Гольдберг Леа

Стихотворения

Леа Гольдберг

Стихотворения

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Тишина в пространстве громче вихря,

И в глазах кошачьих блеск ножа.

Ночь! Как много ночи! Звезды тихо,

Точно в яслях, на небе лежат.

Время ширится. Часам дышать привольно.

И роса, как встреча, взор заволокла.

На панель поверг фонарь ночных невольников,

Потрясая золотом жезла.

Ветер тих, взволнован, легким всадником

Прискакал, и, растрепав кусты,

Льнет к зеленой злобе палисадников,

Клад клубится в пене темноты.

Дальше, дальше ввысь уходит город

С позолотой глаз. Урча, без слов,

Испаряют камни гнев и голод

Башен, крыш и куполов.

Перевод Натана Альтермана

КАКАЯ БОЛЬ...

Какая боль: унижена, упала,

в своих глазах, когда в себе недуг

любовью называемый познала.

Познал ли ты проклятье этих мук?

Блеск седины в моих кудрях заметен

и мне, принявшей мудрости печать,

так глупо безответный взгляд искать.

Страданья не постигнет разум эти.

Будь благосклонен к осени моей

с высокими в полуднях небесами.

Над ними сжалься - так они чисты.

Как лань бежит спокойствие ночей.

То стыд мой: и с закрытыми глазами,

взбунтуясь, плоть подскажет: это ты.

Перевод Елены Байдосовой

РАССВЕТ ПОСЛЕ БУРИ

Разбит, прибит,

Базар, хромая, встал

С разгромленных телег, с сугробов сена,

Очнувшись,

Циферблат на башне сосчитал

Свои часы

Последние до смены.

Но пахнет улица

Еще дождем,

И памятник, сияя

Мокрыми глазами,

С моста глядится в водоем.

И дышит дерево -

И дышит пламенем рассветного расцвета,

И именем

грозы,

громов

и лета.

Перевод Натана Альтермана

ЗЕРКАЛО

В складках призраки прячутся в шторе.

Сказки навыворот зеркало прячет.

Комната – остров в штормящем море.

Гензель и Гретель мыкают горе.

Волк и охотник в лесу – в коридоре.

И Горбунок по-над царствами скачет.

Ждут-не дождутся козы семь козлят.

Палец принцесса иголкою колет.

Семеро гномов грустить не велят.

Замком стал остров, на зеркало взгляд

Озером сделал его. И палят

Пушки, и парус белеет на воле,

И уплывая в иную страну,

Девочка-Золушка больше не плачет.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

О ЧЕТЫРЕХ СЫНОВЬЯХ

1. Сын, неспособный задать вопрос

Сказал неспособный задать вопрос:

И на сей раз, отец, пощади,

Мою душу, где ад кромешный пророс,

От гнева и зла огради.

Ибо нет для ада ни слов, ни слез,

Ибо нет для смерти имен.

А я, неспособный задать вопрос,

Семикратно речи лишен.

Ибо мне суждены были петли путей,

Не отрада, не мир — но мгла.

Было велено мне видеть муки детей,

Перешагивать их тела.

Ибо всадников плети глаза мне секли

Не давали веки сомкнуть.

В мои ночи шипящие змеи вползли:

Вовек не сумеешь заснуть!

Я не знал, нет ли в этом вины моей,

Грешен, нет ли — не знал ответа.

Не наивный, не умный я, не злодей —

Оттого, как спросить, не ведал.

Оттого звать расплату я не посмел.

Нет ни брата, ни ангела рядом.

Оттого я один, я вернулся, я цел.

Так ответь на вопрос, что не задан.

2. Нечестивый сын

Отец, отец, — сказал сын-злодей, —

Утешенья тебе не дам.

Ибо сердце мое стало тверже камней,

Видя, что учинили вам.

Видя дочку твою в кровавой пыли,

Сжавшую кулачки —

Ресницы присыпаны прахом земли,

Взывают к смерти зрачки.

Видя, как пятилетний голодный малыш

Затравлен сворой собак,

Как люди бегут из-под рухнувших крыш

В могилу, в огонь, во мрак.

И я дал обет: буду глух и жесток,

От беды отверну я взор.

Но по душу мою пришли — и зарок

Обратился в мой приговор.

Ни в душе, ни на теле частицы живой.

Эту месть мне назначил Творец.

И пришел я к тебе, одинокий, чужой.

Притупи же мне зубы, отец.

3. Наивный сын

Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,

И роса, как слеза на ресницах, висит на ветвях.

Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,

Зажигает фонарщик огни на столбах.

И глядится в глаза твои благословенный покой,

Видишь, как улыбаются дети в предчувствии сна.

Ведь всегда по ночам ожиданий трепещущий рой,

Этой ночью лишь мука одна.

Ведь обычно в ночи мимо темных небесных зияний,

Мимо бреда луны, млечный путь голубой заслоня,

Мимо спящих садов, меж кошмаров и благоуханий

Мрачной тенью бредут привиденья минувшего дня.

Ведь обычно в ночи кто-то гонит злодейской рукою

Изумленный мой дух в тот обман, где мерцают огни.

Ведь обычно и в тучах сквозит ожиданье покоя.

Этой ночью лишь звезды одни.

4. Умный сын

Отец запер в доме все двери подряд,

Засова не снял ни с единой

И склонился всмотреться в незрячий взгляд,

Взгляд последний умного сына.

Перевод с иврита Елены Аксельрод

РУБАШКА В ПОЛОСКУ

Мы сновидцы. Не верь, что твой сон прозорлив,

Что душой ты спокоен, и трезв, и суров.

Выше горла подступит весенний прилив,

Смыв остатки несбывшихся снов.

И увидишь, проснувшись, что сон твой убит,

Ты продрог, негде скрыться — ни звуков, ни лиц.

Утро светом хлестнет и росой окропит,

И повесит слезу меж ресниц.

Лишь коснешься ты мира застывших сердец,

И расколется мир твой, как хрупкий сосуд.

Раз в полоску наряд тебе выбрал отец,

Братья в жертву тебя принесут.

Перевод с иврита Елены Аксельрод

БЕЛЫЕ ДНИ

Эти белые дни так длинны – будто солнца лучи.

Велико одиночество, будто большой водоем.

В небо смотрит окно, и широкое небо молчит.

И мосты перекинуты между вчерашним и завтрашним днем.

Мое сердце привыкло ко мне и умерило пыл,

примирилось и стало удары спокойней считать,

как младенец, что песню мурлычет и глазки закрыл,

потому что уснула и петь перестала усталая мать.

Как легко мне идти, мои белые дни, на неслышный ваш зов!

Научились смеяться глаза, не прося ни о чем,

И давно торопить перестали тягучие стрелки часов.

Велики и прекрасны мосты меж вчерашним и завтрашним днем.

Перевод Мири Яникова

Антология Ивритской Поэзии, Ташкент, 2003, с. 237

СОСНЫ

Здесь не услышу голоса кукушки,

И дерево не спрячется в снегу,

Но среди этих сосен, на опушке,

Я снова с детством встретиться могу.

Звенят иголки сосен: жили-были…

А я сугробы родиной зову,

И этих льдов густую синеву,

И сосен тех слова, слова чужие.

Быть может, только перелетным птицам,

Которых держит в небе взмах крыла,

Известно, как с разлукою смириться.

О сосны! Родилась я вместе с вами,

Два раза вместе с вами я росла –

И в тот, и в этот край вросла корнями.

1954

Перевел Владимир Глозман

О СЧАСТЬЕ

*

Это счастье! И как его вынести всё же

Мне, ненастьям обученной жизнью?

Из окна одиночества каждый прохожий

Мне как весть из далёкой отчизны.

Ещё свет по глазам не ударил и рядом

Не воздвигло сияние стену

Перед уличным людом и голодом взгляда,

Пред чужой и влюблённой Вселенной.

И я стану как те, что проходят по небу

На свинцовых ногах . Как скажу я «Не надо»

Тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,

Луч весенний в сезон листопада.

*

Дышать, любить — безмерная свобода.

Куда ни посмотрю – повсюду образ твой

Под кровлей дома и под небосводом,

В сиротстве праздничном, в беседе круговой.

В час неприступный и холодный отдаленья,

Когда ты в стороне и отчуждён, клянусь,

Мой, как мотив или дорожное моленье,

Ты навсегда у памяти в плену.

Чист воздух гор. Не разделяй, не властвуй.

Как гибок и высок твой невесомый путь,

Как в сердце мне вместить тревогу счастья

И бесподобную свободу не спугнуть!

*

Так ветви тяжелы, и если плод падёт

В траву беззвучно, мы и не заметим

И не узнаем, что в пустыне где-то

Нагое дерево стоит и снова ждёт.

Но мы с тобой не зря тот ужас гнали

Плодоношения, тот страх, что изначален,

И в свете осуждён ночною тьмой.

Замри, замри. Тебе, сердечко, дали

Прожить всю вечность маленькую

Счастья и смерть его узреть самой.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ

*

Так прекрасна дорога, — промолвил мальчик.

Так тяжела дорога, — промолвил отрок.

