Ванесса Фитч

Просто неотразима

1

Джин впервые услышала о Лансе Диллоне в случайно подслушанном разговоре двух девушек, сидевших недалеко от нее.

— Подожди, сейчас увидишь его. Он невероятно красив!

Джин не была близко знакома с этими девушками, лишь знала их имена: о незаурядной внешности Ланса Диллона говорила Милли, а Лайза хихикала ей в ответ. Обе были весьма привлекательными блондинками с голливудскими белозубыми улыбками.

— Ты, должно быть, шутишь! — фыркнула Лайза. — У нашего профессора сын-красавчик? Это невозможно!

— Клянусь, так и есть, — настаивала Милли. — Спроси кого угодно.

Лайза огляделась и заметила Джин, сидевшую ближе всех.

— Давай спросим нашу англичанку, — хитро улыбнувшись, проговорила она.

Джин напряглась. Ей не хотелось попадать в неловкое положение.

— Ты уже видела нового по истории? — обратилась к ней Милли.

Девушка покачала головой.

— А что случилось с профессором Диллоном?

Милли округлила глаза.

— Ты что, с другой планеты?

Джин не стала отвечать. И почему всем что-нибудь от нее надо? Она ведь ни к кому не приставала, и им не стоило бы задевать ее.

— Не иначе как с Марса! — хихикнула Лайза.

Подружки весело рассмеялись.

Джин не видела в этом ничего смешного. Ей только хотелось, чтобы они оставили ее в покое.

— У профессора Диллона сердечный приступ, — сообщила всезнающая Милли.

— О… — Джин расстроилась. Ей всегда нравился старый профессор. — С ним все в порядке?

Милли пожала плечами. Ее не слишком интересовало здоровье преподавателя.

— Вот он, — прошипела она Лайзе, и обе мгновенно забыли о Джин.

Девушку это не огорчило. У нее никогда не было много друзей. Тренировки, занятия и еще работа не позволяли ей посещать молодежные сборища в колледже.

Без особого интереса Джин взглянула на вошедшего преподавателя, и ей пришлось признать, что более красивого мужчину она никогда не видела.

Он был очень высок, выше шести футов. Черные волосы, откинутые назад, открывали высокий лоб. Черты лица были классически правильными и казались высеченными из гранита. Сколько ему лет, трудно было определить, но это не имело никакого значения.

Джин не могла отвести взгляда от его пронзительно-синих глаз. На мгновение ей показалось, что она уже видела эти глаза раньше.

Мужчина оглядел аудиторию и быстро пробежал глазами по списку группы. Он не произнес ни слова, но стояла полная тишина.

— Меня зовут Ланселот Диллон, — произнес он сухим официальным тоном. — Друзья зовут меня Ланс, а вы можете называть профессором Диллоном, — по крайней мере, до тех пор, пока не станете известны так же, как, скажем, Джордж Вашингтон. Тогда зовите хоть Дураком.

Повисла тишина, а затем вся группа дружно рассмеялась. Все, кроме Джин. Ей не было смешно. Она уже начинала скучать по старому профессору, снисходительному, рассеянному и не придиравшемуся зря.

— Итак, ваши работы. — Он приподнял папку с тетрадями. — Я буду называть ваши имена, а вы подходите.

Так все и происходило. По ходу занятия молодой Диллон давал краткие комментарии. Он оказался более строг, чем его отец.

К счастью для Джин, в группе было еще пятнадцать студентов, так что отсутствие ее реферата оказалось незамеченным. По правде говоря, она вообще надеялась, что на нее профессор не обратит внимания. Так она старалась держаться и на других лекциях и семинарах, которые посещала в колледже — скромном учебном заведении в маленьком городке неподалеку от Бостона.

Пару раз она нервно вздрогнула, когда взгляд Диллона скользнул по ней. Но, по-видимому, она не привлекла внимания преподавателя. Джин решила вздремнуть, как обычно.

Обсуждение великих имен почти закончилось, когда удача повернулась к ней спиной: Диллон все-таки назвал ее имя. Если бы он не следовал алфавитному порядку, то Джин Кейси могла бы не беспокоиться до следующего раза.

— Джиневра Кейси? — повторил преподаватель. — О господи, Джиневра! Это невозможно!

Комический ужас, прозвучавший в его восклицании, вызвал всеобщий хохот.

Если поначалу сынок профессора и мог рассчитывать на ее симпатию, то теперь у него не осталось шанса. Что он нашел смешного в ее имени?

Все студенты, как по команде, обернулись в сторону виновницы веселья. Диллон приподнял бровь.

— Прошу прощения. Не ожидал встретить здесь прекрасную королеву. Ведь эту девушку зовут как супругу легендарного короля Артура и возлюбленную самого прославленного из рыцарей Круглого стола — Ланселота.

Джин понимала, что ее мало кто воспринимает здесь всерьез. Она слишком отличалась от американок. Их волосы всегда были завиты и замысловато уложены. А у нее были от природы вьющиеся черные волосы, короткие, как, у мальчика. Далеко не каждый мог оценить ее поразительную женственность. Уголки ее изумрудно-зеленых глаз слегка поднимались к вискам, а полные губы были мягки и нежны. Она была невысокой и еще по-юношески угловатой. Ее точеная фигурка с высокой грудью, тонкой талией и длинными стройными ногами казалась хрупкой, но это было обманчивое впечатление.

Как-то один парень заявил ей, что она очень даже ничего. Но в ответ он услышал лишь ее пренебрежительный смешок и больше этих слов не повторял.

И тут Джин вспомнила, где видела этого мужчину раньше. Несколько дней тому назад утром из-за тумана ничего вокруг нельзя было разглядеть. Это не остановило ее. Она пробегала второй круг, когда внезапно налетела на кого-то.

— Какого черта! — услышала она сердитый возглас и выругалась в ответ, уже падая на землю.

— Вы не ушиблись?

Кто-то присел рядом с ней.

Джин подняла голову и встретилась с пронзительными синими глазами. Ленивая улыбка показалась на небритом лице. Девушка не видела повода для веселья и продолжала сердито дуться. Видимо, мужчина воспринял ее взгляд как обвинение и решил перейти в наступление.

— Это вы натолкнулись на меня, — уточнил он.

— А зачем вы стояли посреди дорожки?

— Да, но я не ожидал никого встретить в столь ранний час, особенно любителей толкаться.

— Я не толкаюсь, а бегаю, — прошипела Джин.

— Понятно.

Этот тип уже злил ее.

— Здесь дорожка колледжа, — решила она поставить его на место.

— Знаю.

Джин недоверчиво прищурила глаза. Конечно, в колледже встречались и взрослые студенты. Но его она не помнила, а его трудно было не заметить.

— Я здесь недавно, — произнес незнакомец, уловив подозрение в ее глазах.

Так я и предполагала, подумала про себя девушка и спросила:

— А чем вы занимаетесь?

Он как-то странно улыбнулся.

— История, средние века. А вы?

Джин не ответила, решив, что их разговор слишком затянулся. Она проигнорировала протянутую руку и легко поднялась, разминая ноги.

— Может, пробежимся вместе? — предложил он. — Чтобы избежать новых столкновений.

— Я люблю бегать одна, — спокойно ответила Джин.

Отказ вовсе не обидел его.

— Должно быть, трудно бегать каждый раз, словно на соревнованиях? — с улыбкой спросил он.

Джин понимала, что он пытается расположить ее к себе. Но не была намерена продолжать знакомство и поэтому резко бросила:

— С чего вы взяли, что я бегаю, как на соревнованиях?

— Я просто предположил.

Он лениво потянулся, но в глазах мелькнули лукавые огоньки. Его взгляд вобрал в себя и короткие шорты, и выцветшую майку, на которой еще было заметно название известного английского спортивного клуба.

Под его взглядом Джин вдруг почувствовала себя женщиной. Но едва он отвернулся, она почему-то ощутила себя оскорбленной. Вряд ли сейчас она могла вызвать интерес у взрослого мужчины, тем более у такого симпатичного.

На прощание он произнес:

— Следует быть осторожной, бегая в одиночестве.

Это прозвучало как предупреждение.

Джин смотрела в спину удалявшегося, и ей казалось, что с ней творится нечто непонятное…

— Ну, Джиневра, — произнес Диллон с оттенком сомнения, — может, вы отважитесь высказать свое мнение?

— Я… По какому поводу? — пробормотала девушка, не успев сообразить, какой вопрос был задан.

— Я спросил, — пытаясь ей помочь, напомнил Диллон, — соответствует ли исторической правде образ Ричарда Глостера у Шекспира.

Но подсказка ей не помогла.

— Трудно сказать определенно.

Не могла же она признаться, что никогда не читала Шекспира.

Профессор Диллон пристально посмотрел на нее, введя в смущение, а потом спросил кого-то другого. И если бы не антипатия, которую она почему-то испытывала к Лансу Диллону, девушка готова была расцеловать ему руки за столь благородный жест.

Как только прозвенел звонок, Джин попыталась ускользнуть из аудитории.

— Джиневра, постойте! — услышала она за собой властный голос.

Проигнорировать этот призыв не было никакой возможности. Она нехотя повернулась. Милли и Лайза захихикали, проходя мимо.

Девушка медленно подошла к столу Диллона. Она ожидала, что получит по первое число за невнимательность. Но вместо этого профессор, как-то странно взглянув на нее, спросил:

— Кто вас так назвал — Джиневра?

— Что? — Джин опешила от неожиданности. — Моя мама… Вообще-то с детства я называла себя Джин. Так и пошло. А что?

Она совсем забыла, что перед ней преподаватель, а не случайный знакомый по беговой дорожке.

— Да так, ничего. Просто редко встречаю друзей по несчастью, — улыбнулся он.

— Прошу прощения?

Она ничего не могла понять.

— Мой отец назвал меня Ланселотом, — терпеливо объяснил Диллон. Джин все еще не понимала, что он имеет в виду. — Ланселот и Джиневра — герои любимого романа моего отца «Смерть Артура».

— А… — произнесла Джин не слишком уверенно.

— Вам нравится этот роман?

Ей хотелось солгать, сказав «да», но это не спасло бы: она будет быстро разоблачена.

— Я не читала его, — ответила она честно.

— Правда? — Это прозвучало скорее удивленно, чем насмешливо. — Ну что ж, мы это исправим. А как насчет хроник Шекспира? Вы ведь писали реферат о них для моего отца?

Джин не стала отвечать. И так было понятно, что он уже знает: ничего-то она не писала.

— По крайней мере, должны были написать. Но что-то я не помню вашей работы.

Девушка решила признаться сейчас. Чем раньше, тем лучше.

— Я не писала. Я говорила вашему от… профессору Диллону.

— Говорили что? — спросил он.

— У меня была встреча.

— Встреча? — повторил Диллон и тут же сообразил: — Занятия бегом?

— Да, я должна была тренироваться.

— А, так вы получаете спортивную стипендию? Тогда все понятно.

Джин догадалась, что он, как и многие в колледже, считает ее просто безмозглой спортсменкой.

— Многие склонны полагать, что если подросток способен пробегать стометровку быстрее своих сверстников, то ему будет легко окончить любой колледж. К несчастью для вас, я не отношусь к таким людям. Понятно?

— Да, — стиснув зубы, проговорила Джин.

— В таком случае вы должны мне задание. Правильно?

Синие глаза неотрывно следили за ней.

— Правильно, — недовольно отозвалась девушка. — Могу я идти?

— Когда у вас следующий семинар?

— В четверг, — сказала Джин, заранее боясь этого дня.

— Прекрасно. Через три дня, — подсчитал он. — У вас будет достаточно времени.

— К этому времени вы хотите получить мою работу? — недоверчиво спросила Джин.

— А что? Какие-то проблемы?

Нет, это, видимо, только начало проблем. Уже в дверях она спросила:

— Как себя чувствует ваш отец?

Ее слова прозвучали искренне. Возможно, поэтому Диллон ответил:

— Он все еще в больнице, но опасность позади. Врачи говорят, что он поправится, если будет строго следовать их рекомендациям.

— Я рада, — просто проговорила Джин.

— Можно ему передать ваши пожелания?

Джин кивнула.

— Хотя вряд ли он меня помнит.

Наблюдая за удалявшейся Джин, Ланс размышлял о том, что отец наверняка запомнил эту девушку. Всякий хороший преподаватель конечно заметит ученика, который на занятиях постоянно глазеет в окно, мечтая очутиться подальше от колледжа.

Ланс вздохнул. Он и сам работал здесь не по собственному желанию, а лишь для того, чтобы сохранить место за отцом. Любя историю, он терпеть не мог заставлять молодых читать что бы то ни было вместо любимых ими комиксов. А некоторые, вроде Джин, и вообще предпочитали учебе наматывание бесчисленных кругов на беговой дорожке.

— Как все прошло, сынок? — спросил отец, когда Ланс навестил его в больнице.

— Отлично, папа, — ответил Диллон-младший.

Врачи считали, что Дуэйн Диллон уже отслужил свое и должен беречь здоровье. Но Ланс понимал: преподавание для отца — это жизнь.

— Лжец! — возразил отец. — Ты ведь ненавидел каждую минуту, проведенную там.

— Ну, может, и так, — согласился Ланс. — Но не волнуйся, я протяну семестр или два.

— Спасибо, сынок, — искренне сказал Дуэйн.

— Не надо благодарности, отец. Лучше быстрее выздоравливай.

— Постараюсь. — Отец улыбнулся и добавил: — А как моя девочка?

— Просто кошмар.

Девочкой была дочь Ланса, любимая внучка Дуэйна.

— Сколько миссис Шерман работает у тебя, папа?

— Около пятнадцати лет, а что?

— Да не знаю, сколько еще она сможет выносить эту неугомонную егозу.

— Миссис Шерман сильная женщина. Не беспокойся за нее. Шалости ребенка — для нее забава.

— Посмотрим.

Ланс просто обожал дочь, но не склонен был поощрять ее капризы.

— Ей нужна мать, — задумчиво проговорил Дуэйн, возвращаясь к излюбленной теме.

— Я и сам вырос только с отцом, — напомнил Ланс.

— Ну и в кого ты превратился?

Ланс улыбнулся в ответ. Он уже лет десять писал новеллы и эссе, причем довольно успешно. У него было имя в литературных кругах. И хотя отец сокрушался, что он забросил историю ради литературы, но в душе гордился им. Ланс очень любил отца и негодовал на тех студентов и преподавателей, которые считали Дуэйна выжившим из ума стариком. Задумавшись об этом, он вспомнил события минувшего дня.

— На одном из твоих курсов есть девушка, смахивающая на мальчика-подростка, но весьма симпатичная. У нее ярко выраженный английский выговор.

— Джиневра, — улыбнулся отец.

— Да, она.

— Она действительно из Англии и учится на их стипендию.

— Знаю. Спортсменка… Я думал, что подобная практика себя изжила. — Дуэйн взглянул на сына, не понимая, что тот имеет в виду. — В колледж охотнее принимают того, кто может забросить мяч в кольцо или пробежать быстрее собственной тени. А знания не в счет.

— Ничего не поделаешь, — примирительно заметил отец. — Это своего рода реклама учебного заведения.

— Никто не осмеливается поставить на место эту английскую девчонку, — недовольно продолжил Ланс. — Весь семинар она проводит, глазея в окно, а потом еще и обижается, когда я прошу принести невыполненное задание.

— У нее, вероятно, есть проблемы, — попытался защитить Джин профессор Диллон.

— Например?

— Не знаю. Она не очень-то многословна. Удивлен, что ты так быстро заметил ее. Обычно она сидит тише воды, ниже травы.

— Разумеется, для того, кто понятия не имеет, о чем идет речь на семинаре, это самое мудрое поведение.

Ланс не сказал отцу, что встретился с этой девушкой на утренней пробежке. Он узнал ее сразу, как только вошел в аудиторию. Но Джин, казалось, не обратила на него никакого внимания. Это не слишком льстило самолюбию Диллона. Однажды, когда женщина холодно отнеслась к нему, он сделал большую ошибку, женившись на ней.

— Будь с ней помягче, — обратился Дуэйн к сыну. — Иногда ты, сам того не замечая, смахиваешь на зануду.

Ланс не стал спорить.

— Мое занудство вряд ли затронет твою английскую протеже. Она рассеянна и к тому же несобранна.

— Я заметил, — усмехнулся отец.

— Не беспокойся! Как минимум три месяца у тебя с ней не будет трудностей, да и у меня тоже. Ее время будет уходить на выполнение заданий.

— Да…

Казалось, Дуэйн что-то собирался сказать сыну, но потом передумал. Только через три дня Ланс понял, о чем хотел предупредить его отец.

2

В четверг Джин опять не успела незаметно ускользнуть из аудитории. Вообще-то она предпочла бы и вовсе не приходить на семинар Диллона, но ведь это не спасло бы ее от надвигавшейся катастрофы. Кроме того, было еще какое-то смутное, непонятное ей самой желание, чтобы Диллон узнал правду от нее, а не от кого-то другого. В последний момент она все-таки струсила и решила сбежать. Но опоздала.

— Мисс Кейси, задержитесь, пожалуйста, — услышала она голос Ланса, пробираясь к выходу, когда он еще был в окружении других студентов.

Джин неохотно поплелась к его столу. Она знала, что ей предстоит. Сотни раз приходилось проходить через это.

Девушка остановилась в стороне, ожидая, пока он освободится. Похоже, он нравился студентам, и они не спешили расходиться, когда можно было поговорить с ним. Сегодня его семинар был последним в расписании, и никто не торопился. Но Джин торопилась. Она ждала, постоянно поглядывая на часы. Ланс заметил это и отпустил других.

— Надеюсь, не слишком задерживаю вас? — язвительно осведомился он, когда они остались одни.

Что за глупый вопрос? Разумеется, задерживает. Но Джин не собиралась ввязываться в бесполезный спор и коротко бросила:

— Нет, ничего.

— Вот и отлично, — усмехнулся Ланс. — Вы принесли вашу работу?

— Нет, — тем же тоном произнесла она.

Джин ожидала услышать слова, которые обычно звучали в таких случаях. Бездельница. Наглая. Невежественная. Такие эпитеты преследовали ее с первых лет учебы. С каким рвением и желанием учиться шла она когда-то в первый класс! Но ни один ребенок не вынесет, когда его постоянно ругают и высмеивают, как бы он ни старался.

Диллон внимательно посмотрел на нее и неожиданно спросил:

— Сколько вам лет?

— Двадцать один.

— Многовато для студентки первого курса. Но вы не выглядите на свой возраст.

Джин не восприняла его слова как комплимент. Другие студентки колледжа модно и кокетливо одевались и явно злоупотребляли косметикой. Ее же не слишком заботила собственная внешность.

Ланс Диллон присел на край стола, скрестив руки и не сводя с нее глаз. В его лице была какая-то особая мужественность: упрямый подбородок, широкие скулы, непреклонный взгляд. В джинсах и легком свитере он был похож скорее на героя вестерна, чем на профессора истории.

Внезапно Джин показалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Неужели она ничем не отличается от других наивных и впечатлительных девчонок? Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она заставила себя поднять голову и в упор посмотреть на Диллона. Наверное, напрасно. Пронзительно-синие глаза чуть не лишили ее самообладания.

— В чем же трудности? — мягко спросил он. — Что вам мешает?

Джин набрала в грудь побольше воздуха и выпалила, чувствуя себя так, будто прыгает в ледяную воду:

— У меня дислексия.

— Это ведь не так страшно, — тихо сказал Ланс и, поняв ее состояние, добавил: — Но многие этого не понимают, так?

Она кивнула. Искреннее участие Диллона-младшего, желание разобраться в ее трудностях было сейчас для нее как глоток свежего воздуха, хотя она по-прежнему испытывала к нему недоверие.

— Значит, вы почти не можете ни читать, ни писать, — продолжал Диллон. — Кто поставил вам такой диагноз?

Глаза Джин потемнели. Она с тоской вспомнила тот ужасный день, когда ей в школе сказали о дислексии и о том, что у нее нет ни малейшего шанса учиться дальше. Ей казалось тогда, что ее отчаяние непереносимо.

— В школе, — пробормотала она, — мне сказали об этом еще в школе.

Ей хотелось немедленно повернуться и убежать от пронизывающих синих глаз. Но Ланс еще не удовлетворил свое любопытство.

— Есть особые методы, — проговорил он. — С вами кто-нибудь занимался?

— Нет.

— Как же вы учились?

— Поступила в другую школу.

Ланс засмеялся.

— Прекрасный выход. Сколько же школ вы сменили?

— Десять, — коротко бросила Джин.

— Господи! — изумился он, довольно ясно представив себе, что пришлось вынести этой девушке. Наверное, жестоко было ее расспрашивать дальше, но ему действительно было интересно узнать, как она справилась. — Почему же вы выбрали именно историю? Ведь историку невозможно не читать. Это — главное в его работе.

Сама не зная почему, Джин вдруг начала ему рассказывать, с каким интересом бегала на лекции в городское историческое общество, с каким трудом доставала не слишком многочисленные кассеты с записью курсов по истории. Поймав его недоверчивый взгляд, она объяснила:

— Я легко воспринимаю информацию на слух, и у меня хорошая память.

Ланс знал, что среди дислексиков много талантливых, серьезно мыслящих людей. И он был достаточно проницателен, чтобы увидеть в сбивчивом рассказе этой зеленоглазой бегуньи попытку защитить свое достоинство, доказать свою полноценность.

— Хорошо, — сказал он. — Полагаю, колледж в курсе?

К его немалому удивлению, Джин отрицательно покачала головой.

— Как же вам удалось поступить? Только не говорите, что вам дали спортивную стипендию, ничего не спросив!

— Было собеседование, — объяснила Джин, — ну и разные логические задачи. Я неплохо справилась.

— А почему вы решили учиться в Штатах? — не удержался он от вопроса.

— Здесь дали стипендию, — сухо ответила Джин, снова ощущая раздражение.

Что ему за дело? Зачем он мучает ее своими бесконечными расспросами?

Между тем Ланс безжалостно продолжал спрашивать:

— И что дальше?

— Ничего! — враждебно отрезала она, забывая, что разговаривает с преподавателем. — Все равно у меня ничего не выйдет.

— Хотите сдаться? На вас это не похоже, — спокойно заметил Ланс. — А я уже собирался договориться с машинисткой.

— Не понимаю.

— Вы диктуете, она печатает.

— О… — Джин была поражена. Такой выход ей не предлагал ни один преподаватель.

— Сейчас мы с вами пойдем к машинистке и условимся с ней.

— Сейчас?

Лицо Джин вытянулось.

— Ну да. А что, есть возражения?

Джин взглянула на часы.

— Я уже должна быть в другом месте.

Ланс слегка рассердился.

— Неужели это более важно?

Джин, конечно, понимала, что ей выпал шанс, но решила отказаться.

— Да, — как бы извиняясь, произнесла она.

— Беговая дорожка, полагаю? — Девушка покачала головой. — В таком случае, парень?

Джин не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом вновь отрицательно мотнула головой.

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Вы ни с кем не встречаетесь?

Казалось, его это позабавило.

Джин даже не заметила, как заняла оборонительную позицию.

— Это вас удивляет?

— Нет, — просто ответил Ланс. — По правде говоря, я и сам уже давно ни с кем не встречался.

Диллон улыбнулся, но на нее эта попытка смягчить общение не произвела впечатления. Ей казалось, что профессор смеется над ней.

— Я должна идти, — сказала она и, не дожидаясь разрешения, вышла.

— Милая, с тобой все в порядке? — спросил Джим, хозяин ресторана, когда Джин вбежала взволнованная и раскрасневшаяся.

— Извини за опоздание. Я все сделаю.

Джин ничего не стала объяснять. Она училась и работала, и порой это было трудно совмещать.

— Не волнуйся, девочка, — успокоила ее Лорел, официантка из ее смены. — Он уже и так заработал достаточно денег, — продолжала она, имея в виду хозяина. — Моя дочка родила сына. Назвали Клайд. Тебе нравится?

— Замечательно, — улыбнулась Джин. — Как они оба себя чувствуют?

— Просто чудесно. У меня уже есть фотографии.

— Было бы интересно посмотреть.

Лорел начала рыться в карманах униформы, но прежде чем смогла что-нибудь достать оттуда, Джим прервал ее:

— Позже. А сейчас нашей новоиспеченной бабушке лучше размять косточки и принять заказ у тех господ.

— Ну и зануда! — откликнулась Лорел кокетливо. Ей было только сорок, и к тому же она любила сбрасывать лет пять. — Увидимся позже, девочка.

— Да уж, теперь она от тебя не отстанет, — усмехнулся Джим.

Джин улыбнулась им обоим и пошла переодеваться. До переезда в Штаты она никогда не работала официанткой, и Джим поначалу категорически отказывался принять ее, но со временем она зарекомендовала себя с лучшей стороны.

Она жила, по предложению Джима, в маленькой квартирке над рестораном. И хотя колледж находился в другом конце города, Джин была рада и этому.

— Молодец! Ты хорошо поработала сегодня, — сказал Джим в конце вечера.

— Спасибо.

Джин, попрощавшись, выбежала на улицу.

Она завернула за угол и быстро поднялась в свою квартирку. Это было не самое комфортабельное жилье: маленькая комната, совмещенный туалет, где вечно все протекало. Джин была в ужасе, когда впервые увидела эти «апартаменты», но со временем привыкла.

Обычно она засыпала, едва голова касалась подушки. Но в этот вечер сон не шел к ней. И все из-за Ланса Диллона. Казалось бы, ей стоило испытывать благодарность к тому, кто понял, как бывает стыдно за свою неполноценность. Но почему-то она только злилась на него.

Джин вспомнила студентов, толпившихся вокруг стола Диллона во время перерыва. Она не хотела быть похожей на них, не хотела оказаться в числе любимчиков профессора, она вообще не хотела ничего. По крайней мере, так ей казалось.

Никогда Джин не жалела себя и тем более не позволяла это делать другим. Но ощущение постоянной обиды редко покидало ее.

После несчастного случая ее отец не смог продолжить спортивную карьеру. А после того, как умерла мать Джин, он и вовсе отошел от дел.

Девушка не могла вспомнить, когда он начал пить. Напившись, отец становился сентиментальным, вспоминал прошлое, планы и несбывшиеся мечты.

Одну его мечту Джин обещала воплотить в жизнь. Она твердо решила выиграть медаль. И не какую-нибудь, а олимпийское золото.

Эта мечта помогала Джин преодолевать одиночество и обиды. И когда дети ее возраста слушали на ночь сказки, она ловила каждое слово отца о соревнованиях.

Джин с детства занималась бегом и не бросила его, даже когда, отвратительно закончив школу, устроилась работать на фабрику. Она вступила в местный клуб бегунов, где и выиграла свою первую медаль.

Отец, безусловно, был очень горд успехом дочери. Неделю он праздновал, а потом очутился в больничной палате. Такое случилось не в первый раз, но, увы, в последний. Из больницы отец уже не вышел.

В наследство от него Джин осталась лишь мечта. Но она делала девушку сильной, и никто не мог свернуть ее с избранного пути.

Не успела Джин уснуть, как уже бежала во сне по знакомой дорожке, наматывая круги. Ее душа пела, а тело летело, словно было невесомым. Бег это был праздник, где не существовало никаких проблем.

В то утро она вновь встретила на стадионе Ланса Диллона. Он не бегал, а просто сидел на скамейке. Джин не сразу узнала его: она не посещала занятия по истории уже две недели.

Ей осталось пробежать еще десять кругов, когда внезапно Ланс оказался рядом.

— Болели? — спросил он.

— О чем вы?

— Я говорю про прошлую неделю.

Конечно, проще было бы сказать: да, простудилась. Но зачем?

— Нет.

— Значит, прогуливали, — заключил Ланс.

— Значит, так. Я не буду изучать этот курс.

Джин собиралась уйти, но Диллон неожиданно удержал ее за руку. Глаза девушки гневно вспыхнули, но он проигнорировал это.

— Вы испугались и решили сбежать. Даже не дали шанса помочь вам.

Он был прав, и Джин понимала это. Но почему он так беспокоится? Его это не касается.

Между ними шла молчаливая борьба: Джин пыталась высвободить руку, а Ланс не отпускал.

Он решил сменить тему.

