродящих духах, душах, привидениях, удивляясь тому, что за столько лет они никак не найдут себе покоя, а я думал о том, какой я всё-таки болван, ведь мог поднять на ноги весь лагерь и устроить знатную панику! А ещё о том, что с волшебствами надо быть поосторожней.

Вообще-то, я не называл свои действия ни волшебством, ни колдовством, они не тянули даже на термин 'фокус'. Ведь ничего такого, мистического, я не делал. Не учил сложные заклинания, не смешивал в сосуде, сделанном из человеческого черепа, редкие травы с лягушачьей кожей, не размахивал волшебной палочкой. Наоборот, мои действия напоминали вид простого деревенского ремесла: ну, набрал в руку песка, хлестанул по летящему камню, ну, 'поговорил' со старой шкурой, в этом не было ничего чернокнижного и романтического. Так!.. Проза жизни!

Другое дело - маленький холодный огонёк в руке куклы...

Но долго думать на эту тему не стал, потому что с раннего утра закрутились дела и времени на фантазии уже не осталось.

Я предложил отцу составить списки клана. Чтобы не путаться, сколько иритов в отрядах, сколько из них воинов, женщин и детей, есть ли больные, сколько воинов относятся к разведке, к охране в три смены, сколько поваров, кто будет лечить раны, если будет схватка и так далее, сколько у нас груза, хватает ли лыж, корзин, еды...

Отец молча похлопал глазами и побежал к Вождю, а тот, оценив совет, меня же и назначил на его выполнение, о чем я тут же пожалел. Мне пришлось сначала учиться писать, а потом по двадцать раз объяснять вождям отрядов, что от них требуется, после этого принимать по нескольку раз их путаные сообщения и получать обидные тычки.

Грубые простые вояки не умели толком ни читать, ни считать, меня же в этом обвинили, но, в конце концов, мы мирно перешли на самый надежный способ счета - натуральный.

Как-то незаметно я надолго переместился в штаб Большого Вождя, видимо, ему надоело искать меня через своих посыльных, это отнимало много глупого времени на беготню. А вопросы вставали самые примитивные, но, почему-то сложные для грубых голов простых воинов.

Теперь Вожди просто клали в мешочек камушки и приносили их мне, а я считал. Сколько иритов, столько камушков. Сколько корзин, то же самое. Правда, им пришлось несколько раз бегать по пещерам, но как раз это им удавалось легко, зато за день мне удалось нарисовать вполне приличную таблицу. Для этого сам Колдун выделил мне чистый лист пергамента и походную чернильницу с костью, в которую они заливались и выходили по капиллярному отверстию.

Ко мне приставили мальчика моего возраста, который был на побегушках, он затачивал угольки для разметки, отмывал пергамент, там, где я напортачил, заполнял кость чернилами, бегал в отряды, приносил еду, и мне очень это понравилось, командовать даже одним слугой.

Хуже всего было то, что я так и не выучил пока ещё алфавита иритов и в черновике всё писал по-русски. Были и другие трудности. Оказалось, что система записи чисел у них путаная и неудобная, сложные числа записываются словами, понятие "тысяча" вообще не существует, так что в состав отряда входило "десять сотен и ещё девять сотен, а к ним семь десятков и шесть душ". Попробуй-ка запиши такие фразочки в таблицах

Пришлось разработать свой лэйбл, слово из нашего века, короче, простой знак, в котором поперечные черточки означали единицы, вертикальные - десятки, а концентрические круги - сотни. Большего и не требовалось, ведь всего в пещерах жило около двух тысяч иритов в двенадцати отрядах. Главное, что Вождь мой знак понял, оправдывая своё звание.

Чтобы окончательно не запутаться, пришлось составить черновик для себя по-русски, еще такой же черновик на языке иритов, а самый чистый - для Большого Вождя. На этом этапе мне дали женщину, её звали Киртан-Ка, которая хорошо умела писать, так что через день я уже командовал целой конторой.

А потом мы составили графики движения, смены караула, смены дежурных по кухне, разведки, так что последние дни перед отправлением мне было не до родителей и не до занятий волшебством. Которым я всё равно занимался. В выделенной мне части пещеры предметы ходили ходуном, я развлекался уговариванием на всю педаль газа! При появлении посторонних падали корзины, крутились сиденья, бешено мелькало пламя в факелах и, наверно, пахло чертовщиной. А в моей книге начала светиться следующая цифра.

Всё было подготовлено для похода, и мы ждали только погоды, точнее, обильного снегопада и похолодания, хоть это и противоречило обычному укладу движения, но глупо было бы провалиться в тающий снег и оказаться доступными врагу в случае оттепели.

ПОХОД 1-й ДЕНЬ

За день до выхода был устроен обманный марш-бросок в сторону другой долины. Вожди хотели выманить на себя и запутать врага, узнать, насколько он близко прячется и какие у него силы. В этом броске участвовали только сильные и молодые ириты, потому что только они могли бы выдержать целый день ходьбы и на следующий опять двигаться с полной нагрузкой.

В ложный выход были собраны старые корзины, набитые остатками барахла, которое мы были не в состоянии утащить, имеющие вид обычных, полных. Вся остальная внешность была полностью такой же, как в настоящем переходе. Корзины решили сложить в тайник, хоть ценность их было не очень велика, но всё же она была, мало ли что сгодится на черный день?

Колонна выстроилась ранним утром, также как при выходе на работу, когда темнота только начала сменяться рассветом. Ярко горели факелы, безо всякой маскировки, потому что надо было, чтобы разведка врага заметила выходящий отряд. Параллельно с колонной тенью проскользнули разведчики, в их задачу входило выяснение сил разбойников. Они и сами походили на разбойников своими серыми под цвет камня накидками, грязными лицами, и очень напоминали ходячие валуны.

К нашему удивлению, вечером выяснилось, что никто за обманной колонной не пошел, ни один вартак. Позже узнали, враги точно были уверены, что мы обязательно пойдём по старой тропе, на все сто, и так хорошо продуманная имитация не дала никаких результатов. То ли их информация была получена в обход наших запретов, то ли были неизвестные знаки, которыми они общались на расстоянии, это осталось в тайне. А вот то, что мы сойдём на снег, они не знали!

Весь клан двинулся на следующее утро. Сначала как всегда ушли разведчики, которые еще глубокой ночью выдвинулись вглубь гребня и замаскировались в камнях и расщелинках. У них в запасе были сигнальные факелы и шары из кожи, пропитанные жиром, в случае опасности каждый из них должен был успеть швырнуть вверх огненный знак. И погибнуть.

Хотя, нет, не совсем так трагично, у каждого подвязаны лыжи для подстраховки и всегда есть шанс удрать в ту сторону, куда наши враги не могли двигаться свободно. Но и опасность тоже сидела за каждым камнем, как колючки в кустах.

Потом воины начали перетаскивать грузы к снегу, к тому месту, где с перевала вниз устремлялся длинный снежный язык, наша 'дорога жизни'. Воинам помогали свободные женщины, а в это же время параллельно двигалась колонна с молодёжью и маленькими детьми.

До снега грузы пришлось таскать на себе, поэтому воинам пришлось побегать челноком, но вся эта беготня не заняла много времени, так часто бывает, что событие, к которому долго готовишься, происходит стремительно, как будто меняется скорость течения времени.

Вскоре на снежном откосе начала образовываться необычная лента - на разложенные плетеные коврики, подшитые мехом, укладывался груз в корзинах, их подвязывали к основе плетения и между собой. Туда же запихивались в самую середину дети, для которых груз становился защитой, после этого сзади прикреплялся следующий коврик, и постепенно длинная змея нашего каравана начала свой спуск в долину.

Все воины, женщины и большие дети, подходя к снегу, вставали на снегоступы и, чувствуя свою неустойчивость, держались за петли веревок, специально прикрепленные для этого к коврикам. Тот, кто падал, оскользнувшись на непривычной опоре, легко поднимался, держась за петлю, и не рисковал соскользнуть вниз, хотя уклон здесь был, и весьма заметный. Многие уже были припорошены снегом, но страх перед ним постепенно пропадал, наоборот, к иритам приходила уверенность в том, что они пройдут.

На одной из плетёнок важно восседал колдун, его возраст и общественное положение позволяли ему эту вольность, а вожди гордо шли сами, хотя тоже частенько падали в снег, который становился всё глубже.

Долина из узкого ущелья начала стремительно расширяться, каменистые хребты удалялись в стороны, как берега широкой реки. На склоне лента двигалась сама и тянула за собой державших её иритов. Местами склон долины переходил в пологие участки, и даже ямы, и тогда женщины впрягались в те же верёвки, за которые держались и тянули змею вперёд.

Им помогали и воины, которые сложили на те же коврики камни для пращей в старых корзинах и имели теперь свободные руки.

Опасности пока что не было видно. Постепенно, по одному, начали подходить разведчики, которых мы догоняли, они неожиданно отделялись от группы скал, совершенно невидимые на их фоне до тех пор, пока не начинали двигаться, спускались к краю каменной полосы, надевали 'лыжи' и неуверенно скользя по снегу и падая в него, догоняли караван, всё-таки навыка движения ещё ни у кого в клане не было.

Из-за дальних гор появилось лицо Сияющего, осветившего странную процессию. Стало чуть теплее, хотя ледяной воздух не давал пока расслабиться. Матери постоянно шикали на детишек, которым не сиделось спокойно в своих гнёздах, раньше они никогда не передвигались в таком уютном безделии. Их ноги хорошо помнили тяжесть пеших переходов и ждали движения.

Так прошел почти весь день. Тяжелый караван не позволял развить большую скорость, но стабильность и постоянство перемещения компенсировали этот недостаток. В середине дня все поели прямо на ходу, не сбивая ритма движения, ириты осмелели настолько, что часть воинов из ночной вахты караула и разведчики сумели поспать прямо на движущейся постели.

Примерно в это же время начали появляться над хребтами первые огненные шары - это последние разведчики давали знак о том, что враг рядом. Они бегом спускались вниз по каменистому склону хребта в долину и, думая о том, что это последний день в их жизни, смешно и неуклюже подгребали на снегоступах к каравану, неожиданно оказываясь в тёплых объятиях, в спокойной обстановке, которая казалась невероятной тем, кто всю ночь провёл рядом с врагом, каждый вздох, ожидая смерти. Их кормили и укладывали спать.

Вслед за воинами впервые появились и грабители, с удивлением рассматривающие странное, по виду живое существо, плывущее по снежной реке. В пылу погони они, конечно же, были уверены, что гонят воина в ловушку и смогут вот-вот достать убегающего разведчика. Но камни из пращей, как и ожидалось, не долетали, а при попытке двигаться по снегу без лыж, неуклюжие вражеские тела скользили, падали и вязли в нём, проваливались в глубокие трещины около высоких пиков камней. Догоняющие вартаки быстро оставляли свои попытки, поднимались наверх и двигались за иритами по гребню, следя за недоступным караваном издалека.

Наверно, сверху, с высоты облаков, это, выглядело красиво - две струящиеся змеи двигались одновременно, зелёная и чёрная, причём, чёрная стремительно росла и очень желала сожрать зелёную.

С этой высоты было, наверно, видно и другое, то, что еще не видели ириты, тянущие зелёную змею - на переходе к нижней террасе широкая долина резко сужалась и почти пересекалась двумя моренами, древними осыпями камней, выступавшими из снега как спины громадных ископаемых животных.

Основная тропа, по которой сейчас бежали разбойники, видевшие, как ускользает законная добыча, уходила в сторону от этого места, петлёй обходя его. Там пряталась основная засада, которая теперь стала абсолютно бесполезна.

Атаманы передовых отрядов, конечно же, знали об этом и быстро сообразили, что срочно надо всю свою шоблу выдрать из щелей, где они засели и пустить вслед за зелёной лентой, в горловину, естественную ловушку.

Но они настолько не были подготовлены к странному маневру своей добычи, что для сбора их разношерстного войска волей случая был оставлен только один способ - быстрый бег. Все заранее оговоренные сигналы могли означать только одно: 'ИДУТ!'. Хоть дымными кострами, хоть световыми зайчиками или маханием руками, знак был только один. Но при подаче этого сигнала начала бы петлёй сжиматься облава, сидящая в совершенно ненужном месте. Так что сигналы не последовали вовсе.

Зато раздались резкие окрики команд, долетевшие даже до ушей убегающих, и стрелой полетели с хребта гонцы. Сначала отсюда, с тропы, к главарям, греющимся в стороне у костров, а потом от них - к замёрзшим кучкам замаскированных в засаде. А уже в последнюю очередь - всей толпой к горловине. Время пошло. Началось соревнование по бегу с разными призами: богатая добыча или жизнь. Этого ириты не видели.

Но начали догадываться, когда дошли до того перегиба, с которого была хорошо видна картина опасного места. Как назло, для клана, именно здесь, в ловушке, снежная река долины выполаживалась, уклон постепенно уменьшился почти до горизонтали и теперь, когда скорость движения резко упала, все воины включились в гонку, спящих разбудили, они тоже впряглись в веревочные петли. Еще не видя своего врага, но, почувствовав опасность, ириты старались уйти от худшего. Вот только на бег это шевеление не очень походило, скорость зелёной змеи едва достигала уровня обычного шага.

Вожди, которые не раз были в этих местах, знали, что, пройдя зигзагом между моренами, их дорога стремительно упадет вниз по крутому склону и там начнется новая терраса, их спасение. Но туда ещё надо было дойти, а сейчас ничего изменить в ходе событий они уже не могли. Оставалось только двигаться и просить богов о помощи.

Мишка, также как и все молодые ириты, тащил свою веревку и быстро понял, чем грозит им природная западня, взгляд его шарил по каменным поверхностям, по гребням морен, скалам, в поисках подсказки, решения, которое могло бы помочь спасти клан. Каждый вздох он ожидал, что сейчас вынесется сверху толпа страшных, оскаленных морд. Некоторые и так уже одиночками бежали достаточно близко, крича гадости и угрозы, звук которых долетал вниз отдельными фразами. Но пока что их было мало и они ещё были за дальностью обстрела, не рискуя спускаться.

Мишка на ходу спросил отца, где будет самое опасное место, и с его помощью увидел близко сходящиеся языки морен впереди, они чернели в снежной реке и позволяли врагу обрушить на зелёную змею целый град камней, засыпать, удавить. Конечно, воины клана - не безобидные девочки, но, втянувшись в перестрелку, ириты обрекали себя на долгую кровавую схватку, исход которой был пока непредсказуем.

Мишка, подумав, решился, отцепился от каравана и бегом поскользил к правой морене, а за ним двинулся и Пашка. Их не окликнули, и своеволие не было наказано, потому что авторитет странного мальчика, друга колдуна уже был высок настолько, что ему прощались все вольности.

Лыжи у обоих мальчишек были не такие, как у остальных иритов, они сами плели их, рассчитывая на старые навыки, поэтому более длинные полозья позволяли лучше скользить по снегу, развивая скорость, достаточную, чтобы легко обогнать пешехода, и оба намного оторвались от ленты. Дома они по горкам катались неплохо.

Пашка успел нацепить на себя корзину с камнями и приготовил свою знаменитую пращу. Он не спрашивал, зачем Мишка помчался непонятно куда, но решил защищать его как когда-то в дворовых драках.

Черная громада морены с приближением оказалась гораздо объёмнее, чем казалась издалека. Сейчас она напоминала широкую, перерытую тракторами городскую улицу, уходящую высоко в гору, покрытую россыпью крупных камней, размером больше ведра. Для пращников такие камни не годились, а, значит, боезапас у врагов будет ограничен. Хотя бы это хорошо.

Но концы осыпей почти сходились. Камень пращи мог долететь от одного конца до другого, а к опасности нападения добавилась и другая, под снегом, по которому они передвигались, был слышен глухой рокот, там ревела в ледяной трубе вода реки, задавленная сужением берегов, которая, пройдя горловину, уходила в сторону.

Конечно, можно было прижаться к левому берегу, разгрузить вещи, перетащить их ниже по течению, но это всё пришлось бы делать уже под ударами камней. Мало того, снег на льду был не так глубок, как в долине и по нему, пожалуй, можно было пройти. Во всяком случае, так казалось.

Мысли у Мишки метались беспорядочно. Времени на раздумья почти не было, отдельные черные фигуры в вышине уже прыгали по камням, спускаясь к реке. Наконец он увидел то, что искал. Посреди морены как громадная изба, торчал каменюка. Наверно свалился сверху, с горы, миллион лет назад, намного позже самой осыпи и застрял на ней, устав катиться.

Почти кубической формы, камень торчал, перекосившись, и перекрывал почти весь проход по осыпи. Пройти, не попадая в глубокий снег, можно было только в одном узком месте, огибая каменюку слева, вот сюда и устремился Мишкин взгляд.

Он начал быстро подниматься к камню, таща за собой хвостиком и Пашку, который тоже увидел и оценил проход и подумал, ещё, что неплохо бы под камни поставить мины, как в компьютерной игре, маленькие кружочки, наступая на которые враги взлетали бы в небо. Или достать пулемет, и патронов к нему побольше.

Мишка, наконец, остановился, оглянулся на Пашку и, показав пальцем на приближающиеся фигурки разбойников, неожиданно застыл и начал что-то бормотать, глядя в сторону каменюки. Пашка поднялся чуть повыше по склону и стал ждать. Лыжи, подбитые мехом, позволяли ходить по снегу, как мухе по стенке стеклянной банки. Достал пращу, сунул несколько камней в складки куртки. Осмотрелся. Заскучал.

Это длилось бесконечно долго, после быстрого бега Пашкино тело требовало движения, поэтому, увидев морду первого бандита, он даже обрадовался и быстренько засветил ему камень в лоб. Руки его не рассуждали, а просто сделали привычную работу. Сделали хорошо, и темная фигура мешком застыла в карманах осыпи и пока что не шевелилась.

В ожидании второй фигуры, Пашка приготовил щит и, взглянув вниз, увидел ленту каравана, который отсюда, с небольшой высоты был очень хорошо виден. И особенно очевидной была беззащитность иритов перед нападением сверху. Пашка знал, что даже он, юнец, может легко перещёлкать десяток воинов, пока они достанут его своими пращами, а если спрятаться между камней, то станет вообще неуязвим. Так что же тогда сделает большая толпа?

Оглянувшись наверх, он увидел ещё одного противника, выбиравшего, куда ставить ноги, который, конечно же, не ожидал активных действий от двух мальчиков и очень поплатился за это своим здоровьем. За ним выскочил следующий, их количество явно увеличивалось. Дело становилось опасным. Еще один клюнул носом в камни, но взамен появилось двое.

Пришлось будить Мишку от непонятных и странных грёз с бормотанием и скатываться вниз. Уже половина клана прошла горловину ловушки, мальчишки съехали вниз со свистом в ушах, попав в объятия воинов, оценивших Пашкину смелость, все видели, как он подбил двоих, или даже троих, а что там делал друг колдуна, оставалось загадкой.

Мало того, добежав до каравана, чудаковатый мэтрел упал и окрасил снег кровью, которая пошла из носа. И позорно потерял сознание. Никчемного юнца уложили на ленту каравана, который неспешно продолжал втягиваться в горло. Воины не уважали слабаков. А вот друг его вцепился в веревку и радовал глаз своей сноровкой и горящим взором.

Когда сверху раздался мерзкий и неописуемый жадный рёв первых отрядов, увидевших свою добычу, воины были уже бессильны что-то сделать, кроме как идти и тащить. Спасать своих детей, свой труд, свою добычу, которая дала бы им возможность жить дальше. Единственной защитой для них был щит - тройной слой тонких прутьев в правой руке.

Каждый с ужасом ожидал, что сейчас на головы рухнет ливень, несущий смерть, каждый не раз был в боях и знал, кишками чувствовал, сколько времени нужно, чтобы с разбега остановиться, достать, заправить, раскрутить и швырнуть, сердце толчками отсчитывало вздохи, вот сейчас... Сейчас... Единственным оружием было движение, и они шли.

Но поток камней так и не начался. Хотя следы обстрела и появились брызгами снега под ногами. Это швыряли наугад самые верхние, им приходилось целиться в небо, а удары были чисто психологическими. Вопли сверху становились всё сильнее и с осыпи, действительно покатились камни. Только не снаряды из пращей, это были крупные булыганы, проламывающие кромку льда и застревающие в снегу. Оглядываться было некогда, да и не хотелось открывать лицо, закрытое щитом.

Один только старый колдун увидел, как взбесились камни в узком проходе. Как только кто-то из мерзавцев делал шаг, чтобы обойти скалу, снизу подскакивал камень и сшибал смельчака с ног. Иногда эти камни уносило вниз, но другие исполняли ту же работу как громадные зубы. Только колдун смог оценить то, что сотворил юный Мроган и то, что не мог сделать он сам, вынужденный неподвижно сидеть среди детей и раскопанного мусора.

Но пришел и его вздох. Когда хвост каравана миновал узкое место и, когда ушло в сторону рычащее подо льдом русло реки, старик, так же, как недавно и его ученик, стал бормотать непонятное, глядя назад. И в этот момент они были похожи друг на друга, как дед на внука.

Когда, наконец, прозвучала долгожданная команда 'Отдыхать', все непроизвольно оглянулись назад, оценивая опасность, которую миновали, и увидели, что черная толпа, сотня вартаков, рыча от бешенства, обошла большой камень по снегу, проваливаясь в него по пояс, по грудь, а некоторые и навсегда уходя в невидимые ямы, но большинство всё же протолкнулось и они с неистовством дикого зверя проламывались по следу, оставленному зелёной змеёй, к такой близкой желанной добыче. Воины клана вышли вперёд, защищая свой народ. Казалось, схватка неминуема, с такой злостью лезла сюда по следам лыж толпа.

Неожиданно большой кусок снежного полотна вздыбился между чернеющими границами осыпей на громадной льдине, и течение бурной реки мгновенно всосало в чёрное горло всех, кто уже успел спуститься на лёд. Бурлящая вода показалась в громадной полынье, в которой никто не плавал.

Этого удара враги не выдержали и отступили. Самые упорные, несмотря на приказы атаманов, яростно орали что-то с высоты морены, грозя оружием, швыряя вдогонку бесполезные камни и делая непристойные жесты, но достать уходящий караван никак не могли.

Это была первая победа, и часть вартаков уже закончила своё существование. Но их ещё оставалось очень много, а впереди ещё было два дня пути.

ПОХОД 2-й ДЕНЬ

Я очнулся на теплой шкуре, которая беззвучно, мягко и плавно двигалась как поезд на разъезде. Над собой я увидел прекрасное и доброе лицо матери, на мои веки медленно опускались снежинки, и это было прекрасно: сумрак, неторопливое плавание, тихий говор голосов десятков иритов, что-то спокойно и деловито обсуждавших, качающиеся в ритме движения невысокие хребты, окружавшие нашу долину. Из-за этой атмосферы спокойствия я не сразу вспомнил перекошенное и озверелое лицо бандита, от которого мы рванули вниз по склону. Сколько же я проспал? Успели мы или сейчас всё только начнётся? Столько вопросов!...

- Проснулся, сынок? Спи, Мроган, ты заслужил.

- Это ночь, или утро, ма?

- Утро! Утро уже. А ночь прошла спокойно и никого из этой гадости не видно вокруг. Конечно, они что-нибудь придумают, но и наши тоже. Сейчас отец придет с совета, всё расскажет. ...Есть будешь?

- Буду, конечно. Разве уже утро? Я всё проспал, что ли?

Её рука сунула мне лепёшку с копченым мясом и я, урча от жадности и впитывая в себя горьковатый запах, подумал, что так воевать можно.

- Недавно рассвело. А ночью мы так и спали около корзин

- Где они, ма? .. Где вартаки? Не вижу...

- Да, вон же, точки по хребтам. Смотри... Ведут себя пристойно, идут за нами и только орут... А что они могут сейчас?

- А где Кайтар?

- Кайтар?... А, твой друг?.. Идёт с воинами. Он теперь - знаменитость, вчера ранил троих, пока ты стоял у скалы... А как вы быстро спустились вниз!.. Я так волновалась! Мы все волновались, сынок, а когда ты упал, думала, что тебя ранили, только надо было двигаться, они были так близко и так страшно орали, кровь леденела, а я-то думала, старая, что ничего не боюсь.

- А отец?

- А что - отец? Мы вчера так удачно проскочили западню, что и драться не пришлось. Он всё хорохорился, - "Мне бы", говорит, " побольше бы сюда этих разбойников, я бы их накрошил"! Ну, ты же его знаешь, все мужчины такие, им только дай похвастать, так галдят, словно дети, не остановишь.

- Так драки не было?!

- Нет, сынок, слава Сияющему, до схватки не дошло, а уж как мы перепугались...

- Подожди, ма! А почему не было, они что же, не добежали?

- Ой, я и забыла, ты же ничего не видел, я, правда, тоже не видела, мы все смотрели только вперёд, но говорят, там камни у разбойников под ногами взбесились и начали их калечить. А потом и лёд у них под ногами проломился, и кто был посредине, все утонули, все....

- Мам! Да погоди ты! ...Что, лёд сам сломался? И камни сами прыгали?

- Ну, да. Сам... Кусок сломался и перевернулся, а вода их засосала, никто не выбрался, да там разве...

- Мам, ну не спеши ты, а мудрый где был?

- Да, где был?.. Где и всё время, в корзинах сидел. Хотя, нет, встал и бормотал что-то. А я, хоть и рядом шла, не поняла ничего. Стоял и бормотал "Я белый прозрачный, о, брат мой...", короче, я ничего не поняла, и не до того нам было, сынок... Он всегда бормочет..

Она еще что-то говорила, а меня охватывало распирающее как мяч, чувство радости, гордости с горечью отчуждения. Значит, у меня получилось! Получилось невозможное и несообразное ни с чем! Я, ученик средней школы, тихий земной мальчик из другого мира, совершенно не приспособленный ни к войнам, ни к горам, сумел помочь своему народу! Но чем? Шарлатанством! И никто из клана этого не понял! Также, впрочем, как и действия колдуна. Жалко!

Но, честно говоря, обида была маленькая, просто мизерная по сравнению с той верой в свои силы, которая вливалась в моё сознание. Становилось очень любопытно, а что я еще могу? Какие пределы моих сил? Почему я упал в обморок, как девчонка? И что ещё придумать, чтобы защитить любимых мною иритов?

Мысли мои совсем запутались в несуразности событий и прояснились только с приходом отца, который вдруг поднял меня, немаленького, на руки и, крепко прижав, нёс какое-то время, не отставая от каравана, а потом прошептал прямо в ухо:

- Ну, ты - герой! Аэртан объяснил. Я же говорил, что ты - не воин. Только молчи, не надо никому...

- Да, отец! Не буду.

- Не обижайся на них, они не поймут, я, вот, тоже...

Вот теперь разом прошли все обиды. Свет Сияющего стал в сто раз ярче! Глаза матери добрее! Раз отец знает, это здорово! От щенячьего восторга хотелось орать и кувыркаться в снегу, но отец не дал. Потискав хорошенько мои рёбра, для проверки целости, поставил меня на движущиеся шкуры:

- Привязывай свои снегоступы, сам ходить можешь.

Вот так всегда, один вздох ласки, а потом - "Давай, давай!"

Я обул лыжи, скатился на снег и пошёл рядом с караваном, ловя на себе сочувственные взгляды иритов. Все они были веселы, все вместе с самого утра тянули общую лямку каравана, пока 'чудак', по их мнению, "сачковал на перине". Я тоже впрягся в веревочную петлю и стал ещё одной ногой нашей тысяченожки.

Долина здесь шла почти горизонтально, поэтому приходилось упираться, чтобы сдвинуть тяжёлую ленту нашего транспортёра, и скорость движения из-за этого опять была невысокая. Размягченный снег тоже пытался тормозить пришельцев. Стало теплее, за два дня мы заметно спустились вниз, и снег начинал липнуть к щитам, несмотря на мех снизу.

Зато широкие снежные просторы лучше любой стены мешали вартакам подобраться ближе. В любом случае, увязнув в белой каше, они не смогли бы драться, хорошо это усвоили и шли вдали, по гребням, преследуя караван упорно, как стая волков, видимо, что-то предвидя.

Что именно, я увидел только в конце дня. Осталась позади длинная лента пройденного пути, малыши безмятежно бесились в своих 'вагонах', устав от монотонности движения и взрослые делали им меньше замечаний, понимая бесполезность слов. Бесконечное белоснежное полотно впереди начало приоткрывать вдали то, что могли увидеть глаза.

Там опять показалось резкое понижение уровня, в конце которого зеленела и чернела, открытая земля, опоясанная на горизонте голубоватой полосой хребтов и прорезанная петляющей лентой широкой реки. Не сразу голова сообразила, что хребты впереди - это наш дом! А сверкающая лента - та самая река, над которой мы сейчас и движемся.

Где-то под снегом она впитывала стекающие с вершин ручьи и становилась всё мощнее, оставаясь для наших глаз невидимой.

Постепенно в окружающем пейзаже белое отступало назад, живой цвет захватывал поля зрения, и появлялись новые подробности ландшафта, которые начали меня настораживать. Я посмотрел на отца, он тоже всё видел, но понимал гораздо лучше, потому что облазил здешние места много раз и всё, что было для меня новым, успел обдумать и обсудить с вождями ещё в лагере. Он заранее ЗНАЛ!

- Не вешай носа, малыш! Прорвёмся! Мы же - воины!

Я не сразу понял, что он имеет в виду. За мелькающими спинами впереди идущих, глазам трудно было сосредоточиться, и не с первой попытки удалось разглядеть, что перед понижением, долина опять сужалась и приготовила новую ловушку, похожую на вчерашнюю.

Чёрная плесень припорошила вдали наш путь, словно черный пух на белом покрывале, крохотные точки поджидающего нас поперёк дороги войска. "Прорвёмся", значит!.. А я-то уж, было, поверил, что так и удастся по снегу... до самого дома.

- До ночи к ним не дойдём, а вот завтра....

Спасибо за объяснение, отец. Я и так понял, что должно произойти завтра. И все это поняли, так как были не слепые и не глухие. Но это знание, как ни странно, не убавило общего веселья. Зачем грустить и забивать голову чепухой? День очень удачно заканчивается. Впереди ждёт ужин и спокойный ночлег. А завтра? Завтра и увидим! Вожди что-нибудь придумают! И этот мальчик, единственный (ха-ха-ха) проливший кровь в схватке (хи-хи-хи) и выпавший из-за этого в осадок (хе-хе-хе), тоже что-нибудь придумает (хо-хо-хо).

А мальчик, оттянув руку верёвочной петлёй, брёл и метался в попытках собрать паззлы из несовместимых кусков и никак не мог сосредоточиться. И что я за ирит такой? Или человек? Почему не могу радоваться вместе со всеми? Зачем мне эти чужие и взрослые не по годам раздумья? Чего они лезут? Пускай вожди сами ломают головы!

Но мысли возвращались. Я рассуждал примерно так. Враги, наверняка, займут оба берега, чтобы не повторить предыдущей ошибки, постараются как следует перегородить долину всем, чем можно, протянут верёвки. Чтобы не проваливаться в снег, утопчут его, получив хорошую защиту, как окопы, от наших камней. А у воинов снарядов мало. Только запас в корзинах. Значит, без рукопашной не обойтись. Вполне может быть, что они уже придумали свои снегоступы и смогут достать нас и в центре. Тогда часть полезет с флангов. Их много, они сыты, здоровы и злы, а тяжести на плечах нет.

И что делать?! На войне, как я помнил по книжкам и кинофильмам, защищали узкие проходы, взрывали мосты, ставили минные поля. Но в наших просторах не было ни узких мест, ни каких-то мостов. И мин никаких не изобрели пока. К тому же, так делали те, кто оборонялся. А нам самим надо прорваться. Вон туда, где сверкала река вдали.

Может быть, можно проломать лёд подснежной реки и выпустить её воды наружу? Ну, пусть, даже и так, смоет водой пару голубчиков, а остальные-то отбегут в сторону и встретят нас камнями по кумполу.

В каком-то мультфильме, вспомнилось, китайской девочке чудом удалось спустить на врагов снежную лавину, и она целую армию погребла под снегом. Но здесь рядом никаких гор не осталось, мы спустились почти до конца.

С этими невесёлыми для меня мыслями, уже в сумерках клан дополз до места ночёвки к небольшому островку, высовывающемуся из-под снега. Здесь, на камнях, можно было развести огонь, поесть нормально, что и начало исполняться, лагерь наполнился шумом, веселыми воплями ребятишек, весь день просидевших среди корзин с барахлом.

Я бы и сам побегал с ними, но перед глазами постоянно всплывала вчерашняя алчная рожа. Точно такие же пестрели впереди. Чтобы отвлечься, начал катать снежные шары, пока ещё не зная, что с ними делать. Вспомнил постройки, которые делал во дворе с отцом. В старом дворе, на Земле. Липкий снег упруго наматывался сам на себя, и старые воспоминания из детства разгоняли черноту.

Накатал десяток. Потом, ощутив мокрой спиной холод, который приносил с собой несильный, но постоянный ветер, начал складывать шары в невысокую стенку и вскоре у меня появилась снежная комнатка, в которой было немного теплее.

- Строишь себе дом, Мроган?

Я и не заметил, что рядом со мной появился колдун, укутанный в тёплую шкуру. Я вспомнил, как часто страдал от холода мой отец, говоря, что это - "от старости". Надевал в доме свитер и садился спиной к горячей батарее читать книжки. Поэтому я подкатил в самый угол снежного домика шар снега, кинул на него свою безрукавку и предложил неожиданному гостю сесть.

Колдун не стал спорить, а мне стало даже смешно - я как Большой Вождь принимал у себя старого и мудрого колдуна. Хорошая игра.

- Ты почему один? Почему хмурый? Придумал что-нибудь? С камнями у тебя получилось очень неплохо.

Я рассказал свои мысли. Пожаловался, что моих сил могло хватить только на то, чтобы наслать на врагов что-то маленькое, но эффективно действенное, причём такое, чтобы оно само нашло каждого вартака и хотя бы на время его обезвредило. Ну, например, змей ядовитых или муравьёв, пчёл, неважно. Или, наоборот, соорудить одного каменного гиганта, который их всех побил бы. Но только чтобы он бил только вартаков, а нас -нет.

Несмотря на сумбурность изложения и моё косноязычие, колдун понял, что я хотел сказать.

- Ты очень умён, думающий мальчик. Слишком юн, но мысли твои правильные. Но посмотри на этот камень. Он лежит посреди снежной долины, которая кажется мёртвой. Но на нём есть жизнь, ты видишь? Эти растения не колдуют, а просто живут, цепляясь за ледяной обломок скалы. Не увлекайся волшебством, мальчик, в жизни есть и более простые способы решать проблемы. Ты же греешься сейчас в своём домике безо всяких чудес. Старайся всегда обходиться простыми средствами. Тем более что ты же хочешь быть воином? Так ты говорил?

- Да, мудрый. Я так говорил. Я просто не хочу расставаться с отцом и матерью.

- Дорога воина приносит ещё больше разлук, сын мой. Это хорошо, что в тебе живёт любовь к родным, но она не должна навсегда привязывать тебя к родовому столбу.

- Я понял, мудрый.

- Отдыхай, мальчик и береги свои силы. Завтра нам будет тяжело.

Тяжело кряхтя, колдун поднялся со снежного сиденья и побрёл к своей ночевке, неловко шлёпая снегоступами, а я понял, что какое-то решение он уже принял и мои мысли сегодня останутся при мне безо всякой пользы.

Я вышел из "домика" и увидел, что по всему лагерю катаются снежные комья и делаются ветровые стенки, многим захотелось спать в тепле. Потом появились отец с матерью, неся шкуры для постели, и мы уютно устроились прямо на снегу. Ночью я ничего не слышал, даже когда отец ходил проверять караулы, спал спокойно, без кошмаров.

ПОХОД 3-й ДЕНЬ

Лагерь подняли в полной темноте, как на работу, только факелы не зажигали. Сонных детей запихали спящими на их места среди корзин и в темноте же вышли, только бурлаки поели холодных лепёшек, запивая заледенелой водой, и впряглись в верёвки.

Караван двинулся так нахально, будто никаких врагов там, впереди, не было и меня буквально раздирало от любопытства, что же такое хитрое придумали вожди, если можно сегодня так свободно влезать в то самое пекло, от которого вчера прятались и ускользали.

Но разговаривать было настрого запрещено, даже малыши поняли это и без капризов досматривали сны среди грузов. Снег с утра подмёрз, покрылся коркой и перестал липнуть, шкуры снизу, вчера подмоченные, заледенели, холодный ветер не давал расслабиться, поэтому зелёная змея двигалась гораздо быстрее, чем накануне.

Постепенно слева и справа начали угадываться силуэты темных изгибов каменных осыпей, мы вошли в горло второй ловушки и, увидев чернеющие пятна на снегу, я вдруг догадался, что это - лагерь вартаков, которые лежали мертвыми, как поленья вокруг остывших уже костров.

Никаких укреплений, верёвок, окопов, ничего не нашли мои глаза. Только штабеля трупов. И стоило балбесу вчера ломать себе голову?! Говорили же, объясняли: 'вартаки - страшные лентяи!' А я, дурачок, мучил себя несуществующей проблемой. Да один вид небрежно раскиданного барахла и затоптанного ногами топлива у костров, вызывал тошноту. Даже оружие валялось под телами врагов.

Подойдя ближе, стало заметно, что они не умерли, а просто спали. Очень крепко! Не только без задних ног, а вообще без конечностей. Колдун нашел-таки, что надо сделать и самолюбие моё немного покусало само себя. Теперь я понял причину спокойствия Аэртана во время нашей беседы.

Усыпить! Ну, конечно же! Что может быть проще? Не надо ни крови, ни ядовитых укусов, ничего воинственного. Тихо и незаметно! Я так болезненно позавидовал колдуну, что не сразу сообразил, что и волшебства здесь не нужно, а только подмешать немного порошка в питьё. И всё! Вспомнилась фраза из кинофильма: "Достаточно одной таблэтки". Оставался, правда, вопрос, а как заставить всех сразу выпить отраву? Загадка!

На нашем пути, ровном как стрела, не оказалось никаких помех, видимо, спящих на пути, просто относили в сторону. Но раз эти дурни так крепко дрыхнут, то надо сделать всё, чтобы лишить их острых зубов, обезоружить. Святое дело! Они же проснутся рано или поздно!

Началось новое азартное развлечение, похожее на компьютерные игры-экшн, бегай и собирай оружие! Вожди не вмешивались, значит можно! Я начал носиться среди лежащих, а потом увидел Пашку и других ребят, тоже сообразивших, как воспользоваться ситуацией, они охапками сваливали на движущуюся самоходную ленту ножи, пращи и дротики, маленькие носители нашей смерти, которые в куче хлама казались такими безобидными.

С трудом сдержался и чуть не расхохотался, увидев глаза воинов, тянувших свои петли, особенно тех, кто помоложе! Им было завидно! Просто мучительно завидно! Такая потеха не каждый день выпадает в бою - вместо кровавой драки, тихо и спокойно обобрать врага. Только очень тихо. А им приходилось тащить лямку каравана! Дисциплина! Облико морале, обидно, конечно! Тем более что из-за наших маркитантских действий, вес груза только увеличивался.

Вскоре сонный лагерь остался далеко за спиной, а впереди стал слышен нарастающий грохот. Напугавшие звуки оказались просто безобидным шумом водопада, к тому же, не очень сильным, ведь вода течёт из ручьёв, а ночью они почти полностью замерзают. Представляю, как тут гремит весной в конце дня!

Передний отряд вышел на обрыв, точнее, на крутой склон, по которому предстояло спуститься. И все встали. Потом по цепочке прошла команда: 'Быстро снимать снегоходы и как следует привязать все корзины и вещи, причем, как можно крепче.' Начинающийся рассвет, наконец, высветил то, что раньше было видно только самым первым иритам в голове каравана: снега на спуске не было! Совсем не было. Вся кромка была черно-зелёной. Наша защита кончилась.

Вожди не стали ломать зелёную змею, и она потихоньку поползла на край обрыва и стала спускаться. По цепочке от головы прошелестела другая команда: 'Держаться за ветки изо всех сил!'

Когда дошла моя очередь сделать первый шаг вниз, я всё понял, весь склон оказался заросшим гибкими стеблями растений, плети которых спускались вниз. Лианы росли 'вверх ногами', корни вверху, а ветки снизу, по ним наши плетёные коврики поехали не хуже, чем по льду и приходилось не тянуть, а, наоборот, каждому отчаянно упираться, чтобы все не полетели вниз. Забавно, до точки перегиба надо было тянуть вперёд, а после неё сразу разворачиваться лицом назад.

На этом забавность закончилась. Стало откровенно страшно. Особенно смотреть вниз. Тормозить оказалось проблемой. Ноги скользили по веткам, держаться на крутом склоне было не за что, кроме как за стебли этих же растений, что все мы интуитивно и начали делать - одной рукой за верёвки циновок, другой - за стебли.

Накренились вниз небрежно подвязанные корзины, особенно те, в которых лежали камни для пращей. Про них в суматохе вообще забыли. Завизжали от страха дети. Циновки от тяжести передних растянулись, и барахло начало сжиматься, пугая малышей своим движением, им сейчас тоже пришлось всерьёз цепляться за корзины руками и ногами, чтобы не выпасть. А матери никак не могли помочь, наоборот, женщинам самим пришлось особенно тяжело, их руки не были готовы к таким большим усилиям.

По веткам лиан сочилась сверху тонкими струйками вода, увеличивая их скольжение. Часть камней и даже подобранных в лагере, небрежно брошенных ножей, начала осыпаться вниз и, судя по крикам, находила себе жертву, кто-то поплатился за чужую небрежность или неаккуратность, но хорошо, что этот град прерывался корзинами.

Поскользнувшись, то один, то другой ирит на ходу падал, потеряв равновесие и опору и летел вниз, пока не повисал на своей же верёвке, на вытянутой руке. Часто и на подвывихнутой. Я и сам пару раз пролетел так, успевая только на миг испугаться и тут же опять включиться в работу.

Общая масса каравана была настолько велика, что эти муравьиные рывки не повлияли на его ход. Когда голова начала спускаться, хвост держал её за край перегиба, а когда сполз хвост, голова зелёной змеи уже спустилась и вылезла на равнину, помогая держаться хвосту.

Когда лицо Сияющего посмотрело на иритов, проснувшись от своего небесного сна, те стояли недалеко от обрыва, так как вынуждены были позволить себе отдых. Здесь, на выкате, лианы закончились. Наоборот, внизу хаотичными кучами скопились те булыганы, которые много веков сыпались вместе с водопадом. С большим трудом воинам удалось протолкнуть через них свой громадный груз, и движение застопорилось, хотя уже рядом виднелось спасительное сверкание реки.

Срочно залечивались и зализывались содранные верёвками в кровь ладони, женские руки бинтовали подвывихнутые суставы, оцарапанные камнями и ножами лица, но весь лагерь гудел радостью победы и мысли иритов были направлены только вперёд, домой, к милым домам, старикам и малышам, которые так их ждали. Впереди стояли судна, наше спасение, наш дом!

Но не всё шло так гладко, как казалось.

Потеряв союзника в виде снега, наш караван лишился своего главного двойного достоинства - защиты и скорости движения. Рядом бурлила вода, но её течение происходило по острым камням, торчащим как зубы, по перекатам, на которых затормозила бы даже резиновая лодка. А в клане не было ничего плавучего, кроме кухонной посуды.

Можно было сплести плотик из ковриков, но он бы не поднял и десятой доли грузов. А идти оставалось ещё не меньше, чем половину дня. Если это сделать челноком за три - четыре ходки, то можно было, потеряв ещё один день, спокойно выйти к реке, если бы не страшная угроза, которая пока ещё храпела на снегу у нас за спиной.

Теперь уже не было нужды скрывать тайны, и отец мне показал вернувшегося разведчика, который всё лето просидел в лагере врагов, а вчера 'нашел' припрятанные кем-то запасы алкоголя, да так много, что всем в лагере хватило, и не по одной кружке.

Всё было сделано очень толково, он провалился в яму при свидетелях, так что не вызвал никаких подозрений. В яме, лежало то, что так поднимает настроение перед боем, и разведчик не стал утаивать случайного счастья от своих 'друзей'. А то, что у колдуна был в запасе сонный порошок, и в нашем лагере никто не знал. И не надо было заставлять принимать отраву, наоборот, в разболтанных бандах атаманы налопались первыми.

Отец смеялся, что выпили они за наше здоровье. Воины клана по просьбе Вождя собрали все свои припрятанные даже от жен заначки, которые хранили на последний день, ведь наверху был строжайший "сухой закон". Теперь воинам не удастся повеселиться на берегу, но зато все в клане пока ещё живы.

Только вожди опять не совсем знают, что делать?!

Бросать часть вещей? Жалко же! Хотя в прошлом году добычи несли вдвое меньше. Но, пройдя такой длинный путь, она уже прикипела к рукам, и терять было неразумно. Закопать? Это в горах-то? Когда те, кто так хочет отобрать, так близко сидят на хвосте? Это всё равно, что выкинуть.

Моя услужливая память подсказала несколько примеров из истории и я, кажется, знал, как можно выйти из положения. Но кто будет слушать мальчишку?

Заметив, куда пошли мэтры на совещание вождей, я нахально подошел поближе и встал так, чтобы меня было хорошо видно, хотя отец и сделал мне сердитый предупреждающий и прогоняющий знак, отмахнув рукой в сторону. Спасибо, мудрый Большой Вождь понял мои намерения правильно.

- Не шуми, Крориган! Подходи сюда, маленький непослушник. Похоже, ты заслужил это право. Что-то мне подсказывает, что через несколько лет ты станешь говорить мне 'сын мой', а я буду смиренно подгибать колено, если только не стану королём. Иди, Мроган, твои советы были умны, может быть, ты и сейчас что-нибудь придумаешь.

Я буквально подполз в компанию вождей, как маленький щенок в стаю волкодавов и застыл на одном колене, склонив голову.

- Да ладно уж, хитрец, садись, где хочешь, но пока молчи.

Я сел на самый низкий камень, чтобы быть незаметнее, и стал слушать. Всё, что говорили вожди, было очень правильно и абсолютно понятно. Нельзя стоять на одном месте, но и нельзя расходиться на большое расстояние.

Их решение было простым: надо двигаться двумя - тремя отрядами, мелким челноком так, чтобы все отряды видели друг друга и в случае нападения могли бы прийти на помощь. Воины должны уходить по очереди, чтобы во всех лагерях всегда оставалась защита

Это было замечательное решение, но что-то в нём было не так. И козе понятно, что по частям любой отряд разбить легче, чем целый клан. Кроме того, челнок означает, что мы бросаем наш экипаж, так хорошо себя проявивший. У воинов при ходьбе станут заняты руки, и враг может даже без боя брать нас на измор, не давая и шагу шагнуть. Достаточно просто стоять на виду, не нападая! И всё! Мы тоже будем вынуждены застыть с оружием в руках. Обычная волчья тактика! И кусать понемногу.

Кроме того, скорость челнока втрое меньше скорости в одну сторону. И ко всему этому, дети, которые раньше были спрятаны среди корзин, окажутся на виду у вартаков, а им детей и своих-то не жалко, а уж чужих и подавно, если только не считать их военной добычей.

Видимо я очень выразительно смотрел на Большого Вождя, потому что, когда все мэтры кончили говорить, он дал и мне слово и я высказал всё, что вертелось в голове и вожди одобрительно кивали головами, соглашаясь с моими доводами, а в конце даже заулыбались.

- Так что же ты придумал, сын мэтра, раз ты так хорошо знаешь, что именно нельзя делать? Может быть, тогда ты знаешь, что нужно делать?

- Прошу простить мою дерзость, но я, кажется, знаю, мэтр.

- Ну, так давай, не томи, уже не раз бывало, что ребёнок спасает свой клан, говори. (Ой, сколько сарказма!)

- Надо сделать поверх камней тропу для наших плетеных ковриков и не снимать с них груз, а тащить также как и раньше, по тропе, как по снегу.

- Но ты же видишь, что по камням их тащить очень трудно, а идти ещё далеко, какую тропу мы можем сделать?

- Если срезать длинные стебли, по которым мы спускались, и связать их пучками, а потом положить на камни, то коврики будут двигаться гораздо легче, мы сможем тащить их так же, как и раньше, ведь наш путь всё ещё идёт вниз.

Кто-то из вождей аж взбеленился весь, злясь, что его учит слабое яйцо, которое падает в обморок при виде врага:

- Но мы не можем сделать такую длинную тропу, на это уйдёт много дней, да и стеблей на всей горе не хватит! Разве это не так?

Он победно и обиженно осмотрел всех остальных вождей, и они согласно закивали головами. Не кивал только мой отец и Большой Вождь, уже зная по опыту, что я просто так ничего не говорю.

- Нам не надо делать такую длинную, тропа может двигаться вместе с грузом.

Тут наступила полная тишина, как будто каждый проглотил по живой лягушке. Ну, правильно, у них же не преподавали предмет РНЗ в математической школе (решение нестандартных задач) и они не знают, что любое мнение надо сначала внимательно выслушать. Даже то, которое кажется идиотским!

Первым отошел от немоты отец. Он начинал уже сердиться на несмышлёного сына, высмеивающего целый Совет и злиться от стыда за него:

- То есть ты сделаешь тропу с маленькими ножками? И она побежит впереди нас? А не убежит далеко?

Вожди дружно заржали.

Какие молодцы! Ну, видимо, все отцы одинаковы, мой земной отец тоже не сразу старался понимать, сначала пытался давить на нервы, повышал голос, и только потом каялся.

- Почему, 'с маленькими'? С обыкновенными. С твоими, например, или с моими. Всё же так просто! Когда все циновки протащим, надо взять стебли сзади и перенести их вперёд. И положить впереди самых передних. А все ириты должны сделать шаг назад, чтобы прибежавшему можно было взяться за петлю. И так много раз.

Вожди ошалели, офигели и обалдели. Решение было таким простым и очевидным, что казалось невыполнимым. Достойные мэтры разом прекратили ржать, замолчали и уставились в землю, видимо, воображая себе, как они перебегают туда-сюда с кусками тропы в руках. Все, кроме колдуна, который смотрел на меня гордо, как на чемпиона мира, которого он сам лично воспитал.

Теперь уже первым опомнился Большой Вождь:

- Так чего вы ждёте? Разве у нас много времени? Вы все поняли, что нужно сделать? - вожди важно закивали - Каждый отряд делает столько пучков, сколько надо для их плетенок с двух сторон и еще два в запас. Да поможет нам Сияющий!

От дифирамбов Вождя пришлось удирать. Мне, было даже немного стыдно, потому что я попросту украл старое изобретение. Вспомнил, что на Руси в старину целые корабли тащили волоком по брёвнам, только смазывали их салом, а у нас вес не такой уж и большой, да и то под гору. То есть, я не сам этот способ придумал, он же древний.

А ещё я вспомнил, что когда Спартак спасался от римлян, его армию загнали в горах на высоченные обрывы, как в мышеловку, и он придумал сделать длинные лестницы из ивовых прутьев, которые там росли, и по ним в глубокую пропасть спустилось несколько тысяч восставших рабов, которые неожиданно напали и разбили армию рабовладельцев вдребезги!

Собственно, у нас так всё и получилось, как хотелось. Конечно, сначала была путаница. Стебли лиан сплетали в косу, а потом три косы ещё в одну, получалась толстая сосиска, которую несли двое. Циновки не слушались, сползали в сторону, а сдвигать всю ленту приходилось целой толпой. Потом воины приладились, и зелёная Змея опять поплыла по долине.

Особенно сложного ничего не оказалось. Двое разведчиков бежали немного впереди и определяли, где пройдёт путь, чтобы избежать непроходимых участков, а их было немало. Остальные бурлаки только успевали подкладывать сзади вперед, но одновременно бежали не по двое, не одна пара, а целых двадцать и это очень походило на догонялки, те, кто нёсли груз, весело подбадривали бегущих, а сами потом играли в 'третий лишний', сменяясь у грузовых лямок.

Некогда было смотреть по сторонам. Под ногами прятались в траве каменюки, каждую 'сосиску' несли двое и если один спотыкался, то падали оба. Подбежав и положив часть 'тропы' надо было тут же впрягаться в лямку, вытесняя переднего назад, а уже через несколько мгновений назад сдвигали тебя самого и мы все напоминали гигантскую тысяченожку.

Река надвинулась неожиданно, обдав нас холодным воздухом, грохотом воды и запахом прели и свежести, но караван остановился не сразу, а только после того, как мы прибыли к большой галечной отмели и в длину заняли её целиком.

Здесь русло расширилось, течение стало спокойнее, только я пока что не понял, какие же здесь могут проплыть судна, если глубина по колено. Однако страшное оказалось не в этом. Никаких суден на воде не было вообще. Разведчики побежали в обе стороны, пока мы развязывались и освобождали свой груз, и вернулись с неприятным известием о том, что вартаки уже видны сзади. Этот слух тяжело резанул под корень наше бодрое настроение, потому что теперь мы окончательно оказывались в западне.

Враг мог занять позиции с обеих сторон реки и начать планомерный изматывающий обстрел. Правда, и у нас были преимущества, теперь не надо было больше спешить, от этого места клан должен плыть, так что сейчас мы могли занять круговую оборону и только защищаться. А камней на отмели хватало.

Что мы и сделали. Сослужившие и уже сильно потёртые грузом плетенки освободили от шкур и устроили из них забор, огородивший всю отмель. Со стороны реки решили не защищаться, потому что произвести нападение через реку гораздо труднее, чем на суше, и вряд ли разбойники бросят сюда основные силы. Забор усилили 'сосисками' тропы, которые смогли пригодиться во второй раз, и получилась маленькая крепостная стена, не мешающая кидать камни.

Внутри забора из принесённых корзин с барахлом была построена защитная башня, в которой могли прятаться женщины, дети и раненые. Но пока что все они, пользуясь передышкой, бегали, собирали на отмели камни для пращей и помогали укреплять ограду. Когда первые группы врагов с мерзким воем вылетели на возвышающуюся над нами террасу берега, все были готовы.

