Лекции профессора Московской Духовной Академии А. И. Осипова

Антропология

Полагаю, мы уделили достаточно времени и внимания теме «Основы духовной жизни» в курсе основного богословия. Будем считать вопрос исчерпанным. Если у вас когда‑то возникнут какие‑то проблемы, которые окажутся достаточно важными и сложными, то мы с вами можем их попытаться обсудить, поскольку вопросы духовной жизни это бездна, которой нет конца. Просто напоминаю самую суть, скелет, для того, чтобы мы с вами могли перейти к следующему вопросу.

Цель духовной жизни — богоподобие, или, как говорили более поздние отцы, «обожение», по гречески — теосис. Основным свойством Бога, которое некоторые даже называют существом Бога, является любовь, следовательно, богоподобие человека заключается в приобретении этого свойства.

Любовь по апостолу есть соус — совершенство, то есть соединение всех совершенств, всех добродетелей, вершина их. О том, что такое любовь, говорить невозможно, поскольку это не та категория, которую можно описать, но зато христианство достаточно ясно говорит о том, как приобретается эта любовь. И путь ее приобретения достаточно четко указывает на всю особенность, или как сейчас бы сказали — специфичность, христианского понимания любви, отличающей ее от всех других видов.

Как же приобретается эта любовь? Через познание себя, которое в свою очередь, достигается через тщательное исполнение заповедей Христовых и покаяние. Вот это тщательное понуждение себя и покаяние дает человеку возможность увидеть реальное состояние как своей личности, своей души, так и своей природы — то есть природы, присущей всем нам. Увидеть самое главное — что, оказывается, наше нормальное бытие, наше нормальное состояние, возможно только в общении с Богом.

Степень богообщения — степень осуществления этой нормы. Это познание себя у отцов иначе именуется смирением, ибо оно и дает возможность возникновения у человека этого великого качества. Смирение имеет разные степени, как мы с вами говорили. В чем специфика христианства в понимании любви? В том, что истинная любовь, по христианскому учению, возможна только на почве приобретенного правильного смирения. Там, где нет этого смирения, невозможна правильная любовь.

Отсюда вы сразу можете увидеть, какое огромное различие между христианской любовью и всякого рода сектантской любовью, католической любовью, протестантской любовью, не христианской любовью. Там нет этого условия, там нет этого понимания — понимания того, что без познания себя, без смирения, не может быть истиной любви. Мерою смирения подается человеку Дух Божий, то есть сам Бог, а Бог есть любовь.

Это кратко все основное или, если хотите, стержень. Конечно это голый скелет, но мы с вами достаточно уже говорили об этом. Мне очень хотелось, чтобы вы усвоили себе эту суть. Я прошу, чтобы вы запомнили два основных высказывания св. отцов: первое из них — Симеона Нового Богослова — о том что: «Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощи». Этим самым сразу решаю важнейший вопрос, как приобрести смирение, без которого невозможна любовь. И второе: как же человек приобретает себе дары Св. Духа, о которых мы читаем в «Откровении». Преподобный Исаак Сирин об этом говорил: « Воздаяние бывает не добродетели и не труду ради нее, а рож–дающемуся от них (то есть, через них) смирению». Это очень важная мысль. Если не будет такового — смирения — напрасны все труды и все добродетели. Если хотите, это критерий, по которому мы можем, хотя бы отчасти, оценивать и самих себя, и помочь другим в оценке своего духовного состояния.

И последнее, о чем я хотел сказать и закончить: как возможно продвижение по лествице духовной жизни без превозношения? Это вопрос, который встречается постоянно. Как может добродетельный человек, видя, что он совершает добро и преуспевает в жизни, не возгордиться? Ответ: тот кто идет действительно по верной стезе спасения, не видит себя преуспевающим — это первое. И важнейшее, если хотите, формула отцов, которую следует запомнить, смирение не видит себя смиренным. Если я вижу у себя его (смирение) — первый признак, свидетельствующий об отсутствии смирения во мне. Смирение не видит себя смиренным.

Второе: святые оплакивали свои добродетели как грехи. Они видели, благодаря правильному пути, насколько они поражены, поражена их природа, насколько они не способны сами по себе, без помощи Божьей, сделать что либо доброе. Оказывается, что правильная духовная жизнь показывает человеку, что ты не спринтер, а калека — у тебя нога вывернута. Да, я вижу, что нога вывернута, но могу я теперь возгордиться этим, что, мол, вот какой я — я наконец увидел, что я грешный? Когда у человека истинное видение своей греховности, он уже не может возгордиться. Вы слышите? С одной стороны, кажется, и понимаю, что так и должно быть, что у меня правильное состояние. С другой стороны — какое это правильное состояние: калека я, а не атлет. Истинное видение своей греховности, истинное продвижение по духовному пути не дает возможности человеку возгордиться. Я говорю — истинное, поскольку оно показывает человеку кто он есть на самом деле и смиряет его, а смирение не может возгордиться — оно и не видит себя смиренным.

Вот таким образом оказывается, что при правильной духовной жизни, человек, даже приходя в сознание видения своей греховности, и понимая, что это правильно — так и должно быть, не может возгордиться, поскольку видит всю бедственность своего состояния. Нам нельзя этого видеть. Нам… Если бы нам вдруг открылось, в чем мы находимся, то это могло окончиться жизненной катастрофой. Нельзя на слабого человека наложить груз, который он не в состоянии нести. Он его раздавит. Так и нам, в нашем состоянии, нельзя дать, без правильной духовной жизни, ни видения греховности своей, той которая есть в нас, ни тех даров Божьих, которые Господь готов излить на нас. Мы не можем вынести ни того, ни другого. Ни безобразия своей души в настоящем ее состоянии, ни нашей красоты души, которая кроется за этим безобразием. Увы! Ни того, ни другого мы не можем вынести. В первом случае мы впадем в отчаяние, во втором случае мы впадем в гордыню. Требуется правильная духовная жизнь для того, чтобы, увидев первое, мы стали способными увидеть и второе, и пережить всю эту бесконечную красоту божественного богоподобия нашей души.

Это просто краткое резюме из тех нескольких лекций, которые мы с вами посвящали этому, с моей точки зрения, самому важному вопросу за весь курс нашего обучения.

Сегодня я хочу перейти к вопросу, который очень тесно связан данной темой: «Христианская антропология». Итак, мы начнем сегодня с вами рассуждения о христианской антропологии. Ну, если кто‑то достиг хоть малейшей степени смирения, может сказать — христианском учения о человеке, но это, сами понимаете, не «звучит». Совсем не «звучит»… Да и писать долго. С чего мы с вами начнем эту тему? Я думаю, что, во первых, с следующего: с понимания человека, какое имело и имеет место. Пониманий человека множество. Я их назову для вашего сведения. Причем, назову, конечно же, не все.

Самое распространенное в дарвинистскую эпоху — это биологическое понимание человека, человека как вида живых существ, как «гомо сапиенс». Я не знаю, стоит ли это комментировать, поскольку я вам сказал уже, что это попытка рассматривать человека как одно из живых существ — если хотите — животных существ, в процессе эволюции достигших того состояния, которое мы называем состоянием человека. Об этом очень много спорили и спорят ученые между собой. Имеется, как кажется, очень основательная критика дарвинистского взгляда на человека. По крайней мере, теперь уже очевидно, что принцип естественного отбора, который был положен во главу угла Дарвином, оказался полностью несостоятельным. Человек не мог возникнуть таким образом. Есть такое образное выражение: человек это не химическая лаборатория, в которой, соединяя различные элементы, случайно или отборочно, получают какие‑то молекулы. Человек, теперь это совершенно очевидно и ясно, это есть своего рода издательство, а издательство печатает, как вы знаете, с готовых матриц. Матрицы уже существуют. Как они существуют, почему они существуют — никто не знает, но это так.

Одним словом сейчас генетика достигла такой степени развития, что дарвинизм, в том виде в каком предложил его Дарвин, совершенно и очевидно, есть картина грубая и неверная. К тому же теория эволюции, как таковая, имеет целый ряд серьезных изъянов. Она не выдерживает критики, хотя должен вам сказать, что приверженцами по–прежнему ее остается огромное количество ученых — даже тех, которые являются верующими. Это, может быть, звучит парадоксально, но это факт.

В чем недостатки теории эволюции? Я думаю, на всякий случай, вам стоит это знать. Во первых: науке не известно закона, по которому неживое могло бы превращаться в живое, а если в природе такого закона нет (науке он не известен), то остается только одна вероятность — случайного происхождения человека. Не важно где: в условиях земной жизни или в условиях космоса, как пытались закамуфлировать эту проблему. Остается только случайность, вероятность же случайности настолько мала, что современные ученые прямо говорят, что она невероятна.

В отношении же возможности занесения жизни откуда‑то из космических сфер, опять таки, наука, чем дальше — тем больше, проявляет скептицизм. Последнее столетие показало, что расширение наших познаний в области астрономии и астрофизики свидетельствует о, все более расширяющемся, круге мертвой зоны. (Я говорю о круге вокруг Земли). Мертвой зоны… Если раньше предполагали, что где‑то там на Венере или на Марсе, возможна жизнь, то сейчас уже абсолютно точно сказано, что в солнечной системе ее не было и нет. Но уже выходят и за границы солнечной системы. В последней своей книге академик Моисеев прямо говорит: эти предположения оказались чисто гипотетическими. Экспе–риментальные исследования прямо показали, что не было жизни и нет, и это распространяется на удаленные от нас области космоса.

По крайней мере, на данный момент, нет ни одного научного факта, который бы дал основание для вывода о том, что где‑то в космосе существует жизнь, но, даже если бы жизнь оказалась возможной, это не значит, что отсюда возможно происхождение человека. Для современной науки существует непроходимая пропасть, лежащая между нечеловеком (животным) и человеком. Нет здесь никаких связей — это два совершенно раздельных мира. Для науки — для чистой, строгой, неидеа–логизированной науки — нет перехода между животным миром и человеком. Все попытки, которые имели место, в частности, в двадцатом веке, оказались или недоразумениями или прямыми фальшивками, как, например, история с пилсдаунским человеком, когда к челюсти обезъяны подсоединили человеческий череп и тридцать с лишним лет морочили голову всему человечеству, пока, наконец, не открыли ее. Много было шума, скандала, но тридцать с лишним лет это утешало дарвинистов.

Второе, на что обращает внимание современная чистая наука — это на, так называемый, «антропный принцип». Это очень условный термин, но за ним стоит следующее содержание: оказывается наш физический мир устроен настолько точно, что это поражает воображение исследователей. Там все, до каких‑то невероятно малых величин, подогнано друг к другу. При этом, оказывается, малейшее изменение каких‑либо параметров привело бы к разрушению субатомного мира, а, следовательно, и всего мира. Мир построен потрясающе точно. Почему называется «антропным»? Может быть, лучше бы его назвать не «антропным», а «умным» миром, поскольку человек обладает умом. Очень разумно все построено — потрясающе целесообразно!

Это факт, который особенно эффективно может использовать, так называемый, «телеологический» аргумент. Учитывая точность строения даже мира материального, а, тем более (совершенно нечто потрясающее), устройство жизни, человек останавливается перед выбором между двумя вариантами: или это является следствием действия разума, или случайности, поскольку закона о происхождении из неживого живого не существует. Вот и подумайте теперь, чему же отдать предпочтение, когда такая потрясающая точность устройства нашего мира.

Жизнь же намного превосходит сложность материального мира, неживого мира. Причем, настолько превосходит, что неизвестно когда смогут раскрыть секрет жизни. Думали, что жизнь это есть определенное сочетание различных физических элементов. Всегда так полагали и это убеждение у многих исследователей сохраняется до настоящего времени — что жизнь это лишь есть какое‑то особо тонкое сочетание элементов материального мира. Но уже очень большое их количество, может быть даже подавляющее, оставляют эту мысль и говорят, что жизнь это есть нечто, выходящее за границы сочетания физических элементов. Это нечто особое. Можно назвать так — нечто духовное. Этот вопрос окончательно еще не выяснен, но тенденция его рассмотрения явно идет в пользу признания того, что жизнь — не механическое сцепление элементов, а нечто другое. Что это такое «нечто» — это проблема для мира ученых.

Для эволюционной теории так и остается неразрешимой проблемой вопрос о происхождении видов. Между видами не находят переходных форм. Ссылаются иногда на микроорганизмы, то есть на ту сферу, где еще действительно мы находим почти едва–едва различение между одним и другим, но это, я вам скажу, несерьезный довод. Более того — он софистический. Напомню вам, что это означает. Вы знаете один из софизмов, который заключается в следующем (называется он «парадокс кучи».): вы кладете песчинку — вопрос, куча это или нет? Нет. Хорошо — две песчинки? Нет. Три песчинки и т. д. Когда вы скажете, что это куча, а когда скажете — нет? Понимаете? Тут нужно только договариваться — сказать же невозможно, потому что само понятие кучи неопределенно. Так и здесь: состояние самых низших организмов таково, что можно утверждать, а можно, с такой же точно вероятностью, отрицать, что там существуют переходные формы. Они настолько просты, эти микроорганизмы.

Как только мы поднимемся к органическим формам более высокого порядка — сразу натолкнемся на вопрос, о котором я вам только что сказал: почему нет переходных форм между различными видами? Их нет! Особенно, когда мы коснемся млекопитающих, то тут, вообще, кто от кого произошел? Если тут действительно был какой‑то процесс, то где эти формы? Их нет! Причем их нет не только сейчас — их не находят и в ископаемых останках. Нигде! И, конечно же, вопрос вопросов — о переходных формах между животным и человеком.

Теория эволюции, в данном случае, остается только гипотезой, поскольку нет фактов, подтверждающих ее основное положение: о постепенном развитии и переходе из одного вида в другой. Нет фактов. А что же это за теория? Это называется гадание на кофейной гуще, а не теория. Это второй, очень существенный, вопрос по отношению к теории эволюции, на который никто не может дать ответа.

Существует еще целый ряд соображений. Я бы хотел обратить ваше внимание на другой факт. Очень интересный, любопытный… Ряд отцов (святых отцов!) фактически утверждают идеи теории эволюции. Представляете?! Василий Великий, например, в своем «Шестодневе» с изумлением пишет, как из мокроты заводятся черви. Если оставить тряпочку сырую, то через некоторое время мы увидим, как там заводятся черви. По тем временам, конечно, это было чудо, и он был склонен думать, что черви возникают сами собой из этой вот мокроты. У Григория Нисского, его современника, тоже встречаются мысли подобного же рода. У Григория Нисского, у Блаженного Августина встречаются подобного рода мысли. Серафим Саровский, например (помните, пишет Мотовилов), сказал: «До того времени, пока Господь не вдунул душу живую, Адам был подобен всем скотам полевым».

Какой мы можем из этого сделать вывод? Я, по крайней мере, делаю вывод такой, что для богословия (для нашей христианской веры) не имеет никакого значения, как произошел человек по воле Божией. Для нас очень важной является истина: человек, так же как и весь мир, произошел творческим актом Божиим, а как возникли эти виды, в том числе и человек — постепенно, или каждый в отдельности, или все вместе сразу — не имеет никакого значения, но имеет огромное — прин–ципиальное — значение то, что материя не сама по себе развивалась, а Бог является источником всего существующего. Но точка зрения, которая рассматривает человека, как «гомо сапиенс», обычно стоит на чисто материалистической позиции и рассматривает человека, как обезъяну с компьютером в голове. Это одна из точек зрения. Я остановился на ней подробно потому, что она находит себе достаточно много убежденных сторонников.

Я вам скажу, Платон дал интересную интерпретацию. Он высказал гениальнейшую мысль, которую стоит всем запомнить. Он сказал следующее, что обезъяны это выродившиеся люди. Вот кто антиэволюционист, или, лучше сказать, инволюционист. В отличие от эволюции он проповедовал инволюцию и, я думаю, она более разумна, чем мысль Дарвина.

Назову вам еще и другие понимания человека. Доходят до того, что (мне называли одного знаменитого английского физика — забыл его имя), утверждают, что человек — компьютер и больше ничего. С этим физиком пытались вести дискуссию, говорят, это совершенно бесполезно. Он убежден, что в человеке ничего больше нет — он компьютер, то есть, машина. А я вам скажу, что (хотя это звучит сейчас как некая странность), по существу, наша цивилизация движется именно в этом направлении — идет все большая машинизация человека. Человек все больше превращается в винтик и рассматривается его ценность исключительно по тому, что он может сделать. Человек, как ценность самосущая, уже теряется. Человек рассматривается как машина и больше ничего. Это новая, конечно, точка зрения, но она имеет место и, боюсь, что она будет приобретать себе все больше и больше сторонников.

Еще одно понимание человека — математическое. Ну, математики понимают его так, как им только и можно понимать: человек это удивительная и сложнейшая формула. Ну что ж… Каждый по своему с ума сходит; можно и так, наверное, посмотреть. Правда, тут только одно «но» — можно было бы рассматривать человека, как формулу, при одном только условии: если было бы доказано, что жизнь, все‑таки, является ничем иным как, пусть сложнейшим, но сочетанием исключительно физических элементов. Тогда — да. Тогда это формула. Но, как только мы допустим, что жизнь это не простое сочетание физических элементов, а категория, выходящая из границ чисто физического мира, явление духовного порядка, то математический подход сразу же теряет свою значимость.

Всем понятно социальное понимание человека. Человек это некий индивид — индивидуальность — то есть некая специфическая личность. Каждый человек есть индивид, а, следовательно, и человек вообще есть индивид, как элемент социума.

Психологическое понимание. С психологической точки зрения, человек рассматривается как личность. Не спрашивайте только меня, что такое личность? Сказать, что такое личность, невозможно. Говорить можно очень много, но, вы знаете, этим отличаются философы и богословы — они могут говорить сколько угодно, и, при этом, суметь ничего не сказать. Это искусство, конечно… Поэтому, в данном случае, я совсем не хочу определить, что такое личность, а хочу лишь намекнуть… Намекнуть таким образом — ничего не сказав. Помните, я однажды вам приводил мысль Платона о том, что первые реальности не имеют определения? То есть, их невозможно определить с помощью извне каких‑то заимствованных свойств. Почему? Потому что первая реальность это и есть само первичное свойство. Его нельзя, поэтому, описать. Я вам приводил цвет — зеленый цвет — если мы его никогда не видели, мы не сможем описать его другому. Почему я вам об этом говорю? Личность относится к категории первичных реальностей, и, по этой причине, нельзя сказать, что она есть. Она есть, а что она такое — это уже вопрос познания. То есть, тут мы встаем перед проблемой уже гносеологического порядка. Первичные категории постигаются с помощью феории, а не интеллекта, не рацио. Слышите? Два есть метода — совершенно различных. Рационально личность не постижима, но феорически, созерцательно, она доступна познанию, и каждый человек, поскольку именно он обладает личностью и поскольку он есть личность, может, в определенной мере, познать это. Только сказать не может: познает, но не скажет. С психологической точки зрения, человек есть личность.

Еще одно понимание, которое наиболее нам близко и о котором мы чуть–чуть, может быть, поговорим, это религиозное понимание, если хотите, христианское понимание — человек есть образ Божий. Об этом мы с вами поговорим.

Так вот, я еще, с несколько иной стороны, тоже скажу несколько слов о человеке. Есть еще следующие три интересные концепции, которые, однако, никак не укладываются в рамки христианского сознания. Речь идет вот о каких трех характеристиках или трех пониманиях человека.

Первое из них, которое фактически исходит из дарвинистского понимания человека, заключается в следующем: человек по существу это все‑таки обезъяна, но обезъяна какая? — коварная, чувственная, злая. Она несет в себе наследие всех своих животных предков. Именно этим объясняется, в частности, то развитие нашей цивилизации, которое все более и более усугубляет нашу жизнь. То есть, это развитие носит аномальный характер и мы видим, как умножается число преступлений и зла в нашем мире. Откуда, значит, зло это? Вот отсюда — из наследия предков, из той природы, которую носит в себе человек. Вот кто он есть, и не больше! А то сознание, которым он отличается от животных, оно, фактически, является ничем иным, как инструментом осуществления тех животных интенций, которые присутствуют в нем. Эта точка зрения, я вам скажу, находит себе место в человеческом сознании. Не все, правда, так до конца домысливают, но немало людей, которые так чувствуют. Отсюда и отношение к человеку, отсюда и, так называемая, ценность человека — никакой ценности. Ничто!..

Другая точка зрения, прямо противоположная первой, которая имеет для себя, кажется, достаточные основания, но которая утверждает нечто иное. Именно: человек, по существу, ангел. Посмотрите на детей и вы увидите — это ангелы во плоти. Это доброе существо. Ничего худого в нем нет. Однако развитие человеческого общества приняло такой характер, и внешние условия жизни накладывают такой отпечаток, что этот ангел постепенно теряет свои добрые свойства. Кто больше, кто меньше, но суть остается той же: по природе человек — ангел. Нет в нем зла… Нет в нем ничего худого… Эта точка зрения не отвечает на очень серьезный вопрос: если все люди ангелы, то как возникает зло? Такие общие фразы о том, что социальная среда искажает человеческую деятельность и человеческую душу, как‑то скользят по поверхности. Они не дают понимания механизма: откуда же возникает это зло. Ангел должен сочувствовать ангелу и он будет сочувствовать — зло то откуда? Эта точка зрения не дает объяснения своего основного положения, поэтому она почти не имеет себе сторонников.

Третья точка зрения иного порядка: утверждается, что человек не зол и не добр, по самой своей природе. Он — «табула раза» — чистая доска, на которой можно писать все, что угодно. И вот условия жизни, как природные условия жизни, так и, в особенности, социальные условия жизни, начертывают на этой доске все те характеристики, которые мы относим к категории добра или зла.

Эти три понимания человека носят характер внехристианский: здесь нет самого основного, о чем говорит христианство. Христианство не может согласиться ни с одной из этих точек зрения. Причин достаточно. Нельзя согласиться с первой точкой зрения, что он только обезьяна, только животное. О том, что он не животное, что он не только зол, говорит элементарный опыт. О том, что он не ангел, не приходится и говорить, поскольку тогда нет ответа на вопрос о происхождении зла. Сказать, что он «табула раза» — тоже неверно, с христианской точки зрения. Неверно, хотя бы по той причине, что мы видим уже в самом детском состоянии, когда еще нет сознания, то есть, нет осмысленных еще действий, уже есть проявления чувств, эмоций. Где нет еще свободы воли, осознанных свободных актов, мы видим проявление и того и другого — и доброго и злого. Не в смысле характеристик его души, поскольку у него еще нет достаточного сознания воли, а как актов, как действий. Я вам привел все эти характеристики человека для того, чтобы, на их фоне, вы лучше могли увидеть все своеобразие христианского понимания человека.

Христианство, действительно, утверждает беспрецедентную в истории истину о том, что человек есть образ Божий. Ни одна, не только из представленных точек зрений, но и ни одно из религиозных учений, не говорит об этом в той форме, в какой говорит об этом христианство. Мы найдем в других религиях мысли, которые утверждают, что человек есть ни что иное, как проявление божества, но это совсем не образ Божий. В индийской, например, религиозной мысли мы находим очень интересные идеи, но они сводятся к тому, что человек, как и весь окружающий мир, есть ни что иное, как проявление все того же Брахмы. Отсюда, и его конечная судьба: он становится просто брахманом. Здесь он имеет только некое искаженное сознание, а там он становится или чистым сознанием Брахмы, или, в конце концов, его материей. Ни о каком образе Божием речи не идет.

Вообще‑то, я вам скажу, вся совокупность понимания человека лежит между этими двумя крайностями: с одной стороны человек — существо чисто материального порядка, биологическое, с другой стороны — он есть ни что иное, как само божество, проявляющее себя в виде человека, в форме человека, в этом мире. Вот две крайние границы, между которыми заключена вся совокупность вариантов понимания человека вне христианства.

Что говорит о человеке христианская религия? Первое и, конечно, главное, что человек есть образ Божий. Вопрос об образе Божием, один из довольно сложных вопросов. Понимаете? Утверждается, что он есть образ Божий. Как только мы касаемся характеристики, объяснения этого — тут нет полной окончательной определенности. То есть, описать, что это означает, до конца невозможно. Причина очевидна: мы не можем описать самого Бога, по этой причине мы не можем точно описать и образ этого Бога. Есть очень разные описания (у св. отцов, в том числе), но их можно, в конечном счете, свести к нескольким наиболее важным характеристикам.

Некоторые из этих характеристик обращают внимание на триипостасность Божества и, исходя из этого, видят образ Божий в «триипостасности» (уже в кавычках, конечно) человека. Как в Боге: Отец, Слово и Дух, так и в человеке, говорят они, отец — т. е. ум, слово — т. е. мысль, «логос», и дух (под духом разумея нравственное состояние человека, нравственную характеристику человека). Ум, слово и дух… При этом, законный вопрос: а тело? Макарий Великий, отвечая на это, говорит: «Тело есть ничто иное, как только оболочка души». Отсюда: тело каждого человека имеет свои особенности, свою специфику, поскольку душа каждого человека — тоже особенная, и тело и душа каждого человека определяют, если хотите, всю особенность и самого тела.

Другие понимают образ Божий иначе: как Бог есть абсолютное самосознание, так и человек. Если хотите, как Бог есть личность, так и человек есть личность. Как Божество обладает полнотою свободы (Именно имеет характеристику свободы. Свобода рассматривается, как одна из важнейших характеристик проявления личности.), так и человек обладает уникальным свойством — среди всех прочих творений этого мира — свойством свободы. Под свободой, в данном случае, разумеется ничто иное, как возможность различения добра и зла и выбора между ними — выбора между добром и злом. Правда, здесь же указываем и на различие, существующее между Божественной свободой и человеческой — у Бога нет этого выбора. Бог есть абсолютное добро, но в том то и состоит образность человека, что он, обладая, с одной стороны свободой, с другой стороны в силу своей ограниченности, поставлен перед выбором осуществления этой своей свободы. Это, если хотите, так называемая «метафизическая» свобода. Таким образом образ Божий в человеке видят: во первых — в наличии у него личности, способной к сомосознанию, как говорят, к рефлексии — к самооценке самого себя.

Кстати, это одно из парадоксальных явлений человеческой личности — человек сам себя может оценивать! Сам может объективировать самого себя, свою личность, если хотите!.. Хотя, по видимому, это и не точное выражение. Он может оценивать своим умом свой ум. В этом, если хотите, определенная загадка человеческой личности, но образ Божий видят именно в личности и в свободе.

Другие обращают внимание на сторону сердца и говорят: как Бог всеблаг (Блажен Бог — Он есть благо!), так и человек носит в себе этот задаток блаженства — способность к переживанию Бога, то есть, способность к переживанию того блага, к которому предназначен человек. Некоторые из отцов даже говорят больше. Говорят о том, что, поскольку человек это душа и тело, а не просто одна душа, то и само тело мы должны рассматривать как образ Божий. Возникает вопрос: как же тело может быть образом Духа? Здесь два есть понимания. Одно из них я вам уже сказал, приведя мысль Макария Великого (кстати и Исаак Сирин об этом пишет), что тело есть проявление души, что телесные члены есть проявление душевных членов.

Другая мысль состоит в том, что обращаются к идее боговоплощения. Поскольку от начала мира (прежде еще мира) Бог знал — уже было полное предвидение всего этого — и, поскольку боговоплощение — это не зависимость Бога от твари, а напротив, осуществление в твари того, что требовалось для нее со стороны Бога, то на этом основании утверждали, что и тело человеческое является образом того Бога Слова, которое воплотилось. Чувствуете сложность византийской мысли? То есть, не Бог принял плоть человеческую и, так сказать, оказался подобным нам, а мы оказываемся подобными Ему, в силу предначертанного боговоплощения. Ну, примерно, вот так можно сказать эту мысль.

Я думаю, что вот эти варианты понимания образа Божия, особенно вот последнего рода, они, я бы сказал, не очень уж интересны. Может быть, более интересно понимание другого рода, когда человека рассматривают как душу, как тело и как дух. У архиепископа Луки книга так и называется «Дух, душа и тело». Вот эта характеристика одна из наиболее важных, входящих в христианское понимание человека — дух, душа и тело. На что обращает, при этом, внимание христианство? Оно утверждает, что все эти три составные части человека, в настоящем его состоянии, неполноценны, искажены некоей болезнью. Проще говоря, утверждается, что человеческая природа, как мы ее видим сейчас, является глубоко искаженной — на самом деле она другая. Настолько другая, что нам даже трудно представить это себе, что в творении человек был иным. Утверждается, что он не зависел от каких‑либо стихий, что он не имел страстей — под страстями разумея не только греховные, но даже и, так называемые, неукоризненные страсти. Например, он был независим от погодных условий, хотя бы. То есть, все вот эти телесные проявления, которыми мы сейчас накрепко связаны с окружающим миром, не были таковыми. Тело не зависело — оно было иным.

Христианство утверждает, что, в силу разрыва связи с Богом или в силу грехопадения, человек получил кожаные ризы. Под кожаными ризами подразумевается, прежде всего, та ограниченность, которая возникла в нашем теле. Ограниченность, которая испытывает на себе все воздействие внешних стихий. Человек не имел жажды, не имел голода, не знал холода — самое главное — он не имел смерти. Смерть явилась следствием грехопадения. В этом смысле некоторые св. отцы говорят так: что человек был создан ни смертным, ни бессмертным. В каком смысле? Этот смысл совершенно очевиден: если бы он не согрешил, он бы был бессмертным, но, поскольку у него была возможность согрешить, следовательно, у него была возможность и смерти. Что именно такой смысл вкладывают отцы, очевидно из самого библейского повествования: «Если вкусишь от древа познания добра и зла — смертью умрешь». То есть, оказывается, что смерть является следствием грехопадения, а не свойством первозданной природы человека.

Видите, что утверждает христианство: смерть не была изначально — она есть то, что привзошло в человека, как, кстати, любая болезнь. Любая болезнь… Она может существовать только на здоровом теле — нет тела, не может быть и болезни — сама по себе болезнь не существует. Может заболеть человек. Так вот: и смерти самой по себе не существует, она возможна только для, в данном случае, человека.

Поэтому отсюда св. отцы указывали (это очень важная, кстати, мысль), что природа зла это не есть сущность — то есть, зло бессущностно. Природа зла паразитическая, а не сущностная. Зло заключается не в самом зле, а в той болезненности или ненормальности, которые происходят с человеком. Вот это мы и называем злом. То есть, искажение: искажение тела, души или духа, человека. И вот это зло вошло в человека, но не как нечто сущностное (в отличие от дуалистических концепций), а как нарушение того добра (той нормы существования), которое было изначала у человека.

Итак, первозданный человек не имел страстей, даже неукоризненных — не только укоризненных. Он был независим от всех внешних стихий. Это, кстати, наверное, не означает, что он не мог, допустим, вкушать чего‑либо. Я думаю, если исходить из библейского повествования, то, наверное, мог, поскольку Господь сказал: «От всякого древа вкушайте…» — от древа познания добра и зла только не вкушайте.

Правда, должен вам сразу сказать, что вот эта фраза вся, очень возможно, по толкованию многих отцов, носит очень символический характер. По крайней мере, в отношении вкушения добра и зла — это бесспорно! Речь идет не о прямом выражении, не о прямом дереве, или как говорят: «яблоке», а речь идет о других, более глубоких, вещах. Эти вещи важны для нас в вопросе понимания человека: если человек был создан совершенным, то в каком смысле он был создан совершенным? Не в том смысле, что ему некуда уже было совершенствоваться, а в том смысле, что он был создан полноценным, но, при этом, с бесконечной возможностью развития, совершенствования.

В нем все было дано в полноте, но эта данность сопрягалась, одновременно, с заданностью. Заданность, исходя из последующего благовестия Божественного, в частности из Евангелия, заключалась в: «Будьте совершенны, как Отец ваш небесный совершен есть». То есть, эта заданность была направлена на постоянный процесс какого‑то (какаго, мы не знаем — можем только предполагать) совершенствования человека. То есть, человек был совершенным в своей данности, но он потенциально был задан. Можно, наверное, такой взять образ: человек, в первоначальном своем состоянии, являлся, своего рода, как бы, семечком того совершенства человека, к которому он предназначен. В данном случае, по мнению многих св. отцов, одним из стимулов этого совершенствования, являлось древо познания добра и зла.

Каким образом и почему, и что с этим связано? Мы уже сказали, что человек богоподобен и, одной из важных характеристик образа Божия, является его свобода. Через путь свободы человек мог проявлять себя и проявлял. Через этот путь, осознанной свободы, он мог или уподобляться Богу, или отходить от Него. Но, оказывается, сам принцип очень важен: что вот эта заданность человека не иначе могла осуществляться, как только через реальное выражение человеком своей свободы — той цели, к чему он, как человек, стремится. Древо познания добра и зла, как раз, и явилось тем рычагом, с помощью которого дана была человеку возможность совершенствования.

Что же такое древо познания добра и зла, и что произошло с человеком в результате вкушения этого плода? Вы, по–видимому, знаете, что в каждом языке есть свои идиомы и, в частности, в еврейском языке так же: выражение «познание добра и зла» означает ничто иное, как познание всего. То есть: полное знание, полноценное знание, универсальное знание — не, в смысле, просто различения того и другого, а в смысле полноценного познания. Не только полноты полноценного знания чего‑то, а знания всего! То есть, если хотите, познание добра и зла есть ничто иное, как Божественное познание. Можно именно вот так сказать.

И одно из пониманий этого древа — плода этого древа — заключается в мысли о том, что человек, видя себя в славе, видя себя познающим, видящим существо всей тварности, видя себя сильным и прекрасным, невольно, что называется — вольно или невольно, допустил себе мысль о том, что он обладает Божественным существованием, Божественным знанием всего. Отсюда что проистекает? Негативный такой момент: что, фактически, Бог ему уже не нужен — он сам бог. Он сам все знает. Вот это просто одна из мыслей.

Сами понимаете, что вот тот момент, который присутствует в такой мысли, естественно, исключает человека из области Божественного присутствия. Человек, как бы, отрезает себя от Бога, или, если хотите, Бога отрезает от себя. Не случайно, что по вкушении добра и зла, первые люди — помните? — спрятались. Некоторые усматривают в этом интересную мысль: произошло именно рассечение, отсечение человека от Бога. Человек, как бы, отошел от Бога — он стал самосущим существом. Вот это так и рассматривают: как образ того, что человек отошел (спрятался человек) от Бога, не захотел Бога.

Как видите, если понимать древо познания добра и зла таким образом, то отсюда становится, по крайней мере, понятным, в чем заключался первый грех, который стал роковым для всего человечества. Это — возмнил человек о себе, если хотите: гордость человека. Вот что разумеют под древом познания добра и зла.

Человек не устоял в своей норме, в своем бытии. В чем причина? Причина, с одной стороны, в свободе (только можно ли назвать это причиной), во вторых: мы видим отсутствие у человека того, что называем мы опытным познанием себя. Теоретически человек знал, что такое добро и зло, иначе бессмысленно было бы ему говорить. Теоретически он знал, что такое смерть, иначе бессмысленно было говорить ему о смерти. Он что‑то подразумевал — теоретически знал, но опытного знания он не имел. Он не имел знания того, кто он есть без помощи Божьей, без единения с Богом. Вот этого человек не знал.

Виновен или не виновен человек? Что такое виновность? Мы употребляем это понятие. Где больше вины, где меньше — судить очень трудно, но факт‑то именно таков, что человек не знал, не имел опытного знания того, что будет с ним, если он окажется вне Бога, без Бога — противопоставит себя Богу.

Вот это очень существенный факт: именно вот это незнание, опытное незнание, называется отцами состоянием падательным, то есть тем, которое еще не дает человеку возможности окончательного сопребывания с Богом. То есть, его положение было неустойчивым и обусловлено оно было, в какой‑то мере, отсутствием опытного познания, но Бог не мог дать такого познания, потому что само это познание сопряжено с противлением воле Божьей — с грехом.

Есть другое понимание древа познания добра и зла. Например Григорий Нисский, в своей работе «Об устроении человека», которую я вам называл, предлагает другое понимание (Кстати, очень интересное, и которое, как мне кажется, следует не только знать, но и оно, по–видимому, так же имеет место — входит в общую картину этого понимания). Он говорит, что познание добра и зла — это смешение в одно добра и зла, неразличение между ними, перемешивание их. Вот это смешение добра и зла, то есть — неразличение их, может приводить человека к самым негативным последствиям.

Один из наших известных мыслителей — Дмитрий Мережковский — как‑то писал: «И зло и благо — два пути, ведут к единой цели оба и все равно куда идти…». Вот эта вот идея, она глубоко присуща вообще всей индуистской философии, эта идея пропитывает, пронизывает всю теософию. Это идея, действительно ужасная, когда снимается преграда между тем и другим, и усматривается даже и само грехопадение в том, что человек, как бы, ничего худого не увидел в том, что он переступит какие‑то границы, которые ему были ведомы. Откуда может быть зло, если кругом добро? Так сказать, в этом смысле, он не поверил Богу, что может быть какое‑то зло. Нет зла — есть только одно благо и одно добро, и он не поверил тому, что зло может быть. Ну, это еще одна из идей, связанных с пониманием этого библейского образа.

Для нас что важно? Для нас очень важно вот что: человек, сотворенный (первозданный), хотя и был, по своей природе, полноценный человек, не имея опыта знания зла и его последствий, был, в силу этого, неустойчив в своем состоянии. Отсюда можно понять мысли отцов, когда они говорят, что человек был создан и бессмертным, и смертным. Вот, в смысле вот этой неустойчивости.

Совершенство ему было задано, но не дано сразу в той полноте, к которой предназначен человек. Вот это основная мысль, которая для нас сейчас очень важна — о христианском понимании человека. Совершенство, в своей полноте, не было ему дано — оно должно быть приобретено только усилиями и свободой самого человека. Это важный тезис.

Что произошло в результате отпадения человека от Бога? Как Максим Исповедник пишет (это все св. отцы пишут, просто я на него ссылаюсь), что человек стал «… смертным, тленным и страстным…». Ну, если смертность понятна, под тленностью Иоанн Дамаскин подразумевает две вещи: с одной стороны тленность — это наличие в человеке всяких потребностей (будем говорить так), с другой стороны — под тленностью разумеется способность тела к разложению. У человека возникло и то и другое. И, наконец, страстность, опять‑таки, возникла в человеке. Под страстностью подразумеваются как все те, во первых, неукоризненные страсти, которые присущи стали человеческой природе, такие как: гнев, печаль и т. д., так и укоризненные или греховные страсти, такие как гнев, печаль и т. д.

Как понять, что тут такое случилось? Что произошло? Очень глубокая мысль высказана у Максима Исповедника. Он говорит: «Все наши укоризненные страсти не имеют никакой иной другой почвы (в нас — в человеке), как страсти не укоризненные». Исаак Сирин объясняет, что это значит, на примере гнева: «Уподобляет гнев псу…». Гнев — это что пес, который стоит на страже своего дома и не пускает туда ни какого вора, и тогда он исполняет нормальную функцию. Благ этот пес, который сторожит дом, но, если этот пес начинает терзать своего хозяина или членов его семьи, или его друзей (вместо того, чтобы сторожить дом), тогда — проклят этот пес, ибо он творит зло. Пес один, а вести себя может различно.

Так и гнев: он может быть праведным гневом, и мы видим это на образе поведения Христа — «…и воззрев на них с гневом…» — помните, сколько раз это повторяется в Евангелии? А как его гнев проявился в храме иерусалимском? Поэтому, если бы Он пришел сейчас в наши храмы, то мы бы ему показали бы!.. Понимаете, что он сказал — «ужасные» вещи — запретил торговать и продавать… Представляете?! Это же «ужасно»! Я не знаю, что бы мы с ним сделали сейчас. Ну, нашли бы, что сделать, конечно. Так что, у него гнев был, оказывается, праведный. Но гнев может стать неправедным. Когда он становится праведным, а когда не праведным? Праведный гнев никогда не сопряжен с желанием зла человеку — он всегда сопряжен с желанием добра человеку. Гнев как хирург, если хотите, который вырезает опухоль, все болезненное, все ненужное — вот что такое гнев праведный. Он исходит из желания добра человеку, то есть, происходит из побуждений не злых. Гнев неправедный, всегда желает зла: желает отомстить человеку, причинить ему боль, причинить страдание. Ради чего? А ради самого этого страдания, ради боли, ради несчастья. Вот это гнев — не праведный.

Так что, оказывается, любопытная вещь: в человеке возникли не только неукоризненные страсти, но и страсти укоризненные, то есть не только не греховные, но и страсти греховные. Вот это возникновение неукоризненных страстей относится к повреждению образа Божьего. Почему? Как они возникли? В результате чего? Что за механизм?

Григорий Богослов, например, считает, что главной причиной вот такого искажения, явилось расщепление природы человека на, как бы, самостоятельные, автономно функционирующие части. Он указывает: ум, сердце и тело человека. Каждая из них приобрела, как бы, свою волю, свое желание. И у ума, и у сердца, и у тела — свое желание, и эти желания часто не совпадают. И наша деятельность потому приобретает ненормальный характер и приводит часто к весьма серьезным страданиям, что эти три части не согласованы между собой.

Самое же опасное, как считает Макарий Великий, происходит тогда, когда ум порабощен желаниями сердца или тела. Он называет ум царем в человеке и говорит: беда, если этот царь станет послушным своим подданным. Подданные — это сердце и тело и, если у человека желания побеждают разум, то горе тому человеку.

Природа страдания, как отдельного человека, так и общества человеческого: во первых — в повреждении природы человека, которое произошло изначала, в этом расщеплении человеческого естества, возникновении в нем вот этих вот страстей, и борьбе между собой воли ума и воли его подданных. Вот это все, оказывается, насилие над умом его подданных, ослепляет ум, делая его слепым инструментом воплощения желаний сердца и тела, и это является первопричиной всех бедствий человеческих.

Это, я вам скажу, интереснейшая мысль, если даже рассмотреть ее просто с философской точки зрения, с психологической, но, в данном случае, мы подходим с религиозной точки зрения. Оказывается, вот где коренится то, что мы называем злом в человеке. При этом очень важно, что вот это расщепление порождает, если хотите, тот наклон, при котором наши не укоризненные свойства или страсти, становятся укоризненными. Мы не знаем меру гнева — мы ее даже совсем не видим. Мы тут же проскакиваем этот порог, так же, как и в отношении всех наших прочих естественных свойств. Естественных — присущих нашим кожаным ризам. Они естественны, они не добры и не злы — эти свойства сами по себе. Но они могут быть добрыми или злыми, в зависимости от того, как мы их проявляем. Вот, на примере гнева, это особенно ярко показано.

Отцы говорят: с гневом нужно относиться к каждому греху в себе — с гневом праведным, но нельзя относиться с гневом к греху другого человека, ибо там он у нас сопрягается всегда с превозношением нашим, с осуждением ближнего и с неприязнью к нему. Вы видите, какая тут скользкая грань, которую очень легко перескочить, проскользнуть и, в результате, навредить себе.

В связи с этим, становится очень важным понятие, которое прямо относится к антропологической категории, это понятие греха. Что такое грех и как он соотносится с человеческой природой, и как соотносится с Богом? Соотношение между грехом человека и Богом.

Мы с вами говорили о трехсоставности человека и, в частности, говорили о том, что христианство утверждает, что грехопадение, то есть, отпадение от Бога, расщепило человеческое естество на три составные части, то есть, произошло некое антологическое разрушение человеческого естества. Именно антологическое… Христианство говорит о том, что ум, сердце и тело человека, бывшие в единстве и составляющие существо человека, в грехопадении расщепились и каждое из них приобрело свою волю. При этом, что любопытно отметить? — весьма интересную деталь — что происходит некое единение этих трех составных частей при двух вариантах.

Один из вариантов — когда человек полностью бывает порабощен греху, когда его ум и сердце, и тело — все влекутся к одному. Здесь происходит некое духовное объединение этих трех частей, но это объединение вовсе не означает восстановления антологической целостности человека. Вы слышите? Все три влекутся к одному, все охвачены одним, но антологического восстановления природы человека не происходит.

Точно такой же процесс имеет место и тогда, когда человек достигает высокой степени праведности и когда его и ум, и сердце, и тело одинаково стремятся к добру, к святыне, к Богу — тоже происходит духовное единение трех частей, однако, так же не происходит восстановления антологической целостности человека.

На каком основании мы делаем этот вывод и в первом случае, и во втором? На том, что, как грешный может опять обратиться к добру и каяться, так и праведный никогда не может пребывать в полноте, в постоянстве этого влечения к истине, к добру, к святости. И праведники, с высокой вершины этого состояния, опять‑таки, нисходят на более низшую. Оказывается, что даже великие праведники не пребывают в постоянстве вот этого единства. Почему это единство, мы говорим, и носит не антологический характер, а (ну вот какое тут слово назвать?) психологический?.. духовный? — не хватает нам терминов.

Итак: христианство говорит о том, что человек, в настоящем его состоянии, антологически расщеплен, хотя психологически это расщепление иногда, как бы, стирается, как бы, становится невидимым. Но, что для нас важно? Важно утверждение христианства о том, что человек, в настоящем его состоянии, глубоко поврежден, и это повреждение не может быть искоренимо им — человеком — с помощью его усилий. Не может человек его искоренить — вот что утверждает христианство, говоря о человеке.

Отсюда: христианство говорит, что поэтому потребовалось нечто сверхъестественное, чтобы исцелить человека. Требуется Божественная помощь, особо исключительная — Бог должен помочь человеку это сделать. Отсюда и открывается необходимость того, о чем говорит христианство — необходимость Креста Христова. Помните, в «Послании к евреям», читаем замечательные слова: «Бог, Вождя спасения нашего, совершил через страдание».(Я вам не читаю, я привожу на память). По–русски это звучит бессмысленно: так по–русски сказать нельзя, потому что, если «совершил» — значит что‑то сделал, но все объясняется через греческий текст, где употребляется слово «телео», то есть, совершать в смысле — совершенствовать, доводить до совершенства, до конца. Оказывается, в этих словах заключена потрясающая мысль — мысль о том, что восстановление человеческой природы совершилось через страдание. В ком?.. «В Вожде спасения нашего», то есть, во Христе.

Я вам скажу: это удивительный, уникальный факт; удивительная, беспрецедентная истина; которые мы нигде, в истории религиозного сознания, не встретим. Просто нигде — сама мысль даже не приходила об этом. И, вообще, скажу вам, что мысль о расщеплении человеческой природы, нигде не присутствует. Только христианство говорит об этом и, благодаря этому, объясняется вся та совокупность бедствий, ошибок и страданий, которые присутствуют в человеческом обществе, более того, в человеческом мире.

Мы с вами подходим к очень важному вопросу, который прямо связан с антропологией — с учением о человеке. Вопрос, который волнует всех — особенно сейчас — вопрос историософии: о причине такого трагедийного развития человеческой истории. В чем причина? Действительно, вопрос очень серьезный.

Человечество на протяжении всей истории стремится к счастью. Прекрасно понимает человек, что счастье невозможно без мира, без справедливости, без любви и, тем не менее, на протяжении всей истории, мы видим нарушение этих основополагающих нравственных принципов человеческой жизни. Вот, попробуйте объяснить это без христианского учения о человеке! Просто невозможно!..

Почему это происходит? Сказать о том, что человеческий ум был не полноценен две, или три, или пять тысячи лет тому назад, а теперь он стал лучше — чепуха! Чепуха со всех сторон: во первых — мы видим величайших мудрецов древности, которые ничуть не уступают нашим, современным умам; во вторых — к чему приводит развитие интеллекта?! К чему привело?! К двадцатому веку, то есть, таким глобальным катастрофам и ужасам, которых не знал древний мир!

Невольно возникает идея: так, простите, идет эволюционное развитие человеческого ума, или инволюция происходит на наших глазах? На самом деле, в плане естественного состояния человеческой природы, нельзя говорить ни о том, ни о другом. Речь идет не об антропологических особенностях, а о другой стороне человека — духовной. Но это уже вопрос иной.

Для нас что важно? С христианской точки зрения, с точки зрения того учения о человеке, которое предлагает православие, этот феномен полностью объясним, и, хотя бы с этой точки зрения, христианская теория историософии верна. Единственное, чем можно объяснить то драматическое развитие истории, и тот Кризис (я бы сказал, с большой буквы), к которому пришло человечество к третьему тысячелетию, это только учением о грехопадении человека, учением о поврежденности его природы.

Эта поврежденность, прежде всего, в чем сказывается? В том, что человек, ослепленный вот этой разделенностью, смысл жизни увидел в этом бытие — в этом земном, плоскостном бытие. В этом трех или четырехмерном пространственно–временном бытие. Произошло потрясающее ослепление — человек решительно забывает о феномене смерти.

Поэтому, на протяжении всей истории, мы видим, что человек стремится к благу. К какому? Вот где извращение! Прекрасно зная, что все это у него сгорит, он все силы отдает строительству вот этого сгораемого дома. Все силы! Прекрасно понимая, что все сгорит… Более того — уже приближаются пожарные, уже видит, что осталось совсем ничто, уже дряхлеющий или умирающий последней болезнью — все силы тратит на это. Подумайте только!.. Вот, он уже знает, что осталось совсем немножко, костер уже будет, уже все сгорит — и все силы тратит на то, чтобы больше был пожар.

Посмотрите, что творят люди?! Много ли человеку надо для жизни, а погоня за чем? Погоня за таким богатством, которое во веки веков ему никогда не нужно! Оно не нужно ему просто! Гонится и не может остановиться… Друзья мои, это живет в каждом из нас! Вы не думайте, что я говорю о каких‑нибудь там новых русских — вот это они. Не они! Поставь нас в те же условия, и мы то же самое, наверное, делали бы. В человеке это сидит — вот это безумие — в человеке сидит!

Я говорю, с внехристианской точки зрения это невозможно объяснить — христианство показывает, в чем причина. Сидит это в человеке: вот это неразумие, вот это повреждение ума — потому что сердце и ум разделились между собой — и вот результат: глупейшие вещи, которыми занимается человек.

Я уже приводил вам пример: человека поселили в гостиницу, ясно, что скоро съезжать, а он все свои средства, которые у него есть, бухает на то, чтобы обои другие наклеить, мебель другую поставить, отремонтировать что‑то. Да ты, голубчик, что — с ума сошел? Тебе же средства нужны для твоего же дома, а ты все средства вбухиваешь в этот номер! Вот чем занимается человек…

Это именно так и есть: все силы ума, все силы тела, все силы души человек вкладывает в то, что завтра он должен оставить. Так хватит, до свидания, ваше время истекло! Разве это не очевидно? Для каждого очевидно. Откуда же тогда происходит это? Нет ответа! И начинают прыгать… Вы знаете, что делают политики… вон, перед президентской кампанией… на что только не ухищряются, чтобы стать президентом!

Все сидит это в каждом человеке — вот о чем говорит христианство и призывает к правильной оценке своей жизни. Эта оценка какова? Субспеция этернитатис — с точки зрения вечности надо оценивать человеческую жизнь. Как же возможно это? Как можно прийти к этой оценке?

Обращаю внимание на один из законов, который, к сожалению, психология или не знает, или не обращает на него внимания, но, который является одним из важных законов, открытых христианством, духовной жизнью. Он заключается в том, что, при раздробленности наших трех частей (хотя, Василий Великий говорит — на тысячу), тем не менее, существует определенная взаимосвязь (человек же не разорван совсем) между этими составными частями, и не просто взаимосвязь, а существует некая определенная последовательность в этой взаимосвязи.

Хотя все части действуют друг на друга, но ум, по своей природе, говорит христианство, бесстрастен. Уму страсти не принадлежат — он, по природе, бесстрастен. Носителем страстей, как греховных, так и не греховных, является сердце человека. Это очень важно знать.

Так вот, оказывается, каким образом могут устанавливаться отношения между умом и сердцем (а отсюда, конечно, и тело вовлекается — соответственно) — отношения могут носить различный характер. В человеке может стать первичным или сердце, или ум, и, в зависимости от этого, его жизнь приобретает совершенно различный характер.

Христианство призывает к тому, чтобы первичным, направляющим, вождем и началом человека был ум. Он бесстрастен по природе и, когда он является вождем и руководителем, тогда стихии души или сердца приходят в подчиненное состояние — правильно организуются. Не хаотически действуют, а правильно организуются, и тогда есть возможность правильной жизни.

Там, где, напротив, сердце преобладает (то есть, где страсти приобретают свободу и действуют не зависимо от ума), страсти подчиняют ум. Оказывается, не может быть независимых действий, ум начинает подчиняться, и тогда для человека наступает беда. Ум, тогда, изыскивает средства к действию страстей, а мы знаем, какие он средства может изыскать.

Посмотрите, какие сейчас есть изощренные способы ограбления банков, например. Чего только не придумают! Подчас, это просто гениальные вещи! Преступники очень часто бывают гениальны — это, действительно, потрясающие таланты! Вот, если его можно было сделать порядочным, его сразу можно было бы ставить министром или президентом. Гении! Нельзя… Оказывается, человек может дойти до такой степени, перейти планку настолько, что уже ум у него не может выйти из состояния рабства. Он становится только инструментом… Инструмент великолепен — увы! — но находится в преступных руках.

Так вот, говоря о человеке, христианство предупреждает (я говорю о православии), что первым и основным, на что должна обращать внимание наша личность, это на хранение ума.

Кстати, вы, наверное, все знаете в чем, отцы говорят, сущность монашеского бытия? В умном делании… Где нет умного делания — там нет монашества, хоть вы оденьте туда тридцать мантий и сто схим. Что значит — нет монашества? То есть, нет полноценной, или правильной, христианской духовной жизни. Поэтому, христианство призывает к блюдению ума, к соблюдению его. Ну, более или менее, нам понятно, что надо беречь ум: во первых — от скверных мыслей, во вторых — от ложных мыслей.

Призывает, поэтому, иметь правильную веру. Почему так важно иметь именно правильную веру? Правильная вера дает возможность правильной жизни. Не сама по себе правильная вера имеет ценность, а потому, что она является условием правильной жизни. Поэтому, хранение ума, с христианской точки зрения, имеет огромнейшее значение — не только огромнейшее значение, а является просто необходимым.

Этот вопрос, как вы видите, приобретает огромную важность в вопросе воспитания и образования человека. Не случайно, вы посмотрите, как борятся за школы (я имею в виду общеобразовательные школы) разные идеологи. В чьих руках школа — в тех руках и будущий народ этой страны. Вы знаете, что сейчас вот идет страшная борьба.

Российская Ассоциация Планирования Семьи, которая изо всей силы учит, начиная чуть ли не с пеленок, искусству половой жизни; которая развращает, буквально, детей; устраивает сексуальные игры и, одним словом, воспитывает так, чтобы не было детей, не было семей. Семья это форма существования — этих форм может быть сколько угодно. Множество! И, если считали, что семья это только он и она, соединенные вместе союзом любви и дружбы — это «ошибка». Ничего подобного! Это просто один из возможных вариантов и, кстати, не самый удачный: потому что очень скучным может оказаться. Например, мне только что рассказывали, в Финляндии предпочитают не выходить даже замуж или жениться — это налагает слишком большие обязанности, поэтому очень многие предпочитают, вы слышите!, просто предпочитают…

Вот отношение к одной из самых святых сторон жизни человека. То есть, никакой святости нет, а есть просто расчет — что удобно или не удобно — больше ничего.

Так вот, я говорю, идет борьба за умы — за ум, прежде всего. За понимание человеком устоев жизни, поскольку, оказывается, закон гласит: сердце не может долго противиться уму. Если ум настойчив в своем убеждении, сердце постепенно покоряется ему. Почему так св. отцы и говорят о необходимости решимости, то есть, волевому акту сознания человека, понимаете, умственному акту. И, оказывается, начало освобождения человека от власти страстей, от хаоса страстей, от их безумного владычества, полагается в уме человека.

Этим самым христианство вовсе не отрицает колоссальной значимости сердца — более того, оно говорит, что источник жизни, конечно, в сердце. Ум не чувствует — он бесстрастен, орган чувствующий — это сердце человека. Им он чувствует, им переживает не только все то, что происходит в окружающем мире, но это и орган познания Бога.

Это очень интересно, что органом познания Бога, является не ум, а сердце; то есть, лучше сказать, не рассудок, а сердце. Евангелие указывает на, я бы сказал, удивительную вещь, оно говорит, что от сердца исходит помышление. Вот любопытно!

Ну, здесь, может быть, нам поможет понять это античная философия. Вы знаете, что она говорит о «логосе», как рассудке и о «нусе», как уме. Это, оказывается, два разных понятия. Хорошо, что в нашем языке тоже есть понятия рассудка и ума. Рассудок — это логическая способность мышления, ум — это способность рефлекторная, то есть, это способность самооценки.

Обратите внимание, что мы можем наблюдать за своими мыслями, можем оценивать деятельность своего ума. Представляете себе — это очень любопытная вещь — можем оценивать себя, видеть себя со стороны, объективировать себя со стороны.

Так вот, эта способность самооценки, нравственной и пр., — эта способность присуща нусу. Нус — это не рассудок и, если рассудок, условно, мы можем поместить в голову, то нус нужно поместить в сердце человеческое — он там пребывает этот ум. Вот почему такое столь близкое соприкосновение ума с сердцем; почему здесь очень важно правильное соотношение между ними.

Так вот, сердце является, оказывается, источником познания Бога. Вот та фиория или созерцание, о которой говорят отцы, оказывается, пребывает в сердце человеческом. Им человек не просто созерцает Бога, а, созерцая, переживает Бога. То есть, то, что мы именуем «целостным познанием» человека.

Это очень интересная, очень важная сторона христианского учения: рассудок не дает этого познания — рассудок дает схемы, символы, знаки, но не дает познания, означающего, как соединение. Вот это познание, как единение–процесс — происходит в сердце человеческом.

Так вот, христианство утверждает очень интересные вещи: оно говорит, что степень познания обусловлена состоянием сердца, в котором находится этот орган познания. Может быть такую аналогию привести, что сердце является, как бы, неким кристаллом, через который смотрит наше око — ум и, в зависимости от того, каков кристалл — насколько он замутнен или, напротив, насколько он чист — происходит и соответствующее познание. Более или менее: правильное, ясное, туманное, отчетливое.

У святого Исаака Сирина есть удивительные слова: «Истина познается по силе жития». Под силой жития подразумевается ничто иное, как активный процесс борьбы со всем тем хаотическим состоянием страстей, которые пребывают в человеческом сердце, то есть, борьбы со страстями. Сила жития именно в этом и познается: степень активности. Степень очищения души происходит от степени покаяния человека, изменения, а покаяние где происходит? — в уме. Сердце очищается в зависимости от этого.

Вот вы видите, какая постоянная взаимосвязь ума с сердцем: само слово покаяние — метание, изменение ума. Оказывается, изменение ума обуславливает состояние вот этого кристалла — сердца. Только благодаря этому, человек начинает более или, напротив, менее видеть Бога, созерцать истину.

Так вот, христианство утверждает, что правильное познание — и Бога, и самого человека, и окружающего мира — обусловлено духовным состоянием человека. Обусловлено чистотою его ума и чистотою сердца.

Друзья мои, мы здесь с вами касаемся в высшей степени важного вопроса — вопроса, о котором на протяжении всей истории говорит философия и, последние века — наука. Мы говорим о достоверности человеческого познания. Он прямо проистекает из учения о человеке и христианство утверждает здесь беспрецедентную истину, что, оказывается, познавательная деятельность человека прямо стоит в зависимости от чистоты его ума и чистоты сердца. Если хотите: от бесстрастия человека — степени бесстрастия человека. Повторяю еще раз: «Истина познается по силе жития».

У Иоанна Лествичника есть подобная мысль — она касается, может быть, более конкретного вопроса — помните, когда он говорит: «Совершенство чистоты — есть начало богословия». Нужно бы сказать не богословия, а богопознания — перевести на русский язык, потому что там стоит: «теология».

Так вот, если затронуть вопрос гносеологический, то из христианского учения о человеке, прямо проистекает следующий вывод: степень правильности познания человека зависит от степени очищения его души. Что значит правильности?

Правильность заключается не просто в адекватности, а, что для нас гораздо более важно, полезности. Полезность свидетельствует об адекватности. Вам понятно, что это такое? Полезность свидетельствует о степени верности познания. Чем более верно мы постигаем, тем, следовательно, более это полезно для человека.

Так вот, познавательная деятельность человека может быть более правильной, более верной и, следовательно, более полезной при условии духовного очищения человека. Вы видите, христианская гносеология целиком и полностью обуславливает степень истинности познания степенью духовной чистоты человека.

Отсюда‑то мы и можем, кстати, понять причину, природу тех кризисов, с которыми сейчас соприкасается человечество. Природа этих кризисов совершенно очевидна: человечество имеет неверное познание — неправильное познание мира. Отсюда — неправильные выводы и неправильные действия. Люди живут страстями, мир не борется со страстями и, поэтому, неверное познание мира.

Вот что мы утверждаем: неверное. В чем эта неверность? А какое это имеет значение? Пусть этим занимаются люди, которые лучше знакомы с этими проблемами, а мы видим следствие — древо узнается по плодам. Если бы познание носило верный характер, не было бы тех ужасных последствий, перед лицом которых мы сейчас стоим. А факт налицо: Кризис с большой буквы сейчас уже стоит перед человечеством.