Так длинна дорога, — промолвил мужчина.

Старик присел отдохнуть на краю дороги.

Закат седину окрасил в золото и багрянец.

Трава под ногами сверкала росой вечерней.

Последняя птица дневная над ним распевает:

-Ты вспомнишь ли, как была хороша, трудна и долга дорога?

*

Ты сказал: День гонит день и ночь ночь догоняет.

Вот наступают дни, — ты сказал в своём сердце.

И увидишь вечер и утро в окне сменяют друг друга

И скажешь: Ведь нового нет ничего под солнцем.

И вот ты состарился и поседел, насытился днями

Твои сосчитаны дни и дОроги семикратно,

И ты знаешь, что каждый день – последний под солнцем,

И ты знаешь, что нов каждый день под солнцем.

*

Учи меня, Господь, молиться, восхвалять

Увядшего листка секрет и спелый плод,

И величайшую из всех свобод:

Знать, видеть, ощущать, проигрывать, желать.

Учи уста благословлять и воспевать,

Как обновился день, сменяя ночь с утра,

Чтобы не стал как тот, что был ещё вчера,

Чтобы ему привычкою не стать.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

СОНЕТ ПЕРВЫЙ (Из цикла "Любовь Терезы дю Мён")

Болезнь моя проклятая! У света

Любовью называется она.

Как я к себе презрением полна!

О, если бы ты знал, как тяжко это!

Волос моих коснулась седина —

С годами делаться мудрей должна.

Но вот мой взгляд остался без ответа,

И я унижена, посрамлена.

Зачем в свой ясный, предосенний день

Должна страдать я, от любви робея,

Должна робеть я, горестно любя?

А ночью, как бы пряча душу в тень,

Не ведая стыда, тянусь к тебе я

И лишь тебя зову, хочу тебя!

Перевод Рахиль Баумволь

ОСТРАКОНЫ

*

Кто измерит сиянье, что угасает навечно,

В час последний, когда очи смежит человек,

Что за виденье стояло меж ним и солнечным светом,

Луч на ресницах играл, зренье пока не ушло.

Глянь на расткрытые губы между ничем и открытым,

На холодеющий лоб – мир, что пропал без следа.

*

Это старое море. Безрадостно в нём на причале

далью пленённым судам в алых своих парусах,

Девам весёлым подобны, что в дом воротились отцовский –

В дом старика-ворчуна, что их радость не в силах вместить

Вновь он кипит и бурчит, вновь доказать им пытаясь,

Лир, тиран дочерей, что хладнокровен и прав.

Берег чужой их манит, но собирутся в дорогу,

Вкусом солёной слезы берег златой окропят.

*

Только один драгоценный камень дал друг мне на память.

День расставанья на нём. Он мне надгробьем стоит.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

Как мчались поезда...

Как мчались поезда! Воспоминанья

О родине над рельсами горят.

Бурлящая вода, мечей бряцанье.

Впивался в ночи мучеников взгляд,

Куда-то увозимых. Жизнь молчала.

Тень от ветвей, осколки света, ад —

Во тьме окна. Молитва зазвучала,

И чей-то шёпот вдруг рассказом стал

О сыне и о доме у причала.

Как безвозвратно мчались поезда.

Перевод А. Пэнна

ПОЛОСА ДУРНЫХ СНОВ

*

А если я молитву позабуду?

А если через первые врата

Прорвётся плач сквозь запертые двери?

Нет, лучше и пытаться спать не буду.

Я не могу, я не могу, –

А если вдруг в распахнутые окна

Мрак выломится чёрным кубом

Из тёмных комнат в день?

А если я молитву позабуду?

Всегда, всегда, идёт тот путь оттуда

В то место пресловутое, всегда.

Ведь были слово, колдовство и чудо,

Но не запомнили молитву губы.

*

Ты говоришь мне, что не жжёт огонь,

Что ты проходишь между языков

Моих ночей и не сжигает он.

«Звук плача этого неслышим. И таков»,

— ты говоришь мне, — твой безмолвный сон.

Сновидишь ты, а я свободен от оков».

И ты идёшь, цел, надо всеми вознесён

Меж терниев моих. На всём печать

Безмолвия и мой безгласен сон.

Хочу кричать, кричать, кричать, кричать –

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

И У ГОРОДА БЫЛО...

Ещё был у него тогда запах морской,

Кожуры апельсина, ракушек, предлетнего зноя,

И была эта магия необъяснимой такой

И вернуться хотелось мне в то сновиденье цветное.

Свет и море вокруг. Сто блестящих колец

Сохранили ему вкус солёный томленья –

Дюны, ждущие влаги, страсть юных сердец,

Моей скорби корона презрят всех монархов правленье –

Город островом белым плывёт на зелёных волнах...

Перевод с иврита Иосиф Шутман

ВЫХОДНОЙ

Я сегодня беру выходной у тоски,

У усталости, взрослости, у фолиантов,

Что готовы словами ученых педантов

Поучать, что иные слова — пустяки.

Хорошо мне ответа не ждать на вопрос,

Как цветущее дерево это зовется?

Как молчание птиц в тишине отзовется?

И откуда звезду эту ветер унес?

Может, я потерялась в словах, что близки,

И прекрасного больше в прекрасном не вижу?

Или, может, мне самое дальнее — ближе?

Я сегодня беру выходной у тоски

Перевод Я. Хромченко

На трех вещах

Рыбак перед выходом в море сказал:

-На трех вещах мир всегда стоял:

На морской воде,

На морских берегах

И на рыбах, что бьются в рыбацких сетях.

Крестьянин, идущий за плугом, сказал:

-На трех вещах мир всегда стоял:

На тучных полях,

На дожде проливном

И на хлебе, добытом тяжелым трудом.

Художник в своей мастерской сказал:

-На трех вещах мир всегда стоял:

На красе земли,

На людских сердцах,

На природе, воспетой в наших сердцах.

Мальчишка, проснувшийся утром, сказал:

-Как богат этот мир! Он так много мне дал!

Я сердцем, как сетью, ловлю

Все, что вокруг,

Все, что люблю:

Сушу и море,

Ночи и зори,

Свет и тень,

Дождливый и солнечный день,

Звуки и запахи разные,

Будни и праздники,

Тишь полей предрассветную

И радугу многоцветную!

Перевод с иврита: Борис Камянов

В ДОБРЫЙ ЧАС

Вот и фонарь погас.

Тьма заходится лаем.

Сказали: «В добрый час!

Успеха тебе желаем!»

Так и пойдёшь хоть куда-нибудь,

Из огня в полымя ковыляя.

В добрый час! Смотри, не забудь!

Успеха тебе желаем…

И позовёшь, да ответ не придёт,

Ночь — будто бездна злая.

Одинокий голос умрёт.

Сказали: «В добрый час!

Успеха тебе желаем!»

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

* * *

Проволочными шипами

Ночь

Окружает твои дни.

Ты очень устал

Прочь

Уходить по дорогам,

Протягивать руки

От зари до зари.

И так

внезапно замрёшь

Потрясённый

прозреньем

До чего этот мир хорош!

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

ПЕСНЬ КОНЦА ПУТИ

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.

Года проходят — в сердце ты отметишь.

Увидишь молнии и тучи за окном,

и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,

ты станешь днями дорожить на их исходе.

И скажешь: этот день уходит навсегда.

И скажешь: утром новый день приходит.

Перевод М. Яниковой

* * *

Так и пойдёшь по свету,

Что не хранит секрета,

И любовь несчастная наша

Мятым флагом

По ветру.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

ИЗ СБОРНИКА «МОЛНИЯ УТРОМ» переводы Мири Яниковой

Последнее сияние

Поддельное золото ясно,

напоследок сияет простор.

Стеклянная синь опоясала

Вершины дальние гор.

Еще несколько дней продлится это:

замрут дерева поутру,

как старинные инструменты

в красоте своих струн.

Бледное утро, камня касаясь,

вдруг озноб ощутит,

и с холодных небес, прощаясь,

перелетная птица нам прокричит.

* * *

Быть может, в черных небесах сейчас

вдруг пронесется птица заревая?

Ведь я уже видала как-то раз,

как крылья белые тьму ночи разрывают.

Но чуда все же не произошло,

хотя его мы ощущали полыханье -

как запах, что из сада принесло,

и как твое горячее дыханье.

Но чуда все же не произошло.

* * *

Как белый луч, что, преломясь в кристалле,

стал хороводом из цветов, забыв усталось,

так память преломляет взгляд твой дальний.

Ты слышал? Этой ночью я смеялась.

На закате лет

Мои черные кудри теперь серебры при луне.

За окном я вижу в ветвях уснувших птенцов.

Я окно распахнула, чтоб крикнуть: «Голубка, ко мне!» -

только ночь зачем-то прислала мне мудрых сов.

* * *

Время течет, и его не поймаешь,

мой дебет и кредит учтен в его сметах.

Каждый день создает меня — и ломает,

И подводит итог и жизни, и смерти.

Песнь конца пути

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.

Года проходят — в сердце ты отметишь.

