Кузиманза Д Д

Чудища из-за миров[СИ]

Кузиманза Д.Д

Чудища из-за миров

История первая

Печальная правда

Скандал на всю страну! Когда Демид писал статью, то был уверен, что за халатность кто-то должен получить по башке. Магазин, его директор, поставщик, производитель — кто-нибудь!

Демид никак не мог прийти в себя. Воспоминание о жутком событии было таким ярким, что в течение многих часов не мог думать ни о чём другим. В голове не укладывается! Дохлая крыса в ботинке! Попросту — мерзость! Как такое возможно, чтобы в магазине в центре столицы рыскали крысы? Как возможно, что мерзкая тварь поселилась и померла в ботинке, а никто из продавцов этого не заметил? Сколько проклятые ботинки пролежали на складе? Месяц? Год?

Отвратительно! Демид всё время вспоминал этот унизительный эпизод. Попросил у продавца ботинки. Коричневые, не блестящие, размер сорок три. Такие, как на витрине. Через минуту этот молодой парень приносит коробку, вытаскивает бумагу из левого ботинка, берёт в руки правый и вдруг отскакивает, как ошпаренный. Оба смотрят с ужасом. Внутри ботинка находится грызун, точнее, его мумия.

К сожалению, никто не разделял возмущения молодого журналиста. В магазине клялись, что это единичный случай и явная диверсия конкурентов. Коллеги Демида пожимали плечами и усмехались: "Мумия крысы? А три мумии бизнесменов не хочешь?"

Главный же редактор, к которому он в тот же день прорвался, повернул вопрос немного по-другому:

— Знаешь, Демид, я понимаю, что это свинство, но наших читателей такое не заинтересует.

— Как же не заинтересует? По-моему, это их взбудоражит!

— Видишь ли, — главный подтолкнул к нему пепельницу, потом вспомнил, что Сверкалов не курит, и открыл коробку с шоколадками, — я смотрю на ближайший номер, и вот… Новый парень Ангелики Конфетки. Ребенок с двумя головами. Пришельцы на ранчо. Коррумпированный косметолог. В какой стране Земли будет построена новая резиденция для посла с Луны.

— А крыса в ботинке ничего не значит?

— Это… как бы тебе это сказать… — задумался на пару секунд главный. — Это слабо. Люди этого не купят. Одна крыса в ботинке? Тоже мне событие! Ты должен эту историю немного… м-м-м… разукрасить, понимаешь?

— Разукрасить? — удивился Демид. — Значит, я должен написать неправду?

— Не строй из себя святую простоту. Ты хорошо знаешь, что я имею в виду.

Было ясно, что редактор имел в виду. Демид вздохнул и… После мелких исправлений текст о крысах появился на третьей полосе: правда, за Ангеликой Конфеткой и пришельцами, но перед косметологом и резиденцией посла. А то, что были там одни глупости — ничего! Статья о крысах величиной с собаку, которые подстерегают в магазинных закоулках и похищают людей для выкупа, произвела неплохое впечатление на читателей.

Довольный собой Демид возвращался домой. Однако в тот день не дано было ему спокойно отдохнуть.

Уже поднимаясь на свою лестничную площадку, он заметил: что-то не так. Двери квартиры были приоткрыты, а в прихожей горел свет. Из прихожей… Вернее, того, что от неё осталось. Перевёрнутая вешалка, ящики, которые валялись на полу, их содержимое. Домушники? Взломщики?

Или?..

Такое могло произойти. С самого начала было ясно, что рано или поздно кому-то захочется заглянуть к автору неприятной статьи. Кто бы это мог быть? Чёрт его знает… Директор обувного магазина? Его поставщик? Кто-то из Инспекции? Это не имело никакого значения. Демид достал телефон, чтобы позвонить в полицию, но мгновенно отказался от этой мысли. Уже в детстве отец учил его справляться с неприятностями. Умеешь ходить и говорить — рассчитывай на себя. Демид спрятал телефон, достал парализатор (заряда как раз хватит, чтобы вынести спящего нечестивца к мусорным бакам) и уверенной походкой вошёл в квартиру.

Из кухни слышалась непонятная возня, поэтому сразу двинулся в том направлении. Но когда оказался на пороге, уверенность в себе лопнула, как мыльный пузырь. Надеялся, что увидит взломщиков или озорников из микрорайона, те будут пытаться его испугать. В крайнем случае застукает функционеров АБВ за просеиванием гречки или сканированием банок с огурцами. Уже открыл рот для произнесения саркастической тирады.

И прирос к порогу. И не мог сказать ни слова.

За кухонным столом сидело странное существо и читало газету, перед ним стояла большая чашка свежезаваренного кофе. Лицо странного читателя было спрятано за газетой, однако Демид чётко видел пальцы: большие, корявые, обросшие густой коричневой шерстью, оснащённые длинными и острыми когтями. Вскрикнув от ужаса, он собрался кинуться наутёк, но чудище непринуждённо обратилось к нему:

— И какого лесничего ты орёшь? Случилось что-то?

— Лешего, — машинально поправил Демид. — Кто… ты кто?!

И в этот момент оно показало своё лицо. Газета плавно опустилась на стол, а чудовищный гость гордо продемонстрировал большущее крысиное рыло. Демид пошевелил губами и потерял сознание…

…Когда очнулся, то лежал на кровати, а над ним склонились три крысомутанта. Были они точнёхонько такие, каких он видел в компьютерной игрушке, а также каком-то мультике. Только на этих скавенах — да, именно так их называли, вспомнил он — красовались хорошо пошитые тёмные костюмы, светло-голубые рубашки, серые в светлую полоску галстуки, купленные явно не в того сорта магазине, с которого всё началось. Пахло от них модным одеколоном, и каждый из них держал в лапе свежий номер газеты.

— Спокойненько, спокойненько, — сказал уже виденный им крысомутант. — Мы всего лишь хотим культурно поговорить, а ты вдруг на пол грохаешься. Разве так можно?

— В-воды… — дрожащими губами произнёс Демид.

Второй из них протянул ему чашку, а третий… оскалил клыки?.. показал резцы?.. улыбнулся?

Сверкалов одним глотком выпил воду и поперхнулся: это была водка.

— Уже лучше? — доброжелательно поинтересовался первый скавен.

— Угу…

— Мы хотели поговорить об этой статье, — начал объяснять первый скавен, поднося газету к самому носу несчастного журналиста. — То, что порой мы бываем в магазинах, печальная правда. Но с чего вы взяли, что мы похищаем людей? Откуда у вас подобные сведения? С такой интерпретацией событий я не соглашусь. И никто из нас не согласится! Неправдой является также то, что мы переносим болезни. Все скавены (как вы нас обычно называете) здоровы. Я могу даже показать ветеринарную книжку, — он начал шарить по карманам пиджака.

— Я хотел бы также отметить, что мы дружественно настроены к окружающим, — включился в разговор второй скавен. — Мы не чураемся общественной деятельности, как благотворители раздаём молоко с пирожными и угощаем желающих скавенскими деликатесами.

Демид закрыл и снова открыл глаза:

"Я сошёл с ума? Сдвинулся на компьютерной игрушке? Они скавены-дипломаты, а я кто?"

— Кажется нам, что статья представляет нас в очень неважном свете, — чопорно продолжал второй скавен. — Особенно этот заголовок: "Чудища из-за миров". Как можно было такое написать?! Мы никакие не крысомутанты, мы вообще не мутанты. Мы крысоиды.

— В связи с этим, — улыбаясь, продолжил третий скавен в том же стиле, — отдел "Ро" под руководством Рогатого Крыса принял решение, что нужно что-то предпринять. Можем ли мы рассчитывать на опровержение в следующем номере вашей уважаемой газеты?

— Я займусь этим, — пролепетал в ответ Демида. — Я обещаю!

Но, несмотря на его отчаянную просьбу, опровержение не было напечатано.

С тех пор журналист ни разу не появился в редакции газеты. Даже просьбу прислал электронной почтой. Родные не знали, где он. Пошли слухи, что Сверкалов выехал куда-то очень далеко и начал психиатрическое лечение…

История вторая

Невероятно, но факт

Я не буду открывать глаза, ладно. Мне проще говорить с закрытыми. Что? Как меня зовут? Толик, обычное имя.

Я всегда был обычным. Обычная внешность, обычный голос, обычные оценки. В жизни не сделал ничего, что произвело бы на кого-то сильное впечатление. В этом году перешёл уже в предпоследний класс, а для одноклассников всё ещё оставался скучным человеком. Не мог рассказать о последнем матче городской футбольной команды или обалденной машине отца. Не хвастался приключениями с девчонками. Не умел быть заметным в кругу парней.

В глазах девушек тем более.

Нет, не то что бы ребята меня не любили. Относились хорошо, давали списывать работы по иностранному языку. Мы разговаривали, мы смеялись и… И ничего. С девушками было ещё хуже. Я знал, что ни одна из них не смотрит на меня, как на потенциального "своего парня"!

Любого человека такое отношение довело бы до депрессии. Но я сказал: "Чепуха", и всё должно было вскоре перемениться. Я запланировал деньрожденную вечеринку, которую приглашённые запомнили бы до конца жизни, чтоб рассказывать об этом всем-всем и всегда-всегда.

Дело в том, что родители сделали мне приятное и уехали на два дня, а я пригласил домой весь свой класс. Мы должны были хорошо развлечься, я должен, должен, должен был показать, что не такой безнадежный зануда, как всем казалось. Ну, и какая-то из девчонок обязательно мной заинтересовалась бы. Нет, не какая-то, а белокурая Кристина… но если бы и другая, я не расстроился бы.

Что нужно, чтобы вечеринка удалась? Во-первых, музыка. Никогда я не был её особенным энтузиастом. Но для чего Интернет? Я разыскал все новейшие записи. Техно, дэнс, хип-хоп, рок — на любой вкус. Во-вторых, выпивка. Здесь началась фигня. И раньше во многих магазинах не продавали мне даже пиво. Сейчас было ещё хуже: пошли слухи, что усилят контроль. Конечно, я мог взять что-то в домашнем баре и позже получить по шее. Да и сколько в том баре…

Решил попросить Кирилла. Выглядел он старше всех нас, ему продавали и пиво, и вино. Но что он смог? Две бутылки сухого, одну водки и одну коньяка. Когда мы разлили водку, то всем досталось по глотку. Коньяк и вино тоже не изменили тот факт, что мои гости были, как свиньи, трезвые. Ожидался фурор, а получилась… И я отчаянно попытался спасти этот дурацкий вечер:

— А давайте вызовем духов?

— Крыша поехала? — спросил Кирилл.

Другие отозвались в том же смысле, но непечатно.

— Боитесь? — сказал я им нарочито презрительно.

Сработало! Задело!

— Ты что-то в этом понимаешь? Или будет, как с выпивкой?

— Отлично понимаю. Часто их вызываю.

— Сотнями! — ехидно сказал кто-то.

Я уже стал терять всякую надежду, когда Кристина заявила:

— На фига малышу врать? Если вызывает, то пусть вызывает.

Ну, после этого все сразу согласились и окружили меня. Обалденно было: толпа людей вокруг меня. Ну, не толпа, а пятнадцать человек… и всё-таки. Понимаете, вокруг меня! Любопытство на лице Кристины. Не мог её подвести. Самая крупная ставка! Быть или не быть! Или сделаю им этот сеанс, или останусь занудой до конца жизни. Занудой? Если бы! Лохом последним буду, в гости к которому пойдёт только последний дурак!

Но как вызывают духов? Я начал вспоминать что-то прочитанное когда-то.

— Так вот! — важно заявил своим слушателям. — Прежде всего, к такому сеансу нужно относиться серьёзно. Без ржания и гыканья.

— Да ладно тебе…

— И, между прочим, перед сеансом не желательно пить алкоголь, иначе духи могут причинить вред, — сделал я жалкую попытку представить всё задуманным заранее.

Представьте себе — они поверили и перестали хихикать!

— Теперь приготовим столик, за которым будем сидеть.

— Сидеть?

— Да. Посредине положим блюдце, а вокруг него кольцо из цифр, а потом — кольцо из алфавита. А сбоку от стола должна гореть свеча.

Пока я стаскивал со стола скатерть (к счастью, никто из них не знал, что стол должен быть круглым, а не квадратным, как этот) и искал подходящее блюдце, Дима — добрая душа — намалевал на бумаге оба кольца. Хуже было то, что свечек я не нашёл.

— Я зажгу зажигалку, — предложила Рита.

Вот хорошо, что её пригласил. Курила всё подряд, зубы у неё были страшные, но зато зажигалка всегда при ней.

— Нужен еще чеснок, чтобы предотвратить появление… этих… астральных лярв и других существ.

— Каких существ?

— Какая тебе разница? Сейчас принесу чеснок.

Наконец, всё было в порядке.

— Фигня, — буркнул Кирилл, — я не знаю, каким чудом мы все поместимся за этим столом.

Очередной скептик!

— Мы будем не сидеть, а стоять. Это без разницы.

— И возьмёмся за руки! — предложила Кристина.

Вот это предложение мне было по вкусу. Прежде всего, потому, что Кристина стояла рядом со мной.

Мы стали вокруг стола.

— И что теперь? — спросил Кирилл.

— Медиум сеанса, то есть я, просит духа, чтобы прибыл и ответил на вопросы. Ну, какого духа мы вызовем из загробных миров?

— Может, какого-то ужасного? — предложила Кристина.

— Гитлер!

— Сталин!

— Чингисхан!

— Этот… как его… Калигула!

— Не все сразу!

Проголосовали. Выиграл дух Адольфа Гитлера.

"Ну, и что мне теперь делать?" — в отчаянии подумал я. Совершенно же не имел понятия, как заставить блюдце указывать на цифры и буквы. Пришлось импровизировать. Когда мы взялись за руки, я велел всем закрыть глаза и думать об Адольфе. Я призывал его мысленно, потом вслух, в конечном итоге, я начал выкрикивать его имя, как в трансе. Я молился всем богам и дьяволам, чтобы он каким-то чудом отреагировал.

Ничего не произошло…

— Может быть, он не понимает? — сообразил Кирилл. — Что бы придумать?

На бумаге мы нарисовали карандашом свастику и написали печатными буквами "Хайль Гитлер". Я включил сильнейшую техно и погасил свет.

Мы попробовали ещё раз в тишине и молчании мысленно его позвать.

В этот раз я почувствовал: что-то происходит. Воздух начал дрожать, сделалось холодно, а затем жарко. Впервые за весь сеанс мне пришло в голову, что может случиться что-то не на шутку страшное!

Тарелка вдруг слетела со стола и разбилась.

Рита уронила зажигалку.

Перед нами появился дух.

Адольф Гитлер? Но этот дуз — высокий худой блондин в очках с сильными линзами! Видно, что при жизни косоглазил, потому что глаза у него бегали во все стороны, только не туда, куда нужно было смотреть. Наихудшим же оказалось то, что даже не носил усов.

— Ты кто? — спросил я призрака.

Он посмотрел на меня своим косым взглядом и, ничего не ответив, полетел в направлении кухни. Одноклассники расступились, делая всё, чтобы случайно не коснуться духа.

— Это не он! — обиженно сказал Кирилл.

— Может, сменил имидж? — предположил я.

— Нужно с ним поговорить и спросить, — предложила Рита.

— Ладно, кто пойдет за ним в кухню?

Желающих не оказалось. Все стали удивительно тихими и неразговорчивыми.

— Ладно, я хозяин — я и пойду, — решил я после нескольких минут молчания.

Не знаю, что себе думал. Что кто-то меня остановит? Что кто-то пойдет вместе со мной? Так или иначе, я просчитался.

Но на кухне оказалось не страшно. Дух косящего блондина, как ни в чём не бывало, шарил в холодильнике. Это уже было слишком!

— Кто ты, пришелец из загробных миров? — раздражённо спросил я.

Покосился на меня удивлённо, почесал лоб… и продолжил обследование холодильника. После нескольких попыток заговорить с ним я понял, что контакта не получится. Может, для этого нужно быть каким-то медиумом?

Тем временем неудачный дух Адольфа схватил тарелку с бутербродами и обратился ко мне:

— Kann ich das esse?

Я ничего не понял, но кивнул головой.

— Vielen Dank, — пробормотал дух и начал пожирать бутерброды моей мамы. Лопал четвёртый, когда с полным ртом сказал: "Ich gehe" и полетел дальше изучать жилище.

Смущённый я вернулся в комнату, где весь наш класс молча держался за руки.

— Ну и что? — спросил Кирилл.

— Ну, и ничего, — пожал я плечами. — Дух жрёт бутерброды.

— Сказал что-нибудь?

— Да, но я не понял. Говорит, кажется, по-немецки, так что может и Гитлер.

— Но не тот Адольф Гитлер, правда? — уточнил Кирилл.

— По-видимому, нет. Мало ли…

— И что делать?

— Попробуем еще раз, — решил я.

Прежде, чем нам всё надоело, и ребята разошлись по домам, мы вызвали еще шесть Адольфов Гитлеров. Ни один не был похож. И ни с одним мы не смогли нормально поговорить. Но вечер удался.

Проблема появилась утром, когда я сообразил, что не сумею избавиться от духов. Один Адольф Гитлер заснул на диване, второй раскачивал люстру в спальне родителей, третий бессмысленно таращился в телевизор, а остальные слонялись по дому, обмениваясь замечаниями. Даже Всемирная Паутина не смогла ответить на вопрос: как отсылают духа в загробные миры…

…Толик? Мой сын. Хороший мальчик, но не активный, как бы это сказать, зажатый немного. Поэтому мы с женой и согласились на задуманную им вечеринку.

Я попросил двоюродного брата присмотреть, но издалека, чтобы на дне рождения сына соблюдался, так сказать, необходимый коэффициент спокойствия. Брат позвонил мне и сообщил, что мероприятие прошло на удивление тихо, и ребята разошлись ещё в "детское" время трезвые, как стёклышко. Но я, всё же, готовился застать запах табачища, окурки в самых неожиданных местах и бардак на кухне. Так оно и оказалось и ничуть меня не удивило. А вот обнаружить в квартире шесть духов — это, скажу вам, было очень сильное переживание!

К нашему возвращению Толик, Дима и Кристина с помощью разговорников в книжном и электронном вариантах попытались расспросить тех трёх духов, которые шли на контакт. Контакт, по словам ребят, получился очень бестолковый, удалось только выяснить, что ни об Адольфе Гитлере, ни о любых других Адольфах эти личности не знают. Трое других духов — в том числе и маленький озорник, которого приходилось снимать со светильников или смахивать с поверхности зеркала в прихожей — мало походили на сапиенсов. Они что-то произносили… но что?

Прежде всего я постарался втолковать ребятам простую истину: если бы их задумка удалась, и здесь появился Гитлер (конечно же, с охраной), то мало бы не показалось. Они подавленно признались, что уже поняли это. Даже шесть наличных духов — хотя и очень покладистые — в трёхкомнатной квартире ужасно мешали. Особенно раздражал высокий блондин, который умолотил половину содержимого холодильника.

Мы с женой, благодаря своим профессиям (я работаю в КЧС, а она — психотерапевт), давно привыкли ничего не пугаться и к самым странным жизненным ситуациям относиться философски., но такое! В тот же вечер я оказался в гуще не менее странных событий и на время отвлёкся от проблемы духов-квартирантов. Но так как события эти сам я наблюдал уже на завершающем этапе, то лучше вам опросить очевидца…

…Да, меня зовут Игорь.

С чего всё началось? С того, что я тянул время.

— Золотко, мы обязательно должны там быть? — с кислой миной примерял перед зеркалом очередной галстук.

Сбоку, на стуле валялась их целая груда. Зелёный в красные точки, серый в поперечную полоску, оранжево-оливковый, однотонный цвета влажного песка… Много.

Сейчас я мучил голубой в крапинку, крутил его в руках, прикладывал к шее. Нарочно примерял всё более уродливые галстуки.

Зачем? А чтобы отдалить и, может, даже свести на нет болезненный момент. Я должен буду покинуть свою уютную квартирку ради сомнительного удовольствия побывать на именинах тётки жены в соседнем городке. На долгом и нуднейшем вечере. Тётку Евгению я считал пустейшей особой из всех, кого знал. Хотя провел с ней до сих пор лишь два часа на семейном обеде, отчаянно возненавидел её. Хватало уже того, что выглядела и одевалась, как вульгарное чучело, а считала себя очень привлекательной. На мой взгляд, была вылитой зомби. Ну, ладно, пугалом. Занудным пугалом. Никогда я не слышал, чтобы сказала что-то умное или просто разумное: её остроумие всегда обескураживало, а смех напоминал рёв неведомого зверя.

Одним словом, мне делалось нехорошо от одной мысли о будущих часах за столом с ней.

Но я пообещал Оле, что в этот раз обязательно поеду. И сейчас очень жалел об этом. Появились другие планы на вечер.

— Ты же обещал, — Оля внимательно посмотрела мне в глаза и поцеловала в щеку. — Я знаю, что ты её не выносишь, но сделай приятное моей маме.

— Твоей маме… конечно, — вздохнул я и бросил на стул отвратительный галстук.

Прежде, чем успел взять ещё один, Оля вынула из шкафа синий в косые голубые полоски.

— Вот этот подойдёт.

Завязала его на моей шее и кокетливо подмигнула мне:

— Неотразим!

— Оленька… — тянуть было больше нельзя. — Сегодня ночь падающих звёзд. Я хотел бы понаблюдать за небом.

— Но ты же обещал!

— Понимаешь, у тёти Евгении мы ещё сможем побывать хоть сто раз, — мягко втолковывал я ей, хотя на самом деле желал бы никогда больше не попасть в тёткин дом. — А вот такая ночь может уже больше не повториться. Один из наших рассчитал, что метеориты могут упасть недалеко отсюда, на Зеркальном плато.

— Прекрати! — надула губы Ольга. — Я не хочу этого слушать. Я думала, что раз ты пообещал не работать сегодня вечером, то…

Ну, что же, приходилось честно во всём признаться.

— Это не моя работа. Я исследую молнии, ты же знаешь. А сегодня меня попросили помочь. Но это экстраординарное событие!

— Игорь, но ты же…

— Неужели из-за вечера у глупой бабы я не смогу наблюдать такое редкое зрелище? — прикусил язык, но слова уже вырвались.

Ольга молчала. Молча мы вышли из квартиры.

— Как хочешь, — сказал я, но тут же вынул телефон и торопливо отправил сообщение: "Немного опоздаю'.

План мой был простым. Посижу несколько минут у этого чудища, тётки Евгении, сделаю вид, что хорошо веселюсь, перекушу, чтобы хватило на всю ночь, и потом смоюсь оттуда по-английски, незаметно.

Я даже стал потихоньку насвистывать за рулём, но заметил подозрительный взгляд жены и заговорил о погоде. Пока ехали, стемнело, и я включил фары. Но, когда дорога перевалила через вершину холма и пошла вниз к месту назначения, они оказались совсем не нужны, потому что небо вместо темнеющего синего сделалось неестественно багровым.

Да что там — багровым…

Горизонт пылал! Сначала показалось, что тёткин городок, открывшийся перед нами, поглотил огромный пожар. Мы ахнули, и я притормозил. Другие водители делали то же самое но, убедившись, что горит не городок, а где-то далеко за ним, опять продолжали путь. Мы тоже.

В обычно тихом и даже сонном населённом пункте царило необычайное оживление. Жители выглядывали из окон, дети кричали и бегали, собаки отчаянно лаяли. Я почувствовал возбуждение и, одновременно, радость. Неужели метеорит или метеориты таки упали?

Остановив машину, я выскочил из неё и посмотрел в ту сторону, откуда мы приехали, и куда смотрело большинство людей. Там в тёмно-синем небе струился огненный дождь, невидимый с холма из-за зарева. Зарева? Я посмотрел в его сторону: оно начало слабеть и вдруг погасло, как будто кто-то его выключил. Стало намного темнее, и было видно, что огненные струи метеоров проносятся над нашими головами и финишируют где-то в районе бывшего зарева.

— Как красиво! — пробормотала Оля, которая, как и я, вертела головой вперёд-назад. — Ой, мы опоздаем!

— Если тётя и её гости — нормальные люди, то они не сидят за столом, а любуются падающими звёздами.

И тут зажужжал телефон.

На экране мигала надпись "Максим".

— Ну, где ты? Мы ожидаем тебя. Видишь, что творится? — в волнении тараторил он.

— Я почти в непосредственной близости. Стою на окраине городка.

— А-а… тогда жди нас через полчаса.

— Ты меня убьёшь? — виновато спросил я Олю.

— Кто это был? — с грустной улыбкой спросила она.

— Исследователи. Они едут сюда, будут через полчаса. Ну, ты же сама видишь — расчёты оказались поразительно точными, метеориты должны были упасть и упали именно там, где предсказано! Но синоптики обещали дождь. Поэтому мы должны поехать туда, пока упавшие метеориты "свежие"!

Не успел я договорить, как подул ещё неуверенный, но уже прохладный ветер.

— Эх ты! — Ольга махнула рукой, как обиженный ребёнок. — Иди… иди к этим своим метеоритам! Выходи из машины!

— Спасибо, — сказал я, целуя ей руку. — Ты самая лучшая на свете!

— Я знаю, — со вздохом ответила она и уехала, оставив меня на тёмной улице.

Я стоял на тротуаре и слушал обрывки разговоров. Все говорили о зареве и звёздном дожде, все строили разные предположения — научные и фантастические. Но я был твёрдо уверен, что тётка Евгения даже не подошла к окну!

А тут и Максим с группой подоспел.

Через пару минут вместе со всеми я ехал в сторону угасшего зарева. Не как ловец молний на этот раз. Ехал, чтобы помочь друзьям и увидеть самому, что случилось. По дороге рассказывал им об услышанных разговорах: пришельцы, обломки спутников или метеориты?

— Прорыв из параллельного мира! — пошутил Борис, придерживая ящик с оборудованием.

— Математика допускает тезис, что существует несколько или даже несколько тысяч параллельных миров, которые находятся в разных реальностях, — скучным голосом сообщил Максим.

— Не пропустим такой шанс, — с улыбкой отозвался Дарий, не отрывая глаз от ухабистой дороги.

На полпути зарево опять "включилось". Его свет хорошо освещал плоскую вершину очень высокого холма, которая и была целью нашей поездки. Источник же света скрывался за холмом.

Пока машина с трудом взбиралась наверх по неровной грунтовой дороге, ветер стих. Идеальные условия для работы. Но, оказавшись на плато, исследователи растерялись. Не по себе было и мне. Воздух был наполнен электричеством. Волосы буквально ощетинивались. Время от времени замечались небольшие разрядики, словно кто-то щёлкал зажигалкой.

И сердце стучало как-то странно: то замирало, то начинало колотиться быстрее. Максим первый сказал об этом и спросил:

— Может быть, от волнения?

— Так бывает в горах перед грозой и при грозе, — ответил я. — Но плато не такое уж высокое. И небо чистое.

— Ошибаешься, мой нос чует приближение дождя, — сказал Дарий. — И тучи почти закрыли северный край неба. Скорее доставайте фонари, оборудование. Игорь, где камера? Снимай всё. Начни уже сейчас, чтобы мы ничего не прозевали!

— Есть! — камера была подготовлена мною ещё в машине, я включил её и снимал, как остальные возятся с оборудованием.

— Ну, начнём, что ли? — сказал Дарий, и вдруг, словно в ответ на его слова, налетел ветер.

А потом началось невероятное. Безо всякого вступления, так сказать, вокруг плато засверкали молнии, самые настоящие молнии… но без грома! Затем из-за далёкого возвышения, как жуткие балерины из-за кулис, явились три шаровые молнии и немедленно взорвались. Как ни страшно было всё происходящее, грохот взрывов немного успокоил меня. Старые, добрые шаровые молнии вели себя обычным образом. А вот остальное… Я старательно крутил камерой во все стороны и непрерывно бормотал себе под нос, то радуясь обалденному материалу по молниям, то проклиная всё на свете и мечтая даже о дне рождения тётки Евгении.

— Смотрите! — Дарий указал вверх, я направил камеру туда же и перестал бормотать, просто онемел.

Тучи, подсвеченные снизу заревом, собирались в огромный "водоворот". Не такой, как хобот-смерч, а плоский диск. Диск этот посвёркивал: казалось, били в нём тысячи маленьких молний.

— Что это, Гоша? — Дарий крикнул, хотя было потрясающе тихо.

— Не знаю, — ответил я. — Но его несёт к плато, и разряды могут бить с такой силой, что лучше бы нас тут не было. Эй! Вниз!

Но было уже поздно, я это видел.

— Падайте!

Все упали, как подкошенные. А я, понимая опасность, ни за что не хотел прекратить съёмку удивительного явления и перевернулся на спину.

— Брось ты эту камеру! — крикнул сдавленным голосом Максим. — Брось, приказываю!

— Да смотрите же!

Трое остальных тоже перевернулись и, как потом мне признались, обмерли.

Диск был уже над нами и казался не огромным, а просто большим. Внутри него всё так же носились молнии. Летали.

Молнии? Нет же, нет! Что-то фосфоресцирующее, переливчато-жемчужное. Что-то живое!

— Дракончики! — совсем по-мальчишески сказал Максим. — Не молнии, а они.

— Электрические дракончики, — пробормотал я.

— Почему нет? Есть же электрические угри и скаты, — напомнил Дарий. — Вот и дракончики. Может быть, они и швырнули в нас шаровыми молниями. Испугались…

— Пугливые вы мои, — процедил Борис сквозь зубы.

Сейчас забавно вспоминать: мы тряслись, как осиновые листья, но очень восторженно обсуждали появление этих чуд. А живые молнии кружили над нами, издавая звуки очень высокой частоты, чем-то напоминающие писк летучих мышей.

— Хватит рисковать, — решил Максим. — Спускаемся! Я приказываю!

На четвереньках, волоча за собой оборудование, мы доползли до машины, забрались в неё и, чувствуя стыд за прекращение наблюдений, всё-таки съехали с плато вниз. И опять зарево неожиданно погасло. Больше оно уже не включилось…

Помню, я взглянул на часы и присвистнул: с момента нашего прибытия на плато прошло пять часов. А казалось — не больше получаса.

— Что же это было? — наконец спросил Борис неизвестно кого.

— Пришельцы, — уныло ответил Дарий. — Или просто драконы. Может быть, вернёмся и поищем метеориты?

Из-за поворота показались фары двух машин. Это были спасатели.

По пути они наблюдали зарево, а возле плато ещё успели застать финал феерического зрелища. Одним из них был тот, кому я всё рассказал. Пока другие вместе с группой Максима опять поднялись на плато, он выслушал меня…

…Игорь? Да, я расспрашивал его. Поразительные вещи он сообщил!

Это был не сухой и бесстрастный отчёт, каким он станет в официальных документах, а живой и взволнованный рассказ, в котором тётка Евгения и электрические дракончики непринуждённо сменяли друг друга.

После подобных впечатлений как же приятно было, вернувшись утром домой, сунуть ноги в удобные шлёпанцы и устроиться в кресле. Но я обнаружил на кресле духа и вспомнил о проделке сына и его одноклассников. К тому же из кухни вышла девочка с сигаретой и чёрно-бордовой причёской.

— Здрасьте, я Рита, — сказала она сиплым прокуренным голосом. — Мы установили дежурство в квартире. Следим, чтобы духи ничего не натворили. Они не злые, но им здесь хре… как это… непривычно.

Я тут же вспомнил о духе-блондине и спросил, осталось ли что-нибудь перекусить?

— Да, — улыбнулась Рита. — Он сказал, что наелся, и теперь спит на лоджии в шезлонге.

— В шезлонге? В такую холодину?

Рита пожала плечами и закурила новую сигарету. Я отправил её домой и стал обдумывать положение, но на голодный желудок не думалось. На кухне маленький дух развлекался тем, что открывал и закрывал кран над мойкой. Увидев меня, он подлетел ближе и стал рассматривать так же удивлённо, как и я его. На газовой плите и холодильнике висели плакаты с призывами на немецком:

"Не подходить и не трогать!"

Пока я завтракал, из глубины квартиры доносились возбуждённые голоса, напоминающие звуковую дорожку какого-нибудь телесериала. Но оказалось, что я слушал не телевизор, а беседу трёх духов. Они сидели на подоконнике в гостиной, смотрели на оживлённую улицу под её окнами и эмоционально обсуждали увиденное на непонятном, никак не немецком языке.

Что же с ними делать? Проще всего было выгнать духов из квартиры вон. Пусть поселяются на чердаке или в подвале. Но, во-первых, каждое существо имеет право на доброе к нему отношение, а во-вторых, они попали в нашу квартиру не по своей воле и заслуживали сочувствия. Может быть, сообщить в нашу Комиссию по чрезвычайным ситуациям?

Я представил себе, как посылаю сообщение: "Прошу помощи в решении вопроса о пребывании в моей квартире шести духов". Хотя в нашей организации привыкли ко всему. Шесть духов? Ладно!

Ладно? Тут я вспомнил рассказ Толи о злосчастном спиритическом сеансе. Даже предположив, что на спиритическом сеансе можно увидеть духа, назвать сеансом то действо, что разыграли ребята, было бы нелепостью. Но если это был не спиритический сеанс, то почему все решили, что шесть появившихся в квартире существ — духи?

У меня даже мороз по коже прошёл, хотя и забавно это: пока я считал их духами, то почему-то совершенно не боялся. О духах мы начитаны и наслышаны. А вот чего ожидать от неизвестно кого? Я вдруг вспомнил "зарево" и "дракончиков". По свидетельствам жителей городка зарево над плато впервые "зажглось" приблизительно тогда же, когда начался "сеанс". Может быть, время сеанса и время появления "духов" совпали случайно? Или то, что они появились одновременно со странными явлениями в районе Зеркального плато, очень примечательно? И нет никакой гарантии, что подобные существа появились только в нашей квартире!

Или… или появились, но не подобные, а другие, не такие добродушные…

…Изображение было чётким.

Полутьму время от времени разрывала блестящая царапина молнии за окнами. Вслед за ней мрачно урчал гром.

Большой паук выглянул из-за рамы картины, висящей на стене, и посеменил вниз. Там на минуту недоумённо приостановился. Наверное, помнил, что ковер был когда-то светло-серым. Откуда же сейчас на нём эти странные пятна?

Торопливыми шажками восьми ножек паук направился к кухне. Там всегда что-то есть. Нужно только перевалить через высокий порог, спуститься на кафельный пол, и тут же из темноты возникают шкафчик и газовая плита, а дальше стол, покрытый клетчатой клеёнкой. Мохнатый восьминогий путешественник, перебирая конечностями тем энергичнее, чем ближе находилась предполагаемая еда, совершил восхождение на плиту. Быстро, однако, отказался от блуждания между конфорками, потому что его внимание привлекло нечто круглое, возвышающееся над грязными тарелками на столе.

Арбуз.

Крупный арбуз, поблёскивающий в свете молний глубокой зеленью. В одном месте надрезанный. На корке засох сок вместе с прилипшими тремя чёрными косточками. Паук обошёл арбуз вокруг, остановился… В этот момент очередная молния погасла.

За окном раздались голоса и шум. Люди с треском закрывали двери автомобилей, проклиная грязь и бездорожье.