Атеизм и религия

В нашем современном мире так много вер и так много неверий, что когда мы называем одну из вер или неверий, то сразу приходится же сориентироваться, а что мы хотим сказать: сопоставить ли с другими или может быть раскрыть существо без относительно к прочим верованиям. Учитывая наше время и наш век, а наш век вы прекрасно знаете какой: пока не докажешь – не поверят, хотя и не знают, что такое «доказать». Так вот, в наше время, говоря о Православной вере, мы должны разрешить несколько вопросов. Ведь чем окружено Православие?

Первое перед чем оно стоит, перед чем стояло в нашей стране очень долгое время, и что оставило свой отпечаток на сознании очень многих, у вас ещё может быть не так, а вот тех, кто по возрасту соответствуют мне, так их уже не переделать даже, они убеждены, что атеизм – это есть единственное научное мировоззрение. Итак, первое перед чем стоит человек, который ищет истину и хотел бы знать, где же она – истина, в чем оно – благо человека, и что такое истина (все прекрасно понимают, что если мы будем игнорировать и не знать законы тяготения, то мы очень скоро поломаем свои ручки и ножки. Лучше знать, какова истина, и тогда всё будет хорошо. Так что, когда ставится философский вопрос об истине – это фактически вопрос ставится о благе человека, о том, что ему будет лучше. Не думайте, что вопрос философский «что есть истина?» носит какой‑то отвлеченный характер. Нет!), – оказывается выбор между вообще религией, признанием Бога, и атеизмом, как верой в то, что нет Бога, мир сам по себе существует и человек оказывается ни кем иным, как заброшенным в этот мир и никому не нужным (ну может быть кому‑то, но и то до времени: сегодня любит, а завтра ненавидит).

Религия или атеизм – вот первый вопрос, который стоит перед человеком. Если бы его и удалось разрешить таким образом, что религия, религиозное понимание как раз верное, а атеистическое – не верное, – тогда не думайте, что мы нашли истину и можем почивать на лаврах. Ничего подобного! Встает не менее сложный вопрос, я бы сказал более сложный даже: религий‑то много, а какая из них верная? Каждая из них говорит: «Я истинная и больше никто!» Тут‑то и попробуй разберись…

Но если бы мы даже и здесь сумели разрешить эту задачу и сумели бы доказать, что христианство – истинная религия, то и здесь мы с вами оказались бы опять‑таки перед не менее сложной проблемой. Увы, это только в первом веке было христианство одно, а сейчас столько христианских исповеданий: десятки, если не сотни. Полно! Какое из них истинное? Вот ещё одна из сложностей, которая стоит перед современным человеком, ищущим истины, ищущем знания: в чем же состоит его благо, где же оно – вожделенное счастье, каков же смысл его жизни?

Целых три сложных барьера. Более того, усложняющихся даже барьера.

Помните, был такой «Фантомас»? У него была необыкновенная машина: вот он едет–едет и вдруг, встречается ему стена, у машины с боков вылезают крылья и она: «Фью!» – и перелетает через препятствие. Мне, помню, очень это понравилось, когда я увидел. И с тех пор я тоже так: когда встречаются барьеры, то таким же образом (правда не на машине только, потому что на машине, говорят, опасно) стараюсь перелетать их. Вот я и сегодня попытаюсь это сделать.

Итак, первое перед чем стоит человек: религия и атеизм.

Для того, чтобы лучше рассмотреть эту проблему я бы изобразил вот такую картинку. (Мы все любим картинки. Я лично не выношу книжек без картинок. Когда покупаю, первым долгом смотрю: есть картинки – есть книжка, нет – выбрасываю. Ну естественно, что там смотреть?) Знаете какая сейчас пора? Грибная! А вы и не знали. Все ходят в лес, но не все благополучно оттуда возвращаются, то есть не совсем благополучно. Бывают случаи, что вот он шел, знаете ли, на Кавказ, а попал в Вологду или в Питер. Такие вещи сплошь и рядом бывают. Да… Заблудился вот человек и всё. Но и хорошо бы, если так немножко, а когда он заблудился посильнее (а тут уже и дождичек осенний, мелкий, сильный, а тут уже и солнышко скрылось), наступает вообще ситуация не простая. Вы себе представляете? Человек заблудился, ему нужно идти домой, а он не знает куда. Собственно, в этом состоянии и находится каждый человек, не имея ещё мировоззрения, он не знает, где же истина, где это благо, где это – дом?

Вот сейчас, я вам скажу, множество людей, множество людей находится в этой растерянности. В прямом смысле слова, как заблудившийся грибник. Куда идти? Не знает. Забрался на берёзу – ничего не видно, кругом лес.

А вот представьте себе теперь, такую ситуацию, что вдруг этот грибник, встречает человека, представляете, даже если никто ни разу не заблуждался в лесу. Да… Какая это радость, действительно! И вот тут, давайте представим себе диалог, разговор, который между ними происходит. Он встречается с человеком, даже с двумя, соответственно, обрадованный обращается: «Скажите, как пройти вот туда‑то». Тут почесав затылок, первый, говорит: «Голубчик, не фантазируй, никакого такого места вообще нет места, какое ты называешь. Я вообще даже никогда не слыхал. Я живу вот тут в лесу. Хочешь, построй себе шалаш. Можешь около меня построить. Но то о чем ты спрашиваешь, это твои фантазии, беспочвенные при чём. Нет отсюда выхода. И вообще мир – это сплошной лес, и больше ничего. Хочешь живи, не хочешь, ну как хочешь. Деревьев тут много, веревку найдём».

Ну, я понимаю состояние этого бедного грибника. Действительно, он в полном отчаянии. Но вдруг здесь откуда‑то выходит другой человек и говорит: «Не верь ты ему, выход то есть. И я знаю это место. Я тебе, если хочешь, расскажу дорогу».

Вот этот заблудившийся не знает ни первого, ни второго. Два ли мошенника это что ли, собрались, два шутника ли, которые подшучивают над ним. Он их в первый раз в жизни встречает, смотрит на них и не видит их. Вопрос: кому он поверит?

Вы знаете, у нас такая человеческая психология, что мы конечно же всегда в таких отчаянных ситуациях, конечно же поверим тому, который указывает хоть какую перспективу, какой‑то выход из сложной ситуации. Мы не знаем ещё, на сколько он достоверный, этот выход, правильный или нет, но мы конечно же попытаемся проверить, по крайней мере тот вариант, который нам представляется.

Первый нам вообще ничего не предлагает. Второй говорит, более того, когда его начинает спрашивать заблудившийся, как пройти ему туда‑то, он указывает: вот там большое дерево, вот там – овраг, вот тут – полянка, здесь – речушка или ручеёк, – указывает ему даже маршрут. Ясно, что даже не зная ни первого, ни второго, конечно заблудившийся поверит второму, сомнений нет.

Вот теперь сами с этой точки зрения, психологически вполне понятной, подойдите к этим двум мировоззрениям: религиозному и атеистическому. Что фактически они утверждают?

Религиозное мировоззрение утверждает существование Бога в мире и этим самым сразу же говорит человеку о том, что есть смысл человеческой жизни, не тьма, не заброшенность, а смысл есть. Этот смысл в чём или в ком? Пока скажем просто: в Боге. Если есть Бог, есть вечная жизнь и смысл жизни может быть только в этом. Ведь никто никогда не видел смысла жизни в смерти. Если есть вечная жизнь, значит есть и смысл. Поэтому религия, а лучше сказать даже христианство, если касаться нашей веры, что утверждает: верь человек, есть для тебя вечная жизнь. Что утверждает атеизм? Что он говорит? Нет ни Бога, нет вечности, ты действительно заброшен сюда, ты случайно появился и так же, как облачко, растворишься в этом мире. Точнее атеизм говорит то, что прямо мошенники не говорили: верь человек, тебя ожидает вечная смерть. Вот что говорит атеизм.

Мне кажется, каждый живой человек содрогнется только от одного этого утверждения. Если нет Бога, нет вечности, если мы здесь появились случайно, и исчезнем не известно как, жизнь в бессмыслицу превращается. Когда утверждают: моя жизнь в других людях – это все равно, что сказать, что моя жизнь в мыльных пузырях. «Я – мыльный пузырь. Конечно, это я знаю. И смысл моей жизни в других мыльных пузырях». Красота! Это так разумно, что просто диву даешься. Невольно вспоминаешь апостола Павла, который говорил, что «мудрость мира сего есть безумие пред богом». Что значит «пред Богом»? Перед истиной, перед трезвым даже взглядом. Действительно же так оно и есть. Мой смысл жизни в других людях, мой смысл в моих детях? Я встречался с одной профессоршей, доктором философских наук. Она атеистка и она заявила, что смысл её жизни в её дочери. Я её спросил: «А как бы Вы оценили того человека, который бы заявил о ком‑то, что очень его любит, и наверняка зная точно, что этот человек погибнет, посылает его туда? Поверили бы тогда, что он любит?» Она: «Не понимаю!» «Не понимаете? Так всё очень просто, вы же знали, что если у Вас родится ребёнок, он приговорен к смерти. К смерти приговорен каждый из рожденных. Какой ещё смерти вы даже и не знаете, а вы говорите, что любите?» Была маленькая истерика, говорят… Они расстались и больше не встречались, хотя намеревались ещё встретиться. Проблема смысла жизни была разрешена.

Мы подошли с вами к какому вопросу? Мы сказали о том, что человек заблудившийся должен избрать из двух что‑то одно. Ведь мы с вам стоим фактически перед вероятностью. Где же вероятность того, что прав атеизм или права религия? Я вам указал на один момент – психологический. С психологической точки зрения совершенно ясно, выход может быть только один – религиозный: здесь есть смысл, здесь открывается какое‑то возможное решение, хотя может быть оно и неверно. Может никакого, действительно, Бога нет? Но здесь есть какое‑то решение. Здесь есть, что исследовать. Есть, что понять. Смысл жизни открывается. В атеизме – нет.

Но если говорить о вероятности, то можно сказать гораздо больше. Один американский исследователь (биолог) привел такой пример, говоря о происхождении человека и жизни в частности, что вероятность того, что клетка, одна клетка, живая, вдруг возникнет сама собой из вот этого неживого бульона, равна тому, как если бы обезьяна четыреста раз без единой ошибки перепечатала бы Библию. Очень хорошее сравнение, очень меткое, сильное. Но вы не подумайте, что это демагогия. Это подсчёты, просто чисто математические подсчеты. И даже может быть ещё эта вероятность не совсем выражена точно. Может быть она гораздо сложнее. Говорят, что вероятность возникновения живой клетки – это 10-256, т. е. это абсолютно невероятно. Оказывается, что если мы коснёмся такой простой вещи как возникновение жизни, я не говорю – человека, просто жизни, самых элементарных организмов, то здесь вероятность невероятная. Не даром современные физики с большой силой и энергией говорят о, так называемом, антропном принципе, существующем в нашей вселенной. Антропный, от слова антропос – человек. В данном случае речь идёт о чём? О потрясающей разумности или целесообразности устройства нашего мира. Это что‑то невероятное!

В Дубне у нас проходят конференции, и один физик делал доклад. Я, уже не оперируя этой терминологией, скажу только одно, что он довёл до самого придела, до основы материи и показал, что мельчайшее изменение, ничтожнейшее изменение в самых элементарных частицах, если бы оно произошло – всё, вселенная бы наша не существовала, а о жизни говорить вообще нечего. Всё устроено идеально точно! Возникает простой вопрос: да как же это может быть? Не слишком ли много случайностей в этом мире?

Как‑то один сынишка приходит из школы и заявляет:

– Бога нет!

– Кто тебе сказал?

– Учительница, – всё, придел авторитета.

Папа промолчал, только на другое утро встал по раньше и около дома на дорожке нарисовал разные правильные геометрические фигуры. Утром встаёт мальчишка этот, выбегает.

– Ой, папа, смотри! Кто‑то нарисовал.

– Что ты, ну что ты! Это само собой произошло.

– Как? Не может быть!

– Ну что ты, «не может быть»! Это само собой произошло. Уж если такой прекрасный цветок сам собою произошёл, уж если человек сам собою произошёл, то эти‑то простые линии могли же сами собой…

– Нет, папа!

– Ах, «нет, папа»?

Так этот сынок получил первый очень хороший урок. После этого он задумался: правда ли, что всё само собой произошло, или нет?

Ну хорошо. Я в данном случае хотел вам показать, что с точки зрения вероятности психологической, с точки зрения некоторых научных, то есть, очень многих научных данных: и физики, и биологии, и астрономии, – происходят поразительные вещи. Всё говорит о чем? Что наибольшая вероятность в том, что в нашем мире действует великий Разум. Ведь не даром один из христианских святых писал: «Мы не спорим о словах. Не спорим. Не важно, как называют: Сила, Премудрость, Бог, Дух, Разум, – не важно. Мы не спорим о словах, мы понимаем, о чем и о ком мы говорим». Так вот, вероятность того, что Он, которого мы называем Богом, существует, неизмеримо превосходит всё то, что может предложить атеизм как таковой. Это вот первое о чем мне хотелось бы сказать.

Теперь второе. Это на счёт такого коварного вопроса, на счёт доказательства. Знайте, что как только на улице узнают, где вы учитесь, так сразу подступят: «А докажите, что есть Бог». Вот нас, я помню, так истязали: сразу им докажи, что есть Бог. Они не спрашивают, в каком вы классе, курсе, в семинарии ли, в академии ли, – изволь доказать, что есть Бог, и всё. Что хочешь, то и делай. Вот об этом я и хочу вам сейчас сказать. Вы не бойтесь этого вопроса. Вы сами задайте вопрос. А вопрос такой: а что значит «доказать»? Что это значит? Вот скажите, что вы просите? Очень вероятно, что ваш собеседник или собеседница ну немножечко так растеряются. Слово то простое, а что за ним стоит, не всегда ясно. Тогда вы объясните. Мы ведём здесь речь не о математических вещах (там всё просто с доказательствами, потому, что математика с реальными вещами не имеет дело: треугольники у неё не нормальные… Ну в каком треугольнике вы найдёте, чтобы сумма углов у него равнялась двум прямым углам? Сколько не измеряйте – всегда или больше, или меньше, на чуть–чуть. Тоже самое о других вещах: о кругах, о площадях, о трапециях, – и всё такое…), а говорим о доказательствах в области нашей жизни. По этому мы имеем в виду чуть–чуть другое представление о доказательствах. Ведь нас интересует, в данном случае, вопрос о существовании кого‑то, и значит вопрос стоит так: как доказать, что существует этот кто‑то?

Люблю приводить пример с жирафой, уж очень нравится это длинношеее животное. Почему? Не знаю… Оказывается, что с точки зрения науки это животное существовать не может. Это совершенно ясно каждому здравомыслящему человеку. Существовать не может по целым двум причинам. Причины обе очень серьёзные. Первая причина: поскольку шея (всё упирается в эту шею) очень длинная и голова находится очень высоко, то у этой скотины гипертония будет на столько сильная, что все её сосуды полопаются, и она не сможет существовать. Это же очевидно просто! Представляете какое давление? Это вот первая причина. Даже если бы, что‑то такое когда‑то и родилось вдруг, то оно тут же бы погибло и всё. Такой вот «научный» аргумент. Второй не менее сильный, тоже «научный», аргумент: у жирафы головка, видели, какая маленькая? Зубов‑то фактически никаких нет. А ноги: передние – длинные–предлинные, а задние – коротенькие совсем. А ведь там, где она живёт – это в Африке – вы знаете, какая там борьба за существование в животном мире? Тут же бы эту шею ей перегрызли, ну, там львы, конечно, в первую очередь. Она б не выдержала борьбы за существование. Поэтому, когда рассказывают сказки и говорят о том, что где‑то там жирафы водятся, в Африке, – ясно – нельзя верить. Это просто чепуха, абсурд! Нет жирафы и быть не может!

Помню, слушаю я это всё и ехидно улыбаюсь. Почему? А потому, что со мною сидел как раз такой сосед, который был в Африке, и их возили в Кенийский парк, и он на автобусе проезжал как раз под длинной шеей жирафа. Он выслушал всё это и потом говорит: «А можно вопрос задать?» «Пожалуйста». «А я вот был, и сам видел…» Бедный наш профессор чуть не ведро валерьянки запросил. Да…

Что значит «доказать» существование кого‑либо? Я думаю, что у нас немножко картина проясняется.

Доказать – это значит следующее: поверить тем, кто видел, если это люди заслуживающие доверия. И если даже не один человек, а несколько, много людей, то, не правда ли, этот аргумент оказывается очень сильным. Но учитывая наш скептический век, мне кажется, что этого аргумента одного не достаточно. Ну и пусть, что видел один, ну и два, и десять… Мало ли миражи какие бывают? Вот и ему привиделось. Может представиться? Может. А особенно от жары, и прочих всяких вещей.

Второй аргумент очень важный. Если мы хотим убедиться в чем‑то, или нас кто‑то хочет убедить в чем‑то, то он должен нам представить реальный способ проверки этого утверждения. Проверки! Я могу наговорить всё, что угодно, фантазии сочинить всякие. Например, в созвездии Раков кто водится? Раки, конечно. Почему и называется созвездие Раков. Это же само собой разумеется. Не верите? Ну проверьте. А скептик заявит: «А вы сами проверьте, слетайте туда». Т. е. в данном случае можно утверждать всё, что угодно, только по той причине, что проверить это невозможно. Доказательство только тогда принимается, когда человек предлагает реальную возможность проверки, а не фантастическую: слетать в созвездие Раков. Кто‑то желает убедиться всё‑таки, что жирафы есть? Ну что же. Хотите убедиться? Могу предложить вам съездить в зоопарк. Например, Московский. Ну, а если уж страсть научного познания настолько велика, да ещё есть деньги и интересно посмотреть на Африку, то можно слетать и в Африку и самому убедиться.

Итак, доказать – это значит представить, во–первых, верных свидетелей, очевидцев; во–вторых, указать реальный, действительный путь самому человеку проверить это утверждение, если он захочет. Вот что такое «доказать»!

Когда мы говорим о существовании чего‑либо, то вот два аргумента, повторяю, мы не о математике ведём сейчас речь, вот два необходимейших аргумента, которые нужно иметь ввиду. И если есть верные свидетели, если предлагается реальный путь проверки данного утверждения о существовании кого‑то или чего‑то, то мы можем сказать: «Считаем, что уже с формальной точки зрения, в данном случае, доказательство на лицо». Или вы верите свидетелям, или, если не верите, пожалуйста, проверьте сами. Пожалуйста! Реальный путь вам предложен. Не нужно лететь в созвездие.

Вот с этой точки зрения теперь посмотрите на атеизм и религию. Что предлагает религия, в данном случае возьмём христианство? Первое, бесчисленное количество тех людей, которые не просто говорят: «Я думаю, что есть Бог или я верю, что есть что‑то». Нет, нет. Я вам скажу, за такие вещи никто на смерть не пойдёт, а тем более на такую смерть, о которой мы знаем из истории христианства. Миллионы мучеников, вы слышите, миллионы, отдали свою жизнь, при чем не просто отдали жизнь, а в страшных истязаниях и мучениях отдали эту жизнь за убеждение, что есть Бог. Это уже было не мысль, не предположение, не мечтание, а это свидетельство того, что они имели реальное убеждение существования Бога. Реальное! Т. е., перевести на язык наш обычный – они видели Бога. Видели не в смысле, как обычный предмет, речь идёт не об этом. Если бы они не видели Бога, если бы они не пережили, какое благо есть Бог, не возможно было бы вынести эти муки.

Может быть, знаете ли, скажут, мученики есть всюду. Согласен. Если за самые абсурдные вещи люди страдают, верно, сколько их? Сколько их? Раз, два и обчелся. В истории человечества не было ни одного явления по своим масштабам подобного мученичеству в христианстве. Не было. В одних римских катакомбах захоронение миллиона одних только мучеников. Это потрясающее, я вам скажу, явление в истории человечества. А взять Россию, когда власть захватили сатанисты и когда предавали самым изощренным, что называется, издевательством духовенство, монашество, крестьянство, вообще лучших людей, слышите, лучших людей. Могли же отречься, могли же отречься! Достаточно было священнику сказать: «Я отрекаюсь». Всё! Ура! Сейчас в газетах все тебя… Нет. За всю историю это было ничтожное количество отреченцев (кстати, все они кончили очень плохо). Живьём зарывали, на баржах топили. В диких лагерях сибирских и северных погибали и не отрекались. Что это такое? Я ещё говорю, есть всюду мученики, за любую, абсурдную, подчас, идею люди могли страдать, но их единицы. Здесь такое грандиозное явление, от которого действительно душа содрогнется.

Это первое. Я говорю о масштабах.

А если мы теперь возьмем самих людей, которые свидетельствуют, что они видели Бога? Посмотрите, что это за люди? Церковь называет их святыми. Что это значит? Если мы говорим о святых по жизни людях, т. е. о тех, которые боялись даже в мыслях, вы слышите, в мыслях, допустить какую‑то ложь, какое‑то лукавство, какое‑то лицемерие, тем более в словах. И когда они говорили, что они действительно видели Бога, опять повторяю, не этими глазами, когда они действительно пережили Бога, то сомневаться в их утверждении мы уже не имеем никаких оснований.

Ну, хорошо. Для скептика это не достаточно убедительно? Не веришь? Христианство предлагает тщательно разработанный, тщательно проверенный, по полочкам, если хотите, по шагам, путь для человека, желающего убедиться в существовании Бога. Ты, человек, хочешь узнать сам, тебя всё‑таки смущает, для тебя недостаточно ещё этих аргументов? Вот тебе путь, как нужно жить, измениться самому, для того чтобы убедиться, что есть Бог. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Христианство говорит о необходимости нравственного, духовного изменения человека, преображения человека, – толь в таком состоянии он и сможет раздвинуть завесу своих глаз и увидеть Бога.

К какой святыни, кстати, призывается человек, чтобы действительно увидеть Бога. Вот ведь о чем говорит христианство. Есть факты и есть путь проверки. С точки зрения формальных, научных требований, если хотите, теоретических требований, лучше сказать, христианство предлагает доказательства бытия Бога.

А посмотрите на другую сторону, что атеизм предлагает? Есть у него какие‑нибудь факты, подтверждающие небытие Бога? И вообще даже, могут ли быть такие факты? Их нет. Их просто быть не может. И никто никогда не предлагал таких фактов. (Вот поскольку есть такой факт – значит Бога нет, вот факт, свидетельствующий о небытии Бога.) Нет таких фактов. Но может быть самое страшное, самое убийственное – это другое, я просил бы вас особенно здесь запомнить тот вопрос, который пригодится каждому в его дискуссиях с подобного рода людьми. Вопрос этот следующий: «А что я должен сделать с собой ли, с окружающим миром, с чем угодно, скажите, что я должен сделать, что бы убедиться, что Бога нет?» …Вот точно таким же молчанием был ответ ученых мужей, которые бурлили и говорили, что Бога нет, когда им был задан этот вопрос. Атеизм не знает, что делать.

Так как же вы утверждаете, и на каком же основании тогда вы утверждаете, если вы даже не знаете, что делать, чтобы убедиться, что нет Бога? Как же вы‑то убедились, интересно? Не знают. Атеизм – это удивительно антинаучное убеждение, поразительное просто: не имея ни каких оснований для отрицаний Бога, он утверждает. Это, я вам скажу, такая вера – атеизм, которой может позавидовать любая религия. Потому что любая религия имеет какие‑то аргументы, здесь – никаких аргументов. Верь, человек, и всё! Действует исключительно только одно – сила внушения.

Обратите внимание на этот тезис: как наука доказала, что нет Бога? Это доходит до смешного: что, сопротивление материалов доказало, что нет Бога? Изумительно! А какая наука доказала? Это любопытно!

В этом году, ещё весной, состоялась очень интересная конференция на тему «Вера и знания». Конференция эта интересна тем, что на ней были представлены самые сливки науки, ну и религии. Выступили с речами наш Святейший Патриарх, Митрополит Кирилл Смоленский, ряд богословов выступили; с той стороны выступил президент Академии наук, министр по науке и целый ряд других очень известных учёных. Такое собрание, пожалуй, чуть ли не впервые в истории России на таком уровне. Частные собрания бывали, конференции, но на таком уровне конечно впервые в истории России, не советской даже, а вообще! Это факт, я скажу вам, имеющий огромное историческое значение. В частности, президент АН сказал, что нужно различать между собою науку и научное мировоззрение. Наука – бесстрастная вещь, она констатирует факты, строит гипотезы, предлагает теории. Она бесстрастна, она вне мировоззрений. По этому мы видим и верующих учёных и неверующих. То есть сама по себе, оказывается, наука ещё не является мировоззрением, а вот научное мировоззрение – это совершенно другое. Научное мировоззрение может иметь, опять‑таки, человек и верующий и неверующий, в зависимости от того, какую основу предлагает он для совокупности тех научных знаний, которыми располагает современный мир. Поэтому научное мировоззрение, оказывается, может быть у человека глубоко верующего в Бога и столь же сильно верующего в то, что Бога нет. Фактически, научное мировоззрение – это очень условное обозначение. Мировоззрение может быть религиозным, агностическим, атеистическим. Когда говорят о научном, то это не совсем точный термин. Но поскольку он употребляется, мы его в данном случае приводим.

Итак, я вам хотел сказать, что, когда мы стоим перед вопросом о доказательстве, то очень важно иметь ввиду, что доказывается то, что имеет факты и то, что может быть проверено. Религия с этой точки зрения удовлетворяет обоим требованиям.

Вот так мы с вами немножко поговорили о первом барьере. Это – самом простом. Ну хорошо, атеизм не годится. А какая религия? Один журналист написал: «В мире тысячи религий». Другой его поправил: «Да нет, их всего немного». Религий, по крайней мере, до не давнего времени было не много. И вообще, по существу, религий очень мало, просто очень много разновидностей одного и того же религиозного направления. Очень много! Возьмите христианство сейчас. Вы же знаете: православные христиане, и католические, и лютеранские, и баптистские, и методистские, и англиканские, епископальные… Очень много. Но речь идет уже не только о ветвях одной религии, здесь нужно иметь ввиду и нечто другое, что появляется в наше время. В настоящее время очень много, так называемых, синкретических религий. Синкретические – это те религии, которые создаются энтузиазмом какого‑нибудь человека или нескольких человек. Создаются они каким образом? Вот в желудок кладется разная пища, а получается одно… Так вот и здесь. Слышат бог знает что отовсюду, и в их голове, как в желудке, всё это перемалывается и выплёвывается наконец какой‑нибудь там Мун или саентолог. И выплёвывается нечто новое. Если вы посмотрите на это новое, то оказывается, чего вы только там не найдёте. По истине, «всякой твари по паре». Это настоящий Ноев ковчег. И потом начинается: что это – христианская ли эта секта? Индуистская? Или буддистская? Или иудейская? Голову ломают! Ещё бы не сломать, когда тут действительно всего полно.

Так вот, если говорить о таких религиях, которые имеют вполне конкретные корни, определённую историю происхождения, и уже устоявшуюся традицию, то их совсем немного. Это следующие мировые религии: христианство, мусульманство (которое хотя и возникло спустя шесть с половиной веков после христианства, но приобрело очень большой размах), иудаизм (хотя религия по числу своих верующих буквально ничтожная совершенно, но имеющая древнюю историю; только не смешивайте иудаизм с ветхозаветной религией, – это совершенно разные вещи; Ветхий завет весь жил Мессией, Христом, а иудаизм отверг Мессию – Христа, поэтому там произошли радикальные изменения, искажения ветхозаветной религии), буддизм (который существует две с половиной тысячи лет) и, я бы назвал ещё одно направление, уже имеющее множество разновидностей – это, так называемые, естественные религии. Термины тут разные: натуралистические религии, естественные религии, или то, что вы прочтёте в наших богословских книжках, старых особенно, языческие религии. Наилучший, пожалуй, термин – это естественные религии. Вот видите, всего группа религий. Хотя буддизм входит в категорию естественных религий, но по масштабам распространения и значимости может быть поставлен отдельно. Вот и всё.

Какая же религия истинная?

Я вам сейчас назову одну вещь, которую стоит запомнить и на которую стоит обратить внимание. Вы знаете, что только христианство имеет аргументы, подтверждающие его истинность? Когда вам придется вести разговоры с представителями других религий, спросите: «А какие у вас есть аргументы, подтверждающие истинность вашей веры?» Вы даже себе не представляете, на сколько это серьезный и насколько это убийственный вопрос для всех религий, за исключением христианства. Христианство имеет целый ряд объективных, вы слышите, я подчеркиваю, объективных аргументов, свидетельствующих о нем как о религии истинной. Когда я говорю «объективных», то я говорю о следующем: речь идет не просто уже о внутренних переживаниях, на которые вам сошлется представитель любой религии. Речь идет совсем не об этом. Зачем об этом говорить? Это все имеют. Пожалуйста… Христианство имеет объективные доказательства, я говорю «аргументы», своей истинности. Один из этих аргументов я затронул, но говорил о другой его стороне, поэтому вы могли не обратить внимания. Речь идет о мученичестве. Просто само по себе мученичество, ну, как понять, почему это аргумент? А вот давайте с вами посмотрим, при каком условии могло произойти это явление, я говорю о гигантском по своим масштабам явлении мученичества в истории христианства. О чем оно говорит? Оно говорит о том, что переживание Бога как величайшего блага, блага перед которым все земное, в том числе страдания и пытки, оказываются ничтожными. Такое переживание свидетельствует ни о чем ином, как об истинном Боге, открывающемся человеку, о Боге, который действительно действует в этом человеке, и который дает ему подобное мужество. Вообще, тот, кто читал жития святых, представляет себе, каким мукам подвергали христиан. В житиях святых конечно нет сообщений, а история сообщает, что сколько было отпадших, т. е. христиан, которые отрекались, их было тоже очень много. Вы что думаете, что все христиане так пострадали до смерти? Нет. История церкви говорит об отпадших. Были даже специальные каноны приема этих отпадших. Они же отрекались от Христа… Специальное время было на покаяние, на особые подвиги… Не отрекались от Христа те, кто своей праведной жизнью (праведной, т. е. правильной жизнью) делал себя способным к переживанию Бога, к вхождению Бога в его душу. Вот кто не отпадал от Бога. По существу это кто, это какие люди? Это люди действительно с чистым сердцем, т. е. не лукавые. Это очень важно. Второе, важнейшее, что это люди смиренные, ибо Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Вот эта категория чистоты, с одной стороны, чистоты, целомудрия; с другой стороны, смирения, – оно делало способными людей к восприятию Бога. Они были способны на эти страдания, потому что, то благо, та радость, которую им давал Господь в их душу, все покрывало. Великомученик Евстратий, когда с него сдирали кожу железными скребками, вдруг неожиданно для своих мучителей воскликнул: «Мучение это – радость рабам Твоим!» Они были потрясены: потоки крови текут по его спине, и вдруг он произносит такие слова. Подобные же слова произнесла одна из мучениц (Вера, Надежда, Любовь), одна из них, то же самое. Это еще девочка, и тоже такие слова! И сколько таких случаев! Что было бы сейчас, если бы, например, вот мы сейчас здесь сидим, и заходит какое‑нибудь начальство и объявило бы: «Только что передали по радио, что каждый исповедующий христианство, будет подвергнут самым жестоким карам». Я думаю, тогда б мы немножко поняли, что значит верить просто так, думать, что есть Бог, предполагать, или действительно от всей души обратиться к Богу. И Бог тогда дает человеку такую радость, такое переживание, перед которым, действительно, все земное становится ничто. Один из аргументов истинности христианства заключается в том, что оно, христианство, показало беспрецедентное свидетельство мученичества. Такое свидетельство, которое не имела ни одна религия мира.

Посмотрите, как развивалось христианство, в каких условиях? Вождь, как апостол Павел его называет, и Начальник нашего спасения жесточайше убит, распят. Все Его ученики погибли, за исключением Иоанна Богослова, в жестоких муках. «Христиан ко львам!» И вдруг, несмотря на это… Вы представьте себе, государственная власть издает закон, само имя христиан вне закона. Каждый должен быть уничтожен, и не просто уничтожен, а «ко львам христиан!» Скажите, сколько времени может существовать такая религия? Сколько? Год? Не знаю… Два? Очень скоро должна быть уничтожена… Вне закона! Вы же понимаете. А что мы видим в истории? Триста лет бесчеловечных гонений окончилось чем? Победой. Это не понятно… Я говорю, объяви сейчас, мы бы увидели, сколько осталось христиан… Христианство должно быть в силу логики нашей жизни, оно должно быть уничтожено в первые годы своей жизни. В первые же несколько лет оно должно быть уничтожено! На это и рассчитывали. А вместо этого торжество христианства. Я говорю об историческом факте. Что это такое? Пусть ответят, пусть объяснят. Интересно, чем объяснят? Объясните!

Вот это один из объективных аргументов, объективных, т. е. тот, на который человек может посмотреть, верит он или не верит, христианин он или какой другой веры. Я привел вам один только из аргументов, объективных аргументов, свидетельствующих об истинности нашей религии. Существуют еще несколько очень серьезных аргументов. Заключаются эти аргументы в следующем, их целая совокупность этих аргументов. Христианство предлагает такое учение о Боге, такое учение о Христе, такое учение о спасении, которого во всю эпоху дохристианского существования человечества ни в одной религии и ни в одной философской системе не было. Вы скажете: ну и что из этого? Новая религия так новая система… А вот, что из этого. Кто явился родоначальником христианства? Иисус Христос даже не учился, вот где и откуда это Он знает, Он ведь даже не учился? Даже не профессор был, представляете? Не фарисей, ну на наш язык перевести, не монах, не первосвященник даже, т. е. не архиерей… Никто, простой странник необразованный. Апостолы – рыбаки, а мы знаем, кто такие рыбаки, комментариев не требуется. И это они‑то предложили такую систему? Такое учение о Боге–Троице? Все те типы триад, которые имели место в дохристианскую эпоху – это жалкая картинка по сравнению с тем, что предлагает христианство. Учение о Боговоплощении ничего общего практически не имеет с тем, о чем вообще говорили дохристианские религии, у которых боги воплощались и чего только не делали. Ничего общего! Тоже самое и учение о спасении. То учение, повторяю вам, которое предлагает христианство принципиально, не как‑нибудь, а принципиально отличается от всего того, что имело место в дохристианскую эпоху. Откуда это взялось, скажите? Кто это такие за мыслители, что за философы? Даже Энгельс, уж такой критик христианства, такой столп атеизма, и то вынужден был написать: «Христианство, возникнув, вступило в резкое противоречие со всеми существовавшими до него религиями». О каком противоречии идет речь? Конечно, речь идет не о какой‑то борьбе внешней. Речь идет об учении, об учении по всем пунктам основным. Я вам скажу, это сильнейший объективный аргумент. Никакими человеческими факторами вы этого не объясните. Или мы признаем, что христианское учение во всех своих истинах является сверхъестественным учением, или должны поставить такой огромнейший знак вопроса: откуда ж оно тогда возникло? – на который никто никогда во веки веков не ответит. Ни одна религия другая не имеет объективных аргументов, подтверждающих ее истинность, нет. Христианство имеет огромное количество этих аргументов. Именно это соображение является одним из самых сильных, которое в наш век мы можем предложить людям сомневающимся, не знающим, что делать, не знающим, на какой религии остановиться. Ну, хорошо.

Последнее, о чем мы, кажется, хотели говорить прежде, чем говорить о самом главном (все, что я вам сейчас говорил, это не главное, это второстепенное):

Православие и другие конфессии.

Видите, у нас все тоньше становится область исследования. Христианство одно, конфессий много. А чем они отличаются друг от друга? Может по существу ничем? Может у каждой своя индивидуальность, как у каждого из нас свой рост, свой нос, свои глаза? Нет, нет… Вопрос этот в наше время приобретает исключительную важность, поскольку пользуясь современным состоянием нашего государства, ослабленным и разбитым, пользуясь тем, что сама Церковь Православная, историческая наша Церковь, не имеет ни соответствующих кадров, ни соответствующих средств, западные христианские неправославные миссионеры, из которых самым главным является, конечно, католическая церковь, затем протестантские различные направления, пользуясь всем этим пытаются насадить свою веру с тем, чтобы духовно нас изменить по своему образу и подобию. Вопрос в высшей степени важный, действительно ли Православие, католицизм, протестантизм есть просто разновидности равноценные и равнозначные разновидности христианства, или же по существу это вещи не совместимые? Насколько я с ними знаком, а мне кажется пришлось достаточно познакомиться не только по книгам, это совершенно разные религии!

Католицизм. Я даже не хочу касаться догматической системы, нам сейчас с вами трудно об этом говорить, по крайней мере знайте одно, что вся догматическая система, догматическое верование, оно является только базой, только основой для правильной религиозной жизни, сама по себе эта система ничего не значит, сама по себе, в отрыве от жизни, она имеет значение только когда дает правильную жизнь. И в этой жизни, в соответствующей духовной жизни, и выражается все существо каждой религии, каждой конфессии. В чем существо католицизма? Тут поскольку, я уверен, нет католиков, если бы они были, я бы выражался мягче, а здесь, в своем кругу я буду немножко по прямолинейнее, да извинят они меня, если услышат, я никогда не хочу оскорблять. Никого и никогда. Но это мое искреннее убеждение на основании того, что я читал, что я встречался, что я общался, что я видел, и что я слышал: католическая религия превратилась точно, вы слышите, в игру, в роман со Христом. Нет у меня возможности, я бы вам привел десятки таких цитат, что вы бы ахнули. Что там происходит? Церковь узнается по своим святым, посмотрите, какие святые, вот поэтому узнаем, во что верит церковь. Какие католические святые? Становится под час неприлично даже говорить, что там творится. Величайшие святые, а они имеют степень в католической церкви «доктор богословия», «ангельский доктор», «вселенский доктор», «вселенский учитель». Вселенские учителя – Катарина Сиенская, Тереза Авильская… Сейчас вот маленькая Тереза папой канонизирована. Скончалась в двадцать с небольшим лет. Чем она прославилась? Чем она успела так прославиться, что не просто причислена к лику святых, а возведена на высший уровень в католической церкви – вселенского учителя, – т. е. на уровень с Иоанном Златоустом, Василием Великим, Григорием Богословом, с этими величайшими отцами Церкви, чем она прославилась? Она украшала портреты, ну иконы, маленького Иисуса цветочками. Она заявляла: «Я хочу быть святой. Я буду великой святой. Я знаю, что я слаба, но я надеюсь на милость Божию, я буду великой святой!» Не просто даже святой. Что там Евангелие говорит, что думайте о себе, как рабы неключимые? Что там говорит, что пример поставил не фарисей, а мытарь, который говорил: «Боже, милостив буди ми грешному»? Что там Христос говорит, не праведные имеют нужду во враче, но больные, и Я пришел призвать грешников на покаяние? Что там это все? Что вы? «Великой святой»! Катарина Сиенская пишет королю Франции: «Слушайте волю Божию и мою!» (Смех в зале.) Вот видите, у нас просто здоровая реакция, а ведь подумайте, что сейчас в Милане на русском языке издаются книги «Портреты святых». Там пишутся такие вещи!.. Они уже даже не видят, какой абсурд они пишут. Знаете вот, как атмосфера бывает в комнате спертая, и люди сидят и не чувствуют, приходит другой: «Что у вас творится тут, топор вешать можно!» Можно оказывается привыкнуть. Не видят этого! Франциск Ассизский перед смертью говорит: «Я не сознаю за собой ни одного согрешения, которого не искупил исповедью и покаянием». Ай–я-яй! Пимен Великий умирает, как солнце просветился, и умоляет Бога перед лицом братии дать еще время на покаяние. В чем дело? Дело в том, что перед лицом Всесвятого Бога любая наша святость – это что такое? Это карикатура на святость. И чем святее человек, тем больше он видит эту карикатурность своего состояния, потому и умоляет Бога… Франциск уже безгрешен… А Тереза? Я вам сказал уже, что романы, настоящие романы. У нас в библиотеке есть книжечка, возьмите, католическая святая, католическая, не подумайте, что это какие‑то инсинуации, «Откровения блаженной Анжелы». Какие там излияния к Иисусу Христу? Как ее обнимает распятый Христос рукою? Какие тут романтические словеса и прочее? Стыд и срам буквально, что происходит с ними. Могут сказать, ну а что у вас у православных сумасшедших нет что ли? Отвечаем: «Есть… Сколько угодно. Но они у нас так и называются – сумасшедшие, а у вас они святыми называются и учителями Церкви». Это что такое? «О Бог мой, супруг мой!» – кричит Тереза Авильская, этот «учитель Вселенской Церкви», доктор «эклезиа универсалес». Подумайте только! «О Бог мой, супруг мой! Наконец‑то я увижу тебя!» Анжела плачет и кричит: «А–а-а, куда ушел возлюбленный мой?» Ее уж хватают в костеле и уносят монахини от срама: начинает бить себя и терзать… Это жуткая вещь! Там любовь христианскую превратили по образу и подобию той, о которой все фильмы, все книги и все романы исписаны. И это называется любовью, и это называется святыней. Мне больше ничего не надо, никаких догматов, чтобы уже увидеть всю ложь католицизма. Ничего больше не надо. Не даром Игнатий Брянчанинов пишет, когда один такой искренний очень православный помещик, увидев в руках своей дочери книгу «Подражание Христу» Фомы Кемпийского, вырвал у нее и сказал: «Перестань играть в романы со Христом!» Точно сказал. Больше ничего мне не нужно.

Протестантизм – законнорожденное дитя католицизма, доведшее эти абсурды вероучения до предела. Я вам назову этот предел. Вам все станет ясно сразу. Я вам почти цитирую: верующему грех не вменяется в грех. Вы знаете, такие вещи, когда читаешь, в тупик становишься! Ладно, когда читаешь, а когда сидишь: нас пять–семь человек, их столько же, все профессора вот с такими головами! Огромными! Там набиты целые энциклопедии! И вдруг выплевывают такое! Думаешь: что случилось? Как это можно? «Верующему грех не вменяется в грех…» Мы, оказывается, оправдываемся только верою. Так они поняли апостола Павла. Какой ужас! Поэтому там произошло полное обмирщение, обмирщение христианства. Христианство превратилось в некий придаток жизни, чисто бытовой, даже не бытовой, нет, – в быту никакого христианства нет – чисто эстетический, это обычай и больше ничего. Я не хочу сказать, что там нет искренне верующих людей. Не подумайте! Там есть искренне верующие люди, и среди католиков, и среди протестантов. Я говорю о протестантизме, о католицизме! И основная масса их действительно следует этому широкому потоку. Что такое западное христианство? Это «освобождение», в кавычках, христианина от всех заповедей Христовых. И такая красота, так хорошо быть христианином, так сладко, невозможно! Приезжаю в семинарию одну, помню, католическую, молодые ребята играют в волейбол, все тут: спортивные снаряды…Я ректора спрашиваю: «Как, это все будущие священники?» «Да, да, да, это будущие наши священники». Я говорю: «Целибаты, да?» «Да», – он уже, смотрю, насторожился. Я говорю: «Ну, а как у вас посты… Какие‑нибудь есть, нет?» Замолчал, а потом уже совсем скромно: «Да. У нас в пепельную среду (у них начинается пост Великий не в понедельник, а в среду) и страстную пятницу учащиеся едят один раз в день и–и-и! без мяса». Я не помню, наверное, я сидел, поэтому не упал. Полное обмирщение. Все эти вещи выброшены. Ну, не хватает у тебя добродетелей, для этого есть сверхдолжные заслуги Христа, Богоматери, святых. В святой год, который бывает сейчас каждые 25 лет, достаточно посетить Рим, четыре, а лучше семь базилик, т. е. церквей основных, и побыть на приеме у папы. Что значит прием? Получить благословение у папы, когда собираются там сотни тысяч людей, или тысячи, а если вы сможете, если вас небольшая группа людей, и говорить нечего, вы получаете полную индульгенцию. Я уже однажды был таким святым, помню. Приехал в Академию и требовал, чтобы мне целовали туфлю. Но такой тут народ темный, ничего не понимают, отказались и все, еще смеялись… Ну, хорошо. Так что если говорить вот об этих двух направлениях христианства, основных западных направлениях, как католицизм и протестантизм, то, не вдаваясь в детали, просто я вам хочу сказать, их можно оценить, как глубокое извращение христианства, как такое приспособление христианства к нашему, вы знаете такой термин «ветхому» человеку, плотскому человеку, вот этому, которым мы живем: нам же ничего на свете не надо, только попить, поесть, повеселиться, – такое приспособление христианства вот к такому плотскому человеку, при котором христианство нисколько не мешает ему жить. Вот эта задача осуществлена, и христианство приобретает мирской, языческий, проще говоря, характер.

Чем же характеризуется Православие в отличие от этих направлений христианства? Я попытаюсь вот сейчас вам немножко сказать о сущности Православия, о сущности христианства. Собственно, Православие – это и есть христианство, и больше ничего. Православие еще сохраняет христианство, правда, в практической жизни, в своем историческом осуществлении, увы, мы и в Православии видим столько нагромождений, под час столько греха, столько отступлений, как в прошлом, так и в настоящем, что уж этим хвастаться не будем. Но когда мы говорим о Православии, как выражающем именно существо христианства, мы говорим о том, что в Православии еще сохраняется правильное понимание того, что совершил Христос, что должны сделать мы, чтобы воспользоваться тем, что сделал для нас Иисус Христос. Православие еще сохраняет это. На западе это уже искажено, так, что даже человек ищущий не найдет у них ответа на этот вопрос, правильного ответа. Ответы есть, но они лживые. Он не найдет там ответа. В Православии мы еще можем найти. Первое и основное, на чем может стоять еще Православие, на чем еще оно стоит, – это то, что именуется в богословии Священным Преданием Церкви. Что подразумевается под этим, когда мы произносим эти слова? Мы подразумеваем то, что истинное познание, Богопознание и правильная христианская жизнь конечно же осуществлена теми, кого мы называем святыми. У нас еще есть вера этим святым. Мы верим и благоговеем перед ними, мы их стараемся изучать, и, насколько возможно, следовать. Не новым учителям, а тем, которые проверены всем опытом Церкви; из новых только тем, которые следуют тому же пути жизни Церкви. Вот это вот – Священное Предание, т. е. голос отеческий, святоотеческий голос, и тот путь жизни, который они оставили, составляют самое ядро и суть того, что еще сохраняет Православие православным. Правда, должен вам сказать, что и здесь процесс размывания идет с очень большой силой. Идет общий процесс обмирщения. Это факт. Идет процесс этой деградации, но тем не менее еще сохраняется. Я бы сказал так: по счастью Православие находится в хвосте вот той колонны, которая уходит, или все дальше отходит от Христа. Мы еще все‑таки в хвосте, еще оглядываемся, еще пытаемся зацепиться за что‑то, но общий процесс идет. Игнатий Брянчанинов пишет: «Христианство, Православие наше подобно цветущему древу, зеленеющему древу, но которое изнутри сгнило. Первая же буря повалит его». В чем эта гнилость? Гнилость в той жизни, которую ведут православные христиане и в некоторых других вещах…

В чем же существо христианской жизни, в чем вот то самое главное в духовной жизни, о чем говорит Православие? Вы сами понимаете на сколько это важный вопрос и как важно иметь правильное представление об этом. При очень богатой картине я вынужден сейчас остановиться только на чем‑то. Попытаюсь назвать самое главное. Самое тяжелое, что в нас прибывает, это неведение и непонимание того, ради чего же пришел Христос. Ведь теоретически легко понять, правда же? Вы подумайте только, если человек заболел: если пальчик обрезал, пойдет он к кому или нет; что‑то посильнее, ну, ладно уж, зайдет, «мёдсестра» ему что‑нибудь там помажет; еще посерьезнее – положат в больницу, там, глядишь, врач подойдет; еще серьезнее – консилиум тут врачей; еще серьезнее – надо мировых светил звать. Вы понимаете, чем более серьезная степень заболевания, тем более высокие эксперты и специалисты нужны. Тот факт, вы только задумайтесь, тот факт, что для спасения человека пришел не пророк, и даже не величайший из пророков, не какой‑нибудь там святой, а пришел сам Бог Воплотившийся, свидетельствует о том, что состояние человека, т. е. каждого из нас, таково, что уже никто другой не мог его исцелить. По–моему, логика такова. Зачем же прилетать кому‑то из Америки, когда тут действительно самая простая фельдшер может излечить? Правда, смешно было бы? Ясно каждому. Логика понятна, если пришел сам Бог Воплотившийся, следовательно, мое состояние, не только моего соседа (что у моего соседа ужасное, это понятно), а оказывается и мое состояние на столько худое, что потребовалось прийти Христу! В чем дело? Должен вам признаться, что я этого не вижу в себе. Поразительная вещь, действительно! Где ни нажми на меня – одни болезни, а я вижу себя превосходным, лучше меня нет. Всех осуждаю, всех критикую – и я хороший человек. Вот он центр, центр всех страстей, всех наших падений, всех нестроений, если хотите, всех бед нашей жизни и личной, и общественной, и мировой! Больной до тех пор, пока не видит своей болезни, лечиться не будет: «Я больной? Сам ты больной!» А рак развивается, а он развивается благополучно, пока я скачу на дискотеке… Какая красота, правда? С раком вдвоем потанцевать… Изумительно просто! Лучше картинку и не придумаешь! Оказывается, самая большая беда, если хотите, болезнь самая страшная, источник всех болезней – это поразительная слепота. Не вижу, не вижу… Да сними очки! А что мне снимать очки, сам сними! Не вижу и видеть не хочу! И если мне кто‑то что‑то скажет, я его возненавижу, и сразу покажу, какой источник любви и доброты присутствует в моей душе, в моем сердце. Правильно ж сказано, есть источники горькие, есть источники сладкие. Дерево узнается по плодам, не правда ли? И когда из меня истекает желчь, то как‑то трудно подумать, что я весь медовый, ну никак тут не подумаешь. Тем не менее, я думаю. Извините, что я так много говорю, я об этом много говорю, но это самое страшное и самое великое зло, которое присутствует в нас – не видим! Вся духовная жизнь в Православии, правильная духовная жизнь, сводится к тому, приводит человека к тому, что он начинает постепенно видеть: и правда, я в общем‑то не так хорош, – начинает видеть. Один из святых, Григорий Синаит, пишет: «Первым признаком начинающегося здравия души является видение грехов своих, бесчисленных, как песок морской». Я на исповедь приду раз–два–три и обчелся. В общем, все, у меня и грехов‑то нет собственно. Ну, так, что‑нибудь… У кого их нет? Правильная духовная жизнь открывает мне себя. Каким образом? Какая это правильная жизнь? Каким образом увидеть себя? Как мне снять эти ужасные, эти убийственные розовые очки, не дающие мне увидеть, что во мне есть? Оказывается способ только один, один способ, – сравнить себя с тем, кто действительно свят. Кто это свят? Где найти это сравнение? Каким образом? Мы, я говорю христиане, имеем то, чего не имеют другие. Мы имеем Евангелие, имеем заповеди, заповеди которые показывают нам свойства нормального человека, вы слышите, свойства нормального человека. Какой же нормальный человек? Это тот, в ком есть любовь, радость, мир со всеми, долготерпение (терпение недостатков других людей, потому что у меня их полно, то же самое), милосердие, сострадание, кротость, воздержание. Вот нормальный человек‑то оказывается кто. Мы не нормальны – вот, что говорит христианство, почему так и возненавидели Христа, постановили убить Его, потому что он говорит: «Вы змеи и порождения ехиднины». Это кому он говорит? Тем, кто ни на одну йоту не сомневались, что они праведники и первые люди.

Христианство говорит, что мы глубоко больны. И первая задача, и основная задача, сравнивая себя с Евангелием, увидеть себя на самом деле, кто мы есть. Только попытка, только понуждение себя к исполнению Евангелия в своей жизни, исполнению заповедей Христовых, дает мне возможность увидеть себя. Понуждение себя к исполнению заповедей очень скоро обнаруживает, кто я есть. Отсюда, понуждает меня к покаянию, понуждает меня к обращению к Богу с молитвою. Молитва превращается не в болтологию и вычитывание – это хуление Бога под час, а в искренний зов души, потому что я вижу, как меня мучает… Ну подумайте, зависть мучает… Мучает? Мучает. Страдает человек от этого? Страдает. Исправиться не могу. Господи, помоги мне.

Слово страсть происходит от какого слова? Страдание. Любая страсть приносит страдание человеку, мучает человека. Нет такой страсти, которая бы не мучила человека. Вот, когда человек увидит это в себе, болезни, и когда обратится ко Христу, тогда он только и увидит помощь Христову, оценит любовь Христову. Самое важное при этом что происходит? Человек, понуждающий себя к исполнению заповедей Христовых, начинает смиряться, нос свой опускать, перестает осуждать других. Разве в больнице осуждают друг друга за болезни, скажите? Это ж смешно просто говорить. Только помогают друг другу. Мы все находимся в больнице, говорит христианство. Земная жизнь – это есть время, данное нам для познания себя и для возможного излечения себя. Вот это видение греха своего, видение своей греховности, своей никчемности, – оно постепенно смиряет нашу гордыню. То – «Я. Человек – это звучит гордо!» (Какая‑то насмешка, просто, какой‑то мыльный пузырь. Ткни – и он лопнул.) А тут он начинает действительно видеть, что он «и нищ, и наг, и убог».

Вот этот процесс – правильный процесс. Он избавляет человека от так называемой прелести. Ведь в чем состоит прелесть, т. е. самообман, лесть себе? В видении себя праведником, в видении себя хорошим. Не случайно Симеон Новый Богослов говорит, что весь мир человеческий находится в глубокой прелести. Этот термин имеет еще и другой смысл. Для человека неправильно подвизающегося имеется очень большая опасность возомнить о себе. Глупый! От того, что ты вычитываешь, или выстаиваешь, разве от этого ты лучше становишься? Чистота души должна быть! Дьявол явился к Антонию и говорит: «Антоний, ты мало спишь? Я совсем не сплю. Ты мало ешь? Я совсем не ем. Не этим ты победил меня. Ты победил меня смирением». (Не возгордится ли хоть здесь Антоний Великий?) И себя выдал, и в то же время опять попытался, не возгордится ли Антоний своим смирением? Красота какая! Все очень ловко, почему и называется «лукавый».

Так вот, друзья мои, самое существо христианской жизни, оно сводится к тому, весь аскетизм, он сводится к тому, чтоб постепенно увидеть, что я болен так, что ради этого пришел Христос. Я начинаю понимать, почему пришел Христос‑то оказывается! Вот почему! Он же Величайший Врач! И действительно же оказывается, что я величайший больной. Вот этот человек, который увидит всю свою неправедность, всю свою болезненность, который начнет с сожалением, с милосердием относиться и к другим людям, – этот человек становится на правильный христианский путь. На этом пути он может стать христианином. Вы скажете, как христианином? А до этого кем же я был? До этого кем был? Ну… Тем, кто верил в Бога, правда бесы тоже верят и трепещут, но остаются бесами. Христианином становится человек только тот, кто увидит, что он нуждается во Христе, кому Христос нужен. Кто Христос? Спаситель. Кому нужен? Погибающему. Погибающему, а не гордящемуся своими достоинствами, своею праведностью, своею святостью. Вот суть христианства. Во Христе. Вот кто становится христианином – кто увидел, что ему нужен Спаситель. Здесь открывается человеку великая область духовной жизни, и тех духовных благ, о которых уж нам говорить сейчас не приходится.

Боговоплощение

Я полагаю, что с вопросом о логосе, как он был представлен в древнегреческой мысли, и, в частности в таких наиболее известных системах как у стоиков, затем в учении Филона, достаточно показывают, насколько христианское понимание Логоса и представление о нем отлично от них. По крайней мере, я не слышал еще таких вопросов, которые возникали бы по поводу возможного принципиального сходства. Действительно здесь нет. У стоиков Логос скорее – закон, безличностный закон. У Филона это ничто иное как или тварно–личностный посредник, или бессамостная энергия божества, по крайней мере нечто низшее по сравнению с божеством. Но то что особенно обращает на себя внимание, это взгляд Филона на материю, и в связи с этим на возможность воплощения Логоса. Как мы уже видели это принципиально не возможно с точки зрения учения Филона, это богохульство для Филона. Так что вот это рассмотрение, оно достаточно беглое, но по существу отвечающее тем философским мировоззрениям, в атмосфере которых развивалось христианство, показывает то, что ни о каком заимствовании христианскими богословами учения этих философов не имело место, о нем не возможно даже говорить. Поэтому точка зрения Энгельса, и его высказывание о том, что Филон является настоящим отцом христианства, звучит несколько странно.

Сегодня я хочу показать еще одно, обратить ваше внимание, я бы сказал, на основополагающую истину христианства, которая связана с фактом боговоплощения. Атеистическая критика прямо говорит и указывает, что уж здесь‑то как раз христианство нового ничего не сказало. Вся история языческих религий наполнена воплощениями богов, ничего здесь поэтому какого‑то необычного, чрезвычайного, тем более, как утверждают христианские богословы, сверхъестественного, мы здесь не видим. А вот давайте посмотрим, так ли это? Ведь для того чтобы увидеть, нужно сравнить. Я напоминаю вам французскую пословицу: ночью все кошки серы. Так вот давайте попытаемся сравнить, что из себя представляли языческие воззрения по данному вопросу и что говорит христианство? Картина, я вам скажу, открывается не менее интересная, чем и в предыдущем вопросе.

Чем характеризуется язычество в этом отношении? Первое, можно сказать, важное и в то же время любопытное – это тот факт, что воплощение языческих богов, о которых нам говорит, как мифология средиземноморских регионов, всех народов и религий, так и мифология индуистская, – вся она связана с одной очень интересной мыслью. Мысль эта заключается в том, что боги воплощаются не на самом деле, а они только принимают вид. Т. е., если хотите, это своего рода артисты, которые снимают и одевают маски. Это можно проиллюстрировать очень многими примерами, я вам, может быть, кое‑что назову. Юпитер, например, превращался в дракона (Юпитер – это главное божество римского пантеона), Зевс превращался в быка, в сатира, в золотой дождь. Вообще‑то не важно во что, он вообще мог во что угодно превратиться, на то он и представляет собою бога, коли божество – все может. Второй очень интересный момент, связанный с данным вопросом, заключается в том, как происходит это воплощение. Если мы обратимся к языческой мифологии, то оказывается этих божеств или полубогов рождают. Ну вот несколько примеров: Геракла, известного героя, кто рождает? Венера – богиня красоты, чувственной любви и, выражаясь христианским языком, даже разврата. Другая мать – Артемида, отличается жестокостью невероятной. Озирис, например, или Адонис хотя бы, был сыном, по одним сказаниям, девы Мирры, по другим, был сыном сирийского царя от кровосмешения. Вот эта неопределенность очень поражает. Богиня Гера, которая кажется уж была супругой Зевса, тем не менее, называется то вдовой, то девой. Аполлон рождается то от девы, то от Зевса и Леды. Вообще это довольно любопытная картина, когда древнегреческая мифология, как и мифология других народов, не имеет никакой определенности в решении, в рассмотрении, в констатации вот этого важного факта, как явления бога человеку. К тому же, как вы знаете, все эти религии носили политеистический характер. Богов было множество, отсюда и воплощений тоже было множество. Эта картина, которая всем хорошо известна, и здесь мы не встретим никогда никаких возражений и недоумений.

Но любопытно еще одно. Я сначала процитирую вам. Эпикур – это древнегреческий философ, прямо говорит: «Боги не пойдут на то, чтобы сделаться людьми действительными». Я вам сказал уже, что они принимают маски, они принимают вид, они являются людям в том образе, в котором они хотят предстать им. Не на самом деле воплощаются. А почему Эпикур так говорит, что за странная фраза, что боги не пойдут на то, чтобы сделаться людьми действительными? Причина совершенно очевидная: если они сделаются людьми действительными, значит они окажутся подверженными всему, что может произойти с человеком, т. е. разным неприятностям, страданиям, ранам, смерти. Именно по этому боги не могли стать людьми действительными, и не видим мы этого. Вот.

По выражению ведийских текстов, Вишну, и это имя нам с вами уже хорошо известно, воплощаясь, уподобляется актеру, как я вам сказал. Актеру, который меняет костюм, одевает маску, играет разные роли. Так что вот эти аватары, аватары, т. е. разные воплощения верховного божества в индуизме, они оказываются ни чем иным, как сменой декорации, и больше ничего. При этом мы в индуизме видим и такие факты, что Вишну, например, воплощается очень много раз, и имеет достаточно много аватар. Например последняя аватара, последнее воплощение Вишну, двадцатое, под именем Кришна, имеет в то же время и все предыдущие аватары, ну например, девятнадцатую аватару, бога Раму. Вот этот Кришна и Рама – это своего рода только аватары, совместно сосуществующие, более того, соперничающие между собой. В то же время, оказывается, мы замечаем, что эти аватары имеют последовательность и сосуществования не только во времени, когда они одновременно существуют друг с другом, но любопытно другое, что они как бы непрерывно нисходят, начиная от высших до низших. Т. е. эти аватары–божества в индуизме, например, начинают с Кришны, 20–е воплощение Вишну, и доходят, например, до вепря, до рыбы, – все это есть воплощения Вишну. Вот отсюда профессор нашей Академии дореволюционной Введенский писал: «Ясно что такое учение о боговоплощении по существу не имеет нечего общего с христианским учением о воплощении Бога–Слова».

А что же говорит христианство по этому вопросу? Я думаю, что здесь надо расставить точки над и. Каково христианское учение? Если мы обратимся к Евангелиям, то здесь мы увидим просто констатацию факта и больше ничего. Бог–Слово, с которого начинается Евангелие от Иоанна, Он – Логос, мы за тем видим, что Он есть такой же истинный человек, и в течении всей своей жизни Он одинаково являет себя – и как Бога и как Человека. Вот этот вот факт, я бы сказал, является одним из трудно воспринимаемых.