Я хотел видеть, что происходит спереди, но отец, рыкнув, отогнал меня к женщинам. Хорошо, хоть не к маленьким детям, которых загнали в корзины. Правда, и всех остальных мальчишек тоже отправили в центр, даже Пашку, который воинственно размахивал своей пращей. Шутки кончились.

БИТВА У РЕКИ

Первые ряды нападающих были сбиты мгновенно, как бы настырно не лезли в атаку. Камни оказались быстрее. Но это были ещё не основные отряды, а только застрельщики, закоренелые авантюристы, не признающие никаких тормозов, особенно командиров и дисциплины. Так жадно хотели они первыми откусить от пирога, но, получив в лоб, откатились назад, оставив валяться раненых.

Остальные подошли более спокойно и организованно, и встали на границе досягаемости, осмотрелись, а затем начали планомерно охватывать границы отмели, а часть полезла на более высокий выступ берега, чтобы оттуда получить преимущество в дистанции обстрела.

Самые задиристые вартаки орали гадости, от чего настроение у наших воинов портилось, показывали все части своих немытых тел, радуясь тому, что вот она, добыча! Не уплыла! Теперь уж никуда не убежит и рано или поздно достанется атакующим.

Мишка судорожно ворочал мозгами, понимая, что ничего особенного он своим колдовством не добьётся. Обидно, но он не знал даже, в каком направлении надо действовать. Пока что стороны проводили разведку боем и перестановку сил.

Время от времени, камни с той и другой стороны взлетали вверх и иногда на излёте даже попадали в щиты, практически, не принося сильного вреда. Эта пристрелка имела, скорее, психологический характер, её целью было правильное расположение воинов.

Мишка, наконец, надумав что-то, начал "уговаривать" голыш, взятый из реки и затем отдал его Пашке, около которого сгрудились мальчишки, чувствующие в нём боевого вожака, готовые ринуться в бой и чувствующие, что здесь им может перепасть кусок интересного, несмотря на запреты взрослых.

За щитами и спинами воинов Пашке была видна только та часть осаждающих, которые уже оседлали высотки и считали себя наверху в безопасности. Он, конечно же, не верил, что сможет метнуть туда камень, слишком далеко, плюс подъём, но Мишке он верил больше, чем себе и законам физики. Да и терять было нечего, всё равно торчать в тылу.

Камень, неожиданно, полетел как бешеный и, просвистев около голов вартаков, ударился в скальный выступ, из которого брызнула горсть осколков. Фигурки врагов, не понимая, что случилось, завертели головами, думая, что их обошли сбоку.

Мальчишки теперь с удивлением и надеждой смотрели на чудака, который "разговаривал" с другим камнем. Странный Мроган ни с кем не дружил, не ссорился, и был чужим и загадочным незнакомцем. Они тоже не поняли, что произошло, но уловили связь бормотания с той дальностью, которую и мужчина-воин не сможет повторить.

На этот раз Пашка повёл себя хитрее. Понимая, что прицелиться точно на такой дальности не удастся, он швырнул заговоренный камень туда, где враги стояли кучкой. Маленький снаряд ворвался в неё со скоростью пули и один из бандитов, покатился по склону.

Пашка снова протянул руку и от нетерпения уже пританцовывал, но скорость "обработки" была слишком низкой. Мишка, ученик только самого первого класса начальной школы магии, просто не знал, сколько по времени надо это делать и старался на совесть.

Ещё один удар и ещё враг катится вниз. "Друзья" упавших, которые, конечно, нисколько жалели тех, чья доля достанется им при дележе добычи, не захотели повторить их судьбу. Но понять, откуда прилетают камни-убийцы пока что не могли и интуитивно сгрудились ещё плотнее и закрылись щитами.

Двойного попадания не смогли не заметить и взрослые перед оградой. Одно падение может быть случайностью, но второе подряд - нет! Поэтому их взгляды перестали бегать по пространству нейтральной зоны, а устремились наверх.

К Мишке тянулись руки мальчишек и умоляющие взгляды, такая война была им очень по душе, их, не слишком обременённый канонами ум быстро сообразил, что здесь вся сила в камне.

А сверху начали летать снаряды вартаков. Они, действительно, летели дальше, но при этом теряли прицельность, били "по площадям", в надежде, что хоть кому-то, но достанется удар. Для тех, кому время не дорого, это была правильная тактика. Стоять в безопасной зоне и медленно, но верно выбивать защитников. Пока что убитых не было. А вот раненого уже перевязывали, так что воины надели на руку свои щиты и внимательно следили за отрядом на возвышении.

Поэтому все увидели, как струя крови вместе с шапкой отлетела от головы бандита, который думал, что он будет кидать смерть безнаказанно. Рядом с Мишкой стоял Варлон, большой, крупный, сильный парень, который был чуть старше его, но также еще не прошел Посвящение и к взрослым его не допустили.

Он с недоумением смотрел на свои руки, глупо улыбаясь и сам себе не веря, потому что знал, что такого быть не может, так далеко не кидал даже его отец. А к Мишке тянулись уже десятки ладоней, тоже желающих вкусить победы, и стоял тот характерный шум несдерживаемых мальчишеских голосов, который сопровождает их игры.

Этот шум был настолько неуместен в ходе боя, что, когда Мишка протянул следующий камень, его взяла крепкая мужская рука, голос владельца которой так цыкнул на пацанов, что они притихли разом.

Это был Сорвиг, отец Пашки. Желая приструнить своего сорванца, он был вынужден отойти от стенки и нарычать на всех мальцов сразу. Осмотрев голыш и не видя в нём чего-то особенного, он посмотрел на склон, где ещё копошились фигурки около трупа и, недолго раздумывая, швырнул камень своей пращой в эту кучку. При этом его рука автоматически взяла угол повыше, так как каждый воин знает, что камни на дальность надо бросать немного вверх. И чем дальше, тем выше, а он уж, по законам божьим сам прилетит куда надо.

Но этот вниз не полетел. Вопреки всем законам, он со свистом врезался в склон гораздо выше голов атакующих, причем с такой силой, что вызвал маленький камнепад на головы перепуганных врагов. Потеряв уже троих воинов, они плюнули на хорошую позицию и шустро скатились вниз, таща за собой раненых, побитых обвалом.

Сорвиг, зрелый мужчина, взбудораженный этим своим геройским броском, как мальчишка, и возбуждённый как берсерк, перескочил через защитную ограду и заорал от всей души то, что сейчас сверкало у него в груди:

- Жалкие трусы! Вам никогда не достать нас! Вы слабы как больные крысы! Вас одолеет ребёнок! Идите к нам! Будете убирать наш навоз!

Он много знал таких острых и обидных фраз, как будто его специально обучали этому искусству в местной школе. Каждый его вопль сопровождался дружными криками иритов, как будто ставших в десять раз сильнее, и уже победивших ненавистного противника.

Вокруг Сорвита летали камни, но ни один не попал, а он, словно завороженный, кружил свирепый воинский танец, вертелся один перед сотнями растерянных взбешенных бандитов, постепенно забывавших о том, что они стоят безопасно только за границей досягаемости.

В какой-то момент, не выдержав, самые нетерпеливые поддались азартному желанию убить наглеца, который отбирал у них всякую уверенность в себе и затронувшего те струны самолюбия, после игры на которых начинается чистое безумие. И оно началось.

Толпы оборванцев, забыв о дисциплине, о правилах ведения боя, как стадо кинулись на смельчака, и тут же в ответ посыпался град камней, посланный сильными руками, привычными к этой работе, уверенными в том, что бьются за правое дело, а их жены были рядом и подавали снаряды в эти горячие руки.

Пока вожаки нападающей толпы сумели сообразить, что уже началась неуправляемая бойня, пока они орали, надрывая глотки в неимоверном шуме, и разгоняли неуправляемых тварей, приводя в чувство ударами по морде, десятки из них навсегда улеглись на галечном поле пищей для черных птиц, которые уже слетались с окрестных гор.

Наступила пауза. Сорвита с трудом силой втянули под защиту ограды, хотя он и продолжал орать так, словно перед боем наелся мухоморов. Враги в растерянности бездействовали, не решаясь подходить близко, но и постепенно смелея после второй неудачи. Надо было ждать атаки.

А потом пошел дождь. Гроза. С громом и молниями. Он поливал пока только нападавших, а, как известно, дождь - не лучший союзник. Мокрая праща - плохое оружие. А когда глаза заливает, и подавно.

Мишка заметил, что туча с грозой сначала прошла в сторону врагов, а потом медленно пошла к ним, назад, и её движение было так естественно, что он уже начал было искать шкуру, под которой можно спрятаться. Но в это время увидел колдуна, стоявшего на куче корзин, с закрытыми глазами. Повернувшись лицом в сторону врага, он что-то бормотал. И Мишка понял, что до них этот дождь никогда не дойдёт.

Нежданный и неизвестно откуда взявшийся, ливень заставил любителей лёгких побед, здоровых, крепких мужиков, сделать первый шаг навстречу своей гибели. А потом и второй... Так хотелось уйти от выматывающих душу, хлещущих потоков! Сзади лило сильнее и передних потихоньку начало выталкивать в сторону наших воинов, которые стояли, ничего пока не предпринимая.

Мишка представил, как там, наверно, холодно и вспомнил фразу земного отца: "Не май месяц". Он понял страшный замысел колдуна и опять поразился его простоте, позавидовал хитрости старика, который всего лишь привёл тучу и двигал ею, как он сам, когда-то играл радиоуправляемой моделью. Сейчас вартаки не выдержат и кинутся спасать себя вперёд!

И Мишка побежал вперёд, туда, где черная стена чужого войска подходила к ним, уплотняясь. Теперь он знал, что надо делать, и злился на себя зато, что мог бы и пораньше догадаться.

: - "Не кидайте камни" - эта команда понеслась по рядам воинов.

А ученик колдуна, пробежав ещё несколько шагов, опустился и начал шептать. Он как будто молился, только время от времени менял своё место перед строем воинов, которые, ничего не поняв, смотрели на него с жалостью и прикладывали ладонь ко лбу, как крутили бы русские палец у виска. Но дело своё делали - не метали свои снаряды и терпеливо ждали.

Шаг вперёд, ещё шаг. Всё ближе страшные рожи. И когда первый камень полетел в Мишку, он не удивился, он был готов к этому и даже с удовольствием включился в страшную игру. Вскочив на ноги, он дразнящим детским голосом закричал:

- Ну, давайте, трусы! Кто попадёт в меня, тому я подарю детский ножичек! Ну, кидайте, смелее.

Не понимая Мишкиных действий, но, желая сорвать накопившуюся злобу и отвести душу за все неудачи этого дурацкого дня, в котором они уже были и обмануты и побеждены в первых стычках, пращники вартаков начали убивать маленькую дразнящую фигурку.

К их удивлению, ни один камень не попадал в неё, как и в Сорвига. Добывая себе пространство для раскручивания ремённого орудия, каждый кидающий был вынужден выйти вперед и, видя бездействие воинов клана, постепенно забывал об опасности и двигался всё ближе к ненавистному мальчишке.

Его место тут же занималось под давлением сзади. А наглец всё более смело и дерзко выкрикивал обидные слова, и дополнительным унижением этих слов было то, что он всё ещё не был даже ранен. И бандиты подбирались ближе и ближе, совершенно теряя осторожность. Тем более что сзади всё также напирали те, кто стоял под ливнем.

И вдруг мальчишка резко развернулся и побежал. Он давно уже видел проход в изгороди, который сделали ему воины, сумевшие оценить смелость и дерзость, самые любимые качества в бою. Мишка бежал, крича: 'Бейте их!' и ничего не видел. Яркие вспышки и радужные круги застилали глаза, из носа пошла кровь и когда он упал на крепкие, подхватившие руки, то опять потерял сознание.

И не видел, как град камней пращников обрушился на задние ряды врагов, как заметались те, кто оказался в ловушке, зажатые, словно пробкой в кувшине, своими же соратниками. От отчаяния вартаки ринулись в совершенно неподготовленную атаку, и в лицо им снизу бросались камни, сбивая с темпа бега, забивая глаза каменной пылью, нарушая ориентацию на местности, и воинам клана оставалось только спокойно добивать пляшущих на месте.

К этой работе подключились и юные ириты, которые устроили себе невысокие опорные кучки из камней, корзин и растений, и через головы отцов мстили за те несколько дней унижения и страха которые позволили им в полной мере ощутить слово 'ненависть'.

Наиболее решительные нападавшие сумели прорваться и бросились на изгородь, чтобы найти спасение в скорости, но здесь их встречали ножи мужчин и завершали нападение верёвки женщин, которые, не желая видеть много смертей, быстро скручивали руки оглушенным и раненым противникам.

Разгром был полный. Несколько сотен грабителей лежали на камнях, и даже те, кто был только ранен, не пытались подняться, не в силах бежать из-за полученных ран, и, боясь мести иритов, а те, кто смог вырваться назад, остановились, когда увидели, как из-за перегиба берега появились новые воины.

И были они гораздо опаснее той деревенщины из клана, которая победила их, эти воины вышли в доспехах с металлическими накладками, которые не пробьёшь ни камнем, ни ножом. Но не в панцирях была их сила. Это были королевские войска.

И тут же закончился ливень и без сил опустился на корзины вымотанный колдун.

Воинов короля было немного, но такая сокрушительная сила виделась в каждом их уверенном движении, с такой легкостью они развернули свои шеренги, нисколько не боясь бегущих, и даже, как будто не замечая их, что сразу становилось ясно, что битва закончена окончательно. Да и те, кто оставался сзади не оставляли никакой надежды на бегство.

А когда знаменосцы вынесли два легких походных вымпела и затрубили сигнальные рога, из-за спин воинов показался со своей свитой властелин королевства, которого не всем иритам доводилось видеть своими глазами.

Сам король! Гирбат Богатый собственной персоной!

Он был невыразимо красив смелым, умным лицом, сильной статной фигурой и столько было в нём уверенности, что по одному только движению руки, ничего не державшей, все убегающие молча и безропотно замерли, встали на колени и положили перед собой остатки своего оружия.

Карг Обгорелый и вожди его отрядов, уже неслись, гремя по камням своими каблуками, а добежав до короля, встали на колени и приклонили головы. Но Гирбат, отклонив церемонию, сам нетерпеливо двинулся вперёд. Приподнимая Большого Вождя и сжимая его в своих руках в знак приветствия, он громко крикнул:

- Славная битва!

И, хотя на таком расстоянии воины клана не могли слышать этих слов, оттуда донеслось такое мощное "Сияй", что король услышал приветствие и со свитой и вождями пошел к победившим иритам, совершая путь, который так и не закончили вартаки. И даже раненые, лежавшие неподвижно, приподнимались и склоняли головы перед величием Владыки.

Конфуз случился, когда неожиданно в лицо королю снизу рванулись камни и песок, но он сам мгновенно сообразил, в чём дело и отскочил назад, громко захохотав при этом, чем удивил всех своих приближенных:

- Так вот, почему они прыгали здесь как крысы в сетке! Неплохо!

И кто это придумал? Неужели Аэртан? Где он? Здоров ли?

И, сделав осторожный шаг вперед, король, получив порцию камней снизу, убедился, что ловушка всё ещё действует и опять захохотал:

- Ну, надо же! Это великолепно! Где же Аэртан, я хочу обнять его за такую выдумку!

Старый мудрец уже ковылял навстречу, испуганно глядя себе под ноги и стараясь идти по ямам с воронками, в которых ловушки уже ослабели. Но всё равно, бедняга, попался в одну из них и, прикрываясь от прыгающих голышей, прорвался и начал преклоняться перед королём, но тот подхватил тело мудреца.

- Ваше величество, о, Сияющий, как я рад видеть вас здесь, в этот нелегкий час, вы наш спаситель, просто чудо, что вы здесь оказались в самый тяжелый вздох...

- Да погоди, Мудрый, какое там чудо, мы просто наблюдали за битвой, даже не вмешиваясь, давно я не видел таких сражений, да не спорь ты со мной, эти камни, это ты великолепно сделал, так неожиданно, а я-то боялся, что в последней атаке вартаки сомнут вас...

- Ваше величество, простите старика, только это не моя выдумка, у меня и времени не было, я еле удерживал дождь, хотел загнать проклятых поближе..

- А-а! Так дождь - твоя работа?! А кто же эти ловушки сделал? Ну, не скромничай, Мудрый.

- Должен признаться, Ваше величество это сделал мальчик, сын мэтра Кроригана, он сам всё придумал, я его в бою даже и не видел, не до того было...

- Этот тот малыш, в которого потом швыряли эти ничтожные?

- Не знаю, Ваше величество, я не видел этого, не знаю, что именно он сделал, может быть, кларон Карг лучше расскажет?

- Ваше величество! Как будто я что-нибудь понимаю в делах мудрых, моё дело - управлять воинами! Мы только и видели, как мальчик перескочил через барьер и крикнул "Не кидайте камни", а потом начал дразнить этих бестолковых, а уж, почему они в него не сумели попасть, и для меня загадка. Правда, ливень шел жуткий!

- Мэтр Крориган! Может, вы объясните, что делал ваш сын?

- Ваше величество, прошу простить, я ещё никому не говорил, что сын у меня - думающий, но это всё, что мне известно, да и то я узнал об этом только в походе, дома с ним ничего такого не было. А тут как прорвало, особенно после того, как он нашел кусок тонкой кожи. А в мудрости я не разбираюсь, вы же знаете.

Пока недоумённому королю сбивчиво передавали куски информации, которой, впрочем, было недостаточно, чтобы он смог хоть что-нибудь понять, виновника, уже пришедшего в себя, обмыли, переодели и помогли добраться до ловушек, где в нетерпении и раздираемый любопытством, ждал король.

Мишка расчистил себе проход, подошел к владыке, и тело опять автоматически швырнуло его на колени и склонило голову. Виновник недоумения не очень-то оробел от той аудиенции, которой удостаиваются не все встречные и Гирбат быстро понял это, не увидев привычного для него выражения собачьей преданности, с которым к нему обычно подходили куда более важные ириты. Это ему понравилось.

- Так это ты сын мэтра Кроригана?

- Да, Ваше величество.

- И ты знаешь, что ты - думающий?

Мишка бросил короткий взгляд на отца и, увидев легкий кивок, решил не врать:

- Да, Ваше величество. Знаю.

- Почему же ты раньше не говорил об этом?

- Я даже не знал, что такие ириты бывают, мне отец объяснил. Недавно.

- А почему в тебя не попадали камни?

- Я отбрасывал их.

- Чем отбрасывал? Ты же стоял без щита?

- Мне трудно объяснить, Ваше величество, я сам делал щит, только невидимый, и он откидывал камень в сторону.

- А кто научил тебя этому?

- Мудрый... Простите, Аэртан Мудрый.

- А вот это ты как делал?

Он ткнул ногой на заговоренное место, и оттуда выскочило несколько камней.

- Я просто попросил всё, что лежит здесь, прыгать, когда кто-то приблизится достаточно близко.

- Попросил? Да, действительно, я не понимаю... Послушай, но ты мог и своих ранить?

- Нет, Ваше величество, мы же защищались, Мудрый хотел вытолкнуть вартаков туда, где их достанут пращники, а я только хотел помешать им прорваться через щиты.

- Но Аэртан Мудрый говорит, что не видел, как ты это делал, значит, ты сам всё придумал?

- Что вы, ваше величество, разве можно самому придумать мудрость? Я только попробовал применить то, что мне объяснил мой учитель. Я это уже делал позавчера, получилось неплохо... Вот и решил сегодня повторить.

- Позавчера?!- король уже обращался к колдуну.

- Да, Ваше величество, позавчера мы прошли очень опасное место и маленький Мроган спас много жизней.

- Да он у вас просто герой какой-то! И всё - сам!.. Так тебя зовут Мроган?

- Да, Ваше величество.

- А можешь ты показать то, что делаешь? Ну, хотя бы с камнями?

Мишка жалостно взглянул на колдуна и тот понял его:

- Ваше величество, сила мудрости очень утомляет ирита, высасывает все силы, мальчик уже терял сознание, может быть, перенесём это на завтра?

- Ну, хорошо. Только вот что. Не надо никому пока ничего рассказывать, у своих иритов тоже бывает много скрытого зла... Все слышали!? - король весомо посмотрел на всё своё окружение - Ну кларон, ведите меня к своим героям!

И вся процессия вслед за своим властителем потянулась к изгороди, которую уже разбирали ловкие руки женщин, в лагере слышался смех детей. При виде величественной фигуры все упали на колени, и даже малыши притихли, глядя на красивую одежду короля и сопровождающих его знаменосцев, эффектно вставших рядом.

- Я рад, что у меня такой храбрый и сильный народ! Я сам хотел встретить вас достойно, но там - он махнул рукой в сторону текущей реки - в реку свалились камни. Плоты не могли подняться сюда. Сегодня завал разберут, а завтра можно плыть домой!

Громкие крики радости понеслись по реке и в долине, а король, выдержав требуемую паузу для выражения восторга, поднял руку и всё стихло:

- Я слышал, вы отдали свою радость врагам, чтобы усыпить их! Но мои воины не позволят вам провести эту ночь в унынии. Так отметим же этот день, как положено!

Не все дети поняли эту часть речи, но взрослые издали крик восторга, который был гораздо громче предыдущих, и малыши орали вместе с ними, понимая, что это - хорошо.

А Мишка сообразил, что предстоит большая пьянка за казённый счёт, хотя он был не в силах принимать участие в начавшейся суете и только смотрел, как собранная изгородь превратилась в кучи хвороста, загорелось несколько костров, у одного из которых он и сел, укутавшись в шкуру.

По всей отмели зазвучали резкие голоса команд, здесь разбирали вещи из необычной крепости, перетаскивали их по отрядам, иногда споря о принадлежности корзин, которые внешне были совершенно одинаковы. Немного вдалеке от общего лагеря, на возвышенности, как по волшебству, вырос красивый королевский шатер, рядом с ним - палатки для королевских воинов, перед входом встали знаменосцы.

Потом вожди проследовали в шатер и обстановка вокруг стала простой и домашней. Весело бегала беззаботная малышня, иногда пронося в руках какие-то вещи. Пару раз забегал Пашка с ватагой таких же шустрых парней, они уже успели обчистить всё поле битвы, собирая оружие, и свалили его в кучу.

Женщины, готовящие еду, беззлобно покрикивали на всех детей, отгоняя их от сковородок и кастрюль, но и не забывая сунуть в руку кусочек повкуснее. Деловито и мощно ходили воины, перетаскивающие корзины.

Чуть дальше и выше, там, где днём дождь поливал войско вартаков, сейчас был лагерь для пленных. Воины короля лично следили за тем, чтобы все пленники хорошо связали друг друга в цепочки верёвками и теперь эти гусеницы - многоножки бродили по полю битвы, собирали раненых и убитых, развели костры, в своём лагере, готовили еду. В общем, делали то же самое, что и здесь.

Но там не звучали весёлые голоса. Пленных охраняли очень тщательно только потому, что воины клана хотели бы многим из них отомстить за пережитый день. Но эти ириты теперь уже не противники, не воины, они - собственность короля и их роль - быть рабами в рудниках, на постройках, на самых грязных работах. А собственность надо беречь. Поэтому воинов клана деликатно отогнали в сторону.

По этой же причине среди раненых бродил колдун, помогая им встать на ноги. И тоже не из гуманных соображений, а потому, что для вартаков не было места на плотах и они завтра пойдут вниз своими ногами. А заодно Мудрый "просил" верёвки на руках не развязываться.

А потом, когда лицо Сияющего уже уходило на заслуженный отдых, снизу по реке прибыли первые плоты, которые плотогоны тянули по берегу на верёвках, послышались голоса приветствий, ириты узнавали друг друга, рассказывали новости королевства и к кострам потянулись носильщики с бурдюками и большими тюками.

Мишка, наконец, понял, какие судна могут плыть, на мелководье. Это были настоящие катамараны, которые он не раз видел, когда ходил с отцом на байдарках. Только вместо резиновых гондол внизу были привязаны шкуры животных, надутые воздухом.

Ему стоило только проявить любопытство и словоохотливые плотогоны объяснили, что эти шкуры снимают так, чтобы не было разрезов, даже часть костей с копытами остаются, а небольшие дырки потом зашивают и обмазывают смолой или жиром и оставляют трубку, сделанную из самого естественного материала - из собственного хвоста аргака.

Услышав слово, Мишка сразу вспомнил и внешний вид аргака - похожий на земного бычка, только толстого, покрытого шерстью, с тяжелым хоботообразным носом и жировой колотушкой на хвосте. А сверху на шкуры укладывались всё те же привычные плетёнки, не только придававшие плоту устойчивость, но и сохраняющие его гибкость, которая иногда очень необходима на горных реках.

Пока Мишка помогал снимать еду с плотов, на отмели образовалось несколько длинных столов, где прежде всего кормили клюющих носом малышей, которых после еды отнесли спать. Началось застолье. Большой Вождь, все мэтры и его отец по очереди говорили о перенесённых трудностях пути и благодарили богов за помощь в трудных делах.

Каждая речь завершалась добрым глотком согревающего и дальше всё пошло своим чередом, как бывало у Мишки дома в том маленьком городке, который сейчас кружился неизвестно где во Вселенной.

И приходили гости, и кричали глупые тосты и хмелели, пели песни под гитару, на которой играл отец, и от этого было так хорошо и тепло! Мишка тоже пробовал потом дёргать непокорные струны и играть простые мелодии... Воспоминания вдруг нахлынули, и ему стало грустно и печально от них.

Прозвучали здравицы королю и вождям, и хвала богам, и предкам и матерям, и так много раз. Наконец, застолье дошло до той стадии, когда языки, заплетаясь, пытались перекричать друг друга, а уши ничего уже не слышали, и чудак потихоньку вылез и побрёл искать Пашку, надо же ему было с кем-то поделиться своей неуместной печалью.

Мишка прошел между огней костров и факелов до королевской палатки, где стояла охрана, вернулся, но попал не в свой отряд, а куда-то выше, нисколько не огорчился, ему было всё равно, куда идти. После блужданий по камням, каким-то образом вышел туда, где вповалку лежали и спали у костров ириты. И только приглядевшись, понял, что это - связанные пленные, в темноте он принял их костры за свои.

Подумав о том, что он только что в темноте прошел по камням, ещё покрытым кровью убитых и, представив себе их нелепо скрюченные тела, которые растаскивали как мясо на рынке, где отделённые от тел, глазели с прилавков свиные и бычьи головы, Мишка почувствовал дурноту и слабость и вдруг, в бликах пламени увидел глаза лежащих связанных вартаков, внимательно следившие за ним.

Тут он мгновенно очнулся от дремотного состояния. Лица пленных уже отличались от того несчастного киселя, с которым они сдавались. Сейчас, осознав до конца, что им грозит, пленники были злы на себя за то, что сдались так легко, почти без боя, их мысли крутились вокруг слов 'побег', 'воля' и 'пожрать'. А ещё - 'отомстить'!

Поэтому лицо вынырнувшего из темноты наглеца, так дёшево купившего их сегодня в бою, а сейчас, явно, струсившего, вызвало волну ненависти, которая рокотом перекатывалась, за ним, пока дурачок пытался сообразить, где же настоящий лагерь. На него показывали кивками головы, о нём гудели тихие голоса и, вскоре, вся эта толпа точно знала, какая рыба к ним заплыла.

Среди этого отребья много было таких, кому жизнь не кажется большим подарком и напугать их копьём охранника не всегда удаётся, когда впереди светит дорога на каторгу, что равносильно той же самой смерти. Мишка почувствовал эту ненависть всей своей шкурой, но куда бы он не поворачивал, всюду кто-то лежал или сидел, глядя на него горящими глазами.

Конечно, виднелись у костров и фигуры охранников, но кто сможет в такой толкотне определить виновного в убийстве и что такое жизнь простого мальчика для того, кто убивал не раз. Сдерживала только верёвка на руках. Но не на ногах. Цепочки связывались так, чтобы петля на шее переднего крепилась к рукам заднего. Ноги были свободны, чтобы рабы могли работать.

Мишка стал продвигаться к ближайшему воину, видя, как многоногие цепочки, словно неуклюжие животные, сдвигаются так, чтобы перекрыть ему дорогу. И он понял, что не успеет пройти, тела 'гусениц' раньше сомнут его, повалят, даже не вставая, а там, на земле недолго сдавить горло, или садануть камнем или просто ткнуть когтем в глаз, много ли сил надо на детёныша?

Он остановился и увидел, что охранник смотрит сюда, в эту сторону, видимо, заметив шевеление, но в отблесках костра в темную ночь трудно разглядеть движение на земле и воин следил только за тем, чтобы пленники не вставали.

А они и не собирались. Убийцы по характеру и по профессии, знали, что главное - остановить и сбить вниз, всё остальное руки или ноги сами сделают.

Мишка начал 'просить'. Он уговорил веревку ближайшей гусеницы вцепиться в камни как корнями и эта заторможенная многоножка, корчась и сверкая злыми, многоликими глазами, начала извиваться на одном месте, мешая другим.

Потом он очертил окружность вокруг себя на ширину раскинутых рук и стал вращаться на месте, бормоча:

- Я - воздух, под ладонями, я твёрд как камень, как алмаз, меня не пробить твёрдой сталью, воздух, стань со мной твёрдым как камень, как алмаз, окружи моё тело....

Расставив руки он, сам того не замечая, исполнял связки движений своего воинского танца, и охранник, увидевший это, вынул рог и прогудел, вызывая подмогу, а сам, стал двигаться в сторону Мишки. Это был хорошо тренированный сильный воин, но он знал, на что способны кажущиеся безобидными тела. Поэтому двигался осторожно, уколами короткого копья пробивая себе надёжную дорогу.

Удар, который должен был разбить ему голову, Мишка пропустил, не увидел, он только услышал грохот тяжёлого копыта около затылка и, очнувшись от своего кружения, понял, что сам себя замуровал в большую бутылку, и сейчас этот невидимый сосуд спас ему жизнь.

- Назад! Назад, говорю! Прочь, крысы!

Голос охранника был совсем рядом, но удары следовали за ударами, а вслед за ними болью и непониманием отражались взгляды убийц.

- Умри! ...Нна! ...Получи!! Сдохни, сопливая жаба!

Пленные в азарте тоже начали орать. Они не понимали, в чём дело, а просто делали привычную работу. Если бы бил один, он бы быстро понял, что что-то не так, но их было много и, каждый хотел ударить. Возможно, это Мишку и спасло.

Без сил опустившись на корточки, он подумал, что не знает, сколько выдержит его маленькая крепость, сделанная мыслью из ничего, из воздуха. А врагам было невдомёк ощупать преграду и понять, что сверху её попросту нет и оттуда ненавистное тело можно достать, как моллюска их скорлупы.

Всё закончилось с топотом ног охранников, которые тоже ничего не поняли, но ударами копий отогнали корчащиеся от бешенства ноги и их туловища от странного мальчишки, с которым разговаривал сам король. Ощупав преграду и поминая про себя нечистую силу, с помощью Сияющего они нащупали сверху отверстие, через которое вытащили его наружу, испачканного кровью, но живого и невредимого.

Мишку оттащили в палатку к дежурному, обмыли, услышали, что он просто заблудился и отвели к матери, решив ничего не говорить о необычном ночном приключении, тем более что пацан сразу заснул и мать, угостив охранников, чем могла, не стала выяснять подробности, а отец, ничего не зная, сидел за столом и был весьма весёлый, да, ведь, по большому-то счету, ничего и не произошло.

Утром Мишка уже забыл о своих печалях. За ночь по реке поднялись остальные плоты, пестря на отмели яркими красками, стоял весёлый гомон, вещи грузились на раздутые спины когда-то живых аргаков. Когда он с опаской поглядел в сторону ночного кошмара, то увидел только слабый дым затухающих погребальных костров, пленники давно уже ушли, унеся с собой все его страхи.

Он хотел идти скорее на плоты, но мать не пустила. Заставила умыться, поесть, потом надеть вымытую за ночь одежду и отвела к отцу, который был сегодня серьёзнее, чем обычно, зная, что его ребёнку грозит опасность, сути которой он не понимал и отвести которую он не мог.

Как и каждый отец, Крориган готов был подставить свою грудь под удары, но сейчас даже не догадывался, чем защитить своего любимца и боялся этой неизвестности. Слушая хохот и весёлые голоса на пристани, он в который уже раз пожалел, что судьба подарила ему такого странного сына. "Был бы как все" - думал он - "было бы всё, как у нормальных иритов. И почему так не везет?"

А Мишка, заражаясь общим оживлением и весельем, уже бормотал что-то небольшим голышам, подумав, что это будет забавно и заранее смеясь. Он прыгал вокруг отца, рассмешив и его, потом начал исполнять свой воинский танец, но так дурачась, что отец, в конце концов, разозлился и решил шлёпнуть нахала, но не догнал сразу. А потом, когда поймал и ощутил в руках теплоту маленького гибкого тела, такого родного, то и сам рассмеялся, уткнувшись носом в макушку головы. После беготни их позвали в шатёр, и, войдя, они уже составляли такое неразделимое целое, что вся свита короля тоже заулыбалась, неизвестно чему.

Отец с сыном вошли, встали на одно колено и преклонили голову. По церемониалу, Мишка должен был падать на оба колена, но ему всё сошло с рук, потому что утро было прекрасным. Гирбат кушал и был в хорошем настроении. Около него в тревоге застыл колдун, который пока ещё не знал, чем могут закончиться игры с властителем и, на всякий случай, боялся за своего ученика.

За ночь в шатре прибавилось обстановки и король сидел не на камне, а в кресле, за крепким столом. На полу появились ковры, а вместо стен - тканевые занавесы.

- Рад видеть вас, мэтр Крориган и тебя, маленький герой! Ну, что?

Сегодня у тебя есть силы для мудрости?

- Я думаю, что силы есть, Ваше величество, я только не уверен, достаточно ли у меня мудрости, чтобы её показывать.

Мишка решил казаться скромным, хотя и чувствовал, что с каждым днём его уверенность в себе растёт. Но какая-то ирония в голосе, всё же, просочилась наружу, и Гирбат понял, что у этого странного сорванца нет ни капли страха.

"Удивительно!" - думал он - "Даже старик Мудрый тихонько трясётся, а этот малыш ведет себя так, будто бы я - его брат. Даже не брат, а сестра, с которой не надо бороться за трон и нечего бояться ".

- Так что мне делать, чтобы увидеть твою мудрость, хитрец?

- Хорошенько поесть, Ваше величество.

- Поесть? Зачем?

- Чтобы набраться сил.

- Разве у меня мало сил?

- Конечно, мало. Хотя, если Вы отопьёте из своего кубка, тогда их станет больше.

Приняв игру, хотя и не очень уловив её правила, король решил подыгрывать мальчику, пока не надоест. Не споря, он взял кубок из дорогого металла привычным движением и тот остался стоять на столе, только рука, не ожидавшая отпора, сама разжалась и пустая ушла вверх, к губам.

И вторично кубок не поддался. Поняв, что необычное уже началось, король начал раскачивать кубок из стороны в сторону и, в конце концов, попросту выломал из поверхности стола верхний слой, расплескав часть содержимого. Кубок оказался крепче стола.

- Вот видите, Ваше величество! Сил мало, Вы, пожалуй, и встать не сможете?

И действительно, при попытке подняться из кресла его величество ощутил на коленях странную тяжесть. Имея хороший, быстрый ум, он ощупал воздух, догадался, что невидимая помеха лежит только сверху, словно каменная плита и освободился, двигая тяжелое кресло назад. Игра начинала ему нравиться. На всякий случай Гирбат проверил пространство вокруг себя сзади, но других преград не нашел.

- Есть ещё силы, хитрец!... А не пора ли нам перейти к праще, и ты убедишься, что их хватит, чтобы на твоём лбу появилось доказательство!

- Вот такой камень подойдёт?

Мальчик кинул снизу вверх в ладонь владыки один из голышей, над которым шептал у входа. Король автоматически поймал его, не подозревая подвоха, и тут же был притянут к земле силой настолько неожиданной, что потерял равновесие. Камушек весил столько же, сколько большая глыба. А Мишка рассмеялся:

- Может быть всё же поесть, Ваше величество?

Король выпрямился, нагнулся к камушку и с трудом поднял его:

- Нет, есть не стоит. А камушек для твоего лба, пожалуй, маловат.

И он отдал его начальнику стражи, стоящему сзади, который всё это время напряженно порывался спасти своего господина и непроизвольно хватался руками за боевые ножи.

К общему удивлению, старый вояка легко взял кругляш, при этом рука его даже взлетела вверх, потому что он предварительно напряг все свои мышцы, не желая терять равновесие и позориться вслед за королём, но камень был тяжел только для его Высочества. Все рассмеялись.

Рука владыки величаво показала на выход.

Сначала они, разминаясь, кинули по нескольку камней, кто дальше, и Мишка, доставая свои заранее "уговоренные" камни, швырял их так, что король в этом состязании казался слабым ребёнком.

А потом Мишка отбежал от шатра и встал спиной к тем догорающим кострам, где ночью он чуть не был убит самым глупым образом. Королю подали пращу, и он слегка растерялся от того, насколько беззащитным выглядел этот мальчик, в своей простой залатанной безрукавке и с открытыми, улыбающимися глазами.

По его кивку к Мишке подбежал воин, и надел ему на голову настоящий боевой шлем королевской стражи из толстой кожи с металлической решеткой на глазах.

Бросок! Второй! Третий! Камни просто слегка отклонялись в сторону, свистя около Мишкиных ушей. Гирбат хорошо кидал их, быстро и точно, но только он сам видел искривление линии полёта, со стороны казалось, что пращник мажет.

Выглядела эта сцена как казнь преступника, только никак не ладилось у палача. Последний камень не просто отклонился. Пролетев Мишке за спину, он описал кусок окружности и понёсся назад, прямо на короля, который стоял неподвижно, завис около глаз владыки, повисел так и упал к его ногам. А вслед за камнем упал и маленький колдун, силы его кончились.

- Ваше Величество, я же говорил, сил у него ещё мало! Он вчера столько сделал, пожалейте его, прошу Вас...

Аэртан Мудрый защищал своего любимца с такой горячностью, что король даже позавидовал этой привязанности, с которой никто уже давно не защищал его самого. А ещё он устыдился того, что в горячке этой игры начал лупить по мальчику изо всех сил, а негоже владыке поддаваться гневу и азарту.

Ему ужасно понравился этот дерзкий и умный мальчишка, и его отец, с испуганным лицом стоящий сейчас в стороне и не знающий, как помочь сыну, и старый учитель, готовый свои руки и голову подставлять под удары. Так понравился, что он, подчиняясь этому порыву, готов был сразу издать указ и забрать их к себе в замок, но на сей раз, смирив свои чувства, закончил игру.

Мишку привели в сознание, плоты были собраны, барахло увязано, все ириты готовы к плаванию и рассажены по местам, мёртвые захоронены, ждали только сигнала, и когда король взошел по трапу на первый плот, он прозвучал и начался путь домой.

На берегу остались только слуги, убирающие королевский шатёр, грубо переругиваясь, неуклюже прыгали по камням черные птицы, которым не дали насладиться итогами битвы, а ещё пылали и чадили громадные костры из ненужных теперь остатков прутьев.

Плавание вниз по реке не заняло много времени. Перед глазами проплывали горные хребты, которые становились всё ниже, местами черными пятнами выплывали из-за поворота древние сторожевые башни, поросшие мхом, казармы солдат, охраняющих границы королевских владений, яркими красками сверкала трава на лугах.

Иногда безучастное лицо древнего речного идола провожало проплывающих безразличным взглядом со скалы и тогда все ириты молились и просили о защите, веря, что свои Боги сильнее всего на свете и спасут их от болезней, козней врагов, и от всяких других напастей.

Течение реки то убыстрялось там, где ее зажимали близко подобравшиеся берега, то падало на широких перекатах, где острые камни пробовали на зуб прочность шкуры аргаков, но ничего у них не получалось, мёртвые копыта, гремя, отбивались, служа иритам и после своей кончины.

Громадными белыми зефирными слоями обрывались в воду пласты старых снежных лавин, сошедших много зим назад, но не тающих даже летом.

Мишка со своим другом, с которым их теперь связывали не жалкие тайны старого вонючего двора, а борьба за жизнь своих близких, настоящие опасности и реальная победа, глубоко, всей грудью впитывали в себя свежий холодный воздух. Их глаза без конца обшаривали проплывающие мимо берега и с не меньшим восторгом разглядывали шлем, доставшийся Мишке от короля и теперь уже подаренный Кайтару, который обещал стать хорошим воином.

В Пашкином арсенале уже были припрятаны от родителей и хорошие ножи, добытые в бою и несколько кинжалов и даже маленький кривой воровской нож, который можно утаить в складках одежды.

Мишка вёз на своих плечах великолепную пушистую меховую куртку и такую же шапочку, подарок самого короля, предмет зависти всех юных созданий в клане, не вызывающий у самого владельца никакого восторга. "Всё равно мать отберет" - думал он - "засунет в сундук и будет силком напяливать по торжествам, а мне зачем этот наряд?"

Зато, Мишка вёз другой, настоящий, великолепный подарок - книгу, отданную на прощание Аэртаном Мудрым. Колдун плыл впереди, на королевском плоту до последней "остановки" речного трамвая, до столицы, а клан Карга Обгорелого выходил раньше, там, где горы, уставшие стремиться в небо, превращались в уютные зеленые холмы, пересекаемые кое-где страшными на вид скальными трещинами и обмываемые чистыми ручьями.

Сделал он и другой, не менее ценный подарок - прямо на глазах у Мишки сотворил чудо - светильник, напомнивший ему обычную электрическую лампочку на сто ватт, только без металлического цоколя, который светил непрерывно и ярко - предмет жуткой зависти пацана, только прикоснувшегося к тайнам мудрости и не умеющего делать ничего подобного.

Мишка упрятал светильник в кошелёк из мягкой шкурки, выпрошенной у матери, который сам и сшил, кое-как, за время пути. А по книге он учился читать. Конечно, это была не азбука с картинками, но несколько уроков он уже получил в пещерах, а всё остальное додумывал сам, пытаясь сопоставить неизвестные термины с недоученным алфавитом, который оказался гораздо сложнее, чем мог предполагать неизощрённый в этих делах детский ум.

Буквы иритов оказались не буквами, а, скорее, слогами, из многочисленного набора которых складывалось и само слово и его многочисленные сочетания, времена, падежи и ещё многое, что так не любил Мишка изучать на уроках русского языка. Но здесь чтение было не развлечением. Оно привлекало предвкушением тайны, в которой служило ключом к таинственным загадкам и открытиям.

И, кроме того, ему самому, выходцу, а точнее, выпадцу из развитого электронного века, казалось просто постыдным не уметь читать и тем самым сравняться по уровню развития с добрыми, но весьма ограниченными соплеменниками, у которых грамоту знал только вождь и его "секретарша". Та самая, что помогала ему еще в горах.

Они оказались на одном плоту и разговорились. Выданная замуж в провинцию из самой столицы и успевшая там прикоснуться к высокой культуре, Киртан-Ка была женой мэтра, то есть мэтресса, но нисколько этим не задавалась и случайно нашла в Мишке яркого и жгучего собеседника, который очень быстро "понял", что такое театр и даже живопись!

А Мишке в разговоре было очень трудно не закричать, что он эти вещи понимает! Причём, не просто хорошо, а очень-очень даже великолепно! И, что он был в настоящем театре и сам играл в школе! Но в разговоре пришлось постараться скрыть своё тёмное прошлое.

Да и времени на общение удалось выкроить немного за короткое двухдневное плавание, но он уже не чувствовал так остро отрезанность от старого мира, находя своему уму такое множество интереснейших дел, что прошлое просто растворялось в них превращаясь постепенно в добрую сказку о Земле.

ПРЯТКИ

Юные воины клана играли в прятки. Рассыпавшись по поверхности небольшой каменистой впадины, они маскировались на оценку, и двойкой был удар прута или камушек, запущенный преподавателем в ту часть тела, которую он смог разглядеть. А пятёркой - кивок головы на вечернем разборе.

Пашка в эту компанию попал как свой, один из лучших, его подвиги в бою с вартаками всё ещё оставались предметом для воспоминаний и в свежем повествовании о недавнем путешествии, местные барды посвятили ему несколько строчек, чем Пашка очень гордился. И когда стали отбирать отряд молодых воинов для обучения в группу разведчиков, самую престижную профессию для воина, его кандидатура появилась сразу.

А Мишка оказался в ней по блату. Во-первых, за него очень просил Пашка, во-вторых, его заслуги, хоть и тёмные, но были отмечены королевской милостью. Кроме того, он не был совсем уж хиленьким, сумел выполнить все нормативы по бегу, перетаскиванию тяжестей, координации.

Неожиданно для всего клана, он победил претендентов в борьбе, швыряя их на камни не силой, как делают все ириты, а хитрыми ловкими движениями, от которых противники сами ложились под ноги, скрипя зубами от боли.

Даже в метании камней Мишка оказался среди лучших, хотя, все члены высокой комиссии сомневались в его честности, помня легендарные камни на поле битвы. Конечно, заслуги себе приписали те, кто кидал. Вон, Варлон, убивший разбойника одним броском, никогда не снимает серьгу, снятую с убитого, считая её своим трофеем.

А что Мроган? Все видели, как неправильно и странно держит он пращу, почти не раскручивая, и камни вылетают как-то боком, но ведь всегда попадают точно в цель и, если подумать, то какая разница в бою, каким способом залепить врагу в лоб?

Зато, как потом оказалось, не было Мишке равных в понимании того, что для разведчика гораздо более важно, чем умение драться. Это знание местности и умение зарисовать её. Умение маскироваться и очень долго сидеть в засаде, а главное - способность быстро понять замыслы врага, цель его появления и найти лучшее место для ловушки, при этом, вовремя послать гонца в крепость, не вступая в глупый неравный бой.

Отличался он и тем, что мог быстро и толково написать донесение, пока остальные ученики, тяжело сопя, ковыряли по куску кожи, пытаясь изобразить то, что увидели, в натуральном виде. И это умение было несоизмеримо важнее, чем ширина грудной клетки и размер мускулов, поэтому неудивительно, что вскоре Мроган был назначен командиром своего отряда, чему он совсем не был рад, понимая, что это назначение ничего ему не принесёт, кроме хлопот сверху и зависти снизу. Ну, то есть, опять же хлопот.

Сейчас он полулежал, забившись всем телом в трещину между камней и прикрыв себя изображением камня? наблюдал за своими подопечными, которых лично проверил после упаковки. Но разве может укрыться от острого глаза настоящего разведчика обрывок маскировочной шкуры, торчащей среди камней, черное пятно земли, вспаханной неловкой ногой ученика, примятая трава?

Много есть примет для того, кто умеет читать их. И, хотя, экзаменатор прекрасно понимает, кого он проверяет, знает, что это ещё дети, но он же не педагог, а простой воин, сумевший за свою долгую жизнь увидеть много смертей, причиной которых были неумение, незнание и небрежность. Его самого так учили! И детки уже не малолетки!

Мишка прекрасно знал, что всё это правильно. Но у него была своя задача, своя цель, совсем не такая, как у его учителей. Ему нужно было в короткий срок сколотить ватагу таких ребят, с которыми он не побоялся бы пойти в дальний поход, причём, на чужую территорию, а для этого он должен был отсеять тех, кто явно не годится в разведчики.

И неважно, силён ли тот как бык или смел как носорог, есть иные качества, которые проверяются только в бою, вот, только, не все после этой проверки возвращаются к своим матерям.

Вон лежит Брекер, старый враг. Хитрый, наглый, хотя силы и ловкости в нём хватает. Он лежит замечательно, забывая только об одном, он не смотрит никуда, а просто спрятался и всё. Но разведчик должен разведать и сообщить о том, что увидел. А этот ничего не видит. И не пытается даже. Ждёт, когда несложная повинность закончится и можно будет пойти поесть. Ему плевать на группу, важно самому не схлопотать прутом или камнем, а зачем он тут нужен, безразлично.

Мишкин взгляд проскользил по панораме окружающей местности, впитал в себя знакомые уже до тошноты картины окружающего их тренировочный лагерь хребта, похожего на дракона, лежащего кольцом, сторожевые башни, бог знает, когда, в древние времена сделанные руками таких же, как и он молодых воинов.

С грустью отметил, что красиво здесь, очень красиво, но нет ни одной сосны, ни одно дерево не украшает этот пейзаж, а потом упёрся в пересечение двух крупных обломков.

Там, невидимый отсюда, спрятан Пашка, друг до конца, этот скорее себя отдаст на растерзание, чем забудет о главном, о своём задании, о чести воина, о своих друзьях, но, к сожалению, способен в горячке совсем потерять голову и понестись в никчёмную атаку. Но это поправимо, с возрастом пройдёт. Зато Пашка ещё помнит, хотя бы, русскую грамоту и они могут общаться, он решителен, честен и знает цену слова 'предательство'.

Конечно же, юный командир не произносил таких пафосных слов даже в уме. Он просто перебирал образы подчинённых ему курсантов и сравнивал их с невидимым эталоном идеала и, если совпадение было удачным, то мысленно произносил что-то, вроде "Ого!", на неудачное шептал "Ффуу", а на серединку-наполовинку мычал нечто неопределённое. Короче, Пашка был "Ого"!

Мишка увидел внизу лёгкую фигуру проверяющего и напрягся. За себя он не очень волновался, уже давно научился ставить перед собой фантом изображения чего угодно, мог "навесить" стенку каменного дома или портрет любого ирита, например, короля! Мишка представил себе лицо разведчика, если бы тот встретился в этих холмах с его Величеством в парадной одежде, или бы вдруг увидел самого себя как в зеркале, и чуть не заржал.

Сейчас Мишку сбоку закрывало изображение куска той самой скалы, в трещине которой он и прятался. Может быть, опытному глазу и можно увидеть, что часть картинки немного сдвинута, но вряд ли это сделает воин - учитель, не подозревающий о колдовстве. А вот как там другие?

Старый разведчик шел не спеша, совсем бесшумно, зыркая острыми глазами во все стороны. Подойдя к условленному месту, на тропе, он наклонился и похлопал себя по заднице, показал два пальца на одной руке и четыре на другой. Эта была та "секретная" информация, которую должен увидеть и запомнить каждый проверяемый.

Потом началась "охота". Вот крутнулась праща, и из кучки камней выполз первый двоечник, почесывая место постановки оценки, за ним ещё один, а на третьего, поленившегося спрятаться и лежащего рядом с тропой, экзаменатор встал ногами, с удовольствием потоптал и слез. Потом огляделся и крикнул, что поиск закончился. Но не экзамен.

Теперь он называл оставшихся в укрытии по имени и громко сообщал, что у них торчит, какой след показывает на то место, куда они укрылись, но это уже были пятёрки, потому что такие мелкие детали не увидит простой воин врага.

Каждый вызываемый вылезал, подходил и на ухо сообщал ту "секретную информацию", которую должен был выведать у "врага". Ошибка переводила неудачника в двоечники, и Мишка с удовлетворением заметил, что туда перешел Брекер, что и должно было произойти. Постепенно в кучке двоечников накопилось уже пять мальчишек и лишь одного из них, маленького, задиристого, но очень компанейского, по кличке 'Шило', Мишке было бы жалко потерять.

Последними остались двое. Это было естественно, потому что командир лично зачистил за другом все следы, а сам сидел за таким экраном, что, казалось, найти его невозможно. Они оба не спешили показываться, это был вызов, дерзость, их щекотало нормальное эгоистическое детское желание выпендриться.

Но, старый волк тоже был упрям. Он, разумеется, мог просто приказать выйти, на чём бы всё и кончилось. Но уже пошла своеобразная игра, перчатка была брошена и он, тоже задира в душе, принял вызов, а проигрывать взрослые очень не любят.

На стороне мальчишек были спасительные правила, действующие всегда. Экзаменатор не мог сойти с тропы - тоненькой ниточки среди камней, истоптанных за много лет тренировок, и только отсюда должен был выискать спрятанных, которые, если не дураки, должны так упаковываться, чтобы только глаза, на время высунувшиеся, могли мелькнуть, и то только на время, чтобы увидеть "секрет". А ещё у него было только пять выстрелов для опознания и "простановки оценки". Не больше. Хотя обычно хватало и одного.

Самолюбие - очень сильнодействующий наркотик, и старый воин рыскал по тропе, зная точно, что где-то здесь рядом - двое, причем двое пацанов, а не опытных разведчиков. Выдать их мог даже пар от дыхания, но Пашка, хорошо учивший уроки, дышал в шкуру, в которую уткнулся лицом и мех поглощал воду. А Мишка дышал в свою безрукавку, так что тёплый воздух согревал грудь.

Воин давно заметил, что к одной из вертикальных щелей идёт по камням тонкий, еле различимый след ноги, причем босой, а от неё, наоборот, отходят четкие, явно ложные отпечатки по траве, продавленные аж до земли, такие ни один дурень не оставит, а уж эти-то двое и подавно. Надуваловка! Думают, он поддастся на такую простую обманку? Да не должны, вроде. Не глупые!

Щель была замечательная, будь он учеником, сам бы туда полез прятаться. Но сейчас в ней явно никого не было и не удавалось понять, куда же подевались эти сорванцы.

Что-то не складывалось. Экзамен давно уже закончился, шла игра самолюбий, это поняли все остальные, уже найденные, ученики, поняв, что могут и схлопотать под горячую руку, постепенно прекратились разговоры, момент обострился, все фигуры на площадке замерли неподвижно.

Мишка от этого долгого, пристального разглядывания заволновался и напрягся, и лишь поэтому не пропустил момент, когда пробный камушек полетел в его сторону, но он не ожидал такого действия и успел только лишь зажмуриться, когда хрупкий снаряд стукнулся около него и рассыпался, обдав лицо крошками.