— Чем же вы решили заняться?

— Я… я еще не решила, — неохотно ответила девушка.

— Когда решите, дайте мне знать. Просто интересно, что можно изучать, не открыв ни одной книги и не написав ни строчки.

Глаза Джин потемнели от ярости.

— А вам-то что?

— Одному богу известно, — в бессильном раздражении ответил Ланс. И немного погодя мягко добавил: — Я хочу помочь вам, Джин. Позвольте мне.

Когда он говорил таким тоном, его слова звучали, словно музыка. Она уже готова была сдаться, но в последний момент опомнилась.

— Мне не нужна ничья помощь! — резко бросила она.

Ланс напрягся.

— Ах, да, вы же собираетесь стать знаменитой спортсменкой.

Джин возмутилась. Он не только догадался о ее мечте, но и разрешил себе посмеяться над ней.

— Возможно у вас, получится, — добавил Ланс. — Я слышал, вы подаете надежды.

— У кого?

— От кого, — поправил Диллон. — От вашего тренера.

— Мистера Бейли?

— Не волнуйтесь, я просто навел справки. И ничего не говорил о том, что вы легко можете вылететь из колледжа.

— А это так?

— Поверьте мне, это очень реально.

— Вы собираетесь пожаловаться на меня, — заключила Джин.

Ланс покачал головой.

— Нет, мне это не нужно. Перефразируя одного известного американца, скажу: нельзя вечно всех дурачить.

— Авраам Линкольн? — Джин обрадовалась, что хоть это знает. — Если я протяну еще год, мне будет достаточно.

— Для чего?

— Улучшить мое время на три мили, — честно призналась Джин. — Если войду в сотню лучших бегунов, то смогу найти себе спонсора.

— И тогда — прощай, колледж?

— Я смогу заработать кучу денег и расплатиться со всеми долгами.

— Значит, конечная цель — доллары?

— Нет! — Джин была на редкость серьезной. — Олимпийское золото.

Диллон не рассмеялся.

— А потом?

А потом я смогу жить так, как мне хочется, подумала Джин, но ее мысли тут же прервал голос Ланса:

— Год вы не протянете, — безжалостно заметил он. — Здесь, конечно, не Оксфорд и не Кембридж, но колледж до сих пор гордится своими дипломами.

— Зачем вы говорите мне это?

По лицу Джин было видно, что ее переполняет обида.

Ланс и сам не знал зачем. Сейчас он уже мог бы спокойно завтракать с дочерью и отцом. А он, как мальчишка, поднялся в столь ранний час, чтобы пробежаться с какой-то студенткой.

— Кто-то должен был вам это сказать, — проворчал он, — а то придется возвращаться в Ливерпуль.

Лицо Джин вытянулось от удивления. В документах в колледже был указан Бирмингем. Как он мог узнать, что она собирается жить в Ливерпуле, где провела детство?

— Я учился в Оксфорде и немного разбираюсь в диалектах, — пояснил Ланс.

Пока они разговаривали, Джин начала дрожать. Может, у нее поднялась температура? Она отправилась переодеваться, а Ланс издали наблюдал за ней. Короткая мальчишеская стрижка, спортивная, пропорциональная фигурка. А если еще вспомнить зеленые глаза и полные мягкие губы, то придется признать: она очень хороша.

Может, этим и объясняется его забота о ней? Нет, тут же оборвал он себя. Даже если бы Джин не была его студенткой, она слишком молода. Тяжелый случай…

Ланс как бы со стороны услышал свой голос:

— Увидимся в аудитории!

Его слова прозвучали как угроза, но на самом деле он не знал, что будет делать, если Джин не появится.

Джин напряглась. Она была готова послать его ко всем чертям, но не могла позволить себе это.

Девушка решила, что если она не появится в колледже сегодня, то Диллон не станет ничего предпринимать. Руководство колледжа и без его помощи со временем узнает обо всем. Ланс отправился домой.

— Папочка, — услышал он звонкий голосок дочки, — где ты был?

— На пробежке, — не подумав, ответил Ланс.

— В этой одежде? — изумилась Дорри.

Она была слишком развита для своих восьми лет. Ланс понимал, что скоро придется с ней что-то делать. Иначе она станет такой же избалованной, как и ее мамаша.

Диллон широко улыбнулся домоправительнице отца — миссис Шерман.

— Завтрак был готов двадцать минут назад, — произнесла она недовольно.

— Он все еще выглядит очень аппетитно, — успокоил ее Ланс.

Элис Шерман готовила изумительно.

Внезапно он поймал себя на том, что вновь думает о Джин. Может, она напоминала ему бывшую жену? Но их объединяло лишь то, что обе были англичанками.

Его бывшая жена, Карин Кентон, была, когда они познакомились, восходящей звездой экрана, молодой и красивой. Диллон тогда написал свой первый сценарий для Голливуда. И Карин казалась ему воплощением главной героини.

Ее красота была совершенной и изысканной. Золотое облако волос и персиковая кожа. Безупречная точеная фигура. Ланс жаждал обладать этой женщиной и не без труда добился своего. Тем горше было разочарование.

Нет, не было ничего общего между ней и Джин Кейси. Джин всего лишь его студентка, и не из лучших. Она заинтересовала его только потому, что к нему никто не относился так враждебно, как она.

— Я решила, — заявила Дорри, — что мне не нужна новая мамочка.

— Что?

— Ты не слушаешь меня. Никто не слушает меня, — заныла девочка.

— И неудивительно, — невозмутимо откликнулась миссис Шерман.

— Я слушаю тебя. Но не совсем понимаю, о каких мамочках идет речь, — сказал Ланс.

— Мне говорила Лоис Келли.

Ланс удивленно приподнял бровь.

— А кто она такая, малышка?

— Самая красивая девочка в нашем классе, — ответила Дорри, и в ее голосе смешались зависть и восхищение. — Она знает все о новых мамочках и папочках. У нее было полно разных папочек, но все они просто дрянь.

Ланс поморщился, услышав такие слова от дочери, но решил пропустить их мимо ушей. Она сама не понимает, что говорит.

— Два сапога — пара, — проворчала Элис.

Он понял, что она имеет в виду дочь и его бывшую жену.

— Что-что? — переспросила Дорри.

— Ничего, милая, просто шутка.

Элис фыркнула, и девочка ответила тем же. Она быстро все перенимала.

— Ладно, пойду, попрощаюсь с дедушкой, — сказала Дорри и выбежала.

— Девочка не любит меня, — обиженно проговорила домоправительница.

— Все не так просто, — попытался успокоить ее Ланс. Дорри не выносила никого из посторонних, появлявшихся в семье. — Она ведь немало повидала.

— Я знаю, — кивнула Элис, — и очень стараюсь с ней подружиться.

Миссис Шерман знала, что Дорри Диллон жила то с отцом, то с матерью, когда они уже расстались, а поэтому основательно избалована.

— Знаете, — заговорил Ланс, — она испытывает ваше терпение. Я решил нанять одну из студенток на пару часов в день. Она ничего не будет делать по дому, а просто займется Дорри. Что вы об этом думаете?

— Я… я не знаю.

Здесь был дом Элис, и ей не хотелось делить его ни с кем. Но если студентка будет заниматься только девочкой…

— Ну, вот и отлично, — подытожил он, приняв ее колебания за согласие.

Ланс направился к отцу, чтобы посоветоваться с ним по поводу этого плана.

Но кому из студенток доверить девочку? Он тут же представил себе Джин Кейси. К черту! Она будет последней, кому он предложит эту работу.

3

Новость быстро разлетелась по курсу. Джин, как обычно, узнала о ней из разговора Милли и Лайзы.

— Ты тоже хочешь позвонить? — спросила Милли подругу.

— А почему бы и нет?

— Но зачем это тебе? — изумилась Милли. — У твоего отца достаточно денег, чтобы дать тебе все… Не представляю, как ты сможешь заботиться о каком-то избалованном ребенке.

— Она не просто ребенок, — поправила ее Лайза, — а дочь профессора Диллона.

— Это только предположение. Милли читала объявление, и там не было ничего, кроме номера телефона.

Лайза покачала головой.

— Это абсолютно точно. Я уже звонила.

— Ты разговаривала с ним? — удивилась Милли.

— Нет, с его домоправительницей. Но ребенок действительно его, и я не хочу упускать великолепный шанс.

— Да, конечно, — согласилась подруга. — Но не могу представить себе, что ты будешь делать в обществе малолеток хотя бы пару часов.

Лайза пожала плечами.

— Не думаю, что это будет настолько тяжко, как тебе кажется.

— И ты надеешься, что у тебя есть шанс? — Милли усмехнулась. — Не слишком ли он стар для тебя?

— Мне нравятся зрелые мужчины, — с гордостью ответила Лайза. — Готова спорить, профессор не безразличен к молоденьким девушкам. Известно, что все они идут работать в колледжи только из-за этого. Никто не откажется от молодого тела.

Лайза с истомой провела по своему бедру.

— Не знаю, — продолжала сомневаться Милли. — Что-то я не представляю Диллона в этой роли.

Лайза рассмеялась.

— Все мужчины такие, поверь мне!

Джин старалась не слушать разговор, но ей было до безумия любопытно. Пока она размышляла над сказанным, в класс вошел профессор Диллон. Он взглянул на последний ряд, и Джин опустила голову.

Сейчас группа проходила что-то, о чем в библиотеке не было ни одной кассеты. Джин, в который раз пыталась заставить себя хоть что-то прочитать, но ей так и не удалось.

После занятий она не выбежала, как обычно, из аудиторий, а подошла к столу Диллона. Вокруг него столпились другие студенты.

Ланс заметил девушку и улыбнулся почти искренне.

— Приятно снова видеть вас, мисс Кейси, — сказал он с легкой иронией в голосе.

Джин хотела улыбнуться в ответ, но передумала.

— Я выполнила задание, — сказала она, протягивая кипу листов.

— Вам отпечатали? — удивился Ланс.

— Да, мне слегка помогли, но не из колледжа.

— Подруга?

Джин отрицательно покачала головой.

У магазина она недавно увидела объявление: «Печатаю за умеренную плату». Пожилая леди печатала на машинке-ровеснице. Джин несколько часов диктовала ей свой реферат.

— Прекрасно, Джин!

Профессор улыбнулся, и это ее обезоружило.

Она улыбнулась в ответ. Радость и расположение, столь редкие на ее лице, делали его неотразимым.

— Словно солнце после дождя, — недоуменно пробормотал Ланс.

Джин покраснела от волнения. Никто и никогда не сравнивал ее с солнечным светом.

— Я должна идти, — услышала она свой голос и, не дожидаясь разрешения, вышла.

В душе у нее творилось что-то невообразимое. Откуда такое влечение к человеку, встречи с которым приводили лишь к приступам злости?

Джин опаздывала на работу, но ноги сами понесли ее к доске объявлений.

Требуется няня для девочки восьми лет. Работа в вечернее время и иногда по выходным.

Желателен опыт. Оплата договорная.

Она не знала, зачем ей читать это объявление. Ведь она вовсе не собиралась работать у профессора и почти ничего не знала о детях.

Да Диллон никогда и не нанял бы ее. Джин, конечно, понимала это. Любой здравомыслящий человек не станет ставить в пример своему ребенку няню, не способную прочитать ни строчки.

Вокруг доски объявлений стали собираться другие студенты. Джин развернулась и заторопилась в ресторан.

Она выкинула все посторонние мысли из головы, так как был самый тяжелый день, пятница, когда она работала до полуночи. Если Джин и думала о чем-то, то только о предстоящих завтра соревнованиях. Конечно, они не были каким-то выдающимся событием, и вряд ли кто из известных тренеров посетит их, но она должна пробежать быстрее всех.

Так сказал Сэм Бейли, и Джин была согласна с ним. С тех пор как она приехала в Америку, приходилось тренироваться в одиночку, побивая собственные рекорды. Но стоило ей оказаться на дорожке с другими спортсменами, как она терялась. Казалось, для Джин было главным победить не кого-то, а в первую очередь себя.

— Ты обязана быть первой, — говорил ей Сэм Бейли в субботу перед стартом. — Сегодня на дорожке нет никого быстрее тебя, поверь мне.

— Спасибо.

Джин нравился Сэм. Он был не только мудрым тренером, но и хорошим человеком. Бейли понимал, как важно для Джин выиграть. Он даже занимался с ней дополнительно, пытаясь приблизить ее мечту об участии в Олимпиаде.

Слова тренера запали ей в душу. Поэтому Джин великолепно пробежала дистанцию. Она все время сопротивлялась соблазну обогнать всех и бежать в собственном ритме. Лишь когда пошел последний круг, Джин вырвалась вперед и стала лидером еще до финиша.

Сэм Бейли ликовал. А она чувствовала изнеможение. Победа казалась желанной, но, миновав финишную ленточку, девушка сникла.

Тренер не заметил этого, обсуждая с другими спортсменами прошедшие соревнования.

— Мы победили, — обратился он к Джин, когда они возвращались домой. — Но тебе следует поработать над подходом к тренировкам. Ты не можешь вечно бегать в одиночестве в пять утра.

— Я лишь придерживаюсь вашего расписания.

— Знаю, девочка моя, знаю. Но я тут выслушал мнение одного человека…

— Чье? — насторожилась Джин.

— Сына профессора Диллона. — Тут же спохватившись, что перед ним студентка, Сэм добавил: — Твоего преподавателя.

— Да уж, он недолюбливает бегунов.

— Ланс? — удивился Бейли. — Не думаю, что это так. Он и сам когда-то занимался спортом. И если бы не другие его таланты, мог бы сделать неплохую спортивную карьеру. — Джин промолчала. — Но, возможно, парень и прав. — «Парень», как она догадалась, был Ланс Диллон. Она бы его так не назвала. — Тебе стоит научиться делить дорожку с кем-то.

— Я не могу, — заявила Джин.

Благодаря Сэму она была здесь. Всего лишь полгода назад Джин работала упаковщицей на фабрике и ходила на тренировки в любительский клуб. Один из его членов оказался знакомым Бейли. Так она попала в Америку. Но денег едва хватало на покрытие расходов на тренировки и на кассеты. Так что работа в ресторане стала подарком судьбы.

— А ты не можешь поговорить с хозяином, чтобы начинать работу попозже?

— Я пыталась, — покачала головой Джин.

— Тебе придется найти другую работу.

— Нет, — в панике ответила девушка. — Тогда я потеряю квартиру.

— Я понимаю, детка, как тебе тяжело. Но надо смириться с этим. Тебе не хватает командного духа.

Сэм уже не раз заговаривал об этом, намекая на ее нелюдимость. Но Джин была одиночкой, сколько себя помнила. Она так часто меняла места учебы, что со временем перестала и пытаться завести близкие знакомства.

Бейли почувствовал, что перегнул палку.

— Но пока это все неважно, милая. Сегодня мы гордимся тобой. — Он ободряюще сжал ее руку и пошел к другим спортсменам.

А Джин не могла думать ни о ком, кроме Ланса Диллона. Зачем он вмешивается в ее жизнь?

Злость не улеглась и через несколько дней, когда подошло время семинара Диллона. Джин старалась не поднимать головы все время, пока шли занятия. Ланс тоже игнорировал ее. Только в конце он сказал:

— Джин, задержитесь, пожалуйста, на минутку.

Сердце девушки сжалось. Она совсем не была готова к беседе с ним.

Ничуть не улучшила ее настроение реплика Милли, сказанная слишком громко:

— Жаль, Лайза, что ты не такая овечка, а то тебя тоже оставляли бы после занятий.

— Скорее не такая тупица, — усмехнулась Лайза. — Похоже, профессору нравятся недалекие люди.

Подруги обернулись, чтобы увидеть, достигла ли насмешка цели, но тут же растерялись от мгновенной реакции Джин:

— Заткнитесь!

— Что ты сказала? — наконец прошипела Лайза.

— Ты прекрасно слышала, — невозмутимо ответила Джин. — Отвали.

Милли так и сделала, но Лайзе гордость не позволила последовать примеру подруги.

— А то что? — пискнула она.

Эта стычка уже привлекла внимание других студентов.

— Возможно, тебе придется еще раз подправлять носик.

Лайза была в бешенстве.

— Ты намекаешь, что я делала пластическую операцию?

— Сейчас взгляну! — Глаза Джин остановились на лице девушки. — Пока, похоже, нет.

Оскорбление было налицо.

— Да как ты!..

Лайза шагнула к обидчице, но Джин не двинулась. Она была готова к защите.

Внезапно между девушками возник профессор Диллон.

— Что здесь происходит?

Ланс в упор смотрел на Джин.

Она молчала. Лишь Лайза обиженно пролепетала:

— Не знаю, профессор. Мы просто обсуждали задание, а она меня обозвала.

— Это правда? — обратился он к Джин.

— Нет, — ответила девушка, глядя ему прямо в глаза. — Я велела ей заткнуться.

По комнате пронесся ропот, Лайза, почуяв победу, продолжала скулить:

— Она сказала, что у меня пластическая операция носа.

Ланс едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

Джин молчала. Казалось, она скучает. Но Диллон знал, что под ее безразличием таится грозная опасность.

— Ладно, идите, — обратился он к студентам.

Все неохотно двинулись к выходу, обманутые в ожиданиях. Джин тоже собралась уходить, но Ланс остановил ее.

Девушка, скрестив руки на груди, враждебно смотрела на преподавателя.

Диллон принял такую же позу. Так они стояли несколько мгновений, пока он не спросил:

— Что-нибудь скажете в свое оправдание?

— Нет.

— Вполне справедливо, — согласился профессор и подошел к своему столу.

Джин с волнением ожидала приговора. Но Диллон ничего не говорил, и она, не выдержав, выпалила:

— А вы как предлагаете мне поступить?

— Вы о чем?

— О столкновении с Лайзой.

Диллон улыбнулся.

— Послушайте, мисс Кейси, если бы я был третейским судьей, то преподавал бы не здесь, а в деловой части Нью-Йорка. Ваши проблемы с Лайзой меня не касаются.

— У меня нет проблем, — заявила Джин.

— Отлично, — сказал Ланс и внезапно сменил тему: — А вот это очень хорошо. — Он указал на ее реферат.

Джин покраснела от удовольствия.

— Только один вопрос, — холодно продолжил Диллон. — Кто сочинил это?

Девушка на мгновение растерялась, но потом возмутилась:

— Что?.. Никто… Я хочу сказать, это я.

— Угу, а я президент Соединенных Штатов, — сухо произнес Ланс. — Я понимаю, вы были и безвыходном положении, и нашли того, кто вам помог.

Прошло какое-то время, прежде чем Джин поняла, о чем идет речь.

— Я сама написала реферат! — почти прокричала она.

Лицо ее пылало от ярости.

— Но если ваши идеи столь оригинальны, мисс Кейси, то почему мы не слышим их здесь?

Джин осеклась. Все занятия она действительно валяла дурака. Но на этот раз она по-настоящему старалась. Недоверие привело ее в бешенство. Джин дрожала от напряжения.

— Это — мое! — настаивала она.

Глаза гневно светились.

Ланс с сожалением подумал, что бедняжка совсем запуталась, где правда, а где ложь.

— Послушайте, милая… — Диллон постарался занять более терпимую позицию. — Вы не могли это сделать. Вы же сами говорили, что не в состоянии работать с книгой. А без книг такая работа не получится.

— Я прослушала много кассет, — быстро ответила Джин. — В библиотеке есть кассеты с записью лекций по истории. Потом я продиктовала реферат миссис Фриман…

— Кто такая миссис Фриман?

— Машинистка. Она живет недалеко от моего дома. — Ланс усмехнулся. — Я должна идти.

Джин опять куда-то опаздывала.

— Нет-нет! — Ланс поймал ее за руку. — Сначала признайтесь мне, или мы пойдем к декану.

Каким-то чудом Джин удалось высвободить руку. На мгновение ее лицо отразило море противоречивых чувств. Затем глаза потухли.

— Хорошо, я заплатила кое-кому, — бесстрастно сказала она то, что Диллон хотел услышать. — Теперь я могу идти?

Ланс смотрел на девушку, пытаясь понять ее. Но она не нуждалась в понимании.

— Да. — Он снял свой пиджак со спинки стула. — Я подброшу вас.

— Что? — Джин удивленно уставилась на него.

— Я подброшу вас. И тогда вы не опоздаете. Где вы живете?

— На другом конце города, — неопределенно ответила она. — Я сама доберусь.

— Я настаиваю.

Ланс взял ее за руку и повел к стоянке. Джин догадывалась, что стоило бы вырвать руку, но не могла заставить себя.

Город был не большим, но и не маленьким. Ничего! У него не займет много времени отвезти ее.

Ланс подошел к шикарной спортивной машине.

— Это же «ягуар»! — воскликнула Джин.

— Да. — Ланс не скрывал гордости. — Он из Англии, так же, как и вы. И, конечно, проблем с ним не меньше.

Джин не знала, намеренно ли он напомнил, что она с «ягуаром» — земляки и с обоими есть сложности.

— Все-таки вам не стоит беспокоиться.

— Не стоит, — согласился он, заводя машину. — Адрес?

Джин начала объяснять.

— Все-все, я понял.

Девушка удивилась. Там, где она жила, снимали квартиры всего лишь несколько студентов.

— Я вырос в этом городе. И он не сильно изменился с тех пор, как я был здесь последний раз.

— А где вы обычно живете? — услышала Джин свой голос.

— Несколько лет жил в Нью-Йорке, а недавно купил дом на побережье.

— А где больше нравится вашей жене? — Джин полагала, что он женат, раз есть дочь.

— Моя жена умерла, — спокойно ответил Ланс — А вообще она предпочитала Париж или Лондон.

— А как зовут вашу дочь? — вновь спросила Джин, полагая, что нащупала более твердую почву.

— Дорис, — мягко произнес он. — Мы называем ее Дорри. Она милашка. Вам стоит с ней познакомиться.

— Вообще-то я не люблю детей.

Ланс подавил смешок.

— По крайней мере, честно. За последние две недели я переговорил с десятком девушек, которые всячески старались убедить меня, что они — воплощение Мэри Поппинс. Я подыскиваю няню для дочери.

— Я читала объявление.

— И решили не отзываться.

— У меня уже есть работа.

— Какая?

— Я официантка.

— Жаль, — просто сказал Ланс. — Вы бы очень подошли Дорри. Вы обе хулиганки.

Джин обидчиво поджала губы. Хотя так оно и было, ей не хотелось услышать это именно от него.

— Куда теперь? — спросил Ланс, когда они приехали на указанную Джин улицу.

— Высадите меня где-нибудь.

— Где именно? Не волнуйтесь, я не буду напрашиваться на чашечку кофе.

— У ресторана.

Ланс свернул в переулок и осмотрелся. Джин даже стало стыдно за кучи мусора кругом. Но он ничего не сказал. Остановившись, Ланс вышел и открыл дверцу со стороны своей пассажирки.

— Спасибо, — сказала девушка.

— Нам нужно что-то решить.

— Насчет чего? — изумилась Джин.

— Ваш реферат… Я не могу все так оставить.

Волна ярости поднялась в ней с новой силой. Этот высокомерный выскочка подвез ее, предложил стать нянькой своей дочери, но продолжал думать, что она врет.

— Подождите, — рявкнула Джин, забыв о вежливости.

Она вбежала в квартиру и кинулась к магнитофону. Это была ее единственная хорошая вещь. Джин купила его, чтобы записывать и прослушивать лекции. Но ей редко это удавалось. Она вытащила кассету и вышла.

Ланс уже поднимался по ступеням. Она сунула ему в руку кассету.

— Вот.

Он удивленно приподнял бровь. Джин предпочла ничего не объяснять:

— Мне пора на работу.

Диллон не стал ее задерживать, и она, сбежав по ступенькам, завернула к ресторану. Он понял, что это за кассета, и по дороге домой прослушал запись. Качество было не очень хорошим, но голос, бесспорно, принадлежал ей. Мягко и плавно скользил он в одних местах, повышался в других, иногда становился чуть ли не угрожающим. Это точно был ее голос. Ланс понял, что обидел девушку.

— Нашла себе парня? — спросил Джим в середине вечера.

— Нет, а что? — Джин догадалась, что он видел, как она выходила из машины Диллона.

— Просто кто-то звонил и спрашивал тебя.

Джин побледнела. Это мог быть только Ланс Диллон.

— Я сказал, что ты занята и чтобы он не звонил в рабочее время, — добавил Джим к ее облегчению. Он протянул ей тарелки. — Неаполитанскую и гавайскую пиццу к шестому столику.

Всю оставшуюся смену Джин проработала молча. Она вовсе не хотела думать о Лансе Диллоне, но против ее воли мысли постоянно возвращались к нему.

— Сегодня, так и быть, я отпущу тебя пораньше, — сказал Джим, когда она заканчивала уборку.

Вероятно, не более чем на пять минут раньше, подумала Джин. Но и такое случалось нечасто. Поэтому девушка откликнулась:

— Спасибо.

— Он ждет тебя на улице… — добавил Джим. — Ну, тот, что звонил.

— Что?

Джин застыла от удивления.

— Парень, который тебе звонил. Он спросил, когда ты заканчиваешь, и сказал, что подождет у выхода.

— Он не мой парень.

— Угу, а папа римский не католик. Иди, а то он устанет ждать.

Джин не стала спорить, а повесила фартук и вышла. Не увидев никого на улице, она облегченно вздохнула и завернула к своему подъезду. Там стоял «ягуар». Девушка постаралась проскользнуть незаметно, но не успела.

— Джин, — услышала она, — подождите.

Она намеревалась быстренько проскочить в дом, пока он не догнал ее, но замок не поддавался судорожным попыткам открыть его.

— Я звонил вам на работу, но ваш хозяин отказался вас звать, — зачем-то начал объяснять Ланс.

— Конечно, я там для того, чтобы работать, а не болтать по телефону.

— Именно так он и сказал.

Джин тщетно пыталась справиться с замком. Требовалось спокойствие, чтобы его открыть. Но она растеряла последние капли уверенности.

— Могу я войти? — спросил Диллон, когда дверь, наконец, открылась.

— Уже слишком поздно, — ответила Джин.

— Дайте мне шанс.

— Шанс? — изумилась девушка.

— Я хочу извиниться.

Его слова прозвучали вполне серьезно. Джин нехотя согласилась.

— Ладно, проходите.

Квартира Джин была убого универсальной. Одна комната вмещала в себя и гостиную, и спальню, и кухню. Только ванна находилась отдельно.

Постель была разобрана, а на маленьком столике остались кусочки недоеденного завтрака.

Ей стало стыдно за беспорядок. Обычно ее не очень волновало, какое впечатление производит квартира на других людей. Но сейчас она ждала его язвительных замечаний. Однако он лишь произнес:

— Кажется, я нашел родственную душу.

— Что-что?

Джин не была уверена, что правильно расслышала.

— Я не самый аккуратный человек на свете, — объяснил Диллон.

— У меня не было времени, чтобы все прибрать, — как бы оправдываясь, проговорила девушка.

— Я ничего не говорю. Сколько вечеров в неделю вы работаете в ресторане?

— Шесть, — ответила она.

— А когда тренируетесь?

— По утрам, как вы знаете. В обеденное время, иногда с мистером Бейли и по выходным, если нет соревнований.

— Кажется, это слишком много.

— Нет, если это в радость, — покачала головой Джин.

— Похоже, у вас немного остается свободного времени?

— На учебу, вы имеете в виду? — не удержалась от язвительности девушка.

— Вовсе нет. Я не собирался относить занятия в колледже к вашему свободному времени.

Джин удивленно уставилась на него. Он что, шутит?

— Что вы делаете, когда не работаете, не тренируетесь и не учитесь.

— Сплю, — коротко ответила Джин.

Ланс хотел рассмеяться, но, взглянув на серьезное лицо девушки, понял, что она не лукавит. Он оглядел комнату. В ней не было ничего, что говорило бы о личной жизни: ни фотографий, ни рисунков, ничего.

Джин незаметно затолкала сумку с грязным бельем под кровать.

— Зачем вы пришли?

— Я прослушал пленку и понял, какую ошибку совершил. У вас и так немного времени, да еще пришлось готовить эту работу. А я, вместо того чтобы понять и поверить вам, незаслуженно оскорбил. Вы не представляете, как я сожалею.