Попытки последующего истолкования этого факта приводили к самым разным, иногда печальным, последствиям. Трудно было понять, как Он может быть и Богом и Человеком одновременно, при чем каким Человеком? Истинным, настоящим, настоящим Человеком, не кажущимся, а настоящим. Вот в чем была проблема. Кстати это уже первая и важная характеристика, которая прямо показывает отличие христианства от язычества, что здесь Богочеловек был истинным настоящим Человеком, ничего не теряя в своем Божестве. И вы по истории Церкви знаете, какими были попытки объяснения этого удивительного и непонятного, ну с точки зрения науки, сказали бы – нетривиального совершенно, факта в истории человечества.

Как понять? И вот мы видим крайнее суждение. Одно из них несторианское, которое рассматривает вопрос следующим образом, что Бог–Слово вселяется в человека Иисуса, т. е. пребывает в этом в человеке. Кажется здесь сохраняются основные характеристики факта: Бог? – Да. Человек настоящий? – Да. Интересно, христианская Церковь решительно не приняла этого.

Вы помните историю третьего Вселенского собора и дискуссии, которые были связаны с ним. Не приняла этого, осудила это как ересь. При этом вы помните, что в качестве, как всегда это бывает, крайнего противоположного мнения возникает монофизитство, которым фактически утверждается… Тут очень много, друзья мои, есть нюансов, но если взять монофизитство как что‑то уже конкретное и в наиболее ярко выраженной форме, то предполагается фактическое снижение человеческой природы до такой степени, когда она поглощается Божеством. Это очень соответствовало языческим воззрениям. Если Божество прикоснется к человечеству, это кажется естественно соответствует нашему сознанию, то оно, человечество, должно фактически исчезнуть. Вот это монофизитство, которое затем, как вы помните, привело к монофелитству, т. е. к единоволию, как и здесь, единоприродность. Опять‑таки Церковью были отвергнуты.

Вы обратите внимание, что и та и другая теория были логичны и очень правильны в своей, я бы сказал, мысли, с точки зрения чистой логики. Не противоречило, это кажется факту Богочеловечества, и в то же время устраивало человеческую мысль и несторианская точка зрения и монофизитская. Кажется все было решено. Нет. Это не соответствовало тому образу Иисуса Христа, который мы находим в Евангелии. Невозможно увидеть там, чтобы Бог–Слово жил в человеке Иисусе. Всегда он от своего лица говорит, Иисус Христос, говорит как о своей человечности: «Отец более меня есть», так и о своем божестве: «Я и Отец – одно есть, и видевший Меня, видел Отца». Т. е. здесь какое‑то совсем другое единение. Никакого, в то же время, умаления человеческой природы мы не видим. Какое умаление? Какое поглощение, когда Он страдает на самом деле?

И вот на четвертом Вселенском соборе была предложена формулировка, которая поражает, по–человечески, я вам скажу, это потрясающе гениальная формулировка, на самом деле, это, по истине, Богооткровенная формулировка, только Духом Святым могли сказать это. Речь идет об известной, всем хорошо известной формулировке, что Божество и Человечество соединилось в единстве Богочеловеческой ипостаси неслитно, т. е. не образовав чего‑то среднего, как, знаете переплавляются два материала, неслитно, нет, нет, неизменно, никакая из природ не изменилась и не превратилась во что‑то другое, они остались теми же, и Божество и Человечество осталось тем же самым, нераздельно, т. е. в единстве Богочеловеческой ипостаси они нераздельны, их нельзя отделить друг от друга, понимаете о чем идет речь, это против Нестория, и неразлучно, т. е. это соединение имеет характер не временный, не случайный, характер не для данного момента, а вечностный, вечностный, т. е. выражаясь философским языком, можно было бы сказать, онтологический характер, т. е. это соединение касается по существу.

Вот этой формулировкой, если хотите, полностью перечеркивается все то, что мы знаем о языческих боговоплощениях в дохристианскую и в христианскую эпоху. Полностью не соответствует тому, что нам известно из истории религиозной и религиозно–философской мысли той эпохи. Посмотрите, сколько потрясающих отличий! Одно за другим. Я вот специально взял и составил прямо по пунктам. Запомнить их все вам будет, конечно, трудно, но я просто перечислю и прокомментирую, на сколько это возможно.

Первое, о чем говорит христианство, о том, что воплощается не Бог, слышите, не Божество само по себе, а вторая ипостась Божества. Сразу мы ставимся перед чем? Во–первых, перед реальностью понимания Бога как триипостасного существа (а мы с вами уже говорили, какое отличие христианской Троицы от нехристианских триад). Вторая ипостась воплощается, то есть для философов, например, это был бы клад – есть над чем подумать, есть о чем поговорить: вторая ипостась воплощается!

В язычестве воплощаются сами боги: Зевс, Юпитер, Афина Паллада, Вишну – кто угодно. Здесь – нет. Поэтому мы сталкиваемся с какой тайной потрясающей: нераздельная, единосущная Троица – и вдруг вторая ипостась соединяется – неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно – соединяется с человечеством. Куда возводится человечество, подумайте?

Для чего воплощались боги? Посмотрите мифологию, не хочу даже перечислять, для всяких земных и очень часто постыдных дел. Здесь происходит воплощение человеческой природы для возведения его на такую ступень, о которой никто никогда не говорил. Если хотите, то через вот это соединение логоса с человеческой природой, человеческая природа вводится в триипостасное Божество. Вы помните, что сказано в Евангелии: «Воссел одесную Бога Отца». Вы понимаете, кто такой справасидящий, вон из Библии хотя бы, помните, как Иосиф был одесную фараона. Это второй фараон, который фактически правит – первый только наблюдает. Вообще, из истории языка и из истории древних культур, вам ясно, что сидящий одесную, это «альтер эго» – второе я человека, около которого сидит. Человеческая природа, оказывается, вводится на предельную – выше нет! – высоту бытия. Ну‑ка, интересно бы поискать среди языческих учений что‑то подобное. Если у Вишну, индуистского божества, мы находим множество аватар, и эти аватары все являются воплощением высшего божества, то Христос, оказывается, не является воплощением какого‑то другого божества – высшего: ни Св. Троицы, ни Бога Отца. Он сам и есть воплощенный Логос – здесь нет идеи вот этих аватар.

Кстати, историки прямо утверждают, что трудно, практически невозможно, представить себе, чтобы в ту эпоху (взять хотя бы первый век) могла бы оказать влияние индуистская мысль на христианское учение. Это почти невероятно: не те были связи, не тот характер отношений, да и мало что было известно о той философской атмосфере, которая имела место в Индии. Далее: Христос родился безмужно, в отличие от всех мифических богов, за редким исключением, конечно. Его рождение, Его воплощение совершенно не связано с какими либо интимными человеческими отношениями – он стоит вне этого. Евангелие прямо говорит: «Дух Святый найдет на тебя и Сила Всевышнего осенит тебя». Сам Иосиф был только хранитель девства Марии. Нет здесь никакой романтики человеческих семейных отношений – сообщается простой ясный факт. Факт, перед которым все удивляются, удивляется сам Иосиф – поражается – и все. Нет никакой наигранности, никакой рекламности, никакого эффекта – ничего нет! Все просто. Максим Исповедник пишет: «Рождается Христос Бог, ставший человеком через присоединение плоти, обладающей разумной душой».

Оказывается, что такое Боговоплощение? Это не просто принятие плоти, то есть тела – не тело принимает Логос – нет. Речь идет о полной человеческой природе, которая обладает разумной душой. То есть, здесь в человеке есть разумная душа, разумная воля, сердце – оказывается, все есть. Не биологическую только оболочку принимает Логос, а полностью природу, со всеми компонентами. И мы видим, как это выражается разумная душа во Христе. Как говорит Он о себе: «Отец больше меня есть», «Иду к Отцу моему и Отцу вашему», «Иду к Богу моему и к Богу вашему». Вы представляете? Он называет такие вещи, которые просто удивляют. В нем все присутствует. На суде у первосвященника обращается к ударившему Его: «Если я сказал плохо – скажи, что плохо, если же хорошо – за что ты бьешь меня?» С Креста молится за распинателей. Всюду поразительная человечность, причем такая, которая вызывает чувство величайшего благоговения перед этим, именно, мужественным человеком.

Далее: Он воплотился однажды и действительно, а не как языческие боги. Я уже сказал вам, что языческие боги могут воплощаться сколько угодно, и мы видим десятки аватар у того же Вишну, мы видим, как принимает различные виды тот же Зевс или Юпитер. Все зависит от желания божества, поскольку оно воплощается, то есть принимает вид, а не на самом деле становится тем, во что воплощается. Христос же воплотился единожды, утверждает Евангелие, утверждает церковь. Причем настаивает на этом, как на бесспорной и само собой разумеющейся, истине. Странно. Кругом учения о том, что боги могут воплощаться как угодно – здесь: настойчивое утверждение этой истины. Откуда? Что за странность?

Ну, я уже сказал о том, что Бог Слово став человеком, действительно родился, действительно жил, действительно страдал, действительно умер – на самом деле. То есть, не вид был сделан, а на самом деле. Вот против этого‑то Эпикур и возражал: что боги наши не пойдут на то, чтобы действительно стать человеком. Он – Христос – как человек перенес все, в том числе и смерть. Мы вот к этому привыкли, учимся в Духовной школе, и уже привыкли к этим словам: страдал, умер, воскрес – на самом деле вы только попробовали бы задуматься! И, в этом отношении я думаю, для людей внешних, звучит неизмеримо, гораздо более сильно и впечатляюще тот факт, что церковь настаивает и Евангелие прямо говорит, что на самом деле жил, страдал и умер. На самом деле! Он – Бог–Слово воплотившийся – в своей человеческой природе страдал и умер. Не удивляйтесь поэтому тому, что Апостол Павел пишет, что: «Мы проповедуем Христа распята иудеям соблазна, эллинам безумия».

Далее: очень интересный факт, который отметит вам любой исследователь религии, и мимо которого нельзя пройти – это то, что Христос принимает страдание и смерть добровольно, то есть, зная на что пришел. Зная, прекрасно это понимая, даже страдая об этом – вспомните молитву в Гефсиманском саду – как Он переживал: пот был, как кровавые капли!.. Он уже знал, на что Он идет – ведь на подвиг не так просто пойти. Мы знаем по истории много было случаев, когда люди совершали подвиги, но представьте себе, как было трудно пойти человеку на заведомую смерть. Только тот, кто переживал это, может отчасти понять, почему Христос молился до кровавого пота. Вся человеческая природа против этого кричала – не хочу! Это естественно! «Отче, если возможно, да минует меня чаша сия!» Но, для того родился и для того пришел… Подумайте, какая идет борьба между разумной целью и криком плоти! Вот эта добровольность Его воплощения, добровольность принятия страдания – как принципиально она отличается от смертей, так называемых, умирающих и воскресающих богов.

В истории мифологии мы находим несколько примеров такого рода, когда боги представляются, в мифологической форме, умирающими: которых или вепрь разрывает, или злой брат убивает – как с Осирисом было – и затем вновь воскресают. Но как? Сами смерти всегда носят бессмысленный характер – случайный. Их смерть совсем не добровольна, совсем не для этого они пришли и живут – они ничего‑то об этом не знают. Вдруг случается: злой брат Сет заманивает и убивает Осириса (египетское божество). Ни о какой добровольности речи даже не может быть.

Но есть и другой момент, который присутствует здесь: это их смерть и последующее воскресение являются ничем иным, как мифами, выражающими ту смену природной жизни, которая повторяется каждый год. Ну взять, например, нашу полосу, то у нас что? Осенью, зимой – все умирает, весной – все оживает. Вот это воскресение и умирание, ежегодное, оно и выражено в этих мифах, но выражено как: не могли они понять, видимо, с чем же это связано и каким образом, почему так происходит. И вот этот факт природной жизни выражен в мифологической форме. Погибает божество и воскресает, и это происходит каждый год – каждую весну и каждую осень. Миф, т. е. образ. Слово «миф», помните, что означает – это образное выражение идеи. Это не просто сочинение, выдумка, сказка, а это образное выражение идеи, когда с помощью вот такого рассказа, может быть достаточно элементарного и простого, высказывается определенная идея. Так вот и в данном случае (божества рождаются, божества страдают, их убивают, вновь воскресают) – мифы являются ничем иным, как выражением ежегодно происходящих природных процессов.

Почему воплощается божество? Почему воплощается Бог–Слово в христианстве? Какие начала? Какие стимулы? Если обратиться к язычеству, причин может быть сколько угодно: какие угодно, вплоть до самых постыдных. В христианстве мы читаем: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного». По любви, оказывается, происходит Боговоплощение. По любви – цель только одна, и никакой другой. Я бы даже сказал не цель, а источник – любовь Бога к человеку понуждает Его воспринять человеческую природу для исцеления ее. Это, опять‑таки, один из принципиальнейших моментов, которые показывают все различие между христианством и язычеством.

Очень важно отметить и то, к чему призван человек. Вот Максим Исповедник пишет: «Бог–Слово, сын Бога Отца, для того и стал человеком и Сыном Человеческим, чтобы соделать человеков богами и сынами Божьими». Или, в другом месте: «Чтобы человека сделать богом через соединение с Собою». Вот какова была цель Боговоплощения – «… соделать человеков богами». Найдите вы эту идею хоть где‑нибудь – нигде ее нет!

А возьмите какой образ – образ Христа – он же чист от всякой страсти. Сравните только с языческими богами, когда они воплощались… Вот тот же Кришна (кстати для всех это будет довольно интересно), по одному из сказаний, имел восемь жен законных, шестнадцать тысяч – незаконных и всего только сто восемьдесят тысяч сыновей. Недурственно, да?! Масштабы хороши – божественные. То есть, вся мифология пронизана вот этой эротикой, пронизана разного рода страстями, то есть отражает ничто иное, как этот страстный мир и больше ничего. В нем все естественно до предела. Во Христе мы ничего не видим. Вы обращали когда‑нибудь внимание на эпизод, когда в Евангелии от Иоанна Христос разговаривает с самарянкой и пришли ученики (помните), они удивились, что Он разговаривает с женщиной. Кажется странно: Он же всегда общается с людьми, постоянно в толпе, постоянно выступает перед всеми, а здесь Он один на один разговаривал с женщиной – ученики удивились даже! Представляете, каков Его образ?! Вот это, даже маленькое такое замечание, прямо свидетельствует о том, кем он был, и этого не знает ни одна мифология.

Нужно отметить то, что дало это Боговоплощение для человека: я уже сказал вам, что человечество было возведено на высочайшую ступень бытия. Что значит: человечество? Речь идет о человеческой природе, как таковой, о ее возможностях, о раскрытии данных, которые присутствуют в ней. Речь‑то о человеческой природе, а она же является достоянием каждой личности, следовательно, через этот шаг открываются врата для каждого индивидуума, для каждой личности. Открывается что? Возможность обожения человека – возведения его на высочайшую ступень существования или бытия, возведение его на уровень божества. Преподобный Максим Исповедник говорит, что через воплощение Бога Слова «… падший человек приобрел надежду воскресения и вечной жизни». Представляете что? Через Христа человек приобрел надежду на воскресение и вечную жизнь. Вот что связано, оказывается, с Боговоплощением – какая величайшая, скажем так, идея, вера. Так вот, он пишет что: «… человек приобрел надежду воскресения и вечной жизни, унаследовать которые он призван приобщением Иисусу Христу, который послушанием расторгнул осуждение прародительского греха, и смертью упразднив державу смерти, чтобы, как в Адаме все умирают, так в нем все ожили».

Мне кажется, что для любого человека, который только бы вот сопоставил языческие учения о боговоплощении, языческие мифы, и христианское, совершенно станет очевидным – ничего общего, кроме слова: боговоплощение. Вы подумайте, до чего интересно! А ведь, не касаясь этого вопроса, можно решить, что одно и тоже – там боги воплощаются и здесь воплотился – одно и тоже… На самом деле, только чуть–чуть подошли поближе и видим, ничего общего – совершенно разные учения. Опять я повторяю свой вопрос, откуда же оно могло возникнуть? Откуда этот образ Христа в Евангелии? Ответ один: Евангелисты констатируют факт – исторический факт. Они даже не объясняют – они просто констатируют. Только уже дальше святоотеческая мысль, и то в борьбе с заблуждениями и искажениями христианства, объясняет кое‑что.

В частности, вот этот замечательный, изумительный, гениальный догмат четвертого Халкидонского Вселенского Собора отвечает на один из важнейших вопросов: вопрос о том, каким же образом произошло единение Бога с человеком. Это то, что касается нашего вопроса о Боговоплощении, но, в связи с ним, мне хочется сейчас коснуться другого вопроса – вопроса имеющего прямое отношение и к нашей действительности, и к истории мысли, и к тем исканиям, которые имеют место в настоящий момент.

Речь идет вот о чем: ведь с языческим учением о перевоплощениях богов очень близко связана идея о так называемых перевоплощениях личности, то что по–гречески называется «метемпсихоза». У нас есть русский термин такой – «метемпсихоза», что в переводе с греческого означает переодушевление. На самом деле ясно, о чем идет речь – речь идет об идее перевоплощения. Надо вам сказать, что идея перевоплощения встречается уже у древнегреческих мыслителей, причем в достаточно яркой и сильной форме. Например, Пифагор утверждал, не больше не меньше, как то, что он помнит свои четыре предшествующих перевоплощения. Довольно интересно… Или возьмите, например, хотя бы Рериха Николая Константиновича, который еще в начале нашего века (20–го) утверждал, что он есть ни кто иной, как перевоплощение Сергия Радонежского.

Так вот эта идея о перевоплощениях сейчас всюду бродит – особенно с развитием теософского сознания в современном обществе и, я думаю, что мы должны быть готовы к восприятию этой идеи. Я бы предложил вам несколько соображений, которые могут быть, как мне кажется, надлежащим ответом на эту мысль, на эту идею. В частности, первое, на что мне хотелось бы ответить – это на «факты» воспоминаний. Эти «факты» описываются. Вдруг тот или иной человек вспоминает свое предшествующее воплощение, вдруг он вспоминает человека, которого он никак не мог знать, но которого мог узнать, только если бы до этого он был другим. Вот эти «факты» в определенной литературе приводятся. Я еще раз повторяю, что это «факты» в кавычках, и вот почему: я совсем не хочу обвинять кого‑то во лжи, хотя и это тоже возможно, сами понимаете. Я попытаюсь ответить не на ложь. Я попытаюсь ответить на искренние утверждения человека, что вот он помнит свое предыдущее воплощение и т. д.

Какие соображения в связи с этим можно было бы привести? Первое, на что бы я обратил внимание, таково: если бы имел место факт перевоплощения, то не отдельные личности, о которых можно сказать никто не знает, а все мы должны бы иметь какую‑то память о своих предыдущих воплощениях – пусть в разной степени, разной смутности и ясности, но все бы мы должны иметь. Если же такового нет, то, я бы сказал, в противном случае, обессмысливается основной аргумент теософов о том, что последующие перевоплощения являются средством очищения человека от предшествующих грехов. Ну как же я могу очиститься от предшествующих грехов, когда я не помню эти грехи? Только память о них дает мне возможность очищения – если этой памяти нет, от чего же я могу очищаться?

Или вот интересное замечание английского философа Локка (он жил на сто лет раньше Канта – семнадцатый век). Локк заметил следующее: если нет памяти о прежнем воплощении, то нет и тождества личности – нет, следовательно, и перевоплощения, а есть просто рождение нового я. Действительно, о каком можно говорить перевоплощении, если никакой связи, осуществляемой через память, не существует. Фактически, это учение о перевоплощении базируется на утверждении, а не на доказательствах. Единственное доказательство – свидетельство некоторых, вроде Пифагора, о том, что они помнят свои перевоплощения. Так вот этот факт я попытаюсь вам объяснить следующим образом: этот факт, который преподносится как доказательство, на самом деле может быть объяснен многими и, с моей точки зрения, очень разумными доводами.

Первое – внушениями. Вы знаете, когда люди находятся в атмосфере вот этих идей, идей перевоплощения, то для некоторых нетрудно поддаться вот этому внушению. Особенно легко поддаются этому люди, так называемого, медиумического склада – чаще всего, конечно, женщины и дети попадаются. И вы знаете, вот эта идея, когда она присутствует, когда об этом говорят, когда об этом читают, то у людей подобного рода, такого склада, легко могут возникнуть определенные фантазии – причем с такой силой, что человек уже верит в них. Кстати таких фактов в психологии вы найдете сколько угодно, когда человек начинает верить своим мечтам, например, своим идеям, своим фантазиям. Сколько угодно! Здесь может иметь место? Конечно может. Хорошо!

Следующее – непроизвольное самовнушение. То есть уже не внушение со стороны, а человек сам внушает себе это, если он глубоко в это поверит. Если человек поверит в это глубоко, то здесь он легко может оказаться под гипнозом себя самого.

Дальше – психические‑то заболевания есть на свете? Есть… Возьмите любой дом, где содержатся больные – кого только вы там не найдете: и Наполеонов, и Екатерин, и Пушкиных – кого угодно! Правда там это в яркой степени выражено, но идея фикс часто поражает человека без таких ярких, сильных отклонений психики. Психическое заболевание это реальность от которой никуда не уйдешь и, при обсуждении таких фактов, это может быть реальной причиной объяснения их.

Затем, те же теософы, те же индуисты – да и в общем‑то представители почти всех религий и религиозных течений – все верят в существование духов, а если это так, то мы должны понять, что их действие прямо возможно на человеческую психику. Уж этого отрицать мы никак не можем. Помните, мы приводили мысль Антония Великого о том, что мы своими делами соединяемся или с духами злобы – или, напротив, отходим от них и, тогда, соединяемся с Богом. Соответствующее духовное состояние привлекает к себе этих духов, бесовское воздействие, конечно же, может иметь место – отрицать этот факт просто невозможно.

И, наконец последнее, на что я бы хотел обратить внимание, это то, что все чаще встречается в современной научной литературе. Речь идет о так называемой генетической памяти. Особенно об этом часто говорят педагоги, связанные с детьми. Они говорят насколько легче приучить детей к нормальному восприятию, например, музыки. Они прямо утверждают, что генетическая память вбирает самое здоровое – нечто здоровое – в отличие от тех наслоений, которые происходят сейчас, с этой современной музыкой. Генетическая память это факт – мы не знаем, как оттуда, из нее, взять информацию, но на самом деле…

О чем говорит психология? Об очень интересных вещах – ни одно наше впечатление (вы слышите – ни одно!), через чувства внешние или внутренние, не исчезает из нашей души. Каждый человек это потрясающий компьютер, который записывает все до последней йоты. Вот я провел рукой – все, это записано… Любая мыслишка, что у меня возникает, записана. Почему и предупреждают опытные люди: смотрите, не допускайте дурных мыслей – это падаль, которую вы закладываете в свое подполье. Смотрите, чтобы потом она не отравила ваше сознание, вашу душу, вашу жизнь. У человека все хорошо, кажется, а он от тоски не знает куда деться. Все фиксируется. Так вот, происходит не только вот эта фиксация в каждом человеке, а вот эта скрытая информация, не исключено, передается из поколения в поколение, то есть, идет непрерывный вал информации. В каждом рождающемся есть, там где‑то – весь предшествующий опыт человечества. Благо, что мы не можем его вскрыть (там закрыто так основательно, на такое замки!) Но иногда у человека вдруг что‑то просыпается и он сам диву дается – откуда это?! Иногда это бывает, например, в форме сновидений. Так вот, если генетическая память является фактом (а пока что наука об этом говорит, но неопровержимых доказательств нет), тогда вообще удивляться нечего! Ну не знаю – у человека как‑то вдруг «открывается форточка» и он воспринимает сознание, или чувства, или переживания какого‑то далекого предка, как свои собственные (причем переживает в том далеком прошлом, как свои собственные). Тут очень легко тогда бывает соединить себя с каким‑то предыдущим поколением.

И теперь еще аргументы в связи с метемпсихозом – об этом перевоплощении ни слова не говорит Библия (это очень интересно!), признаваемая за откровение и всеми теософами. Ни слова нигде не говорит. Более того, Апостол Павел пишет: «Человекам положено однажды умереть, а потом – суд». То есть, Библия говорит противоположное! Предупреждает.

Следующее: молчат все, без исключения, величайшие Отцы и, как говорят теософы, мистики христианской церкви, об идее перевоплощения. Никто, в течение двух тысяч лет, ни один мистик, ни один Святой никогда не говорит об этом. Что это значит? А Исаак Сирин пишет даже: «Кто не старается здесь стяжать эту жизнь (духовную), да не обольщает себя тщетною надеждою». На пятом же Вселенском Соборе это учение о метемпсихозе, вместе с Оригеном, вообще было осуждено.

Вообще, я вам скажу, учение о перевоплощении вносит лукавую мысль о возможности потом… – я здесь поживу, а потом, когда стану крокодилом, очищусь от грехов. Мысль эта вполне соответствует нашей психологии. Это нужно иметь в виду. Это, действительно, психологически реальный факт.

Ну и последнее, о чем я хотел бы сказать: каково, все же происхождение этой идеи – о перевоплощениях и пр.? Можно назвать, конечно, несколько источников, но на один я хочу обратить ваше внимание. Вы видели девочку, которая играет в куклу? Видели. Она что‑нибудь понимает? Ничего еще не понимает. Она совершенно ничего не знает о том, что такое рождение ребенка и прочие вещи, но вы ее от этой куклы не оттяните и ничем не оттащите – заложено в природе!.. Так и в природе человеческой заложена вот эта интуиция – что Бог Он же есть, Он должен прийти, Он должен явиться, мы должны Его увидеть, мы можем с Ним общаться – и вот это чувство, эта интуиция выражается в многоразличных бесчисленных мифах. Фантазируют: как это возможно?.. и рисуют картинки… Язычество – это девочка, играющая в куклу.

Христианство говорит о факте пришествия Бога – о факте Боговоплощения, потому оно, это учение, так принципиально отлично от всех языческих представлений.

Жизнь после смерти.

Сегодня день необычный. Впервые после Пасхи совершается поминовение тех, кто живы, конечно, живы, но живут иной жизнью, не той, которой живем мы, но той жизнью, к которой придем мы. И все придем. Поэтому вопрос о той жизни, которая является ступенью к жизни вечной, и которую мы празднуем, празднуя Пасху Христову, Воскресение Христово, является для нас особенно темой близкой, я бы сказал, темой, касающейся не просто нашего ума, а касающейся в очень большой степени, может быть большей, чем ума, касающейся нашего сердца. Так вот сегодня совершается, совершался день поминовения усопших. Очень хорошее слово "усопших". Как оно отлично от той терминологии, которую мы слышим вне церковных стен. И конечно всегда же вопрос о том, "что там?", всегда всех интересует. Если вы обратитесь к истории религиозного сознания дохристианского, то вы увидите там много различных вариантов, очень много. Особенно интересны варианты представленные в египетской религии, мало интересны, но очень значительны варианты представленные в греческой мифологии, греческой религии… Но должен сразу сказать, что то учение, которое имеет христианство по этому вопросу, никогда и нигде не встречалось ни в философских, ни в религиозно–философских построениях, ни в религиозном сознании. Христианство в этом отношении совершенно уникальная религия. И вот даже на одном этом вопросе, касающемся загробной участи человека, и затем последующей, скажем так, эсхатологической участи человека, на одном этом вопросе можно было бы, если хотите, показать, что христианство действительно религия, которая происходит не с земли, а с неба. Но вот этот вопрос сам по себе очень большой. Я, по крайней мере, назову хотя бы некоторые, отдельные аспекты, которые, по–видимому, заинтересуют очень многих.

Первое, первая сторона. Действительно, что происходит с человеком, когда он умирает, что бывает? Ведь мы знаем некоторые представления, ну обычные представления: знаем три дня, девять дней, сорок. Знаем, что проходит человек по мытарствам. Что это такое? Ведь ясно же, что это нечто иное, чем то, что мы можем себе представить. Это одна сторона.

А возьмите другой вопрос, который также на прямую связан с этим. Вопрос о том, а кто вообще входит в жизнь вечную, кто спасается? Одни христиане, только православные? Из православных только те, которые жили, ну–у, особенно хорошо? То есть спасались, спасаются только ноль целых запятая ноль, ноль, ноль, ноль…один? А все прочие люди погибают? Какой же вопрос интересный! Интересный вопрос! То есть вопрос о спасении всех тех, кто по каким то причинам не смог принять христианство: по историческим, по другим, психологическим… Вопрос очень интересный и очень важный. Это другая сторона.

А вот еще одна сторона: а вообще‑то, что такое "геенна" и вечные муки? Что это? Они действительно вечные, в смысле бесконечные? Как сочетать с одной стороны предвидение Божие, когда Он творит мир, и любовь Божию, которая превосходит всякое человеческое разумение, и с другой стороны наличие вечных мук? Как это сочетать? Он же предвидел, предвидел, что люди будут жить вот так, а не иначе? Он предвидел нашу свободу? Правда же? Да. Но Он же Бог! Как же тогда возможно это?

Видите, какие интересные стороны присутствуют в казалось бы очень простом, я бы сказал, не то что событии, а простом факте, связанном с темой об усопших и поминовения их. Темы все очень интересны.

Но давайте сначала немножко поговорим о первом вопросе, связанном с этой общей проблемой. О том, что же действительно происходит с человеком?

Тут я должен вам сразу сказать, что я тут все знаю… Я уж там бывал не раз… И поэтому я вам все сейчас расскажу, прямо как на ладони…(смех) Ну, правда одно замечание тут есть. Вот знаете ли, вообще‑то там для профессоров особое отделение есть. И я, если и бывал, то только там. Отделение это находится в самой нижней части того мир. Почему? Я понять не могу. А вот все прочие находятся выше. Но профессора, они народ смиренный, поэтому они вверх голову не поднимают, чтоб не подумали, что гордецы, да и голова может отвалиться… Поэтому больше всего будем говорить о самой нижней части этого величественного здания, которое именуется "тем миром".

Вы сразу же поняли из моих этих реплик, что мы касаемся с вами вопроса, по которому, я бы сказал так, нет наверное слов просто в нашем языке, слов, с помощью которых мог бы выразить, что там происходит, даже тот профессор, который бы там побывал. Помните, Апостол Павел что сказал, когда он был восхищен до третьего неба, по–славянски это звучит очень хорошо, что он слышал глаголы, т. е. слова, "их же не леть есть глаголати", т. е. которые не возможно передать. И правда же, если бы сейчас у нас с вами кто‑нибудь заговорил на каком‑нибудь древне–эфиопском языке, мы бы конечно покивали головами, сказали, спасибо, но мы нечего не поняли.

Нет понятий для выражения той реальности.

Вот где‑то в пятидесятых годах умирал один епископ, Смоленский и Драгобужский его титул был, старенький такой приятный человек, в духовном отношении ничего так особенного не представляющий, но очень показательна была его кончина вот в каком отношении: он перед самой смертью все время озирался и говорил: "Все не так! Все не так! Совсем не так!" Я полагаю, что эти возгласы можно понять следующим образом. Действительно, мы все себе представляем все‑таки, понимая, что "там" все не так, тем не менее, мы себе представляем ту жизнь по образу и подобию жизни этой. И ад, и рай, если мытарства, то в соответствии с теми картиночками, которые мы видели и которые с интересом разглядывали. Ну, невольно, мы не можем отрешиться от этих вещей. Ну, никак не можем! Кстати, в этом отношении современная наука все‑таки дает нам вещи очень, я бы сказал, полезные. Вот, например, исследователи–физики, ядерщики, будем говорить, те, которые занимаются миром элементарных частиц, они же прямо говорят, что нет в нашем макромире, т. е. в том мире, в котором мы живем, нет понятий и слов, с помощью которых мы могли бы выразить реальности того микромира. Нет. Что делать? Приходится придумывать какие‑то новые понятия, которые для нас ничего не обозначают, и пытаясь выразить те реальности с помощью наших слов, говорить такие вещи, которые для нас, в общем‑то, абсурдны. Ну вот, например, подумайте: "время течет вспять". Что за чепуха такая? Как это время может течь наоборот? Сначала утка падает, потом охотник стреляет? Ну, абсурд же! Но одна из теорий именно это утверждает, иначе нет способа объяснить то, что там происходит. Или хотя бы известное для всех, даже для школьников известное понятие "вей–викл" – "волно–частица", такое абсурдное довольно понятие "волна и частица", с помощью которого мы пытаемся выразить понятие о самых элементарных частицах, которые являются толи частицами, толи волнами, в зависимости от ситуации, когда что удобнее, тут мы так и мыслим.

Одним словом, мы находимся в мире очень сложном. Невыразим тот мир. Это вот первое, что нужно иметь в виду. Тот мир невыразим. Реальности там совсем другие. "Там все не то". Поэтому, например, когда мы читаем жизнь, житие преподобной Феодоры, ученицы Василия Нового, она там говорит, что там происходит. На основании этого жития созданы целые иконографические изображения. Мы понимаем слова ангела, сказавшего в другом случае так же видевшему "тот мир": "Все, что ты видел здесь, это есть только слабое подобие того, что происходит там". "Слабое подобие". Вы знаете, например, как слепому обозначить тот или иной цвет при помощи звуков: это вот зеленый, "ре" – красный и т. д. Понял? Все понял. Ничего не понял! Т. е. он понял, но разве у него есть представление о цветах? Конечно, нет. Так и мы с вами. Это очень важно, важно это замечание, хотя оно самое простейшее.

Ну а теперь сделаем попытку перевести язык изображений, образов, представлений, который нам более или менее знаком, в образ понятий того, что же действительно происходит с человеком? Для нас это очень важно, поскольку это будет иметь огромное значение затем для понимания участи очень многих людей, особенно нехристиан и т. д. Очень важно!

Вот, чтобы понять, что происходит, обратимся к следующему понятию: страсть. Грех мы знаем, что такое: ну вот шел–шел человек и споткнулся, упал, разбил нос, встал, утерся и пошел дальше. Страсть – это нечто другое. Это уже тянет, тянет! Причем тянуть уже может настолько, что человек не может с собою справиться. Причем не просто не может справиться, а прекрасно понимает, что это плохо, уже совесть вот–вот заговорит, что это дурно, что это вредно, не только там для души, для тела вредно – не может справиться! Перед лицом совести, перед лицом блага собственного не может справиться. Мы говорим: страсть. Какое рабство уже! Что происходит с человеком? Это очень важно, важно для понимания того, что имеет место в человеке по разлучение души с телом.

Вы знаете, что подавляющее большинство наших, что называется, грехов, грешков и прочее – в общем, может быть, и все, все связано с телом, в конечном счете. Я не знаю даже… Это вопрос, очень большой вопрос, на который я не могу ответить: как человек без тела, как? он может грешить или нет? даже душевными грехами? Мы не знаем силы и механизма связи души с телом. Знаем, что они связаны. Ну, по крайней мере, знаем такие слова: "Страдающий плотью, перестает грешить". Интересно! Может, умирающий плотью совсем перестает грешить? Одним словом, это вопрос очень большой, но тенденция именно такова. К чему я говорю это? Разлучение души с телом…, представьте, представьте себе, а все страсти, с которыми человек жил, остались. Ничего не погашено. А ведь корни страстей не в теле, а в душе. Вы слышите, даже телесных страстей, самых грубых, отвратительных телесных страстей корни в душе! Это очень интересная вещь. Вы знаете, вот – я думаю, что можно говорить об этом в этой аудитории – что иногда наборы самых отвратительных открыток, порнографических, находили у людей, которые уже рассыпались, что называется. Страсти в душе, а не в теле!

И вот здесь, что происходит с человеком, который не боролся с этими страстями? Тем более, если хотите, всячески исполнял их веления, если хотите, культивировал, питал их, что происходит? Страшное начинается дело для этой бедной души. Примерно вот что: представьте себе, голодный, совершенно голодный человек, изголодавшийся страшно, так, и вдруг ему сквозь стекло, даже не сквозь стекло (сквозь стекло не пройдет воздух), сквозь решетку он видит и вдыхает ароматы пищи готовящейся какой‑то вкуснейшей и ничего не может съесть — непроходимая стена. Душа отделена от тела, представляете? Через тело страсти питались. Тела нет. Представляете, что наступает для человека?

Вот смотрите, мне кажется, если бы одна только эта мысль глубоко вкоренилась в нашу душу, мы бы уже поняли, с какой силой, с какой настойчивостью мы должны действительно готовиться к смерти, чтобы не оказаться людьми стоящими вот и видящими все и не могущими ничего сделать. Начинаются страшные страдания. Почему вот христиане и Церковное Предание говорят, что, как страшна смерть моментальная, т. е. для человека не подготовившегося, человека, который не успел раскаяться, "метания", т. е. перемениться. Не успел. А весь с этим набором воспаленных страстей вдруг неожиданно оказывается перед лицом вот этой стеклянной решетки, непроходимой решетки, через которую он видит, слышит, обоняет и ничего не может вкусить. Это в высшей степени серьезный акт. Великое счастье, почему именно великое счастье тех, кто является христианами, и которые знают: они могут готовиться к этому испытанию. Кто не верит, кто не знает… Можете себе представить перед чем он оказывается? Какой ужас!

Я думаю, что вот нам бы неплохо было бы сейчас послушать человека, который перенес Ленинградскую блокаду. Вот мне, например, многие рассказывали: вот очередь стоит, очередь, и вдруг в полусумасшедшем виде женщина говорит: "Я из Ленинграда", — все расступаются даже, первой ее пропускают, видят, полусумасшедший образ человека, в таком ужасном состоянии находится, — вот что такое голод. Одна только страсть, одна болезнь. А когда в нас целый букет? С чем человек оказывается? Вот оказывается, что происходит.

Я вам не говорю о первых трех днях. По Преданию Церковному, здесь душа еще, может быть, ничего не испытывает, хотя при смерти уже, как говорят очень многие факты, об этом говорят святоотеческие писания, здесь, перед смертью, уже начинается соприкосновение человека с "тем миром", и это соприкосновение носит характер вполне соответствующий духу человека. На что его дух устремлен, к чему он был прилеплен, что он искал, чем дышал? Правда, Отцы говорят, что даже и к святым приступают, искушая их, но это носит совершенно другой характер. Но первые дни по нашему земному исчислению – там нет времени, а у нас есть время, поэтому мы можем, понимаете, мы можем ориентироваться – считается, что душа находится близ тела. Уже потом она отступает в иной мир. Ведь тот мир, мы можем не сомневаться, имеет бесконечно много принципиальных ступеней, и вхождение в этот мир проходит различным образом. Что из себя представляет вот затем те два этапа, которые в Церкви называются как? Как мы читаем: душа водится по обителям райским и показываются ей. Затем душе показываются все части, если хотите, места адские, и душа тоже созерцает их и испытывается. Вот мы почему‑то говорим, что она испытывается только когда касается "геенны", когда касается страстей. Нет. На все испытывается душа, и на добро также испытывается душа, как потом на зло. Вы слышите, и на добро, и на зло – все душа здесь начинает созерцать и видеть. Как пишет Апостол, что "сегодня мы как бы зерцало в гадании". Вот и верно, мы действительно как в зеркале, как в гадании, и не знаем, правда же, и не знаем? Вот читаем, представляем. И как? Ну образы себе, картинки… Тогда же, тогда – лицом к лицу. Т. е. увидим так, как есть. Душа способна оказывается созерцать тот мир, когда освобожденная от тела становится сама частицей этого мира. Душа духовна в этом смысле, она вступает в область духов и начинает видеть, видеть иным образом, конечно не таким, иным образом, но видеть, т. е. познавать. Кстати, обращаю ваше внимание, что познание – это не есть акт внешнего созерцания. А истинное познание – это есть акт, я бы сказал, субъективно–объективный, т. е. охватывающий полноту и переживаний внутренних, и сопричастности с внешним, это сопричастность тому, что человек познает. Так вот, что происходит? Происходит, если хотите, испытание личности, испытание души перед лицом с одной стороны добра, добродетелей. Вот человеку представляется кротость, например, кротость. Что это? Хорошо или плохо? Влечет меня это или, наоборот, отталкивает это. Влечет или отталкивает? Целомудрие… Смеяться можно над этим или, напротив, душа влечется к этому? Знаете, все до одной добродетели – вот здесь я начинаю вам описывать картины – представляются человеку на предмет испытания: на сколько душа жаждет этого и жаждала. Вот, что происходит. Видит в этой полноте красоту этой добродетели, красоту, ибо каждая добродетель она прекрасна, как и Бог есть именно красота, Сам Бог есть Красота неизреченная, и каждая добродетель именно прекрасна. И вот здесь испытывается, есть ли в душе человеческой, приобрела ли она в условиях земной жизни, в условиях земной свободы, приобрела ли она хоть какое‑то стремление к этой красоте.

То же самое, то же самое происходит дальше, то что мы называем мытарствами, и о чем говорится, конечно значительно больше, чем о первом. Происходит нечто в высшей степени серьезное: душа ставится перед лицом с одной стороны – ведь Бог, Бог открывается же, этот мир духовный — это мир святыни, и открывается вся сила страсти. Итак, человек, ну? Красота Божия и сила страсти. Что в тебе побеждает? Вы теперь понимаете, что вот как в земной жизни, как нас иногда страсть побеждает, несмотря на разум, несмотря на желание добра, на искание, несмотря на все, страсть просто побеждает и все. Вот что там начинается. Перед лицом святыни уже, а не просто совести, не просто моих умственных соображений, что есть добра и зло, а перед лицом открывшегося добра проявляется и вдруг и страсть обнажается во всей силе. Итак, человек, куда ты? Ну–ну, куда? Зависть и любовь. Так, куда? Вот что такое мытарства. Каждая страсть за страстью выявляются со всей силой, и здесь обнаруживается, в какой степени присутствует она в душе человеческой, боролся ли он здесь или нет. Здесь обнаруживается для христианина все величие и благость Христовой Жертвы. В чем? Если человек боролся здесь, вы слышите, если он боролся, даже будучи побеждаем, но боролся, не сам творил страсть ради страсти, если он здесь боролся, ТАМ, ТАМ этот начаток добра, эта вот капелька, этот, если хотите, как говорил Варсонофий Великий, "медный обол" ничтожный, он становится залогом того, что Господь входит и побеждает, дает ему возможность побеждения того зла, которое в душе, тем не менее, присутствует. Самое главное в мытарствах вот это происходит. Понимаем мы теперь, какое огромное значение имеет искреннее покаяние, искреннее покаяние и борьба в этой нашей жизни? Это становится залогом того, что не упадет человек в эту страсть, не отречется перед лицом Божиим, не отречется от Бога, если хотите, во имя господства и рабства этой страсти. И так проходит душа перед лицом, знаете ли, вот того, что мы называем мытарства. Одна за другой эти свойства, эти искаженные свойства, эти страсти представляются взору души человеческой, испытывается человек на них. Итак, что он, к чему он влечется, что он хочет, что в нем побеждает? Теперь мы понимаем, что такое падение на той или иной ступени? Вот оно оказывается что происходит. Картиночки те – они просто картиночки, для ребенка больше не скажешь. На самом то деле происходят вещи настолько серьезные, я бы сказал настолько страшные, страшные не в смысле ужаса, страшные в смысле ответственности колоссальной, что происходит с душей человеческой. Повторяю, в высшей степени важно что знать. Это мы знаем, христиане знают. Нехристиане, как жалко, они не знают, что здесь надо бороться, если есть хоть маленький расточек этой борьбы у человека, если есть произволение, ТАМ Господь выводит его за эту борьбу и за то покаяние, которое он приносил здесь, освобождает его от страсти, от рабства этим страстям. Вот видите, оказывается, что серьезное, что в высшей степени важное происходит с душей человеческой.

Итак, повторяю, это проходит душа, проходит путь по всем, сначала добродетелям, то что мы называем: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, кротость, воздержание… — по всем добродетелям, потом проходит по тому, что мы называем грехами. Испытание души. Почему испытание? А потому: Бог дал человеку свободу, которой Он Сам Бог не смеет коснуться. Свободная личность ему нужна, а не рабы. Свободная. Ты, человек, что ты избираешь? Вот. Почему Бог смирился до конца, почему смирился до Креста? Мог бы сойти с Креста, когда ему говорили? Да. Мог бы явиться каким‑нибудь царем непобедимым? Да. Нет, подумайте, кем пришел? Не патриархом, не архиереем, не богословом, не учителем, не фарисеем, в переводе, ну скажем, монахом. Пришел то кем? Последним, никем, ни одной внешней регалии, ни одной лычки. Почему? Потому что все это внешнее, оно может увлечь многих людей, и они увлекутся этим внешним, а не той истиной, которую говорит он. Это одно.

Второе. Этим самым Господь показал, что Он есть не только величайшая Любовь, Он есть и величайшее Смирение. Этим самым Он показал, третье, что показал? Что, оказывается, ни малейшего, вы слышите, ни малейшего давления на человеческую свободу. Царство Божие, а Царство Божие есть Бог, только свободою человеческою приобретается. Никакого насилия. Любовью. Кто ответит на любовь любовью, тот становится богоподобным существом, и ни как не иначе. Вот, оказывается, почему и испытывается душа человеческая по разлучение с телом, испытывается перед лицом добродетелей, перед лицом этих страстей. Здесь проявляется свобода человеческая. Какая свобода? Как она осуществлялась в земных условиях. Почему в земных условиях, кстати, почему это так важно? Почему так важно это? Отвечу. Здесь мы свободны: ни Господа Бога не видим, ни преисподней, ни рая, ни ада, кто верит, кто не верит, совесть у всех есть. Свободны мы здесь творить добро или зло. Слышите? Свободны. Именно здесь почему происходит испытание человека? Испытание именно, потому что никто меня здесь не принуждает, я свободен избирать себе добро или зло. Вот почему земная жизнь, в частности, она важна для человека. Здесь осуществляется наша свобода, и потом плоды этой жизни и обнаруживаются по смерти. С чем человек входит в истинный мир, когда все открывается, вы слышите, все открывается? Вот здесь стоит человек, и никто не знает, что у него там, в душе: добрый или злой, лицемер или искренний – никто не знает. Что у него там, что у него в мешочке там наполнено? Не знаем. Мы друг друга не знаем. И слава Богу, что не знаем. Да. Это очень хорошо! А ТАМ все открывается. Вот ведь это мир‑то, мир действительного света! И не будем удивляться поэтому, что многие, действительно, попытаются спрятаться в самую темную дыру, лишь бы только никто не видел. Еще бы! Когда перед лицом своих друзей, знакомых, родных, и так вдруг обнаружится, представьте себе. Вот такая картина, такой образ. Мы это понимаем, что это такое. Поэтому в церкви есть величайший бальзам, я бы сказал, величайшее лекарство, неоценимое – покаяние. Покаяние в душе человеческой, покаяние в основном перед священником, покаяние, по–гречески, "метаниа", т. е. изменение, изменение себя, души своей, изменение образа мыслей, настроений, стремлений. Что есть покаяние? Покаяние – ненависть к тому греху, который я совершил, отвращение. Посмотрите вот, когда действительно присутствует истинное покаяние, ну возьмите, например, Достоевского, Раскольникова из "Преступления и наказания", посмотрите. Он готов был идти на каторгу, готов, с радостью даже идти, лишь бы искупить это свое зло, эту вину. Вот что такое покаяние, вот это действительно изменение. Так вот христианство как раз и дает это величайшее средство спасения человека. Почему спасения? Господь заботится даже о том, чтоб мы даже после смерти не страдали, на сколько это возможно. Но каждая страсть, которая стала господствовать над нами, каждый грех, каждое преступление, вообще все то, что не изжито в нашей душе – оно же мучить начинает человека, обнаруживается во всей силе. И предупреждает поэтому Церковь: пока не поздно, пока не поздно, покайтесь.

Вот что происходит, значит, в той жизни, и до девятого дня, и до сорокового дня. Естественный вопрос: а что дальше? Что значит сороковой день? Что значит суд пред Богом и т. д.?

Подводится какой‑то тот, можно сказать, первоначальный итог человеческой жизни. Практически вот что. Эти сорок дней – это, своего рода экзамен, так же, как в институтах, в школах, где угодно. Экзамен, проверка. Только проверка какая интересная: не Бог человека проверяет, не Он его судит или осуждает, нет, а сам человек оказывается перед лицом этой Святыни и сам, вы слышите, сам падает или спасается. Все зависит от чего? Повторяю: от характера земной жизни перед лицом Божиим. Бог насилия не производит, сам человек идет к Богу и сам уходит от Бога. Бог есть величайшая любовь!

Вот что оказывается происходит здесь. И этот, если хотите, сороковой день – это подведение итогов и, если хотите, собирание плодов, первое собирание плодов земной жизни. Вот дальше возникают еще более сложные вопросы, чем вот то, о чем мы с вами говорили.

Вот страсти победили человека: не знал он, не видал, поддался страстям, и победили его, и отпал он там, там отпал, даже перед лицом этой Святыни, этой любви Божией, он поддался страсти, охватила его страсть, не выдержал он, страсть оказалась сильнее даже любви Божией. Что дальше? Вы знаете, что учение Церкви таково, что сороковой день – это совсем не окончательный суд, последний суд, он называется Страшным судом, последним судом. Что это значит? Можно сделать вывод, что до Страшного суда идут какие‑то, идут обязательно, какие‑то внутренние процессы в самой душе. Разве напрасно мы молимся об умерших? Разве напрасно Церковь молится о них? Если бы ничего там не происходило, с душей человека, тогда зачем молиться? Правда же, зачем тогда молиться? Нет, какие‑то процессы могут происходить. Эти процессы реальны, Церковь молится, поминает, более того, Церковь даже дает назидание, как наиболее правильно поминать человека. Как наиболее правильно поминать человека, если кто‑то действительно, действительно хочет помочь своему любимому человеку? Как он может это сделать? Вот здесь, отвечая на этот вопрос, можно увидеть, как и везде, совершенно разные картины. Одна картина показывает формальное отношение к вещам при искренней вере, другая существенное отношение при той же искренней вере. Тут очень важно понимание. Большей частью что мы замечаем? Люди ограничиваются, ограничиваются чем? Ходят в храм, дают деньги на проскомидию, в монастыри, в храмы и так далее, а при этом забывают все‑таки самое главное, так мне кажется, может я ошибаюсь, но самое главное, по–моему, забывают. Дело вот в чем: мы, живущие и наши умершие – это не два раздельных каких‑то существа, те, за кого мы молимся, те, которые являются для нас близкими, они не отъединены духовно от нас. Мы, если хотите, имеем с ними эту связь духовную, и мы можем реально помочь им. Чем? Господь прямо сказал, помните, когда ученики не смогли изгнать беса и спросили, Он ответил им: "Сей род изгоняется только молитвою и постом". В чем наша беда: мы ограничиваемся внешними даяниями и подаяниями, а оказывается, самое главное, самое важное, что требуется от человека, хотящего помочь умершему, самое главное, что стоит? Молитвою и постом, то есть праведной жизнью! Мы же едины, мы как в походе: один подвернул ногу, что мы делаем, что делаем? берем его рюкзак и распределяем, мы несем, да еще его под руку берем, а то еще и его возьмем – на себя берем эту тяготу. Так и здесь. Чем больше человек хочет блага усопшему, чем он больше хочет помочь ему, тем больше он должен, вы слышите, тем больше он должен постараться, на сколько это возможно, пожить, ну хотя бы сорок дней, ну год – это зависит от усердия, от его любви к усопшему – пожить по–христиански. По–христиански пожить. Пожить как? Праведно, то есть правильно.

Какая это праведная жизнь? Вот тут очень важно знать, вы слышите, на что обращено внимание? На праведную жизнь того, кто хочет помочь тому человеку! Ты можешь попоститься, можешь каяться, то есть должен, чаще причащаться, давать, не просто милостыню кому‑то дать – это тоже хорошо – но гораздо больше, что? Не отвечать на зло злом, постараться никого не осуждать, никому не завидовать. Вы понимаете? Не причинять никому зла. Вы слышите, на что обращено внимание, само внимание на что? Внешне что: у меня миллионы, я буду раздавать на право и налево, а сам каким был, таким остался… Нет, нет. Бога подачками, что называется, не купишь. Ты изменись, человек, сам, хоть немножко, хоть на короткое время, ради этого своего ближнего: отца, матери, сына, дочери, жены и т. д. – изменись сам, возьми подвиг на себя, хоть немножко, пожить по–христиански. Вот что будет действительной, реальной помощью усопшему, вот тогда наша молитва за него приобретет ту силу и тот характер, о котором сказал Господь: "Сей род (т. е. бесы) изгоняются молитвою и постом". Вы слышите? Ибо почему побежден, или мог быть побежден, тот наш усопший? Ясно почему. Потому что каждой страстью мы даем дорогу дьяволу, мы прилепляемся, духовно соединяемся с ним. Здесь же, когда берем на себя подвиг истинно христианской жизни, мы как бы берем его на себя, и вместе с ним, вы слышите, помогаем ему выйти из этого тяжелого состояния. Вы знаете, я бы очень обратил внимание на эту сторону. Почему? Вы все понимаете. Все понимаете. Мы ограничиваемся внешней стороной поминовения: панихиды, поминания, заказы, подаяния, а сами, повторяю еще раз, "каким ты был, таким остался". Нет. Нет. Нет. Почему наши молитвы, часто говорят, являются бессильными? Мы надеемся: подали в храм, там помолятся. Ай–я-яй! Уж если ты не молишься, который говоришь, что любишь его, кто же там, голубчик помолится? Ну что же мы себя обманываем? Вот это очень важная, очень важная мысль. Ее бы нужно всем нам усвоить и никогда не забывать, потому что у всех у нас постоянно это происходит, и другим надо говорить: вот чем мы реально поможем, бесспорно поможем, а прочими вещами не знаю в какой мере поможем. Записок можно миллион написать, и денег сколько угодно дать, особенно, если их много, и ничем не помочь можно. Своим изменением, своей христианской жизнью, борьбой со своими страстями, особенно вот с этими, этими, душевными: этим лицемерием, лукавством и прочими всякими вещами. Вот чем мы поможем действительно. Во имя усопшего я не отвечу злом на зло вот этому своему соседу несчастному или соседке, которая хуже всех на свете. Я‑то хороший же, правда же? А соседка – дрянь. Вот тут не ответить. Вот это будет, действительно, вы слышите, вот она будет реальная помощь моему усопшему, родному, близкому и любимому человеку.

Я сказал, что это знают только христиане. Вот видите, мы с вами это знаем. По крайней мере, теперь знаем, может, и раньше знали. К сожалению многие этого не знают, поэтому очень часто мы своих усопших оставляем без всякой помощи. Это очень жалко, конечно, но, к сожалению, это факт. Так вот, тем не менее, процессы внутренние какого‑то изменения души происходят у человека и за гробом. Как это происходит? Не будем гадать. И я не хочу сейчас вдаваться в эти, знаете ли, богословские фантазии. Для нас важна идея, что эти процессы происходят, и надо им помочь.

Вот в связи с этим тут возникает и другой вопрос: как в отношении тех, которые не знали Христа, не были православными и прочее? Я буду говорить, но при условии, если вы не захватили с собой тухлых яиц и гнилых помидор. Вот так. А‑то я начну говорить, а вы забросаете меня. Что поделать? Вопрос очень, я скажу, животрепещущий, вопрос, который волнует множество людей. Вот особенно, когда приходится выступать перед людьми светскими. Вот только что в четверг я выступал перед космонавтами, там люди малорелигиозные, под час вообще не религиозные, атеисты, но всех вопрос этот беспокоит. Что же спасаются одни только православные? А из православных спасается только горстка вот этих праведников? Ну и Бог же ваш хорош… А вы говорите, что Он – Любовь! Какой же Он любовь, хуже не придумаешь! У Аллаха больше даже любви. Действительно, вот послушаешь вот такие упреки, и я понимаю психологию этих людей. Вполне понимаю. И вполне понимаю, что мы даем основания для таких мыслей, для таких выводов, я бы сказал, с христианской точки зрения, богохульных выводов, когда они говорят: этот ваш Бог – жестокий Бог. Знал, что погибнем? Знал. Сотворил? Сотворил. Следовательно?.. Кальвин, знаете кальвинистов, может быть, слышали, он так прямо и рассуждал, так точно и рассуждал: да, Бог знал, что одни погибнут, а другие спасутся, поэтому Он предопределил с самого начала одних к погибели, вы слышите, к погибели, других к спасению, и не о чем просто рассуждать. Как же это ужасно! Как же можно, действительно, вот ответить на этот вопрос? Вопрос, по которому у святых отцов мы находим различные высказывания, самые разные. Есть святые отцы, которые прямо говорят, что спасаются только православные, и только в лоне Православной Церкви возможно спасение, вне Православной Церкви нет спасения. Правильно это? Правильно. Я только объясню, как правильно, что это значит. Вот сейчас я летел на самолете, ну самолет так благополучно долетел, правда, и парашютов нам никому не давали, но вот во время Второй Мировой войны, говорят, было несколько случаев, по крайней мере, называют два или три достоверных случая, когда сбивали самолет, и летчик падал без парашюта и оставался не только жив, даже невредим. Каким образом? Вот эти случаи, говорят, надо же, произошли зимой, под откос и толща снега большая, понимаете, и он проходил в эту толщу… Какой вывод отсюда сделаем? Простой – зачем парашют. Правда же, совсем ни к чему? А находятся, знаете, знахари, которые говорят: спасение только с парашютом. Правда же? Да, верно, спасение только с парашютом, без парашюта не пытайтесь прыгать. Правы те отцы, которые говорили, что спасение только в Православной Церкви. Верно. В каком смысле? Действительно, Православие дает истинный путь, то есть оно обращает внимание на самое главное, чем человек спасается. Чем спасается? Спасается изменением, изменением своей души, богоуподоблением, покаянием, стремлением к святыне, к Богу. Вот чем он спасается по тому пути, который указан в Евангелии, по тому пути, который проложили стопы, страдальческие стопы, святых подвижников, они показали, действительно, оптимальный путь, вот настоящий путь спасения. Прочие указывают путь? Указывают. Попробуйте из Москвы до Талина через Нью–Йорк или через Канберру какую‑нибудь пролететь, или даже не пролететь, а проплыть на одиночной лодке через Тихий океан. Можно доплыть? Можно, конечно, но, скорей всего очень, очень трудно. Так что, когда святые отцы говорят, что спасение только в лоне Православной Церкви, верно, но этим самым, этим самым они не утверждают, что спасутся только православные, и из православных только небольшая группа, а все, весь мир погибнет. Вы знаете, что сейчас на земном шаре 6 миллиардов люде, православных – 175 миллионов, все прочие или не православные, или не христиане. Это из 6 миллиардов! Представляете картину? Что‑то здесь явно…, что мы имеем дело здесь с более серьезным…

Я попытаюсь вам сейчас объяснить, т. е. высказать свою точку зрения на этот очень такой, я бы сказал, деликатный вопрос, который волнует чрезвычайно многих, а многих отталкивает, прямо отталкивает от христианства. Знаете, что сказал Христос? "Всякий грех и хула, и хула на Сына Человеческого (т. е. на Христа, непринятие Христа) простятся человекам, а хула на Духа Святого не простится ни в этой жизни, ни в будущей". Интересные слова. Еще раз говорю, это сам Христос сказал, а не кто‑нибудь. Если мы обратимся к пониманию этих слов так, как оно дается у святых отцов, то, в общем, это понимание однозначно: под "хулой на Духа Святого", т. е. единственный не прощающийся грех, разумеется ожесточение, ожесточение, сознательное уклонение от истины, сознательная борьба с истиной. Сознательная, не потому, что я вот, знаете ли, пьяница, и уже не могу не пить. Ясно же, пьянство – это ужасно, но человек не может не пить: в таких жил условиях, в таких компаниях, в конце концов, приобрел страсть и ничего не может сделать. Нет, нет, он и рад был бы освободиться, да не может освободиться. Нет, не об этом, оказывается, речь идет. Речь идет о сознательном, свободном противлении тому, что взору человеческому приносится как истина, как святыня, как правда. Помните, когда Христос четверодневного Лазаря воскресил, что синедрион постановил? "Убить и Лазаря". Уже стало ясно, кто такой Христос, очевидно, уже все, сомнений нет! Нет? Хорошо, убить и свидетеля. Вот, это просто пример такого ожесточения. Так вы знаете, но к такому состоянию не просто человек приходит. Вы можете подумать: ну, это только фарисеи, книжники, первосвященники такие. А каким образом они стали такими? Вот ведь вопрос‑то! Это же очень важно, ведь просто так грех не совершается же, тем более такой страшный грех. Вообще ни один тяжелый грех просто так не совершается, к нему человек идет, идет, совершая его бесчисленное множество раз, если хотите, в мыслях, желаниях, в сочувствии этому. Так? А как приходит он к этому, к этому страшнейшему греху? Здесь, я вам скажу, святоотеческая мысль достаточно однозначно говорит, как человек приходит к этой хуле на Духа Святого. Суть этой хулы заключается в гордыне человеческой, гордыне. Откуда проистекает эта гордыня? Из чувства своей праведности, вы слышите, из чувства своей праведности. Вспомните притчу о мытаре и фарисее, как фарисей хвалился, что он делает. И обратите внимание, в Евангелии кроме Никодима и Иосифа, и то, которые приходили ночью, вы слышите, ночью, иначе боялись, к кому Христос проявил свое благоволение, кого Он оправдал, кого поставил в пример? Это просто поразительная картина! Поставил именно тех, кто были очевидными грешниками, но… И это "но" очень важно. Эти грешники видели, что они на самом деле грешники. И они поставлены в пример. Самое же страшное оказывается, что в человеке? Когда он видит себя праведником. Когда он даже свои грехи, очевидные оправдывает. Оправдывает! Это самое обыкновенное явление. "Я не виноват! Все вокруг виноваты, я только один не виноват. Я один праведный. Виноват он, виновата она, виноваты они – все на свете, но не я, а если у меня есть какие‑нибудь грехи, то у кого их нет, ничего особенного… А я – хороший".