Увидишь молнии и тучи за окном,

и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,

ты станешь днями дорожить на их исходе.

И скажешь: этот день уходит навсегда.

И скажешь: утром новый день приходит.

* * *

День этот моря голубей,

день этот моря голубей,

и нет спасенья, нет Мессии.

И вот звезда летит с небес

и исчезает в сини безд,

спускаясь из небесной сини.

Песнь любви

Мы расставались, сердце разрывая.

Туман меж нами все густел и рос.

А эта влага — влага дождевая,

и, уж конечно же, не влага слез.

Что делать, если в наши дни всерьез

никто уж на любовью не заплачет,

и в день Суда, и в ночь любви мы прячем

за равнодушьем — горечь наших слез.

Мы расставались. И поток понес

меня вперед по улице шумящей.

Туман висел вуалью. И вопрос

Стучался в грудь: откуда же щемящий

и радостный покой? Наверное, от слез…

Завтра

Завтра сад расцветет в небосводе моем,

будет вечер, еще незнакомый земле,

и поставишь ты клетку свою с соловьем

на окне, в переполненной звездами мгле.

Мы послушаем песнь и отпустим его,

он взлетит, — и уже не вернется тоска,

будет только великой любви торжество,

будет вечер, невиданный прежде в веках.

Ночной мотив

Звезды свои погасили лучи,

все почернело вдруг.

Ни одного огонька в ночи,

темен север и юг.

Утро придет, как верный вдовец,

с серым мешком на плечах.

Югу и северу не розоветь -

ни одного луча.

Пусть загорится белый огонь

в черном сердце моем,

так, чтобы вспыхнул вдруг от него

сразу весь окаем!

ИЗ СБОРНИКА «ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА»

Последние слова

Что нас ждет?

Остановятся вдруг небеса.

Наше утро ушло далеко -

без часов нам о том не узнать.

Что за зерна с собою приносит весна,

и какой над могилой цветок расцветет?

Я хочу, чтоб фиалка — как те, что рвала я в лесах.

Что нас ждет?

* * *

Что будет в конце?

Два отрока песню поют при луне,

и два огонька загорелись в окне,

и два корабля выйти в путь должны,

две руки в ладонях твоих холодны.

Что будет в конце?

* * *

Я стою в самом сердце пустыни.

Не осталось со мной ни одной звезды.

Мне не скажет ни слова ветер отныне,

и песок заметет мои следы.

* * *

Те, кто ко мне являются во сне -

они меня почти не замечают.

Присядут на крыльцо, не обратясь ко мне,

и сразу же уходят, не прощаясь.

Мы с ними повстречаемся потом,

когда умрем.

И тех, кто приходил ко мне во сне,

по знаку я узнаю в тишине.

Колумб 1957

Пусть всем известно: суши нет в помине.

Пусть всем понятно: звездам не сиять.

Корабль мой тонет в серых дней пустыне,

своих посланцев Бог забыл опять.

И все ж, как летний ливень долгожданный,

как страсть внезапная, что правит без руля,

я вдруг явлюсь к брегам твоим желанным,

к их лону припаду, о, новая земля!

Ты жди, — мне никуда теперь не деться,

ведь есть одна тропа в лесу твоем…

Комета разрывает ночи сердце.

Я завтра буду твой, мне никуда не деться,

Моя Америка, скитание мое…

Антигона

Дождь больше не вернется. Облака,

как мертвые свидетели, висят.

И, успокоенные на века,

выходят горожане в тихий сад.

Ты сотни братьев распознала в них.

Им довелось на смерть зари смотреть.

Но все забыто — ведь должны ж они

хоть как-нибудь существовать и впредь.

Дождь не придет. И почва, как во сне,

покорно отказалась от него.

Она привыкла к жажде, к тишине,

к беззвучию рыданья твоего.

Дождь не придет. Все в прошлом. Позабудь.

Теперь попробуй обойтись без бурь.

После бури

И, если б не ветра хохот утробный,

то мы б услыхали свой голос — и знали,

какой в нашем сердце ужас огромный,

какие утро несет нам печали.

Но ветер умчится и ветер примчится,

все звуки уносит он в дальние дали,

и, если б не бледность на наших лицах,

то мы бы пути его различали.

Мудрецы подтвердят

И ныне солнце есть в сиянии небесном -

вам это подтвердит любой мудрец.

За тучами, за дождевой завесой -

не будет Свету никогда грозить конец.

Все мудрецы расскажут вам о том.

И все ж в глазах детей -

лишь молнии и гром.

* * *

Над той горою, далеко -

оранжевая птица там летает,

та, имени которой я не знаю.

Но с ней знакомо дерево,

и ветер с ней знаком,

и он поет ей:

«Здесь твой дом!»

В глазах девчонки

в переулке деревенском

летит оранжевая птица -

ее мне имя неизвестно.

Ты видела ливень?

Ты видела ливень? Здесь царствует тишь.

Три Ангела древней истории той

идут меж дерев среди мокнущих крыш.

Тут все, как и прежде. Лишь капли стучат

о камни на улице этой пустой.

Они не спешат, подошли и молчат -

три Ангела древней истории той.

Распахнута дверь. Накрывается стол.

И чудо свершилось, и ливень прошел.

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

Этот дом давно уже пуст,

и в очаге — зола.

Хозяин к нему позабыл тропу,

хозяйка его ушла.

На каменную ступень

присяду я отдохнуть,

и будет ветер мне песни петь

про утро и про весну.

Облака

И вновь нам облака несут

воспоминанья о Потопе. Облака,

что лишь вчера казалось — их пасут

в лугах, и мирны те луга.

Как будто праведник возник из тьмы времен,

вернулся Ной, и снова видит он:

развратны дочери и пьяны сыновья,

и почернели облаков края.

* * *

И снова в сердца пламень и пожар,

и лишь одна молитва: прекратить!

Но что же делать, если сей великий дар

я не посмела попросить?

Лишь по ночам, в каком-то полусне

издалека я видела порой,

как дерево чернеет при луне.

Но сердце все ж напоминало мне:

Зеленым дерево становится с зарей.

* * *

Здесь, в одиночестве этой ночи,

где белые звезды шлют лучи,

дрожат в небесах заиндевелых, -

в одиночестве всей этой ночи целой,

накрывающей все, что видно глазам -

жизнь и год, расписанный по часам, -

в хрустале этой ночи, в черноте без дна

время скрыло следы.

Так чем

отличается эта ночь одна

от всех остальных ночей?

Как вчера

Вот мы воскресли.

Все по-прежнему идет.

Ничто здесь не успело измениться.

Вот только лишь часы ушли на час вперед,

И равнодушней стали близких лица.

На полустанке

Ночью вагоны прошли, но что я могла понять,

что разглядеть при мелькнувших огнях, что ушли навсегда?

Ведь догадаться нетрудно: подобные поезда

На полустанках не станут стоять…

* * *

Я не в пустыне. Ведь там нет часов,

а здесь — есть. Я боюсь опоздать.

Ветвер швыряет мне листья в лицо,

листья летят на мое крыльцо.

Разве здесь — пустота?

Ночь

В небесах колесница и семь звезд.

И на небе,

как и на земле пока еще,

никто никогда не слушал всерьез

ни злодея,

ни праведника,

ни раскаявшегося.

* * *

Десять раз,

может быть, двадцать раз

мне сопутствовала удача.

Только кто сказал,

что и в этот раз

мне сопутствовать будет удача?

С моста

И вот стало ясно мне,

что я не нужна никому,

ни тропинки во всей стране

не ведет к крыльцу моему,

и я осознала вполне:

я не нужна никому –

и тогда упало, застлало свет

одиночество и печаль.

Если б плакать могла я – что же,

в одиночестве плачут тоже,

только как мне смеяться, если в ответ

даже эхо будет молчать?

Суббота

На том месте, где дерево это растет,

мы вместе мечтали тогда.

На том месте, где дерево это растет,

В те дни бродили стада.

Здесь черные козы бродили в тот вечер,

а нынче здесь дерево – вместо стада,

и в окошке рядом

зажигают субботние свечи.

Перевод с иврита: Мири Яникова

Переводы Стаса Могилевского

А Бога я увидела в кафе...

А Бога я увидела в кафе.

Убогий, виноватый, осторожный

Явился он средь дыма сигарет

И мне шепнул он: «Жизнь еще возможна!»

Он на любовь мою был не похож —

Несчастлив — возле нас, он на свету

Как призрачная тень от света звезд

Собою не заполнил пустоту.

В лучах заката, бледный, будто каясь

Пред ликом смерти за свои грехи,

Спустился вниз, чтоб людям в ноги пасть

И попросить прощения у них.

В час когда гаснут искры заката...

В час когда гаснут искры заката на глади стекла,

И сгущаются тени в груди задремавших часов,

Вижу, будто с улыбкой сестра мимо двери прошла,

И склонилась над книгою мать у себя за стеной.

Я поэмы пишу — и посланья любви

И отраву минувшего слабо рука ворошит.

Я листаю страницы, где нету ответа, увы,

На вопросы, которые мы не смогли разрешить.