Джин пожала плечами.

— Это не имеет значения.

Девушка понимала, что он ожидал найти в ее работе самые примитивные умозаключения. Так было всю ее жизнь.

— Я дислексик, но не тупица.

— Знаю, — искренне сказал Ланс. — Но большинство студентов просто читают и записывают чужие мысли своими словами. Я должен был сразу понять, что это ваша работа. Там все ваше: мысли, рассуждения, интонации.

Джин ничего не понимала. Как он мог догадаться, что это ее работа? Ведь он совершенно не знал ее. Она оставалась загадкой даже для самой себя.

В тоне Диллона звучали нотки восхищения, но Джин почувствовала себя неуютно от этой похвалы.

— Многие люди читают больше вас, но далеко не многие понимают, что говорят или пишут.

— И я не все понимаю.

Джин не могла решить, нравится ли ей их разговор или нет. Ее почти всегда считали тупицей.

— Никто не может все понять до конца, — заметил Ланс. — Вопрос только в том, что мы будем делать?

— С чем? — не поняла девушка.

— Ваш интеллект намного опережает ваши способности читать и писать, — объяснил Диллон.

Джин уставилась на него, не зная, как реагировать на его слова, хотя прекрасно понимала, что Ланс прав.

Никто не мог знать это лучше ее самой. Она прожила с этим всю жизнь. Поначалу просто бесилась, пыталась читать специальные книги, что-то писать. Но, в конце концов, бессильная ярость изжила себя, и Джин просто смирилась со своей неполноценностью. И никогда никому не позволяла себя жалеть.

Вот и сейчас она не чувствовала благодарности за понимание. Джин злилась.

— Ну, можно попытаться взмахнуть волшебной палочкой или загадать желание на звезду. А лучше написать Санта… Хотя нет, это исключено. Санта-Клаус никогда не разберется в моей писанине.

Сарказм не остался незамеченным. Ланс в который раз спросил себя, что делает здесь. Вместо того чтобы быть благодарной, эта девчонка… А чего он, собственно говоря, ждал? Благодарности? Но он глубоко ошибался, думая, что Джин способна на проявление подобных чувств. Она скорее выпроводит его, чем скажет спасибо. Однако что-то еще удерживало Ланса в этой квартире.

— Вы правы, — продолжал он. — Но нужно постараться что-нибудь сделать.

— Зачем? — просто спросила Джин.

Зачем? Ланс не знал, что ответить. Взгляд горящих зеленых глаз не позволял молчать. Понимая, что у него нет достойного ответа, он ухватился за соломинку.

— Иначе придется рекомендовать декану отчислить вас.

Джин опешила. Она почти не знала Диллона, но в душе была уверена, что он не способен на такое.

— Вы блефуете, — бросила она сердито.

Ланс и сам не знал, на что рассчитывает. Он посмотрел на девушку и не отводил взгляда до тех пор, пока она не опустила голову.

— Зачем вы делаете это?

Диллон колебался. Он всегда был сторонником той точки зрения, что никого нельзя заставлять учиться. Но именно этим он сейчас и занимался.

— Кто-то должен заняться вами, — хмуро заметил он. — Но это буду не я.

— А кто?

— Ваш репетитор. То есть мой отец.

Джин, гордо вскинув голову, сказала:

— У меня нет денег на дополнительное обучение.

— Догадываюсь! — Ланс оглядел комнату. Никто не стал бы жить в таких условиях, имея малейший выбор. — Скажем, это будет по взаимной договоренности. Вам нужен репетитор, а моему отцу — ученик. Ведь он пока не может работать.

— А профессор в курсе ваших планов?

— Да, я ему говорил. Он даже узнавал в ассоциации по вопросам дислексии методы обучения таких, как вы.

— Чувствую себя звездой, — фыркнула Джин.

— Так, значит, вы согласны?

— Нет! — выпалила девушка. Она не привыкла соглашаться. — Даже если бы я и хотела, у меня нет времени.

Казалось, Ланс предвидел такой довод.

— Вы можете не посещать мои семинары.

— Правда? — недоверчиво спросила она.

— Почему бы и нет? Все равно вы не принимаете участия в обсуждении, словно вас нет.

Джин покраснела.

— Это не специально. Я всегда не любила школы.

— Ни одну из тех, где учились?

— Ни одну, — рассмеялась она. — Правда, и я была для них не подарок. Нет, меня не исключали. Просто мы много переезжали.

— Мы? — переспросил Диллон. — И сколько вас было?

— Только двое, — ответила она, — я и отец. Мама умерла, когда я была совсем девчонкой.

— Так, значит, вас воспитывал отец?

— Можно сказать и так, — еле слышно пробормотала Джин.

Ланс заинтересованно посмотрел на нее.

— А как бы вы это назвали?

Девушка уже сожалела, что задела эту тему. Однажды она призналась одному из учителей, что ее отец пьет. Потом к ним домой стал наведываться социальный работник.

— Никак, — попыталась она резко сменить тему.

Но Ланс не собирался отступать.

— Может, я помогу советом. Я ведь тоже отец-одиночка.

Джин сомневалась, что это одно и то же.

— Прекрасно! Вы можете себе представить, что ваш отец напился пьяным, а вы пытаетесь уложить его спать?

Диллон сначала принял это за шутку, но лицо Джин свидетельствовало об обратном.

— Вы часто с ним видитесь? — спросил он.

— С отцом? Нет, он умер.

— Мне очень жаль. — Ланс понимал, что этих слов недостаточно.

Но Джин не хотела принимать сожаления.

— Это было облегчением. По крайней мере… для него.

Она ненавидела и любила отца одновременно. Когда он напивался, она была беспомощной и от этого плакала. Но умер он трезвым.

Глаза защипало, но Джин успела отвернуться, прежде чем Ланс Диллон заметил слезы. Она ненавидела жалость. Сочувствие в глазах людей, когда они смотрели на ее отца, ее бесило.

— Должно быть, вы тоскуете по нему, — тихо проговорил Ланс.

Но она не оценила его деликатность. Да что он может знать?

— Почему я должна тосковать по нему? — бросила она с вызовом. — Потому, что так принято? Так полагается? Или так нужно говорить?

Господи, как с ней тяжело! Ланса раздирали противоречивые желания: защитить эту девушку и вместе с тем сказать ей что-то резкое, злое.

Он обхватил ее за плечи и развернул к себе.

— Отпустите меня!

Но Ланс продолжал сжимать ее плечи.

— Хоть посмотри на человека, прежде чем пошлешь его ко всем чертям! — рявкнул он.

— Хорошо! Смотрю!

Их глаза встретились. Джин уже собиралась сказать что-нибудь обидное, выгнать его. Но слова внезапно застряли в горле, а злость пропала.

Ему же было достаточно ощутить ее близость. Повинуясь сумасшедшему порыву, он притянул ее к себе. Прежде чем Джин смогла возразить, его губы накрыли ее рот.

Джин и раньше целовали. Но это были глупые мальчишеские поцелуи, и она не испытывала ничего подобного тому, что чувствовала сейчас. Горячие губы Ланса были требовательными. Он знал, как заставить ее раскрыть рот навстречу его поцелуям, как вдохнуть в нее огонь желания и восторга.

Он чуть с ума не сошел, когда понял, что она отвечает на его поцелуи. Это была страсть, слепая страсть, не чувство, пришедшее со временем, не расчет, а внезапный порыв.

Ланс неистово целовал ее. Его руки гладили ей спину, касались груди, скользили по упругим бедрам. Он подхватил ее, словно пушинку и перенес на кровать. Их тела сплелись в безумном объятии.

С Джин такое происходило впервые. Но принимать ласки этого мужчины, отвечать на его поцелуи было для нее так же естественно, как дышать. Это было похоже на марафон: биение сердца, закипающая кровь. Только теперь она была не одна.

Он должен был остановиться и знал это. Он пытался. Прервав поцелуй, Ланс взглянул на девушку. Господи, как она юна! Перестань, ведь это твоя ученица, приказывал он себе. Но ничего не помогало. Он так хотел ее!

Она могла бы еще остановить его. Но когда он снял с нее одежду и прикоснулся к ее обнаженному жаркому телу, разум отказал ему. Он жаждал узнать ее тело и не отказать ей в том, чего и она так страстно желала. Нет, она не должна была стонать от наслаждения. Ей следовало выгнать его, закричать сразу, а не после того, как он…

Боль… Джин оцепенела от неожиданности. Она не была готова к этому. Но боль вернула ее к реальности и заставила трезво взглянуть на незнакомца, возвышавшегося над ней. Ужас заполнил все ее существо.

Ланс почувствовал, как она содрогнулась, как бы отвергая его. Выпустив ее, он резко поднялся и присел на край кровати. Сейчас он хотел только уйти.

Джин тоже хотелось, чтобы он ушел. Лишь бы не произносил никаких слов, оставил ее наедине с путаными мыслями. Прожив двадцать один год, она до сих пор ни с кем не встречалась, хотя ей и предлагали. Но с этим мужчиной она легла в постель, ни минуты не колеблясь.

— Я не понимал, что творил, — с трудом проговорил Ланс, когда, наконец, нашел в себе силы посмотреть на нее.

Джин поняла, что он имел в виду. Она ничего не ответила, лишь подтянула одеяло к подбородку.

Ланс взглянул в огромные пылающие зеленые глаза, и его пронзило ощущение вины. Что случилось с ним? Она ведь совсем ребенок.

Он протянул руку чтобы прикоснуться к ней, но Джин отшатнулась.

— Пожалуйста, уходи.

— Нет, не могу так. — Ему казалось необходимым защитить эту девушку.

Заметив озабоченность на его лице, Джин истолковала ее по-своему.

— Не волнуйся. Я никому не скажу.

— Я и не волнуюсь. Можешь всему свету рассказать, какой я подонок. Просто не знаю, почему я… — Голос Ланса оборвался. Он понимал, что извинения только все ухудшают.

— Это моя вина. Я должна была остановить тебя… — Джин не могла подобрать слов. — Теперь ты можешь уйти?

Она словно льдинка. Полная отчужденность. Никаких эмоций. По-видимому, она и не способна ничего испытывать. Такие мысли крутились в голове Ланса.

Наконец он встал, взял пиджак и вышел.

Джин уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Лишь теперь по ее лицу потекли слезы, словно дождь по окнам. Боль и отчаяние затмили все.

4

— Что вы хотите? — враждебно поинтересовалась женщина.

— Это… Профессор Диллон дома? — заставила себя спросить Джин.

— Возможно… — Миссис Шерман все еще держалась холодно. — Надеюсь, вы не очередная претендентка?

— Претендентка на что? — не поняла Джин.

— Я говорю о нянях, — выдавила домоправительница. — От них больше головной боли, чем пользы.

— Нет, я к профессору Диллону-старшему.

Элис Шерман недоверчиво смотрела на девушку. Джин теребила в руках записку Ланса:

«Дорогая Джин, ты можешь донести на меня руководству колледжа, это твое право. Но мой отец все еще надеется заниматься с тобой.

С уважением, Ланс Диллон.»

Немногословная записка. Ей предоставлялся выбор: разрушить все громким скандалом или промолчать и тем самым избежать трудностей.

— Послушайте, если какие-то проблемы… я могу уйти. Но вы хотя бы скажите профессору, что я была здесь.

Джин развернулась, собираясь уйти.

— Подожди, девочка, — окликнула ее миссис Шерман. — Если профессор ждет тебя, то проходи.

Девушка неохотно поднялась по ступеням и вошла в дом. Она чувствовала бы себя гораздо лучше где-нибудь подальше от дома Ланса.

Элис оставила Джин в гостиной и отправилась за профессором. Девушка огляделась. От лестницы отходил коридор со множеством комнат, ближайшая из которых, по-видимому, была библиотекой, потому что от пола до потолка была заставлена книгами.

— Джин Кейси? Рад тебя видеть, — услышала она голос профессора.

Джин улыбнулась. Он всегда ей нравился тем, что не лез с советами в ее жизнь.

Профессор выглядел гораздо лучше, чем когда она видела его в последний раз.

— Ну что ж, давай пройдем в мой кабинет и начнем.

Напряжение спало, и девушка расслабилась.

— Ты не принесешь нам кофе, Элис? — попросил Диллон.

Домоправительница посмотрела на Джин.

— Конечно, только особенно не утомляйтесь.

— Не волнуйся, Элис. — Профессор улыбнулся Джин. — Она считает, что пятнадцать лет работы в доме дают ей право командовать мной. Что ж, может быть и так.

— Профессор, — начала Джин, — вам вовсе не обязательно тратить на меня свое время.

— Время? — Диллон коротко рассмеялся. — Единственное, что у меня осталось, это время смотреть, как проходит жизнь. Я трачу не свое время, а твое.

— Мое? — в недоумении переспросила она.

— Да. Ты ведь гораздо с большим энтузиазмом тренировалась, чем училась.

Он был прав. Но заставить себя прийти сюда было для нее слишком важным шагом.

Она покачала головой.

— Я толком не могу ни писать, ни читать.

Профессор тепло улыбнулся.

— Считай, что полдела сделано: ты признала это. Самое главное решить, как и что нужно исправлять.

В этот день они многое сделали. Было видно, что профессор долго и основательно готовился к их занятиям. Он провел несколько тестов, чтобы выявить уровень ее возможностей. От дислексии нет стопроцентного лекарства, но есть трюки, с помощью которых можно обмануть природу.

— Увидимся в среду, — на прощание сказал Дуэйн Диллон. — Если, конечно, ты не решишь вновь посещать занятия моего сына.

— Нет, — поспешно произнесла она, — я лучше буду заниматься с вами.

— Похоже, тебе не слишком сладко пришлось с ним.

— Да, возможно. — На языке Джин вертелась масса колкостей в адрес Ланса, но ей не хотелось огорчать пожилого профессора.

— Сын назвал это несовместимостью взглядов.

— Да?

Интересно, подумала девушка, он сказал это до того, как они легли в постель, или потом? Профессор промолчал.

— Спасибо, — сказала Джин.

— Не нужно благодарности. Лучше приходи еще.

Девушка кивнула. Она обязательно придет.

У входа Джин встретила домоправительницу и девчушку, сжимающую в руках плюшевого мишку. Должно быть, это дочь Ланса, подумала Джин.

— С профессором все в порядке? — спросила Элис Шерман.

— Да, — миролюбиво ответила Джин. — Спасибо за кофе.

— Ты ведь не очередная няня? — вмешалась в разговор девочка.

— Дорис! — воскликнула Элис.

Но на девочку это не оказало никакого воздействия.

— Просто хочу предупредить, что ты не последняя. У меня их уже было три. Первая все время кудахтала надо мной, вторая смеялась по малейшему поводу, а сейчас эта глупая Лайза.

— Лайза еще работает, — прервала ее домоправительница.

Дорри оставила ее слова без внимания.

— А ты кто?

— Джин Кейси, ученица твоего дедушки.

— И папы?

— Да.

— А, так ты та самая бедняжка, которая толком не умеет читать?

— Дорис Диллон! — окончательно возмутилась миссис Шерман.

Джин пришла в ярость. Мужчины этого семейства обсуждают ее при этой развязной девчонке!

— Да, — парировала она. — А ты та самая капризная, избалованная девчонка, которая вовсе не умеет себя вести?

На этот раз потрясенная Дорри не успела возмутиться. Джин не стала ждать, пока она начнет топать ногами, и ушла.

Для нее не было ничего ужаснее жалости. И она не собиралась больше приходить в дом, где ее воспринимают не иначе как бедняжку.

Успокойся, уже несколько раз повторил сам себе Ланс. Он вернулся домой и обнаружил, что дочь заперлась у себя в комнате и не желала ни с кем разговаривать. Элис рассказала, что произошло между Дорри и Джин.

Дорри совершенно не умела, да и не хотела воспринимать критику.

— Это правда? — спросил Ланс у дочери, имея в виду стычку с Джин.

— Но ведь я, — бросилась в бой девочка, — только повторила то, что слышала от вас с дедушкой. «Эта бедняжка не может правильно читать», — абсолютно точно воспроизвела она фразу профессора.

— Ты обидела совершенно незнакомого человека, — строго произнес Ланс.

Девочка посмотрела на отца невинными глазами.

— Я думала, что она новая няня. А когда узнала, что это не так, расстроилась.

— Что? Ты не слишком благосклонна к няням? — удивился Ланс.

— Да, но она другая. Мне показалось, что она не станет все время хихикать и задавать глупые вопросы. И не похоже, чтобы она охотилась за быстрыми деньгами.

— Быстрые деньги? — Диллон не смог сдержать удивления.

— Я вычитала это в одной из твоих книг — «Ледяное сердце».

Ланс вспомнил свою последнюю повесть.

— И много ты успела прочитать?

— Нет. Всего лишь несколько страниц. И до сих пор ничего неприличного.

— Тебе не стоит читать всякий хлам, — посоветовал Ланс, нисколько не рисуясь. Он отдавал себе отчет, что, хотя его рассказы тревожны и полны юмора, их нельзя назвать шедеврами.

Дорри взобралась к отцу на колени, отчего вся его злость улетучилась.

— Послушай, Дорри, — мягко заговорил он, — ты не должна обижать людей только потому, что тебе плохо. Как ты думаешь, каково было Джин Кейси после твоих слов?

Девочка задумалась.

— Она разозлилась, но и мне ответила тем же. Сказала, что я избалованная и не умею себя вести.

— Так оно и есть, — подтвердил Ланс. — А Лайза ушла?

— Да. Но я надеюсь, что она еще вернется.

Но Дорри вовсе не хотелось ее возвращения.

— А если она не вернется, давай попросим присматривать за мной ту девушку!

— Ты говоришь о Джин Кейси? — поразился Ланс.

Дочка кивнула.

Почему она так симпатизирует этой англичанке? Неужели учуяла родственную душу?

— Мисс Кейси… — проговорил Ланс голосом, лишенным эмоций, — работает после учебы.

— А что она делает?

— Вот уж не твое дело! — Ему не хотелось давать дочери новый повод для размышлений.

Забудь! Ланс повторял это себе снова и снова. Но все же в девять он вышел из дома и поехал в ресторан.

Джин убежала на кухню, едва завидев его. Это ужаснуло Ланса.

— Чего изволите, приятель? — спросил Джим, встречая многообещающего клиента.

— Я хотел бы поговорить с Джиневрой, — ответил Ланс.

— Джиневрой? — Хозяин поморщился, услышав полное имя Джин. — Она работает.

— Я ее профессор по истории, — внушительно проговорил Ланс, надеясь воспользоваться своим положением.

Но на хозяина это не произвело впечатления.

— И что? — невозмутимо осведомился он. — Здесь вам не колледж!

— Да… Я понимаю, что она работает, и собираюсь заплатить за ее время.

Джим недоверчиво посмотрел на странного чудака.

Ланс говорил себе, что совершает глупость, придя сюда. Но, похоже, Джин становилась его наваждением.

Хозяин все решил в свою пользу.

— Заказывайте пиццу — тогда и разговаривайте с официанткой.

— Хорошо, — согласился Диллон.

Он сел неподалеку от столиков, которые обслуживала Джин.

— Что будете заказывать? — Рыжая официантка с сиреневыми ногтями склонилась над ним.

— Нельзя ли, чтобы меня обслужила другая девушка? — спросил Ланс.

— Мистер, она только что попросила, чтобы я обслужила вас, а она — тех двух пьяниц. Неужели вы думаете, что я буду отказываться от такого предложения?

— В таком случае принесите что-нибудь и кофе. — Ему было все равно, что есть.

— Может, нашу фирменную пиццу? — предложила рыжеволосая.

— Отлично. — Диллон искал глазами Джин.

Официантка заметила это и смилостивилась.

— Когда ваш заказ будет готов, я сделаю вид, что очень занята.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Ланс.

Через десять минут он услышал:

— Пятый столик! — Потом эти слова повторили еще несколько раз. — Джин, отнеси заказ, ладно?

Ланс ждал.

Джин хотела поставить пиццу и убежать, но он схватил ее за руку.

— Отпусти меня.

— Я хочу поговорить.

— Меня уволят из-за тебя! — зло возразила Джин.

— Тогда не поднимай шума. Лучше поговорить сейчас, — спокойно сказал он.

Джин, на вид холодная и бесстрастная, вдруг показалась ему ужасно беззащитной. Губы словно у ребенка — мягкие и трепетные.

— Почему ты не оставишь меня в покое? — прошипела она.

Ланс и сам не знал почему. Сколько раз он говорил себе, что нужно остановиться. Он так и намеревался поступить после этого разговора.

— Мне очень жаль, что Дорри обидела тебя, — начал он.

— Она только повторила твои слова.

— Неужели ты думаешь, что я обсуждаю своих студенток с дочерью?

Джин надеялась, что это не так, но гнев ее от этого не пропал.

— Это все? — Она взглянула на пальцы, сжимающие ее руку.

— Я отпущу тебя, как только услышу, что ты не собираешься бросать занятия с моим отцом.

Почему его это так волнует? — подумала Джин. Чувство вины? Страх разоблачения?

— Я не собираюсь никому сообщать о том, что случилось на прошлой неделе. Так что можешь не волноваться, — сказала она.

— Мне все равно.

Да, скорее всего так оно и есть. Ведь такая сплетня только повысит его репутацию среди девиц.

— Ты полагаешь, мне хочется всем рассказывать об этом? Ладно, я буду продолжать занятия с твоим отцом.

Ланс удивился столь быстрой капитуляции.

— Он говорит, что у тебя невероятно высокий интеллект.

— Ага, я Эйнштейн, — холодно пошутила Джин. — Именно поэтому разношу пиццу. Кстати, твоя скоро остынет.

Ланс выпустил ее руку. Он сделал, что задумал. Теперь не было смысла оставаться здесь. Но он не уходил, наблюдая, с какой холодной безразличностью Джин обслуживает посетителей. Казалось, она сделана изо льда. Но почему же она была такой нежной и теплой в его руках в тот вечер? Он чувствовал… Что?

Ему не хотелось вспоминать. Он никогда не спал с женщинами, которых плохо знал. А последняя связь у него закончилась девять месяцев назад. Это были легкие приятные отношения с женщиной из издательства. Но Джин… Наверное, это просто инстинкт. Слишком долго он обходился без женщины.

Диллон так и не притронулся к пицце. Прежде чем уйти, он положил двадцать долларов под счет. Джин видела это. Ей были очень нужны эти деньги, но она позволила забрать их другой официантке. Его денег она не возьмет.

Джин с удовольствием продолжала ходить к старому профессору. Он вдохновлял ее и не переставал удивлять.

Для начала он поразил ее, заявив, что никакой она не дислексик. Тогда она решила, что, значит, недостаточно способна. Но Дуэйн Диллон убеждал ее в обратном, доказывая это на каждом занятии.

Джин старалась, работала усиленно, и уже через несколько недель результаты были просто ошеломляющими.

— Тебе нужно заниматься как можно больше, — сказал как-то профессор перед ее уходом. — Как насчет субботы? У тебя ведь нет соревнований?

Да, никаких соревнований у нее не было. Уже наступила зима, и Сэм Бейли посоветовал ей сделать перерыв. Но заниматься бегом она продолжала в прежнем ритме.

Дуэйн Диллон заметил ее замешательство.

— Не страшно, если ты не можешь. Ланс говорил, что у тебя есть чем заняться в выходные.

— Он так сказал? — вдруг разъярилась Джин. — Ваш сын ошибся, я приду.

— Отлично, приходи к обеду. А после мы продолжим занятия.

— Я… — Девушка уже сожалела о поспешном решении. — Я на диете, — соврала она.

— В таком случае Элис приготовит что-нибудь специфическое, да и я буду рад пообедать в твоей компании. Ланс собирается на выходные в Нью-Йорк, а Дорри — к друзьям.

Что ж, обед будет не таким ужасным, раз Ланс уезжает, подумала Джин, испытывая, однако, странное разочарование.

— Хорошо, спасибо.

Они вместе спустились на кухню, и профессор предупредил Элис о том, что Джин обедает с ними в субботу. Домоправительница не выказала неодобрения, что успокоило Джин.

— Пора встречать нашу маленькую леди, — сказала Элис, имея в виду Дорри. — Ты идешь со мной? — обратилась она к Джин.

Они вместе вышли из дома.

— Ты из Лондона? — спросила миссис Шерман.

— Из Ливерпуля.

— Невелика разница. Она тоже была англичанкой, бывшая жена Диллона-младшего.

— А вы ее знали? — Несмотря на досаду, в Джин проснулось любопытство.

— Видела пару раз, — фыркнула Элис. — Весьма эксцентричная особа. Но, видимо, звездам так положено.

— Что? Профессор Диллон был женат на кинозвезде? — Джин не могла скрыть изумления.

Элис Шерман кивнула.

— Она снималась в одном из его фильмов.

— Его фильмов? Он что, режиссер?

— Да нет же! Они ставили фильмы по его сценариям. Но тебе лучше молчать. Ланс не любит об этом вспоминать.

— Вообще-то мне не очень интересно!

— Хм… А эта девчонка, Лайза, имеет виды на профессора.

— На какого? — дерзко спросила Джин.

— На Ланса, разумеется. Но он не из тех, кто предпочитает молоденьких.

Джин придержала едкие замечания. С ней-то он пытался переспать. Что удержит его от того же самого с Лайзой?

— А ты не слишком любопытна! — Элис проницательно посмотрела на спутницу.

— Это не мое дело, — резко ответила Джин и, поспешно улыбнувшись, добавила: — Мне нужно идти. До свидания.

На самом деле ее волновало все, что касалось Ланса. Но она подавляла в себе любопытство. Нужно забыть его, забыть то, что она испытала в его объятиях — наслаждение и сладкую истому, — пока тело не пронзила вспышка боли.

Джин прикрыла глаза. События прошлой недели пробежали в голове, словно кадры замедленной съемки. Любопытство смешалось с ревностью, когда она подумала о Лайзе. Неужели он и с ней занимался любовью? Она была бы явно не прочь.

Слишком много вопросов. Она должна бежать, бежать от этого.

Джин решила отказаться от обеда с профессором. В пятницу утром она позвонила. Трубку поднял Ланс.

— Диллон слушает.

— Я… — В горле у Джин пересохло.

— Кто это?

— Никто… То есть это не…

— Джин? — предположил Ланс. — Подожди, не вешай трубку. Как у тебя дела?

— Я… — Вопрос застал ее врасплох.

— Отец говорит, что ты делаешь успехи.

— Я… Спасибо. — Наконец-то она смогла хоть что-то сказать. — Вообще-то я хотела поговорить с ним.

— Боюсь, что его нет дома, — ответил Ланс. — Но я могу ему передать.

— Ладно. — Джин прочистила горло. — Это по поводу субботы.

— Ты ведь собираешься прийти на обед, не так ли? Отец тебя очень ждет. — Джин не могла понять, зачем он все это говорит. — Миссис Шерман отправилась по магазинам. Хочет порадовать тебя своим фирменным блюдом.

Казалось, он намеренно не оставлял ей путей к отступлению.

— Во сколько обед? — выдохнула Джин. — Я поэтому и звоню.

Ланс издал невнятное восклицание.

— Обычно в двенадцать тридцать. Но если тебя не устраивает, можно перенести.

— Нет. Я приду.

— Отлично. Жаль только, что меня… Думаю, ты знаешь, что я уезжаю.

— Профессор Диллон говорил.

На этот раз Ланс усмехнулся.

— И именно поэтому ты и согласилась с ним пообедать? Ладно, молчу. В любом случае я очень рад, что ты придешь.

Джин нахмурилась.

— Увидимся как-нибудь, Джиневра, — добавил Ланс.

Что-то, пробормотав, она повесила трубку. Иногда он представлялся ей каким-то чудовищем. Но вообще-то она не первая и не последняя любовница-студентка. Для него все случившееся наверняка давно уже стало историей.

5

— Привет! — На звонок дверь моментально открылась, и Джин увидела на пороге Дорри. Она удивилась. Профессор говорил, что девочки не будет.

— Привет, — проговорила она. — Я пришла на обед.

— Знаю. Именно поэтому я и надела такое нарядное платье. — Дорри покрутилась, демонстрируя наряд.