Вот где корень, из которого вырастает самый страшный грех хулы на Духа Святого – "я хороший человек" и поэтому я ожидаю от Бога… Чего? Наград, конечно, венцов, митр. Венцов ожидаю я! Вот откуда рождается это мнение о себе, эта гордыня, это чувство праведности, которое уже, действительно становится инструментом противления Богу, ибо такому человеку никакого Бога–Спасителя не нужно. "Мне не нужен Спаситель. Я хороший. Мне нужен наградитель". Поэтому спасителю такой человек противится. И мы видим – верно. Кто распял Христа? Лжеправедники. Вот откуда рождается вот эта хула на Духа Святого.

Вот это самое величайшее бедствие для человека! Недаром Макарий Великий говорил, что вот это мнение о себе, вот эта гордыня является "медной стеной, стоящей между человеком и Богом". Первым в рай вошел разбойник, который осознал… Он понимал, что он совсем не тот, кем должен быть!.. Это совершенно очевидно… Так просто подобные вещи не случаются. И эти "праведники" проходили мимо кивали головами своими и говорили: "Э–э, сойди с креста и мы в тебя поверим". Вот она хула!..

Так вот, к этой хуле на Духа Святого приходит тот человек, который или попирает откровенно совесть – то есть он уже попирает закон и правду – или же, как кажется, он живет по Божьему закону, живет праведно и как на дрожжах растит это свое "я". Вот такие люди, по слову Христову, не имеют прощения. Почему? А потому что никогда и не попросят прощения!.. Нет у них покаяния, ибо из этого состояния не может быть покаяния, не может быть этого изменения. Вот почему. Прочие же все грехи могут быть прощены! Почему? Потому что там возможно покаяние, и через покаяние эти грехи прощаются. Почему Господь и говорит: всякий грех и хула, даже хула на Сына Человеческого – то есть внешнее формальное отрицание Христа – даже и этот грех может быть прощен, если нет хулы на Духа Святого. Что это означает – нет хулы?

Вот об этом мы находим очень много – и в апостольских посланиях, и у Святых Отцов – высказываний, которые проводят одну и ту же мысль. Возьмем хотя бы "Деяния Апостолов": "Всякий делающий правду приятен Ему". То есть, который стремится к истине, стремится к святыне, стремится к правде и который видит, что сам‑то он не истинен, не свят и не праведен. Вы слышите? Это очень важно!.. Потому что есть такие "праведники", которые всю жизнь борются за истину так же, как в свое время говорили: "Бороться за мир так, что не оставить камня на камне!" Так и здесь тоже – можно бороться за истину так, что всех готов уничтожить!.. Нет, нет… Кто действительно по совести стремится жить, кто искренно ищет эту истину и кто по объективным условиям не смог найти!.. Примеры? Ну, пожалуйста…

Русь крестилась только тысячу лет тому назад. Как же? А первую тысячу лет – все погибали?! Господь дает эту удивительную, я бы сказал, мысль, которая показывает, что Он не отвергает никого из тех, кто стремится к Нему. "Сошествие во ад" – великая суббота, которую мы отмечаем. Почему – сошествие во ад? Говорят что Он выводит всех, кого мы именуем ветхозаветными праведниками. Кто же эти "ветхозаветные праведники"? Иногда у нас вот такая формула звучит, которая скорее вводит в заблуждение даже, чем открывает истину!.. Праведники те кто верили, что придет мессия–спаситель. Простите, но эта вера очень напоминает просто чисто протестантскую веру!.. Не об этом речь идет… Праведниками именуются те люди, которые в своей жизни действительно стремились осуществить правду; видели как они не достигают этой правды; видели погибельность своего состояния, своей души – видели!.. Надо не завидовать – я завидую; надо не лгать – я лгу и так далее. Так видели, видели и чувствовали отсюда, что им нужен Спаситель. Вы слышите? Это православная вера!.. О чем она говорит? Спасается тот, кто видит, что ему нужен Бог–Спаситель. А когда я просто верю, что придет Спаситель, или две тысячи лет назад пришел Спаситель, я могу ничем не отличаться от бесов, которые верят и остаются бесами. Верят и трепещут!..

Так вот кто оказывается праведник с христианской точки зрения: тот, кто стремится к правде, кто осуществляет ее в своей жизни и кто через этот подвиг понуждения себя видит, насколько он недостоин той святыни, той правды, к которой он стремится… Видит, что только Бог может ему помочь стать тем, ком он хочет быть – без Бога я весь в страстях и весь в погибели и они меня погубят!!!

Так вот… Почему апостол Павел и пишет в "Послании к Тимофею": "Христос – Спаситель всех человеков, а наипаче – своих по вере". Вы слышите? Великие слова, удивительные слова!.. – "…а особенно – своих по вере". То есть, без сомнения, – христиан, своих, которые истинно веруют, но так – "…Спаситель всех человеков"!..

Вот такая точка зрения может вызвать серьезные возражения. Так что же тогда получается – не все ли равно, как верить? Так тогда можно быть кем угодно!!! Первое: спасение совершается Христом и только благодаря Его жертве!.. Никто до Христа, никакие праведники, которые видели нужду в спасителе – никто не спасался. Жертвой Христовой, Христом спасаются – это первое. Без Христа нет спасения – иначе бы Он не приходил на землю. Это важнейшее условие.

Второе… А вот теперь мы обратимся к тому, с чего начали разговор. Апостол Павел в одном месте пишет – правда по другому поводу, но я думаю, можно применить его слова и к данной ситуации, – что можно оказывается спастись, но как из огня, когда все сгорит! Спасется человек, как из огня, а сам остался ни с чем!

О чем мы говорили? Христианство дает возможность человеку уже здесь подготовиться к той жизни, и своей борьбой с грехом, понуждение к добродетели и покаянием освободить себе путь к Богу. То есть подготовить себя таким образом, что там безболезненно достичь этого спасения. Человек же, который не знал христианства, поэтому не мог вести правильной человеческой жизни. Слышите? Христианская жизнь – это и есть правильная человеческая жизнь! Кто не знал этого – ой! – как многим он заражен!.. И вот здесь‑то и начинается все то, о чем мы начали сегодня говорить. Не зная этого, он попадает в тот мир и тут употребляется то слово, которое сегодня не произносили, но которое, по–видимому, подходит – начинается истязание, что называется, человека. Не кто‑то, конечно – Бог никого не истязает… А истязание, потому что страсти, с которыми он не боролся; эти пороки и т. д., к которым он не знал как и подходить – и вообще он не знал о праведной жизни – вот здесь‑то встреча с этим миром оказывается для человека в высшей степени тяжелой и страшной. Нехристианам, – то есть не знающим, как вести правильную человеческую жизнь, – тяжел тот мир.

Да, возможно, если он не похулил Духа Святого, что к страшному суду этот процесс изменения, который в человеке идет, может привести его к спасению… Может быть, но какой это тяжелый путь!? Представьте себе: приглашают на прекрасный прием – один человек знает дорогу и проходит безболезненно, а другой – не знает и попадает к таким, то разбойникам, то в болото куда‑то – в общем, в конце концов, весь избитый израненный придет. То есть через труды, страдания он пройдет – разница большая!? Очень большая разница…

А Бог есть любовь, поэтому Он предупреждает, поэтому Он посылает апостолов: "Шедши научите все народы, крестящее их". Все народы, потому что Он есть любовь и предупреждает каждого человека – для того, чтобы он не страдал, как можно меньше страдал, – говоря о том, что ему будет. Так что, мне кажется, что спасется конечно больше людей. Я думаю, что спасутся многие люди, которые искренне стремились жить по совести, искренне стремились к правде; которые осознали и увидели свою немощь, свою нищету в борьбе с тем злом, которое в нас присутствует. Но жалко нехристиан: очень много им придется перестрадать, чтобы измениться настолько, чтобы принять Бога; не пасть перед лицом того зла, тех страстей, которые обуревают нашу душу.

Вот так. Ну вот мы коснулись с вами второй стороны. Ну а насчет вечных мук, я вам скажу, вопрос это очень сложный. В своей книжке, которая у меня вышла, я решил включить эту тему и там показал, как смотрит на этот вопрос целый ряд наших русских мыслителей и богословов. Их точки зрения действительно очень интересные… Все пытаются решить эту проблему, просто потрясающую антиномию: с одной стороны – Бог любовь, вплоть до креста, а с другой стороны – вечные муки.

Ну, первое, что я хочу сказать: по–видимому, все‑таки соотношение спасенных и погибающих может наоборот будет, а не то, которое мы сначала обозначили, если христиане верят словам Христа, что всякий грех и хула простятся, и хула на Сына Человеческого простится, а хула только на Духа Святого не проститься. Ну тут нам измерять трудно – не человеческими мерками тут мерить.

Ну, а в отношении возможного решения… Вы знаете, был такой случай – достоверный случай, по крайней мере передают как достоверный. Один сельский учитель однажды спас от смерти зимой какого‑то петербургского аристократа. Ну, сами понимаете, насколько был благодарен ему этот аристократ. Он пригласил его в Петербург и устроил в честь него настоящий великосветский шикарнейший прием, созвав своих родных, друзей, знакомых и т. д. Ну, кто был на больших приемах знает: сел учитель смотрит, справа от него пять–шесть там ножей, тут вилочек; тут тарелочки, тут прочие вещи – он в жизни никогда их не видел и не знает, что с ними делать. То возьмет не в ту руку – искушение, то кушанье – не знает, как за него приняться… Он бедный сидит, обливается потом – холодным потом. Это страдание кончилось тем, что перед его тарелочкой стояло такое овальное блюдечко что ли, в которое налита вода, а он потом весь обливался – берет это блюдечко и выпивает. Все конечно на него посмотрели и отвернулись. Потом он видит, для чего это ставится – для того, чтобы руки мыть, пальчики там обмывать от чего‑то жирного – он тут вообще чуть в обморок не упал. Кончилось тем, что он с этого приема поблагодарил и уехал, но потом всю оставшуюся жизнь часто по ночам вскакивал в холодном поту. Вы наверное понимаете, к чему я это говорю…

Царство Божие, о котором мы говорим, это не очень простая вещь. Что такое Царство Божие? Это принятие Бога, который есть бесконечная полнота любви, бесконечная любовь, и все Царство, что там есть – это Царство любви, кротости и смирения. А теперь представьте себе, для человека, который в земной жизни приобрел и культивировал (вот вспомните, хула на Духа Святого) свойства прямо противоположные: ненависти, злобы и прочее, чем для него было бы, если бы он вдруг оказался в Царстве Божьем!? Тем самым, чем был для этого учителя аристократический прием – это для него ад в адской степени! Это злобное существо не может быть в этой атмосфере любви, в атмосфере Царства Бога.

Так в том и заключается опять величайшая любовь Божья, что для тех, кто не способен быть с Ним, Он дает возможность – если хотите, последнюю и окончательную возможность – быть человеку вне Себя. Во тьме кромешней – кро–ме – мне. Дает возможность быть вне Себя, ибо напоминаю вам: Страшный Суд состоит не в том, что Христос сядет и одного – на вилы, другого – на источники райские! Ничего подобного!.. Вся страшность суда заключается не в этом, – Он не аллах какой‑нибудь, не восточный деспот и повелитель, – а в том, что здесь происходит окончательное самоопределение личности: способен он быть Богом или нет. Лицемер – не способен быть с Богом; мнящий о себе – не способен быть с Богом; лгун и прочий – не способен быть с Богом!.. Вы слышите? Вот все, что называется… Если это все не раскаяно; если человек оставляет это, как свои свойства; если он не отбрасывает; если весь этот процесс, о котором мы говорили не привел его к отречению от этих вещей; он не способен быть с Богом! Не Бог посылает его во тьму кромешную, – быть вне Себя, – а он сам избирает это.

Вот в чем страшность суда – добровольного отказа от Бога. Вот что такое геенна. Это не насилие, это не с завязанными глазами греческая богиня, которая как компьютер судит одного направо, другого налево… Нет, нет! Бог есть любовь и всех призывает. Не случайно Исаак Сирин говорит: "Неправо думают те, которые считают, что любовь Божия оставляет (то есть – бросает) грешников в аду". Нет, любовь Божья всегда присутствует. Более того, он говорит, именно эта любовь даже и будет своего рода пламенем для тех, кто отверг эту любовь.

Да, такие существа возможны, потому что есть человеческая свобода, которую Бог не отнимает ни у кого, и эта свобода остается у каждого человека. Таким образом он уходит – это лучшее для него. Как для учителя лучше было возвратиться в свое село, нежели жить среди этих аристократов. Вот примерно ситуация какого рода. Вот так, мне кажется, можно понять, как Бог, будучи любовью, тем не менее, дает возможность кому‑то погибнуть, отойти вне Себя. Свобода – это величайшее свойство человеческой личности! Свободный человек, – вы слышите? – свободно избирает бытие вне Бога: это есть геенна! Да, это есть тьма кромешная, ибо Бог есть свет и в Нем нет никакой тьмы, а вне Бога – это тьма! Человек сам избирает для себя это бытие.

Правда, сами понимаете, мы же совершенно не знаем, что это такое, но теоретические рассуждения по крайней мере дают нам возможность понять, как это возможно, что при Боге–Любви вдруг – и геенна огненная. Одно только прошу понять, что никакого насилия – никакого насилия! – со стороны Бога ни к кому не будет. Сам человек, своими свойствами обнаружит, может ли он быть с Богом или не может. Здесь и произойдет окончательное, страшное самоопределение личности, но как мне верится, большинство людей все‑таки смогут победить в себе вот эти свойства, и большинство людей все‑таки, наверное, спасутся. Так мне хочется верить особенно теперь, когда мы вспоминаем Святое Христово Воскресение. Аминь!

Десять заповедей закона Божия

1–я заповедь. Я Господь Бог твой; пусть не будет у тебя других богов, кроме меня.

2–я заповедь. Не делай себе идола и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, что в водах под землёю; не кланяйся и не служи им.

3–я заповедь. Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно.

4–я заповедь. Помни день субботний, чтобы проводить его свято.

5–я заповедь. Почитай отца твоего и матерь твою, чтобы тебе хорошо было и чтобы ты долго жил на земле.

6–я заповедь. Не убей.

7–я заповедь. Не прелюбодействуй.

8–я заповедь. Не воруй.

9–я заповедь. Не произноси на другого ложного свидетельства.

10–я заповедь. Не желай жены ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, никакого скота его, — ничего, что принадлежит ближнему твоему.

Задачи педагогики

Во–первых, прошу прощения за опоздание: ехали–ехали – я думал, что уже не доедем. Я просто поражаюсь вашему терпению, но что делать? Цивилизация показывает свою обратную сторону.

Вы знаете, изначала к чему стремится человек? Без труда и без усилий сразу сорвать плод и достичь высочайшего блага. Это вот изначальное стремление блестяще выражено в такой кажется детски понятной, я бы сказал, картинке грехопадения человека, которую представляет нам Библия. И вот с тех пор, если посмотреть на историю человечества, это и составляет самую большую силу человеческой жизни, которая направляет его все туда же – как бы достичь результата с наименьшими затратами труда. Если касаться труда внешнего, то здесь еще человек соглашается иногда совершить очень большую работу, но как только вопрос касается самого человека, – самого себя – то здесь мы оказываемся перед лицом какой‑то, я бы сказал, просто неприступной крепости.

Сколько написано, сколько сказано прекрасных слов о том, что такое борьба с собой!? Победа из побед – победа над собой!.. Все идет из чего‑то непонятного, из какого‑то внутреннего источника, который сразу не разглядишь и не разберешь. Знаете, что очень много есть представлений о человеке? А почему я говорю о человеке – совершенно понятно. Потому что педагогическая деятельность всегда связана не с кем‑нибудь, а конечно с человеком, и, не поняв того о ком идет речь, нам трудно будет выстраивать какую‑нибудь модель своей деятельности.

Так вот: библейская картина грехопадения человека называет одну очень сильную вещь, присутствующую в человеческом самосознании, в человеческой душе, – стать богом самому по себе, даже без Бога, противопоставляя себя Ему. И эта вот изначальная тенденция, которая выражается в весьма различных направлениях и различным образом, в богословии, как вам наверное известно, именуется первородным грехом. То есть вот тем состоянием человека, которое по своей сущности – не верно! Это неверное направление, – говорит христианство. Стремление должно быть не к этому! По крайней мере, не таким образом. Задача не в том, чтобы получить результаты любыми средствами, и цель должна стоять не вне человека, а внутри его. Вот здесь, я бы сказал, происходит столкновение очень многих точек зрения на человека. В чем основное столкновение? Основных тенденций две, я не буду перечислять другие – их довольно много, но это все варианты, а основных тенденций две.

Внехристианские концепции человека рассматривают его как существо в целом, будем говорить так, нормальное – несовершенное, которое может развиваться; которое может достигать очень больших вершин, но по самому своему исходному изначальному состоянию вполне нормальное. Из чего исходит нехристианская концепция? Она исходит их очень простых вещей – их самосознания человека. Если мы обратимся к самим себе, – вот каждый так, где‑то наедине может быть подумает, – в общем ситуация такова: каждый из нас видит себя хорошим человеком. Несмотря на все недостатки; несмотря на все ошибки; несмотря иногда даже на такие вещи, о которых не хочется и говорить, и никому не скажешь; в корне, в самой сути все‑таки каждый человек видит себя хорошим. Вот где источник так называемых естественных представлений о человеке. Бывают правда концепции противоположные: человека называют чувственной обезьяной, зверем и т. д., но эти концепции носят достаточно маргинальный характер и не пользуются популярностью, и в общем‑то когда это говорится, то предполагается, что это другие, но не я! Естественное же понимание именно таково: каждый из нас видит себя хорошим человеком.

А вот христианство в данном случае предлагает совершенно другую концепцию… Эта концепция, я бы сказал, не очень льстит нашему сознанию. Христианство утверждает, что вот та история, которая рассказана в Библии, не просто сообщает факт, а показывает его следствия и вскрывает все существо человеческой природы. Христианство утверждает, что вот этот разрыв связи между человеком и Богом, который произошел в результате идеи самому стать как бог, самому достичь всех ценностей и стать их обладателем без вот этого исходного начала, бытийного начала – без Бога. Вы помните? – в Библии есть слова: «Аз есмь сый»; то есть – сущий; то есть – бытие; то есть тот, кто есть на самом деле. Вот эта попытка человека, оторвавшись от этого источника, достичь всех ценностей – порочна, и она приводит к искажению самой человеческой природы. Я бы обратил на это внимание: что Бог есть как раз именно тот исток, из которого – все, и в котором – все! У митрополита Московского Филарета Дроздова, который был не так давно канонизирован, есть одна интересная мысль, что человек находится над бездною своего небытия. Эта мысль выражает в других словах, но опять одну и ту же идею… Идею, которая в Деяниях Апостолов высказана таким образом: Им мы живем, и движемся, и существуем! То есть христианство утверждает вот какую мысль: суть всего бытия, суть бытия человечества, суть существования каждого человека – духовное… Духовное!.. Бог есть Дух! Он является исходным началом всего – их Него все, и к Нему все! Это вот первичная такая идея.

Эта идея, кстати, присуща не только христианству… Эту идею можно встретить и в других религиях, но в христианстве есть нечто, что отличает его от всех других религий, когда мы касаемся учения о человеке. Там предполагается, что человек есть естественное проявление, если хотите, божества; или естественное развитие природы; но все – естественное, в котором человек может только отклониться от своего нормального развития и отсюда начинаются различные пороки, искажения, извращения и т. д.

Христианство утверждает, что в самом корне произошло искажение. Это вещь действительно неприятная. Если перевести на язык более открытый, более откровенный, то можно сказать даже так: каждый из рождающихся людей в какой‑то своей глубинной сути ненормален! Я не знаю, кому это понравится?! Мне, по крайней мере, это совсем не нравится. Я это сознаю, я это говорю, но внутри чувствую – что‑то это очень трудно принять… Но на самом деле‑то, если мы попробуем обратиться как к реальной жизни отдельной личности, так и к реальной жизни человечества, то, в общем‑то, доказательства налицо! Доказательства чего? – что что‑то в человеке повреждено.

Взгляните хотя бы на процесс развития нашей цивилизации… Возьмем те идеалы, которыми живет человечество… Посмотрим на то, к чему оно стремится, и мы станем перед весьма любопытной картиной. В конечном счете, никто не будет отрицать того, что человечество – возьмем любое племя, любой народ – стремится к благоденствию. Что под этим подразумевается? Во–первых: чтобы был мир, никто не убивал друг друга – это естественно, какое там благоденствие если голову могут снести с плеч; справедливость – если несправедливость, то что там и говорить? Жизнь без насилия; жизнь по правде – не правда ли? Жизнь по любви – не верно ли? К этому все и стремятся. Об этом много написано и сказано! На протяжении всей истории человечество стремится, конечно же, к этому. И посмотрите, что происходит? – точно наоборот!.. Это просто поразительно! Ничто так не поражает, я думаю, сознание историков, когда они касаются изучения истории человечества, как факт непрерывности: непрерывных войн, непрерывных нестроений, непрерывных несправедливости, эксплуатации, мошенничества, зависти – перечислить всего просто невозможно!

Более того, само развитие цивилизации носит чрезвычайно интересный характер. Ведь кажется с чего все начинается? Помочь человеку в возделывании окружающей, будем говорить, природы: возделывании земли, облегчающих изобретений – как это сделать, как получше человеку устроиться здесь на земле, как получше построить ему жилище… Кажется, все очень благие хорошие начинания… Обратите внимание: ведь какова природа всех кризисов (особенно экологических), которыми мы сейчас окружены? Все единогласно ответят: антропогенная!.. Человек своею деятельностью настолько нарушил всю систему окружающей жизни, что теперь мы просто не знаем, как выйти из этого положения! Да, говорят, что и выйти даже невозможно… Возможно удастся немножко затормозить, но и на это особых надежд нет, а если не удастся – приговор подписан!

Что такое?! В чем дело?! Что случилось?! Я не нахожу другого ответа, как христианского: если бы человек не был из нутрии поврежден – когда и ум его направлен неверно и само сердце заражено тем, что христианство называет страстями; когда они разъединены между собой, само тело подчас ищет того, что противно и уму и сердцу, как таковому… Если бы не было этого разделения, трудно было бы даже предположить, откуда такие безумные шаги постоянно совершаются в истории человечества. Мы знаем, откуда войны: от зависти, от желания захватить то, что имеет другой народ, от злобы – от страстей. Вот что можно сказать в конечном счете.

Я к чему все это говорю? Мне хочется показать одну объективную вещь, совсем не зависящую от веры и убеждений человека… То, что говорит христианство о человеке, не есть какая‑то с Альфы Центавра сошедшая идея, которую нам преподносят, как истину и которая не имеет никакого отношения к нашему человеческому существованию. Факт действительно поразительный, свидетельствующий прямо о каком‑то искажении нашей природы. Не согласиться с этим просто невозможно. Если взять отдельного человека, самого себя посмотреть как следует, то увидишь действительно то, что сказал Хомяков: «Умом все управляется, страстью все живет». Страсть является руководящим началом: бедный ум иногда бьется с этими страстями – ничего поделать не может и сам как предложит идею, что все только ахнут!.. Недаром нашу цивилизацию, – уже теперешнего времени, когда все открылось, – уподобляют гигантскому змию, заглатывающему свой хвост, и чем больше растет, тем глубже заглатывает.

Вот та объективная предпосылка, которую имеет каждый человек, намеревающийся заниматься педагогикой. Педагогикой – вождением детей!.. То есть – воспитанием детей… Давайте посмотрим на такие вещи… Куда мы поведем кого? Можем мы кого‑то вести, не зная, кто это? Один человек болеет одним, другой – другим, третий – здоров… Кого и куда вести?.. Говорят надо вести, сообразуясь с его интересами… Интересы пока оставим… А представьте себе: у человека острый аппендицит, а мы его на танцплощадку потащим?.. Ничего себе будет! – замечательно просто!.. Лучше не придумаешь ситуацию… Всем понятно – это абсурд. Не меньший абсурд, если у человека не все в порядке с психикой, а мы его на какой‑нибудь там факультет философический, например… Все понимаем, что надо сначала узнать человека для того, чтобы вести его.

Христианское видение человека вкратце таково: он болен! Это надо учитывать. Христианство говорит, что мы находимся не на курорте и рождаемся не для курорта. Увы! – мы находимся в больнице и вот здесь‑то особенно нужно быть осторожным и внимательным. В больнице, вы знаете, не то дашь лекарство – и со святыми за упокой!

Так вот: педагогика как раз вся связана с пониманием человека и когда христианство говорит об исходном начале, о самой сути человекоповрежденности, то это лишь общая предпосылка, а затем начинаются предпосылки другого рода – более конкретные, относящиеся к специфике каждой личности.

На что надо обратить внимание педагогу, чтобы он действительно был педагогом? Если христианство говорит о повреждении, следовательно, целью педагогики является сделать все возможное для исцеления. Ну а что же еще, когда больной приходит?.. А что же еще может быть? Ну конечно это! Вы представьте себе, до чего различными могут быть установки в зависимости от того, каким мы видим человека – здоров он или болен – мы же совершенно различно себя ведем… Обратите внимание, как в больнице ведут себя люди друг с другом?.. Как они сочувствуют друг другу… Никто не осуждает друг друга за то, что у одного болит одно, а у другого – другое… Ведь правда же? – сочувствуют… Насколько это возможно, помогают. Стараются найти средства, которые хоть отчасти облегчили бы его болезнь и дали возможность исцеления. Вот в этом состоит самая суть педагогики. Не в том, чтобы накачать человека знаниями, как рождественского гуся… Вы знаете, как откармливали рождественского гуся в старые времена? Сажают в мешок, чтобы он не двигался, и пичкают его, откармливают – он только глотает и ничего не может сделать – и жиреет к рождеству.

Вот такая беда, кстати, случилась и с тем образованием, в котором и мы сейчас благополучно находимся, и которое ведет свои истоки с Запада – там оно уже давно прежде нас началось. Человека рассматривают как некий инструмент, который нужно зарядить суммой знаний и вся ценность человека оказывается только в том, насколько он знает и что он может. Сам по себе человек разве кого интересует? Человек стал винтиком!.. Вы понимаете, какая точка зрения? Человек потерял ценность… То, чем жил, будем говорить, древний мир, чем жило русское образование примерно до шестнадцатого века, когда жили идеей совсем другой… Идеей того же Макария Великого, который говорил, что ни на небе, ни на земле нет большей красоты, как душа человеческая!.. Вы подумайте, что сказал?! А если это такая красота, равной которой нет, то куда же я могу еще обратить внимание?.. Я не могу оторваться от этой красоты: все здесь – человек, оказывается, величайшая ценность! А потом плюнули: какой человек?! Не человек, а что он знает… Нас компьютер интересует, а не человек!

Понимаете, до чего различная будет педагогика при той или другой точке зрения? Если действительно человек это красота, это величайшая ценность – вся педагогика будет направлена на то, чтобы выявить эту красоту; чтобы очистить эту красоту от тех дурных наслоений, которые (увы!) приобретаем мы в процессе нашей жизни. Христианская педагогика первичной целью ставит цель воспитания человека – воспитание, задачей которого стоит цель выявления этой красоты. Нехристианская педагогика, – я говорю о той, что является сейчас, пожалуй, единственной во всем цивилизованном мире, – об этой красоте не думает. Нет, совсем речь не об этом… Рокфеллер открыто сказал же, когда заявил, – в воскресной, кстати, школе, не где‑нибудь, – что американскую розу можно вырастить, во всем ее великолепии и благоухании, только беспощадно обрезая все слабые ростки вокруг нее. И это – закон природы и закон Божий… Вот педагогика – поняли? Зверский закон: уничтожение всего слабого, что стоит на моем пути. Культ силы! Я говорю не о физической силе, хотя и это проявляет себя – дело не в физической силе тут. Какой тут человек? – нет человека! Есть волчья борьба за существование, – это животный закон! Безумство его совершенно очевидно. Безумный, он даже не понимает: когда он это сказал, он себя считал, видимо, самым сильным, он себя не считал слабым, а если бы ему хоть на минуту пришла мысль, что он является таким слабым ростком, он, наверное, тут же закрыл бы свой рот… А ведь и он станет слабым ростком!.. Об этом, наверное, не подумал…

Христианство предлагает совсем другое. Оно говорит, что нет большей любви, как кто положит душу свою за друзей своих. Христианство утверждает важнейший и величайший закон… Я говорю: утверждает, потому что мы все что‑то утверждаем – на самом деле христианство открывает, вернее – передает, величайшую изначальную истину. Вы знаете, что уже древние мыслители бились над вопросом сути бытия – что является сущностью бытия? Полесовская вода какая‑нибудь там или воздух… апеэрон, совершенно верно! Бьются, чтобы узнать, что же является сущностью бытия, а почему? Для чего? Почему это интересовало? Если мы будем точно знать, в чем существо, мы будем знать как свою познавательную и прочую деятельность приводить в согласование с этим, ибо задача жизни – жить согласно с природой. Помните, что стоики сказали? То есть, не противоречить природе – закон мы не изменим. Поэтому всякое противление закону приводит к тому, о чем великолепно говорит третий закон Ньютона – действие равно противодействию. Чем сильнее головой будешь биться в стенку… – стенке‑то ничего, а вот твоей головке будет худо. И оказывается, суть‑то бытия совсем не вода, не апеэрон, не воздух, не огонь Гераклита… Даже не просто идеи какие‑нибудь там или идея, как таковая… Нет!

Христианство единственная религия в мире, которая провозгласила уникальную идею: оказывается, сущностью всего бытия, – то есть самым основным законом этой жизни, – является тот, кем является Бог. Бог есть любовь – вот оказывается изначальный закон. Все прочие законы, в той или иной степени, исходят из него, соответствуют ему, истекают из него, подтверждают его – им живут! Христианство утверждает, что это величайший принцип человеческой жизни… Только на этом пути, только следуя ему оказывается возможно приобретение тех ценностей, о которых всегда мечтает душа человеческая. Даже сознавая или не сознавая, даже подсознательно, но мечтает об этом и говорит. Какой любви? Речь идет не о романтических просто чувствах – вспыхнуло и погасло. Сегодня – возлюбил, завтра – возненавидел… Это разве любовь? Это игрушка!.. Речь идет о той любви, которая вся исходит из идеи пользы и блага каждого другого. Я еще раз повторяю ту изначальную и основную мысль: нет большей любви, как кто положит душу свою за друзей своих. Польза другого, польза других – вот оказывается изначальный принцип, закон этого бытия! Как только мы отступаем от этого закона, – а отступление есть эгоизм: не польза других, не польза другого, а только моя, вопреки пользе других, – все, я с пятого этажа иду прямо в окно, а не в дверь!.. Я нарушаю закон…

Вы представьте себе, что действительно это закон… К чему приведет нарушение этого закона? Еще раз говорю: экологический кризис показывает, к чему приводит нарушение этого закона. Но экологический кризис это кризис природы, а какой сейчас нравственный кризис? А к чему человечество сейчас идет? Что творится в цивилизованном мире?

Мы часто обращаем внимание на развитие преступности и прочих вещей, которые действительно являются свидетельством того, к чему мы идем, а я бы хотел обратить внимание на другой факт. Вы знаете, что по некоторым статистическим данным, сейчас примерно половина населения высокоразвитых стран страдает тоской, унынием, потерей смысла жизни – люди не знают, что делать. Все есть? Все есть, а что дальше? Не знают, что дальше… Я однажды в Америке наблюдал картину: гигантское поле, старые–престарые люди – мне кажется им лет по восемьдесят, не меньше, некоторых подвозят уже на машинах – и вот они с этим… знаете, ранец такой с клюшками, мяч… и начинается… Вы представляете эту картинку? Дряхлый старик, уже рассыпается и… плюх по этому мячу – мяч отлетел… Идет… идет… Если не может идти, электрокар подвезет… Играют в гольф!.. Я думаю: бедные! – как все время заботятся о продлении жизни! Бедные люди, они не знают эту жизнь куда уже деть – как бы только провести время. Статистика говорит, что люди часов семь–восемь в сутки сидят у телевизора, но эти люди, я думаю, больше. И вот так: то телевизор, то гольф, то за стол – зачем живут, сами не знают…

Вот это вот ощущение какой‑то бессмысленности оказывается сейчас, согласно статистике, поражает более половины людей развитых стран. Понятно, задумаешься… Когда человека не имеет куска хлеба, у него есть хотя бы вот эта цель, которая все закрывает, а когда все есть?.. А когда все есть, происходит вот что… Ошибка, когда думают, что можно найти последнюю цель здесь – на земле. Один наш журналист как‑то спросил мультимиллионера какого‑то, я не помню уже: «А зачем вам столько денег?» Правда, вопрос по–детски наивный?.. Тот серьезно задумался и знаете, что ответил? «Вы правы, сейчас меня деньги не интересуют, хотя еще недавно они для меня были целью. Сейчас меня интересует другое – власть!» Я не сомневаюсь, что если бы через несколько лет журналист вновь подошел к этому человеку, который получил, не знаю какую там, власть, может быть он ему ответил: я хочу еще большей власти. А если бы он получил всю власть, то мы знаем, чего хочет дальше человек… Хотите, процитирую? «На Солнце есть пятна, а у Иосифа Виссарионовича Сталина нет пятен!» Слава!.. Слава!!! Правда, вы помните, что вот с этой славой было? Очень интересный случай приводится в «Деяниях Апостолов», когда Ирод сел и все кричали: это не человек – это Бог! Ну конечно, там приводится случай уникальный, чудесный – ангел поразил его, и он был изъеден червями…

Подумайте, какое безумство всех этих целей, взятых здесь, самих по себе!.. Человек ненасытен!.. Бездонная бочка!.. Если мы только это поймем, то мы поймем и на что направить основную мысль в воспитании человека – научить его бороться с собой. Что мучает человека? Страсти!.. Не случайно они называются страсти, от слова страдание – вы знает, страсти Христовы? Страдания… Любая страсть мучает человека… О! когда они себя проявит, так взвывает человек!.. Пока молчат страсти, все так хорошо, а когда они возрастут и начинают терзать человека, то наступает беда…

Основной смысл педагогической деятельности заключается именно в воспитании человека: научать его бороться с самим собой. Знания? – обязательно будут… От знаний никуда не денешься – надо же сдавать зачеты и экзамены!.. Обязательно учить будешь… И знания будут предлагаться – без них мы никуда не денемся!.. Беда заключается в том, что часто мы все внимание обращаем на знания и забываем о самом главном, на почве которого только эти знания могут принести человеку пользу настоящую, если хотите – благо земное! – ибо это благо, в конечном счете, находится в душе человеческой, в сердце… Помните, русская пословица говорит: «С милым и в шалаше рай»? Я не знаю продолжение там какое, но можно придумать – …а во дворце с немилым, будет тюрьма! Сердце человеческое – вот оказывается тот центр жизни, из которого все проистекает и который дает подлинное благо человеку. Как достигается это благо?

Это конечно отдельная тема, но существует же, если хотите, целая наука в христианстве, которая называется аскетика, которая – не надо пугаться этого слова – учит не тому как не есть, не пить, не спать, и не жениться, и не выходить замуж – совсем не этому. Аскетика это наука о правильной человеческой жизни: как правильно относиться к своим мыслям, как быть со своим умом, (Как правильно относиться… Вы знаете, ведь я же могу объективировать себя – у меня возникают идеи, возникают мысли… Я же могу себя объективировать…) как правильно относиться к своим чувствам, желаниям, своим влечениям, своим настроениям – ведь мы же не придаем этому совершенно никакого значения!.. К сожалению… У нас, понимаете, как на пыльной дороге: какой зверь ни пробежит, – следы оставляет; любые мысли проходят через нас – мы им не ставим заслона… Вы подумайте только?! А ведь не случайно йоги говорили, что мыслью можно убить слона!.. Слона‑то ладно, я не знаю, убивал кто‑нибудь из них или нет, а вот человека убить – можно! Это всем известный факт. И самого себя убить можно… И сами себя мы мучаем изнутри – мучаем и разлагаем часто… Чем?.. Необузданностью своих желаний, мыслей, чувств и т. д. Оказывается, преграду надо ставить. Преграду!.. Надо научить человека бороться с этим… Это очищает ум, это очищает сердце, это – все медики вам скажут – оздоровляет тело, ибо столько мы вредим своему телу – чем? – мыслями, чувствами и переживаниями, что просто и говорить нечего! Все сердечно–сосудистые и прочие заболевания откуда происходят? От наших необузданных желаний, страстей, зла, ненависти, неприязни, зависти и т. д. Всем же это очевидно!

Итак, чего мы хотим себе, блага или нет? Чего мы хотим нашим близким, блага или нет? Откуда оно исходит? Мы должны понять, что изначальный религиозный тезис о первичности духовного не есть какой‑то абстрактный философский тезис – совсем нет! Философия философией… На самом деле это глубоко жизненный тезис о первичности духовного начала в человеке!.. Отсюда все исходит. Здесь порождается вся наша жизнь – и практическая, и теоретическая: все наши действия здесь, в этом центре. Как важно этот источник сделать чистым!.. Представьте себе: прекрасный зал, великолепные угощения, все украшено и вдруг – заходит: «А чем это у вас здесь пахнет? Ах, извините! Нет, я побежал». Действительно, пахнет чем‑то ужасным, разлагающимся чем‑то!.. Что случилось? В подполье крыса сдохла, простите, а тут щели оказались… Находиться невозможно в этом великолепном зале.

В каждом человеке присутствует это подполье. Наша внешняя жизнь сама по себе, без чистого подполья, не может быть нормальной – это подполье обязательно скажет о себе! Что является этим подпольем? Наши мысли, наши чувства, наши желания и уж конечно наши деяния – и говорить нечего. Ничто, оказывается, не исчезает… Вот пришла мысль – хорошо… и исчезла… Я могу с этой мыслью соединиться, что называется, сделать единым, пустить в свое подполье – могу выкинуть… А теперь, наверное, мы сами разберемся, и, наверное, знаем, что является вот этой «дохлой крысой», или что является благоуханным цветком… Что мы пустим? С чем мы соединяемся?

Представляете, о чем говорит христианство? Да, да! Теперь уже и наука подтверждает, что все эти мысли, и наши чувства, и переживания – это на просто ветерок пронесся, перекати–поле – нет! Запечатлевается у нас все. Все идет вот в это наше подполье и – увы! – дает так себя знать, что человек себе и места не находит. Буквально не находит себе места: кажется все у него хорошо, а покоя нет! Вот эти вот вещи настолько важны для нашей жизни, для каждого человека; настолько они обусловливают все восприятие окружающей действительности, всех знаний; что без знания этих вещей, мне кажется, никакой педагогики быть не может. Педагогика тогда превращается в какую‑то компьютерную игру – один винтик заменяет другой винтик… Нужны только винтики, а не люди. Может быть кто‑то думает, что если он будет отрезать слабые ростки вокруг, то этим он достигнет… он даже и не думает, наверное, чего он достигнет! Это же безумство!!! В полном и прямом смысле этого слова. Он забыл, что он смертен и смерть может в любой момент поразить его!

Безумство, ибо все оценивается только с точки зрения вечности! Если есть вечная жизнь, надо оценивать все с этой точки зрения – тогда только наши действия приобретут осмысленный характер, правильный. Христианство указывает на то, что самым главным в воспитании человека, в любой педагогике является показать человеку кто он есть – человек; открыть смысл жизни человеческой. Я вам скажу: вот этот вопрос о смысле жизни, это даже понимают еще школьники – даже они понимают и всегда спрашивают: а зачем? а для чего? Посмотрите, как уже важно объяснить человеку еще небольшому, зачем он учится. Если вы скажете: для того чтобы работать вот тем‑то, он знаете какую физиономию кислую сделает? «Я вижу, как вы работаете… Я не хочу так работать…» Даже дети это понимают.

Поэтому очень важно дать правильное мировоззрение, то есть правильное понимание смысла человеческой жизни. Христианство дает его! Христианство указывает на основной закон жизни: любовь, – искренняя, не лукавая, не лицемерная, – не расчет, а любовь! Христианство дает средства достижения этой цели; указывает, что и как надо делать со своей душою; указывает на очень важную вещь – на вот этот наш подвал подсознания, в который допускать надо через сильнейший контроль, чтобы не попала туда такая падаль, от которой мы потом не будем знать, что делать!

Ну, вот это некоторые мысли, которыми я хотел сегодня с вами поделиться. Эти мысли мне кажутся чрезвычайно важными для каждого человека, который предполагает ступить на стезю педагогической деятельности, но я думаю, что они нужны не только для этого. Я думаю, что они важны просто для каждого из нас.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Какое значение сейчас имеет наследие Игнатия Брянчанинова?

ОТВЕТ: Ну, я чуть–чуть разъясню: речь идет о русском аристократе прошлого (XIX) столетия; о человеке, который обладал целым рядом совершенно незаурядных качеств… Блестящий талант; красавец, как человек; любимец императора и императрицы; с гарантированной карьерой, все бросает и, несмотря на неудовольствие императора – буквально гнев; несмотря на неудовольствие своего отца, который уже видел его человеком с государственным положением; уходит в монастырь. Человек этот имел блестящее образование – нужно сказать, что в пятнадцать лет он уже знал немецкий, французский, английский, греческий, латинский языки. С великолепным, так сказать, багажом! И вот он все‑таки ушел в монастырь… Жизнь его в этом отношении является удивительным явлением… Он в течение своей жизни, изучая святоотеческое наследие Церкви, сделал то, за что ему, наверное, от всех последующих поколений Церкви будет великая благодарность. Он все святоотеческое наследие сумел выразить в самой его сути в нескольких томах своих сочинений. Если хотите, это патрологический свод, но свод не по той схеме, по которой сейчас делается – нет! Это изложено живым языком, обращенным непосредственно к человеку, которым он излагает то, чего мало кто касается: он говорит там о законах духовной жизни. Не просто о вере – о законах духовной жизни, и в этом плане его сочинения, конечно, представляют необычайную ценность. Правда, написаны они языком начала прошлого (XIX) века, если не позапрошлого… Хотя он скончался в 1867 году, язык у него конечно не пушкинский язык – язык у него более древний, но его сочинения в сжатом виде излагают все святоотеческое наследие в самых основных положениях духовной жизни. В этом отношении он действительно бесконечно ценен для современного человека.

ВОПРОС: Можно еще вопрос по этой теме? Всем известно, что вы являетесь горячим апологетом Игнатия Брянчанинова и, в связи с этим, не могли бы вы рассказать о вашей позиции в споре Игнатия Брянчанинова с Феофаном Затворником о богородии души и как вы к этому относитесь?

ОТВЕТ: Вы видите, вся моя лекция прошла без единого упоминания имени Игнатия Брянчанинова и если бы меня не спровоцировали, я бы ничего не сказал о нем. Поэтому, сказать, что я такой горячий его поклонник… Я действительно его глубоко уважаю – это верно, но у меня нет страсти, что называется – очень боюсь страстного поклонения перед кем‑либо.

Ну, в отношении этого спора… Дело в том, что здесь надо бы просто посмотреть на эти две концепции и их истоки. Вот эта концепция епископа Феофана – я думаю, многие знакомы с философией Декарта – буквально, картезианская. Это очень любопытно. Декарт до того разделил человеческую душу и человеческое тело, что дошло до таких вещей, которым можно только улыбаться!.. Он утверждал, что нет никакого общения между душой и телом – никакого взаимодействия между ними даже быть не может! Это совершенно разные субстанции – абсолютно! Например, когда его спрашивали: ну а как же – вот я хочу поднять руку и поднимаю ее? Декарт, не моргнув глазом, отвечает: Бог от века, зная, что вы захотите поднять руку, уже предопределил движение вашего тела в соответствии с тем, что вы подумаете. В общем, Декарт в этом отношении был удивительный дуалист, причем в крайне выраженной форме. У епископа Феофана как раз вот эта мысль и пронизывает: он утверждает, что душа и тело настолько различны между собою, что говорить об их каком‑то подобии было бы странно. Поэтому он говорит: нет, душа это абсолютно духовная субстанция. Точка зрения Игнатия Брянчанинова, она у него хорошо изложена в третьем томе его сочинений. Он там подходит к этому вопросу тем методом, которым пользуется вся наука – он дает факты. Ведь мы же знаем, что сколько теорию не строй, но пока нет фактов – это остается гипотезой. Верность любой теории подтверждается фактами. Игнатий Брянчанинов приводит огромный святоотеческий материал, в котором прямо показывает то, что во–первых: душа и ангел, как тварные существа, обладают некой материальностью или эфирным телом – тогда этот термин был очень распространенным, это тонкая материальность – ибо нематериальным, то есть духом в полном смысле этого слова является только Бог, а если Бог – Дух, то следовательно уже ничто в прямом смысле слова не может быть названо духом. Когда же он приводит целый ряд Святых Отцов, которые говорят о духовности души, о духовности ангела, он говорит: посмотрите, как они пишут – они, то есть душа и ангел, духовны по сравнению с нашим телом – грубым, дебелым… Вот откуда идет это употребление и те наименования, которые мы встречаем также и у Святых Отцов. И он приходит к такой мысли – мысли иной, по сравнению с епископом Феофаном. Он говорит: субстанция души человеческой и ангела не духовна, ибо Дух есть Бог, а, будучи тварными, все духи имеют тонкую материальность, и приводит массу различных достоверных фактов из истории святоотеческой жизни. Душа, оказывается, имеет подобие тела, она даже, ну не знаю, занимает пространство или нет – я боюсь сказать, но… в общем, при водит вот такие вот мысли… Мне лично больше импонирует эта точка зрения. Во–первых, по силе логики и фактов: действительно, если Бог – Дух, то все прочей духовно относительно. А что такое, духовно относительно? Значит, это, в какой‑то степени, будучи тварным, является материальным.

ВОПРОС: Если душа материальна, то как логически корректно рассуждение, что душа смертна? Как вы справитесь с этой апорией?

ОТВЕТ: Ну, я как‑то не вижу здесь особенной апории, поскольку это уже в руках Божьих сделать что‑то смертным или бессмертным – вот в чем дело. Здесь мы просто ничего не можем говорить: совсем не следует из этого, что душа смертна, потому что такие вещи в руках Божьих – только и всего. И самое даже тело, я вам скажу, когда мы говорим: смертно, то это – условная смертность, ибо одним из основных наших догматов является воскресение; то есть это смертность до времени. Это некий временной процесс распадения тела – по существу же и тело бессмертно. Поэтому я здесь особой апории не вижу. Здесь сложности нет. Другое дело, что они говорили: а сколько поместится на кончике иглам ангелов или духов, если они занимают пространство и прочее – это опять‑таки парадоксы, которые, по–моему, исходят из слишком грубого антропоморфического понимания природы того мира. Ясно, что тот мир – другой. Мы все это воспринимаем в трехмерном, четырехмерном измерении и сам тот мир мыслим именно пространственно подобным нашему. На самом деле ясно, что это не то! Христос, помните, по воскресении своем, являлся и проходил через закрытые двери – то является, то исчезает неожиданно… То есть мы имеем здесь дело с иным миром! Каким? Не знаю… Может пятимерен мир, может десятимерен мир – не знаю – может Эн–мерен мир… А может быть при этом, – или кроме этого, независимо от этого, – само тело имеет иные свойства – мы не знаем!.. Вы помните? – Пикассо нарисовал скрипку в четвертом измерении – смотришь на нее и не поймешь, что это за абракадабра написана… Не знаю, имел ли он видение четвертого измерения или это работала исключительно только фантазия. Но, совершенно очевидно: мы не можем утверждать, что тот мир так же трех- четырехмерен, как этот. По крайней мере в Апокалипсисе прямо сказано, – помните? ангел: «Времени больше не будет», то есть оказывается, что время – категория временная! Я полагаю, что, наверное, и пространство наше тоже… Ведь не случайно Кант считал, что эти категории являются не столько объективной данностью, сколько следствием устранения нашего ума. Пожалуйста, он рассматривал несколько иначе эти категории. Я бы вот так сказал об этом.

ВОПРОС: Возможно ли связывать мысли святителя Феофана с (не понял, с каким‑то там измом?), если он выделяет среди уровней жизни человека душевно–телесную?

ОТВЕТ: Ну, я привел конечно этот факт из Декарта и прочее не для того, чтобы приписать все эти крайние формы епископу Феофану. Я просто показываю, каковы истоки его воззрения; что вот этот некий дуализм, это достаточно резкое разделение на душу и тело происходит оттуда; что в святоотеческой письменности мы не находим этой резкой поляризации между тем и другим. Епископ Феофан в данном случае, не приходится этому удивляться, как раз занимаясь вот этим вопросом – о душе и ангеле – высказывает вот такую категорическую точку зрения, но в то же время, будучи человеком духовной жизни и имея ясный духовный правильный опыт, не мог отойти от этого и утверждал то, что есть: о взаимосвязи между ними, и о воздействии тела на душу и души на тело. Как раз вот этой крайней формулы Декарта он не придерживался, иначе никакой аскетики невозможно! Конечно этого нет… Я просто называю истоки вот этого резкого разделения епископом Феофаном души и тела – только и всего.

ВОПРОС: Я хотел спросить, не ближе ли будет искать это искать в традициях христианского платонизма, чем декартовских?

ОТВЕТ: Насчет христианского платонизма – это дело, я вам скажу, непростое. Это же не то, что бы было такое широкое достаточное явление с каким‑то доминантным смыслом. Это же термин достаточно новый, которым обозначили попытку соединения отдельных богословских мыслей с определенными идеями Платона и даже неоплатоников. Очень многие западные философы сами пользовались идеями древнегреческих мыслителей. Гегель, например, прямо о себе говорил, что у него нет никаких идей, которые бы он не почерпнул из античной философии. Я не знаю, что епископ Феофан отсюда выводит свои идеи, хотя эта мысль ваша имеет некоторые основания. В частности, епископ Феофан прямо пишет о душе мира. Вы знаете, что эта концепция была осуждена на Пятом Вселенском Соборе и он кажется должен был бы знать, и знал естественно, что это было осуждено, тем не менее он в определенный период своей жизни прямо пишет об этом. Я полагаю, не исключено, что вот эти платонические идеи в какой‑то период времени находили у него свое отражение. В связи с этим я прямо хочу сказать: когда мы говорим святой, это же совсем не значит, что следовательно все что он сделал за свою жизнь и всегда было святым. Святым становятся постепенно – это не процесс какого‑то единовременного акта, и поэтому к сочинениям даже и святых людей надо относиться соответствующим образом. Разные есть святые… Ну, представьте себе: если бы разбойник благоразумный оставил сочинение, вы сказали бы: «Иже во святых разбойника нашего благоразумного чтение»? Я думаю, никому бы это не пришло в голову. Вот это нужно просто знать, вся трудность в том, чтобы разделить, где эти периоды, но нужно знать. Варсонофий Великий задал даже вопрос: а почему святые ошибаются? И Варсонофий Великий вместо того, чтобы сказать в этом вопросе: ах ты, такой–сякой, начал объяснять, почему святые тоже ошибались, и объяснил почему. Так что, я не удивляюсь… Он объяснил‑то как? Что многое часто они приняли от своих учителей, не проверив затем в молитве, и эти, принятые ими за истинные, положения они потом и говорят. То есть не осмысливая, а просто автоматически. Я думаю, что у епископа Феофана есть целый ряд вот таких вещей, – вроде души мира, об ангеле, что это дух и еще есть кое–какие вещи, – которые заимствованы и не проверены в свое время.

ВОПРОС: Что есть хула на Духа Святого, которая не прощается в будущем веке и почему простится хула на Сына Человеческого? Спасибо.

ОТВЕТ: Ну, относительно этой мысли… Объяснения Отцов, в общем‑то, единодушны в понимании этого вопроса. Речь идет вот о чем… Что разумеется под хулой? Хула это отрицание и подчас это бывает отрицание, окрашенное в эмоциональные определенные даже тона. Отрицание может иметь своим истоком разные вещи. Вот возьмите сейчас деревеньку какую‑нибудь в Индии, где живут люди, которые вообще не учились никогда и ничему, и которые ничего не знают кроме своего культа небольшого, своих обычаев и больше ничего. Ни о каком христианстве ничего они не знают… Если прийти и сказать им о Христе, конечно они отвергнут Его без всяких разговоров. Для них Христос – заблуждение. Можно привести сколько угодно подобного рода примеров. Люди часто отрицают то, чего они не знают, потому что об этом они ничего не знают. И самого Христа могут не признать ни за Бога, ни за Спасителя – почему? Они ничего о христианстве не знают. Более того: ах, это вера, которую англичане проповедуют – все ясно! Эта вера – ложная, потому что мы знаем, кто такие англичане. С одной стороны – ошибка, ясное заблуждение, отрицание Христа; с другой стороны – она вызвана незнанием, даже убеждением: если это проповедуют эти злобные англичане, которые принесли нам столько зла – ясно, это религия неверная и их Бог ложный! Хула?.. Формально – да, а по существу что? А вот дальше, я повторяю, объяснение всех толкователей одно: хула на Духа Святого – это сознательное противление человека тому, что он видит, что это есть истина на самом деле, что это есть правда. Так и есть: истина, а я не хочу ее принять! Ах, Лазаря воскресил? Теперь уже ясно, кто Он! Четверодневный, смердит – «…убите Лазаря». Вот, что такое хула на Духа Святого! Пророк Исайя по этому поводу очень хорошо пишет: «Горе тем, которые горькое называют сладким, черное – белым…» Вот она в чем проявляется – хула. Сознательное противление истине, правде, справедливости, которые человек видит… Почему эта хула не простится ни в этой жизни, ни в будущей? Потому что человек сознательно делает – не ошибается, а сознательно идет, и пока он находится в этом состоянии сознательного противления, никто простить не может! Прощают что? Ах, извините, я вам на ногу наступил! То есть я ненароком же наступил… А здесь – сознательное противление истине! И мы видим, что там, где нет сознательного противления истине, там происходит часто удивительное обращение. Замечательна история с Саулом… «Саул, Саул, что ты гонишь Меня?» Посмотрите, какое было обращение! Хула была, гонитель был? Да. Он Духа Святого не похулил, он искренне был убежден: это ересь, это надо искоренить, потому что разрушают закон Моисеев, а выше – ничего нет! Сам Бог даже обращает тогда человека! Вот в чем состоит хула на Духа Святого и почему прощаются те хулы, а эта не прощается ни в этой жизни, ни в будущей.

ВОПОРОС: В чем покаяние? Спасибо.

ОТВЕТ: Покаяние в чем? Покаяние в тех мерзостях, которые мы творим непрерывно!.. Посмотрите, что мы делаем?! Мы живем, как настоящие материалисты – ищем только материальных благ. Сама Церковь становится для нас, так сказать, атрибутом культуры и больше ничего! Мы лжем, завидуем, притворяемся, обманываем, воруем – вот в чем надо каяться. Мы попираем подчас правду отношений между нами самими и это, к сожалению, грехи всеобщие – в этом надо каяться.

ВОПРОС: Простите, не могли бы вы богословски обосновать возможность или необходимость педагогической деятельности для женщин? Известно, что Василий Великий возражал против этого.

ОТВЕТ: Ну, во–первых, почему возражал Василий Великий. Каждая эпоха имеет свои особенности и в то время, вы знаете, что таких школ, как сегодня – не было. И хотя мы находим там подчас очень образованных женщин из мира светского, мира власти, тем не менее, с его точки зрения, появление женщины в качестве учителя было бы таким нонсенсом, который мог бы подорвать сам авторитет христианских истин. Эпоха была не та! К этому нужно время… Тогда – это было не время. Вот эта причина… Ну а если говорить о педагогической деятельности женщин… Что значит: богословское обоснование? Я думаю, каждая мать уже есть педагог! По–моему, обосновывать даже нечего… Каждая мать!.. и если она не будет таковым – она не мать, а просто родительница. Мать должна быть, прежде всего, педагогом своих детей, а если она может быть педагогом своих детей, то она может быть и педагогом других детей. А богословские какие тут обоснования? Мне кажется, что богословски можно бы подискутировать с теми, которые против такого понимания и хотелось бы узнать, почему эти богословские точки зрения против. Вот это было бы узнать, конечно, неплохо. А так я не вижу никаких принципиальных возражений против педагогической деятельности женщин, более того – я там вижу очень много «за», особенно когда касается школьного возраста. Мне кажется, что тут душа требуется в первую очередь. Женщина как раз, если говорить уже по существу, есть выражение сердца человеческого, тогда как мужчина больше – ума. Я думаю, один ум, без сердца, все‑таки недостаточен: он может дать знания, но подчас не даст соответствующего развития души, сердца, а это будет печально. Я полагаю поэтому, что должна быть совместная педагогическая деятельность: всюду должны быть и женщины, и мужчины, чтоб развивались и ум, и сердце.

ВОПРОС: В чем отличие между верящим образованным человеком и глубоковерующим, но необразованным?

ОТВЕТ: Смотря о чем идет речь… О каком различии… Вот эти различия уже указаны: один – верующий, но необразованный, другой – образованный, но не верующий… Видимо центр вопроса направлен на что‑то другое: какое видимо это имеет значение для его духовной жизни, его спасения? Если в этом суть вопроса, то об этом можно поговорить, конечно – в чем различие… Что такое образование, так, по своей идее? Ну, конечно, образование это знание того, что нужно делать. Я хочу сразу сказать вот о чем, чтобы вопрос ясен был… Какова задача богословия? В чем сущность богословия? Богословие, как таковое, является инструментом Церкви – задача же Церкви заключается в одном и единственном, ради чего она учреждена Христом: спасение человека. Поэтому, задача богословия в изучении пути этого спасения; научение заповедям, о которых сказал Христос; понимание Откровения, которое возвещено через Евангелие и Апостолов. Понимание… Вот видите, мы только что рассуждали о некоторых вещах: вы спрашивали, что такое противление Духу Святому и непротивление. Вот задача богословия: дать ясное, основанное на святоотеческом опыте и святоотеческой мысли изъяснение пути, цели и средств спасения человека. Если разуметь здесь под образованным вот это, то я вам скажу так: Василия Великого сравнивали с огромным кораблем, нагруженным драгоценностями. Это был великий ум, человек колоссальной эрудиции и в то же время – верующий человек… И не только верующий – даже святой. В чем же разница между верующим, будем говорить, и необразованным, и наоборот. Необразованный верующий человек живет теми знаниями элементарными, которые он все‑таки усвоил от кого‑то. Это неверно, что он совсем ничего не знает. Любой необразованный верующий человек кое‑что знает. Эти знания бывают подчас очень невелики, но для него лично они могут быть и достаточными. Другое совсем дело, когда этого человека вопрошают: почему ты веруешь и какие основания для твоей веры? Помните? Апостол Петр так и пишет, что вы должны каждому вопрошающему вас дать ответ с кротостью и благоговением. К сожалению, этот человек не сможет дать надлежащего ответа. Кстати, этим пользовались в атеистические времена у нас в стране: вы знаете, как устраивали? Подходят к какой‑то бабусе и ей – вопрос… Ха–ха–ха–ха, что она ответила!.. Действительно, это замечательно! Тяжеловеса боксера – и маленькую девочку… Ха–ха--ха, смотрите, какой удар дала – даже не почувствовал!.. Так вот: мы прекрасно понимаем, что духовная жизнь человека состоит в исполнении заповедей Евангелия и в покаянии – это верно, и это знает даже самый необразованный человек, но как только мы оказываемся перед лицом мира, который нас вопрошает, нам нужны знания, объяснения, аргументация, доказательства и т. д. Поэтому, я вам скажу, неверующий человек, хотя бы и высокообразованный, не знает куда идти. Вот он неверующий, я его спрашиваю: какой же смысл вашей жизни? Ты неверующий – значит атеист, а вы знаете, основное кредо атеизма какое? Верь, человек, что тебя ожидает вечная смерть… Ах, вечная смерть?.. Так тогда не все ли равно, как мне жить?! Это смысл жизни? Бессмыслица!!! Если каждая личность не имеет своего вечностного существования, если все кончается со смертью тела, то какой же смысл тогда в этой жизни и в этой деятельности, скажите? Скажут: для других – простите, они так же погибнут, они так же умрут!.. Все умрут – зачем же подкидывать дрова в костер тогда? Недаром Калигула ( римский император) сожалел только об одном: жаль, что у всего римского народа не одна голова – одним ударом ссек бы, а тут – казнишь, казнишь, а их полно опять…

ВОПРОС: Мой личный вопрос: отличие православного вероучения о спасении от католического и протестантского?