А воин заметил, что камень перед ударом слегка утонул в скале, чего быть никак не могло, не понял и, засомневавшись, жахнул в то же место ещё один. Он боковым зрением успел заметить, как напряглись лица у всей команды, а они-то знали, где кто сидит.

Но второй камень упал там, где и положено. Ударился о "скалу" и упал. И третий тоже. И четвёртый. А после пятого раздались громкие крики отряда и совсем из другого места выползли оба дерзких ненайденных.

Мишка сразу после первого камня успел поставить блокаду в дополнение к своей ширме, а потом шустро переполз под её прикрытием совсем в другое место, ближе к Пашке, откуда они и вышли после того, как у экзаменатора кончились попытки.

Одна рука - только пять попыток есть на одного испытуемого, и супер воин впервые в жизни проиграл, так ничего и не поняв. Впервые он даже не определил место, где пряталась улыбающаяся парочка, а это высшая оценка для юных разведчиков! 'Секрет' они назвали правильно, не придерёшься!

Он знал, что его надули, облапошили вот эти хитроглазые мальцы и хотел бы устроить им жуткий разнос, только никак не мог придумать, за что? Но они сами разрядили ситуацию, просто встав на колено и сняв шапки, как будто он - мэтр. И простое сердце дрогнуло перед грубой лестью, перед этими покорно склонёнными детскими ещё головами, и напряжение дня разрядилось двумя лёгкими подзатыльниками, больше похожими на дружеское потрёпывание.

Криком радости огласилось немое пространство, напугав черных птиц, потому что впереди теперь был тёплый лагерь, еда и отдых. А назавтра - переход домой, объятия матерей и родных, чистая одежда, всякая вкуснятина и долгие разговоры, среди которых сегодняшний экзамен займёт не последнее место.

Ночью, дождавшись, когда все заснут, Мишка залез в свой тайник под камнем и достал драгоценности, с которыми никогда не расставался. Сам он успел подремать после еды, уже привыкнув жить в таком режиме, чтобы не афишировать свои занятия.

Мроган за осень многому научился. Фантомы были его последним достижением и, если бы не тайна его увлечений, то весь лагерь был бы начинён призраками и другими шуточками, которые он любил, но задавливал в корне.

Уже несколько пятен - знаков в его книге были обесцвечены, но он продолжал оттачивать старые задания и теперь умел очень быстро и без особых усилий проделывать те действия, которые не требовали создания больших масс.

Сдвинуть камень - это значит чуть-чуть подтолкнуть его, "уговорить" предмет - тоже легко, правда, если он - неживой или очень медленный, например, спящий, тогда во время сна можно зомбировать его тело на одно движение. Такого разбудишь, а он как шарахнет кулаком! И сам не сможет ответить, зачем это сделал? ...Весело!

Фантомы тоже не требовали энергии, особенно, когда делались с натуры. Хуже, если требовалось подключить воображение и создавать образ по памяти, Мишка уже сколько раз жалел, что нет у него таланта художника, но двойники получались прекрасно.

Во время занятий он не думал, как это может пригодиться в бою или в жизни, приятно было просто получать результат и жалеть, что нельзя это показать матери или, даже, сестрёнке.

Сестра у него обнаружилась, когда, неловко пошатываясь после плавания, его отряд сходил на берег с плота. Что-то тёплое и шустрое бросилось Мишке на шею, чуть не свалив в воду и он, сразу же "вспомнив", крепко стиснул худенькое тело и с наслаждением потёрся носом об её щёки и промурлыкал что-то ласковое.

Такого таланта он за собой не помнил. В России осталась старшая сестра и он, младший в семье, привык получать ласки, а не раздавать их, а тут, на берегу, матери пришлось чуть ли не силой выдирать своё чадо, которое, впрочем, легко переключилось на неё, а потом на отца, успев своим чириканьем осчастливить всех.

Этот день вообще засел в Мишкиной памяти, как самый счастливый в этой стране, таким радостным гомоном была заполнена вся малюсенькая пристань, такие волны тёплых объятий пробегали по толпе, что весь клан казался единым счастливейшим многоклеточным организмом, готовым петь и визжать от восторга.

Счастьем было покрасоваться в новом шикарном костюме "от короля" среди множества таких ярких сияющих глаз, от которых сердце взлетало вместе с птицами, и одна пара принадлежала любимой сестрёнке, по которой, оказывается, он очень скучал. Счастьем было ощутить изучающие лукавые глаза девушек, которые столько дней просидели в компании стариков, занимаясь унылой и монотонной работой.

Счастьем было таскать с плотов барахло, переодевшись в ту рвань, в которую превратилась одежда за время похода, слышать краем уха, как про него рассказывают всякую несусветицу и видеть удивление. Чувствовать заслуженную гордость за себя и за весь клан, в котором не оказалось ни одного серьёзно покалеченного, а значит ни одного чёрного пятна, которое могло бы омрачить этот день.

А раненые, наоборот, чувствовали себя героями, пока здоровые таскали корзины, которые сейчас уже не казались обузой. Наоборот, думалось, "почему же не взяли ещё, уж дотащили бы", эти, перевязанные храбрецы, слегка хватанув согревающего, рассказывали были и небылицы, от которых у старушек мех вставал дыбом, а старики молодели и начинали вспоминать былые битвы, показывать свои старые раны, и всё это было так мило и весело!

А вечером, после горячей ванны и вкусной еды гулять с друзьями, ввинчиваясь в бесконечные хороводы среди столов, сооруженных в Большом Зале, за которыми уныло голосили суровые воины, имевшие сейчас такой нелепый, домашний вид после нескольких кружек согревающего, слушать сказание о великом походе, где упоминалось твоё имя, и, опять, глаза, глаза... Здорово!

Мишке пришлось тогда сильно себя стиснуть, чтобы не начать разбалтывать секреты своих подвигов, но опыт, хотя и маленький, подсказывал, что первый эффект торжества сменится потом неверием или страхом, или, ещё хуже, отторжением.

Ириты, как и люди не могли принять душой того, что не понимали разумом. А быть изгоем не хотелось. Достаточно ему было того, что даже Пашка, лучший его друг, на какое-то время сильно отдалился от новоявленного колдуна, считая, что сила и умения должны быть у воина главными.

Уж сколько Мишка пытался объяснить, что легче сбить летящий камень с направления, чем пытаться одновременно подставить щит и отпрыгнуть в сторону и при этом раскручивать свою пращу. Что главное - победа, а не красота броска. Что лучше хитрость, которая спасёт и тебя и твоего друга от бойни.

Пашка прямолинейно называл это трусостью, слабостью, и слюнтяйством. Увидев воочию Мишкины первые уменья, ещё в пещерах, не понял их, и где-то в глубине души даже напугался. Но он всё же был землянином 21-го века, и постепенные уверенья в абсолютном материализме происходящих чудес, успокоили его страхи, а победа над вартаками убедила Пашку в смелости друга и его правоте. Но всё равно, осваивать и даже пробовать Мишкину науку он отказался наотрез.

Отец, хоть сначала и догадывался, а потом видел фокусы и даже в конце точно знал, чем занимается его любимец, не смирился с этими занятиями и в их отношениях до сих пор ещё гуляет неприятный холодный сквозняк.

А мать вообще почти ничего не знает, считая, что аудиенция у короля вызвана Мишкиным мужеством в бою. Она, как и всякая мать, любит слепо и независимо от личных его качеств, гордится, когда хвалят, жалеет, когда бранят. Ей не дано глубоко оценить взлёты, но она никогда не оттолкнёт его и в падении.

Для мальчика душевное одиночество сродни заключению под стражу, ему нужны сверстники, веселье детского коллектива, поэтому Мишка уже сейчас переживал своё невольное отчуждение. Он бы очень хотел иметь хоть одного близкого ему по духу соратника, с которым можно и поделиться радостью успеха, и пережить мерзкое отчаяние от долгой неудачи, или хотя бы, получить сочувствующий, понимающий мимолётный взгляд.

Но никого не было. Мишка ушел за старую сторожевую учебную башню, дорогу к которой ноги уже сами знали наизусть, двигая его от камня к камню по козлиной тропе и поворачивая, где нужно.

Под башней было тихо и безветренно, темнота немного рассеялась, когда глаза к ней привыкли, и Мишка, сев на удобный камень, к которому тоже привык, посадил напротив двух уродов фантомов, сделав их копии с самого себя, для компании.

- Ну что, мэтры? Готовы ли вы к выполнению домашнего задания? А вы, мэтр Мроган, вы учили сегодня? Нет уж, отвечайте, не скромничайте. Или вы хотите получить хворостиной?

- Я учил, мэтр учитель - Мишкин голос сделался тонким и заискивающим

- Что вы учили, мой милый? - последняя фраза звучала грубо и с издёвкой

- Вихри и смерчи, мэтр учитель

- Ну так, показывайте, раз учили, а мы посмотрим, ха-ха ха!

Дальше веселье кончилось, потому что никак не получалось сделать простое действие, которое уже десятки раз рассказал мудрец из книжки:

"Вихри начинаются с вращения мельчайшей частицы, которая вызывает засасывание соседних и действие их, поэтому усиливается, пока не вырастает смерч такой высоты, которая засасывает в себя камни и всё, что попадётся на пути, тогда высота больше не меняется и остаётся одинаковой".

Мишка пробовал раскручивать пылинки, песчинки, воду, однако, все они, шевельнувшись, замирали, как полумёртвая гусеница - ткнёшь травинкой, шевельнётся, оставишь - лежит неподвижно. Ему никак не удавалось начать с "мельчайших частиц". Никто ему не мог подсказать, как их разглядеть, потрогать, ощутить. А шаг этот был важен потому, что от эфемерных движений с пылью и фантомами он переходил к управлению большими силами.

'Сегодня' по результату не отличалось ни от 'вчера', ни от других дней. Жалко. Этот день был особенным после удачно прошедшего экзамена, завтра пора идти домой, а там негде пробовать то, что могут увидеть его близкие. Но сдаваться пока что тоже не хотелось. Ещё попытка... Неудача... Ещё... Ещё...

- Ну, что ж Вы, мэтр Мроган? Видно, придётся поставить Вам два! - Мишка хотел сказать "двоечку", но такого суффикса в речи иритов не нашел и сказал "два". Честно говоря, у них и оценки такой не было, а была однобитовая система оценок: сделал-не сделал, смог-не смог, тоска. То ли дело - "двоечка"! Прелесть!

Мишка зачем-то вспомнил точильный камень, стоящий у отца в гараже. При включении тот начинал раскручиваться с ужасающим гулом, так что было очень страшно стоять рядом, а при касании железом, от камня летел сноп искр, горячих, ярких, и таких невесомых, что их так легко было бы закрутить в хоровод, тем более что они сначала и вылетали по спиральной линии вокруг камня.

Мрогану эта мысль понравилась и он начал мысленно заворачивать яркие искры-пылинки, а потом полетел к ним, уменьшившись до их размера, и начал кружиться, зазывая их в танец, как тогда, в день приезда, он кружился с девушками и они паровозиком заворачивали в кружащуюся спираль десятки иритов и эта спираль кружилась, кружилась...

Мишка опомнился, когда на уровне глаз увидел свою пролетающую книгу, раскрывшую страницы как диковинная бабочка, он схватил её, и остриё спирали вихря перескочило на первый лист, а книгу сильно дёрнуло из рук.

Мишка вцепился в пачку кожаных листов, ощущая, что там, в вышине, несётся жуткая сила, способная разломать вдребезги даже каменный дом. "Ниф-Ниф и Наф-Наф", вспомнил он, "волк, сдувающий дом... Нам не страшен серый волк".

"Ничего себе, не страшен" - промелькнуло в голове - "Как бы чего не раздолбать!" И тут же он вспомнил про башню, около которой стоял.

- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ!!! Мамочка моя!

Сил его хватало только на то, чтобы удержать остриё смерча, который становился всё выше.

Сейчас начнёт "засасывать камни" - подумал Мишка, но что делать, он не знал, поэтому планомерно и потихоньку уходил от башни. Он вспомнил кадры кино, где герой хватался за оголённый провод и не мог от него оторваться, его трясло током, трясло, до состояния скелета...

- Дай-ка сюда!

От грубого голоса Мишка вздрогнул и увидел мощные руки своего экзаменатора, который, недолго думая, забрал его книгу вместе с танцующим чудищем.

- Не стой! Делай что-нибудь! Башню разнесёшь, сам чинить будешь!?

Мишка, собрав в кулак все свои колдовские силы, долбанул ими по острию смерча, пляшущему на пергаменте в бешеном кружении. Долбанул так, что кончик его разлетелся в пыль и волчок, как гигантский воздушный змей, понёсся на свободу, поднимаясь по тропе, гремя камнями и крича от ужаса голосами нескольких коз, которых успело засосать на этом пути, и скрылся в вышине.

Разведчик хотел врезать Мишке в лоб за всё, что он сегодня проделал, за дневной позор и ночной страх, но, увидев в свете факела, брошенного на землю, перекошенное, бледное лицо пацана, сунул ему книгу, поднял факел и повёл к своей хижине, стоявшей особняком от остальных.

Ни слова не говоря, он подвёл дрожащего ученика к камню, в котором через углубление протекал крохотный ручей и без всяких церемоний окунул его несколько раз лицом в ледяную воду, откинул назад, взял на руки, внёс в хижину и бросил на топчан.

Пока парень отлеживался, учитель согрел воду, налил травяного настоя и сунул Мишке в руку, а сам достал, шурша корзинами, бурдючок и сделал несколько хороших глотков. Потом вышел наружу и, пока его не было, Мишка отхлёбывал из кружки горьковатую, пахучую жидкость и всё это время в голове крутилась абсолютно несуразная мысль:

- Почему в русском языке, таком богатом словами, выйти можно толь 'на улицу' или 'во двор'. Куда он вышел, если там нет ни улицы, ни двора? Куда он вышел?. В камни? .... Куда он вышел?

Эта мысль, не принося никакого облегчения, крутилась в голове, много раз, и только тогда, когда Фаран-Тон зашел, и по его лицу стало видно, что злость уже проходит, Мишка осознал, какая беда прошла мимо него. Если бы смерч завернул в сторону ребят, от их хижины не осталось бы ничего. Он вспомнил, как страшно закричали козы, втянутые вихрем.

Разведчик уютно уселся на кучу шкур, ещё пару раз приложился к бурдючку, заметно подобрел и, наконец-то, произнёс первую фразу:

- Ну и зачем тебе это?

У Мишки-Мрогана в голове давно смешались все мысли, и он решил просто не врать простому честному солдату.

- Я- думающий!

Он не знал, насколько все простые солдаты осведомлены о существовании 'неправильных' иритов, и ждал новых вопросов.

- Я тоже думающий. Я же не аргак, не придурок какой-то.

- Ты не понял, учитель. Из думающих получаются мудрецы.

- Я не знал. Я думал, у нас все - воины.

- Я тоже не знал. И думал, что буду воином, как мой отец.

И тут Мишку прорвало. Спокойный тон, взгляд и сама уютная поза наставника вызывали на откровение. Мишка рассказал всё, кроме факта своего нездешнего происхождения. Всё, включая историю книги, которую ему сначала подарил Мудрый.

- Ну-ка, покажи.

Это была первая фраза и в том, как серьёзно она была произнесена, Мишка услышал голос разведчика-профессионала, ему действительно было интересно узнать. И понять.

Он достал книгу, увидел, что пятно на сегодняшней теме остаётся красным и понял, что получил двойку. Тогда извлек из безрукавки куклу колдуна, развернул её от защитных шкур и поставил на книгу. Привычно мелькая пятнами света, к стенке жилища присосалась келья мага и открылась его пещера.

- Приветствую тебя, думающий. Ну что, ты доволен собой? Ты сумел раскрутить вихрь. Но ты должен владеть им, а не убивать всё живое вокруг себя. Ты понял меня?

- Да, мудрый. Только я не понял, как это делать?

- Очень просто. Тормози вращение. Не давай расти или ломай сразу, если не можешь. Ты понял меня?

- Да, мудрый.

- Мира тебе, думающий!

Исчезла пещера мудреца, а Фаран-Тон так и сидел неподвижно с открытым ртом, пока не догадался перелить в себя остатки содержимого из бурдючка. Тогда он встал и пощупал стену, в которой только что зияла дыра чужой пещеры. Рукам он поверил больше, и снова завалился на своё 'кресло' из камней.

- Никогда бы не поверил. Ты сегодня сделал что-то похожее?

И он жестом показал на стену, потом на входной полог, но Мишка понял его.

- Да, похожее. Прости, учитель, но мне надо было.

- Покажи.

И Мишка сотворил самого Фаран-Тона, усадив его к себе на лежанку. Наставник опять встал и внимательно прощупал воздух в фантоме и вдруг облегченно захохотал:

- А я думал!! Нет, ты послушай! Думал, что сошел с ума. Представляешь? Я видел, как камень протыкает скалу! А это ты! Ты сидел в трещине, да?

- Да, учитель.

- Ну, ясно, там, я бы и сам туда влез, а тут увидел следы, а тебя - нет, я и кинул, а камень пробил скалу, я думал, что сошел с ума!

А ты видел свои следы?

- Да, учитель.

- Да не те, не ложные, а настоящие, видел?

- Нет.

- Вот! То-то и дело, что - нет! Аргак ты недодоенный, пацан, думал меня обмануть?

- Прости, учитель.

- Ну, зачем? Ты мне объясни, зачем?

И Мишка объяснил всё, как было.

Он узнал, дома отец проболтался, что после Дня Окончания группу молодых разведчиков отправят в секретный поход через Мертвый перевал, в сторону соседнего королевства. Дорога будет трудной и опасной и надо будет стащить клановый вымпел из сторожевой башни на границе так, чтобы никто их не заметил, иначе может начаться война.

Он знает, что его пошлют командиром и хотел набрать себе группу настоящих, способных ребят, чтобы не запятнать чести своего короля. Не тупых выскочек, а думающих, толковых воинов, умеющих делать всё, что должен уметь разведчик.

К удивлению Мишки по мере развития рассказа, старый учитель неожиданно начал улыбаться, потом тихонько прыскать в свои усы, а в самый серьёзный, по мнению рассказчика, момент, вдруг прорвался хохотом, с повизгиванием и неприличными хрюками. Оторжавшись и отерев слезу, он вдруг обмяк и подобрел, а потом выпалил как из пращи в хорошем темпе:

- И это ты - 'думающий'? Копыто ты козье! Да разве так думают? У нас с соседями уже много лет стоит добрый мир. Наши воины ездят туда за невестами, а от них - к нам, мы тут все - родственники! Эх, ты и балбес! Думающий! (он передразнил Мишку блеющим голосом). Да кому он нужен, этот твой вымпел? Его шьют каждый круг и вешают в башне. Для таких козлов, как ты! Для честолюбивых козлов! А их козлята идут в наш клан, и там тоже будут добывать вымпел, только его наши девчонки сошьют!

Он хватанул пустой бурдючок, потряс его, отшвырнул в сторону и стало видно, что сознание ветерана не очень-то адекватно отражает действительность. То есть, он весьма пьян.

- Ты сам подумай, думающий, да кто ж вас отпустит в опасный поход? Вы ж ещё .... тьфу! (Он показал фалангу указательного пальца) Вы идёте через Мёртвый перевал, хе-хе-хе, а они - навстречу вам - через Живой, что ли? (Захохотал) - через Жуткий! Во! Че-рез Жут-кий! Какой же настоящий пацан пойдёт через перевал, если он называется 'Живой?' А вот - через 'Жуткий' это - круто, хе-хе-хе!

А почему? Да потому, что надо же вас проверить, попробовать, на зуб! И им своих козлят тоже надо! А ты говоришь, отец проболтался! Ду-рень! Я тоже пробалтывался, когда мой балбес был такой, как ты. Я и сейчас пробалтываюсь!... Дарк меня забери! Парень, я ведь и правда, наболтал лишнего, слушай, Мроган, давай, как мужики, я ничего не говорил, ты ничего не говорил, лады?

- Я ничего и не слышал, учитель, я вообще заснул, это ты вот с ним (я кивнул на фантом) беседовал, про женщин, наверно?

- Про них, про кого же ещё?.. Умный ты парень, Мроган! А вот насчет команды ты прав, юный думающий. Без настоящего отряда можно и около дома заблудиться. Когда придём, ты скажи мне, кто с тобой пойдёт, кивни. Лады?

И ещё запомни, между нашими столицами идёт хорошая, натоптанная дорога через перевал Гнездо. Идти по ней легко и вдвое быстрее. Мало ли, что, может, пригодится... А теперь, дуй спать, Мроган, я тоже устал.

Мишка ушел, улёгся на лежанку, но долго ещё не мог заснуть. Слишком много потрясений свалилось на его бедную голову за этот бесконечный день, экзамен, смерч, а в конце выяснилось, что отец ему врал!

Из юрты учителя доносились отрывки хриплого и бессвязного пьяного пения, вокруг стоял бодрый храп двух десятков юных разведчиков, которые вскоре пойдут на лживый, никому не нужный подвиг! И зачем тогда он, Мроган, гонял этих ребят, добиваясь безукоризненного выполнения уроков, думая, что любое незнание может привести к трагедии.

И что теперь делать? Как ему смотреть в глаза отца и других иритов, которых он так уважал? Ну, ладно, понятно, традиция, причем, давняя. Значит, все взрослые об этом знают? И мать, наверно, тоже. Значит, и она врёт? Мишка совсем запутался.

Но ведь, врали же мне про Деда-Мороза? И это не было плохо.

Отец там, на Земле, каждый год приносил ёлку из леса и Мишка был уверен, что это делает Дед-Мороз, и подарки тоже он приносит под подушку! Даже записки писал с просьбами, и они выполнялись тик в тик!

А однажды он застукал отца, который только что вернулся с ночного браконьерства, в комнате необыкновенно вкусно пахло хвоей, а отец пил чай с водкой, отогревался. А ещё через пару лет Мишка и сам пошел с ним и заслужил звание 'Мальчик-Мороз', как смеялся отец, и это тоже было здорово.

Мы бы так и так всё узнали, значит, это не враньё, только я не знаю, как надо такое называть. Ну, допустим, это называется 'сказка', тогда пускай ребята не знают и верят в неё, а я, как будто узнал чуть раньше, значит, раньше стану взрослым!

Последняя мысль Мишке особенно понравилась, и он решил ничего не изменять, и ничего никому не говорить. С этим рассуждением он и заснул, шепча про себя: - А зачем же идти по длинной дороге, когда есть короткая?

ПОХОД ЗА ВЫМПЕЛОМ

Сразу после возвращения начались приготовления к походу. Всё было так, как и говорил Фаран-Тон. Произносились патриотические речи. Во время занятий группа постоянно встречала матёрых воинов, попавших сюда во время прогулки, или, идя за ветками, или ещё по какой-нибудь важной хозяйственной нужде. Те с удовольствием рассказывали о злобе и коварстве Сарпании, в которой жестокие солдаты чуть ли не живьём съедали своих врагов, о трудностях пути к перевалу и необходимости постоянной разведки, о ловушках, лавинах и жуткой погоде в этот сезон.

Враньё было многослойным, на несколько слоёв правды накладывалась одна полуправда и выделить её и отличить неискушенный юный ум никогда бы не смог. Воины показывали старые шрамы, называли имена замученных друзей, доставали 'трофейные' ножи и вливали в ребят воинственную силу и веру. Каждый рассказывал маленькую историю, но все они сливались в единый поток были и небыли, абсолютно затуманивший мозги молодым разведчикам.

Особое ударение делалось на то, что путь в клан Огня был один,

через Мёртвый перевал, очень трудный и доступный только ловким молодым рукам и телам. Мишка ужасно боялся выдать себя и рассмеяться при виде испуганных лиц своих товарищей.

Как он и просил, в отряд вошли только те, кому он доверял, и в немалой степени помогли этому списки, которые он предложил на Совете, да и Фаран-Тон помог, как и обещал. Вся его помощь в том и состояла, что он просто одобрил выбор молодого Мрогана, ему даже и лукавить не пришлось, так как он видел, что выбор хорош и команда слажена. Мишка в списках подробно указал все качества юных воинов и впервые в истории клана дал им оценку числами, так что выбор получался сам по себе, простым сложением.

Дневная накачка продолжалась и после занятий. На вечерних сходках и отцы и юноши постарше вспоминали, как они сами ходили в Сарпанию и добавляли новые штрихи в картину ужасов. Особенно мужики любили показывать боевые приёмы, которыми были одолены враги, потому что там и врать не надо было, а просто тыкать ножом в воздухе и кричать: '... я его так! А он мне сюда! Тогда я ножом каак садану!'

Мишка поражался тому, как легко его бригада проглатывала полувраньё, шитое белыми нитками, но понимал, что ему-то это только на пользу, попадись сейчас в клан сарпанец, его бы изрубили в фарш для лепешек.

Частенько при этих беседах плакали матери, хотя им и некогда было шататься по сходкам, но их страх передавался слезами не хуже пламенных речей, только невдомёк было, что плачут матери только оттого, что после похода их ждала разлука с сыновьями, которым предстояло служить по-настоящему. Да еще оттого, что вместе с ними уходил в небытие кусочек молодости.

Апофеозом подготовки стал коллективный поход в святилище.

В заповедной долине на небольшом холме стояли высеченные неизвестным гигантом скалы, в которых можно было угадать и невиданных животных и воинов-иритов, каждый видел своё и все вместе эти изображения выглядели очень величаво, а живые ириты казались песчинками.

Обычно сюда приходили отдельно от всех, семьями. Разговоры с богами - дело личное, так что все мальчишки были здесь и раньше, но в этот день каждый дал клятву служить своему клану до самой смерти, и не самому себе, а перед строем ветеранов, вождей и отцов, а женщины и дети стояли в стороне, не допущенные к столь серьёзному мероприятию, но причастные к нему.

Мишка тоже дал клятву. Тем более что внутренне он поклялся уже давно, когда впервые увидел бездушно-озверелые лица вартаков. А ещё его поразило необъяснимое ощущение того, что эти великаны проникают к нему в мозг и всё видят, и сила их безгранична. И не просто они 'видят', но даже знают о Мишке все его тайны и как-то по-своему понимают его, как очень древние старцы.

Несколько дней было выделено на отдых. Ребята не бегали, не стреляли, а подгоняли свою одежду, проверяли амуницию, распределяли между собой грузы, которые предстояло нести. А ещё все вместе изучали рисунок похода.

Мишка не решился бы назвать его картой, потому что сделан он был без линий разметки, вместо Юга был изображен Сияющий в половине дня, зато хватало ненужных и неуместных рисунков воинов, злых духов и подобной ерунды. Дорога, о которой говорил Фаран-Тон, и тропа, по которой пойдёт отряд 'врагов' навстречу, разумеется, нарисованы не было.

Мишка пытался и ребят заставить изучить изображение, но они, не умеющие читать, открыто зевали, даже не пытались запомнить странную картину. Никто, даже Пашка. А командир зазубривал приметы графика движения, который был расписан подробнейшим образом, и, действительно, выходило, что ждёт их просто прогулка: три дня туда и три - обратно. А разговоров-то!

И вот, наконец, день выхода. Весь клан провожал юных 'героев', и всё тут было, и Большой Вождь, махнувший рукой, и воины, стоявшие суровым строем, и матери, промокающие слёзы и дети, которые проснулись от ранней суматохи. 'Не хватает только духового оркестра' - отреченно подумал Мишка, вспомнив подобные сцены из фильмов о войне и чуть не крикнул: 'По ваго-о-нам!', но сдержался и сказал просто: - 'Пошли'.

И они пошли спокойно, как их и учили, чувствуя за спиной ответственность героев перед подвигом, поэтому старались не оставлять следов, не ломать строй и идти след в след. Прошли по кучкам мимо стада аргаков, через известные до тошноты тропы вышли в область мало знакомую, пересекли сторожевой пост и стали подниматься к облакам всё выше, а на остановках, оглядываясь, видели игрушечный клановый дом с точками иритов вокруг него.

А потом и его перестали видеть, начали понемногу уставать и терять свою лихость и постепенно приобретали облик обычного отряда. Конец первого дня вывел их, как и полагалось на небольшую площадку, так хорошо укрытую кольцом скал, что лишней казалась любая, даже ночная охрана, и только Мишкина педантичная настойчивость сломала такое желание его подопечных.

Спали они хорошо, все, кроме часовых, которые заснули на постах и чувствовали себя неуютно на голых камнях, но так и не проснулись и не разбудили сменщиков, а сговорившись с ними уже под утро, замяли это дело и Мишка ничего не заметил. Он тоже спал спокойно, зная характер их подвига, и свою задачу сводил к минимуму: дойти, не заблудиться, не заболеть, не пораниться, схватить вымпел, принести его и всё!

Поэтому с утра двинулись как хорошо отлаженный механизм, по приметам убеждаясь, что идут правильно, слегка взгретые Мишкой, пытаясь соблюдать строй, не оставлять следов и помнить, что они - разведчики. Мишка поддерживал дисциплину не для выполнения задачи, а просто потому, что знал, что это такое - раздолбайство в походе - где любая мелочь может стать началом крупной неприятности.

И место для еды днём он выбрал чуть дальше предписанного, потому что хорошо помнил 'карту'. Расставил пару часовых, приказал достать еду, разжечь костерок, всё как обычно. Но, конечно, он никак не мог предположить того, что случилось дальше.

Стремительная как молния, юркая и гибкая мальчишеская фигурка проскользнула между отдыхающими после перехода героями и, понеслась к кустам, сопровождаемая криками:

- Лепёшки! Лепёшки утащил! Жратва, ребята, жратва! Держи, уйдёт же!

Как это существо проскользнуло мимо охранников, ещё можно понять, сыграл фактор неожиданности. Но как они, все вместе, обучавшиеся различать след гусеницы на листе, ухитрились его не заметить вообще?

Мишка так же, как и все остальные, поддавшись гипнозу слова 'охрана', которая, казалось, уже фактором своего наличия должна была защитить от любой напасти, проспал начало суетливой погони, которая сейчас ничем не отличалась от травли суслика деревенскими мужиками. Он успел оценить ситуацию быстрее всех только потому, что лучше знал местность.

Там, впереди, был скальный обрыв, когда Мишка выбирал полянку для остановки, то подумал, что здесь они будут защищены этим препятствием, просто так, на всякий случай.

А теперь это была ловушка для беглеца.

- Стоять! Молча!..  На меня!

Команды сработали, не зря же их отрабатывали столько дней. Все бегущие не сразу, но остановились и с удивлением и нетерпением посмотрели на своего вожака, недоумевая его крикам, ведь еда убегала и другой не будет, их ноги стремились вперед.

- Двое с сетью - туда! Двое - туда! Не бежать. Пращи убрать. Ножи не трогать! Смотреть внимательно. Не калечить!

Охрана - стоять на месте.

Оставив барахло на попечение охраны, Мишка рисковал, конечно, потому что налётчик мог быть не один, но так он увеличивал шанс захвата. Растянувшись в цепочку и прихватив две сети для ловли грызунов, используя их на флангах, они двинулись уже более спокойно, почти так, как на занятиях, и, вскоре, увидели беглеца. На краю обрыва стоял ирит, мальчишка, такой же, как они, только из другого клана, и даже одет почти так же как они сами, только отличались нашивки. А ещё был он странно худощав и гибок.

Увидев, что удрать не удастся, этот наглец начал пожирать их лепёшки, заглатывая их целиком, с такой скоростью, что, казалось, сметёт всё за один вздох. Мишка на всякий случай, поставил кольцевую блокаду, маленькую, невидимую бочку, чтобы смельчак не сиганул в пропасть и потом остановил своё войско.

Незнакомец, по-видимому, наелся и, глянув вниз, решительно сделал шаг в сторону пропасти, но, уткнувшись в прозрачную стенку, испуганно заметался в своей ловушке и, поняв, что попался окончательно, быстро и ловко вытащил нож. Обычный боевой нож. И только тогда Мишка понял по мелькнувшему на руке с тонкими пальцами браслету, почему так странно выглядит эта фигура.

Девчонка! Это была девчонка из Сарпании, из клана Огня, в который они и шли, теперь, подойдя ближе, он ясно разглядел орнамент полос на её безрукавке, не оставлявший никаких сомнений. Теперь он понял, почему его храбрые вояки тоже выхватили свои ножи, они, наконец-то увидели настоящего живого врага и узнали по нашивкам.

- Убрать оружие!  Кайтар, Варлон остаться, остальные - в лагерь. В лагерь, я говорю!.. Пройдите по следам, может, он выкинул что-нибудь. И быть там внимательнее! Согрейте воду, готовьтесь к еде, всё как обычно!

Он специально отсылал всех назад, уверенный, что справится и сам и, единственный из всех, знавший, что это вовсе не враг. До поры до времени он решил не раскрывать, что это - девчонка, судя по молчанию, никто этого не понял. Дождавшись, когда войско удалится, Мишка жестом показал, Пашке, что надо подойти и спокойно сел на камень рядом с мышеловкой.

- Убери нож! Успокойся. Тебя никто не тронет!

Ответом было только злобное шипенье. Девчонка попыталась проткнуть преграду ножом, но Мишка, уже испытавший на себе прочность невидимой стенки, не волновался.

- Сломаешь! Хороший нож. Сломаешь, зачем тебе? Пригодится ещё! Убери нож! Успокойся. Тебя никто не тронет!

Он спокойно повторял одно и то же, пока нож не вернулся на своё место, и в глазах, вместо ненависти, не засветилось любопытство.

- Ты - разведчик? Вы шли украсть наш вымпел, так? Я не допрашиваю тебя. Незачем допрашивать, можешь хранить свои секреты. Я просто знаю. Но хочу, чтобы ты сам сказал это.

- Ты, вартак, сын суслика, руки ещё не выросли, чтобы меня поймать, каззёл трёхрогий....

Ругалась она не очень. Мишка знал куда более весомые слова. Но и контакт пока что не налаживался.

- Что с вами случилось? Ты потерялся? Вы с кем-то дрались?

Последняя мысль Мишке пришла в голову, когда он увидел разрез на безрукавке, сделанный явно не камнем. Куда они вляпались, интересно? Вздрогнувший злобный взгляд на один вздох метнулся вниз с такой тоской, что Мишке стало не по себе.

- Чего ты молчишь? Я не враг тебе. Может быть, я смогу помочь?

- Давай, помоги, в честном бою, я покажу тебе, кто ты есть! Давай! Падальщик! Столько на одного, справились? Возьми-ка меня!

'Ого!' - подумал Мишка - 'Ну и девчонка! Огрызается по стандартной схеме, так, чтобы поддержать в себе воинский дух.'

- Я выйду на честный бой, а ты сиганёшь вниз, да? Тоже мне, воин! Там твои товарищи, может, погибают, а ты тут сопли разматываешь, в героя играешь!

Гипотеза о живых товарищах пришла в голову, когда он увидел, как бережно она перекладывает мешок с едой. Значит, есть, для кого беречь эту еду?

- Трус! Жирный трус! Боишься задницу от камня оторвать, а то я бы нарисовал на ней, кто ты есть!

- Ладно. Хочешь драться, дерись. Только на верёвке. Я тебе не верю. Просто так - убежишь. А на веревке - нет. Убьёшь всех нас по одному и уходи кормить своих друзей! Согласен?

Кивок головы.

- Кайтар, сбегай за верёвкой. И посмотри, как там.

Пока Пашка бегал на стоянку, расспрашивал часовых и рассказывал новости, Мишка продолжал говорить, чтобы просто успокоить девчонку голосом. Он почему-то испытывал острую жалость к маленькому, испуганному существу, стиснутому между ненавистью, которой его пропитали перед походом и необходимостью принять помощь. Хотя бы из рук врага, тем более, так не похожего на врага и сумевшего так ловко поймать, но не сделать больно.

Он представил на её месте свою сестрёнку и поразился мужеству маленького воина, скорее всего, попавшего в команду обманом, во всяком случае, он не слышал, чтобы в других кланах девчонки попадали в разведку. 'Обман на обман, напускается туман - родилась сикёку. Или хокку... Не помню'. Мысли были глупыми.

Появился Пашка с веревкой, шепотом предложил свои услуги в драке, но Мишка отверг их и закинул конец в невидимый колодец. Второй конец он отдал Пашке и велел ему встать на страховку к валуну, подальше от обрыва, а конец верёвки завязать на поясе, чтобы нельзя было вырвать его руками.

- Нет, не так. Вяжи на спуск.

Хитрая девчонка обвязала себя петлёй за пояс, причем, очень свободно, чтобы выскользнуть и удрать, но сейчас, злобно сверкнув глазами, перевязалась по всем правилам, пропустив петли от пояса к плечам крест-накрест. На такой связке обычно спускают раненых, и по сноровке движений Мишка опять увидел, что она не из простых домашних девочек и прошла хорошую подготовку.

- До крови или до смерти?

- До смерти!

- Так не проще ли тебе себя по горлу резануть и всё?..- молчание -

Мне не нужен твой труп, если ты не убьёшь меня, значит всё расскажешь. Так? - пауза, кивок головы - Нет, скажи слово!

- Так! Так! Только ты умрёшь раньше!

Мишка кивнул другу, верёвка натянулась, и он снял блокаду, а сам отошел подальше от края, на небольшую почти ровную площадку. Не хватало ещё покалечить злючку об камень. Девчонка, пощупав пропавшую стенку, ещё не веря своей свободе, ринулась в битву с ножами в руках, по всем правилам, решив, видимо, победить врага скоростью.

Она видела, что этот ненавистный стоит без ножей, не вставая в боевую стойку и, решив, что это его дело, как умирать, саданула двумя руками сверху, как её учили. Однако здесь вместо куклы из прутьев стоял живой, загадочный ирит, который всё делал не так.

Её руки попали в крепкие кольца защиты, потом они оба полетели вниз, потом её ноги взлетели высоко вверх и тело шмякнулось спиной о землю и камни очень больно.

Когда шок прошел, она увидела себя лежащей на спине, а на ней сидел и улыбался её враг, уже успевший откинуть в сторону её боевые ножи, но держа в захвате прихваченные верёвкой руки и остриё ножа около лица.

- Ты обещал... Я победил, так что давай клятву пленника.

- Даю клятву.

- Нет, не так! Не скрипи зубами и скажи настоящую клятву.

- Клянусь Сияющим быть пленником того, кто победил меня и выполнять его волю.

Никогда, ни один воин в жизни не верит, что ему придётся говорить такие слова, но клятва пленника обязательно выучивается до автоматизма и выполняется, так как нарушение её наказывается богами гибелью всего рода, а с такими силами шутки плохи. Некоторые предпочитают плену - смерть, тогда это надо сделать до клятвы. Такой воин вызывает большое уважение. Посмертно.

Мишка встал, подобрал трофейные ножи и, неожиданно для себя, отдал пленнице. Та вскочила на ноги, упала на колено, взяла свои ножи, ритуально прижала их к губам и вкинула в ножны.

- Благодарю, хозяин.

- Варлон, Кайтар, возьмите еду, верёвку, идите, ешьте, собирайтесь. А ты отвяжись и садись. Надеюсь, ты насытился? ...

Рассказывай.

Они присели, Пашка с Варлоном ушли, с сомнением оглядываясь на оставшуюся парочку, но доверяя своему командиру.

- Ну, говори, говори!

- Ты всё правильно узнал, хозяин, мы шли в вашу сторону, через перевал Жуткий, мы должны отнять у вас вымпел клана. Твоего клана.

- Тебе сказали, что мы злейшие враги? Что будем тебя пытать и болью добиваться ответа?

- Да, хозяин.

- Что произошло?

- На нас напали. Всё, как нам и говорили, только напали не воины.

- А кто же?

- Вартаки. У них не было клановых знаков, они были страшные, злые, жестокие...

- Они убили всех?

-Нет, хозяин, наоборот, связали. Они говорили, я слышал, что их можно дорого продать на Юге.

- А где был ты?

- Я отходил. Недалеко. Надо было. А когда вернулся, все уже были связаны, вартаки погнались за мной, ранили немного, но я быстрый, убежал. Потом шел за ними, слушал, они пошли обратно на перевал. Но они осторожные. Лучше вас.

- А зачем ты пришел сюда?

- Я был голоден, пошел в сторону, потом увидел следы и крался за группой.

- Мы оставили много следов?

- Не знаю, много или нет, мне было достаточно.

- И ты специально дождался, пока мы встанем для еды?

- Да, хозяин. У вас плохая охрана. Если бы не этот обрыв...

- Ты вел себя как воин! Скажи, сможем ли мы тебе помочь?

- Помочь?! Помочь врагу?

- Я ещё не вижу врагов. Помочь честным воинам!

- Не знаю. Дорогу я найду. Но вартаки злы и держатся очень осторожно. И они - старше и сильнее. А у тебя мало воинов.

- Хорошо, пошли. Надо подумать.

Они вернулись к отряду, который уже был готов к выходу, и Мишка рассказал всё, что произошло и что он услышал от своего нового пленника. Ему было любопытно, что скажут его друзья, с которыми уже пройдено в походе и на тренировках немало троп. Сам он уже принял решение и хотел, чтобы его поддержали все.

Однако мнения разделились. Часть отряда высказалась за то, чтобы выполнять свою задачу и не влезать в дела врагов, и уж, тем более, не помогать им, а наоборот, надо радоваться их неудаче и сделать свой поход триумфальным!

Другая почти слово в слово повторила Мишкино возмущение, они ещё не забыли гнусные вопли гадёнышей, хотевших убить их, матерей, братьев, и отобрать то, на что они пахали целый сезон.

Конечно, вражда между королевствами, тоже не эстетична и морально уродлива, но в ней есть хоть какие-то правила и детей там просто так не убивают.

Эта половина просто рвалась в бой с бандитами. Среди них были все те, кому удалось хотя бы один камень засветить в морду врага в битве у реки. И всё же Мишка находился в сложном положении:

- Я не могу приказать, потому что вы все знаете наше главное задание. И мы выполним его, это я обещаю. Но сейчас вам предлагают биться не за тряпку с нарисованным Огнём, а за иритов, ваших соплеменников, таких же молодых, как и вы.

Не понимаю, почему я должен радоваться их горю, которое точно также могло свалиться и на ваши головы. А если вы хотите доказать своё превосходство, то сначала спасите их, а потом вызывайте на честный бой.

Я иду за этим парнем, может, он и враг, но не побоялся влезть в нашу кучу, и если кто-то идёт со мной, пусть встанет сюда. Только предупреждаю, это уже серьёзно, никакой бравады, любого могут убить, так что думайте.

Остальные могут идти за знаком клана. Идите, слава ждёт вас. Придёте первыми, получите всю награду целиком.

Мишке было очень не по себе, когда он увидел на лицах товарищей неуверенность, внутреннюю борьбу. Первым к нему без сомнений встал Пашка, потом, постепенно, глядя друг на друга, перешли почти все. Остались двое. Но когда Мишка начал объяснять им дорогу и приказал отделить еды, внезапно согласились и они, перспектива остаться одним в чужой местности, где бродят шайки, тоже была не из лучших.

Вместе с пленником они обсудили дорогу. Вариантов было три. Продолжать движение на перевал Мёртвый, до которого, оставалось два дня, или выйти на следы шайки, куда от пленника уже была известна дорога, и при этом не потерять след. Третий - воспользоваться советом Фаран-Тона, который говорил о хорошей дороге, а потом, после перевала Гнездо, уходить влево и надеяться, что удастся следы шайки заметить. В конце концов, они же - разведка.

Все споры кончились, когда пленник вспомнил, что на перевале и на их стороне уже лежит снег. Это значит, что вартакам пройти, не оставляя следов будет невозможно. Выходит, можно сокращать расстояние по нормальному пути. Так и решили. Третий вариант.

И они побежали. Конечно, бег в полной выкладке, да ещё с подъёмом - дело непростое, но почему-то вся команда постепенно пропиталась словом 'догнать', и оно как наркотик, помогало ломать усталость.

Группа больше не маскировалась, на бегу это практически невозможно, а наоборот, выбирала самый простой путь, по гребням холмов, минуя расщелины и обрывы, где так хорошо было прятаться. Их бег, в отличие от тренировок, приобрёл смысл, и мальчишки уже в фантазиях представляли себе перекошенные от боли лица безобразных уродов и умоляющие о спасении руки мальчиков, протянутые навстречу им, благородным героям.

К концу дня Мишка увидел дорогу и в который уже раз в этом мире поразился диссонансу понятий. 'Дорогой' оказалась простая пешеходная тропа, по которой, судя по мелькающим кое-где параллельным тропкам, гоняли и скот.

На всякий случай, они встали на ночевку в стороне от натоптанных путей, в ложбине, быстро поели и легли спать, назначив караулы. Пленницу, у которой не было тёплых вещей, Мишка уложил между собой и Пашкой, накрыв её частью своей спальной шкуры. На всякий случай со стороны дороги он поставил несколько сторожевых полосок, на одну из которых, они же сами и напоролись утром.

Ночь прошла спокойно, и он просто забыл о фонтане камушков, который должен был выдать врага, а напугал всю команду. Но группа к Мишкиным причудам они уже привыкла, так что удивилась только пленница.

Движение по "дороге" оказалось гораздо более быстрым. Не надо было выбирать направление, маскироваться и путать следы, под ногами.  Не было неожиданных препятствий, и бег стал просто удовольствием, а сознание того, что враг, наоборот, идёт медленно и тащит за собой связанных пленников, которые, уж точно, не собираются торопиться, подстёгивало и давало новые силы.

На всякий случай, впереди бежал дозорный, при виде встречного он должен был успеть крикнуть или свистнуть. Бежал налегке, и уж, конечно, без оружия, его вещи разделили на всех поровну.

Но никто так и не встретился за весь день пути, так что отряд без всяких сложностей перевалил самую высокую точку, на которой, действительно лежал тонкий слой снега, и начал спускаться.

Справа и слева от дороги на перевале торчали две треугольные скалы, похожие на острые уши птицы, чуть ниже еще один, напоминающий клюв, который упирался в небольшой по размеру, но глубокий цирк и стало понятно название: 'Гнездо Орла'. Скорость после цирка, на спуске, ещё возросла, а в конце дня ушли от тропы влево, когда закончили появляться на прямом пути труднопроходимые скалы и обрывы.

Мишку поразило, то, с какой стойкостью переносит все тяготы передвижения маленькая пленница. У него самого были потёртости от ремней на ногах, мышцы болели, плечи горели от лямок корзины, лицо чесалось от обветривания, которое происходило даже через шерсть. Причем, она не сачковала, а тоже несла часть груза и своё оружие.

Ночью пришлось чинить обувь у троих разведчиков. Впервые Мишке пришлось показать всей группе свой драгоценный светильник, взяв клятву о молчании с каждого. Но разводить огонь было не из чего, топливо берегли для еды, а запасные факелы могли ещё пригодиться, да и работать при их колышущемся свете было бы неудобно.

Пока мальчишки чинили ремни башмаков, пленница прошлась по всему отряду и, отнимая почти силой, наскоро починила всем одежду, порванную за время пути. У неё оказалась с собой и игла, и тонкие жилы, натертые жиром, и навык этой работы.

К ней уже привыкли, считали своим парнем, прекратились злобные взгляды, она ела и работала вместе с группой и вызывала только симпатию своей бодростью и решимостью.

На третий день путь проходил около кромки травы и снега. И, хотя до места возможной встречи с бандой было ещё далеко, глаза сами по себе постоянно перебегали с камней на снег, в поисках и следов и живых фигур иритов, ибо мало ли что вбредёт в голову злым нелюдям, которые нарушили закон очень дерзко, причем, около самого дома, под самым носом сторожевых постов.

Если бы захваченные мальчишки были пастухами, селянами, или охотниками, их бы давно хватились родители и нашли бы всем кланом, но эти отрядом ушли надолго и их никто пока не ждал, а за это время можно усвистать далеко!

Первые следы обнаружились уже почти ночью. Это были старые, зализанные солнцем отпечатки, идущие наверх, запутаться тут было трудно, потому что в наличии были все признаки: ручей с перевала, извивающаяся нитка тропы, уходящая с травы на снег. Здесь они шли из дома, весёлые и решительные. Следов в обратную сторону не было.

Это было логично. Зачем грабителям идти в том же месте, по которому пойдут искать их жертвы? Но тогда где они? Похоже, что Мишка ошибся, и нужно было с самого начала догонять по следам, а так, они, хоть и быстро, но проделали более длинный путь, ведь любая гора, как конус, сверху на ней расстояния короче, хотя там и труднее перемещаться, а чем дальше вниз, тем длиннее обходные петли. Да, всё это - ладно, если бы знать, где они.

Неожиданно стало очевидно, что все устали. Заканчивалась еда, во всяком случае, на обратный путь её уже не будет, это точно. А сейчас им ещё и негде было ночевать - по всей кромке границы снега по склону сочилась вода, несмотря на позднюю осень, здесь было ещё недостаточно холодно. Спать в луже - удовольствие маленькое. Значит, надо подниматься.

Хорошо, хоть, никто не спорил, все молча почавкали в темноте по мокрому снегу вверх, туда, где не тает, и где спряталась в камнях цепочка отпечатков, которые они ищут. А ещё надо молиться, чтобы не было снегопада, а то занесёт все следы и их самих выхолодит до костей.

Мишка вспомнил рассказы отца, о туристах, замерзавших в горах, застигнутых обычным снегопадом. Туман, снег, залепляющий глаза, потеря ориентировки, и всё. Этого достаточно, чтобы остановить группу, а без движения приходила медленная, хоть и безболезненная смерть. И главный враг - потеря решимости, упадок настроения, ссоры. Так что - надо пошевеливаться!

Они поднялись, ползя по винтовой линии, до полосы более-менее твёрдого фирна и нашли большой валун, под которым все уместились на ночлег. Сделали ветровые стенки из снега и, растянув часть шкур, для маскировки, развели огонь и нормально поели. На ночь Мишка сделал сторожевую полосу в нескольких местах и вспомнил, что на Земле у всех путешественников было принято делать на ночь кольцо для защиты.

В южных странах - из веревки - там верили, что это помогает от змей, в северных - рисовали на земле мечом, от злых духов. Вот и он тоже шаманит, почти как чукча с бубном, создавая круговую оборону. Спали без часовых, но с оружием под руками, тесно прижавшись друг к другу.

Утро началось с суматохи, вызванной пленницей. Она по очереди расталкивала всех ребят и показывала пальцем вверх и вправо, прижимая ладонь ко рту, знак молчания. Все молча начинали смотреть в ту сторону и, когда очередь дошла до Мишки, он увидел там, куда они собирались идти, стаю черных птиц, кружащих на одном месте.

Ему, да остальным тоже, не надо было объяснять, что это такое. Они это видели после битвы у реки, их первой в жизни битвы, но вбившейся в память всеми мелкими деталями. Стервятники! А где их черные тени, там и чьи-то неживые тела. Еда.

Собрались очень быстро и вышли, не поев, никому и кусок не полез бы в горло в такую минуту. Пленница рвалась вперёд, и её приходилось осаживать. Она умоляюще смотрела на Мишку, но он не хотел потерять ещё и эту девочку и пригрозил, что привяжет. Лезли по снегу вверх косым траверсом, как на учениях, след в след, молча втаптывая копыта в ямки следов, позабыв вчерашние сомнения и ощущая близость врага и большой опасности.

Сегодня первым шел Пашка, как более сильный, пробивал тропу, а направление выбирать не было нужды, оно было отмечено черным пятном в небе, только было неясно, почему они не садятся? Враги ещё там? Тогда надо быть втрое осторожней! Но как при этом спешить? Как можно думать о маскировке, когда ноги сами несут вперёд!

'Вот так и напарываются на засаду' - подумал Мишка риторически, потому что его ноги несли его не меньше, чем других, и только глаза всё более напряженно искали хоть какие-нибудь ответы, чтобы понять ситуацию. Дыма нет, голосов не слышно, что там?

А там было то, что они столько искали. На неширокой террасе, в углублении, окаймленном цепочкой камней в рост воина, виднелись следы. Их было очень много. Нашли! Здесь, похоже, была ночёвка или просто остановка, и следопыты начали своё чтение. Никого не было видно, широкая тропа, протоптанная в снегу, без слов объясняла, кто тут прошел, и убегала вперёд.

Тела нашлись среди кучи камней. Их было два, и вперёд, не скрывая уже своих чувств, с криком кинулась пленница. Неловкие, нелепые позы, вывернутые в суставах руки, ясно показали, что мальчишек бросили как куски мяса, сняв только одежду, которая могла пригодиться. Не закрыв глаза, не прикрыв даже камнями, как туши аргаков!

Девчонка рыдала, не смея прикоснуться к закоченевшим трупам, и все юные разведчики застыли, тоже готовые разрыдаться, впервые увидев ужасное лицо смерти так близко. Они так бахвалились друг перед другом, что не боятся, думая, что это геройство. Но теперь видели реальность. Их руки могли вот также вывернуться, их головы могли вот также свисать вниз в щели между камнями, не глядя уже никуда.

Мишка, насмотревшийся этого кошмара, после битвы у реки, опомнился первым и, оглядевшись, увидел сначала кровавый след на снегу, а потом ещё одно голое тело, лежащее чуть в стороне в узкой каменной щели. Взяв пленницу за плечи, он развернул её в ту сторону и подтолкнул вперед. Третий был ещё жив, хотя его и сочли неживым, или просто поленились добить. Поэтому и не садились трусливые стервятники.

Началась реанимация. Третий, увидев родное для него лицо, потерял сознание, его укутали в шкуры, рядом уже закипала вода, девчонка лихо растирала полутруп снегом и жиром, взятым из факела, одновременно ухитряясь и плакать и причитать, а невдалеке шла ритуальная работа. Мёртвых уложили между валунами, закрыли им глаза камушками, за неимением монет, девчонка прижалась лицом к их лицам, а потом завалили обломками, предварительно сняв с шей шнурки.

'Как солдатские жетоны' - подумал Мишка - 'Только там номера были выбиты, а здесь узлы. Какая разница?' Он представил, как его матери приносят такой шнурок, но быстро отбросил эти мысли, понимая, насколько они сейчас не ко времени.