Джин сняла поношенное пальто и осталась в красной водолазке и коротенькой юбочке.

— А ты почему не в платье? — с обычной непосредственностью выпалила Дорри.

— Это все, что у меня есть. — Джин не собиралась стыдиться.

— Ну, это тоже неплохо.

Из кухни показалась миссис Шерман.

— Ты уже здесь? Обед еще не совсем готов.

— Ничего, — откликнулась Дорри, — мы пока посмотрим мою комнату.

Она схватила Джин за руку и потащила наверх.

Комната девочки была похожа на другие в этом доме — со старомодной мебелью и уютная. Лоскутное одеяло и игрушки напоминали, что это детская.

Дорри усадила Джин у окна, выходящего в сад, и прежде всего, принесла фотографию.

— Это моя мамочка. Правда, она самая красивая?

Джин поняла, что именно за этим Дорри и привела ее сюда.

— Да, действительно, очень красивая, — согласилась Джин.

Девочка не преувеличивала. И Джин остро осознала, что ни в какое сравнение не идет с этой шикарной блондинкой, источающей сексуальную привлекательность.

— А Лайза так не думает. Но она мне совсем не нравится, — заявила Дорри. — Эта пустышка слишком печется обо мне, когда папа рядом. А когда его нет, приказывает мне исчезнуть.

Джин пожала плечами. Но Дорри не унималась:

— Кажется, папе она нравится. Лайза всегда так смотрит на него! — Девочка захлопала глазами, подражая Лайзе.

— Сколько тебе лет? — спросила Джин.

Похоже, девочка для своего возраста слишком взрослая.

— Восемь, — сообщила Дорри. — Но я кажусь старше, потому что слишком сообразительная.

Джин рассмеялась, и девочка обиделась.

— Если тебе это кажется смешным, то смейся. Но я говорю правду. Другие дети не хотят со мной дружить именно из-за этого.

— Таковы дети, — поспешила успокоить ее Джин. — Они всегда меньше любят тех, кто хоть чем-то отличается от них.

— Мне ли это не знать! — воскликнула Дорри. — А ты никогда не пыталась работать няней?

— Нет. Забудь об этом! — Джин решила сразу оборвать этот разговор. — Я не слишком люблю детей.

— Ну и что? Лайза тоже не любит детей, но она умеет притворяться.

— У меня уже есть работа, — отрезала Джин.

Они услышали, что Элис зовет всех обедать. Профессор Диллон уже сидел за столом, когда они вошли. Он улыбнулся и пригласил гостью сесть.

— Дорри развлекала тебя?

— Она показала мне свою комнату, — ответила Джин.

— И фотографию мамочки, — не умолчала Дорри.

— Очень хорошо, дорогая, — спокойно произнес профессор. — Мать Дорри умерла в прошлом году, и, разумеется, она скучает, — объяснил он Джин.

— Нет, не скучаю.

— Выглядит довольно аппетитно, Элис, — улыбнулся Диллон-старший, когда домоправительница внесла первое блюдо. — Может, присоединишься к нам?

Элис довольно фыркнула, но отказалась.

— Она никогда не обедает с нами, когда у нас гости, — с доброй улыбкой сообщил профессор.

Но Дорри, похоже, не разделяла его симпатии к домоправительнице.

— Это потому, что она прислуга.

— Дорри… — разочарованно протянул дед.

Девочка принялась оправдываться.

— Она сама так говорит.

— А я так не считаю. Элис заслуживает уважения, — сказал профессор.

Мягкое замечание деда подействовало сильнее угроз. Девочка сникла.

— Дорри и Элис не очень ладят, — добавил профессор.

— Потому, что я привыкла поступать, как хочу, — объявила девочка. — А она меня все время учит, учит…

Джин ожидала такого ответа.

— Это, должно быть, очень трудно.

— Почему? — удивилась Дорри.

— Когда ты ребенок, обычно за тебя все решают родители. А если самостоятельно принимать решения, то легко ошибиться.

Дорри зачарованно смотрела на Джин.

— Да… Это действительно трудно.

— Почему же ты не соглашаешься с Элис, когда она просит тебя чего-нибудь не делать? — вмешался профессор.

— Все зависит от того, как она просит. Она считает меня слишком глупой, чтобы принимать самостоятельные решения. Да и эта Лайза такая же.

— Дорри! — прервал ее дед. — Лайза — это ее няня, — объяснил он.

Джин кивнула.

— Ей тоже не нравится Лайза, — уверенно проговорила девочка. — Да и кому такая понравится?

Профессор решил изменить тему разговора, обратившись к Джин.

— А кто тебя назвал Джиневрой? Отец или мать?

— Думаю, что мать. Отец назвал бы меня в честь кого-нибудь из бегунов. А мама предпочла нечто более литературное.

— «Смерть Артура» — мой любимый роман. Твоей маме, наверное, тоже он нравился.

— Не думаю, но она обожала легенды.

— Знаешь, Джин, хоть у тебя еще есть проблемы с чтением, ты гораздо лучше воспринимаешь материал, чем другие студенты.

Джин польстило это замечание.

— Подумаешь, проблемы! — вмешалась Дорри. — Я тоже раньше не все буквы отличала, но все равно сносно читала.

— Дорри! — Профессор уничтожающе посмотрел на внучку.

Но Джин вовсе не обиделась. Она начинала понемногу привыкать к прямоте девочки. И Дорри ей даже нравилась.

Оставшаяся часть обеда прошла достаточно спокойно. Когда они пили кофе, вошла Элис и сообщила, что Лайза ждет Дорри, чтобы отвезти ее в гости.

— О нет! Можно, я останусь с вами? — запротестовала девочка.

— Боюсь, что нет, — ответил дед. — Мы с Джин сейчас будем работать.

— Я тоже могла бы что-нибудь почитать или заняться математикой.

— Похоже, Лайза действительно ее допекла. Обычно Лансу приходится попотеть, чтобы заставить Дорри заниматься, — объяснил профессор Джин.

— Ну, так я могу? — взмолилась девочка.

— Нет, не можешь, — возразила Элис, заметив, что дед начал сдаваться. — Тебя ждет твоя подружка.

Дорри громко хлопнула дверью, выходя из комнаты.

— Девочка слишком мала, чтобы так вести себя. Но она пережила развод родителей, а потом и смерть матери, — сказал профессор. — Ну да тебе это, должно быть, совсем не интересно.

Напротив. Джин даже не отдавала себе отчета, насколько ее интересовали все подробности о браке Ланса. Почему жена ушла от него? Может, он был неверен? Тяжело любить человека, а потом узнать об обмане. Но Джин это не грозило. Любовь не входила в ее планы.

Они прозанимались три часа без перерыва.

— Я просто потрясен твоими результатами, — сообщил Диллон, когда Джин сдала ему очередной реферат. — У тебя нет никаких признаков дислексии даже среднего уровня. Какой дурак наговорил тебе о ней? И я до сих пор не могу понять, почему у тебя вообще возникали проблемы. Может, что-то не в порядке со слухом?

— Нет, — ответила Джин. — Вообще-то в начальной школе мне часто казалось, что учителя говорят слишком тихо, но со временем это прошло.

— И никто не пытался тебе помочь?

— Была одна учительница. Она занималась со мной после уроков. Но потом мы опять уехали, и я все забросила.

— Неужели родителей совсем не интересовала твоя судьба? — изумился Диллон.

— У меня был только отец. Мама умерла, когда я была совсем маленькой. А отцу хватало собственных проблем.

— Хватало? — заинтересовался профессор.

— Он тоже умер, — бесцветным голосом проговорила Джин.

— Мне очень жаль, — искренне сказал профессор. — С кем же ты проведешь праздники?

Джин не хотелось его огорчать. В глазах старого профессора были нежность и жалость.

— У меня есть тетя в Англии, — сообщила она, чтобы успокоить его.

Это было правдой, но они почти не виделись. Когда умер отец, его сестра приехала на похороны лишь потому, что так было принято. Последовало и неохотное предложение пожить у нее. Джин отказалась, что нисколько не огорчило тетушку.

Джин взглянула на часы.

— Мне пора идти.

— Субботний вечер? Понимаю. У такой милой девушки наверняка назначено свидание, — улыбнулся Диллон.

Джин покраснела, а он принял это за подтверждение своих слов.

— Я скажу Лансу.

— Зачем? — изумилась Джин.

Профессор выглядел несколько смущенным.

— Просто так. Сын считает, что у тебя нет личной жизни. А как его зовут, если не секрет?

— Я… Том, — назвала она первое имя, которое пришло в голову.

— Том, — повторил профессор. — Он студент?

— Да. Он из спортивной команды, — неизвестно зачем добавила Джин.

— Если хочешь, приходи как-нибудь с ним.

— Я… Спасибо. — Девушка удивилась странному предложению.

Профессор помахал ей на прощание рукой.

День так хорошо прошел, и надо же было ей испортить его бессмысленной ложью!

Нет, Джин и раньше приходилось врать. Последние годы в школе из-за бесчисленных пропусков занятий ей нужно было выдумывать всякую чертовщину, чтобы оправдаться.

Но она не любила врать людям, к которым хорошо относилась. А старый профессор был ей симпатичен.

Зачем она солгала? Этот вопрос Джин задавала себе несколько дней подряд.

Она как раз тренировалась, когда к ней подошел Ланс. Оставалось около трех недель до Рождества, и большинство студентов уже разъехались на каникулы.

— Тренер сказал, что я, скорее всего, найду тебя здесь, — объяснил Ланс.

— И что?

— Ничего. Он просил узнать, какого черта ты здесь делаешь, и передать, что тебе нужен перерыв.

— А у меня и так перерыв, — огрызнулась она.

— По нагрузке, которую ты себе задаешь, не похоже, что ты вообще отдыхаешь.

— Что ты хочешь? — выдавила Джин, отводя взгляд от пронзительных синих глаз, устремленных на нее.

— Просто проведать тебя, — ответил он.

В его голосе прозвучала искренняя забота. И Джин на мгновение поверила, что он вспоминал ее.

— Кто такой Том?

— Том? — Джин вернулась к реальности. — Ты его не знаешь.

— И как далеко у вас зашло?

Джин затрясло. Ланс, казалось, почувствовал это.

— Мы пока еще не рассылаем свадебные приглашения, — бросила она.

Он сухо усмехнулся. Как противоречива эта девчонка! С повадками беспризорницы, но хрупкая и беззащитная.

— Я рад, что ты с кем-то встречаешься, — наконец проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне.

Но на самом деле он был в ярости. Эта девчонка творила с ним черт знает что.

Их глаза встретились, и оба вновь вспомнили неудавшуюся ночь. Перед глазами Ланса возникло ее тело, полное неги и истомы: упругие груди, темный треугольник между ног… Он тряхнул головой, чтобы это наваждение не переросло в полное безумие.

Наконец он спросил то, что собирался, идя сюда:

— Ты случайно не беременна?

— Что?

— Ты не беременна? — повторил он. — Конечно, у нас не было полного полового акта, но все же я…

Его слова звучали сухо и чересчур уж по-медицински.

— Нет, — ответила Джина в тон ему.

Ни истерики. Ни негодования. Казалось, он должен был вздохнуть с облегчением. Но что-то ему мешало.

Джин полагала, что разговор закончен. Она встала, чтобы уйти.

Ланс схватил ее за руку.

— Если бы ты была беременна, мы бы все решили вместе.

— Да? Ты дал бы мне денег, и я пошла бы в больницу. Так бы мы все и решили?

Она то нравилась ему, то приводила в бешенство. И все из-за того, что от нее не приходилось ждать никаких просьб. Сильная и безразличная.

— Что мне для тебя сделать? — спросил Ланс. Сам того не желая, он готов был умолять ее, чтобы она разрешила ему помочь ей.

— Держись от меня подальше, — срывающимся голосом сказала Джин. — Подальше.

Она почти бежала в раздевалку, не зная, как выплеснуть накопившиеся чувства.

Была ли она беременна? Да она понятия не имела! Эта мысль даже не приходила ей в голову. Нет, не может быть! Ведь она даже не представляла, как обращаться с детьми.

Ярость и паника охватили ее. Она зашла в ближайшую аптеку и купила тест для определения беременности. Тут же она отправилась в туалет и, выполнив инструкции, стала ждать результат.

Джин всячески убеждала себя, что Господь не подарит ребенка тому, кто даже не знает, как с ним обращаться. Но тут же вспомнила, что жизнь часто опровергает это.

Это были самые тяжелые минуты в ее жизни. Однако результат теста оказался отрицательным. Казалось, она должна была бы почувствовать облегчение. Но была лишь опустошенность. Она машинально брела по улице, ничего не видя кругом. Выскочившая из-за угла машина мягко ударила ее в бок и отбросила на тротуар. Прежде чем потерять сознание, Джин ощутила резкую боль в ноге.

Моя нога! — мысленно прокричала она.

6

Джин пришла в сознание в реанимации. Девушка стиснула зубы и слабо простонала:

— Моя нога?

Но ее никто не услышал, и она вновь провалилась в сон.

Джин не знала, спала она лишь мгновение или несколько часов. Ее разбудили голоса докторов.

— Кровь не приливала к ноге около двух часов, — произнес старый доктор, ощупывая ногу Джин.

Она не чувствовала прикосновений.

— Мы могли бы попытаться применить микрохирургию на артерии. Что терять? — ответил молодой ассистент.

— Ваше время и деньги больницы. Факт налицо: она потеряла ногу.

В голове у Джин осталась лишь одна фраза: «Она потеряла ногу». Без ноги ее жизнь не имела смысла.

Она приподнялась и попыталась закричать. Но у нее получился лишь слабый стон:

— Доктор…

Молодой доктор обернулся.

— С вами произошел несчастный случай, но сейчас уже все в порядке. Мы попытаемся спасти вашу ногу.

— Нет… только не нога… — прошептала обессиленная Джин.

Он понял, что девушка слышала их разговор, и попытался спрятаться за медицинскими терминами, говоря что-то об артерии, защемлении и циркуляции крови.

Джин мало что слышала. Она лишь повторяла с мольбой в глазах:

— Вы не можете…

Ей дали успокоительное. После нескольких бессвязных фраз девушка снова провалилась в сон.

Следующие сутки прошли, словно в тумане. Порой она просыпалась и видела перед собой врачей или лампы операционной. И повсюду за ней следовала боль.

Открыв глаза, она не почувствовала ничего, кроме адской боли. Ломило всю ногу, но особенно ступню. Не может быть, подумала она. Ведь ступни больше нет. Это конец.

В палату зашла медсестра и начала весело щебетать. Но Джин не слушала ее. Она не стала знакомиться с соседкой по палате, а просто отвернулась к стене, чтобы остаться наедине с нелегкими мыслями.

Было очень странно застать ее лежащей на кровати. Ланс привык видеть Джин в движении.

Ее соседка с любопытством посмотрела на вошедшего мужчину. Ланс приветствовал ее кивком и направился к кровати Джин. Казалось, она не заметила его.

На мгновение ему показалось, что она спит. Но глаза Джин были открыты.

— Джин, — тихо позвал Ланс.

Она обернулась. За секунду ее лицо отразило множество эмоций, прежде чем приняло обычное враждебное выражение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ланс.

— Отлично! — прошипела она. — Я не беременна. Так что можешь не беспокоиться. Я сделала тест.

Ланс удивился. Ведь она сказала ему, что не беременна, еще тогда, на спортивной площадке. Внезапно ужасная мысль промелькнула у него в голове.

— Когда ты делала тест? — спросил он и, не дождавшись ответа, предположил: — Перед аварией?

— Какое это имеет значение? — отрешенно проговорила Джин. — Нет никакого ребенка, поэтому нет необходимости заботиться обо мне.

— Я пришел не из-за этого.

— Тогда зачем? — рассердилась Джин.

— Одному богу известно!

Дуэйну Диллону позвонили из больницы и сообщили о случившемся. Видимо, этот телефон был единственным в записной книжке Джин. Отец сразу же сообщил Лансу. И тот готов был на все, чтобы помочь. И не нужна ему была от нее никакая благодарность.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости! — Глаза Джин горели яростью.

— Уже успел заметить, — едва сдерживая раздражение, произнес Ланс.

Она была готова расплакаться и, чтобы скрыть слезы, отвернулась к стене.

Но Ланс все заметил. Он знал, что женщины используют слезы как оружие. Но Джин была не из таких. Он вновь испытал чувство вины и злость.

Он развернул ее к себе. Слезы катились по щекам. Ланс нежно смахнул их пальцем, но она продолжала плакать, не в силах удержать предательскую влагу.

— Послушай, Джин. Я понимаю… — осторожно начал он.

— Нет, не понимаешь! — В ее голосе слышались горечь и обида. — Я потеряла ногу. Как я теперь смогу бегать, профессор?

— Ты уже разговаривала с доктором?

Она покачала головой.

Ланс отогнул одеяло там, где были ее ноги, и спросил:

— Чувствуешь?

— Нет… Да. — Джин ощутила легкое покалывание.

— Это твой большой палец, и он, к счастью, на месте.

Она взглянула недоверчиво.

— Этого не может быть. Я сама слышала, как доктор сказал, что я потеряла ногу.

— Так и должно было случиться, — ответил Ланс. — Но один из молодых докторов использовал последний шанс и не промахнулся. Тебя перевезли в Бостон.

— Бостон?

— Ну да, — подтвердил Ланс.

Джин улыбнулась сквозь слезы. Но Ланс не хотел ее слишком обнадеживать, чтобы ей не пришлось испытать еще большее разочарование.

— Я разговаривал с врачом. Он говорит, что шансы на полное выздоровление не слишком велики.

— Значит, я, вряд ли смогу бегать?

Он кивнул.

— Это для меня конец. Ведь бег — главное в моей жизни, — прошептала Джин.

Ланс понимал, что главным для нее были бег, слава, медали… Это заполняло пустоту ее повседневной жизни. Ему хотелось противостоять всем, кто растоптал веру этой девочки во все хорошее. Он надеялся убедить ее, что существует множество не менее замечательных дел, чем погоня за медалями, которые могут оказаться недосягаемыми.

— Врачи — тоже люди. И они могут ошибаться, — постарался он успокоить ее.

Но Джин обреченно смотрела куда-то мимо него.

— Тебе сделают интенсивный курс физиотерапии, — убеждал он.

— У меня нет даже медицинской страховки, — проговорила Джин.

Ланс знал это. Ведь отсутствие страховки чуть было не лишило ее ноги. Хорошо, что больница связалась с его семьей.

— Это не проблема, — спокойно заметил он. — Колледж оплатит все расходы.

Звучало вполне правдоподобно, но Джин интуитивно почувствовала подвох. Пока она не успела собраться с мыслями, Диллон поспешно вставил:

— Я разговаривал с твоим тренером Сэмом Бейли.

— О… — Ее лицо озарила улыбка.

Ланс еще раз убедился, как много для нее значит все, что связано с бегом. Найти бы занятие, способное увлечь ее так же сильно!

— Тебе придется научиться воспринимать жизнь иначе, — проговорил он. — Ведь когда ты выйдешь из больницы, тебе некоторое время придется ходить с костылями.

Джин вновь помрачнела.

— Джим… Кто-нибудь сообщил Джиму, что случилось?

— Джим?

— Мой хозяин в ресторане, — объяснила она. — Представляю, как он взбесился, когда обнаружил, что меня нет.

Теперь Джин в полной мере осознала все последствия несчастного случая: ни работы, ни квартиры, ни денег.

— Не беспокойся. Я поговорю с ним. Ты выглядишь уставшей, так что лучше я приду завтра.

— Не надо, все в порядке, — быстро сказала Джин. — Ты уже и так много сделал.

— Отец сказал, что у тебя в Англии тетя. Может, с ней связаться? — спросил Ланс перед уходом.

— Нет, только не с ней.

— Хорошо. — Он не стал ни о чем спрашивать. — Мой отец хотел бы прийти.

Джин кивнула. Дуэйн Диллон не представлял опасности. Это касалось только Ланса.

Повинуясь импульсу, Ланс легко сжал ее пальцы. Это было прощание.

Джин мгновенно кинуло в жар, затем — в холод. Он больше не придет!

Диллон-старший ехал к ней почти целый день. Джин волновалась за его здоровье, но профессор развеял все ее сомнения, как только появился на пороге. Он выглядел вполне бодро.

Профессор привез ей много книг, и они продолжили занятия в больнице.

Девушка стала уже читать так, что легко понимала смысл любой книги.

Словно чудесным образом прозревший слепой, она заглатывала книгу за книгой: стихи, прозу, учебники…

— Ланс будет потрясен! — воскликнул старый профессор, прочитав очередную работу Джин.

Девушка нахмурилась. Ланс больше ни разу не навестил ее. И хотя она сама об этом просила, все равно чувствовала себя покинутой и злилась из-за этого на себя и на него.

— Ты уже знаешь, когда тебя выписывают? — спросил Дуэйн.

Джин кивнула.

— В пятницу.

— Ланс хотел сам поговорить с тобой, но, думаю, не будет ничего страшного, если тебе все скажу я, — осторожно начал старый профессор. — Мы бы хотели, чтобы ты пожила у нас до полного выздоровления.

— У вас дома? — не веря тому, что услышала, переспросила Джин.

Дуэйн Диллон подтвердил:

— Мы все будем рады тебе, включая Ланса.

В этом она сомневалась, но старый профессор почти разубедил ее, добавив:

— Это была его идея. Миссис Шерман уже готовит тебе комнату внизу с окнами в сад.

Ей оставалось только недоумевать, что заставило Ланса принять такое решение. Но долго мучиться любопытством ей не пришлось. Ланс сам появился в палате после обеда.

Джин дремала, когда он с букетом в руках подошел к кровати и приветливо ей улыбнулся.

На мгновение она смутилась, но затем в ней проснулись недоверие и злость. Однако ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она искоса взглянула на соседку по палате. Молли была любопытна и, конечно, постаралась бы не пропустить ни одного слова из их разговора. Джин испытала невероятное облегчение, когда вошла сестра, чтобы увести Молли на процедуру.

Ланс присел рядом с Джин.

— Ты хорошо выглядишь, и набрала в весе, — рассеянно произнес он. — До аварии ты была похожа на щепку.

Джин метнула на него яростный взгляд, но промолчала.

— Я хотел тебе кое-что сказать, — осторожно продолжал он. — По поводу твоей квартиры. Я разговаривал с Джимом, но…

— Но он выкинул меня на улицу, — закончила за него Джин.

— Вроде того. Он обещал оставить тебя там до Нового года, но потом, похоже, собирается отдать эту квартиру новой официантке.

Джин ничуть не удивилась. Хозяин всегда вел себя по отношению к ней порядочно, но его нельзя было назвать способным на сострадание.

— Что ты собираешься делать? — прервал ее размышления Ланс.

Она раздраженно взглянула на него. Неужели он считает, что она попросит его о милости?

— Собираюсь вернуться домой.

— В Англию?

— Да, там ведь живет сестра моего отца.

— Та самая, которой ты не хотела сообщать о несчастном случае? — протянул Ланс.

— Я просто не хотела ее беспокоить, — хриплым голосом произнесла Джин.

— Ну что ж… Давай я позвоню ей, чтобы она встретила тебя в аэропорту, — предложил Ланс.

— Я сама доберусь, — буркнула она.

— В кресле-качалке или на костылях?

— Возьму такси, — отрезала Джин.

— Это обойдется тебе в кругленькую сумму, — безжалостно возразил Ланс. — Кстати, Джим сказал, что ты можешь не беспокоиться насчет квартирной платы. Он вычтет это из твоего жалованья.

Джин с гневом посмотрела на него. Он знал, что ей негде жить, а денег нет даже на билет.

— Ладно, можешь не беспокоиться, я не собираюсь жить в твоем доме, — огрызнулась она.

— А кто тебя приглашал? — удивился Ланс.

— Твой отец. Он был здесь раньше.

— Черт… — едва слышно пробормотал он.

— Я остановлюсь где угодно, только не в твоем доме, — продолжала бушевать Джин.

— Кто кого теперь оскорбляет? — спросил Ланс. — Кстати, это дом моего отца, а не мой.

Он взглянул на ногу девушки в гипсе, и его голос стал резче:

— Если ты не собираешься принять приглашение отца, то каким образом намерена остаться в колледже?

Джин промолчала, потому что не знала, что сказать. Семья Диллонов была ее единственной надеждой, но как же она ненавидела сейчас этого мужчину!

— Я и не хотела там оставаться, — солгала она.

— Ну конечно! Да ты только об этом и думаешь, — грубо возразил он и, не дав возможности поспорить, бросил: — Я заберу тебя в пятницу.

Джин смотрела ему вслед и не могла успокоиться, обуреваемая противоречивыми эмоциями. Ей стоило бы быть ему благодарной, но ничего похожего на благодарность она не испытывала.

Несколько минут спустя в палату вернулась Молли и попыталась вытянуть из Джин, что тут без нее происходило. Не преуспев в расспросах, она, было, принялась за обычную болтовню о своих многочисленных победах, но не выдержала и прямо спросила:

— Что это за Грегори Пек?

— Грегори Пек?

— Столько же обаяния! А уж хорош! Так кто он?

— Мой профессор, — натянуто проговорила Джин.

— Я полагала, что твой профессор — тот пожилой джентльмен, — усмехнулась Молли.

— Они оба.

— Если бы я знала, что профессора бывают такими, то сама бросилась бы в колледж.

— Какими такими? — вызывающе спросила Джин.

— Такими, словно он готов подарить тебе лучший уик-энд в жизни, — с прямотой ответила женщина. — То, как он на тебя смотрел… Похоже, у вас уже был такой уик-энд?

— Не говори глупостей, — выпалила Джин. — Это все, о чем ты думаешь?

Молли удивленно посмотрела на девушку. До сих пор та не проявляла такого темперамента.

— Возможно, я ошибаюсь, но ведь и ты не сводила с него глаз, — сказала она.

Джин уже собиралась взорваться, но не успела, потому что Молли опять вышла из палаты.

Уставившись в одну точку невидящими глазами, она повторяла как заклинание: «Я не люблю его. Я не могу любить его. Я не должна любить его». Ей казалось, что это помогает противостоять чарам Ланса Диллона. Но, в конце концов, она должна была признаться себе в одном: «Я хочу его, хочу больше всего на свете!»

Это всего лишь секс, убеждала себя Джин, зов природы. Это не любовь. Хотя, что она знала о любви? До сих пор она не любила никого, кроме своего отца.

Последнее время она думала об отце гораздо реже, чем о Лансе Диллоне. Перед смертью отца они виделись в больнице. Он выглядел ужасно, и лишь тогда Джин до конца поняла, в какую трясину его затянуло. Вспоминая отца, она всегда представляла себе фотографию, которая висела в их комнате. Там отец был снят после победы на чемпионате страны. Красивый, загорелый, он излучал уверенность, что олимпийское золото ему обеспечено.

Потом с ним произошел несчастный случай и перечеркнул все его надежды. Но ему посчастливилось встретить мать Джин, уже довольно известную в спорте. Он стал ее тренировать, помог заработать бронзу на чемпионате мира. Теперь они вместе мечтали об олимпийских медалях. Но снова вмешалась судьба. Рак истерзал мать, и вскоре ее не стало. Отец был сломлен. Он еще пытался воплотить свои мечты в жизнь с помощью Джин. Перед смертью он взял с нее обещание, что она не сдастся. Прошло уже два года, но она до сих пор чувствовала себя связанной этим обещанием.

И что же ей оставалось теперь делать? Если Джин собиралась удержаться в Штатах и вновь обрести форму, то ей нужно держаться за Диллонов. Однако эта зависимость казалась непереносимой. Когда Ланс приехал за ней в пятницу, Джин была вынуждена выражать благодарность по любому поводу, ненавидя себя и его за то, что нуждалась в помощи. Она не привыкла зависеть от кого бы то ни было.

Ланс заметил это. Поэтому, когда они выехали за ворота больницы, он сказал:

— Давай прекратим со всеми благодарностями. Я делаю все не ради этого.

— Тогда из-за чего?

— Полагаю, из-за чувства вины, — признался Ланс. — Я отнял у тебя то, на что не имел права. И не могу этого вернуть.