ОТВЕТ: Если кто интересуется этим вопросом, я бы очень советовал прочитать, во–первых, замечательные статьи Алексея Степановича Хомякова во втором томе его богословских сочинений. У него там есть три письма о западных исповеданиях, в которых он великолепно показывает все различие восприятия христианства, то есть самого Бога и отношения человека к Богу, в католицизме и протестантизме, – с одной стороны и православии – с другой. Эту же линию, уже в богословском лексиконе, с богословским обоснованием, дает другой видный мыслитель уже нашего времени, в последствии святейший патриарх Сергий в книге «Православное учение о спасении». Какая основная у них мысль? Понимание спасения в западном христианстве, в европейском христианстве – правовое. То есть? Там отношения между Богом и человеком строятся по форме тех отношении, которые существуют у земного человека с земным законом, с земными властями. Человек работает – ему платят; еще лучше работает, больше работает, чем надо – его награждают, дают ему героя… Так что можно иметь заслуги, а можно иметь сверхзаслуги. В католической Церкви вот эта идея заслуг пронизывает не только их догматическую систему, но выражается во всей их аскетике – заслуги и сверхдолжные заслуги… Вот это понимание естественно порождает у человека чувство гордыни… Вы подумайте, мы ничего почти доброго не делаем и то, когда что‑нибудь сделаем и сразу у нас мысли такие – я не фунт изюма!.. Как очень хорошо говорил святитель Феофан Затворник – замечательная фраза, я не могу просто ее не сказать: «Сам дрянь дрянью, а твердит: « Не есмь якоже прочие человецы!» Вот эти вот чувства, я бы сказал, и порождающие их мысли, конечно же, совершенно не соответствуют тому евангельскому духу и тем принципам Евангелия, о которые мы все время твердим. В корне – вы слышите? – в корне уже заложена идея: я могу заслужить, более того, я могу сделать больше, чем нужно!.. Юноше, помните? богатому сказал Христос: хочешь быть спасен? – исполни заповеди. Ах, исполнил?.. Хочешь быть совершенным? – иди, раздай имение и иди за Мной. И это истолковано в западном христианстве, в католицизме как возможность совершения должного и сверхдолжного. В православии – совершенно другое понимание. Что дает исполнение заповедей, которое необходимо? Исполнение заповедей – лучше сказать: всесильное понуждение себя к исполнению заповедей – дает возможность человеку наконец‑то увидеть себя – кто он есть на самом деле. Я думал, что я прямо святой, а тут сказали, что я дурной и я разозлился… Наградили другого – я позеленел от зависти… сделал кто‑то что‑то – я его осудил всеми правдами и неправдами… Человек небольшой проступок сделал – я тут же всем: слыхали?! И так на каждом шагу!.. Я настолько увидел, что я хороший, что, наверное, от самого себя сбегу! Вот что дает исполнение заповедей – познание самого себя… Что дает это познание? Оно мне показывает, кто я есть на самом деле, порождает то самое важное, что нужно для человека, – чувство реального видения себя, смирение. Это чувство помогает мне наконец увидеть, что мне нужен Бог–Спаситель… Спаситель мне нужен – недаром Христос сказал: «Не здоровый имеет нужду во враче, но больные». Я начинаю понимать наконец, что не могу избавиться ни от тщеславия, ни от зависти, ни от чревоугодия, ни от осуждения, ни от лукавства, ни от лицемерия – никак не могу! Христос мне нужен… Вот откуда начинается христианство, откуда начинается христианин! Вот что такое исполнение заповедей. А что дальше говорит православие? Вот это смирение человека, эта попытка исполнить заповеди, постепенно, по мере, опять‑таки, этого смирения, начинает очищать человека от этих страстей. Что такое совершенство духовное? Совершенство это есть очищение, это есть бесстрастие – достижение бесстрастия! Вот человека ругают, а он – благодарит!.. Ему говорят: он тебе не знаю, что делает, а он – молится за него!.. Как сказал Христос: «Добро творите ненавидящим вас, молитесь за обижающих вас…» Совершенство это очищение от страстей – вот оказывается, что такое совершенство. Если спасенность приобретает каждый, кто увидел, что он есть червь, а не человек, как говорил пророк Давид, (Мы видим пример на кресте, когда разбойник только вздохнул: «Господи, достойное по делам нашим. Помяни меня во Царстве Твоем». Это уже дает спасение – ибо Христом мы спасаемся, а не сами!), то совершенство духовное достигается правильной аскетической жизнью, в результате которой по мере смирения человека Господь постепенно очищает его от страстей. Кем он становится? Мы видим, кем становятся эти люди, какую приобретают они любовь! Что Исаак Сирин пишет, отвечая на вопрос: «Что есть сердце милующее?» – это есть «…возгорение о скотах, о пресмыкающихся, о гадах, о самих врагах истины…» так, что без слез не может смотреть на какое страдание их и если десятикратно в день он был бы сжигаем за любовь к людям – не удовлетворился бы этим!.. Вот что такое совершенство! С чем оно сопряжено? Сесой Великий перед смертью как Солнце просветился, смотреть на него нельзя было, а он умолял Бога время на покаяние дать ему. Когда собравшиеся говорят: «Сесой, тебе ли каяться?» – с изумление просто, он ответил: «Не знаю, братья, положил ли я хоть начало покаянию моему»!.. Чем ближе к Богу, к этой абсолютной святыне, тем большее несовершенство видит и ощущает человек. Знаете, ночью все кошки серы, как говорят французы, и верно: полумрак – все мы такие чистенькие, а свет дали – все мы забрызганы и в грязи… Вот что такое совершенство‑то, а вовсе не какие‑то сверхдолжные заслуги!.. Какая дикость!!! От этой дикости что рождается? Мнение о себе, гордыня!.. Вы помните, Франциск Ассизский в его «Фьоретти» – «Цветочки», что говорит о себе? – «Я не сознаю за собой ни одного согрешения, которого не искупил бы исповедью и покаянием». Сесой молит Бога дать ему время на покаяние, а Франциск не сознает за собой никакого согрешения… Он был верным сыном католической Церкви и знал, что если оставит все, то приобретет сверхдолжные заслуги. Это беда… вот эта беда в католицизме, которая проявилась особенно резко в великих святых католической Церкви, чисто логически привела к еще большим странностям, я мягко скажу, в протестантизме. Я вам скажу краткую формулу и все станет ясно: «Верующему грех не вменяется в грех. Мы все святы святостью Христовой». Так что уж действительно теперь: прямо в рай, прямо в рай – только ножки поднимай!..

ВОПРОС: …………………………………………………………………………………………………………………………. Не кажется ли вам, что даже те краткие примеры, которые я привел, позволяют несколько по–другому оценивать ваши столь резко положенные негативные ……………………………………? (Вопрос из зала, неразборчиво записанный на аудиокассету)

ОТВЕТ: Спасибо. Ну, наверное, лучше всего с последнего начать, а не с первого. Вы очень хорошо сказали, что существуют разные жанры… «Песня Песней» – это действительно жанр, это поэзия, откровения блаженной Анжелы – совсем не поэзия! Тот же Карсавин там как раз пишет, что это была очень простая, недостаточно образованная – подчас язык ее был, поэтому, примитивным и простым, но она искренне выражала то, что у нее было… Никакого тут, простите меня, жанра – тут непосредственная исповедь своей души, а если это так, то, что она пишет, может привести в изумление любого читателя. И я нисколько не удивляюсь, – кстати, я прочитал Лосева несколько позже «Откровений блаженной Анжелы» – действительно: там – поэзия, здесь – изложение реальных переживаний и если таковы реальные переживания той, которую называют блаженной святой, то стоит задуматься, какой же характер носит эта святость. Как нужно относиться к подобного рода вещам? Это же действительно вопрос… Ведь даже самый может быть главный вопрос, который стоит при оценке католической святости и католической мистики, это вопрос о критерии – по какому критерию мы будем оценивать и есть ли таковой? Оказывается, я буду настаивать на этом, таковой критерий есть! Мы берем не отдельные случаи… Отдельные случаи ничего не значат по той простой причине, что иногда летчики падали без парашюта с многокилометровой высоты и не разбивались – это не доказательство того, что нужно всем теперь прыгать без парашюта!.. Дело не в случае… Я привожу пример Сесоя Великого вовсе не потому, что это что‑то такое случайное, а потому что это единое и общее направление всей святоотеческой мысли. Вот посмотрите: Пимен Великий говорил: «Поверьте, братья, куда будет ввергнут Сатана, туда буду ввергнут я!»; Исаак Сирин пишет: «Воздаяние бывает не добродетели и не труду ради нее, – вот вам все должные и сверхдолжные заслуги! – а рождающемуся от них смирению» и если не будет такового – напрасны все труды и добродетели! Мысль о сверхдолжных заслугах вы нигде не найдете у Святых Отцов – более того, они постоянно говорят, что самое страшное что есть в человеке, являющееся источником всех заблуждений и падений человека – это мнение о себе. Это мнение проявляется в разных совершенно формах… Григорий Синаит на вопрос отчего рождается прелесть пишет: «От мечтательности и (что самое удивительное – я очень этому удивился, когда прочитал) сладострастия…» – естественного сладострастия… Когда посмотришь на католических мистиков, то действительно вполне соглашаешься… Что это такое, когда распятый Христос обнимает ее рукой, блаженную Анжелу?.. Когда она видит – видит! – себя в лоне Святой Троицы?.. Когда Дух Святой ей шепчет: «Дочь Моя, возлюбленная Моя, Я люблю тебя больше, чем ты любишь Меня, и ни в ком Я не был так, (ни в апостолах, ни в пророках) как в тебе!»?.. Выше апостолов и пророков!.. Скажите, это откуда идет?.. Правда же, можно задуматься? Это ли не слишком?! А что творится с Терезой Авильской?.. А с Катариной Сиенской?.. Мне кажется, достаточно одной только фразы, когда она пишет: «Исполните волю Божью и мою!» – это королю Франции! Папе Григорию XI–му пишет: «Ответьте на зов Святого Духа, к вам обращенный» – это она пишет… Она, которой исполнилось двадцать лет!.. Она чувствует, что с ней должно что‑то произойти, и что она начинает делать? Начинает повторять нежнейшую молитву, обращенную ко Христу, с которой все время ходит: «Сочетайся со мной браком в вере». Изумительная молитва Иисусова!.. – лучше не придумаешь!.. Вообще, вы знаете, это любопытнейшие вещи – то, что происходит с ними. Вы говорите, что там нет эротики? Нет, это неправда! Там такая эротика, что удивительно! Достаточно одной известнейшей фразы Терезы, чтобы сразу понять это – о Христе она говорит как? «Возлюбленный, – зовет таким свистом, что не услышать этого невозможно, – изнемогает душа моя от желания!» Простите, но во всей святоотеческой традиции всех времен вы не найдете таких вещей.

ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: Пожалуйста, Алексей Ильич еще не ответил, до мытарств еще не дошел!

ОСИПОВ: Хорошо. Действительно, придется перейти к этой теме о мытарствах, поскольку это тема очень часто наиболее смущает людей – когда не видят разницы между чистилищем и мытарствами. Во–первых, – на самом деле это очень разные вещи, а во–вторых, – я скажу, что за дары были у Феодоры. Во–первых: в чем разница между тем и другим? Идея чистилища была оформлена исходя из католического понимания покаяния: по католическому пониманию любое покаяние должно совершаться с актами удовлетворения. Если человек покаялся, но не принес соответствующего удовлетворения, которое должно выражаться в конкретных делах: податие милостыни, уход за больными, поклонов сколько‑то совершить, паломничество совершить и т. д. – неважно. Если человек покаялся, но не принес соответствующего удовлетворения – куда его?.. В рай? – нет, он удовлетворения не принес; в ад? – нет, он покаялся… Вот эти вот гигантские схоластические головы и придумали это третье, чего никогда не было известно – вот этот прокураториум, где люди отбывают, если хотите, вот это удовлетворение, повинность, наказание, благодаря которому они потом и спасаются. Вот это третье состояние… Вы видите, откуда оно порождено? Мытарства, что такое? Во–первых: нет никакой идеи, что человек за свои грехи приносит какое‑то удовлетворение в форме наказания. Идея совершенно другая: в мытарствах каждый человек ставится перед лицом конкретных страстей и происходит дело действительно весьма, я бы сказал, тяжелое… Что победит у человека? Если он раб страсти, то под влиянием этой страсти, перед лицом Самого Бога человек отдается этой страсти – не может иначе! – даже перед лицом Самого Бога происходит падение человека. Он отдается страсти, а не Богу!.. Рабство страсти, оказывается, низвергает человека в лоно, будем говорить, этой страсти. Так происходит постепенное высвечивание, поставление человека перед каждой из страстей, почему Церковь и обращает особое внимание на молитвы за усопшего вот в эти сорок дней – происходит действительно тяжелейшее борение каждой души человеческой. Борение!.. Мы уже здесь знаем, что такое эти борения, но здесь мы в гадании – страсть вспыхнула и исчезла, так сказать, то говорит, то молчит, – а там в во всей своей подлинной силе является перед лицом человека, и здесь‑то и обнаруживается, кто ты есть, что побеждает в тебе. Вот, оказывается, что происходит на мытарствах, а не истязания человека – за то‑то сейчас мы тебя на вилы посадим!..

Теперь в отношении действительно важного вопроса, который к сожалению часто не разъясняется… Что это за ценности – молитвы? Что это значит? Совсем не сверхдолжные заслуги ее старца–духовника – совсем нет! Вот тут, кстати, очень важный момент – о природе молитвы. О природе, вы слышите?! – то есть о сущности: что это такое, молитва и каково ее действие? Что это означает вообще – молитва?.. Вот с чем мы сталкиваемся. Возможно ли одному человеку за другого молиться, то есть помочь ему? Бессмысленно, если бы не было помощи! Оказывается, мы своими молитвами можем помочь другому человеку… Почему были сильны молитвы святых? – Христос сказал: «Сей род изгоняется молитвой и постом», – у нас молитвы бессильны почему? – потому что они большей частью болтаются, а не молятся!.. Нет молитвы, она не сопряжена вот с этой аскезой, с понуждением себя, с постом – то есть, что такое: постом? – то есть, правильной аскетической жизнью, если хотите. Молитва действенна тогда, когда она сопряжена с подвигом! Кстати, почему поклоны‑то? Одна из причин поклонов: хоть чуть–чуть себя, человек, наклони, в конечном счете! С подвигом соединенная молитва приобретает особую действенность, ибо тогда она исходит не просто от головы, и не просто от сердца, а от души и тела исходит. Так вот, этим самым в этом видении, что выражается? Выражается великая идея возможности помощи одного человека другому. Как эта помощь происходит? – так сказать, внутренний механизм – это действительно интересно… Мне это представляется примерно таким образом… Церковь есть организм, а как в нашем организме одна клеточка может помочь другой? Помните, апостол Павел пишет: «Страдает ли один член – страдает все тело, радуется ли один – радуется и другой». Мы теперь, в конце XX века, прекрасно знаем, что состояние каждой нашей клеточки не просто относится к ней самой, а воздействует на состояние всех других клеточек и в первую очередь на самые близкие. Возьмите воспаление кожи, волдырь… вот здесь… На самые близкие особенно действует состояние вот этой клеточки!.. Так вот, молитва это есть ни что иное, как подвиг, если хотите, как помощь, – как кровь переливается от одной клеточки в другую, так может и здоровая кровь вливается, помогает. Кому? Вот тут нужно понять… Я сказал, что на мытарствах человек ставится перед лицом страсти и побеждается – не отрекается, не противопоставляет себя Богу, а побеждается!.. Побеждается… Сил не хватает, раб оказался? – вот здесь‑то молитва близких, сопряженная с постом, с подвигом, вот здесь‑то она и может помочь человеку. Как мы помогаем больному, старому или немощному, так и здесь – молитва может: молитва есть то живое действо общения между всеми нами, которым мы реально можем помочь своему ближнему человеку. Вот что было, а не сверхдолжные заслуги ее старца, которым Папа Римский распоряжается… Никакого правового элемента, никакого законничества нет! Молитва, подвиг, труд – отдай кровь! – тот, кто молится, свою кровь отдает за того человека. Вы же сами понимаете, – это так! Понимаете, в чем разница‑то? А совсем не сверхдолжные заслуги – самой идеи этой нет. А о характере мытарств… Когда Макарию Александрийскому было это явление, то потом ангел ему явился и сказал: «Все, что ты видел здесь – знай, но все не так, а самый слабый образ того, что там есть!» Но все не так –это действительно образы. А вот тут я просто попытался представить ту реальную психологическую ситуацию, в которую попадает душа, и насколько важны наши молитвы каждому человеку. Здесь, вы слышите, молитвы какие? – сопряженные с подвигом, то есть с христианской жизнью. Поэтому, кто хочет действительно помочь усопшему, должен хоть эти сорок дней пожить по–христиански. Хоть эти сорок дней, – чтобы мог действительно помочь ему, а не просто записками отделаться по монастырям и храмам. Записки подал и все – сходим в ресторанчик, помянем, какой там день!.. Что проку от этого тогда?! Если Бог не спасает нас не без нас, то уж конечно наши молитвы за этого человека без нас – бездейственны! Нельзя так делать.

ВОПРОС: Ваше отношение к идее о возможности монархии в России?

ОТВЕТ: «Лучшая власть (это мысль Ивана Александровича Ильина) та, которая создает инструмент, при котором наверх могут выходить лучшие люди». Он называет этот принцип аристократическим, от слова аристо – значит лучший. Лучшая власть та, при которой наверх (то есть к управлению) могут выходить лучшие люди – все! А теперь дальше надо смотреть, при какой структуре власти этот принцип наилучшим образом будет работать. Я даже и спорить не хочу. Поэтому я лично думаю не о монархии, не о демократии – я бы думал о том: вот если бы была такая власть, чтобы лучшие могли подниматься, а не проходимцы и прочие всякие, которые подкупом, ложью, обманом, агитацией и демагогией умеют выйти наверх – вот для меня какая лучшая власть. А какая?.. – монархическая? – хорошо; демократической назовем? – ну, как хотите… Меня это не очень интересует, потому что я знаю: беззакония творились и при монархии какие угодно – жуткие беззакония; и при демократиях; и при всех – ибо грех одинаково действует при любом строе. А вот найти механизм, при котором выдвигались бы только лучшие – это было бы прекрасно! Вот эта власть будет – лучшая власть.

ВОПРОС: Как вы относитесь к соединению Церквей православной, католической и протестантской?

ОТВЕТ: Владимир Соловьев говорит, что это произойдет перед лицом антихриста. Я чуть–чуть бы его откорректировал. Если это произойдет, то только по одной причине: если все они уверуют в антихриста, но не по какой другой. Что такое соединение? Мы даже просто не представляем, что такое соединение Церквей!.. Просто эта фраза иногда произносится, а не понимаем, что это значит, потому что здесь очень много различных моделей единства. Что такое соединение с католической Церковью? Понимаете, какая модель тут единства? Рим же не может отказаться от того, что именуется папством. Поэтому, католическая модель единства, в конце концов, одна: все должны прийти к престолу Папы – не может он отказаться от этого. Вот какая католическая модель!.. Я не знаю, если православию это понравиться – быть у ног Папы – ну, пожалуйста, смотрите… Только это будет беда!.. Какая протестантская модель единства? Нужно же это знать! Протестантская модель единства заключается в том, что все церкви, как они сейчас есть, ( Я о церквах говорю не о православных, а экуменическим языком выражаюсь: церкви, то есть христианские общества и т. д. – все они, как таковые) со всеми своими учениями и лжеучениями нужно признать за Церкви, то есть, что все мы уже составляем одну Церковь! Они так и говорят: все мы составляем одну Церковь и только упорство этих несчастных богословов, ну и там еще и епископата, не дает нам возможности сказать об этом открыто! Задача какая? Открыто, наконец, заявить о нашем сущностном единстве всех! Кому понравится такая модель? Мне лично она совсем не нравится и я никак не хотел бы объединиться с теми же англиканами. Каково англиканское учение о Евхаристии? Ответ председателя комиссии: ну, вы знаете, я верю в пресуществление, но это учение конечно нельзя рассматривать как общепринятое в англиканской Церкви и вообще‑то, у нас нет единого учения о Евхаристии. Пью кофе с епископом англиканским – он меня убеждает: оставим же божество, Христос человек – идеальный человек, которому нет равных, вот кто Христос! В Академию приехал один текстолог–новозаветчик, посидели минут пять–десять и он начал меня убеждать: Христос конечно не воскрес, – что вы! – никакого воскресения не было! Я потом посмотрел, оказывается, в англиканской Церкви нет учения ни о чем!!! Человек верит неизвестно во что, но считает себя членом Церкви – все! Основной принцип англиканской Церкви – принцип всеобъемлемости, то есть: включаем в себя все и вся! Что было бы с Церковью, если бы такой она была изначала?! Эти бедные люди, которые собирали Вселенские Соборы, спорили об одной йоте – чем они занимались, какой чепухой?! Ну, воскрес Христос – ладно, не воскрес – ну и не надо!.. Ну и что? Бог Он – ну и хорошо, не Бог – ну и пожалуйста!.. Такая красота, такая свобода!!! Один из них – Робертсон в своей книге «Быть честным с Богом» договорился до того, что личного Бога нет вообще – был взрыв негодования на ламбетской конференции. Из президиума архиепископ Кентерберийский ответил: друзья, вы не беспокойтесь, он же – человек и он имеет право на личное богословское мнение. Вот и все: он это право и осуществил в этой своей книге. Оказывается, уже богословским мнением является, даже если и в Бога не веришь – это одно из личных богословских мнений!.. Вот теперь вы и подумайте, что такое объединение с протестантами?! Это будет такой ковчег – уж какой там Ноев! С такой чистой и нечистой, что вообще ничего не разобрать!.. Вот, я полагаю, что это может случиться действительно… Это может случиться, потому что, должен вам сказать на основании многих вещей, то, что мы видим сейчас в западном протестантском мире, становится достоянием всего христианского мира, лишь в разной степени. Что там потеряно? Идея истины!.. Слово ересь ни разу за всю экуменическую эпоху, особенно после войны, не было произнесено… Простите, было произнесено один только раз, когда осуждали апартеид Южной Африки. В отношении же всех прочих вещей: как хотите, так и учите – это ваше мнение, а это мое мнение, а это его мнение – мы все равны! Нет истины – есть мнение! И это с такими церквами соединяться?! Да что же тогда будет в Церкви? Какой же она «столп и утверждение истины», вы только подумайте?! Какой столп и утверждение истины, когда сама истина выброшена буквально?! Нет истины, есть мнение – все, это – закон! Поэтому, говорить о соединении католической, протестантской и православной Церквей, для православного сознания – нонсенс полный! Это будет полнейшая деградация и ниспровержение всего того ценного, что мы пока еще имеем и храним.

Зачем православие человеку?

Зачем нужно православие современному человеку? Живется и так хорошо, тем кто хорошо живет. Но кто плохо – тем что‑то, конечно же, нужно? Но что нужно? Каждый из нас прекрасно знает, что нам не хватает: кому жениха, кому невесты, кому квартиры, кому машины, кому дачи. Мы все прекрасно это знаем, что нам не хватает. И поэтому такой вопрос – зачем нужно православие – кажется, даже немножко наивен. Действительно, зачем оно нужно, когда и так все хорошо, и когда тем более погода хорошая, когда погода плохая, то опять таки желания тоже есть кое–какие. И вообще‑то, я вам скажу, мы постепенно так переходим на рельсы более просвещенного Запада, где уже давно основным принципом жизни является нечто иное, как постоянно звучащий вопрос: а что это мне даст? а какая выгода от этого? Если никакой выгоды нет, то, следовательно, оно и не нужно. Действительно, а что православие дает, и зачем оно нужно человеку? Это тот вопрос, который можно поставить в столь утилитарной форме, но который на самом деле, по–видимому, затрагивает что‑то более глубокое, что каждый человек ощущает и интуитивно, а если несколько поразмыслит, то наверно даже и интеллектуально.

Вообще что дает мировоззрение человеку? Знаете, оказывается, как важно тому, кто отправился в путешествие, не важно по своей воле или не по своей воле, послали его или сам пошел, но как важно знать цель, это первое, знать направление, куда идти, и знать те необходимые средства, для того, чтобы достичь этой цели.

Если мы обратимся к человеческой жизни, то наверное не так много нужно ума, или даже совсем почти не нужно, чтобы понять, что жизнь каждого человека подобна, пожалуй, кораблю, который как только спустили на воду, так он и начал тонуть. Когда он потонет – это не известно, никто не знает. Как только человек зародился – все, он начал тонуть. Ну я понимаю конечно, те кто не родились, или кто родили и вскоре уже потонули – у них этой проблемы никакой нет. А вот для тех, кто уже живет, кто достиг уже определенного сознательного возраста, то эта проблема встает, по–моему, в полную силу. Мы действительно подобны кораблю, и когда утонет этот корабль, я не знаю, но я точно знаю, что он утонет. Кстати, это один из парадоксальных психологических феноменов, когда человек знает, что он умрет, но конечно же в это не верит. Это другие умирают, правда же, но не я же. Так что и корабль мой, я точно знаю, что он потонет, но только я не верю. Такова наша жизнь. Так вот, если мы касаемся мировоззренческой постановки этого вопроса, то наверное же, должны понять, что главная и первая и основная цель заключается в том, чтобы увидеть, зачем я живу, для чего я живу, и что мне для этого нужно. Вот при такой постановке вопроса, наверное, и придется думать, а какое мировоззрение верное, какое действительно отвечает самой цели человеческого существования, и какими средствами можно достичь эту цель.

Вы видите, какая открывается перспектива в рассмотрении этого вопроса, и я даже ее боюсь, этой перспективы. Почему? Ну подумайте, попробуйте сейчас начать сравнивать все мировоззрения. Какое из них действительно отвечает человеку, а какое, напротив, закрывает. Ну, вещь эта более или менее для многих понятная, но не для всех, конечно, как всегда. Что является действительно целью человеческой жизни? Мне бы очень не хотелось сейчас философствовать, а хотелось бы обратиться к совершенно другой реальности. Вы знаете, мы часто оперируем философскими понятиями, а вот попробовать, взять и попробовать заглянуть, что я хочу действительно, что на самом деле я хочу, что мне нужно. Я живу, а чего я жду? Скажите! Жду? Жду. Чего? Все ждут. Ну сегодня да, вот так уже все прошло, ну завтра… А что завтра? И так без конца: завтра, завтра…, не сегодня. Интуитивное чувство, присущее человеку, и которое присутствует в человеке как реальность, как факт. Все время чего‑то ожидает, чего‑то ждет, на что‑то надеется. Что? Интересно! Тот, кто может сказать, что испытал полноту счастья, он уже ничего не ждет, он кричит: мгновение остановись! Больше ничего не нужно. Мгновение остановись! А если он что‑то ждет, значит, чего‑то не хватает. Чего? Чего? Вот это интересно! Мы можем, конечно, оперировать разными словами и понятиями. Ну, можем сказать, счастья, например. Что такое счастье? Я боюсь тут даже запутаться, если пытаться ответить на этот вопрос.

Но, наверное, тот факт, что, по–видимому, и мы чувствуем, что есть, или по крайней мере, может быть то состояние человека, когда он скажет: мне больше ничего не нужно, и никогда не нужно, и во веки веков не нужно, — то наверное это состояние он может обозначить, как цель жизни. Может обозначить, но если он точно знает, что это состояние никогда не может длиться долго, или оно обязательно угаснет, обязательно с ним придется расстаться, то он тогда невольно ищет чего‑то того, что может всегда присутствовать в его душе. И можно, конечно, выразиться вот тем понятием, которое мы употребляем часто – счастье. Я бы более все‑таки склонялся к тому, чтобы употребить другое слово, слово, которое очень присуще христианскому сознанию, христианской лексике, которое говорит о радости. Сам Христос, когда воскрес, сказал: «Радуйтесь!» И вообще, слово «радость» является ключевым, в том, к чему стремится человек. Это действительно так: мы обо всем забываем, когда мы радуемся. Вот перед лицом этой цели, наверное же мы можем и должны, как существа все‑таки обладающие разумом, подумать о том, что может дать нам такую радость и каким путем мы можем прийти к этой радости. Вот собственно в этом весь вопрос.

Вы знаете, все мировоззрения, которые существовали, существуют и будут существовать на земле, сводятся к этому: человек, вот где твоя цель; вот где наконец‑то ты достигнешь этого блага, этой радости; вот где твое счастье! Где оно? В чем? Если мы обратимся к чисто материальной стороне жизни, то здесь не надо слишком большого ума, чтобы понять: все это, даже в самом лучшем варианте, которого никогда не бывает в жизни, скоро кончается. Как ни удивительно, вы спросите человека любого возраста от десятилетнего мальчишки до глубокого старца как быстро прошли для него предыдущие годы, он ответит: да, очень быстро – в один миг!.. И я думаю даже если бы мы спросили Мафусаила, который прожил 963 года кажется, он бы наверное тоже сказал: как быстро все прошло – как один миг, как один сон, как какие‑то грезы!

Так вот, первое, о чем мне хочется сказать: православие обращает особое внимание свое и пытается показать человеку, что подлинное благо человека, – если хотите, подлинная радость человека, которая не может быть отнята у человека и которая не зависит ни от каких внешних условий; это состояние радости, которую может получить человек, как вечное и бесконечное, – находится внутри человека. Внутри человека… то, что оно называет – в духе человека. Это состояние, как ларчик волшебный, может открываться определенным ключиком и этот золотой ключик есть!.. Его нужно только найти – этот ключик, и правильно открыть то, что называется этим ларчиком.

Мы все стремимся – внутренне, интуитивно, подсознательно или, напротив: внешне, мировоззренчески, философски, религиозно – все мы стремимся к тому, что на философском языке именуется благом; на обыденном расхожем языке – счастьем; на христианском языке – радостью.

Я не знаю, есть ли другие смыслы жизни. Конечно философы скажут: истина. Верно – мы этого нисколько не отрицаем, но при этом утверждаем: как раз потому истина и велика, что она приносит человеку величайшее благо. И тут взаимозаменимые вещи: истина, как интеллектуальное постижение, оказывается, соотносится с благом, как непосредственным переживанием человеком в своей душе, в своем сердце.

Так вот, если говорить о том, что дает человеку православие, каким образом дает и почему дает… Первое: оно дает человеку ясное понимание смысла его, человеческой, жизни. Вы обратите внимание, очень интересная вещь – мы живем, совершенно не думая о смысле своей жизни. Живем, потому что живется – не думая о смысле жизни. Попробуйте‑ка так приступить к какой‑нибудь работе: не думая о смысле, не думая о средствах, не думая о цели, – что получится?! Это же невозможно! Представьте себе: подходите к человеку, он копает. Вы спрашиваете: «Что ты делаешь?» – «Копаю». – «Зачем?» – «Не знаю…» – «Как так, «не знаю? Но ты же копаешь?!» – «Копаю…» – «А зачем?!» Ну, понятно – ясное дело – дальше разговаривать не о чем!.. Вы представьте себе, это поразительная вещь! Конечно никакая статистика нам не назовет, но факт остается фактом – мы живем и не думаем… А ведь жизнь это такой, если хотите, труд, непрерывный труд… А сколько еще того, что мы называем трудом?!

Так вот, христианство, во–первых, дает совершенно ясное представление о смысле нашего труда, называемого жизнью. Христианство отвечает на вопрос, что тот кораблик, которым я являюсь, бесспорно потонет (я это знаю, хотя и не верю), – это событие имеет огромнейший смысл в моей жизни. Смерть это не бессмыслица… Окончание человеческой жизни это не какой‑то нонсенс – это оказывается определенный этап, имеющий колоссальное значение в человеческом существовании.

Христианство утверждает, что Бог есть любовь! Кто такой Бог? Это существо, которое где‑то там на какой‑то планете? Нет… Где‑то находится? Нет… А–а-а… это человек является богом, да?… Бог в человеке осознает себя? Нет… Так кто же Он тогда?.. Я спрашиваю семинариста: «Ну как же – Бог вездесущ?» Он говорит: «Да…» Я говорю: «Ну, вот в часах существует Он или нет?» Он на меня смотрит… Я говорю: «Ну что? Чем я тебя обидел? Ну мне просто интересно узнать, а Бог в часах‑то есть или нет? Ты говоришь – вездесущ?» Чувствует подвох… Перепутали немножко: не Бог находится в часах, а часы находятся… Бог есть Дух: Он внепространственный, Он вневременной, Он вездесущ – все в Нем находится!.. Не закон тяготения находится в часах, а часы находятся в поле действия закона тяготения. Чуть–чуть перепутали, правда? С ног на голову поставили и так все хорошо! А оказывается – глубокая ошибка…

Оказывается Бог это не объект, как это представляют себе язычники. Грубое языческое сознание мыслит Бога где‑то находящимся. Где не важно: на Олимпе, на Марсе – это не имеет значения… Нет, Бог не объект! Бог не субъект – это не я, как это мыслят пантеистические, например, индуистские религиозные системы мысли… Нет!.. Это не я – Бог!.. Я и Бог это разные существа. Кто же есть Бог и где Он? Выражаясь языком философским, я бы сказал так: Бог есть объект–субъект. Бог оказывается везде: да, и в человеке есть Бог, ибо Христос сказал: «Царство Божие внутрь вас есть». Да, Бог и во мне есть, и в каждом есть, и во всем есть, и всюду Он, ибо все в Нем пребывает – в Боге! В этом смысле Он в каждом из нас, мы и все существующее пребывает в Нем!.. Он не объект, на который можно взять и помолиться, как на икону; Он не субъект, ибо я не есть бог – Он все и превыше всего!.. Источник всякого бытия и выше всякого бытия!..

Так вот, христианство утверждает, что понять эту реальность, то есть выразить словами, мы не можем, поскольку непосредственно с такой реальностью мы в жизни не соприкасаемся. Этого понять мы не можем, но тем не менее Бог, поскольку Он есть, не может не открыть Себя человеку. И Он открывает Себя в той мере и в той степени, в какой это доступно нашему восприятию и будет способствовать пользе человека; и тогда мы читаем то, чего никогда и нигде в истории не читали.

Вот, к сожалению, мы к этому привыкли, а на самом деле нам говорится о Боге то, чего никогда и никто не знал! Причем не только не знал, а гораздо даже больше, чем просто не знал!.. Христианство утверждает, что Бог – вот этот вездесущий, который всюду и во всем: все в Боге пребывает и Бог во всем – этот Бог, самое существо этого Бога, как пишет апостол Иоанн Богослов: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви, в Боге пребывает». Совершенно потрясающая вещь!!! Очень жалко, что мы подчас привыкаем к словам, а попробуйте сказать это представителям другого мировоззрения и вы увидите, что здесь возникают немалые трудности – особенно тогда, когда мы скажем, что это за любовь.

Ведь речь идет не о любви, которая в каждом кинофильме… Правда же, не об этом речь? Это кажется чувствуется – не то, явно не то!.. Не о любви каких‑то там романов – опять не то!.. Апостол Павел объясняет, о чем идет речь, о какой любви идет речь; и указывает, как она приобретается. Он говорит слова очень точные и вскрывающие само существо понимания того Бога, о котором мы говорим: «Мы проповедуем Христа распятого, иудеям – в соблазн, эллинам – в безумие». Понимаете, в одном месте он говорит, что Бог–Христос есть Божья Сила и Божья Премудрость, – как Дух Он невыразим ни в каких словах, и мы ничего о Нем сказать не можем, – так Христос есть Его образ. Что значит – образ? – Его выражение, доступное нашему человеческому восприятию. Он есть Божья Сила и Божья Премудрость, Он говорит: «Кто видел Меня, тот видел и Отца. Я и Отец – одно есть». И кто же это есть? Возлюбленный ученик Христа говорит: Бог есть любовь! Какая любовь?

Главнейшим, центральным, священнейшим и высочайшим символом христианства является Крест! Интересно, кто добровольно пойдет на жуткие страдания ради любви к человеку?! Я думаю, кто‑то еще пойдет ради любви к своим детям, родным, любимым – это мы еще найдем: «Аида», «Ромео и Джульетта», «Руслан и Людмила»… Здесь, за кого страдания?.. «Если ты Сын Божий, сойди с креста и мы уверуем в тебя»… Вот слева кричит: «Если ты Сын божий, спаси себя и нас» – насмешки, издевательства!.. Он выше этого! Он страдает за них не потому совсем, что к Нему хорошо относятся, а совсем по другой причине! Это любовь жертвенная, вся исполненная одной целью: дать возможность каждому человеку, насколько только он способен, обрести вот то сокровище, которое присутствует в каждом человеке, но закрыто, как в ларчике, к которому никак мы не найдем золотого ключа.

Православие является ничем иным, как той религией, которая, прежде всего и во–первых, отвечает человеку на смысл его жизни, на смысл его деятельности, на смысл его радостей и страданий, которые он переносит в этой жизни. Все проходит в этой жизни, – все! – но какой смысл у преходящего? Что это – мыльный пузырь? Что это – магия какая‑то индуистская? Что это есть?! Ничто, бессмыслица? Сколько вариантов было!? Христианство отвечает: каждое деяние человека; все то, что случается с человеком; это совершается не случайно и не напрасно, а все это случается в человеке с одной единственной промыслительной целью: дать возможность человеку стать на правильную точку зрения, верное понимание, верный путь жизни для того, чтобы человек приобщился к тому благу, которое именуется в христианстве Богом!

Вы обратите внимание, чем отличается христианство от прочих религий? В других религиях Бог является фактически средством для получения, скажем так, рая. Одним словом: Бог это тот, который может дать мне рай, и он мне постольку и нужен, чтобы получить этот рай!.. Вы представляете? То есть Бог рассматривается, как средство… Ты сам, Господи, ты мне не нужен!.. Миллионер мне не нужен – мне нужны его миллионы, а до самого него мне и дела нет!.. Христианство опять говорит о совершенно другом: оно говорит, что цель человеческой жизни в самом Боге – Бог и есть то благо, которое скрыто присутствует в самом человеке, и приобщение к Богу есть приобщение к тому величайшему, нескончаемому, вечному благу, к которому по природе, по заданности предназначен человек.

Таким образом, христианство, во–первых – и главное! – объясняет человеку важнейшее, перед чем не может не остановиться человеческое сознание: смысл его жизни, его творчества, его деятельности, его поступков. Я вам скажу, это в высшей степени важно!

Вы знаете, почему часто люди приходят к отчаянию, кончают самоубийством, разочаровываются в жизни? Иногда они указывают на какие‑то трагические случаи, которые происходят в их жизни – причина не в этом! Это, если хотите, лишь те явления, которые выявляют бессмыслицу, присутствующую в душе человека. Я, например, уверен, что русские люди потому так много и пьют, что их приучили к тому, что никакого Бога нет; а если нет Бога, нет души, нет вечности, значит тебя, человек, ожидает вечная смерть!.. А если ожидает вечная смерть, то не все ли равно, как прожить?! Чем лучше тот, у которого в доме все в порядке, хорошо, чинно?.. Да мне с бутылкой куда лучше!.. Никакой мне чинности и порядка не нужно – я выпил и у меня Царство Божие на душе! И все в порядке!.. Что вы проповедуете мне всю эту вашу дисциплину и прочие вещи? Чушь!

Чувствует душа подсознательно: если нет смысла жизни, если меня ожидает вечная смерть, то абсолютно все равно, как я проживу эту жизнь. Поэтому отсюда совершенно дикий вывод – бери от жизни все! – и, бедный, берет от жизни бутылку… Другой берет шприц… – и все, что он от жизни берет!.. Вообще‑то, это нестяжатели, которым можно позавидовать только – могли бы взять немножко больше. Так вот, понимаешь отсюда, оказывается очень важно, чтобы человек, – чем раньше, тем лучше – понял зачем он живет и что является смыслом его жизни. Православие говорит об этом.

Вопрос в другом. Ну, мало ли кто о чем говорит, мало ли кто предлагает нам всевозможных решений, вариантов и т. д. – можно говорить что угодно. Все это можно было бы утверждать при одном условии: если бы не было никаких подтверждений тому, что утверждает христианство. Слава Богу, что мы живем в эпоху, когда история христианства насчитывает уже два тысячелетия. Нам есть на что посмотреть оглянувшись, нам есть что почитать, с чем познакомиться; есть возможность увидеть опыт тех людей, которые становились на христианский путь жизни; и понять в конечном счете, что утверждает христианство. Какие‑то рисует идиллические картины, фантазии, или же то, что оно утверждает, находит свое подтверждение, находит свое основание в опыте, фактах. Именно вот это, я вам скажу, и является громаднейшим аргументом, подтверждающим истинность христианства – огромнейшее количество фактов, которые свидетельствуют о том, что человек, просто правильно живущий, действительно начинает приобщаться этому благу. Действительно достигает этой бесконечной радости; действительно уже здесь становится существом, переживающим вечность. Я еще раз вам скажу, что таких фактов просто бесчисленное множество!..

А о том какова эта радость, каково это – выражусь грубым мирским словом – счастье, об этом пишут очень и очень многие. Причем пишут не какие‑то, знаете, восторженные люди – их сразу видно; вы знаете, когда восторженность, какой‑то фанатизм, это сразу чувствуется – нет! Пишу те люди, читая которых, ощущаешь потрясающую глубину ума; и вдруг этот глубиннейший, если хотите, мыслитель, мудрец, прямо говорит и показывает, каким образом и что получает человек, ставший на путь православной христианской жизни. Исаак Сирин оставил на этот счет одно из замечательных описаний человека, который приобщается этому. Будучи спрошен, что есть сердце милующее – такая вот форма обращения, восточная, образная – он отвечает: «Это есть возгорение сердца о всякой твари». Вы слышите? само слово, возгорение сердца! – о гадах, пресмыкающихся, птицах, животных – причем такое, что он не может без слез смотреть на страдания кого‑либо из них! И такой человек молится тогда с великим утешением и плачем о всяком человеке, в том числе о самих врагах истины. Этот человек готов десятикратно в день быть сжигаемым за любовь к людям, лишь бы не лишиться этого блага!..

Я вам привожу слова одного из глубочайших аскетических писателей VII века – о нем американский психолог Вильям Джеймс, прочитав его, сказал, что это величайший психолог мира. И вот этот человек пишет такие слова!!! Я вам привел только одно его высказывание, но он нередко об этом пишет, и подобного рода свидетельств множество!

Оказывается, мы носим величайшее сокровище в своей душе… Мы носим – вот оно есть, это сокровище… Православие только призывает человека: человек, открой этот ларчик, приобщись к нему; вот тебе ключ, возьми, поверь!.. Надо же поверить… Если мне скажут: вот там клад зарыт, я могу поверить, могу и не поверить. Поверь!!! Почему, поверь? Множество людей, множество разных народов: разных эпох, разного образовательного уровня, разного интеллектуального уровня, разного социального положения; поверивших в это и вставших на путь правильной христианской жизни; получали этот ключик, открывали этот ларчик, и тогда никакие страдания не были им страшны, перед лицом той радости, которая открывается человеку. Какова эта радость? А радость не выразишь языком… Это невозможно, но она выражена вся в одном слове – это то слово, которое сказано о Боге. Это радость того чувства любви, которое приобретается человеком.

Вы видите, христианство говорит, что не рассудочным просто путем мы приходим к цели жизни – мы можем многое узнавать, много знать и быть просто как перегруженный компьютер, а он как был железкой, так и остался железкой. И человек может быть такой же железкой, такой же мертвечиной, хотя и быть ходячей энциклопедией – и ничего не чувствовать, и ничего не знать… Нет, в данном случае мы встречаемся с другим явлением: оказывается человек может быть исполнен этой радости, приобретает ее сам и действует ею на окружающих! Вот посмотрите, например, как в компании очень важен веселый человек, правда же? Вот все сидят и скучают, – вдруг появляется какой‑нибудь весельчак – и пошло!.. Как много значит человек – очень много значит!

В данном случае речь идет о человеке, который сам стал вот этим солнышком, этой радостью, этой любовью; и каждый же поймет и почувствует, когда по отношению к нему – не слова, не просто долг приличия, – вся душа исполнена любви. Это действует неотразимо и потрясающе на каждого человека. Не случайно поэтому, к Серафиму Саровскому приходили… (Малообразованный человек, ничего особенного он не знал; не изучал ни философии, ни литературы, ни искусства, ни науки.) …приходили люди всех социальных уровней и находили у него потрясающее утешение. Это же самое важное, что нужно человеку: утешение!.. Не какое‑нибудь сиюминутное, а то утешение, которое оставляло след на всю последующую человеческую жизнь.

Я бы сказал так: православие в этом отношении представляет собой нечто исключительное в ряду прочих мировоззренческих систем, в ряду прочих систем мысли и, если хотите, в ряду прочих религий. Оно заключает Бога не в формы, не в образы; не в объект; не, тем более, в субъект; а призывает человека к соединению с Богом – самому теснейшему, существо которого показано в образе соединения Бога с человеком во Иисусе Христе.

Вопрос очень важный и постоянный, к которому обращаются люди, это как христианин должен вести себя в этом мире. Это действительно вопрос очень серьезный и в общей форме, я вам скажу, на него трудно ответить, потому что каждый человек является индивидуумом. Но есть некие принципы, которые как раз дают направление; указывают, куда идти и как относиться ко всему. Так вот, православие утверждает, что человеческая жизнь не является единичной жизнью. Христианство утверждает потрясающую истину: все мы, независимо от нашего отношения друг к другу, – любим мы или ненавидим, нравится нам или не нравится, – представляем собой единое тело.

Вообще, я вам скажу, в плане философском если бы когда‑нибудь кто‑то это сказал, то сказали бы: это величайший философ, потрясающее открытие! Я не знаю, какой был бы шум и гам!!! Христианство утверждает то, чего не знал никто и никогда! Мы, оказывается, являемся не одной из стихий этого мира; мы являемся не горохом, рассыпанным на поверхности земли; мы являемся единым телом. Вы подумайте только, если я это приму, – если только я приму, – что все окружающие меня люди являются частицами того тела, к которому принадлежу и я, как я должен относиться тогда к ним?! Как я должен относиться к окружающему миру? Только подумайте: буду ли я ненавидеть, буду ли я вредить, буду ли я завидовать? – это же исключено!.. Что вы!? Я же прекрасно понимаю: если я начну рубить свою ногу, кому будет плохо? Всем ясно!.. Вы подумайте, какой принцип предлагается!? Какое поразительное открытие!!! Все – одно тело! Одно, а вовсе не разные, рассыпанные – хорошие и плохие! Нет! И хорошие и плохие – все в одном! Правда, все по–разному себя чувствуют – это так. Понимаете, когда зуб болит, студент приходит с кривой физиономией, я говорю: «Чего ты?» – «Зуб болит». Я говорю: «Да плюнь ты на него! Тебе‑то какое дело до него? Ну пусть он болит, а ты что?» – «Да–а-а, вам бы только шутить, Алексей Ильич…» Посмотрите, как мы все связаны: зуб болит – весь страдаю!.. И говорю: что угодно, только не зуб! Вы понимаете, как мы все связаны?

Так вот: христианство сделало открытие, я вам скажу, равного которому нет в истории. Вы только подумайте: мы все составляем одно тело. Нет тех, кого мы можем ненавидеть! Вы слышите? Вы теперь понимаете, что такое – Бог есть любовь? Ах, как это важно: любая ненависть это тот вред, который я приношу себе самому – себе! Другому может быть и никакого, а себя я гублю!.. Себя я разрушаю, себя я уничтожаю!… Если хотите, я становлюсь той клеткой, которая разрушает сама себя, и ой как опасно – омертветь и быть выброшенной из этого тела. При каком условии это происходит? Когда в человеке окончательно засыхает душа; когда он становится законченным уже эгоистом; когда ему никто уже не нужен, никакое тело ему уже не нужно – я сам по себе. Тогда говорят: ну вы что‑то очень длинный, давайте мы вас отстрижем – он же против всего тела, он уже не нужен, он сам по себе!

Вы видите, как кажется догматическое учение о том, что Бог есть любовь, трансформируется, какое находит жизненное приложение в нашем человеческом бытии. Любовь оказывается высочайшим принципом, потому что мы все единое тело! Потому христианство говорит: ненавидеть – грех, завидовать – грех, тщеславиться перед другим – грех! Грех – зло, которое человек приносит самому себе! Если хотите, третий закон Ньютона здесь‑то и работает в полную силу. Здесь, когда я по отношению к другому человеку совершаю или мыслю что‑то злое, то я прежде всего уже на сто процентов врежу себе! Тому? – неизвестно! А тому может быть это как раз пойдет на пользу. Может быть, но не важно! – себе я врежу, себя я разрушаю, себя раню…

Это учение о том, что мы составляем единое тело, называется христианским учением о Церкви. Христианство утверждает, что все принявшие христианство, являющиеся видимыми членами этой Церкви, составляют, если хотите, костяк, самую суть, сердцевину всечеловеческого тела. Мы все единое тело – христиане, прежде всего! Недаром вот этот принцип любви, о котором я говорю, был главенствующим, основным и самым потрясающим для всех окружающих людей. Вы знаете, если бы мы – я говорю о христианах – действительно любили друг друга, то к нам бы все хлынули!!! Там любят друг друга – вы подумайте только!!! Где вы найдете это?! Там любят друг друга, причем любят не фальшиво – не этими улыбками, которые мы найдем на страницах американских журналов, этот оскал зубовный – а на самом деле любят, на самом деле готовы сделать для человека все, что можно сделать. Никакой больше проповеди не нужно! Никакой борьбы со всякими сектами и прочее – ничего не нужно! Я воспользовался бы пафосом Достоевского и сказал бы: «В один день все бы стали христианами!» В древности именно так и было. Язычники прямо так и говорили: посмотрите, как они любят друг друга! И не только друг друга, а кажется и своих смертельных врагов любят! Вы подумайте только!? Почему? Потому что Бог есть любовь! Почему? Потому что это дает величайшее благо самому человеку!

Я вам скажу так: самое главное в человеческой жизни, конечно, это найти верный путь жизни. Я говорю не о том, в какой институт поступить и на какую работу – речь не об этом. Это уже вещи вторичного или третичного порядка. Речь идет о другом: как я должен в конце концов жить, что я должен делать, каким я должен быть, чтобы действительно получить то, что интуитивно, подсознательно присутствует в моей жизни.

Знаете, есть замечательные слова, которые мне очень нравятся, это стихотворение не очень известного, правда, английского поэта – Полонский замечательно перевел эти строки – Бурдильена:

Ночь смотрит тысячами глаз,

А день глядит одним,

Но Солнца нет и по земле,

Тьма стелется, как дым…

Ум смотрит тысячами глаз –

Любовь глядит одним,

Но нет любви и гаснет жизнь,

И дни плывут, как дым…

Правда, славно?! Замечательно!

Вот это как раз отражает самую суть человеческого существования, человеческой жизни. Он, не знаю в какой уж степени он был верующим, но он обозначил самое главное. Действительно, высший принцип, смысл и вся суть человеческой жизни заключается в этом, но только христианство, только православие ответит вам на вопрос – важнейший вопрос! Ну, хорошо, любовь‑то любовь, а как приобрести ее? Вы спросите, вот спросите, – может вы общаетесь с разными там сектантами и прочими представителями разных религий – а как приобрести‑то это? Это действительно все звучит очень хорошо, но как приобрести?! Я пытался так иногда спрашивать, мне было это очень интересно – я же человек очень коварный и могу даже задать и такой вопрос. Мне было очень любопытно, что ответят? Католики какую‑то романтику рисуют сразу: Христос это жених, в которого прямо‑таки влюбляются все эти терезы, катарины и т. д. В прямом и подлинном смысле слова влюбляются, вы слышите?! Да, да! – вы почитайте их и вы увидите!.. Причем эта влюбленность доходит до таких степеней, о которых просто уже неприлично даже и говорить! Все прочие – вообще говорят: ну, как?.. ну, любить надо… Я говорю: да как, любить хорошо, конечно! Вы мне может скажете, двести килограммов поднимать? Я спрошу: как? А вы мне скажете: поднимай! Я надорвусь!..

Только православие дает действительно ответ на это и указывает конкретный путь: указывает путь и средства приобретения, лучше сказать – раскрытия, вот этого драгоценного ларчика, который именуется Царством Божьим внутри нас или царством любви – указывает конкретный путь и дает конкретные средства. Эти средства и этот путь называются духовной жизнью – правильной духовной жизнью. В этой духовной жизни есть основополагающие моменты, то есть важнейшие моменты. Сейчас я скажу только об одном: нет там любви, – нет и быть не может истиной любви, той, которая является вечностным свойством человека – где нет настоящего, истинного смирения! Это поразительная вещь!

Исаак Сирин пишет: «Не может быть любви к людям у того, кто имеет любовь к миру этому». Под миром разумеются вовсе не эти деревья, строения и всякие прочие вещи: речь идет о страстях! Тот, кто не возненавидел то, что мы именуем греховными страстями, у того не может быть истинной любви, ибо истинная любовь – есть антипод эгоизма! Где эгоизм – там нет любви! Там эго… Там я на себе сконцентрировал все свое внимание, и ради этого я готов пожертвовать всем и вся! Эгоизм и любовь – вещи несовместимые. Это вот еще все понимаем, а вот эту вещь, которая стоит глубже: что не может быть истинной любви там, где нет смирения – вот это для многих понять почти невозможно… То есть для тех, кто незнаком с христианским учением. На самом деле это есть тот ключ, которым открываются двери Царства Божия.

Приобретение истинного смирения – не смиренничания, да избавит Бог; не пассивности и забитости; не никчемности – совсем не об этом идет речь: речь идет именно о смирении, как свойстве души человеческой, которая начинает видеть, что она ничто без Бога и все с Богом. С Богом я – бог. К этому надо прийти… Есть именно путь правильной христианской жизни, который делает человека понимающим вот эти вещи.

Я вам скажу так: основной христианской истиной является та, которая выражается всего одним греческим словом – синегрия, то есть, совместная деятельность, совместная работа, сотрудничество с Богом! Ни человек без Бога, не может приобрести Царство Божие, ни Бог без человека не может спасти человека!.. Человек есть образ Божий. Та свобода, которая ему дана – это есть богоподобная свобода, и Бог не может коснуться его свободы. Христианство говорит: Богу нужны не рабы, а сыны и дщери. Такого высокого учения о человеке просто не найти нигде! Я вот привожу вам несколько уже примеров, которые нигде не найти… В индуизме – там растворяется, знаете ли, человек, как кукла соляная в океане; в мусульманстве – человек падает ниц перед всемогущим божеством и оно дает ему райские наслаждения; в других религиях, – вообще, боги являются инструментами, с помощью которых человек что‑то получает и больше ничего… Христианство утверждает совершенно потрясающую вещь: человек, ты – как Бог! – вот к какому состоянию ты призван, и к той свободе, которая тебе дана, сам Бог не может прикоснуться! Богу нужны сыны, как равные Ему, а не рабы…

Вы подумайте только, о чем говорится!? Поэтому то смирение, о котором мы сейчас вспоминаем, это не есть раболепство; это не есть какое‑то рабское преклонение – нет! Это есть познание человеком той истины, что без Бога он не может приобрести этого. Почему? По очень простой причине: оказывается, что я не захочу совершить доброе, постоянно сочетается у меня с чем‑то ненормальным… Кажется, сделал добро человеку и у меня уже сосет под ложечкой от восторга: что я сделал! Представляете? Уже не фунт изюма!.. Смирение, это когда человек увидит, что даже искреннее стремление быть добрым, не завистливым, не тщеславным, не гордым и т. д. – не может осуществиться без помощи Бога, и, напротив, когда он правильно обращается к Богу, правильно живет – с Богом он, оказывается, все может… Примеры неисчислимого количества святых свидетельствуют об этом: когда они действительно все могли, когда они достигали высочайших ступеней, достигали преподобия Богу, – не только подобия… Почему их и называют: Преподобный Сергий Радонежский, Преподобный Пимен Великий – достигали преподобия.

Так вот, оказывается, это достижение возможно только тогда, когда человек приобретает состояние смирения – то есть видения того, что с Богом он составляет цельность и достоинство человеческое… Слышите? Человек это кто есть? Это не сам по себе человек: нет такого создания, чтобы сам по себе! Бог создал человека, находящегося в общении с Ним, в единении с Ним! Это интереснейшая, я бы сказал, в плане богословско–философском, интереснейшая истина: человек, оказывается, это существо, с Богом соединенное, и без Бога не могущее существовать; без Бога превращающееся в мыльный пузырь – в ничто! Вот оказывается, кто человек.

Так вот, синергия, – то есть сотрудничество человека с Богом, – только оно даст возможность человеку приобрести это высшее состояние, которое именуется любовью! Только при этом условии он может стать тем, к чему он призван. Сам Бог оказывается является величайшим смирением! Правда, для иудеев – это соблазн, для эллинов – это безумие… Потому что крест и для тех, и для других – неприемлем. Никому и никогда в истории не приходило в голову такой дикой вещи, чтобы для спасения людей совершить то, что совершил Христос! Не было в истории таких вещей!..

Вы подумайте только! Это же уникальное событие и оно до сих пор остается для человека, исполненного сознания горделивого, отрешенного от Бога, – фактом абсурдным. Не понимают простой вещи: если Бог есть то благо, в котором все существует; и только в котором человек приобретает всю полноту своей жизни; то только единение с Ним – причем единение на равных! Христос вознесся и в Евангелии читаем: воссел одесную Бога… Что такое одесную? Это тот, кто второй царь – как царь! Вот оказывается, к чему призван человек… Вот оказывается, к какому идеалу он призван и что ожидает каждого человека. Достигается это правильной христианской жизнью – правильной духовной жизнью. Собственно, все суть религии и сводится к этому.

И что дает православие человеку, то это, прежде всего и самое главное, указывает правильной путь человеческой жизни. Называется христианский, почему? Потому что христианство просто указывает на него, так же как и закон Ньютона называется законом Ньютона не потому, что Ньютон этот закон установил во Вселенной, а потому, что он просто его открыл. Так и здесь то же: указывает правильную человеческую жизнь – вот что дает православие человеку.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: В чем разница между подобностью, к которой был призван изначально человек, и преподобностью, которой достигает христианин?

ОТВЕТ: У Исаака Сирина есть такое высказывание: человек создан был и находился в состоянии естественном; после грехопадения он оказался в состоянии нижеестественном; призван человек – к вышеестественному. Человек созданный получил в зерне возможности только быть подобным Богу, поэтому назван образом Божьим. Знаете, как в семени яблони содержится уже вся яблоня, а желудь содержит весь дуб и т. д. Вот при создании кем был человек. Только при правильной человеческой жизни он мог бы раскрыть, дать возможность прорасти этому семени и превратиться в цветущее, а затем и плодоносящее древо. Так вот: создан человек был как семя, грехопадение ввергло это семя в почву, которая не всегда и не для каждого оказывается благоприятной, – призван человек к состоянию уже раскрытия этого семени и получении. полноценного общения с Богом. В чем оно заключается? Вот в чем: первый человек не знал и не мог знать, и Господь Бог не мог ему дать понимания того, кто он есть без Бога. Не знал – потому что был с Богом, и понять не мог – потому что невозможно понять… Так, если кто не ел киви, то ему и не объяснишь, что такое вкус киви… Так и здесь: не мог понять и не знал… Не знал, что такое жизнь без Бога! Грехопадение как раз явилось тем промыслительным, если хотите, событием, о котором конечно же Бог знал – не мог не знать! – и через которое человек мог познать всю смертность и никчемность человеческого существования без Бога. Знаете, не вкусив горького – не оценишь сладкого! Так вот и человек через опытное прохождение этой жизни, через борьбу с собой – смиряясь, человек постигает, как Господь готов помочь ему. Наша земная жизнь дана для того, чтобы человек увидел какое благо приобретаем мы люди через возвращение к общению с Богом. Вот это возвращение характеризуется, прежде всего, приобретением состояния смирения, а оно и делает нас способными к такому принятию Бога, которое обеспечивает нам непадательное состояние. Я уже в другой раз в горячую сковороду земной жизни не попаду – опыт уже огромный, колоссальный и я знаю, что это дает. Вот… Поэтому достигали и достигают люди преподобия: через познание себя, познание Бога и понимание того, что дает общение с Богом.

ВОПРОС: Вопрос исторического характера: когда христианство разделилось на православие и католичество?

ОТВЕТ: Фактически – в девятом веке, формально – в одиннадцатом.

ВОПРОС: Если не было венчания, является ли брак благословимым Богом союзом?

ОТВЕТ: Да – брак всегда есть брак. Неужели Христос пошел бы на брак в Кану Галилейскую, если бы это был не брак?! Брак всегда есть брак: не зависимо от того, в каких религиях, без религии; атеист или кто он ни был – брак всегда есть брак. Вот блуд – это другое дело, а брак – всегда есть брак. Венчание же – это то священнодействие, во время которого Бог, верующим людям, вступающим в брак или уже находящимся в браке, дает особый дар благодати, вспомоществующий им в их совместной христианской жизни и воспитании детей… и больше ничего. Поэтому те, кто живут просто в браке, но не венчаны, то это – брак, и единственное что можно сказать: грехом или прегрешением является нежелание человека верующего воспользоваться этим даром. Вот грех в чем заключается, а вовсе не том, что он живет в блуде: он как бы отрицает необходимость помощи Божьей. Вот в чем!.. Так что: брак всегда есть брак. Где‑то расписываются, где‑то могут и не расписываться… У меня был один знакомый, который прожил до восьмидесяти лет, но так и не смог расписаться, а жил в браке с юности, с двадцати лет!.. Так и не смог он расписаться или повенчаться: только соберутся венчаться – разругаются… Это комичная история: сколько раз собирался повенчаться – не получилось!.. Так и умерли: и он, и она, но у них был брак, хотя они даже не были расписаны! Нельзя смешивать это… Брак тогда осуществляется, когда люди именно вступают в брак; говорят, что отныне мы муж и жена, мы будем проводить совместную жизнь; если хотите, приносится явно, языком или без языка, клятва верности своего рода – вот в чем дело! Мы не сожительствуем, а в брак вступаем, и это есть – брак! Вот так… Поэтому это какое‑то неразумие, когда говорят: невенчанные – это уже прелюбодеяние!.. Какой ужас?! Апостол Павел пишет «брак честен и ложе не скверно» тогда, когда ни о каком венчании и речи не было!.. И целый ряд соборных постановлений об этом так же говорит…

ВОПРОС: Алексей Ильич, а как отличить истинное смирение от ложного?