Первым в дом вошел человек в мокрой жёлтой штормовке, включил свет. Сразу же поразили его странные пятна, усеявшие ковёр. Растерянно выругался, выбежал наружу, чтобы через пару минут вернуться с двумя товарищами.

— И что, ты думаешь, здесь произошло? — спросил одного из них.

— Соседи твердят: чупакабра… — неуверенно ответил тот.

— Ну и дела! Сожрала хозяев?

— Но ведь чупакабра, как будто бы, не съедает, а высасывает кровь, — засомневался третий.

— Это на Земле. То есть, я хотел сказать, на той Земле, не на нашей. А здесь у них… у чупакабр… могут быть другие привычки, — первый шумно прошел к кухне, из которой сообщил громким голосом:

— А здесь чисто! Всё разыгралось в столовой, как и полагается, хм! Вы хотите арбуза?

— Нет! — ответили остальные двое, входя вслед за ним.

Изображение показывало кухню.

Тот, кто пришёл сюда первым, махнул рукой в сторону стола. Один из остальных двоих обернулся.

— А он свежий, — отметил, присматриваясь к зелёно-полосатому шару, поблёскивавшему в электрическом свете. — Всё вокруг пыльное, даже пятна на ковре, а он нет — чистенький.

— Значит, кто-то сюда приходил до нас?

— Двери были замкнуты изнутри, окна тоже. Зелёный человечек залез через вентиляцию? С арбузом под мышкой? Забрался сюда, положил арбуз на стол, тщательно его отполировал и ушёл той же дорогой?

Первый подошёл, нагнулся над столом и вынул из кармана увеличительное стекло.

— Никаких следов. Никаких отпечатков пальцев, пыли. Только волосы… Нет, это не волосы. Это ножки крупного насекомого… может быть, паука, — сказал через несколько секунд. — Зелёный человечек надрезал арбуз, но он ему не понравился, так? И тогда он разозлился и съел паука, ножки которого тоже ему не понравились.

— Ну и шуточки у вас на месте преступления!

Женщина средних лет, держа в руках фотоаппарат, присоединилась к ним.

— А ну, отойдите!

Начала делать снимки. Подошла и к столу с арбузом:

— Кто его так протёр?

— Во всяком случае не мы. Я уже проверил — отпечатков нет. А спелый.

Машинально щёлкнул пальцами по полосатому арбузному боку. Арбуз хрипло взвизгнул. Четверо людей уставились на него.

— Ос-тавь!

Женщина медленно попятилась. Мужчины переглянулись.

— Не тро-гай! — трудно было поверить в то, что слова исходили от привычного всем арбуза…

…Изображение исчезло. Демид почёсывал затылок. Всё, что он видел и слышал, было невероятным. Скорее можно было подумать о фальсификации или розыгрыше.

В комнату вошёл шеф. Точнее, его бывший шеф, начальник одного из отделов в КЧС, название которого Демиду Сверкалову, как внештатному сотруднику, знать не полагалось. За глаза подчинённые звали шефа Тиберий.

— Вот так! — сказал Тиберий. — Пока только четыре случая, считая и твой. Видеозапись в последнем случае сделана камерами внутреннего наблюдения особняка. Потом из-за грозы прекратилось энергоснабжение.

— А кто сожрал хозяев? — спросил Демид.

— Соседи и оперативники поторопились с выводами. На ковре не кровь.

— А что?

— Похоже, это следы жизнедеятельности… гм-м-м… "арбуза". Но хозяева до сих пор не появлялись. А ведь у них на откорме сто голов телят. Пока автоферма работает нормально, однако техника есть техника.

— А таинственная чупакабра? — Демид увлекался криптозоологией и

и всегда был любопытен к сведениям о неведомых животных.

— Не отвлекайся. Пока мы занимаемся не исчезновением людей, а появлением… гм-м-м… неизвестных индивидуумов. Задавай вопросы по существу.

— Как вы добились от юного медиума и его отца таких пространных, эмоциональных рассказов?

— Они согласились подвергнуться гипнозу. Итак, четыре случая, но я уверен, что их больше. Поэтому и разыскал тебя в той психушке.

— А может быть, вы делаете ошибку? Честно говоря, я ещё не отошёл от встречи с крысоидами.

— Я знаю тебя и могу поручиться, что ты уже в порядке. Страх — самое нормальное чувство. Вот если бы ты не боялся, то я бы передумал. Кроме того, твой опыт журналиста и фоторепортера очень пригодится в этом деле. Если уж говорить начистоту, то именно по этой причине мы и решили обратиться к тебе, хотя ты не работал на нас уже два года. Мы приняли во внимание, что ты довольно прилично знаешь восемь языков, а у нас не так-то много оперативников, говорящих хотя бы на двух.

Не вставая из-за стола, Тиберий окинул Демида свойственным ему скептическим взглядом. Демид в свою очередь рассматривал бывшего шефа, который так неожиданно попросил оказать помощь.

Это был седой полноватый мужчина неопределенного возраста с густыми бровями и глазами цвета северного неба. В мешковатых брюках защитного цвета, клетчатой рубашке с расстёгнутым воротом и довольно легкомысленного вида туфлях он мало походил на начальника одного из отделов Комитета по чрезвычайным ситуациям. Каким-то образом Тиберию неизменно удавалось создавать в своем кабинете непринуждённую обстановку — где бы он ни находился. И всё же обычно он сидел спиной к окну, против света, так что рассмотреть выражение лица было трудно — в этом, надо полагать, и состояла его задумка. Из-за этой привычки среди подчинённых ходили слухи, что раньше он служил, как минимум, в контрразведке.

"Так-так, — подумал Демид, — значит, идея заново призвать меня в ряды КЧС-ников принадлежала ему".

— Ты же печатался в научно-популярных журналах, — между тем говорил Тиберий. — Поэтому вполне логичной для тебя будет подготовка, скажем, серии материалов о необычных, аномальных явлениях. В дополнение к заданию сделаешь несколько фоторепортажей.

Ещё с первого месяца работы в КЧС Демид хорошо уяснил себе, что (несмотря на внешний либерализм шефа) возражать Тиберию можно было лишь до известного предела, выходить за который он не позволял никому, особенно подчинённому, считающему себя слишком умным.

— Ладно, — поспешил согласиться журналист, — вы теперь опять мой шеф, вам виднее. И куда же я должен направить свои стопы? Или мне даётся право выбора? Тогда хотел бы поближе познакомиться с "арбузиком"? Он всё ещё в том доме?

— Нет, его привезли на наш полигон и посадили в вольер.

— В вольер? Он же разумное существо!

— Три звезды психологии не смогли установить с ним ни малейшего контакта. По их мнению, он повторяет слова, как попугай. И не сидит за решёткой, его периодически выгуливают под присмотром. А если ты так уверен в его разумности, то езжай и договаривайся с ним о дружбе и взаимопонимании. Я не уполномочен выпускать на просторы нашей страны неизвестное существо!

В том-то всё и дело.

Идеальное чудище состоит из определённых обязательных элементов: клыки, когти, иногда, для остроты ощущений, колючки. Приветствуются щупальца, клешни или жвалы. Очень впечатляют чешуя, холодная скользкая кожа, пена в пасти. Высший класс — лазер из глаза, серная кислота в качестве крови и пыхание обычным огнём или высокотемпературной плазмой. Можно перечислить ещё много замечательных признаков, но… никак к ним нельзя отнести зелёно-полосатую кожуру, малиново-красную мякоть и чёрные семечки. Ни одно уважающее себя чудище не стало бы знаться с таким чудиком!

Всю дорогу Демид невольно представлял себе одинокий несчастный арбуз, глядящий на людей из-за силовой сетки вольера. Но дежурный по полигону указал ему на восток, за его пределы, куда вели небольшие ворота. Ну да, бедный "арбуз" выгуливают. Наверняка, на поводке. За воротами оказался просторный луг, ограниченный живой изгородью. Сквозь тучи пробивалось неяркое солнце, и уже пожелтевший луг казался празднично-нарядным.

"Арбуза" на привязи видно не было. Зато метрах в двухстах от ворот на складном стульчике сидел мужчина в яркой куртке и читал газету — охранник?

Но прежде чем жалостливый журналист успел подойти туда, недалеко от него зашуршала, зашевелилась трава, и появилась большая пятнистая кошка с мышью в зубах. Окинув человека внимательным взглядом, она отвернулась, глухо мяукнула и… От охранника к ней запрыгало небольшое зелёное существо, до того похожее на арбуз, что, будь оно неподвижно, любой человек тут же схватился бы за нож.

Кошка выпустила добычу из пасти, подождала, пока "арбуз" окажется возле неё, и стала играть полузадушенной мышью, то и дело роняя её перед ним. "Арбуз" неуклюже пытался подражать её движениям, а Демид стоял, раскрыв рот и вытаращив глаза.

Бедное маленькое чудище училось ловить мышей.

История третья

Я всё ещё над Атлантикой

— Эй, вы забыли ваш багаж!

Усталый Аль, от которого пахло спиртным, остановился, не успев шагнуть в лифт:

— Какой багаж?

— Ваш пакет.

— Но этот пакет не мой, а ваш.

— Нет.

— Как это? Какой-то африканский божок или воин, чёрная скульптура, — Аль пожал плечами.

— Ну и что?

— Но ведь вы возвращаетесь из Африки. Столько рассказывали по пути.

— Я не собирала там скульптуры. Я работала врачом, — бесстрастно сообщила она.

— Разве врач не может привезти в качестве сувенира…

— Это не моё. А вот вы его всё время несли. И в такси он был у вас на коленях.

"Что за чепуха? Не так уж и много я выпил", — подумал Аль.

Его звали Педро-Алонсо-Альфредо, но рано или поздно даже этих жалких три имени сокращали. Он сам сокращал. А тем более здесь, за океаном.

С самого начала всё складывалось на редкость утомительно и нелепо. Во время полёта он был почти в ярости. За спиной всю ночь плакали маленькие дети, перед глазами на экране мелькали персонажи дурацкого фильма, а стюардесса навязывала пассажирам пластиковую еду.

Восемь часов полёта над Европой и Атлантикой. Аль выпил полбутылки виски якобы тайком от стюардессы, которая каждый раз, когда прикладывался к бутылке, грозила ему пальцем.

Приземлились. В аэропорту были тучи людей. С чего бы? Долго стоял ошеломлённый посреди напирающей со всех сторон на него толпы. Наконец, какой-то служащий сообщил, что ему придётся переночевать в гостинице: самолёт опоздал, внутренних рейсов до утра нет. Тут же выяснилось, что чемоданы улетели неизвестно куда: то ли в Токио, то ли в Венесуэлу, всё возможно.

К счастью, в кармане его плаща была уже новая бутылка. Отпил хороший глоток. Рядом у стойки суетились такие же опоздавшие: какой-то тип с лыжами и женой, какая-то женщина из Африки с бледной девочкой-подростком и горой багажа. "Африканка", умоляюще улыбаясь, спросила, не поможет ли он. Она и девочка уже держали в руках по два чемодана. Тот, что взял он, был тяжёлым, как штанга тяжелоатлета. Опустил чемодан на пол — боялся за свой диск. Проблемы с позвоночником? Этого ещё не хватало ко всему прочему! Хмуро кивнул и вытащил из кучи вещей пластиковый пакет со скульптурой африканского воина — из чёрного дерева?.. тяжелее, чем чемодан — и пошёл к выходу.

Парадокс. Потерял свой багаж, но тащил чужой. Воин скалил зубы из слоновой кости и поблёскивал коралловыми глазками. Аль злорадно пугнул им ребёнка, путавшегося в ногах у проходящих. Дитя громко расплакалось. Бледная девочка обернулась и посмотрела на Аля так укоризненно, что ему стало неловко.

Оказалось, что на улице дождь. А вдобавок ещё и движение толпы, суета, сигналы машин. Аль растерянно дождался остальных пассажиров и поплёлся за ними. Наняли такси. Сидел стиснутый между дамой из Африки и лыжником (или, по крайней мере, владельцем так неуместных сейчас лыж). На коленях — чёрная скульптура. Из вежливости поддерживал разговор: откуда? куда?

Запотевшие окна. Забитые машинами улицы. Чёрный воин, выглядывающий из пакета, с интересом смотрел в окно. В первый раз был в таком большом городе. Аля раздражало поразительно живое выражение лица этой мёртвой деревяшки. Он торопливо подтянул пакет и закрыл воину лицо. Спустя мгновение сообразил, что воспринимает скульптуру, как живого человека, которого, к тому же, немного боится. Так, как всегда боялся искусственной руки или шокировала его челюсть в стакане с водой.

Остановились возле гостиницы. Аль поставил пакет возле чемоданов дамы из Африки. Регистрация и расходимся по номерам. Наконец-то — спать. Душ и — спать!

— Спокойной ночи, спасибо, — все улыбаются, все милые, довольные, что переночуют за счёт авиакомпании, что всё ещё находятся на огромном эскалаторе, пересылающем людей с одного края света на другой.

— Эй, вы забыли ваш багаж! — женский голос за спиной.

Тогда и начался этот нелепый спор.

Он пытался объясниться, доказывал, что взял пакет из кипы её вещей, но и она, и бледная девочка, и лыжник, и прочие смотрели на него удивлённо и, почему-то, с жалостью.

— Я носил пакет, потому что думал, что он ваш… хотел помочь…

— Нет, — возразила дама из Африки.

— Но свой багаж я потерял, и, кроме того, я не лечу из Африки, — повысил голос почти до визга. — Никогда там не был и никогда там не буду! Потому что… боюсь скорпионов, — добавил многозначительно. — Думал, что это ваше имущество и потому взял там, в аэропорту, хотел быть вежливым! — начал кричать. — Просто вежливым, вам ясно?!

— Большое спасибо за помощь, но эта скульптура не наша. Правда, Соня?

— Да…

Наступило неловкое молчание.

— Может быть, на скульптуре или в пакете есть какой-нибудь номер, визитная карточка или бирка? — предположил лыжник.

Вытащили чёрного воина из пакета. Оказался завёрнутым в упаковочную бумагу, крепко обвязанным верёвкой, верхняя часть упаковки, там, где была голова, оказалась разорванной. И никаких признаков ярлыков или прочих признаков, чтобы найти хозяина.

— Но должен же быть багажный номер! — не унимался Аль. — Я его видел, когда брал пакет в руки.

— В такой толчее и суете оторвался и потерялся, — философски сказала жена лыжника. — Ведь потерялся же ваш багаж? Завтра в аэропорту отдадите пакет служащим, и пусть они разбираются.

Дама из Африки доброжелательно улыбалась. Бледная девочка внимательно и напряжённо смотрела на Аля. Все ждали, а он размышлял над глупой ситуацией, в которой оказался. Деревянный воин лежал на боку печальный и заброшенный.

Вдруг Аль поднял пакет со скульптурой, взял его в охапку, сказал остальным:

— Спокойной ночи, — и пошёл к лифту.

Кто-то из персонала гостиницы спросил его:

— Вам помочь?

Отмахнулся:

— Мне уже ничего не поможет!

Двери лифта закрылись, и только тогда увидел в зеркале своё лицо, запавшие, красные глаза, трёхдневную щетину, взъерошенные волосы, а рядом — скалящего в улыбке белые зубы воина.

"Я сплю или мне это кажется? Вместо собственных, так заботливо уложенных костюмов, рубашек, ботинок — тащу что-то жуткое".

Что-то? Что-то, что было чем-то или кем-то — и пугало его до отвращения.

Двадцать восьмой этаж. Лифт остановился. Аль почему-то вспомнил, как при выходе из здания аэропорта фотоэлемент дверей не отреагировал на скульптуру у него в руках, и ему пришлось ткнуть в двери ногой, чтобы они раздвинулись. Решил проверить, как будут реагировать на воина двери лифта. Никак. Тяжёлую, твёрдую, как металл, скульптуру фотоэлементы не замечали, будто она была из паутины. Аль шагнул вперёд, держа скульптуру за спиной: двери выпустили его на этаж и с силой сомкнулись на чёрной скалящейся голове, так что посыпались белые зубы. Должен был, как в аэропорту, толкнуть двери ногой, чтобы освободить скульптуру из капкана и собрать осколки слоновой кости в карман. Когда шёл по коридору, почувствовал, что на лбу у него выступили капли пота.

В комнате поставил скульптуру на столик в углу и снял плащ и пиджак. Что-то не давало ему покоя. Посмотрел в угол: керамическая ваза на столике рядом с чёрным воином отбрасывала на стену тень, как и любой другой предмет на её месте. Но у скульптуры тени не было!

Вернулся к выключателю и погасил свет: в комнате стало темно, но в углу, на столике светился африканский воин. Отблески с улицы? Нет, жалюзи плотно закрыты. Аль гасил и зажигал свет раз десять подряд. Потом с размаху сел на кровать и допил виски. Вытащил из кармана брюк обломки зубов и швырнул в чёрную, свирепую физиономию. Потом включил телевизор, бездумно переключал каналы, чертыхаясь на рекламу, выключил… и тогда на стене, за спиной скульптуры начался повторный телепоказ. Беззвучно, но быстро и аккуратно повторялись все эпизоды, которые мелькали только что на погасшем экране. Казались странно туманными, как будто Аль смотрел на них сквозь толщу воды.

В панике он швырнул в угол бутылку. Чёрного воина не задела, зато разбила висевшее выше зеркало. Посыпались осколки.

Аль схватил телефон на тумбочке у двери.

— Администратор? — сейчас расскажет ему обо всём.

С ужасом смотрел, как упавший на пол чёрный деревянный воин показывает рекламу зубной пасты.

— Администратор слушает.

— Нет, извините. Ошибся…

Смотрел рекламу и машинально цыкнул. Да, сегодня зубы не чистил. Хмуро посмотрел на своё лицо в осколке зеркала и оскалил зубы. Тут же поймал себя на мысли, что сходит с ума, и испугался, а воин, между тем, начал показ вестерна, который Аль смотрел ещё по ту сторону океана.

"Это сон. Это… должен быть сон! Я всё ещё лечу над Атлантикой и в полусне вижу какой-то фильм, а где-то в салоне плачет ребёнок. За окном тихо гудят двигатели самолёта".

Вздохнул с облегчением и в первый раз улыбнулся стюардессе.

С этой улыбкой его и обнаружила горничная. Был белый, как мел, бледный до прозрачности. Всё ещё в плаще и шляпе сидел на кровати и выглядел, как включённый телевизор, когда уже нет никаких передач. Вызванный администратор с тревогой потряс его за плечо, и он соскользнул на пол медленно и беззвучно, как будто почти ничего не весил.

— Что случилось? Что случилось? — кричала горничная.

Чёрный воин, который, устав от впечатлений вчерашнего, спал под разбитым зеркалом, открыл один глаз.

Это была Земля. Старушка Земля. Только тем и отличалась от той, другой, далёкой Земли, где жил Демид.

История четвёртая

Человеческая порядочность

Убедившись, что контакт с "арбузом" (на полигоне его уже прозвали Полосатиком) возможен лишь на том уровне, что и с кошкой Мурёнкой, Демид по пути в город решил заехать к дяде Арнольду. У старого чудака он всегда, что называется, отдыхал душой. И получал вкуснейшее угощение.

Дядя был в своём репертуаре: несколько раз хлопнул Демида по плечам и спине. Племянник ласково смотрел на невысокого, щуплого дядю Арнольда и даже нагнулся слегка, чтобы облегчить тому выражение радости и родственной симпатии.

— Я приготовил суп, рулетики, фаршированную щуку и петуха, — сообщил дядя, направляясь мелкими шажками в дом. — Напитки выбирай сам. Но послушай, мне говорили, что ты сумеешь поймать любое чудовище, которое душа захочет.

— Умею, — Демид насторожился.

— Это хорошо, — дядя потер руки и отворил дверь. — У меня для тебя есть дело. Нужно поймать кое-кого.

— Дело? Поймать? А на что же тебе чудовище?

— Хочу его приручить.

— При… Хорошо, слушаю.

— Приручить, да. Садись за стол, — дядя указал на кресло с прямой и жёсткой спинкой, а сам сел на стул.

Демид улыбнулся. Сейчас его ожидает немалое гастрономическое удовольствие. Сам он питался полуфабрикатами, только Клео не давала ему забыть о настоящей еде. В санатории его и вовсе посадили на щадящую диету: бульончики, паровые котлетки, сметана с булочкой.

Из вежливости он всё-таки спросил дядю:

— Так что же чудовище?

— Будет и чудовище. Но сначала я расскажу тебе одну историю. О старом человеке по имени Курт. Он жил недалеко от замка графов… э-э-э… где-то у меня записано, как их звали, но это неважно.

Дядя снял крышку с кострюли, и Демид чуть не ахнул от божественного аромата лукового супа. Наполнив тарелки, дядя продолжал:

— Так вот, в замке давно уже никто не жил, и он сначала обветшал, а потом стал разрушаться. Никто туда не ходил, да и с чего бы?

Торопливо работая ложкой, Демид рассеянно кивнул.

— Но как-то старик Курт решил прогуляться, задумался по пути, поднял голову — перед ним замок. То есть, то, что осталось от замка: полуобвалившиеся коридоры, забитые досками двери и окна, потрескавшиеся стены. И этот несчастный авантюрист стал бродить по развалинам и нашел там тоннель, ну, то есть, подземный ход. Тесный, тёмный, душный. И раз уж полез в этот тоннель, то брёл по нему, пока не добрался до небольшой комнаты.

Во второй кастрюльке оказались рулетики с чесноком и зеленью. В третьей — нежнейшее картофельное пюре. А дядя не унимался:

— И что же он там увидел?! Куча золота и самоцветов, небрежно прикрытая полотнищами багрового шёлка. Уже предвкушал, как вернётся с лошадью и станет наполнять мешки. Но тут кто-то как крикнет, что-то как заскрежещет! Драгоценности вдруг приподнялись, да-да, прямо-таки подскочили!

Демид уронил вилку и неодобрительно посмотрел на дядю. А тот разглагольствовал, даже не притрагиваясь к еде:

— Ну и зрелище было: на худых, птичьих ногах выпрямлялось сутулое чудовище ростом с мужчину, а монеты и самоцветы так с него и сыпались. Переступал на больших лапах с длинными когтями. Когтищи кривые и острые. И на руках… ну, то есть, верхних конечностях, тоже. Правда, когти левой ладони соединялись перепонкой. Голова, посаженная на тонкой шее, напоминала каменную глыбу, а лицо… лицо, как у старой, сморщенной женщины. Кое-где тело его искрилось, но в целом отлично сливался с цветом стен. Лишь глаза светились — выглядели, не как нормальные глаза! Были, как большие изумруды. А крылья… да, это и были те самые багровые шёлковые полотнища.

Демид только пожал плечами: что дядя хотел сказать этой байкой?

— Чудовище посмотрело на Курта и оскалило огромные зубищи в плохой карикатуре улыбки. И как бросится на беднягу! Ну, тот хотел удрать, но прежде чем сделал хотя бы шаг, настигли его когти бестии. Спасла тёплая куртка на вате, чудовище запуталось в ней когтями. Если бы на старикане была кольчуга или панцирь, то когти проткнули бы их насквозь!

— Стальные когти? — вежливо спросил Демид, но дядя только отмахнулся:

— Потом Курт попробовал ответить ударом короткого меча. Почему у него был меч? А в те времена каждый, кто выходил из дому брал с собой оружие. Ну, так вот, Курт попробовал ударить мечом. Чудовище закрылось левой лапой и растянуло перепонку. Оказалось, она такая крепкая, что клинок отскочил и чуть не отрубил старику нос. Курт понял, что дело нешуточное, как-то там выкрутился и убежал.

Демид уже съел несколько кусков щуки, а теперь собирался приступить к петуху, но опять спросил:

— Что-то вроде дракона? Признаюсь, в первый раз слышу о таком создании.

— Нет! Я тоже так подумал вначале. Но нашёл в библиотеке, — дядя Арнольд махнул рукой в сторону соседней комнаты, — в одной из книг по экстратерралогии, — дядя отодвинул тарелку и вытащил из кармана небольшой жёсткий листок, — вот: "Спереди напоминает каменную стену. Зато хребет покрыт золотой чешуей. Из настоящего золота! Если хочет, то может свернуться, прикрыться крыльями и спрятаться под сокровищами. Но всё зависит от места, в котором находится. Порой попросту зависает у потолка и ждёт. Крылья и нижние конечности завершаются крючковатыми когтями, которыми цепляется за камни. Эти чудовища живут в руинах, катакомбах, подземельях и тому подобных местах. В заброшенных замках обычно притворяются кучей золотых монет. В склепах используют другую тактику. Откуда в таком месте уцелевшее сокровище? Никто не поддался бы на обман. Там они цепляются за потолок и обрастают мхом и грибами".

— На позвоночнике слой золота, и никто на чудище не охотился? — фыркнул Демид, оторвавшись от петушиной ноги.

— Вот ещё! Охотились на него, конечно! Поэтому их в настоящий момент осталось так мало. Но они научились ставить охотникам ловушки.

— Ловушки?

— Вот именно! Если не выкапывают ямы в земле и не закрывают их ветками, то потому, что в подземелье или, скажем, в склепе, это бы выглядело, по меньшей мере, странно. Но, например, коридор или ход сузят так, чтобы человек едва мог протиснуться. Чтобы не смог быстро убежать. В такую ловушку и попал Курт. Но он имел больше счастья, чем ума. А если кого-то всё-таки поймают, то обыскивают и забирают золото и драгоценности.

— Не чудовище, а настоящий разбойник с большой дороги, — засмеялся Демид.

— Бывает, охотятся стаей. Но чаще — в одиночку.

— Ну, хорошо, дядя, очень интересная история, спасибо.

— Пожалуйста. Так вот, его-то я и хочу приручить.

Демид даже приподнялся на стуле и чуть не смахнул на пол тарелку.

— Я думал, это сказка!

— В книгах по экстратерралогии не больше сказок, чем в медицинских справочниках.

— Но зачем тебе такое чудище?

— Вот глупый! Еще не понял? Это же курица, несущая золотые яйца! На эту тему я напишу несколько монографий!

— Курица не откусит тебе голову, а эта бестия…

— Дурашка, полезно иметь здесь… — дядя ткнул костлявым пальцем в бицепс племянника. — Но полезно не забывать и о здесь! — с гордостью постучал кулаком по своему лбу и затрясся в приступе негромкого смеха. — Если я знаю его привычки и нрав, то главное теперь — поймать.

Вот так всегда. Как только человек узнаёт о существовании нового существа, сразу же начинает охоту за ним! Хорошо ещё, у дяди научная любознательность и нормальная человеческая порядочность. Всё, что ему нужно от этого охранителя кладов, так это определить его параметры и запечатлеть их в своих научных сочинениях. Но ведь узнай обо всём рядовой гражданин, а тем более, вооружённый винтовками, внедорожниками и вертолётами, быстро бы постарался украсить чучелом золотоспинного монстра свою гостиную.

— Предположим, что такой сказочный монстр водится на нашей планете и в нашей стране, — неохотно согласился Демид. — Но где мы найдём замок? — Внезапно вспомнив странные случаи, которыми занималась КЧС и он сам, Демид оживился. — А ты точно знаешь, что это существо где-то здесь? Кто-то тебе рассказал? Может быть, это слухи или предания глубокой старины?

— Отвечаю по порядку поступления вопросов. Замков нет. Но подземелье найдётся. Я точно знаю, что это существо живёт там, ибо о нём и его обиталище несколько дней действительно ходят слухи. А так как ни в глубокую старину колонизации нашей Земли двести лет назад, ни позже таких существ на планете не отмечено, то это не сказка и не предание.

Участие в экспериментах дяди было чрезвычайно соблазнительным аргументом для Демида с самого юного возраста. Теперь же его подстёгивали подозрения, что золотоспинный монстр, — это загадка из той же серии, что и шесть духов, дракончики над Зеркальным плато и "арбуз".

Поэтому уже через два часа экипированный согласно истории из книги по экстратерралогии Демид резвым шагом вошел под своды мрачного подземелья, оставшегося от сооружений первых колонистов. Он кружил извилистыми коридорами, наощупь шаря по стенам и низкому потолку. Вдруг ладонь нащупала что-то мягкое. Чьё-то тело, морщинистое лицо и… когти.

— Есть! — крикнул Демид. — Я его засёк! Сейчас-сейчас… ох-ты… Дядя, будьте осторожны! Дядя, куда вас несёт? Дайте мне с ним разобраться!

Зажёгся фонарик, и дядя Арнольд увидел чудовище с багровыми крыльями, которое безнадёжно увязло когтями в ватнике племянника и отчаянно лупило его крыльями по каске. Демид не менее безрезультатно тыкал в брюхо монстра парализатором.

— Эх, простота, — сказал дядя Демиду и накинул на чудище крепкую сеть. — Оставь в покое свой парализатор и выбирайся из ватника, а то свяжу и тебя.

Метод старого Курта оправдал себя.

А так как у багровокрылого золотохребетника было вполне определённое место обитания во Вселенной, то он оказывался первой конкретной ниточкой, с помощью которой можно было бы размотать весь клубок недавних загадок. Так, по крайней мере, думал Демид.

Поэтому несмотря на возмущённые упрёки дяди Аскольда, он связался с КЧС и удерживал экстратерралога от антисоциального поведения, пока чудище выносили из дома. Только звонок от директора КЧС и письменное обещание допускать его к золотохребетнику в любое время — при жесточайшем соблюдения правил безопасности — немного успокоили учёного. Но расстались дядя и его племянник очень прохладно.

Это огорчило Демида, но дел было по горло. Он вернулся в город и отправился к сотруднику КЧС, сын которого наводнил квартиру духами. Точнее, существами явно поплотнее, чем духи, хотя не такими конкретно осязаемыми, как Полосатик.

Дверь открыл Толик.

— Я Демид Сверкалов из КЧС, — представился журналист. — Вот удостоверение.

— Папа говорил насчёт вас. Заходите. А духи? Смотрите, один из них: на зеркале. Нравится ему тут.

Демид глядел на растёкшееся по поверхности зеркала полупрозрачное существо, а оно дружелюбно помаргивало жгуче-чёрными глазками и складывало губы в трубочку. Ну, просто привидение из мультика.

— Он говорит?

— Нет, только чирикает иногда в ответ.

— Ладно. Тогда я хотел бы поговорить с блондином.

— Он спит на лоджии.

— Я его, пожалуй, разбужу.

Ох, и странной личностью оказался блондин!

Родился он в то время, когда проблемы, о которых ему пришло в голову рассуждать, не были до конца решены. Собственно, не решены (да и зачем?) они и поныне.

Первая проблема появилась на уроке математики. Учитель, вынимая мел из коробочки, а также позже, рисуя цыфирки и буковки, говорил умные, но странные и не совсем правильные, с точки зрения мальчика, фразы:

— Математика является единственной наукой в мире, которая безусловно и всегда права. Только она безошибочно описывает реальность. Не существуют такие взгляды, которые бы противоречили математической истине. Если я учу вас, что два плюс два есть четыре, значит, так оно и есть. Четыре! Это невозможно отрицать. Два плюс два не равно ни одному, ни двум, ни трём.

— А может ли два плюс два равняться часу? — с любопытством спросил мальчик. — Или, чтобы два и два давало в результате метр?

Учитель был ошеломлён:

— Что ты плетёшь? Выйди из класса!

А он не понимал, почему должен куда-то выходить? Что такое два? И что такое другое два? Можно ли их увидеть или взять в руки? Если нет, то зачем они? Что это за идиотское описание реальности в цыфирьках?

— Может ли математика определить, сколько будет час плюс метр? — спросил он учителя на следующем уроке.

— А зачем, чёрт побери?!

— Затем, что метры и часы существуют наяву и вместе, и это куда большая правда, чем ваши два и два. Потому что мы живем не во времени, не в пространстве, а в времяпространстве. Разве вы этого не знаете?

— Я сказал: выйди из класса!

Что делать, вышел. И уже не вернулся. Был это решительный конец систематического образования молодого ума.

Через тридцать лет, когда на носу появились чудовищные очки-окуляры, виски осветлила седина, а ум выжгли тяжелые дороги, которыми ходил его разум, пришлось ему ещё раз помериться силой с иррациональностью мира. Был к тому времени увенчан дюжиной научных и почётных степеней, лауреатом множества престижных премий и человеком в научных и околонаучных кругах известным и уважаемым. В этот раз должен был победить.

— Мы живем в мире религии. Метафизики. Эзотерических и трансцендентальных наук со стремлениями к описанию действительности, — говорил он, обращаясь к залу. — Одни преподносят нам математику, как инструмент для описания любых тонкостей нашего мира. Но при этом они часто неспособны провести различие между умозрительным и доказанным, между аксиомой, которая является мифом, и доказанной на основе аксиомы теоремой, которая миф такой умножает. Другие признают физику, свято веря, что всё, что брошено сверху, упадёт вниз, на самом деле не умея доказать, что не улетит ещё выше. В конечном итоге, что это за наука, которая утверждает, что что-то упадет только потому, что уже упало не раз, да ещё подтверждает это формулами.

Поднял над головой яблоко, которое до поры до времени сжимал в ладони.

— Кто докажет, что яблоко, которое в настоящий момент я держу в руке, не полетит вверх, если его отпущу?

Мистер в черном длинном фраке поднялся из группы ему подобных.

— Очевидно, что яблоко упадет. Не может полететь вверх, потому что существует гравитация. Гравитация же существует, поскольку…

Не успел закончить фразу, потому что яблоко парило под потолком. Из упрямства полетело вверх?

— Но как?!

— А почему бы и нет? Попробуйте сами.

— Да, но…

Он не ждал, пока чёрный фрак подыщет слова. Теперь принялся рассматривать уже другую проблему.

— Сейчас я докажу вам, что два и два совсем не должно равняться четырём.

Люди, уже шокированные предыдущим опытом, теперь возмутились не на шутку. Однако, несмотря на угрозы и насмешки, ему разрешили продолжать.

— Так вот, у нас есть здесь две женщины, — указал на сидящих неподалеку дам. — А здесь, — указал на тех же женщин, — у нас есть две особы, одетые в платья. Теоретически, должны быть это четыре человека, однако — о чудо! — есть лишь два.

— Еретик! — раздавались вскрики в толпе. — Безумец!

— На костёр его! — рявкнули двое служителей порядка.

Однако он не обращал внимания на возмущение.

— Далее, суммируя дорогу, которую я преодолел…

Сделал два шага, отходя от места, на котором раньше находился.

— Я прохожу два шага. Потом ещё два, — проговорил, возвращаясь на место. — Однако, вопреки математическим правилам, как их трактуют некоторые учителя начальных классов, я не удалился от исходного местоположения на четыре шага. Собственно, я остался там, где я находился ранее. То есть, в этом случае два и два дали нам нуль.

— Дурак, — прокомментировала женщина в жёлтом платье.

Он оставался бесстрастным. Расстегнул молнию на сумке, которую принёс собой, и вынул кота.

— Вот животное. Кот.

— Достаточно! — возмутилась дородная матрона с надутой физиономией. — Почему ему позволяют плести эти бредни? Публично! Его нужно бы выпороть!

— Но, собственно говоря, на каком основании мы можем сделать вывод, что это кот? — невозмутимо продолжал он. — Только потому, что оброс кошачьей шерстью? Если вы все посмотрите на эту воительницу за публичное спокойствие, то легко можете прийти к выводу, что усы под её носом является именно кошачьей шерстью. А почему я всё-таки этого не скажу? Потому что она не является ни котом, ни кошкой, а, как бы то ни было, женщиной! Откуда, однако, мне известно, что она не является кошкой?