Пеплом времени гаснут мгновенья и падают вниз.

Я мечтаю о том, кто назавтра забудет меня,

Словно сто листопадов, кружат мемуаров листы

И порхают над бледным челом уходящего дня…

ФАРФОРОВАЯ БАЛЛАДА

Это было так далеко —

Может Дели, а может Пекин

(А быть может, то был Берлин -

В кафе, в тусклом свете лучин).

Девушки, как фарфор, бледны

Кружились в танце весны

(А быть может, то был фокстрот

В кафе, сквозь сигарный дым).

И двое в масках молчали,

Скрививши в усмешке рот

И глядя печально вдаль

Взирали на танец тот.

И тогда с цветущих дерев

Иль из вазы между столов

Упала к ногам их ветвь

Вся в снегу вишневых цветов.

Он поднял дар Богов и вплел

В свои волосы светлую ветвь,

И цветы стали солнцем цветов,

И пространство заполнил их свет…

Это было так далеко -

Может Дели, а может Пекин

(А быть может, то был Берлин —

В кафе, в тусклом свете лучин).

Некрасивая...

Некрасивая девушка, тебе двадцать два.

Задута свеча на субботнем столе.

И как в свете небес бледна и прозрачна луна

Ты всегда — где-то над бездною и одна…

Скорбь поет в твоем смехе тоскующем,

Сердце твое — длань того, кто просит дождя -

Ждет слова обнадеживающего и чарующего,

Такого, что завтра сказать нельзя.

Есть и тот, что в ночи в твои двери стучится,

А наутро — следы, что застыли на комьях мечты…

И о том, чтоб вернулся он вновь, не желая молиться

Раня губы целуешь их ты…

КОМНАТА БЕЗ ЛЮБВИ

На этих стенах не цвела весна,

Из пепельницы реденький дымок

Не возносился жертвою богам

Под потолок.

И лист открытой книги не шептал

Мне с дрожью Имя Бога. Свет зеркал…

Здесь только я и та, что за стеклом.

И запах дня потерян средь ковров,

Свет лампы темно-охристых тонов…

Здесь, на картине мертвенного цвета

Смеются мне Ромео и Джульетта…

УЛОЧКА

Улочка узка.

Хохот. Звон ведра.

Девушка прошла.

Ярко-алый бант.

Пропорхнула тень

Обнаженных ног.

Камень серых стен

Одинок.

Зеленоглазый колосок

(1). Открытие

Не забудем, как шли мы тропинкой, широким полем,

И как взгляды наши взмывали в вершину неба,

И как рос одиноко, средь тысяч других колосьев,

Тоненький колосок с глазами зеленого цвета.

И был путь широк… И нам хотелось смеяться,

И надеялись мы умереть, проходя по полю -

Если наши сердца не наполнить великим счастьем,

То они безвозвратно умрут от великой боли.

(2). Под дождем

Воды принесла, хлеб преломила.

Смуглой рукой обняла кувшин.

Стен белизна. Образа. Мария.

Воды принесла, хлеб преломила.

Блеск небосвода, свет ярко-синий.

Марево. Свет дрожит.

Дождя синева. Глубина. Волненье.

Встать. Помолиться. Идти к двeри.

Смущенье. Улыбка. Прикосновенье.

Глаз синева. Глубина. Волненье.

Стояла под ливнем. Стояла в сомнении.

Стояла как тихое дерево.

В конце концов

В конце концов на берег моих снов

Я выйду: платья шлейф взовьется к небу

С отчаянным покоем… Судно тонет.

Сольется парус с тьмою водопада.

И это - моя песня. И маяк

Погасшим фонарем помашет молча,

Увы, не озарив во мраке страха

Мой разум - уплывающую лодку.

Осколки боли не сожмет рука,

С глаз не спадет слеза мечтательной печали.

Когда ж свет утренний промолвит мне: "Конец",

Дверь отворит ему холодная улыбка.

Молитва о смерти

Дай мне умереть не закрыв глаза,

Обняв любимую землю;

Простая бедная смерть - как сестра

Дереву, камню, стеблю.

Припаду к земле, к зеленым лугам,

И услышу: полями звонко

Слышен конский топот издалека

И легкий шажок ребенка.

После

Звуки танца стихли, песнь зари

Оживает, окна догорели.

И во тьме - создатель бросил кисть:

Расплескались краски акварели.

И от этого бледнеют небеса,

С моего лица еще не сходит

Ночи синь; порой моя душа

Пробуждается, хоть знает, что не стoит.

Раскрошилась ночь, как пепел сигарет.

А к чему сомненья у закрытой двери?

Унеси меня безжалостно, скорей,

Час рассвета, завтрашнее время!

Кольца дыма

По стене кольца дыма тенями ползут,

К занавескам легким летят.

И часы меня видят, но не узнают

Мой притихший взгляд.

Стрелки бровей удивленно подняв

Вопрошаю я: Ты ль это? Та ль,

Что хотела, истертые зубы сжав,

Грызть завтрашнюю печаль?

Тишина улеглась словно кот на окне,

Прикорнув на колени во сне

И из тьмы клубов дыма на серой стене

Ее тень улыбается мне

Ночь и последние дни (1).

Вот он стоит в ночи, его дверь распахнута в сад.

Ветер лег отдохнуть. Дети его уже спят.

Сколько воспоминаний, надежно укрытых во сне.

Один на один он с ночью, и с садом наедине.

И из ночи к нему выходит заброшенная тропа.

И имя его каждый знает.

В могучем древе его душа -

И с ветвей -

на его лоб -

роса

Каплет

как в детстве

мамы слеза.

Ночь и последние дни (2).

И доныне - ее облик он помнит доныне.

Избавленье от мук синеет на тонких губах,

Морщинки у глаз сияют лучами косыми,

Запах рук ее - точно гаснет субботы свеча.

Отошла от кроватки сестренки его больной.

Молитву шептала.

Снег свое подаяние белое в окна кидал.

Стояла.

Дрогнули плечи от вопроса сыновних глаз

В этот вечер сестренка уйдет навсегда от нас.

И он ляжет, к стене повернув лицо,

И услышит тогда:

Смерть идет по заснеженным крышам домов,

Мимо окон квартир…

Смерть возьмет ее за руку, и уйдет с ней туда,

На страницы волшебных томов

В светлый сказочный мир.

Безмолвие

(1). В сумерках

Дым времени струится к потолку

И день немой, от шума заболев,

Ложится возле двери, к косяку,

Тетрадь стихов заснула на скамье.

Она мечтает молча о руках,

Тех, что текли сквозь белизну страниц,

И между строк остался на листах

Тот странный запах памятью о них.

Проходит легкий трепет по листам

И тсс!… над нею - сонной - сны плывут…

Тень лампы словно контуры лица,

И снятся ей движенья этих рук.

(2). Вечером

Мне знакомо значение слова "вечер".

Оно скорбное сердце мое наполняет тоскою,

В этот час - мои закрываются двери,

И лишь утром - эти двери откроют.

Тени проходят сквозь закрытые ставни,

Ложась от лампады на круглом столе,

И тайком подают неявные знаки

Моему отраженью в зеркальном стекле.

А окна дразнятся и смотрят многозначно.

И лишь фонарь скорбящий, у порога,

Все думает: "Сейчас они заплачут -

Та в зеркале и та, ее подруга".

Ты.

Ведь это тоже - будет и пройдет.

Во мраке комнаты огонь свечи зажгут.

И взгляд твой в сумраке свой путь найдет

В пучину пропасти отчаянных минут.

Тот путь - те две тропы - видны уже тому,

Кто скрылся в трепете времен, и навсегда

Укрылся в холоде моих замерзших рук,

В твоих морщинках бледных возле рта.

И тишина - тревожна и нема…

Над лоном песен мертвецов сгустится тьма,

И безутешность пустоты узнаешь там:

ты сам.

Мечта девушки

"Святая Магдалина" - картина художника Карло Кривелли,

которая находится в музее короля Фридриха в Берлине.

А я во сне была - тобой,

И там - Святая Магдалина

Кипящий грог приносит мне

В хрустальном золоченом кубке;

И локон - нежная змея -

Щеки моей слегка коснется…

Пьянит все тело запах туберозы.

А я во сне была - тобой.

И бледной девушки лицо

Навек из памяти исчезло

И всей собой я жажду Магдалину.

И мне не убежать от сновиденья,

Спасенья нету мне от Магдалины.

День, устав, склонился ...

День, устав, склонился пред вечерним

Солнцем. Тропки с гор бегут к воде.

Принесет ли ночь мне облегченье,

Если быть беде?

В дебрях тишины мой голос вьется.

С угасаньем дня увял чабрец.

Целовать душа моя так рвется

Пепельность небес.

Вечер.

Вечер… Словно сто вечеров.

Свет лампы и письменный стол.

На окне - забыта раскрытая книга.

И уже глаз едва различает границы теней на стене.

Вечер. Не тревожиться, не говорить и не ждать.

Холодная голая мысль тихий мрак затопила,

Говоря: это все уже было

И вернется опять.