ОТВЕТ: Ну, знаете, я на этот вопрос не могу вам ответить – он слишком общий. Можно просто проиллюстрировать некоторыми примерами – это да… Особенно на католических святых, но если меня католики сожгут когда‑нибудь на костре, то будете вы виноваты. Франциск Ассизский молится о двух милостях, например, – первой милости: «Господи, дай мне пережить все те страдания, которые Ты испытал, страдая за род человеческий!» Вы слышите? Не больше и не меньше как пережить то же, что пережил Христос! Представляете?.. Вторая милость: «Дай мне пережить всю ту любовь, которую Ты испытал к роду человеческому, страдая за него!» Я так почесал затылок – ну, силен! Молодец!.. «Ай моська, знать она сильна, что лает на слона!» Другого я не нахожу… Какое безумие!? Это человек, находящийся в потрясающей гордыне: он говорит, дай мне пережить то, что Ты переживал… Апостол Павел пишет: «Иная слава Солнцу, иная – Луне, иная – звездам и звезда от звезды – разнится в славе». Здесь, не больше, не меньше – сразу Христом! Вот вам пример ложного смирения. Я бы мог привести вам примеры из других католических святых, которые то же самое…

ВОПРОС: Католичество и православие: хотелось бы узнать по поводу филиоквы, которая возникла в IX веке, я слышал есть мнение русского богослова Болотова по этому поводу, что догмат о истечении Святого Духа от Отца и Сына не является пререканием между восточной и западной Церквами, и наоборот, другой русский философ Лосский в одной из статей пишет, что вот эта филиоква является основным пререканием между двумя Церквами. Хотелось бы знать, какой ответ даст сейчас в XXI веке православный богослов: что же все‑таки не дает соединиться двум Церквам, практически можно сказать сестрам, имеющим одинаковый тысячелетний опыт?

ОТВЕТ: Хорошо. Ну, я скажу то же, что сказал бы и в XX веке – XXI только начался. Первое, что я хочу сейчас сказать: этот догмат, – о котором действительно наше парижское православное богословие говорит, как, пожалуй, о самом серьезном препятствии, находящимся между римско–католической и православной Церквами, но нигде я не нашел в их сочинениях аргументации, подтверждающей, что это действительно самое серьезное препятствие, – на самом деле не самое серьезное. Поэтому Папа, например, когда служил мессу и там присутствовал Афиногор, просто пропустил эту филиокву, просто пропустил и все. Я помню однажды в катакомбах совершалась литургия наша и пели иезуиты (представляете, хор из кого был? – литургия православная, а пели иезуиты!) Я потом им говорю: вас сжечь нужно! – Они: за что? – Я говорю: вы пропели символ веры без филиоквы… – Но они же иезуиты!.. Опять: Алексей Ильич, не беспокойтесь. Мы его про себя сказали. Дело вот в чем: это одна из тех истин, которые имеют наименьшее отношение к практической стороне религиозной жизни. В чем суть всех догматов? – всех, без исключения. Вы думаете, что все эти догматы открывают нам картину того, как есть все на самом деле? Глубоко ошибаетесь… Нет слов, нет понятий в человеческом языке, с помощью которых мы могли бы выразить божественные вещи. Симеон Новый Богослов писал: «Я оплакивал род человеческий, так как ища необычайных доказательств, люди приводят человеческие слова и понятия, и думают, что ими изображают Божественное Естество, которого никто ни из ангелов, ни из людей не мог ни увидеть, ни наименовать». Поэтому все эти догматические формулировки являются лишь векторами, вехами некими, лучше сказать – некой оградой, по–гречески орией – отсюда оросы – это догматические определения Вселенских Соборов. От греческого слова ори, то есть, что называется, ограды. Вот за ограду нельзя переступать. Здесь в ограде могут быть разные мысли, разные понимания, но за ограду переступать нельзя – там будет ошибка… Вот чем являются догматы: только направляющими – и не подумайте, что они являются адекватным выражением Божественного существа и Божественных истин – только указывающими верный путь, правильное направление мысли. Вот чем являются все догматы. Их назначение совсем не в том, что вот я узнал: Бог один, а в трех лицах… Что я узнал? Что это мне дало? Любой бесенок, самый последний в преисподней, знает в миллион раз больше, чем все доктора богословия вместе взятые, и остается паршивейшим бесенком!.. Не в этом существо и назначение догматов, а в том чтобы дать человеку указание правильной жизни. Филиоква является как раз одним из тех положений, которые наименьшее имеют отношение к этому. Поэтому я не сомневаюсь, что в конце концов может быть даже и католики, сначала предоставят свободу – кто как хочет, а потом может быть и откажутся… Это не затрагивает самого существа католичества, которое заключается в следующих вещах… Первое – Христос не имел никакой власти ни над учениками, ни над кем‑либо: кто хочет быть первым, тот будет всем слугой! Ни один епископ никогда не имел власти; ни один апостол над другим апостолом не имел власти… Вся власть Христа была – нравственная. Как мать или уважаемый и почитаемый нами духовник, он что – прикажет нам?.. Нет, моральная власть, моральный авторитет – вот что такое власть в Церкви! В Риме что произошло? Папа не просто патриарх, а человек, который когда говорит: экскатедра – он непогрешим!.. Никогда в истории этого не было! Патриархов судили, самого Папу Гонория осудили за его ересь монофилитскую – это всегда было элементарным явлением: человек всегда может ошибаться. И вдруг придумать догмат, что если он стал Папой – все, говоря экскатедра, он непогрешим!.. Откуда, где, что?! Причем не просто непогрешим, он еще обладает и полнотой непосредственной власти над каждой точкой земного шара, где есть католическая Церковь. У нас, например, патриарх не может сказать епископу какому‑нибудь Екатеринбургскому, чтобы он перевел вот этого священника с одного прихода на другой. Тот скажет: «Извините, ваше святейшество, но это моя епархия». Папа Римский где угодно может сказать – полнота власти земной, приказывающей власти! Это полный антипод тому образу, какой дает нам Христос.

Во–вторых, и это очень важно: основы духовной жизни. Я вот только сейчас вам немножко проиллюстрировал Франциска Ассизского… На самом деле, если мы коснемся величайших святых католической Церкви, то, по меньшей мере, придем в изумление!.. То, что там именуется величайшей святостью, во всей Церкви – как первого тысячелетия, когда все были едины, так и в дальнейшем – рассматривается как глубочайшее заблуждение, прелесть! Когда Терезе является так называемый «Иисус» и говорит, что до этого я был бог твой, а отныне я и супруг твой, а та падает в обморок от блаженства – извините, такого в истории Церкви вообще никогда не было!.. Это дичь, то что с ней происходит!.. Когда Катарина Сиенская часами ходит по парку и беседует с Иисусом, и Он толкует ей Псалтирь и прочие книги; когда Он является к ней, – это пишут католические источники – обнимает ее, прижимает ее к себе, вынимает из нее сердце, дает ей другое – попробуйте вы найти такое!.. Это что такое творится?! Когда у того же Франциска Ассизского: он видит шестикрылого серафима, который поражает его молниями, и он узнает в этом серафиме Христа; у него возникают язвы – стигмы и он чувствует себе совершенно превращенным в Иисуса!.. Это что такое?! Когда он говорит, что не видит за собой ни одного согрешения, которого бы не исповедал – это что такое? Пимен Великий, которого одинаково почитают обе Церкви, говорит: «Поверьте, братья, куда будет ввержен сатана, туда буду ввержен я!» Сесой Великий умирая, как Солнце просветился, – невозможно на него смотреть, умоляет Бога дать ему время на покаяние! А тут: не сознаю за собой ни одного согрешения – это что такое?! С чем мы имеем дело? Вот где причина разделения. Так что, если бы даже сейчас католическая Церковь сказала, что отказывается от филиоквы, даже – чего никогда не будет – отказывается от папства; само направление духовной жизни, там прямо противоположно тому, о котором говорит тысячелетний опыт нераздельного существования Восточной Церкви с Западной и второе тысячелетие – Церкви Восточной. Когда Папа возводит в высшее достоинство учителя Церкви монахиню, скончавшуюся в двадцатитрехлетнем возрасте, которая пишет о себе: «Я пришла в монастырь и сказала: я пришла сюда молиться за всех и за священников» – не за себя, конечно! Которая говорит, что она верит что будет великой святой… Подумайте только!.. Что она будет любовью в сердце Церкви… Вы подумайте: любовью в сердце Церкви!? Причем пишет она сама о себе – вы слышите? – не враги пишут, а сама о себе!.. Когда Блаженная Анжела видит себя во мраке Святой Троицы, простите, мне кажется, всякому становится понятно, что здесь мы имеем дело с таким отступлением, которое хуже всякого догматического. Вот в чем причина основных расхождений между православием и католицизмом. Можно ли соединиться? Нет!!! Нет: от этого католичество не отступит! Они с удовольствием говорят: пожалуйста, мы будем чтить всех ваших святых, каких вы хотите – каких угодно, нас это не интересует. А основное направление жизни?! Вот оно какое: романы со Христом, прямая прелесть, мнение о себе – вот что мы видим в католических святых. И это уже – тяжелейшая беда!.. В одном только могу успокоить католиков: мы идем за ними, и нас будут такие святые… Немножко поживем – увидим… только, не дай Бог этого!!! Но боюсь, как бы мы не пришли к тому же самому.

ВОПРОС: Состояние житейских радостей со смертью проходит. Есть ли основания считать, что состояние тех радостей, о которых вы говорили, со смертью не проходит?

ОТВЕТ: Основание простое в христианстве. Чтобы лучше его понять, я сошлюсь на один стих из Апокалипсиса: «Вот Я стою при дверях и стучу, и кто откроет мне, к тому Я войду и буду с ним пировать». Это образное высказывание того, как Бог стучится в сердце каждого человека – то есть со стороны Бога прекращения общения не будет… Доказательством этому служит крест Христов: боговоплощение, крестные муки, смерть и воскресение. То есть со стороны Бога сделано все, что можно было сделать. Со стороны человека – повторяю то, что я отвечал на ваш вопрос: пока человек не знал, что его ждет без Бога (Помните? Что имеем – не храним, потерявши – плачем.), пока он находился в раю, он думал, что все у него в подчинении: вся власть, вся сила, все величие, вся красота, вся тварь – и забыл человек, вознесся мыслью своей, что он как Бог. Помните слова: «Будьте как боги»?.. Так вот, чем характеризуется состояние спасенности? Тем, что человек переживает опыт жизни, страданий, бытия без Бога; он познает, что это такое; что значит, когда он не пускает Бога в свою душу… Вот этот опыт земной жизни имеет поэтому огромнейшее значение для человека. Человек познает, кто он есть, когда он от Бога отгораживается этой медной стеной: отойди от меня, Господи, я как‑нибудь без Тебя справлюсь – без Тебя достигну бессмертия, без Тебя постигну космос, без Тебя получу все блага, какие только доступны человеку. Вот это вот познание себя помогает человеку приобрести то, что Отцы называют непадательным состоянием. Вы спросите, что это такое? Ну, я скажу примерно так: представьте себе, что человек может стать настолько порядочным, что не будет воровать, хотя может – все лежит, а он не сворует… Можно, правда ведь? Не трудно себе представить… Так вот и здесь: человек, получая опыт этой жизни, может прийти к такому духовному и нравственному состоянию, когда наконец поймет, – не много ума надо, – что действительно его благо в Боге, который стучит к нему – открой! И тогда уже, познав себя и смирившись, человек никогда не отпадет от Бога. Вот в чем существо нашего земного опыта и вот такой ответ можно дать на ваш вопрос.

ВОПРОС: Есть ли внутренне свидетельство какое‑то о том, что это богообщение останется?

ОТВЕТ: А какие тут могут быть гарантии? Интересно теоретически предположить, что бы могло стать гарантией. Что можно предположить? Если я верю, что христианство истинная религия; что Бог настолько возлюбил мир, что распялся на кресте – то есть сделал предел возможного; мне кажется больших гарантий уже не надо! Когда человек за меня отдает жизнь, больше ничего не надо – я знаю, что это действительно мой друг, истинный друг, о котором я всю жизнь буду вспоминать с величайшей благодарностью. Так и здесь: когда я вижу, что Сам Господь сделал все что можно – что еще нужно?! Мне кажется, что это уже предел возможного… Поэтому именно вера в это, переживание этого дает человеку гарантию того, что это состояние никогда не прекратиться.

ВОПРОС: Почему Бог, зная что человек согрешит и зная что многие погибнут, пристрастившись к греху, обрек свои создания на адские муки? Объясните, пожалуйста, как понимать ад, геенну огненную и не является ли ад просто отдалением от Бога?

ОТВЕТ: Исаак Сирин, один из великих святых, говорит о том, что ни страдания, ни беды, ни сама смерть и сама геенна, не являются чем‑то случайным, окончательным, а являются промыслительными действиями и актами Божьими. Вот как он понимает эти вечные мучения – как промыслительные. Он прямо не говорит, что, следовательно, потом это все прекратится и человек возвратится к общению с Богом, но его мысль именно такова. В отношении вечности мук: под вечностью разумеется отсутствие времени. Апостол Павел, когда был восхищен на третье небо, как он пишет, он был в вечности!.. Он в вечности был? Да!.. Без времени? Да!.. Потом из вечности вернулся во время… Оказывается время есть категория вот этой нашей жизни. Этой жизни – это надо понять. На самом же деле время не есть безусловная реальность: безусловной реальностью является вечность, ибо Бог вечен, а время – это временная категория и она существует постольку, поскольку мы находимся в этих условиях жизни.

Бог конечно знал, когда творил, и поскольку Он есть любовь, то отсюда мы можем сделать вывод: следовательно, Он никого не предназначал к окончательным мучениям (не вечным, а окончательным, то есть, которым не будет уже конца – это предел и последнее состояние), все перейдут в жизнь вечную и там у одних будут блага, у других – страдания. Я говорю: в вечности – у одних будет одно, а у других другое, но что мы видим в Церкви? Интересное явление: молитвы за усопших. Ясно, что эти молитвы не за праведников – за них уже что молиться‑то? Я не слыхал, чтобы когда‑нибудь молились за святых… Молятся за тех людей, судьба которых нам неизвестна, или за тех, в печальной судьбе которых мы уверены. Какой же смысл имеют молитвы? Наверное, тот смысл, что они что‑то значат для этого человека… Да, человеку там уже поздно каяться – это верно, но изменения с душой человека могут происходить, иначе молитвы Церкви были бы бессмысленны. Так вот, Исаак Сирин и считает, что эти вечные муки являются промыслительными. А отсюда, если принять его точку зрения, можно сделать вывод, что когда Господь всячески предупреждает людей: ищите прежде всего Царство Божие, что люди пойдут, где черви не усыпают и огонь не угасает и т. д., речь идет о очень простых, хотя и печальных, вещах. Примерно, можно изобразить это так… Представьте себе, что кто‑то приглашен на роскошнейший праздник, но один пошел верным путем, а другой – не туда пошел и попал в руки тех, кто как раз и подстерегает этих голубчиков и началось!.. И может потом только, – с трудом, оттуда, с этого пира – кого‑то высылают, ищут, наконец его спасают бедного, – избитого, израненного, едва живого… Кто похотел попасть на этот пир, пройдя через муки вот этих страданий… Мне кажется, что ситуация наверное примерно такова. Вы слышите мои слова: «мне кажется» и «наверное»… Ситуация наверное такова… Она заключается не в том, что Бог будет нас наказывать за наши грехи, а совсем в другом: в том, что неизжитые страсти наши, которыми мы здесь живем и которые мы стараемся благополучно забыть, эти неизжитые страсти там открываются во всей силе. Представьте, что одна только зависть может сделать? – съедает человека! И вот перед лицом даже Бога самого… Так, как сейчас пьяница перед лицом страданий жены, детей не может удержаться и опять пьет… Вот что будет с человеком, который не изжил своих страстей! Вот что значит падение с того или иного мытарства. Страсть действующая в нем, оказывается сильнее, чем та любовь Божья, которая открывается человеку после смерти. Вот что происходит и падает человек, и уходит человек от Бога, увлеченный этой своей страстью. Вот где начинается мука настоящая. Слово страсть означает страдание – такова этимология этого слова. Страсть означает страдание. Вот начинаются страдания человека, сколько они будут продолжаться? – там другие категории, но мы вынуждены оперировать категорией времени сейчас – мы не знаем. Важно другое: чем более глубокая страсть, чем меньше человек боролся с ней здесь, тем более глубоко, тем более сильно и тем дольше он будет страдать там. И это есть – червь неусыпающий и огонь неугасающий. Вот что есть – геенна!.. Но, если следовать мысли Исаака Сирина, то все‑таки эти вещи дают человеку, в конце концов, изжить в себе это, и в конце концов приобщиться к Богу. Такова мысль Исаака Сирина, я просто комментирую ее вам.

Есть другая мысль… Я привожу разные мысли, потому что однозначного решения этого вопроса нет. Иоанн Златоуст пишет: «Потому Бог и благ, что геенну сотворил», хотя нигде в Священном Писании мы не найдем, что Бог сотворил геенну огненную. Вы слышите? – этого нигде нет!.. И видимо сам Иоанн Златоуст говорит об этом образно: о геенне, не как месте, которое сотворил Бог, а о геенне, как состоянии души, которая подвержена действию неизжитых страстей. Почему же Он благ, если геенну сотворил, – то есть возможность вот этих страданий? Почему?.. Потому что невозможно адскому существу находиться с Богом – для него это будет ад в адской степени! Невозможно находиться человеку со слабым зрением – бывают такие болезни – при включенном свете; есть болезни, когда он не выносит ни малейшего звука: так и адскому существу невозможно пребывание с Богом, и для него лучшим состоянием оказывается быть вне Бога, пока эти болезни не исцелены в нем. Вот один из возможных ответов на этот вопрос. То есть сама геенна не есть состояние бесконечное, а она есть состояние вечное… Вы слышите? – не бесконечное, а вечное, поскольку там времени нет и человек вступает в область вечности, и там каждый страдает этой неизжитостью страстей. Поэтому отсюда становится понятным, почему Христос говорит: «Шедши, научите все народы, крестяще их во имя Отца и Сына, и Святого Духа»… Почему апостолы с риском для жизни (и почти все кончили мученической смертью) шли и проповедовали христианство. Идите на этот пир правильной дорогой, не ходите там – там вы попадете в руки негодяев!.. Вы слышите? – не ходите туда, ибо, что с вами будет после этого – неизвестно… Избегайте этого… Вот есть верный путь – проповедуйте этот путь, пока люди живы, ибо времени дается не так уж много. Вот так я могу вам ответить, в качестве краткого приближения к ответу на эту тему.

О Православии

Меня попросили поделиться мыслями о такой теме, которая, я бы сказал, безгранична. Поскольку вы знаете, если сказать что такое православие, нужно рассказать о всей совокупности и учения, и принципов жизни, и характере устройства той Церкви, которую мы называем Православной. Сейчас, в наше время, тем не менее, этот безграничный вопрос волнует очень многих. Причина совершенно очевидна. Тот религиозный плюрализм, свидетелями которого мы с вами сейчас являемся, – учитывая тот беспрецедентный, я бы сказал, наплыв религиозных течений, движений, церквей, который мы сейчас наблюдаем, – он невольно нас заставляет обратиться к той вере, которая всегда для нас была традиционной. Для нас – я говорю – для нашего народа. Искони, вот уже тысячу лет!

Почему так много сейчас к нам прибыло незваных гостей? В чем причина? Откуда появились совершенно новые какие‑то религиозные движения, которые находят здесь, тем не менее, себе адрес и, что называется, прописку? Как мы можем реагировать на это? Что говорит наша вера? Почему мы предпочитаем оставаться православными? Ведь, правда же, не потому что просто родились? Ибо тогда, что же это за вера: если я родился православным – значит я православный, если я родился католиком – значит я католик, родился мусульманином – я мусульманин? Это признак не интереса человека к своей вере.

Интересно как раз осмыслить: а что действительно такое православие, что оно дает преимущественное человеку по сравнению вот с тем безбрежным морем религий, перед которым мы все сейчас встали? Насколько это будет возможным, я постараюсь не читать академическую лекцию, иначе вы все заснете и что тогда делать? Я понимаю, что академические лекции достаточно сухи, они преподносят очень много формального материала, который для студентов, для будущих священников нужен, но он нужен им по другой причине. По причине, я бы сказал, больше методологической, нежели сущностной. Мне кажется, что всегда для каждого человека – по крайней мере для меня всегда так было, несмотря на то, что я занимаюсь богословием – всегда было главным и интересным увидеть суть дела: а что это такое – православие?..

Конечно легче всего показать это, сравнивая его с неправославием. Кстати, этот метод очень эффективен: сравнить и показать, чем отличается оно от католицизма, от протестантизма; чем отличается православие от других религий по существу? Я не знаю, если вам интересен такой план, то можем поговорить именно в таком разрезе, поскольку сейчас такая методология очень актуальна. Но можем посмотреть и с другой стороны не менее, мне кажется, интересной – посмотреть на православие с точки зрения совсем иной, а именно: как отвечает оно на самые такие глубокие, существенные запросы человеческой личности? Какие это существенные запросы? Что это за запросы, без которых мы буквально не можем жить? Ну, правда, можно конечно ничего не думать, но сейчас речь не идет о таких людях… Ну, а если человек думает, живет, чем он заинтересован?

По–видимому, все и каждый человек интуитивно, а если он еще и мыслитель, то и осознанно, ставит себе вопрос о смысле жизни, а если погрубее сказать, тогда будет еще яснее… Все же счастья ищут, счастья!.. Все историю человечества оно стремится именно к этому, и вот с этой точки зрения было бы небезынтересно: в какой степени православие отвечает этой идее и что же оно дает преимущественное человеку в ответе на этот действительно насущный вопрос?

Дело вот в чем: все буквально христианские конфесии говорят, что центром, существом, смыслом, конечной целью христианства является Христос! Он наш Спаситель, Он наш идеал и Он Тот, в котором мы – в Теле которого, образно выражаясь, используя образ апостола Павла – в Теле которого, в Церкви которого все мы входим в единство с Богом и приобретаем полноту блага. Все конфесии!.. – я говорю – христианские конфесии. Объясняю для тех, кто может быть не знает этого слова: когда мы употребляем слово конфесия, то говорим о христианских конфесиях и поэтому говорим об инославии, когда же говорим о других религиях, то говорим об иноверии.

Итак, о конфесиях речь идет. Представитель любой конфесии скажет: да, здесь мы вполне едины! Вся суть вот в чем: как только мы коснемся вопроса по существу – а что значит, мы верим во Христа как Спасителя; как вы понимаете, что Он сделал для нас – начинаются разногласия. Причем настолько серьезные, что, вы знаете, иногда это бывает похоже на ту борьбу за мир, в результате которой камня на камне не осталось от наших зданий. Так вот и здесь: конечно, существом христианства является исповедание Христа – того, кто является реальным Спасителем, говорим мы, но вот как понимать, что Он сделал?.. Вот здесь давайте так пройдемся немножечко… Как смотрит на этот вопрос католицизм?.. Как смотрит протестантизм?.. Как смотрит православие?..

Так вот: с католической точки зрения, преимущественным акцентом, считающимся буквально центром католической доктрины, является убеждение в том, что люди, во–первых – первые люди, бесконечно оскорбили Бога своим преступлением, своим преслушанием, и мы собственно ничего другого не делаем, как продолжаем это их дело. То есть эта доктрина предполагает, вольно или невольно, но другого вывода сделать невозможно, что тот Бог, который по идее – не только христианской, но я бы сказал, по идее дохристианской, ветхозаветной – но в общем‑то по идее: Бог как неизменное существо, в котором нет страстей, бесстрастное существо, прόстое существо, в данном случае оказался в положении того, кто страдает от грехов или от преступлений своей твари. То есть неизменное оказалось изменяемым, бесстрастное оказалось страстным!.. Это первый вопрос, который возникает в связи с этой доктриной – доктриной того, что мы можем оскорблять Бога!

Кстати, эту же точку зрения утверждает и протестантизм. Эту точку зрения отвергает православие. Чем оно отличается в данном случае? Оно говорит: нет, грехами мы раним себя – каждый грех это есть рана на теле нашей души… Мы нарушаем те законы нашего бытия, которые установлены действительно от Бога – мы же не бесформенные амебы, мы же существа богоподобные, и выступая за границы тех законов, в которых мы существуем, мы вредим себе. Грех есть вред себе! Я нисколько, думаю, не доставлю никакого неудобства закону тяготения, если прыгну с какого‑то там этажа вниз, но сам‑то я здорово пострадаю. Мы не Богу вредим своими грехами – себя мы убиваем!.. «Делающий грех, раб есть греха», он попадает вот в это вот рабство стихии выходящей за законы – мы убиваем себя!.. Вы знаете, отсюда уже приобретает другое значение, другой смысл понимание того, что сделал Христос для человечества.

С католической, протестантской точки зрения Он выкупил нас у праведного гнева Божия: Он за нас понес все наказание – вы слышите? за наши грехи и за грех первых людей – Он за нас перенес это наказание, Он укротил праведный гнев Божий!.. Вот какова идея… Протестантизм, например, в символических текстах – самых авторитетных, утверждает, что если до этого Бог гневался (до Христа) на людей, то отныне Он изменился: Он перестал гневаться на людей. Изменение происходит в Боге, а не в человеке с пришествием Христа!.. Из гневающегося и ненавидящего Он превратился в любвеобильного и спасающего, благодаря жертве Христовой. Поэтому в католичестве центральный догмат о спасении именуется догматом искупления – выкупа. Термин искупление означает – выкуп, выкуп раба! В протестантизме же этот догмат называется догматом оправдания. Вы знаете как на процессе судебном: вот обвиняют – и его оправдали в результате одного другого и третьего… И только в православии делается акцент на совсем другой стороне.

Мы говорим: Христос – Спаситель! Мы не отрицаем этой терминологии: оправдание, искупление – пожалуйста, там много других – усыновление, терминов много в Священном Писании, но термин в данном случае показывает нам как мы понимаем то, что совершил Христос. И если в западном христианстве (в католическом) дело спасения рассматривается как акция юридического порядка – суда, то в православии это рассматривается как акт любви! Как? Я сейчас скажу, в чем тут дело. Это очень серьезные вещи!

Дело вот в чем… Почему это серьезно? Я продолжу пока о западном понимании… В чем тут серьезность проблемы? А вот в чем: если Христос явился тем, кто выкупает нас или отдает долг правосудию Божию, то отсюда совершенно естественно (и она очень сильно разработана в католицизме) выступает мысль: что я могу сделать? Христос выкупил… в каком смысле Он нас выкупил? Что Он сделал? Католическое богословие отвечает: Он принес удовлетворение Богу–Отцу за первый грез людей, а за личные грехи мы точно так же должны принести выкуп. Вопрос: а если я сделал больше, чем это требуется? И разрабатывается в католицизме целая доктрина – доктрина совершенно потрясающая, которая абсолютно не приемлема православным сознанием и всем духом – доктрина сверхдолжных услуг. Оказывается, я не только могу выплатить долг за свои грехи, а могу сделать нечто большее, причем бесконечно много большее!.. И католическое богословие указывает: эти сверхдолжные бесконечные заслуги мы находим у Богоматери. Так много, так много, что вот теперь, вот сейчас уже оканчивается вторая тысяча лет, я не сомневаюсь (Ну, в этом году может быть этого и не произойдет.) что скоро появится в католическом мире еще один догмат: догмат о Соискупительнице Богоматери. Почему я это говорю? Я уже встречал неоднократно этот термин – помню, вступал в дискуссию с каким‑то кардиналом французским по этому поводу. У них искупитель кто? Тот, кто выплачивает долги, выкупает долги за грехи. Христос, да, принес много долгов: принес полный долг за первородный грех! За личные грехи мы сами должны, но мы можем не только выполнить долг – можем принести и сверхдолжное. Что из этого следует?

Я бы сказал: ужасная вещь. В чем ее тупость? А вот в чем. Представьте себе, что я прекрасно понимаю: вот я живу, кое в чем я грешу, – ну кто не грешит, сами понимаете, – за эти грехи я делаю, что мне положено, что мне определяют, но я делаю больше. Мне сказано, что я за грехи должен делать то‑то, то‑то и то‑то, – в католичестве очень развита эта доктрина удовлетворения правосудия Божия, – а я делаю больше. Как я себя чувствую? Я знаю, что я делаю больше, вы понимаете, кем я себя чувствую? Я делаю еще больше – кем я себя чувствую?! И мы видим: догматическое учение католицизма налагает свою страшную печать на душу человека!.. Оно сразу ставит человека на путь гордыни, тщеславия… Да что тщеславия – гордыни, в полном смысле этого слова! Думаете случайны такие заявления, как у Франциска Ассизского, когда он говорит: «Я не осознаю за собой ни одного согрешения, которого бы я не искупил исповедью или покаянием»? Случайны ли такие вещи, когда какая‑нибудь святая Тереза кричит: «О Бог мой, Супруг мой!» Ей является Христос, который заявляет: «До этого Я был твоим Богом, а отныне не только Бог, но и Супруг твой!» Это совсем не случайные вещи!.. Когда Франциск Ассизский видит серафима и вдруг узнает в этом серафиме Христа и вдруг чувствует, – вы подумайте только, послушайте! – чувствует себя совершенно превращенным в Иисуса!? Учтите, Франциск Ассизский это не какой‑то там маленький святой – это светило первой величины в западной церкви! Это светило, о котором у нас я не знаю, сколько вздыхают и превозносят его. Только почитайте вступление Дурылина к книге «Цветочки Франциска Ассизского», как он там пишет, как превозносит Франциска! Оказывается такого не было вообще святого – святые Апостолы оказывается в нем жили!..

Вот эти вот тщеславие и гордыня порождаются уже самим догматическим учением Церкви. Вот, вы знаете, для широкого круга людей вся догматика это достаточно сложная все‑таки область – и сложная, и скучная, когда же коснешься ее преломления в непосредственной духовной жизни человека, начинаешь понимать: какое огромное определяющее значение имеет то или иное понимание того, что совершил Христос. «Сверхдолжные заслуги…» Христос говорит, если бы сотворили все повеленное вам!.. Говорите, то есть думайте, видьте себя, поймите, что вы рабы неключимые?

Если мы возьмем и рассмотрим психологию… (я обращаю ваше внимание – с светской точки зрения я хочу, чтобы вы посмотрели) …психологию тех, кого православная Церковь именует величайшими святыми. Их в истории не так много, тех кого Церковь называет – великий: Антоний Великий, Афанасий Великий, Макарий Великий – их не так много! Если мы посмотрим на их психологию – их признанных всей христианской Церковью и той же западной Церковью признанных – как они себя мыслили, как они себя чувствовали!? Вот разительный пример, который мы встречаем, например, из жизни преподобного Сесоя Великого. Перед смертью, когда вокруг него собрались все его сподвижники и ученики, он молится – его спрашивают: «О чем ты молишься, Сесой?» – «Чтобы дал Бог мне еще время на покаяние». Ему говорят: «Сесой, тебе ли каяться?» (А его лицо при этом становилось все более просветленным, все более сияющим – настолько сияющим, что на него было трудно уже смотреть!) Он ответил так, что до сих пор приходится удивляться: «Поверьте, братья мои, я не знаю, положил ли я хоть начало покаяния моего». Я обращаю ваше внимание: человек умирает, ни о каком лицемерии и речь не может тут идти!.. Потом, это нужно просто ничего не понимать, чтобы думать, что здесь Сесой мог лицемерить – мы же находим подобные примеры сколько угодно!

Вот из тех, кто здесь сидит, и кто читает утренние молитвы, не могли не обратить внимания на молитву Макария Великого – утреннюю – поразительная молитва!.. Очень краткая, но послушайте, что он говорит?! – Макарий Великий, которого называли земным богом: «Боже, очисти мя грешного, яко николи же сотворих благое пред Тобою». То есть я ничего доброго перед Тобой не сделал! – это он, Макарий говорит… Что это такое? Что это, смиренничание, может быть? Положено так говорить? Да избави Бог, так мыслить! Это люди, которые боялись хоть тень лукавства допустить в своей душе! – и тут они начинают лицемерить?!

Я вам скажу об одной великой, может быть, одной из величайших истин, за которую православие держится обеими руками – знаете, как она звучит? – святые оплакивали свои добродетели как грехи!.. Вы слышите? – оплакивали добродетели как грехи!.. Ну‑ка, ну‑ка, как это поставить рядом со «сверхдолжными заслугами»? – Полный контраст, полный не только контраст – полное взаимоисключение!.. А что это такое: оплакивали свои добродетели как грехи? Как это можно оплакивать: я подаю милостыню, помогаю неимущему, спасаю там кого‑то от полного несчастья – что же я буду тут оплакивать? Не правда ли? Слава тебе, Господи! – я не фунт изюма. Как и говорил Феофан Затворник: «Сам дрянь–дрянью, а все твердит: «Не есмь яко же прочие человецы».

Святые видели, что в каждом – в каждом! – добром деле, которое мы делаем (вот, сейчас действительно кажется доброе, и человек хочет сделать доброе дело!) обязательно примешивается, – или тут же, или через мгновение – обязательно примешивается, как к бочке меда, ложка дегтя: тщеславие, человекоугодие, расчет… Ну, вообще‑то тень хотя бы того, что я сам сознаю как недолжное, как мерзкое подчас, как нехорошее, как дурное. Вот тонкие психологи были, вот кто действительно анализировал состояние своей души!!! Вот кто внимателен был к тому, что происходит в душе человека! Подумайте, видели и потому оплакивали свои добродетели как грехи! Вот где чистота была! Это поразительно!..

Смотрите, как у древних греков, например. Вот сейчас сравните древнегреческий музыкальный слух и современный, например – ну тот современный, который, по крайней мере, является нормой музыкальной школы. Достаточно различать тон, полутон, ну четверть тона – так, это уже говорят: «Ну, у него слух какой!» А древние‑то греки нет: а восьмой тон хотите? А что это такое? – мы говорим. Понимаете?.. Что такое абсолютный слух? – он не терпит малейшего отклонения: не только одну восьмую, одну шестнадцатую не вынесет вот этого диссонанса! И мы говорим: тончайший слух, это поразительно!.. Зато, какая чистота звучания, когда все исполнено действительно без каких‑либо диссонансов! Чистота звучания!.. Вот как в музыке чистота звучания, так оказывается эта чистота может быть и в душе человеческой. Они чувствовали насколько всегда, даже добрые деяния, даже их подвиги и молитвы, оказываются несовершенными перед лицом той святыни Божией, которую они тонко переживали и чувствовали в своей душе.

Вот православие и сравните теперь со сверхдолжными заслугами… Сравните с этой психологией, когда я не сознаю за собой ни одного согрешения… Видите, какая разница?! Это потрясающе, ничего общего нет!!! Понятно поэтому, что духовная жизнь в католицизме приводило к тому, о чем совершенно определенно, ясно, со всей ответственностью говорили наши величайшие святые, как о состоянии прелести. Игнатий Брянчанинов, аристократ высшего класса, тончайше воспитанный, деликатнейший человек и вдруг из его уст слышим такую фразу, когда говорит он об этих святых католических: «Сумасшедшие!» – он не находит другого слова. Ну, действительно, попробуйте найти другое слово, когда молодая девушка ходит часами с Иисусом Христом по садику и разговаривает. Вам любой скажет: пора бедную девочку куда‑то отправлять, наверное – беда!.. Ах, да вы ничего не понимаете! – это одна из величайших святых католической Церкви, Катарина Сиенская, которая в двадцать лет почувствовала, что с ней должно что‑то случиться необычайное и стала истово молиться великою молитвою!.. Какою же? Вот сразу не скажу. И у нас есть молитва – молитва так называемая Иисусова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного–грешного». А она стала молиться молитвой тоже: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий…, – только дальше странное продолжение – сочетайся со мной браком в вере». Изумительно!.. В двадцать лет… Все понятно – никаких объяснений не требуется. Куда направлена ее мысль, куда направлены ее чувства? Отсюда и бесконечные видения: является ее небесный жених – Христос; привлекает ее к себе, то есть обнимает ее; вынимает из нее сердце; вставляет ей другое сердце, похожее на него и эти сладчайшие переживания (увы!) составляют существо ее духовной жизни.

А как эта духовная жизнь выражается, посмотрите, ведь я же вам сейчас рассказываю не какие‑нибудь злопыхательские наветы на бедную Катарину Сиенскую – нет–нет! – это то, что сейчас к нам приходит из Италии… В Милане издается – «Портреты святых», книги. Я думаю, вы видели, что же пишет автор умиляясь. Во–первых, умиляется этой молитвой: «…сочетайся со мной браком в вере» – дальше автор не находит уже слов: как она обращается к властителям, к Папе Римскому, королю Франции; что она пишет! Вы подумайте только!.. Автор ее жития пишет, что в состоянии экстаза она даже самому Христу говорила: «Я хочу!», с восклицательным знаком – это было лейтмотивом всех ее писем. Королю Франции пишет: «Слушайте меня и Бога!» Папе Римскому пишет: «Послушайте голоса Святого Духа, который к вам обращен!» Кстати, с ней происходит интересный факт, очень любопытный, на который трудно не обратить внимания: сидят у нее четыре и даже больше секретарей и она сразу им всем диктует ответы разным лицам – сразу! – причем с такой скоростью, что они едва успевают за ней записывать. Примерно ту же самую картину мы находим у Елены Рерих, когда она слышит голос оттуда и пишет тоже с огромной скоростью тракраты–откровения. Феномен похожий и очень понятный, по крайней мере с христианской точки зрения, не вызывающий сомнения: что происходит с этими бедными людьми…

Так вот, понимание Христа как Спасителя, понимание того, что Он сделал… Давайте от католицизма немножечко отойдем, а протестантизм что говорит? – о, еще более интересные вещи! Что такой протестантизм? Это лютеранство; это реформатство; это, если хотите, более поздние баптисты, пятидесятники – вся вот эта совокупность христианских движений, и как сейчас выражаются экуменическим языком, Церквей – там решение вопроса еще проще. Настолько просто, что от умиления не знаешь что делать… Замечательно! Оказывается Христос своей жертвою настолько удовлетворил правосудию Божию, что не только уплатил за первородный грех, но и за все грехи, которые мы верующие совершаем, и поэтому все мы отныне святы святостью Христовой, и «грех верующему не вменяется в грех»!

Я студентам говорю: слушайте, перехожу в лютеранство или куда‑нибудь – так хорошо, так легко и больше ничего не надо!.. Я свят! – что хочу, то и творю!.. Оказывается, верующему грех не вменяется в грех… Оказывается, мы праведны праведностью Христовой… Это так интерпретированы великие слова апостола Павла: «Мы спасаемся только верою». Как поняли?! Меня всегда знаете что удивляет? Это какой‑то, извините, – ну если тут есть кто‑то из протестантов, то извините меня, пожалуйста, – именно примитивизм, другого слова нет: ну как же это можно так легко такие вещи сделать? Превратить дело спасения в такую элементарную вещь? – я верю, что 2 тысячи лет назад пришел Христос, искренне верю – и я не сомневаюсь, они действительно верят, я вижу, что они искренне верят – и уже поэтому самому я уже свят святостью Христовой!? Да что же это такое? Вы теперь поймете, насколько разительно, принципиально отличается православие от этих вещей.

Как понимает, кстати, православие вот это: «Мы спасаемся только верою»? Как понимает православие подвиг Христов – что Он сделал, Христос?.. Если мы возьмем святоотеческое богословие, то первое что мы видим: о выкупе речь не идет! Смешно представить!.. Григорий Богослов пишет: «Кому принесена жертва Христова? – Говорит: – Меня очень беспокоит – кому же? Дьяволу? – спрашивает Григорий Богослов. – Как это безумно, чтобы Бог свою твари приносил в жертву, да еще какой твари – падшей! Отцу может быть Он принес жертву? – Он спрашивает дальше и он же отвечает: – Да разве Отец любит меньше, чем Сын? Разве дело спасения это не Троица? – Действительно, разве Отец любит меньше, чем Сын? – И разве позволено было даже Аврааму принести в жертву своего сына? Не Он ли заменил Исаака овном (овцой)? – То есть отвергает даже это и оканчивает словами: – Человеку нужно было освятиться человечеством Бога».

Надо расшифровать это. То есть первое: ни о каком выкупе и речь не идет! Отношения юридические, правовые, законнические не применимы между человеком и Богом, так же как между ребенком и родителями, – неприменимы! Действует совсем другой принцип!.. Православие все свое внимание обращает на то, что забывается, фактически отбрасывается, но что является центральным в христианском исповедании: Бог любовь есть… любовь Бог есть! Вот оказывается, кто Он: по любви Он смиряется до человеческого образа, соединяется с человеком, берет на Себя его природу – человеческую! – соединяется с человеческой природой – какой? – поврежденной и исцеляет ее – через страдания, через унижения, через крест, через смерть – и воскрешает ее!..

Посмотрите, как разительно, кстати, меняется даже Христос в Своем явлении ученикам: если до этого Он все время находится с ними; до этого Он алчет и жаждет; страдает, на кресте Он говорит: «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?»; посмотрите, после воскресения – идет со спутниками, кажется начинает садится за стол, преломляет хлеб… и исчезает. Входит «дверем затворенным» – помните Евангелие? – к ученикам; с одной стороны, кажется, ест и пьет с ними; с другой стороны – Он обладает свойствами, которых раньше не наблюдалось… Вот преобразованная, вот та первозданная, та «плоть в славе», независимая от стихий этого мира, с которой был сотворен человек и к которой предназначен человек в вечной жизни!

Смотрите, как меняется, что же Он сделал? Он исцелил ту поврежденность, которая возникла в нашей человеческой природе в результате греха – греха первых людей. они совершили личный грех, но в результате этого личного греха произошло серьезнейшее повреждение нашей природы. Что говорят Отцы по этому поводу? Они прямо говорят: произошло в человеке рассечение его существа на ум, сердце и тело. Эти три как бы обособились, каждая из них как бы приобрела свою волю, началось противоборство. «Ах, две души живут в груди моей! И рвутся врозь, и жаждут разделенья». И это замечает каждый человек, каждый это знает: нет в нас единства – ум прямо говорит, что естественно, что есть правда, как нужно поступить и совесть подсказывает; а сердце, а тело влечет к прямо противоположному!

Вот Христос восстановил, исцелил эту природу и по любви это совершил – по любви всей Святой Троицы – ни о каком выкупе речь не идет! И вот благодаря этой восстановленной природе мы теперь можем духовно – да, духовно! – рождаться от Него, получать эту новую природу в таинстве крещения. В крещении получаем мы семя нового человека, как и пишет Симеон Новый Богослов, один из трех названный Церковью Богословами – Иоанн Богослов, Григорий Богослов и Симеон Новый Богослов. Что он пишет? Поразительные слова: «Тогда Бог Слово входит в крещенного, как в утробу Приснодевы и пребывает в нем, как семя». Вот оказывается каким образом мы получаем плоды жертвы Христовой в самих себе!

Ничего кажется не изменилось внешне, когда Христос и воскрес – ничего не изменилось: люди какие были, такие и остались. Продолжаются войны, продолжаются болезни, продолжаются грехи, продолжаются преступления, однако случилось великое! – каждый человек, который увидел, что Христос действительно есть истина; что Он действительно есть та святыня, которой жаждет его душа; что действительно в нем он видит смысл и оправдание того мировоззрения, которое ведет его к благу его жизни – когда он в этом убеждается, он может приобщиться Ему! В этом таинстве рождения в Церковь, в этом таинстве крещения, я могу получить это благодатное семя и, если я буду вести действительно христианскую жизнь, это семя может возрастать во мне. Что значит – возрастать во мне? Ведь я могу принять крещение и – каким я был, таким остался: язычником! Правда, я называю себя христианином, конечно, что вы! Попробуйте усомниться во мне – обижусь даже! А живу язычником!.. А могу жить иначе…

И вот история Церкви предлагает нам бесконечное множество тех людей, которые показали, что делает это семя, полученное нами в крещении, с человеком. Что оно с ним делает?! Вот на примере святых, особенно таких ярких многих святых, которые оставила нам история, мы видим, как преображается человек, кем он становится – каким светом он действительно становится для человеческого общества! Не случайны же слова Серафима Саровского, который говорил: «Стяжи дух мирен и вокруг тебя спасутся тысячи». Точно!

Человек, который развивает в себе это семя правильной, то есть праведной христианской жизни; который кается в своих грехах и который прекрасно понимает, что никаких заслуг у него нет и быть не может; который кается даже в своих добрых делах – понимает, что это доброе он совершил не так как надо, не по доброму – этот человек постепенно посвящается; это семя у него прорастает; превращается в древо, которое приносит великие плоды, освещающие окружающий мир. Никакого выкупа, никаких оправданий – совершенно другой принцип жизни: другой взгляд на Христа и на духовную жизнь, по сравнению с западным пониманием христианства!

Я представил вам вот первый вариант возможного объяснения. Сами понимаете, что это краткий конспект. Естественно в духовной школе мы разбираем это более подробно: там очень много любопытных вещей. Например, в католическом учении, в протестантском вероучении, там много любопытнейших, я вам скажу, вещей, которые приводят сейчас к таким явлениям жизни, что мы все начинаем понемножку понимать, с чем мы имеем дело, что такое западное христианство. Оно породило нигилизм, материализм, деизм, атеизм – оно же породило! Причем это прямо следует из самого богословия, более того, я должен вам сказать, что вся европейская цивилизация порождена именно западным богословием как таковым – вот во всех тех формах, которые мы с вами видим.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: В каком году пала Византия, какие события предшествовали этому?

ОТВЕТ: В 1453 году. Ну, вы знаете, что уже турки постепенно захватывали всю империю в течение предшествующего столетия или может быть даже больше. В конце концов, к этому времени вся Византийская империя оказалась в стенах Константинополя. Вся империя! И она пала! Как пала? Очень интересно! Последний император Константин, по–моему одиннадцатый кажется, с мечом в руках боролся вместе со своими согражданами за спасение своего отечества. Вот действительно замечательно: с мечом в руках, до смерти! И в этом смысле можно сказать, что он погиб как достойный император, как герой. Вот так!

Ну, что предшествовало? Вы знаете, в оценке любых событий подобного рода существует два подхода. Один подход мы назовем таким светски–историческим подходом, который находит и видит причины подобного рода явлений в исторических процессах, происходящих в мире. Очень тут неопределенно: почему идут эти процессы – ну никогда никто сказать не может. Идут эти процессы – когда там случается это, тогда вот здесь происходит другое… Христианство предлагает другой, я бы сказал, метод рассмотрения. Оно утверждает, что все процессы происходящие в обществе – общественные, исторические процессы – я бы сказал даже больше: все процессы происходящие в нашей биосфере и даже космической сфере, все они обусловлены духовным состоянием человека. Христианство не отрицает того вот термина, который правда в язычестве носил другой смысл, но оттуда идет, что человек микрокосм. Да, человек действительно является вот тем рычагом, той силой, которая определяет все состояние окружающего мира, и уж конечно состояние общества и все процессы, совершающиеся в обществах и государствах. Причина – наше духовное и нравственное состояние. Есть яркие баблейские примеры: Содом и Гоморра, например, пожалуйста вам, или Всемирный Потоп… Но мы указываем библейские примеры, а разве мы не могли бы привести примеры из жизни любого государства, в том числе любого православного государства – могли бы! – я думаю, не менее убедительных, которые показали бы как деградация духовной жизни; как превращение в частности христианства в форму, что приводит, в конце концов, к оскудению духа… (Понятно, что такое форма и оскудение духа? То есть мы сплошь православные, а живем по–язычески. Мы совершаем так же богослужения, украшаем то, что надо – ну все чин–чином идет, а сами остаемся язычниками.) …Так вот, если это имеет место, когда кажется с внешней стороны церковная жизнь кажется может и процветать, но если при этом нет соответствующего духовного процесса, когда люди не становятся лучше, когда нет борьбы со страстями, если не происходит это изменение души – греческое слово метанеа, переводимое на русский язык как покаяние, означает изменение – если нет этого правильного духовного изменения внутри человека, внутри людей, внутри общества, то это неминуемо приводит к катаклизмам общественного, исторического характера. Так вот, не приходится удивляться тому, что целые православные, ну в данном случае империя, государства многие именно по этой причин часто и падали. Вот это внешнее благополучие как теплый душ, знаете, как теплая ванна расслабляет нас. И все… Вместо правильной христианской жизни мы начинаем благоденствовать, причем – внешне. Вот тогда наступает пагуба! – обязательно и неминуемо. Так что в отношении той ситуации, в которой происходило падение Византии, мне кажется, что мы должны смотреть не столько на исторические какие‑то моменты, не на внешние – как там появились турки, почему они решили сюда и т. д., как они двинулись – все это лишь следствие. Люди, большею частью и как правило, лишь слепые орудия в руках премудрого промысла Божьего. Он думает: он кого‑то убивает – он даже и не знает, что ты‑то свободой обладаешь, и ты ответишь за ту злобу, с которой ты творишь грех, но убить или не убить человека не в твоих руках! Одного хотят убить – и никак не могут, а другого так – мысль пришла и тебе запросто! Каждый человек ответит за состояние своей души. Так вот состояние, – именно духовное состояние, в этом смысле, я говорю духовное, – оно определяет не только нашу жизнь, личную жизнь, жизнь каждого человека, но определяет и процессы, происходящие в обществе. Поразительный пример этому – Содом и Гоморра: помните, как Авраам беседует со странниками, с ангелами? Когда ему сказали, что будет уничтожен город, помните, Авраам говорит: «Но, господин, а если там будет пятьдесят праведников, не уничтожите?» – «Не уничтожим». – «А если сорок пять?» – «Не уничтожим». – «А если сорок?» – «Не уничтожим». И так дошел до десяти. «А если десять праведников?» – Ответил ему: «Не уничтожим», – и потом повернулся и отошел от него. Есть некая мера оказывается!.. Указано на очень интересное явление, в высшей степени важное и как жалко, что мы вот этого не понимаем! Мера есть праведности!.. Вот было бы там хоть десять праведников и не был бы уничтожен город – не оказалось их!.. И действительно мы видим, их не оказалось… Так и сейчас, почему произойдет та же кончина мира? Почему?.. Не останется этих десяти праведников… Не случайно в Апокалипсисе написано: «Жена облеченная в Солнце – что по толкованию всех Отцов есть Церковь – убежит в пустыню!» В человеческом обществе уже не найдется ей места – уже! Как писал Тихон Воронежский, – Тихон Воронежский, восемнадцатый век, о состоянии у нас в России, что он пишет? – «Христианство незаметно удаляется от людей, остается одно лицемерие». Феофан Затворник в конце прошлого (XIX–го) столетия пишет: «Никто ничего не делает. Еще одно–два поколения и христианства (православия) не останется на Руси». Прошло полтора поколения после того, как он говорил, и наступила революция. Игнатий Брянчанинов что писал? Ну, не буду я приводить эти вещи – мысль понятна! С христианской точки зрения, которая подтверждается огромным количеством фактов, все катаклизмы нашего мира – кстати, так же как и взлеты жизни – обусловлены духовным и нравственным состоянием человека и общества. Вот где основная причина и падения Константинополя.

ВОПРОС: Вопрос из зала, по–видимому о даре «говорения языками».

ОТВЕТ: Сначала скажу несколько общих слов о протестантизме. В чем беда протестантизма в целом? В том, что он решительно отверг Священное Предание Церкви. Что это такое, Священное Предание? Это совокупное учение, святоотеческое учение… Протестантизм отверг учение и опыт отцов по вопросам веры, по вопросам жизни! Протестантизм заявил: только писание и все! Так вот, мне приходится с ними беседовать и я говорю им: ну хорошо, а чем вы объясните тот факт, что существует много христианских конфесий, которые имеют одно и то же Писание? Ответ один: различное понимание Библии. Какой же критерий? Какое из этих пониманий верное, а какое ложное? Почему вы считаете, например, что пятидесятническое понимание Библии – верное, а католическое – ложное? Скажите мне почему? Почему вы считаете ложным лютеранское, например, понимание? Почему православное и т. д.? Где критерий? Так вот: православие утверждает, что если мы станем на почву субъективного понимания Библии, то мы можем прийти к каким угодно толкованиям и каким угодно абсурдам. В православии есть золотой принцип: мы веруем тому, во что верили всегда, все и повсюду. Почему это верно? По очень простой причине!.. К примеру: священство таинство или нет? На основании Книги Деяний еще пока трудно понять кто пресвитеры там, а кто епископы – неопределенно… Апостолы пишут в своих посланиях и неясно, о ком это идет речь?.. Как узнать, о чем они писали? Каким образом узнать?.. Мы можем гадать, что угодно… Простой же есть способ!.. Давайте посмотрим, что писали по этим вопросам ученики апостолов – уж они наверное лучше всех знали, что писали их непосредственные учителя, правда же? Правда. Оставили они сочинения какие‑нибудь? Да. (В Церкви они носят имя мужей апостольских). Да сколько осталось!… До чего интересные! И Климента Римского, и Ермия Пастыря, и Игнатия Антиохийского, – сколько осталось этих писаний! – Поликарпа Смирнского… Из их писаний совершенно отчетливо, прямо ясно видно: кто такой епископ, кто такой пресвитер и что, оказывается, рукополагать может только епископ и оказывается, преемство рукоположения является одним из законов существования Церкви. Прямо вот непосредственные ученики пишут! Их ученики то же пишут! То есть картина абсолютно ясная: мы выяснили как понимать слова апостолов по данному предмету. Это мы и называем Священным Преданием Церкви. Преданием, потому что в Евангелие об этом не написано… Вот критерий! В протестантизме – нет критерия!.. Представьте себе: вдруг в XIX веке, спустя тысячу восемьсот лет после возникновения христианства, вдруг объявляется какой‑нибудь учитель, какой‑нибудь Мюллер и говорит: вот так нужно понимать! Мы его спрашиваем: а почему? Мне было откровение! Ах, вот оно что – откровение? Вы знаете, вам одно, а вашему соседу – совсем другое, а вот ему – третье! А вы не подумали: а по каким признакам можно судить об истинности или ложности откровения? Все эти учителя абсолютно незнакомы с учением Отцов, то есть Священным Преданием Церкви. Поэтому то, что руководителю приходит в голову; то, в чем он может убедить своих последователей, это и считается истиной совершенно без какого‑либо отношения к тому, о чем учила Церковь в течение тысячелетий! Вот и в данном случае то же самое: Церковь вовсе не отвергает – утверждает даже, что при правильной христианской жизни, при святой жизни, человек сподобляется Духа святого, но кроме первого столетия мы не находим в истории Церкви того, чтобы даже великие святые, которых вот я сегодня называл, заговорили вдруг на иностранных языках! Ни Макарий Великий, ни Сесой Великий, ни Афанасий Великий – никто, пустынники особенно – ни Арсений Великий совсем на иностранных языках не говорили! Разве в этом состоит дар Святого Духа? Это только один из маленьких даров, который был крайне необходим в первом столетии для становления и утверждения Церкви, ее проповеди – дальше, совершенно этого мы не видим. Поэтому, свести дары Духа Святого к говорению языками – это, я не знаю… Это так примитивизировать, что мне больше даже трудно себе представить! Разве в этом дар Святого Духа состоит? Дары Святого Духа апостол Павел перечисляет: «Плод Духа есть: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» – посмотрите, сколько перечисляет!? Вы подумайте только – вот что есть плоды Духа! Нет даже ни слова о говорении языками. Это вещь практическая, носившая чисто исторический характер! И второе: как приобретается дар Святого Духа? – вот об этом совсем забыли. «В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном грехом». Приобретение дара Духа Святого возможно только на почве правильной христианской жизни, а правильная христианская жизнь приводит к тому, что человек убеждается в том, что он совсем не то, чем он должен быть. Более того, он убеждается – знаете в чем? я это особенно подчеркиваю – убеждается в том, что он не достоин ни одного дара Божьего! Ни одного!!! Поэтому в житиях святых что встречаем? – умоляли отнять даже те дары, которые Бог даровал им! Вы слышите?! – умоляли даже отнять вот эти внешние дары: дары, например, чудотворения – а некоторые обладали. Как они скрывали эти дары!!! Доходило даже до чего? Все знали – чудотворец, но он категорически конечно: я такой же, как все. Так что делали? Буквально такой благочестивый обман. Вот случай – приносят ребенка, просят: «Отче, помолись над ним». Что‑то он тяжело болен и пр. – вот таким что называется обманом. Он помолился и человек встает, а он, святой, не знал, что человек умер! Как скрывали?! Скажу вам очень замечательную вещь, поразительную: каждая истинная добродетель всегда глубоко целомудренна!.. Понятно, что такое целомудренна? – скрывает себя. Как женщина целомудренная, как одета? Каждая христианская добродетель глубоко целомудренна, прячет себя!.. Христос воскрешает дочь Иаира и что говорит? – никому не рассказывайте! Исцеляет слепорожденного – никому не рассказывайте, прокаженного – молчи, никому не рассказывай! Вы подумайте только: кажется для этого и пришел, но Он, как по человечеству и по истине праведный и всеправедный был, показал – и Он не мог иначе, это естественно!.. Истинная добродетель – прячет себя, фальшивая – кричит и шумит. Дар вон у меня, все, сейчас я заговорю языками иностранными: вот только ничего вы не поймете, что я буду говорить, но зато вы увидите, что я в даре Духа Святого! Вот вам все «целомудрие»: забыли они бедные основы правильной духовной жизни – нет духовности там, где нет смирения! Где это осознание своего недостоинства?! Еще раз напоминаю Сесоя Великого, лицо которого просветилось так, что не могли смотреть на него, а он умолял Бога дать ему время на покаяние! Вы подумайте только!? Вот что значит – святость. Почему такое состояние? – понятно!.. Когда человек приближается к истинной святыне, он начинает видеть всю мерзость, все недостоинство свое. А тут открыто говорение языками… Бедные люди!.. Вот вам пример того, как опасно отрываться от того, что мы именуем Церковью; от того, что мы именуем Священным Преданием – Преданием, то есть учением Отцов. Видите, какая разница? Вот надо бы об этом поговорить, если только примут… Все зависит от того, как глубоко зашло вот это мнение о себе. Пользуюсь случаем, чтобы сказать вам, поделиться: самое страшное, что есть в человеке и что во веки веков не позволит человеку спастись – это мнение о себе: я хорош! Ясно вам? – я хорош. Все нехорошие, а я хороший! Вот еще раз повторяю слова великие, слова Феофана Затворника: «Сам дрянь–дрянью, а все твердит: «Не есмь якоже прочие человецы». Тут действительно смерть духовная.

ВОПРОС: Что есть Бог? Почему Бог Слово?

ОТВЕТ: Дело вот в чем: слово это первое значение в переводе греческого слова «логос». Евангелие от Иоанна начинается: «Эн архи ин о Логос» – в начале было… Логос, и мы переводим с греческого – Слово. На самом деле логос имеет тридцать четыре гнезда – значения, а в каждом гнезде еще по три, четыре, пять… То есть это порядка сотни с лишним значений. В переводе, ну надо же перевести на русский язык, вы же не напишите сто значений – не напишите там: ум, логика, рассудок, суждение, понятия, знания, мысль – все это переводы слова логос. Поставили просто первое значение: слово. Вот почему, и в этом есть, что называется, доля истины, ибо мы верим, что Бог един по сути и троичен по ипостаси. В чем это выражается? Вот я вам приведу ну самый, кажется, лучший из святоотеческих образ понимания Троицы: человек есть образ Троицы Бога. И они обращают и говорят: человек, – никто больше не назван! Что же есть такое особенное в человеке, чего нет в других творениях? Они говорят: ум человеческий имеет свойство всегда рождать мысль. Мысль высказанная это есть слово. Это есть логос. Ум – образ Отца; всегда рождающаяся мысль – есть образ Сына, поскольку рождается; и третья сопричастная уму и слову – Дух. Что такое дух? Попробуйте сказать, что такое дух? Самые простые вещи не поддаются определению, но мы чувствуем, что такое дух: мы знаем дух человека, дух семьи, дух книги, дух эпохи, дух народа, дух зала и т. д. Вы знаете, что такое дух: это некая атмосфера, которая соприсуща всегда уму и слову. Вот это некая, будем говорить, такая нравственная реальность. Так вот, в связи с этим становится понятным: слово–мысль всегда рождается умом, так вот и у Святой Троицы Бог Отец всегда рождает Сына – рождаться это свойство. Это не акт, что когда‑то это Слово родилось у Бога Отца – нет, оно есть всегда состояние рожденности – это свойство. Слово всегда есть, Оно всегда рожденное, рождающееся – всегда! Таково свойство, но это, еще раз говорю, образ. Образ, ибо дать прямую интерпретацию немыслимо и невозможно, сами прекрасно понимаете. Мы сами не знаем даже что такое наш, а уж что говорить о Боге!? Вот так. Вот что связано с пониманием Логоса и пониманием Слова

ВОПРОС: Заимствовано ли христианство, как более поздняя религия, из языческих религий?