Когда больной пришел в себя, его напоили настоем, перевязали как могли и узнали, что бандиты ушли ещё вчера днём, оставив их подыхать, а убили только от злости, за то, что они больше не могли идти. Несмотря на подготовку и крепкие юношеские организмы, холод и камни сделали своё дело. Почти без еды, со связанными руками, мальчишки начали падать и тормозить колонну. А после нескольких падений повредили себе не только ноги и где-то встали совсем.

Бандитов больше десятка, но они постоянно мелькают и сколько их точно, он сказать не может. Он уже спел свою прощальную песню, так что, если выживет, придётся заново петь о рождении.

Теперь, после увиденного, в группе не было больше разногласий. Там, впереди, оставалось ещё восемь таких же пацанов, и кто-то из них сейчас падал в снег. Мишке пришлось почти силой остановить своих вояк и заставить поесть, не хватало им ещё голодного истощения. Начали нехотя, близость могилы не давала расслабиться, но разогретая еда сделала своё дело, да и было её немного, запасы кончались на глазах.

Больного, укутанного в шкуры, уложили на несколько щитов, связанных в цепочку, и такими же щитами прикрыли его сверху, связав всё это в единый сэндвич. Теперь он был в безопасности и тепле, даже, если бы его пришлось на какое-то время оставить одного, а такое могло случиться.

Мишка с Пашкой и увязавшейся с ними пленницей ушли вперед, а остальные тянули волоком ковчег с больным по очереди, и не могли передвигаться так быстро. Идти, в целом, было легко, похоже, что здесь, под снегом лежала тропа, о которой знали враги, потому что не было на их пути никаких препятствий, даже камни из-под снега не торчали. К тому же цепочка следов была натоптана и шла немного вниз, как и положено тропе с перевала.

Вскоре они вышли на место последней ночёвки банды и с облегчением увидели, что трупов больше не было. Зато нашли свёрток с одеждой, выброшенный за ненадобностью, видимо, тащить было тяжело. Распеленали, одели в два слоя и снова запаковали больного. Поели.

Близилась кульминация. У Мишки не было никакого плана.

Десяток здоровых, опытных мужиков. И у него столько же мальчишек, которые, хоть и рвутся в бой, но не испытаны и не так сильны. И, кроме того, какое право он, как их командир, имеет, чтобы послать их на возможную смерть? Да и как послать? Просто в лобовую атаку? Какой у них шанс победить?

Какова может быть цена этой победы, в которой гибель даже одного разведчика дороже сотни убитых оборотней. Почему он не послал за помощью, когда они шли по дороге? Самонадеянный болван, вот он кто! И теперь должен победить исключительно без потерь. Без единой! Иначе - это проигрыш при любом раскладе и нечего даже и соваться в этот котёл.

Такие задачи он не раз ставил себе в компьютерных играх, нападал, терял, перезаписывался и снова нападал, пока не добивался того, что нужно. На первых попытках он определял стратегию компьютерного войска и придумывал свой манёвр, На вторых отшлифовывал каждый шаг, добиваясь сохранения каждого солдата. И только на третьем, четвёртом, а то и десятом шаге добивался своего.

Но здесь только одна попытка. И впереди не компьютер, эти живые, тоже жить хотят, они уже на второй попытке изменят стратегию. Значит, надо думать. Если бы враги были одни, то можно просто идти за ними вниз, и, выждав удобный момент, позвать на помощь. Это не годится, о чём кричала могила сзади.

Его колдовские способности хороши в бою, когда рядом толстый слой настоящих воинов и есть время пошаманить, побормотать. А тут что? Как только их обнаружат, набросятся всей сворой, потому что свидетелей надо убирать, равно как и опасность за спиной и уж кто-кто, а бандиты это знают лучше других.

А, может и хорошо, что бросятся? За одной частью. За самыми быстрыми. А в это время остальные освободят пленных, может, тогда бойцов станет больше. Хотя, вряд ли, в первый момент освобождённые, скорее всего, просто рухнут, как этот больной.

Да ещё и неизвестно, будут ли они помогать, мы же им злейшие враги, для них, что те, что эти? Пока объяснишь, успеют прибить своих освободителей. Хотя, если пустить девчонку... Но куда потом их девать?

Ну, допустим, отвлечём бандитов в сторону, побегаем, допустим, даже, что останемся живы. Так они вернутся, по следам найдут беглецов и уж тут пощады точно никому не будет. Не то всё это, не то!

Мишкины мысли крутились в такт шагам, не принося решения. Оставалось пока что только одно - догнать. А там видно будет. Хотя, чего будет видно? Уже сейчас за любой складкой местности может показаться бредущая цепочка связанных ребят. И нужны не фантазии, а дела. И гарантия жизни хотя бы своим.

Когда нападать? Ночью? Так не видно ничего. Днём? Так видно же всё вокруг! Видно. Очень видно днём. Или утром?... Утром, когда все ещё спят, только часовые клюют носом и ждут, когда их сменят. Да, конечно утром! Теперь он вспомнил, что нападения всегда лучше делать утром. Вытащить маузеры из кобуры врага, подрезать стремена у коней... Стоп! Ка-аких ещё коней?!!

Мишка и не заметил, как начал дремать на ходу и проснулся от Пашкиного толчка, рука его показывала вперёд. Дым!! Дым костра!... '...создаёт уют..' - как пел отец.

- Недалеко же они ушли.

- Ты ещё дойди туда, это кажется.

- И мы тут видны как тараканы на скатерти.

Последние слова Пашка сказал по-русски, одновременно оттягивая назад девчонку, бьющуюся в лагерь, к своим.

Тропа шла вниз, на нижнюю террасу, пересекая полосу, напоминающую берег реки, широким кольцом охватывающую спуск в долину. Там, внизу, снег кончался, а здесь на его фоне спрятаться было, действительно, некуда. Пришлось немного вернуться за перегиб.

Пока дошли остальные, провели краткий военный совет, который пошел ещё более бурно в расширенном составе. Нападать с наскока было невозможно. Во-первых, такой отряд, как у них, издалека можно увидеть, а значит подготовиться. Во-вторых, у них совсем не было камней, а там, внизу их полно, пока добежишь... А в третьих, снег, хоть и неглубокий, но по нему очень-то не разбежишься.

Мишка изложил свои мысли - нападать утром, основные силы - на отвлечение, основная задача - освободить, пленников и смыться, нельзя допустить даже ранения своих, зато нужно сберечь то, что осталось от чужих, но в случае реальной опасности бросать их и убегать.

Был ещё вариант - продолжать следовать сзади, но это показалось всем героям настолько трусливым, что его отвергли сразу и все вместе. Так что перед ночным марш-броском, все уселись спать, оставив часового на тропе, но сон этот был сидячий, голодный и холодный, и только раздразнил усталые глаза.

Мишка, накопав в снегу камушков, сидел, колдовал, уговаривал их сделать самое простое дело, когда их бросят и ударят, выпустить маленький фантом, а фантом он просил спрятаться в камушек и там посидеть, пока его не выпустят. Камушек за камушком.. Так он и уснул, пока его не растолкал Пашка.

БИТВА НА СКЛОНЕ

Я почти не отдохнул. Еще была самая тёмная часть ночи. Собрав вещи, все начали спускаться в обход вражьего лагеря, в котором даже огня для часового не было видно. Когда они прошли, сделал наверху несколько фантомов около тропы, смутно напоминающих человечков, которых рисуют дети акварелью в своих первых альбомах: ручки, ножки, огуречек, всё в натуральный размер, и сделал их только как отвлекающий манёвр, для подстраховки, да ещё потому, что так и не решил, что же делать.

Отряд по широкой дуге обогнул врагов, спустился до тропы, которую с трудом удалось угадать, почти нащупать, в темноте. Отойдя в сторону, я сделал 'убежище' - стенку, имитирующую цвет и фактуру камней, чтобы со стороны казалось, что здесь нет ничего.

Грубая работа, в полной темноте я камни изображал по памяти, но и цель была примитивная. В 'убежище' сложили свои корзины, здесь же оставили раненого, который уже немного оклемался и даже сумел пройти сам последнюю часть пути. Набрали камней, проверили обувь и оружие.

Теперь, освободив плечи, мои ребята почувствовали себя сильными и свободными. Начинался рассвет. Начиналась игра на смерть. Разделились на три группы. Двум предстояло отвлекать на себя, вартаков, а моей, третьей - незаметно освободить пленных и перетащить их в убежище. Две первые пошли занимать позиции вокруг лагеря с двух сторон, а мы с девчонкой и двумя ребятами притаились за маленьким фантомом около тропы. Ждали рассвета, точнее, момента, когда часовой сможет разглядеть перед собой противника.

У меня была тайная надежда, что можно будет обезвредить всех вартаков сразу, если они спят кучей, тогда я бы мог попробовать заговорить их шкуры, камни, короче, обездвижить хоть на время, но действительность, постепенно проступившая в редеющей темноте, поразила меня, казалось, уже многое видевшего, не меньше, чем вчерашние трупы.

Бандиты спали не на камнях. Они сделали лежанку из пленников, накрыв их тела, лежащие на камнях, спальными циновками.

Мне вспомнилась фраза колдуна в пещерах: '...когда увидишь, какими мерзкими бывают подобные тебе, боюсь, ты начнёшь ненавидеть весь род иритов...'

Мысль зудела: 'Только не это, ненависть мне сейчас совсем не нужна. Только не это.'.

Я ещё раз попытался спокойно подумать и понял, что опять не прав. Ну, кто сказал, что мужики начнут за нами бегать? Зачем им эта суета? Они быстро поймут, кто стоит против них. Займут оборону, используя для защиты тех же пленников, закроются их телами и попробуй, достань гадов!

Я послал ребят остановить движение фланговых групп и сказал возвратить их сюда, но эти вояки, с недоумением глядя в мою сторону, не сразу выполнили мои слова, слишком уж были нацелены на движение, и такое дёрганье злило, конечно, но, бессильно помахав руками, отошли обратно. Ладно, позлитесь, потом разберёмся.

Сначала - блокада часовых. Их оказалось двое, и оба вскоре оказались в колодцах, откуда трудно выбраться, хотя и можно кричать. Жалко, что я пока не умею прерывать звук.

А вторым делом - несколько защитных плит в воздухе прямо над спящими и стенку со стороны храпящих голов. Я подумал, что так всё-таки будет меньше риска. Теперь у них других движений нет, кроме как ползать. Причем, лишь в одну сторону. Туда, где мы будем стоять. Конечно, мальчишкам-пленникам будет труднее, когда, спасая свои шкуры, эти твари поползут на свободу и подавят и без того уже побитые тела. Но это не моя команда. Подавят не насмерть, а вот допустить гибель своих ребят я не мог. И сделать так, чтобы всем было хорошо, тоже как-то не удавалось.

Из "убежища" принесли то, о чем раньше просто забыли, да и я забыл - веревки и две сети, больше у нас не было. Ну, вот теперь всё готово. А всё равно страшно.

По моему сигналу весь отряд бросился к спящим. Первых вартаков выдергивали как макароны из пачки, за те конечности, которые были видны, двое дёргают, двое вяжут. Отчаянно завопили часовые, которые поняли, что попали в ловушку, но еще не знали, как из неё выбраться.

Самым трудным оказалось вытягивать мясистые вонючие тела из общей постели, а дальше пустяки - связать руки к ногам - за несколько вздохов. Те вартаки, кто был посообразительнее, пытались найти ножи, но применить их так и не смогли, прижатые сверху неизвестной силой, в панике они мешали друг другу, а в это время самых суетливых, высунувшихся наружу, уже тянули добрые детские руки. Четверо на одного! И мальчишеских сил хватит.

Живая подстилка, на чьих телах разыгралась эта потасовка, орали от боли, ничего не понимая, но большинство догадалось защитить самое важное, головы, своими руками. Предупреждающе матерились часовые, которые отчаялись выбраться из ловушек, но поняли, что самим не выбраться. Угрожающе и непристойно кричали в сторонке связанные, которые уже поняли, что сразу их не убьют. Выползающие визжали от неизбежной необходимости попасть в верёвки, а поверх этого гама слышались бодрые крики моих друзей, короче, шум стоял невообразимый, но недолгий.

Потом повязали и часовых. Пашку я послал проверить вокруг лагеря, не остался ли кто, обойдённый нашим вниманием.

Нет. Никого. И лишних следов не нашли.

Снял блокаду с ночлежки и теперь заботливые руки моей "пленницы" снимали циновки, резали веревки, переворачивали худые и измождённые тела, которые за холодную ночь так окоченели и застыли, что не могли даже пошевелиться, а девчонка бегала к каждому, объясняя, что это - друзья.

Эту мысль каждому отупевшему спасённому пришлось вдалбливать столько раз, что мы успели переложить их на циновки, покрыть мехом, вправить вывихи, сделать перевязку, наложить шины. Потом разожгли костер, принесли горячее варево и вливали в рот тем, кто был бессилен сделать это сам, а 'враги' всё еще испуганно шарахались от спасителей, считая их неприятелем или разновидностью грабителей.

Оборотней тщательно обыскали, прощупав всю одежду, не хватало нам только потайных ножей, всё оружие убрали подальше, и связали их так же, как после битвы у реки, цепочками, ребята мои хорошо запомнили, как это делается.

Теперь гады двумя полуподвижными десятиножками смирно таскали воду, собирали в кучу барахло, прутья для костра, даже не пытаясь спорить. Может быть, после того, как моя пленница, увидев рожу одного из них, недолго думая, изрешетила её ножами так, что надежды на выздоровление не оставалось. Это был вожак. Тот, кто приказал убить троих ребят, кто придумал всю эту "операцию", кто нашел удачный способ согреться на живых телах.

Сейчас его труп валялся в стороне, и пока что никому не хотелось закладывать его камнями. Мне тоже. Я вообще физически не мог заставить себя даже прикоснуться к тем, кого так ненавидел. Я был против бойни. Мне было противно это видеть. Но отрывать девчонку от мести не стал, помня могилу сверху. Да и пропитанные кровью циновки и повязки напоминали о себе и требовали отмщения. Труп просто откатили и сбросили вниз.

Среди пленников оказался чужой. Он был старше нас, одет по-другому, не в военную одежду, хотя и хорошего качества и назвался Свободным Охотником. Бандиты взяли его ещё раньше, чем ребят, на дороге, наказав за полную беспечность, причём взяли почти без борьбы.

Просто шли себе прохожие, он вниз, а они навстречу, поздоровались, поговорили о погоде и охоте и пошли дальше. А через несколько вздохов сзади опустилась на плечи сеть, и выскочившая из засады парочка помогла отволочь свёрток в сторону и замести следы борьбы.

Он лучше мальчишек сохранил своё тело, даже сумел встать и помогал нам. Высокий, сильный, наверняка произвёл бы очень приятное впечатление в другой ситуации. Но сейчас нам было не до внешности. Надо было уходить, а теперь в команде оказалась группа калек и кучка пленных и мы ещё не решили, как поступить и с теми, и с другими.

Ясно, что этот день придётся прождать здесь. Телам раненых нужно подлечиться, ребятам нужно отойти от ужасных воспоминаний, хотя, с другой стороны, еды взять неоткуда, леденящий ветер и снег сверху не давали забыть о том, что здесь не курорт.

Начали перебирать барахло вартаков, в котором, кроме их собственного, оказалось оружие и часть вещей освобождённых, и, неожиданно, в нескольких корзинах показались до боли знакомые обрывки ткани, обломки статуэток. Пришлось учинить допрос.

Оказывается, эта банда тоже была в своре у Паучьего замка, но не пошла со всеми, а, наоборот, поднялась к раскопкам и набрала из выброшенного мусора что-то полезное. Они не видели битвы, но смотрели сверху, как уводили на каторгу неудачников. После этого скитались, грабя по-мелкому, пока не натолкнулись на юных разведчиков.

Я не стал проводить допросы с пристрастием, решив, что это гораздо лучше сделает стража, которой мы передадим такое богатство, ведь пойманные теперь тоже являлись собственностью короля. Только другого. Короля Сарпании. Тряпки в корзинах говорили сами за себя и пленники, похоже, ничего и не скрывали.

Я старался услышать в их словах только одно - подтверждение того факта, что они здесь одни. Не хватало сейчас, чтобы ночью свалились на нашу голову дружки-приятели! Но никакого вранья не заметил.

Свою историю сам рассказал и Свободный Охотник. Он всё время крутился около корзин с барахлом, и мы оба вскрикнули, когда из одной из них ребята достали предмет, знакомый мне с тех времен, как я научился читать.

Это был арбалет. Настоящий арбалет с мешочком коротких толстых стрел. Герой моих детских рассказов, современник Робин-Гуда (у которого, правда, был лук, но какая разница), отрывков фэнтези, которые на ночь рассказывал отец.

- Это мой! - закричал охотник.

Ага, нервы не выдержали! Я и не сомневался, чей. Весь он был необычен, почему же не быть у него оружия, которого не было во всём нашем клане. Вот только, в отличие от вартаков, этот ирит врал. С арбалетом не ходят на охоту. Точнее не так. Пойти, конечно, можно. Но охотник не будет тратить дорогие стрелы на суслика, да и за всю свою жизнь он не заработает на такую игрушку. Если он её найдёт и продаст, то сможет больше не охотиться вообще.

Сейчас, принимая решение, я был рад, что несколько моих воинов стоят рядом, поэтому взял арбалет и отдал Пашке со словами, которые произнёс по-русски:

- Заряди на всякий случай. Он странный тип.

Пашка под косым взглядом владельца и с его комментариями, всё же разобрался, что к чему, откинул рычаг для зарядки, натянул оттяжку и вставил две стрелы в гнезда. Теперь пришла очередь удивляться Охотнику:

- Ты осторожно! А то в лоб заедет, дырка будет... Откуда ты знаешь, что это такое?

- А почему я не могу этого знать?

- Но ведь ты же не мог никогда такое даже держать в руках?

- А если мог? Ты же не тот, за кого себя выдаёшь. Какой ты охотник? Так почему я не могу быть не таким, каким тебе кажусь?

- Ты слишком молод, чтобы быть "не таким".

- Ну и ты не стар ещё.

- Ладно, давай об этом потом поговорим. А сейчас можно, я возьму свои вещи?

- Твои вещи при тебе. А это наши военные трофеи. Мы за них рисковали жизнью и, если уж на то пошло, ты тоже наш пленник, как и все они. Или ты не знаешь воинский устав, а, охотник?

- Устав я, действительно, знаю плохо. Но, может быть, мы договоримся по-хорошему и разойдёмся с миром.

- Если может быть по-хорошему, значит, может быть и по-плохому? Что ты имеешь в виду, охотник?

Почему-то он начал меня злить своей уверенностью в том, что сейчас его, как в детском садике, покормят, посадят на горшочек и уложат спать. Я, видимо, тоже начинал злить его, а мои мальчишки, насторожившись, вместе со мной вздыбливали шерсть. Здесь не любили неясности.

- Я просто прошу отдать мои вещи и отпустить меня, вы же ведь добрые ириты, не правда ли?

- Как раз, добрые ириты никогда не отпустят одинокого путника без охраны!

- Мне не нужна охрана!

- Да, мы это недавно видели, вынимая одного "оххотника" из кучи дерьма!

- Это была случайность!

- Да спаси нас Сияющий от случайной беды, считай, что вон те уже продали тебя за три руки монет на Юге! А эту твою "охотничью" снасть там же, только не знаю, сколько она там стоит. Думаю, небольшой дворец можно купить...

Наверно, я переиграл. Его тело взметнулось вверх с переворотом и полетело в сторону Пашки, а я, даже не думая, долбанул по нему так же, как по камню из пращи, только посильнее. Охотника закружило штопором, и он приземлился, как мешок с едой, упав на камни, а когда очнулся, то был уже связан. Только по-благородному, кисти рук к петле на шею. Ноги оставили в покое, поставили тело на них и снова подвели к корзинам.

- Так ты и такое умеешь?

- Плохо умею - сказал я - без ребят не рискнул бы.

- Да, команда у тебя хорошая.

- Лучше, чем у тебя, только, может быть, ты скажешь, кто ты такой?

- Не думаю, что ты поймёшь, командир, я только прошу, будьте с моими... вашими... вещами поосторожнее и, если можно, я посмотрю на них?

- Посмотришь, если только скажешь клятву пленника, нам будет спокойнее, хотя ты и не воин.

- Ну, хорошо. Клянусь Сияющим быть пленником того, кто победил меня и выполнять его волю. Дарк тебя подери, если бы ты знал, кто сейчас дает тебе клятву!

- Надеюсь, что это честный ирит, умеющий исполнять обещания.

Мы продолжили разборку. Пашка не мог отказать себе в удовольствии пальнуть 'от бедра' в пустую корзину, чтобы разрядить опасное оружие, достал обе стрелы и упаковал назад в мешок. Туда же пошли все находки, которые Охотник называл своими, тем более что ничего особенного в них не было.

В основном, всё барахло было нам ненужным. Его пересыпали в несколько корзин и заложили как тайник около тропы, замаскировав среди камней на всякий случай. К тайнику сводили для показа связки вартаков, на случай, если кто-то из них останется жить.

Забрали с собой всю еду, одежду, шкуры и оружие.

Пленные сходили вниз, закопали, как могли, своего вожака, их цепочками сводили 'в кустики', а на ночь усадили на остатки корзин и связали цепочки спина к спине. Помня свой кошмар у реки, я приказал часовым не приближаться к ним ни под каким предлогом и в любом подозрительном случае орать.

Что и было исполнено в середине ночи. Громкий вопль часового перебаламутил весь лагерь, но, что именно ему привиделось, узнать так и не удалось, у страха глаза велики. На всякий случай осмотрели пленных, больных и пространство вокруг лагеря, но всё было спокойно.

Ночь и без того была полна звуков, стонали больные и моя пленница несколько раз выскакивала из-под шкур и бежала успокаивать их, матерились связанные, которые теперь познали, хоть в небольшой мере, судьбу своей добычи. Менялись часовые и так до самого рассвета.

К утру часть освобождённых немного оклемалась и смогла встать на ноги. Четверых, наиболее слабых, разместили между вартаками так, чтобы те несли его на своих же верёвках, как на носилках, по очереди сменяя несущих. Наша колонна медленно поползла вниз всё по той же тропе и к середине дня вышла к небольшому поселению, где жили, в основном, пастухи и стоял отряд воинов охраны, которые перегородили долину в узком месте каменной стенкой и организовали здесь небольшой блок-пост.

Подозрительно оглядев трёхслойную команду, нас остановили, выслушали доклад командира освобождённых, и, узнав, кто кого спасал, а потом, приняв под охрану живое доказательство, за которое им полагалась неплохая премия, солдаты расцвели улыбками и чуть ли не на руках внесли наше маленькое войско в свои провинциальные казармы. Здесь мы смогли, наконец, обмыться, постирать грязные шмотки и поспать по-настоящему, не заботясь о расстановке и смене часовых.

Может быть, это было и напрасно. Но уходить в неизвестность голодными и вонючими, в грязной одежде после стольких дней похода очень не хотелось. К тому - же, формально, мы уже провалили задание, поскольку нас 'опознали' противники, которые безо всякого допроса сразу поняли, кто мы такие и куда шли до этого. Вот мы и провалялись в постели столько, сколько просили уставшие организмы, почти целый день.

Но беда была не в том, что нас опознали. Беда примчалась в середине следующего дня, и тогда мы пожалели, что остались. Она появилась в виде большой толпы, влившейся в тесное пространство двора казармы, и мы выстроились как полагалось по уставу и Пашка, как наиболее солидный представитель, носитель королевского шлема, с преклонением колена передал шнурки погибших ребят и рассказал историю освобождения остальных.

Как родители успели так быстро примчаться, я так и не понял, возможно, на кордоне были специальные птицы или крысы, как мы позже узнали, такая почта имеется на многих сторожевых пунктах. А может, в охране есть такие хорошие бегуны? Какая разница?

Шнурки пошли по рядам и теперь заголосили матери и родные, узнавшие, наконец, своих сыновей и это было ужасно, ведь всю дорогу сюда каждый из них втайне надеялся, что не их сын погиб. Этот крик, плач, был настолько пронизывающим, что вскоре рыдали все, и воины и две шеренги вчерашних 'врагов' несолидно шмыгали носами, и слушать их было невыносимо тяжело, казалось, вся жизнь вытечет через это горе или мозги лопнут от него.

Однако через некоторое время стало легче глазам, только отдельные женщины продолжали плакать, и тогда Большой Вождь Клана Огня решил подойти к храбрецам, которые спасли его юношей, но, подойдя к нашей шеренге, неожиданно расширил глаза, глядя несколько в сторону и, вдруг, вопреки всем церемониалам, упал на одно колено со словами:

- Ваше величество! Вы здесь? Какими судьбами?

- Ах, Фарл, ну зачем вы...

- Простите, Ваше величество, если бы мы знали...

- Да замолчите Вы, мэтр! Хотя, кажется, уже поздно.

И действительно, обе шеренги уже стояли на коленях, потому что с королями и принцами шутки плохи, и, хотя, кто таков, наш Охотник, мы пока не узнали, но церемонию решили соблюсти.

- Прошу Вас, Ваше величество, пойдёмте, там сейчас траурные столы....

- Не спешите, Фарл, мне кажется, времени у нас еще очень много, к тому же я - пленник!

- Вы?!! Пленник?!

- Ну, да, разумеется, поскольку я тоже был захвачен, а потом освобождён этими... воинами.

Он уже вышел из нашей шеренги и величавым жестом руки очертил наш небольшой отряд.

'Вот, влипли'- подумалось мне,- 'не хватало только международного скандала'. Я представил передачу новостей, в которой показывают эту встречу на высшем уровне и маму, которая с отцом на кухне говорит: 'Смотри-ка! Наш!!'.

- Но они же ещё не прошли Посвящение!

- Это те не прошли. А эти уж точно прошли! Я видел их в бою!

Какое вам ещё надо Посвящение?

- Но, Ваше величество! Тогда наши мальчики тоже пленники?

- Насколько я понял, только один из них.

Он поманил пальцем, и стрелой примчалась моя добыча, согревавшая левый бок в последние дни.

- Пленник? Клятву давал?

- Да, Ваше величество!

- Тогда почему в строю?... А остальные?

- Остальные - свободны, Ваше величество!

- Так распустите их, Фарл, и давайте заканчивать церемонию.

За время нашей беседы вся толпа, кроме воинов кордона, так и стояла на колени и терпеливо ждала конца непонятного им разговора. Я успел шепотом спросить девчонку и получить ответ: 'Брат короля!'.... Вот так Охотник! А мы его - верёвкой, мордой об камни, а потом заставили груз тащить....

- ...и скорбью... Так восславим Сияющего за спасение наших детей и возблагодарим воинов, принесших нам мир.

Панихида закончилась быстро. Наши вчерашние освобождённые соперники кинулись, ковыляя, к своим родителям и тут же растворились в их толпе, перемещаясь с объятиями по сложным траекториям. Вот, по знаку Большого Вождя все двинулись к столам, которые уже успели расставить невдалеке на траве.

Большой Вождь снова подошел, а мы всё стояли в неопределённости, пока мне не показалось, что пауза затянулась:

- Ваше величество, разрешите, я отпущу своих воинов, что ж им тут стоять?

- Вот забавно, пленника спрашивают о разрешении... а, впрочем, да, разумеется, мэтр Фарл, примите их, как дорогих гостей.

Команда моя удалилась, и на плацу остались трое: я, брат короля и моя милая пленница, родственники которой так и не уходили и оставались на месте, и среди них я увидел вторую свою пленницу, как две капли воды похожую на первую, и не сразу сумел догадаться, что это - мальчик. Скорее всего, брат - близнец. Только в женской одежде, которая в походном варианте мало, чем отличается от мужской. Они заменились! Каким-то образом они поменялись местами, вот оно что! Сколько открытий за одно утро!

Молчание затягивалось, пока молчат большие ириты, маленькие не должны даже дышать. Наконец, Охотник решился:

- Прости, я так и не узнал твоего имени...

- Мроган, Ваше величество. Мроган из клана Сурка, сын Кроригана, подданный короля Гарвии, командир отряда разведчиков!

- И мой хозяин. ...А я Верт, по прозвищу Охотник, наследный принц Сарпании. Так вот, Мроган, я предлагаю за свою свободу выкуп по две руки золотых монет на каждого воина.

Я быстренько пересчитал. Сто сорок монет! Насколько я помнил, каждый из нас на такие деньги мог бы построить себе новый дом! Целый город за одного!

- Я согласен, Ваше величество.

- А для того, чтобы закончить наш договор, приглашаю тебя, Мроган и твой отряд к себе в гости, в клан Огня, где у меня свой дом. Мне жалко было бы быстро расстаться с таким прекрасным собеседником. А за своё спасение я хотел бы подарить тебе кое-что из того имущества, которое вы сейчас считаете своим.

Последнее он сказал уже с сарказмом, и я понял, что спорить не стоит. Охотник шевельнул пальцем и с топотом подбежал один из воинов, неся такой знакомый мне уже мешок. Принц достал из него арбалет, сверкнувший в лучах Сияющего полированными накладками, вытер его манжетой рукава, приложился губами и передал мне:

- Я знаю, что он переходит в достойные руки.

И опять, в который раз уже неведомая сила пригнула моё колено и голову и выдавила из меня ритуальную фразу:

- Благодарю Вас, Ваше величество, клянусь, он будет служить Сияющему.

И принц величаво удалился, в своём рваном костюме, нисколько не напоминая теперь того жалкого пленника, на теле которого спали огрызки общества. А воин добавил свёрток с болтами и пошёл за господином.

Я оглянулся и увидел свою пленницу, также стоящую на коленях:

- Ну, а с тобой мне чего делать? Вон, сестра к тебе рвётся! Пойдём знакомиться?... Беги, чего стоишь!

И она рванула как стрела моего нового арбалета, который своей тяжестью так ласкал руку, вонзилась в своих родных с радостным визгом, создавая такие вихри и кружения, что я очень ей позавидовал, почувствовав вдруг, необычайное одиночество, которое бывает только среди толпы, поэтому шел не спеша. Юные обманщики успели за это время даже сбегать за стену казармы, чтобы продолжить переодеванием запудривание мозгов.

Теперь уже парень изображал мою добычу, а она, хитрюга, стояла в его, точнее, в своей одежде. Переодевание было таким наивным, что любой простак разгадал бы его с полувзгляда, не то, что разведчик. Она даже не успела сменить обувь и теперь из-под чистых дамских, пардон, штанов торчали грязные избитые копыта воинских подошв, исцарапанные руки ещё носили следы крови, которую она вытирала, а глаза - следы бессонных ночей. Но это были её глаза, дерзкие и острые как шипы!

Парень отделился от родственников и встал ко мне! Изображать её! Ну, нахал! Не понимаю, как они хотели провести меня? Или не меня, а весь свой клан, и этого требовала какая-то семейная тайна?

- Позвольте вам представить нашего спасителя, моего хозяина, мэтрона Мрогана, которому я дал клятву пленника.

Разве его глуховатый бесцветный голос мог сравняться со звоном той хохотушки, которая вдыхала жизнь в раненых? Что мне оставалось делать? Я как марионетка зашевелил губами:

- Мроган из клана Сурка, командир отряда. Очень рад. - книксен-..

Тогда началось представление родственников и при каждом новом приходилось повторять одно и то же:

- Мроган из клана Сурка, командир отряда. Очень рад. -книксен-..

И так много-много раз. Их родственные отношения, имена и лица слились в одно пёстрое пятно и только когда закончились отцы, матери, дяди, тёти и троюродные бабушки, мне представили её:

- Мэтрелла Канчен-Та, сестра Вашего пленника...

Ого! Только сейчас расслышал, что меня величают как мэтра, на "Вы"! На ней добавились сверкнувшие капельки стеклянных украшений, исчезла помятая шапочка, заменённая цветной лентой, открывшей густые упрямые волосы, изменилась осанка, может быть, за счёт того, что исчезла перевязь с ножами на спине, оголились до локтей руки и на них, похудевших, свободно висел тот самый, простой кожаный браслет, по-русски - фенечка... что же я не отвечаю? Время же идёт...

- Мроган из клана Сурка, командир отряда. Очень рад. Мы не могли видеться раньше?..

- Что Вы, мэтрон, в нашем клане девушки в горы не ходят...

Ходят, ходят! Ещё как бегают!... Кому же они врут?

В нашу так и не начавшуюся беседу влез папаша:

- Веря в вашу доброту, мэтрон, мы хотели бы выкупить нашего сына.

Да хоть десять, задаром, только вот эту верните!

- Я готов выслушать Вас, мэтр.

- Мы, конечно, не можем позволить себе так швырять золотые... Как ... тут вот ... Но кое-что предлагаем Вам взамен...

Они уже успели снять с себя все драгоценности, куски ограненного недоваренного мутного стекла, в оправах из меди, и всё это сунули мне в чьей-то шапке, наверно считая это великой милостью. Дружная семья, ничего не скажешь, если бы у меня уже не было двух своих семей, я бы попросился в вашу коммуну:

- Благодарю вас! Но я не ношу украшений! (смех) Тем более, таких острых! (хохот) Если цена вам не покажется слишком большой, то я попрошу вот этот браслет (тишина).

Всё понятно. Я ведь показал на руку Канчен-Ты. По большому счёту эта безделушка ничего не стоила и ничего не значила. Кроме одного. Это был девичий браслет. Точно такой же, как у моей любимой сестрёнки, которая мне ещё дома всё подробно объяснила.

Только девушка сама делает своими руками, и только она может подарить его. И если сама завяжет браслет на руке парня, то это равносильно помолвке, даже если ждать свадьбы надо ещё много лет. И снять его тогда может только она, и нарушение этого договора может караться кровью, у девушки всегда найдётся заступник. А если она при сговоре просто отдаст браслет или, ещё хуже, швырнёт под ноги, то это отменяет даже родительский приказ на замужество.

Канчен-Та смотрела на меня, а я на неё. Конечно, мы ещё дети, но было что-то огромное в этом взгляде, что вместило и первую погоню, и нашу боевую схватку, и марш-бросок с тёплым левым боком по ночам и кровавые перевязки и злобные лица вартаков, разве эти, стоящие рядом могли оценить наше приключение, длиной в полжизни?

Тёплые пальцы прикоснулись к моей руке, и я всё понял по тому вздоху облегчения, который прошелестел над моими новыми родственниками. Последнее моё действие - подтолкнуть парня к родным, я ещё провёл сознательно, а всё остальное слилось в бесконечную карусель, особенно после того, как мне дали глоток мерзкого пойла, который "горячит кровь воина".

Канчен-Ту отнесло от меня потоком иритов и я "пошел по рукам", приносил соболезнования, и десятки раз подтверждал, что стервятники не осквернят, что здесь дороги - тьфу, за полдня можно дойти до могилы, что снег там неглу.. не-глу-бо-кий!

Произносил штампованные речи, тормошил и урезонивал свою команду, которая потихоньку набралась и даже собралась соревноваться на пращах, остановило их только то, что праздник сегодня был, всё-таки, днём траура, а успокоил хороший, глубокий сон, в который они провалились после того, как я под вечер силой притащил их в казарму, запер там на засов и, на всякий случай, защитил дверь прозрачной стенкой.

Попрощался с Охотником, который с прибывшей из клана охраной отправился в свою резиденцию, взяв с меня обещание прибыть в гости, помогал разводить гостей по палаткам, которые поставили солдаты, терпел лобызания "папы" и "мамы", которые после согревающего готовы были хоть сейчас, сразу продолжить торжество, так что пришлось от них на время спрятаться.

Поболтать нам удалось только в темноте, в поисках которой мы ушли на верхнюю террасу, в царство густой травы и цветов, прихватив пару шкур и на тёплых ещё валунах, остались, наконец, одни и говорили, говорили бесконечно, вспоминая наше путешествие, занявшее, как оказалось, всего четыре дня. Говорили обо всём, о своём детстве, о друзьях и врагах, о родителях, о чудесах и колдунах.

С удовольствием узнал, что Канчен-Та меня сначала так возненавидела, что готова была убить себя, только бы избавиться от плена. Что её брат, действительно сломал себе на занятиях руку, и это могло означать конец его карьеры. Они не близнецы, а погодки, просто очень похожи, и у неё Посвящение через год. Она частенько занималась с ним и, хотя и слабее физически, но очень хочет быть воином и терпеть не может бабьи дела, хотя умеет, и шить и всё остальное.

А ещё ей сейчас тоскливо оттого, что мы скоро уйдём, а она останется в своём клане, где ей душно и тесно. Потом она вдруг вспоминала, как я зашвырнул её на спину, и требовала тут же, в темноте, показать, как это делается.

Когда вдоль долины потянуло холодным ветром сверху, я закрыл нас колодцем, таким же, каким поймал её, и Канчен-Та прощупав его твёрдость и дырку сверху, сказала, что она как дура, могла бы и удрать тогда, у пропасти, и тут же требовала, чтобы я здесь и немедленно научил бы её тому, как это делать.

Я объяснял, вспоминая свои первые мучительные шаги, и убеждался, что ей не дано понять даже основы волшебства, как не дано людям без слуха подобрать мелодию, а она объясняла мне зачем-то, как сшивать шкуры двумя иглами с крючками на концах, хотя я, вроде бы и не спрашивал, короче мы провели самое чудесное время здесь и абсолютно неважно, о чём говорили наши языки, когда общались души. И хотя слово 'любовь' даже не присутствовало в нашем детском ещё лексиконе, это была она, первая и чистая.

Наш интим кончился весьма прозаично: в прозрачную защиту на уровне моей головы с грохотом, в тишине прозвучащим как взрыв, врезался неплохой булыган, что напомнило о том, в какой стране мы находимся, и что враги найдутся всегда.

Не будь холодного ветра, не быть бы мне живым на следующий день. Не нашли мы в темноте никого, а по следу в траве дошли до места пиршества, где следов было намного больше, чем иритов, и я проводил свою печаль в палатку, надеясь, что увижу её утром.

Но рано утром мы ушли, не прощаясь, в крепость клана, пока все ещё спали. Во-первых, потому что терять огромные деньги и ссориться с великими этого мира не стоило, это было понятно даже мне, юнцу, никогда не имевшему самого маленького кусочка золота и не знающему его истинную цену.

Кроме того, меня поразило, как быстро весь мой бравый героический отряд освинячился на простых поминках в провинциальной, захолустной дыре, где не было ни кабаков, ни других сомнительных заведений, о которых я только слышал в приватных беседах. А если бы это был город? Ведь даже воины охраны пожаловались, что парни лезли к ним с предложением продать оружие и просили достать согревающего.

Надо было уходить. Пришлось мне сделать всем героям внушение и напомнить, кто они такие и зачем мы здесь, в чужом королевстве, что такое трофейное оружие и честь воина. Эти паразиты ещё и обиделись, что, впрочем, было мне на руку, потому что душа моя оставалась пока что здесь, на травяном пустыре, в одной из палаток, и молчаливый бег, который понёс нас к новым приключениям, был спасительным и облегчающим.

Никогда я ещё не чувствовал такого мучительного одиночества, потому что разлука с родителями - всегда лишь первый шаг к встрече с ними, а расставание с любимой может привести к потере навсегда и сердце болит, предчувствуя это. И хорошо, что никто не лез в мою душу, которая летала около невзрачной палатке, к которой так и липли глаза.

Мы бежали весь день, чувствуя, как хорошо работают отдохнувшие ноги, как легко дышится в горах, которые становились все ниже, уходя в голубую долину, как выходит из головы хмель и боль, у кого - что.

Редко встречающиеся аборигены дружелюбно махали нам руками, приветствуя, как добрых гостей, и постепенно забылся ночной подлый бросок камня, в котором я невольно обвинил всех жителей этой страны, а сейчас начал понимать, что это был просто мой враг, личный, всего один, и ничего больше!

И постепенно пришло тёплое чувство к трудягам, которые руками перебирали каждый кусочек земли, освобождая её от камней, вслед за прадедами, и несли в сердце добро, заставляя каменистые пустыри зеленеть и цвести, что, правда, не мешало боевым ножам торчать за спиной.

К вечеру мы прибыли под стены Клана Огня, умылись в реке, которая бежала рядом с нами весь день, и предстали пред ликом Охотника, к которому нас проводили, как героев, чуть ли не на руках. Это было очень приятно, чувствовать любовь целого народа, причем, в это время родные освобождённых мальчиков находились ещё там, на кордоне, а эти были, вроде как посторонние. Но разве могут быть в клане - чужие?

Дом брата короля отличался от остальных только тем, что стоял на отшибе, и выглядел, как отдельная маленькая крепость, в ней даже были свои сторожевые башни, а к защитным стенам примыкал большой ровный пустырь, гладкий, как футбольное поле, а линии вытоптанных дорожек и круга в середине не оставляли сомнений в том, что это - тренировочная площадка для воинов. Об этом говорили мишени из тростника, с привязанными в центре мешками для подсчета камней.

Толпа, сопровождавшая нас, уважительно осталась на краю поля, а нас провел в середину круга сильный коренастый воин, скорее всего, начальник охраны принца. Я ещё подумал, что вся сцена напоминает церемонию вечернего опускания флага в пионерлагере. Оказывается, нас уже ждали! Это было неожиданным.

Флаги не опустились, а, наоборот, появились, сопровождая Охотника, который теперь, в сопровождении двух вымпелоносцев выглядел не только величественно, но и торжественно, особенно на том жалком фоне, который представляла наша шеренга в потертых, наскоро залатанных одеждах, к тому же принц был намного старше, и его мужская фигура ярко контрастировала на фоне нашей мальчишечьей худобы.

Толпа опустилась на колено, застыла и затихла, не каждый круг удаётся видеть такую церемонию в заходящих лучах Сияющего. Будет, о чём вспоминать и судачить до самой старости.

- Мой народ! Все вы знаете, что такое слава воина! Она растёт много кругов и каждый из них прибавляет новую ветку на дереве славы. Есть на этом дереве и ветка силы, и ветка смелости, и ветка ловкости. Но есть одна особенная, которая иногда заменяет все остальные - это ветка чести.

Вот эти мальчики из Гарвии, которые проводили Поход Посвящения, не выполнили своё задание, ушли со своей тропы! Теперь им грозит позор, и в клане Сурка каждый может кинуть в них грязью. И они знали, что так будет, но ушли выполнять другое задание, которое подсказало им сердце. И ни один не отказался, потому что воинская честь выросла в них раньше, чем ловкость и сила.

Они пошли спасать тех, кого считали врагами, и только потому наши дети сейчас живы и через несколько дней смогут сами дойти до своего дома, к родовому столбу. И это была не игра, смерть ходила рядом и унесла жизнь двоих юных воинов.

Я сам, ваш принц, был связан вартаками, которые нападают подло и не знают жалости. А теперь я - свободен, а они - связаны и с позором бредут по дороге в столицу, чтобы работать во славу нашего королевства.

Мой народ! Во славу Сияющему мы дарим этим юным воинам то, зачем они шли к нам и пусть их отцы гордятся своими сыновьями!

После этих слов из-за спин иритов выбежал мальчик и, подбежав

к Пашке, стал ему протягивать что-то, но Пашка, зыркая глазами, переправил его ко мне и я получил свёрток ткани, развернув который, увидел красиво вышитый рисунок Огня. Это был тот самый вымпел, который мы должны были спереть, теперь позор не грозил нам, и я высоко поднял рисунок, и толпа радостно и нестройно закричала, выражая радость. Когда крики поутихли, принц поднял руку:

- Мой народ! Ещё вчера я был пленником этих смельчаков, и за свою свободу обещал им то, что они и так заслуживают!

Опять из-за спин выскочил мальчик и, подбежав, передал мне мешочек, который оказался весьма тяжёлым, и я понял, что там - золото! Не зная, что с ним делать, я высоко поднял мешочек над головой, и толпа опять радостно закричала.

И опять принц поднял руку:

- Мой народ, эти мальчики не пожалели не только своей жизни, а, увидев перед собой слабых и раненых, они отдали им свои спальные шкуры и даже часть одежды, чтобы согреть беспомощных. И теперь на этой одежде есть кровь наших юношей, которая смешалась с их собственной, а значит, мы должны к ним относиться, как к братьям!

Но посмотрите, какая девушка пойдёт гулять с парнем в таком одеянии? Не подобает героям ходить в рванье!

И он сделал какой-то знак, по которому из толпы вышли девушки, да какие! Вместе они казались богинями, и оказалось, их столько же, сколько и нас, и каждая несла в руках свёрток, и каждая подошла к моим ребятам и передала ему новую одежду! Целый комплект! Вот это принц! И когда он только успел? Одежда была не простой, это было полное одеяние воина, подшитое в размер мальчиков, причем на каждой уже были вышиты знаки двух кланов.

Не знаю, позволяют ли это правила церемониала, но теперь мы могли ходить в обоих королевствах как свои, любая охрана должна просто встать смирно перед такими знаками, а любой ирит теперь будет путаться, пытаясь угадать, откуда мы родом.

Под хохот толпы, девушки начали переодевать нас, и это было щекотно и неловко, но ужасно приятно и смешно, и, вскоре, мы выглядели гораздо лучше, чем семь дней назад, выходя из дома.

А потом девушки повели ребят в дом, только я остался, чем обескуражил свою спутницу, но мне надо было сберечь такие ценности, что можно было немного поломать торжество. Наше оружие, моя книга, золото, вымпел заслуживали этого.

Мне было немного неловко перед девушкой, тем более что одна, без подруг, она выглядела не так выразительно, к тому же оказалась чуть выше меня ростом и никак не могла даже сравниться с той, что грустила сейчас на кордоне. И, по-моему, поняла это, потому что перестала робеть и кокетничать, а начала толково объяснять, что и кто и где.  И с её помощью мы быстро отыскали мальчишек - помощников и отнесли всё барахло в маленькую комнатку, перед которой я пошептал немного, создавая стенку и моя спутница, наверно, решила, что я - совсем ку-ку!

Но, наконец, после этих хозяйственных блужданий, мы вошли в дом, где нашлась большая зала со столами и жратвой в таком количестве, что, казалось, нужно три клана, чтобы всё слопать. На видном месте сидели мои добры молодцы, и я каждому лично ласково шепнул на ухо, что убью, если увижу хоть каплю!

И опять они обиделись, хотя ели весело, а простили меня только тогда, когда начались танцы с хитроумными обнималками, и трезвость позволила им компенсировать недостаток согревающего обилием девичьего внимания. Впрочем, и мужского тоже, потому что ревность - не лучшее качество и всё время выпирает из своего владельца, а владельцев было много и их-то никто не удерживал от поглощения веселящего напитка.

Сбагрив свою спутницу на руки одному из таких кавалеров, я всё равно чувствовал, что тучи постепенно сгущаются, но уйти с праздника в твою честь было бы неловко, да и поздновато, потому что энергия уже накопилась и требовала выхода.

Конечно, здесь, перед лицом принца, морду бить не будут, а скорее всего, пригласят культурно прогуляться в кустики, посмотреть погоду и природу, то есть, в тех же выражениях, в которых приглашают девушку, только с другой целью.

У себя в школе, на вечерах, я уже бывал свидетелем таких "прогулок". Сначала клиента раскатывают "на слабо", а когда он, забыв о здравом смысле, начинает строит из себя героя, выходят из тени ещё четверо... Поэтому я предупредил всех героев, а особенно, Пашку, чья несдержанность мне была особенно известной, не выходить, не пить, не заводиться, а если что, то - ко мне!

А вокруг лилось, чавкалось, хлопало меня по плечам, под нос совались кружки, шёл обычный нормальный праздник и виновники торжества, как и положено, были забыты после десятого тоста, процесс шёл сам по себе.

Я немного отплясывал, но, видимо, мой инертный взгляд и браслет на руке значительно снизили у девчонок серьёзные намерения, и мне даже нравилось плясать ради танца, не делая попыток проявления более серьёзных отношений, и они этот тон тоже принимали с уважением. Тем более что по рисунку знали, чей это браслет.

Поэтому, трезвый, настороженный и ни к кому не приклеенный, я заметил в толпе наш новый яркий костюм с барышней, около которого двигалась фигура неприятная. Она прилипчиво двигалась без партнёрши и стремилась к этому костюму и следовала за ним неотвязно, и я пошел в ту же сторону, и успел подхватить руку, блеснувшую кусочком металла, нажать на локоть, а кисть завести за спину. Это движение заставил меня до автоматизма выучить отец ещё в третьем классе, когда начались первые мальчишеские разборки.

Парень от боли опустился на колени. Если нажать чуть сильнее, то он заорёт, а если ещё сильнее, то пальцы выронят нож.

Я держал до тех пор, пока окружающие не поняли, что это уже не танцы, остановилась музыка, образовался круг, в который вошел Охотник и тогда, плавно поднимая дурную кисть, я вложил в руку принца ножик. Очень похожий на Пашкин трофей после битвы у реки.

Воровской нож. Маленький, кривой, и с дыркой под пальцы, ручки у него нет. Таким удобно незаметно подрезать жилу на руке или ноге и раненый сначала падал, а только потом приходила боль, когда нападавший был уже в стороне. Дорогой нож. Прячется в ладони. Его делают из хорошей стали, которую можно наточить как бритву.

- Ну и что ты скажешь?

Голос принца был холоден, очень холоден. Весь позор сломанного вечера ложился на него, кто бы ни держал это оружие. Кроме того, вряд ли он был один, такие, обычно держатся сворой.

- Это враги!!!

- Они спасли твоих братьев.

- Этих слабаков?! Которых взяли как сусликов? Раньше никто даже не слышал ни о каких вартаках, а этим просто надо выкрутиться.

- Откуда ты можешь знать, что там было?

- Да ничего не было, и эти, тоже мне, герои! Наши воины не хуже!

- Разве они срамили наших воинов?

- Да они трусы, просто трусы, вот и молчат!

Это уже было оскорблением, причём, серьёзным, смываемым только кровью и, конечно, я тут же услышал такой родной, спокойный и леденящий, как камень, голос:

- Я, значит, тоже трус! Но ты, со своим жалким ножичком просто мокрая сопля, а если тут рядом есть твои дружки, то они ещё хуже, и пусть у них не будет детей, если струсят показать свои благородные рожи!

Ну, всё. До этой яркой речи виновника мог наказать сам Охотник, хозяин бала это его вотчина. Но после Пашкиной тирады мирного решения уже быть не могло. То, что он сказал, было ритуальным проклятием. Наивные воины верили, что не окроплённое кровью, оно и впрямь может лишить потомства. Поэтому вперёд из толпы вышел ещё один. Молодой, здоровый увалень. Он хотел иметь наследников, хотя ещё не был женат, а значит, был обречён на драку.

Противники обменялись ещё парой комплиментов, узнав, кто, чей сын и насколько каждый из них состоит из дерьма. В это время по знаку принца, который хорошо понимал обычаи своей страны, освободили один из коридоров и натыкали его факелами.

Я сначала не понял, почему бы не пойти, как и положено, в кустики, то бишь, на улицу, на пустырь, но, глядя на 'ещё одного', понял, что их может оказаться и трое, и четверо, а камень из темноты ничем не отличается от обычного.

Пашка надел старую безрукавку и королевский шлем, который сам по себе о многом говорил. За это время осветительные работы закончились и с двух сторон уже лежало по кучке камней.

- До крови?

- До смерти!

Чем я мог помочь другу? Единственному землянину, человеку, чем? Пашка уже преступил ту грань, перед которой ещё можно просюсюкать '..подставь правую..' потому что перед ним был не просто враг, который бы честно стоял в строю на поле боя, нет, это против него шла Мерзость, не имеющая ни национальности, ни своей Галактики.

Но всё же он играл на публику, поэтому ждал, пока первый камень полетит в него, и только потом просвистел быстрый ответ в правую руку противника, которая дёрнулась от боли, но всё же нанесла следующий удар. Опять Пашка отклонился, реакция у него всегда была замечательная, а сейчас он был зол и трезв.

Ответ - опять в правую руку! Я теперь понял его замысел и с интересом следил, когда же это поймёт противник, гадкая улыбка которого сменилась злым оскалом. Бросок! Пашкин камень полетел навстречу и отбросил снаряд, летевший в него, и тут же опять удар - в правую руку!

Случайности бывают. У иритов считается хорошим бросок в голову. Но Пашка унижал противника, лишая его руки. Раз за разом в одно и то же место, превращая его в месиво костей. Тот ещё пытался нападать, но уже всё понял. Он попытался бросать левой рукой, но делал это очень слабо, а Пашка, ухмыльнувшись, начал поражать левую руку.

Бой был честным, и когда конец его стал очевиден, случилось то, чего я побаивался с самого начала. Увидев начало своей смерти, мерзость побежала вперед, чтобы превратить схватку в рукопашную. Не знаю, был ли у него ещё один нож, но на всякий случай, давно уже натянул пару невидимых веревок на уровне колена, предохраняя друга. Вот они и сработали, и оглушенная рожа, споткнувшись, подкатилась к Пашкиным ногам.

А вот и нож. Он был в штанине, в маленьких ножнах, прикрепленных к ноге. Пашка вытащил его и приставил противнику к глазу, горло таким резать неудобно. Я знал, что это - блеф, никогда Пашка не станет просто так тыкать ножом живое, хоть и дрянное существо, но оно этого не знало и сразу завопило:

- Клятву! Я даю! Клятву пленника! Клянусь Сияющим быть пленником того, кто победил меня и выполнять его волю! Клянусь Сияющим!

Ну вот, теперь и Пашка стал владельцем раба, личности скривившейся от боли в разбитых пальцах. Я снял 'верёвки', чтобы никто зря не споткнулся и не догадался о нашей маленькой хитрости. Оставалось разобраться с ещё одним, который уже обреченно занимал позицию, так трусливо брошенную своим сотоварищем.

Этот явно был не воин, наговорив глупостей с чужих слов, он поверил, что чужаки и впрямь, трусы, которым 'повезло', не думал, что его самого могут покалечить камнями так легко, и теперь понимал, что ему конец.