Что сказать ей? - Погасить абажур,

Окунуть свое сердце во тьму?

В скорбь пылающего безумья,

Догоняющего галопом

Ускользающие мечты?

Да. Смириться. Полюбить его ложь,

Только знать:

ночь - словно сотни ночей.

Уж впору нынче мне писать стихи...

Уж впору нынче мне писать стихи -

На улице веселый скрип саней.

Упала книга. Окна холодны.

И плохо мне…

Показывает мне безжалостно стена

Тень рук моих и сигареты тень.

И тот, кто обо всем, что было, знал,

Увы, ко мне он холоден теперь.

Уж нынче впору мне мяукать тут лежать:

Не сжалится никто, не устыдит,

И на стене лишь тени задрожат,

Нарушив безмятежность паутин.

И вновь

И вновь одна она… Сжигает грудь печаль.

Неслышно тает в уголке свеча

И бусинки - сверкающая гроздь -

Сгорая гаснут на ее плечах

И пламенеют маки в вазе тайно

облачаясь в черную вуаль.

Но Она слышит: тихо входит ночь

К ней в дверь, в ее тревогу и печаль.

Да. Она помнит: здесь был он; хранят

Ковры его шаги, и шелестят

О нем часы. Гладь зеркала тверда.

Но он ушел… надолго… навсегда…

В час когда гаснут...

В час когда гаснут искры заката на глади стекла,

И сгущаются тени в груди задремавших часов,

Вижу, будто с улыбкой сестра мимо двери прошла,

И склонилась над книгою мать у себя за стеной.

Я поэмы пишу - и посланья любви

И отраву минувшего слабо рука ворошит.

Я листаю страницы, где нету ответа, увы,

На вопросы, которые мы не смогли разрешить.

Пеплом времени гаснут мгновенья и падают вниз.

Я мечтаю о том, кто назавтра забудет меня,

Словно сто листопадов, кружат мемуаров листы

И порхают над бледным челом уходящего дня…

Пред очами ночи...

Пред очами ночи склонился ветер

И отдал тишине свою скрипку. Город

Стих. Лишь молились часы на башне

Дремлющему на печке глухому Богу.

Были бледны дети. Плакали долго,

В мамину черную шаль уткнувшись лицом.

А когда заснули - картина над изголовьем

Поняла, что приснится им страшный сон.

И снился Бог им, вышедший из Танаха,

Он стоял на пустынной площади - жалкий, бессильный.

А плывущие над столицей часы на башне

Смеялись над ним и длинным своим языком дразнили.

Медленная песня

Вплывает танца звук в стакан вина,

Укутан вечер звездной чешуей,

По облаку слегка скользит луна -

В его глазу широком - чистою слезой.

Между стволами осень подкралась,

Часы прощанья в дар мне принеся.

И сотни язычков - ночное пламя -

Мой тихий смех последний осветят.

В мое вчера не верю я, твой взгляд

Содержит правду завтрашнего дня.

Цветок страдает около меня,

Вдруг осознав, что он любил тебя.

Развеяла клубы тумана

Наука о любви, которая небес-

конечна. И рука меж двух стаканов

Рвет тот цветок. Конец...

Перевод с иврита: Стас Могилевский

ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ  Перевод Иосифа Шутмана

АЛЕФ

Дорога прекрасна эта – сказал подросток.

Трудна как дорога! – так юношей позже сказал он.

Длинна так дорога – мужчина сказал усталый.

Присел отдохнуть старик на краю дороги.

Окрасил закат седину золотым и червонным,

Вечерней росой трава блестит и ласкает ноги,

Последняя птица дня над ним поёт: ты вспомни –

Красива, трудна в чём, длинна как была дорога?

БЭТ

Сказал ты: день мчится за днём, а ночь – за ночью.

И вот уже дни проходят – сказал ты только.

Смотри: вечера и Утра глядят в твои окна,

И скажешь: нет всё-таки новых вещей под солнцем.

И вот уже ты постарел, и вернулся на крУги,

Сосчитаны дни: десять дней умножаешь нА семь,

Ты знаешь уже: каждый день – последний под солнцем,

Ты знаешь уже: новый день каждый раз под солнцем.

ГИМЕЛЬ

Меня научи, мой Б-г, благословлять чудеса –

Секрет листа, что засох, и глянцевитость плода,

Свободу эту: смотреть, и чувствовать, и дышать,

И знать, и желать, и горечь испить неудач.

Научи – пусть с моих губ слетают привет и хвала,

Когда с утром приходит свет, а с ночью – мгла,

Пусть не будет мой день как вчера или позавчера,

Пусть не будет привычным мой день – никогда.

Перевод с иврита Иосиф Шутман

СПЯЩАЯ ЦАРЕВНА

Зелье сонное в яблоке скрыто

–Задремать на века, на века.

На хрустальном гробу раскрытом

Пляска света и тени легка.

Чрево гроба хрустального вскрыто,

И над ним пролетят века,

Только солнце и ветер открыто

Губ холодных коснутся ледка.

А еще промелькнет над нею

Вереница ночей и дней,

И воюющие, и изменники

В распре, в мире, в крови, в огне.

И предстанет в саду забвения

Эта сказка, спящих сонней,

И не тронут ее изменники,

Не придут вояки за ней.

Хлад победный успокоения

И успенья вечная сень,

Увяданья меж и цветения

Лишь качнется хрустальная тень.

В озаренье, смежающем очи,

Как в покое озерных вежд,

Только тихо оно кровоточит,

Сердце темных, тайных надежд.

Да придет ли, прибудет ли странник

По путям перепутанных лет,

Разобьет ли хрустальные грани,

Принесет ли любовь и привет?

Что за звуки шагов спешащих?

Это он, это он один.

Блажен пробуждающий спящих,

К царевне пришел царский сын.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

РЕЧЬ ЖЕНИХА

Встань, невеста, встань, невеста,

Жизнь стучит в твою могилу.

Встань, невеста, встань, невеста,

Прокляни или помилуй.

От любви зарделись щёки,

Угадав и стыд, и негу.

Будь женой мне, вот и сроки.

Встань, проснись, белее снега.

Пробуждения слезные росы,

Сколько лет уж слеза не текла?

Как поставишь ноженьки босы

Ты на землю в осколках стекла?

Ведь разбился сон и разбился гроб,

И разбиты покоя чары

Ты придёшь ко мне, пробудившись, чтоб

Жизнь принять от меня, словно кару

Ведь повырубил сказочный сад лесоруб

Наступил сладкой дрёме конец

И отныне тебе дни тревоги и - груб,

Страстной ночи терновый венец.

И быть может, взмолишься, невеста моя:

Кто вернёт мне мой сон чистоты?

И проклятьем заменишь хвалу:

Будь же проклят, будивший, ты!

Ведь пойдёшь ты по терниям, плача от ран,

Ведь не сыщешь ровного места,

Ибо это назвали мы жизнью, сестра,

Пробудись, пробудись, невеста!

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

БЛАГОСЛОВЕНИЕ НЕВЕСТЫ

Сердце не вернёшь

К дрёме на века,

Ибо свет хорош

И зрячесть сладка.

Славься вновь и вновь,

Нарушитель снов,

Пробудивший боль

И проливший кровь,

За восторг и тугу,

Мои горечь и мёд -

Полной чашей в кругу

-Душа воспоёт.

Славь того, кто дал свет,

Славь того, кто спас,

Дарит день привет,

Ночи мрак угас.

Славен милый мой,

Ибо дал губам

Прошептать «Прости»

Родным гробам

Ты, душа, воспой

-Ты теперь сестра

Миру тех, кто с тобой

Не спит у костра.

1949

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

ПРОЩЕНИЕ

(на иврите и русском языке)

Ты пришла, чтоб открыть глаза мне,

тело твое - взгляд, окно, зеркало.

Ты пришла, как к сове зренье

когда ночью

темным-темно.

Каждый волос, ресницу я знаю,

имя дал наготе я твоей,

что в ночи аромат собирает -

запах детства - хвоя и клей.

Были б муки -

под парусом белым

отправил бы их в твою мглу.

Так позволь преклонить колени

на прощения берегу.

Автор перевода неизвестен

МЫ - ПРОТИВ

Еврейская невеста перед нами

В подвенечном платье от Армани.

Жених: «В заграничном!? Под хупу?

Такую замуж не возьму!»

Запищали малыши: «Из чужой стороны

нам пеленки не нужны!

Даешь в еврейскую постель

Пеленки Эрец Исраэль!»

Мы не шутим, то - закон,

Каждый знает: должен он

Лишь еврейское носить,

Чтобы патриотом быть.

Иль наготы принять обет,

Чтобы не было нам бед.

Автор перевода неизвестен

О СЧАСТЬЕ

(на иврите и русском языке)

Это счастье! И как его вынести всё же

Мне, ненастьям обученной жизнью?

Из окна одиночества каждый прохожий

Мне как весть из далёкой отчизны.

Ещё свет по глазам не ударил и рядом

Не воздвигло сияние стену

Перед уличным людом и голодом взгляда,

Пред чужой и влюблённой Вселенной.