— Потому что баба, кретин!

— Я знаю, поскольку у меня есть жизненный опыт, что кошка, кроме кошачьей шерсти, имеет также хвост. Однако…

После этих слов он начал снова шарить в сумке.

— Этого зверя вы тоже назвали бы, конечно, котом, — показал бесхвостого кота. — И были бы правы, потому что это кот с острова Мэн. А, может быть, и кот обычный. Кот, которому не повезло, и он жил у скупого шотландца, который экономил на обогреве своего дома до такой степени, что укоротил беднягу на хвост. Итак, перед нами явный кот, но у него нет хвоста! Следовательно, или все трое, то есть кот, женщина с усами и кот без хвоста принадлежат к виду кошки…

— На костёр его! — скандировала толпа. — Не позволим, чтобы этот дурак распространял среди нас сомнения и неверие!

Он удержал напирающую на него толпу властным жестом ладони. Сохраняя бесстрастность, заговорил в последний раз.

— Каждый из вас творит для себя свой собственный, созданный на основе личных верований мир. Вы не умеете смотреть на то, что находится перед вашими глазами именно своими глазами. Вам обязательно нужны гиды, проводники и переводчики, чтобы воспринять действительность. Вы смотрите на реальные вещи и события сквозь очки каких-то странных умозрительных схем и общепринятых убеждений, сквозь чужие миры. Можно бы сказать, — впервые проявил волнение, — что для меня вы являетесь существами из-за миров! А вот вашу принадлежность к роду людскому нужно ещё доказать, поскольку только чудище может требовать, чтобы каждое мировоззренческое отступничество каралось плетью или костром.

— Костром! Именно! Хватайте его!

— Для меня вы — чудища из-за миров.

Сожгли его в полдень того же дня…

— Я и не подозревал, что дорога на костёр так усиливает аппетит? — сказал высокий блондин. — Но не будем плохо говорить об отсутствующих: последний обед мне всё же принесли.

— Но для умершего вы неплохо выглядите, — отозвался Демид, удержавшись от продолжения: "И у вас отличный аппетит!" — Но что хотите сказать этим чудовищным "сожгли"?

— Вы считаете, что в наше время не жгут на кострах? Очень даже жгут и совсем не фигурально. Это поодиночке мы обычно миролюбивы и гуманны. А в массе каждая отдельная особь теряет индивидуальность… хотя бы из страха разделить судьбу еретика. Но если в линчующей толпе найдётся пара-тройка трезвых умов, тогда используется то, в чём я пытался убедить и за что меня собственно и потащили на костёр. Неважно, что происходит на самом деле. Важно знать, что произошло то, что нужно. Оказалось достаточным, чтобы раздражающий субъект был прилюдно сожжён, уничтожен, развеян по ветру. А куда он направился после этого, никого не волнует. Многие даже радуются, встречая такого потом на улице, и вежливо кланяются.

Блондин хихикнул:

— Если быть откровенным до конца, то мне помог приятель: ему понадобился мой свитер.

— Свитер?

— Гуси спасли Рим, стакан воды изменил карту Европы, так что для избавления от костра свитер — это совсем недорого.

— Он пришёлся ему впору? — спросил Демид, чтобы разговор не угас.

— Вряд ли, Габилис на голову ниже меня, но вдвое толще. Я думаю, он использовал его для изобретения.

Демид насторожился: приятель столь странного существа здесь? Значит, этих, так называемых духов, уже не шесть, а семь?

— Он изобретатель? Очень интересно. Не могли бы вы меня с ним познакомить?

— С Габилисом? Если только он не испытывает где-нибудь новое творение, то обязательно у себя в гараже. Но туда около часа ходьбы.

— Вызовем такси.

По пути Демид сообразил, что прежде чем знакомиться с приятелем духа-философа, неплохо бы познакомиться с самим философом. У того оказалось незатейливое имя Вольф, а фамилию он проговорил быстро и неразборчиво, и прозвучала она как нечто среднее между "брудершафт" и "брауншвейг".

Прибыли они вовремя. Габилис, который походил на средних размеров шкаф, одетый в старый комбинезон, заталкивал кусочки свитера в фанерный ящик. Изобретатель, стол, ящик и кусочки свитера — только это и можно было видеть в направленном свете небольшой лампы, остальное тонуло в вечерней тьме.

— Что ты делаешь в этот раз? — спросил Вольф после того, как приятель проигнорировал их с Демидом приветствия.

Габилис посмотрел на них глазками-щёлочками и оскалил крупные жёлтые зубы не то из вежливости, не то от злости.

— Излучатель отсутствия желаний, — буркнул он и отвернулся к ящику.

— А что общего имеет свитер с излучением? — тихо спросил Демид.

— Бесполезно расспрашивать, — шепнул в ответ Вольф. — Я его знаю. Когда Габилис работает, можно поджечь мастерскую, и не заметит. Если до конца сборки несколько дней, то нам не повезло.

— Он собран, — сквозь зубы ответил Габилис. — Не хватает основной субстанции. Вы очень кстати.

Демид и Вольф синхронно попятились, но Габилис неожиданно шустро выскочил из-за стола, схватил их за руки и начал инструктаж.

В результате этого на следующий день Демид и автоматический зонд-сборщик составляли неразлучную пару.

Началось с больших фирм, которые буквально распирало отсутствие мотивации. Прокрадывался в рабочее время в курилки и на крыши, выслеживая травящих анекдоты и просто дремлющих с сигаретой, приклеенной в углу рта.

Быстрое появление за их доноров, размашистое движение зондом, щёлк-щёлк, широкая улыбка в ответ на сонные взгляды — готова порция! Сразу же проявлялся эффект лишения субъектов этой субстанции, которую Габилис называл ОМ, то есть, отсутствие мотивации. Все немедленно кидались на рабочие места, а самые энергичные успевали по пути раздобыть бутылочку-другую пива или состроить друг другу глазки.

Неиссякаемыми источниками ОМ оказались дети, особенно оставленные один на один с невыученными уроками и запертыми компьютером и телевизором. Щёлк-щёлк — и зелёная, густая, похожая на шампунь ОМ заполняла целую канистру!

Вольф и Габилис с двумя другими зондами трудились на своих участках.

После полудня изобретатель решил, что ОМ достаточно, и пора провести испытание, но его приятель потребовал перерыва на обед и самого обеда. Жуя бутерброд и запивая его кофе, Демид никак не мог понять, почему эти двое производят на него такое неземное впечатление. Обычные мужчины, не более плотные или прозрачные, чем люди вокруг. Если Вольф сразу после своего появления и по словам Толика летал по воздуху, то сейчас уверенно передвигался по земле. "Ладно, — решил Демид, — когда испытания закончатся, я вежливо, но непреклонно, — его всегда привлекало это сочетание слов, — попрошу их отправиться со мной в КЧС". Только он додумал последнее слово, как запустились двигатели, и гараж полетел над городом.

— Ну, ты, торопыга! Куда рулить? — спросил Вольф, кидаясь, судя по его словам, к месту водителя. Сам изобретатель держал в объятиях аппарат, похожий на рыжего осьминога с утроенным количеством тощих ножек.

— Не знаю, — буркнул Габилис. — Мне нужна небольшая толпа людей, действующих целеустремлённо. Двигай к стадиону!

Прежде чем Демид сообразил, в чём дело, и допил кофе, гараж оказался над футбольным полем. Открыв одну створку двери, они наблюдали, как немногочисленные группки болельщиков на трибунах вяло помахивают воздушными шариками. Наверняка фанаты команд не ожидали от матча ничего особенного, был он не слишком важным, и журналист облегчённо вздохнул. В этот момент Габилис открыл вторую створку, аппарат заурчал, свистнул, и зеленоватые, еле видные лучи устремились вниз.

Вначале никакого эффекта не замечалось. Команды и судьи выбежали на поле, монета была подброшена, после этого… футболисты вдруг повели себя странно.

Один небрежно пнул мяч, второй отступил в сторону, так что мяч свободно прокатился несколько метров и замер. Судя по жестам остальных они предлагали друг другу заняться игрой, но не двигались с места, а вратари даже вышли из ворот и развлекались бегом трусцой по кругу. Тогда к мячу подошёл главный судья, уселся на него и ленивыми движениями стал разбрасывать вокруг себя жёлтые карточки. Остальные двое судей подошли к скамейке запасных, развели руками и отправились к выходу из стадиона. Когда тренеры обеих команд принялись складывать и пускать вдоль края поля бумажные самолётики, Демида охватил ужас. Но Габилис радостно фыркнул: "Больше ничего не будет", и Вольф повернул гараж в обратный путь. Приятели были в отличном настроении, Демид же гадал, не закончится ли всё нервным срывом всех "подопытных кроликов" эксперимента. И, кстати, что сделают фанаты обеих команд, если узнают, как всё случилось?

А его новых знакомых ничего не волновало. Вольф был так весел и доволен, что в одном месте сделал поворот против движения. Тут же из тени большого рекламного щита вверх взвился пост дорожной полиции. Но у Габилиса оказались тренированные рефлексы: послышалось знакомое урчание, пост замер на месте, а затем лениво спланировал на зеленеющую вдали лужайку.

— Здорово это у вас получается, — пробормотал Демид. — Но мне кажется… эй, постойте! Что вы делаете?

Было поздно. Переглянувшись с Вольфом, Габилис направил излучатель МО на Демида, аппарат сделал своё чёрное дело, и через несколько минут сотрудник КЧС покорно выпрыгнул из зависшего над тротуаром гаража. Вольф и Габилис приветливо помахали ему руками и улетели в неизвестном направлении — обзор Демиду закрывали деревья сквера.

История пятая

Как важно быть объективным

Он шёл так тихо, что не слышал собственных шагов. Осторожно, крадучись. Хватило бы одного фальшивого движения. Одного предательского хруста ветки, и охотник превратился бы в дичь.

Что-то пошевелилось в густом ольховнике. Остановился и прислушался. Ничего, кроме ночного лягушачьего хора из недалёкого болота. Это движение, наверняка, не то, что искал. Опять шагнул вперёд. Грунт под ногой подался: дальше начиналось болото.

Он добрался до цели — это территория чудища, на которое охотился.

Мушкет, два пистолета, сабля и два длинных ножа. Такого оружия должно хватить, хотя наверняка никогда не известно. Если бестия его услышит или заметит, если изловчится, может быть очень плохо. Кто бы ни ожидало его там, впереди, оно отлично умело убивать.

Через несколько шагов остановился опять. Болотная жижа доходила уже до щиколоток, а земля под ней казалась толстым, мягким, но очень коварным ковром.

И всё-таки слева что-то слышалось! Тихие, но отчётливые звуки выделялись из естественного ночного шума. Может, это олени или кабаны, а может…

Помогла ему случайность. Когда полная, лоснящаяся луна вынырнула из-за туч и осветила всё вокруг, он как раз оказался среди нескольких тощих стволиков ольхи. Невидимый в их тени, увидел то самое, шевелящееся. Оно было близко, шагах в пятидесяти. Местные говорили, что это дьявол. Для них любая беда, лихорадка или град, всё это — дьявол. Но здешняя бестия, на которую он охотится, всего лишь какой-то болотный упырь, может, водяной.

Ладно, это всё хорошо, но что же действительно там, невдалеке? Хотя луна светит, как нанятая, но кустики и деревца, хоть и чахлые, мешают рассмотреть не только его — охотника, но и дичь. Сидит кто-то на поваленном стволе и что-то обгрызает, не то оленью ногу, не то человечью, трудно понять. Важно, что не человек этот кто-то.

Спокойно и тихо зарядить мушкет.

Неторопливо, но старательно прицелиться.

Выстрелить…

Грохот пошёл гудеть по болоту из края в край. Серебряная, освящённая пуля срезала несколько мелких веток и, не изменив хозяину, попала в цель. Чудовище получило её точно меж красноватых глаз. Не издало ни единого звука. Пошатнулось, скользнуло с бревна и шлёпнулось в воду.

Конец!..

…- Ну и мерзость! — старая княгиня, хотя и смотрела на лежащее у её ног чудище с отвращением, не могла оторвать от него взгляда. — Чего только дьявол на землю не пошлёт на мучение людям? Что ж оно такое?

— Да, мерзкая тварь. — Седой Охотник — никто не знал, имени этого человека, носил на шапке пряжку с сизым соколом, потому так его и звали все — заметно гордился своим трофеем. — Не то упырь, не то оборотень, а то и сразу всё вместе. Но беды больше не натворит.

— И где ж вы, сударь, такую нашли? У Дьявольского холма, как вам мужики советовали?

— Нет, ваша светлость, не там. А Дьявольский холм, по слухам, — очень плохое место. В полнолуние туда и десять таких, как я, лучших, чем я, — если таковые где-то в мире есть — не пошли бы. Под холмом, говорят, самые, что ни есть адские двери.

— Говорят. Может и байки всё, но страшно туда идти и убеждаться, а других нехорошо на такую опасность посылать. А где же это чудище сидело?

— В Ольховой трясине, за Королевской вырубкой. Хватило одного выстрела.

— Благодарим вас, сударь, послужили вы нашей округе. Суета и тщеславие — грех, но за добрые поступки надлежит не только благодарить, но и награждать их, потому слава и награда героя не минуют. Золота кошель, как это по обычаю полагается, — награда. А слава… Вот заветный медальон. В одной половине его видите зубра — здешних земель символ, в другой половине — меч-кладенец. Каждый, кому знак этот покажете, будет знать, что право ваше — дьявольские отродья и всякую нечисть побивать. Двери замков и домов всегда перед вами отворятся, даже крепости и воинские поселения ночлег вам дадут и помощь.

— Но, ваша светлость, не достоин я таких почестей, — поклонился Седой Охотник, хотя важное выражение его лица противоречило словам.

— А если благодарность людскую не цените и не принимаете — это уже гордыня, — мягко, но настойчиво сказала старая княгиня. — Знаю-знаю, вы великий храбрец. Кто кобольда из Яшмового грота вытащил? Кто в лугах под Пущей полудницу поймал, а в самой Пуще — сего упыря подстрелил? Чья слава по земле прежде вас бежит, как о побивателе адских бестий?

Седой Охотник принял кошель и медальон, почтительно поклонился. Княгиня покивала в ответ и поднесла к щеке указательный палец, украшенный большим рубином.

— Знаете, что мне сейчас припомнилось? Две недели назад выступали в замке комедианты. Была среди них девушка весёлая и ловкая да вихрастая, как будто молния в неё ударила. Вспомнила я о ней, потому что она песенку о вас пела, и припев был такой: "Кто нам нужен, кроме Седого Охотника? Он — наша слава и любовь!" Да, лучшего, чем вы, нам не найти, чтоб от дьявольских бестий обороняться. Только и сами себя от них охраняйте: как возомнил человек, что равного ему во всём свете нет, — так и ждёт его погибель, уж не примите, как обидные, мои слова.

— Ваши слова и ваша благодарность — это честь для меня, — почтительно сказал Седой Охотник, но и сердитый огонёк в его глазах мелькнул.

Когда вернулся на постоялый двор, где собирался переночевать, а утром с попутчиками отправиться в дальний путь домой, то не успел пройти от ворот до дверей гостиницы, как услышал:

— Благородный рыцарь, благородный рыцарь!

Замурзанный белокурый мальчуган выкатился из-под стоявших поблизости возов и подбежал к нему.

— Ты меня зовёшь, малый? — спросил с усмешкой Седой Охотник.

— Да… да, благородный рыцарь… хотел вас…я хотел…

Мальчик был оборванный, щербатый и потому иногда говорил невнятно.

— Так говори ясней, чего хочешь, а то я устал и проголодался.

— Я слышал, что вы — Седой Охотник. То есть, такой, что зло убивает. А у нас на хуторе это самое зло и сидит. Пугает, убивает. Старшие сказали к вам идти, кланяться и просить. Помогите нам, благородный рыцарь!

— Я не рыцарь, а охотник, но это не важно. — Слова мальчика льстили не только самолюбию, но и тщеславию. — Зло, говоришь? Снова какой-то дьявол или другая гадина?

— Нет, сударь, Не дьявол.

— Нет? Тогда ты меня удивил, малыш, у вас тут все только дьяволов и боятся! Что же за тварь у вас там? Мара, привидение?

— Нет.

— Может быть, упырь или кикимора?

— Нет-нет, не упырь.

— Ну, тогда сам лесной хозяин — не иначе.

— Сударь, это не леса хозяин, а хозяин ночи, — покачал головой мальчик. — Волк.

— Волк? Разве у ваших старших нет ружей?

— Волк не простой. Волк-оборотень! Поможете нам?

— Помогу, ладно, — кивнул Седой Охотник. — Только, как тебя зовут?

— По разному. То бродяга, то хитрюга, а чаще всего — Заноза.

— Ладно, Заноза. Позволь мне немного отдохнуть, — снисходительно сказал Седой Охотник, — съесть чего-нибудь, и поедем к твоему оборотню.

Он и впрямь не спешил, потому что мальчик объяснил: хутор этот недалеко. Седой Охотник отдал на хранение свои деньги почтенному хозяину постоялого двора, а затем наелся и напился, как то и надлежит делать после славных деяний и достойной награды. И в дорогу с собой взял две солидные фляжки с местным зелёным вином, коим округа славилась больше всего, да сумку с едой.

Молодые герои, уничтожающие чудищ, искатели приключений и острых ощущений на экстремальной охоте, те, кого прославляют баллады за их мужество перед страшными бестиями и за благородство при получении призов, имеют между собой кое-что общее.

Их искусность в осушении стаканов вина и опустошении тарелок не уступает мастерству владения оружием.

Так что Седой Охотник любил выпить и закусить в дороге, вот их с Занозой путешествие и длилось в два раза дольше, чем обычно. В пользу старшего путешественника надо сказать, что он щедро делился едой с младшим, а о вине назидательно сообщал, что пить его — вредно!

Коней не взяли. Одно, что близко, а второе, что на болоте конь не очень пригодится. Но, как уже сказано, закусывали, а значит, несколько раз присаживались у дороги и теряли время. Кроме того, прославленное зелёное вино показало свой нрав, и ноги Седого Охотника постепенно перестали его слушаться. Заноза теребил его за рукав, чтобы успеть домой до сумерек, но ничего не мог поделать с подвыпившим героем. В конце концов, тот просто улёгся у дороги под дубом и захрапел.

И место вроде бы не слишком опасное, возле дороги от княжеского замка к богатому городку, но Заноза боялся. Ведь расстояние до замка было таким же, как и до овеянного злой славой Дьявольского холма. Дьявол или какой-нибудь его посланец вполне могли наткнуться на спящего, а он, будучи пьяным, вряд ли мог защищаться. Мальчик какое-то время пытался растолкать и разбудить Седого Охотника, но потряхивание за плечо и даже сильные и звонкие шлепки не давали никакого эффекта.

В конце концов, Заноза махнул на спящего рукой, забрался в импровизированную пещерку под нижними ветвями ели и съёжился там. Кричали совы, что-то трещало, что-то пищало, что-то шумело знакомо и незнакомо. Усталость победила страх, и мальчик заснул.

Ночью никто и ничто на них не напало, однако Белый Охотник имел по этому поводу особое мнение. Был уверен и упрямо твердил, что во время сна их гнусно ограбили, иначе куда бы подевались вино из фляжки и еда из сумки? Такое неуважение к прославленному человеку требовало мести, но следов не обнаруживалось, а Заноза уговаривал продолжать путь.

Отправились дальше. По словам Занозы, пути оставалось всего ничего, но, к сожалению, пришлось сойти с большой дороги на большую тропу, которая свернула на поросшую кустами пустошь и начала там виться, как настоящая змея. С каждым поворотом тропа эта казалась всё неудобнее и труднее, всё ухабистее и неровнее. Часто приходилось обходить выросшие прямо на ней кустики или перебираться через лежащие поперёк неё стволы. А, главное, земля стала невыносимо влажной и вязкой. Не было ещё болота, но грязь иной раз доходила до середины голенища. И становилось всё жарче и жарче.

— Куда ты меня ведёшь? — наконец не выдержал Седой Охотник. — У вас тут везде так? Не иначе предверье адское.

На объяснения мальчика, что в округе везде мокро, что тут недалеко две реки и озеро, дожди часто идут, он задумчиво кивнул:

— Тогда у вас не оборотень разбойничает, а настоящий водяной. Или бродячий утопленник. Или русалка, — улыбнулся мечтательно.

— Нет, такие бывают, но мы с ними справляемся.

— Ишь ты, какие вы бедовые, — удивился Седой Охотник.

К счастью тропа стала намного суше и свернула в лес, в прохладную тень Но, как жестокая плата за временные удобства, на путников набросились тучи заскучавших и оголодавших в этом безлюдье комаров. Седой Охотник, хоть со многими бестиями боролся и пережил множество опасных приключений, сейчас был беспомощен. Топал ногами, отмахивался, натягивал на шею воротник, а на лицо — носовой платок, но с каждой минутой был всё более покусан и озлоблен. Мысленно повысил плату за уничтожение оборотня в два раза против той награды, которую ему дала княгиня.

Не выдержав, начал громко ругать ужасных насекомых, но Заноза испуганно дёрнул его за рукав:

— Ш-ш-ш! Тут близко Дьявольский холм! Сейчас день, но если дьявол разозлится, то и под солнцем на нас нападёт. Не кричите, сударь!

— Дьявол, дьявол, дьявол его возьми — бормотал Седой Охотник, оглядываясь.

Замшелые деревья, большущие паутины, уродливые грибы — и странная тишина.

— Идёмте, идёмте! — торопил его Заноза.

Вдруг лес расступился, и тропа выбежала на просторный, но опять влажный луг. Комаров как ветром сдуло. Зато появились слепни, жалили ещё больнее. Отбиваясь от них, Седой Охотник то и дело спотыкался в грязи, мечтал о кружке пива в прохладной корчме и чувствовал, что оборотень, который позволил себе поселиться в таком паскудном месте, становится его личным врагом.

И вдруг они услышали собачий лай.

— Ну что, мы пришли?

— Да, это Кусай, гончая моего деда, — сказал Заноза.

— Узнаёшь его по гавканью?

— Нет, сударь, у нас других собак больше и нет. Всех оборотень сожрал.

— А одного оставил? — Седой Охотник перестал удивляться, когда прошли мимо низкой хатки, во дворе которой лающее, воющее, мохнатое нечто так рвалось с толстой цепи, что даже оборотень явно не желал с ним связываться.

Кусай поднял шум на весь хутор. Седой Охотник не был рад, но и не делал из этого трагедии. Что ж, прежде планировал договориться с родителями Занозы, чтобы о его появлении никто не знал. Это увеличило бы шансы на встречу с оборотнем. А теперь все жители могли заметить чужака и поинтересоваться, кто это. Ага, вот и встречающие!

Их оказалось около двадцати человек, невысокие, коренастые, крепкие и усатые. Все были при вилах или топорах. Смотрели исподлобья и ожидали, чтобы чужак подошёл поближе, когда уже не сможет удрать. Когда из-за спины пришельца выскочил Заноза, хмурые лица немного подобрели.

— Чего это ты, бродяга, к нам чужого привёл?

— Он убьёт оборотня, вот чего!

— Ох, и дурак! Выпороть нужно бродягу!

— Я встретил его на постоялом дворе. Как раз перед тем для княгини

упыря застрелил. Она ему волшебный медальон дала, во как! Ну, я и подумал, что нам поможет, — оправдывался Заноза, широко раскрывая голубые глаза.

— Ах, бродяга! Тебя за солью послали или за человеком, — начал сердиться один из мужчин, наверняка отец мальчика, одновременно пытаясь вытащить из штанов ремешок. Заноза не стал дожидаться и умчался, как заяц.

Седой Охотник остался один, а лица местных вновь стали неприветливыми. Машинально он положил ладонь на саблю, а второй взялся за рукоять пистолета. Жесты многозначительные, но бесполезные: никто даже не попятился. И тут он вспомнил о медальоне, вытащил его из-за пазухи и показал. Вилы смущённо опустились, топоры спрятались за спинами владельцев.

— Э-э-э, вот оно как? — начал разговор отец Занозы. — Что вас привело в нашу бедную деревеньку?

Седой Охотник уже понял, что произошло недоразумение, и мальчик пригласил его по своей инициативе. Но не зря же он с такими трудностями попал сюда? Впрочем, трудности были не такие уж и большие, просто не любил он попадать в смешное положение. Если местный оборотень существует в природе, то он его убьёт!

— Мальчик говорил, что вам постоянно угрожает волк-оборотень, поэтому я пришёл помочь.

— Ну, и что? Ну, человек-волк. Ну, скушал несколько собак, пару куриц, свинью и кузнеца загнал на дерево. Ничего страшного!

— А если ночью вас убьёт?

— Ой, сударь, мы двери и ставни закроем, скотину в сараях спрячем. Пусть себе бестия воет и бегает под окнами, если нравится. И безопасней так, давно уже ни один грабитель или разбойник у нас не бывал.

— Так это, так, — закивали головами и все остальные.

— Люди, да что вы такие глупости плетёте? — изумился Седой Охотник. — Это ж проклятое создание! А я как раз таких уничтожаю. У меня обязанность: адскую тварь застрелить и тем, кому она угрожала, предъявить дохлой: мол, больше разбойничать не будет.

— Ой, сударь, нехорошо так сразу на кого-то с пистолетом кидаться не подумавши, — отец Занозы отдал топор соседу и подошёл поближе к Седому Охотнику. — Если он оборотень, так ему и не жить? А нельзя так, чтобы вы и его оставили в покое, и сами домой отправились, или откуда там вы пришли? Мы мальчика за солью посылали, кто ж знал, что он столько глупостей натворит? Ну, я его так выпорю, что неделю сесть не сможет!

— Значит, оборотня жалко, а сына нет?

— И сына жалко, но отдури его избавлять нужно. Надо же что придумал?! Этот оборотень хотя и воет, но беды от него большой нет. И днём ведь он, может, порядочный человек, а вы так сразу — пристрелить! Откуда мы знаем, что он не из нас кто-то? Убьёте волка, а в деревне траур будет. Заходите, лучше, в мой дом, пообедайте, отдохните, а потом мы назад вас отведём.

Горячая, молодая кровь требовала действия, но настоящий охотник на нечисть должен владеть собой. Раз жители хутора против уничтожения собственного оборотня, так тому и быть.

После того как косы и топоры были отложены, в ходе мирных переговоров постановили, что маленький Заноза получит только половину наказания, а Седой Охотник не тронет оборотня, переночует, завтра отправится восвояси и никому не расскажет о хуторе и его чудище. Отец Занозы, Христофор, решил, что раз его сын сюда этого смелого молодца привёл, то и принимать его будут в их доме. Свободные кровати есть, угощением не поскупятся.

Седой Охотник теперь уже спокойно вошёл в деревню. Как хутор официального названия она не имела, но местные называли её Болото. Название, хотя и не оригинальное, подходило к деревеньке и околице как нельзя лучше. Небольшие дома располагались вдоль единственной относительно сухой улицы, но сразу же за дворами начинался сырой луг, дальше переходящий в болото. Домик Христофора отличался от остальных только одним: гнездом аиста на крыше.

Гостя устроили в отдельной комнате, дали воды умыться и пригласили за стол. В качестве угощения от себя он принёс уцелевшую фляжку зелена вина.

Во главе стола сидел Христофор, коренастый белокурый мужчина с круглым лицом, серыми навыкате глазами и усами, свисающими ниже подбородка. По правую руку посадил гостя и Занозу, по левую — жену Елену, женщину молчаливую и бесцветную от рыжеватых волос до блеклого лица и светлых глаз.

"Какие они все бледные здесь, на болоте, — подумал Седой Охотник. — Как ростки в погребе, без солнца".

Христофор подвинул к себе каравай хлеба и сосредоточенно стал его нарезать. Все в молчании следили за ним, как вдруг раздался тихий голос:

— Простите, это я.

— Опаздываешь, Улья, — не поднимая глаз от хлеба, сказал Христофор. — Нехорошо опаздывать, если в доме гость.

Улья — на самом деле её звали Юлия, но местные произносили имя так — с улыбкой поклонилась Седому Охотнику и торопливо села возле матери. Вот уж кто не казался ростком из погреба! Она так не походила на своих белесых и грубоватых родных, что в отличие от остальных на неё стоило посмотреть. И он смотрел на приятную улыбку сочных губ, прекрасные карие глаза, длинные ресницы, слегка загорелое или смуглое лицо, обрамлённое тёмными кудрями, округлую шею и на всё остальное, чего не видел, но что угадывал под льняной блузкой и цветастой юбкой.

Деля своё внимание между замечательным копчёным угрём и Ульей, Седой Охотник пытался завести с хозяевами разговор, но ничего не получалось. Заноза, как всякий набегавшийся ребёнок, жадно поедал всё, что попадало к нему в тарелку. Его отец ел неторопливо и основательно, что мешало поддерживать с ним связную беседу. У Елены куда большим вниманием пользовался кувшин с наливкой, которой она то и дело угощала гостя и не давала злоупотреблять мужу; надо отдать ей должное, женщина всё-таки не забывала и о сыне, подкладывая ему то копчёного угря, то жаркого, то тушенной с травами капусты. Оставалась одна Улья, но хотя не была увлечена едой и питьём, как другие, отвечала гостю коротко и не очень охотно.

Только когда Седой Охотник случайно упомянул столицу, Улья оживилась.

— Вы там бывали? На ярмарке, на кораблях, на балах?

— Бывал. — Он запнулся: Елена вдруг очнулась и с непонятной яростью смотрела на дочь.

— И на балах? — не обращала внимания на мать Улья. — Какой вы счастливец!

— Да, и на балах, — он невольно усмехнулся тому, как засияли её глаза и зарумянилось её лицо.

— Там должно быть замечательно, — размечталась Улья. — Большие дома, улицы из камня. Был у нас когда-то один путешественник, тоже ехал из столицы. Рассказывал чудесные вещи и туфли мне подарил, и бусы…

— Улья! — каркнула Елена. — Поела? Собери со стола и принеси трубку отцу!

Девушка надула губки, прекрасные глаза засверкали обидой, но удержалась от слёз и подчинилась приказу матери. А всё-таки, проходя мимо Седого Охотника, заговорщицки, легко его толкнула и бросила искоса взгляд.

После её ухода наступило неловкое молчание.

— Скажите, хозяин, а далеко речка или озеро? — не выдержал Седой Охотник. — Сегодня жарко, я бы охотно поплавал.

— Недалеко, — вежливо ответил Христофор. — Тут и море недалеко.

— А и правда! Я смотрел по карте, когда ехал к княгине. Но тут такие болота — ни за что бы не догадался.

— Сегодня море спокойное, оттого и тихо. А как волна идёт, так шум или рёв слышно, будто вода у дверей. Совсем близко. Разве что дороги не знать и в болото влезть, ну, или в трясину, и пропасть навсегда.

— А как пройти к морю? — уточнил Седой Охотник, смущённый такими перспективами.

— А вот мой бродяга покажет.

— Да, — Заноза выскочил из-за стола. — Я покажу, покажу.

Наверняка хотел отложить даже половинное наказание.

— Спасибо, спасибо вам, — говорил по дороге. — А то б отец дал мне ремня. Я теперь вас так люблю… ну, как Улью!

До моря и впрямь было недалеко. Дорога, как и все в околице, вела по болотцу, но зато пляж оказался совершенно не таким, как можно было бы себе представить: широкая полоса жёлтого песка, чистого и шелковистого. А за пляжем зеркало воды, удивительно спокойной и гладкой.

Седой Охотник снял с себя оружие, одежду и сапоги. Песок, нагретый солнцем, обжигал, но вода оказалась холодной. Он засомневался, купаться ли… отчаянно визжа, Заноза влетел в воду, обрызгав его с ног до головы, так что добру молодцу не оставалось ничего другого, как кинуться в море вслед за мальчишкой.

Это были самые лучшие минуты за весь день: душистые волны смыли с него пот и пыль, успокоили искусанную комарами и слепнями кожу. Потом он замёрз, выбрался на берег, растянулся на горячем песке и зажмурился.

— Можно посмотреть? — открыл глаза и увидел, что Заноза указывает на медальон, подарок старой княгини.

— Смотри, — он снял медальон и подал Занозе.

— Ох, красивый! Я скажу вам что-то, а вы никому не говорите, ладно?

— Не скажу.

— Я собираю медальки. У меня их уже четыре. Дома покажу, только вы же помните, что это тайна?

— Конечно, буду молчать.

— Если что, старшие у меня заберут и ещё выпорют. А такой медальки у меня нет. Те все не волшебные, а эта — волшебная, да?

— Ну, можно сказать и так, — усмехнулся Седой Охотник. — Когда-нибудь у тебя будет и такая. Как заслужишь, так и получишь.

— Какой вы умный! Я вас люблю даже больше Ульи!

Возвращались уже почти затемно. Перед самым хутором Заноза таинственно приложил палец к губам, потом схватил Седой Охотника за руку и потащил в заросли орешника, который чудом вырос в этом болотистом месте. Приподняв камень под одним из кустов, мальчик достал свёрток.

— Вот, видите?

Белый Охотник с удивлением рассмотрел вещицы. Это не были дешёвые бляшки или монетки, как он думал: два медальона из серебра, один серебряный позолоченный, а один из золота — и все такие же, как у него. На медальонах тоже были соколы и мечи-кладенцы. Только у двух серебряных и золотого на обороте гладко — как и на его медальоне — а на реверсе четвёртого, позолоченного, изображена голова волка.

— Откуда они у тебя?

Заноза испуганно посмотрел на него:

— Достал…

Седой Охотник невольно взял в руки позолоченный медальон, тот так и лёг ему в ладонь.

— Это ведь дорогие вещи, а они так просто не достаются.

— Ну, ладно, — решился Заноза. — Через болота есть прямой путь, два дня пути можно скостить. Но из чужаков никто его не знает. Наши старшие не любят, чтобы чужаки по болотам шлялись. А я соглашался и проводил. Вот мне и платили.

— Ладно, — сделал вид, что поверил, Седой Охотник. — Но откуда вот этот медальон, с волком на реверсе?

Заноза долго мялся.

— Приходил тут один, — сказал тихо. — Странный был, страшный немного, наши его прогнали. Но я его провёл, и он дал мне подарок.

— Украл у него? — строго спросил Седой Охотник, но мальчик возмутился:

— Я не ворую! Отец бы меня выпорол, ой-ёй!

— Этот медальон старинный и принадлежал тому, кто охотится на чудищ, кто оберегает людей от нечисти.

"Это особенный медальон, я слышал о таком, — думал он. — Моя висюлька — всего лишь пропуск, что-то вроде грамоты или разрешения на постой. А этот — вещь действительно сильная, может быть, волшебная. Он бы мне пригодился, наверное". Но вслух этих слов Седой Охотник не сказал.

Заноза пожал худенькими плечами:

— Разве тот, кто убивает чудищ, оберегает людей? Старшие говорят по-другому.

— Они ошибаются. А медальон… Продай мне его.

— Не дам. Он мой, и я его не украл.

— Я этого не говорю. Я хочу его купить.