Но случилось то, чего никто не ожидал: из бокового прохода бросилась к Пашкиным ногам девушка, обняла их и громко заголосила:

- По праву! Он мой! Оставь его, хозяин! По праву!

Пашка, пытаясь оторваться от цепких рук девушки, ничего не понял, и растерянно оглядывался, а толпа вокруг неожиданно разразилась добрым и тёплым хохотом, парня окружил хоровод девушек и, подтащив к победителю, они заставили его встать на колени, рядом с просящей:

- Сними проклятье, прошу, хозяин, он мой! По праву...

Пашке на ухо быстренько объяснили, что осужденного на казнь парня может спасти девушка, если тот возьмёт её в жены. Но он произнёс проклятье и надо произнести слова прощения. Моему другу эта мысль понравилась, и он решил поиграть в новую игру:

- А что я за это получу?

Девушка растерялась, а потом сняла с себя бусы и, повертев их в руках, снова надела, почувствовав, что победителю это совсем не нужно. Она растерянно оглядела всех, кто наблюдал за этой сценой, которая уже затягивалась. На помощь подруге подошла девчонка, с которой Пашка отплясывал весь этот вечер. Он сразу обмяк, а она при всём народе обняла героя и влепила ему сочный вызывающий поцелуй и лукаво спросила:

- Хорош подарок?

Таким я своего друга ещё не видел. Это был первый поцелуй в его жизни. Он даже не ответил, а только покивал головой, а потом произнёс то, что ему подсказывали на ухо. Инцидент был полностью исчерпан, незадачливый парень попросил прощения, они пожали друг другу руки и праздник был продолжен.

С побитым разбирались дольше. Его перебинтовали, привязали шины к разбитым пальцам и увели домой, а со мной осталась мать и куча родственников. Победителю было некогда, а мы быстро договорились о выкупе, вспомнив и лживые угрозы, и воровские замашки, и публично проявленную трусость 'потерпевшего' и доброту победителя, который ведь мог и убить дурака, ведь бой шёл 'до смерти'.

Теперь мы с Пашкой разбогатели ещё на пару спальных мешков, лёгких и пушистых внутри. После ночей, проведённых на мокром снегу, я особенно оценил такие подарки. А потом меня подозвали к Охотнику, и мы пошли с ним в его покои. Здесь всё было обставлено оружием и охотничьими трофеями, а пока я осматривался, он стал извиняться:

- Мне жаль, Мроган, этот трус, подлец, я никак не ожидал.

- Ваше величество, вчера ночью в меня тоже кто-то кидал камень, только не смог попасть, случайно... похоже, что мы всем здесь не по нраву?

- Да, сын мой, ириты есть ириты и надо догадываться, чего можно ждать от них, так? Ведь вы чужеземцы. А я вот не догадался. Но ты с этим прекрасно справился. А твой друг хорошо кидает. Вы очень необычная парочка и весь ваш отряд очень необычен из-за этого.

- Ну, что Вы, Ваше величество, мы просто разведчики, а значит - хорошие воины!

- Ну, ну. Может и так... Я хочу предложить тебе одну прогулку, мой мальчик.

- Куда?

- Ну, вообще-то - к тебе домой. Вас, наверно уже ищут по всем Сарпанским горам, родители волнуются, так?

-Разумеется, Ваше величество, волнуются, но я ещё позавчера договорился с Фарлом Зорким и он послал гонца в наш клан, чтобы передать моим родителям послание. Гонец прибежит раньше нас.

- Какое послание?

- Как, какое? На куске кожи, написанное на кордоне.

- Уж не хочешь ли ты сказать, что умеешь писать, Мроган?

- Ну, не очень хорошо, но стараюсь научиться.

- Ты поражаешь меня всё больше. И кто же учит тебя?

- Мэтресса Киртан-Ка.

- Да, я слышал о ней. Ну-ка, попробуй

- Дорогому другу, Каргу Обгорелому, посылать привет ..Верт Охотник... это послание, Ваше величество....

- Ты прав, не очень хорошо, но ты действительно умеешь. Ладно, давай вернёмся к предложению. Я хочу прогуляться в твой родовой клан и хочу, чтобы твой отряд сопровождал меня.

- Но зачем?  Я хочу сказать, почему не взять хорошую охрану? Разве кто-нибудь посмеет приблизиться к воинам короля?

- Охрана, конечно, хорошо, но я не люблю привлекать внимание к своей особе, особенно, когда это не нужно. Отряд воинов требует сначала обмена грамотами с вашим королём, соблюдения официальных протоколов, терпеть этого не могу.

- Поэтому Вы и шли один?

- Да, именно. Есть и ещё причина. И даже не одна. Я допустил непростительную оплошность, мой мальчик. Хотел произвести эффект. Не надо было при всех передавать тебе золото. У толпы много глаз и ушей, и путешествие домой может оказаться для вас небезопасным. К сожалению, я понял это только сегодня вечером.

- То есть, Вы будете нас защищать? Или мы - Вас?

- Скорее всего, и то и другое. Ты зря думаешь, что я такой уж неженка, Мроган, хотя плен оказался для меня хорошим уроком. Вартаки оказались здесь очень неожиданно, и мы сейчас думаем о том, как улучшить охрану своих границ. Но это дела государственные. А твой отряд - дело личное. Я вас пригласил, значит, я обязан доставить вас домой. Согласен?

- Как я могу не согласиться, Ваше величество, это честь для простого воина. Но мы ещё даже не воины! Честно скажу, я боюсь, Ваше величество, одно дело - самому идти куда угодно, другое - сопровождать и охранять.

- Не надо меня сопровождать. И никто, кроме тебя, не должен знать, кто я такой. Мы пойдём, как один отряд. Ты - командир, остальные - воины, неважно, что они ещё мальчики, это уже воины. А меня ты представишь как гонца, или наёмника, как хочешь.

- Но тогда Вы должны выполнять приказы и подчиняться мне, и ребята могут шлёпнуть Вас по заду, когда играют, или брякнуть такое, что уши завянут...

- Да, да, разумеется, и ты не должен выдавать меня и тоже можешь шлёпнуть, если это потребуется.

- И как же мне называть Вас?

- А так и зови, Верт, это имя часто встречается. Верт из клана Кошачей Лапы, гонец.

- А внешность? Вас же здесь каждый знает, да и мои ребята тоже.

- Ну, это просто. Немного краски, другая одежда... Ещё есть сомнения?

- Наверно, нет, Ваше величество, то есть, Верт. Только не забудь, что одежда и оружие должны быть простыми.

- Ну, разумеется, и мешок простой.

- Мешок?

- Ну, да, ведь гонцы не ходят с корзинами, они бегают.

И принц положил на стол... рюкзак!!! Самый обычный рюкзак, даже с карманом на застёжках, с кожаными лямками. Конечно, не такой, как был у меня дома, с пенкой и молниями, и не капроновый, а из тонкой кожи, и чуть больше размером, но я внезапно ощутил привет из старой жизни, из наших летних походов по озёрам и на море. Всё равно, что он положил бы электрический фонарик.

- Мроган! А ведь ты знаешь, что это такое, да?

- Я только слышал Ваше... Верт, мне рассказывали...

- Даже интересно, что же ты ещё "слышал"? И кто же это тебе мог рассказывать про снаряжение королевских гонцов? Хотя, если у твоего друга - королевский шлем... Может быть, может быть... Так, может быть и тебе надо такой?

- Конечно надо... два!

- Ну, ты и нахал! Да ты знаешь, сколько этот мешок стоит?

- Я заплачу, Верт! Чем бегать с корзиной, заплачу. У меня же теперь есть золото. Только я не понял, если это - самый обычный, то какой ещё бывает?

И тут он сходил куда-то и вынес такое, что я просто ахнул. Красиво отделанная кожа, подвеска для арбалета, три кармана, гнёзда для кинжалов, заменяющие упряжь на спине, и шикарный поясной ремень, который разгружает спину, а на нём кармашки, наверно для камней пращи и ещё какие-то петли, крючки, а Верт объяснял, это - для факела, это - для вымпела, это - ремень на голову, он тоже облегчает спину, а на нём поперечые кожаные планки для защиты затылка от пращи, это - крючки для плаща на случай дождя, карман для маленького ножа....

Я тихо стонал при каждом слове. Наверно, если бы мне предложили такой рюкзак или ноутбук, я бы выбрал его, на фиг здесь компьютер? Верт разрешил мне даже примерить уникальную вещь, и я ощутил прекрасную посадку лямок на плечи и добротный скрип крепкой кожи. А запах! Я просто поплыл.

- Обычные шьют здесь, в клане есть мастера, а этот - из столицы.

- А можно такой заказать?

- Это очень дорого. У меня свой мастер, он один такой.

- А у меня - одна жизнь. И одна спина.

- Что ж, давай подумаем. А пока возьми. Один! Простой!

- И сколько я должен за него?

- Не оскорбляй принцев, Мроган, они не торгуют, а дают или берут.

Это был королевский подарок. Я надел его, укоротил лямки, которые были великоваты, посмотрел, можно ли пришить поясной ремень, хоть самый простой, и увидел, что можно, и все события сегодняшнего очень длинного дня улетели в никуда, а потом я поймал себя на мысли, что вот так, наверно, примеряет украшение красавица, забывая обо всём на свете и подумал, что, может быть, не так уж плохо дарить им безделушки, в которых не видел никакого смысла. Но если они приносят такую же радость...

И тут я вспомнил Канчен-Ту. Я совсем забыл про неё. Тоже мне, рыцарь! Наверно, завтра мы увидимся?

- Когда нам выходить?

- Как, когда? Утром. Как можно раньше. Я уже распорядился и вам принесут еду.

Я не знаю, как бледнеют одни ириты и как другие замечают это, но видимо, я сильно побледнел.

- Что-то не так?! Мроган, что случилось? С тобой всё в порядке? ..Это она, твоя пленница, да? А ты - её пленник?! Ну, ты шустрый парень, да и друг твой отличился, значит, у вас будет повод прийти сюда ещё раз. С родителями. Как положено. Не горюй, мой мальчик, ты же не навсегда расстаёшься, да и рано вам пока ещё всерьёз, а сейчас оставь ей послание.

Ай, да принц, он понял всё так быстро, что пока я приходил в себя, уже принёс кусок кожи и чернила с костью.

И тут, впервые в жизни, я написал стих, который выполз из меня сам, я только двигал рукой:

Еще томительно остра

Боль от внезапного прощанья,

Но дым потухшего костpа

Коварно дарит обещанье,

Что ветра иль судьбы порыв

Раздует пламя нашей встречи,

И будут горы и обрыв

И увлекательные речи.

Ах, этот горький, сладкий дым,

И холм, твоё тепло хранящий,

Пусть оградит нас от беды

Свистящий звук пращи, звенящей.

Осталось только добавить, что меня срочно вызывают дела, что я буду вечно - то и обязательно - сё, и непременно вернусь! И тысячу раз про любовь.

Принц, скептически глянув на это творение, вслух прочитал моё первое рифмованное сочинение, потом ещё раз, и даже похвалил, и сказал, что к такому посланию надо приложить что-нибудь более весомое. И вынес шкатулку с безделушками, из которой я, порывшись в глупых кольцах и никчемных висюльках, вытащил браслетик. Не очень изящный и уж, не золотой, но в нём торчал меленький кинжальчик, который, вынутый из ножен, оказывался иглой для шитья, а рядом можно было намотать жилки и закрыть их крышечкой. Верт всё это одобрил. И мы пошли собираться.

С трудом отловив свою компанию, которая уже не танцевала, а разбрелась по углам с новыми знакомыми, я объявил, что завтра мы уходим, потому что нам поручено проводить королевского гонца. Преодолев все виды нежелания и усталости своих подчиненных, нам удалось переодеться в своё рваньё, собрать корзины, которые стали гораздо тяжелее за счёт подарков, причём, арбалет мне пришлось отдать Пашке, золото я тихонько и втайне от всех отдал Варлону, которому верил больше остальных и отличающемуся большей силой, а себе оставил вымпел. Всё равно рюкзак получился тяжелым из-за костюма и еды.

Утром начался лёгкий противный дождь, который принес с собой туман и тоску, намочил всю одежду и утяжелил груз почти вдвое.

Я представил отряду королевского гонца и, как он и сказал, никто даже не подумал сравнить его с красавцем принцем. Все как один злились, видя в безвинном носителе посланий причину того, что надо уходить из праздника и тепла в обыденность, в привычную и надоевшую дорогу.

До кордона тропа шла почти без повышения уровня, под дождём не хотелось ни разводить огонь, ни просто снимать поклажу, с которой при этом стекали потоки воды, а спина начинала мёрзнуть, а при одевании холодная корзина ложилась на холодную спину, и это было противно. Шли молча.

Поэтому дошли до маленьких каменных сооружений быстро, уже к ночи. Это были каменные казармы, близнецы тех, где мы жили позавчера.

Солдаты нас приняли настороженно, сюда слух о спасённых и героях - чужеземцах только докатился, никто из воинов этих раненых не видел, точно ничего не знал, указаний от начальства не получал и не очень-то верил болтовне.

А когда мои мальчишки проболтались, что четыре дня назад мы шли по этой же "дороге", а потом свернули и прошли незамеченными, то сумели задеть их честь, ведь мы проскочили у профессиональных воинов не под носом, а, скорее, над головой. Назревал скандал, и только пропуск на пятнадцать иритов, с печатью принца, оказал весомое действие.

Нас разместили на ночь в одной из казарм, солдат из которой выгнали в сторожевую башню, моей команде этот важный военный объект не доверили.

Наутро мы покинули Сарпанию, оставив в ней и любовь и ненависть, дождь кончился и здесь, в предгорьях, даже подморозило, а лучи Сияющего приветствовали нас со стороны родных гор.

ОХОТНИК

Как хорошо, когда никого нет рядом! Фигура спереди, такая же сзади. Шаги ровные, неторопливые, шаг в шаг, так что мозги полностью отключены и могут делать всё что хотят. Впереди и сзади - разведка, в случае чего - успеет подать сигнал, чтобы выхватить оружие и швырнуть себя за ближайший камень. Мягкий рюкзак не гремит, спальник под спиной смягчает все удары и греет... Хорошо!

Дорога, тянущаяся по холмам, залезает иногда в каменные мешки мрачноватых ущелий, с чистой ледяной водой, которая то струится ручьём, то, гремя, спадает небольшим водопадом.

Мишка любовался россыпями камней, цветами, озёрами, вспоминал вечер на кордоне, думал о том, что Канчен-Та, наверно, уже дома, получила его послание и побежала читать к грамотею из окружения принца, который нудным безразличным голосом перечитывает в десятый раз его неуклюжие строки, а она достаёт из браслетика маленький меч...

- Мечтаешь, Мроган?

Принц подобрался незаметно, видимо, надоело идти в строю.

- Наверно, Верт, а что ещё делать? Ноги сами идут. А ты что, мысли читаешь?

- Ну, все твои мысли написаны на твоём же лице.

- Что? Неужели - все?

- Ну, нет, конечно, но основные - всегда.

- А если не видеть лица?

- Если не видеть, то это, конечно, сложнее.

- Но возможно?

- Понимаешь, половину знания даёт просто понимание обстановки. О чем может думать воин на поле боя? Об атаке, о поражении, о бегстве, о своём горе, если убило друга, и ещё много, о чём. И если знать, что его может волновать, можно догадаться и о его мыслях.

- Ну, так можно, что угодно, сказать. Может, в бою живот схватило, и он думает, как бы не наложить в штаны, а ты скажешь, о своём друге страдает?

- Так я же и сказал - половину. А дальше смотри внимательно. Если рука на брюхе, а взгляд в кусты, то, может и вправду, приспичило. А если на врага смотрит со злостью, а рука на кинжале, это совсем другое.

- Надо ещё догадаться, на что именно обратить внимание, а как?

- А очень просто. Ты, когда слышишь шум в кустах и не видишь, что там шумит, ты что делаешь?

- Слушаю дальше, смотрю...

- Значит, увеличиваешь знание?

- Ну, конечно! Зрение подключаю, подхожу ближе...

- А если не можешь ни видеть, ни слышать?

- Да ты что, Верт, смеёшься? Сам же сказал, нужны знания.

- Но знания ты получаешь от ушей, глаз, языка, кожи, так?

- Конечно, от чего же ещё?

- Но ты же не всегда видишь сам объект? Например, ветка качается, и ты соображаешь - это значит, что птица улетела! Хотя её уже и рядом нет. Правильно?

- Ну и что это значит?

- А то, что ты всегда анализируешь не только то, что чувствуешь, но и то, как это могло произойти, думаешь, короче.

- Ну, если ты такой умный, то скажи, о чём думает Крен, впереди?

- Да очень легко!

- Ну, давай, давай!

- Он думает: 'Когда же, будет проклятый привал и я, наконец, вытащу этот дарков камушек из ремня на ноге!'

- Ну, Верт, ты даёшь! Хотя, ещё о жратве тоже!

Это уже вполоборота отвечает худой Крен, который, оказывается, от скуки, всё слышал, и тогда Мишка замечает, что он и впрямь, немного вывернул ногу и прихрамывает, видимо, ему, действительно больно.

- Только, не пойму, гонец, вас этому учат, что ли?

- А ты побегай в одиночку со свитками, начнёшь камни слушать, лишь бы в неприятности не попадать...

- Ну а дальше? Что в голове у Кайтара?

- Проще простого, он соображает, что скажет отец про его девчонку, разрешит ли ему жениться раньше времени и очень хочет развернуться и двинуть назад, в долину со скоростью раненого аргака.

- Почему ты так решил?

- А посмотри, как он иногда поглаживает её колечко на ходу, а на привалах даже в кусты бегает, держась за подарок!

- Кайтар, а Кайтар! Отец не даст жениться! Ты ещё сосунок! - весело и язвительно кричит Крен, которого этот разговор отвлёк от болячки.

Пашка вздрагивает, не оборачиваясь, грозит кулаком, потом зыркает в нашу сторону назад и, видя ржущие рожи, сам улыбается:

- Да, ладно вам! А может, разрешит?

Мишка, немного ошарашенный, думает о том, какой он всё же ненаблюдательный, а принц, оказывается, не зря называется Охотником. Они всё также шаг в шаг идут по 'дороге', ноги сами знают, что нужно делать.

- А если совсем ничего не видно, не слышно?

- Так не бывает. Но я понял, ты не об этом спросил. Другие не поймут, а ты - сможешь. Когда ты кидаешь камень, то думаешь, вспоминаешь, отдаёшь приказ руке, эти действия требуют работы от головы и их можно услышать, это несложно, трудно только выделить из всех мысли одного ирита. Или любого дивого существа.

- И как быть?

- Если все кричат, а ты хочешь услышать одного, то что тебе нужно делать?

- Не знаю... Никогда не задумывался... Я как-то настраиваюсь, чтобы слышать одного, а других - нет.

- Ну, правильно, настраиваешься. Когда ты смотришь на ядовитую керзу, то не замечаешь ни кустов, на которых она сидит, ни камней вокруг, а только её! Вот тебе и ответ.

- Ну, это я, как раз, понимаю. А как чувствовать сами мысли?

- Те, которые остаются в голове, никак. А вот приказы, которые отдаёт чужая голова своему телу, предмету, другому ириту, можно заметить, они долго витают вокруг своего владельца, как круги в воде и эти круги можно услышать, анализировать, обдумать.

- То есть, сейчас идёт двенадцать ребят, и я могу расслышать каждого?

- А зачем тебе - каждого? Я же об этом и толкую! Сможешь расслышать только общий шум! Напрягись, Мроган! Пойми - трудно выбрать. А выбирать ты будешь кого? Того, кто тебе сейчас важен. Од-но-го! Если ты собираешь ягоды, то не видишь камни, они тебе не нужны. А если стоишь в дозоре, не будешь слушать шум ручья, будешь ловить шорохи шагов, твоя голова сама перестраивается и слушает только то, что нужно. Ну, вот и слушай!

- Верт, я сейчас вообще ничего не чувствую! А если почувствую, то как я узнаю, кого именно я услышал?

- Ну, Мроган, прямо как ребёнок! Ты, разве, сразу научился ходить, говорить? Тебе вдалбливали по одному звуку: - 'Скажи ааа, скажи мааа, скажи маа-маа'- а сейчас - вон, как болтаешь, прямо как большой..

- И кто мне скажет: - 'ааа'?

- Никто! Сам слушай, сопоставляй. Только помни, что самые сильные звуки души бывают в моменты самых сильных потрясений. Вот, камень. Если ты сейчас случайно ногой откинешь его, то вообще ничего не будет, если небрежно бросишь рукой, будет слабый сигнал, а вот, если с силой бросишь в злейшего врага, чтобы убить его - то получишь наибольший сигнал.

- Значит, надо ловить сигналы и смотреть, кто их произвёл и почему?

- Ну, да, конечно. И стараться, чтобы это был один сигнал. Иначе ты запутаешься в том, от кого они пришли.

- Как это начать? Ну, как ты это делал?

- Я же - Охотник. Я ставил капканы уходил недалеко и садился слушать только мысли, так, чтобы ни видеть, ни слышать свою жертву. Только предсмертный крик мозга. Закрывал глаза и уши.

- Но это же жестоко!?

- Ты, уж, вообще даёшь! А убивать ради еды - не жестоко? Так я их потом съедал. В благодарность за учёбу.

- А сейчас ты слышишь что-нибудь?

- Да!... К сожалению. Я думал, обойдётся... За нами идут! Причем, не по дороге.

- Как ты ЭТО узнал?

- Были сигналы боли. Кто-то, возможно, упал и очень злился, хотел ударить другого. А на дороге, ты же видел, упасть негде.

- А в каком они месте?

- Ничего не могу сказать. Это же не уши, не глаза, я просто слышу и всё.

- Так надо что-то делать?

- Если бы знать, что именно! Во-первых, не надо дёргаться. Идём себе и идём. Будет привал, скоро, подумаем.

- Слышь, гонец! А ты можешь узнать, приближаются они или нет? - Это Крену спереди надоело просто слушать, интересуется, а глаза-то уже забегали вокруг в поиске врага.

- Ну, ты чудак! Причины-то разные, кто-то - упал, а кто-то просто корзину поправил за плечами, голоса-то разные. Я чувствую, что рядом чужие, уже хорошо... А, вон, уже и привал.

Дорога вышла на плоскую площадку, густо отмеченную следами проходивших путников, по времени пора отдыхать, к переднему часовому, уже скинувшему свою корзину, подтягивается группа, все снимают осточертевшие тяжести, а через некоторое время и задний часовой подходит.

- Стоп! - кричит Мишка, напуганный сообщением принца - Значит, внимание! - ждёт, пока все замолчат - Есть опасность, что за нами следят, поэтому ходить по нужде половиной группы, с оружием, остальным быть здесь, смотреть, не расслабляться, потом поменяетесь. Не разбегайтесь. И не орите!

Начинается ходьба в кустики и Мишка тревожно отмечает, что команда его топчется как аргаки, оставляет столько следов, что только слепой их не унюхает, даже, если Верт неправ, дисциплину надо восстанавливать. Крен сидит, перевязывает обувь и тревожно передаёт недоумевающей команде суть разговора, который услышал, хотя и не понял почти ничего.

А Мишка думает о том, что ещё неясно, что лучше, слышать неизвестно что, или идти себе в неведении в прекрасном настроении? Наконец вся команда в сборе. Охотник выходит в центр, поднимает руку, но его считают чужим и суетня успокаивается очень медленно.

- Вы уже слышали. Кто-то лезет к нам, я думаю, от Мертвого Перевала. Можно, конечно, идти дальше, но лучше видеть чужую спину, чем подставлять свою. Вы, конечно, храбрые воины, но предлагаю пересидеть и поставить наблюдающих, заодно и отдохнёте, и всё это, пока снега нет, а то под перевалом следы уже не скроешь.

Его командные интонации и скептическая интонация в слове 'храбрые', не могут остаться незамеченными, так что 'воины' не остались в долгу и подняли тихий хай:

- Часовые шли спереди и сзади - ничего не слышали. Откуда тебе чего известно? Тут Крен фигню молотит, что ж мы верить должны, что ли? И так уж намотались, всего-то три дня осталось! Прорвёмся как-нибудь!

Что ж, пока приказа не было, можно и посудачить, тем более что я и сам не очень-то верю в разговоры о сигналах, но авторитет Охотника для меня очень высок, а цена ошибки - ещё выше. Но и мнение группы, совсем уж, нельзя игнорировать. Хотя бы пар дать спустить ребятам, они заслужили. Громче всех злится юный смельчак по кличке 'Копыто'.

- А если никто не пройдёт?! Сколько тогда сидеть?! Верт, у вас в Кошачей Лапе все такие... осторожные, а, гонец! Ты же не знаешь! Может, они уже прошли, а ты сзади чувствуешь? Так это не мысли, это вонь такая, особая, я тебе потом расскажу! Тут за метку можно так уйти, что никогда не пересечёшься! И чего нам тогда отдыхать?!

Тоже правильно, да если учесть, что мы идём по дороге, а они - по грубым камням, так мы их опережать должны, зачем тогда ждать? Принц настаивает:

- Я по этому пути столько сезонов хожу, всякое видел. От Мёртвого на дорогу идёт короткая тропинка, если они её знают, то догонят быстро. А там, выше - снег! А вы идёте, как... Ну, в общем, вам уже кажется, что дом близко, а надо ещё дойти. Тут и вартаки могут быть.

- Да видели мы вартаков, и гонцов видели, знаешь, где?

Ну, вот, начались прямые грубости. Ну, да, они же считают себя - героями, а его чем-то, вроде слуги.

- И что вы видели? Ни одной реальной драки за поход не было. Это командир ваш, его благодарите, а не вашу смелость!

- Чего ты знаешь про нашу смелость? Ты что, её испытывал?

- Глупые вы ещё! Я понимаю, дома мамки ждут, вы боитесь потерять полдня, а жизни не боитесь?

- Ты, Верт, не нарывайся!

- А то - что?

- А то - нарвёшься!

- На что?

- На то! Если это солдаты, у нас - пропуск, сам Величество печать ставил! А если шелупонь, так чего трусить?

- Это не солдаты, охрана вся на кордоне сидит, спит по очереди. Это чужие. А если их - три руки, или больше? И если это похуже вартаков? Ты их смелостью одолеешь?!

- Да, ладно тебе, гонец, ты, видно, пока тут один бегаешь, свихнулся совсем!

- Может и свихнулся, но зато живой пока. Чего и дальше желаю.

- Ну и прячься! Мы вон там сходили, там и прячься, там пока ещё тепло! В некоторых местах! И все наши мысли хо-ро-шоо чувствуются, напрягаться не надо! А мы лучше дальше пойдём.

Ржут. А я не знаю, на что решиться, прошли же мы здесь один раз, погода - классная, ноги не болят, так зачем стоять. И, если уж на то пошло, то где тут стоять и пережидать? Укрыться, и то негде. И, кроме того, это мои ребята и я по определению - за них. Но вмешиваться пока не хочу. Информации мало.

- Ну, хорошо, для тупых объясняю - идут воины. Посильнее вас всех.

- Ты нас пробовал?

- Что ж ты, какой, неугомонный Копыто?! Ну, давай, попробую!

- На ножах?

- Ну не ремнём же тебя стегать, сопляк!

- До крови?

- До крови! Раз не жалко.

Так, принц разошелся. И эти малахольные тоже, уже в круг встают. Сейчас их если силой остановить, будет общий разлад.

- Командир, можно? - хорошо, что меня ещё спрашивают!

- Только до первой! И потом, какие условия?

- Если я выиграю, делаете, как я говорил. Нет, так пойдём дальше. Годятся условия?

- Сойдёт.

- Ну ка, орлы, помощника гонцу, и чтобы честно всё было!

- Ладно! - звучит хор голосов, почувствовавших азарт крови.

Высокий, худой, с несуразно длинными руками, 'Копыто' выходит в круг. За него болеют все, даже секундант Верта, он уже и забыл о своём назначении. Мишка с удивлением видит, что принц делает точно то же, что и он сам, дерясь с Канчен-Той, стоит, не доставая ножей, расслабленно, и просто ждёт атаки.

Копыто раззадоривает себя криками, наконец, решается, делает танцующие движения к гонцу, руки его совершают круговые и перекрёстные движения ножами, но это всё отвлекающие манёвры, потом одна рука летит в грудь принца, это обманка, рассчитанная на то, что именно эту руку будет ловить и отбивать соперник, а второй нож прячется под локоть. Нападающий вращается вокруг себя и вот-вот это невидимое лезвие вонзится в спину Верту, который, кажется, ничего не видит и не защищается.

А дальше, как в замедленной съёмке, принц, чуть развернувшись в сторону второго ножа, легко касается его своей рукой и удар, в который Копыто вложил всю свою силу, уходит в сторону, по инерции закручивает его самого, а добрые руки Верта только помогают ногам бежать по кругу.

Копыто несётся всё быстрее, интуитивно пытаясь ускорением восстановить потерянное равновесие и, наконец, летит, не понимая, куда, полностью потеряв управление своим телом. Полёт завершается кульбитом, и он грохается на спину совершенно беспомощно. Принц отбирает у лежащего нож и делает лёгкий порез на руке - нужна кровь, так вот она, получите.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Но задирам мало поражения, уже лезет второй, ничего не понявший, ему кажется, что произошла какая-то нелепица, не может же безоружный вот так запросто...

- Это не по правилам!

- Каким ещё правилам?

- Дерись ножами!

- Зачем мне нож, если тебя можно одним пальцем, как жука?

- Как жука? Я сейчас покажу.....

Повторяется примерно такая же сцена. Мишка грозит кулаком часовым, которые смотрят сюда, - 'Тоже мне, нашли театр!' думает он - 'Совсем разболтались'. Второй падает ещё быстрее, потому что он прямолинеен, как аргак, сразу нарывается на захват и уже валяется с дырой в штанине и царапиной на ноге. Есть кровь!

Верт вошел в азарт:

- Ну, давайте двое! Двое, говорю! Ну, смелее!

И хитроумным танцем закручивает в спираль уже двоих упрямцев, которые никак не поймут, что чем энергичней они нападают, тем скорее попадут в круговорот, из которого только один путь - мордой в камни, зализывать свои царапины.

- Ну что, ещё хотите? ...Вы что же, не видите, что вы ещё - неумехи, мальчишки? А там идут воины! И я боюсь, что кое-кто похуже воина!

- Гроза, что ли?

- Глупые вы ещё! Колдун там с ними!

- Откуда ты можешь знать?

Наконец-то тон сменился, четыре царапины потребовалось, чтобы гонца приняли за своего и даже начали ему верить.

- Чувствую.

НАЁМНИКИ

Ребята сидят в пещере. Чем дальше, тем больше я не понимаю, как это Верт, такой военный специалист мог попасться на примитивную уловку тупоголовых бандитов? Как он сам объяснял, надо было обратить внимание на обувь, на руки, на запах, который у мирных иритов совсем другой, на поклажу, которую те несли, а он расслабился, соскучился по общению, вот и попался как лох!

Он знает здесь все тропы и скалы, и даже подземные пути. За одну метку мы протоптали кучу следов вперёд для обмана, стараясь сделать отпечатки пожирнее, потом по камням, след в след, ушли в сторону, следуя за "гонцом" и оказались в пещере.

В совершенно неприметном месте её вход прячется под брюхом крупного камня. Маленькое отверстие чуть видно, если точно знаешь, что оно маскируется именно тут, да и сама пещера круто обрывается вниз, зазеваешься, переломаешь все кости. Приходится заползать по верёвке, со страховкой сверху. Похоже, что когда-то в подземных недрах бурлил поток реки, который облизал все стенки и камни, сделав их круглыми и похожими на фантастических животных.

Как сказал Охотник, он сам случайно сюда попал, преследуя раненого зверька, и с тех пор частенько проводит в убежище по нескольку дней, охотясь в округе. Пока мои смельчаки зашивают свои штаны и куртки, мы вернулись к своим же следам, сидим около дороги и ждём.

И принц, и я замаскированы фантомами под фон камней и кустов, хотя Верт опасается, что, если у преследователей есть колдун, то может легко почуять и снять эту тонкую декоративную плёнку. Он поставил на тропе маячок, как уверяет, ему прямо в голову будет приходить сигнал обо всех проходящих через то место, но и эту хитрость может почувствовать любой, кто умеет общаться с волшебством. Я, честно говоря, ничего не чувствую.

Несмотря на предпринятые защитные меры, мы всё равно не знаем, будет кто-то, или нет? Кто они? Сколько их? Чего хотят и что делать, если это, и впрямь, погоня конкретно за нами? Традиционные вопросы в засаде.

Ребятам я оставил в пещере свой фонарь, подарок колдуна, чем немало удивил принца, запретил им все виды огня, а Верт потом в свою очередь, весьма удивил меня. Оказалось, что все мои нетрадиционные умения - только жалкое подобие того, что умеет он сам. А раньше ведь, скрывал зачем-то? С этой мыслью в голове я и сижу молча. А что ещё делать? Стоять - устанешь! Лежать - холодно. Так что свёрнутый рюкзак под штанами на камне, рядом - заряженный арбалет, а по бокам и сзади ещё несколько защитных стенок, защита, хотя она же и ограничение, в случае чего, быстро не убежать.

- Я с тобой для того и хотел познакомиться поближе.

Тихий голос принца заставляет вздрогнуть, я прижимаю палец к губам, но он успокаивает:

- Там, около изгиба, птицы сидят, был бы кто, улетели бы.

- Верт, ты меня поражаешь уже в какой раз! Всё знаешь, всё видишь, всё умеешь, мысли читаешь, зачем ты здесь, в этом захолустье? Тебе надо в королевстве быть министром, или начальником.

Он смеётся:

- Дня два назад ты тоже думал, что многое умеешь, потому что в руках твоих была победа. Она окрыляет и зачастую лишает разума, как твоих пацанов, они тоже решили, что очень умелы, только потому, что связали кучку безродных. Вам повезло, враг оказался по зубам, а твоя осторожность заменила недостаток опыта. Будь у этих подонков хоть один думающий и убитых могло быть больше.

Я ведь сразу почувствовал твоё колдовство, только не знал, как вам помочь. А своего умения не хватило. Не сумел ни верёвки развязать, ни ребят спасти, ничего, поэтому мне сейчас очень горько, для меня этот плен - поражение.

Мне ещё учиться всю жизнь, вот только я не хочу идти по пути думающих, не хочу превращаться в сушеный бесчувственный кусок мяса, потому что глубокое знание даётся только тем, кто отрекается от мира, хороший маг может целый отряд положить за один вздох, но ему уже всё равно, какой это отряд, кто с кем борется, кто - прав, кто - нет! Для него главным становится знание, ради него он готов продаться любому правителю, даже такому, как Черный Паук. Вы же находили там древности?

- Где - там?

- В Замке.

- Я не знаю. Мне сказали, что именно считается ценным, я и отбирал, как мог.

- Нашли что-то ценное?

- Верт, я не знаю. Моё дело было простое - сортировать, а уж оценкой занимались вожди.

- Ну а себе ты нашел что-нибудь?

- Нашел.

- Покажи!

- Откуда ты знаешь, что это со мной?

- Такие вещи, если это оно, не оставляют нигде, уж я-то знаю.

Я осторожно достаю из кожаного свёртка куклу, со странной осторожностью, как будто боюсь потерять, протягиваю принцу.

- Я так и думал! - он рад, как ребёнок - Эта игрушка во много раз усиливает твою энергию, иначе ты ничего не смог бы сделать. Твоё умение родилось только потому, что рядом была эта фигурка.

- А у тебя есть такая?

- У меня не фигурка....

И он достаёт из маленького кармашка на поясе кусочек камня. На мой взгляд, самого обычного, только обтёсанного вручную, причём, достаточно грубо, протягивает мне, и я ощущаю его необыкновенное тепло, и вспоминаю нашу пещеру около Замка, кучки родных до боли иритов, которые доверчиво швыряют к моим ногам добытый в развалах хлам, а руки мои вспоминают такую же теплоту! Какой же я болван! Но откуда же я мог знать?

- Там были такие! Я вспоминаю, нет, не я, мои руки вспоминают тепло.

Сказать, что его глаза 'загораются' было бы слабым, они вспыхивают и алчностью и высоким вниманием, дураку понятно, это самое важное сообщение за всё время, что мы провели вместе.

- Вы взяли их?

- Зачем? В них нет ценности, так сказал отец.

- А колдун? У вас же был колдун!

- Так он и не мог их видеть. Такой мусор оставался в завалах. А что ты так заволновался? Зачем они нужны?

- Этот 'мусор' - самое ценное из того, что вы могли найти в тех развалинах! Каждый такой камешек, неважно, как он выглядит, изменяет движение мельчайших частиц вокруг тебя и усиливает все твои мысленные приказы во много-много раз. Ты же уже понимаешь, про какие частицы я говорю?

Я киваю головой.

- Кто тебе объяснял? Старый Аэртан? -

Я отрицательно качаю головой и достаю заветную книжку. Верт чуть не подпрыгивает со своего камня:

- Мроган! Ты целая корзина загадок! Если их все высыпать на голову .....

Он внезапно замолкает, и глаза становятся холодными и острыми:

- Сигнал!

Протягивает мне фигурку, я быстро упаковываю всё своё богатство назад в шкуру и в карман и ещё раз проверяю свою боевую готовность: фантомы, защита, арбалет, одежда...

Мы сидим целую вечность молча. Где-то враги по очереди проходят невидимую черту, и Верт показывает пальцем сигнал, а я суммирую. Когда сигналы закончились, показываю пальцы веером, ещё раз пальцы, ещё два - двадцать два!

Напряжение ожидания постепенно растёт, хоть я и понимаю, что им же нужно дойти, осмотреть следы, не зря же мы их путали, передвигаясь в разном режиме. Всё равно, фигура с корзиной появляется внезапно, и я с удовольствием вижу наглую рожу мерзавца, которого бил Пашка. Решил всё-таки отомстить? Руки у него перевязаны, как два кокона, большая корзина мотается так, что несложно понять, она пустая. Разведка, значит! А кто же следом?

Опять пауза. Да где же они?! Вот, наконец, появились, идут медленно, я начинаю жалеть, что мы зря, пожалуй, остались ждать, ушли бы гораздо быстрее, хотя воображение тут же дорисовывает ночь, мои спящие друзья и фигуры с кривыми ножами, снимающие часового.

- Хассаны.

Верт теперь говорит шепотом. Я, наконец, понимаю, что меня удивило, большинство воинов одеты совсем не так как ириты. У них на спинах тяжелые плащи с капюшонами, странного фасона башмаки с занутыми носами, а больше всего меня поражают луки.

Обычные луки со стрелами, всё как на картинках в книжках.

Они идут из соседнего государства, но что это значит? Началась война? Или разведка боем? Или просто вылазка в тыл врага? Я мучительно пытаюсь вспомнить, какие у нас отношения с Хассанией, но ничего не могу вспомнить, кроме слов отца: 'Жалко! Сейчас воевать не с кем!' и думаю: 'Неуч я, неуч! Уроки надо учить!'.

Отряд собирается у границы наших следов, которые дальше пропадают, и начинает обнюхивать каждый булыган в поисках царапин и ошмётков грязи, но там на много шагов всё подчищено, не зря же мы с Вертом босиком лазили, вытирая каждый камень. Но и обольщаться нет смысла. Эти ребята не за ягодами пришли и знают, что мой отряд где-то здесь, так что, пока не найдут, не успокоятся.

Верт вскидывает ладони вверх, смотрит в небо, улыбается и отрицательно качает головой, пытаясь мне что-то показать. Я тыкаю пальцем в лоб и тоже качаю головой, тогда он наклоняется и шепчет:

- Слава Сияющему, нет колдуна! Давай разделим их стенками. Всех по одному.

Я киваю в знак согласия, и мы начинаем тихую войну. Я мысленно рисую линии и 'уговариваю' воздух, создавая стенки, которые уже получаются очень быстро. Что делает Верт, я не знаю, главное, результат получается тем же самым. Постепенно каждый воин оказывается в своей клеточке.

Сначала они не видят этого, пока мы создаём общий контур. Потом, когда все вместе уже пойманы, начинаем отделять их друг от друга. Вскоре все пауки сидят по баночкам, каждый в своей, и каждый лупит, что есть сил, в свою стенку, не понимая, что происходит и откуда взялась эта странная неволя.

В который раз уже меня охватывает ни с чем не сравнимое чувство счастья, ощущение власти над сильными воинами, которые ничем не могут ответить, упоение своей необычной силой.  Хотя тут же вспоминаются слова Верта: - 'ему уже всё равно, какой это отряд, кто с кем борется, кто - прав, кто - нет!' Я начинаю себя испуганно тестировать, ну уж, нет, мне пока ещё далеко не всё равно!

Верт, выждав какой-то ему понятный момент, выходит из своего фантома, и я иду следом, крики внутри 'баночек' замолкают, зато начинается обстрел навесными. Молодцы, догадались. Мы тихонько и молча откидываем стрелы в стороны, прямо в полёте, и приближаемся так, как будто их и нет вовсе. Это впечатляет.

Подошли. Кажется - руку протяни и схватишь, ан, никак. Обстрел закончился, понятно же, что безнадёжно, чего зря стрелы терять? Видя перед собой всего лишь двоих наглецов, хассаны ещё верят, что выкрутятся, рожи их наглые и воинственные, не понимая ситуации, они начинают ругаться на непонятном языке, создавая хаотичный шум.

Дальше начинается то, чего я не умею и с завистью смотрю на Верта: луки, стрелы и ножи выскакивают из их рук, карманов и взмыв вверх, летят в сторонку и укладываются в кучу. Такого враги не ожидают, и лицо у потерявшего оружие становится подобострастным и унылым. Вот и всё. Победа!

Я собираю оружие в кучу, а Верт потопал в пещеру за мальчиками, правда, не по прямой, а сначала по дороге, чтобы не раскрыть свой секрет противнику. Я собираю и завидую, складываю в колчаны все вылетевшие в нас стрелы, окидываю иногда взглядом наш прозрачный концлагерь, кое-где удлиняю перегородки в высоту, где не все ещё утихомирились, а самые спокойные уже сидят, подогнув под себя ноги в странных башмаках.

Мне не скучно, потому что незаконченный разговор с Вертом ещё крутится в мозгу разными гранями. Я думаю о том, что сейчас наступает зима и в Замке, скорее всего, уже холодина жуткая, но так хочется узнать о возможностях тёплых камушков.

Значит, мне просто повезло, что я интуитивно выпросил у родителей и везде таскаю с собой куклу? Сколько стоят камушки? Сколько их там, наверху, может быть? Стоит ли отправиться в Замок прямо сейчас, зимой? Кто делает эти камушки?

Вопросов - море

Делаю вид, что не замечаю предателей. Их двое. Ну, один, понятно, мстить пришел, а второй зачем? Неужели из-за денег? В голове не укладывается. Как можно пускать к себе в страну врагов, которые завтра будут убивать твоих близких, да и тебя самого шлёпнут?

Приближающийся отряд слышно издалека, торопятся, ещё не верят, что сегодняшний спектакль - не шутка и не наваждение, не было же никого! Подошли и оцепенели! Чужеродные рожи. Незнакомая одежда... Куча незнакомого оружия, обрадовавшая только Пашку, который хватает чужой лук, неумело всовывает в пальцы стрелу и палит с пяти шагов в предателя, тот от страха визжит и это очень радует всех, и наших пацанов и врагов, которые, видимо, тоже не любят трусов. Стрела со звоном отлетает от преграды, переломившись, и этим демонстрирует прочность невидимой стенки. Хассаны наматывают дополнительную информацию на толстый ус.

Их воинственность пропала, но я бы и сам притворялся тихим, чтобы потом, при первой же возможности чесануть со всей возможной скоростью и удрать из этого кошмара, где воздух так обманчив, а оружие улетает из рук.

Я ставлю драчунов Копыто, Шило и Зуба в охрану, хватит с них сегодня развлечений и они недовольно расходятся по указанным местам. Из корзин извлекаются верёвки, которые не оставляют никаких сомнений в наших намерениях и сидящие хассаны вскакивают на ноги, готовые даже кусаться, лишь бы избежать позора.

Верт подходит ближе и произносит первые слова в это затянувшейся сцене:

- Кто будет говорить? Подними руку!

Хассаны переглядываются, тараторят между собой и один из них руку поднимает.

- Зачем пришли сюда?

Простой вопрос, тем более что ответ написан на их одежде, оружии, и подтверждается таинством продвижения, уж кто-кто, а принц-то должен был знать о проходе чужого войска, даже такого маленького.

- Гарвия нада! Кароль ходи. Наёмник, кароль охранять нада.

- Почему тайно пошли?

- Ясак больно балшой. Мы нада золото получай, зачем много отдай? Мы только ходи Гарвия. Никаго не трогай.

- А кто же вас туда пустит?

- Гарвия пропуск есть, Сара-Тон, началник печать делал.

- Какой начальник?

- Началник охрана.

- Покажи.

Из недр плаща добывается пропуск, упакованный в толстый кожаный пенал-тубус так солидно, что не вызывает никакого сомнения в своей подлинности.

- Зачем за нами шли?

- Нет, хазаин, не шли, прямо шли, дорога, а перевал другой ходил, кордон обошли. Ясак больно балшой.

- А чьи же следы искали?

- Зачем следы, дорога шли.

- Прямо? И не сворачивали?

- Зачем не сворачивать? Схадить сторонку надо, мы схадил, разве плохо? А потом прямо, хазаин.

- А этот что с вами делает?

- Эта - ирит. Боится шибко. Боится один ходить, просил вместе ходи.

- Чего он боится?

- Зачем моя знай? Дух злой боится, вартак боится, всё боится.

- А почему же он впереди шел, следы искал?

- Нэт, хазаин, зачем? Он сзади шел, карзина нёс тяжелый, нам не жалко, пусть идёт.

- А ты понимаешь, что мы будем делать, если ты врёшь? Ты же воин, где честь твоя?

- Зачем врать, хазаин, моя правду говори.

- Правду? ..Значит, тяжелая корзина?

- Тяжелый, да, еле шел ирит.

Корзина предателя взмывает вверх из его клетки, перелетает в ячейку к допрашиваемому и шлёпается ему на голову. Она явно пустая, о чём Верт и так знал.

- Не ушибся?! Такая тяжесть?!.. Зачем врёшь?!.. Не понял ещё?! Из-за этого подлого ирита вы все здесь сдохнете! Все твои воины мёртвые будут. Я всё видел, когда он шел. Первый шел, следы искал. Зачем?

- Прости, хазаин. Стыдно говорить. Он дорога показать обещал, давно ещё. Мимо кордона. Мы - золото давать.

- Сколько?

- Два манэта. Один тому и один - другому.

- А что дальше?

- Вчера встретились, он просил, золото обещал, найти вас, хател убить малчишку, каторый ему руки ломал, сказал, там малчишки одни, а вы воины.

- У тебя есть сын, вввоин?

- Есть, хазаин, есть, далеко.

- А если я пойду твоего сына убивать? А тебе золото дам, ты и меня поведешь?.. Стервятники вы!... И сколько же он обещал?

- Кисть манэт.

- А если я тебе дам кисть монет, убьёшь его? Предателя?

- Убью, хазаин, что делай? Мы - наёмники.

- Сейчас вы не наёмники! И не воины! Вы - пленники. Будем вас вязать, не дёргайтесь, всё равно догоним. Это не мальчишки. Это разведчики!

Верт показывает рукой на моих ребят, и я горжусь этим, а потом от злости сплёвывает и мне тоже противно глядеть на эти скисшие физиономии, а особенно на одну, с перебинтованными руками.

Дальше начинается привычный конвейер связывания в цепочки, который идёт двумя ручьями. Верт в одной, я в другой. Ячейка откупоривается, на руки и на шею пленённому сразу накидывается петля, которая вяжется к рукам уже стоящего.

Одежда прощупывается по всем швам и несколько потайных и метательных ножей, уже попали в корзину, булавки, браслеты, всё металлическое снимается, проверяются шапки, отдельно изучается содержимое корзин. На всякий случай, временно, спутываются и ноги, так что наёмники стоят смирно, а после проверки садятся.

- Командир, а это что?

- Атдай, хазаин, это амулет, злой дух гонять, атдай, зачем тебе?

Я беру в руки чёрный кусок то ли камня, то ли кости и чувствую то тепло, о котором мы только сегодня говорили с принцем.

-Верт! Иди посмотри, это он?

Принц отходит от своего 'ручья', идёт ко мне, и я уже вижу, что угадал.

- Да, это то, о чём я говорил. Я теперь понял, почему подумал, что у них есть колдун, всё из-за этого камня. Только давай потом об этом поговорим, ладно?

Он возвращается, и я понимаю, что если это и не тайна, то уж в любом случае, не для всех ушей. Да и не время сейчас, он прав, безусловно, но любопытство раздирает. Я прячу камень и спрашиваю пленника:

- Ты где взял этот амулет?

- На базаре, хазаин, на базаре, злой дух гонять, атдай.

- Ты обманываешь, воин. Ты же сам не знаешь, что это такое..

Но ответа нет, одно только заунывное: 'злой дух , атдай', хотя я прекрасно знаю, что такое амулеты и их много, кусочки кожи и ткани с нарисованными знаками, переплетённые шнурки, браслеты, кольца с надписями, мешочки с чем-то вроде песка на верёвочках, жетоны на цепочках, у каждого воина их несколько, но этот камень - не амулет.

Амулеты мы вернём, суеверия надо уважать. У моих мальчишек тоже висят мешочки и браслетики, какая мать отпустит своё чадо без подстраховки и без защиты богов от неизвестных сил?

Пленники выстроены, в наших корзинах прибавилось оружия, потому что кроме нас нести его больше некому. Верт со своей командой возвращается к себе в клан. Ему надо разобраться с кордонами, через которые могут так свободно проходить диверсионные отряды, с предателями, с наёмниками, которых он не вправе вести на нашу территорию, а заодно узнать, не кроется ли за этим 'невинным' отрядом что-нибудь похуже.

А жаль. Мы прощаемся, отойдя в сторону и мне ужасно жалко расставаться с первым иритом, с которым я так хотел бы побрататься. Если бы не разница наших сословий! Меня эта мелочь мало волнует, принца, похоже, тоже, поэтому мы говорим о встрече. А ещё я передаю привет своему сердцу, оставшемуся сзади.

Наконец, он суёт мне в руку свёрток, который надо отдать лично Каргу Обгорелому и уходит к своим баранам, которые без оружия выглядят так безобидно.

А мы начинаем выходить на снег.

Домой.

ВСТРЕЧА

Трёхдневный переход сделали за два. Шли по дороге, так было ближе. Ноги сами летели домой к родителям, поэтому перекусывали холодными лепёшками и запивали их водой, почти не отдыхая. Каждый видел перед собой лица родных, а сзади оставались враги, рожи которых слились в один мерзкий образ, встретив сейчас нашу группу, можно было брать её в плен без боя, настолько мы вымотались.

И у меня не было никаких командирских сил остановить разведчиков, они бы просто не послушались сейчас, послали бы подальше и ушли бы неизвестно, куда, а сам я так выдохся, что чуть не пропустил поворот к нашему клану, место было незнакомым, и я понял, что это оно только по вызубренным приметам, да по рельефу местности.

Первую ночь спали, вповалку, без всяких караулов, у каждого, и у меня тоже, появилась полная уверенность в том, что столько приключений - достаточная гарантия того, что ничего страшнее дождя с нами больше не случится, ибо сколько же можно? Встали рано и ушли, когда ещё было темно.

Вторую ночь, которая стала догонять на спуске в долину, мы вообще проигнорировали, самые глазастые кричали, что уже видят огоньки вдалеке. Не спать же здесь. И мы ползли вниз по тропе, держась за неё как за путеводную нить, сбиваясь, возвращаясь, ругаясь при этом безо всякой злобы, многие падали, спотыкаясь, им помогали подняться, от истощения нарушалась координация движений, мутнело в глазах, но дом был впереди, и это не давало никому возможности расслабиться и сдаться.

Первые признаки того, что мы всё-таки дошли, прозвучали перед выходом в долину, когда спуск, наконец, закончился проходом в охранной башне, и мелькающее пламя одинокого факела резануло после темноты по глазам.

- А ну, это!.. Стоять! Кто идёт-то?

- А ты кто? Дядя Кергач, ты, что ли?

- Я то? Это... Сторожевой пост, вот кто! Дядя!! Ну, стоять!

- Ребята, стой!.. Ты что, Кургач, не видишь, свои, разведчики, идём с похода! Да не свети ты в глаза!

- Это... Ладно заливать, салага! Разведчики ещё в клане Огня сидят, с девками лапаются, а вот ты тут откуда ночью?.. Не свети ему, ишь, цаца какая! Может ты лазутчик вражий?

- Да ты что, рог аргачий говоришь такое? Нашивок не видишь, или лица не узнаёшь?

- Нашивки и перешить можно. А лица у вас и мама родная не узнает, а ну, стоять, паршивец мелкий, сейчас старший придёт, разберёмся, откуда у вас нашивки!

- А откуда ты знаешь про разведку?

- Это... Да уж не от стервятников. И не от ветра! Гонец был давеча, всё рассказал, послание принёс вождю. Сказал, живы, скоро выйдут домой. Так что стойте, парни, не злите меня.

Я не стал ждать 'старшего', что, конечно, являлось грубым нарушением дисциплины, но объяснять ему, что это мы, и что мы пришли раньше, было так глупо, что я просто закрыл воина колпаком и скомандовал двигаться. Молодцы поплелись вперёд как сомнабулы, временно ослепнув от света факела, но здесь уже шла широченная тропа, хорошо заметная даже в полной темноте.

Сзади полетели крики и угрозы, но это были свои, родные крики, к тому же, мы никому не сделали зла, а просто шли домой. Вскоре спереди тоже стали расцветать огни факелов острыми точками, видимо сторожевой пост сумел освободить своего бойца и передать сигналы о нарушителях, нам вся эта возня была абсолютно до факела, была только одна мысль: 'Вперёд!'