И я стану как те, что проходят по небу

на свинцовых ногах . Как скажу я «Не надо»

Тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,

Луч весенний в сезон листопада.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер

ЭТА НОЧЬ

1

Это те, которые уснули —

Их сердца молитва защищала,

Ответвлялась от лозы полночной,

Обвивала снящиеся сабли.

Отворим, подобно няне, двери,

В комнату заглянем и увидим

Тишину над спящими глазами

И в самих них — свет почти спокойный.

Но твои глаза подобны уткам,

Вспугнутым охотничьей собакой —

Я покоя над тобой не вижу,

У тебя не прижилась молитва.

Встану стражем у твоей постели,

Встану стражем — и приснюсь, возможно.

2

И всего-то — пожарам открытое сердце,

И всего-то — молитва одна:

В глубину этой ночи закончить смотреться,

Если падать — то сразу до дна.

Для чего ты плетешь мне про вечную верность? —

Я не Родина, даже не мать…

Ночь качает деревья… Абсурдна нетленность,

Тленно все: ветер, шторы, кровать…

Прекращай сомневаться. Решай уже лучше…

Через сколько-то будущих лет

Я тебя буду помнить — как помнят игрушку

Детства, или — армейский кисет.

Автор перевода неизвестен

ДЕРЕВЬЯ

СОСНА

Этот голос замолкает зимою,

Этот голос не успею дослушать,

Но — под соснами растут мои дети,

И — деревья им поведают что-то.

Я же только на снегу прочитаю

Обращение к весне и ко звездам,

Обращение ко льду, что уходит,

И — к заснувшей между глинами песне.

Только сосны, пронизавшие воздух,

Знают небо и подземные глуби,

Знают глупую тщету обращений,

Адресованных ничьим адресатам.

Я сажала вас, о сосны, растила,

Между вашими — мои скрыты корни —

Так поведайте мне, что будет дальше

И — когда же успокоится сердце.

Автор перевода неизвестен

* * *

Сейчас, наверно, можно писать стихи —

О зимней трассе с песней ее машин;

О дальних окнах — мерзлые их зрачки

Жить не умеют тоже. Ты не один.

Стене подобно, время стоит везде,

Оставив только — тени, огни, золу.

Тень сигареты — вилами на воде;

Что было, будет — свалено все в углу.

Сейчас, наверно, можно спокойно ждать.

Чего — неважно: странен вопрос любой.

Кому-то нужно — драться, идти, стоять,

А время кружит — птицей над головой.

Автор перевода неизвестен

* * *

Дым времени идет к великим потрясеньям,

Оставивши внизу покой и тишину,

А в комнате детей, испачканы вареньем,

Забытые стихи готовятся ко сну.

Они мечтают спать в руках, что их листали

И со страниц давно украли белизну,

И — вместе с ходом лет — морщинами измяли,

И рассказали все про мир и про войну.

И от листа к листу проходит дрожь былая,

И высота любви в бумажном есть плену,

И — тенью головы Адамовой зевая —

Погашенный ночник косится на луну.

Автор перевода неизвестен

БАЛЛАДЫ О ЛЮБВИ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

Может быть, древен псалом о любви, что однажды

Слушал ты вечером зимним в моем исполненье.

Время дождей подбирает дожди к нашей жажде:

Только такие, чтоб ночью не слишком шумели.

С музыкой нашей слепая судьба флиртовала,

Пела о старых любовях пространно и просто;

О языке чужеземца, снегах перевала,

Маках червленых, извилистых тропах и росах.

Сердце мелодии будет из прошлого литься,

Окна откроет сюда — из грядущих событий,

В этот сгоревший и пепельный вечер — прибудет,

Чтобы защитою нас — от зимы — отграничить,

Чтобы отдать нам плоды наших душ и открытий…

Песня — о нас? Или просто — о любящих людях?

Автор перевода неизвестен

ЭЛУЛ В ГАЛИЛЕЕ перевод Якова Хромченко

I

На сто молчаний слез мне недостало.

Вершины гор. Безмолвие вокруг...

Среди колючек мы брели устало

Под ветром, устремившимся на юг.

Лишь на распутье – старая маслина,

С корней до серебрящейся вершины

Печально-одинокая, как ты.

Трепещут на ветру ее седины...

Среди шипов спускался путь наш длинный –

До полной темноты.

II

Средь желтых гор осенней Галилеи,

Сухой элул еще не перейдя,

Когда из трещин выползают змеи

И, извиваясь немо, ждут дождя, –

Как жажду доброты твоей в печали,

Как дорожу сочувствием твоим!

Смотри: деревья от плодов устали,

И мы, усталые, подобны им.

Перевод Якова Хромченко

НОЧЬ

корзина полная звезд,

сочных трав душист аромат.

колокольчики в капельках рос

гулко в сердце моем звенят,

и пульсируют в нем глубоко

звуки капель дождя за окном.

колокольчики в капельках рос

гулко в сердце звенят моем.

Перевод И.Рапопорт

* * *

я город не любила —

мне хорошо в нем было.

я город полюбила —

но мне в нем плохо было.

это — чудный град,

он имеет семь врат.

память входит, выходит,

с ней — то солнце, то град.

Перевод М.Яниковой

СОНЕТ

Красивый, древний гимн, который как-то

Осенним вечером пропел ты мне,

Когда трудился дождь в моем окне,

И в песнь мою врывался гром бестактно, –

Глубокий звук его – органный звук;

Мотив был лёгок для запоминанья,

Чужой язык, нездешнее сиянье,

И воспалённый, в алых маках, луг.

Стучало его сердце – за дождём,

За каплями измученным окном,

За много миль от тёмного заката,

В сиянье, где пропал его ответ,

И в тяжести упитанного сада...

Была ли я в той песне – или нет?

Перевод Владимира Глозмана

Есть такие

Есть такие, что любят друг друга, и по вечерам

от любви сгоревшего Бога в закате видят.

Есть такие, что любят внимать вещающим небесам:

жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Жил на свете Бог, что создал Землю и синь морей,

и все травинки, и все пути, деревья и реки,

и всех на свете людей, и лесных зверей,

и сам Он это все полюбил навеки.

И поскольку сутью Его была любовь и кротость,

Он велел всем стать такими же, как Он Сам,

и пошел к краю света, вдаль, за городские ворота,

чтоб добавить сини тускнеющим небесам...

Есть такие, что знают все это наверняка,

и они молчаливы и благость повсюду видят,

и глаза их читают во всех закатах, во всех веках:

жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Перевод

Мири Яниковой

Три главные вещи

Вам скажет рыбак, что спускается к морю:

Есть главных три вещи, и нечего спорить:

Морские просторы

И берег родной,

И рыба, что бьётся в сетях под волной.

Вам скажет крестьянин, за плугом идущий,

Есть главных три вещи, запомни получше:

Широкое поле

И туча с дождём,

И хлеб, добываемый тяжким трудом.

Вам скажет художник, радушно вас встретив:

Есть главных три вещи, не больше, заметьте:

Есть сердце людское

И жизнь на планете,

И их воплощение в звуках и цвете.

А утром, проснувшись, любой вам расскажет,

Что нашей планеты нет лучше и краше.

И каждое утро мы сердцем вбираем

Просторы земные от края до края,

Все звуки, и солнце, и голос родной…

И все цвета радуги – над головой

Перевод - Лидии Слуцкой

На трех вещах

Рыбак перед выходом в море сказал:

- На трех вещах мир всегда стоял:

На морской воде,

На морских берегах

И на рыбах, что бьются в рыбацких сетях.

Крестьянин, идущий за плугом, сказал:

-На трех вещах мир всегда стоял:

На тучных полях,

На дожде проливном

И на хлебе, добытом тяжелым трудом.

Художник в своей мастерской сказал:

-На трех вещах мир всегда стоял:

На красе земли,

На людских сердцах,

На природе, воспетой в наших сердцах.

Мальчишка, проснувшийся утром, сказал:

- Как богат этот мир! Он так много мне дал!

Я сердцем, как сетью, ловлю

Все, что вокруг,

Все, что люблю:

Сушу и море,

Ночи и зори,

Свет и тень,

Дождливый и солнечный день,

Звуки и запахи разные,

Будни и праздники,

Тишь полей предрассветную

И радугу многоцветную!

Перевод с иврита: Борис Камянов

Имя твое и лицо  - перевод Александра Воловика

* * *

С этой ночью, с ее тишиною ночной,

с этой ночью —

когда три звезды

потерялись в деревьях,

с этим ветром.

С этим ветром,

что притих, чтоб услышать

эту ночь,

с этой ночью,

со звездами тремя,

с этим ветром.

* * *

Память моя прозрачна,

как ключ,

а в водах его

преломляется все:

и имя твое, и лицо.

Имя твое и лицо

прекрасны —

как в колодец попали они?

Не скажи:

в колодце были целы,

а теперь их ветер разнес,

на речные просторы уронил,

а реки спускаются в море,

а море никак не наполнить.