Джин покраснела, поняв, что он имел в виду ее девственность. Сама она, кажется, не сильно переживала об этой потере. Но, похоже, Ланс расценивал это по-иному.

Джин не почувствовала фальши в его словах.

— Я никому никогда не расскажу, не бойся.

Ланс покачал головой.

— Я не пытаюсь заткнуть тебе рот.

— Я знаю, — сказала она, хотя понимала, какой скандал вызвала бы такая новость. — Ты мне ничего не должен. Я сама хотела этого.

— Разве? — он посмотрел ей прямо в глаза, отчего у Джин пробежали мурашки по коже. — Нет, ты не хотела. Возможно, тебе было одиноко или любопытно. Но ты не хотела.

Джин не стала спорить. Вначале он представлялся ей злодеем. Но сейчас…

— Пойдем! — Ланс выключил зажигание и помог ей выбраться из машины. — Как мы двинемся дальше?

— Ты мог бы подать мне костыли, — сухо напомнила она.

— А ты хоть раз практиковалась с ними?

— Нет.

— Что ж, тогда роль мисс Независимость начнешь играть завтра, — твердо проговорил Ланс. — А сегодня я облегчу твою задачу.

Он подошел к багажнику машины и достал кресло-каталку.

Джин не стала спорить потому, что не знала, как ей быть. Она привыкла передвигаться в каталке по больнице, но с трудом представляла, как въедет в дом.

Ланс осторожно усадил ее в кресло и повез к черному ходу. Там не было ступенек, как на парадном крыльце. Но передвигаться по снегу было нелегко, да еще когда на улице стоял декабрьский мороз.

Пока Ланс вез ее, Джин пришла к выводу, что, во-первых, ногу лучше ломать летом, а во-вторых, ей ни за что не удалось бы подняться без посторонней помощи в свою старую квартиру.

Ланс доставил ее на кухню, где миссис Шерман что-то пекла.

Джин поразило, как доброжелательно встретила ее эта женщина. Ей-то казалось, что она воспримет ее как приживалку, но вместо этого Элис вытолкала Ланса за дверь и охотно сама повезла девушку в отведенную ей комнату.

Комната располагалась в глубине дома. Стены были небесно-голубыми, с коралловыми прожилками, а вокруг витал запах свежей краски.

— Мужской состав семьи настаивал на розовом цвете, но мне удалось убедить их, что розовое не для тебя, — довольная собой, сказала Элис.

— Да уж… — Джин была потрясена. Ведь даже отец никогда не придавал значения подобным деталям. — Просто чудесно!

— Ну, вот и отлично! — Элис явно была польщена. — Профессор просил его извинить за то, что он не смог встретить тебя. Он обещал вернуться к Рождеству.

Рождество! Осталось четыре дня. За столом соберется вся семья. Джин не хотелось быть непрошеной гостьей. Что же делать?

— Миссис Шерман, можно ли заказать такси в Рождество? — спросила она.

— Такси? Зачем оно тебе понадобилось? А, понимаю… — Лицо домоправительницы стало непроницаемым. — Друг, не так ли?

— Нет, просто… — Девушка смутилась. — Соберется вся семья, я буду лишней. Лучше мне перебраться хотя бы на время в свою квартиру.

— Праздновать Рождество в одиночестве? — Элис в удивлении всплеснула руками.

Джин пожала плечами. Она не видела в этом ничего особенного. С ней это было не впервые. Ее одинокие праздники были гораздо спокойнее, чем те, которые она провела с отцом. Ничего нельзя было предугадать: до какой степени он напьется, будет ли каяться, строить планы или завалится спать.

— Я не праздную Рождество, — заявила она.

Глаза Элис Шерман сузились.

— Ты еврейка?

Нет, Джин не была еврейкой, но опровергать ей не хотелось.

— В любом случае, кем бы ты ни была, профессору будет приятно видеть тебя за рождественским столом. Тем более что там будет не только семья, но и я, — сказала домоправительница.

— Но вы практически член семьи.

Лицо Элис порозовело от удовольствия после этих слов.

— Я им нужна еще и для того, чтобы все приготовить.

— Как жаль, что я даже этого не могу, — огорчилась Джин.

— Что? Ты не умеешь готовить? — Элис восприняла ее признание, будто это был самый тяжкий грех.

Джин покачала головой. Самое большее, на что она была способна, это сварить яйца или поджарить сосиски.

— Смотри, детка, неумение готовить может помешать тебе подцепить приличного жениха, — улыбнулась миссис Шерман.

— Я не собираюсь никого цеплять, — возразила Джин.

— Это ты сейчас так говоришь, — фыркнула женщина. — А вот когда встретишь того, единственного, по-другому запоешь. — Джин не ожидала подобных высказываний от домоправительницы. — Этого не избежать, — продолжала Элис, заметив недоверчивый взгляд Джин. — Любовь приходит ко всем. А настоящая — только раз в жизни.

— Так было у вас с мистером Шерманом? — улыбаясь, поинтересовалась Джин.

— О господи, конечно же, нет! — выдохнула Элис. — Он был не из тех, для кого любовь важна. Мое сердце разбил другой парень. Он погиб на войне. — Голос ее дрогнул.

— Я… Мне очень жаль, — проговорила Джин.

— Не стоит сожалеть, девочка моя. Это было очень давно. Я только хотела сказать: как ни беги от любви, она все равно рано или поздно догонит.

Джин вздохнула с облегчением, когда Элис перешла к более земным темам:

— Туалет прямо по коридору. Позовешь меня, если понадобится помощь.

— Спасибо, — откликнулась девушка. — Все будет отлично, когда я возьму свои костыли.

— А вот и они, — чересчур бодро произнесла миссис Шерман, указывая на Ланса, появившегося в дверях.

Ланс прислонил костыли к стене и спросил, когда Элис ушла на кухню:

— О чем вы так мило болтали?

— Да так… — Джин пожала плечами. — Миссис Шерман рассказывала мне историю своей любви.

— О, это интересно! Неужели она была влюблена?

— Она тоже когда-то была молодой, — тут же ощетинилась Джин.

— Не возражаю, — улыбнулся Ланс. — А кое-кто и до сих пор молод. Двадцать один, не так ли?

— Двадцать два. У меня недавно был день рождения. — Ланс нахмурился. — Я не отмечаю такие праздники. И Рождество, кстати, тоже, — сказала Джин. — Поэтому, если ты не против, я останусь в комнате на время праздника.

— Я-то не против, — с деланным равнодушием произнес Ланс. — Но вот моя дочь, полагающая, что Рождество — самый замечательный праздник, очень огорчится, не увидев тебя за праздничным столом. Да и отцу будет без тебя скучно.

У Джин не оставалось выбора. Она бросила на Ланса мятежный взгляд, на который тот ответил широкой улыбкой.

— Уходи, — тихо проговорила Джин.

— Сию же минуту, — согласился он. — Я только хочу быть уверен, что ты справишься с костылями.

— Все будет замечательно.

— Зови на помощь, если что-то не получится, — сказал он и вышел из комнаты.

Девушка подумала, что лучше умрет, чем позовет его. В ней говорила гордость. Но она не помогла ей встать с кресла на костыли и не уберегла от падения.

Рухнув на пол, Джин вскрикнула от боли и обиды на свою беспомощность.

В дверях тут же показался встревоженный Ланс. Он увидел перевернутое кресло и лежащую на полу Джин в слезах бессилия.

— Мне надо в туалет, — жалким голосом произнесла она.

— Ладно.

Ланс не стал ей выговаривать. Он просто помог подняться и отвел ее в ванную комнату.

Когда она вышла оттуда, он заметил напряженное выражение ее лица и мягко проговорил:

— Теперь тебе стоит поспать.

Она была слишком слаба, чтобы возражать, и покорно легла.

Джин не знала, сколько проспала, но когда она открыла глаза, то увидела Ланса, сидевшего на краю ее кровати.

Он легко коснулся ее руки и улыбнулся. Джин неосторожно улыбнулась в ответ. Почти неуловимое прикосновение подняло в ней бурю эмоций. Она казалась себе сказочной принцессой, которая спала сто лет, пока прекрасный принц не снял с нее колдовские чары.

На самом деле все было не так. Наоборот, Ланс Диллон зачаровал ее. Но она поняла это слишком поздно.

7

Никогда прежде Джин не испытывала ревности. И не сразу поняла, что за боль почувствовала, когда увидела, как улыбается Лансу Лу Синклер.

Дорри проследила за ее взглядом.

— Эта Лу всегда сопровождает его, когда мы приезжаем в Нью-Йорк. Я прекрасно понимаю, почему тебе не нравится эта красотка. Терпеть ее не могу.

— Что же в ней такого ужасного? — поинтересовалась Джин.

Девочка на мгновение задумалась, а затем решительно бросила:

— Все!

Джин не стала воспринимать слова Дорри всерьез. Все время, которое она провела в семье Диллонов, девочка ходила за ней повсюду, словно тень. Но не следовало слишком обольщаться таким вниманием. Просто Дорри было одиноко. Хотя и сейчас она почему-то сидела с Джин, а не играла с другими детьми.

Дуэйн Диллон ежегодно устраивал новогодние вечеринки. Он пригласил на этот раз коллег по колледжу с семьями, ну и конечно, приехавшую навестить Ланса Лу Синклер.

— Почему бы тебе не поиграть с другими детьми? — обратилась Джин к Дорри.

— Не хочу, — заныла девочка. — Они надо мной смеются. Можно, я останусь с тобой?

— Конечно, если хочешь.

Джин понимала, почему Дорри не слишком нравилась сверстникам. Это малышка странным образом сочетала в себе детскую непосредственность и мудрость зрелой женщины.

Дорри придвинулась поближе к Джин, сидящей в кожаном кресле. Тут и нашел их Ланс. Он улыбнулся, отметив про себя, как мило они смотрятся вместе.

— Могу я вам что-нибудь принести, девочки?

Джин подняла голову и встретилась с теплым взглядом Ланса.

— Мне белого вина! — радостно воскликнула Дорри.

— Ну, значит, лимонад. А ты что будешь, Джин? Элис приготовила потрясающий пунш. Или ты предпочитаешь вино?

— Я не пью, — просто ответила Джин.

— Папа, ты что, забыл? Ведь Джин спортсменка!

Ланс приподнял бровь.

— Что ж, может, мне стоит принести что-нибудь перекусить? Или это может повредить спортивной фигуре Джин?

Девушка покраснела.

— Я не голодна, — ответила она.

— Джин должна следить за своей диетой, — вновь вмешалась Дорри. — Это только такие, как Лу, могут позволить себе лопать сколько угодно.

— Малышка, ты помнишь, о чем мы с тобой договорились насчет Лу? — сухо спросил Ланс.

— Я… Да… — Теперь пришел черед покраснеть Дорри.

— Будь добра соблюдать договор.

Ланс наклонился и поцеловал дочку, чтобы смягчить напряжение.

— Пойду, принесу вам лимонад.

Дорри чувствовала себя скорее виноватой, чем обиженной.

— Папа просил меня быть вежливой с мисс Синклер. А я совсем забыла. Как ты думаешь, он любит ее? — спросила девочка к ужасу Джин.

— Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, — пробормотала девушка.

— Ладно, ну она-то уж точно его любит. И поэтому прикидывается такой милой со мной, — продолжала Дорри. — Но не думаю, что она в действительности так мною восхищается.

— С чего ты взяла?

Дорри взглянула на нее с упреком. В ее глазах читался вопрос: «На чьей ты стороне?» Девочка была еще слишком мала, чтобы понять переживания Джин. Рядом с этой элегантной женщиной Джин чувствовала себя полным ничтожеством. Да еще эта нога! Она могла бы сказать Дорри, что Лу насквозь фальшива, а красота ее искусственна. Но она знала также, что если Ланс любит эту женщину, то Дорри должна научиться хотя бы уважать ее.

— Тебе стоило бы дать ей шанс, — сказала Джин.

— Почему? — поинтересовалась девочка.

— Потому, что так будет правильнее.

Джин и не заметила, как к ним снова подошел Ланс.

— Правильнее что? — спросил он.

— Ничего, — одновременно ответили подруги.

— Хорошо конспирируетесь. — Голос его был непроницаем, но в глазах сквозило беспокойство.

— Я что-то не поняла, — заявила Дорри. — Что значит конспираться?

— Кон-спи-ри-ро-вать-ся, — по слогам повторил Ланс. — Это значит, что вы с Джин что-то скрываете от меня. — Он подал им бокалы с лимонадом. — Ладно, пытать вас я буду позже.

— Я не понимаю, сердится он или шутит, — сказала Дорри.

Джин и сама не могла разобраться, но заверила девочку:

— Он не станет на тебя сердиться, милая.

Джин ни разу не слышала, чтобы Ланс повысил голос на дочь. Даже когда Дорри становилась просто невыносимой, он старался все объяснять спокойно.

Девушка увидела, что он вновь присоединился к Лу Синклер. Та встретила его восхищенной улыбкой. Возможно, чувства были взаимными, потому что Ланс обнял ее за талию.

Джин содрогнулась, словно от резкой боли, сердце ее сжалось. Вновь эта проклятая ревность!

Она проковыляла в свою комнату, как только Дорри отправилась спать. Вскоре и остальные гости стали расходиться. Дуэйн Диллон зашел пожелать Джин спокойной ночи, прежде чем идти спать. Девушка ждала, что и Ланс, как обычно, зайдет к ней, но так и не дождалась.

Она долго не могла заснуть, поэтому решила спуститься вниз и выпить какао.

Присев на кухне, она мысленно вспомнила последние десять дней.

Жизнь в семье Диллонов была просто чудесной. Джин предполагала, что будет лишней, но профессор и Дорри вели себя так, будто она всегда была членом их семьи. Да это и понятно. Для профессора она была ученицей, а для Дорри — старшей подругой.

И только для одного человека присутствие Джин создавало трудности. Это был Ланс.

Он никогда не показывал этого. Но в те редкие минуты, когда они оставались одни, он, ничего не говоря, смотрел на нее с каким-то недоверием.

Сегодня он, скорее всего, остался у Лу Синклер. Эта женщина появилась неожиданно не только для Джин. Удивился и Диллон-старший, узнав от сына, что она погостит пару дней. Когда же Элис предложила приготовить для гостьи комнату наверху, Ланс сказал, что мисс Синклер остановится в гостинице.

На мгновение Джин почувствовала себя виноватой: ведь это она заняла гостевую спальню. Но потом ее, словно молния, пронзила горькая мысль: Ланс хотел, чтобы эта дамочка жила в гостинице, и он мог бы спокойно ее навещать. Вот и сейчас он там с ней. Джин не стоило и представлять, чем они там занимаются. Ее уже и так затрясло, словно в лихорадке.

Внезапно она вздрогнула: за окном мелькнула чья-то тень. Сначала она решила, что это воры. Но тут же услышала звук поворачиваемого ключа, а потом в дверях возник Ланс, весь в снегу. На секунду он смутился, заметив девушку, но сразу взял себя в руки.

— Меня ждешь? Очень мило.

Его тон заставил Джин вспыхнуть. Ей хотелось разорвать его в клочья.

— Конечно, нет, — фыркнула она в ответ. — Я и не думала, что ты вернешься.

— Почему? Где, ты думала, я буду? — вкрадчиво спросил он.

У Лу Синклер, подумала Джин, но сказать, вслух не решилась. Этот мужчина очаровывал и пугал ее. Ей казалось, что за его насмешливыми словами скрывалась издевка.

Она потянулась за костылями, но Ланс удержал ее.

— Собираешься убежать? Но ведь я не опасен.

— Опасен? — повторила Джин, хотя прекрасно поняла, что он имел в виду.

— Даже будучи сексуально неудовлетворенным, я не стану приставать к женщине, у которой нога в гипсе.

— Я и не думала…

— Не думала? — ухмыльнулся Ланс. — Да ты становишься сама не своя, как только я появляюсь. Порой мне кажется, что лучше бы ты поколотила меня и покончила со всем этим. Я постоянно чувствую себя виноватым!

— Это не так, — запротестовала Джин. — Я… Это был всего лишь минутный порыв. Но не стоит демонстрировать мне своих подружек.

— А что, я это делаю? — Ланс рассмеялся, но смех не был веселым. — Ты, видимо, не очень много знаешь о мужчинах.

— Я никогда и не стремилась к этому, — отрезала Джин. — Эта Лу наверняка в них разбирается лучше меня! — Джин испугалась, что сказала лишнее.

— Лу? — произнес он так, будто совершенно забыл, о ком идет речь.

— Твоя гостья, — угрюмо пробурчала она.

Глаза Ланса сузились.

— Да, пожалуй, Лу знает мужчин. Именно поэтому женщины, подобные ей, подходят мне.

Хотя ничего нового для Джин в этих словах не было, но все же они причинили ей боль.

— Пожалуйста, подай мне костыли, — как можно более ровным голосом проговорила она.

Однако от Ланса не ускользнуло ее смятение.

— Не торопись, — сказал он и присел рядом с ней. — Джин, нам надо все выяснить, иначе жизнь станет просто невыносимой. Доктора советуют отцу не выходить на работу еще семестр. Так что я буду здесь месяца три-четыре как минимум.

Что он хочет от нее? Джин не понимала.

— Я не останусь здесь так долго. Гипс снимут через месяц.

— А что потом? — Ей показалось, что в глазах его притаилась жалость. А это было хуже, чем презрение.

— У меня своя жизнь, — парировала она.

— Собираешься вновь продолжить занятия спортом?

Джин не ответила. Она уже не знала, хочет ли продолжать спортивную карьеру. Прошло всего лишь пять недель со дня ее последней тренировки, а казалось, что вечность.

— Тебе нужно жить полноценной жизнью, — продолжал Ланс, не дождавшись ответа.

— Что значит полноценной? — усмехнулась Джин, уловив заботу в его голосе.

— Не знаю. Хобби, например. Учеба, ребята, наконец.

Ребята? Он имеет в виду, что ей стоит встречаться с кем-то? Джин недоуменно уставилась на него. Ах да, конечно, она понимает. Ланс хочет, чтобы она влюбилась в какого-нибудь тупицу со смазливым личиком. Это избавило бы его от чувства вины.

— Ладно, могу переспать со всей спортивной командой, — бросила она.

Ни одна женщина на свете не могла вывести Ланса из равновесия, но этой такое уже не раз удавалось. Она невыносима. Ведь он всего лишь пытается… А что, собственно, он пытается сделать?

— В таком случае моя спортивная карьера и личная жизнь будут совпадать, а ты наконец-то избавишься от комплекса вины, — язвительно сказала Джин.

Он сам не знал, чего хочет от нее, от себя. Но его влекло к этой зеленоглазой взъерошенной девчонке так как ни к одной из многих женщин, кого он знал. Видеть Джин и ощущать ее постоянную враждебность было для него мукой. И он не был уверен, что все дело в комплексе вины.

— Пусть так — бесстрастно произнес он, обрывая невеселые размышления, и протянул ей костыли.

Он стоял рядом, пока она пыталась дрожащими руками справиться со своим нехитрым средством передвижения. Но удача изменила ей. Ланс подхватил ее, спасая от падения, в самый последний момент. Сильные руки сомкнулись на тонкой талии.

Джин вспыхнула от его прикосновения.

— Отпусти меня, я не упаду.

Но Ланс не разжимал рук, наслаждаясь близостью ее горячего тела. Он больше не мог сдерживать себя, испытывая страстное желание поцеловать ее. Да, он должен это сделать. Должен понять, был ли тот вечер сумасшествием.

Ланс наклонился к приоткрытым губам девушки и завладел ими.

Джин задохнулась от нахлынувших эмоций. В смятении она пыталась сопротивляться, но не слишком настойчиво. Ланс не давал ей опомниться. Ему нестерпимо хотелось ощутить вкус ее губ, горячее дыхание, участившееся от возбуждения.

Раздался стук упавших костылей. Но оба не обратили на это внимания. Ланс усадил Джин к себе на колени. Он целовал ее лицо, шею, ласкал мягкие округлости грудей. Каждое прикосновение усиливало в нем желание.

Майка Джин медленно сползала вниз, и Ланс увидел упругую девичью грудь. Соски налились в ожидании. Из горла девушки вырвался легкий стон.

Возбуждение Ланса достигло предела. Но именно эта почти неодолимая сила желания и отрезвила его. Надо остановиться, промелькнуло у него в голове, или я уже не смогу сделать это никогда.

Ланс резко поднялся, забыв о том, что Джин не может стоять. Она соскользнула с его коленей, вскрикнув от боли. Он быстро подхватил ее.

— Испугалась?

Джин кивнула, не поднимая головы.

— Извини, я не хотел заходить так далеко… — начал Ланс.

Ее губы скривились в усмешке. Она ненавидела себя за слабость и боялась этого мужчину. Джин пыталась убедить себя, что он ее вынудил. Но это не успокаивало. Она по-прежнему слышала, как учащенно бьется сердце, помнила вкус поцелуев и прикосновение рук, обещавшее наслаждение. Она получила бы его и ждала с томлением продолжения. Но…

Но злость на саму себя заставила ее выкрикнуть:

— Разве одной женщины за ночь тебе мало?!

Ланс покачал головой.

— Я не занимался любовью с Лу, по крайней мере, сегодня.

Его слова прозвучали искренне, но Джин не унималась:

— Значит, ее ты уважаешь!

— Я уважаю тебя, — сказал он тихо.

— Черта с два! — Джин не хотела лжи.

Она поднялась, чтобы уйти, но Ланс удержал ее за руку.

— Почему, ты думаешь, я остановился? Я ведь так хотел тебя!

Джин уставилась на него, не в силах разобраться в себе. Как могла она хотеть мужчину, не будучи уверена, что он ей нравится? Гораздо проще было считать его врагом.

— Она что, отказала тебе? — с издевкой спросила Джин, все еще мучимая ревностью к Лу Синклер.

— Забудь о ней! — выпалил Ланс — Нам нужно научиться жить вместе. В противном случае это может плохо отразиться на отце.

— Ты что, думаешь, я могу причинить боль твоему отцу? — В голосе девушки прозвучала обида.

— Не намеренно. Но напряженная обстановка в доме отрицательно влияет на пожилых людей. Как насчет перемирия?

— Перемирия? — Ей оно сулило поражение.

— Я обещаю не прикасаться к тебе, но и ты не должна больше избегать меня, словно заразного, — продолжал он серьезно. — Что ты на это скажешь?

Легко было предлагать. Хотя для него это, наверное, и окажется легко. Он сам начинал и сам прекращал, всегда контролируя себя.

— Серьезно, я больше не трону тебя и пальцем, — повторил Ланс.

— Хорошо, — кивнула она.

— Вот и отлично! — Он коротко пожал ей руку.

Неужели пришел конец ее страху? Но почему же тогда она не испытывает облегчения? Наоборот, ей казалось, что она упускает что-то важное.

— Что-нибудь не так? — спросил Ланс, увидев тень в ее глазах.

— Лодыжка болит. — Джин решила сконцентрироваться на физической боли. Ее легче перенести.

— Я принесу тебе таблетки.

Ланс сходил за обезболивающим и подал ей стакан воды.

Приняв лекарство, она осторожно встала и, опираясь на костыли, медленно побрела к себе в спальню.

Джин даже не обернулась, услышав, как он тихо произнес:

— Спокойной ночи, Джин.

— Спокойной ночи, — чуть слышно ответила она и закрыла дверь спальни, жалея, что вышла оттуда.

Это было похоже на болезнь. Она чувствовала себя сильной и злой, но оказалось достаточно всего лишь поцелуя, чтобы голова закружилась, а воля оказалась сломленной.

Да, это именно болезнь.

8

Утром Джин все еще кипела от злости, понимая, что ведет себя словно ребенок, который запутался в происходящем и от этого совершает нелепые поступки. Ланс и обращался с ней, как с ребенком, над которым легче шутить, чем наказывать его.

Большим облегчением для нее стало начало занятий в колледже после каникул. Теперь Ланса не было дома с утра до вечера. А Джин продолжала заниматься с профессором Диллоном.

Новые неприятности поджидали ее из-за Лайзы, которая по-прежнему приходила присматривать за Дорри.

Девочка протестовала изо всех сил, уверяя отца, что у нее теперь есть Джин. Но Ланс говорил, что Джин не сможет присматривать за такой шалуньей, пока не поправится. Казалось бы, он поступал деликатно, но Джин так не считала. Она убеждала себя, что он намеренно старается отдалить Дорри от нее. Наверное, предпочитал Лайзу, которая преподносила себя как самую заботливую няню.

Лайза прилагала усилия, чтобы очаровать всех в этом доме, но только не Джин, которую приветствовала словами:

— Говорят, ты теперь останешься калекой на всю жизнь, бедняжка.

— Это неправда! — вознегодовала Дорри.

— Но у тебя есть шанс участвовать в Олимпийских играх для инвалидов, — не унималась Лайза.

— Заткнись! — взорвалась Дорри. — Я все скажу папе.

— Давай, давай… Все равно он тебе не поверит. — Лайза держалась самоуверенно.

Ведь Дорри уже не раз плела о ней всякие небылицы.

— Он поверит Джин, — сказала девочка. — Правда, ведь, Джин?

Сомневаясь в этом, Джин проговорила:

— Оставь, Дорри. Это не имеет значения.

— Какая ты добрая! — ухмыльнулась Лайза. — А то мне пришлось бы рассказать ему, почему бедная сиротка сошла с тротуара.

Джин не поняла, о чем она.

— Что ты имеешь в виду? — спросила за старшую подругу Дорри.

Лайза, похоже, чувствовала себя победительницей. Уже догадываясь, о чем она сейчас расскажет, Джин попросила Дорри:

— Ты не могла бы принести мне воды? Я ужасно хочу пить.

Девочка выглядела расстроенной. Она не хотела уходить в самом разгаре разговора, но не могла отказать Джин в ее просьбе.

— Ну, так просвети меня, почему я сошла с тротуара, — потребовала девушка у Лайзы.

— Недосягаемая, да? — усмехнулась Лайза. — Но ты не так запоешь, когда я все скажу профессору. Уж я знаю кое-кого, кто оказался рядом с тобой в тот день и подобрал твою сумочку.

Лайза сделала эффектную паузу, чтобы увидеть реакцию на свои слова. У Джин засосало под ложечкой.

— Там много чего было, — продолжала Лайза, — ручки, записная книжка, расческа… — Она остановилась на мгновение и торжествующе добавила: — И тест на беременность.

Джин побледнела.

— Ну и кто отец? — полюбопытствовала Лайза.

— Я не беременна.

— Сейчас уже, конечно, нет. Броситься под машину — все равно, что сделать аборт.

— Я и не была беременна.

— Думаешь, я в это поверю? — ухмыльнулась Лайза.

— А это уж не мое дело, — огрызнулась Джин, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

— В таком случае, может быть, профессору будет интересно узнать, какую шлюху он пригрел в своем доме, — угрожающе протянула Лайза.

— Он плохо себя чувствует. Незачем его беспокоить.

— Да мне все равно, что думает по этому поводу старик, — объяснила Лайза. — Я говорю о Лансе. Разве он потерпит такую безнравственную особу, как ты, рядом со своей прелестной дочуркой?

— Тогда и мне придется рассказать о тебе, если уж на то пошло, — холодно пригрозила Джин.

— Что?! — воскликнула пораженная Лайза. — Мне нечего скрывать.

— Разве? — улыбнулась Джин.

— Ты прекрасно это знаешь, — прошипела Лайза. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я все расскажу профессору!

— Рассказывай, — как можно безразличнее произнесла Джин, стараясь убедить себя, что ей все равно.

— И что же мне должны рассказать? — донесся от двери голос Диллона-младшего.

Ланс стоял, держа в руке стакан воды. Должно быть, он перехватил Дорри на кухне.

— Ну, я слушаю, — повторил он в полной тишине.

— О профессор, — плаксиво начала Лайза, — я бы не стала ничего говорить, но по колледжу ходят слухи…

— Слухи? — Ланс взглянул на Джин.

— О несчастном случае с Джин и о том, что явилось его причиной. И еще о…

— Обо мне? — предположил Ланс.

Ошеломленная Лайза открыла рот, но не нашла, что сказать.