— Нет!

— Тогда давай поменяемся. Ты возьмёшь мой, а я — твой. Согласен?

— Ну, не знаю, — Заноза взвесил их в руках. — Мой тяжелее. И красивее.

— А я расскажу всё твоему отцу! — разозлился Седой Охотник.

Мальчик понурил голову и зло сверкнул глазами:

— А обещали не говорить. Никакой вы не рыцарь.

— Послушай, я не скажу, не скажу… — опомнился Седой Охотник. — Ну, ты совсем глупый, посмотри: мой медальон золотой, а твой только позолоченный, он дешевле, значит, хуже.

Заноза недоверчиво покрутил головой:

— Хуже?

— Пойди и спроси, у кого хочешь, что дороже: серебро или золото?

Мальчик улыбнулся:

— Я и сам знаю, что золото. Ладно, меняемся. Только вы не скажете отцу о моих медальках? Вы уже раз передумали.

— Я никому не скажу! — "Глупый, да кто же о таком сокровище будет болтать? Только такой ребёнок, как ты".

Когда они подошли к дому, Христофор сидел на пороге, курил трубку и попивал зелено вино из фляжки. Из-за спины его сердито бормотала Елена:

— Крышу собирался починить… колесо… забор…

"Вот дура, — подумал Седой Охотник. — За обедом он пил наливку, теперь — зелено вино. Какая может быть крыша? Шею свернёт".

— Молчи! — буркнул жене Христофор. — Гость в доме, какая починка? Гостя угощать и развлекать нужно!

— Гость купаться пошёл, а дождь опять пойдёт и…

"Вот настырная тётка! Правильно говорят: ума нема — считай калека. Только не себя, а других до калечества доведёт".

— Тихо! — за Христофора можно было не бояться. — Гость в доме — это праздник! Пошла бы и цветов нарвала.

Елена ушла, но не за цветами, а в дом и хлопнула дверью.

Христофор поднял взгляд на Седого Охотника:

— А-а-а, вот и вы, сейчас мы с вами попро…

Хозяин посмотрел на кувшин возле полупустой фляжки, приоткрыл рот, заморгал, взял кувшин в руи и перевернул. Изумление его было неподдельным:

— Пусто? Тут же был полный кувшин!

Точно был. Второй из двух больших кувшинов, которые стояли на столе за обедом. Похоже, Христофор "оприходовал" почти всю наливку.

— Кто-то украл. Кто украл наливку?

Перехватив лукавый взгляд Занозы, Седой Охотник вспомнил, как точно так же возмущался сегодня утром. Ему стало смешно и неловко.

— Да кто же мог украсть? — сказал он. — Тут никого нет. Разве что… оборотень?

— Не-е, — с громадной убеждённостью протянул Христофор. — Наш оборотень наливку не крадёт. Были б котлеты или конфеты — другое дело. Это воры. Воры. Грабители. Я ходил за табаком, а они ука-ра-ли.

— Как же украли, если кувшин остался?

— А первый кувшин где? Руки ворам поотрубаю! — Христофор вскочил на ноги, вытащил из-под крыльца топор. — Поймаю и отберу!

Луна освещала его рассерженное лицо, лунный свет заблестел на топоре, когда он взмахнул им и ринулся вперёд.

— Куда вы? Там оборотень! — предупредил Седой Охотник.

Конечно, не его дело было успокаивать пьяных болотных жителей и гоняться за ними. Но хозяин, и так не слушал его, кинулся вперёд, может быть, на свою погибель. Человек-волк, если был поблизости, не мог даже мечтать о лучшей добыче! Поэтому Седой Охотник, прихватив пистолеты и саблю, последовал за Христофором.

Это был одновременно нелепый и жутковатый путь. Над самой землёй мерцала дымка, тени невысоких деревьев выглядели, как изогнутые когти, ухали совы, пронзительно вопила какая-то птица, орали лягушки, но Христофор перекрикивал их всех:

— И р-раз! Отдай кувшин! И дв-ва!

— Христофор, это дерево. А кувшин дома.

— П-пустой!

— Вот набросится на вас оборотень.

— Ну и что?

— До сих пор ел собак, но теперь…

— Не ел он никаких собак! — возмутился Христофор и так обернулся, что Седой Охотник попятился. — Самое большее — ужин утаскивал. Зеркальца тоже любил, ленты, бусики всякие.

Он вдруг словно опомнился и просительно сказал:

— Только ты молчи, понял. Ни-ко-му!

И опять кинулся воевать с деревьями.

Казалось или так и было, что они бродили по огромному кругу вокруг хутора, спотыкались в грязи, перепрыгивали через упавшие деревья и пни, поднимались на сухие холмы и опять спускались в болото. Седой Охотник устал, ему надоели эти дурацкие бредни пьяного мужика о волке, ворующем конфеты и ленточки, и он уже раздумывал над тем, чтобы стукнуть паршивца по голове, оглушить и отнести на хутор, но…

— И р-ра…

Христофор захлебнулся своим криком, и ноги его подкосились, потому что в ответ раздался долгий, зловещий и монотонный вой. Седой Охотник уже видел себя с пьяным хозяином на плечах, отбивающего от бестии. Но Христофор буквально взлетел над топкой дорожкой, уронил топор и длинными прыжками помчался назад к дому, держась руками за голову и постанывая на бегу:

— Ох, моя головушка! Ох, разваливается на части! Ох, не могу!

Ни один оборотень не имел шансов его догнать. Седой Охотник подобрал топор, подозрительно огляделся и пошёл за Христофором. Вдруг тот остановился и резко обернулся.

— Почему не лает Кусай? — строго спросил он и, прежде чем услышал ответ, опять кинулся бежать.

"Кусай? Кто такой Кусай? А, это единственная собачка на хуторе… зачем ей лаять, прячется, наверное…"

Другое дело, что хутор был ярко освещён кострами, факелами и лампами. На единственной улице собрались все жители, испуганные, мрачные, дрожащие.

— Что случилось? — услышал Седой Охотник невнятный вопрос Христофора.

— Хотим твоего гостя о помощи просить. Против оборотня. Убить его нужно.

— Э-э-э, а если это кто-то…

— Слушай сюда! Ты спьяну воров гонял, а бестия опять приходила. Кусая прогнала за реку, с кем теперь на охоту пойдём? Потом по хутору оборотень бесился. Выл, рычал, заборы разбивал. Такой бешеный ещё никогда не был! Наконец у кузнеца в доме двери разбил…

— У кузнеца?

— Да. Если бы в подвал не железная дверь вела, то как с Кусаем было бы! А за рекой в деревне свой кузнец есть, зачем им ещё один?

Все многозначительно и умоляюще смотрели на благородное лицо Седого Охотника.

— Убьёте? — спросил протрезвевший Христофор.

— Убью, — Седой Охотник произнёс это почти торжественно. Уже смирился с тем, что в этот раз не покажет свои мастерство и смелость, а тут… Лучше и быть не могло.

— Ни за что! — сказал Христофор.

— Не слушайте его, — зашумели другие хуторяне. — Если оборотня прикончите, то вечная вам благодарность будет. Сокровищ у нас нет, но чем можем, тем отплатим. И вы у нас всегда почётным гостем будете!

— По рукам!

Не обращая внимания на крики Христофора, по приказу Седого Охотника все заперлись в самых крепких домах за самыми надёжными дверями. Сам же он уединился в своей комнате в доме Христофора (которого насильно запер в подвале) и готовился к поединку с оборотнем. Вычистил пистолеты и мушкет, приготовил запас серебряных пуль и проверил саблю и ножи. Не были это обычные клинки, а настоящие магические артефакты для подобных охот. Великолепные клинки из испанской стали покрыты были несколькими слоями серебра, а на обеих плоскостях вытравлены слова экзорцизмов.

— Сударь, я принесла вам поесть, — Улья, неизвестно, как и когда, появилась в комнате. Седой Охотник с улыбкой, но отрицательно покачал головой:

— Спасибо, но я уже поел и больше не хочу.

— А вина?

— И вина не нужно. — Кого угодно прогнал бы немедленно, но ей только улыбался. — А мама не рассердится, что сюда пришли?

— Нет, не рассердится. Закрыла меня в комнате и думает, что там сижу. Куда там! Я сильная, я взрослая! — Так посмотрела на него, что стало ему жарко. Да, не была ни маленькой девочкой, ни застенчивой девушкой. Была совершенно взрослой. Кроме уже знакомой ему одежды увидел у неё бусы на шее, а на ногах красные туфельки. Наверное, те, что подарил путешественник. Выглядела праздничной и красивой… была красавицей! Трудно поверить, что такой цветок появился в этой заболоченной деревеньке.

— А вы многих оборотней убили? — спросила Улья, теребя ленту в косе.

— Да.

— А были и человековолки?

— Даже два. — Седой Охотник гордо усмехнулся.

— А если он вас сожрёт? Жалко, такой симпатичный. Столько девушек заплачет!

— А ты бы плакала?

— Я? — смущенно опустила глаза. — Я бы плакала.

Он ожидал такого ответа, но всё-таки было приятно.

— Не переживай. Ещё не родилась та бестия, которая бы меня перехитрила!

— Ой, но об этой не вы первый так говорите.

— Нет? — искренне удивился он. — Разве её пытались убить?

— Да. Целых четыре человека. И всех оборотень убил.

— Гм-м, почему же мне никто не сказал об этом?

— Боялись, что вы испугаетесь и уедете. А лучше бы вам уехать. Того, кто мне туфли и бусы подарил, оборотень тоже разорвал. А тот хотел меня отсюда забрать, мир показать…

Седой Охотник улыбнулся шире:

— Я тебя заберу, хочешь?

— Отец не позволит. Давай убежим сейчас? Я тебя очень, очень люблю! — Кинулась ему на шею и начала целовать.

— Сейчас убежим? — осторожно перехватил её руки. Очень жаль, но сейчас ему не до этого.

— Да, сейчас, — сказала Улья сердито. — Что нам этот оборотень! До утра никто из домов носа не покажет, а мы убежим. Солнце взойдёт, а мы далеко!

— Не могу, — вздохнул он. — Я обещал. Моё слово нерушимо.

— Но ты и мне обещал. — Взяла обеими руками его голову. — Послушай, что скажу. Оборотень всегда убивал охотников на него в первую же ночь. Тебя тоже искал, но тебе повезло, ты за отцом бегал, ты оборотня переиграл. Зачем снова судьбу искушать?

— Я дал слово убить оборотня. Убью и увезу тебя.

— Тогда мне, может быть, уже не захочется! — фыркнула Улья и выбежала из комнаты.

Седой Охотник вздохнул, попытался успокоиться и отправился на охоту. Вышел на порог дома: на шее медальон с головой волка, за поясом пистолеты и ножи, за спиной мушкет, в руках сабля.

Хутор казался вымершим. Ни в одном окне не горел свет, ни один голос не доносился из домов. Не было слышно и оборотня. Может быть, на сегодня исчерпал свою злобу и кровожадность? Или чует убийственное серебро и бесстрашие охотника?

Долго стоял Седой Охотник за домом Христофора. Сначала неподвижно и прислушиваясь, потом прислушиваясь, но оглядываясь. Потом и прислушиваясь, и оглядываясь, начал прогуливатся между домами. Ненавидел такое ожидание. Всегда любил идти вперёд на опасность, столкнуться с ней лицом к лицу, нанести смертельный удар.

Выдержка не была его самой сильной стороной.

Луна скрылась за тучами. Стало холодно, и начался дождь. Слышал ясный, громкий шум волн. Кроме дождя это были единственные звуки, которые он слышал, не считая стука своего сердца. Молчали совы и лягушки, некому было лаять. Жуткая ночь.

Нарастала, усиливалась, приближалась опасность, неизвестная сила и безмолвная угроза.

Медальон с волчьей головой вдруг завибрировал. Дрожь была неприятной, но только благодаря ей Седой Охотник не был пойман врасплох, когда горящие, бешеные глаза оборотня неожиданно оказались перед ним. Успел отскочить, увернуться, прийти в себя. Да и оборотень не атаковал. Страшные глаза изучали своего противника спокойно и уверенно. Оборотень хотел не только мяса и крови, хотел борьбы, хотел настоящей победы, хотел доказать заносчивому человеку, кто тут хозяин и владыка.

А Седой Охотник не зевал. Безмолвно кинулся вперёд, ударил саблей, но волшебный клинок рассёк воздух — оборотень тоже увернулся. Отпрыгивая, зацепил саблю лапой — саблю. Сабля отлетела в сторону, а когти остались при лапе — выигрыш оборотня!

Рычащая смерть, клацая зубами, пронеслась мимо Белого Охотника. Почуял острый запах мускулистого тела, брызнула ему в лицо слюна из пасти, выбила из другой руки пистолет и сбила с ног самого. Еще падая, выхватил второй пистолет и, не целясь, выстрелил. Бестия взвыла от боли, кровь брызнула ему в лицо. Не поверил сам себе, но попал, не было сомнения, что посеребренная пуля нашла в темноте цель!

Седой Охотник изогнулся назад, схватил мушкет. Зарядил на ощупь и прицелился — всё это, видя, как бестия приближается, ближе, еще ближе… Механизм мушкета действовал адски медленно, всё — и тёмный силуэт со светящимися глазами — двигалось по-улиточьи. Выстрел! Мимо!

Но этот промах испугал оборотня, он уже в прыжке отшатнулся и не упал на противника, а приземлился рядом, зацепив и выбив из рук человека мушкет. Седой Охотник кинулся вперёд, схватил первый пистолет, выстрелил. Промахнулся, но явно оглушил оборотня, тот замер. Вот удача! Седой Охотник ударил ножом, целил в брюхо, снизу вверх, так чтобы распороть длинным острым лезвием. Должен был попасть, но…

Подбросило его, как волан ракеткой — мягко и стремительно. Взлетел в воздух и упало в грязь. С трудом переводил дыхание, шаря вокруг в поисках ножа. А оборотень не шевелился, наверняка был мёртв, должен быть мёртвым, он же попал в него ножом!

Руки Седой Охотника шарили в грязи, а тело буквально разламывала на части боль: ныли треснувшие рёбра, остро дёргало в руке, спина болела тупо, сильно и странно, зато ног не чувствовал.

Последний бой! Не потому, что умрёт, нет, он выживет и будет жить. И, беспомощно лёжа в какой-нибудь богадельне или сидя нищим инвалидом на углу вонючей улочки, сможет сколько угодно рассказывать о своих подвигах. В пистолете последняя пуля. Последняя! Прощай, Улья…

И в этот момент бестия пошевелилась, зарычала и поползла куда-то в сторону. Всё напрасно, он искалечен, а оборотень жив и убегает. Но какое ему, искалеченному и побеждённому дело до этой твари. Последняя пуля — и покой!

Убить себя оказалось не так просто, как оборотня, особенно мучительно было сознание, что он дал слово избавить людей от зла, они ему поверили, а он предал их. Нет, ещё не предал! Медальон вибрировал, показывая ему, где тварь, в какую сторону пытается скрыться оборотень.

Седой Охотник заскрипел зубами и, подтягиваясь на руках, пополз за ним по неглубокой болотной жиже.

Острый звериный запах подтвердил, что бестия недалеко. А вот и сверкнули глаза: оборотень посмотрел через плечо. Со стоном Седой Охотник поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Бестия пронзительно, необычно тонко взвизгнула и упала где-то недалеко. Не шевелилась. Утром придут жители хутора и пробьют жуткое тело осиновым колом — мало ли, что может произойти на следующую ночь. Не хватало ещё оборотня-упыря!

А Седой Охотник был ещё жив, более того, он стал чувствовать ноги, даже смог привстать на колени и присмотреться к поверженному противнику. О, что он увидел! Невольно рванулся вперёд… и от боли потерял сознание.

…Очнулся, когда в полумраке подбежал к ним Заноза. Сначала подошёл к Седому Охотнику, забрызганному кровью бывшего оборотня:

— А хорошо я придумал позвать его к нам! — шептал испуганно и торжествующе.

Дрожащие маленькие пальцы схватили медальон с головой волка, сполоснули его в луже:

— Теперь ты ничего не скажешь отцу. Зато у меня уже пять медалек!

— Не скажу, — сердито смеясь, сказал Седой Охотник.

Мальчишка ахнул, уронил медальон и, как всякий ребёнок, пойманный на горячем, расплакался.

- Значит, ты не просто так соврал мне на постоялом дворе!

Размазывая по лицу грязь, Заноза бормотал:

— Я думал… Я хотел…

— Ты знал о сестре?

— Да. я видел, как она одевалась возле сарая, — плакал Заноза. — Тогда… после того… как ночью наши гоняли по болотам грабителя! Он был такой злой и наглый… а что утонул, так его никто не просил разбойничать! Он и заколдовал её — злой, злой волчара! И я подумал: или вы расколдуете Улью, или я получу ещё одну медальку.

— Мне же говорили, что тут были ещё охотники. Или врали?

— Да, были. Но один за речку удрал, а второго отец по морю на лодке увёз. Потом ещё два приходили, но как услышали вой и рёв, до утра в подполе просидели, хоть там воды по колено.

— Значит, твой отец правду говорил, что никаких жертв не было: ни собак, ни свиней?

— Не было. Так наши говорили, чтобы лихих людей от хутора отпугивать.

— Да-а, ну и делов я натворил.

Ощупав себя и убедившись, что кое-какие кости мучительно болят, но ноги его держат, Седой Охотник подошёл к Улье. Девушка лежала лицом вниз, раскинув руки, словно обнимала землю. Но она дышала, а бледные щёки стали розоветь. Кроме царапины пониже спины, других повреждений заметно не было. Рядом с Ульей на земле валялся отстреленный волчий хвост.

"Кто бы мог подумать, что колдовство, подчинившее себе девушку, таилось в этом проклятом хвосте?" — пробормотал Седой Охотник.

Подошёл Заноза, стянул с себя кацавейку, накинул на сестру, потом, понурив голову, протянул медальон молодому человеку.

— Пусть он останется у тебя, — сказал Седой Охотник. — Что ни случилось, то к лучшему.

Мальчик тут же спрятал своё сокровище под рубаху и спросил, широко и невинно открыв голубые глаза:

— А когда вы с Ульей поедете в столицу, то мне с вами можно?

— В столицу? — переспросил Седой Охотник. — Какую столицу? Слушай, у меня голова кругом идёт. Давай обсудим это попозже? Мне нужно срочно позвонить об этом случае. Ч-чёрт, куда подевался телефон? На поясе сплошные пистолеты и ножи. Чепуха какая-то…

Он приподнялся на диване, оглядел свою гостиную ещё сонным и растерянным взглядом, быстро опустил голову, но не обнаружил на полу ничего, кроме потёртого коврика и своих ног в спортивных штанах и тапочках. За окном темнело вечернее небо, а с экрана улыбалась дикторша, мелодично сообщая:

— Вы смотрели тридцать седьмую серию фильма "Оскал любви". Продолжение завтра в это же время. А сейчас Эмиль Адлер расскажет о погоде на ближайшие дни.

— Тридцать седьмую, — тупо сказал Демид. — Я хотел посмотреть, чем так восхищается Клео. Посмотрел… Этот полёт в гараже меня доконал. С другой стороны, — он лениво отправился на кухню, достал из холодильника пиво и отпил полбутылки, — с другой стороны, хорошо, что не нужно расследовать хотя бы этот случай.

Пиво вернулось в холодильник, а Демид — в комнату.

— Да, хорошо, — повторил он задумчиво. — И Улью не нужно везти в столицу, как обещал. А она ничего, эта Улья!

Глаза его вдруг встретились с глазами Клео, фотографиями которой он щедро украсил свою квартиру.

— Нет, я просто стараюсь быть объективным, — усмехнулся он, отводя взгляд от её портрета на книжном шкафу. — Нет, та вервольфиха, конечно, не Мисс Вселенная, — улыбнулся он Клео на телевизоре. — Я же не говорю, что она мне нравится, — объяснил он портрету Клео над столиком.

Тут обнаружился и телефон, требовательно засигналив из-под дивана.

— А я как раз о тебе думал, — ласково сказал Демид в трубку. — Что делаю? Посмотрел сериал. Ну, тот, знаешь, про оборотней. Конечно, понравилось! До сих пор в себя прийти не могу.

История шестая

Как выбраться из трудного положения?

В современном и в то же время солидном офисе "ХР", недалеко от Западного вокзала, происходила встреча тех, кого Демид Сверкалов узнал бы с первого взгляда. Рогатый Крыс с одобрения всех присутствующих крысоидов-скавенов произнёс вступительную речь:

— Я Рогатый Крыс, заткнитесь, дебилы!

Ответом ему были гробовая тишина и около сотни изумлённых взглядов.

— Проверка на АйСиКью, то есть, Аську.

— Ура, да здравствует "Хон Рэт"! — отозвались несколько юных голосов.

— Кока-колу, попкорн и анимэ в соседний зал, — распорядился Рогатый Крыс.

Спровадив восторженных несмышлёнышей, Рогатый Крыс усмехнулся:

— Я, конечно, хотел сказать: АйКью (IQ) или коэффициент интеллекта. Тихо, прошу вас, — повысил он голос, перекрывая полные энтузиазма и одобрения смешки. — Вызвал вас всех, потому что возникла проблема. Кто хочет посвятить свою жизнь опаснейшей миссии в нашей истории?

Воцарилась смущённая тишина. Скавены смотрели друг на друга или старательно изучали модернистские картины на стенах. Никто не заявлял о своем желании узнать об опасной миссии.

— Ну, и это в порядке, — кивнул директор, — из-за нехватки добровольцев здесь я мог бы позвать ребятишек из просмотрового зала, но…

Посмотрел на подчинённых, которые пристыжено усмехались.

— Вот это я и имел в виду: на такие дела сопляков не посылают. Итак?

Костлявый крысоид с оторванным ухом похлопал себя по коленям:

— Ну, что же, шеф…

— Итак?

Плечистый малый с длинным, ухоженным хвостом поднял руку.

— Итак?

Низенький альбинос в кепке козырьком назад кивнул головой.

— Отлично! — решил Рогатый Крыс. — Остальные могут быть свободны. И помните о благотворительности! Молоко и пирожные! Свежее молоко и свежайшие пирожные! Никаких чипсов! И чтобы дети мыли руки перед едой! — крикнул вслед.

Оставшись с тройкой добровольцев, директор изложил подробности специального задания.

— Как вы уже, конечно, заметили, мы ещё не владеем миром, хотя из расчётов следует, что должно это было быть уже давно. Так или иначе, группа наших лучших аналитиков сделала кое-какие не слишком приятные выводы.

— Очень мало молока? — предположил первый скавен.

— Слишком много пирожных? — прибавил второй.

— Сплошные немытые ладошки?

— Почему все всегда должны меня перебивать! — загремел Рогатый Крыс. — Дайте мне закончить! Ну!

Трое подчинённых приготовились внимать шефу и записывать его указания.

— После выводов аналитиков и разговора с нашими пиарщиками я пришел к выводу, что неудача многих наших миссий происходит из-за нелепого имиджа крыс в человеческом обществе. Да-да, мы не крысы, но от этого не легче! Люди нам не доверяют, а, значит, и не хотят облегчить нам завоевания этого мира. Поэтому мы должны заняться креативом! И заняться им так, чтобы люди рвали нас на части от восторга, словно каких-то щуплых тележурналистов или губастых звёзд телесериалов!

Для наглядности Рогатый Крыс включил телевизор и прошёлся по каналам. Они просмотрели восхитительный рекламный ролик о любви к унитазам, затем окунулись в море кока-колы, потом на экране замахали крылышки… Тут он погас, а Рогатый Крыс продолжил свою речь:

— Но теле- и кинониша рынка плотно забита. Поэтому я предлагаю создать сеть ресторанов с логотипом "Хон Рэт" или "ХР". Вашим заданием будет создание первого ресторана. Одноух — вот флаг "ХР"! Милохвост, вот немного наличных на мелкие расходы! Снегогриф, вам я вручаю папку со всеми необходимыми документами! Ну, и помните, что если это вам не удастся, то на вас падёт гнев ХР… э-э-э… то есть, мой. Ну, за дело! Через неделю я хочу видеть помещение со скавенской вывеской и логотипом "ХР".

Добровольцы раскланялись с Рогатым Крысом, тот произнёс слова перемещения и растаял в воздухе. А Одноух, Милохвост и Снегогриф принялись размышлять над тайным планом создания ресторанов "ХР", чтобы уже на следующий день приступить к его реализации. Посовещавшись, разделились: Одноух и Милохвост занялись исследованием рынка ресторанных помещений и поставщиков, умница же Снегогриф взял большую часть денег и папку с документами и отправился на консультацию к доверенному юристу, секретарша которого теперь уже довольно спокойно встречала его в дверях приёмной и не делала прежних попыток запрыгнуть на стеллаж.

Тем временем Рогатый Крыс пошёл к своему психоаналитику.

Когда месяц назад повелитель скавенов почувствовал раздражающую его нервозность и нервирующую раздражительность, то, перебрав варианты обращения к терапевту, невропатологу, психотерапевту, психиатру, психологу и знаменитой светлой колдунье Маше, остановился на психоаналитике. Название было солидное — аналитика! — и ничем не указывало на возможное болезненное состояние клиента.

— Никто меня не жалеет, никто меня не любит, никто меня не уважает! — сказал Рогатый Крыс уже в дверях приёмной. — Даже с подчинёнными нельзя нормально поговорить!

— Прошу в кабинет, — мягко обратился к нему психоаналитик.

Он знал о привычке этого пациента с порога начинать жаловаться, поэтому в назначенное ему время выходил в приёмную встречать его.

— Успокойтесь и расслабьтесь, — говорил психоаналитик, пропуская Рогатого Крыса в кабинет. — Вне сомнения не всё так плохо в нашем лучшем из миров. Вы ведь говорили об определенном прогрессе…

— Лучшем из миров? Вы уверены? Прогресс? Где там! И ваша терапия не приносит никаких эффектов, тренировки уверенности в себе, самостоятельности и решительности ни к чему не привели! О-о-ох…

— Спокойненько. Это лишь начало курса лечения, в будущем будет лучше, ещё лучше и совсем лучше.

— А пока с каждым разом всё хуже.

— Нельзя думать таким образом, — утешал его психоаналитик. — Такое мышление негативно повлияет на самочувствие. Не лучше ли рассмотреть мир в более оптимистичных категориях? Ведь жизнь прекрасна, и нужно возвышаться к этой красоте вместо того, чтобы всё время тонуть в пессимистических размышлениях. Глубокий пессимизм может довести до депрессии, а депрессия ведёт к самоубийству… Ой, простите, что это я?

Психоаналитик торопливо подошёл к зеркалу, высунул язык, внимательно изучил его и, вытащив из кармана бутылочку с надписью "Успокоин", сделал хороший глоток золотистой жидкости.

— Самоубийство не входит в планы, — сказал Рогатый Крыс, неодобрительно глядя на психоаналитика и с любопытством на бутылочку, — я бессмертен.

— Действительно?

— Сколько раз вам повторять, что скавены бессмертны? Скавены бессмертны, и я вместе с ними!

— А, я забыл. Тогда ложитесь на топчанчик и расскажите, как прошёл сегодняшний день….

…Тем временем подчинённые Рогатого Крыса по мере своих сил пытались решить поставленную перед ними задачу. На следующий день Снегогриф долго не мог найти Милохвоста и Одноуха. После тщательных поисков оба отыскались на скамье в Центральном парке. Очень пьяные и весёлые.

— Как прошли исследования? — скептически поинтересовался крысоид-альбинос.

— Я не помню! — с пьяным энтузиазмом заявил Милохвост.

— А я не помню, что я не помню, — виновато пробурчал Одноух.

— Напоминаю, вы должны были изучить…

— Помню, — сообщил Милохвост. — Мы изучили. Замечательные рестораны, мне особенно понравилась южная кухня. Но поставщики деруг огромные деньги!

— Да-да, — пьяно закивал Одноух. — Небольшой кусок крашеной рыбы или колбасы стоит бешенные деньги! Какая там сеть, открыть бы один ресторан.

— Я вижу, что ресторанный бизнес трудно сделать доходным, — вздохнул Снегогриф. — За совсем небольшое помещение требуют астрономическую сумму.

Пока он говорил, остальные сладко уснули. Снегогриф недовольно вздохнул:

— Ну, и помощнички из вас! Хорошо ещё, что я не дал вам общественные деньги.

— Мы тратили свои! Что нужно делать, я готов! — с энтузиазмом заорал вдруг Милохвост, сполз со скамьи, выпрямился и, как срубленное дерево, рухнул на газон, где опять заснул.

— Хм, нужно большое воображение, чтобы так напиться на те деньги, что были у вас, — отметил Снегогриф.

— И организаторский талант, — радостно прибавил Одноух, приоткрывая один глаз. — Но ты знаешь… люля-кебаб был отличный…

— Что за люля?

— Очень вкусная штука.

— Из чего он делается? — приготовился записывать Снегогриф.

— Не помню… Или помню… Из баранины.

— Для него, — вдруг проснулся Милохвост, — нужно поймать овцу.

— Здесь нет овец, — сообщил ему Одноух.

— Тогда едем в горы!

— Сначала продиктуйте рецепт и список поставщиков, а потом езжайте, куда хотите, — остановил их Снегогриф.

— А-а, сейчас…

Через два часа Одноух и Милохвост ехали поездом на горный курорт, а честолюбивый Снегогриф довольно потирал руки…

Прошло три дня.

…- Я решил начать серьёзную хозяйственную деятельность, — закрыв глаза, бормотал Рогатый Крыс на топчанчике психоаналитика. — Рестораны… заведения… или что-то в этом стиле. Я провел много дней, оформляя все необходимые формальности, часами сидел в учреждениях, привлекая недовольные взгляды других клиентов. Я слышал, как говорили обо мне… о крысином рыле и рогах…

— Прошу вас не обращать внимания на подобные мелочи, — успокоил его психоаналитик. — Вы оригинальны. У вас броская внешность. Будьте готовы этим гордиться, а неприятные взгляды и комментарии — игнорировать.

— Так, я и знал! Нелегко быть шефом… Из всей этой толпы я смог дозваться только трёх…

— Вот видите, вам удалось выбраться из трудного положения…

— Да, но так ли они ответственны, чтобы преодолеть трудности?

— Спокойненько… Разве я не говорил об оптимистичном подходе?

…Тем временем Одноух и Милохвост (еле держась и всё же держась на ногах) вернулись из запутанного и опасного путешествия по горным склонам, фуникулёрам, тоннелям между горными ущельями и барам на турбазах. Каким-то чудом не распугав всех горнолыжников, они добыли по пути овцу, серну и сурка. К сожалению, использование для этой цели гранат привело к тому, что мясо оказалось нашпигованным каменной крошкой. "Охотники" не обратили на это внимания: они не намеревались есть люля-кебаб из своей добычи.

В городе их уже ждал Снегогриф. Он тоже пытался экономить. По врождённой скупости он решил не связываться с покупкой или арендой, а отыскал заброшенный подвал в полуразрушенном доме на задворках главной улицы города. В этом подвале нашлось для ресторана полутёмное, лишённое электричества, света и воды помещение.

Милохвост, защитив свой ухоженный хвостик огромным пакетом для мусора, разрисовал склизькие стены фломастером. Это была единственная покупка: набор фломастеров. Он же притащил поломанные журнальный столик, кресло и табуреты, которые увидел возле ближайшего мусорника.

Теперь за дело взялся мастеровитый Одноух. Из списанного сварочного аппарата, ржавого аккумулятора и сломанного трёхколёсного велосипеда он сконструировал микроволновую печь, она действовала, когда кто-то крутил педали.

— Золотые руки! — восхищался Милохвост. — Может, посмотришь, что с мебелью? Хотя у каждого предмета не меньше двух ножек, они всё время падают.

Тем временем он сообщил Снегогрифу о том, как разжился мебелью, и оба отправились к контейнерам. Все необходимые продукты (кроме мяса, конечно) нашлись на мусорнике. В тех же контейнерах удалось отыскать "немного зелени" (так значилось в рецепте), правда кулинар, который составлял рецепт не имел в виду покос с газона.

Осталось лишь повесить флаг "ХР" и объявить при всём народе, что новый ресторан открыт.

И вот наступил великий день.

Первый клиент, улыбаясь, поздоровался с Милохвостом и уселся в трёхногое кресло. Третья ножка — родом из поломанного зонтика — медленно согнулась дугой, и клиент плавно съехал на сырой пол.

Снегогриф принялся поднимать всё ещё улыбающегося клиента и зверски глянул на смущённого Одноука. Тот пожал плечами: проверял кресло, садясь в него. Кто же знал, что клиент окажется таким крупным?

Тем временем Милохвост схватил табурет и для проверки уселся на него. Одноух зажмурился: коллега был не из тощих. Ножка — бывшая ручка веника — расползлась на тростинки, которые по очереди поломались. В отчаянии Одноух уселся по очереди на два оставшиеся табурета и каждый раз ощутимо грохнулся на пол: толстый картон, из которого он смастерил ножки, в сыром помещении превратился в пластичную массу.

Клиент продолжал улыбаться, и Милохвосту пришла в голову счастливая мысль.

— Как вам понравился наш комический номер? — льстиво спросил он. — На самом деле наши посетители сидят на велотренажёрах. Это последний писк моды — питаешься как бы на прогулке.

Улыбаясь, клиент сел на сидение микроволновки и поставил ноги на велопедали.

— Чем могу служить? Пиво, люля-кебаб? — вежливо поинтересовался Милохвост.

— Давайте люля-кебаб, — неуверенно сказал клиент.

Милохвост кивнул Одноуху, тот подобрался к педалям снизу и начал их энергично крутить. В это же время Снегогриф вложил в мокрую булку (в этом подвале сухих булок не было) кусок сурка, добавил гнилой морковки, посыпал бурой газонной травкой и отправил неаппетитный комок в духовку.

А клиент улыбался и оглядывал помещение. Милохвост довольно усмехнулся: его настенная живопись явно производила впечатление. Он был прав, потому что клиент мучительно пытался понять, что означают разноцветные и зубастые головастики, которые редко — по одному на квадратный метр — покрывали стены. Может оно и к лучшему: изображения крыс не самое лучшее украшение ресторана.

Через две минуты, когда Одноух выбился из сил, Снегогриф подал готовое блюдо Милохвосту, который, широко улыбаясь, стал перед посетителем, держа тарелку. У крысоида хватило сообразительности понять, что с велосипедного седла клиенту будет трудновато наклоняться к журнальному столику.

— А нож? Или вилочку? — жалобно спросил клиент, всё так же улыбаясь.

Милохвост даже не моргнул глазом:

— Это едят руками.

— Но у меня не очень чистые руки…

Снегогриф схватил какую-то тряпку и угодливо стал вытирать клиенту палец за пальцем. В результате каждый палец был теперь не просто не очень чистым, а и свого особенного цвета: в комплекте, с помощью которого Милохвост разукрасил стены крысами, было именно десять фломастеров.

— Подать напиток? Вода? Пиво? — упавшим голосом сказал Снегогриф: у него не хватило наглости назвать покраску клиента комическим номером или писком моды.

— Пиво, — клиент улыбался.

Значит, ещё не всё было потеряно!