* * *

И он ушел, ушел по водам,

И нет следов. И гладь земли

Легка, как он, под небосводом,

И вслед за ним века прошли.

И мы пытаемся опять,

Как будто в зеркале чудесном,

В калейдоскопе увидать

Его. Но в таинстве небесном

Вершинам гор века стоять.

А нам, не перейдя порог,

Дышать бензином у дорог.

Перевел с иврита Александр Воловик

«СДАЕТСЯ КВАРТИРА» (перевод с иврита Владимира Лазариса)

В зеленой долине,

Средь рощ и полей,

Не дом, а картинка –

В нем пять этажей.

И кто там живет?

На первом (вход с улицы) –

Толстая курица.

Лежит на кровати и ночью, и днем,

Такая толстуха, что ходит с трудом.

На втором –

Кукушкин дом.

Весь день не выходит она из гостей,

Пристроив птенцов у других матерей.

На третьем

Живет себе черная кошка,

И целыми днями все смотрит в окошко.

На четвертом

(На двери написано мелко) –

Белка.

Безо всякой спешки

Щелкает орешки.

А на пятом –

Квартиру снимал пеликан,

Но неделю назад

Он собрал чемодан,

И уехал совсем.

Никому неизвестно, куда и зачем.

Тогда объявленье жильцы сочинили

И в местной газете его поместили,

А в нем сообщили для целого мира:

«Сдается квартира».

И вот, по тропинкам, дорожкам, дорогам

Пришло-прилетело желающих много.

Муравей – раньше всех:

Поднимается наверх,

Объявление читает,

Дверь тихонько открывает,

И квартиру озирает.

Собрались соседи вокруг муравья:

– Другого такого не сыщешь жилья.

Как тебе комнаты, нравятся?

– Нравятся.

– А кухня нравится?

– Нравится.

– А коридор нравится?

– Нравится.

– Тогда садись, потолкуем с тобой, муравей!

– Не сяду.

– Почему?

Говорит муравей:

– Соседи мне не нравятся.

Как в доме одном

Буду с курицей жить –

Она же все время лежит и лежит?

Лежит она ночью, лежит она днем,

Так разжирела, что ходит с трудом.

Обиделась курица,

А муравей ушел.

Ушел муравей – пришла крольчиха.

И – прыг-скок, скок-прыг,

На пятый этаж поднимается в миг.

Объявление читает,

Дверь тихонько открывает,

И квартиру озирает.

Собрались жильцы, чтобы все объяснить,

А после решили крольчиху спросить:

– Как тебе комнаты, нравятся?

– Нравятся.

– А кухня нравится?

– Нравится.

– А коридор нравится?

– Нравится.

Тогда садись, потолкуем с тобою, крольчиха!

– Не сяду.

– Почему?

– Соседи мне не нравятся.

Как буду я жить –

Мать крольчат семерых,

С кукушкой, птенцов побросавшей своих?

Ей дети – не дети, семья – не семья,

С соседкой такою не выдержу я.

Обиделась кукушка,

А крольчиха ушла.

Ушла крольчиха – пришла свинья.

На дом посмотрела, похрюкала всласть,

С кряхтеньем на пятый этаж поднялась.

Вкатилась в квартиру: «А где же тут грязь?»

Собрались жильцы, чтобы все объяснить,

И, ясное дело, свинью расспросить:

– Как тебе комнаты, нравятся?

– Нравятся.

– А кухня нравится?

– Нравится.

– А коридор нравится?

– Нравится.

– Тогда садись, потолкуем с тобою, свинья!

– Не сяду. Соседи мне не нравятся.

Жить с черною кошкой? Ну, это уж врешь!

Да хуже приметы вообще не найдешь.

На этом,

Прервав обсужденье жилья,

Соседи сказали:

«Иди-ка отсюда, свинья!»

Ушла свинья – соловей прилетел.

Чудесную песенку звонко пропел.

Объявление читает,

Дверь открывает,

Смотрит на стены

И окна считает…

Собрались соседи вокруг соловья,

Ему расписали удобства жилья:

– Ну, как тебе комнаты, нравятся?

– Нравятся.

– А кухня нравится?

– Нравится.

– А коридор нравится?

– Нравится.

– Тогда садись, потолкуем с тобой, соловей!

– Не сяду.

– Почему?

Говорит соловей:

– Мне хочется жить в тишине и покое,

А тут безобразье творится такое:

Весь день белка щелкает эти орехи,

А слух мой не терпит такие помехи.

С соседкой такою оглохнешь вконец,

Ведь все-таки я – не щелкун, а певец.

Обиделась белка,

А соловей улетел.

Улетел соловей –

Прилетела голубка:

Белая блузка и белая юбка.

Объявление читает,

Дверь открывает

И – влетает.

Собрались жильцы, чтобы все объяснить,

А, главное, прямо голубку спросить:

– Как тебе комнаты, нравятся?

– Прелестно, но тесно.

– А кухня нравится?

Голубка поправила блузку:

– Узко.

– А коридор нравится?

– С каких это пор

Нравится темный такой коридор!

– Ну, что тут поделать, не хочешь – не надо. А, может, присядь?

– С удовольствием сяду.

– Почему?

– Соседи мне нравятся:

Курица – умница,

Кукушка – душка,

Кошка – красавица,

Белочка – славная девочка.

С такими соседями в доме таком

В согласье и дружбе мы все заживем.

Голубка квартиру сняла, и уже

Воркует на пятом своем этаже.

В зеленой долине,

Средь рощ и полей,

Не дом, а картинка,

В нем пять этажей.

И в целой округе вам скажут, что тут

В согласье и дружбе соседи живут.

перевод с иврита Владимира Лазариса

Марк Луцкий - Лирика Леи Гольдберг (венок сонетов)

1

Пути поэтов неисповедимы,

Ей-Богу, невозможно угадать,

Какою страстью души их томимы,

И что их ждёт – хула иль благодать.

Известно лишь, что все они ранимы,

А в нашей жизни ран не избежать,

Не спрячешься, как в детстве, под кровать,

Увы, не охраняют серафимы.

«Обманчивые грезы, как запой,

И пробуждение от них ужасно.

К утру я брошена волною страстной

На берег безнадежности тупой».*

Порой вкушаешь горькое вино,

О том уже написано давно.

______________________________________

*Лея Гольдберг, из цикла сонетов «Любовь Терезы дю Мён», сонет 1, перевод Р.Баумволь

2

О том уже написано давно …

Девчушка из немецкой цитадели*,

Германии восточное окно,

Где мысли Канта жили, не старели.

Предугадать, увы, не суждено,

Какие в жизни предстоят метели,

Где взлёты и падения – качели,

И где сплошное дней веретено.

«Дым времени струится к потолку,

И день немой, от шума заболев,

Ложится возле двери, к косяку,

Тетрадь стихов заснула на скамье» **.

Поэты жизнью не всегда любимы,

Эстеты, правдолюбцы, пилигримы …

__________________________________

* Лея Гольдберг родилась в Кёнигсберге

** «В сумерках», перевод С. Могилевского

3

Эстеты, правдолюбцы, пилигримы,

Пред каждым видим множество дорог,

Они непредсказуемы, но зримы

Коллекцией лишений и тревог.

Пути-дороги, кем вы вдохновимы?

Кто управляет – дьявол или Бог?

И вот маячит ковенский порог*,

И эти перемены ощутимы.

«Ты лучше бы прогнал меня в пустыне,

Обрёк бы на скитание, как встарь

Отправил Авраам свою Агарь –

Покорную наложницу, рабыню».**

Путь в неизвестность неуютен, но

Такое, видно, свыше им дано.

_____________________________________

* Первые годы жизни Леи прошли в Ковно

** Из цикла сонетов «ЛюбовьТерезы дю Мён», сонет 3, перевод Р.Баумволь.

4

Такое, видно, свыше им дано

Война, огонь и вновь переселенье –

Поволжье в лес и степь облачено,

Реки Хопра спокойное теченье.*

Здесь снежное зимою полотно,

И саночки – ребячье развлеченье,

Лететь с горы – какое наслажденье!

Запало в память зимнее панно.

«Там звон иголок хвойных не унять,

И скован льдом ручей, в былом мятежный,

И Родину я вспоминаю нежно,

Иную песню заношу в тетрадь». **

Воспоминанья детства нерушимы,

Умыты ли дождями иль палимы.

__________________________________________

* С началом Первой мировой войны семья Леи была переселена в глубь страны в г. Балашов

** «Сосна», перевод М.Луцкого

5

Умыты ли дождями иль палимы

Неважно – ходят в память поезда.

Воспоминанья бережно хранимы,

Россию полюбила навсегда.

Российские просторы – побратимы,

В больших друзьях – хопёрская вода,

Тут пение синицы и дрозда,

Леса весенним светом озаримы.

«Здесь голоса кукушки не слыхать,

На дереве не сыщешь шапки снежной,

Но сосны источают запах прежний,

И в детство попадаю я опять»*.

Те, кто хранит в душе любви зерно,

Должны писать, уж так заведено.

________________________________

* «Сосна», перевод М.Луцкого

6

Должны писать, уж так заведено.