Крики начались снова, только уже спереди, когда на фоне звёзд затемнела перед глазами лента стены и выросли по бокам черные башни, но мы ползли, не замедляясь и вскоре упали в руки отцов, которые, выскочив в темноту первыми, безо всяких объяснений узнали своих 'малышей', волнение за которых давно уже превысило всякий порог родительской терпимости, схватили их корзины и обняв за тело, потащили по кельям, поэтому последнее, что я успел сделать - это дать команду немедленно собрать все корзины к нам, после этого уже ничего не помню, только крепкие руки отца, потом нежные - матери и ощущение счастья.

Нас таскали бесчувственных, как туши мяса, полоскали в горячей воде, одевали в чистое, мамы вытирали слёзы, разглядывая остатки крови, рваную одежду, и невиданную до этого обветренную худобу своих 'маленьких' возмужавших сыновей. Их руки смазывали мозоли и потёртости на всех частях тел, а между всем этим действом слонялись взбудораженные родственники и соплеменники, желавшие своими глазами увидеть то ли героев, то ли изгоев, и помочь, поговорить о событии, слухов о котором было больше, чем новостей за год. Но нам было не до разговоров.

Придя немного в себя, и поймав момент, пока матери не было, я всунул отцу в руки золото из корзины Варлона и попросил спрятать пока вместе с арбалетом. Трудно передать и описать выражение глаз этого простого воина, когда он понял, что ему дают, но спорить не стал, видимо объём необычного превзошел порог его восприимчивости, а просто ушел с мешками в дальний угол и там шуршал, пока я одевался. Матери мы вообще о ценностях ничего не сказали. После еды я уснул замертво.

Утром пробежал дежурный, нас всем отрядом вызвали к Большому Вождю, и не в первый уже раз встреча с ним не обещала ничего хорошего. Пришлось согнать с постели сестрёнку, обнюхивающую мой новый браслет и начать натягивать на себя парадное.

Парни забегали ко мне в келью, разбирали свои корзины и убегали переодеваться и я каждому объяснил, как правильно надеть лук со стрелами и какое взять трофейное оружие для представления.

Наскоро поев, я надел лук, вставил свои ножи, взял кучку трофейных, связанных верёвкой как рыба на кукане, засунул поглубже "геройски добытый" вымпел и пошел с родителями к месту сбора около зала. Вокруг уплотнённо гудела толпа наших иритов, таких родных и смотревших так сочувственно, что я чуть постыдно не расплакался от счастья быть среди своих. Но никто пока близко не подходил, не зная, что нам уготовлено.

Подошел начальник охраны, осмотрел моё воинство, и, кивком головы, приказав двигаться, ввёл в зал и сопроводил к высокому помосту, на котором восседал Карг Обгорелый, держа в руке кусок веревки, плохой знак.

Толпа сзади тихо всосалась за нами и заполнила почти весь зал, я никогда не думал, что иритов в клане так много! Как в анекдоте про умирающего еврея: - 'Сара здесь? Клара здесь? А  кто в лавке остался?'. Глупость какая - лезет в голову совсем не вовремя! Какой же дурак останется сейчас в лавке? Все тут!

Я, вдруг, понял, тупой. В моём письме, отданном гонцу, было написано кратко "Мы не смогли достать вымпел, потому что спасали воинов клана Огня. Все живы. Завтра выходим домой." Когда я это корябал, вымпела ещё не было. Значит, пока никто в клане не знает, что вымпел у нас. И думают, что мы его не достали. А это - позор! Сам виноват!

Постепенно наступила полная гнетущая тишина. Началась церемония. Вождь встал, все опустились на колено:

- Кто старший?

- Мроган из клана Сурка, сын Кроригана, командир отряда разведчиков!

- Говори, Мроган.

- Мэтр, наш отряд вернулся из  похода, в котором должен был завладеть родовым вымпелом клана Огня Сарпании.

- И где он?!!!- какой суровый тон, аж страшно!

- Вот!.. Вот вымпел!

Я вскочил, достал и, развернув вышитую шелком тяжелую ткань, показывал его своему клану, всей своей многочисленной семье. Громадный зал грохнул такими криками радости, что можно было оглохнуть, а я нахально ходил и показывал его всем иритам, и даже давал потрогать, так хотелось продлить миг триумфа, а потом бухнулся на колено перед вождём и отдал ему и эту тряпку, ценность которой была для меня так мала по сравнению с общей радостью, и, потом, послание Верта, таким же, каким получил его сам.

- Что это?

- Послание Верта Охотника, брата короля Сарпании, которое он поручил мне передать Вам, мэтр!

Вождь нетерпеливо развернул несколько шкур, достал послание, перевязанное шнурком с печатью принца, пробежал его несколько раз глазами и неожиданно отдал мне:

- Читай! Громко читай!

- Я плохо читаю, мэтр.

- Ничего, это ты сумеешь. Читай!

- Милый брат. я приветствовать... приветствую тебя... имею мало времени... Просить... Прошу тебя, поверь своим героям,  что они скажут про свой поход, они заслужить... Заслужили быть воинами... Хочу быть гости на посвящение. Принц Верт.

- Читай! Ещё раз читай!

- Милый брат... Я приветствую тебя... У  меня мало времени...

Прошу тебя, поверь своим героям всё, что они расскажут про свой поход, они заслужили право быть воинами... Хочу быть у вас в гостях на посвящении. Принц Верт.

В наступившей паузе был слышен хруст мозгов переваривающих новость о том, сам принц Охотник, хорошо всем известный, таинственный романтик, просит за каких-то сопляков, невероятно!!!

Пока они хрустели, я кивнул своим парням, и они лихо сложили к ногам вождя трофейное оружие, которого оказалась солидная груда, заставившая всех воинов поголовно сделать шаг вперёд, чтобы разглядеть его получше. Луков в клане не было ни у кого, поэтому вождь взял один в руку и показал залу. И опять крики радости взорвались под сводами древней пещеры.

А потом Вождь поднял руку и шум застих.

- Говори, Мроган.

И я начал рассказывать всё, с самого начала. Я утаил самую малость, не стал говорить, что была девчонка и что она спёрла нашу еду, вместо неё появился образ выслеженного опытного лазутчика, которого смело скрутили наши разведчики. Не стал рассказывать, как мы колесили и плутали по склону долины в поисках следов, зачем? Мы 'сами' нашли врагов по следам, узнав от пленника о безобразных вартаках.

Большая часть рассказа была правдой и такой страшной, что бывалые воины застыли, услышав о трупах мальчиков и о живой подстилке из детских тел. А в конце, разумеется, мы быстрым маршем дошли до кордона и выкрали вымпел из башни, как и полагалось с самого начала.

Я очень подробно рассказал, как выглядит кордон, мы же в самом деле там были, даже переночевали, так что рассказ выглядел очень правдивым. Конечно, позже часть обмана могла и всплыть, но это потом, и в целом я почти всё рассказал честно.

Я рассказал, как наш отряд вместе с принцем выследил и обезоружил две руки хассанов, которые шли тайно, а доказательством этого служит неизвестное оружие, которое мечет маленькие дротики, дальше, чем летит камень из пращи. А потом мы за два дня дошли до клана и очень устали. Вернулись вчера ночью.

Я закончил. Честно говоря, я ожидал 'бурю оваций', но поднятая рука Вождя пресекла поток восторгов, и после неприятной паузы чей-то саркастический голос задал вопрос, который, по его мнению, должен был растереть меня в порошок:

- Ты хочешь сказать, Мроган, сын Кроригана, что ты смог победить вартака? А потом - хассана? Так, может быть, ты заодно победил и Дракогтя в его пещере? Тогда, чтобы не прослыть лжецом, победи и меня!

Вот это вляпались! Я посмотрел на Вождя, и он кивнул головой, а из толпы отделился и уже подходил к нам крупный, сильный мужик из кучки, где стоял мой враг Брекер, нахально улыбавшийся. Ну, молодец! Чужими руками. Он-то, во всяком случае, ничего не теряет, при любом исходе, подонок!

- Я не говорил, что победил вартаков. Я сказал, что мы сумели взять их в плен. И ещё никто не посмел уличить меня во вранье, тем более в этом зале.

- Ну, что же, честный Мроган, возьми меня в плен. Как вартака. Что я должен сделать? Связать себя сам и покрепче?

Он, очень довольный собой, широко улыбался, сложив поднятые руки ладонями вместе и, поворачиваясь ко всему залу, как хороший артист. А мне отступать было некуда.

- Вартаки спали. Ложись и спи.

Пока он, демонстративно зевая и почёсывась, как клоун, укладывался на камни пола, я шепнул ребятам всё, что было нужно и они, быстренько, взяв у Вождя его верёвку, подошли ко мне.

За это время прозрачные ограничители уже появились над 'мирно спящим' воином. Думаю, он, сильный и ловкий, готовый раскидать десяток пацанов по всему залу, ничего не понял, когда ощутил себя в клетке, а потом в верёвочной петле.

Внешне это выглядело прозаично и буднично. Два мальчика подошли к беспомощно юлившему мужику, накинули ему петлю на ноги, еще двое выволокли тело в сторону из тесной "клетки" и держали, пока первая пара накинула петлю этой же верёвки на голову и потянула на удушение, а пока он втыкал в камни бесполезный нож, ему ещё и руки прихватили, а ножи - убрали в сторонку. Операция заняла десять вздохов.

Преграду я сразу же снял, её никто и не заметил. Воин бился о камни, не веря, что такое возможно, а зал, наконец-то разразился восторженными криками. Такими громкими, что я не сразу расслышал то, что в общем шуме орал обиженный мужик. И лучше бы не слышал. Но слова оскорблений, недостойных воина прозвучали, и не понять их мог только глухой. Слова, которые полагалось смывать. И опять кровью.

Ну почему? Зачем, почти каждый день, мы калечим каких-то недоделков, чтобы на их место вставали новые? Что я этому уроду, жить мешал, что ли. Почему в любом месте есть враги?

И опять наступила тишина. Ах, как грозен голос Вождя:

- Он нарушил наш закон и будет наказан. Но если у этих юных воинов есть заступники, они прямо сейчас могут вершить суд чести!

Спасибо тебе, Вождь! Спасибо за закон и эту толпу, которая соблюдает его до тех пор, пока более сильный и наглый не протаранит и сам закон и Вождя, который так мило предлагает сдохнуть прямо тут, от руки нарушителя! Меня просто трясло от злобы!

Что это за клан, в котором всегда найдётся урод, готовый обделать любого героя и любого слабого и почему бы сообща не набить ему публично рожу, а не вынуждать это делать тому, кого оскорбил этот гад? Что за страна, в которой любой праздник в один вздох превращается в кровавую разборку?

Немного отрезвев, я увидел двинувшихся к нам со всех сторон мужчин, все отцы как один шли на защиту своих птенцов, а потом злого как оса Пашку, который бил себя в грудь и показывал на правую руку. В грудь! В руку! В грудь! В руку! Парни мои, тоже прыгали и жестикулировали как бешеные!

Я всё понял и, подняв руки, закричал, что мы сами справимся с дерьмом и не надо хорошим честным воинам касаться такой грязи. Я много чего кричал, пока наш новый друг кусал от злости камни, связанный так, что, дёргаясь, душил сам себя. Пашка, к нашему удовольствию, уже считался охотником и даже до Посвящения имел право вызывать на поединок любого.

У меня было время. Из зала увели женщин и детей. Только мать дуэлянта не дала это сделать. Воины выстроились коридором, так как обиженный выбрал пращу, и закрылись щитами. Поставили метки дистанции и закрепили факелы, принесли пращи и шлемы, я, как и три дня назад, сотворил низкий барьер посередине, на всякий случай, так как уже убедился, что подлости в нашей стране не меньше, чем везде, а отрубленные конечности не всегда прирастают. Даже по решению суда.

Чем я мог помочь Пашке? Пока урод лежал рядом, я 'уговорил' его башмаки в том, что они золотые, красивые, очень толстые, из чистого сверкающего золота и с удовлетворением увидел, как эта скотина недоуменно волочет ноги, поднимаясь с грунта, сдирая с себя верёвки. Прозвучал сигнал вождя.

Воин оказался, действительно, хорошим. Он не стоял на месте, а кружился, перемещался, несмотря на тяжелые вериги и камень из его орудия вылетал неожиданно и неизвестно откуда, но пока что Пашкиной реакции хватало на то, чтобы отклоняться вовремя.

Я злился, что не догадался уговорить его камни лететь в нужную точку, но теперь уже было поздно. Здоровый самец и худенький мальчик танцевали друг перед другом. По-настоящему, пока, никто не попал ни разу, только один из камней по касательной ударил по королевскому шлему, слегка ошеломив моего друга.

Заметно уменьшались кучи снарядов, правда, у Пашки запас был вдвое больше, ребята натаскали, да и расходовал он меньше, не успевая за опытным стрелком.

Удар! Опять Пашка получил по шлему и зашатался. Вскрикнула бедная мать. Его враг на вздох остановился, чтобы насладиться маленькой победой и тут же получил снаряд в кисть руки, из которой внезапно вывалилась праща, и - тут же в шею, в открытое, незащищенное место под затылком из которого брызнула кровь, пока он нагибался за пращой, и опять в правую, приготовившуюся к броску!

Несколько ударов подряд в шлем, прямо по глазам, это неопасно, но не даёт сосредоточиться, прицелиться, а потом опять в руку. Пашка знал, что делает. Он не станет убивать, ведь обидчик не сделал ничего плохого, кроме оскорблений, а значит, ответом должно быть только оскорбление. Но не словами, а ударами.

Скорость танца замедлилась, копыта из золота - это вам не фунт изюма! Давай, Пашка, давай! Бери его, тёпленького! И он давал.

Вот пошла в ход левая рука врага, а правая стала подающей, вся в крови и рваных клочьях меха, бросок за броском перемалывал теперь как в мясорубке левую кисть. Потом пошли колени. Пашка не доводил дело до конца. Он издевался. Не кричал оскорблений, не убивал и не калечил. Унижал!

Голова!

Пробит и содран набок шлем. Начались открытые удары по лицу. Противник уже не мог не только ответить броском, он не мог пошевелить ничем, кроме губ. Только рот, с мерзким злобным языком оставался для последнего унижения.

Здесь не было девушки, которая могла бы спасти задиру. Локти. Разбиты. Плечи. Клочьями полетели кожаные вставки защиты. Упрямый! Стоит, бесится, весь в крови, но не сдаётся! Хороший воин. Только дурак! Хотя, все мы здесь не лучше.

Наконец, всё заканчивается. Закатываются глаза, и несогнутое упрямое тело медленно падает бревном на камни, прямо мордой! Сознание потерял. Не удалась до конца Пашкина месть. Он хотел унизить воина извинением, но тот предпочел на время отключиться, но не сдаться.

- Я знал, что из мальчика будет хороший воин! Знал!

Этот громкий и властный голос может принадлежать только одному ириту, поэтому все присутствующие оборачиваются на него и падают на колени.

Король. Гирбат Богатый собственной персоной. Как ему удаётся попасть туда, куда нужно, в самый острый момент, просто удивительно! Он шествует на помост, преследуемый охраной, которая располагается снизу, и, поднимая с колен Вождя, усаживается вместе с ним, после многочисленных лобызаний.

- Развлекаетесь?

Вождь делает всем выразительный знак рукой и зал оживает, наполняется опять женщинами и детишками, раненого уносят, снимают приметы недавнего боя, вытирают кровавые пятна, а я обнимаю Пашку и проверяю его голову, хотя к нему уже несётся и отец, и мать с разных сторон. Всё цело.

- Пашка, ты - зверь!

- Ты тоже. Он почти не прыгал.

- Подожди пока успокаиваться, эти паразиты, похоже, просто так не угомонятся...

Но всё равно мы оба счастливы. Всё-таки что-то есть великое в этой мгновенной разборке, во всяком случае, не надо целый год таскаться по судам, накидал обидчику и радуйся.

Я выстраиваю своё воинство вновь, затянувшаяся процедура никак не закончится. Вождь что-то докладывает королю, а тот с удивлением разглядывает луки, уж мы-то с королём знаем, чьи они на самом деле, потом скользит по нашей новенькой форме, опять что-то спрашивает, ну что ж, побеседуйте, мы уж тут который час истину вылавливаем.

Наконец, призывающий жест ладони ввинчивает меня на помост и, как марионетку, швыряет на колено. На одно! Хватит с вас, Ваше величество! Я уже тоже начинаю заводиться, сколько же можно мучить тех, кто так предан и столько приволок! Да ещё и детей к тому же!

- Мроган, это всё правда?

- То, что я говорил, всё правда, Ваше величество!

- Это луки хассанов?

- Да, Ваше величество.

- И вы их задержали?

- Ну, что вы, Ваше величество, задерживал их лично Верт Охотник за то, что они пытались воровски пробраться по его земле.

- Но у них же был пропуск!

- Да, Ваше величество. На проход в Гарвии. Но не было пропуска на территории Сарпании. А мы находились именно там.

- Значит, твои воины воевали за чужое королевство?

- Что вы, Ваше величество, мои воины отдыхали в стороне, а принц Верт любезно попросил меня одного помочь в этом деле.

- Сражаться?

- Нет, только наблюдать.

- И вы что же, вдвоём, одолели двадцать опытных воинов?

- Двадцать два, Ваше величество, там было ещё два предателя, которые провели их за золото через Мёртвый перевал.

- Тот самый?

- Да, Ваше величество.

- И если бы они встретили там мальчиков...

- То Вы сейчас увидели бы траурные флаги, Ваше величество.

- Это точно?

- Да, Ваше величество. Они искали нас по следам.

- Именно, искали? Ты не ошибаешься?

- Они сами признались.

- Это меняет всё дело. То есть это они напали на вас?

- Почти. Не успели. Они шли по нашим следам, догоняя и намереваясь напасть, ради золота, а принц любезно предугадал это, помог отвести и спрятать ребят, а уж потом мы с ним...

- За мальчиков - золото? За что?

- Это была месть, Ваше величество, наш Кайтар побил в поединке одного из предателей и тот воспользовался случаем, а наёмникам всё равно...

- Трудно поверить. Двадцать два...

- Наёмника, Ваше величество.

- Да, да. И ты знаешь, куда они шли?

- Да, Ваше величество. Мы их обыскивали.

- Ты страшный противник, Мроган! Как вы это сделали?

- Боюсь, что опять не смогу этого объяснить, Ваше величество.

- А показать сможешь?

- Очень просто, Ваше величество. Сейчас покажу.

Пару штрихов я колдую над неподвижным охранником короля, застывшим ко мне спиной, делая ему такую же клетку, как у хассанов. Воины все стоят как камни, и сделать это очень легко.

- Всё, Ваше величество. Ваш воин пойман. Крайний слева.

- Не понял, что значит, пойман?

- А вы позовите его!

Король любопытен как ребёнок. Он зовёт охранника, тот бьётся в стенки маленькой камеры, ничего не понимая, а мне это смотреть уже ужасно скучно. Король и Вождь слезают с помоста, тыкают пальцы в невидимые перегородки, определяют, где можно вылезти из 'баночки', готовы сами туда залезть, узнают, у меня, можно ли сделать повыше, - 'Да, пожалуйста...', они опять трогают, король успокаивает своих солдат, короче, развлекается. А народ стоит уже который час.

Наконец, он просит снять клетку, воин по команде испуганно делает шаг вперед, разворот, назад, разворот, смирно! А мы продолжаем беседу.

- А потом вы их как?

- Верёвками, Ваше величество.

- И где наёмники сейчас?

- Думаю, что в клане Огня, за два дня дошли, а сейчас только третий идёт.

- А почему вы уже здесь? Сюда, мне кажется, нужно три - четыре дня идти?

- Очень хотели домой, Ваше величество, вчера ночью не спали, шли в темноте. Быстро шли, как могли.

- А сегодня?

- А сегодня нам приготовили верёвку, Ваше величество. А потом решили 'поразвлекаться'.

- Верёвку?! Ах, Карг, брат мой, я думаю, эти мальчики достойны большего. Заслужили, молодцы. Ты уже придумал, чего бы ты хотел, Мроган?

О, к этому вопросу я готов уже давно, он родился ещё в горах:

- Я бы хотел, Ваше величество, чтобы мой отряд оставался таким же, чтобы его не распускали. И хочу выполнять необычные задания. А ещё, чтобы нам сохранили оружие, эти...- я указываю на луки - у них дальность боя больше, а дротики мы сделаем, придумаем из чего...

Король хохочет, глядя на совершенно растерянное лицо Вождя и обещает подумать. Меня отсылают в строй и все вокруг замирают, понимая, что наступает финал.

В затянувшейся паузе я опять шепотом напоминаю мальчишкам - держать язык поглубже, особенно молчать про золото, если они не хотят неприятностей на свою шею. И не ходить по одному, пока не станет ясно, что наши недруги успокоились. И не задираться попусту... Что толку? Хватанут согревающего на первом же празднике, и - жди новой дуэли, или чего-нибудь похуже.

Короткое совещание закончено, и Вождь сообщает его результаты:

- Нам ещё не приходилось такого видеть, Клан Огня посрамлён... Юные герои... В  борьбе с вартаками и хассанами... Вымпел... Славу нашему клану и королевству! Короче, "хвала героям!" ...Мы приготовили нашим юношам щедрые..., но раз уж у них и так новые костюмы, пусть примут подарок от его Величества!

К каждому из нас подбегает девушка, и я с удовольствием вижу, что наши ничуть не хуже, чем вдали за перевалом и подносят по шикарному спальному мешку, мечту любого взрослого разведчика! Как жаль, что не видят меня сейчас острые колючие глаза моей пленницы.

Зал взрывается радостью, потому что ожидалось, что будет одно битьё, не зря же висела верёвка у Вождя, а теперь каждый ирит будет горд с нами выпить. Наших родителей тискают, хлопают по плечам, и мы после муторной нервотрёпки попадаем, наконец, в руки родных, вертимся в хороводе объятий, шлепков и поздравлений, девушки смотрят, сердце стучит, и все потихоньку разбредаются по квартирам.

Уходя, я вижу: охранники собирают оружие и луки и уносят в дальнюю пещеру, в кладовую. Ну, что же, Ваше Величество! Нет, так нет!

ПОСВЯЩЕНИЕ

'Совершенно бестолковое действие' - думает Мишка, скептически глядя на ряды принаряженных юнцов, девушек, строй воинов и пеструю толпу умиляющихся матерей, стариков и детей, окруживших Родовой Камень Клана. Ску-ко-та!

Вождь и колдун неторопливо обходят этот табор и каждый, кто спешит считаться взрослым, произносит священные слова, а потом выходит и символически показывает своё умение, под радостные крики окружающих.

'Вот, дурни, рассуждает Мишка! Сидели за папиной спиной, чем плохо? А теперь! Радуются, как будто их в пионеры приняли!'

Очередной новоявленный швырнул дротик в плетёную цель. Попал! Свежий взрыв веселья обозначил, что он теперь уже не ребёнок! Вождь спарывает его старые нашивки и вешает 'мужчине' на шею кулон с новыми. Позже ему сделают такие же на всей одежде. Колдун что-то бормочет, отсюда не слышно. Хвалит, наверно.

Следующий. 'Как нудно!' мучает Мишка сам себя, любуясь горами вокруг, небольшим водопадом, замечательной погодой, теплом, которое дарит Сияющий.

И вдруг - подарок судьбы. Развлечение. По склону вдалеке ползут точки. 'Это не стадо' - лениво отмечает Мишка в уме и эта мысль острым шилом пронзает его скуку, убивая её на месте - 'на разведку не похоже, да и какая разведка, все здесь. Даже король, вон сидит в кресле, дремлет, вместе со свитой и охраной, чего он тут потерял, в нашей дыре? Какой день уже, только успевай кланяться, а луки зажилил!'.

Считает точки, их выходит из-за перегиба всё больше, число давно превысило десяток. Мишка, скосив лицо на Пашку, делает ему страшные глаза, а потом смотрит на склон. Пашка не сразу, но видит, тоже считает, анализирует, теперь Мишке веселее, он не один.

Снова взрыв голосов! Девушка танцует, кидает в короля и Вождя цветы, теперь она не просто девочка, - невеста, и Мишка поневоле вспоминает Канчен-Ту, некоторое время грустит, потом опять считает точки. Но первые уже зашли за новый перегиб, и счет остаётся неполным.

'Кого же это несёт?' - лениво ворочаются шарики в голове - 'Наёмники, кто же ещё!? Поэтому их так много. Значит, Верт отпустил их. Ну, правильно, политика! А то, что они хотели нас убить, это, значит, мелочи? И теперь они будут охранять короля за золото, пока очередной урод не заплатит больше!'

Крики. Ещё один новоявленный 'мужчина' перестал быть мальчиком.

Мишка продолжает внутренние рассуждения сам с собой:

- Не хочешь, чтобы тебя кокнули - накопи побольше золота, найми охрану самую лучшую.

- А охрана хапнет твои денежки и умотает - дразнит Мишку оппозиция, его собственный внутренний голос.

- Надо ещё одну охрану, тогда она первую будет перебарывать!

- Тогда они сговорятся и вдвоём поделят твоё золотишко, раз его много, всем хватит - оппозиция пока что давит, хоть она и в защите.

- Тогда надо перессорить их одну с другой.

- Перессоришь, а они начнут драки учинять, перебьют друг друга -  останешься и без золота и без защиты!

- Тогда... Тогда надо ещё одну охрану взять и перессорить их, троих, кучками так, чтобы каждая думала, что против неё двое противников, тогда все они и драться не полезут.

Крики. Ещё 'мужчина'. Крики. Ещё невеста...

Оппозиция надолго умолкла. 'Что она может сказать' - думает Мишка - 'если наш король, похоже, именно это и задумал? Как бы его спросить?'

Но тут очередь доходит до него, и внутренняя пружина вышвыривает тело из строя, Мишка произносит слова, прыгает дурацкий танец дикаря, который сам придумал, потом 'поднимает' нашептанный камень, давно приготовленный в рукаве, долго всем показывает и швы-рряет! через Родовой Камень в сторону водопада, и тот летит, летит, постепенно исчезая из вида... Рекорд Мира!

Взрыв голосов! Мишка сегодня кумир дня, почти такой же как Пашка, ведь совсем недавно ириты узнали, что их сыновья избежали реальной смертельной опасности, и заслуга в этом принадлежит чудному необычному мэтрону, который с королём разговаривает на равных и даже на Посвящении валяет дурака.

- Не задавайся, сын мой. Пусть гордыня избежит тебя, а любовь пребудет в тебе всегда! Слава сияющему!

- Слава сияющему! Благодарю тебя, Мудрый.

Во время этих недлинных речей Вождь делает своё нудное дело, и Мишке невдомёк, что для него, видавшего всякое, вливание в клан полсотни молодых - радость и счастье, гарантия выживания подопечных в нелёгких условиях и своеобразная оценка правильности его правления и это счастье гораздо выше, чем признание его силы в борьбе за такой хрупкий приз, как Власть.

- Мэтр, там, на склоне - воины. Их много, три руки...

- Ты молодец, Мроган. Но я знаю. Это не враги.

'Я могу теперь без отца, прямо обращаться к Вождю!' - думает вдруг Мишка и ощущает гордость и такой прилив сил, что готов лететь за своим камнем к водопаду.

Церемония длится ещё долго. За это время точки на склоне превращаются в фигурки с ручками и ножками, которым спускаться ещё не одну метку и пропадают совсем в изгибах тропы.

Праздник заканчивается танцем воинов, который исполняется всеми совершеннолетними вокруг Родового Кланового Камня и в этот раз к отцам и дедам добавился ручеёк молодых воинов, охотников и разведчиков.

А невесты спляшут сегодня вечером, их дело теперь ждать женихов, шить себе наряды и тащить обыденный груз ежедневных работ, которые они, впрочем, и так уже много лет выполняют.

Строй давно нарушился, семьи соединяются и потихоньку топают вниз по склону, к себе, ждать пира, который начнётся вечером. Мишка с отцом обнимают и мать, и сестрёнку, и друг друга. Они идут по мягкой невысокой траве, как невиданный сухопутный осьминог, переполненные временным уютом своего семейства, крепко сжимая друг друга руками.

Но и эта идиллия длится недолго. Сразу же за стеной послышались крики: 'Фарис-Ка! Фарис!' и юная метролла упорхнула с кучкой подружек, отца отозвали в сторону кухни и к своим кельям добрались только мать и сын.

- Ма, ну как тебе церемония? Устала?

- Мы так волновались, сынок, особенно, когда пришел гонец.

- Похоже, он не слишком спешил, ма?

- Не мне судить, сынок, ты же не король, зачем ему бежать?

- Мы так торопились, ма.

- Я знаю, малыш.

- Откуда ды знаешь?

Она, не отвечая, показывает себе на сердце, а Мишка вдруг, не к месту, вспоминает слова принца: 'самые сильные звуки души бывают в моменты самых сильных потрясений'.

- Ма, а когда ты меня чувствовала?

- Ну, что ты спрашиваешь глупости? Всегда, все эти дни.

- Нет, не так. Когда ты знала точно, что это - я?

- Малыш! Что ты задаёшь вопросы, на которые невозможно ответить? Ты, разве помнишь, о чём ты думал и в какой момент?

'И в самом деле' - думает Мишка - 'чего я пристал?' и прижимается к матери, с которой так спокойно и можно говорить о чём угодно. Они просто сидят, думая о своём.

- На второй день, в середине.

Голос матери звучит неожиданно, Мишка уже и забыл о своём вопросе. 'Это, когда я дрался с Канчен-Той' - вспоминает он.

- И что ты почувствовала?

- Не помню, сынок. Испугалась вдруг, что-то из рук выронила, потом подумала, как ты там?

- А ещё было такое?

- Было, конечно, - она шевелит губами и пальцами, вспоминая - я вдруг увидела мёртвого мальчика, но не тебя, и испугалась. А в тот день, ну, ночь, когда вы вернулись, я видела, как ты падаешь, несколько раз, и поняла, что вы спешите.

- Ну, ма, ты даёшь! У тебя такой Дар пропадает!

- А она красивая?

Вопрос настолько неожиданный и щекотливый, но сразу понятный, что Мишка сразу и отвечает, не думая, как будто ножом режет:

- Она хорошая!... Может и красивая.

Мать, наверно, что-нибудь ещё спросила бы, но с визгами врывается толпа девочек во главе с Фарис, которые, увидев Великого Мрогана, замирают и смотрят как на необычайное чудо природы:

- Мроган, а правда ты заколдовал великана?

- Кто это сказал?

- Все говорят! Он хотел вас поймать, а ты его заколдовал, да?

- Девчонки, бегите играть, или на кухне помогите..

- А нас заколдуй... Ну заколдуй, ну что тебе стоит?

Они так пронзительно и так долго просят, нарушая идиллию разговора с матерью, что Мишка, сдаваясь, чтобы только избавиться от юной кампании, перевязывает их общей невидимой верёвкой:

- Ну, всё, заколдовал! Всё! Не кричите!

Шалуньи сначала не понимают, думая, что он пошутил, но, ощутив то, что не могут отойти друг от друга, начинают дёргаться, толкаться, улыбающиеся лица становятся испуганными, капризными, сердитыми и даже плаксивыми, они все сразу забывают, что сами об этом просили и злятся, чувствуя несвободу.

Наконец, одна за другой, им удается поднырнуть под препятствие и все убегают, явно недовольные, а Мишка, убирает верёвку и стоит совершенно обескураженный, не понимая, что он сделал плохого.

- Тебя, сынок, никто не сможет понять. Все вот так будут - сначала просить, а потом злиться и убегать. Мне самой бывает страшно - голос матери звучит неожиданно и грустно.

- Что страшно, ма?

- Наверно, я, как и все, боюсь непонятного, а то, что ты делаешь...

- Ма, но ты мне сама только что показала непонятное. Мне же не страшно!

- Это другое. Совсем другое. И потом, запомни, со мной ты всегда можешь говорить о чём угодно, я пойму. А вот с другими будь поосторожней, малыш. А то видишь, ты уже 'заколдовал великана'. И, наверно, женился на принцессе?

- Что? И такое говорят?

- Все любят необычное, сынок.

Мишка опять прилипает к матери, чувствуя особое тепло и уют, они молчат в полумраке и вдруг, как будто задремав, он видит неясную фигурку Канчен-ты, которая падает, падает.....

- Ма, я сбегаю! Мне надо, ладно? Не сердись!

- На праздник не опоздай!

- Нет, я скоро.

Мишка мчится к тому кордону, где их пытались задержать, сдерживая путающиеся в голове обрывки мыслей:

- Куда меня несёт? Точки на склоне! Больше двадцати! Они ушли с Вертом! Ну и что? Ушли и ладно! Почему так медленно? Почему медленно бегу?

Он садится, снимает башмаки и шепчет над ними, обувает снова и бежит. Теперь при каждом касании, копыта резко отталкиваются от камней. 'Лишь бы не упасть' - думает Мишка и радуется, что темнота ещё не спустилась в долину, что здесь ровно и что тропа как тротуар, а ещё тому, что никто его не видит. "Мать права, да я и сам также думал, нельзя при всех, а то скоро начнут пальцем по лбу стучать!"

Кордон приближается и уже видно лицо охранника на проходе, недоумённо разглядывающего незнакомый способ бега с высокими прыжками и столбики пыли, остающимися за каждым скачком. Лицо всё ближе, ближе... Знакомое лицо.

- А ну, стой! А, чокнутый! Ты куда это на ночь глядя? Опять заблудиться хочешь? Ищи тебя потом!

- Я недалеко, Керк! Я вернусь скоро.

- Да погоди ты, чудила! Чего ты там ищешь-то? Аргак, что-ли убежал, любимый, или невеста, может?

- Не знаю, Керк, может и невеста, отряд там шёл, я днём видел..

- Отряд? Наш? А, хассаны, может?

- Ну, да, хассаны.

- А откуда ты знаешь, что хассаны?

- Так я же их видел! Вот как тебя, Керк!

- Ты, парень, думай, чего говоришь! Ты откуда бежишь?

До Мишки доходит, что охранники, изолированные от мира не могут знать его историю, а если и знают, то перевранную наизнанку, и что он, по-своему, прав, конечно. Вот пройдёт его смена, вернётся домой через несколько дней, там получит всё сполна, и слухи, и правду и домыслы.

- Да из клана, с Посвящения. Я их видел днём ещё, на Грязном склоне.

- И какое тебе до них дело? Чужаки это. Идут себе и идут.

- Так там, может, невеста моя, обещала прийти на праздник!

- Воон чего! Так и сказал бы. А то - 'хассаны'! Только там девок-то нет, мы их тоже наблюдаем с утра, вождю доложили, всё как положено ...

Его медлительность сводит с ума, но Мишка, уже понявший, что придётся разгонять скуку стоящего на посту воина, смиренно продолжает выслушивать доклад по полной программе:

- ..Парни, вроде есть, воины есть из клана Огня, а девок нет. Да и кто их пустит-то с мужиками? Фу ты, запутал совсем, так ведь рано ещё! Какие девки? Девки дома сидят, после Посвящения, это ты к ней пойдёшь... Когда вырастешь! Га-га-га!

- Дядь Керк, а где они?

- Встали вон над нами на террасе, на ручье, наверно. Завтра придут.

- Ну я сбегаю, узнаю, может послание есть от моей...

- Какое ещё послание? Ты что, читать, что ли можешь?

- Да нет, Киртан-Ка прочитает, я её хорошо знаю Ну, пусти, я быстренько! А я вам чего-нибудь с праздника принесу потом.

- Ну, да, принесёшь ты... Ладно, дуй. Да смотри, ручей не пересекай, а то уйдёшь в сторону, ищи потом...

Он ещё бурчит, но Мишка, радостный, что не пришлось пеленать хорошего ирита, мчится наверх, сбивая камни бахилами. Эту дорогу он уже знает наизусть, несколько раз спотыкается, рискуя разбить голову, но ему везёт и, выскочив на террасу, видит невдалеке несколько огней, так хорошо понятных: костры для еды и факелы.

Он гремит копытами так громко, что часовые, кричат в темноту, пытаясь выспросить, кто идёт, но Мишка проскакивает их, обегает толпу хассанов, видеть которых противно, и вот его цель!

Прямо перед глазами: факел, полог, как крыша палатки и от него отделяется тот самый 'парень', которого он видел 'падающим', они прыгают навстречу и чуть не сталкиваются лбами, но равновесие всё-таки теряют, она вскрикивает и в этом негромком крике и боль и любовь и ожидание, всё уместилось в одном звуке.

- Канчен-Та, девочка моя, боялся, что тебя не увижу, а сегодня видел, что ты падаешь, я и побежал...

Мишка как будто боится, что она сейчас пропадёт как мираж и старается сумбурно выпалить всё, в одно предложение, а она ничего не говорит, а только обнимает его так, как будто хочет прирасти навеки.

- Так-так! То видит, то боится, что не увидит! Мроган, а где соблюдение приличий? Да отцепись ты от неё хоть на вздох.

Тело уже падает на колено, но его подхватывают сильные руки и обнимают ещё крепче - Охотник как всегда чудаковат, но объятие это искреннее, как и всё, что он делал раньше.

- Привет, Верт! Ты опять ты? Или ты теперь 'Вы'?

- Буду 'Вы', когда пройдём ворота, а сейчас - долой приличия!

- Верт, я так рад!

- Можешь смеяться, сын мой, но я - тоже.

- А почему вы здесь? Чего встали? Тут осталось идти одну метку, у нас сейчас праздник, я просто сбежал, опять влетит, я видел вас ещё утром, на Посвящении...

- Как, у вас уже прошел обряд?

- Да, утром. Я видел, но думал там одни хассаны.

- Неужели ты мог разглядеть так далеко?

- Нет, конечно. Догадался. ... Король приехал. А они же к нему шли. И он меня спрашивал.

- Ты сказал, что они хотели?

- Да, сказал, что хотели нас убить за золото. Как было, так и сказал.

- И это кто-то слышал?

- Могли слышать. Вождь точно слышал, охрана,  могли, короче. А ты - Мишка целует в нос лицо с такими дорогими глазами - ничего не слышала! Тебе ещё рано такое слушать.

- Перестаньте лизаться при всех! ... Это хуже. Хотя, только для них хуже, я их только сопровождаю.

- Пошли к нам! Там - праздник, еда, вода горячая, танцы, пошли!

- Да нас сейчас никакой кордон не пропустит, тем более - на праздник, ты что, три руки воинов!

- Тогда, пошли, втроём. Ещё легче, а там вкусноты всякой - лопнуть можно!

- Я совсем забыл, - у неё - нога!

- Значит, ты всё-таки падала?

- Да, несильно. Пошли, я дойду. Теперь у меня ещё две ноги! Ну, пошли, я правда, смогу, чуть-чуть болит!

Принц недолго думает. Подзывает охрану (ого!), отдаёт распоряжения, документы на проход, Мишка выпросил немного еды и согревающего, надел взятый у Канчен-Ты рюкзак, удивляясь тому, что это не корзина, а такой же настоящий рюкзак как у него, и они трогаются.

ПРАЗДНИК

Бывшая пленница одной рукой висит на плече и нет ничего слаще этой тяжести, а Верт идёт впереди, чтобы не видеть этого безобразия, и страхует. Если мы свалимся, то его тело будет амортизатором.

До охранника идём молча, тут не до разговоров.

- Дядь Керк, а говорил, я не принесу.

Он выходит из тени, как положено, проверяет пропуск и с удовольствием забирает угощение, с сомнением глядя на раненого. Сейчас передадут об этом 'всем постам' а мы топаем по долине, и сразу становится ясно, что на пяти ногах будем идти слишком долго. Да ещё и неизвестно, можно ли девчонке ходить.

Я останавливаю наш санитарный караван, наговариваю раненой прозрачную шину на нижнюю часть ноги, теперь она может на неё нормально опереться, но не ходить, сустав гнуться не будет.

Потом мы делаем из лямок рюкзаков сиденье для переноски и дальше идём так тесно, что мне это кажется очень символичным: принц, который не брезгует, тащить на себе простую смертную, два колдуна разных сословий, обнимающиеся как братья, вот так идти бы и идти по миру, только куда?... И тут я вспоминаю, что Верт может читать мысли, испуганно смотрю на него и слышу короткий ответ: 'Вперёд!'

И не понять!.. То ли он всё понял, то ли случайно попал в десятку? Я рассказываю, как мы пришли, про драку, про короля, рассказываю все свои болячки и переживания, эти двое - единственные, кому я могу рассказать всё. И даже про сестрёнку, и про свою маму.

Потом Верт рассказывает, как он привёл всю команду в клан, как злился Большой Вождь, но не потому, что предатели хотели убить беспомощных мальчишек, а за то, что они скрыли золото за проход, да и за убийство, тоже.

- Это всё я виноват. Уж не маленький. Все знали, что я наградил вас деньгами, сам раструбил. Фарл Зоркий теперь злится на то, что эти два дурака и себе ничего не взяли и мальчишек отпустили. Надо было их судить, а там родственники, причём сильные. Вождь и на меня злится за то, что помешал убийству, но сказать этого вслух не может, а мне потом донесли.

- Кто донёс?

- Как, кто? ...Шпионы.

- Настоящие шпионы? - я ужасно удивился?

- Нет, конечно, но у каждого правителя есть сеть мелких стукачей, которые готовы продать кого угодно, в том числе, и его самого за мелкие монетки.

- И у нашего тоже?

- У каждого! Ни один правитель не обойдётся без информации, а где её взять? Хоть тошнит, хоть как, но заводи стукачей, прикармливай, следи за ними, чтобы не продали.

- А я удивлялся, как быстро в клане все новости передаются!

Канчен-Та рассказала, про перепой на кордоне, как она расстроилась, когда не нашла нас утром, про посещение могил, напомнила нам детали захоронения, которые уже и забылись, про обратную дорогу, которая растянулась на два дня, про сплетни вокруг наших имён и про то, как она испугалась, узнав слухи о хассанах и нашей гибели.

А потом пришел его величество принц с отрядом пленников, и рассказал правду только ей одной, а ещё через несколько дней позвал с собой, придумал, что ему нужен слуга, обещал заплатить и уломал родителей.

Во время всех этих рассказов я ревниво поглядывал на руку моей суженой, лежащей на плечах принца, и мне это не нравилось до тех пор, пока вторая рука, лежащая на моих плечах, не отвешивает мне лёгкую затрещину. Я ревную!!! Я первый раз в жизни ревную свою девчонку и горжусь этим! А она смотрит как взрослая, снисходительно, как будто вдвое старше меня.

В таких весёлых беседах протекает наша дорога и даже жалко, что она заканчивается, из ворот выскакивают слуги, освобождают принца от его ноши и уводят к правителям, теперь он - на 'вы', а мой отец с удовольствием заменяет высокопоставленную особу и мы оба, к моему счастью, волочём мою гостью к нам, видимо, мать всё поняла правильно. Во всяком случае, она не удивляется, когда я ставлю больную на пол и произношу простые слова:

- Мам, это Канчен-Та!

А она и так уж всё поняла. Шустрая Фарис-Ка оттесняет меня от больной, единственно, что мне позволяют, это снять с ноги шину, а потом цыкают как на чужого и выгоняют со смехом. Глупые, как будто не она грела мне левый бок столько дней. Но сейчас это игра с особыми правилами, ведь моей избраннице ещё круг надо ждать Посвящения.

А я разве спешу? Мне просто хорошо с ней. Очень хорошо.

Праздничные столы уже накрыты, пир в разгаре, когда мы появляемся в зале, то в общей суматохе никто и не видит новеньких. Кроме принца, который сидит на помосте около короля и Вождя и тихонько кивает бровями, приветствуя.

Моя Канчен-Та в одежде сестры выглядит совсем ещё девочкой, её ровесницей, с тонкими руками, худенькими плечами, и странно поверить, что это она пыталась вонзить в меня сразу два кинжала... С трудом находим места, теперь можно и поесть, я, оказывается, ужасно голоден.

Девушки - невесты пляшут для гостей, это очень красиво. Теперь, после Посвящения, их танец не просто движения рук и ног, их красота должна служить главному делу рода и клана - выживанию.

Потом начинается, самый любимый всеми, танец воинов, который мальчики изучают с детства и сначала все желающие, от малыша до дряхлого старика выходят в круг и повторяют одни и те же привычные движения, а там, где руки-ножи сталкиваются, танцующий нарушитель должен выйти, отплясался. За этим строго следят зрители.

Темп танца, сначала очень медленный, незаметно поднимается, ошибок становится всё больше и больше, круг всё меньше, а заканчивается пляска бешеным кружением только двоих лучших и победители будет сегодня самыми желанными кавалерами в дальнейшем веселье.

После ритуальных начинаются танцы для всех, и я скачу, опьянённый близостью своей самой прекрасной, то соприкасаясь с ней, то ревниво глядя издалека, как её закручивают наши пацаны, а она грозит кулачком и смотрит так, что я уплываю. Ей нельзя двигаться быстро с перевязанной ногой, а моя энергия требует выхода.

Зато несколько раз я с удовлетворением вижу её болезненный взгляд, когда меня берет за руки местная красавица, у нас в клане их много, и мне кажется сладкой эта ревность, и я в шутку тоже показываю кулак! Это очень весело!

Удивительно, но на сей раз не происходит никаких конфликтов. Вспыхивают иногда в углах мужские потасовки, но это мирное состязание на силу и ловкость, ну, метнут ножи противники в плетёную мишень, оба не попадут и идут веселиться дальше. Ни ссор, ни драк.

Ночью я проводил своих любимых женщин в наш дом, где мама, умница, уложила Канчен-Ту, как свою дочь, рядом с сестрой, для соблюдения приличий, и, значит, мы опять не поговорим. А отец остался, он же вождь, особенно, пока много еды и согревающего. Я не хочу туда и тоже ложусь спать.

Утром не нахожу в доме никого, кроме храпящего отца. Остальные члены моей семьи с трудом обнаруживаются на кухне, где они в дружном женском коллективе уже моют посуду, отдраивают громадные котлы и поют при этом грустную песню про невесту, которую силой отдают замуж, любимый персонаж всех девушек во Вселенной.

Я выдернул свою избранницу из цветника с посудой, зыркнул на сестрёнку и, наконец-то, мы идём вдвоём смотреть нашу крепость. Есть на что полюбоваться, так что я показываю с гордостью, как будто сам всё это сделал. Зелёную террасу, поднятую над речной долиной и защищённую с одной стороны скальными обрывами, а с другой опоясанную высокой стеной.

Из-под стены убегают вниз крутые травянистые склоны, и как великаны стоят каменные башни, с глазами бойниц. А в двух местах сделаны ворота из огромных каменных плит. Обычно они полуоткрыты, а в случае опасности понадобится не один десяток иритов, чтобы сдвинуть эти махины по смазанным полозьям! И такую защиту не проломишь и не сожжёшь!

Здесь всё продумано до мелочей, потому что веками неудачное переделывалось простыми мужскими руками, а нужное становилось законной частью постройки.

В глубине горы бурлят термальные воды, стекающие по каменным желобам бурлящим горячим ручьём. Эта вода греет нас зимой, наполняет каменные ванны, в которых можно мыться круглый год. Ручей даёт тёплую воду для хозяйства, кухни и прочих нужд. А рядом, источник с холодной водой, текущей сверху, с гор. Его русло пришлось разворачивать и делать новое из камней, которых здесь хватает.

Иногда, после сильных дождей или весной холодный ручей разбухает и прорывается, как перепивший воин, на своё старое направление, предусмотренное природой, и тогда все мужчины идут уговаривать его вернуться назад, а в подарок несут много-много камней и тоже поют, только про весёлого воина, который терял на войне и руки, и ноги, но всё-таки рвался вперёд, смеялся и пел.

Большой дом, состоящий из мелких ячеек - домиков, кажется сверху, куда мы забрались, страшным пауком, с толстым брюхом. В брюхе у нас Большой зал, в ножках - улицы-коридоры, которые прячутся под одной крышей. Отдельно стоящие дома зимой могут полностью скрыться под снегом, и расчищать проходы между ними было бы невозможно, а так, внутри общего дома, уютно и тепло.

Все дома собраны из камней, промежутки промазаны глиной и всё это завешено шкурами или тканями. Только окон почти нет, лишь в некоторых местах общих коридоров натянута тонкая жабья или рыбья кожа, да ещё, бывают световые камни-затычки, летом их убирают, когда тепло, осенью пока нет морозов, ставят, и в домах становится темнее, а зимой заменяют пластиной льда.

В черной пасти двух пещер прячется то, что особенно важно при осаде и нужно для жизни. Там кладовые, святилище, мастерские, а главное - длинный подземный ход через свисающие с потолка каменные копья, по которому можно тайно перебраться в соседнюю долину.

Но и в самой пещере можно отсидеться и даже драться с большим числом врагов, которым не пробраться через узкие петляющие проходы. Но жить постоянно там нельзя, слишком сыро и вода сочится с потолка, образуя каменные сосульки

На главной террасе руками иритов убраны все камни, которые иногда осыпаются с горы, поэтому она выглядит такой зелёной, и вытоптаны тропы, по которым следует ходить, иначе трава не восстанавливается много лет, а если её сажать, то выдерживает лишь до первого хорошего ливня. Только совсем маленькие дети могут не выполнять этого правила и бегают, где хотят.

Мы ушли уже далеко, посмотрели Родовой камень Клана, где проходило вчера Посвящение и я показываю, как увидел движущиеся точки, мы говорим, говорим и только тёплая рука держит меня в этом мире, иначе я давно бы взлетел. Канчен-Та вспоминает про свой клан, и оказывается, что в нём всё устроено почти также, только за время короткого визита я ничего не успел рассмотреть.

Наша идиллия нарушается очень прозаично, все мои следопыты влезают на нашу высоту дружной кучей и бегут обниматься с моей девушкой, узнали теперь, кто был тот парень, который утащил у них еду из-под носа, а сзади подходит Охотник собственной персоной и ждёт, пока они утихомирятся:

- Я имел счастье разговаривать с вашим королём. Его Величество пока что не решается выполнить твою просьбу, Мроган. Во-первых, это дела клана. Во-вторых, Вождь против, а король в такие дела не вмешивается. Никогда так в клане не делали, а традиции - основа устойчивости! Ну, а в третьих, он не нашел пока что такой задачи, которую мог бы поручить именно вашей прекрасной команде. Но его Величество понял ту причину, по которой есть смысл это делать.

И тут вмешивается некто, вам немного знакомый и предлагает королю скучную, прозаическую работу, которая не отличается ни большой сложностью, ни военными заслугами, но зато пахнет небольшим золотым возлиянием. И как вы думаете, что сказал король?

- Верт, ты купил нас?! Весь отряд? Мы теперь - твои наёмники?

- Разумеется, да!.. Точно такие же наёмники, как она - мой слуга!

- А куда надо идти?

- Что делать?

- Я знаю - мне удаётся перекричать поток вопросов - Ты хочешь пойти в Паучий Замок! Так?

- Ты, Мроган, научился читать мысли!

- Зачем -..чем... чем в Паучий Замок..амок...амок? - Несколько одинаковых вопросов слились в один.

- Я хочу найти там нечто очень важное для себя. И для вашего командира. И потом, вам здесь всё равно сейчас делать нечего. Если только вы не собираетесь провести тайную разведку в Клан Огня, чтобы посмотреть, как ведут себя ваши невесты.

- Когда выходить?

- Как это, когда? Вчера. Было бы хорошо. Осень наступает на пятки. Если здесь по утрам иней, то в горах сейчас снег. А когда здесь будет снег, то там лучше и не появляться! А значит выходить надо завтра утром, пока погода не мешает, а за этот день нужно собраться... Ну, так как? Идём?

- Дарк тебя проглоти, Верт! С таким гонцом - хоть куда! Можно пойти! И праздник кончился, новый не скоро. А здесь, если загремишь на дальний кордон, тоже удовольствия мало. А там мы будем все вместе. И свободны!

- Что? Все согласны? Я и не ожидал такого!

- А ты переживи то, что нам удалось, не так запоёшь! Мы - отряд!

- То есть, я говорю Большому вождю, что забираю четырнадцать юных героев?

- Три руки! - тонкий голос Канчен-Ты пробивает и себе право на новые приключения.

- Ну, нет уж! Слуга, так слуга! И никаких поблажек! - это суровое замечание означает только одно, что Канчен-Та идёт с нами.

- Верт, там, к воротам, твои наёмники подходят.

- Какие они мои?.. Дошли, значит... Не очень-то и спешили. Ну что ж, Мроган, собирайтесь. И не забудьте, в пещерах будет холодно. Гораздо холоднее, чем то, что вы раньше видели. Зима здесь и осень там - очень разные вещи. Будет сильный ветер, подумай, что взять с собой, поговори с отцом. Он опытный вождь. И ещё вот что... Зайди к мальчикам. Поговори с родителями. Пусть поймут, что это не шалость, не каприз, а серьёзная работа. Давайте, действуйте! А мне надо встречать эту команду, церемониал отменить нельзя.

Мы остаёмся одни, и я смотрю в глаза своим друзьям. Тем, которые не бросили и не струсили. Принц, конечно, не шутит. В горы зимой ириты стараются не ходить, это все знают. А уж жить там и подавно гадко. Даже, если недолго.

А потом мы вместе начинаем думать и спорить, и вскоре рождается список вещей, которые надо брать с собой. И кроме традиционных спальников, двойной одежды, меховых рукавиц, еды и топлива, там появляются лыжи и санки. Название им ириты пока что не придумали, но мои соратники прекрасно помнят бегство от вартаков на лыжах, которые они называют и 'щиты для ног', и 'скользячки', и 'снегоходы'.

Мои комментарии помогают понять, как сделать санки, то есть циновки с загнутыми полозьями. А к ним надо попросить у вождя дротики, это и оружие, и лыжные палки. Конечно, берём верёвки и горное снаряжение. И не забыть бы котелок!

Всё ясно. И завертелась грустно - весёлая карусель. Грустная, когда приходилось смотреть в глаза чужим родителям и они, не успевшие ещё отойти от страхов предыдущего похода, начинали готовиться к неведомым кошмарам будущего. Глаза, которые поначалу встречали меня радостно, сразу становились напряженными и озабоченными.