Крысоид удалился за дверь и налил из бутылки с этикеткой, на которой ещё можно было разобрать "Масло машинное", полстакана пива, разбавив его мутной водой из лужи на полу. Потом стал рядом с Милохвостом, держа стакан.

Клиент приступил к потреблению, но после первого глотка и куска потерял равновесие и упал на Одноуха. Тот полузадавленно пискнул, а остальные два крысоида подняли клиента и поставили на подгибающиеся ноги. Хорошо прилаженная человечья маска соскользнула с его лица и…

— Спокойненько… Нужно думать об оптимистичном подходе… — шептал в полуобмороке Рогатый Крыс, несчастными глазами глядя на перепуганных подчинённых.

История седьмая

Только для избранных

— Ты что делаешь? Нет работы?! — крикнул заведующий складом.

Роберт неторопливо оторвал взгляд от бутылки с минеральной водой. Заведующий — внешне сорокалетний, а внутри противный, занудный, скупой и упрямый — стоял перед складом и курил сигареты без фильтра. Пытался подавить невысокого парня своим ростом.

— Ну, шевелись, малый! Ещё много работы. Ты что, глухой?

— Разве я не могу минуту отдохнуть!

— Если директор увидит, что ты лентяйничаешь, то тебя тут же выгонит! Ну, за дело!

Роберт глотнул минералки. Не намеревался кидаться на работу: час разгрузки грузовика совершенно его вымотал.

— Если меня выгонят, то я найду новую работу. Грузчиков требуется много больше, чем кладовщиков, — сказал со скрытым ехидством.

— Так может, сразу пойдешь домой, а?

— Охотно, как только получу деньги за этот день и за предыдущий.

— Если тебе не нравится, то уматывай безо всяких денег. Ну!

— Слушай — не выделывайся! Получу то, что заработал или… Кстати, ваша фирма меня здорово обжулила: должен был разносить открытки и каталоги, а не таскать коробки и ящики.

— А ты не знал, что открытки нужно сначала разгрузить?

— А это уж твои обязанности, а не мои.

— А причём тут я и мои обязанности? — вызывающе спросил заведующий складом.

— Притом, что ты глупый социопат, — сказал Роберт и, не ожидая реакции не слишком быстрого собеседника, ушёл. Был сыт по горло.

Мда-а, опять придётся искать место. А устроится временно и, в то же время, выгодно — не так-то просто. Роберт нуждался в деньгах на учебу, именно поэтому оказался здесь. Ладно, через пару дней что-нибудь подвернётся. Возможно, работодатель будет даже честным.

Однако искать не пришлось, работа сама пришла к нему. Не успел он отойти от склада и ста метров, как ему позвонили, и приятный голос вежливо спросил:

— Добрый день, это Роберт Цветкович?

— Да, но не тот из телевизора, — пошутил студент, помня множество забавных ситуаций, возникающих из-за того, что был полным тёзкой известного телекомментатора.

— А у нас есть для вас работа.

— Да? Вы меня знаете? А можно узнать, кто говорит?

— Я звоню из фирмы КСВ.

— Э-э-э… я не припоминаю, чтобы я посылал вам резюме…

— Ничего страшного, зато мы вас нашли.

— А что за работа? — подозрительно спросил Роберт.

— Разносить рекламные материалы. После месяца работы мы оплатим ваш институтский семестр.

— Оплатите? — обрадовался Роберт.

— Оформим письменный договор!

Не желая потерять замечательную возможность, Роберт горячо выразил желание немедленно утрясти все формальности, тем более что офис КСВ находился рядом, на одной из боковых улочек в центре города. Он быстро нашёл здание, поднялся на нужный этаж. А, вот над дверями позолоченная надпись КСВ: КУСИТЕЛИ СТРУКТУРЫ МИРОВ. Что за глупое название для солидной фирмы? Но не всё ли равно, если тут хорошо платят?

Открыл дверь — приёмная. Секретарша приветствовала его с улыбкой и попросила минуту подождать. Невысокий Роберт невольно привстал на цыпочки, но потом решил сесть: так его небольшой рост скрадывался.

Присмотрелся к девушке. Была бы очень красива, если бы не несколько странностей во внешности. Уже в первой улыбке показала длинные передние зубы и сморщила достаточно нетипичный нос. Да, такую мордочку на обложку журнала не поместят, тем более что и лопоухая она немножко. Хотя должен был признать, что фигура секретарши заставляла забыть о лице. Жаль только, что прятала свою привлекательность под длинным до пола платьем. Может быть, на следующий день придет в мини, подумал с надеждой. Как раз "снимал" с неё платье, когда пригласили его в соседнюю комнату, надо полагать, к начальству. Бросил последний взгляд на секретаршу и зашёл в кабинет.

За внушительным столом под многочисленными сертификатами и дипломами сидел некто важный в костюме цвета мокрого асфальта. Он казался родственником секретарши из-за таких же розовых, оттопыренных ушей и кривых выступающих зубов, оскаленных в улыбке.

— Ещё раз приветствую вас, уважаемый Роберт Цветкович, — сказал этот некто очень любезно. — Я рад, что вы к нам пришли. Располагайтесь поудобнее в кресле.

— Мгм… я тоже рад. Что я буду делать? — Роберт решил сразу взять быка за рога: деньги хорошие, но что если ему придётся таскать бетонные шпалы?

— Как уже было сказано, будете разносить рекламные материалы.

— Какие?

Некто за столом показал студенту симпатичные коробочки, лежащие на столе.

— Это скавенза, — пояснил он. — Новая приправа, которую мы рекламируем.

— А-а-а… И я должен это предлагать?

— Ну, нет! Это лишь для избранных.

— То есть?..

— Наши продукты должны попадать только к хорошим людям. Наши… хм… другие сотрудники ходят по домам, прося о кусочке хлеба и стакане молока, такой тест. Если хороший человек поделится тем, что имеет, получает в награду коробочку скавензы. Вы будете разносить их по указанным адресам.

— Но какой смысл в таких действиях? — поинтересовался дезориентированный студент.

— Речь идёт о рекламе КСВ.

— Ну, хорошо, я понимаю, — маркетинговая стратегия фирмы казалась Роберту полной глупостью, но он решил пока не высказываться на эту тему, а нахально спросил:

— Какие для меня возможности карьерного роста?

— Превосходные, — ответил некто, — но… но высшие должности, к сожалению, только для скавенов.

— А кто такие скавены? — Роберт смутно помнил компьютерную игрушку, но здешние скавены, конечно, нечто другое. — Можно ли на них выучиться?

— Тут я не компетентен. Я всего лишь заместитель. Прошу к нашему директору.

Не успев опомниться, Роберт оказался в следующей комнате, из удобного кресла навстречу ему поднялся двухметровый Рогатый Крыс.

— Я так рад, что вы пожелали стать скавеном! — сердечно воскликнул он, подавая Роберту лапу. — Мы очень хорошо платим новообращённым. Достаточно съедать две ложки скавензы в день и… Многие наши сотрудники уже почти скавены. Да что далеко ходить: вы видели моего заместителя, а у секретарши уже вырастает хвост.

Именно этот хвост напуганный студент и отдавил, в панике убегая от кошмарного будущего…

…Рогатый Крыс упал в кресло и горько заплакал:

— Почему никто добровольно не хочет быть скавеном? Почему мы должны гадко обманывать доверчивых людей?

Заместитель утешал его и подавал бумажные платки, секретарша принесла воды и таблетку. Все были так заняты друг другом, что вопрос:

— Разрешите? — прозвучал для них, как гром с ясного неба, и заставил растерянно обернуться.

— Демид? — воскликнул сквозь слёзы Рогатый Крыс.

— Он самый, — добродушно ответил молодой журналист и сотрудник КЧС. — Я пришёл сделать репортаж о КСВ и взять у вас интервью…

"Ах, этот журналист! Всё у него просто и цинично, как в той гадкой статье. Вот смотрю на него, а вспоминается…

Крыс. Большой, симпатичный, аккуратный (тогда я с пылу с жару этого не заметил) крыс прогуливался по моему жилищу, приветливо оскалив зубы. Я подумал, что тесная однокомнатная квартира слишком мала для нас двух, и немедленно дал незваному гостю об этом знать, швырнув в его направлении тапком. К сожалению, не попал, хотел ещё добавить ему вторым тапком, но передумал, и перепуганный грызун с писком смылся.

Я сидел перед телевизором и рассуждал, нормально ли, что крысы рыщут в моей квартире? Ведь не средние же века! Полулежу на раскладном, суперудобном диване перед большим телевизором с плоским экраном, наслаждаясь жратвой из пакета и запивая её пивом из банки, и вдруг какая-то зверюга нарушает моё приятное существование. Удалось нам обмануть смерть, ворваться в космос, через Сеть мы можем общаться со всем миром… А вокруг нас бродят гадкие крысы! Всё идёт к чёрту… а точнее, к крысе. Поражение, однако.

Крыс посещал меня всё чаще. Я привык к его паршивому рыльцу, и мне даже казалось, что я начинаю его любить.

В конце концов, меня редко кто-нибудь здесь посещал. После того, как меня оставила Тина, никого я домой не приглашал. Никого я не приглашал, но никто и не торопился. Мои ближайшие родственники ограничивала свои контакты со мной телефоном, знакомые нехватку времени объясняли работой и нынешней безумной жизнью. Часами я сидел одиноко, "ковыряя" душевные раны. Единственным плюсом такой жизни считал то, что не должен был работать. Я был чудо-ребёнком современной литературы: издал единственную книгу, благодаря которой в течение двух лет мог жить, как король. Или почти… Единственная и лучшая книжка — два года каникул. Но что дальше?

— Что будет дальше? — спросил я у крыса. Посмотрел на меня своими маленькими, красными глазками и ушёл в норку.

Теперь я знал, где вход в неё. Я не собирался с ним воевать и терпел его, как терпят каждого квартиранта.

Хотя крыс ничего не платил за проживание, но и счета мои были в порядке. Не занимал некстати ванну или туалет, не оставлял грязную посуду в мойке, не жаловался на гадкую жизнь. Жил своими делами и порой только заходил в мою квартиру, чтобы немного пообщаться. Кто знает, может быть, я был для него авторитетом? Действительно, ведь опережал его на несколько миллионов лет эволюции, но при этом не относился к нему свысока. Мы взаимоуважали друг друга. Я не бегал за ним с веником, а он не грыз мои кабели. Трудно было однозначно определить наши отношения. Не знаю, представляли ли мы общество из двух персон, или, скорее, элементы биосферы в экосистеме моего жилья.

Крыс со временем становился всё больше. В то время, как содержимое моего бумажника непрерывно уменьшалось, крыс постоянно набирал вес. Когда стал напоминать шарик на четырех лапках с маленьким, розовым носиком и красными глазками, у меня возникло впечатление, что с ним что-то не так.

— Слушай, может быть, ты крыс из-за океана? — спросил я его. — У них избыток веса в моде.

Мой квартирант, услышав эти слова, внимательно на меня посмотрел.

— А может, ты в рамках террористических атак разносишь биологическое оружие? Может у тебя бомба, спрятанная под шубкой? Нет, это меня занесло! Ты выглядишь порядочным крысом. А, между прочим, все крысы разговаривают на одном и том же языке? Возьмем, к примеру, комиксы. На одном языке собака гавкает "гав-гав"! А на другом "вуф-вуф". Значит ли это, что не смогут договориться? — я знал, что крыс внимательно слушает всё, что я говорю. Всегда меня выслушивал и возвращался в свою нору в стене, когда я завершал свой монолог.

— О чём бы ты написал книжку? — спрашивал я крыса. — Кончаются деньги от моей первой публикации. Самое время, чтобы написать что-то новое. Что-то, что позволит мне отдохнуть и следующий год или два. У меня нет ни одного блестящего замысла, который мог бы понравиться издательству.

Крыс слушал меня, но ничего не предлагал.

Он хорошо разбирался в музыке, знал, какая лучше. Когда я пускал ему старые куски "Нирваны" или бессмертных "Секс Пистолс", охотно ко мне приходил. Когда же я подсовывал ему коммерческое "Линкин Парк" или "Оффспринг", убегал в панике. Для грызуна у него был очень хороший вкус. Честно говоря, в этом отношении значительно превосходил Тину, которая не могла отличить ударника от саксофониста.

Иногда я задумывался, как выглядит его светская жизнь. Приходит только ко мне или, может, встречается с какой-то крысиной красоткой в её норке? Я подозревал, что он ходит на какие-то крысиные вечеринки, потому что редко видел его в субботы и воскресенья. Не то, чтобы меня особенно интересовала его жизнь. Зачем мне реалити-шоу с грызуном в главной роли? И всё-таки он был мне симпатичен. Мне казалось, что крыс — не совсем нормальный представитель своего вида. Он смотрел телевизор, слушал мои монологи… конечно, мне могло и казаться, но что-то всё-таки было не так.

Крыс был пунктуален. Знал моё расписание дня и старался в него как-то вписаться. Знал, что обед я ем между тремя и четырьмя пополудни, работая в то же время на компьютере. Всегда появлялся в это время, рассчитывая на то, что ему достанется кусочек.

Сначала я охотно угощал его куском пиццы или другим лакомством. Со временем, однако, я решил, что это может быть опасно. Мой зверёк рос в невероятном темпе. И притом был необычайно наблюдателен и сообразителен. Некоторое время я подумывал, не использовать ли потенциал его интеллекта и не научить ли его, например, приносить тапочки. Я был уверен, что он поймет это значительно быстрее, чем иной гавкающий остолоп. Но я оставил это намерение: крыс был моим другом, не мог я учить его собачьим командам! А он был для меня кем-то большим, чем люди, которые пропали где-то во мраке предыдущих двух лет. Я не мог дрессировать друга, я хотел с ним разговаривать.

Постепенно крыс начал меня пугать. Однажды, когда я вернулся домой, то осознал, что грызун имеет величину собаки! Несомненно, был самой большой крысой в мире. Давно уже не заглядывал в свою нору, да там бы и не поместился. Поселился у меня под кроватью. Выходил около полудня, смотрел со мной телевизор и "разговаривал" о политике. Порой даже ложился на диване, сворачивая кольцом свой лысый хвост. Когда еды, которую получал от меня, ему не хватало, сам рылся в холодильнике в поисках чего-то съедобного. Умел закрывать и открывать двери, а раз я даже видел, как забравшись на табурет, пробовал открутить кран.

Такое способное существо могло быть для меня полезным, и я стал планировать очередные умения, которым я научу моего "маленького" друга. На первом месте были телефонные разговоры. Мне редко хотелось поднимать трубку, а тем более слушать, что там от меня хотят. Звонили мне родители, чтобы поругать, что я давно не появлялся, страховые фирмы, чтобы мне что-то предложить и люди, которые почему-то думали, что я — туристическое агентство. Никто никогда не вслушивался, что я бормочу в ответ, так что крыс мог поднимать трубку за меня.

Однажды я с удивлением осознал, что если так дальше пойдёт, мой друг научится даже говорить! Что же, между мною и крысом разница была невелика, и я заметил, что он начал её медленно сокращать. Выедал остатки из холодильника, оставлял грязные следы в прихожей, всё чаще разваливался на диване и смотрел какие-то глупые телешоу. А я? Я стирал, я убирал, я мыл… Я стал домохозяйкой дома, которым правил… крыс! В день, когда я осознал это, на меня свалился очередной удар. Когда я вернулся из магазина, то застал в моей комнате крыса, который, не обращая на меня внимания, продолжал пожирать дохлого голубя. Неужели проснулись в нём первобытные инстинкты, и проведенный мною процесс социализации был неполным? Это значило, что крыс может быть опасен!

И я понял, что пора отсюда бежать. При нормальной ситуации я дал бы объявление в газете, продал квартиру, договорился с фирмой-перевозчиком, погрузил мебель и поехал в другой город. Несколько раз в жизни я так делал. Я убегал от работы, от семьи, от ответственности, но еще никогда не убегал от гигантского крыса с большим коэффициентом интеллекта. Я должен был подготовиться к побегу иначе. Но как?

Наконец, план созрел. Всё было очень просто: я брал какой-нибудь предмет и прятал его в подвале. Потом паковал эти вещи в сумки. Через несколько недель мне удалось собрать в подвале значительную часть моей одежды, электрический чайник, сушилку, телефон и несколько книжек. В то же время я прятал и деньги, переводя их на банковские счета, а потом плохо спал по ночам, боясь экономического кризиса.

Крыс ничего не подозревал, и двери к побегу стояли открытыми настежь. Но в день отъезда меня охватили сомнения. Что с ним дальше-то будет? Если я убегу и прекращу оплачивать счета, то сюда придёт судебный исполнитель, увидит чудовищного грызуна, вызовет на помощь санитарные службы и кто знает, что ещё. Моего крыса убьют — и конец. Вот таким будет закат жизни крысиного гения эволюции! Я написал прощальное письмо. Я написал ему кое-что о политике, теории эволюционизма Дарвина и о причинах моего переезда, а в конце прибавил, что буду счастлив, если вернусь, и после долгих лет разлуки он угостит меня горячим чаем.

Я уехал и начал новую жизнь, нашёл работу, написал четыре знаменитых романа, из которых три были экранизированы. Прошли годы. Крыс являлся мне только во снах. Но вопреки всяческой логике я был уверен, что он ещё живет в закоулках моего разрушенного временем дома. И я вернулся навестить его.

Дом оказался цел и ухожен. Когда я открыл дверь, меня поразили чистота и аккуратность обстановки. В прихожей стояли новый шкаф и модная вешалка. Но вот в комнате… Тот же самый старенький ковёр, старая деревянная мебель, доставшаяся мне ещё от бабушки, всё те же безделушки на полках. И диван, и вытертые кресла у шахматного столика, в которых мы так часто с крысом сидели. Я зажег свет. На потолке висела красивая люстра, а лампы ярко светили. Непостижимо! Крыс платил по счетам и покупал новые вещи! Где же он?

Я застал его в кухне. Конечно же, увидев меня, он вспомнил о моей давней просьбе, поспешил разогреть чайник и накрыть на стол. А теперь улыбался мне и делал приглашающие жесты, приговаривая:

— Как я рад! Я очень рад, что ты вернулся!

Когда я хотел ему помочь, он остановил меня жестом. Я хотел задать ему столько вопросов!

— Как платил счета?

Через Сеть.

— На что жил?

— Сдавал угол студентам. Занялся кое-каким сетевым бизнесом. А как твои дела?

Я произнес очередной монолог о политике, моей последней книжке и перспективах на будущее. Он слушал внимательно.

— Интересная жизнь.

— Ничего подобного!

— Тогда у меня есть предложение.

Так я стал заместителем Рогатого Крыса…

Интересно, как бы этот журналист отреагировал, расскажи я всё?" — с милой улыбкой думал крысоид.

"Я дал маху, когда не остановил того паренька, — досадовал Демид, посылая в ответ свои лучшие улыбки. — Он выскочил отсюда, как очумелый. Интересно, что ещё он увидел, кроме того, что я вижу невооружённым глазом?"

Пришедший в себя Рогатый Крыс и его опомнившиеся подчинённые быстро закруглили визит Сверкалова и повесили на закрытых дверях фирмы табличку: "Актуализация кусительства".

Однако Демид не растерялся и тут же позвонил в КЧС.

— …Да-да, именно это здание. Здесь много фирм, камеры наблюдения наверняка работают и при входе, и на этажах. Да, это верный шанс… Парень лет двадцати, русые волосы с рыжинкой, светлые глаза, рост чуть выше моего, худощавый. Да, полчаса назад. Конечно, пришлите на мой телефон, я идентифицирую. В любое время.

Поговорив, он устало потёр ладонями лицо. Вся эта история его уже порядком вымотала. Даже удивительно, как ему пришло в голову дать запрос на слово "кусать" в названиях фирм. И настоящее везение, что удалось попасть к крысоидам, когда они слегка расслабились и потеряли бдительность. Но на сегодня хватит впечатлений, он ещё не отошёл от золотохребетника и иррационального блондина! Сейчас доберётся домой, а там — душ и спать. Нет, душ, поесть и спать.

Открывая дверь в квартиру, Демид уже знал, что там кто-то есть: пахло жареным мясом, но сквозь этот аппетитный запах пытался пробиться другой — приятных духов.

"О нет!" — Демид почему-то вспомнил крысоликую секретаршу из КСВ и попятился назад, но чувство долга превозмогло страх.

Надо!

Демид осторожно подобрался к кухне. Признак того, что тут кто-то хозяйничал, был на сковороде: поджаренный бифштекс — вряд ли один из тех, что уже неделю тоскливо дожидались внимания хозяина в морозилке. А где же гость? Изо всех сил хотелось верить, что это не крысоликая девушка.

Поэтому испытал двойную радость, увидев в гостиной на полу возле дивана блестящий журнал и бутылку лимонного сока, а на диване небрежно разметавшуюся во сне блондинку. Светлые локоны бросали вызов цвету сока, а формы — прелестям фотосессий журнала.

Демид сел возле неё на пол и тихо рассмеялся. Блондинка открыла серые глаза и томно пробормотала:

— Ты выглядишь усталым, но уже не психом. С чем и поздравляю.

— Спасибо, Клео. А ты, как всегда, великолепна! Прости, что тебе пришлось давиться только бифштексом, но…

— Почему же — только бифштексом? Я знала, к кому шла! Креветки под карри, зелёный салат, тушёная в сливках морковь и лимонный торт на десерт. Я оставила тебе половину.

— Люди с таким аппетитом, сохраняющие фигуру, вызывают у меня восторг!

— У меня тоже. Ну, пора, — Клео вскочила на стройные ножки.

— Конечно, пора.

— Да, автобус через… через четверть часа.

— Э-э? Какой автобус?

— На котором я уеду.

— Уедешь? А я?

— А ты поешь и ляжешь спать.

— Клео, ты не можешь…

Блондинка направилась было в прихожую, но Демид преградил ей дорогу:

— Так нечестно!

— О чём ты?

— Только пришла и уходишь. На улице… э-э… дождь и темно.

— Было бы странно, если бы осенним вечером сияло солнце и пели птички. А мне завтра к восьми на работу.

— Надеюсь, — Демид подозрительно покосился на журнал, — тебя не пригласили на обложку или разворот?

— Представь себе: пригласили.

— Нет!

— Вот именно: нет. Что за удовольствие прыгать в мокрой рубашонке по холодному песку?! Или плескаться в волнах и стараться не синеть, пока ассистенты режиссера отталкивают баграми направляющиеся в кадр льдины.

— Я рад, что хотя бы из-за этого…

— Не только. Насморк, грипп… Лучше я буду чистить клетки!

— Вот умница!.. Э-э? Какие клетки?!

— С собачками.

— Но ты же, если я не путаю, мыла пробирки?

— Меня повысили. Вот что значит умение делать лицо. Доцент сказал, что с моим выражением…

— Какой доцент? — заволновался Демид. — Что ещё за доцент?

— Он специалист по инстинктам… или инсектицидам, не помню точно.

— Надеюсь не по основному инстинкту, а по собачкам?

— Ну, конечно! Они такие симпатичные, у каждой своё имя… Ой, автобус!

— Нет!!! То есть, я хотел сказать: может быть, попьём чайку с тортиком?

— Мне уже пора спать.

— Это само собой.

— Ну, если ты так мил, то я опять устроюсь на этом диванчике.

— А я?

— А ты собирался пить чай с тортом.

— Да? Э-э… диванчик узковат. В соседней комнате…

— Узковат?! Ты намекаешь, что я растолстела?! Эти два лишних килограмма так заметны?!

В волнении Клео была так хороша, что Демид чуть не упал перед ней на колени.

— Любимая, ты изящна и прекрасна, ничего нигде не видно… то есть, наоборот, всё видно и великолепно!

— А-а, наконец-то я поняла твои неприличные намёки. Но пока ты был в своей психушке…

— Я совершенно здоров!

— …я тут познакомилась с совершенно потрясающей тусовкой. Платонические отношения — путь к самосовершенствованию! Только духовное единение ведёт нас к идеалу!

Демид заморгал, не веря своим глазам, потом похлопал ладонями по своим ушам.

— У меня что-то со слухом?

— Почему? — удивилась она.

— Клео, что это за бред? Такого я не слышал даже в… гм… своём санатории.

— Потому что ты отстал от жизни, — победительно заявила она. — Секс вышел из моды.

— Подожди. Что значит — вышел из моды?

— Все знаменитости теперь признают только…

— Мне плевать на знаменитослей, — возмутился он. — Признают, не модно… А есть и дышать всё ещё модно?

— Ты не понимаешь…

— Где уж мне!

— Нет, правда — это не сразу понимают. Многие не понимают и потом.

— Ну ясно — понимают только избранные!

— Ну, это… Может, и так. Не каждый захочет прилагать усилия для совершенствования. А ведь всё так просто. Нужно сохранять силы для действительно важных дел…

— Например, для чистки собачьих клеток.

Он прикусил язык, но глупость уже была сказана. Клео сердито сдвинула брови и кинулась в прихожую так решительно, словно собиралась пройтись и по Демиду — если он не отступит — своими острыми каблучками. Он умоляюще сложил руки, она остановилась:

— Дай мне пройти.

— Я ляпнул не то… Ну… отличные собачки…

— Дай мне пройти!

— Я не то хотел…

— Дай пройти, иначе я выскочу на балкон и закричу!!!

— А-а-а, — Демид махнул рукой, — подумают, что очередной сериал.

— Что-о?!

— Я прошу прощения, Клео, ну давай… э-э… духовно совершенствоваться и что там ещё?

— Нет!

— Ну, кошенька…

— Я не кошенька!

— Голубонька, собачень… ой! птиченька!

— Ты подлиза!

Демид счастливо засмеялся и решительно сказал:

— Я вот тут подумал… Почему бы тебе ни выйти за меня замуж?

Она вздохнула:

— Пока нет.

— Но почему?

— Мы уже обсуждали это много раз. А четыре дня назад? Помнишь? Разве ты готов к семейной жизни?

Ироническая улыбка тронула его губы. Может быть, это веяние времени: всеобщая страсть к розыгрышам, приколам, парадоксам, абсурду?

Да, четыре дня назад.

Он тогда чертовски устал. Ещё и наелся до отвала ужином, приготовленным ею. В общем, глаза у него слипались и невыносимо хотелось спать. Когда они лягли, Клео погасила лампу и прижалась к нему. Лежала так с минуту, потом приподняла голову и, внимательно посмотрев в темноту, где должно было находиться его лицо, сказала:

— Не могу спать.

Демид рассмеялся:

— Ты лежишь только три минуты.

— Ну и что? — ответила слегка обиженным голосом. — И так знаю, что не засну.

— Попробуй. Подумай о телефонной книге.

— Это не поможет.

— Если не попробуешь, то и не узнаешь.

— Ну, хорошо…

Улеглась поудобнее и, наверное, как обычно, начала представлять себе телефонную книгу. Много лет это был проверенный способ от бессонницы. Мысленно шла на кухню, садилась у стола, на котором лежала телефонная книжка и большая толстая тетрадь. Начинала переписывать по очереди все названия, имена, номера. Обычно через полстраницы засыпала. Единственным минусом были сны — сидела и делала то же самое. Очень утомительно и ничуть не забавно!

Сегодня, однако…

— Я переписала уже три страницы и всё равно не могу заснуть!

— Что? — его сонный голос показывал, что он от проблем с бессонницей далёк.

— Не могу заснуть… — Клео говорила капризно и необычно резко. — Люби-и-имый? Сделаешь для меня что-то?

— Ы? — пробормотал он.

— Расскажи мне сказку! — радостно сообщила Клео.

Демид сонно вздохнул:

— С ума сошла? Не умею рассказывать сказки. Это ты мечтательница.

— Не издевайся надо мной, — её обида явно превращалась в раздражение, и он не стал рисковать. Обнял крепче и спросил:

— А о чём должна быть сказка?

— О-о?.. Не знаю… — с минуту раздумывала. — О тигре и люстре.

— Что? — такое сочетание его изумило. — Как я могу затолкать в одну сказку тигра и люстру?

— Не знаю. Это ты рассказываешь, — хихикнула Клео. Ему показалось, что смех был немного злым.

— Ну, хорошо. Пусть будут тигр и люстра. Ну, значит…

— Сказок не начинают с "ну, значит", — строго сказала Клео.

— Ш-ш-ш! Это моя сказка, я рассказываю так. А если будешь мешать, замолчу, — пригрозил он.

— Ладно, ш-ш-ш, молчу…

— Ну, значит… Э-э-э… Жил-был тигр. И самым большим его желанием было покачаться на люстре. Ходил и ходил, искал и искал люстру… о-ха-ха…

— Не зевай, это некрасиво.

— А ты не перебивай. Ну, значит, искал он люстру и не мог найти. И, в конце концов, добрался до большого картонного дома.

Клео засмеялась, а он подхватил смех: вспомнили разговор, когда сосед-столяр рассказывал, как должен был делать капризным клиентам картонные образцы-рамы для окон, чтобы могли решить, какие реальные окна заказать. Он и Клео вместе со столяром пришли к заключению, что для этих клиентов весь дом нужно построить из картона, чтобы проверить, как он будет выглядеть, и как будет в нём житься хозяевам. А на случай дождя накрыть его большим цирковым шатром.

— Ну и вот… — продолжал Демид. — Заглянул тигр в дом, нашёл великолепную большую люстру. Она была подвешена посреди потолка в высоком зале, было на ней множество красивых подвесок, ярких лампочек и картонных игрушек.

Клео с удовольствием прыснула от смеха.

— И начал тигр на ней раскачиваться, — устало тянул Демид, — но люстра не выдержала его веса, упала и пробила картонный пол. Конец!

— Эй! Какой конец?

— Нормальный. Такой… о-хаха… окончательный.

— Но у сказки должна быть мораль. А у этой — нет, — разочарованным тоном сказала Клео.

Демид минуту раздумывал.

— Ну-у… Ага! Не качайся на люстрах в картонном доме, если ты тяжёлый тигр! — провозгласил гордо.

Клео даже захлебнулась от удовольствия и поцеловала его.

— Отлично! Ты такой молодец, что и слов нет! — сказала с нежностью.

— Ну, значит, конец, — обрадовался он. — Спокойной ночи.

— Да-а…

С минуту молчала, странно посапывая. Демид сразу же отключился, начал проваливаться в сон и вдруг…

— Должна это записать. А то забуду. Сказка о люстре и тигре… Нет, как-то нехорошо. Так не может быть: о люстре и тигре. Должно быть — о тигре и люстре! Да?

Демид пробормотал что-то невнятное.

— Да-а-а? — повторила Клео.

— Да-а-а? Что? Почему? — спросил он с сонным недоумением.

— Потому что главный герой — тигр, а не люстра. Ага-а… — на несколько секунд замолчала. — Слушай, а как бы было, если бы люстра стала главной героиней?

Демид безнадёжно вздохнул, перевернулся на спину и снова начал рассказывать:

— В одном картонном доме… висела себе люстра… и было ей ужасно скучно. Но однажды… утром пришёл тигр… и начал на люстре раскачиваться… Что? Так вот… Люстре это очень понравилось, она… о-ха-ха… представляла себя качелями, но вдруг упала на пол. Всё!.. А… да… Мораль: не всегда нужен тебе лифт, если у тебя под рукой есть тигр. Конец!!

Клео тряслась от смеха.

— Ну, теперь я засну, — сказала весело и отвернулась к стене. Но через несколько минут начала бормотать тоном капризной маленькой девочки:

— Я буду стараться… Я стараюсь заснуть… Только лежать неудобно. Эй, я не могу заснуть! Не-мо-гу!

— Это… что?.. А-ха-ха… Посчитай до ста…. До тысячи…

— А на меня это не действует, — Клео помолчала. — Знаешь что?

Он тихо посапывал.

— Знаешь что?

Он что-то пробормотал.

— Знаешь что?!

— Что…

— Но сделаешь?

— Скажи… что?

— Нет, обещай, пожалуйста!

— Ну, хорошо… обещаю…

— Расскажи мне стихотворение, — весело сказала она.

— Ну, перестань. Не умею стихов.

— Обеща-ал! — потянула Клео голосом обиженного ребёнка.

Он застонал:

— Ну, не помню?..

— Тогда я сама расскажу. "Маленькая Клео не хочет спать, а ты должен завтра рано встать. Клео быстренько заснёт и… и… и-и-и… грипп её не возьмёт!" — уткнулась в подушку, хохоча.

Наступила благословенная и долгожданная тишина.

— Ну? Можем спать? — спросил он шёпотом.

— Нет, я не могу. А ты можешь ещё?

— Что?

— Рассказать.

— Никаких стишков! — испугался он.

— Нет-нет, стихи я сама умею.

— И сказок никаких!

— А песню?

— Что-о?! Никаких песен!

— А почему? — с явным разочарованием спросила Клео.

— Я не умею петь, и сейчас ночь, а через три часа мне вставать на работу. И работать. Целый день! Так что оставь меня в покое, ладно?

— Ну, пожалуйста…

— Нет, спи…

— Ну, я очень-очень прошу, — промурлыкала она.

— Да успокойся же! Ты что, ребёнок? — его раздражение достигло точки кипения. Сегодня вернулся поздно, устал Звтра, а точнее, уже сегодня утром, нужна свежая голова. Он чувствовал себя разбитым и был по горло сыт капризами Клео.

— Ага. Я маленькая девочка, мне три с половиной года, — упрямо сказала она.

— Да чёрт же побери! Спи, в конце концов!! — крикнул он на всю квартиру.

— Ха! Видишь? — сказала Клео обычным, тоже усталым голосом.

— Что — "ха"? — буркнул он, остывая от вспышки и чувствуя смущение.

Клео вздохнула:

— Ты говорил мне: выходи за меня, выходи замуж! Но зачем? Тебе ещё рано иметь детей. Они ведь капризульки, а ты будешь на них кричать.

Обняла подушку и заснула.

Он тоже заснул, но успел подумать: "Мы друг для друга — инопланетяне".

А сейчас…

— Ладно, — Клео погрозила ему кулаком и потащила на кухню, не переставая трещать:

— Это обалденные люди. И такие отличные кулинары. Я записала массу рецептов. Особенно интересна приправа скавенза.

— Скавенза? Может быть, кинза.

— Нет, не кинза, а именно скавенза. Приятный запах, а какой вкус! Её можно есть сколько угодно, вот сейчас я тебе…

Её прервал сигнал телефона. Звонил шеф. Демид мысленно пожелал надоеде оказаться в других мирах и в раздражении, случайно ткнул сразу в две кнопки. Голос Тиберия загрохотал, как телевизор.

— Послушай, я понимаю, что звоню некстати ("Ты даже не представляешь, старый башмак, — как некстати!"), — Демид хотел выключить громкость, но решил: пусть Клео послушает, какими важными делами он занимается. Может, они сойдут за самосовершенствование, и она передумает?

— Появились новые сведения. Вернее, сведения и свидетель ("Ещё этого мне не хватало!"). Помнишь того студента, который удрал из КСВ. Послушай, что он говорит ("О нет, ни за что!") и сделай выводы.