Не в детстве ли рождаются поэты,

Где крокодилом кажется бревно,

Где Колобок и Репка так воспеты?

Всё сказкой и стихом заселено,

Всё оставляет в детском сердце меты,

Что прорастут в катрены и терцеты,

В которых чувство столь обнажено.

«Мне показалось вдруг, что время встало,

И яблони в цвету, как в те года,

Иль листопад, как прежде, желто-алый

Ковром сады засыпал, как тогда»*

Творить, писать – занятие одно.

В домах, в пути, неважно – всё равно.

_________________________________

* «Мне показалось вдруг …», перевод М. Яниковой

7

В домах, в пути, неважно – всё равно.

А тех путей столь пройдено немало.

Ах, жизнь – многосерийное кино,

И вновь дорога перед ней лежала.

На свежей карте – новое пятно,

И вновь, как встарь, страна Литва восстала,

Уже не в Ковно, в Каунас попала,

И это в книге жизни учтено.

«Как мчались поезда! Воспоминанья

О родине над рельсами горят.

Бурлящая вода, мечей бряцанье.

Впивался в ночи мучеников взгляд»*

Поэты вечно чем-нибудь томимы,

У них стихи с душой неразделимы.

_________________________________

* «Как мчались поезда! Воспоминанья…», перевод А.Пэнна

8

У них стихи с душой неразделимы.

И вот в тетрадке – первые стихи

Звучат по-русски. Ясно – уязвимы

По технике. Здесь кошки, петухи …

Но всё же вдохновением вершимы,

И блестки есть средь детской чепухи,

Не только неумения грехи –

Тут признаки таланта различимы.

«Тишина в пространстве громче вихря,

И в глазах кошачьих блеск ножа.

Ночь! Как много ночи! Звезды тихо,

Точно в яслях, на небе лежат».*

И жить ей невозможно без стихов,

Художнику не надо отпусков.

__________________________________

* «Летняя ночь», перевод Н.Альтермана

9

Художнику не надо отпусков,

И вновь стихи – по-русски, на иврите,

А в них уже – очарованье слов,

И ясно, что родился небожитель,

Не знающий границ и берегов,

Летящий по немыслимой орбите,

С каких высот, вы только посмотрите,

Нисходят к нам послания богов!

«Быть может, в черных небесах сейчас

Вдруг пронесется птица заревая?

Ведь я уже видала как-то раз,

Как крылья тьму ночную разрывают».*

И ты летишь на парусах эфира,

Стихами управляет только лира.

________________________________

* «Быть может, в черных небесах сейчас …», перевод М. Яниковой

10

Стихами управляет только лира

Плюс чувства – озарения оплот,

И поиск долгожданного кумира:

Каков он ныне, где и как живёт?

Уже знакомо ей почти полмира,

И знания дают Берлин и Бонн,

Наука и стихи со всех сторон,

И ты – участник праздничного пира.

«Пусть всем известно: суши нет в помине.

Пусть всем понятно: звёздам не сиять.

Корабль мой тонет в серых дней пустыне,

Своих посланцев Бог забыл опять».*

Её пути не без ориентира –

Творцу, поэту не важна квартира.

_____________________________

* «Колумб», перевод М.Яниковой

11

Творцу, поэту не важна квартира,

Но страшно трудно без корней прожить,

Без пристани так неуютно, сиро,

Да очень сложно до неё доплыть.

Здесь мало повеления факира,

Тут нужно и характер проявить,

И песню полновесную сложить,

Где будет и берёза, и пальмира.*

«Как будто мир наш вовсе не был отнят,

Как будто мы не знали столько бед,

И цел наш дом, и стол накрыт субботний,

И приготовлен праздничный обет».

Поэт от Бога … А итог таков –

Рожать шедевры он везде готов.

_____________________________________

* Пальмира – тропическая веерная пальма

** «Мне показалось вдруг, что время встало …», перевод М.Яниковой

12

Рожать шедевры он везде готов.

Но больше – на земле Обетованной,

На родине Давидовых псалмов,

Страны, мечтой взлелеенной, желанной.

Здесь, на Святой Земле, среди холмов,

Такой жестокой и такой гуманной,

Творит поэт строкою неустанной,

Растет число написанных томов.

«Чист воздух гор. Не разделяй, не властвуй.

Как гибок и высок твой невесомый путь,

Как в сердце мне вместить тревогу счастья

И бесподобную свободу не спугнуть!»*

И ранее творила средь людей,

А всё-таки на родине – теплей,

_____________________________________

* «Дышать, любить – безмерная свобода …», перевод Г-Д.Зингер

13

А всё-таки на родине – теплей,

Исполнилось заветное желанье.

Но мы всегда в плену прошедших дней –

Российские остры воспоминанья.

И чудится кукушка средь ветвей,

И зимних сосен зришь очарованье,

И запах опьяняет обонянье,

И говорливый слышится ручей.

«Там звон иголок хвойных не унять,

И скован льдом ручей, в былом мятежный,

И Родину я вспоминаю нежно,

Чужую песню заношу в тетрадь»*

Две Родины! И с ними, ей-же-ей,

Надёжнее, уютнее, милей.

___________________________

* «Сосна», перевод М.Луцкого

14

Надёжнее, уютнее, милей,

И по ночам поэту снятся дюны

И сосны, и березы, ширь полей,

И ярче проступает мир подлунный.

Тут сушь пустынь, неистовство дождей,

Разливы рек, солёные лагуны …

И вот Поэт, увы, давно не юный,

Итог подводит жизненных путей.

«Блеск седины в моих кудрях заметен

И мне, принявшей мудрости печать,

Так глупо безответный взгляд искать.

Страданья не постигнет разум эти».*

Художники своей судьбой судимы

Пути поэтов неисповедимы.

______________________________

*«Какая боль: унижена, упала …», перевод Е. Байдосовой

Магистрал (акростих)

Пути поэтов неисповедимы,

О том уже написано давно –

Эстеты, правдолюбцы, пилигримы …

Такое, видно, свыше им дано.

Умыты ли дождями иль палимы,

Должны писать, уж так заведено.

В домах, в пути, неважно – всё равно

У них стихи с душой неразделимы.

Художнику не надо отпусков –

Стихами управляет только лира.

Творцу, поэту не важна квартира,

Рожать шедевры он везде готов.

А всё-таки на родине – теплей,

Надёжнее, уютнее, милей.

Content

Гольдберг Леа Стихотворения

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

КАКАЯ БОЛЬ...

РАССВЕТ ПОСЛЕ БУРИ

ЗЕРКАЛО

О ЧЕТЫРЕХ СЫНОВЬЯХ

РУБАШКА В ПОЛОСКУ

БЕЛЫЕ ДНИ

СОСНЫ

О СЧАСТЬЕ

ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ

СОНЕТ ПЕРВЫЙ (Из цикла "Любовь Терезы дю Мён")

ОСТРАКОНЫ

Как мчались поезда...

ПОЛОСА ДУРНЫХ СНОВ

И У ГОРОДА БЫЛО...

ВЫХОДНОЙ

На трех вещах

В ДОБРЫЙ ЧАС

ПЕСНЬ КОНЦА ПУТИ

* * *

ИЗ СБОРНИКА «МОЛНИЯ УТРОМ» переводы Мири Яниковой

Последнее сияние

На закате лет

Песнь конца пути

Песнь любви

Завтра

Ночной мотив

Что будет в конце?

Колумб 1957

Антигона

После бури

Ты видела ливень?

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

Облака

Как вчера

На полустанке

С моста

Суббота

Переводы Стаса Могилевского

А Бога я увидела в кафе...

В час когда гаснут искры заката...

ФАРФОРОВАЯ БАЛЛАДА

Некрасивая...

КОМНАТА БЕЗ ЛЮБВИ

УЛОЧКА

Зеленоглазый колосок

В конце концов

Молитва о смерти

После

Кольца дыма

Ночь и последние дни (1).

Ночь и последние дни (2).

Безмолвие

Ты.

Мечта девушки

День, устав, склонился ...

Вечер.

Уж впору нынче мне писать стихи...

И вновь

В час когда гаснут...

Пред очами ночи...

Медленная песня

ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ  Перевод Иосифа Шутмана

АЛЕФ

БЭТ

ГИМЕЛЬ

СПЯЩАЯ ЦАРЕВНА

РЕЧЬ ЖЕНИХА

БЛАГОСЛОВЕНИЕ НЕВЕСТЫ

ПРОЩЕНИЕ

МЫ - ПРОТИВ

О СЧАСТЬЕ

ЭТА НОЧЬ

ДЕРЕВЬЯ

СОСНА

БАЛЛАДЫ О ЛЮБВИ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

ЭЛУЛ В ГАЛИЛЕЕ перевод Якова Хромченко

НОЧЬ

* * *

СОНЕТ

Есть такие

Три главные вещи

На трех вещах

Имя твое и лицо  - перевод Александра Воловика

«СДАЕТСЯ КВАРТИРА» (перевод с иврита Владимира Лазариса)

Марк Луцкий - Лирика Леи Гольдберг (венок сонетов)