— О том, что вам нельзя позволять мне находиться рядом с Дорри, — проговорила Джин. — Этот новоявленный Шерлок Холмс обнаружил, что я сделала тест на беременность перед аварией и якобы бросилась под машину, чтобы избежать последствий. Это полный вздор. Даже если бы я была беременна, то мы бы с моим парнем что-нибудь придумали.

Ланс как-то странно посмотрел на нее. Во всяком случае, благодарности в его взгляде не было.

— С каким парнем? — тут же спросила Лайза.

— Так, с одним из спортивной команды, — туманно ответила Джин.

— Можешь не объяснять, — оборвал ее Ланс. — Не думаю, что Лайзу это должно интересовать.

— Я просто хотела оградить вашу дочь от дурного влияния, — заявила Лайза.

— И что, ты предлагаешь мне проверять девственность всех, кто соприкасается с Дорри?

— Конечно! — воскликнула Лайза.

— Что ж, в таком случае, не откажешься ли ты пройти такую проверку?

— Я не это имела в виду! — взвизгнула Лайза. — Мне-то нечего скрывать. Я не делаю тестов на беременность, — добавила она, искоса взглянув на Джин.

— И все же, мне кажется, ты не все поняла, Я стою перед дилеммой: либо продолжать пользоваться твоими услугами и выкинуть Джин на улицу, либо уволить тебя, невзирая на слухи. Думаю, я предпочту последнее.

— Что? — Лайза растерялась. События явно развивались не по ее плану.

— Не волнуйся, я оплачу тебе моральный ущерб. — Ланс достал из кармана пиджака чековую книжку.

Лайза была вне себя. А Джин едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Вот. — Он протянул заполненный чек. — Я рассчитываю на твою осмотрительность.

Побагровев, Лайза уставилась на чек, не зная, на что решиться. Победила жадность.

— Я… да, я не буду сплетничать.

— Вот и отлично, — улыбнулся Ланс. — Я покажу тебе выход.

— Спасибо, я знаю дорогу. — Лайза, гордо вскинув голову, удалилась, бросив на Джин взгляд, полный презрения.

Едва закрылась дверь, Джин спросила:

— Сколько ты ей дал?

— Достаточно, — коротко ответил Ланс.

— Тебе не следовало давать ей ни цента.

— Я не хочу, чтобы по колледжу ходили слухи о тебе, — заметил он, — тем более что сам стал их причиной.

— Я ни слова не собиралась говорить ей о тебе, — заверила Джин.

Рот Ланса скривился в усмешке.

— Разумеется, тебе проще было все свалить на незнакомца, чем признать связь с профессором истории.

— В общем да, — подтвердила Джин.

— Ну конечно, ты ведь считаешь меня пожилым человеком?

Зачем он говорит это? Ведь наверняка знает, как чертовски привлекателен.

— Ну что ж, стоит сообщить хорошую новость Дорри, — сказал Ланс. — Она с первого дня пыталась отделаться от Лайзы.

— Я ее понимаю, — тихо проговорила Джин.

— Лайза вполне нормальная девушка, — как бы, между прочим, заметил Ланс.

— Ну, еще бы! — Джин запрокинула голову, изображая Лайзу. — О профессор, я так обожаю вашу дочурку, что готова ее съесть.

— Да, здесь она переиграла, — согласился Ланс. — Но, во всяком случае, она старалась быть ласковой с Дорри, и гораздо больше, чем та заслуживает.

— Что? — Джин фыркнула. — Девочка ее вечно раздражала.

Брови Диллона удивленно поднялись.

— Правда? Почему ты мне об этом не сказала?

— А ты разве мне поверил бы? — усмехнулась Джин.

— Разумеется, поверил бы. Я всегда считал тебя поборницей правды.

Джин удивленно уставилась на него.

— Где Лайза? — послышался голосок Дорри.

— Отбыла искать лучшее место, — коротко ответил отец.

— Вот здорово! — Дорри не скрывала радости. — Значит, теперь Джин будет моей няней?

— Забудь об этом, — посоветовал Ланс. — Джин сама еще нуждается в уходе.

Казалось бы, он заботился о ней, но Джин была убеждена, что он ей просто не доверяет.

— Не хочу никого другого, — запротестовала Дорри. — Я и сама могу за собой присмотреть, а от Лайзы не было никакой пользы. Она лишь постоянно красила ногти и смотрела телевизор.

— Она несколько раз водила тебя в кино, — напомнил Ланс.

— Только для того, чтобы пообжиматься со своим парнем, — ошарашила его Дорри.

— Где ты набралась таких слов? Только не говори, что из моих книжек. Я скорее умру, чем напишу что-нибудь подобное.

— Мэри, девочка из моего класса, говорит, — начала рассказывать Дорри, — что ее мать все время обжимается с садовником.

Глаза Ланса расширились.

— Тебе следует более тщательно выбирать друзей.

— У меня вообще нет друзей, — печально проговорила девочка, — только Джин. Она оказывает на меня хорошее влияние. Правда, ведь, Джин?

Девушка молчала.

— Джин достаточно тактична, чтобы не комментировать этот факт. Она действительно оказывает на тебя благотворное влияние. И очень жаль, что она не может присматривать за тобой.

Его слова звучали искренне, и внезапно Джин услышала свой голос:

— Я пока не могу забирать Дорри из школы, но после занятий с удовольствием присмотрю за ней, если вы оба не против.

— Да! — радостно воскликнула девочка. — И ты бы мог платить ей деньги.

— Дорри! — прервали ее одновременно Джин и Ланс.

— Придется подумать над этим, — добавил он, — хотя ты еще слаба.

— Ничего страшного, — холодно отозвалась девушка.

— Я мог бы платить тебе, если бы ты присматривала за Дорри несколько часов в день.

Джин кивнула.

— Пока не снимут гипс.

— А что будет потом? — немедленно заволновалась Дорри.

В комнате повисла напряженная тишина.

— А потом она настолько устанет от нас, что захочет убежать подальше от семейства Диллонов, — шутливо ответил Ланс.

Джин с трудом выдавила из себя улыбку. Только теперь она осознала, что совсем скоро ей и впрямь придется покинуть этот дом. Приезд сюда оказался большой ошибкой. Она понимала, что уже не представляет свою жизнь без Дорри и старого профессора, а особенно без этого непредсказуемого мужчины.

Когда это случилось? Как он сумел занять такое место в ее жизни?

— Возможно, если мы ей очень-очень понравимся, папочка, — сообразила Дорри, — она никогда от нас не уйдет.

— Возможно, — улыбнулся Ланс, перехватив встревоженный взгляд Джин. — А если такого и не случится, придется нам сделать ее пленницей.

Джин покраснела, понимая, что он флиртует с ней.

А Дорри, прикрыв глаза, мечтательно продолжила:

— Как прекрасную принцессу в старинном замке. Тебе нужно отрастить длинные волосы, чтобы принц смог спасти тебя.

— А что, если это принц и заточил ее в темницу? — забавляясь, поинтересовался Ланс.

Намек был ясен, но Джин была так поглощена собственными чувствами, что не сразу уловила подтекст.

— А что ты об этом думаешь, Джин? — спросила Дорри.

— Я думаю… что, если ты будешь меня слушаться, я согласна временно побыть твоей няней.

— Ты говоришь, как настоящая английская няня! — Ее чопорный тон развеселил Ланса.

К счастью, Дорри оказалась довольно послушным ребенком, особенно когда рядом был отец.

Едва он появлялся, Джин, словно подменяли, она становилась предельно вежливой и немногословной, ни один разговор не начинала первой. Она боялась и не хотела дружеских отношений между ними. Обращаясь к нему, она всегда называла его профессором и никогда — по имени. Да он и был ее профессором. Ей часто приходилось выполнять его задания по истории и случалось обижаться, когда он критиковал ее работу.

Однажды вечером, когда Джин занималась с Диллоном-старшим, Ланс принес ее реферат с оценкой «отлично».

Джин покраснела, не зная, как реагировать на похвалу. Она не привыкла к лестным оценкам.

Мужчины оживленно обсуждали ее успехи, а она продолжала молчать. Для них она была любимой ученицей, не более того. А разве она хотела другого? Ей следовало радоваться, что двое таких умных людей занимаются с ней. Но почему-то на душе у нее было пасмурно и неспокойно.

Джин извинилась и поковыляла на кухню готовить кофе.

Через несколько минут к ней спустился Ланс.

— Что случилось?

А что она могла сказать? Я не хочу быть просто одной из твоих студенток. Я хочу… При одной мысли о том, чего бы ей хотелось, все у нее внутри похолодело.

— Ничего! — произнесла она.

— С тобой все в порядке? — спросил он заботливо.

Джин чуть не закричала от безысходности и не нашла ничего лучше, чем ответить:

— Отлично! Лучше и быть не может, если не считать гипса на ноге.

— В этом нет ничего страшного. Гипс снимут на следующей неделе.

— Вот в этом-то вся загвоздка, — сердито пробормотала она.

— Я понимаю, ты немного напугана.

— Напугана? — Настроение Джин из мрачного превратилось просто в ужасное. — И что ж, по-твоему, меня так испугало?

Ланс не ответил, вспомнив последний визит к хирургу. Тот сказал, что, возможно, стопа так и не будет нормально функционировать.

Джин не слишком разбиралась в мелькавших в разговоре медицинских терминах, но, как ей казалось, главное она поняла: она на всю жизнь может так и остаться хромой.

По дороге домой Ланс всячески пытался расшевелить ее, но она, отвернувшись, уставилась в окно. Наверное, если бы он тогда увидел слёзы, струившиеся по ее щекам, то не смог бы выдавить из себя ни слова.

Сейчас он молчал, с нежностью глядя на нее.

— Не волнуйся, я не сломаюсь, — заверила его Джин.

— Я верю в тебя. Кстати, насчет твоего реферата… Я был искренен.

— Спасибо, — сказала Джин. — Никогда в жизни не получала «отлично».

— Между прочим, это не только моя оценка.

— То есть? — Джин не поняла, о чем он говорит.

— Я дал прочитать твой реферат коллеге, и наши оценки не разошлись.

— Правда? — Джин зарделась от удовольствия.

Их глаза встретились, и это было ошибкой: дыхание Джин сбилось. Никто и никогда так не заботился о ней. Должно быть, это была жалость, но, по крайней мере, искренняя.

— Прости, — произнесла она.

— Простить? За что? — Ланс улыбнулся.

— Я была полной дурой!

Ланс удивился неожиданному признанию и рассмеялся.

— Нет, это не так.

— Нет, так! — настаивала она.

— Лучше не будем спорить, — решил он. — Спокойной ночи, Джин.

— Спокойной ночи, Ланс.

Впервые за время их знакомства она назвала его по имени!

Ланс замер в дверях и обернулся, но у него хватило ума ничего не говорить.

Как только он вышел в коридор, Джин поняла, что мучило ее месяцами. Это был страх, страх увлечься им слишком сильно. Чтобы держаться от него на расстоянии, проще было видеть в нем врага, соблазнителя, бросившего юную девчонку. Но в последнее время Ланс совершенно не вписывался в созданный ею образ. Он стал для нее… Кем?.. Она не знала. Но справедливости ради не могла не признать, что если тот вечер в ее квартире и был случайностью, то Ланс достаточно за все заплатил.

А разве это не было и ее сумасшествием? Она не остановила его, даже не попыталась. Так почему же она во всем винит Ланса? Потому что он соблазнил ее?

Всю следующую неделю Джин держалась естественно, без злости и язвительности. И когда Ланс предложил отвезти ее в больницу, она, хотя и неохотно, согласилась.

Джин полагала, что он сразу же уедет, но Ланс решил остаться, невзирая на ее протесты.

— Послушай, все будет в порядке, — уверяла она его. — А если возникнут проблемы, тебе позвонят в колледж.

— Я уже взял выходной, — возразил Ланс, не слушая ее.

Ей не хотелось, чтобы он остался. Было бы легче справиться с плохими новостями, если его не будет рядом. Иначе она может не выдержать.

— Я не хочу, чтобы ты оставался, — выдавила она грубее, чем сама ожидала.

Бровь Ланса изогнулась, и он сказал:

— С этим я не могу спорить.

Он развернулся и ушел.

Джин удивленно смотрела ему вслед. Кажется, она причинила ему боль? Нет, этого не может быть. Ланс Диллон достаточно силен, и такая мелочь не могла его расстроить.

— Я не отпустила бы такого красавца, если бы он был мой, — услышала Джин голос медсестры за спиной.

— Он не мой! — воскликнула Джин. — Мой, но… я хочу сказать… Он всего лишь… — Она и сама не знала, кто он ей… — Никто, — упавшим голосом закончила она.

Сестра что-то недоверчиво пробормотала и повезла Джин по коридору.

А девушка терзала себя вопросами. Что с ней происходит? За что она обидела Ланса? И Джин поклялась, что впредь будет более ласковой с ним.

Утро было просто отвратительным. После того как ей сняли гипс, врачи замучили ее тестами и рентгенами. И лишь к обеду Джин узнала заключение хирурга: бегать она, видимо, не сможет.

Она сидела вся в слезах, когда появился Ланс. Рыдая, она бросилась в его объятия.

— Мне очень жаль, малышка, — пробормотал он и нежно провел ладонью по ее щеке. — Все еще может наладиться.

Будущее оставалось неясным. Пройдет еще немало времени, прежде чем доктора смогут окончательно сказать, сможет ли Джин когда-нибудь бегать.

Девушка вновь покачала головой. Она хотела объяснить, что плачет вовсе не из-за того, что загублена ее атлетическая карьера. Бег отошел на второй план.

— Это не конец света, Джин, — мягко продолжал Ланс. — Я уверен, ты сможешь заниматься тем, чем хочешь, — шептал он, всем сердцем желая забрать себе всю боль, которую, как он полагал, она испытывала.

Ланс продолжал прижимать ее к себе, и Джин не сопротивлялась. Близость его сильного, горячего тела внушала ей ощущение безопасности.

— Ну что, едем домой? — спросил он.

Джин молча кивнула, слишком потрясенная простым словом: домой.

Следующие три недели каждый шаг причинял Джин страшную боль. Она регулярно посещала физиотерапию и лечебную гимнастику Слезы пеленой застилали глаза, когда она делала упражнения, но Джин стоически все переносила. Перед ней стояла цель: научиться ходить, как раньше, не хромая.

Однажды Ланс присутствовал на ее занятии и был поражен, какой силой воли обладает эта девушка. Несмотря на боль и страх, она не останавливалась ни на минуту, разрабатывая свою ногу.

— Что, опять в погоню за золотом? — чуть насмешливо спросил Ланс, когда занятия закончились.

— Нет, просто хочу вновь стать независимой. Я и так уже слишком долго живу в доме твоего отца.

— Кто тебе это сказал? — Вопрос был риторическим. — Уж точно не мой отец. Он говорит, что ты скрашиваешь его старость.

— Правда? — искренне поразилась Джин.

— Да, но больше всего меня удивляет миссис Шерман. Она называет тебя не иначе, как лапушкой.

Глаза Джин округлились.

— Ты выдумываешь.

— Бог свидетель, нет. Я говорю правду. — Он поднял руку, как будто клялся. — Остается только Дорри, но в ее преданности тебе невозможно сомневаться.

— А ты? — рискнула спросить Джин.

— Я? — Он пристально взглянул на нее, и она увидела свое отражение в его глазах. — Уверен, я смогу терпеть тебя еще немало месяцев.

— Спасибо. — Джин скорчила гримасу, но совершенно беззлобную.

С их первой встречи она обижала Ланса Диллона, злясь на него за то, что он был сильным и слишком уверенным в себе. Он первым открыл ей мир, о котором она ничего не знала, который поначалу не обещал ничего, кроме душевной боли. За это она поначалу и ненавидела Ланса. Но Джин понимала, что никакой другой мужчина не смог бы терпеть ее выходки так долго. И была благодарна Лансу.

— В любом случае ты должна остаться, — прервал Ланс ее размышления. — Хотя бы для того, чтобы избавить меня от выбора новой няни для Дорри.

— Ну конечно, — усмехнулась Джин. — Должен же кто-то занять место Лайзы.

— Возможно, — согласился он. — Но она не первая, кто потерпел поражение с Дорри.

Позже, уже в машине, Джин задумалась над его словами. Может быть, он имел в виду и свою бывшую жену? Ланс редко говорил о ней. Зато миссис Шерман выложила Джин все, что знала.

Всего два с половиной года прошло от знакомства до развода. Сначала все, как обычно: встречи, ухаживания, женитьба, рождение ребенка. А затем… развод. Если верить миссис Шерман, для избалованной и тщеславной Карин Кентон карьера значила гораздо больше, чем муж и ребенок. И она, не задумываясь, бросила их обоих, когда они стали мешать ее планам.

Время от времени Карин нравилось изображать нежную мать, и тогда она требовала вернуть дочку. Затем, когда эта роль начинала ее раздражать, она спешила избавиться от девочки, возвращая ее отцу. Она всегда была законченной эгоисткой, считала Элис Шерман. Но Ланс, зачарованный ее блеском и красотой, далеко не сразу понял это.

Джин не знала, права ли домоправительница. Но ведь Дорри действительно не особенно переживала смерть матери. И нельзя было не признать, что Ланс Диллон оказался образцовым отцом — строгим, нежным и внимательным. Наблюдая за ними, когда они были вместе, Джин впервые остро поняла, как далек от идеала был ее отец. Но это не причинило ей боли. Наоборот, она ощущала странную радость, находя новые поводы уважать Ланса Диллона.

Недели перерастали в месяцы, и жизнь Джин становилась все более напряженной. Помимо лечебных процедур, учебы и забот о Дорри, она, как и все студенты ее группы, сдавала летние экзамены. Благодаря занятиям с Дуэйном Диллоном ей это неплохо удалось.

Несмотря на предсказания врачей, она уже ходила почти не хромая и собиралась найти работу на лето, а осенью вернуться в колледж. Ее лишили спортивной стипендии, но предложили другую, как студентке по международному обмену.

— Слышал, ты ищешь работу, — поинтересовался как-то Ланс. — Что-нибудь определенное?

— Вообще-то я уже нашла работу официантки, — ответила Джин тоном, не терпящим возражений. Она не нуждалась в жалости.

— А ты не боишься перегрузить ногу? Доктор сказал, что лодыжка еще слишком слаба.

— Мне нужна работа, — отрезала Джин.

— Даже с риском для здоровья? — произнес Ланс строго. — Между прочим, у тебя уже есть работа.

— Ненадолго, — смягчилась Джин. — Я знаю, вы собираетесь на побережье, когда у Дорри начнутся каникулы.

Ланс не говорил ей об этом. Но Элис Шерман, разумеется, не могла умолчать. Джин решила, что ей будет проще расстаться с девочкой, если она заранее устроит свои дела.

— Да, я как раз собирался поговорить с тобой об этом, — начал Ланс. — Дорри нужно получше отдохнуть перед следующим учебным годом и… В общем, я надеялся, что ты поедешь с нами.

Ланс поднял на нее глаза, и у Джин перехватило дыхание от нежности его взгляда.

— Представляешь, как будет рада Дорри. У нее совершенно нет друзей, — услышала она его голос и заволновалась. Она нужна ему из-за Дорри? А может быть, не только?

— Разумеется, я буду тебе платить, — добавил он, по-своему истолковав ее молчание.

— Я подумаю, — хрипло пробормотала она.

— Не сочти это за оскорбление. — Ланс уловил сердитые нотки в ее голосе. — Я просто не хотел, чтобы финансовые трудности удержали тебя от поездки с нами.

— Я… — Джин собиралась отказаться, но вместо этого произнесла: — Я не знаю…

— Это было бы выгодно для нас обоих. Мы живем там очень простой жизнью. И ты пришла бы в норму, и у меня не было бы проблем, с кем оставить Дорри. Мне надо закончить рассказ, который я обещал издателю еще в марте.

Это звучало как деловое предложение. Но Джин все еще колебалась. Утро она пробегала в поисках работы и обнаружила, что стала воспринимать реальность совсем по-другому. Полгода, проведенные в доме Диллонов, вернули ей мягкость и женственность. Теперь она вряд ли смогла бы выносить грубость посетителей ресторана и их пошлые выходки.

— Что ж, подумай над моим предложением, — добавил Ланс.

— Уже подумала, — быстро вставила Джин. — Я поеду.

Его, должно быть, удивило столь быстрое решение, но он тут же улыбнулся и встал. И Джин в который раз подумала, что он самый обаятельный из мужчин, которых она когда-либо встречала. И вряд ли она когда-нибудь сможет к этому привыкнуть.

— Чтобы присматривать за Дорри, — быстро проговорила она в оправдание собственным мыслям.

— Конечно, я же обещал, помнишь?

Да, он строго выполнял свое обещание, не целовал ее и не прикасался к ней с той самой новогодней ночи. Порой Джин казалось, что если раньше она и привлекала его, то сейчас от этого не осталось и следа.

— Итак, мы едем, — констатировал Ланс. — В следующую пятницу.

— В следующую пятницу, — повторила Джин, ужасаясь тому, что натворила.

Это лето оказалось самым чудесным временем в жизни Джин. Городок на побережье залива Мэн, носивший то же название, был просто земным раем. Дом, хоть и небольшой, стоял на берегу Атлантического океана. Ей нравилось наблюдать за бушующей стихией, сидя на открытой террасе или глядя в огромные окна.

В доме было несколько комнат. Одну из них заняла Джин, но проводила там не слишком много времени.

Утром они с Дорри отправлялись на пляж, вдоволь купались и загорали, а потом ехали в ближайшее кафе есть мороженое. К обеду освобождался Ланс. Они втроем плавали на яхте, катались на водных лыжах — словом, делали все, что заблагорассудится.

Летом в этом месте было многолюдно, и Ланс был здесь своим. Сначала он представлял Джин как друга семьи, но она упорно называла себя, знакомясь, няней.

Этим летом Джин влюбилась. Не в Ланса, нет. Она полюбила многоликий океан, серебрящийся в лучах восходящего солнца, его запах и бесконечный плеск волн. Ей не хотелось заглядывать в будущее дальше следующего дня. Она научилась быть счастливой и желала, чтобы это длилось вечно. Но все прекрасное когда-нибудь заканчивается.

Приближалось время расставаться. Дорри уже начала ходить в школу здесь, на побережье, а Джин ожидали занятия на втором курсе колледжа.

Ланс попросил ее присматривать за Дорри, пока та не освоится, и Джин не надо было долго упрашивать. Когда Дорри уходила в школу, девушка делала что-нибудь по дому, чтобы оправдать свое проживание и деньги, которые ей платили.

А еще она вновь начала бегать. Правда, теперь она не рассчитывала ни на какие медали, прекрасно сознавая невозможность дальнейшей спортивной карьеры.

Ланс расстроился, когда Джин вернулась к обычным пробежкам. Она пыталась объяснить, что бегает для собственного удовольствия, но он не верил. Не стоило его переубеждать. Ведь скоро она уйдет из его жизни и жизни Дорри.

Но мрачное настроение все сильнее овладевало Джин по мере того, как приближался день отъезда. Она старалась убедить себя, что это необходимо, что пора возвращаться к самостоятельной жизни. Надо привыкать жить одной. Поэтому Джин намеренно отдалялась от семьи Диллонов. По вечерам, когда отец с дочерью сидели в гостиной, она стала бегать. И внушала себе, что ей все равно, как относится к ее попыткам отстраниться Ланс.

Однажды вечером она возвращалась с очередной пробежки. Ланс сидел на крыльце.

— Я хотел поговорить с тобой, но ты куда-то исчезла, — обиженно проговорил он.

— Я же вымыла посуду, — заметила Джин с вызовом.

— Думаешь, меня волнует, чистая ли у нас посуда?

Джин прекрасно знала, что это не так, но сказала:

— Тогда я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Не понимаешь?! — чуть не взорвался он. — Ты здесь не прислуга. Иначе из-за твоих не слишком блестящих кулинарных и хозяйственных способностей я бы тебя немедленно уволил.

— Что еще скажешь? — Джин была ошарашена его тоном.

— Ты действительно очень хочешь вернуться в колледж?

Это был серьезный вопрос, настолько серьезный, что Джин не сразу нашлась с ответом.

Он поднялся и подошел к ней.

— Если это не так, — произнес он низким, глубоким голосом, — то я хотел бы, чтобы ты осталась.

— Осталась? — переспросила Джин. — На сколько?

— Не знаю. — Лицо Ланса было очень серьезным. — На месяц, на год, на всю жизнь. На сколько пожелаешь…

Что он имеет в виду? Его глаза говорили о многом, но Джин боялась поверить.

— Ты хочешь оставить меня здесь из-за Дорри, — заключила она.

Ланс покачал головой.

— Я хочу, чтобы ты осталась из-за меня.

— Н-нет…

— Не понимаешь? Это же просто. Хочешь, я тебе все объясню?

— Я… н-нет… — Джин не видела желания в его глазах уже долгие месяцы. — Но ты не…

— … Не прикасался к тебе, — закончил Ланс. — Я ведь обещал. Но если ты решишь остаться, я должен быть освобожден от этого обещания.

— Я… — Джин открыла рот, чтобы выразить протест, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ты не должна оставлять колледж, — продолжал Ланс. — Можешь просто перевестись на индивидуальное обучение. Я уже узнавал, это реально. — Как долго он обдумывал свой план? — Только нужно будет все объяснить Дорри, — рискнул пойти еще дальше Ланс, вдохновленный тем, что до сих пор не получил пощечину. — Я не предвижу возражений, но прояснить ей ситуацию крайне важно. Она уже большая девочка.

Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал сухо и официально, понимая, что никаким словам о любви она не поверит.

— Может быть, для начала ты все объяснишь мне? — холодно произнесла Джин.

— Извини, я не так выразился. Я просто хотел сказать, что наше совместное проживание Дорри может воспринять как прелюдию к замужеству. Не хотелось бы ее зря обнадеживать…

Джин резко развернулась и бросила ему в лицо:

— Да, ты прав, я никогда не вышла бы за тебя замуж.

— Нет, я имел в виду… — Ланс остановился. — Послушай, а что могло бы побудить тебя выйти за меня замуж?

— Ну, хотя бы твои деньги, — предположила Джин.

Ланс рассмеялся.

— Да, думаю, это одна из самых привлекательных моих черт.

Он продолжал улыбаться ей, и она, неизвестно почему, улыбнулась в ответ.

— Ладно, подумай, — ровным тоном заключил Ланс, будто то, что он ей предлагал, было для него привычным делом.

Ну, жил же он с другими женщинами до того, как появилась его дочь, Дорри, попыталась успокоить себя Джин.

— Я… — Она поймала Ланса за руку, когда он уже собирался уходить.

— Да?

— Я… — Джин покачала головой. — Это абсурд.

— Что именно? Форма, в которой я это предложил, или мое предложение вообще?

— Не знаю, — ответила Джин, все еще качая головой. — Наверно, и то, и другое.

— А что, если я тебя поцелую?

— Поцелуешь?

— В доказательство своих чувств.

Их взгляды встретились, и Джин словно накрыло океанской волной. Когда Ланс протянул руку и дотронулся до ее волос, она уже не чувствовала под собой ног.

— Пожалуйста, не надо, — еле слышно прошептала она.

— Но ты же этого хочешь, — сказал Ланс, лаская ее щеку.

Он был прав. Она так жаждала его поцелуев, что даже начинала себя бояться.

— Останься со мной, милая. — Он прижался губами к ее лбу.

Джин затрясло. Она тонула в море охвативших ее чувств, но все же нашла в себе силы отрицательно покачать головой. Связанный обещанием, Ланс отошел в сторону.

— Ладно, подумай об этом.

— Я… — Джин испытывала страстное желание броситься в его объятия, но все же…

Ланс чувствовал ее состояние, но не решался настаивать.

— Тебе лучше пойти в дом.

Его слова вернули Джин к реальности. Боже, что же она делает?

Она убежала от него, но не могла убежать от себя. Безумие, все это безумие! Ланс Диллон… Он зрелый мужчина, умный, богатый, привлекательный. Он был всем, а она… она — никем. Джин пыталась убедить себя, что любит не его, а этот дом, Дорри… В конце концов, она впервые жила нормальной жизнью, впервые словно обрела семью. Но если она сблизится с ними еще больше, это принесет ей только боль и печаль.