— Здрасьте, — застенчиво сказал студент и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Понимаете, я не знал, что такое скавен, и хотел им стать. Тогда меня провели к директору, и он — а это здоровенная крыса! — стал хвалить меня и благодарить. Он сказал, что достаточно съедать две ложки скавензы в день и быстро превратишься в скавена, то есть в крысоида. "Наши продукты, — сказал он мне, — должны попадать только к хорошим людям". Их сотрудники ходят по домам, прося о кусочке хлеба и стакане молока. Такой тест. Если хороший человек поделится тем, что имеет, получает в награду коробочку скавензы. Многие их сотрудники тоже едят скавензу и уже почти скавены. Например, его заместитель. А у секретарши — я сам видел! — вырастает хвост…

— Хвост?! — женский визг потряс не только кухню, но и стены прилегающих квартир. Клео переводила взгляд прекрасных глаз со студента на экранчике телефона на Демида и обратно. — Крысоиды?!

Потом как безумная кинулась к зеркалу:

— И я стану крысой?! Ой, мои ножки, они превратятся в мохнатые лапы! Хорошо, что я их застраховала! И меня посадят в клетку и будут испытывать на мне страшные лекарства и жутких микробов.

— Не обязательно в клетку… — смущённо пробормотал Роберт Цветкович. — Некоторые держат крыс дома…

Демид незаметно для Клео погрозил студенту кулаком.

— Тогда понятно, почему тебя не интересовало духовное единение, — между тем продолжала Клео. — Какое же единение с крысой? Ты будешь держать меня в аквариуме и кормить сыром!

— Клео, успокойся, ведь я же ничего не знал…

— А если бы знал?

— Клео, ничего страшного…

— Легко тебе говорить. Ты же не ел эту мерзость две недели! О, мои чудесные зубки… вместо них вырастут гадкие клыки!

— Резцы, — машинально поправил Роберт.

— Заткнись! — рявкнул Демид. — Ты уже сказал достаточно!

— Резцы? У меня будут резцы? Этого ещё не хватало… И хвост!!! Мерзкий крысиный хвост!!!

— Клео, дорогая, парню показалось. Это был не хвост, а нога.

— Да, — торопливо кивнул Роберт, опасливо поглядывая на взбешённого Демида, — именно нога. Из-зящная ножка. Я и споткнулся…

История восьмая

"Мяу" с акцентом

Идеальное чудище состоит из определённых обязательных элементов, таких, как: клыки, когти, иногда для остроты ощущений, колючки. Приветствуются щупальца, клешни или жвала. Очень впечатляет чешуя, холодная скользкая кожа, пена из пасти. Высший класс — лазер из глаза, серная кислота в качестве крови и пыхание обычным огнём или высокотемпературной плазмой. Можно перечислить ещё много замечательных признаков, но… никак к ним нельзя отнести мягкий блестящий мех, большие золотистые глаза или умильную мордочку с важными усищами. Ни одно уважающее себя чудище не стало бы знаться с таким вопиющим исключением из правил!

— Мя-у, — старательно выговорило чудище, выглядывая из глубины времяпространственной кабины межзвёздного переноса. — Мя-у, — решительно выпрыгнуло прямо на лужайку перед выкрашенным в цвет клубники со сливками домиком. — Мяу, — повторило с акцентом, глядя на маленького мальчика в песочнице, увидев чудище, тот упустил лопатку, перелез через бортик и радостно рассмеялся:

— Киса! Киса!

— Я кот из-за миров, — представилось чудище, внимательно следя за мальчиком.

— А я Петя, — простодушно сказал тот и погладил чудище. В ответ оно понюхало его синюю курточку.

— Пе-етенька! — тут же услышали они голос с веранды. — Не трогай бродячую кошку! Ты помнишь, как у тебя был лишай? Хочешь опять ходить весь в зелёнке?

— Он не лишайный. Он красивый, — упрямо сказал Петя и опять погладил чудище.

Оно выгнуло спину, замурлыкало и стало тереться о ноги Петиной бабушки, которая подошла, чтобы отогнать его. Сердце женщины тут же растаяло при виде переливчатой рыжей шубки чудища, и она решила немедленно угостить очаровашку. Направилась к дому именно в тот момент, когда чудище — устав притворяться — примерялось отгрызть кусочек её ноги. Фыркнуло, недовольное бегством возможного обеда, но тут бабушка вернулась с баночкой из-под консервов, полной обрезков ветчины и колбасы.

— Кот из-за миров, кот из-за миров! — громко приговаривал Петя, глядя, как чудище поедает угощение.

— Саша! Слышишь, что он кричит? Это всё телевизор и компьютер!

— Слышу. У парня есть воображение, — отец Пети не казался заинтересованным даже таким котом, зато чудище серьёзно рассматривало его пивное брюшко.

Чудище, несмотря на угощение, ещё было голодным, привыкло к куда большим порциям, чем жалкие несколько кусочков жилистого мяса. Неплохо было бы закусить таким куском. Прикинуло на глаз — килограммов с восемьдесят. Папаша Пети мог гордиться: не так уж много вещей привлекало внимание чудища. Хотя оно, облизываясь, поглядывало и на Петю.

"Странно, — соображало оно. — Сказали вполне определённо: разумные на четырёх, остальные — добыча и пища. Однако эти двуногие строят сложные сооружения, общаются между собой не только разными тональностями голосов, но и непростыми сочетаниями звуков. Но, главное, они добры и поделились пищей, хотя я ни видом, ни запахом не похож на них! Как же всё это понимать и что делать, если очень хочется есть?"

Очень трудно было постоянно создавать иллюзию, что ты в несколько раз меньше чем на самом деле, и выглядеть добродушным зверьком. Но конкуренты заказчика не дремлют, а клиента подводить нельзя ни при каких трудностях.

— Саша! Холодно становится! Забери Петю в дом!

— Да, мама.

Саша, жизнь которого счастливо делилась только на работу и телевизор, знал, что никогда не нужно спорить ни с мамой, ни с женой, а всегда быстро выполнять их приказы, и тогда остаётся масса личного времени. Он взял сына за руку и увёл его за собой. Чудище не обиделось, когда его оставили в одиночестве. Воспользовалось этим, чтобы сделать в песочнице ямку, а в ней — кучку. Закопало ямку старательно, не желая обидеть новых знакомых. Даже с будущим обедом нужно быть вежливым.

Потом оценило возможность проникновения внутрь дома. Через оконное стекло? Осколки могли испортить золотистую шкурку, а разбитое окно — привлечь внимание хозяев. Проще воспользоваться окошком в подвал, пока оно открыто.

К счастью мимо проходила баба Стася. Она всегда всем помогала и выручала всех. Даже невольно, как в этот раз.

Баба Стася жила сама. Ну… почти сама. На её жилплощади проживал ещё один квартирант, а именно, Альберт — её кот. Ладили они очень хорошо. Хозяйка приносила Альберту с рынка свежую курятинку и не возражала, когда он устраивался спать в удобном кресле. Альберт, со своей стороны, охотился на мух (это было его любимое занятие) и тёрся об ноги хозяйки и её гостей. И так жили они себе, поживали, не представляли себе существования друг без друга.

Как вдруг Альберт пропал. Вот совсем недавно крутился на кухне, выпрашивая у бабы Стаси рыбки, но теперь его нет нигде: ни в любимом кресле, ни под столом, ни в саду, ни на калитке, с высоты которой он любил пофыркивать на собак. Баба Стася тут же вспомнила разговоры и жалобы соседей, что у них неизвестно куда пропадают и старые, злые коты, и пугливые кошечки, и совсем маленькие котята. Она ужаснулась, оделась потеплее и отправилась на поиски своего Альберта.

Поиски оказались долгими, но удачными. Она обошла почти весь посёлок и на противоположном его конце, в песочнице посреди пожелтевших клумб увидела Альберта, который задумчиво смотрел на дом, как будто прикидывал возможность переселиться туда.

— Альберт, как ты мог?! — укоризненно сказала баба Стася, взяла его на руки (он удивлённо посмотрел на неё, но позволил это) и отправилась в обратный путь. Лже-Альберт на её руках сидел смирно, с интересом оглядываясь по сторонам, а она изредка ласково приговаривала:

— Я тебе крылышко сварила, а ты убежал, негодник. Я тебе в мисочку кефирчика налила, а ты ушёл неизвестно куда.

Может быть, эти её приговоры и удержали недоумевающее и колеблющееся в своих предположениях чудище от попытки сменить один предполагаемый рацион — хозяев клубничного дома, на другой — бабу Стасю. Однако размеры крылышка и количество кефирчика его разочаровали. Тут и было-то на один зуб, ма-а-ало, совсем ма-а-ало! Мнимый Альберт сердито замяукал и стал присматриваться к бабе Стасе со всех сторон, как к ещё одному блюду обеда. Всё-таки, ему определённо сказали, что двуногие — это пища. Но тут позвонили в дверь, чудище разочарованно фыркнуло, а баба Стася пошла открывать.

На крыльце стояли два странных существа в коричневых шубках и с острыми крысиными рыльцами на которые кое-как были напялены человеческие маски. Точнее, странными их назвал бы кто-нибудь другой, а баба Стася была без очков и посчитала пришедших совершенно нормальными людьми, может быть, даже кем-то из соседей.

— У вас есть кот? — спросил один из них.

— Ну, конечно! — заулыбалась баба Стася. — У меня красивый котик, симпатичный такой!

— Это плохо, — сказал второй. — Вы должны его прогнать, или мы вас выселим.

— Но почему? Что он такого сделал? И я ведь плачу квартплату и…

— Ваш кот производит возмущения энергетики. Наши специалисты не могут нормально искривлять пространство.

— Я не прогоню его! — запротестовала баба Стася.

— Тогда мы примем меры. Или вот что. Вы будете кормить его скавензой.

— Ах, вот как?!

Сразу же ей стало всё ясно с этими типами. Замаскированные жулики, дистрибьюторы каких-нибудь подозрительных лекарств и БАД-ов, о которых так часто пишут газеты.

— Ничего от вас не возьму! — решительно сказала баба Стася. — И уходите, пока я не вызвала…

— Тогда придёт Серый Маг.

— Пусть приходит! — отрезала баба Стася, захлопнула дверь и ласково погладила лже-Альберта по рыженькой спинке. — Видишь, милый, какие неприятные люди ходят по домам?

"Милый" с аппетитом обнюхивал её руку, но в этот момент в дверь очень громко постучали. Это ломился Серый Маг, самый могучий из скавенских магов, который умел метать шаровые молнии и вызывать демонов.

— Немедленно отворите! — закричал он.

— Кто там опять? — возмутилась баба Стася.

— Серый Маг!

— Сейчас позову соседей и вызову…

— Последний раз говорю: откройте, иначе вызову демона!

— Я открою. Но и позвоню в КЧС! Демона — скажите пожалуйста!

Она тут же отправила сообщение в КЧС, и только потом приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

Слова бабы Стаси будто окатили Серого Мага холодной водой: "Крепкий орешек, нелегко будет её убедить". И он решил использовать самые могучие чары.

С помощью многих сложно-причудливых движений всего тела и постукиваний по вртефакту вызова, сопровождая их магическими словами на сакроскавенском языке, начал призывать самых могучих демонов скавенской мифологии. Не прошло и минуты, как перед ним стал, как лист перед травой, ужасный Лорд Грызунов: три метра от носа до кончика хвоста, драгоценный серебристый мех и красные глаза. Каждый скавен дрожал при одной мысли о зловещем Лорде.

Даже баба Стася, хоть и без очков, немного растерялась. Но лже-Альберт, выглянув из-за полуоткрытой двери, радостно облизнулся. "Вот и настоящий обед пришёл", — было написано на его симпатичной мордочке. Недолго думая, он прыгнул на Лорда.

— Чудище из-за миров! — тонко пискнул Лорд Грызунов, попытался убежать, врезался в столбик крыльца и упал без чувств.

— Альберт, иди сейчас же на кресло, — ласково приказала баба Стася. — А вы, — строго обратилась она к Серому Магу, — помогите мне занести вашего друга в дом, бедняжку. И не бойтесь, это никакое не чудище из-за миров, а мой милый котик.

Две минуты спустя Лорд Грызунов лежал на диване с мокрым полотенцем вокруг головы и тёплым чаем на тумбочке у изголовья. Ещё через полчаса демон пришёл в себя и попробовал найти в сверхпространстве своё самое смертоносное оружие — Кровожадное Копьё. Но из-за головной боли из свехпространства сыпались только старые зонтики. Этот зонтичный дождь испугал лже-Альберта, и он перестал выбирать у Лорда Грызунов самую мясистую часть тела.

— О, вы очнулись, — обрадовалась баба Стася, когда демон застонал от досады. — Извините за беспорядок, я испекла пирог со сливовым вареньем, вам серединка. Вкусно?

— Очень! — демон никогда не ел пирогов бабы Стаси и был приятно удивлён: вкуснее пирожных. Ему стало стыдно за дурацкий спектакль. Но ведь для высшей же цели…

— Ваши зонтики я поставлю сюда, в угол, — говорила баба Стася. — Очень они острые, это опасно. Сейчас у молодёжи такие странные увлечения: сражаются на мечах, копьях, зонтиках. Но всегда забывают о питании. Что вы ели на завтрак?

— Какого-то наивного демонолога, — неуверенно ответил Лорд, пытаясь опять войти в роль. — Или душу безумного скавена.

Баба Стася вздохнула: "Бедняжка не в себе", намочила полотенце и снова обвязала голову Лорда Грызунов. А он и Серый Маг с увлечением наминали пирог и запивали его чаем из трав. Единственное, что немного тревожило их в этих приятных занятиях, — присутствие рыженького кота, который присматривался к ним с очень странным выражением на круглой мордочке.

Но хозяйка уверенно убеждала их, что это местное и ласковое существо, и им ничего не угрожает!

А чудище напряжённо размышляло. Оно не привыкло сомневаться в инструкциях и самовольно менять их. Но у этих двуногих было слишком сложное поведение. Да, инструкции многократно проверются и перепроверяются. Но возможность ошибки всё же существует. Что-то здесь не так. Нужно сообщить и предупредить остальных!

И при всех сомнениях-размышлениях выражение его рыжей мордочки оставалось самым добродушным. Только когда Лорд Грызунов и Серый Маг съели по три куска пирога и всмак напились чаю, им вдруг пришло в голову, что в отличие от всех виденных ими земных котов, львов и тигров, у рыженького малыша зрачки глаз не вертикальные, а горизонтальные.

— Что делать? — начали они перешёптываться, подозрительно поглядывая на бабу Стасю.

Чудище поняло, что тайна его раскрыта, и приготовилось распахнуть свою широкую пасть. Только появление в окне Демида Сверкалова спасло всех троих от приземления в контейнере для образцов.

— Проклятый папарацци! Нигде от него нет спасения! — закричал на Демида Лорд Грызунов голосом Рогатого Крыса.

Он и Серый Маг кинулись прочь из дома, а облизывающееся рыженькое чудище — вслед за ними. И попали бы они прямо в руки сотрудников КЧС. Вместе с широкой пастью и контейнером, а также пакетиками скавензы и Кровожадным Копьём, которое в последнем отчаянном усилии скавены вырвали из сверхпространства. Не говоря уже о скавенском автофургоне, набитом жалобно мяукающими и шипящими "соперниками" скавенов по захвату планеты, среди которых оказался и Альберт.

Но Кровожадное Копьё вызвало небольшой переполох, во время которого чудище, рискуя выдать себя, растолкало всех и ускользнуло в времяпространственную кабину межзвёздного переноса.

Слишком важные новости оно несло коллегам. Такие важные, что позволило себе подать докладную записку. Но в иерархии их контингента оно занимало одну из низших должностей, а потому прошло несколько дней, прежде чем дошла очередь до его сообщения…

…А в это время злосчастный кандидат в скавены Роберт Цветкович опять умудрился, как говорят, встрять в историю.

Нет, эта красивая девушка не была замаскированным скавеном или чудищем из-за миров. И очень любила послушать себя. Простоватый Роберт идеально подходил на роль благодарного слушателя.

— Знаешь, внешний вид не имеет значения, — говорила Жанна, кудрявая брюнетка с карими глазками, в которых кто угодно, кроме Роберта, заметил бы озорство и даже насмешку. — В людях можно увидеть много более важных элементов, чем рост и красота тела, — положила ладошку на его костлявое плечо и смотрела на макушку парня и торчащие, как иголки у ёжика, короткие волосы.

— Да? — спросил Роберт, счастливо улыбаясь.

— Конечно! Главное то, что у человека в голове и в душе. Ну, понимаешь, жизненные ценности, вера в людей, в то, что они добрые, что желают добра.

— А, — Роберт под её взглядом стал заикаться, — а я, как ты думаешь?.. Я тоже?

— Роб, ты такой и есть.

— Спасибо, Жанна. Мне… мне очень приятно это слышать.

— Не за что, дружище, — изящно наклонившись, шутливо шепнула ему в самое ухо, будто кто знает какими секретами они обменивались посреди этой шумной улицы перед университетом.

— Если бы ты… если бы…

— Если бы что? Я могу тебе чем-то помочь? Говори, говори, я слушаю!

— Спасибо, — повторил ещё раз, глядя своими небольшими глазками в её глубокие зрачки. — Что ты делаешь послезавтра? Ну, в субботу или воскресенье, не важно.

Жанна посмотрела на него уже серьёзно и нервно поправила причёску:

— Я не понимаю.

— Ну, знаешь, может быть куда-нибудь поехали бы?

В первое мгновение она удивлённо и недоверчиво скривила губы: этот смешной коротышка совершенно не понимает шуток и слишком много о себе воображает! Потом Жанна взяла себя в руки:

— Конечно, с удовольствием.

Глаза Роберта загорелись, уши запылали, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Не надеялся на такой ответ.

— Только одна проблема, — добавила Жанна.

— Какая? Разрешим её.

— Не получится. В эти выходные не могу. Еду домой. Но может быть, через неделю. Нет, у меня важная контрольная. Лучше я сама тебе скажу, когда смогу. Заранее, конечно, чтобы смог всё спланировать, — опять в её глазах блеснул насмешливый огонёк, даже Роберт его заметил. — И тогда куда-нибудь поедем. Хорошо? Не сердись, хорошо?

— Не сержусь, — ответил Роберт с принуждённой улыбкой.

— Ой, мне пора. Должна бежать! Пока!

Смотрел, как крутит бёдрами, спеша к остановке. Какая же она красивая! А он ещё мог верить, что такая девушка согласилась бы с ним встретиться не вот так, не для пустой болтовни. И зачем об этом заговорил?

После каждого подобного разговора чувствовал себя каким-то жалким. Неужели он не только некрасивый, но и слабохарактерный? Но почему-то выбирал только красивых девушек. Нравились ему. Посмотрел на собственное отражение в зеркальной витрине. Худой и невысокий, на вид не старше школьника, и ещё эти торчащие уши. Роберт не любил зеркал.

Вздохнул и пошёл прочь, куда глаза глядят. Вообще-то, не хотел никуда идти в толпе. Не любил людей. Но сейчас задумался и прошёл до следующей остановки. Когда сориентировался, что уже давно мог бы сидеть в трамвае, выругался от злости. И от злости же, вместо того, чтобы повернуть на остановку, шёл дальше.

Раздумывал над своей трагической ситуацией. Хотя, если задуматься, что тут трагического? Он, Роберт, умный и трудолюбивый, в школе хорошо учился и, главное, ребята всегда с ним считались. Правда, друзей у него не было. Так, приятели по двору и в школе. Сейчас он на втором курсе геологии, тоже не из последних, и сегодня ему даже доверили провести обзорную лекцию для будущих абитуриентов и первокурсников. На ней он и познакомился с Жанной: сидела прямо перед ним и улыбалась. Ну, ладно о Жанне, хватит о ней! Так вот, он учится на геолога. Хотя мама очень недовольна, у неё свои планы насчёт него, она психоаналитик, золотая специальность, как говорит. Роберт мог продолжить семейную традицию, но не захотел. Геолог — это так… романтично. И всё-таки, сейчас он плетётся куда-то один, хотя если бы был посмелее, мог бы…

Он огляделся. Куда это его занесло, какие-то деревья и кусты вокруг? А-а, парк. И домой ещё рано, и не голодный он, перед лекцией съел в буфете два пирожка и салат.

А тут хорошо, тихо, за спиной еле-еле слышен отдалённый шум улицы. Правда, сыро и холодно, зато безлюдно. И даже тихо посвистывают какие-то птицы. Роберт остановился и глубоко вдохнул свежий холодный воздух. Хорошо! Пошёл дальше и не удивился, когда вместо асфальтовой дорожки увидел песчаную тропинку на зелёной лужайке. Почему бы и нет? Сейчас не мороз, а тут, в парке, очень даже тепло, и травка зелёная. Хорошо!

Тропинка вела его всё дальше среди зелёных деревьев. Роберт перестал думать о себе, о Жанне, о шумном мире, который остался позади. Здесь было тихо, намного теплее, чем на улицах, пахло свежими листьями, мхом, а ещё так, как пахнет в лису, где много грибов. Приятный, но определённо дикий, не городской запах. И вдруг Роберт услышал всхлипывания.

На мгновение он остановился, прислушиваясь, но потом решился посмотреть, кто там плачет. Сошёл с дорожки, протиснулся между тесно растущими зелёными — вечнозелёными? — кустами и увидел девушку. Сидела на траве в профиль к нему и всхлипывала. Её длинные тёмные волосы оттеняло белое платье. Роберт остановился, глядя на неё, не зная, что делать. Через несколько секунд она повернула голову, её светло-зелёные глаза смотрели на него с любопытством и тревогой. Была красива. Именно поэтому Роберт решился прервать неловкое молчание.

— Извините, что-то случилось? — не придумал ничего лучшего.

Она посмотрела на него неуверенно, даже сквозь него, с какой-то ласковой полуулыбкой. Почти так смотрели на него многие девушки.

По лужайке к ним подбежала белка, села столбиком, ожидая подачки. Незнакомка посмотрела на зверька очень серьёзно, как будто выжидающе, потом меж её бровей появилась морщинка. Белка требовательно зацокала. Роберт машинально нащупал в кармане куртки сухарик — откуда? а, они с Жанной пили кофе в буфете, она первая встала из-за столика, вот он и сунул сухарик в карман, чтоб догрызть потом — и протянул белке. Та схватила угощение и ускакала к деревьям. Девушка повернулась к Роберту с тем же ласковым выражением лица и глаз. Ему вдруг пришла в голову смешная мысль, что он вот так, как она сейчас глядит на него, смотрел на белку. На милого зверька. Гм, не очень-то смешно…

— Я могу чем-то помочь? — уточнил он, вспомнив, что пришёл сюда на плач.

Улыбка исчезла. Девушка приподняла брови. Смотрела удивлённо. Даже с изумлением. Как будто он свалился с Луны или был зелёным человечком. Роберт потоптался на месте и, когда уже хотел уйти, всё-таки решился спросить ещё рах:

— Ты плакала?

— Да, а ты слышал?

Банальные вопросы — самые лучшие. На них легко отвечать.

— Да, слышал. Потому и подошёл. Услышал плач и подошёл.

Изумление стало огромным. Она смотрела на Роберта во все глаза.

— Почему? — спросила со странной жадностью.

— Ну, если кто-то плачет, значит, у него проблемы. И тогда нужно помогать, — Роберт начинал удивляться, потому что она покачала головой, словно не верила своим ушам.

— Нужно помогать? Не понимаю. Ничего не понимаю… Почему нужно помогать? Почему нужно?

— Ну… то есть… не знаю. Так положено. Но не только поэтому. Я так считаю. Нужно помогать тем, кому плохо. Могу я тебе помочь?

— Уже мне помог. Научил меня новой вещи. Люблю учиться. Люблю раньше всех получать информацию. Слушай, а что ты дал вот?.. — махнула рукой в сторону деревьв, куда ускакала белка.

— Сухарик. Они тут ручные, выпрашивают.

— Ручные? А кто их приручал? — посмотрела на него с недоверием.

— Да никто, я думаю. Но никто их не пугает, подкармливают, вот они людей и не боятся.

Она опять нахмурилась:

— Странно.

Роберт чувствад себя так, как будто незнакомка и он говорили о разных вещах. Но почему же о разных? Плач, помощь, ручная белка…

— Ну, хорошо, не буду тебе мешать, — вздохнул он. — И всё-таки, если что-то нужно… Ты не стесняйся…

Опять изумление на её лице. Опять покачала головой.

— Стесняться? Говоришь, стесняться? Ничего не понимаю. Невероятно, невероятно!

Роберт смотрел не неё — столб столбом, даже самому стало неловко. Хотел уйти, но она вдруг обратилась к нему. Смотрела без улыбки, говорила серьёзно.

— Почему ты хочешь уйти? Я знаю, что мужчины избегают некрасивых и скучных женщин. Я некрасивая или скучная?

Роберт покраснел так, что его оттопыренные уши запылали, как стоп-сигналы.

— Нет, ты симпатичная и красивая, — сказал очень решительно.

— А ты очень милый. Спасибо тебе опять. Учишь меня новому и говоришь комплименты. Что могу для тебя сделать?

Роберт вспомнил похожий вопрос, который слышал пару часов назад.

— Нет, — ответил он резко. — Ничего мне не нужно.

— А я думаю иначе. Ты обидишь меня, если не разрешишь поблагодарить. Прошу тебя!

— Ну, хорошо. Только не знаю, чем, — он совсем смутился.

— У тебя есть избранница?

— Кто?

— Тебе принадлежит какая-нибудь женщина?

— У меня нет девушки, если ты об этом. Я один.

Она встала необыкновенно гибким движением, и в этот момент выглянуло солнце. Тёмные волосы незнакомки заблестели, белая кожа казалось прозрачной, глаза потемнели от расширившихся зрачков. Без колебаний и смущения подошла к нему и провела кончиками пальцев по щеке. От неё исходил тот приятный и странный запах, который недавно его удивил: влажного мха, грибов, увядшей листвы.

Она ответила на его улыбку улыбкой, больше не смотрела на него, как на белку или котёнка, и вдруг попросила:

— А теперь уходи.

— Как это? Почему?

— Я тебя прошу, Ро-обе-ерт. Так нужно.

Роберт похолодел. Опять неудача? Тогда почему она погладила его по шеке?

— А мы ещё встретимся? Я думаю, что…

— Может быть. Не думай. Верь.

— Хорошо, — сказал с комком в горле, поднялся и ушёл через кусты к тропинке.

Уже шёл по улице, как вдруг опомнился. Ведь он не называл ей своего имени! Откуда его знала? Нет-нет, он точно не представился, когда бы? Видела его где-то? Но он бы точно запомнил такую красавицу! Может быть, она смотрела из окна, аудитории например, и спросила: "Как вон того зовут?" И ей сказали. Нет, фантастично! Почему фантастично? Почему он вбил себе в голову, что не может нравиться?

В ушах ещё звучало: "Ро-обе-ерт".

Вернулся бегом, продрался сквозь кусты и остановился, не в силах сделать ещё шаг.

В том месте, где она только что сидела на зелёной тёплой траве под ласковым солнцем, теперь была асфальтовая аллея, на ней мокрые скамейки, урны и газоны с бурой мёртвой травой. Дальше сквозь безлистные кусты и деревья виднелась перспектива улицы, мелькали и гудели машины. Над головой хмуро нависли тучи. Роберт растерянно обернулся. Зелёные кусты и весёлые лужайки исчезли, это был обыкновенный парк в скучную пору года. По аллее шла женщина с коляской, какой-то пожилой мужчина вёл собаку.

Роберту стало плохо, он уцепился за спинку скамейки и с трудом сел. Что с ним? Он сошёл с ума? Галлюцинация? Сон наяву? Игра воображения? Никогда раньше такого с ним не было. Какое-то мгновение мелькнула у него мысль тут же пойти со всем этим к матери, в конце концов, она специалист! Но что он скажет и как? Невозможно, никогда не разговаривали с ней на такие темы!

Вздрогнул. Размышления его прервало мягкое прикосновение к ноге. Что-то тёрлось о его щиколотку и чуть выше. Посмотрел вниз и увидел рыжую кошку. Не любил кошек. Собака — это собака, собака — это хорошо, а вот кошки… Быстро ушёл из парка на остановку трамвая.

История девятая

Облегчённый вариант, Нептун и Трусиха в горах

Рогатый Крыс (он же Лорд Грызунов) и Серый Маг сидели за столом и лениво попивали пиво. Их ничуть не волновало, что сидят в одном из кабинетов КЧС, а рядом — "проклятый папарацци" Демид Сверкалов. Скавены, как и при первой встрече с ним, были само добродушие и понимание.

— Ещё что-нибудь? — спросил Демид. — Молоко, пирожные? Вы не должны давать взамен свою приправу, обойдёмся, — если он надеялся вывести скавенов из равновесия, то попытка не удалась.

— М-м-м, пирожные! — оскалил резцы Серый Маг. — Я очень люблю пирожные, — он замолчал, словно что-то припоминая, и продолжал:

— Ванильные, кофейные, лимонные… о-о-о! с мармеладом.

— Есть и с орехами, и с клубникой, — поддержал перечень Демид.

Рогатый Крыс подмигнул ему:

— Почему угощаете нас? Я думал, что нас арестуют.

— Вы же заплатили штраф за нарушение общественного порядка и грубое обращение с животными. Этого достаточно.

— Но штраф выписан не вашей КЧС.

— Мы такие штрафы не выписываем.

— Ясно. Тогда почему пригласили нас сюда?

— Ну, не знаю. Вы… смешные какие-то.

— Что?! Мы смешные?! Мы ужасные и пугающие! — Рогатый Крыс забавно надул щёки.

— Тогда почему хотели избавиться от кошек. Они против вас, как против львов.

— По старой памяти, — хмуро ответил Серый Маг.

"Вы же сами проговорились, что не мутанты, а крысоиды, — подумал Сверкалов. — Или… или бывают котоиды? Ладно, подождём очередных ваших глупостей…"

А вслух начал рассказывать о том, из-за чего, собственно, скавенов и пригласили:

— Знаете, тут в одном доме мальчишки сидели в подъезде. Курили, как это часто бывает…

— Курить вредно, — наставительно заметил Серый Маг.

— Да, я знаю. Так вот, сидели они там. И вдруг появляется перед ними робот. Металлический корпус на колёсах, длинная серая голова, которая вращается то в одну, то в другую сторону, лапки с корзинками, а в корзинках пакеты с молоком и пирожными.

— Молоко и пирожные! — восхитился Рогатый Крыс. — Это так полезно детям. Думаю, милые мальчики были довольны.

— Сначала они решили, что это робокоп, — продолжал рассказывать Демид. — Или мотомышь с Марса.

Скавенский предводитель с блаженной улыбкой сообщил:

— Но это была наша технокрыса. Видите, как мы ловко всё придумали? Немного техники и всё отлично действует!

— А если случится авария?

— Это невозможно, — махнул рукой Серый Маг. — У нас отличные эксперты.

— Да ну?

— Лучшие скавенские инженеры! Они предусмотрели всё, — важно сказал Рогатый Крыс.

— Всё?

— Всё!

— И где теперь технокрыса?

— Работает, — Рогатый Крыс заволновался и нервно дёрнул носом. — На маршруте, — он вопросительно взглянул на Серого Мага.

— Где конкретно? — настаивал Демид.

— Я не знаю, она в движении, — Серый Маг смущённо покосился на повелителя. Тот кивнул:

— Технокрыса постоянно перемещается. Всем нужны молоко и пирожные.

— Должен вас огорчить, но не перемещается. Уже нет!

— Почему? — спросили оба скавена.

— Потому что дети выпили молоко, съели пирожные, а потом спросили, какой у технокрысы вес.

— Поразительно любознательные мальчики! — умилился Рогатый Крыс. — А действительно, какой?

— Это наш облегчённый вариант, — ответил ему Серый Маг. — Минимум металлов — максимум пластмассы. Но точный вес… — он замялся.

— Да, сложно, — кивнул Демид, — А вот технокрыса точный вес знала, поэтому любознательным мальчикам пришлось прогуляться всего в три пункта приёма вторсырья…

Рогатый Крыс уронил пирожное и посмотрел на Серого Мага:

— Ведь эксперты предусмотрели всё!

Но тот уныло и тупо смотрел на свою тарелочку.

— Как видите не всё, если ваш робот даже не смог сообщить об аварии или удрать, — пожал плечами Демид.

— Мы надеемся, что с преступниками поступят по всей строгости закона! — осмелился Серый Маг проявить инициативу.

— Да-да, конечно, — согласился Демид. — Вы не огорчайтесь, запчасти вам вернут. Только пусть ваши инженеры поставят на робот какую-нибудь сигнализацию.

— Это мысль! — оживились оба скавена.

Демиду стало смешно, поэтому он сменил тему:

— Как пирожные?

— Замечательные! Можно, мы возьмём с собой?

— Сколько угодно. Кстати…

Скавены опять насторожились.

— Если человек две недели принимал эту вашу скавензу, то что с ним будет?

— Ничего, — вздохнул Рогатый Крыс.

— Но вы же сказали Цветковичу, что от этого вырастет хвост и так далее.

Скавены переглянулись, Рогатый Крыс поморщился:

— Мы ни за что не позволим себе превратить кого-то в скавена без его согласия. Дело не в скавензе.

— А в чём?

— Позвольте умолчать. Это секретная технология. Но, повторяю, только при согласии, хаключении договора и так далее.

И важные скавены ушли огорчённые, но нагруженные сладко пахнущими коробками.

Только когда за ними закрылась дверь, Демид позволил себе от всей души рассмеяться, пожал плечами и включил телефон. Он всегда отключал его перед важным разговором. Это, конечно, вежливо по отношению к собеседникам. Однако как же те, кому ты дал свой номер и попросил звонить при любом странном случае?

Демид и не подозревал, что эта привычка однажды его подведёт…

В этот раз все звонившие отозвались, последним обнаружился звонок от шефа.

— Езжай в посёлок Прибрежный, карта уже в машине. Там объявился бог.

— Кто?

— Бог. Или это наш клиент, или сделаешь жареный репортаж.

Демид почесал затылок:

— А он не того?.. этого?..

Шеф коротко усмехнулся:

— И это говорит мне человек, который после первой встречи со скавенами…

— Всё, понял, понял!

Прибрежный оказался в четырёх часах езды на юг. Демид успел кое-что узнать о "боге", а потом поговорил с Клео. Бедняжка каждые полчаса смотрелась в зеркало и проверяла зубы. Услышав, что скавенза безопасна, она радостно вскрикнула, а потом пожелала скавенам провалиться в тартарары. Затем она плакала — сказались напряжение и страх — а Демид её утешал.

Оставшиеся полтора часа он слушал новости и музыку. В новостях сообщали о необычных осенних смерчах. Он вспомнил рассказ Игоря о смерче с драконами и насторожился, но никаких подробностей в новостях не рассказали.

Когда показался указатель "Прибрежный 5 км", Демиду вдруг пришло в голову, что спрашивать у первых встречных: "Где тут у вас проживает бог?" немного странно. Он всё ещё обдумывал формулировку вопроса, когда выехал на главную улицу посёлка, и с ним заговорил первый встречный:

— А-а, уже и в столице узнали?

— Узнали, — коротко согласился Демид.

— А где?

— В вольере у Петровича.

— Где?

— А что ж делать? Он такой: нырк — и уплывёт.

— Уплывёт. А где Петрович?

— Езжай за мной. Только там очередь.

— В вольер? — не очень умно спросил Демид.

— Зачем в вольер? В вольер никого не пускают, говори сквозь сетку. На заявки очередь. А к русалкам и на разговор запись.