ОТВЕТ: Первое: конечно нет, и оснований для такого утверждения более чем достаточно! Даже Энгельс – вы представляете: достаточно одного имени, чтобы понять его отношение к христианству – говорил, цитирую: «Христианство, народившись, вступило в резкое противоречие со всеми существовавшими до него религиями». Все существовавшие до христианства религии, все языческие религии между собой вовсе не враждовали. Вы знаете, в Риме был Пантеон, куда свозили всех богов, и каждый человек мог совершать свой культ, никто никому не мешал, никакого антагонизма не было. В отношении же христианства, когда оно появилось, – вы помните: религио иллицита, религия недозволенная – законом было принято уничтожать каждого, о ком будет известно, что он христианин. Уже этот внешний даже показатель свидетельствует о том, что христианство явилось чем‑то совершенно другим! Повторяю еще раз, все религии были позволены в Риме, одна только эта была не позволена! Вот. Ну, я мог бы привести еще множество примеров, ведь это действительно вопрос очень большой, но достаточно и того, что вы слышали.

ВОПРОС: Какой принципиальной линии на ваш взгляд следует придерживаться учителю истории в школе в условиях, когда постоянно подчеркивается, что Церковь отделена от государства, а школа – от Церкви?

ОТВЕТ: Первое, в отношении самой истории (я думаю, это всем известно, но я напоминаю): мы историю проходим не ради того, чтобы узнать когда, где и что случилось. Что проку от того, что будем знать? Ну знаем, ну не знаем? Ну и что? Ну и ничего? История не для этого изучается… Как сказал Цицерон – история наша лучшая учительница. На примерах как безобразных и отрицательных, так и лучших, положительных и святых мы учим, каким надо быть и каким не надо: к чему приводит такое направление жизни, к чему приводит такая‑то жизнь. Вот цель истории, а не в самом описании: кто когда был, кто когда родился, кто когда крестился… Что это дает? Так вот, теперь в отношении отделения Церкви от школы и от государства. Что это значит? К сожалению вот в этих понятиях большая неразбериха. Если Церковь рассматривать как организацию, то здесь могут быть разные вещи, – как организацию, но ведь Церковь рассматривают не как организацию – совсем нет! Самое важное, что составляет существо Церкви, это вера во Христа; вера в то, что с Ним связано благо человека; что смысл человеческой жизни наилучшим образом представлен в христианстве. И не только смысл жизни, но и даются истинные, правильные, верные положения и принципы жизни, на которых человек может достичь этого блага. Ведь все идеологии о чем спорят‑то? Где оно, это благо и как его достичь. Христианство толком утверждает: вот оно это благо и вот как оно достигается! Так вот, еще раз повторяю, о Церкви, как организации: то есть может ли преподавать священник или не может, могут ли преподаваться именно те предметы или другие, об этом можно спорить, но в данном случае никто и никогда не может помешать человеку, особенно в условиях нашего времени – верующему человеку и убежденному – показывать, что предлагает христианство в качестве идеала и нормы человеческой жизни. Пожалуйста! Это можно сопоставить с другими идеологиями, с другими религиозно–философскими или религиозными течениями – пожалуйста! Мы не осуждаем других; мы не осуждаем людей, верящих иначе, но мы имеем такое же право на убеждения, как и они; и я имею право сказать: я считаю, что вот здесь‑то христианство так учит и оно именно потому‑то и потому‑то верно! Вот тут важно‑то что? Нужно знать почему… что это значит. Вот, к сожалению это и бывает часто камнем преткновения. Так вот: я полагаю, что отделение Церкви от государства, которое имеет юридический характер, нисколько не заграждает нам пути к тому, чтобы мы могли говорить о христианстве – мы, кто угодно, как граждане, как педагоги – говорить о христианстве и показывать, что оно значит для нашего народа, для человека. Так что здесь, я полагаю, вопрос может быть решен.

ВОПРОС: Расскажите о взаимоотношениях в настоящее время Русской Православной Церкви и Грузинской Православной Церкви и с чем связано недавнее посещение Грузии Папой Римским?

ОТВЕТ: Ну, я вам скажу так – много я не могу сказать – скажу так: многие отношения у нас сохраняются, хотя, как и всегда между братьями и сестрами, бывают те или иные недоразумения. Пока вот так только скажу. Но отношения сохраняются, и они вполне канонические и достаточные. Вот так. Больше по этому вопросу я ничего не скажу. А в отношении визита Папы Римского скажу, что он прибыл в Грузию по приглашению правительства, а вовсе не Грузинской Церкви. Дело в том, что там, в конце концов, был достаточно сильный нажим и на самого патриарха, чтобы он все‑таки, ну по крайней мере, не проявил себя как‑то негативно в отношении этого визита. Поэтому, видите ли, там такое явление: с одной стороны Папу принимают на высшем государственном уровне; патриарх появляется, кое–где его сопровождает; но никаких не было специальных совместных церковных церемоний. На богослужении, которое провел Папа Римский, не присутствовали, как вы знаете, ни патриарх, ни члены синода. Вот так. Так что видите, патриарх деликатно показал: ну, если государство этого желает, пожалуйста; я как человек член государства – пожалуйста; но как Церковь – в данном случае занимаем свою особую позицию. Вот так.

ВОПРОС: Алексей Ильич, можете ли вы кратко сказать о задачах православия в современную эпоху?

ОТВЕТ: Задача православия совершенно очевидна: мы сейчас находимся в труднейших условиях мощного воздействия на наше сознание нехристианского, я бы сказал, языческого менталитета. Язычество буквально нас одолевает. Вот беда! В чем это проявляется? В том, что мы все большее придаем значение внешним формам церковной жизни, и забываем о той цели, ради которой пришел Христос – «Блаженны чистые сердцем». Вот это к сожалению все дальше уходит… Вот сплошь и рядом священники рассказывают, с чем приходят к ним: что сделать, чтобы… дочка в институт поступила, чтобы сыночек не болел, чтобы у меня на работе все хорошо было – исключительно все касается земных вопросов. К духовникам с чем обращаются? Как жениться, как выйти замуж, развестись или переехать туда‑то, или продать то‑то, или купить это – интересует исключительно, будем говорить, вот эта задача земного порядка. Как спастись, как мне победить свою зависть и как мне бороться с тщеславием – это мало кого интересует. Почти никого! Съедаю соседа или соседку: э, да подумаешь, он негодяй (или негодяйка), я‑то хороший – это естественно! Это никого не беспокоит… Забыли о том, что главное в православии: нет христианства в человеческой душе, вы слышите? – ни одной йоты нет в той душе, в которой нет, я не говорю уже любви, хотя бы благожелательства к другим людям – независимо от того, кто они: католик или протестант, православный или баптист и т. д. Нет христианства без любви, ибо Бог есть любовь! И если в моей душе нет этого благожелательства к человеку – нет во мне христианства! Вот главная задача, которая стоит перед нами: как бы нам вот это главное не подменить формой – а я хожу в церковь, а я заказываю молебны, а я соблюдаю посты, я исповедаюсь и причащаюсь – и съедаю своего соседа со всеми потрохами!.. Я «православный»! Вот беда где: забыли главное! Забыли что: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Все внешние формы церковной жизни нужны? Да – постольку, поскольку они помогают мне стать христианином. Ведь легко превратиться в святого сатану: все исполнить внешне и быть исполненным ненависти ко всем окружающим… Еретики, фанатики враги вокруг меня – я один блистаю святостью!.. Только и осталось подойти и целовать туфлю у меня. Вот беда какая! Итак, вот наша задача, вот задача православия: хоть обратить внимание на то, чему учил Христос, на это «Блаженны чистые сердцем»!

ВОПРОС: В дополнение к этому вопросу: возможно ли православным принимать участие в жизни государства?

ОТВЕТ: Еще раз вам говорю: Церковь прежде всего не организация. Церковь это есть единство Духа Божьего в тех верующих, которые своей жизнью стремятся исполнить Евангелие. Организация это уже форма некая, которая естественно не может не быть – это понятно. Поэтому, христианин может ли быть, например, дипломатом?.. Министром может быть?.. Ну, правда же – кто угодно может быть!.. Каждый на своем месте должен исполнять свой долг по–христиански, то есть по совести и честно, исходя из принципа любви к людям. Поэтому если вы видите, например, какое‑то движение, с вашей точки зрения, будет наиболее соответствовать тем задачам, которые перед нами стоят, то что же – за него можно и голосовать. Ясно, что мы же не знаем, и заглянуть мы же не можем в души этих политиков – мы знаем, много и лукавых, и обманщиков, и кого угодно: возможно есть и честные люди – тут уж как каждому Бог дает разумение. Кто сколько знает: за тех, я думаю, и надо голосовать. Мне кажется, что нужно голосовать иначе, если мы не будем голосовать за лучших, то пройдут худшие, и мы сами себе будем подписывать приговор. Чем ближе к выборам, тем будут более говориться жуткие и страшные вещи в отношении конкурентов – будут уничтожать себя всем, чем можно. Если посмотреть на историю выборной власти, то, знаете, иногда в последний момент такое вдруг открывают, что люди в ужасе и тот проигрывает! Проходят выборы и буквально на следующий день открывается: фальсификация, но уже поздно!.. В том‑то и дело… Почему монархическая власть – это власть лучшая по идее? Потому что монарх неподкупен – понимаете, в чем дело? Выборная власть связана с подкупами, обманами, фальсификациями, этой борьбой и т. д., но мы сейчас находимся в этой ситуации. Поэтому учтите, друг друга будут поливать грязью. А подумайте, какой самый ужасный принцип: голосуйте за меня, я лучший, они все – негодяи и дрянь! Замечательно просто!

О свободе

Давно уже замечено, что когда мы начинаем говорить об основах то, оказывается, это вопрос достаточно сложный, поскольку выявление самых фундаментальных вещей требует зарыться куда‑то поглубже в землю, а иногда можно зарыться так, что можно дна не достать или самому утонуть. Так вот и здесь, когда мы сейчас пытаемся говорить об основах православной жизни, то нужно сказать, что это вопрос, который затрагивает самое существо жизни человека как такового. Кто есть человек? Что составляет существо его жизни? Какова цель? Эти вопросы оказываются не только интересными, как это может показаться в плане теоретическом: мне бы хотелось обратить внимание на то, что эти вопросы касаются непосредственно личной жизни каждого человека.

Религия это не абстракция… Это не попытка какого‑то рационального там философствования – религия как раз постоянно пытается привлечь человека к той жизни, которой он, кажется, существует и живет, и которая там не менее часто проходит как‑то мимо. Обратите внимание, как рассматривают большей частью религию? Как некий придаток к жизни… Жизнь это то, чем мы живем: вот все те интересы, которыми мы существуем – подчас задавлены – это жизнь!.. А религия?.. Ну, это может быть интересный придаток – эстетический, знаете ли, такой симпатичный; иногда – странный, иногда – уродливый.

Так произошло странное смещение в понимание человека в нашем обществе. Я говорю о религии, под религией в данном случае сегодня я буду подразумевать только православие и больше ничего. Мне бы не хотелось выступать от имени представителей всех религий. Так вот, первый и очень важный тезис: православие пытается привлечь сознание человека к самым основополагающим сторонам его жизни. Каковы они?

Самое любопытное, может быть, о чем говорит православие, это утверждение, что человек богоподобен! Богоподобен в чем? – это же вообще парадоксальное, совершенно невероятное – то, что утверждает православие!.. – он богоподобен в своей свободе. Он имеет такую свободу, к которой не может прикоснуться сам Бог! Сам Бог не может прикоснуться к человеческой свободе.

Чтобы объяснить это придется сказать о тех видах свободы, которые реально существуют в нашем человеческом обществе, и сказать потому, что нельзя их смешивать. Нужно просто понять, о чем мы говорим, иначе перестанем понимать друг друга. Существует, по крайней мере, три категории свободы, очень различные между собою и имеющие совершенно особую область своего применения.

Первая свобода – о которой все говорят, о которой достаточно известно и о которой ведутся нескончаемые дискуссии на протяжении столетий и тысячелетий – это свобода воли человека. Ну, назовем ее метафизической свободой. То есть это такая свобода человека, которая дает ему возможность избрания пути или решения перед лицом добра и зла. Вот так, если это просто сформулировать. Это свойство есть у человека, оно присуще именно ему, прежде всего. Эта свобода находится внутри человека. Она, если хотите, является составной его природы, человеческой, как таковой.

Есть другой вид свободы. Ведь одно дело, что я могу внутри себя избирать добро или зло, и в конце концов я могу внутри себя принимать решения, другое дело, когда мне приходится реализовывать эту свободу в своей настоящей жизни. Вы представляете, какие сразу возникают сложности? Во–первых, есть другой человек, а не только я. Другие люди, а не только я. Другие обстоятельства – масса внешних обстоятельств, которые опять могут встать своего рода преградой на пути на пути моих желаний и моих волевых решений. Вот здесь, в этом плане, свобода представляет собой тоже достаточно, я бы сказал, сложный феномен, который связан с тем, что в современном мире именуется свободами: социальными свободами, политическими свободами или правами человека. Вы, наверное, прекрасно понимаете, насколько эта тема актуальна и насколько ее особенно современный западный мир поднимает на щит и выдвигает ее выше всех других, если хотите, человеческих ценностей: где нет прав человека – там ничего нет! Все–все, кажется, относится на второй план: главное – права человека!

Я сейчас не хочу пока анализировать этих вещей, но попытаюсь сказать сразу о еще одном виде свободы, о котором меньше всего говорится, который иногда просто подчас не знают. Слыша даже – не понимают! О ней, в общем‑то, об этой свободе, говорит преимущественно и прежде всего – и настаивает на ней – христианство. Это свобода совсем не обычная, она отличается от всех вот секулярных проявлений, которые связаны с пониманием свободы. Христианство называет это духовной свободой. Духовная свобода, что это такое? О чем идет речь? Я не знаю, стоит ли сейчас говорить, но наверное хоть два слова следует сказать, что прежде чем понять духовную свободу, надо все‑таки знать, что такое «духовное». Вообще, что это такое – духовное? Ну, я полагаю, что для многих это не представляет уже проблемы, но тем не менее для светского общества это проблема очень серьезная – там постоянно происходит смешение между нравственностью и духовностью. А вы знаете, как отсюда сразу происходит изменение всего понимания существа жизни! Это вопрос в высшей степени серьезный!

Нравственность человека касается его отношения к окружающему миру, к себе самому – так сказать, когда он себя объективирует. Нравственность затрагивает характер отношений. Это все понятно… Вот все заповеди, например, Моисеевы, посмотрите: они все как раз относятся к нравственности человека. Не убей, не укради – ну, можно их расширить, конечно – не оскорби и т. д. Кого называют нравственным человеком? Того, кто не делает этого. Может делает даже противоположное этому: кому‑то поможет, кому‑то что‑то сделает – это уже очень нравственный человек. Это нравственность, это нравственная категория нашей жизни. А что еще может быть? Вот странно, не правда ли? Оказывается, есть еще нечто, что выходит за границы нашего обычного сознания и нашей жизни.

Лучше привести какой‑нибудь элементарный пример, чтобы показать, что есть другая область, сфера гораздо более глубокая – та, которая захватывает существо человека! Обратите внимание, ведь можно быть очень культурным человеком – очень культурным! То есть все скажут: какой приятный человек! Он хорошо себя ведет, он хорошо ко всем относится… Более того – скажут это нравственный человек: он не убивает, не грабит, не лжет и т. д. Нравственный человек… А кто задумывается над тем, почему он такой человек? Кто задумывается над тем, каковы стимулы его вот такого, положительного поведения? Где они, эти стимулы, и как их можно опознать? Ведь не секрет же, что мы на людях ведем себя иначе, чем у себя дома. Раньше в нашей русской традиции было как? Вот дома ссорятся между собой супруги, например, кто‑то подходит – все, чшш… и разговаривают, будто ничего инее бывало. Пришел кто‑то, сосед или соседка, он даже и не заметит, что здесь имеет место какая‑то ссора, неприятность, может быть даже оскорбление. Нет… Все… Красота!.. Внутренние мотивы человека в каждом внешне нравственном поступке могут быть очень и очень различными. Человек может подать милостыню потому, что ему жалко другого человека; он может это сделать потому, что его видят другие люди и похвалят его; он может это сделать в надежде получить взамен еще большее – по мотивам самым разнообразным: честолюбию, тщеславию, гордости… Можно сделать действительно добро ради добра. Посмотрите, какой набор тех стимулов, которые скрыты во мне и их никто не знает, кроме меня. Откуда и кто знает, когда я кому‑то дал, почему я это сделал? С внешней стороны бесспорно нравственный поступок может оказаться в то же время глубоко порочным по своей духовной сущности. Вот что мне хочется сказать. Вот в чем оказывается глубокая принципиальная разница между нравственностью и духовностью.

Не каждый нравственный поступок может быть истинно и чисто духовным – совсем нет! Вообще‑то, если говорить по существу, то всегда – ну, почти всегда – в нашем состоянии, в нашем не святом состоянии, почти каждый нравственный поступок всегда окрадывается, так говорят святые, всегда окрадывается, то есть обворовывается, чем‑нибудь!.. Чем же? Этими вот различными внутренними мотивами, которые никто из нас не может назвать положительными. Правда, человек‑то звучит гордо, но когда мы столкнемся с этой гордостью, то нам становится совсем не по душе. Очень трудно с таким человеком.

Духовность как раз касается внутренних мотивов нашей деятельности, и исходит, в конечном счете, из общей направленности человеческой жизни; из общей направленности его убеждений; из той цели, которую преследует человек – той конечной цели, к которой он стремится. Духовность определяется той высшей ценностью, к которой человек стремится! Вот это важно понять: высшей целью!!! Для одного эта высшая цель может быть ничем иным, как желудок; для другого – это слава и честь; для третьего – это деньги, богатство; для четвертого – это истина, истина, и он готов за эту истины пострадать – отдать даже жизнь свою!.. Какие разные могут быть цели – разные и духовности! Правда, когда мы говорим о православном понимании духовности, мы естественно подразумеваем целью не эти низменные вещи, а истину, искание истины, – если хотите, вот эту красоту, добро и т. д.

Итак, оказывается, что духовность и нравственность вещи различные. Вот отсюда мы можем понять некоторые вещи, которые связаны с таким центральным свойством человека, как свобода.

Что такое духовная свобода? Вот я завидую и зеленею, и ничего не могу с собой сделать… Когда я ничего не могу сделать? Когда мне на ноги – кандалы, а на руки – цепи, и я ничего не могу сделать, тогда люди говорят: это раб… Раб! Когда я завидую, и ничего не могу сделать, кто я? Раб!.. Когда я не могу не злиться на человека, не осуждать другого, я уж не говорю о худших вещах, – я раб того, что сам осуждаю! Когда я вижу это в других, я говорю: во, посмотрите! и отпускаю самые разные эпитеты в его адрес. Мы понимаем, оказывается, что есть рабство связанное не с внешними обстоятельствами, не с внешними жизненными условиями, а рабство, которое связано исключительно с внутренним состоянием моей души.

Что такое духовная свобода? Духовная свобода это то состояние человека, которое он может приобрести, к которому должен стремиться – состояние свободы от насилия страстей! Его оскорбили, изругали, а он не мстит, более того – еще молится за них! Вспомните пример с Серафимом Саровским, когда его избили мужики: думали там у него богатство в келье… К нему же люди ходят, значит, у него там что‑то есть… И помните реакцию его?.. Когда хотели наказать этих разбойников, так он сказал: если вы только это сделаете, я уйду отсюда, и больше вы меня никогда не увидите!!!

Интересно… Христос сказал, обращаясь к иудеям: «Вам сказано: око за око и зуб за зуб, а Я говорю вам: любите врагов ваших, добро творите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас». Вот где свобода от страстей! Вот она духовная свобода! Вот то вожделенное, на что ориентирует человека христианство.

Обратим внимание, насколько мы зависим от мнений человеческих – это просто невероятно! Как мы зависим от того, что скажут о нас люди, что они подумают. Как мы расстраиваемся от того, что нам скажут, что кто‑то там нас обругал. Признак, первый признак: ну какой же я больной человек! Пусть ругают, что же из этого? Сегодня – меня, завтра – другого, послезавтра – третьего… Больны!.. Как к нарыву нельзя прикоснуться! Человек сразу подскакивает – больно! То же самое, оказывается, имеет место и в нашей жизненной действительности. Самое главное: мы оказывается духовно больны, духовно оказываемся рабами, и это самое ужасное рабство из всех, которые могут быть. Даже физическое рабство и то не так страшно: человек может надеяться на освобождение; потом – неизвестно, в каких условиях он находится; потом – жизнь ведь когда‑то кончается, а духовное рабство?

С христианской точки зрения оно не только здесь мучает человека, не только сейчас мучает человека – не только сейчас! Христианство утверждает, что личность человеческая не прекращает своего существования со смертью тела – нет! Вечная жизнь начинается у человека с его рождения. Земная часть только так сказать передняя, если хотите, той жизни, в которую мы войдем. Эта жизнь переходит со смертью тела, и представьте себе, что же будет с человеком, если он входит туда рабом страстей?!

Вы понимаете, почему христианство настаивает на том, чтобы еще в этой жизни человек начал бороться с самим собой? Почему настаивает? Потому что здесь мы обладаем возможностью очиститься, перемениться, что и означает греческое слово метанио, то есть покаяние – перемениться может человек! Здесь есть все условия, возможности… Пока не поздно надо перемениться – ужасное дело, когда человек рабом идет туда! Это рабство тем более жуткое, что там ужу нет средств удовлетворения, которые человек здесь – находясь в теле – может подчас иметь.

У блаженного Августина есть очень интересная мысль, очень интересная, которая говорит весьма о многом! Он говорит так: «Велика свобода – быть в состоянии не грешить, но величайшая свобода – не быть в состоянии грешить». Вот это интересно! А где ж тогда моя свобода, если я уже не в состоянии даже грешить?.. Мысль очень сильная и мысль, говорящая об очень многом… Да, человек может, оказывается, достичь этого состояния. Впрочем, этому не надо удивляться. Уже в нашей даже обычной действительности мы сколько угодно найдем людей, которые не в состоянии украсть; еще больше найдем людей, которые не в состоянии убить. Именно не в состоянии! Они могут? Могут. Кажется – формально, внешне… Да? Душа не позволяет, не могут… Умрет от голода, но не украдет! Оказывается, даже в этой сфере, в этой области нашей жизни, даже здесь мы видим эту тень свободы, о которой говорит христианство. Не нужно думать, что правильная христианская жизнь будто бы отнимает у человека свободу – нет! – он как раз достигает и может достичь, такого состояния, когда независим от этого рабства!

Кстати, мы вот никак не придаем значения тому, что в христианстве называется грехом. Вот, никак! В области физического мира мы это понимаем: органического мира, биологического мира – понимаем. Это мы прекрасно понимаем, что такое грех. Мы знаем, что нельзя там совать руку в кипяток; нельзя на морозе ходить по–летнему; знаем температурные условия и прочее – это мы знаем. Прекрасно понимаем!.. Как только чуть–чуть мы зайдем немного поглубже этой кожи, так не понимаем, что завидовать – это грех! Что значит грех? Вред!!! Вред, это вредно для человека… Вы знаете, что нарушение всех заповедей, которые мы знаем в Евангелии, – в этом поистине Божественном откровении, – все то, что называется грехом, это оказывается ничем иным, как раной для человека. Раной!.. Причем эти раны могут быть разными по степени тяжести: может быть царапина; может быть сильный порез; может быть такой удар, что человек сознание теряет; а может и вообще погибнуть!

Все, что называется грехом в христианстве, это есть, в переводе на наш язык, вред для тебя, человек! Это очень важно понять… Вот, я думаю, медики могли бы нам очень хорошо показать на бесчисленном ряде примеров, что действительно грех, – о чем говорит христианство, – вредит человеку! Что все, я подчеркиваю, – все, что называет грехом христианство, – все вредит человеку. К сожалению, мы видим только самое грубое, самое тяжелое, самое ужасное!.. Это мы видим, говорим: да, это верно плохо; а это, посмотрите, пьяница – что он с собой делает?.. Вот наркоман… Посмотрите, до чего близорукое наше зрение: наркомана и пьяницу мы видим; ну, курение мы видим; но не видим того, что осуждение другого человека, а тем более – злостное осуждение человека, меня колет и режет!.. Ему‑то может быть и ничего, а меня – убивает!.. Более того, я скажу так, что третий закон Ньютона, который все мы знаем, является лишь слабой тенью, слабым, но верным, отражением того, что происходит в области духовной жизни человека! Нельзя!.. Чем сильнее я ударюсь головой о стенку, тем больнее мне будет… Чем больший грех я совершу, тем, оказывается, большую рану я наношу себе!..

Вот это, если хотите, это одно из важнейших положений, которые если бы мы только усвоили, я думаю, как бы мы береглись тогда!? Заговорил о ком‑то – лучше замолчи! Еще бы!.. Ну‑ка, ударься еще головой о стену?! Захочет кто? Никто не захочет. Говорят так: «Обжегшись на молоке, на воду дуют!» Верно, точно так оно и есть.

Христианство утверждает это, но утверждает уже такие вещи, которые мы не видим. Как близорукий человек видит только самые крупные буквы, которые ему показывают, – помельче, говорит, не вижу, – так и мы не видим, что осуждение, зависть, лицемерие, лукавство и т. д. нашу душу калечат… Калечат!

Кстати, вы, наверное, обращали внимание, как иногда соответствующая жизнь здорово отражается на лице человека… Вот есть люди, на которых посмотрите и тут же: нет, нет, я ухожу, ухожу! Бежать быстрей! Страшно, говорят, с этим человеком даже оставаться!.. А есть люди, к которым льнет душа, как светятся что ли они?! Таких правда, к сожалению, все меньше, но тем не менее даже физическая часть нашего естества, – даже она, – меняется под воздействием духа человеческого!

Оказывается все поступки, которые христианство называет грехом, калечат человеческую душу? Почему Бог предупреждает? Почему даны заповеди? По очень простой причине – Бог есть любовь и поэтому Он говорит человеку: не делай этого; не вреди себе, умоляю тебя – не вреди себе! То, что мне говорила моя мама в детстве: ни в коем случае не прикасайся на морозе язычком к железной ручке… Но я тут же, как вы сами понимаете, как только она отвернулась, я тут же прилип к этой ручке. Зато потом я это запомнил на всю жизнь, вы представляете? – до сих пор уже не лижу ручку на морозе!.. Представляете, как здорово!? Какое научение!? А из этого опыта как хорошо я понял, что такое заповеди Божии?!

Я понял, что Бог есть любовь и Он предупреждает… Все заповеди, если хотите, это есть предупреждение человеку о том, чтобы он не делал себе вот этого, этого и этого… Да, ты не видишь!.. ты сейчас совсем ничего не видишь!.. Ты слеп!!! Но если ты постараешься так делать, поверь, это так… Поверь, что осуждать не стоит – не расстраивай себя. Не расстраивай свою душу, это очень вредно для тебя. Вот эту мысль, мне кажется, как же нужно донести до сознания школьников, вообще молодежи и всех нас! Ведь до тех пор, пока я не увижу, что это мне вредит, я буду к этим заповедям относиться… ну, сказки всякие рассказывают!.. Не знаю, для кого Господь это устроил, но только не для меня!.. Он говорит не садись на кол – хм, почему же не сесть на кол, это так интересно – повращаться даже можно! Так приблизительно мы рассуждаем о заповедях Евангелия, пока не вникнем немножко в их природу и не увидим, что происходит с нами, когда мы поступаем вопреки этим заповедям.

Так вот: духовная свобода это вещь не простая. Сразу человек не может стать духовно свободным. Требуется правильная христианская жизнь. Опять‑таки, что это такое? Вот я говорил: правильная христианская жизнь, правильней было бы сказать: правильная человеческая жизнь! Почему я говорю христианская, даже православная? Почему? К сожалению, к величайшему сожалению, только православие и говорит об этой правильной жизни и указывает эту правильную жизнь! Понимаете, любопытная вещь!.. Кажется, сколько людей в мире и чего только не проповедуют?.. Православие показывает правильное направление жизни, условия жизни; говорит о критериях, по которым я могу судить о том верная ли это жизнь или не верная. Как это много значит!..

Кстати, вот из этого легко понять, почему так ценится и так необходима вера. Вера тому, что мы называем этой святыней и истиной. Поверю я доброму проводнику – как хорошо я пройду сквозь тайгу, не поверю – угожу в болото или еще куда‑нибудь, заблужусь вообще!.. Поверить надо! Евангелие это действительно книга, которая дает человеку указания на то, как правильно жить, чтобы ты, человек стремящийся к счастью, наконец получил его.

История христианства прямо свидетельствует, что еще не было ни одного человека, который бы искренно, серьезно стал на путь христианской жизни и ничего бы не получил. История свидетельствует: получает человек – получает в той мере, в такой силе, в такой значимости, что многие из таких христиан готовы были отдать душу свою, лишь бы не погрешить и не погрешали!.. Помните историю мученичества, например? Брось горсть пшена на жертвенник перед идолом и тебя отпустят – нет!!! Не делали этого!..

В настоящее время вот это понятие духовной свободы, к сожалению, совершенно не фигурирует, нигде не значится в нашей широкой человеческой жизни. Напротив, все внимание обращено на другую свободу, ту которую мы назвали социальной, политической свободой. На внешние права. Об этом только и говорится – о правах человека. Да, где‑то там и звучит, что есть и обязанности… Ну что ж? Обязанности – ясно… Обязанности – понятно. Я их знаю, какие они у меня – все дело в правах!

Я вам скажу, что самое печальное, с чем мы заканчиваем это столетие, если хотите, это двухтысячелетие, самое печальное и самое серьезное заключается в том, что вот эту свободу – я говорю о внешних свободах, о правах человека – современное человечество воспринимает как само собою разумеющееся высшее благо человеческой личности. Совсем не понимают того, что человек, не имеющий правильного нравственного состояния, духовного состояния, с этими правами и этими свободами может наделать такого, что превратит человека из человека не только в зверя, а в сущего дьявола! Я вспоминаю одну из статистик американских, что делает в частности телевидение там, в Америке. К восемнадцати годам молодой человек умудряется стать свидетелем ста пятидесяти тысяч различного рода насилий. Из них не менее двадцати пяти тысяч – убийства, которые совершаются на его глазах, на экране… Сейчас через Интернет можно самому даже участвовать в различного рода преступлениях.

Человечество, забыв о духовной свободе и перенеся центр тяжести своего внимания на свободы внешние, уничтожает, убивает само себя – подрубает под корень само древо своей жизни! Это же серьезнейшая вещь!.. Мы видим теперь, особенно в последнее десятилетие, что делает с нами вот эта внешняя свобода, ничем не ограниченная. Развращает буквально человека… Особенно неустойчивого человека, еще молодого человека – буквально развращает!

Бердяев считал, что свобода превыше всего. Он говорил даже о примате свободы даже над бытием. Я не удивляюсь поэтому, что на Западе Бердяев оказался самой значительной личностью, самым великим выразителем православия. Эта его идея очень глубоко импонирует западному сознанию. Православие утверждает совершенно другое: да, свобода необходима; да, свобода это естественное свойство человека; но она никогда не может быть той ценностью, – той первичной ценностью, – исходя из которой только, можно оценивать все другое. Нет, не она, говорит православие. Как только она становится такой первичной ценностью, мы тут же впадаем в произвол! В произвол! – осатаневаем буквально!.. И вообще, из мира мы делаем какое‑то место ужасов.

Христианство, – православие, – утверждает, что высшей ценностью человека и человеческой жизни является не свобода, – это условие, а не цель, – а целью является приобретение любви! Любовь – вот цель человеческой жизни! Речь идет, конечно, не о романтической любви – любви очень много разных видов. Речь идет о таком свойстве человеческой души, которое не зависит ни от каких обстоятельств: в частности не зависит от того, рабом ли является человек – в социальном смысле – или свободным. Любовь вот то высшее и ценнейшее качество, к которому должны быть направлены все усилия человека. Ну, во–первых, почему? По–моему и объяснять нечего! Если есть любовь, все – человек счастлив; нет любви, чем вы его ни засыпайте: алмазами, златом и серебром, – он пойдет веревку на шею накинет…

Христианство утверждает, что высшей ценностью для человека является именно это – любовь, а не что‑нибудь другое. Кстати, это условие проистекает из центрального, основополагающего христианского догмата о Боге едином по существу и троичном по ипостаси. Это, я вам скажу, это какая‑то беспрецедентная, поразительная истина, которой не знало человеческое сознание до христианства!.. Никто не знал… Ветхозаветная Богооткровенная религия не знала этого!.. Христианство открыло величайшую, если хотите, истину!!! Вы только подумайте, что такое единство по существу и троичность по ипостаси?! Что такое единство по существу? – то есть оказывается эти ипостаси, будучи реальными лицами, имеют все общее: единую сущность!.. Единую сущность… Какая это сущность?.. Это – любовь!!! Предельная… Поэтому мы говорим о единстве благодати: мы не говорим отдельно о благодати Отца, благодати Сына, благодати Духа Святого – нет! Единство благодати!.. Они едины, во всем едины!..

Вы чувствуете, какой идеал предлагается человеку? Какой поразительный идеал!.. Вот та высшая норма межчеловеческих отношений, о которой мир не знал!.. Оказывается Божество‑то не просто – Оно одно; Божество‑то оказывается не просто – владыка мира; Божество оказывается – не судья мира; а Божество оказывается – это есть любовь! И показано, что это такое: это единое существо, но все проявления любой ипостаси абсолютно точно являются проявлениями других ипостасей. Недаром есть выражение, выражение, которое об очень многом говорит – речь шла о Троицко–Сергиевой лавре и слова такие: «Чтобы люди, взирая на икону Святой Троицы, научились побеждать ненавистную рознь мира сего».

Вы подумайте, ведь человечество многоипостасно, правда? Каждое лицо есть лицо… Вот, все мы здесь: мы все едины по природе своей – все мы люди, но мы не едины, совершенно не едины, по своему существу. В чем причина? Грех разделяет человека от человека… Единая природа, многоипостасность, а как достигается это единство по существу? Что оно из себя представляет? Опять этот образ Бога–Троицы… Оно, это единство по существу, может быть тогда и только тогда, когда люди смогут быть едиными в любви. Вот тогда да, они становятся едиными по существу.

Элементарный факт: любовь объединяет, любовь делает едиными двоих людей, троих и т. д.; грех, эгоизм – разделяет!.. Это факт, который очевиден; это не какая‑то философия; это не какие‑то там боготкровенные там метафизические истины; это просто факт и больше ничего! Мы прекрасно знаем: эгоизм – разделяет, любовь – объединяет.

Христианское откровение дает человечеству, еще раз повторяю, беспрецедентный образ, беспрецедентную норму человеческих отношений – Един по существу и Троичен по ипостасям… Вот оказывается, какой идеал существует в христианстве, в христианской религии… Реальный, существующий идеал! Не абстракция, не идея, которых можно найти сколько угодно в различных секулярных, мирских идеологиях – там же абстракция, там же идея!.. Ну вот, коммунизм возьмите – это же идея… Кто сказал, что он может быть, и что он будет? Мы верим в идею, то есть в мысль!.. Вот мы себе построили мысленную концепцию и верим в нее… Какие основания, что это может быть? И сколько таких концепций, сколько идеологий!? И все они являются ни чем иным, как мысленными конструкциями человека.

Христианство предлагает не идею, не мысленную какую‑то конструкцию, а имеет реальный осуществленный, то есть существующий, идеал! Более того, идеал, который не только предлагается человеку в качестве такового, но и которому можно оказывается следовать. Призывается человек к следованию этому идеалу… Это идеал, будучи бесконечно великим, способен быть в то же время быть непосредственной реальностью человеческой жизни, в разной мере конечно усваиваемой отдельным человеком.

Здесь, в образе Святой Троицы, мы видим разрешение одной из труднейших, если хотите, задач общественной жизни. Какая это задача? Что это за труднейшая задача? – как добиться единства при свободе!.. С одной стороны все говорят о необходимости свободы в обществе и государстве; при этом все понимают, что эта свобода не может быть неограниченной, ибо тогда все рассыплется; создается государство, государство устанавливает нормы; анархисты кричат, что это надругательство над нашей свободой, личность превыше всего – долой государство! Государство есть машина для угнетения человека! И вот идет… Так вот, свобода? Нужна? Да… Государство нужно? Оказывается, да… А как же можно согласовать это? Поэтому, в истории человечества мы видим постоянный конфликт между личностью и государством. Это же интереснейшее явление… Это факт, который показывает нам, что не хватает чего‑то очень важного, самого существенного, самого серьезного!

Вот очень часто говорят о русской идее. А какова эта русская идея? В чем она заключается? Я вам приведу мысль Хомякова, удивительную, гениальную мысль, прямо исходящую из учения христианского, святоотеческого: «Русская идея заключается в том, чтобы привести не только наш народ, но и весь мир к тому (что он выразил кратко), чтобы было осуществлено единство в свободе по закону любви». Вот оказывается когда единство не приведет к тоталитарному режиму. Вот когда свобода не превратит нашу жизнь в анархию, в хаос – когда есть вот эта скрепа, объединяющая людей. Ей и является, конечно же, любовь!..

Если нет этой любви, то мы обязательно станем свидетелями или анархии, или тоталитарности, или просто обмана, каковым и являются все так называемые «демократические» государства!.. Демократия поразительная, изумительная!!! Все, кажется, обладают правом голоса, все могут быть избранными… Вот, просто, как для детей!.. Все можете быть избраны, все можете стать президентом… Пожалуйста, ну наберите миллион подписей… Ах, не можете, ну что же делать? Ну, пожалуйста, сотни миллионов долларов надо истратить… Ах, не можете? – ваше дело! Но зато декларируется: свобода!.. все можем!.. Кто – все?! Какая чепуха!.. Может только тот, кого показывают по телевидению постоянно и дифирамбы поют!.. Те только и проходят. Только и всего… Какая демократия?! Разве мы можем избирать человека, которого мы не знаем, а которого только хвалят? Я ж его не знаю!.. И идут на выборы, и толкаются: ты за кого? Я за того. А я за этого… Нет этого!.. Не может быть построено такое общество без того, что христианство называет любовью.

Любовь соединяет людей, она дает согласие, она скрепляет человеческое общество! Только при ее условии действительно возможно единство, и то единство, при котором нисколько не нарушается свобода! В религиозном плане посмотрите: мы видим на примере римско–католической церкви, – по крайней мере, прежнего времени, – великолепную иллюстрацию осуществления единства! Да, там единство – железное! С дисциплиной, с организацией, возглавляемое одним лицом – единство, но без свободы… Железная была церковь… Сейчас‑то уже не то…

Возьмите протестантизм: сбросили иго папизма – долой папу, долой предание и т. д., только Священное Писание! И это Писание, опять‑таки, каждый понимает как ему угодно! Полная свобода! Результат какой? Если католическая церковь до сих пор существует как единая церковь, громаднейшая церковь, и существует как единый монолит, то протестантизм буквально через годы весь рассыпался!.. Через десятилетия образовалось уже множество различных конфесий… Дальше уже – сотни, наверное. Свобода!.. Как горох, рассыпаются во все стороны и больше ничего… Свобода? – зато нет единства. Единство? – нет свободы. И вот так мечутся… Так человечество все и мечется между этими двумя крайностями…

Православие предлагает принцип совершенно иной! Как видите, «единство в свободе по закону любви». Понимаете, что было бы, если бы вдруг такое случилось? Если бы мы были единодушны в любви?! Никто бы не нарушал единства, никто бы не впал в произвол, ибо любовь была бы удерживающим началом человеческим! Вот если бы это было понято?! Если бы это было принято, тогда наверное и обязательно встал бы важнейший вопрос…

Ну, хорошо! Любовь‑то любовь, звучит это великолепно, романтично, высоко, а как ее приобрести‑то – эту любовь? Если хотите православие, христианство – православие и есть истинное христианство – все направлено к этому. Аскетическая жизнь, заповеди Евангелия, канонические нормы жизни – все это направлено к тому, чтобы помочь тем, кто сознательно вошел в Церковь, построить свою жизнь уже на началах любви.

О любви сейчас говорят все – все секты, все конфесии, а задайте вопрос: вот вы говорите о любви, а как она приобретается? Я уже задавал не раз… Очень интересно!.. Начинают пожимать плечами: ну как приобретается? Ну, любите и все! Что значит – приобретается?! Ничего подобного!.. Ничего подобного… Попробуйте любить: он меня ругает на все корки, а я его любить буду, да? Ничего себе!.. Вы что? Смеетесь надо мной что ли?

Как приобретается любовь? И вот здесь, я вам скажу, действительно только православие, только глубокий святоотеческий опыт, указывают путь и дают средства приобретения этого величайшего человеческого свойства! Свойства, которое не только делает человека счастливым в этой жизни и будущей, но и дает основу, дает стержень, дает силу для надлежащего общественного и государственного устроения.

От чего мы больше всего страдаем? От нелюбви… От нелюбви!.. Нет любви – нет справедливости, и не может ее быть! Нет любви – нет благожелательста, нет великодушия: ничего не может быть, пока нет любви! И ничего не сделает никто: мошенники как были, так и будут… Конечно, я думаю, у нас, в конце концов, настанет режим, когда все люди будут подконтрольны. Он уже скоро, в десятых–двадцатых годах, ученые говорят – он будет. Каждый человек будет под контролем уже, благодаря вот этой компьютерной технологии, вот этой фиксации каждого человека. Да, наступит это!.. Наступит – никаких сомнений нет! Наступит дальше период управляемости каждого человека… Что это будет означать? Рабство! Такое рабство, какого не было еще в истории человечества… Рабство!.. Да что проку тогда от этого единства, если каждый человек является рабом?! Но к этому мир идет.

Как приобретается любовь? Та, которая является действительно благом для человека и человечества… Мы подчас не придаем значения тому, что называем заповедями Евангелия. Не придаем значения тому, что происходит с человеком, когда он нарушает эти заповеди – то есть, когда калечит свою душу. В Евангелии есть замечательные слова, которые надо бы знать каждому психологу, каждому психиатру, каждому учителю, всем родителям надо бы знать. Слова эти звучат так: «Из‑за беззакония людей иссякнет любовь многих». Прямая поставлена зависимость: не может быть любви там, где жизнь беззаконная!..

Под беззаконной жизнью подразумевается жизнь не по заповедям Евангелия. Заповеди Евангелия что говорят? – как говорит Сесой Великий: «Каждого человека рассматривай как бога после Бога – вот как относиться к каждому человеку нужно! Христианство призывает к этому: относись к другому как к более достойному, чем ты; делай ему честь большую, чем себе; прояви великодушие, милосердие сострадание и т. д. На пути исполнения евангельских заповедей мы находим удивительные вещи!

Первое, что находим. Если кто действительно стремится исполнить заповеди. Вот утром встает: «Господи, помоги мне в этот день жить по Твоим заповедям» – и следующий, и следующий, и следующий… Когда человек поставит это своей целью, то открывается удивительная цепочка… Какая?.. Вот она схема, великая схема духовной жизни: понуждение себя к исполнению евангельских заповедей открывает человеку, насколько же он болен!.. Насколько он бессилен справиться подчас с самыми пустыми вещами!.. Все, я поставил себе сегодня цель: не раздражаюсь, только вышел из комнаты – тут же началось; не осуждаю, ну что вы, встретил друга – поехала тачанка; не объедаюсь – лучше не говорить об этом…

Тот человек, который поставит своей целью жить по Евангелию – а, я не знаю, только безумный может сказать, что там что‑то плохое – первое, в чем он убеждается, насколько же он болен! Понимаю, что я делаю? – понимаю… Ну, а что же тогда делаешь? Ты же понимаешь: умный? Умный… Тогда что же ты на пол садишься, коли умный?..

Итак: первое и важнейшее, что открывается на этом пути – это видение себя, понимание себя, познание себя. Не случайно Пимен Великий так и говорил: «Человек это тот, кто познал себя». Вот, оказывается, о каком познании должна идти речь! Не просто сократовское, «познай себя» – Сократ не имел такого познания… Если интересует, я потом скажу – идеалист был. Он не имел этого познания. Познание себя это видение реального состояния своей души!.. Это видение, если хотите, понемножку, с трудом, – с невероятнейшим трудом, – начинает смирять меня… Начинает смирять!.. Ибо я вижу, что действительно – не могу, оказывается… Не могу! Перед людьми‑то я конечно герой, а сел за стол и перед желудком тут же сдался.

Смиряется человек: какое это великое дело! Смиряется не потому, что он сломлен – нет! – а смиряется потому, что он видит себя так, как он есть на самом деле. Вот это смирение человека открывает ему глаза и подлинное видение другого человека. Ведь почему я осуждаю другого? – я бы так не сделал, как он!.. Вот откуда оно происходит, мое осуждение!.. Уж я‑то, конечно!.. Когда человек увидит, насколько он слаб сам, он с сочувствием отнесется к слабостям других людей… Правда, не смешивайте: сочувствие и потакательство это разные же вещи, вы понимаете. Тут, я думаю, не требуется объяснений. С сочувствием отнесется!..

Это сочувствие, если хотите, является уже первым шагом, необходимейшим шагом, на пути того, что называется христианской любовью – сочувствие уже появляется… Если человек будет продолжать такую жизнь христианскую, – именно жить по заповедям и искренно каяться в своих нарушениях, – то этот человек, все более очищаясь, оказывается, приобретает все большее великодушие по отношению к людям; все с большей любовью начинает относиться к другому человеку!..

По этому поводу Исаак Сирин и писал, что такой человек, у которого «сердце стало сердцем милующим», такой человек готов десятикратно в день быть сожженным за других людей и не удовлетворится этим… Любовь рождается только там, где приобретается подлинное смирение! Не лицемерие, не лукавство, я не говорю уже о самомнении, а там где приобретается подлинное, здоровое видение себя – кто я есть!.. Я думал, что я десять пудов подниму одной рукой, а попробовал – и пуда не могу… Что?.. Вот какой ты есть! На пути исполнения заповедей происходит это познание себя и за ним следует смирение, как важнейшее качество души человеческой. На почве этого смирения, оказывается, и рождается истинная любовь к человеку.

Я говорю к человеку – естественно и к Богу… Потому что я, наконец, начинаю видеть, что истина, которой является Бог, спасительна для меня, ибо вот это смирение не заставляет, а естественно вызывает у человека обращение к Богу – Господи, помоги мне!.. И он видит, что Бог это не владыка, не тиран, не судья, не просто милостивое существо, которое так и быть снизойдет к тебе – нет! – а Бог оказывается идеалом вот этого смирения и любви. Он готов помочь человеку любому, кто искренно обращается к Нему.

Я всегда, когда говорю об этих вещах, привожу слова из Апокалипсиса: «Вот Я стою при дверях, – это говорит Христос, – и стучу, и кто откроет Мне, к тому Я войду и устрою пир». Стучу! – не сверху вниз, а как нищий к богатому стучится: открой! Оказывается, Бог есть величайшее смирение – это обладает полнотой всего… Вот на почве этого истинного смирения и рождается истинная любовь. Что значит истинная? Не вспышка эмоций, которая – сегодня люблю, а завтра ненавижу; не случайные какие‑то чувства, а рождается, если хотите – возрождается, в человеке его, человеческое свойство, – но только бывшее испорченным до времени, – свойство любви! Вот тогда человек действительно становится блаженным, святым человеком!.. Он становится действительно счастливым человеком, – тем, у кого в душе есть любовь ко всему и ко всем.

Исаак Сирин так и пишет, что это любовь, которая возгорается даже о тварях, о пресмыкающихся, о гадах, о птицах, о четвероногих, о самих врагах христианства так, что не может без слез глядеть на страдания кого‑либо. Представляете, какое сердце открывается у человека, какая душа?! Вот путь приобретения любви… Путь реальный, путь проверенный – проверенный огромным количеством людей. Путь достижения подлинной любви человеческой. Вот с ней‑то – с этой любовью, когда она возникает из смирения – здесь‑то мы и видим настоящее осуществление духовной свободы. Человек приобретает подлинную свободу от страстей – подлинную свободу!.. Он становится действительно богоподобным существом; он достигает той цели, ради которой Господь дал нам заповеди, ради которой Он пострадал, ради которой создал человека для этой жизни. Что в нашей этой жизни необходимо? Необходимо хотя бы понуждение себя к этому. Насколько мы больны – в этом не трудно, но необходимо убедиться. В какой мере человек в этом убедится, в такой мере он продвинется по пути духовной жизни.

Итак, золотой клад лежит в нас самих. Свобода находится в нас самих – открыть надо этот ларчик; войти туда законно, в этот ларчик. Не беззаконно, как нам предлагают справа и слева сектантски и всякие прочие деятели, а законным путем надо войти в этот ларчик. Вот этот путь является основой православной жизни, основой человеческой жизни… Здесь действительно жизнь, ибо, где любовь – там жизнь! Нет любви – пусть замолчат! – никакой тогда жизни нет! На этом настаивает христианство, и это оно предлагает человеку и каждого призывает к этому…

Спасибо. Наверняка у вас есть вопросы, и мы можем поговорить о них.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Алексей Ильич, скажите пожалуйста, когда у нас в России духовность реализовывалась наиболее близко к настоящей?

ОТВЕТ: Ну, сказать, чтобы в России в том смысле, что всеми – такого никогда не было вообще. Но время, когда мы находим наибольшее количество вот этих прекрасных примеров, то я думаю, что это та эпоха, которая связана с преподобным Сергием Радонежским. Он дал очень мощный толчок, я бы сказал – мощнейший толчок, правильному направлению духовной жизни! У него была масса учеников. Это была эпоха наибольшего расцвета духовной жизни! Это была вторая половина четырнадцатого века, пятнадцатый век – уже начиная с шестнадцатого мы покатились вниз… Эпоха преподобного Сергия и его непосредственных учеников – вот это период, что называется, золотой!

ВОПРОС: Алексей Ильич, вот такой вопрос: был ли когда‑нибудь католицизм объявлен ересью?

ОТВЕТ: Вы знаете, что после отпадения Рима неоднократно вспыхивали очень, я бы сказал, ожесточенные дискуссии… А, вы знаете, мы люди и когда спорим, можем что угодно сказать, в том числе и это. Но… что значит, объявлен ересью? Если кто знаком с историей Церкви, тот знает, что последний Собор состоялся – ну, если считать семь Соборов – в 787 году (Вселенский Собор). Был еще один – на самом деле Вселенский, настоящий Вселенский!.. – это в 879-880 году. Это, если хотите, Восьмой Вселенский Собор! И все, с тех пор не было Вселенских Соборов, а вы знаете, чтобы сказать такие вещи, требуется соборное сознание Церкви, и поскольку вы говорите об официальном, то я говорю, что на официальном уровне такого осуждения не было. Но на уровне более низком мы находим очень много характеристик католицизма, которые рассматривают его, как глубокую ересь.

ВОПРОС: Цель поста? Как поститься?

ОТВЕТ: Я думаю, что лучше всего это вам скажет батюшка, который вас хорошо знает. Потому что одному поститься – это значит перейти на травку; другому – вместе с травкой кушать молочко и масло; третьему там – скушать рыбку; а четвертому – может быть даже и курочку. Все зависит от состояния человека! Пост это что такое? Это воздержание. Воздержание, а мы это свели к качеству пищи! То есть, первое мы забыли, а все свое внимание обратили на второе. Воздержание!.. Когда Великий Пост начинается, неделя мытаря и фарисея, там поются какие стихиры? «Постящиеся братья и телесне, постимся духовно». В среду первой недели Великого Поста слышим мы эти стихиры. Духовно!.. То есть пост это разумное воздержание всех своих чувств, а не одного только желудка. А некоторые даже, я бы сказал, люди, заслуживающие самого серьезного внимания, говорили даже так: что лучше бы ты съел молочка, только не съел бы ближнего!.. Но воздержание – вот принцип поста!.. – а уж, как и что – это нужно решать уже действительно священнику, который знает: состояние вашего здоровья; условия вашей жизни; вашу рабочую нагрузку, и он в соответствии с этим может дать вам благоразумный совет.

ВОПРОС: Меня молодежь часто спрашивает, что же тогда получается? – социальными свободами вообще не стоит пользоваться? Как вот это рассматривать: внешняя свобода и внутренняя? И еще: когда начинает человек очищаться, идти вот по этому пути, очень ожесточается внешняя среда, и возникают всевозможные озлобленности со стороны внешней среды вплоть до неожиданных случаев каких‑то вот… Можно осветить вот эти вопросы?..

ОТВЕТ: В отношении первого вопроса о том, как же – нужно отбросить нам саму идею социальных свобод, или же мы должны как‑то иначе относиться? Отвечаю. В истории Церкви, в период, когда еще существовало рабовладельчество, мы видим множество примеров, когда искренние христиане, желая исполнять заповеди Божии, выкупали из рабства… Выкупали, часто продавая почти все, что у них есть, только бы освободить из рабства того или иного человека! Христианство не против социальных свобод, но оно говорит: это вторичное явление – не первичное!.. Беда, когда мы меняем местами первое и второе! Тогда начинается беда!.. А конечно, когда это возможно, хорошо! Социальные свободы – хорошо, но надо смотреть при этом, чтобы главного не забыть. Потому что вот эти внешние свободы способны разлагать человека! Посмотрим на западного человека: посмотрите, как молодежь себя ведет, какое‑то это все… вальяжное такое… Он готов выступать перед всем миром – он пуп Земли просто!.. Извините меня, но мне приходилось много раз с этим сталкиваться: «я – свободный человек, а вы там – рабы!..» И в чем же твоя свобода?! Бедный!.. с малейшей страстишкой ты не можешь справиться!.. Стыдно даже говорить… Социальные свободы – это вторичное! Вторичное… Они ничто, если не будет свободы духовной!.. Поэтому все внимание, весь центр жизни должен быть направлен на духовную сторону свободы, потому что это и есть: я – человек! Я же – человек!.. Это и есть дух, моя личность – она должна быть свободной! От чего? От порабощения, которое внутри меня, к сожалению, присутствует.

И второй вопрос: да, вот такие начинаются искушения для человека, который пытается встать на путь правильной христианской жизни – об этом действительно говорят многие. Ну, что я могу сказать? У святых отцов есть такая мысль: «Не искушен – не искусит». Тот, кто не искушен, тот не может ни сам приобрести опыта, ни тем более, поделиться этим опытом с другими людьми. Ну, кто‑нибудь даст героя человеку за то, что он придет и, размахивая мечом среди покойников, «победит» всех?! Ну и «герой»!!! Я не знаю, какую ему медаль давать?.. – всех победил! Кого? – покойников!.. Никто еще никогда не удостаивал геройства таких «героев». Даже Дон Кихота, который боролся с настоящими мельницами, и то как‑то героем не называли. Никак нет: герой только тот, кто борется с действительными врагами. Может быть сам, падая, встает и потом побеждает… Так и здесь: да, начинаются эти вещи – и они должны начаться – потому что Господь вводит человека в область действительной духовной жизни, если хотите, действительно испытания человеком своей веры!.. Как ты?.. можешь верить, когда только тепленькая водичка?.. или когда брызнет холодный душ?.. Душ холодный!? Так что, я полагаю, этим не следует смущаться: нужно это знать и, в конце концов, этот период пройдет, но человеку он необходим. Необходим – он закаляет, если хотите, человека, укрепляет его веру, как таковую. Здесь происходит, если хотите, серьезнейший выбор: идти ли мне по пути, который я вижу как истинный, или лучше пойти там, где легче? Вот, человек, и скажи, что ты избираешь?.. Не стоит смущаться этим.

ВОПРОС: Как узнать промысел Божий в своей жизни?

ОТВЕТ: Варсонофий Великий говорит, что «по внешним обстоятельствам старайтесь увидеть волю Божию». Из внешних обстоятельств жизни!.. Прекрасно понимаю, что это ответ очень общий, но я вам скажу, что в такой постановке, общей, трудно иначе, более конкретно, ответить на этот вопрос, потому что у каждого человека свое состояние души. Вы же все, наверное, замечали, что иногда факт для меня является буквально чудом – буквально чудом, я чувствую, что это чудо; для другого – ну, случайность, мало ли что бывает и т. д. Как трудно дать общую характеристику вот той картины, которая могла бы однозначно описать, что такое промысел Божий. Главное нужно знать, что промысел Божий, или действие Божие, во–первых (скажу страшное слово), полностью зависит от нашей свободы! От нашей свободы!.. Господь есть врач и Он действует не просто так, а соотнося Свое действие с состоянием нашей души, то есть с состоянием здоровья. Видите? В этом смысле Божественное действие зависит от нас. Итак, первое: промысел Божий – это действие Божие, которое обусловлено нашим волевым, нравственным и духовным состоянием. Второе и очень важное: а это действие преследует какую цель? Ну, я могу сказать вам слово, которое вы скажете: ну что вы нам икс говорите? Я вам скажу: преследует цель спасения – вы скажете: а что это такое?.. Я скажу конкретнее, более определенно: вот это действие Божье всегда преследует следующую цель, чтобы еще и еще раз, если хотите, бесконечное число раз в нашей жизни, поставить человека перед выбором – итак, человек, что ты выбираешь? Добро или зло? Что ты выбираешь? – вот на что направлено действие Божье! – потому что здесь происходит становление личности в том или другом направлении. Это‑то становление и делает человека гражданином нового мира – Царства Божия!.. – когда он избирает сам. Но для этого надо опознать, где добро, где зло… Так? И вот человек избирает… Вот в чем заключается основное действие промысла Божьего. Поэтому посылает человеку как людей мудрых, способных, духовных; так и негодяев, воров, в прелести находящихся, сумасшедших – все должно познать человеку. Столкнись и в этих разных ситуациях определи свою свободу!..

ВОПРОС: Алексей Ильич, в Евангелии от Матфея есть строки: «Если брат согрешил против тебя, пойди и обличи его». В каких случаях можно применить это, то есть обличить?

ОТВЕТ: Я полагаю, что надо посоветоваться со своим духовником или священником, потому что обличать мы все мастера до невероятности!.. Тут уж нас учить не надо. Поэтому я скажу, что к этим словам Евангелия нужно относиться очень осторожно и сдержанно! Обличать можно, во–первых, только тогда, когда требует этого конкретная жизненная ситуация – некуда деваться; во–вторых, обличать можно только тогда, когда человек успокоится, свою душу приведет в мирное состояние – тогда он может этому человеку сказать, обличить с любовью!.. Где нет любви, там нет истины! Человек, обличающий другого без вот этого мирного состояния души, без благожелательства, следовательно, что творит? – не истину, а ложь! Я сомневаюсь, чтобы Господь именно это предполагал в Евангелии. Ясно, что нет!.. Поэтому эти вещи очень важны… Обличение это не проявление должно быть зла, которое во мне накопилось, а это проявление благожелательства: не становись на открытое окно на пятом этаже, ты можешь свалиться… Стой! стой! стой! я тебя подержу!.. – вот в чем должно заключатся это обличение…

ВОПРОС: Знание и понимание каких догматов совершенно необходимо для спасения?

ОТВЕТ: Для каждого человека, я думаю, объем будет различен в зависимости от его культурного, образовательного уровня, от его даже религиозного состояния. Из предания мы знаем удивительные вещи!.. Например, когда трое спасались – фактически ничего не знали кроме того, что Бог один по существу, и троичен в лицах, так и молились: трое Вас – трое нас, спасите нас! Понимаете? Даже этого достаточно оказывалось для них!.. Для другого – это совершенно не достаточно… Поэтому, вот в такой общей форме, ответить трудно, поэтому основные, конечно, христианские истины знать нужно. Основная истина какая? – «мы проповедуем Христа распятого», хотя Он и является «иудеям в соблазн, а эллинам в безумие». Этот догмат о чем говорит? – о величайшей любви Божьей!.. Еще раз повторяю: не судья, не миродержитель просто, а величайшая любовь Божья – вот что оказывается вокруг нас!.. Крест свидетельствует о величайшем смирении и любви Бога к человеку, поэтому нет греха, от которого не очистил бы Господь нас, если мы обращаемся с искренним покаянием и желанием исправиться. Первым в рай вошел разбойник, а не праведник!.. Интересно!.. Подумайте… Промыслом Божиим, как установлено?! Первым вошел разбойник, а уж как бы надо, мне кажется, вошел бы там Иоанн Креститель величайший – вот все было бы понятно… Нет – разбойник!.. Поэтому, некоторый набор основных истин, конечно, нужно иметь перед собой, но об объеме мне говорить трудно… Это можно говорить только применительно к конкретному человеку.

ВОПРОС: Как бы вы оценили современное состояние Церкви в связи с тем, что страна получила определенные социальные свободы; политическую свободу, безусловно; и вот отдельных институтов Церкви: учебные школы, может быть приходской жизни, может быть монашество, если вы об этом позаботились. И второй вопрос: как вы относитесь к деятельности митрополита патриарха Сергия Старогородского, не повлияло ли это на политику нашей Церкви отрицательно, и вот к такому выражению зарубежной церкви: Сергий Амстригит?