Но никакие доводы рассудка не могли оградить ее от силы собственных чувств. Она хотела остаться больше всего на свете.

9

На следующий день события развивались очень быстро. Дорри все время крутилась под ногами, весело щебеча.

Во время обеда Ланс сказал:

— Сегодня приезжает отец.

— Отлично! — воскликнула Дорри, не обратив внимания, что он обращался к Джин.

— Думаю, он сможет отвезти тебя обратно, Джин.

Синие глаза совершенно явно спрашивали, хочет ли она этого.

— Но Джин ведь не собирается уезжать до следующей недели, — запротестовала Дорри.

— Позже дедушка не сможет за ней приехать. И будет гораздо лучше, если Джин уедет раньше.

— Но почему? — не унималась девочка.

Ланс ответил ей что-то невразумительное насчет получения учебников, но Джин понимала, что для нее настало время дать ответ.

— Ты все сказал отцу? — спросила она.

— О моем желании — да, — отозвался он. — Но за тебя я не смог поручиться.

— Сказал что? — Дорри переводила недоуменный взгляд с одного на другого.

— Возможно, я расскажу тебе позже, — отмахнулся Ланс.

— Старая песня, — разочарованно протянула девчушка. — Все расскажешь, когда я подрасту.

— Как получится. Может быть, и раньше.

Дорри с хмурым видом покинула столовую.

— Ну, так как ты решила? — спросил Ланс, как только дочка скрылась из виду.

Не ответив, Джин поинтересовалась:

— Зачем ты сказал отцу?

— Честно говоря, я всего лишь намекнул. А уж он сам догадался об остальном. Он едет сюда, чтобы отговорить тебя.

— Или тебя? — В конце концов, это же был его отец.

— Нет, он знает, что у меня хватит сил перенести эту боль, — с грустью проговорил Ланс.

— А что, будет больно? — вопрос Джин был не более странен, чем весь их разговор.

Ланс мог бы солгать, но только не ей.

— Возможно. Но я постараюсь смириться с твоим отказом.

Он смотрел на нее с нескрываемой нежностью.

— Я не могу обещать тебе безоблачную жизнь, Джин, потому что немало повидал и знаю, что такого не бывает. Но я всеми силами буду оберегать тебя. Ты нужна мне. И я действительно хочу тебя! — Он улыбнулся. — Останься со мной, Джин.

Здравый смысл приказывал ей бежать, но она не слушала ничего, кроме зова сердца.

С ее губ был уже готов сорваться ответ, но тут появилась Дорри. А за ней — дед.

Больше им не представилось случая поговорить.

Дуэйн Диллон увлеченно играл с внучкой весь день. Наконец он решил пообщаться с Джин и нашел ее на кухне за приготовлением ужина.

— Хорошо выглядишь, — заметил Дуэйн.

— Спасибо. — Джин улыбнулась ему. — Доктор считает, что нога почти в норме.

— Прекрасно. Возможно, ты вновь начнешь спортивную карьеру.

— Возможно. — Джин уже не думала об этом серьезно, но проще было согласиться.

— Ланс говорил, что ты опять начала тренировки. Сэм Бейли будет рад это услышать. Если ему верить, то ты самая лучшая спортсменка, которую он когда-либо тренировал.

— Я уже и не знаю, хочу ли вернуться в спорт, — призналась, наконец, Джин. — По крайней мере, на профессиональном уровне.

— Да… Ланс полагает, что у вас могут быть другие планы, — наконец-то перешел к делу профессор.

— Да, — коротко ответила она, избегая смотреть на него.

— Возможно, ты скажешь, чтобы я не вмешивался в дела молодых… — Он умолк, словно ждал, что так она и сделает.

Но она молчала.

— Послушай, ты думала над этим серьезно? — осторожно подбирая слова, продолжал профессор.

— Вы считаете, что мы друг другу не подходим? — тихо спросила Джин.

— Нет… В общем, я не знаю, — признался он. — Главное, Ланс… да, Ланс считает, что ты ему подходишь.

Джин опустила голову, чтобы скрыть удивление.

— Что же он сказал?

— Что ему не бывает с тобой скучно, что ты никогда не изводишь его капризами и не вторгаешься в его внутренний мир.

Это звучало не слишком романтично, но ведь она и такого не ждала.

— Джин, я рискую подорвать авторитет моего сына, но должен это сказать. Я не уверен, что ваши отношения продлятся долго, — осторожно проговорил Дуэйн.

— Все в порядке, профессор. — Она слегка улыбнулась. — Ваш сын предупредил меня о возможном исходе. И я не стану предъявлять к нему никаких претензий.

— Ты любишь моего сына? — тихо спросил Дуэйн.

Сердце Джин бешено забилось, как всегда, когда она думала о Лансе.

— Не уверена, что я знаю, как надо его любить…

Глаза профессора стали печальными. Но в них не было неодобрения. Дуэйн много думал о трудной жизни этой девушки, и именно поэтому старался защитить ее. Пусть даже от собственного сына.

— Может быть, это просто благодарность? — предположил он.

Джин и на этот раз не знала, что ответить.

— Если это так, — продолжал Дуэйн, — то дело того не стоит. Ланс оплатил твои больничные счета, не ожидая ничего взамен.

— Он оплатил мои счета? — потрясенно переспросила Джин.

Дуэйн Диллон быстро понял свою ошибку.

— Я думал, ты знаешь.

— Все мои счета?

Профессор наблюдал, как меняется выражение ее лица.

Шок быстро прошел, сменившись злостью на Ланса и на собственную глупость. Только сейчас Джин сумела сопоставить многие факты. Взять хотя бы поведение ее лечащего врача. Он всегда был вежлив и предупредителен с Лансом, а ей твердил о каком-то престранном благодетеле. Она-то думала, что речь шла о колледже. Как же она не сообразила раньше?

— Джин! — Профессор схватил ее за руку как раз в тот момент, когда она собралась убежать. — Я не должен был говорить тебе это.

— Разве?

— Ведь если ты не знала, то вряд ли испытывала благодарность?

— Да, вы правы. Я никогда не была благодарна вашему сыну. — Джин была в ярости. Почему ей не сказали? Она никогда не приняла бы этой благотворительности, особенно от Ланса.

— Вижу, я тебя разозлил. — Профессор жалел, что вмешался в их отношения. — Пожалуйста, не предпринимай ничего, пока не остынешь.

— Я абсолютно спокойна!

Действительно, внезапно Джин совершенно успокоилась. Теперь ей все стало ясно. Наивно было предполагать, что между ней и Лансом Диллоном что-то может быть. И теперь она еще должна ему не меньше сотни тысяч долларов!

— Профессор, вы отвезете меня обратно?

— Ты имеешь в виду завтра?

— Нет, сейчас.

— Я… — Он и добивался такого решения, но оно не принесло ему радости. — Если хочешь, — неохотно добавил он.

— Пойду, соберу вещи.

Джин стрелой вылетела в коридор и пронеслась мимо гостиной. Она не стала искать Ланса. Увидев его, она взвилась бы, а их ссора могла бы испугать Дорри.

Она побросала в сумку одежду, учебники, фотографии, ракушки и другую мелочь. Сверху оказалась фотография, на которой они с Дорри весело улыбались. Нет! В Джин словно черт вселился. Она выкинула из сумки все фотографии, ракушки, вообще все, что приобрела здесь. Она будет жить налегке, как раньше. В ее жизни нет места привязанностям.

— Джин! — Ланс стоял в дверях.

Она не обернулась и не остановилась, а лишь с треском застегнула сумку и швырнула ее на кровать.

— Твой отец отвезет меня обратно, — процедила она сквозь зубы, направляясь к двери.

Джин была так зла, что не могла смотреть на него. Она уставилась в какую-то точку на его плече и, не мигая, ждала пока Ланс пропустит ее. Но он не шевельнулся.

— Не спеши, — сказал он. — Отец повез Дорри ужинать.

Джин почувствовала горечь и боль. Даже профессор оставил ее. Но чего, в конце концов, она ожидала? Она здесь чужая.

— В таком случае я поеду на автобусе. Пожалуйста, уйди с моей дороги, — непреклонно потребовала она.

— Ты не можешь так уехать.

Ланс шагнул к ней, но она отшатнулась. Он не должен, не имеет права к ней прикасаться!

— Прости, Джин, что я ничего не сказал тебе о больничных счетах, — заговорил Ланс. — Возможно, ты и должна была знать, но это не такая уж большая трагедия…

— Ты лгал! — выкрикнула Джин, еле сдерживая слезы.

— Разве было бы лучше, если бы я сказал правду? Ты лежала в больнице и ненавидела весь мир и меня в частности. Могу себе представить, что с тобой было бы, если бы ты узнала, что обязана мне.

Слово «обязана» еще больнее задело гордость Джин.

— И до какого момента ты собирался все скрывать? Может быть, до сегодняшнего дня, чтобы у меня был стимул остаться с тобой? Ну конечно, ты ведь купил меня!

— Я еще никогда не покупал женщину, — рявкнул Ланс. — Но даже если бы мне и пришлось это сделать, я нашел бы кого-нибудь поопытнее за такие деньги.

Джин ошеломил его тон.

— Я все верну, — только и смогла она произнести, сама понимая, как нелепо звучат ее слова.

— Мне ничего не надо. Меня волнует то, что происходит между нами. Я никогда не пытался купить тебя.

— Тогда зачем?

— Сам не знаю, — расстроенно проговорил Ланс. — Чувство вины, полагаю. Через час после нашего разговора ты попадаешь под машину…

— Я сделала это не намеренно!

— Я и не думаю так. Просто я почувствовал, что между этими событиями есть связь. Между прочим, мой отец готов был отдать все свои сбережения на твое лечение, — продолжал он. — Так что у меня не было большого выбора. Но дело не в этом. Я не собираюсь требовать с тебя денег.

Для Джин это было бы сказочным подарком, но все же она повторила:

— Я верну тебе все.

— К черту деньги! — Ланс старался сдержать нараставший гнев. — Что случилось? Ты ведь почти решила остаться.

Боже, как она была глупа, согласившись на это! Как можно рассчитывать на какие бы то ни было отношения между столь разными людьми? У нее не было денег, кроме тех, которые он ей платил. У нее не было дома, кроме его дома. У нее не было будущего, кроме того, чтобы стать его любовницей.

— Я передумала.

Джин была настроена решительно, и Ланс прекрасно понимал это. Он знал, что все кончилось. Кончилось, так и не успев начаться.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной, Джин Кейси? — спросил он глухим, срывающимся от волнения голосом.

Джин ощутила его напряженность, но ей было уже все равно.

— Один-ноль в твою пользу, профессор!

Лансу казалось, что и не было месяцев, которые они провели вместе. Перед ним вновь была маленькая дикарка, не способная ни любить, ни сострадать. Он был разочарован, и, заметив это, Джин бросила, не подумав:

— Можешь соблазнить еще какую-нибудь студентку из колледжа.

Это был удар ниже пояса. Она сразу поняла это, но поздно. Лицо Ланса исказила ярость. Шагнув к ней, он совсем загородил проход.

Джин попыталась проскользнуть мимо, но он схватил ее за руку.

— Ну нет! Ты не можешь просто уйти после таких слов.

— Отпусти меня! — Джин пыталась скрыть стыд под видом негодования.

— Нет. Для начала мы кое-что выясним. — Его пальцы крепко сжали талию Джин. — Вообще-то ты единственная студентка, с которой я лег в постель. И насколько я помню, тебя не очень долго пришлось уговаривать.

— Негодяй! — Джин замахнулась, чтобы залепить ему пощечину, но он вовремя перехватил ее руку.

— Начала ты, — резко бросил он. — Так что давай все выясним до конца.

— Если ты не пропустишь меня, — прошипела Джин, — я…

— Ты что? — Он насмешливо приподнял густую бровь, уверенный, что она ничего не сможет сделать.

Но он ошибся. Джин ударила его свободной рукой. Она сделала это, не подумав, и сама опешила.

Это было глупостью и не принесло ей свободы. Ланс прижал ее к стене своим сильным телом.

— Только попробуй ударить меня еще раз, — пробормотал он. — И я ударю в ответ.

— Я… — Все желание сопротивляться покинуло ее.

Глаза Ланса потемнели от гнева. Джин никогда не видела его таким. Она перестала вырываться и сникла.

— Так-то лучше! — Голос его был ровным, но таил опасность. — Посмотрим, как долго придется тебя уговаривать на этот раз.

Джин догадалась, что он имеет в виду, и отчаянно замотала головой, но это не остановило Ланса. Он медленно провел пальцем по ее губам. Дыхание Джин участилось. Она пыталась скрыть это, но он-то знал, что с ней творится.

Ее губы раскрылись прежде, чем Ланс накрыл их поцелуем. Внезапно такая волна желания нахлынула на нее, что Джин уже была не в состоянии бороться.

Ланс прав. Ее не нужно было долго уговаривать. Ничего она так не хотела, как прижаться ртом к его губам. И это произошло.

В руках Ланса она становилась мягкой как воск. Он начал нежно, страстно ласкать ее податливое тело, а потом притянул ее ближе и опрокинул на кровать. Блузка Джин распахнулась, обнажив упругую, набухшую от желания грудь. Ланс застонал, и это совсем лишило Джин возможности сопротивляться. Она вскрикнула, но не от боли, а от жгучего наслаждения при прикосновении его языка к своему соску. Никогда ей не приходилось испытывать ничего подобного. Ланс знал, как доставить женщине удовольствие. Джин трепетала от восторга и чувствовала, как тает в его объятиях. Она сама отыскала его руку и положила к себе на грудь. Прикосновения этого мужчины были нужны ей больше, чем воздух.

Наконец Ланс оторвался от налитых сосков и снова приник к губам Джин, а потом стал срывать с себя рубашку. Джин гладила его шею, спину. Она не отдавала себе отчета, что делает. Страстное желание, которому она не могла противиться, обещало столько блаженства! Но внезапно, словно ледяная рука сжала ей сердце. В панике Джин рванулась в сторону и крикнула, неизвестно откуда взяв силы:

— Нет!

Ланс вздрогнул и отпрянул от нее. Он выглядел скорее расстроенным, чем злым. Джин напоминала ему затравленного зверька. Сжавшись на краю кровати, она судорожно пыталась прикрыть обнаженную грудь.

— Я не причиню тебе боли, — нежно пообещал он.

Джин лишь усмехнулась. Он не понимал: уступив ему сейчас, она не сможет вернуться к прежней жизни. Ей больше всего на свете хотелось принадлежать ему, но не день и не год или два, а всю жизнь. Но ему-то это было не нужно.

Ланс снова потянулся к ней и нежно провел рукой по ее щеке. Девушка отшатнулась и стала торопливо застегивать блузку.

— Извини, я не хотел тебя торопить.

— Не стоит извиняться, ты просто делал свое дело.

— Дело?

— Ты считаешь, что я доступная.

— Доступная? — повторил Ланс. — Это совершенно не то слово. Я мог бы назвать тебя нежной, податливой, но никак не доступной.

Джин не успела ничего ответить, потому что они услышали, как подъехала машина.

— Наверняка это вернулись отец с Дорри.

— Ну и хорошо, — бесцветным голосом проговорила Джин, поправила волосы и подняла сумку с пола.

— Ты все-таки решила ехать? — спросил Ланс, не ожидая ответа.

Встретив Джин в коридоре, профессор Диллон понимающе кивнул. Дорри же не сразу догадалась, что Джин уезжает, но, заметив сумку в руках старшей подруги, начала хныкать.

Джин тоже была готова расплакаться и с трудом удерживала слезы. Она ободряюще потрепала Дорри по плечу и нежно обняла, обещая писать. Прощаться с Лансом она не захотела, но если бы обернулась, то увидела бы в его глазах смятение, боль и тоску.

Дуэйн Диллон в который раз пожалел, что вмешался в их отношения. Он старался сделать как лучше, а вышло наоборот. Ему было тяжело смотреть в безжизненные глаза своей любимицы.

Джин действительно была опустошена. Да, ей хотелось бы навсегда остаться здесь, с Лансом, чтобы постоянно чувствовать его волшебные поцелуи, прикосновения рук, теплоту тела. Но только теперь она поняла, что, лишившись всего этого, вообще отказалась от возможности любить. До сих пор она не знала, что такое любовь, не подозревала, что любовь может быть мучительной, нести не только радость, но и тоску, и боль. Боясь сломаться под тяжестью этой муки, Джин выбрала одиночество, но так тяжело, как сейчас, ей еще никогда не было.

10

Соревнования в Атланте собрали множество именитых участников. Джин предстояло бежать дистанцию в пять тысяч метров.

Минул уже год с тех пор, как она покинула дом Ланса и снова начала посещать колледж. Дуэйн Диллон настоял, чтобы она осталась в его доме. И она согласилась, попеременно переживая то надежду, то страх увидеть Ланса и испытывая ужасное разочарование оттого что он не приезжал. Скрепя сердце, она снова занялась бегом. Постепенно ее результаты стали лучше, чем когда-либо.

Весной события развивались с невероятной быстротой. Оказавшись в тридцатке сильнейших бегуний мира, Джин познакомилась с Джо Форбзом, который решил поставить на нее и стал ее менеджером. Девушка перебралась в его спортивный лагерь, где постоянно тренировалась. Теперь у нее был стабильный заработок, возраставший по мере того, как увеличивалось число выигранных ею соревнований.

Для Форбза главным были деньги. Ради них он шел на все, чтобы сделать из Джин профессионала. Но и она была заинтересована в финансовой независимости. Ей нужно было доказать всем, и прежде всего себе, что она не нуждается ни в чьей благотворительности.

Джин заняла позицию на беговой дорожке, стараясь не смотреть на толпу зрителей. Забитые орущими людьми трибуны всегда мешали ей сосредоточиться, лишали самообладания.

Когда прозвучал выстрел стартового пистолета, Джин рванула, словно стрела, выпущенная из лука. Через некоторое время вперед вырвались трое: Джин, немка и болгарка.

Никто не считал Джин достойной соперницей. Ее почти не знали в спортивных кругах. Когда прозвучал гонг, возвещавший о начале последнего круга, немка и болгарка сосредоточились на соперничестве друг с другом, не взяв в расчет Джин. Это оказалось ошибкой. Прошло то время, когда она считала лидеров недосягаемыми. Теперь ее подстегивало самолюбие. Когда до финиша оставалось пятьсот метров, Джин поравнялась с немкой и оставила ее за собой в крайнем недоумении. Казалось бы, финал предрешен, но эта неизвестная бегунья спутала все карты.

До финиша оставалось триста метров, когда Джин догнала болгарку. Резкий рывок — и она на какие-то ничтожные доли секунды опередила соперницу.

Рев зрителей и аплодисменты оглушили Джин. Мышцы ног болели, а легкие просто разрывались от напряжения. Она поняла, что победила, лишь, когда болгарка дружелюбно похлопала ее по плечу.

— Ты сделала это! — воскликнул тренер, и Джин засияла от гордости. — Ты победила!

Налетели журналисты. Каждый старался протиснуться к новой звезде. Микрофоны тянулись со всех сторон. Все это не очень нравилось Джин, но все же она была счастлива.

Джин вернулась в отель, где остановилась вся команда Форбза. Ей хотелось расслабиться, но оказалось, что у нее не так-то много свободного времени. Стив Льюис, агент Форбза, уже договорился о пресс-конференции. Никто и не подумал поинтересоваться мнением Джин. Задетая тем, что Форбз, даже непоявившийся на соревнованиях, теперь готовится использовать ее победу в своих интересах, она с трудом сдерживала раздражение.

— Тебя попросят дать интервью, девочка моя, и ты не отказывай, — распорядился Форбз.

Но Джин не любила, когда ей приказывали.

— Я не люблю давать интервью.

— А кто их любит?

Форбз дал ей понять, что ее вкусы значения не имеют. В его голове уже созрел план, как извлечь из рекламы Джин многомиллионную прибыль.

— Пришло и тебе время собирать урожай, — ухмыльнулся Стив Льюис, имея в виду гонорар Джин. — Кстати, знаешь, как тебя назвали? «Девушка из ниоткуда». Точно! А если понадобится биография, мы всегда можем ее представить.

— А что, это сделает меня девушкой откуда-то? — недовольно усмехнувшись, спросила она.

— Не волнуйся! Мы всегда сможем намекнуть на какую-нибудь тайну, — сказал Форбз, посчитав, что Джин заботится о своем имидже «темной лошадки». — Но от нас у тебя не должно быть никаких тайн. Иначе любая мелочь может вызвать скандал.

Джин промолчала. Интересно, как воспримут болельщики алкоголизм ее отца и краткий роман с профессором истории?

Джо Форбз заметил ее нерешительность и спросил:

— Ну, так что, есть какие-нибудь неизвестные мне факты?

Джин помрачнела. Ей вовсе не хотелось раскрывать душу перед этими мужчинами.

Должно быть, Форбз понял это и предупредил:

— Послушай, детка, не забывай, что у нас с тобой контракт. Через час, хочешь этого или нет, ты должна будешь дать интервью всем, кто пожелает.

Настроение Джин упало. Боже, зачем она вообще согласилась работать на Форбза?

Год назад она поставила перед собой цель вернуть долг Лансу Диллону, совершенно не представляя, как это сделать. Ей и в голову не приходило, что бег может приносить деньги и немалые. Впервые она поняла это, когда весной за победу получила сумму с пятью нулями. Она отправила выигрыш в Мэн и приняла предложение Форбза. С тех пор ее жизнь мало чем отличалась от жизни породистой беговой лошади: диета, специальные упражнения, тренировки. Она мирилась с этим, во-первых, потому, что не знала, как ей жить дальше, а во-вторых, потому, что получала большие деньги.

Долг Лансу так и остался висеть на ней. Первый чек Ланс вернул ей разорванным на множество мелких кусочков. Джин дождалась, когда Дуэйн собрался навестить сына и внучку, и передала с ним наличные. На этот раз она получила по почте конверт, в котором была лишь кучка пепла. Неужели он сжег честно заработанные ею деньги?!

Если бы только она могла так просто его забыть!

Она пыталась, но ничего не выходило. После каждого письма от Дорри она снова видела перед собой Ланса, его уютный дом, девочку. Джин уехала из Мэна, любя Ланса, и ничего с тех пор не изменилось.

Тяжело вздохнув, она решила смириться с предстоящей пресс-конференцией и, по указанию Джо Форбза, отправилась переодеться. Она спустилась вниз в элегантном, облегающем фигуру платье, внешне безразличная к тому, что ее ожидало. Перед началом пресс-конференции Форбз и Льюис намеревались проинструктировать ее, подготовить к ответам на возможные вопросы.

— Парня нет? — спросил Форбз.

— Нет, — сухо подтвердила она.

— Родители умерли?

Джин кивнула.

— Чем они занимались?

— Разве это относится к делу?

— Нет, если они были полным ничтожеством, — отрезал Форбз.

Девушка постаралась сохранить самообладание, убеждая себя в том, что для него ничтожеством были все, кто не приносил прибыль в его карман. Но гордость все же взяла свое, и она возразила:

— Они были бегунами. Мама даже стала бронзовой призеркой на чемпионате мира.

Это оказалось ошибкой. На лице Форбза появилась хитрая улыбка.

— Почему ты не сказала нам об этом раньше? Могла бы получиться хорошенькая история. Так ведь, Стив?

Льюис на секунду задумался, а потом спросил:

— Отчего умерла твоя мать?

— А разве это имеет значение?

— Ну, ты же не хочешь, чтобы в газетах появилась неправильная информация?

Джин не нравилось то, что задумали эти мужчины.

— Рак желудка.

— Отлично! — Форбз потер руки. — А кто тебя воспитывал?

— Мой отец.

— Он тоже был спортсменом?

Джин пожалела, что вообще открыла рот.

— Да.

— Медалист?

— Серебро на чемпионате Англии.

Форбз удовлетворенно кивнул.

— Это говорит о твоей породе, девочка. А он как умер?

Джин сглотнула.

— Больная печень.

— Цирроз? — догадался Форбз. — Ее отец был алкоголиком, — обратился он к агенту. — Что будем делать с этим, Стив?

Льюис мгновенно сообразил:

— Используем с выгодой для себя.

Джин не вслушивалась в их разговор. Ее обожгло слово «алкоголик». Наконец, взяв себя в руки, она произнесла:

— Лучше вообще не упоминать об этом.

— Сейчас как раз в моде трудное детство знаменитостей, — продолжал Льюис, не обращая внимания на ее слова.

— Да, это может сработать, — пробормотал Форбз. — Малышка всю жизнь боролась с оскорблениями, лелея мечту стать великой спортсменкой.

— Меня не оскорбляли! — возмутилась Джин.

— Какая разница? Твоему отцу от этого хуже не станет, а тебе принесет пользу.

Джин давно понимала, что Джо Форбз отнюдь не добрый волшебник и за все приходится платить. Но на этот раз цена оказалась слишком высока.

Она покачала головой.

— Я не сделаю этого.

— У тебя нет выбора! — Форбз поймал ее за руку, прежде чем она успела выскользнуть за дверь. — Если есть возражения, то почитай контракт. Стив!

Форбз и Льюис стали по обе стороны от нее, намереваясь буквально конвоировать девушку в зал, где должна была начаться пресс-конференция.

Мозг Джин лихорадочно работал, пока они шли к вестибюлю. Форбз прав: у нее нет выбора. Хотя…

Бегство! Это единственное, что она может предпринять…

Судьба, однако, резко изменила ход событий.

Джин застыла, не веря глазам. В вестибюле отеля сидел Ланс Диллон. Увидев ее, он поднялся, не сводя с нее взгляда.

Было очевидно, что он не удивлен встрече, что он ждал именно ее.

В первое мгновение Джин показалось, что это мираж, который исчезнет, стоит лишь воспринять его всерьез. Но он не исчезал. Высокая фигура в строгом прекрасно сшитом костюме. Черноволосая красивая голова. И пронзительные синие глаза, которые смотрели на нее с каким-то странным выражением.

— Пойдем, красавица. Не стоит заставлять прессу ждать, — попытался увести ее Джо Форбз.

Но Джин ничего не слышала. Она стояла, в оцепенении глядя на приближавшегося Ланса.

— Джин! — услышала она до боли знакомый голос, и сердце ее сжалось.

Она была не в силах произнести ни слова. Зачем он здесь? Чтобы вновь разбить ее сердце?

— Не знаю, кто вы, мистер… — начал Форбз. — Но мисс Кейси пора на пресс-конференцию.

Ланс, будто не замечая его, неотрывно смотрел на Джин.

— Я видел твое выступление, — обратился он к ней.

— Послушай, парень, — вмешался Форбз, — мисс Кейси не хочет, чтобы ей надоедали фанаты.

— Он не фанат, — проговорила Джин.

— Я один из самых преданных поклонников мисс Кейси, — улыбаясь, сказал Ланс, насмешливо глядя на Форбза.

Джин показалось, что и не было года разлуки, словно они расстались лишь мгновение назад. Любой, увидев этих двоих, мог бы догадаться, что их связывает не просто дружба.

— О господи! — воскликнул Форбз. — Еще один парень из твоего прошлого? Какой сюрприз ты еще нам преподнесешь?

— Следи за словами, парень! — резко оборвал его Ланс. — Нам нужно поговорить.

Джин кивнула, понимая, впрочем, что не должна соглашаться.

Форбз растерянно озирался.

— Может, позже?

— Нет, сейчас, — бросила девушка.

— Но это невозможно! — Форбз схватил ее за руку.

Джин отшатнулась и тут же услышала, как Ланс гневно сказал:

— Немедленно отпусти ее! Иначе…

В серьезности его намерений сомневаться не приходилось. Форбз выпустил ее руку.

— Пойдем. — Ланс потянул ее за собой.

Джин нервно хихикнула, покорно следуя за ним.

— Ты рычал на него словно гангстер.

— А я и есть гангстер, — улыбнулся Ланс. — Будем надеяться, что я не переборщил.

Они вышли на улицу и сели в такси. И только тогда Джин поняла, что даже не спросила, куда они направляются.

— Что это за тип? — спросил Ланс.

— Мой менеджер, — ответила она, не скрывая неприязни. — А ты действительно ударил бы его?

— Не знаю, — признался Ланс. — Ты бы этого хотела?