Через четверть часа Демид уже стоял возле вольера. "Бог" — загорелый крепыш лет за пятьдесят в бушлате с чужого плеча и ватных брюках — искренне обрадовался, что кто-то хочет его выслушать…

…На обратном пути Демид связался с КЧС и объяснил ситуацию. Потом стал слушать записанный рассказ пленника.

"Никогда не говорите: это было так, так и только так, потому что я там был и всё видел своими глазами. Обязательно найдите очевидца, который стоял не рядом с вами и даже не в первом ряду, а наблюдал события со стороны, что назывется, объективно. Вы не поверите, чего вы лишаетесь, не разыскав таких очевидцев!

Возьмём к примеру обычный смерч. Все, конечно, читали о нём или видели на картинке или на видеозаписи, а кто-то рассматривал его издалека. Уверяю вас, это совсем не то, что получать впечатления внутри смерча и…

Но всё по порядку.

Пришлось мне два дня назад душным полднем ехать на машине моего сына по степи в другое село. Зачем и почему я ехал в такое время никакого значения не имеет, могу только сказать, что настроение у меня было неважное. И не то, чтобы от жары: к осенним зною и духоте мы в наших местах привычные. И не то, чтобы от жажды: была у меня с собой фляжка с водой, да ещё и бутылка пива. Но что-то давило, раздражало, не давало отвлечься мыслями.

Я проехал уже две трети пути, как понял причину своего состояния, и немного забеспокоился: откуда ни возьмись с запада, то есть, поперёк моего направления движения, надвинулась тёмная туча. Она быстро росла вширь, стремительно наступала вперёд, и скоро я понял, что попаду под дождь, даже если буду спешить изо всех сил. Я вовсе не собирался растаять, как сахарный пряник, просто дорога была грунтовой со всеми вытекающими из-за дождя последствиями.

Делать было нечего, я попытался увеличить скорость, и в этом была моя ошибка. Под дождём дорога раскисла бы не сразу, а вот на такой жаре мотор перегрелся. Или может, случилось что-то ещё, чего я — неопытный водитель, хотя и многих лет от роду, определить не мог. Машина встала, как вкопанная, в двигателе что-то сердито и тихо квакало и шипело.

Ничего не оставалось, как позвонить внуку и сообщить ему о казусе. Лично он ничем помочь не мог, так как был далеко, но посоветовал выключить мотор и какое-то время подождать.

Я побродил вокруг машины, потом опять забрался в неё и уснул. Я любитель поспать. Сплю себе, как говорится, никого не трогаю, и снится мне, что едет по степи поезд и глузо так, хрипло гудит. "Что за чепуха, — думаю сквозь сон, — какой поезд, если до станции полсотни километров?"

Нет, гудит и едет, едет и гудит.

Я решил просыпаться: чепуха чепухой, но бережёного… Открыл глаза.

Ба-атюшка! Вот он во всей красе. Смерч!

Высоченный, чёрный, быстрый, как тот самый поезд..

Как я выскочил из машины — не помню. Помню, что пятился бегом. А он, паршивец, меня к машине отжимает. Я влево — и он влево, я вправо — и он вправо. Сейчас я понимаю, что мне это казалось, смерч слишком близко был, чтобы от него убежать или оббежать.

Я вспомнил, что он в свой хобот всё всасывет. Как пылесос. И меня может затянуть. А я в шортах да рубашке. Открыл я в отчаянии багажник, смотрю, сынов мотоциклетный шлем, ватные брюки и брезентовый плащ: он в таком наряде часто на рыбалку ездит. Натянул я всё это и опять попытался удрать от смерча. А он вот, прямо перед машиной, к прудам меня гонит.

Хорошо, бегу к прудам. Думаю: "Может, его вода остновит?" Пруды большие, глубокие, но по берегам камышом заросли и высокой травой.

Вот там, на берегу, меня смерч и догнал.

Вы не поверите, сколько разного барахла обнаружилось в этой траве и этих камышах! Ржавые вилы, голубая в белый горох кастрюля без дна, пара дырявых, но разного размера сапог, несколько собачьих цепей (к счастью ни одной дохлой собаки на них не не оказалось), рваные полиэтиленовые пакеты, парочка нырявших в ластах, масках и гидрокостюмах туристок, какие-то разноцветные грязные тряпки, чрезвычайно испуганныая и возмущённая утка с маленькой дамской сумочкой на шее, рыбёшки, рыбки, рыбы, лягушки, целые каскады банок из-под пива, гирлянды вырванных с корнем водяных лилий, и ещё, и ещё, и ещё… И всё это — чуть ли не заглушая рёв смерча — шуршало, бренчало, шелестело, хлопало, шлёпало, пищало, крякало, грохотало, трещало, свистело, кричало, орало, а одна из туристок к тому же и визжала в мобильный телефон, чтобы её спасали.

Кто-то может сказать: кончай трепаться, как это ты в такой жуткой ситуации смог заметить столько подробностей? Но знаете, если бы я хотел выдумать, то соврал бы более убедительно, что ли. И опять же, сколько я слышал от других — а теперь испытал это и на себе — что в момент смертельной опасности наблюдательность человека увеличивается, зрение и слух обостряются. Говорят, что и время в те мгновения или минуты замедляется, словно для того, чтобы или позволить тебе перед гибелью обстоятельно попрощаться с этим миром, или дать шанс пораскинуть мозгами и как-то выкрутиться.

Так вот, стратовали мы все скопом, как невероятная эскадрилья летательных средств с вертикальным взлётом, и сначала стремительными, а потом всё более плавными кругами понеслись среди мрачных туч. К счастью через несколько секунд смерч "рассортировал" свою добычу: всякие железки летели одним эшелоном, гравий и галька другим, тряпьё третьим, растения — отдельной группой, вода — сама по себе и так далее. А всю живность — и нас с туристками — смерч нёс на самом верхнем своём этаже. Сколько слышал и читал о смерчах — я учитель природоведения и географии — но о таких чудесах внутри смерча ничего не было. За что нащему смерчу большая благодарность, иначе мы бы не выжили.

Правда, туристки очень возмущались, когда несчастные лягушки пытались за них цепляться, но я, например, в такой ситуации всегда выберу стаю лягушек, а не вил.

Поднял нас смерч, значит, как в тёмном и мокром лифте. Но вот чудо: наверху, над ним, всё так же сияло золотое солнышко на голубом небе, а внизу… Ну, вниз я, знаете ли, старался не смотреть, хотя видимость была потрясающая, опять же из-за обострённости чувств: не то что каждое деревце, а, кажется, любую травинку внизу видно было отчётливо. Тем страшнее представлялось хлопнуться туда с большой высоты. Так что я закрыл глаза и отдался на волю руля и ветрил нашего смерча.

Летим…

Туристки в телефоны стрекочут уже без истерики, сообщают, над чем пролетают. Я и сам хотел сыну позвонить, но что я смог бы ему сказать: "Лови папу!" Решил раньше времени никого не расстраивать.

Надо сказать, сил у смерча оказалось не очень много. Через какое-то время я почувствовал, как подъёмная сила уменьшается, а потом и вовсе началось снижение. К моему облегчению спуск вниз проходил не падением в штопор, а на бреющем полёте под углом к земле… не к земле, ура! — к воде…

А теперь представьте себе: степь, балочка, то есть, овраг. Табличка: "Зеленолужское море". Не море там было, а водохранилище. Когда-то. Одни мутные лужи и остались.

Возле оврага несколько человек косят траву. Вдруг степь темнеет, налетает туча, ветер и — смерч сбрасывает вниз наш этаж и этаж с водой. Вода заполняет овраг, рыба и прочая живность летит в воду, а если не повезло, то на берег. Мы с туристками и уткой, украшенные водяными лилиями, приземлились на мелководье.

Что тут началось!

Косцы побросали косы и грабли, руками размахивают, орут, как ненормальные. Со степной дороги свернули к оврагу несколько машин и мотоциклов, из них тоже люди повыскакивали. Шум, гам.

— Смотри, лягушки! Я уже лет десять ни одной здесь не видел.

— А рыба-то, рыба! Плотвички, окуньки…

— Щука! Братцы, там, в воде щука!

— А это кто же? Что за люди?

— Балда, не видишь: водяной бог и русалки. И утка их почтовая.

— Точно бог, кто ж ещё. Наверное, для разведения всех сюда принёс.

— А русалки ничего. Без рыбьих хвостов, но так даже лучше!

Я тогда это каким-то вторым планом воспринимал, мне важнее было сыну позвонить. Не тут-то было. Вытащили нас из воды, и один из них, тот что первым на машине примчался, говорит мне:

— Слушай, это… как тебя… Плутон…

— Нептун! — ткнул его в бок приятель.

— Ну да, ну да, Нептун! Ты, понимаешь, какое дело: я из соседней области, и у нас там речка мелеть и пропадать стала. Главное, ведь большая, важная речка, столько городов на ней стоит! Я понимаю, ты за свой участок ответственный, но звякни какому другому богу, может, у него руки до нас дойдут.

— Сейчас, — говорю ему со смехом, — разбежался. Мне домой пора.

Так что ты думаешь?

Эти охламоны забрали у нас телефоны, женщин заперли во флигеле, меня — здесь, и уже целая очередь создалась на заливку и обрыбление водоёмов. Говорят: "Пока все заявки не выполните, мы вас, боги, не отпустим!"

Сделайте же что-нибудь, зотя бы смерч сюда направьте…"

Но смерчем или чем другим принялся распоряжаться шеф, а Сверкалову поступил приказ ехать теперь уже на север, в самые горы. Там обнаружилась свидетельница. Звали её Лида. Когда рассказывала Демиду, то уже не выглядела неопытной трусихой.

А тогда… в первый вечер…

У неё была такая… м-м-м… отбитый зад, что не знала, как его устроить на деревянной скамье. Скамья та в гуральской корчме была длиной с плоский склон горушки. Вкус к жизни и вкус чая с вишнёвкой Лида почувствовала только тогда, когда подложила пуховик под свои избитые четыре буквы и облегчила свои страдания. Исчезал "коктейль" так же быстро, как сегодняшние отрезки склона, на которых удавалось ей удерживаться на лыжах. А когда видела дно глиняной кружки, то чувствовала себя так, словно опять лежала… хорошо, если в сугробе и в стороне от спуска. Разница была только в том, что с деревянной скамьи легче встать и пойти заказать очередную порцию чая. А вот встать со снега и при этом удержаться на лыжах…

Корчма называлась "Поднебесная", и Лида чувствовала, что двигается именно в небеса: приятная расслабленность от вишнёвки, огоньки свечек на столах…

— Ты глупая и упрямая, — бормотала с полным ртом вареников Анька. — Если бы заплатила кому-нибудь из этих симпатичных инструкторов, то было бы кому таскать тебя по снегу. И твои лыжи тоже.

— Отстань, не буду я позориться перед сопляками.

— Так возьми старого! — захихикала Анька.

— Где? У меня впечатление, что инструкторов берут на работу из модельного агентства. Детского. Все они моложе меня и изящны, как тростинки. А у меня не сорок кэгэ.

— Угу, что-то в этом есть. Ну, тогда не жалуйся на мои блестяще-профессиональные советы и трудись методом проб и ошибок. Зато останется больше денег на чай с вишнёвкой.

— Наверное, переключусь на жжёнку, — вздохнула Лида, — классно её здесь подают. Хотя нет, у меня от неё изжога.

Переключалась и в другом, переносила тяжесть тела с одной ягодицы на другую. Кому-то покажется глупым или нелепым, но для Лиды сейчас боль в этих частях тела руководила всем её поведением. Маленький огонёк на столе перед ней дрожал так же, как и она.

Трусиха в горах!

Боялась приехать с Аней в заснеженную местностьна высоте километра. Боялась ночного мороза. Боялась брать напрокат снаряжение и стоять на скользком склоне. Дрожала при одной мысли о падении и насмешках. Глядя в глаза поучающих её, не была уверена, что овладеет новыми умениями. Сочувствовала лыжникам-желторотикам и представляла себе, как болезненно всё новое и новое неуклюжее приземление.

Вот Аня думала иначе, для неё отбитый зад был поводом для гордости! Наверное потому, что свой уже не отбивала…

Если бы не она, то Лида бросила бы всё к бесу или лесу. Кураж Аньки всегда подталкивал дрожащую подругу к действиям, как ей казалось, несовместимым с жизнью; тянул за шиворот.

Но сейчас…

— Болит у меня задница, я уже еле живая, давай вернёмся в гостиницу? — жалобным, немного охрипшим от чая и жжёнки голосом, предложила Лида.

— Не узнаю тебя, подруга. Ах ты, пьянь-рвань! Как твои божественные, сахарные уста пропустили такие трусливые слова? Вытянуть ноги ещё успеешь, а здесь так уютно и весело, сиди, — командовала Аня, доедая третью порцию вареников.

— Нет, я устала. А ты ешь, ешь…

Лида, мысленно охая, поднялась, надела куртку и побрела к двери. Гостиница была в нескольких десятках метров, вдоль дороги редкие и тусклые фонари всё же давали достаточно света. Правда, шёл небольшой снежок, но это даже приятно.

Она спустилась с крыльца и поковыляла по дорожке. Температура держалась чуть ниже нуля, поэтому середина дорожки была неприятно скользкой. С ужасом подумав об очередном падении, Лида отклонилась к обочине, где сверкал девственный снег. Старательно глядя под ноги, она сделала десяток шагов — и замерла, как вкопанная. Ну и дела! На снежной целине чётко отпечатались следы большой босой ступни.

Сначала Лида подумала о любителях-"моржах", но до ближайшего водоёма было несколько километров вниз в долину. Потом вспомнила о странном обычае выскакивать из бани на снег, но вокруг были только корчма, гостиница, ёлки и снег. Мысль о том, что кто-то для закалки ходит по снегу она тоже отбросила: следы шли из-за ёлок слева от дороги, пересекали её и терялись за ёлками справа. Это уже не закаляющийся, а хоббит-переросток какой-то.

Лиде стало страшно. Гостиница как будто отдалилась на километр, а за каждой ёлкой караулили босоногие дикари. С неожиданной для себя прытью она развернулась и кинулась назад в корчму.

— Так я и знала, — встретила её смехом Анька, — ты ещё не дошла до кондиции!

Через полчаса они таки вышли из корчмы, но никаких следов на обочине дорожки Лида не увидела. Вроже и не сильный был снег — но нет следов и нет! Ни больших, ни маленьких, ни босых, ни обутых — никаких. Не сыграла ли с ней злую шутку вишнёвка?

— Что ты там застряла? — спросила Анька. — Потеряла что-то?

— Нет-нет, так… показалось…

В гостинице, лёжа на кровати, как труп, Лида ныла, что сошла с ума, что три часа на склоне — это в первый день слишком, и что придушит Аньку своими трясущимися руками.

Аня спокойно улыбалась.

— Лучше поблагодари меня, что привезла тебя сюда. Между прочим, первый день, а уже заполучила тихого воздыхателя!

— Кого?!

— На горушке и в "Поднебесной" не спускал с тебя глаз. Ти-хо! Не фыркай и не ори. Я специально молчала, пока ты была злая, как кобра, и могла скорчить жабью рожу. А так насмотрелся на тебя приятную, хотя и ёрзающую по скамье. Он сноубордист.

— Сноу… что? — Лида сразу вспомнила странные следы на сноу — снегу.

— Катается на специальной доске, — объяснила Аня. — Такая широкая лыжа.

— Босиком?

Аня покрутила пальцем у виска:

— Ты что, и голову отбила. В ботинках, как и мы.

— Зараза!

— Он? Почему?

— Ты! Развлекаешься! — засмеялась Лида и уже спокойней попросила. — Завтра покажешь мне его.

Настроение резко улучшилось. А следы… Обман зрения и пары вишнёвки!

— Сначала Анечку вежливо попросишь и станцуешь полечку.

— Что? Станцую-станцую…

Уже забыла о следах и мечтала о завтра. Надо же — сноубордист…

…- Внимание! Наезд камеры! Чёрная доска, чёрная с оранжевым куртка и коричневая шапка едут в нашем направлении. Сейчас будет падение… ну и слабак… как он… слов нет… — комментировала Аня.

Было утро следующего дня, они стояли на половине склона, предусмотрительно сойдя с лыжни.

— Слышался голос великой профессионалки, — ядовито ответила Лида. — Когда спустишься на такой доске, тогда и поговорим.

— Ого, ты его защищаешь, он тебе нравится, — запищала Аня и довольно потёрла руки.

Ну и дура. Лида с удовольствием заткнула бы ей рот и сбросила с горушки. Но он… он! Рассмотреть бы его безо всяких зимних упаковок.

Анька куда-то резво умчалась. А Лида ездила очень медленно и осторожно, не могла уже позволить себе ни одного компрометирующего падения.

Он заметно… да куда там — явно наблюдал за ней на горушке. А вечером сидел за соседним столиком в "Поднебесной" и смотрел почти в упор, посылая американские улыбки.

"Я ненормальная, но я ему отвечаю тем же, — подумала Лида. — Идиотка!"

На следующее утро встала возбуждённая. "Возьми себя в руки, — повторяла вслух бесконечное число раз. — Так всегда начинается, как будто в рекламе зубной пасты, а потом они исчезают".

И вообще. И вообще, она немного привыкла к лыжам и лыжне. Долго не могла понять, зачем всё время берёт с собой шарф, который при каждом неуклюжем наклоне лез в глаза, нос или закрывал рот при падении. Единственное удовольствие от этой петли на шее, что могла вытирать ею нос. Снимать перчатки, чтобы достать из кармана пуховика платочек, стало мучительным, а в некоторых позициях лежания на лыжне и невозможным процессом с риском сломать руку.

Съезжала всё удачнее. На мгновение даже уверила себя, что умеет и поворачивать. В следующие секунды лежала, "подрезанная" чёрным сноубордом и не знала, что и сказать. Спасите?!

— Выглядит всё так, как будто я сделал это специально, — широко улыбаясь, сказал он. — Но, честное слово, не так легко наехать прямо на девушку своей мечты. Кажется, это так говорится?

— Я предпочла бы другой способ знакомства, — ответила она. — Но я тебе верю, — добавила, не узнавая себя.

— А я хотел бы сказать, — сообщил он ей в тон, — что начал точно так же использовать шарф. Очень практично.

— Я полна практичных идей, могу вести рубрику в газете.

Лида подумала, что такое знакомство глупейшее из глупых. Уже знала, что сказала бы Анька, но поклялась в душе, что ничего не скажет ей о шарфиковых ухаживаниях.

— Ну, ты прям, как капризный детёныш, — ворчала Аня вечером в корчме. — Не такой, не сякой, нехороший, потому что с чёрной доской вместо белого коня. И очень плохой, ведь назвал тебя "девушка мечты". А что, блин, должен был сказать: "Ты такая красавица, бежим скорее, а то ЗАГС закроется!"?!

— Издевайся, издевайся… Сейчас он притопает сюда.

— Правда?

— Он вежливо спросил, может ли присоединится.

— Спросил? Романтик, блин. Нет, явно приезжий, не гураль. Тот бы прилез бы, сел и сказал: "А чего ж водки нема?" — голос Аньки разнёсся по залу. — И ты согласилась? Ну… не знаю… ты такая кретинка, ещё влюбишься, а мы отдыхать приехали.

— Спасите нас от друзей, — прошептала Лида, но тут на расстоянии протянутой руки появился он и поставил на стол три жжёнки.

— Эх, какой наблюдательный, — сказала Анька и подала ему руку. — Аня.

— Ивась… Иван Белевич, — представился он, пожимая ей ладонь.

— Блин, не говорила мне, что подцепила шляхтича, — подмигнула Анька Лиде.

В этот вечер Анька говорила больше их двоих вместе взятых, а точнее, прерывала то Лиду, то Ивася, стоило им открыть рот не для питья. Когда вышли из "Поднебесной", в воздухе пахло морозом и дымом из трубы.

Лида с Ивасем распрощались, как дипломаты при Аньке-переводчике.

Наступил следующий день. На горушке Аня оставляла их в покое и каталась одна, охваченная лыжным безумием. Они тоже пытались ездить, даже отважились подняться на самую вершинку и съехать оттуда. Упали почти синхронно на половине спуска, что было очень неплохим результатом.

Ивась сказал, что здесь ещё не бывал, расспрашивал о каких-то пустяках вроде меню обеда или тёплой одежды. Один раз даже спросил, много ли она может выпить жжёнки.

— Ведро.

Почему-то ей показалось, что в его лице не было понимания шутки, коротко кивнул.

А когда решительно поднимались на горушку опять, то Ивась Лиду поцеловал. Без вопросов, нерешительности и шарканья ножкой. Держа в обеих руках её лыжи и свой сноуборд, наклонился к ней и поцеловал. Вышло неплохо и ничего больше. Лида не потеряла сознание, не отпрянула и не умерла. Кретинка, ожидающая восторгов новой любви. Когда пошли опять, смотрел на неё телячьим взглядом, словно целовался впервые в жизни.

— Спасибо, ты мне очень помогаешь, — сказал он. — Я очень благодарен!

Лида очень хотела что-то услышать что-то более понятное и романтическое. И почему её ничуть не увлекало это классически красивое мужское лицо? Хотя… уж слишком классическое…

Вечером стояла у входа в гостиницу, прижавшись к Ивасю, тесно ограниченная его рукой, но разговор не клеился. Тему, которую начинала она, он огибал дугой. Если сам начинал что-то говорить, то Лида не совсем знала, что отвечать. Это были опять же нелепые пустяки. И снежная тишина тоже смущала. Милый нерешительный мужчина и безнадёжно нерешительная идиотка, то есть она, Лида.

— Не знаю ещё, что именно должен сказать. Что ни приходит мне в голову, всё кажется не тем, — неловко признался ей Ивась.

Совсем не хотела она тех "не тех" слов, пыталась понять, что должна сделать, чтобы он не смог сказать что-то банальное. И в этот момент с трудом выдавил из себя:

— Знаешь, мне не везёт. Всё ищу. Как-то напрасно ищу.

— Почему, с какими ты встречался до меня? — её вопрос прозвучал так конкретно, что он явно растерялся.

— М-м-м, не знаю, как сказать. Ну… с другими.

Умел рассказывать и ничего не объяснить.

Очень ей хотелось крикнуть ему в лицо: "Знаешь, что это и есть то единственное, что нас связывает? Мы самые необычные в мире неудачники! Или… или требуем чего-то такого… такого… чтобы с неба падали жаренные голуби? Какой-то дурацкий кроссворд — эти наши судьбы". Не крикнула.

— Можешь смеяться, но я обычно избегаю киношных сюжетов, и довожу кавалеров до седьмого пота, пока соглашусь на встречу в постели, — сказала она деловито.

Прозвучало это как-то неестественно. Он явно ожидал чего-то другого. Дошло до неё, что, сказав такое, дала ему надежду, что он кто-то не такой, как все, особенный, раз она так заговорила. Поэтому быстро распрощалась и ушла в здание.

Но уже в холле стало ей неловко и за слова, и за натуральное бегство.

Анька так и сказала бы, смеясь:

— Ты дурочка. Я тебе сто раз повторяла, что если бы на меня так мужчины смотрели, так целыми пачками привязывались, то я бы знала, как это использовать. А ты, идиотка, бредишь о какой-то душе.

Не могла объяснить Ане, хотя бы и говорила самым простым языком, отбросив разные изящные параболы и гиперболы. Не видела настоящего, а не отражённого восторга в глазах. Но Ивась…

Вернулась на заснеженную площадку перед гостиницей. Ивася не было видно. Странно. До ближайших ёлок метров сто, да и зачем ему туда? И до корчмы дойти не успел бы. В холле прошмыгнуть мимо не смог бы.

Лида сделала несколько шагов по дорожке и замерла: на снежную целину сворачивали следы босых ног и исчезали в сумраке. Вели они в сторону леса.

Как пуля она влетела в холл и кинулась вверх по лестнице. Но потом пришла в себя, отдышалась и решила Ане ничего не говорить о следах. Та вполне могла пойти, чтобы на них посмотреть. А если их опять нет?

О пане Белецком Лида решила: пусть пока будет, как есть. Не заниматься же вместо отдыха ораторским искусством? Хватало уроков катания на лыжах! Поэтому махнула рукой на "быть или не быть".

Пан, похоже, принял правила игры. Почти не говорил о чепухе. Зато вместе смеялись на макушке горушки, с уважением посматривая на другую, повыше, и на тех "настоящих опытных", как их завистливо называли. Потом пытались съехать вниз без падений, а если даже падали, то Ивась заглядывал ей в глаза, давая понять, что он — самый счастливый мужчина на свете. Один раз решительно сказал, что она — умница и правильно понимает его миссию на этих склонах. Лида не удержалась и ответила, что до такого ёмкого определения ещё не доросла.

"Я должна это сделать, — решила Лида. — Вместо милой девушки я завтра стану жестокой стервой, хотя Анька убеждает меня, что я должна дать Ивасю максимум приятных впечатлений. Как будто я администратор передвижного театра!"

— Ты самая большая зануда из всех моих знакомых, — говорила Анька, лежа вечером на постели, жуя резинку и глядя на крутящие "велосипед" ноги. — В чём фишка, а? Ну, то есть, в чём то очарование, на которое клюют все твои кавалеры? Кто-нибудь тебе рассказывал?

— А как же! Всегда говорят, что я не такая, как другие, — ответила Лида, сидя рядом по-турецки.

— Так-так… Это из-за того, что ценишь души?

— Ты что, какой мужчина разговаривает о душах?

Надолго задумалась, но Анька не терпела таких пауз в разговорах, особенно, если приходила ей в голову дельная мысль.

— Серьёзно? Удивила. Но, блин, они же все так тебя любят! Ты, зануда с душевной глубиной в глазах!

Но Лида думала о пане шляхтиче. Был заботливым за десятерых, парил где-то в их общих облаках.

— Вот эти созвездия, — говорил, — с нашего общего неба. Можно быть разнесенными далеко в пространстве, но если геометрия и геофизика…

Не было никакого общего неба. Она не могла понять, почему он не замечает того, что мечтами и словами парит опять в небе одиночества. Ослепление — страшная штука. Её раздражали и он, и отсутствие у него хотя бы капли здравомыслия и конкретности. Сообразительным, увы, не был. Наверняка она никогда не встретит мужчину, который умел бы читать в женских глазах. Очень не любила, когда ей приписывали то, чего в ней никогда не было и вряд ли появится. Ивась, как всегда бывает, их обоих выдумал. Она могла отвернуться и от неба, и от него так, чтобы он не видел выражение её глаз, но не стоило себя утруждать, ведь ему необходимо только понятное, голосовое общение.

Лида должна была в конце концов пробормотать, хотя чувствовала себя очень трусливой и совсем-совсем разбитой:

— Это не ты.

— Что, прости?

Ну, совсем ничего не понимает!

— Ты не можешь остаться в моих глазах, — упрямо сказала она. — Значит, это не ты.

Он наморщил лоб. Не понмал или понимал и хмурился?

На следующий день он исчез.

— Ах ты зануда, — ворчала Аня. — Я уверена, что он не просто так исчез. А ну, выкладывай!

Лида с вызывающим видом всё рассказала.

— Что же, мужчина охватывает взглядом горизонт, а женщина смотрит на ладонь в зеркальце и видит только себя, — со вздохом констатировала Аня…

…Демид был абсолютно с ней согласен, но добавил бы в адрес Лиды и крепких слов. Ч-чёрт побери, ведь не она, а её бедовая подруга выяснила, что Белецкий в гостинице не проживал. До ближайших турбазы или посёлка было километров по десять и вряд ли красавчик отмеривал такие расстояния по утрам и вечерам, да ещё и в горах. Но тогда, где же он жил или, хотя бы, ночевал?

Аня не постеснялась поднять шум. Оказалось, что странные следы видел и кто-то ещё. Тогда и Лида призналась. В человеческие следы никто не поверил, а вот в то, что по окрестностям бродит медведь-шатун, вполне. Неопытный человек мог и спутать. Вызвали спасателей с собаками и охотников. Далеко от гостиницы уходить не пришлось: сразу за опушкой, у корней ёлки, под снегом нашлись аккуратно сложенные вещи Белецкого вплоть до доски. Конечно, мишка-бродяга мог скушать пана, но сложить и спрятать его вещи?..

Исследования в криминалистической лаборатории принесли ещё более неожиданный результат: вещи сноубордиста были ношеными, но никаких следов пота, волос и прочих признаков владельца не обнаружилась.

И тогда сообщили в КЧС.

— … Какие созвездия он называл созвездиями общего неба? — спросил Демид Лиду.

— И вы туда же! — сердито сказала она. — Разве меня интересовали созвездия?

История десятая

Горячо! ещё горячее!

Роберт всё ещё переживал приключение в парке.

Что же делать? С мамой разговаривал, но о самом обычном. Как прошёл день? Как было на работе или занятиях? Что слышно в мире? Ничего больше. О чувствах не говорили. Наверное, после работы и выслушивания чужих сложностей и тревог, мама хотела отдыха и отдыха без его проблем. Обычно Роберт её понимал. Если и хотел иногда рассказать о чём-то, то не хотел морочить ей голову. Привык.

Поэтому и сегодня поел, включил телевизор и сел в кресло — и заснул.

Снилась ему Жанна. Договорились пойти в кафе-мороженое. Говорили обо всём. Потом гуляли по парку и держались за руки. Роберт спросил:

— Можно тебя поцеловать?

Жанна посмотрела на него "стеклянными" глазами и отрицательно покачала головой:

— Нет, я не целую некрасивых.

И вдруг заплакал младенец. Отчаянно и пронзительно. Роберт подскочил с кресла и очумело огляделся. Плач слышался со двора. Чей-то ребёнок? Нет, это же коты! Мяукают очень похоже. Сейчас не март, но им всё равно.

Посмотрел на часы. Ещё рано, а так хочется спать. Выключил телевизор, лениво побрёл в свою комнату, кое-как разделся и крепко заснул.

Проснулся он, когда было уже очень светло. Проспал. Мама ушла рано, в пятницу у неё был утренний приём. На столе в кухне нашёл записку: "Котлеты в холодильнике. Купи хлеба". Поел, подумал о занятиях. Сегодня только лекции, можно и прогулять. Несколько минут стоял под душем, вспоминая то сон, то чудеса в парке. Черноволосая зеленоглазка была не такая, как все девушки, он ей нравился. Впервые почувствовал себя милым и симпатичным, впервые девушка хотела его любить, да что там — сама просила об этом!

Что-то стукнуло на кухне. Сначала не обратил внимания. Бывает. Звук повторился. Какое-то царапанье. В кухне явно кто-то был. Роберту стало не по себе. Кто там? Опять галлюцинации?

На цыпочках прошёл по коридорчику и осторожно заглянул в дверь. Вздрогнул. На табурете сидела рыжая кошка. Такая же, как в парке. Роберт бессмысленно пялился на неё, потом перевёл взгляд на окно. Форточка была закрыта. Но даже если бы и открыта? Как кошка попала на третий этаж? А может быть, она сидела на лестнице, и когда мама уходила, то проскочила в квартиру. Как ещё? Хитрюга!

Подошёл к кошке, взял её на руки. Не протестовала, даже начала тереться головой о его руку и мурчать. Не уговоришь! Поддерживая её одной рукой, другой открыл дверь и посадил непрошеную гостью на коврик у дверей.

— Иди домой! Иди, иди!

Кошка смотрела на него, словно пыталась его понять. Роберт закрыл дверь и покачал головой. Последних впечатлений ему хватит на неделю. Только хотел вернуться в комнату, как услышал требовательное мяуканье и царапанье по двери. Что за противная зверюга, а ещё говорят, что кошки умные. Эта — какая-то идиотка. Ну, сейчас он ей покажет, где раки зимуют! Теперь не будет нежничать.

Взял из кладовки веник и двинулся на баталию с агрессоршей. Мирные действия исчерпаны, пришло время силовых. Сердито распахнул дверь, и оружие нападения вывалилось у него из ослабевшей руки: перед ним с грустным видом стояла темноволосая зеленоглазка. Теперь уже в розовом платье. Роберт невольно оглядел площадку: кошки не было видно. Убежала?

— Что я тебе сделала плохого? Почему ты на меня сердишься?

— Я, — чуть слышно спросил он.

— Если ты обиделся, что я тогда исчезла без объяснений, то извини. Я должна была всё обдумать. Мне очень трудно.

— Я не понимаю. То есть, я не сержусь, нет, нет! — он вдруг совершенно успокоился, даже не удивлялся ничему. — Заходи, что же ты стоишь.

Вдруг сообразил, что мешает ей войти и торопливо отступил в прихожую. Девушка последовала за ним.

— Понимаешь, я скажу, — положила мягкую ладонь на его грудь, а он крепко обнял её, и долго не могли оторваться друг от друга. Роберт не думал ни о чём, только слышал её тихое не то бормотание, не то мурлыканье, было ему всё равно. И слышал его сквозь дремоту. Уснул стоя?

Разбудил его голос мамы.

— Бертик, ты не пошёл на занятия? — мама заглядывала в его комнату с удивлением и тревогой. — Ты заболел? А, — вдруг заметила, что он в постели.

— Я сейчас. Я проспал. Как-то было не по себе. И проспал.

— А потом? Спал целый день?

— Я посмотрел телевизор и опять захотел спать. Что тут такого?

— Ничего такого, я спросила и только, — ответила мама с улыбкой.

— Сейчас встану и застелю.

— Можешь не застилать, уже вечер. Ты не хотел бы о чём-нибудь поговорить?

Ну, конечно. Психолог-практик! Теперь не даст покоя.

— Нет, о чём? Я уже в порядке. Выспался. Съем бутерброд и буду заниматься.

— Ну-ну, — она тонко улыбнулась, а Роберт напряжённо прислушивался: не раздастся ли за окном…

Потом целый вечер мама охотилась на него, как на мышь. Задавала множество вроде бы вопросов. Много говорила о женщинах. Припомнила — чего обычно не любила — все свежайшие сплетни из мира кино и телевидения. И любой разговор опять сводила к женско-мужским проблемам. Настоящий детектив Коломбо, только без пса. И как можно было начать разговор о затмениях сознания и странных происшествиях? Роберт вздохнул с облегчением только в полдвенадцатого, закрывшись в своей комнате и растянувшись на постели.

Что же делать? Рассказать? Но ведь бред какой-то! Можно жить некрасивым и жить вполне нормально. Но некрасивый и чокнутый?! Это конец. Люди такое не потерпят. Лучше разобраться во всём самому. Конечно, он не слышал, чтобы кто-то вылечился сам от психоза. Но угробить мнение о себе малочисленных, друзей и мамы он успеет в любой момент. Это была такая успокоительная мысль, что Роберт повернулся к стенке и сладко уснул.

Заснул спокойно. А сон был тяжёлым. Мучили его кошмары, и, главное, не мог вздохнуть полной грудью. Открыл глаза. Лежал на спине, а на его грудь давило что-то тяжёлое и тёплое, словно средних размеров собака. И пахло, так знакомо и странно. Машинально зажёг лампу у изголовья. И тут же сухая и шершавая ладонь зажала ему рот, чтобы он не заорал.