Мне приходилось напоминать, что это - приказ вождя, работа, такая же, как все работы в клане, что опасность в пути ничуть не больше, чем в дозоре, даже меньше, потому что сейчас в тех краях нет никого. И будет оплата, чего не встретишь на простой службе. И всё равно их было жалко, потому что с первой из числа родителей я поговорил со своей матерью, и её тоска кусала меня сильнее всего.

А веселье - надо ли объяснять? Дух приключений, движение, от которого мы успели отвыкнуть за несколько дней безделья, суматошность сборов, таинство и загадочность всей моей группы, которая так щекочет нервы, любопытство в глазах юных девушек, ах! Это прекрасно.

Я успел встретиться с Большим Вождём и получить от него рисунок похода (почти карту) и ценные указания, как и в каком темпе лучше идти. В конце разговора он даже расчувствовался, обнял меня, коленопреклонённого, благословляя, и добавил:

- Только стреляющие дротиками, я вам не дам.

Прямо как в фильме, 'пардон, ребята, но пулемётов я вам не дам!' Сразу стала видна рука короля, ну, понятно, ему надо налаживать отношения с наёмниками, чтобы они же его не ограбили! Ну и обойдёмся без ваших луков!

А под вечер, когда всё уже было собрано, связано, распихано, прибежал охранник и притащил меня к колдуну, который настолько скромно проявлял себя на празднике, что я и забыл о нём, грешен. Старик сидел, задумавшись над раскрытым текстом:

- А, Мроган! Встань. Встань и иди сюда, мальчик мой. А ты возмужал. Я слышал о твоих подвигах, настолько больших, что в них даже никто не верит. Мне тоже интересно, где ты взял великана? Простым иритам трудно даже допустить, что такие мальцы дважды победили мужиков - воинов, это кусает их самолюбие. А великана - пожалуйста! Ты не злись на них. Но я-то знаю, что всё, что ты говорил, правда. И мои уроки помогли тебе, так?

- Да, мудрый, без этого знания мы могли либо вернуться пустыми, ничего не сделав, либо погибнуть.

- Но ты всё ещё собираешься быть воином?

- Прости. Мудрый. Я догадываюсь, что говорю не то, что нужно. Я знаю, что хочу слишком много. Знаю. Но пока не вижу никаких препятствий к этой жизни. Я не хочу уходить далеко от родителей и от клана, а что мне здесь остаётся? В нашем клане? Только быть воином.

- Но разве ты уже не заметил, что воинские занятия мешают тебе учиться дальше?

- Да, мудрый. Я до сих пор не научился делать смерчи, я даже не могу сделать светильник, хотя уже и пытался.

- Как ты мог пытаться, если не понимаешь природу света?

- Мне показалось, что понимаю.

- Ты даже не читал ещё книгу об этом! Ах, мальчик мой! Жизнь так коротка, что разбрасывать её по кускам - значит, нигде ничего не добиться. Так ты не станешь ни воином, ни мудрецом.

Ну прямо, как мой отец. На Земле. Он тоже всё нудил: 'ты должен выбрать цель и идти к ней, иначе ...' и дальше слово в слово то же самое.

- Я всё равно буду учиться, мудрый.

- Ну тогда постарайся запомнить, что свет и тепло, это тоже частицы, только в мириады раз меньшие, чем частицы камня или пыли, а возникают они при сильном соударении этих, более крупных частиц.

Ты же видел искры от кресала, они появляются от удара и светятся недолго. Но если ты хочешь постоянного света, надо сделать постоянными удары. А как?

Ну-ка, отвечайте, ученик Мроган?

- Надо кресало рукой двигать туда-сюда. Или крутить.

- Ну, почти, правильно! Только крутить ты не станешь рукой, а чем тогда?

- Смерчем!

- Ну, молодец, только смерч, это, пожалуй, многовато для простого светильника, так что же?.. Думай, думай!

- Вихрь?! Маленький смерчик?!

- Правильно. А чтобы он не рос, что можно сделать?

- Корзину! Нет! Клетку. Прозрачную клетку!

- Ну, давай, давай! А куда ты сажал своих врагов, мальчик?

- Я понял! О, Мудрый!..

Я вдруг прозрел. Не хватало просто одного движения пальца учителя, чтобы ткнуть меня носом в то, что я уже и так знал. Но помня печальный опыт со смерчем около башни, для начала сотворил прозрачный колодец, потом крышку на нём, а уже внутри крутанул сноп искр от точила. И они, завертевшись маленьким вихрем, стали ускоряться и крутиться стайкой внутри колодца всё быстрее, потом слились в белый вращающийся туман и исчезли, а вместо них появился свет. Весь объём колодца осветился неярким светом, и внутренность кельи стала видна целиком.

- Да, мальчик. Ты способен очень на многое. Но я боюсь, что ты пойдёшь по стопам... Как бы это сказать?

- Верта Охотника?

- Да, и многих таких, как он. Авантюристы! Ты же с ним собрался идти?

- Да, Мудрый, но разве это плохо?

- Нет, то, что вы пойдёте, не плохо. Но так ты перестанешь учиться совсем или будешь глотать крупинки знания с чужих рук.

Я знаю, зачем вы пойдёте. Искать камни.

- Да, Мудрый, вот такие - и я вытащил то, что отобрал у хассана.

- Вот именно! Такие! - он разозлился - Ты ничего не понимаешь и не боишься искать силу, которая может растереть вас как зёрна между камнями.

- Но разве куски так страшны?

- Камни - это всего лишь камни. Они или сгущают поток частиц и при этом увеличивают твою силу, или, наоборот, прореживают этот поток, отгоняют его в стороны.

- И что тогда происходит?

- Образуется защита. Бедный воин отдал кучу денег, чтобы купить себе защиту от колдовства, а ты отобрал её. Зачем тебе эта безделушка? Разве ты грабитель?

- Прости, Мудрый, но они хотели убить нас!

- Милый мой Мроган, если сейчас собрать всех, кто хотел бы убить тебя и поставить в этой келье, им не хватит места. И если у них начать силой отбирать их оружие и амулеты, то число врагов будет только увеличиваться.

- Но это же они напали первыми!?

- Мроган, в твоих руках, может быть, прячется сила целых армий, а ты как маленький мальчик кричишь 'Они напали...'. Ну, напали, как дети, позарились на золото, на руку монет. Так они живут только этим. У них дома жёны, дети, это ты можешь понять? А ты чувствуешь себя героем, хотя не получил ни царапины и знал об этом заранее, так? А ведь тот хассан плакал, наверно? Просил тебя? У них за такой камень целый год надо трудиться.

Огонь стыда опять пробивает меня насквозь, становится жарко лицу и холодно ногам от той правды, которую я слышу. Мой мозг мечется между словами 'хотели убить' и 'ни царапины'. Я заново просматриваю все свои дела и вижу себя со стороны достаточно неприглядным. Во всех поступках сидит хвастливое мальчишеское чувство гордости, спесь, возможность покрасоваться. А вот, если бы нас побили в конце пути, когда от усталости я потерял нити управления, вот тогда не было бы мне никакого прощения. Просто Сияющий пожалел мальчика.

- Прости, Мудрый. И спасибо тебе.

- Вот за что я тебя люблю, Мроган, так это за умение всё быстро понять. Ты - 'думающий'. А то всё 'воин... воин'! Какой ты воин? Воин убивает, не размышляя, а ты... Ну да, ладно. Тебе идти надо. Постарайся привести всех живыми. И будь осторожен с камнями. Обещаешь, сын мой?

- Я постараюсь, Мудрый.

- Не забывай, подземелье старое, почти разрушенное...

- Я понял!

- Понял он! Там иритов погибло в завалах больше чем на войне! В главные пещеры много лет никто не ходит и все дыры завалены!

- Я понял.

А камни проверяй только в открытом месте, а то никто не спасёт!

- Хорошо, Мудрый.

- Будете входить в пещеры, тяните за собой верёвку от самого входа. Будет видно, где вас искать, если что... Да поможет вам Сияющий, сынок. Иди уж. И приходи учиться!

Я прошу охранника, который меня сопровождает, провести к хассанам. Он не понимает, зачем это нужно, но, видимо, мнение обо мне такое, что подчиняется безропотно, и мы уходим в самую дальнюю часть нашего дома, туда, где начинается тайная пещера.

Здесь я впервые в жизни, поэтому с любопытством разглядываю удлиненную форму домов - казарм, стойки для дротиков, двухъярусные узкие постели, сильный своеобразный запах, присущий только кучке мужчин, такой же стоял в нашей казарме на учениях.

Хассанов мы находим за отрядом охраны, пока они не приняли присягу, не дали свою клятву, их ненавязчиво ограничивают в перемещениях. Наёмники с испугом поворачиваются ко мне, видимо, ожидая худшего, а я с трудом нахожу в одинаковых для меня лицах то, которое было таким тоскливым, подзываю его рукой и отдаю ненужный мне камень.

Он растерян и не верит своему счастью:

- Хазаин, ты вылечил мой сердце, это амулет, злой дух гонять... мине очен дарагой, всегда тибе помнить буду...

Он всё порывается поцеловать мне руку, но я вырываюсь

- Прощай!..

- Гульдияр! Я Гульдияр, хазаин! Имя мой Гульдияр! Будь счастливый, хазаин! Моя должник твой! Прощай, хазаин!

Я ухожу с таким ощущением, что только что отдал старенькой бабушке её дырявый кошелёк с тремя монетками, который сам же и стащил до этого. Вроде бы и добро, но какое-то сомнительное.

ПЕЩЕРЫ

За три дня по хорошо пробитой тропе вдоль реки камнеискатели дошли до сторожевого поста, мимо которого ещё достаточно недавно проплыли на плотах.

Охранники кордона удивились до такой степени, что побросали все свои посты и без всякой на то команды спустились с верхних башен, чтобы впервые за свою практику увидеть такое чудо: к ним до этого за все годы их практики никто не приходил после окончания лета, кроме смены, но до смены ещё было далеко.

Необычный вид маленького отряда худых фигурок уже издалека ошарашил. Охранять в этом месте было некого, никаких врагов никогда не встречалось, служба держалась только на врождённой дисциплине, но сейчас и она была забыта, слишком необычное топало к ним бодрым, живым шагом.

Сначала раскочегарили маленькую умывальню, в которой гости смыли первую свою грязь, а потом дружно набились в крохотную едальню, чтобы с почётом покормить гостей, а самим услышать новости. И дело того стоило, новости оказались потрясающими, несмотря на то, что, умудрённый опытом Мишка не стал рассказывать все мелкие детали и ужасы своего похода, ну, сходили, ну принесли вымпел, ну, попутно освободили, вот, он и принц, собственной персоной.

Не сказать этого Мишка не мог, потому что в донесении в клан должно быть отмечено, сколько разведчиков прошло и с ними Верт Охотник со слугой.

А потом - про Посвящение, про наёмников, про короля, который задержался в клане, новости были добрые и разговор, естественно, перешел на цель их похода и на амуницию, то есть вопросы, в которых воины смыслили лучше всего.

И вот тут пошли первые непонятки. Что идут исследовать? Восточные границы королевства? Понятно. Только непонятно, зачем? Там всё исследовано, переизучено до самого Северного хребта, за которым лежат Пустые Поля. Выжить наверху, конечно, можно, а вот жить - вряд ли. И принц соседнего королевства, пусть даже т дружественного, в таком поиске совсем не нужен.

То, что вместо привычных корзин в команде необычные мешки, тоже ладно. Мало ли чего для разведки придумают, хотя местные разведчики заволновались и попросили попробовать. Одели по очереди на себя, подправили ремни и согласились с тем, что это очень удобно. Но ведь дорого ужасно, это ж дурню ясно!

Проехали. Но дотошные мужики разглядели длинные дротики с тонкими рукоятками, которые бывают только у охранников, а в горах такие ни к чему, непонятные щиты, длинные и подбитые мехом и ещё несколько щитов, совсем другой формы.

Мишка кое-как выкрутился, ссылаясь на то, что врагов сейчас нет, а у них только разведка, времени маловато, вот и идут по облегченной программе. А копья - это и оружие, и снасть, по горам ходить, у них, мол, занятия такие. Тренировки. Мало ли, какие тренировки у разведчиков?

- Ну, это всё ладно, ребята. Ну, может быть. А топливо - то где у вас? Зима наверху, а вы в горы лезете и без топлива? Как это?

Мишка опять начал вешать лапшу и даже достал свой спальный мешок, мехом вовнутрь и солдаты его оценили, действительно, вещь классная, можно прямо на снегу спать, а если щит под спину, то и совсем хорошо, для того, мол, щиты - длинные.

А топливо - есть. Но только на еду, нечего себя обогревать, на что опытные воины им в лоб сказали, что дудки это, в настоящий мороз ляжешь в своём мешке и не встанешь.

И это было правдой, в метель без топлива нельзя. А если метель на несколько дней, то и вовсе замерзнешь, даже и с топливом. Тогда Мишке, чтобы не рассказывать о своих колдовских обогревалках, пришлось сознаться, что в случае метели им приказано на время прятаться в пещерах Паучьего Замка.

- Паучьего-чьего-чьего?.. - прошелестело одно слово несколькими голосами.

- Да вы, что, ребят? Разуму совсем решились? Да зимой в эти пещеры и носа показать нельзя, да вы что, мальчишки, матерей своих пожалейте, ладно, хоть, вон, в Вороньи суйтесь, будете в дерьме, да живы! А в Паучьи-и-и! Ни-и-и! Никак нельзя! Какой дурень вам это сказал, туда прятаться?

- Да почему нельзя-то? Вы толком объясните! Почему вожди об этом не знают? Почему в донесениях ничего нет?

- Ты, милый, не шуми. Понравился ты нам, жалко будет тебя камнями-то обкладывать, молодой больно. В донесении мы же не всё малюем в кучу. Ну-ка, скажи кому, что там, в пещерах зимой бывает иногда такой рык, что звери сверху вниз бегут, от страха себя не помня, а мы их сетями ловим. Но в эти дни мы в розыск не идём. Да и потом денька два в отсидке сидим. Засмеют же!

Другой добавляет:

- Разве об этом можно вождю докладывать? Да и кто поверит-то? Зверя видели? Никто не видел. Наши, в Клане, многие знают. Но не болтают. Только вы нас не подводите, ребят, молчок, а в Паучьи даже не приближайтесь.

- А давно был рык?

- Так, в прошлую зиму пока. В эту-то мы его ещё и не слышали. А вот по времени - в самый раз!

- Так может, это и не зверь никакой, а, мало ли чего бывает?

- Ну-ну! Бывает! Только козлы просто так в обрывы сигать не станут. Вон, черепа-то висят.

Мишка уже давно разглядел чучела однорогих козлов, украшающих стены едальни и острые рога длиной с руку.

- А где поворот на Вороньи? - он решил прикинуться скромником и уйти от неприятного разговора.

- Так, вон, подниметесь на верхнюю терраску-то, а там по долине до Зубов дойдёте и - налево, там тропа хорошая, даже по снегу увидите, метки наши стоят

- Из камней, что ли?

- А из чего же ещё-то, милок? Из камней пирамидки ставим, бывает и ночуем в них, в Вороньих-то. А уж здесь отмываемся.

- А там зверь не бывает?

- Не знаем, не видели, не должно быть.

Отряду освободили домик и, очень неплохо выспавшись, они наутро полезли по тропе в гору и вскоре пропали из вида, провожаемые сочувственными взглядами солдат, которые долго ещё рассуждали вслед, а не стоит ли проводить мальцов. Но разговор не поддержали молодые разведчики за то, что Мишка не взял их в рейд с собой, хоть они и просились. Отговорился, что выход тренировочный, надо отрабатывать выполнение команд.

Их оскорбило то, что какой-то салажонок, видишь ли ты, уже командир отряда, а они тут годами от вороньего гэ отмываются. Вот пускай сами понюхают, по-другому заговорят.

Отряд шёл по местам, которые пока что были незнакомыми, потому что плыли на плотах по реке, а её русло уходило в сторону, а клан ходил в гору как-то по-другому, левее, по менее крутой и менее опасной дороге. Но эта тропа была короче и к вечеру, неожиданно для себя, разведчики прибрели к той самой отмели, от которой отчаливали плоты, очень обрадовались, узнавая место первого проявления своей мужественности, хотя весь ландшафт сильно изменился от снега.

Ночью смогли развести хороший костёр из подгнивающих остатков прутьев, которые удалось раскопать под снегом, а Мишка закрыл стоянку от ветра и от животных двумя стенками, расположив лагерь на том высоком выступе, который они когда-то обстреливали заколдованными камнями.

Принц и Канчен-Та с интересом слушали рассказ о неизвестной им странице битв клана, который оживал в горячих спорах очевидцев в реально существующем месте, где становились особенно понятными размеры площадок, места противостояния отрядов, крутизна склонов и множество других примет.

Дальше путь проходил по снегу, по гребню, по которому когда-то бегали вартаки и по которому веками поднимался клан Сурка и здесь, наконец-то, пригодились снегоступы и дротики, выполнявшие роль лыжных палок. На некрутом монотонном подъёме мех противостоял скольжению назад, зато вперед они шли не быстро, но очень стабильно, не надо было тратить время на обход препятствий, засыпанных снегом. К счастью, и ветер был пока не сильным, даже если и дул в лицо.

Мишка шел и крутил в голове стих, который вложила ему в ответное письмо Канчен-Та:

Вот, нет тебя, что я скажу?

На то твоё мужское дело.

Но без тебя так грустно телу,

И я тихонько ворожу:

Лети ко мне, мой милый друг!

Пускай Сияющий поможет

Ко мне пути закончить круг,

Согреть пустующее ложе.

Пусть обойдёт тебя беда,

Во мраке сгинут неудачи.

Я буду ждать, но иногда

Твой талисман держу и плачу.

Письмо она передала из рук в руки сама, и он очень пожалел, что не было при этом почтовой сумки гонца, волнения и тайны первого прочтения, которые так волнуют души. Зато она была сама! Живая и теплая.

Хотя подъём обычно занимает намного больше времени, чем спуск, они дошли быстрее, чем сами ожидали, и на шестой день от выхода из клана, к вечеру, живые и здоровые, безо всяких приключений, добрались до кланового жилья, где собирались жить. И тут ужаснулись.

Все углубления в пещерах, которые могли служить жильём, были густо угажены испражнениями того же самого вида живых существ, к которым принадлежали и они сами. Вартаки! Мальчишки ещё раз вспомнили обрывки тканей, найденные в корзинах мерзавцев, и уважительно удивились тому громадному количеству мерзкого вещества, которое гадам удалось выделить из себя.

Каждый следопыт нашел своё родное место, где спал летом, вспомнил отца и мать, которые любили их здесь, обложил тех, кто это наделал, нехорошим словом. В пещерах, конечно, чувствовалось тепло термальной воды, но от этого и воняло ужасно. Было бы холодно, оно бы замёрзло.

Стало ясно, что в клановой пещере жить нельзя и тогда Мишка вспомнил один из своих первых вопросов, заданных после перелёта с Земли: 'Почему жить надо так далеко от работы?'

Сам себе ответил заново и повел группу к Паучьему Замку.

- Здесь нет хороших пещер - ответил тогда воин. И это было так. Но сейчас они были без детей, без женщин, сильные, тренированные ребята, уже умеющие победить свою усталость и не поддаваться лишениям. И стоять им в этом месте всего - пять, от силы - десять дней.

Они снова надели лыжи, в сумерках вышли на перевал и вдали увидели сверкающую льдом, убегающую нитку реки, которая не виделась, а скорее, угадывалась. Там был дом, но кроме кольнувшей грусти по нему, они все ощутили гордость от того, что так далеко зашли, и так легко и быстро выполнили первую часть работы.

Спуск на лыжах в цирк стал мукой для всех, даже для россиян, тяжеловатые корзины тащили тело вниз, а на поворотах - по инерции, вбок, и оно, не привыкшее к такой дезориентации, выделывало совершенно неопределённые кренделя, а ноги, которые не понимали, как таким непослушным телом управлять, отказывались идти совсем.

Пришлось признать своё мелкое поражение, вспомнить переход с циновками, потратить время, снять с себя санки, связать их вместе цепочкой, уложить на цепочку весь груз и фактически сделать маленькую змею.

Теперь, без вещей, мальчишкам стало не страшно падать в снег, да к тому же они вспомнили навык прошлого похода и легко дошли в ночной темноте к длинному тоннелю, начинавшемуся в цирке, в котором работали в последние осенние дни с кланом.

Во мраке пещеры было страшно и мерещилось ужасное чудовище, издававшее рык, от которого 'убегают все животные'. Стало легче, когда Мишка, наконец-то блеснул своим новым мастерством и поставил несколько светильников, от которых долгое время никто не отходил, особенно Охотник, который явно завидовал новому фокусу, причём ужасно сильно. Щупал, поверхность, не отрывал взгляда.

Мишка хотел ему рассказать, что к чему, но, вспомнив чудом не разбитую сторожевую башню, решил пока промолчать. Дал команду готовить еду и раскладывать лагерь в самом конце пещеры, где она обрывалась грудой осыпавшихся камней. А сам пошел ставить защитную стенку в начало тоннеля, решив, что так пещера будет дольше нагреваться, но, зато, потом, дольше остывать, и даст им больше свободы действия. Нашел угол, в котором было удобно делать дела интимные, и поставил там тоже светильник, в этом вопросе мороз был очень наруку.

Вспомнив разговоры о чудище, стенку поставил двойную. Пока готовилась еда, Мишка позвал Канчен-Ту и за руку с милым слугой своего друга, взяв факел, обошел всю длину тоннеля и заткнул защитой все дырки, через которые могла пролезть какая-нибудь тварь. Он хорошо помнил гадину, которую случайно убил камнем Пашка и не хотел повторений.

Ночью всё было спокойно. Никто не рычал, не шипел и даже не шуршал, новенькие спальники согревали прекрасно, усталые ноги отключили головы так быстро, что даже сны были по-детски волшебными.

Утром выходили осторожно, опасаясь неведомого животного. Глаза постепенно привыкали к новому виду цирка, сейчас полностью закрытого снегом. Даже маленькое озеро пряталось от глаз и только макушки скал вокруг него позволяли определить ориентиры местности.

Принц, выйдя на свободу, выпустил из маленького мешка летучую почтовую крысу, привязав к ней специальным ремешком записку. Эту крысу дали ему на кордоне и просили сразу же сообщить о своём прибытии на перевал, что он и сделал. Другого способа связи здесь быть не могло. Все три дня подъёма Охотник, не гнушаясь, кормил зверька с рук.

Как он объяснил удивлённым мальчишкам, в горах немало их повидал в пещерах и никакой брезгливости к неприятной на вид роже с зубами не испытывал. Последняя живая ниточка связи с домом тяжело вспорхнула, неуклюже загребая кожистыми крыльями, увидела диск Сияющего, сориентировалась в пространстве и начала тихое планирование вниз, на кордон, вызывая у всех жгучую зависть способом своего перемещения, который они никогда не смогли бы применить к своему телу.

Начались рабочие будни. Почти весь первый день ушел на оборудование жилища. Из камней сложили очаг, кое-как уложили из тех же обломков подобие нар, сходили к натёку на скале, отбили и приволокли на веревках несколько длинных толстых сосулек, чтобы был запас воды, особенно ночью.

Пашка провёл на склоне цирка скорое обучение пользования лыжами, после которого и он сам и все ребята убедились в том, что крепление совсем не годятся для быстрого спуска. На прямых участках ещё хоть что-то получалось, но при первой же попытке завернуть, затормозить, нога выворачивалась из ремённых завязок, и приходилось барахтаться в снегу.

Нашли в глубине пещеры знакомое место, где проводился первый отбор находок и Мишка с Охотником долго рылись в смёрзшихся отходах, не найдя ничего, что могло бы их заинтересовать. Обломки ничего не излучали, камни были как камни, и Мишка постепенно начал терять интерес к этой затее. Зато, за это время, как умел, объяснил Верту принцип создания светильников, только никак не мог растолковать, что такое - наждачный круг.

Тогда он предложил другое сравнение и, взяв из костра дымящийся прут, начал крутить его так, что от раздувшегося уголька на конце нарисовался тонкий огненный круг. Верт понял. В ответ он поделился секретом перемещения тяжестей, выразив его примерно так:

- Надо перерезать пуповину, соединяющую предмет с тем местом, на который ему хочется опуститься, или на котором он уже лежит, а потом подтолкнуть в нужную сторону.

Мишка не очень сильно разбирался в 'пуповинах'. После десятка наводящих вопросов по щекотливым медицинским терминам, он понял, что это просто иносказательное определение силы гравитации, притяжения. Понятно, что без притяжения любой кусок взлетит. Только, как оказалось, Верт в этих силах ничего не смыслит и честно считает, что птица летает только от того, что от природы умеет колдовать и перерезать эту самую "пуповину".

Они поспорили, но доводов научных у каждого не хватило, а результатом стал камень, который взлетел по Мишкиному приказу к потолку пещеры и никак не хотел падать. "Подтолкнуть в сторону" удавалось, а опустить - никак. Верт тоже не смог опустить непокорный булыган и заявил, что 'пуповина' не так перерезана. Пришлось загнать камень туда, где никто не ходил, потому что было непонятно, когда же ему захочется вниз.

Мишка попробовал по-другому. Он стал подсовывать под предмет тонкую плёнку воздуха, которую уговаривал не передавать силы тяжести. Он представил, что тяжесть возникает как в присоске или как в трубе с потоком воды. И поставил мембрану, не пропускающую ничего. И это дало потрясающий эффект! Мало того, что камни поднимались, их можно было тормозить на нужной высоте.

Мишка даже возомнил, что этим способом можно и летать, но оказалось, что для полёта нужно всегда успевать впереди, по ходу движения, сделать кусок такой же плёнки. А старый уничтожить, иначе получалось вообще неизвестно что, камни крутились и шмякались вниз.

Перемещения Мишка испытывал на камнях, потом на Пашке, внутри пещеры, чтобы тот случайно не улетел, а потом, осмелев, катались всех, по очереди, пока не взмок и не понял, что легче таскать ребят на спине, чем двигать их мыслями.

А Верт в это время крутил вихри далеко в стороне от пещеры, после того, как Мишка честно всем рассказал историю о том, как чуть не укокошил их во сне в тренировочном лагере своим смерчем.

День вышел на славу. После наступления темноты Верт успел показать основные движения своей удивительной борьбы, в которой главным было использовать силу противника, не мешать ему толкать и нападать, но вовремя подтолкнув в нужную сторону, плавно закрутить так, что он сам себя вынуждал падать.

Это был удивительно, но непросто, и оказалось, что для тренировок приёмов у принца есть свой танец, чем-то похожий на танец с ножами, но только внешне похожий. И учить его надо совсем отдельно.

Слово "учиться", которое здесь никто не любил, на какое-то время победило эту нелюбовь и все дружно вырисовывали плавные фигуры в воздухе, пока не надоело. Потом Пашка с Мишкой придумали, как закреплять ногу на лыже, для этого понадобился дополнительный ремешок, но пробовать решили завтра, на свету.

Ребята, которые успели обойти цирк поверху в поисках следов "страшного зверя", дружно хохотали, потому что вообще никаких следов, кроме их собственных, не было. Потом они устроили пантомиму, в которой "чудище", замотанное в кучу спальных мешков, прыгало и рычало и утаскивало почему-то только Канчен-ту, на что ревниво посматривал Мишка, что, впрочем, не мешало ему ржать вместе со всеми.

После боязни трудностей пути, неведомого страшилища, отряд попал в идиллическую сказку, где была полная свобода, куча времени, ровесники, которые ржут, не спрашивая, что же тут смешного, а просто хохоча от восторга жизни, прекрасная погода, никаких врагов, о чем ещё можно мечтать?

Защиту, опять двойную, Мишка ставил с Вертом, несмотря на внутреннее пренебрежение к неведомым зверям. Большого труда это не требовало, а спокойствие ночью - вещь очень важная для хорошего сна. Однако перевозбудившиеся от удавшегося дня молодые жеребцы никак не хотели уснуть, и Мишка придумал рассказывать им сказки.

Он мало их знал и не очень любил, мало того, не все звери были в этом мире для замены земных персонажей, но потихоньку Мишка разошелся, и наградой ему были не овации, а сопение парней, к которым он относился немного свысока, как к маленьким, ярко светящиеся глаза Канчен-Ты и её горячая рука, через которую, пульсируя и булькая, переливалось их первое, ничем не запачканное чувство, с которым они и заснули.

Глубокой ночью их разбудил ужасный, невыносимо жуткий рёв, носившийся под сводами пещеры. В нём были и визг циркулярки, и грохот камнепада, и вой взлетающего лайнера, все мерзкие звуки мира собрались сюда для того, чтобы погубить их.

Контраст после умиляющего вечера был так велик, что многие герои откровенно плакали. Мишке пришлось сильно стиснуть самого себя, чтобы не сделать то же самое. Помог Пашка, который просто и доходчиво с помощью кулака и озлобленного лица объяснил задачу номер один: одеться.

Оделись. Визг и вой носился по цирку, то приближаясь, то удаляясь от входа и казалось, что пещера не защищает, а наоборот, превращает в тюрьму их жизненное пространство.

Задача номер два - собраться по-походному. Стали срочно запихивать барахло в корзины, скомкивая вещи, как попало, хорошо, хоть, что светильники не погасли от рыка и не внесли дополнительной паники. Было непонятно, упаковывать лыжи, или нет. Если убегать по снегу, то - нет, а если оставаться здесь, то, вроде, лучше убрать. Убрали. На всякий случай. Завязали накрепко.

- Приготовьте факелы и топливо! Если он дикий, должен бояться огня! Вещи оставлять. Возьмите дротики! И не хныкать!

Подошли к стенкам защиты. Визг и вой носились где-то в стороне, в цирке. Стенки всегда не поддавались ни ножу, ни камню, может, выдержат? Уши уже привыкли к страшным звукам, но страх не проходил. Глаза напряженно смотрели в открытый вход, в котором ярко сияли звёзды.

Внезапно все одновременно, вздрогнув, непроизвольно отшатнулись внутрь, рискуя напороться на дротики соседа, когда, свисая от свода, вниз головой, вглубь пещеры заглянула рожа. Ах, как она была омерзительно ужасна своей озверелостью и стремлением разломать и убить!

Рожа долго смотрела внутрь, давая полюбоваться своей красотой, потом спрыгнула, перевернувшись в полёте, и поковыляла к входу на толстых кривых лапах, вся покрытая голубовато-белым мехом. Постояв, издала свой жуткий рёв, который сейчас показался особенно страшным, и одним прыжком ринулась на иритов, размахивая мощными руками, на конце которых красовались по три когтя невероятных размеров. Казалось, там торчат по три лома на каждой лапе, три секиры, размером с ногу ирита.

Бросок в первую очередь ударил само животное, но вся стенка от этого лопнула, их первый бастион защиты рассыпался от одного только мощного удара. Правда, и зверюга была временно контужена, что позволило Мишке сделать еще одну оборонительную линию и добавить светильник, чтобы не остаться в темноте, за это время Верт сделал стенку с другой стороны чудища, чтобы ограничить его свободу.

Никто, и даже начитанный принц, никогда не слышали о подобном чудище. Землянам он немного напомнил медведя, только гораздо более коренастого, или громадную обезьяну, только ужасно волосатую.

Парни заорали от ужаса, когда тварь подняла свою башку, в её глазах было что-то осознанное, хотя главным компонентом оставалась злоба. Они попытались рвануть назад, вовнутрь пещеры, но окрики вожаков и Пашкины тумаки снова частично вернули испуганное сознание к жизни, а окончательно мальчишки пришли в себя, когда услышали смеющийся голос Верта:

- Эта дрянь наложила такую кучу, что ночевать будет негде!

И, действительно, под чудищем, когда оно встало на лапы, обнаружился громадный расплывающийся конус полужидкой вонючей дряни, от которой шел густой пар, а запах проник даже через стенку.

Чавкая по куче лапами и шатаясь, зверюга хотела выйти наружу, но натолкнулась на вторую, внешнюю, стенку защиты и начала кромсать её громадными когтями. То, что стенку не видно глазами, только взбесило тварь ещё больше и, развернувшись, она попыталась снова пробиться к наглым существам с разгона. Но разогнаться в узкой щели было негде. А продвинуться наружу мешала стенка Верта.

Теперь тварь уже бесилась оттого, что попала в клетку, которую не выносит ни одно животное. В бешеном темпе она начала кромсать невидимое ей препятствие громадными когтями, чтобы выйти на свободу. Заметив, что прилипший кал позволяет видеть преграду, захватила целую кучу его и размазала по стенке.

- Смотрите, он понимает!

Слова Верта снимали напряжение. Он любовался чудовищем как Охотник и эстет и вовсе не собирался здесь умирать, поэтому постепенно его уверенность перешла ко всем юным "героям".

Обделавшаяся голубая тварь лупила по стене, испачканной экскрементами и неожиданно для Мишки, который считал такую конструкцию незыблемой, проломила её и выскочила наружу. Если бы она лупила по внутренней защите, то сейчас стояла бы перед ними лицом к лицу. Или морда к морде!

Бой затягивался. Никакой речи о захвате или убийстве зверюги и быть не могло. Оставалось только укреплять позиции. Чем все и занялись.

Канчен-Та пошла готовила еду. Силы нужны в любой ситуации. Ребята таскали камни и строили баррикаду, за которой можно бы было стоять с дротиками, в случае, если тварь прорвётся. Работа приносила успокоение, любую преграду Зверь мог перескочить на одной лапе. Колдующие творили дополнительные перегородки со стороны входа, догадываясь, что так просто она не успокоится.

Время шло, все поели, дикий вой носился по цирку и отражался от соседних горных пиков, никакое решение пока что в голову не приходило. Возможно, что в четырнадцать дротиков следопыты и смогли бы удержать урода, но никто не мог гарантировать, что при этом не будет жертв. А так хотелось бы!

Пока что не было ничего реально страшного, кроме боязни остаться запертыми надолго, но снять защиту можно было в любой момент. Вот вода, сосулек достаточно, вон еда, её полно и можно растягивать на несколько дней. Вот только, где противник, и что он думает по этому поводу?

Резонно, что половина ребят пошла спать, пока опасность куда-то умотала. Конечно, заснуть при таком напряженном ожидании тяжело, но другого занятия не было. Верт с Мишкой, постоянно вздрагивая от дальнего шума, сели просматривать камни из раскопок, правда, безо всякого на то желания, просто для того, чтобы убить время. А оно, как назло, тянулось еле-еле, как всегда тянется, когда приходится ждать или делать что-то через силу.

Тяжелый глухой удар послышался со стороны закрытого конца тоннеля. Он был так массивен, что задрожали камни под ногами, и посыпались обломки со свода коридора по всей его длине и тут же раздались вопли ужаса из той части пещеры, где спали отдыхавшие. Дежурившие помчались туда.

Громадная лапа животного пробила дыру в куче больших камней в том месте, где ириты много лет тщетно пытались сделать это, используя силу десятков мужчин и каменные рубила. Она шарила в воздухе гигантскими когтями, а мальчишки потихоньку отползали от опасного тупика.

Чудовище, оказывается, обошло отряд с другой стороны, изнутри по таинственным проходам, никому раньше неведомым и теперь, в случае, если преграда не выдержит, могло оказаться прямо перед беззащитными иритами.

Пока Мишка, отрывая вцепившуюся в него руку Канчен-Ты, пытался поставить защиту, Пашка, заорав ему что-то, уже метнулся в проход к зверюге, раскручивая свою пращу.

'Циклоп!' - вот что он прокричал, дошло до Мишки.

- Пращи к бою! - заорал он, стараясь перекричать зверя и придать голосу особую уверенность и силу приказа, а не истерического визга - Бей по глазам!!! По гла-заам!!!

Мальчишка выстроились в линию слаженно, как на учениях, а двое уже собирали камни, укладывая их кучками у ног кидающих. Мелкие и одиночные куски щебня в тупике от сильных толчков осыпались вниз, и теперь стало видно, что путь через тоннель преградила толстая монолитная плита, вставшая сверху вниз как щеколда гигантского замка, и если она переломится, ничто не помешает рассвирепевшему монстру передавить маленьких иритов как мух.

Его лапа то просовывалась в вертикальную щель, то неожиданно заменялась страшной мордой и Мишка, подбежав ближе, швырнул туда факел, который вспыхнул вонючей гарью палёной шерсти.

На один вздох мелькнула в щели разъярённая рожа и тут же десятки камней помчались вперед, и нашли свою цель! Раздавшийся вой зверя на этот раз не испугал осаждённых, это были фанфары их маленькой победы. Теперь, даже если чудище доберётся до них, даже если случится худшее, оно не выживет в горах. Обречено! Слепым тут нет места!

Крик радости и торжества был так громок, что перепугал раненую тварь, и она исчезла в темноте, оставив после себя смрад палёной шерсти, вонючего дыхания и собственного дерьма.

- Соберите вещи, поставьте их вместе, не расслабляйтесь!

Началась обычная возня, как после атаки, брошенное впопыхах барахло выволакивали из-под нашвырянных повсюду камней, находили хозяина, проверяли веревки, лямки, целы ли, составляли в кучу.

Мишка осторожно подошел к щели и сделал светильник внутри нового пространства рядом с преградой. Он видел не раз уже скорость зверя и не строил насчет себя никаких иллюзий, этот догонит в момент! Осторожно заглянул в скважину гигантской щеколды. Пусто.

Насколько было видно, вперёд и немного вверх уходил хороший ровный проход, широкий как тротуар, а в щель, хоть и с трудом, но ириту можно было протиснуться. Подошел Верт и помог поставить прозрачную стенку, перекрывая новый коридор хотя бы невысокой защитой.

- Что это может быть, Верт?

- Похоже, здесь был вход, его просто завалило, когда горы затряслись.

- И куда он мог вести?

- Трудно сказать. Но в любом замке всегда делают запасные выходы. А, может быть и не запасные. Посмотри, какое качество работы! Может быть, это главная дорога в дом Паука?

Потолок в этом тоннеле был высоким, ровным, в несколько ростов иритов и было непонятно, естественный он или какие-то сказочные гномы тысячи лет назад пробили тут свою дорогу. Верт, уверенный в прочности своей защиты, на этот раз первым проскользнул между каменными плитами, прошел вперед до края темноты и вернулся.

Всё было тихо. Зверь либо зализывал раны, либо тихо подкрадывался в темноте и от неизвестности, было особенно не по себе. Но никто не верил, что он мог уйти, даже слепой.

Идти дальше было опасно, тем более что новый светильник, поставленный Мишкой, высветил вдали расширения или боковые проходы, в которых легко можно было спрятаться не одному зверю. И кто сказал, что он один? Сейчас приведёт целую свору, тогда конец!

Опять наступила пауза неизвестности и ожидания. Мишка, решив на всякий случай укрепить вход из цирка, пошел туда, пройдя через своё маленькое войско, которое теперь ни за что не смогло бы спать. Битва длилась уже полдня, снаружи через перепачканные стенки защиты были видны края цирка, яркий свет, гигантские следы, вытоптанные у входа.

"Далеко ещё до победы" - подумал Мишка - "ещё совсем неизвестно, кто - кого? Но даже и до поражения ещё придётся побороться".

Он поставил ещё две стенки, чувствуя, что скоро наступит предел его силам и услышал шаги сзади.

- Ну, как? - голос Охотника был спокоен, но не оптимистичен.

- Боюсь, что мы его здорово разозлили. Не понимаю, почему никто раньше не видел такого малыша? Никто, никогда, ничего не говорил!

- Потому что был съеден, вот почему!

- А летом? Ведь целый клан тут ходил, работал.

- Я думаю, он питается здесь не иритами, а козлами. А козлы летом уходят наверх. Вам просто везло. А вот солдаты и раньше слышали рёв. Только видеть не захотели. И правильно сделали! Живы остались.

- Это точно. Я думаю, на открытом месте надо целое войско, чтобы эту гадину ....

- Осторожно!!!

Большая каменюка летела прямо на разговаривающих, и инстинкт самосохранения швырнул их тела в стороны, хотя камень и не пробил защиту, но вслед ему уже летел следующий, пока они вставали и отряхивались, обстрел закончился тем, что обвешанная фекалиями стенка разлетелась на осколки, растворившиеся в воздухе. И опять над цирком пронёсся торжествующий злобный рёв.

- Верт, я скоро не смогу колдовать! Эта тварь имеет мозг, вот что страшно! Она всякий раз что-то изобретает, она - разумная!

Во время этой пылкой речи Охотник пытался откидывать новые камни вбок и они, отклоняясь, начали крушить вход в пещеру, засыпая его щебнем, но сохраняя защиту.

- Я тоже. Тоже долго не продержусь. Надо уходить.

- Куда?

- Туда, вглубь. Может, там найдётся убежище?

- Какое? Если оно и там гуляет?

- Любое. Но с одним входом.

- Но этого мало. Нам нужно ещё выжить! Нужна вода, еда...

- Мроган, я не знаю! Я не знаю, что там, но здесь оно нас точно выбьет как орех из скорлупы.

Мишка побежал к своему воинству и скомандовал перетаскивать вещи, зажечь факелы и проходить вглубь. Теперь, если тварь сообразит, что делают разозлившие её козявки, то успеет первой и победит.

Он вернулся к усталому Верту, всё также откидывающему летающие снаряды. Когда, наконец, обстрел прекратился и зубастая рожа появилась в проходе, они обалдели: два глаза твари были выбиты и уже застыли кровавыми сгустками, но во лбу остался ещё один, третий глаз, который они все раньше не заметили.

'Теперь - точно, как Циклоп' - подумал Мишка обреченно - "второй попытки выбить глаз у нас уже не будет". Третий глаз смотрел вверх, и зверю приходилось сильно наклонять шею, чтобы видеть перед собой, но это его не останавливало. Найдя острый осколок, Циклоп, долбал стенку, которой осталось стоять недолго. Оглянувшись, Мишка увидел, что все уже ушли, кроме растерянного принца.

Он вспомнил, как вчера пытался поднять камни и решил попробовать также подвесить зверя, и ему, как ни странно, это удалось, только пришлось под громадную тушу подсунуть несколько слоёв, снимающих вес, но на это колдовство ушли все последние силы. Недоумевающая гадина повисла на свободном месте и не могла сдвинуться, не имея точки опоры, а Верт толчками остановил плавное движение в сторону.

Теперь злая туша размахивала лапами, извивалась и крутилась, но не перемещалась. 'Как шхуна в хороший штиль' - с этой мыслью Мишка потерял сознание и не видел, что его подхватил Верт, потом подбежали ребята, постояли, не в силах сразу оторваться от страшного завораживающего зрелища, взяли своего командира и понесли, а его бессильную руку держала Канчен-Та

МАГИСТР

Я очнулся с мыслью, которая сопровождала меня постоянно:

- Почему в этом мире я всегда падаю в обморок? Что за жизнь такая пошла? Дома тоже кровь из носа шла, но там говорили - сосуды, давление, а здесь-то что?

- Он говорит, живой! Говорит, приходит в себя!

- Мроган, ты как... как... как? Живой... вой... вой?- многоголосый вопрос.

- Где он?!

- Ну, я же говорю, всё хорошо! Отходит. Слышишь, спрашивает!

- Где он?! Да, вон, гремит, никак не угомонится, только ты лежи тихо... Пошли, ребята, пошли...

Я плыву на байдарке... чуть качает волна... как хорошо, как уютно...  под головой так тепло, руки гладят по лицу, это она, мама, нет, это в тысячу раз лучше... Канчен-Та... не уходи... там, впереди, обед, песчаный пляж, чистейший песок и покой...

- Буммм!!! Траххх!!! Буммм!!! Траххх!!!

- Бежим!.. Скорее!.. Мешки... Я задержу...

Что я говорю? Кому говорю? Сознание тихо возвращается.

- Да лежи ты, неугомонный!

- Где он?

- Да вон же, гремит! Да всё уже, успокойся, там ворота толстенные!

Да кто же тут бредит? Какие ворота? Я приподнимаюсь, и любимые руки с сожалением сажают мой полутруп, продолжая гладить по голове.

Ничего не понимаю. Мы сидим на лестнице. На прекрасной, ровной, большой лестнице, из мрамора или гранита, судя по полированной поверхности, по которой скользит моя задница.

Темно. Жалко, Верт так и не научился... Сверху чуть виден тусклый свет как от далёкой лампочки.

- Где Верт?

- Да здесь, где же ему быть? Наверх пошел со всеми.

- Что, все здесь?

- Все!.. Да, все, все! Успокойся. И никто не ранен. Мы сюда забежали, пока он крутился. А ворота закрыли.

- Какие ворота? Откуда здесь...

- Вот, неугомонный! Да кто ж их знает? Главное, что крепкие!

- А где ребята?

- Пошли наверх, вещи таскают, дурачок мой!

Что-то горячее каплет мне на руки, и я обнимаю мою маленькую перепугавшуюся девочку, видевшую то, что и в легендах не услышишь.

- Бедная моя. Испугалась?

- А то - нет? Ты весь в крови и не шевелишься...

- Да я не про меня, я про тварь эту...

- Не знаю, не успела испугаться, только оцепенела вся.

- Пойдём к ребятам?

- Давай. Только мне и так хорошо.

И мы сидим ещё немного, пока весёлые голоса и свет факела не выдают радостного шествия победителей.

- Ну! Живой... вой... вой? - многоголосый вопрос.

Как они любят спрашивать хором. Хотя, правильно, мы же - солдаты! Да нет, что за глупости. После пережитого, мы - друзья, больше, братья! Как я люблю этих охламонов!

- Живой. Куда я денусь от вас? Чего там, внизу?

- Сами не знаем, ворота какие-то, побольше, чем у нас в крепости, запор вчетвером еле подвинули, вся в рисунках, красиво, а главное - целиком железные!

- А наверху что?

- Не поймём пока. Дворец, вроде, но Верт сказал, не может быть, даже у короля нет ничего похожего, одна лестница - чего стоит! Её бы если разобрать, да продать...

- Ну, пошли. Точно там не прорвётся? - мне пока трудно поверить в чудеса.

- Точно, точно! Пошли. Помочь?

- Да нет, мне вон, слуга поможет.

- Ну, топай. И не бойся, не прорвётся.

Лестница кажется бесконечной, звуки ударов снизу постепенно гаснут и вскоре уже кажутся странными наш ужас и бегство, ведь здесь так спокойно. Ступени без перил пронзают пространство пещеры, и кажется, что, если поковырять их около стенки, то и дальше, внутрь скалы пойдут эти полированные каменные панели. Мы идём вверх долго, как будто ползём по кругу!

Наконец, как и положено, свет, площадка и дверь! Какая шикарная дверь!! Даже в свете факела она выглядит как ... - память не находит сравнения - как в Эрмитаже в царском Дворце!

Я вхожу и замираю! Это восторг! Это счастье! За один такой миг не жалко отдать жизнь... хотя, нет, жизнь, пожалуй, жалко. Но я готов мыть полы в этом чуде до скончания века.

Высоченный зал образован тремя лепестками скалы, необработанная грубая поверхность которых кажется неуместной в этом святилище. Между ними в три стороны смотрят огромные, невероятно высоченные окна от пола до самого купола, через которые видно так далеко, что захватывает дух, это самая верхушка горы, вот почему таким длинным был подъём.

Окна до середины прозрачны, а сверху сверкают разными цветами мозаики, хотя я и понимаю, что цельное стекло таким не может быть. Но оно есть! Зал уставлен столами и стеллажами с книгами, а на столах стоит такое, что мне не виделось и в моём двадцать первом веке.

Наши вещи свалены в кучу, а ребята, как марионетки, движутся по своеобразному музею, пробуя вещи пальцами на ощупь. Я делаю точно то же самое, оторваться от этой роскоши невозможно.

Сами по себе полированные столы из невиданного у иритов материала - дерева, резные стойки стеллажей, представляют ценность, превышающую стоимость целых дворцов. Вот я вижу Верта, принца, брата короля, который восхищен ещё больше, потому что знает истинную цену таким вещам.

Я трогаю книги, но их язык мне незнаком. Наконец, нахожу то, о чём мечтал всю свою жизнь. Это атлас планеты. Не рисунки и не жалкие наброски. Это кожаный планшет, в котором как яркая цветная картина светится развёртка полушарий планеты. Она оживает, стоит только коснуться пальцем нужного места и оно разворачивается, увеличивая масштаб на весь лист и так далее, так, что в какой-то деревне, ткнутой мною наугад, стали видны все дома.

Я долго кручу атлас, но никто из моих братьев не интересуется такими вещами. Даже Канчен-Та. Зато они сгрудились вокруг Верта, который нашел книгу оружия и там все виды приспособлений для убийства, что есть на здешней планете, которые они с восторгом обсуждают.

Мне вспоминается сказка про пряничный домик, там дети заблудились, нашли избушку, подошли, поели стены и окна, и тут выскочило нечто страшное, ну прямо как у нас. И забрало их, а чем дело кончилось, не помню. Вдруг привиделось, что наше разумное чудище, без двух глаз, оказывается хозяином и сейчас стоит в тени и готовит громадную сковородку...

Я оглядываюсь и с ужасом вижу... старика... но почему с ужасом? Постепенно доходит. У него в глазах такое безразличие и пустота, что думать о хорошем и добром не приходится. Даже и не жестокость, хуже, нас тут просто нет. Для этого старика мы - мыши, забравшиеся на кухню, пыль на полировке, экскремент мухи, который надо стереть, не больше. Для него мы случайность, лишняя в беззаботном существовании.

Я тихонько свищу и глазами показываю на высокое кресло, в котором сидит этот ископаемый. Мои ребята теряют оживление, кладут книгу, и мы застываем в полном непонимании того, как себя вести. Идиоты, надо же было догадаться, что в каждом доме есть хозяин.

- Приветствуем тебя, мудрейший! Прости, что без ведома появились в твоём доме, но мы искали спасения.

Сидит себе, шуба нафталиновая, клопов давит, хотя, вру, пахнет тут очень приятно. Я стараюсь быть 'галантерейным'.

- Поверьте, мудрейший, мы бы никогда не позволили себе, если бы не обстоятельства....

- Так вы - ириты? - голос скрипуч, но уверенный в себе, почти без акцента, чистый, никаких покашливаний и покряхтываний, а на вид - все сто, хотя это и не ирит, больше похож на хассана.

- Да, мудрейший. Ириты. Клан Сурка.

- Ну, да, конечно, граница Гарвии...- дальше на непонятном языке, но бормочет он сам с собой - И зачем вы здесь, ириты?

- Мы воины, шли на задание, но на нас напал зверь, от которого мы скрывались в пещере и случайно попали в ваш дворец, о мудрейший

- Дворец?! Вот это?! - он кивком показывает на зал - Это мой кабинет! Для размышления! А не для скрывания от зверя. И ты говоришь неправду, ирит. Здесь нет прохода. Я сам давно закрыл все проходы.

- Зверь проломил проход, мудрейший, а потом он побежал с другой стороны, а мы проскользнули сюда.

- Какого зверя испугались воины? Козла? Крысу?

- Нет, что вы, мудрейший, этот зверь с голубой шерстью, с тремя глазами, высотой как три ирита, а на руках его громадные когти ...

- Этот? - в воздухе появляется изображение гадины, от которой мы убегали, и тела наши невольно отшатываются назад.

- Да, мудрейший, этот. Он сломал нашу защиту...

- Защиту? Ты опять обманываешь, варвар, от него нет защиты...

- Прости, мудрейший, но я никогда не вру, ибо тот, кто врёт, всегда со временем забудет то, что он уже говорил и выдаст себя неосторожным словом.

- Тогда, что ты называешь защитой, варвар, может быть, вон те палочки?

- Что вы, мудрейший, это копья охраны, слабое оружие, мы их взяли для опоры, чтобы ходить по снегу, а защита - здесь.

Я показываю пальцем на свою голову.

- Ты хочешь сказать, что защищался своей головой, ирит?

- Ваше мудрейшество, я принц Сарпании, брат короля, позвольте...

Лёгкое движение пальца и Верт застывает с закрытым ртом.

- Я с помощью головы ставил защитные перегородки, мудрейший. Можете попробовать.

Старцу любопытно. Его глаза немного оживают. Я делаю себе колодец защиты, в который начинают стучать камни, ножи, копья, которые берутся из ниоткуда и тут же растворяются в воздухе.

- Сам научился, варвар?

- Меня учил наш колдун, Аэртан Мудрый.

- Какой Аэртан? Мудрый!? И он научил тебя такой чепухе!!?

- Прости мудрейший, но я - воин, а не волшебник. А мудрость имеет разные грани познания и дело мудрого дать каждому то, что ему нужно.

- То есть, то, что ты умеешь, это то, что тебе нужно?

- Да мудрейший, но, конечно этого недостаточно. Моя жизнь только началась и я ещё сам не знаю, что мне нужно.

- Что вы искали в пещере? Это ведь там на вас напал зверь?

- Прости, мудрейший, наша цель покажется тебе смешной, но мы искали камни, которые усиливают действие мысли.

- Усиливают что?!!

- Вот такие - и я достал свою статуэтку.

- Вы искали аномальные обломки?

- Да, мудрейший, если они так называются, только не нашли, не успели, зверь напал, когда мы спали.

- А что ты нашел здесь? - Он изволит приподнять ладонь и очертить дугу по столам с приборами.

- Я нашел прекрасную ...- я затыкаюсь, потому что нет слов 'книга' и 'карта' в словаре иритов... - изображение - да, ЁПРСТ! Нет слов 'атлас', 'глобус', 'планета', ничего нет!. - нашей территории.

Он не понимает и позволяет взять атлас. Я тыкаюсь в свою же защиту, снимаю её, иду к столу и открываю атлас. Божественно!

- И что ты понимаешь в этом, варвар?

- Здесь изображено то, где мы живём, вся ... весь мир Сияющего

- Планета - говорит он не по-иритски, и я понимаю его.