— Возможно.

До Джин только теперь дошло, что она натворила своим побегом. Мгновенно почувствовав, как она внезапно напряглась, Ланс спросил:

— Я что, спутал все твои планы?

Можно было обвинить во всем его. Но Джин хотелось быть честной. Ведь он бросил ей спасательный круг, когда она почти тонула.

— «Несмотря на алкоголизм отца, дочь стремится к вершинам», — горько усмехнулась Джин.

Ланс понял, как ей было тяжело.

— И ты сочла эту идею отвратительной?

— А ты поступил бы иначе?

— Вряд ли, но многие использовали бы такой шанс, чтобы прослыть знаменитостью.

— Я не знаменитость! — возразила Джин.

— Пока еще нет. Но пара подобных побед… Кстати, я не сказал тебе, что ты была великолепна?

Сердце Джин сжалось, но она не выдала своих чувств, скрыв их за легкой усмешкой.

— Нет, но я могу выслушать все комплименты.

— Я не собирался встречаться с тобой, — внезапно хрипло произнес Ланс. — Дорри сказала, что ты выступаешь как раз в то время, когда я здесь буду. Я поклялся себе, что не пойду на стадион, но совсем забыл про телевидение.

— Ты возражаешь, чтобы я писала Дорри? — спросила Джин.

— Нет, что ты! Она просто сияет, когда получает твои письма.

Джин закрыла глаза. Зачем он приехал? Зачем нашел ее? Ей всегда казалось, что если они встретятся, то будут вести себя словно заклятые враги или, в крайнем случае, незнакомые люди. Но сейчас она поняла, что Ланс для нее самый родной человек на этом свете. Он знал ее так, как никто другой.

Джин взглянула в окно и наконец догадалась спросить:

— Куда мы едем?

— Никуда, — просто ответил Ланс — Я попросил шофера поездить по городу. А куда бы ты хотела?

Она не знала.

— Я не могу вернуться в отель. По крайней мере, не сейчас.

— Хорошо, тогда поедем ко мне, — сказал он и поспешил добавить: — Мы бы могли поужинать вместе, а потом решить, что тебе делать дальше.

— Я не стану давать интервью. Мне достаточно просто бегать.

— Тогда стой на своем. Если это не предусмотрено твоим контрактом, то ты вправе не соглашаться.

— Я… — Джин замолчала в растерянности.

Ланс внимательно посмотрел на нее.

— Ты ведь читала контракт?

— Ты же знаешь, что теперь я могу читать, — огрызнулась она.

— Не сомневаюсь. Я ведь спрашивал не о том, могла или нет. Я спросил, читала ли ты его? А если быть совсем точным, то читал ли его твой адвокат?

— Твой отец проверил контракт.

— Отлично. Но мой отец — всего лишь профессор истории, пусть даже замечательный.

Джин рассердилась.

— Он старался помочь.

— Разумеется, — согласился Ланс примирительным тоном. — Но не думаю, что Форбз заставил бы тебя терпеть все это, если бы не контракт.

— Спасибо! — буркнула она.

— Давай посмотрим правде в глаза, — продолжал Ланс. — Интервью — неотъемлемая часть спортивной карьеры. И как ты вообще собираешься общаться с прессой, если боишься даже имя свое назвать?

Джин молчала. Она не знала, что ей делать. Форбз не может принудить ее ни к чему, но легко может выгнать из команды.

Страшит ли ее такая перспектива? Она не знала. Как пойдет ее жизнь без бега? Размеренно и монотонно потекут дни, похожие друг на друга, как братья-близнецы.

Пока она размышляла, машина плавно подъехала к парадному входу в отель, который рангом был намного выше, чем тот, в котором остановилась команда Джин.

Вслед за ними подъехал черный лимузин, и из него не вышла, а выплыла знаменитая кинозвезда. Настолько известная, что даже Джин узнала ее.

Девушка старалась не глазеть на нее, словно глупая школьница, но так и не смогла закрыть от удивления рот, когда кинодива легкой улыбкой и кивком приветствовала Ланса.

— Ты знаешь ее? — спросила Джин удивленно.

— Не очень хорошо, — равнодушно ответил он. — Она была подругой моей жены.

Похоже, что Ланс не слишком гордился этим знакомством. Оно и понятно — в конце концов, его жена тоже была кинозвездой.

Ланс мягко взял Джин под локоть, и они вошли в огромный холл. Для ужина было еще рановато, но кругом толпились мужчины и женщины в шикарных вечерних нарядах. Джин вдруг остро почувствовала, что ей не место среди них. Ее платье изумрудно-зеленого цвета в тон глазам было милым, но совершенно не походило на вечерний туалет.

— Я не могу ужинать здесь, — сказала она. — Слишком просто одета.

— Для меня ты самая очаровательная женщина в мире, — улыбнулся Ланс, и Джин поверила, что ему действительно все равно, как она одета. Но взглянув в сторону заполнявшегося ресторана, она упрямо повторила:

— Я не хочу туда идти.

— Хорошо. Мы можем заказать ужин в мой номер, — предложил Ланс. Уловив сомнение в ее лице, он добавил: — Но если ты не доверяешь мне… или себе…

— Слишком много о себе воображаешь, — фыркнула Джин.

— Нет. Но то, что было между нами, никуда не испарилось, — тихо заметил он.

— Между нами ничего нет! — воскликнула, покраснев, Джин.

— Докажи это, — сказал Ланс. — Пойдем ко мне и поужинаем. Я и пальцем к тебе не прикоснусь, если ты этого не захочешь. Мы будем сидеть по разные стороны стола и вести светский разговор, а потом распрощаемся как цивилизованные люди. И обещаю тебе, что это будет последний раз. Не смею быть навязчивым.

Последний раз! Слова эти причинили невыносимую боль сердцу Джин. Как много времени прошло с момента их последней встречи!

И вот он вновь бередит старую рану.

— Я… — Джин понимала, что лучше ей уйти, но не двигалась.

— Я не прикоснусь к тебе, — заверил Ланс, взяв ее за руку.

Она не отшатнулась и не попыталась сбежать, пока они поднимались в лифте в его роскошный номер-люкс. Джин сразу же прошла к огромному окну, из которого открывался вид на город в лучах заходящего солнца.

— Выпьешь что-нибудь?

Джин покачала головой. Она сомневалась, что вообще сможет есть. Надо положить конец и мучительной боли, и горькому одиночеству — всему, что несут ей встречи с этим мужчиной. Но неожиданно для себя она тихо произнесла:

— Я готова лечь с тобой в постель, Ланс.

Ланс замер в замешательстве. Он не был уверен, что правильно расслышал ее.

— Что?

— Я готова лечь с тобой в постель, — повторила она без тени улыбки. — Ведь ты этого хочешь?

— Я… Да, и этого тоже, — ответил Ланс таким же деловым тоном. — Ты всегда так прямолинейна?

Кажется, его не слишком радовало, как все обернулось. Но Джин не желала романтики. С этим человеком ее связывал только секс, и ни на что другое она не могла рассчитывать.

— Я не хочу, есть, — сказала девушка. — Да и в разговорах я не сильна.

— Что ж, тогда давай покончим со всем этим, — сухо согласился Ланс.

— Да.

— Ты думаешь, Джин, что это так же просто, как вырвать больной зуб? Считаешь, что сможешь исцелиться?

Как точно он понял, что она действительно надеется справиться с этим наваждением.

— Если хочешь, я уйду. — Не дожидаясь ответа, она направилась к двери.

Ланс догнал ее почти у порога и крепко обнял.

— Черт возьми, ты же знаешь, что это не так. Но я не желаю, чтобы ты воспринимала свое состояние как болезнь.

— А это и есть болезнью, с жаром и жаждой.

— И это не остановит меня, — почти прорычал он. — Ничто не сможет остановить меня сегодня.

— Я… — В горле у Джин пересохло.

Ланс притянул ее к себе и приник ртом к мягким зовущим губам. Земля словно уплывала из-под ее ног. Как долго мечтала она об этой минуте, как страстно хотела ощутить себя желанной, отдаться чувствам и не задумываться ни о чем!

Он скинул пиджак, поднял ее на руки. Джин не стала сопротивляться, когда поняла, что он несет ее в спальню.

Синие глаза не отрывались от ее лица. Джин внезапно оробела и покраснела. Поняв ее смущение, Ланс отошел и задернул шторы. В темноте было легче расслабиться.

Он вернулся к Джин и слегка провел рукой по ее спине, расстегивая молнию платья. Легкая ткань с шелестом соскользнула с хрупкой фигурки. Она стояла перед ним, хрупкая, беззащитная, но такая желанная.

В комнате было тепло, но она дрожала, как в лихорадке. Ланс раздевался неторопливо и казался странно отрешенным. Чего еще она могла ожидать? Она предложила себя, и он не отказался. Обычный секс…

Но вот Ланс опустился на кровать рядом с ней и крепко ее обнял. И все вокруг перестало существовать. Каждой клеточкой она впитывала жар его горячего тела. Он словно наполнял ее теплом и силой. Губы Ланса обжигали ее лицо, шею, ласкали глаза и волосы.

— Боже, как я хочу тебя! — хрипло произнес Ланс.

Другая ждала бы слов любви, но не Джин. Она все равно не поверила бы его признаниям. Их связывало только желание. Джин не могла больше выносить этой сладостной пытки.

— Прошу тебя… — прошептала она.

Он что-то пробормотал в ответ, и она услышала то, чему не верила.

— Я люблю тебя.

Резко отпрянув, она бросила:

— Ложь!

Ланс понял свою ошибку. Но он ни за что не выпустил бы это сокровище из своих рук. Только не сейчас. Обняв так крепко, что она еле могла дышать, он продолжал целовать ее, несмотря на сопротивление. Ведь Ланс чувствовал, что она все еще хочет его. И оказался прав. Джин устала сопротивляться самой себе и ответила на поцелуй. Да, ее плоть требовала исцеления. И все же Ланс нашел в себе силы остановиться. Разгоряченное дыхание наполнило тишину комнаты.

— Не говори таких слов! — выпалила Джин.

— А что, так ужасно быть любимой?

— Я не знаю, что такое любовь. — Невозможно поверить, что его слова — правда. Но сердце ее дрогнуло, когда он прошептал:

— Я покажу тебе.

Слова прозвучали так убедительно! Джин все еще боялась обмануться, но, господи, как же она хотела ему верить!

Ланс заглянул ей в глаза.

— Да?

Джин не могла больше противиться силе своего желания.

— Да, — прошептала она, когда его губы снова прижались к ее рту. — Да, — повторила, ощущая, как поцелуи Ланса возвращают ей жизнь.

Она больше не сопротивлялась. Их поцелуи были полны такой страсти, будто они были вместе в последний раз.

Она приоткрыла губы навстречу его поцелуям, и почувствовала, как язык Ланса проник в ее рот. Мягкие легкие движения приносили ей блаженство. Ланс старался не торопиться, чтобы не испугать ее, чтобы ее желание достигло предела. Поняв, наконец, что не может больше сдержать себя, он слегка отстранился.

Джин показалось, будто ее вышвырнули на холод. Что случилось? Неужели он вновь отвергает ее, наказывая за старое?

Но тут же его сильные руки снова притянули ее к своему горячему телу. Она заглянула в глаза Ланса и увидела, что они полны страсти. Он нежно провел пальцем по ее щеке, губам.

— Ты такая красивая, — проговорил Ланс, словно делая открытие.

Как он может так говорить, если был женат на самой красивой женщине? — изумилась Джин.

Его руки соскользнули ниже и коснулись набухших сосков. Джин застонала от нахлынувшего наслаждения. Она ждала каждого прикосновения его рук, словно волшебства. Но когда он обхватил губами ее сосок, а потом обвел его горячим языком, ей показалось, что она не выдержит больше этой сладостной муки.

Рука Ланса нежно скользнула ниже и дотронулась до ее горячего лона. Легкими движениями он ласкал ее живот, касался треугольника волос внизу до тех пор, пока Джин, сгорая от желания, не вскрикнула, уже готовая принять в себя этого мужчину.

Но Ланс был возбужден до предела. Он слегка повернул Джин и навис над ней. С трудом приоткрыв отяжелевшие от страсти веки, она увидела перед собой его полные желания глаза. Она обхватила руками плечи Ланса и прижала его к себе так крепко, как только могла. Джин вскрикнула, когда он вошел в нее, но на этот раз не от боли, а от неожиданности. Сначала она не почувствовала ничего, кроме оцепенения, а потом ей показалось, что он заполнил ее всю. Повинуясь заданному им ритму, тело Джин отвечало на каждое движение Ланса, напрягаясь и выгибаясь ему навстречу. Наконец последовал мощный толчок, и ее охватило неизведанное прежде блаженство.

Ланс был потрясен силой своей и ее страсти. Он понял, что, кроме него она не знала мужчин. И это переполняло его нежностью. А для Джин заниматься любовью с ним было так же естественно, как дышать. Ей не нужно было ни думать, что делать, ни стараться показаться лучше, чем она была на самом деле. Каждая минута, проведенная с ним, тяжесть мускулистого тела, прикосновения горячих рук — все дарило ей радость. Джин ощущала себя так же легко, как во время бега. Только на этот раз она была не одна. Они одновременно пришли к финишу, так и не ослабив объятий. Но все же победительницей она почувствовала себя, когда услышала, как Ланс, всхлипнув, произнес ее имя.

Реальности не существовало. Только он, и она. И никого вокруг. Будто мир еще только зарождается, а они — первые на земле люди.

Они занимались любовью, спали и вновь любили друг друга. И не было никого счастливее их двоих.

11

Джин проснулась с первыми проблесками зари. Она могла бы закрыть глаза и вновь заснуть. Но утро принесло с собой ощущение реальности. Она взглянула на мужчину, спавшего рядом, и горькая мысль, что она лишь на время обманула себя, пронзила ее. То, что вчера было таким желанным, сегодня стало невыносимым. Теперь она не могла лгать себе. Ланса Диллона она полюбила давно, любила, когда уехала из его дома, любит сейчас и будет любить всегда.

Она может вернуться в Мэн и жить там, пока его влечет к ней. Сколько это продлится — неделю, месяц? Но потом он неизбежно оставит ее, потому что, кроме секса, его ничто не связывает с ней. Кто она такая, чтобы Ланс Диллон смог полюбить ее? Она — никто. И надо бежать, уйти немедленно. Иначе потом будет еще тяжелее расстаться с ним.

Джин попыталась незаметно выскользнуть из объятий Ланса. Но он крепко прижимал ее к себе. Тогда она пробормотала что-то невразумительное насчет ванной, и он неохотно ослабил объятия, почти не проснувшись.

Она тихо оделась в соседней комнате и оставила Лансу короткую записку. Стараясь не привлекать внимания, она миновала холл отеля, где в седьмом часу утра не оказалось никого, кроме нескольких вышколенных служащих.

Добравшись до своего отеля, Джин долго стояла под душем, словно старалась смыть с себя воспоминания о волшебной ночи. Через пару часов ей придется собрать вещи. А пока она калачиком свернулась в кресле, надеясь хоть немного поспать. Но уснуть так и не смогла, не в силах забыть пережитое. Ей не было стыдно. Она никому не причинила боли, кроме самой себя. Но ведь она всегда знала, что так будет.

Любовь оказалась для нее украденным кусочком счастья. Как наивно было полагать, что, переспав с Лансом, она исцелится. Нет, предложив ему себя, она потеряла все. Теперь ей надо собрать всю свою гордость, чтобы забыть о невыносимом желании остаться с ним.

Только расстояние спасет ее. Джин встала и начала собирать вещи. Она почти закончила, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял Джо Форбз.

— Где ты была? Я ищу тебя с прошлого вечера.

Джин покраснела. Она не хотела, чтобы Форбз узнал, что она ночевала совсем в другом месте.

— Старый приятель?

— Что?

— Вчерашний парень, — прошипел Форбз. — Я и не знал, что тебе нравятся зрелые мужчины, а то бы и сам попытал счастья.

Джин не скрывала отвращения.

— Оставь меня, пожалуйста, я должна собрать вещи.

— Всемогущая и независимая, да? — Форбз был взбешен. — Да я могу тебя вышвырнуть в любой момент.

— Поступай, как знаешь, — безразлично ответила она. — Я не хочу больше бегать.

— Что? — переспросил Форбз, не веря услышанному.

— Я устала. В жизни немало более интересного, чем наматывание бесчисленных кругов.

— Это что, шутка? Мы же начали зарабатывать огромные деньги.

— Боюсь, тебе придется подыскать для этого другую лошадку, — возразила Джин, перекинув сумку через плечо.

Наконец Форбз понял, что она не шутит. Он встал перед ней и захлопнул дверь.

— Ты не можешь так уйти! Никто еще не уходил от меня.

Джин смотрела на него, раздумывая, как бы выкрутиться.

— Тебе сделали более выгодное предложение? — обвиняющим тоном произнес он. — Так ведь?

— Ничего подобного, — возразила она.

Лицо Форбза исказилось от бешенства. Он с силой дернул ее за руку, намеренно причиняя боль. Внезапно раздался стук в дверь.

— Джин, босс у тебя? — донесся голос ее тренера, Майкла Грейди.

— Секунду, Майкл, — сказала она, — сейчас я открою.

На мгновение ей показалось, что Форбз потерял разум от ярости. Но он опомнился и отпустил ее руку.

Джин, не растерявшись, сразу открыла входную дверь.

— Босс! — приветствовал тренер Форбза. — С тобой все в порядке, Джин? — спросил он, увидев растерянное лицо девушки.

— Нет, она сошла с ума, — ответил за нее Форбз. — Она уходит.

— Уходит? — удивился Майкл. — Как уходит?

— Мы ей надоели, — огрызнулся Форбз. — Майкл, поговори с ней. У нее есть пять минут, чтобы передумать. В противном случае я ей не завидую.

Форбз вышел, оставив их вдвоем.

— Это правда? — с сомнением спросил Майкл.

Джин не хотелось огорчать тренера, но что она могла ответить?

— Мне очень жаль.

— Но почему?

— Я больше не хочу бегать.

— Это из-за Форбза? — предположил Грейди. — Знаю, ты не очень-то его любишь. Но пойми, если ты уйдешь, он просто не даст тебе шанса вернуться.

— Меня это уже не волнует, Майкл.

Джин подняла сумку и двинулась по коридору к выходу.

Майкл Грейди не стал ее удерживать, уловив тоску и безразличие в ее голосе. А это для спортсмена самое страшное. Без воли к победе спортсмен ничто.

Джин почти вышла из отеля, когда кто-то удержал ее за локоть. Она развернулась, ожидая увидеть Джо Форбза. Но перед ней стоял Ланс.

— Что ты пытаешься доказать? — крикнул он достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружавших.

— Могу я чем-нибудь помочь, мэм? — обратился к Джин портье.

Она молчала. Как он поможет ей? Сейчас никто не мог ей помочь.

— Мисс? — повторил он.

— Мисс не нуждается в помощи, — отмахнулся от портье Ланс.

Подняв сумку девушки и схватив Джин за руку, он буквально потащил ее за собой на веранду, тянувшуюся вдоль одной из стен гостиницы.

— Прошу тебя, отпусти меня, — запротестовала Джин.

— Забудь! — отрезал Ланс. — Ты убегала от меня столько раз, что я должен был предусмотреть это и спрятать твою одежду или привязать тебя к кровати. Ты знаешь, что чувствует человек, когда от него так уходят?!

Не большую боль, чем когда уходишь сам, подумала она.

— Я оставила тебе записку.

— О да, я нашел какую-то бумажку! — выкрикнул Ланс, доставая ее из кармана. — «Пора уходить. Скоро самолет. Деньги вышлю». Я, было, подумал, что ты собираешься оплатить мои услуги.

— Речь шла о больничных счетах.

— Понял, — невесело усмехнулся Ланс. — Ты рассчитывала исчезнуть, а потом прислать чек?

Ох, если бы все было так просто! Если бы она могла выбросить этого мужчину из сердца!

— Скоро самолет, — повторила Джин слова записки.

— Все так просто? Значит, ты исцелилась? — губы Ланса скривила горькая усмешка.

Зачем он причиняет боль им обоим?

— Что ты хочешь, Ланс? — спросила она обреченно.

— В данный момент тебя следует хорошенько выпороть, — закричал он в неподдельной ярости.

— А что потом? — Она не знала, как объяснить ему, что им нечего предложить друг другу, что у их отношений нет будущего.

— А потом, — откликнулся Ланс, — я хотел бы снова затащить тебя в постель и заняться любовью. Хочу слышать твои стоны. Хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя, когда я…

— Прекрати! — взмолилась Джин, не в силах слушать дальше.

— Почему? Не нравится, когда тебе напоминают, что ты человек и можешь чувствовать то же, что все? Что умеешь любить? Или прошлая ночь была притворством?

Слово «да» уже готово было слететь с ее губ. Но она не смогла произнести его.

— Отпусти меня, Ланс.

— Я не могу, — просто ответил он. — Разве ты не видишь? Не могу.

Джин подняла голову и посмотрела ему в глаза. Его взгляд сказал ей больше, чем слова. На мгновение она готова была поверить, что произошло невозможное.

— Портье сказал, что ты еще здесь, — внезапно услышали они голос Майкла Грейди. — Ты не передумала?

Джин покачала головой.

— Извини, Майкл, нет.

Тренер посмотрел на нее и ее спутника и понимающе кивнул.

— Что ж… Береги себя, малышка. А если надумаешь вернуться, позвони, я попытаюсь убедить Форбза взять тебя обратно.

— Спасибо, Майкл.

— О чем он? — спросил Ланс, когда тренер удалился.

— Я ушла, — безразлично ответила Джин.

— Ушла? — недоверчиво повторил он. — Ты подложила им такую свинью?

Джин кивнула и добавила:

— Я могу отдать тебе часть денег из приза, но с остальными придется подождать.

— К черту, деньги меня не волнуют! — выкрикнул Ланс.

— Да… — Она прекрасно это понимала. — Но они волнуют меня.

— Ты знаешь, что я сделал с деньгами, которые ты прислала мне в последний раз?

— Сжег.

— Нет, я отдал их в фонд помощи студентам. Мне казалось, что тебе это придется по душе.

— Но твой отец привез мне конверт с пеплом.

— Просто бумага, — сознался Ланс. — Это был театральный жест, чтобы ты больше не посылала.

Джин улыбнулась: ей и впрямь стало приятно, что заработанные деньги пошли на добрые цели.

— Почему все-таки ты бросила бег? — спросил Ланс.

— Я поняла, что это не мое призвание, — тихо проговорила она. — Это была не моя мечта, а отца.

— Возможно, — согласился он. — И что ты собираешься делать теперь?

Джин помрачнела. Если бы она могла сказать, что ее мечта — он, а самое большое счастье быть с ним всегда! Но вместо этого она ответила:

— Я хотела бы продолжить обучение в колледже.

— В том же?

Она отрицательно покачала головой. С тем связано слишком много грустных воспоминаний.

— В Мэне тоже есть колледжи, и я мог бы порекомендовать тебя, — сказал Ланс, заметив нерешительность на ее лице.

Джин горько усмехнулась. Неужели он думает, что ей легко быть так близко от него?

Бросив быстрый взгляд на любимое лицо, Джин поняла, что злость Ланса ушла. Он казался таким уставшим. Не подумав, она сказала:

— Я очень благодарна тебе, Ланс. За все!

— Господи, это настоящее мучение! К черту благодарность!

— Не понимаю, что еще ты хочешь от меня! — воскликнула она.

— Не понимаешь? — усмехнулся Ланс. — Если бы здесь не было так много людей, я показал бы тебе, чего я хочу!

Она поняла, что он имеет в виду.

— Ты можешь думать о чем-нибудь другом? — бессильно выговорила она.

— Нет. Это стало неизлечимо.

Джин все еще не верила. Но, бог свидетель, как она ждала этих слов!

— А что, тридцать семь — подходящий возраст для женитьбы, — продолжал Ланс.

Он опять шутит!

Джин уже готова была уйти, но Ланс удержал ее.

— Позволь мне уйти, — взмолилась она.

— Мне это расценивать как отказ? — спросил Ланс.

— А ты как думаешь?

— Могу я узнать почему?

— Потому, что это абсурд! — воскликнула Джин с отчаянием. — Люди, которых связывает только секс, не могут пожениться.

Она бросилась к выходу. Ланс успел поймать ее уже у дверей. Он силой затащил ее в телефонную будку и прижал к стенке, лишив малейшей возможности двигаться.

— На нас смотрят, — прошептала Джин.

— И что?

— Немедленно отпусти меня! — крикнула она.

— Заткнись и слушай. Да, ты права. Жениться, испытывая, друг к другу только физическое влечение, было бы ошибкой. Но ты никогда не задумывалась, что могут быть другие причины? Тебе не приходило в голову, что это — любовь?

— Что? — Она все еще не верила.

— Да! Можешь считать это нелепостью, но я люблю тебя, — почти прокричал Ланс, — и не могу тебя потерять!

— Я… Ты… — Пробормотала Джин. — Ты шутишь!

— Но это так, — возразил Ланс. — Если бы ты знала, как непросто любить того, кто почти ненавидит тебя. Но любви не нужны причины.

Он нежно прикоснулся к ее щеке. И тут из глаз Джин хлынул поток слез, унося боль, отчаяние, горечь.

— Ты плачешь? Ты?.. Господи, Джин, что я сказал такое, чтобы ты заплакала? — Быстрыми поцелуями Ланс пытался осушить слезы. — Неужели я ничем не могу помочь тебе?! — простонал он с отчаянием.

— Было так ужасно, — наконец призналась Джин, — любить тебя и знать, что никогда не буду любимой. Хотеть встреч с тобой и бояться их. Ты был единственным. Можешь мне не верить…

— Ты любишь меня? — Ланс спросил так, словно от ее ответа зависело, жить ему дальше или нет.

— Я… да, — прошептала Джин, испытывая невероятное облегчение от своего признания.

Ланс нахмурился.

— Но тогда почему?.. — не понял он.

— Я не хотела… Я боялась, очень боялась, что ты никогда не полюбишь меня.

Ланс посмотрел на нее, словно на сумасшедшую. Как ей только могло прийти в голову, что он не полюбит ее? Ведь это было неизбежно. Он наклонился к ней и нежно поцеловал. И Джин стала плавиться в его руках, как воск. Она ответила на поцелуй без страха, ощущая безмерную радость. Они не отрывались друг от друга, пока желание с новой силой не овладело обоими.

— Вернемся к тебе, — шепнул Ланс.

Джин кивнула. Больше она не собиралась убегать от себя. Они забыли про сумку с вещами и, обнявшись, прошли мимо портье, едва сдерживавшего улыбку.

Несколько минут назад эти двое готовы были разорвать друг друга в клочья. А теперь не было никого счастливее их.

— Это означает «да»? — внезапно спросил Ланс.

— Да? — Джин не поняла, о чем он.

— Так ты согласна стать моей женой?

Ей хотелось не просто согласиться, а прокричать свой ответ так, чтобы услышали все. Но кое-что все еще тревожило ее.

У Ланса сжалось сердце от страха снова потерять ее.

— Не отказывай! Может, тебе нужно время, чтобы подумать?

Она покачала головой.

— Нет, просто…

— Бег? — предположил Ланс. — Ради бога, можешь продолжать заниматься, чем захочешь.

— Нет, Дорри… Надо, чтобы и она согласилась.

Ланс, облегченно вздохнув, крепче сжал ее плечи.

— Поверь мне, она будет счастлива! — Он был убежден в этом потому, что знал: его дочь раньше всех разглядела в Джин доброту, искренность и силу.

Но Джин не оставляли сомнения.

— Мы могли бы быть просто любовниками, — робко предложила она.

— Мы и будем ими всегда, — пообещал Ланс.

Навеки вместе! Такую клятву дал Ланс той же осенью в маленькой церквушке в Мэне, когда его отец, Дуэйн Диллон, гордо вел Джин к алтарю, а рядом бежала счастливая Дорри — подружка невесты.

Все сомнения и тревоги Джин остались позади. Она верила, что отныне и навеки они будут вместе — и в горе и в радости.

Content

Ванесса Фитч
Просто неотразима

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11