Изо всех сил попытался вырваться, но существо крепко прижимало его к дивану и придерживало второй рукой… или лапой. Роберт с ужасом всматривался в создание, покрытое рыжим мехом. Не походило на собаку, а скорее, на человекоподобную жабу в шубке цвета осенних листьев и с двумя рядами блестящих зубов во рту.

— Молчи! — прошипело чудище, и Роберт в ответ мигнул. — Молчи и слушай. Из вежливости я представлюсь, хотя это имя для здесь. Меня зовут Мурсус, а мою сестру Мии. Но на этом любезностям конец. Я люблю свою сестру. У тебя есть сестра? Нет? Значит, не понимаешь меня, это хуже.

При этих словах Роберт вдруг понял, что от Мурсуса, как от Мии, пахло прелыми листьями, мхом и грибами, только запах был более резкий. Мужской?

— Понимаю, — прохрипел Роберт.

— Не понимаешь. Ты одиночка. А у меня много братьев и сестёр.

— Я люблю…

— Неважно. Важно, что вам от этого будет только одна беда, — шипел Мурсус с каким-то знакомым горловым урчанием. — То есть, не одна, а много. Поэтому, если Мии придёт, ты прогонишь её. И тогда мы больше не встретимся. Если же не послушаешь, то я буду очень часто приходить. Приходить плохим. Очень злым и неприятным. А сейчас — спи!

Он исчез.

"Кажется, я окончательно сошёл с ума! — ужаснулся Роберт. — А если какой-то разум ещё остался, то от таких кошмаров пропасть ему совсем недолго. Ведь читал же я, что нельзя жить таким скромником-монахом, вредно для здоровья. Вот теперь уже несколько дней меня преследует настоящий безумный бред о женщинах! Сначала секретарша с хвостом. Потом прекрасная Мии. А суперзубастое чудище — это сублимация чувства вины перед мамой, — рассуждал он с важностью дилетанта. — Нужно порыться в литературе, поискать способы выхода из такого ужасного состояния".

И вдруг он опять вспомнил Мии, её чудесные волосы, её гибкое тело, странный запах. Но ведь секретарша с хвостом, кажется, существовала. Во всяком случае, тот шишка из КЧС и Демид Сверкалов выслушали его с полным доверием и ничуть не удивились. Роберта подбросила и заставила сесть в постели очень простая и трезвая мысль: и сегодня, и прошлый раз всё было на самом деле! Он встретил Мии в чудесно-волшебном месте парка, а Мурсус на самом деле сидел у него на груди, угрожая зубастой пастью. Не может быть? Почему? Потому что Мурсус был мохнатым и рыжим, а это означает — что?

"Не хочу!" — обиженно пробурчал Роберт и заснул.

Утром проснулся с головной болью и мог безнаказанно валяться в постели: суббота. Но у мамы тоже был выходной, а значит, она продолжит свою психоаналитическую разведдеятельность. Опять станет вести разговоры об актрисах и женщинах. Роберт вскочил, побежал в ванную и стал под холодный душ. Легче не стало, но хотя бы утихла головная боль. В коридоре перехватила его мама.

— Приготовила омлет, как ты любишь: с грибами на масле, — сказала очень ласково, зная, что Бертик любит вкусно поесть.

— Хор-р-рошо! — потёр он руки. — Гр-р-рибочки! — и с замиранием сердца поймал себя на мысли, что мурлычет почти, как Мии.

Наверное, что-то было заметно по его лицу, мама бросила на него внимательный взгляд. Но только один взгляд, и вернулась на кухню. Ели в молчании. Роберт смотрел в тарелку.

— Бертик, у тебя есть девушка? — вдруг ласковым голосом спросила мама.

— Что за вопрос? — у Бертика даже пропал интерес к омлету.

— Нормальный вопрос. Так есть?

— Не в эту минуту.

— Точно?

— А что такое? Всегда что-то выдумаешь, — вдруг огрызнулся ни с того ни с сего.

— У меня имеются основания думать, что есть, — возразила с многозначительной улыбкой.

— Да? И какие? — у него засосало под ложечкой.

— Ну, вчерашняя твоя сонливость и вообще. Я разбираюсь в этих вопросах.

— Мама! — Роберт покраснел.

— Не сердись, всё нормально. Кто она? Как её зовут?

У него голова пошла кругом. То, что мама догадалась о Мии, было не самой большой проблемой. Поразил факт, что слова его матери подтвердили существование Мии, с которой два раза встретились. Но значит, и рыжий зубастый Мурсус тоже точно существовал, то есть, не Роберт, а весь мир сошёл с ума.

Мама смотрела на него с интересом:

— Бертик, не обязательно об этом сейчас говорить. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Жанна.

— Что?

— Её зовут Жанна, — сам не знал, почему назвал имя хитрой блондинки. — Студентка.

— Давно вы вместе?

— Несколько месяцев.

"Если так интересуешься, то получи!" — подумал мстительно.

— А…

— Что-то мне не по себе, — вдруг перебил её Роберт, у которого перед глазами, как живой, стоял Мурсус, а омлет попытался выпрыгнуть назад из желудка.

— Хорошо. Приляг и не расстраивайся. Поговорим, когда захочешь.

"О Мии и Мурсусе? Представляю, что она скажет!"

По пути в свою комнату он справился с видом Мурсуса и вернул омлет на место. Потом сел на диван и попробовал рассуждать хладнокровно. Он не сошёл с ума. Это уже позитив. Но возникла другая проблема, и её нужно было как-то решать. Мурсус поставил ему ультиматум: оставь Мии в покое, иначе пострадаешь. И выглядел Мурсус так, как будто не умел шутить. Но почему он против Роберта? Потому что сестра полюбила? Его это — как это говорят — коробит?

Улыбка помимо его воли расплылась на лице парня. Ещё вчера ему и в голову бы не пришло, что какая-то женщина хотела бы его любить. По-настоящему, по-взрослому, без оглядки. А если бы такое и представил, то девушка оказалась бы глупой и некрасивой. И вообще, хотя в книгах написано, что женщины любят ушами, до сих пор каждая смотрела на его уши, а не слушала его ласковые слова. Но Мии совершенно не обращала внимания на его костлявость, прыщи на носу и уши. К чёрту уши! То есть, она их гладила и гладила его некрасивое лицо. Мии — стопроцентная женщина, что бы Роберту ни приходило в голову. Но вот братец… дело не в его экзотической внешности, а в том — что он против.

Раздумывал, Роберт крутил всю историю и так и эдак, но ничего не решил. "Ладно, посмотрим, что будет. Но я не хочу отталкивать Мии!"

Переоделся и на цыпочках вышел из квартиры, чтобы не заметила мать. К счастью она освежала свои сведения о мнениях мировых авторитетов по данному вопросу.

А Роберт решил освежить и проветрить лёгкие, насколько это возможно в центре города. Потом вспомнился ему симпатичный прудик на кольце двадцать восьмого трамвая. Час — и он в тихом, живописном месте, где сможет погулять и спокойно порассуждать. Немного пришлось погулять по остановке, потому что этот маршрут ходил нечасто. Всё бы ничего, но чувствовал чей-то взгляд. За ним следили, но кто? Никого не было видно. Да, людей. А что если к услугам Мурсуса птицы или жуки, например? Он читал книжки и живо представлял себе, как пролетающий мотылёк снимает его на цифровую камеру.

Наконец, подошёл трамвай номер двадцать восемь. Внутри было только два пассажира: какой-то бродяга и холёная женщина чуть старше его матери. Ни он, ни она не выглядели особенно или опасно.

Роберт по привычке сел подальше от остальных пассажиров и уткнулся в окно. И почему-то вдруг вспомнил Алёну. Пришла к ним в восьмом классе. Беленькая девочка, курносая. Ничего особенного, а он не смел с ней даже поздороваться, когда проходил мимо, опускал глаза. Через год её родители поменяли квартиру, но Роберт долго её вспоминал… во сне тоже. Потом забыл и вспомнил только сейчас. Почему? Разве что — она очень походила на Мии. Или Мии — на неё.

Трамвай остановился. Конечная остановка. Лес, а пруд за лесом. Радостно спрыгнул на землю и кинулся вперёд, куда глаза глядят. В этом месте был другим, весёлым, оживлённым, ловким. Здесь не было людей с их злостью и претензиями. Если что-то и шумело и трещало, то не являлось нудным хомо сапиенсом, а симпатичной белочкой и серьёзным вороном. Зверь не понимает красоту абстрактно. Здоров и приспособлен к окружающему миру? Значит, красив!

И сегодня, как всегда, с удовольствием забыл бы обо всём, оставил хлопоты и переживания за плечами на остановке. Но грубая реальность мешала, не мог бездумно бродить по лесным дорожкам и кидать камешки-блинчики с пляжа. Судьба вызвала его на поединок, от которого не увернуться. Точнее, увернувшись, отказавшись от боя, он потеряет Мии. Мии! Мии! Где ты?

Кто-то коснулся его ноги. Рыжая кошка. Та самая. Из парка и из его собственной кухни. Как сюда попала? С улыбкой он нагнулся к ней, и вдруг глаза его раскрылись в радостном изумлении. Кошечка тоже потянулась к нему, увеличиваясь в росте, меняя форму, вставая на задние лапы. Роберт выпрямлялся, и выпрямлялась она, поднимаясь на лапах, которые уже были стройными ножками, чуть прикрытыми подолом голубенького платьица. Передние, когда протянула их к нему, были худенькими руками с маленькими ладонями и розовыми ноготками. А рыженькая мордочка побелела и порозовела, став нежным девичьим лицом. Только глаза не изменили цвет, смотрели ласково и преданно.

— Мии, ты замёрзнешь! — он торопливо стянул с себя куртку и накинул ей на плечи.

— Здравствуй, Бертик, я ждала тебя, — чуть мурлыча, сказала Мии…

Роберт думал только о Мии и себе. Он не подозревал, что есть в городе ещё, как минимум, один человек, которому не помешали бы сведения о Мурсусе.

То-то и оно!

Демид тоже не подстраховался, поэтому Рита, девочка с чёрно-бордовыми волосами, та самая, что освещала зажигалкой появление странных сушеств на дне рождения Толика, не дозвонилась и, не долго думая, позвонила Толику. Но и тут неудачно. Сколько же ей торчать здесь, возле музея? Холодновато…

Рита вытащила из кармана помятую пачку сигарет, зажигалку и закурила, искоса поглядывая на старый серый дом через дорогу.

Нет, этому из КЧС она больше звонить не будет. Лучше Толику…

— Мы их засекли, — таинственно сообщит она. — Теперь им не уйти!

— Кого? Кому? — начнёт спрашивать Толя.

— Приезжай скорее, сам увидишь, — загадочно скажет она.

Компанию странных Адольфов только вчера переселили в КЧС, так что Толик вообразит Риту в окружении новой партии привидений. А во всей этой истории он считает виноватым только себя. Вот и кинется к ней на подмогу по указанному адресу: сквер на улице Липовой, скамейка у фонтана.

— Ох, что было, что было!

— А что было? — спросит он.

— Ты не поверишь!

— Поверю, но что случилось?

И тогда она ему расскажет.

— Тут, за углом есть музей изобретений, знаешь?

— Нет, а ты откуда знаешь?

— Музей изобретений на общественных началах. Главным там этот Мурков… ну, что экскурсию проводил.

— Какую экскурсию? Как ты туда попала?

— Их объявления по всему городу расклеены.

Если бы сказать всю правду, то Рита пошла в музей из-за Толи. Он ей ужасно нравился, но был такой невозможно умный, что она не знала, о чём с таким парнем говорить. А тут увидела объявление и решила сходить в музей, осмотреться и потом пригласить туда и Толика. Было бы так здорово!

Но получилось немного не так.

Сначала, правда, всё было, как в обычном музее. Организованный осмотр в виде экскурсии, полтора десятка человек, идущие вслед за экскурсоводом и задающие ему вопросы. Музей оказался интересным, но осмотр шёл в очень быстром темпе, чуть ли не бегом!

— Пожалуйста, за мной, пожалуйста, за мной, — экскурсовод улыбкой и жестом пригласил собравшихся, чтобы продолжали экскурсию.

Рита неохотно оторвалась от странного металлического прибора с маленькими, двигающимися под воздействием электромагнитного поля (как объяснили), шариками и вместе со всей экскурсионной группой подошла к огромным, тяжёлым дверям.

— За этими дверями, — сообщил экскурсовод, — находятся изобретения с редко встречающимися, опасными свойствами. Поэтому осматривать их будем все вместе, и прошу от группы не отставать. Сожалею, — продолжал немного громче, перекрывая разочарованное ворчание. — Не волнуйтесь, осмотрим всё. Пожалуйста, за мной!

Он упёрся ногами, толкнул изо всех сил двери: за ними оказалась почти полная темнота. Единственным источником света было сиреневое свечение, льющееся от некоторых машин.

— А почему… — пробормотала пожилая особа перед Ритой, но экскурсовод уже объяснял:

— В этом помещении темно, поскольку сильный свет опасно влияет на некоторые из устройств. Однако, как видите, они сами освещают нам путь.

Теперь все зашумели веселее и дисциплинированно двинулись за экскурсоводом, который подвёл их к первому устройству. Рита не любила ходить строем, но должна была признать, что этот тип умел говорить и рассказывал не просто интересно, а увлекательно. Кроме того, в зале оказалось множество изобретений самого экскурсовода, и Рита с удивлением поняла, что один и тот же человек может наизобретать столько всего, что и не прочтёшь, как называется. Экскурсантов вели от одного устройства к другому, истории были одна удивительнее другой, сообщались подробности об их особенностях и целях создания. Осмотр помещения с опасными изобретениями длился дольше, чем всех предыдущих вместе взятых, этот экскурсовод-изобретатель здорово придумал, оставив самое интересное на десерт, так сказать.

"Ну, — решила Рита, — за такой музей Толик будет уж точно благодарен!"

— Итак, мы добрались до конца нашей экскурсии, — бодро сообщил экскурсовод, выводя группу за массивную дверь. — Надеюсь, что всем понравилось. Прошу задавать вопросы…

"Ох, множество вопросов!" — мысленно воскликнула Рита.

И действительно, тотчас поднялось десять рук. Экскурсовод с вежливой улыбкой по очереди выбирал вопрошавшего и объяснял конкретные детали. Рита решила, что не будет проталкиваться и торопиться, а подождёт и послушает ответы на вопросы других, но уж потом!..

Так что когда она принялась задавать вопросы, последние из группы уже выходили из музея. Экскурсовода это не смущало, он объяснял ей одной так же вежливо и подробно, как и всем двадцати, но тут…

— А-а-а!.. — раздался ужасный крик.

Экскурсовод запнулся на половине фразы и несколько мгновений стоял неподвижно, обернувшись к двери в опасное помещение и прислушиваясь к жалобным крикам. Затем встрепенулся, коротко сказал:

— Простите, — опять с трудом открыл дверь и скрылся за ней, но впопыхах не затворил до конца. Недолго думая, Рита ринулась туда же и заглянула. Успела увидеть только силуэт какой-то прозрачной дёргающейся фигуры, прежде чем экскурсовод остановил её.

— Выйдите отсюда! — приказал сердито, а с его лица исчезла милая улыбка. — У нас небольшая неприятность. Не мешайте! — и вытолкнул за дверь.

Взволнованная и растерянная она не знала, что и делать, но тут появились он и смущённо улыбающийся молодой человек с перевязанной бинтом ладонью.

— Просим извинить, что встревожили вас, — очень вежливо сказал парень. — Я не туда зажим поставил, ну, и прищемил пальцы.

Рита с трудом выдавила из себя слова сочувствия и ушла. Да, прищемив пальцы, можно здорово заорать. Но корчащийся силуэт за дверью был выше и массивнее смущённого парня. Её обманули.

— И ты не видела, что случилось? — спросит Толик.

— Немного видела, — повторит Рита, задумчиво глядя под ноги. — Видела, что кто-то дёргается на полу, но тот изобретатель меня завернул.

— Может, ничего страшного?

— Ты не слышал эти крики! — возмутиться Рита, глядя на него в упор. — Кричал, как будто его пытали!

Нет, возмущаться она не будет, а то ещё обидит Толю. Просто скажет с нажимом:

— Ты не слышал эти крики. Кричал, как будто его пытали.

— Мужчина?

— Да вроде… Кажется, да. Но какое это имеет значение?

— Да никакого, — разочаровано вздохнёт Толик. — Это всё?

— Нет. Я ведь понимаю: боль — это боль. И я почти им поверила. Но не совсем. И решила посторожить.

— И что ты увидела?

— А как ты догадались, что я что-то увидела?

— Если бы ничего особенного не увидела, то успокоилась бы и забыла. Нет?

— Точно. Но я увидела. Вышел тот парень. И пальцы у него не были перевязаны! Толя, там было что-то страшное.

— Может быть, более серьёзный несчастный случай, но они его скрыли, чтобы тебя не волновать?

— Я тоже подумала. Но ведь никаких скорых не подъезжало, никого не выносили и не поддерживали при выходе. Я сторожила до закрытия: ни-че-го! Нужно туда зайти.

— А если нас поймают?

— Не поймают, все ушли, там даже сторожа нет, потому что этот Мурков двери запер.

— Значит, сигнализация. Как же мы зайдём?

— У них со двора одно окно не закрыто. Может, от волнения забыли. Пойдём, посмотрим.

— Сомневаюсь я что-то.

И тут она напомнит ему о главном:

— Я ж тебе говорила: тот, что кричал за дверью был прозрачным.

— Призрачным?

— Если хочешь, то и призрачным. Сквозь него были видны стены и стеллажи с экспонатами. Ну, как сквозь тюлевую занавеску.

Но разговор так и не состоялся.

Она звонила, посылала сообщения, но всё было напрасно. Откуда ей было знать, что Толик забыл телефон у Кирилла, который просто-напросто выключил трубку и положил на полочку в прихожей, чтобы отдать завтра в школе?

Что же делать? Она слишком долго простояла здесь, чтобы вот так взять и уйти. Позвонить Сверкалову? Рита вздохнула. После воображаемого разговора с Толей ей вдруг подумалось, что КЧС-ник решит, что она сочиняет или ей что-то показалось. Вечно её считают дурой и посмеиваются над ней. Особенно задирает нос Кристина. Как она сказала тогда: "Ритуся, мы здесь отлично подежурим сами, без тебя. Правда, Толик?" И Толя пожал плечами. Эта Кристина настоящая скорпионша!

Стемнело, музей стоял тихий и безлюдный. На улице почти никого не было. И Рита решилась. Обойдётесь без меня? Отлично! А я без вас тоже обойдусь и раскрою такое!..

Она вошла во двор музея. Да, одно окно на цокольном этаже было всё ещё приоткрыто.

— Ладно: или рыбка, или червячок, — прошептала Рита поговорку своей бабушки и ловко забралась в окно.

Прислушалась. Тишина. Дверь из комнаты не была заперта, вышла на цыпочках в другую. Никого. Невольно поёжилась: устройства выглядели ещё более странными и таинственными, чем днём. Наконец добралась до входа в помещение, где видела корчащегося человека, и начала налегать на тяжелую дверь, но та не поддавалась.

— Заперли! — кивнула сама себе Рита. — Но может быть, где-то ключ…

— Вам помочь?

Рита обернулась. Перед ней оказался Мурков — как сумел так бесшумно подойти? — а за ним маячили ещё три силуэта.

На лице Муркова не было той вежливой улыбки, которую Рита помнила по экскурсии — только странная, открывающая зубы гримаса.

— Как полезно не запирать окна, — прошипел он.

Рита не нашла в себе смелости ответить ему. Чувствовала себя глупо и мысленно обвиняла во всём Сверкалова: совершенно справедливо, между прочим. А ещё через несколько мгновений спутники Муркова вышли из-за его спины и окружили её.

— Вы хотели войти? — продолжал шипеть Мурков. — Так заходите!

И открыл страшную дверь перед Ритой настежь.

Она попятилась. Совсем не желала превращаться в привидение. Неужели ничего не произойдёт? Неужели Толик, папа Толика, Сверкалов, да кто угодно не помогут ей?..

За час этого драматического момента, посмеиваясь над незадачливыми скавенами, Демид включил телефон и тут же принял звонок от шефа КЧС. Шеф был краток:

— Тринадцать.

— Тринадцать, понял, — подтвердил Демид и мысленно развернул кодовое слово в приказ: "Общий сбор. Немедленно и без исключений".

Немедленно в час-пик — юмористы, однако. Вот и выслали бы какую-нибудь КЧС-овскую тележку с мигалкой и сиреной. Но здание КЧС было в каких-нибудь пяти кварталах, так что ворчал Демид из чистого собачества: плох тот подчиненный, который хоть раз и хотя бы мысленно не взбунтовался против шефа.

И тут позвонила Клео.

Сначала они поворковали. Потом не сошлись во мнениях. Затем немного поспорили и категорически не сошлись во мнениях. Тут же поспорили серьёзно, поссорились, помирились, и Клео спросила:

— Ты когда будешь дома?

Демид чуть было не воскликнул:

— Сейчас, уже бегу! — и тут понял, что ходит кругами перед входом в КЧС, а охранник уже устал открывать дверь, когда Демид подходит к ней вплотную.

"Делать им нечего, развели бюрократию! Если бы что-то серьёзное, то мигом бы всех поставили под ружьё! Личная жизнь скоро сведётся к рандеву с крысоидами!"

Но добросовестность победила, и Демид жалобно сказал:

— Птиченька моя, ты же не хочешь, чтобы у какой-нибудь девушки выросли резцы и хвост?

— Нет, конечно! — заволновалась Клео. — А что случилось?

— Ничего особенного, но у шефа совещание по этому вопросу. Всего на часок. Да, ласточка моя? Я потом сразу же позвоню.

— Ну, хорошо, — медленно ответила Клео. — Если только ничего опасного…

— Это всего только совещание. Целую тебя и…

Их разговор был прерван звонком шефа, который пробурчал:

— Уже все пришли, один ты выплясываешь перед входом. Сколько нам тебя ждать?

Прыгая через две ступеньки, он взбежал на второй этаж, пригладил волосы, одернул рубашку и солидно вошел в комнату совещаний. Шеф сидел, как всегда выбрав место спиной к окну с ярким солнцем, и лицо его рассматривалось с трудом. Зато остальные выглядели так, словно пришли на счастливое бракосочетание, а вляпались в скандал на тему: "А кто за всё это будет платить?!"

Более того, рядом с шефом в широких креслах устроились два знакомых Демиду скавена. Точнее, полтора скавена, потому что один из них был скавеном снизу и до пояса, а верхнюю часть скавеньей оболочки он положил на пол возле себя.

Демид так и замер в дверях. Тот крысомутант, который был целым и оказался Рогатым Крысом, приветливо помахал Демиду рукой. Второй сдержанно улыбнулся, но жестикулировать не стал.

— Что здесь происходит? — спросил Демид.

— Диснейленд, — проворчал кто-то. — Видишь этих двух Микки-Маусов?

— Не понимаю…

— Это была рекламная акция, — уныло сказал кто-то. — Всё — фикция. Они подхватили идею твоей статьи и стали раскручивать телешоу с ряжеными скавенами.

— Телешоу? — переспросил Демид, чувствуя себя полным дураком.

Остальные, как видно, уже эту стадию прошли, и некоторые даже улыбались.

— Жа-аль, — протянул другой голос. — Арбузик мне понравился.

— И Полосатик тоже из телешоу? — уточнил Демид.

— Да, — кивнул шеф, — управляемая игрушка. Клянутся, что всё это они. Обещают заплатить любые штрафы. Хотя не представляю, как они всё это сварганили. Но что поделаешь, я много раз рекомендовал вам труд профессора Бервика "Кодирование массового сознания" и мою монографию "Мифотворчество как социальные рычаги". Очевидно, и мне нужно освежить их в памяти.

— Какое кодирование? Какое мифотворчество?

— Достаточно было задействовать десяток артистов, трёх иллюзионистов, одного не слишком успешного гипнотизера и кое-кого из циркачей, как не только десятки обычных людей, не только ученые из двух институтов, но и сотрудники КЧС в полном составе активно и бездумно приняли участие в спектакле.

— Значит, скавены?..

— Выдумка.

— А призраки?

— Фокусы! — хихикнул кто-то.

— Не верю! Дети и мы их видели!

— Детей разыграли. И нас… как младенцев.

— Разыграли, — буркнул шеф. — Зато, какие впечатления! А именинник-медиум выбился в школьные лидеры.

— И скавенский робот — фикция, и мальчишки, которые его разобрали?

— Робот самый обычный, хотя уже списанный. А мальчишки настоящие. Они действительно сдали его в утиль. Сейчас так принято.

— А что сказал по поводу мистификации мой дядя? — уточнил Демид, подозревая и золотохребетника.

Шеф слегка смутился, но чопорно ответил:

— Я ещё ему не звонил.

— Когда будете звонить, я хочу присутствовать. Погодите-погодите! А тот парень на Земле, который умер?

— Случайное совпадение. Банальный алкоголизм и плохое кровообращение. Четыре бутылки виски за сутки, перелет через Атлантику, гипотония, парень уснул и не проснулся.

— Невероятно!

— Согласен, — кивнул шеф. — Но они оплатят все наши штрафы.

— А потом окупят в десять раз рекламой! — фыркнул кто-то.

— Понятно, — угрюмо кивнул Демид. — Но это ваши внутренние дела. Какого же чёрта вы вмешали в эту комедию меня? Мало было клоунов?!

"И Клео втянули… — подумал с горечью. — Ничего святого для них нет… А я ещё заставил её ждать!"

Он вышел и хотел грохнуть дверью изо всей силы, однако сдержался — слишком по-детски, разве шеф виноват в акции-фикции? На пороге обернулся, и ему показалось, что когда уже закрывал дверь, Рогатый Крыс многозначительно ему подмигнул. Наверное, нервы: тот сидел отвернувшись к окну…

Набрал номер. Клео отозвалась сразу:

— Ты говорил, что через час.

— А ты недовольна, капризуля?

— Что-о? Это я-то капризуля?

— Беру слова назад. Ты самая прекрасная царица в мире — Клеопатра, вот!

— Может быть, — сказала она довольным тоном. — Встречай меня на остановке, я буду с сумкой. У тебя вечно пустой холодильник, и если бы не я, ты бы истощал.

Но, может быть, именно сегодня она будет серьёзна? Демид ускорил шаг, и тут перед ним возник знакомый парень:

— Простите, это я, Роберт. Мне, понимаете, нужна ваша помощь. Вы мужчина. И вы именно тот человек, который не скажет, что это — бред.

— Да, я слушаю, — до остановки три квартала, и парень успеет излить ему душу. А не успеет, Демид вежливо попросит перенести разговор на завтра. Как мужчина мужчину.

Но смущенный Роберт не слишком углублялся в подробности и уже через два квартала посвятил Демида во взаимоотношения с Мии и Мурсусом.

— И мы гуляли по парку, а потом вдруг ей как будто позвонили. Не было у неё в руках трубки и в ушах наушников. Но она вдруг начала вести себя, как во время телефонного разговора. Знаете, прислушивалась, отвечала, опять прислушивалась. И, наконец, сказала мне: "Милый Бертик, я так расстроена. Но это была ошибка, нелепая ошибка. В нашем деле всякое бывает. Прощай и извини меня за всё". А затем она исчезла. Я искал её…

Возмущение Демида Сверкалова рвалось на волю. Похоже, действительно телевизионщики. Их хлебом не корми, дай разыграть такую историю! И ведь что особенно противно: снимали всё скрытой камерой!

— Если бы ещё она обычная девушка… — вздыхал Роберт. — И я подумал, вы ведь спец. Может быть, посоветуете, как вести себя с оборотнем?

— С кем?

— Ну, я тоже никогда не верил в эти модные сказочки. Но Мии была реальной. Да и в газетах и журналах я иногда читал о таких вещах.

Демид вспомнил свою злосчастную статью, с которой началась эта история. Чувствуя себя настоящим чудищем, сказал:

— Роберт, оборотней не существует. Заруби это себе на носу! Всё выдумки.

— Но Мии была настоящей, а не выдуманной!

— Это всего только… — Демид не смог продолжать. Он подумал о чувствах бедного парня, когда тот поймет, какую лапшу ему повесили на уши, как обыграли его наивные мечты! И не решился сказать правду. Только очень уверенно и значительно произнёс:

— Это были галлюцинации.

— Да вы что? — расстроился Роберт. — А я так в вас верил! По-вашему, я больной?

— Здоровее не бывает. Но, знаешь, тут вышла из строя спутниковая аппаратура, ретрансляторы такие, — вдохновенно врал Демид. — И они навели такие колебания… или токи… Я не специалист, точно не скажу. В общем, это все было воображаемое. Не только у тебя возникли глюки, даже у меня. Да, даже у меня!

Воображаемый Мурсус Роберта вполне устраивал, но Мии…

— Галлюцинации? Колебания, токи? — грустно переспросил он. — Вы точно знаете?

— Точнее не бывает! — отрезал Демид. — Мне самому не по себе.

— Ну, спасибо.

— Не думаю, что ты мне так уж благодарен. Но всё бывает в этой жизни. Мне очень жаль, Роберт, но Мии и Мурсус — это результат сбоя аппаратуры.

Остановка была в двух шагах, Клео как раз выходила из автобуса, какой-то жгучий брюнет помогал ей с сумкой. Демид выхватил сумку у опешившего брюнета, подчеркнуто вежливо сказал ему:

— Большое спасибо, но дальше понесу я, — и, взяв смеющуюся Клео под руку, собрался торопливо повести её прочь.

Его остановил телефонный вызов. "Если это шеф, — подумал Демид, — то выключу телефон. Хватит с меня его мифотворчества!"

— Здравствуйте, — мальчишеский голос был смутно знаком. — Скажите, Рита вам не звонила?

— Какая Рита? А кто это?

— Я Толик. Вы ещё приходили к нам из-за духов.

— А-а, Толик — вспомнил Демид. — Да, Риту помню. А что с ней?

— Пропала. Дома не ночевала. А мне она звонила, но я телефон забыл. И сообщение прислала, что не дозвонилась до вас. И еще три, очень странные.

Демид почесал в затылке:

— Пропала, говоришь? Не дозвонилась до меня? А что там в её сообщениях?

— Да вот: "Приходи к Музею изобретений на общественных началах. Главным там Мурков".

— Музей?

— Да. Вот еще: "Там отличная выставка, тебе понравится". Потом адрес прислала… ну, этого музея. Я там сейчас стою.

— Возле музея?

— Нет здесь никакого музея, — растерянно ответил Толик. — Все помещения закрыты. Вот ещё сообщение: "Они делают призраков, точно".

— Подожди, — Демид потёр лоб, чувствуя неясную тревогу. — Как ты сказал фамилия? Мурков?

"Что там лепетал бедняга Бертик? Милая Мии и чудище Мурсус. Совпадение?"

Он встретился глазами с Робертом и понял, что Мурсус не выходит и у того из головы.

— Называй адрес, — скомандовал он Толику. — И отойди оттуда, слышишь? Перейди на другую сторону улицы!

Оказалось, что здание было в двух шагах, если пройти дворами.

— Вот что, — приказал Демид Клео и Роберту, — идите ко мне домой и ждите.

— А может быть, я… — начал было Роберт.

— Ты проводишь её, понял? И ни шагу из квартиры. Клео, не волнуйся, я скоро вернусь.

Он отдал Роберту сумку с продуктами и, стиснув зубы, зашагал прочь. До места добрался быстро, это была тихая улица на задворках шумного проспекта. Огляделся, увидел паренька. Да, вся история началась с его, Демида, статьи. Но потом вот этот Толик вызвал духов. Фикция, говорите? Шоу? Цирк?

Посмотрим…

— Где дом?

— Вон, наискосок, трехэтажный. Я тут поспрашивал вокруг, но никто не знает, а дом заперт.

— Даже окна заколочены, — кивнул Демид. — Стой здесь, а я посмотрю.

Что ж, дом как дом, на вид необитаемый. Запущенный. Грязные стены, потемневшие доски на окнах. Давно потемневшие. Демид пригляделся в полумраке:

— А шляпки гвоздей блестят. И гвозди новенькие, и забили их недавно. И вот тут на двери висело что-то вроде афиши. Остались обрывки.

Он огляделся вокруг:

— Но кто-то что-то должен был видеть. И помещение они арендовали, значит, с кем-то общались. Вот что, Анатолий, иди домой, а я попробую разобраться с…

Демид замолчал, потому что входная дверь медленно открылась и на пороге появилась Рита. Улыбающаяся, румяная. Не с пёстро окрашенными волосами, как ее видел в прошлый раз, а с русыми.

— Ну, ты нас перепугала! — возмутился Толик. — Я уже всякие ужасы стал придумывать: тебя похитили или что-то такое? А тут что, и парикмахерская тоже, ты перекрасилась?

— Привет, — сказала она. — Это мой натуральный цвет, между прочим!

Толик тут же вспомнил, что именно такой Рита была два года назад.

— А где музей и Мурков? Они в природе существуют?

— Существуют, — усмехнулась она, и блеснули её белые зубы, прямо-таки американская улыбка, откуда?

— И где же?

Рита махнула рукой куда-то в небо:

— Да ну их! Они всё перепутали! Сказали, что адрес был передан нечётко. Что попали сюда по ошибке.

— Какой еще адрес? — спросил Демид. — Хороша ошибка!

— Адрес заказчика. А они исполнители. Сказали, что выставят ему счет за выполненные работы. Заказчику, то есть. Якобы сразу поняли, что концепция не совпадает, но заказ есть заказ. Формалисты!

— Концепция? Формалисты? — ошеломлённо переспросил Толик. Он никогда не думал, что Рита может такое выговорить. — Кто? Кто сказал?

— А я знаю? Их была целая команда. Контингент. Я с ними нашла общий язык, а когда им сообщили о путанице, то я им растолковала, что мы и где мы находимся.

— А что мы и где мы? — насторожился Демид.

— Пришлось объяснить, что мы не в том рукаве.

— Причём здесь рукава, мы не об одежде говорим!

— Не об одежде. Не тот рукав Галактики, вот в чём проблема. Но у нас с местом проведения работ частично общее небо. Вот они и не сразу поняли, что не там находятся. Долго извинялись, потом сразу же собрались и ушли в дверь.

— В какую дверь? — заинтересовался Толик.

— А её больше нет, исчезла. Стянулась в точку.

— Ну, хорошо, — вздохнул Демид, — они исчезли, дверь исчезла. Но что им было нужно? Чем они занимались? Экскурсии проводили?

— Экскурсии тоже, но это так, попутно. В качестве рекламы, вспомогательная работа. Хотя технологии предлагаются обалденные. Нам до таких ещё расти и расти! Я кое-что сняла на мобильный, увидите — сказка!

— А основная их работа? — насторожился Демид. — Чем контингент Муркова занимается?

— Ну, чем-чем… Ясное дело, реконструирует миры.

Content

Кузиманза Д Д Чудища из-за миров[СИ]

Кузиманза Д.Д Чудища из-за миров

История первая Печальная правда

История вторая Невероятно, но факт

История третья Я всё ещё над Атлантикой

История четвёртая Человеческая порядочность

История пятая Как важно быть объективным

История шестая Как выбраться из трудного положения?

История седьмая Только для избранных

История восьмая "Мяу" с акцентом

История девятая Облегчённый вариант, Нептун и Трусиха в горах

История десятая Горячо! ещё горячее!