- Да, да! Планета! И можно увидеть любую часть её.

- И тебя не удивляет этот рисунок?

- Чем, мудрейший? Здесь всё очень правильно.

- Как же вас учат? Или ты не очень прилежный ученик? Ведь в королевстве иритов изучают, что мир Сияющего - это толстый каменный диск, лежащий на его божественной ладони, а ты говоришь - 'правильно', варвар? А где же ладонь? И где диск?

- Мир Сияющего не может быть диском. Потому что он - шар. Огромный шар.

Я вижу, что ляпнул что-то не то, как двоечник, по лицам одноклассников. Закатывает глаза немой Верт, качают головами мальчишки, и даже Канчен-Та в ужасе стучит себя по лбу. Но маг смотрит с интересом.

- Так может быть, он и не лежит на ладони Сияющего?

- Конечно, не лежит!

Лица моих друзей передёргивает злейшая судорога, руки безвольно опускаются, мол, этому неучу ничем уже не поможешь.

- Так на чём же он лежит, о, варвар?

- Он и не лежит, мудрейший, он летает, вокруг Сияющего, как бабочка вокруг факела, только он еще крутится, нет, вращается... Как камень, летящий из пращи...

- Быстро?

- Ну, не очень, один раз за день.

- А почему именно так? Может быть, за два дня? Или за десять?

- Да нет, за один, ведь от этого и происходит день и ночь. А Сияющий стоит на месте. Хотя, на самом деле и он летит.

- Как интересно! Куда же он летит?

- Не знаю, куда-то очень далеко, вместе с другими Сияющими. По такой линии - я рисую рукой в воздухе спираль.

- А ты видел другие Сияющие?

- Конечно видел - я показываю на звёзды и только сейчас замечаю, что у нас - глубокая ночь.

Наступает тишина. Она длится тягомотно, бесконечно долго, но наученные ртом Верта, мы все молчим.

- Ты не мог это узнать у вашего Аэртана, варвар.

- Я не варвар, мудрейший. Я думающий.

- Думающий - это тот, кто думает? Или тот, кто думает, что он думает?

- Не совсем так, мудрейший. Это тот, кто, думая, понимает. И он, при желании, может заменить свою судьбу и познать мудрость. Так сказал мой отец.

- Сложное определение. А ты? Почему же ты воин? Неужели быть воином лучше?

- Я пока не знаю своего желания и предназначения, мудрейший. Мне нравится быть воином и сражаться с врагами.

- Ты знаешь, кто твои враги?

- Да, знаю. Это вартаки, разбойники, это убийцы, которые приходят грабить наши земли.

- И ты думаешь, это и в самом деле враги?! Ах, мальчик! Ах, наивность! Ты сражаешься за вождя, а твой вождь завтра продаст тебя, как вещь, в соседний клан. Ты будешь биться за королевство, а нож предателя из свиты короля найдёт твою спину. Невозможно победить всех вартаков, ибо тогда не нужны будут армии, а они ничего другого делать не умеют и сами станут грабить, чтобы прокормиться. Так, варвар?

- Не знаю, мудрейший. Пока что я... мы все находили настоящих врагов и били их. И никто нас не продавал.

- Ты ещё просто молод. И не знаешь, что самый злейший враг жизни - это скука! Но тебе этого не понять, пока ты сражаешься. Ты ведь никогда не скучаешь?

- Нет, мудрейший, мне просто некогда!

- Я и говорю, тебе не понять...

- Прости, мудрейший, но ведь есть науки, изучение которых не менее интересно, чем войны.

- Да, ты прав, варвар... прости, "думающий", но у науки есть пределы постижимого...

- Не знаю. Мне до пределов не хватит жизни, наверно. Но для развлечения есть игры...

- Игры? Вот эти картинки? - он быстро рисует в воздухе карты, кости, какие-то палочки, монетки - Это игры?

- Нет, мудрейший, это всё для простых солдат, но есть игры и для умных иритов.

- Я знаю все игры этого мира. Они примитивны, как кулачные бои.

- Позвольте, я расскажу, мудрейший, одну игру. Только мне понадобится Ваша помощь. И ещё я попрошу, нельзя ли моим друзьям удалиться и присесть, они устали, голодны и хотят спать.

- Разве не ты командуешь этими варварами? Или они все - думающие?

- Есть и думающие, но они все - мои друзья!

- Друзья? Все?

- Да, мудрейший, Все!

- И эта... этот воин?

- Этого воина я люблю больше чем себя самого!

- Тогда ты счастливый ирит.

- Да, мудрейший.

Он шевелит пальцами и около входа возникает перегородка, за которой видны чан с водой, треножник с огнём, лёгкие столы и даже табуреты, короче, маленькое кафе.

Я прогоняю своих ребят есть и спать, но не уходят принц и Канчен-Та, их любопытство намного сильнее голода.

- Я готов, мудрейший. Мне понадобится квадратный столик, на поверхности которого будут изображены квадраты двух оттенков, тёмного и светлого, ровно по восемь квадратов в высоту и восемь в ширину, которые стоят через один.

Не умея толком объяснять, я показываю размеры и форму руками, постепенно всё получается. Все детали появляются из воздуха, бракованные в нём же растворяются.

Теперь понадобится два войска. Тоже двух цветов. Восемь простых воинов... прекрасно, только можно им к ногам приделать маленькие диски, чтобы они не падали? И сделать их чуть поменьше...

Ну, прямо кружок "Умелые руки"!

- Теперь король и королева. Чудесно! Два рыцаря тёмных и светлых. Два ... воина, которые могут ездить на животных, две сторожевые башни.

Канчен-Та уже не может себя сдерживать и тихо поскуливает от восторга, потому что фигурки получаются необычайно красивые, реальные и сказочные одновременно. Их глаза из прозрачного камня, блестят как живые, а оружие сверкает металлом, даже маленькие пальцы с крошечными ногтями украшены золотыми кольцами, не говоря уж об одежде королей и королев.

- Войска перед боем выстраиваются одинаковым строем: башни по краям, дальше наездники, затем рыцари, а в середине король с королевой. Перед ними встают простые воины.

Я рассказываю, как ходят фигуры, как прыгают наездники через барьеры, объясняю принцип игры. Мудрец, пока что скучает. Ему любопытно, но самоуверенность подсказывает, что его мудрости окажется достаточной даже в незнакомой игре.

Мы начинаем играть, и третьим ходом задавака получает "Детский мат". Если бы он знал название, то, наверно, съел бы свои мягкие туфли. Не понимает, бедный мудрец, как он так просто попался.

Начинаем заново и снова - полный разгром. У Верта глаза горят сильнее, чем перед захватом хассанов. Он думает, что постиг мудрость игры, глядя на неё со стороны. После седьмой партии, мудрец ехидненько уступает место принцу и злорадно смотрит, как моя башня, сделанная из кирпичиков, легко врывается на заднюю линию принца и уничтожает всё его войско, которое он напрасно кинул в неподготовленную атаку.

Несколько партий проходит с мудрецом. Я вижу, как он подстёгивает себя, заставляет сосредоточиться, но постепенно познаёт, что такое вилки, от которых не спрячешься, что такое - пролом, жертва, когда все фигуры отдаются за слово "победа", как простой воин становится королевой, дойдя до последней линии, много тайн у этой игры!

Принц лезет подсказывать, все табели о рангах смешиваются так, что мы, как голоногие малыши в песочнице, уже не имеем ни званий, ни родословных, мы - одинаковые!

Старик, однако, доказывает, что он мудрее нас и в воздухе возникает пачка бумаги, не кожи, а именно бумаги, и маленькая кость сама бегает по ней, заново записывая правила, а я объясняю те тонкости, которые ещё помню. Игрок я самый начальный, нахватался во дворе первых шагов "Юного Шахматиста". Хвастаться, честно говоря, нечем. Папа не играл со мной, а нахально раздевал, произнося мудрёные слова типа 'гамбит в дебюте'.

- Ты развлёк меня, думающий. Давно я так не улетал в царство фантазий. Однако утро скоро. Уже светает. Мне надо подумать, отдохните пока.

Мы отходим туда, где мощно храпят мои ребята, я укладываю Канчен-Ту на блистающий пол, кладу ей под голову свой мешок, а мне самому надо дождаться решения неизвестной пока задачи, и поскольку здешний мир жесток, ждать можно всякого.

Мы с Вертом перекусываем и ходим между экспонатами, перешептываясь по поводу всего происшедшего за эти два дня. Нам ещё предстоит избавиться от зверя, найти выход наружу, решить, что делать с раскопками, в которых шастает такой жуткий монстр, обдумать, говорить ли об этом вождям, или верить, что летом чудище уходит. Мы обсуждаем, стоит ли искать дальше те камни, ради которых мы сюда пришли, когда палец мудреца зовёт к себе:

- Ты заставил меня долго размышлять, думающий. На этой горе уже много лет было моё любимое место для уединения. Место, о котором не знала ни одна живая душа в этом мире. Я думал, что занял тихий угол, не посещаемый никем, кроме варваров, но ты убедил меня в том, что время сдвинулось.

Я больше не смогу чувствовать себя уединённо в этом месте и ухожу. Но я хочу отблагодарить тебя, юноша, так что думай, что ты хочешь взять отсюда?

- Прости, мудрейший, но может быть, не стоит уходить, мы сумеем молчать, я обещаю тебе

- Если бы мне это было нужно, вы бы могли и совсем замолчать, но ты не понял, думающий. Ты - просто первый. Так всегда бывает, народы плодятся, растут и им становится тесно даже в холодных углах, и находятся неусидчивые и смелые, которые лезут вперёд в поисках вот этого - он насыпал прямо из руки горсть золотых монет - или вот этого - рядом с кучкой золота появились сверкающие камни, - выбирай, ты заслужил.

- Я давно выбрал, если это не слишком дорого! Книга о Планете.

- Но вы же пришли сюда за аномалиями?

- Волшебные камни могут лишь помочь сделать то, что можно достичь другим путём, обучением, а эта Книга - чудо из всех чудес!

- Маленький хитрец, ты хочешь взять, действительно, самое лучшее, что ж, мне придётся поработать, чтобы сделать себе новую, будь по-твоему, пусть это будет память о нашей ночи... Ну а ты, принц, что бы хотел ты взять отсюда?

- Сначала я подумал, что это будет книга об оружии. Но теперь, мудрейший, я могу просить только эту игру.

- Что же? Ни книги, ни золото, ни камни, а эти безделушки? За это золото можно нанять дорогих резчиков, и они сделают гораздо лучше.

- Мне не надо лучше, мудрейший. Эта ночь не просто необычна, такая ночь может быть только одна за всю мою жизнь и память о ней стоит куда дороже, чем эти камни, которые я найду сам, если сильно захочу.

Мудрец смотрит на расставленные по доске фигуры и у меня в глазах начинает двоиться, кажется, что зрачки сейчас выскочат из глазниц, две доски расползаются в стороны, пока я сумел сообразить, что их и в самом деле стало две. Одну забирает себе принц, и он на самом деле счастлив, нашел себе мешочек и туда аккуратно перекладывает хрупкие фигурки.

- Принеси мне книгу, думающий ... Положи сюда ладонь... Видишь этот контур? Запомни, книга будет оживать только тогда, когда ты приложишь ладонь в это же место. Так что береги руку. А если вдруг судьба поставить тебя в очень скверное положение, приложи сюда ладонь и скажи то слово, которым мы называли мир Сияющего. Ты помнишь его?

- Да, мудрейший. Планета.

- И тогда я постараюсь помочь тебе. Нужно ли вам ещё что-нибудь, воины?

- Там, внизу, зверь, которого мы не знаем....

- Забудь о нём. Это мой сторож. Он уйдёт вместе со мной.

- Значит он - не настоящий?

- Почему? Если бы он отгрыз тебе голову, ты бы не задавал такого вопроса. Но в какой-то степени, ты прав, это плод моей фантазии, материализация одиночества, у него нет ни самки, ни рода, ни детёнышей. Как и у меня. Зато он прекрасно отпугивал всех варваров, пока вы здесь не появились.

- Но мы ранили его, не хочу скрывать этого.

- Не беспокойся. Значит, вы хорошие воины и мне стоит подумать об его улучшении. Прощай, думающий. Постарайся скорее выбрать свой путь. А сейчас давайте отдыхать и постарайтесь уйти отсюда уже сегодня, потому что всё это великолепие начнёт так быстро разрушаться, что может упасть вам на голову. И ничего отсюда не берите, ничего! Только свои вещи и подарки. Прощайте.

Я иду к Канчен-Те и чувствую ужасную усталость в голове, каменную тяжесть, которая прижимает вниз. Ползу. Последнее, что я успеваю осознанно сделать - сунуть драгоценную книгу в рюкзак. А потом падаю, и сверху на меня сваливается голова Верта.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Они проснулись от жуткого пронизывающего холода и грохота. Мишка и Верт первыми, потому что заснули без спальников, упав там, где сразило их головы прощальное колдовство мага.

Проснулись и увидели заметаемую снегом верхушку горы, три лепестка которой серые и неприглядные, постепенно сбрасывали с себя тонкий ледяной слой, бывший прекрасным стеклом, а сейчас падавший с шуршанием и звоном.

Мишка вспомнил, как однажды в раннем ещё безмятежном детстве, когда даже уроки не обременяли юную голову, он гулял с отцом весенним морозным утром и стучал своим детским башмачком по раструбам водосточных труб, из которых с высоты многоэтажного дома с грохотом и звоном выкатывалась куча ледяных шариков, накопившихся за ночь. Феерия!!

А сейчас серое небо, серые скалы и серые льдины не обещали ничего хорошего, кроме пурги, холода и шишек на лбу.

Зашевелились просыпающиеся следопыты, охотники за голубым чудовищем, проспавшие самое главное сообщение старца и Мишка не стал пока раскрывать этот секрет, чтобы не снижать тонус. Надо было сматываться. Ещё неизвестно, что ждёт их внизу, и есть ли там выход.

Он успел крикнуть, чтобы никто ничего не брал с собой, не хватало ещё случайно притащить в клан проклятье мага, и они быстро собрались и сыпанули вниз, как в трубу гигантского очага, уходившего вглубь горы, прыгая по одиночным камням, заменившим великолепную лестницу.

Можно было, конечно, попытаться спуститься по одному из гребней горы, но в сумраке приближающейся ночи рискованно было всё, и обмороженный незнакомый склон, и лавина, которую они могли спровоцировать, но главное - они не изучили бы тогда открывшуюся часть пещеры. Той самой, пещеры, которая помогала прокормиться целому клану.

Где красавица - дверь? Пустота. Крутой склон нисколько не напоминает великолепную лестницу, чтобы не сломать ноги, пришлось провесить верёвку, по которой все и спустились по очереди, а потом сдёргивать её вниз, в темень. Спуск занял половину дня.

Мишка ставит светильник. Вот здесь вчера стояли ворота. Рельеф тоннеля и в самом деле напоминал в этом месте горлышко воронки, после которой ход резко сужался и выходил к месту битвы со зверем. Хорошее место для ворот. Но никаких следов железа не осталось.

Воины подняли копья и шли осторожнее, чем обычно, настороженно поглядывая на двух совершенно спокойных начальников. Они дошли до бывшего тупика, в котором сейчас зияло две вертикальных дыры по краям каменного зуба, под гулкие удары своих сердец, но сейчас не стали бы ни плакать, услышав дикий рёв, ни убегать при виде жуткой морды. Привыкли.

- Никаких следов!

- Здесь тоже нет!

- И дерьма нет, только вонь немного осталась!

- Может, жена за ним прибрала, ха-ха-ха!

- Повела на танцы, хи-хи-хи!

Отряд вышел в цирк через отверстие, наполовину заваленное обломками, которые откидывал в полёте Верт, это всё, что осталось от безумных действий чудовища. Защитных стенок и светильников тоже нет, видимо, маг снял их. Здесь, в яме уже стемнело, лучи Сияющего освещали только вершины гор. Вокруг было необычайно тихо и все замерли.

- Он и впрямь утащил своего дружка за собой, Верт.

- Значит, не обманул. Пошли искать ночевку, командир.

- Подожди. Нам нужно сделать одно дело, Верт. Не обижайся! Канчен-Та! И ты - тоже. И вы, ребята! Идите поближе.

- Какое дело?

- Сейчас мы, может быть, войдём в пещеру под Паучьим Замком. Туда ещё никто не входил. Это владения нашего клана и не мне решать, кому можно туда, а кому - нет.

- И что же ты предлагаешь, Мроган?

- Я предлагаю всем нам дать клятву не рассказывать о том, что мы встретим, никому. Кроме нашего Вождя.

- Неужели нельзя просто сказать об этом?

- Можно. Но, Верт, мы живём в мире, где нас уже пытались убить за кучу хлама в корзинах, а потом за десяток монет. В мире, где мы уже видели предателей и недругов. Благодарю мага, за то, что он напомнил мне об этом. Ты мне больше брата, Верт, и все ребята тоже, но даже своего брата я заставил бы дать клятву.

- Разве слово принца не есть клятва?

- А слово короля? Наш король принял в объятия хассанов, которые хотели убить нас, его слуг, а Фарл Зоркий не стал уничтожать предателей, которые его же и предали. Прости, Верт, но лучше нам совсем не заходить никуда, а завтра же утром идти домой, чем перестать верить.

- Прости, друг, Ты прав, как всегда. Я, Верт Охотник перед своими друзьями клянусь никому не рассказывать о том, что мы встретим в этих пещерах, пока с меня не снимут эту клятву.

- Я, Канчен-Та, клан Огня, дочь... - Я, Мроган, сын....

После клятвы появился мерзкий осадок на душе, хотя все и понимали, что коснулись не своего владения. И не им решать, что с ним делать.

- Козлы!

- Кто - козлы?

- Да, не кто, а вон они, на перевале! Да, вон, в седловине!

- Где? Не вижу!

- Да вон, же! Вон! Две руки, стадо!

- Значит, зверь и в самом деле ушел! Живём, ребята!

- Командир! Всё, что ли? Пошли?

- Пошли. Только снега наберите. Чистого.

- А козла не плохо бы на ночь поджарить.

- Дурень, ты ещё побегай за ним...

- И мясо у него вонючее...

И снова темнота подземных переходов, уходящий вверх невидимый купол огромного пространства, по которому они идут, стараясь придерживаться одного края, чтобы не заблудиться, грубый, но похожий на искусственный, каменный пол, дрожащий свет факела, от которого мечутся по невидимым стенам серые тени, журчание невидимой реки.

После знакомства со зверем страха уже нет, но осторожность ещё осталась. Жить по-прежнему хочется. С каждым шагом растёт

уверенность в том, что всё опасное уже позади, молодость даёт себя знать. Мишка время от времени, ставит светильники и их цепочка сзади показывает, что дорога, петляя, поднимается вдоль левой стены пещеры, а правая теряется в темноте.

Но у всякой дороги есть конец, вот и эта выходит на широкую площадку, левый край которой бежит в темень навстречу правому. Светильники, которые постепенно обрисовывают контур огромного здания, лестницы, обрушенные стены, упавшие колонны, в крыше которого, как кулаки неимоверного монстра, торчат скалы, пробившие хрупкие стены и уходящие острием, сквозь все этажи, вниз.

Здание висит почти на самом краю обрыва, перекошенное и жалкое в своей беспомощности, и, словно поток слёз, стекает из разбитой чаши бассейна тонкая струйка воды, заледенелая по краям и падает вниз маленьким водопадом.

Подходить туда опасно, это видно сразу, да и два последних дня так вымотали всех следопытов, что никто и не спорит с предложением поесть и лечь спать. Но уснуть долго не удаётся, воспоминания о случившемся, и разговоры о чудесах долго ещё носятся под куполом подземелья.

Часовых ставить не стали, но Мишка с Вертом сделали кольцевую защитную стенку в свой рост, больше не было смысла при такой высоте зала, так что если кто-то прилетит сверху, они всё равно окажутся в ловушке. Но ночь прошла спокойно.

Утром всех ребят разбудил шелест и грохот около корзин, а продрав глаза, они увидели виновника шума, и долго хохотали от души, совсем забыв о вчерашних страхах. Маленький летучий мыш вцепился лапками в мешок с едой и пытался то прокусить его, то утащить, то сбить в сторону и, видимо, укатить.

Несколько его сородичей, более трусливых, а, может быть, слабого пола, со свистом носились вверху, над местом ночёвки, защищая своего смельчака зарядами всем известной и дурнопахнущей смеси, так что пришлось прогнать малышей. Однако их появление было добрым знаком и означало, что рядом есть выход термальных вод, иначе эти зверьки висели бы как сосульки под куполом и смотрели бы свои мышиные сны.

Это хорошо, возможно, клану придётся для работы поселиться здесь, под куполом. Есть и другой вариант, создавать бригады, работающие по очереди, а жить на старом месте. Но это решать вождям и взрослым. А дело ребят - только разведать, что и как.

Сейчас, утром, крыша здания и внутренность пещеры были слабо освещены серым светом, идущим из невидимых пока отверстий в куполе и стенах, видимо, через них пролезал Зверь, когда собирался напасть с тыла, и поэтому он так долго оставался невидимым, делая большой крюк.

Воспоминания о тех мгновеньях заставили Мишку вздрогнуть. Его светильники сделали видимыми все опасные места и теперь можно провести осторожную разведку, желающие на которую быстро находятся. Это вам не с чудовищем сражаться, от которого не знаешь, чего ожидать, тут всё просто. Но тоже очень опасно. Мишку как всегда разделяют надвое противоречия.

Все перекосившиеся колонны ничего не держат, стоит из неизвестного критического места вытащить всего лишь один камень, и вся махина может рухнуть, причем, каждая стена будет падать в свою собственную сторону, как картонный домик.

Можно, конечно, утешаться тем, что, с другой стороны, стоял же замок столько зим! Ну и что, что стоял? Здесь, внутри купола нет ветров, вот он и держится на честном слове. Мишка предлагает смельчакам забираться на самые крупные обломки, которые кажутся прочнее стен своей массивностью, и по ним сползать на верёвках вниз, но это не встречает поддержки.

Каменюки также как и стены, держатся на случайных сцепках, нигде в этой ажурной конструкции не видно ни одного по-настоящему крепкого места.

Уж на что Пашка, всегда дерзкий и не ведающий осторожности, и тот сунулся несколько раз в пыльные, полузаваленные камнями коридоры и ящерицей шустро выполз оттуда.

Нет ни одного способа гарантировать проникшему в здание его здоровье. Даже если его подвесить на верёвке, как паука на паутине, то и тогда обломки стены и крыши, падая, могут смять маленький комочек иритского мяса в лепёшку.

С громадным трудом удаётся зацепить вытащить из крайних коридоров кусок ткани, видимо, обивки стен, но оно того стоит, длина куска так велика по сравнению с жалкими обрывками, которые извлекались летом, что ценность его возрастает неимоверно, раз в сто.

А, главное, удалось, наконец, получить подтверждение того, что здесь есть работа для всего клана на целое лето! И не на одно! Ведь, если действовать по-умному, то надо потихоньку, не торопясь, разбирать крышу и стены, и только потом проникать в здание, а это под силу только сотням крепких рабочих рук.

А ещё понадобятся верёвки, длинные и крепкие, кувалды, крюки, ломы, да всего этого сейчас и не наберёшь в крепости клана, надо заказывать и привозить с юга, где умеют ковать металл, и это потребует полгода времени, как раз, до весны, и будет стоить немало золота.

Вытащенная ткань попорчена камнями, и теми, что когда-то давно падали на неё, и теми, что не давали куску вылезти сейчас. Но её аккуратно скручивают в тугой рулон, мальчишки знают цену таких находок и понимают, что это не рассказ о неведомом звере, от которого даже клочка шерсти не осталось, а реальное богатство, которое они бросят под ноги вождям. И заслужат славу.

Ткань уматывают в шкуру. Не надо никому знать о находке, пока о ней не узнают вожди. Не хватало ещё, чтобы толпы вартаков и проходимцев рванули сюда в поисках лёгкой наживы. Эту мысль Мишка ещё раз вбивает в головы всех присутствующих и отдаёт команду собираться.

Но ему самому что-то мешает сделать это, и, когда все, нехотя, начинают снимать с себя страховочные верёвки, и потихоньку уходить, он подлавливает тоскливый взгляд Верта, чья неподвижность на фоне ребят, уже передвигающихся к стоянке, выделяется очень контрастно.

- Верт!.. Верт Охотник!.. Что там? Там есть что-то? Это они? Верт!.. Что ты застыл, как родовой столб? Это они?

- Не знаю, Мроган, извини, я пытаюсь слушать, но тут много голосов, много движений, я не чувствую точно. Но что-то там есть.

- Пойдём поближе. Давай, давай, тут ребята ползали, ничего не падало... вот тут встань. Ну?!

Верт долго молчит и показывает в сторону окна на втором этаже здания.

- Где-то там.

- А как ты это делаешь?

- А как ты слушаешь эхо? Вспомни. Издаёшь крик, резкий и короткий и слушаешь, когда придёт ответ. Так?

Мишка помнит, отец в грозу всегда считал секунды от молнии до грома, а потом говорил, успокаивая, 'Ну, ещё далеко. До грозы пять километров'. А считал при этом до пятнадцати, потом просто делил на три'... Фу, ты, причем тут это?.. Просто отца вспомнил'.

- Это я понимаю, а тут-то как?

- Не спеши, Мроган. Если вокруг тебя нет обрывистых скал, то эхо вообще не придёт. Значит, если есть эхо, то есть и скала. Так?

- Ну, так.

- Вот и я пробую. Я мысленно кидаю вперёд сгусток воздуха. Даже не воздуха. Энергии. Силы! И если он вернётся, то там, впереди...

- Я понял. То там впереди есть то, что его может усилить и послать во все стороны, а значит и к тебе.

- Правильно. Попробуй сам, но мне кажется, в замке что-то есть. Жалко так уйти.

- А жить тебе ещё не жалко?

- Ну, можно же что-нибудь придумать?

- Можно. Надо стать птицей. Ненадолго.

- Или чем-нибудь летающим.

- Ну, да, вон, мышью стань летучей, не научился еще?

- Мроган, ты у меня сейчас сам станешь камнем! Летучим!

- Или зверем! Помнишь?

- Да, здорово ты его раскрутил, страшно смотреть было.

- Ну, я могу и тебя также раскрутить... Ээээ! Верт! Не смотри на меня так! Это шутка! Шутка!.. Я больше не буду.

- Почему не будешь?! Точно! Давай! Только не раскручивай.

- Верт, хватит шуток, пошли собираться!

- Я не шучу!.. Такое перетерпеть и сейчас уйти? Я с Вождём договорился, что если встречу камни, они - мои! И вот я около них, чувствую, что они рядом и вдруг пойду домой? Да!?.. Какой же я тогда охотник?

- Чего ты злишься? Можешь кричать, сколько хочешь, но твоя упрямая голова мне дороже своей!.. Ты подумай только! Если бы можно было хотя бы узнать, что там, где они лежат, какие препятствия на пути. А ты сейчас попрёшь, брякнешься, снесешь полкрыши и всё! Мы тебя уже не откопаем! Нечем!

- Делай что хочешь, я остаюсь!

- Пошли к ребятам, поговорим.

Они идут в лагерь и застают там обалденную картину, молодёжь, забыв уже все Мишкины слова, размотала ткань, накрутила её на Канчен-Ту и та, как земная индийская танцовщица кружится, строит невероятные глаза, извивается змеёй, а остальные балбесы ходят вокруг неё хороводом, напевая нечто шаманское.

Мишка с принцем остолбенело смотрели на это зрелище, пока их заметили и начали делать вид, что усердно собираются. Потом все вместе начинают ржать, просто валятся от смеха, пока истерические всхлипы не сменяются мрачным Мишкиным голосом:

- Верт не хочет идти. Он чувствует там свои камни и хочет умереть около них, в обнимку. Может, вы отговорите его?

- Командир не всё сказал. Я всего лишь прошу его зашвырнуть меня на второй этаж, как зверя. Ну, помните, когда он крутился?

- Ну, зашвырнёт, а ты там штанами зацепишься внутри и всё!

- Мроган нас катал, помнишь?.. Верт, ты же тоже катался? А потом он падал от усталости. И кровь текла. Но там на два шага было, а теперь - через весь дом! Да зачем тебе эти камни, хоть объясни!

'Так его, ребята, так! А то, подумаешь, - принц!' - злорадствует Мишка, молча.

Верт достаёт из кармашка на поясе уже знакомый Мишке камень и прикрепляет ему, под складками одежды.

- Зачем!? А вот, зачем! Ну-ка давай, командир, подними меня! Давай, давай, я же отсюда не полечу!

Мишка поднимает и видит, что делает это почти без усилий. Стоит только подумать и Верт, как бумажный самолетик, поднимается, делает круг и опускается вниз.

- Ну, ты понял? Понял?!

- Правда, гораздо легче, как будто он - кусок шкуры.

- Сам ты - кусок шкуры! Давай, Мроган, пошли!

- Нет, подожди. Пока я не пойму, как всё это должно происходить, ни шагу не шагну.

Скрипя зубами, Верт был вынужден остановиться, и началась не то потеха, не то учеба. Ничего не получалось, ведь Мишка только-только научился приподнимать, а нужно точно двигать, причём, не кусок камня, а тело друга, не имея перед собой никакой возможности увидеть то место, где это нужно делать.

На голос при таком расстоянии рассчитывать нельзя. Кроме того, оказалось, что само движение нельзя дозировать и точно знать, на сколько сдвинется тело. Верт, подвешенный на невидимой ниточке, то замирал надолго, то вдруг дёргался не в ту сторону, куда предполагал.

Вдобавок ко всему, Мишка просто обязан был предусмотреть вариант, что принц свалится с его подвески и нужна будет простая страховка, спасательная работа, а как её делать, имея в качестве инструмента одну только верёвку, связанную из десяти кусков, было уж совсем непонятно.

Верт в конце-концов, разозлился и, обидевшись на всех, пошел на крепость как таран, и через некоторое время вернулся злой и несчастный, с кровавой царапиной на лице, мальчишки, сопровождавшие его, смотрели на это с восхищением, смелость всегда впечатляет, но вперёд не полезли.

Наступила молчаливая пауза. Решение не приходило, время шло и теперь уже было видно, что второй ночёвки с мышами не миновать. Мишка послал ребят засыпать дыру, которую пробил зверь, камнями, чего зря время терять. В пещере стало тихо и скучно.

- Мроган...- мурлыкающий голос вывел Мишку из состояния полного бессилия и обездвиженности - Верт! Идите поешьте, что вы всё пылите? А помнишь, ты меня поймал в колодец? Шаман ты мой! Я же не знала, что можно было на край опереться. Я совсем не понимала, что происходит, а, оказывается, на край можно было встать. И удрать! И ты бы меня больше никогда не увидел...

- Подожди-ка... Ну, прошу тебя, подожди... Верт, мы с тобой два полных дурака? Мы делали стенки, через которые не могла пробиться тяжелая зверюга, а не догадались, что и сами можем... Верт! Уснул, что ли? Слышишь, чего я говорю? Надо сделать стенки. Много, стенок, как лесенки, и по ним забраться повыше. Тогда я тебя видеть буду, а ребята - спасать. Если ты свалишься, то повиснешь и всё, ну, в крайнем случае, получишь по кумполу!

Принц, до которого доходит Мишкина мысль, потихоньку начинает выходить из своего безнадёжного оцепенения, но Канчен-Та всё равно затаскивает его сначала поесть, и за едой идея получает те мелкие детали, без которых любое дело может застопориться.

Для начала они решили, что на сегодня штурм откладывается. Ничего страшного больше не происходит, жить здесь можно, хоть и холодновато, значит спешить необязательно, тем более что и ребята устали, а они понадобятся в этой игре.

Остаток дня колдующие творят подпорки. Чтобы стены не падали наружу, они ставят высоченные заговорённые слои воздуха, вся задача которых - чуть-чуть придерживать старые плиты. От серьёзного разрушения подпорки не спасут, но могут направить падение камней внутрь здания.

Потом делают слоями лестницу как египетскую пирамиду, плохо только то, что она получается слишком прозрачная и скользкая. Приходится сверху засыпать плиты пылью. Этому приёму, спасибо ему, научил Мишку зверь, который использовал менее приятные материалы, чем пыль. Теперь, хотя бы, становится видно, куда можно ставить ногу при подъёме.

Зрелище со стороны выглядит очень необычно: два чудака что-то бормочат, достаточно долго, потом поднимается облако пыли и мелких камней и летит к ним, рассыпаясь тонким слоем, чудаки поднимаются на один шаг вверх и всё повторяется сотни раз. Они уже стоят выше крыши здания, и теперь Верт соглашается с тем, что его авантюра была очень глупой.

Сейчас сверху видно, что груды камней и осколков крыши самым нелепым образом торчат в проёмах комнат, и протащить там ирита одной только мыслью было невозможно. Верт кается в десятый раз, потому что он счастлив! Неважно, как, но всё-таки его воля сыграла главную роль в том, что они - лезут!

Возвращаются парни, которые тоже горят желанием помочь создать чудо, но их пока что прогоняют есть и отдыхать. Когда пирамида готова, на её вершину все вместе затаскивают здоровый булыган, точнее, мальчишки его подталкивают руками, а Мишка колдует, чтобы он висел. Верт помогает. Опора стенок очень скользкая и ходить по ней гораздо хуже, чем по льду, поэтому операция проходит медленно, чтобы булыган не свалился назад. А нужен он для того, чтобы спасающим было, к чему привязать концы верёвок и за что держаться на высоте.

Теперь, совсем фантастично, в воздухе над старым замком в облаке пыли повисает каменюка, вокруг которой суетятся как муравьи, худенькие мальчишки. А двое всё бормочат.

К каменюке привязывается опоясывающее верёвочное кольцо, а к нему несколько страховочных концов, на которых теперь висят уже все, и колдуны и их спасатели

Мишка зажигает рядом с пирамидой внутри здания несколько светильников, но на большом расстоянии они не получаются. Силы его потихоньку кончаются даже с камнем, который дал Верт и теперь он начинает всерьёз понимать, что такие камни могут дать то могущество колдуну, которое не купишь ни за какое золото.

А прелесть этой силы, вместе с гордостью за себя, он ощущает в полной мере, глядя на то, как рядом с видимым замком стоит ещё один, почти прозрачный, призрачный, но реальный, по нему можно ходить и носить тяжести, а можно и серьёзно разбиться, если свалиться с высоты всех ступенек вниз.

Последняя мысль приходит к нему уже в движении, когда, поскользнувшись, он мчится в обрыв, сильно ускоряясь.

"Зарубаться надо" - всплывает перед глазами лицо отца, который учил, как спасаться на льду, если поехал вниз. Но здесь нет ни ледоруба, ни даже острой палки, которые, впрочем, на этих стенках абсолютно бесполезны, так что юный колдун успевает сильно испугаться, прежде чем понимает, что уже спасен, ребята, сидящие на страховке не проспали и вовремя задержали падение командира верёвкой, к которой он привязан. И не рывком, ломая рёбра, а плавно остановили, грамотно! Что ж, заодно проверили работу страховки. Работает!

Но страх ещё долго сидит дрожью в коленях и все соглашаются, что можно и отдохнуть. Ребята молодцы. Чувство благодарности захлёстнуло Мишку. Он с ужасом представил конец своего полёта, а потом вспомнил танец, который эти олухи исполняли утром с Канчен-Той и начал ржать. Непонятно, почему, просто так. Отходняк! Потому что здорово! И все такие смешные и родные!

Всю ночь Мишке то ли снились кошмары, то ли сам он наяву бредил, представляя опасную и нахальную операцию, но утром проснулся злой и сосредоточенный, замучал всех своими инструкциями, которые повторял по десять раз и поссорился с Вертом, который никак не хотел дать простое обещание: одна комната - и всё!

За ночь в его голову вернулась нормальная житейская система оценки ценностей и, представляя кого-то из ребят уродом без руки или ноги, Мишка поносил себя за вчерашнее слабоволие, подумать только, спастись от одной смерти и тут же искать новую, ну что может быть глупее.

Но слово было дано и, стиснув зубы, он пытался просчитать все, даже самые нелепые ситуации, чтобы подстелить соломки, чтобы заставить этих нахалов знать точно, что и когда им делать. И слышал в ответ одни хиханьки.

Рядом с этими пацанами, не видящими дальше пупка, он чувствовал себя отцом, недопоровшим их когда-то, а теперь трясущимся за всех сразу. Мишку и вправду била лёгкая дрожь.

Но вот, началось. Для поиска и тренировки, он потаскал Верта снаружи, на уровне окон, но тот так и не смог точно определить, в какое из них соваться. Зато, постепенно, к таскающему приходила уверенность в своих силах. Мишка разогревался как большой мотор и пока что не чувствовал никакой усталости.

Наконец, Верт показал на одно из окон и Мишка потихоньку продвинул его туда, проклиная то, что он вообще придумал этот способ перемещения. Верт находился на невидимом куске, контур которого закрывал силу тяжести. Но стоило части его тела выйти за этот контур, как ее начинало тащить вниз, причём, сам Верт тоже взлетал не вверх, а куда-то вбок, чтобы застыть на одном уровне, ему приходилось маневрировать конечностями. А за принцем тащилась длинная уродливая, вся в узлах, верёвка, которая, как оказалось, тоже весила немало.

Теперь она втянулась в окно и Мишке сквозь проломы остались видны только фрагменты тела. А ведь он должен был заменять один контур другим, перетаскивая принца вперёд. И любое непопадание означало, что его друг начнёт падать. Мишка попробовал увеличить размер контура, но теперь мимо принца как обломки астероида начали проплывать камни, тоже попадающие в поле действия колдовства.

Трудно было понять знаки, которые Верт пытался подавать. Оставалось загадкой, то ли он дёргал рукой случайно, то ли командовал 'Вира!' или 'Майна!', и Мишка отругал себя за эту недоделку. Вообще, система движения оказалась грубой и недоработанной. Мишка пожалел, что не полетел сам и тут же понял, какую глупость он допустил. Просто нелепость.

Им с самого начала и надо было лететь вдвоём. Один летит, другой смотрит, куда лететь, а ребята на подстраховке. 'Эх, и дурень' - ворчал про себя колдун-мотор, я бы сейчас точно видел, куда что перекладывать, а не пялил бы сейчас глаза в эти дырки.

Он оглянулся на хрупкую фигурку Канчен-Ты, которую не взяли на серьёзный мужской праздник и подумал, что и в этом решении он спрашивал не свой ум, а свою ревность. Ну что она стоит там одинокая, когда здесь так интересно. 'Давай сюда' - метнулась его рука, и она, поняв, побежала.

Сигнальная дудка свистнула один раз, принц застыл и поднял один палец. Это значило, что он услышал. За это движение он поплатился перекосом всего тела, а пока восстанавливал равновесие, прозвучало два свистка, сигнал вернуться, и его тело поплыло на вершину пирамиды.

Сюда же весело побежала и Канчен-Та, но Мишка погрозил ей кулаком и знаками велел идти медленно и держаться за верёвку. Когда, запыхавшись, она поднялась, то была сразу пришпилена куском страховки к камню-булыгану, честно исполняющему свою роль и с восторгом и неверием смотрела, как плывёт в полумраке фигура Верта с фонариком во лбу, а страхующие плавно и медленно вытягивают длинную верёвку и складывают кольцами под монотонный голос своего любимого:

- Не тянуть. Плавно. Не тянуть....

Высота здесь была захватывающей и вся компания, булыган и верёвки висели в пустом пространстве так неестественно, что голова кружилась.

- Там ничего не было.

- Прости, Верт, надо было делать по-другому. Давай сюда, отдохни, подумаем...

- Что по-другому?

- Сейчас объясню. Шило, дай отбой.

Звучат короткие свистки, а потом длинный - перерыв.

- Закрепись... Надо вдвоём лететь. Я тогда видеть буду, а так всё время рискую тебя уронить.

- Ты, что, командир, а если мы вдвоём туда рухнем?

- Зачем - туда? Лучше - сюда. Так я ничего не вижу, не управляю, ты вот-вот сорвёшься, а камни взлетают. Давай вдвоём.

- А как?

- Я вот подумал, если нам связаться спина к спине, то места мы почти столько же займём, я буду двигать, а ты брать.

- А страхующие?

- Да, я и забыл... Кайтар, иди поближе... мы попробуем двигаться вдвоём, свяжи нас и встань на вытяжку. Только сигналов больше не будет. Я тоже буду там, так что тяните и отпускайте просто плавно, как договаривались...

- Мроган... Мишка... ты что, совсем? За какие-то камни?!

- Это не камни, Пашка, это наша сила. А оставим её - будет против нас! Понимаешь? Против! Давай обвязывай.

Слыша незнакомые слова от старых друзей, все, кто рядом, понимают, что начинается серьёзная опасность. Дураку ясно, что они прощались по-своему.

- Шило, дуди готовность! Кайтар, не забывай, нас двое, осторожно, а то и вас снесём! Ну, пока, ребята.

Мишка уже переодел шапку с фонариком, со своим светлячком, который давал Верту, и подвесил их обоих. Очень непривычно, его начинает вертеть, но за это отдувается принц, его задача - быть рулём и подправлять положение летающего тандема. Закончилось стаккато свистков, все готовы.

Жутко плыть над пропастью, которая в полумраке кажется бесконечной, Мишка занимается простой работой: постелил один слой, другой слой, старый снял и так, потихоньку, вперёд.

- Там окно с каменной птицей, возьми следующее слева...

Вот, теперь и голос Верта тут рядом. Мишка ищет окно, продвигается к нему, поджимает ноги, Верт чуть-чуть разворачивает их тандем и они втискиваются вовнутрь.

Новое открытие! Нет здесь никаких комнат. С чего Мишка и взял это, что они будут? Внутри видно, что это большое, просто огромное помещение, целый зал, заваленный узкими шкафами, да нет же, стеллажами! Пол завален кусками больших ровных камней и фарфора, непонятно, что здесь было, пока камень с одного из стеллажей не сползает почти в руки и Верт осторожно берёт его. Слой пыли, толстая корка, тонкие лепестки. Книга! Библиотека! Вот это удача! Что ж, если у Черного Паука были мудрецы, им нужны были книги! И немало!

Хорошая находка, всё же не полусгнившие тряпки. Но сейчас не они стали целью. Хотя и жалко, если пропадут совсем. Вперед. Стеллажи, падая, образовали целый лабиринт, заклинив друг друга. Мешает, просто бесит страховочная верёвка, её всё больше, чем дальше вглубь, тем больший конец свисает и цепляется за нагромождения снизу, на полу.

- Мроган, она мешает! Мы сейчас встанем!

Мишка и сам понимает. Глупая затея. Хотя, с другой стороны, под ними нет пропасти. Вот он, пол. Криво наклонённый, но пол! Стоял он сотни лет. Держал тонны книг! Что ему две мухи? Зачем здесь страховка? И, потом, если честно, то от неё и пользы-то нет, если они даже и упадут, ребята их не выдернут, скорее, наоборот, затянут в тупик между стеллажами, да ещё и сами соскользнут, вот уж там, около булыгана, на высоте, действительно опасно.

- Снимай. Только потом привяжи к чему-нибудь, чтобы не потерять конец.

Пока Верт развязывает узлы, Мишка ставит несколько светильников и не знает, что их свет кажется всем, в напряжении стоящим на пирамиде, таким уютным, что там раздаются крики восторга. Они не догадываются, конечно, что их командиры окончательно сошли с ума. И не знают по молодости, что отстёгнутая страховка - первый шаг в пропасть.

А командиры уже плывут над полом, и теперь им не мешает ничего, кроме собственной неуклюжести, с которой они учатся бороться. Движение идёт очень медленно, но это не кажется скучным двум юным мозгам, очень остро понимающим опасность.

- Вижу что-то впереди. Верт, чуть влево.

- Что там?

- Не знаю, как назвать, похоже на молельню.

Они доплывают до невысокой горки из полок, на которой стоят шкатулки и Верт просто взрывается:

- Оно! Мроган! Это оно! Я знал, они здесь!!!

- Не кричи! И не хватай их сразу. Верт, ты слышишь, разворачивай нас медленно и бери осторожно, сначала поднеси руки, ощути, потом бери и сразу - в корзину, а то взлетим под купол, если это и правда твои камни.

- Не мои, дурачок, наши! Мроган, ты величайший из наших колдунов!! Я поверить не могу...

- Верт, успокойся, ты ли это? Выли это, ваше высочество?

- Ну, ты у меня потом получишь! Я не могу успокоиться!

- Надо Федя, надо!

- Что??!!

- Это я так, шучу. Берёшь?

- Да, беру первую. От-кры-ва-ююу. Пус-таа-яаа. Кладу в корзину...

- Верт, не нуди!

- Беру вторую. Тут фигурки. Как у тебя, только разные. Кладу в корзину... Ээээ! Куда мы поплыли?

- Верт, не болтай, клади, это камни влияют.

- Ладно. Опустись пониже... Ага, вот так... Беру третью... Пустая... Кладу в корзину....

- Не понял, зачем ты коробки....

- Молчи, сын мой, они красивые, ребятам подарим... Беру четвёртую... Тут кольца, украшения, в общем, знаки какие-то чудные, ладно, разберёмся, кладу в корзину...

Пока он нудит, Мишка, повёрнутый в другую сторону, видит стоящего в углу и странно одетого ирита и от неожиданности вздрагивает

- Ты чего, Мроган?

- Там в углу ирит. Может мёртвый, может кукла, но одетый очень чудно... Ты закончил?

- Сейчас, почти. Последняя... Слушай, тут посудина стоит, в ней булькает...

- Оставь, нам не до посудины, мало ли, что там налито?.. Ну, всё, что-ли?

- Ладно, всё.

Они тихонько плывут в тот угол, где стоит манекен. Пока Верт возился, Мишка успел сделать рядом с неизвестным светильник и разглядеть, что это не живой ирит, а просто стоячая вешалка с костюмом. Но ему ужасно любопытно, поэтому он подтаскивает сиамские тела к вешалке и Верт по его просьбе, снимает чалму, плащ, тонкие штаны, сшитые из ткани, похожей на шелк шарфик, рубашку из такого же шелка:

- А тапки брать?

- Бери всё, там разберёмся.

- А палку?

- Верт, не спрашивай. Если палка от костюма, значит и палку! И всё! Давай выбираться!

Всё добро идёт в корзину, они двигаются на выход. Обратный путь проходит гораздо спокойнее, причем, настолько, что Мишка постоянно ловит себя на желании уснуть, как усталый шофёр, который встряхивает мысли, стискивает мозги, периодически трясёт головой и старается не спешить.

То ли камни помогают, то ли с точки зрения Природы, их перемещение не требует затраты сил, но он совсем не чувствует усталости, боится только одного, двинуться слишком быстро и сорваться.

Но вот уже наплывает булыган, висящий над пропастью и светильник на нём и крепкие, слишком даже крепкие руки друзей, для которых, наконец-то, есть работа: надо подтянуть смельчаков к камню, развязать их, перевязать на вторую страховку и спустить вниз, а там другие руки, такие же надёжные, подхватят и усадят на настоящие опоры.

Мишка уже полулежит на камнях, заботливо укрытых шкурами, хотя тело его ещё дёргается и пытается держать равновесие движением рук, которое здесь уже не действует. Вниз по ступеням ползёт таким же кульком тело Верта, тот и не собирался идти пешком по выступам пирамиды, а просто соскальзывает со ступеньки на ступеньку безвольным мешком, улыбается, а Мишка мыслями ещё там, вверху:

- Последнего не забудьте подстраховать, а верёвку сдёрнешь, ладно?

- Да сиди уж! Раскомандовался! Обмякни.

Пашкин голос только внешне груб. Он волновался! Он всё это время напряженно держал грубый бесполезный канат, который обвис сразу же, как они влезли в окно. И уже успел показать другу кулак. Он знал, понял. Но крепко держал, чтобы другие не поняли. Это такой друг!

И Мишка честно старается обмякнуть, только сейчас понимая, что у него не осталось никаких сил. Совсем. А рядом, извиваясь, пристраивается поудобнее Верт.

До-овольный!! И даже не пытается заглянуть в свою корзину. Тот полёт, который они совершили, не под силу ни одному колдуну королевства, уж кто-кто, а принц знает точно. И это чудо совершил простой мальчишка, с которым он знаком всего-то дней двадцать, от силы восьмушку.

Сын воина, никогда не учившийся и только разворачивающий свои крылья. Командир, который сумел сберечь всё своё войско, уйти от неведомого зверя, сговориться с сумасшедшим магом, получить от него подарки и найти старый замок! Кем же он станет через несколько лет?

Канчен-Та, полная энергии, скачет по невидимым ступеням, хотя её тоже тормозят на спуске, и все скачки напрасны, спустилась, отвязалась, подбежала, и при всех, уже совсем не стесняясь, целует летунов по очереди, но не как подружка, а как мать, что ж, ей, единственной здесь женщине дано полное на это право.

Все отдежурившие покидают свои посты и расслаблено собираются сюда, к лежбищу отлетавших своё командиров. Кто-то садится рядом на шкурах, поближе к светильнику, кто-то стоит, разминаясь. Задают дежурные вопросы типа 'ну как?', на которые достаточно выдавить из себя '..мально', бухаются на камни мотки верёвок, которые тут же начинают разбирать, развязывать, укладывать, короче, идёт привычная пост работа.

Наверху остаётся Пашка, который отвязал всё и оставил себе одну веревку, которая не привязана, а просто накинута на булыган. Вот и он внизу, остаётся только потянуть за любой конец этой верёвки, и второй побежит сначала вверх, огибая камень, а потом сам упадёт к ногам, так всегда и делается.

Только что-то не так у друга. Мишка краешком глаза видит рывки, которых не должно быть, и, зная Пашкину резкость, вскакивает. Раз!.. Другой!.. Застряла!

- Все - вон отсюда!!! Верт - корзина!!! Воон!! Пошли!! Да бросьте всё, тьма вас забери!!!

Камень шевельнулся. Целый день он висел, монолитом, заговоренный юным кудесником, и лишь в самом конце решил показать характер. Теперь, если на скользкой горке он наберёт скорость, то неизвестно, куда полетит он сам, или его осколки!

- Пашка! Чёррт! Брось её!

- Застряла, гадина! Узлы одни!

- Пашка, камень!!! Камень!! Бросааай!!

Светильник на камне теперь похож на маяк, он раскачивается вместе со своим постаментом, и свет мечется по пещере. Пашка замер, не зная, что делать, потому что бежать ему надо не туда, куда полетит смертельная опасность, а в другую сторону, вот только булыган пока только раскачивается. Куда его понесёт?

Наконец, как будто решившись на смелый поступок, серая громадина тихо сползает к первой ступени, сбрасывает с себя сразу погасший светильник и с громкими ударами скачет, всё убыстряясь. Теперь Пашке всё ясно и он бежит в сторону от опасной лестницы, почти к самому обрыву.

Мишка уже готов пытаться толкать смертельно опасный таран в сторону от своих друзей или лишать его веса, чтобы сбить этот непредвиденный разгон, понимая всю бесполезность этих усилий, когда неожиданно массивный снаряд при очередном скачке вдруг сам перемалывает ступени и проваливается внутрь пирамиды, ломая её вдребезги не хуже лапы зверя.

Сильный удар звуковой волной проходит по пещере и все замирают, ожидая, что вот сейчас, на глазах, разрушится и повалится кучкой кубиков вся хлипкая конструкция здания замка. Но ничего не происходит, только облако пыли зависает над местом падения. Подходит Пашка, так и не бросивший свою верёвку, живой и очень перепуганный и все бредут в лагерь, прихватив амуницию.

Торжественность момента скомкана окончательно. На мешке с едой сидит Шустрый Мыш и что-то жуёт. Добрался всё-таки! Его беззлобно отгоняют в сторону, разводят огонь, по рукам вместе с горячей едой начинает переползать чей-то контрабандный бардачок с согревающим, и у Мишки нет уже никаких сил, чтобы сказать хоть слово нарушителям сухого закона.

Он и сам прикладывается, чувствует, как течёт внутри него огненная непривычная река и совершенно несвоевременный поток горяченных слёз прорывает плотину, накопившуюся за эти дни, как пробку вышибая из командира всю его внешнюю уверенность и он становится тем, кем были они, эти мальчишки, позавчера, услышав страшный рёв над ухом.

Обычным пацаном, своим в доску! И ни у кого нет ни малейшей мысли о слабости и недостойности, наоборот, Мишкины слёзы размывают разницу между ними, невольно образовавшуюся в дни приключений и склеивают маленький отряд в единый кулачище такой силы, что каждый сейчас готов отдать всё за своего!

И за командира, и друг за друга и за странного, неусидчивого принца, которому тесно во дворце, и за эту девчонку, прижавшую их всхлипывающего командира к себе, как маленького.

А Мишка плакал не только за уходящие страхи. Со слезами стремительно уходило его недогулянное детство, оборванное невероятным перелётом, а ещё он уже увидел, как по тропам через перевал уйдёт к своим родным его первая любовь, и ничего тут не поделаешь, жизнь завертит его приключениями, которыми уже и так в избытке наградила его эта странная планета.

А что там, впереди?

Content

Юрьев Валентин Леонидович Паучий Замок

ПОДЗЕМЕЛЬЕ

РОДНОЙ ДОМ

КЛАН

ДУМАЮЩИЙ

СБОР АРТЕФАКТОВ

КНИГА

ПЕРВЫЕ ШАГИ

ДРАКА

ДОРОГА ОБРАТНО

ПОХОД 1-й ДЕНЬ

ПОХОД 2-й ДЕНЬ

ПОХОД 3-й ДЕНЬ

БИТВА У РЕКИ

ПРЯТКИ

ПОХОД ЗА ВЫМПЕЛОМ

БИТВА НА СКЛОНЕ

ОХОТНИК

НАЁМНИКИ

ВСТРЕЧА

ПОСВЯЩЕНИЕ

ПРАЗДНИК

ПЕЩЕРЫ

МАГИСТР

ВОЗВРАЩЕНИЕ