ОТВЕТ: До перестройки мы очень часто жаловались, что мы ничего не можем. Я помню, принимаю какую‑то высокую советскую делегацию и говорю им: вы знаете, что я могу победить на ринге чемпиона мира Муххамеда Али? – чемпиона мира в тяжелом весе! Они смеются, думают, что это какая‑то неудачная шутка… Я говорю: да, да, да – я на самом деле говорю, что смогу его победить на ринге, только при одном маленьком условии: вы его свяжете крепко–крепко по рукам и ногам… Чтобы он не мог пошевелить ни одним пальцем даже, потому что он одним пальцем мог меня убить!.. И потом говорю: вот вы боретесь с Церковью как интересно и говорите, что вы побеждаете, а что вы сделали? На этом мы разговор прекратили, потому что продолжать его было неудобно для них. Сейчас мы получили те свободы, о которых даже и не предполагали! Имеем возможность говорить, выступать, писать и т. д. И вот мне кажется, что отчасти реализуется вот эта идея свободы в верном направлении, что‑то делается, но по моему, так сказать, мнению очень часто мы эту свободу используем не в нужном направлении. Мы обратили максимум своей энергии, своих сил на внешнюю сторону деятельности церковной. У нас в академии есть сектор заочного обучения: священники приезжают сдавать экзамены и все, как правило, жалуются на то, что они стали прорабами, забыв, что они священники. Это большое искушение, которое действительно присутствует сейчас, когда эти внешние работы человека отвлекают от пастырской деятельности. Открытие множества монастырей… Вот меня сегодня спрашивали: какую эпоху вы считаете наиболее плодотворной в духовном отношении? Я сказал, что это эпоха преподобного Сергия. К нему приходили – к кому? – к преподобному!.. Монашество рождается, развивается и может плодотворно жить, когда есть человек! Когда же происходит объединение не вокруг человека, а просто внутри стен, тогда могут быть очень серьезные отступления. И мы знаем достаточно много сейчас аномалий в монашеской жизни, в монастырской жизни, связанных именно с тем, что преимущественное внимание обращается на внешнюю сторону жизни Церкви. Но я думаю, что может быть мы должны опомниться сейчас… Сначала бурно: вдруг – можем, можем все делать! Я думаю, что все‑таки этот энтузиазм внешней деятельности может быть сейчас немножечко пройдет; может мы успокоимся; может быть мы перестанем открывать еще эти сотни монастырей; может быть посмотрим на внутреннюю жизнь – хотя, я вам скажу, это нелегко… Это открытие множества храмов привело к тому, что рукоположили множество священников, не имеющих никакого не только богословского образования, но и не имеющих никакого представления о правильной христианской жизни!.. Они умеют только, как один выразился мне, «махать кадилом и читать требник», а вся задача священника в чем состоит?.. В пастырстве, в пастырстве! – то есть в указании верного пути духовной жизни, а есть опасность подменить это все внешними культовыми действиями, и тогда наступает деградация церковной жизни… Так что, вы знаете, сейчас мы находимся в ситуации (вы говорите: как оценивать церковную действительность) не лучшей, но, правда и не худшей… То же самое происходит и с духовными школами: иногда слишком увлекаются и открывают школу только ради того, чтобы открыть школу!.. А ведь школа это что такое? Школа это, прежде всего, – прежде всего! – это педагогия… Скажите мне, кто ваш руководитель и скажу вам, что из вас будет!.. У нас не хватает педагогов опытных даже в старых учебных заведениях: Московская Духовная академия, Петербургская, Одесская школа – даже здесь мы говорим, не хватает надлежащих кадров! А что же в провинции? Ой, как нужно быть осторожным! но мы очень спешим! Как всегда вот эта спешка очень нам вредит… И поэтому и в духовных школах, если хотите, наблюдается то же самое явление: мы слишком спешим! Забыли, что цель Церкви и духовного образования заключается в том, чтобы люди, наконец, поняли, что же такое христианство, к чему оно ведет человека, что оно ему дает… Вот… Поэтому, мне кажется, вот эта двойственная оценка на данный момент наиболее объективна.

В отношении сергианства я вам скажу: к сожалению вот эта критика сергианства идет оттуда, и из тех времен, и из той ситуации, которые не иначе можно обозначить, как – когда здесь лилась кровь, живьем закапывали в землю, баржами топили духовенство, там пили кофе с коньяком и рассуждали: вот какие! надо же выступают!.. Митрополиту Сергию ультиматум предъявлялся: или он подписывает, что у нас нет притеснения религии, или мы завтра живьем закопаем всех твоих архиереев и священников! Ну‑ка, интересно, перед лицом таких угроз как правильно поступить? – не тебя, не тебя, Сергий, а твоих! – пусть скажет человек, как нужно поступить в этом случае?.. Когда состоялся суд – интересный суд: Иоанна Кронштадтского сосед буквально изводил, что называется, его и его супругу, и наконец соседи прочие решили подать в суд. Подали в суд на этого негодяя, пятнадцать человек свидетелей один за другим высказали свои факты, подтвердили, но сами понимаете, без самого Иоанна не могли вынести решения суда. Наконец он приехал – как всегда занят – выслушал все это, встал и сказал: «Нет, никогда мне этот человек ничего дурного не делал!» Те как вскочили все: «Вы лжете, отец Иоанн!» – они‑то оказались лжецами… А он ответил: «Я говорю по праву священства», – повернулся и ушел!.. Этого негодяя освободили, правда, потом он раскаялся и стал искреннейшим христианином. Так что не будем судить, а как легко они оттуда судят о том, в каком положении находился патриарх Сергий – жутком! Ко Второй Мировой Войне у нас осталось только пять, вы слышите, только пять! епископов, которые имели право служить. Остальные били в ссылках, в тюрьмах или скрывались, я не знаю где. И тут, перед угрозой такого насилия, еще обвиняют его! Это просто нечестно, я считаю. Потом, основные положения декларации митрополита Сергия уже были сказаны святым и святейшим патриархом Тихоном. Вы не найдете ничего там нового, но о Тихоне – молчат, а о Сергии – говорят! Зачем же так?..

ВОПРОС: Но ведь святейший патриарх Тихон анафемствовал Совнарком.

ОТВЕТ: Да, он его анафемствовал… Прошло, не помню, сколько‑то месяцев – полгода или сколько‑то – и он выступил с заявлением почти, ну не вербально соответствующим декларации митрополита Сергия, а мысль – та же самая. Он признал Советскую власть, патриарх Тихон, буквально прошло несколько месяцев. Почему он протестовал? – он протестовал против бунтовщиков, почему он признал? – потому что он увидел, что это уже власть! Они находились в жутких условиях!.. И поэтому сейчас, когда все хорошо – мы герои, а поместить бы в такую вот ситуацию – и подумали бы: когда от одного твоего слова зависит жизнь твоих священников и монашествующих! Тут просто так вопросы не решаются!.. Я лично считаю, это мое личное мнение, что он здесь совершил подвиг, я бы сказал, кровавый подвиг совершил! Я уверен, что его сердце обливалось кровью, когда он писал это! Но на какое‑то небольшое время это дало эффект. Ну, конечно, его обманывали, но человек разве не надеется, когда говорят: сейчас, сейчас, вот кинем веревку?! Поэтому, что мог – он делал. Поэтому, когда говорят о сергианстве, мне очень жалко – осуждают такого человека!..

ВОПРОС: Позвольте задать такой вопрос, который интересует многих православных интеллигентов, будем так говорить. Вопрос о глобализации… Вот единая Европа, потом, может быть, войдет Россия. Должен ли православный человек защищать идею государственности, которая может раствориться в едином мировом государстве, и естественно ценности национальные, культурные и пр. и пр.?

ОТВЕТ: Да, явления глобализации, которые мы сейчас наблюдаем, и которые не являются совсем новыми, конечно, – этот процесс начался раньше, но сейчас он проводится с все большим ускорением. Я не сомневаюсь в том, что эта глобализация осуществится… осуществится – потому что антихристу иначе нельзя будет явиться – иначе и Христос не придет… Обязательно! Должно быть единое царство, охватывающее весь земной шар! Научно–технические средства к этому все уже есть – или почти все! Они уже вот, разрабатываются. Мы от этого никуда не уйдем: это уже логический процесс научно–технического прогресса. Вопрос только в том, как нам относиться?.. В той мере, в какой мы видим, что мы что‑то можем сделать – в той мере и в рамках закона – я считаю, что надо противостоять этому, потому что это процесс подготовки царства антихриста: в этом нет сомнения! Я вам говорю, что скоро будут контролировать жизнь каждого человека, а потом и управлять. Это рабство! – христианство всегда было против социального рабства… Христиане выкупали рабов, если это было возможно… Так вот и здесь! Но глобализация это тот процесс, от которого мы, увы, никуда не уйдем! – он является одним из таких мощных предвестников наступающего конца мира.

ВОПРОС: Что мешает в настоящее время войти Церкви в школы, как целостность образовательного процесса воспитания?

ОТВЕТ: Мешает целый ряд вещей. Ну, первое – юридическая сторона, вы сами знаете. Это первое. Второе, и это уже со стороны Церкви, вы говорите: Церкви войти в школы… Что значит, Церкви войти? Это кому войти‑то? – людям же! Кто войдет? Вот только сейчас мы говорили, что даже священников нарукоположено столько… Которые ничего не знают – увы! – которые проповедуют не известно что!.. Вот только что мне позвонили, уж не буду называть монастыря, заболел у одной женщины палец, пошла к иеромонаху: что делать, не могу, врачи не помогают? Ответ, совет: приложи этот палец – к чему, угадайте? – к покойнику! Интересно, если этого батюшку запустить в школу, посмотрите, какой будет эффект?! Ну, все будут просто в восторге, я думаю! Мы все время забываем: говорим Церковь, а забыли, что речь идет и о людях… Людей надо готовить, педагогов – людей понимающих христианство, потому что не просто так: взять и пересказать Библию. Библию‑то вот пересказывали до революции – мне рассказывал игумен Никон, рассказывал, говорил: приходил к нам батюшка на уроки Закона Божия. Когда его что‑то спрашивают, он не только не отвечает, а – не сметь спрашивать!.. И эти уроки катехизиса у нас превратились в место острот и кощунств. Дети это не просто, знаете ли, куклы – они очень любознательны! Ответьте им на то, на другое, на третье, и когда они увидят, что человек ничего ответить не может – все, до свидания! Мы посидим, похлопаем глазками, а потом похихикаем… И вот вам Церковь… И в конце концов они убедятся, что Церковь это чушь!.. И правильно там написано в книжках… Кстати, игумен Никон так и говорит, что мы убедились, убедились в том, что действительно религия это чепуха!.. И он, кстати, сам стал атеистом, будучи из православной семьи… Потом через какую бурю только прошел, приняв монашество в 1931 году, когда всех сажали тут же… Вот что такое: Церковь войти в школу – это легкая фраза, а за ней что стоит? Вот почему сейчас первостепенное значение имеет образование: духовное, богословское образование… Главное чтобы люди поняли, что такое христианство; могли ответить эти педагоги на самые важные хотя бы вопросы, связанные с современной жизнью. Нельзя пускать в школы людей, не обученных христианству… Нельзя!!! Сейчас, к сожалению, это имеет место, и я знаю, что подчас бывают очень большие осложнения.

ВОПРОС: Как воспитать в детях правильную свободу? Как вы считаете, можно ли, не ограничивая свободу, наставить на путь христианской жизни в условиях современности?

ОТВЕТ: Вся суть воспитания – вся суть воспитания, вы слышите? – заключается в том, чтобы научить ребенка бороться с собой. Вот в чем воспитание! Если мы не приучили его, не учим его бороться с собой – мы ничему не научим!.. Почему вот раньше было, вот мама мне рассказывает: маленькая, все – молочка хочется, а ей отвечает ее мама, моя бабушка: «Оленька, ты придешь к батюшке, а батюшка скажет: ну‑ка, покажи язычок и увидит, что ты молочко ела», и Оленька замолчала… Приучали людей… Понимаете, в чем воспитание? Умение бороться со своими желаниями, если хотите. Там где нет этого, ни о какой свободе духовной и речи не может идти… Когда ребенок – это божок, это – кумир, которому приносят в жертву все, что есть у родителей, знайте, что потом он вам – вам же, родителям – я не знаю, что он вам сделает!.. «И восстанут дети на родителей, и убьют их», – вот слова Евангелия. И точно!.. Как только вы перестанете ходить перед этим божком – он восстанет на родителей! Вот какие вещи… Только путем вот такого воспитания можно научить человека свободе, создать у него эту свободу… Ну, я вам скажу: никогда ребенок не научится, и мы не научим ребенка бороться с собой, если сами не покажем пример этой свободы. Так что, первая задача – воспитание родителей! Родители должны обратить внимание на себя. Тот, кто не умеет играть на скрипке, вовеки веков никого не научит играть. По–моему это элементарная же вещь! Самому надо сначала научиться, поэтому надо во имя ребенка самому научиться бороться с собой, тогда и ребенок, увидев это, будет научаться.

ВОПРОС: Как вы относитесь к проблеме общей исповеди в нашей Церкви? Я когда была в Краснодарском крае, там эта практика распространена повсеместно.

ОТВЕТ: Ну, видите, в чем дело. По существу исповедь может быть только частной, личной – по существу, но, к сожалению, это нередко невозможно: то есть один священник – масса народа. И тогда он вынужден бывает сказать проповедь соответствующую, перечислить грехи, призвать людей покаяться хоть немножко вот сейчас перед лицом алтаря, но при этом надо иметь ввиду, что священник должен сказать: хотя бы раз в год вы должны прийти и индивидуально покаяться – тогда только будет иметь значение ваша последующая исповедь. Если этого нет, то ничего вам не даст эта общая исповедь, не обманывайте себя и меня – Бога вы не обманете!

ВОПРОС: Может ли католик или более обще – неправославный спастись? Храни вас Господь.

ОТВЕТ: Я много раз говорил, что мы можем говорить о католичестве, протестантстве, других религиях, можем говорить с полной достоверностью – это религии не истинные! Не истинные – истинная религия только православие! Но как только вы скажете: а вот этот католик спасется или погибнет? – я сразу кричу: дайте мне пудовый замок и закройте мой рот!.. Я не могу за Бога решать такие вещи…

ВОПРОС: Не является ли причащение вином неправильным переводом с древнегреческого языка? В литературе 1808 года кагор противопоказан при многих заболеваниях, разрешается пить коньяк три раза в году для изгнания инфекций.

ОТВЕТ: Могу только одно сказать: перевод правильный был сделан, а кагор это наша просто русская традиция. Греки… вот я был там недавно, в Иерусалиме причащался, ой!.. – я подумал: до чего же у нас прекрасное причастие и до чего же там кислое! Ой!.. Невозможно! Лучше нашего нет! Конечно, сами понимаете, просто вино и больше ничего. Кагор это мы так взяли, действительно, очень хорошо, что взяли кагор.

ВОПРОС: Скажите пожалуйста, слово об утреннем, вечернем правиле и правиле ко причащению.

ОТВЕТ: Вы знаете, это достаточно общий вопрос: что я могу сказать об утреннем и вечернем правиле – одно только могу сказать, что беда, когда человек его просто вычитывает, а не молится. Можно вот так всю жизнь вычитывать молитвы и ни разу не помолиться!.. Читать и не молиться это, увы, к сожалению, самая такая значительная реальность нашей жизни. Если вы посмотрите письма того же Игнатия Брянчанинова, например, то вы встретите там странную вещь. Одному, или одной он пишет – нужно исполнять вот такое‑то утреннее или вечернее правило, другому – другое правило. Одному – большее, другому – меньшее, и при этом он пишет, что вся суть не в том сколько, а суть в том, как молиться! Поэтому надо соотносить свои силы: вот вечером устал, допустим, человек после какой‑то работы или деятельности, если он начнет читать все молитвы, то это превратится в какое‑то бессмысленное вычитывание. Лучше отведи себе какое‑то время: вот пять минут я буду молиться… Пусть прочтет не все молитвы, а те, которые близки его душе, его состоянию – пять минут, но помолиться! вот самое основное, что требуется правилом. Больше я сказать не могу, потому что это требует соответствующего совета со священником.

ВОПРОС: А в данном случае количество к качеству не может привести?

ОТВЕТ: Нет! К сожалению, это редко бывает. К сожалению, редко бывает, когда количество переходит в качество. Это равносильно тому, что человек вот начинает учиться играть на фортепьяно и ему говорят: тыкай как можно больше! Я еще не встречал такого педагога – напротив, ему говорят: не спеши, выбери клавишу вон там, тут‑то и он понемножку начинает тюкать… Но правильно тюкать… Молитва должна совершаться неспешно, с благоговением, внимательно, с сокрушением сердца!.. Вот что нужно, и с этого нужно начинать! Тот, кто с этого не начнет и кто не поставит это себе за правило, сколько бы он ни читал, он никогда не научится молиться!.. Это очень опасная вещь! Вот эта начальная стадия, в которой мы все сейчас находимся, должна быть именно таковой: как ученик на фортепьяно… Время это займет может быть больше, но лучше не все прочитай, а помолись! Потому и беда наступила… Почему люди перестали ощущать, что такое молитва; перестали понимать даже, что такое молитва; не чувствуют плодов молитвы? – потому что вычитывают в надежде, что потом что‑то случится… Ничего не случится!.. Молитву Иисусову, знаете как, иногда смотришь только четки сверкают! Спрашивается, какому богу молится – непонятно… Совершенно непонятно, какому богу… и зачем это?.. Вся задача молитвы состоит в молитве, а не вычитывании… Это должно быть железным правилом! А постепенно там Бог даст, он может быть и быстрее сможет молиться потом, но спешить не нужно.

ВОПРОС: С другой стороны от нас зависит только количество и постоянство… (Осипов: – Нет, внимание от нас). Как определить качество своей молитвы?

ОТВЕТ: Хорошо. Мы можем определить таким образом: прекрасно знаем, что когда мы читаем молитву с вниманием или когда наше внимание уплыло куда‑нибудь в Америку – это мы знаем… Так вот, та молитва правильная, которая совершается с вниманием, то есть без рассеяния. Рассеялся – опять вернись, рассеялся – опять вернись, то есть требуется тренировка, точно так же как в спорте. И уже время этой тренировки нужно отводить себе. Допустим пятнадцать минут, хорошо, потренируйтесь, поупражняйтесь… В чем?.. Во внимательной молитве… А это, знаете, быстрее бы прочитать: ту–ту–ту – слава Тебе, Господи, совесть обманул! Прекрасно… можно спокойно идти!..

ВОПРОС: Как совместить любовь Божию и потоп, как наказание Божие? Войны понятны, а потоп не понятен…

ОТВЕТ: Ну а какая разница? Потоп это, так сказать, – глобальное явление, а смерть одного человека – частное явление. Речь‑то идет вообще о чем только? О том, что как понять, что человек умирает?.. А умирает он от машины, от грома, от наводнения, от землетрясения – причин может быть сколько угодно! Нужно сказать только одно, что человек умирает тогда, когда у него уже в достаточной мере и степени осуществилось становление личности – то есть дальше уже человеку бессмысленно жить. Уже вот он осуществился как личность… Это может касаться иногда отдельных людей, это может, оказывается, касаться даже целого народа или народов, и такое именно видимо будет, потому что конец света наступит как? Земля и все дела, которые на ней, сгорят – причем не просто сгорят, а сразу!.. Это, по контексту апостола Павла, совершенно очевидно: произойдет моментально, сразу, как «тать в нощи». Теперь в отношении наказания… Бог же не мститель!.. Он никому не мстит… Мы уже сказали: Он врач, любвеобильный врач!.. Врач, который говорит: не поступай так, иначе ты убьешься; не поступай так, иначе ты пострадаешь… Страдания, скорби, смерть – все они являются следствием неверной, неправильной жизни человека. Смерть вообще вошла в нашу природу, потому что исказилась наша природа – прочие вещи являются следствием наших грехов. «Бог никого не искушает, – пишет апостол Павел, – но каждый искушается, влекомый своею похотью». Какой Бог наказал меня, когда я лизнул ручку на морозе?.. Скажите… Мама предупреждала меня, а как только она отвернулась, я тут же!.. Кто наказывает наркомана, кто наказывает пьяницу? – эти вещи мы понимаем, но любые грехи, в конечном счете, искажая наш дух, влекут за собою определенные последствия. Господь предупреждает: не делайте так… Вот что происходит! Поэтому нужно понимать, что Бог не мстит в этом смысле наказания, а создает оптимальные, наилучшие условия для каждого человека с тем, чтобы он свободно самоопределил себя! Определился, ибо в этом только состоянии он осуществляет себя, как личность. Поэтому и потоп… что же?.. Там сказано (по–славянски): «Не имыть Дух Мой пребывати в сих человецех за не суть плоть». То есть они стали совершенно плотскими, а когда душа выходит из тела, мы знаем что происходит с телом – оно умирает. Еще чуть–чуть кажется живет, там говорят растет что‑то даже, волосы там, но как вышла душа – все!.. Так вот и здесь: Дух Божий был изгнан из людей, бездушными стали, и результат? – смерть!.. Вот что происходит в этом плане.

ВОПРОС: Много пишут о единстве христианского идеала как для монашествующих, так и для мирян. Конечно для христиан идеал Христос, Божья Матерь, но человек всегда ищет образец для подражания среди себе подобных. Если не говорить о преподобных, подвизающихся в определенном образе жизни, кого бы вы могли назвать из близких нам по времени таких людей, живущих мирской семейной жизнью?

ОТВЕТ: Вы знаете тут момент какой интересный?.. Посмотрите, какие пышные изумительные цветы мы находим в оранжереях!.. Вы не найдете таких на свежем воздухе… Монашество это особые условия жизни, в которых люди действительно могут достигать потрясающего христианского совершенства, а все, что резко выделяется, мы это и видим… Поэтому в основном мы находим идеальные примеры среди монашествующих: это как горы, как вершины, которые поднимаются над нашей жизнью!.. Гораздо сложнее найти тех, которые живут в миру, живут семейной жизнью – они не могут достичь такого совершенства; такой пышности и красоты, как в оранжерее, поэтому здесь они скрываются в нашей общей массе… Но, я вам скажу, что среди наших крестьян, – по крайней мере, как вот известно, раньше, – множество, мне кажется, святых людей!.. Ну, представляете, вот только факт, как прадедушка мой умирал – это же поразительно просто! Он сказал: «Я сейчас умираю, позовите всех сыновей и дочерей». Всех позвали, кто‑то один только не пришел. Лег на лавку, скрестил руки и умер. Вы понимаете? Толстой писал, – с завистью писал, – посмотрите, мужики‑то как умирают!.. Как мужики‑то умирают… Да! Вот вам, если хотите, образцы. Смерть о многом говорит! Это же явление удивительное, как умирали наши крестьяне – с каким миром, с каким спокойствием – просто поразительно!.. Это самый очевидный признак богоугождения в их жизни: они были действительно праведные… Они праведно жили, живя в миру. Вот примеры, их очень много!.. Ну а если житийную литературу вы хотите, то вот Филарет Милостивый, пожалуйста, вот вам пример. Или жизнь тех, к кому был послан Макарий Египетский… Он был послан к кому? К двум женщинам, которые были замужем, жили одной семьей все вместе, и был послан к ним Макарий Египетский – с какой целью? – научиться!.. Научиться у них, у этих женщин. Он когда пришел к ним, они чуть не умерли от страха: Макарий пришел, вы подумайте! А еще стал их допрашивать, что вы делаете? Они: что мы делаем? Ну, что делаем? – занимаемся хозяйством; готовим все, что надо; воспитываем детей… Как вы живете? Ну как: не ссоримся мы, не ругаемся, стараемся все по мирному делать – ну, ничего не делаем совсем! Самое обычное, что вы… И Макарий ушел, глубоко наученный… Чем? Он увидел, какое у них было смирение… Что мы делаем? – ничего мы не делаем… Поистине, исполняется формула, если хотите, святоотеческая: «Смирение не видит себя смиренным». Вот оно истинное смирение! Истинное смирение никогда не видит себя смиренным, а они‑то и были таковыми! Макарий это увидел и ушел от них глубоко наставленный, и благодарил Бога. Вот вам примеры…

ВОПРОС: Часто приходится слышать, что бывший кодекс строителя коммунизма, суть калька заповедей Божьих. Как вы к этому относитесь? Как грамотнее это опровергнуть? Спасибо.

ОТВЕТ: Я вам скажу, что действительно много нравственных норм в этом кодексе заимствовано именно у христианства, но сегодня мы говорили о различии, которое существует между нравственностью и духовностью. Так вот, в этом кодексе, наряду с этими действительно хорошими подчас нравственными утверждениями, мы слышим и другое – гордость! Гордость!!! Какая там формула, я не помню, но это перифраз тех же горьковских слов: «Человек – это звучит гордо». Вот здесь‑то мы принципиально и расходимся… Там где гордость, там не ждите добра!.. Когда одна гордость подходит к другой гордости, то мы уже дрожим – все, сейчас подерутся: кто из них лучше. Дух не тот! Вот вам нравственность, а вот и духовность!

ВОПРОС: Как определить грань между страстьми, от которых мы должны избавляться и теми жизненными необходимостями, без которых мы не можем жить: одежда, ремонт одежды – если хочется это сделать как можно интересней, это страсти?

ОТВЕТ: Я вам скажу так, что мы постоянно сталкиваемся с вопросами вот такого порядка, когда ищем грань. В этом отношении софисты – вы знаете, что древнее софист значит мудрец – софисты, которые жили во времена Сократа, очень многому нас научили. В частности вот один из парадоксов Зенона: он говорит, что вот если вы возьмете песчинку одну – это куча или нет? Нет! А две песчинки? Нет… А три песчинки? Нет. А четыре?.. А с какой песчинки начинается куча?.. С трех, с пяти, с десяти??? Вот, я думаю, в этом плане это очень сложный вопрос, где найти грань между тем и другим?.. Но скажу другое: при внимательной христианской жизни; если человек желает действительно искренне жить по–христиански; если он живет по–христиански; незаметно для него самого начинает открываться решение тех вопросов, которых он раньше никак не мог разрешить! Здесь, вы понимаете, что это такое: что нужно и что не нужно – мягкая мебель или жесткая мебель и т. д.? Тут же миллион разных вопросов: что к столу подать, то или это? Я скажу вам: правильная христианская жизнь и разумное воздержание – оно необходимо! Оно постепенно – постепенно! – будет открывать наши глаза, очищать наш ум, и постепенно очень многие вопросы сделаются для нас вполне решенными. В такой же, общей, форме ответить, сами понимаете, невозможно…

ВОПРОС: Я как‑то представляла себе, что слова гордость и гордыня имеют разный смысл. В чем этот смысл, если можно, поясните мне, пожалуйста?

ОТВЕТ: Ну, я думаю, что когда мы говорим о гордости и гордыне, это зависит от нашей интерпретации: мы можем их понять, как тождественные, а можем, конечно, и различать, но тогда мы должны спросить человека, как он их различает… Я вот не берусь судить, как различает человек?.. Есть правда один момент в самосознании человека, который может быть несколько прояснит нашу ситуацию. Речь идет о том, что человек может быть гордым за свою страну, за свои достижения и т. д. Мне кажется так: вот здесь, в этом месте, нужно… ну, немножко разрядить картину. Что такое горд? Одно дело, действительно, любовь к своему народу; если хотите, жертвенность за свой народ; патриотизм, если хотите – да, это должно быть. Но может присутствовать и другая сторона: когда именно я горжусь и смотрю сверху вниз на другие народы – вот это уже беда!.. Я могу и должен любить свой народ, но это совсем не предполагает, что в это время я должен сверху вниз смотреть на другие народы, и если хотите, с неприязнью смотреть. Поэтому я могу допустить, что чувство человеческого достоинства может присутствовать в человеке – я даже скажу так: должно присутствовать! Посмотрите, как Христос реагировал на суде, когда Его ударил один по щеке? Помните, как Он отреагировал? «За что ты бьешь Меня? Если я виноват – скажи Мне, если не виноват – за что бьешь Меня?» Подумайте, контекст какой? Это действительно чувство благородного человеческого достоинства!.. Но мы в христианстве опасаемся самого слова гордость, потому что с гордостью связано самомнение, превозношение перед другими – вот это опаснейшая и губительная вещь! А чувство достоинства может быть не связано с этой гордыней, но к сожалению его часто называют гордостью. Вот здесь происходит смешение понятий.

ВОПРОС: Как проявить действенную любовь к человеку, освобожденному после суда, не имеющему документов, денег на возвращение домой за три с половиной тысячи километров?

ОТВЕТ: Ну вы и ответили, как проявит любовь… Сейчас, к сожалению, много обмана и часто люди подходят с просьбой о помощи, а им не верят, опасаясь этого. Но если вы действительно уверены в том, что так это и есть, то как проявить любовь? Естественно как: можете организовать группу людей, можете собраться вместе, как‑то помочь человеку доехать до половины что ли… В общем, тут придется уже организоваться, но к сожалению сейчас очень много обмана… Это так распространено, что просто невозможно – дашь ему денег, через час смотришь: он сидит на лавке «в дугу»! Ну, что ты с ним будешь делать?! А перед этим он был, я не знаю кем – чуть ли не в Америку ехал!.. Вот беда‑то… А тут что? Нужно сообразовываться со своими возможностями, с возможностями других людей и если таковые есть, то в чем‑то помочь конечно надо. Вот так, другого ничего не могу сказать.

О Таинствах Церковных

Вы знаете, какой сегодня день? Сегодня память преподобного Иоанна Лествичника отмечает православная церковь. В великом посту, который сейчас вот уже продолжается четыре недели, некоторые воскресные дни отмечены специально памятью отдельных, наиболее выдающихся, скажем светским языком, лиц, которые жили и чем‑то такое выделились из среды прочих церковных людей. Это не значит, что они, там, лучшие, самые лучшие. Это означает нечто другое. В них есть нечто, что обращает особое на себя внимание и, соответственно, может служить очень интересным, полезным примером для многих и многих людей. Так вот, в частности, сегодня церковь, как я уже сказал, отмечает день преподобного Иоанна Лествичника.

Обратите внимание. Само наименование — преподобный! То есть речь идет о каком‑то подобии. Подобии, в данном случае, понятно кому. Речь идет о Богоподобии. Кстати, понятии, которое совершенно как‑то вышло, ушло из сознания человеческого. Бог где‑то далеко и мы о нем, практически, забываем, хотя часто это слово и употребляется в нашей речи. И о каком там подобии нам говорить. Кажется так: мы живем этой своей земной жизнью, Бог живет своей небесной жизнью и вот оказывается христианство, в отличие от всех прочих религий, утверждает, что человек по своей природе, по самому существу своему, может быть подобен, является по своей природе Богоподобным и имеет реальную возможность стать таковым в своей этой земной жизни.

Иоанн Лествичник интересен тем, что он оставил труд, в котором показал (правда применительно к монашескому строю жизни) показал лестницу, называется «лествица» — восхождение человека к Богу. Так вот Иоанн Лествичник как раз тем интересен для нас и важен, что он оставил книгу, в которой даются ступени, своего рода, восхождения человека в этом Богоподобии. Вообще вся суть‑то христианства в чем состоит? Вот в том, о чем я уже сказал и хочу еще раз повторить, что оказывается человек — вот такой, как мы — не с Луны свалившийся, а как мы, может, может достичь удивительного преподобия Бога.

Нас все время хотели сделать обезьяной — и не больше. Ну с компьютером в голове. Христианство утверждает: нет — человек образ Божий, а не обезьяна, и он оказывается может стать Богоподобной личностью. Бог ценит и любит свободу человечества. Не рабы ему нужны, не животные с инстинктами, а свободная личность. Свободная! То есть, та личность, которая сама, найдя истину и увидев, что только в Боге источник жизни человеческой и смысл ее, обращается к Богу. В этом, если хотите, и вся суть даже религии. Вся суть в этом: чтобы человек сам — сам! — своей душою, своим сердцем, своим умом понял, где есть истина. Понял и пошел в той мере, в какой способен он, к найденному Богу.

Отсюда понимается и все прочее. Если действительно Богу нужна личность, нужна свободная личность, а не раб, то отсюда мы поймем: почему произошло то событие, уникальное в истории человечества, о котором христианство говорит, как о самом важном событии мира. О пришествии Бога, о воплощении Его, о Его Жертве. Жертве — вы подумайте только — ни малейшего насилия, а жертва любви, жертва любви и больше ничего! Это со стороны Бога, который мог в мгновение ока испепелить все, что называется. Всех и вся. Показал, что Бог есть любовь и, кто желает этого, желает этого, желает обращения к этой любви, к этой истине, призывает всех свободно прийти к нему. Как? Вот этим подобием Богу, уподоблением Ему, Богоподобием.

И, оказывается, этот путь не фантастика. Совсем не фантастика. Совсем это не, знаете ли, какие‑то мечты. История церкви прямо показала: да, человек может, если он того пожелает, очиститься вот от тех скверн, которые в нас присутствуют, и постепенно, идя правильно, достичь высочайших ступеней Богообщения или Обожения — есть такой термин в богословии.

Преподобный Иоанн Лествичник как раз и показал это, как своей личной жизнью, так и в этом своем замечательном труде, который называется «Лествица». Кстати, он — удивительный человек. Это строжайший аскет — строжайший, понимаете ли — человек, который подвизался так, что может в несколько суток раз употреблял пищу, вдруг, в этой своей книге — аскетической книге (знаете, слово «аскетической» сказал — значит сразу можно падать в обморок, от строгости)… и, вдруг, там находит глава: «О любезном для всех и лукавом владыке чреве». Изумительно! Сколько юмора! Вы подумайте только!

Я, когда был на Синае, и там недалеко от Синая как раз тот монастырь, в котором подвизался Лествичник, и храм…и написана его икона. Достаточно новая… Я, как посмотрел, вы знаете, до сих пор не могу забыть. Ну много же икон мы видим — не могу забыть этой иконы. Написан строгий образ и, вдруг я в нем увидел эту тончайшую, замечательную, любвеобильную, радостную, тончайшую — повторяю — иронию такую. Я вспомнил: действительно «О любезном для всех и лукавом владыке чреве». Так и чувствуется, вы знаете, замечательный человек, удивительный.

Так вот оказывается, существо христианской то религии заключается в чем? Заклю–чается в вере в то, что человек Богоподобное существо.

Во вторых: веры в то — веры уже подтвержденной реальным опытом жизни — в то, что человек может этот образ Божий осуществить через свою личную жизнь и достичь высочайшего преподобия.

Что дает это преподобие? Ну попробуйте сказать, что дает человеку, который… вот кто‑то съест что‑то такое необыкновенно вкусное и говорит: «Это так вкусно, так вкусно!». Я слушаю его, так кисло улыбаюсь, да это вкусно… ну да, вкусно… Пока не попробуешь, действительно не знаешь. Так и здесь, сказано: «Око не видело, ухо не слышало и на сердце человека не всходило, что уготовал Бог любящим Его».

Недаром это называется Царством Божиим, неслучайно это называется раем, но, опять таки, Господь говорит: «Царство Божие внутрь вас есть». Достигается как это Царство Божие: правильной христианской жизнью. Правильной, то есть какой? Соответствующей тем заповедям, которые даны в Евангелии. Вы слышите? Заповедям! Потому что заповеди являются ничем иным, как выражением нормальных человеческих свойств. Это просто нормальные человеческие свойства и больше ничего. Не надо думать, что заповеди это какие‑то законы, наложенные сверху на нас: это нормальные человеческие свойства. У нас они искажены. И как искажены, мы знаем, как искажены. Когда, вместо гнева на грех, мы гневаемся на человека. Когда, вместо того, чтобы восхищаться тем, как у человека у другого получается замечательно, любоваться этим, мы зеленеем от зависти.

Мы понимаем, что у нас произошло‑то? Какой болезненный сдвиг произошел в нашем сознании? Вот оказывается, что такое заповеди. Одним из благодеяний Бога, совершившего Жертву ради нас, явилось то, что в церкви именуется Таинствами… Таинствами…

Не было в истории религиозного сознания ничего подобного… Просто ничего подобного не было. Никогда! Были мистерии? — Были. Кажется и слово‑то очень близкое к этому — «мистерион» — отсюда «мистикос», вообще все связанное со словом «мистика», это что‑то таинственное такое, тайное, что‑то закрытое. Были эти вещи? Ну всегда были. Они даже в светском мире есть. Во всем много тайного.

Благодаря пришествию Христа, человек получил возможность приобщиться особым Дарам Божиим. Вот эти, или, по крайней мере, определенная часть этих Даров Божиих, именуется в церкви Таинствами. Они различны. В каждом Таинстве дается свой особый Дар.

Но, что это такое? Чем они отличаются от того, что имело место в дохристианском мире и продолжается до сих пор в различных религиях, и не только в различных религиях, но об этом скажу позднее.

Обратите внимание, в человеке всегда живет ощущение, присутствующее в нем, что есть нечто таинственное. Есть это. Как только мы касаемся более серьезного мира, это ощущение становится более острым, и это переживали все люди, все народы — лучше скажу так — во всех религиях. Поэтому уже там возникали некие определенные священнодействия, назовем их таким образом, некие обряды, культовые символы и т. д. Возникали из сознания того, что оказывается, как полагали, можно, совершая эти определенные действия, знаки и символы, достичь результатов, которых никаким другим образом не получишь.

Речь идет о получении здоровья, о познании будущего, о возможности воздействия на природу, о получении соответствующих сил, о власти над силами природы. Более того: о власти над духами. Вот это сознание — сознание того, что в мире присутствуют таинственные силы и есть возможность с помощью определенных средств получить власть над этими силами, и воспользоваться этими силами в своих интересах — вот это вот называется магическим сознанием или магическим миропониманием, или называется просто даже магией.

Магия как смотрит на мир? Что мир устроен абсолютно закономерно, он абсолютно детерминирован: все подчинено, все имеет свою причину, все имеет свои следствия, если хотите — это кармическое сознание. Вот эта вот идея, идея того, что все в мире взаимообусловлено и построено по принципу причинно–следственных отношений, глубоко сидит в нас. Вот только что я недавно сказал, посмотрите, насколько у нас неверно воспринимаются те же заповеди Божии, то же отношение наше отношение к людям: вместо радоваться успехам человека, мы завидуем. Только что я сказал.

Так вот и здесь тоже произошла одна грубейшая ошибка, и она присутствует в так называемом ветхом человеке. Ошибка в чем заключается? В том, что вместо понимания того, что есть Бог, как личностное существо, с которым можно вступить в личностные отношения, и эти отношения между Богом и человеком обусловлены моим внутренним духовным состоянием, произошло искажение сознания и подменили все это другим — именно верой в то, что мир абсолютно закономерен и детерминирован, надо найти только средство, кнопочку, нажав которую, я получу соответствующий результат. Вот нажму кнопочку и море загорелось, другую нажал и мир перевернулся, третью нажал и с человеком плохо стало, четвертую нажал — кто‑то влюбился, пятую — разлюбился и т. д. Вот все это именуется магическим миропониманием, магическим сознанием.

И все так и было. До христианства. Так в общем‑то и верили. Христианство вдруг заявило нечто, что совершенно не согласно с этим. Христианство установило Таинства. Что такое Таинства? Таинства — это, скажем так, это особые священнодействия, в которых или через которые человек, имеющий правильное духовное устроение, может получить определенный Дар Духа Святого. В каждом Таинстве дается особый Дар.

Чем отличается христианское понимание от магического? Отличается вот чем. Если в магическом миропонимании достаточно знать очень хорошо и правильно исполнять ритуал, все действия, слова и заклинания, то в христианстве, оказывается, это является вторичным. Первейшим и необходимым условием является правильное душевное состояние человека. Нет этого состояния — никакие священнодействия, ничто не поможет человеку. Вы слышите? Об этом я сегодня специально взял — обычно я не беру, а сегодня взял — целый ряд бумаг, чтобы кое‑что зачитать из Святых Отцов, чтобы вы увидели, что такое Таинства.

Оказывается это не магические действия, вы слышите, это не магия. То, что священник произведет то или иное священнодействие, это совсем еще не значит, что человек приобщается к Богу. Вы слышите? Не значит. Это не магия. Таинство не магия — вот основное положение, которое необходимо твердо знать, когда мы говорим о христианских таинствах. Таинство совершает Бог, священник — священнослужитель — совершает только священнодействие. Он совершает священнодействие — Дар благодати священник дать не может. Это дает Бог, а Бог может дать только тогда, только при том условии, если человек способен к принятию этого дара.

Мы же сами прекрасно понимаем, что нам нельзя все дать. Попробуйте вот, дай нам сейчас Дар Чудотворения, что мы наделаем? Правда же? Мы такие чудеса натворим в мире, что, наверное, от мира ничего не останется. Вот какова ситуация. Вот это самое важное положение.

А вот теперь я хочу проиллюстрировать вот эту мысль о том, что Таинства это не есть какие‑то магические действия и знаки, а есть именно то средство, которое посылается Богом человеку в каждом Таинстве отдельно, я хочу проиллюстрировать теперь на примерах, или, лучше сказать, на раскрытии каждого Таинства в отдельности. Насколько возможно, я постараюсь быть покороче, чтобы не утомить никого, но уж как оно получится. Но постараюсь.

Итак, вот что я хотел бы сказать о Крещении. Это первое Таинство, которым человек входит в церковь. Что происходит здесь? Сплошь и рядом теперь все крестят. Все!.. Почему? Положено. Почему? Болеет. Хочешь, чтобы не болел? Окрести. Почему? Ну, так всегда делали. А что происходит с Таинством? При каком условии оно окажется полезным для человека? Что оно дает человеку? Что происходит с человеком? Вот это вопросы, которые в высшей степени важны для нас и об этом следует поговорить.

Господь говорит так: «Кто будет веровать и креститься, тот спасен будет». Вы слышите? «Кто будет веровать и креститься…». Предваряющим условием для Крещения ставится условие веры. Ну действительно… Что такое креститься, когда я ни во что не верю? Зачем тогда креститься? Можно креститься — крестятся. Почему? Понимают крещение, как магию. Главное, оказывается, совершить обряд Крещения, а что там, как там — это не интересует человека. Вы слышите, как соприкасаются близко эти две линии в человеке? Эти, если хотите, две мировоззренческие концепции?

Магия так и приближается к человеку. Главное — сделать, а что там будет, это не важно. Христос говорит: «Кто будет веровать и крестится, спасен будет». Итак: вера является, прежде всего, необходимым элементом, необходимым условием при крещении человека. Что происходит в Крещении? По утверждению, которое я могу вам проиллюстрировать очень многими высказываниями святых отцов, в Крещении происходит дарование человеку зерна, семени того нового человека, который воссоздан Христом своей Жертвой. Нового человека! Вот что дается, оказывается, в Крещении человеку. Семя, семечко…

Никакого не происходит моментального изменения человека, превращения его из одного в другого. Происходит освящение человека. Происходит прощение его грехов, но, самое главное… самое главное, что ему дается семя нового человека, того исцеленного, который дан человечеству во Христе. Об этом очень многие говорят. Об этом уже говорит апостол Иоанн Богослов, когда пишет, что семя его пребывает в каждом рожденном от Бога.

Так вот то, что связано с Крещением. Но для нас что важно? Евангелие говорит о том, что если веры не будет, то нельзя даже креститься. Правда серьезный вопрос, перед которым мы, в общем‑то, все стоим, и — как понять это? Неужели, если крестится человек, а веры не имеет, то и ничего ему не будет?.. И ничего он не получит?

Мы так привыкли… и заставляем, во что бы то ни стало, любого встречного и поперечного — крестись!.. Кирилл Иерусалимский (был такой патриарх иерусалимский в четвертом веке) произносит, вдруг, очень серьезные слова, над которыми бы стоило задумываться каждому. (А он, кстати, сам занимался, прежде всего, оглашением тех, кто приходили в церковь, то есть научал их — готовил их к крещению. Он сам — патриарх). И вот он пишет: «Если лицемеришь, то люди крестят тебя теперь, а Дух не будет тебя крестить». Вот интересно‑то… Люди крестят — это он сам крестит — а «…Дух не будет тебя крестить».

Марк Подвижник — преподобный, который жил немножечко позднее его, тоже четвертый–пятый век — пишет: «Уверился ли ты хотя ныне, что твердо верующим Дух Святой дается тотчас по крещении, неверным же и зловерным — и по крещении не дается». Правда интересно?.. Оказывается, крестили человека, а эти святые говорят: «Никакого духа ты не получил». Что‑то странное… Вот если бы какой‑нибудь богослов сейчас сказал, то его тут же сожгли бы на первой же площади. Сказали бы — ересь. А это святые отцы говорят!..

А посмотрите, что пишет Симеон Новый Богослов о крещении младенцев? Послушайте только! «Крещенные младенцами не чувствуют освящения, получаемого в крещении, потому что такое чувство, освящение, есть умное дело, а младенцы еще не совершенны умом, чтобы разуметь принятую благодать. Поэтому, с продолжением времени, они, мало–помалу, изменяются и переходят на сторону худа, и благодать Святого Крещения в иных погасает и совсем теряется». Встречали таких? В детстве крещен, а потом… «А в иных сохраняется малая ее искра, о которой потом великая сия милость опять в них воспламеняется, если прибегнут к духовным отцам и покаются, как мы сказали, примут оглашение…». Вы слышите? Опять — «…примут оглашение…» — это крещенные‑то!

Что значит примут оглашение? Познакомятся с христианской верой, что это такое. Примут оглашение, восстановят веру, как следует, и возуповают на Бога. Посмотрите, какие интересные вещи… Вопрос, действительно, очень–очень серьезный. Как «хорошо», когда понимаем, что главное — крестить, а что там, как там — неважно. Нет вот святые отцы мешают. Говорят — нет, просто так нельзя. Лицемеришь — тебя Дух крестить не будет, зловеришь — не примешь, младенца крестишь — смотри, будь очень внимателен, потому что многие, получив Крещение в младенчестве, потом не известно кем становятся.

Обратите, кстати, внимание, что в четвертом столетии, когда христианство получило (наконец‑то, в четвертом веке) свободу, до этого триста лет были непрерывные гонения, так расцвет начался, кажется, церкви. Церковь получила свободу, вот как сейчас у нас, точно то же самое. Так, получила, наконец, свободу. Что мы видим? Поразительные вещи! В области Крещения, я говорю.

Константин Великий крестится где‑то на смертном одре. Василий Великий, который является столпом церкви, украшением церкви, его все его собратья, все Отцы называют «кораблем, нагруженным драгоценностями», крестится в тридцать лет. Его семья была Святая. Никто не боялся(подумайте — даже в младенчестве не боялись) — а что, если умрет не крещенным? Что тогда будет? Его брат, то же самое. Иоанн Златоуст крестится где‑то в двадцать восемь лет. Григорий Богослов — где‑то в двадцать шесть лет. Много находим случаев (хотя, правда, это уже не случай — это больше, чем случай), когда относятся к Крещению, оказывается, с величайшим благоговением, и принимают его не просто так: родился — крестить, а потом — за стол, а принимают его, оказывается, как знак вступления в церковь. Сознательный знак вступления в церковь.

Мы видим, что, с тех пор, в церкви существуют, так сказать, две традиции. Сосуществуют. Некоторые принимают Крещение уже в сознательном возрасте, другие принимают (крестят) детьми. Но при каком условии церковь допускала крестить детей? Когда, действительно, есть надежда, есть основание, есть уверенность, что ребенок, которого крестят, будет воспитан так, что он в любой момент своей жизни скажет: да, я подтверждаю те обеты крещения, которые были даны за меня в моем детстве. Вот только при каком условии.

Но, вообще‑то, Симеон Новый Богослов указывает на очень серьезную вещь, что, оказывается, ребенок не чувствует, не осознает той благодати, которая действует на крещаемого. Я не знаю, приходилось ли вам видеть или нет, но я думаю многим, наверное, приходилось, когда крестился взрослый человек, искренне, по вере. Вы посмотрите, как он внешне менялся даже… Потом спросите его — он вам сам скажет, в каком состоянии он находился. То есть, человек переживает великий опыт — опыт познания того, кто есть Бог, и этот опыт является для него уже великой святыней, которая держит, если хотите, его в последующую жизнь — удерживает его. В младенчестве ничего этого нет. Он ничего не помнит.

Действительно ли Таинство Крещения в младенчестве? Действительно. Семя дается. Дается семя, но надо думать о пользе. Когда полезнее для человека — вот что очень важно. Ведь зерна пшеницы лежали в пирамиде несколько тысяч лет и не давали никаких всходов, и так и остались они мертвыми зернами. Почему? Не было соответствующей обстановки, при которой эти зерна могли прорасти.

Так вот, я вам и говорю, что, поэтому в истории церкви мы видим две традиции, которые так и продолжают существовать до настоящего времени, когда одни предпочитают совершать крещение в детстве, другие — позднее, когда ребенок достигает уже определенного возраста. Ну хорошо! По крайней мере всем, надеюсь, понятна суть дела, что связано с Крещением.

Ну еще, может быть, один момент, на который стоит обратить внимание, связан с нашими школьными системами, в которых утверждается, что в Крещении прощается первородный грех Адама. Эта идея идет прямо из латинского богословия, из католического богословия, когда, под первородным грехом Адама, разумеется вина, наша с вами всех вина за то, что сделал Адам тысячи лет тому назад. Вообще идея «изумительная», лучшего не придумаешь: мой отец украл корову — меня должны теперь судить. Даже в человеческом обществе такого нет, не говоря о Божественном.

Пророк Иезекииль по этому поводу пишет: «Не несет сын вины за отца, и отец не несет вины за деяния сына. Каждый отвечает за свое дело, за свою вину, и каждый награждается или наказывается за свои деяния». Это естественно, но католическое богословие рассудило иначе, и вот отсюда перешло, к сожалению, и в наши учебники о том, что человеку прощается первородный грех в Крещении. Не понимают простой вещи: что, если первородный грех — это есть наша поврежденность и, если бы это происходило, то мы бы сразу бы становились (сразу, по крещении) бессмертными, нетленными, бесстрастными. Мы этого не видим. Напротив, говорим, слава Тебе, Господи, успели окрестить, а то бы некрещеный умер. Об этом пишут множество святых отцов, о том, что именно этого‑то как раз и не происходит, а происходит нечто совсем другое, происходит вот то, что я сказал: человеку дается семя нового человека.

Посмотрите как наш святитель Тихон Задонский пишет: «Ибо в человеке, который христианскую веру и Крещение воспринял, два рождения имеется, от этих двух рождений восстает в нем брань духа и плоти, или же, проще сказать, двоякая склонность, потому что два эти рождения противоположны и свое свойство каждое из них имеет, и к тому человеческое склоняет и побуждает сердце, что каждому свойственно. Плотское рождение склоняет христианина к плотскому мудрованию, духовное – к духовному. И эта брань в одном и том же христианине есть, ибо в христианине рожденном, как два рождения, так два и человека, свойствами своими имеются ветхий и новый». Вы слышите? Не уничтожается, никакого автоматизма нет, никакого магического действия нет, а человек получает великое благо, ему дается семя нового человека, по образу Христа. Вот что происходит. Это серьезнейшая вещь.

И святитель Игнатий Брянчанинов пишет: « В нашем падшем естестве не уничтожено Святым Крещением свойство рождать из себя смешанное зло с добром». И он ссылается при этом на Святых Отцов и говорит: «Святой Исаак Сирин, согласно с прочими Отцами, научает, что Христос насаждается в сердца наши таинством Святого Крещения, как семя в землю». Я приведу вам еще очень интересную мысль святителя Феофана, действительно, очень важную мысль. Вот послушайте: «Но надо при этом иметь в мысли, что в этом умертвии греху через Крещение, ничего не бывает механически, а все совершается с участием нравственно свободных решимостей самого человека». Более того, он объясняет: «Господь, приступающего к нему с покаянием и верою, приемлет, прощает ему все прочие грехи и, освящая Таинствами, снабжает силою препобеждать живущий в нем грех — самого же греха не изгоняет, возлагая на самого человека изгнать его с помощью, даруемой ему для того, благодати». Вы слышите? Человек призывается сам к труду и к борьбе.

И, вообще, я даже не знаю — вот меня удивляют эти богословские споры: эти богословы — им делать нечего. Они только и знают, что спорят между собой — прощается первородный грех, не прощается — да кто же из нас не знает в самом себе. Крещенные мы? Да. Ну, что мы уже святые, бесстрастные? Нет. Следовательно: все в нас есть.

В том‑то и дело, что Крещение дает только дар, вот это семя нового человека, вспомоществующий дар, а вовсе автоматически не изгоняет всего. Человек должен это сделать, а не за меня кто‑то такой. Батюшка меня раз, помочил трижды, и все в порядке. И я уже святой выхожу. Потрудись сам, человек. Да, тебе дается, великое дается благо, но потрудись сам.

Итак, говоря о Крещении, я подвожу итог, что я хочу сказать? В Таинстве Крещения самое главное и важное: мы получаем рождение — рождение нового человека в нас самих. Нового, но какого? В семени… в семени. Не древо, не плоды, а семечко получаем. И мы знаем, как из семечка — из определенного семечка — вырастает только это дерево, а не какое другое, так и из этого семечка, которое мы получаем в Крещении, вырастает только плод Христов. Вырастает новый человек, святой человек, и вот в течении жизни, отныне, и происходит в человеке борьба ветхого и нового.

Так в этом и вся ценность человека — покажи, человек, кем ты хочешь быть. Покажи, покажи кем… Вот теперь и то и другое; добро и зло, ветхое и новое, Христос и, если хотите, Антихрист. Так… ну?.. ну–ну?.. покажи себя! Вот перед чем ставит Крещение каждого человека. Ничего механически, как говорит святитель Иофан, с нами не происходит.

Да, при Таинстве Крещения, поскольку приступающий к нему приходит с какой верой — отрекается он от всего того зла, с которым он жил до этого (то есть приходит с чувством каким? — покаяния) — благодаря этому, в Таинстве Крещения человеку отпускаются все грехи, которые до этого были. В этом, если хотите, уникальное свойство Таинства Крещения — все отпускается ему, если он приходит с верою и покаянием.

В отношении взрослых и младенцев: пожалуйста — каждый пусть крестит так, как считает более полезным. Полезным… Хочет, чтобы ребенок его ничего не знал и потом только по слухам от мамочки узнал, что его крестили — крестите. Можно крестить в детстве. Да, он получает семя, но что потом получится — смотрите.

Хотите, чтобы человек пережил этот дар благодати Божией и это переживание стало закваской доброй на всю его последующую жизнь, можно и подождать. Церковь говорит — ваше право. Ваше право… Смотрите только, как полезнее сделать.

И последнее: да, в человеке вовсе не происходит какого‑то автоматического перерождения. Никакого автоматизма нет. Как был в нем ветхий человек — он остается, но человеку зато даруется преизобильная благодать Божия, благодаря которой он может отныне, имеет силу, вступить в настоящую человеческую жизнь — жизнь по свойствам Божиим. Вот так. Это то, что касается таинства Крещения. Кстати, один их исследователей данного вопроса, Кремлевский делает такой вывод: вообще у отцов и учителей церкви первых веков христианства мы не найдем такой мысли, что детям при Крещении прощается грех Адамов. Вот вам подведение итогов по данному вопросу.

Я не знаю, стоит ли мне говорить в этой аудитории о Священстве. Я только хочу сказать, что отношение к Священству в высшей степени было серьезным всегда в церкви.

В Таинстве Священства человек получает особый дар благодати Божией. Дар чего?.. Дар не производить священнодействия. Совершить священнодействия — прочитать, перекрестить, помахать кадилом — любой может, тут дара не нужно. Здесь требуется только право. Дар же священства заключается совсем в другом. Священник это, образно говоря, это водитель. Представьте себе, огромная машина или автобус, полный народу — так? — и нужно везти куда‑то, куда‑то ехать. Дорога сложная, говорят, даже очень сложная. Ну, кто поведет машину? Очень сложная дорога… Наверное, только человек, который действительно может вести машину как следует. Представьте себе, там придется крутые повороты, пропасти… и пропасти. Там камни, узкие дороги и т. д. Кто поведет машину? Понимаете? Вот, что такое Священство! Кого‑нибудь за руль не посадишь. Вот как относились к Священству.

Дар благодати, который посылается в этом таинстве человеку, это дар вспомощес–твующий данному человеку — священнику — вести, вести людей, помогать им идти по пути спасения, то есть назидать, указывать, предупреждать от ошибок, от всяких заблуждений, объяснять истинную православную веру, помогать людям молитвою, образом своей жизни, самим своим примером — вот, что такое Священство.

К сожалению, и очень часто довольно бывает — все чаще — когда все священство сводят к чему? — к знанию, как совершить ту или иную службу. Но, простите, это что такое? Вот здесь совсем и веры‑то никакой не надо. Так вот, если священник ведет образ жизни недостойный, то он остается бездарным. А, если он совершает еще какие‑то преступления, епископ снимает с него сан или запрещает на время, этим самым свидетельствуя, что у него не может быть дара Божия — Бог не может жить в его душе.

Понимаете, что происходит? Епископ не дает благодати и не отнимает благодать, он совершает священнодействие — дает дар благодати Господь и отнимает его Бог, а не епископ. Поэтому о Священстве писали святые отцы с очень… я бы сказал, очень сильными словами. Очень сильными…

Иоанн Златоуст, например, писал: «Не думаю, чтобы в среде священников было много спасающихся — напротив, гораздо более погибающих и именно потому, что это дело требует великой души». Григорий Богослов писал: «Ибо многие облечены саном, да не все имеют благодать». Исидор Пилосеот писал: «Священство прилично только некоторым и не многим — именно же, держащимся той мысли, что оно есть отеческая попечительность, а не самоуправное самозаконие».

Исидор Пилосеот указал на одну из таких черт серьезных, которые мы — и, к сожалению, не только мы, а всегда — наблюдаем в церкви: когда получивший сан начинает самоуправно действовать по отношению к пасомым. Конечно это беда. Поэтому святые отцы прямо указывают, что того наставника, который действует самоуправно, нужно избегать и удаляться. Подлинный наставник всегда, прежде всего, является примером смирения. Слышите? Смирения… Не смиренничения, конечно, а смирения.

Тот же, который превозносится над своими пасомыми, тот, который командует направо и налево, уже ясно показывает себя — кто он есть. Это уже бездарный священник; долго ли он будет таким — это уже не наш суд, но нужно это понимать. Пасторство это не сан сам по себе, сан только тогда, когда человек соответствует этому сану.

Ефрем Сирин пишет: «А я, возлюбленные, прихожу в ужас, видя на что отваживаться имеют обычай некоторые безумцы, которые решаются бесстыдно и опрометчиво искать Священства и принимают оное, не быв призваны к Христовой благодати, не зная того, что огнь и смерть собирают себе они, бедные». Видите как? Вот какой взгляд!

У Симеона Нового Богослова, не знаю, зачитать его или нет — пространная немножко цитата, но очень интересная — но я зачитаю. Потерпите, да?

«Ибо я говорю и свидетельствую всем: кто прежде не оставит мира и от души не возненавидит всего мирского, и искренно не возлюбит Единого Христа, и ради него не погубит душу свою, не заботясь ни о чем для человеческой жизни, но, как бы, ежечасно умирая, не будет о себе много плакать и рыдать, и не будет иметь желания только к Нему одному, и через многие скорби и труды не сподобится восприять Божественного Духа — тот да не дерзнет принимать Священства и предстоятельством над душами перестать начальником, ибо в суд и осуждение будет предприятие таковых дел. Это хуже убийства, хуже прелюбодеяния и блуда, и всех других грехов. Все эти грехи ныне совершаются против людей, торгующий же нагло Божественными таинствами и продающий благодать Духа, грешит, конечно, против самого Бога». Понимаете? Вот какие грозные слова. Называет их торгующими благодатью…

Действительно, я вот открыл (появились вот), «Письма Иоанна Крестьянкина» и он там пишет о некоторых, что есть даже такие, которые крестят мертвых младенцев. Доходят уже совсем. «До ручки», что называется. Докатились. Ну, хорошо. В общем‑то, более–менее понятно, что связано со Священством и об этом я больше распространяться не буду, а скажу несколько о других Таинствах, поскольку это имеет прямое отношение к нашей встрече.

Перейдем к другим Таинствам. Второе Таинство, которое нам очень важно и нужно, с которым мы постоянно соприкасаемся — это Таинство Евхаристии.

Господь сказал: «Кто не ест плоти Моей, не пьет крови Моей, не имеет жизни вечной». Очень сильные, надо сказать, слова. И для каждого верующего человека понятно, что без причащения говорить о членстве в церкви, по крайней мере… — лучше молчать, а не говорить. Что это такое? К чему мы приступаем? Что это дает человеку?

Здесь есть множество вопросов понимания этого таинства, поэтому остановлюсь только на некоторых из них. Первое, что я хочу сказать, что никакого, по выражению Хомякова, «атомистического» чуда здесь не происходит. Пусть не смеются над нами, там за стеной. Пусть не обвиняют нас, что мы людоеды или христоеды. Пусть не думают, что мы верим в то, что хлеб и вино эти превращаются в вот это вот (как назвать это мне) — физическое тело. Что мы поедаем Христа. Мы этому не учим. Не об атомистическом чуде мы говорим. Совсем нет.

После освящения Даров, дьякон говорит священнику: «Раздроби, владыко, святый хлеб сей». Совсем не о физическом превращении — нам навязали это опять все оттуда же, из католического запада. Там придумали, на Тредентском Соборе (вообще‑то начиная с тринадцатого столетия, а затем уже на Тредентском Соборе), эту формулу поразительную. Именно: через благословление хлеба и вина, сущность хлеба целиком изменяется в сущность плоти Христовой, а сущность вина — в сущность Его крови. По Фоме Аквинскому, этому одному из самых авторитетных богословов и святых католической церкви, Евхаристия есть убиение, заклание Христа — иммолацио Кристи. То есть священник превращается в палача.

И они не содрогаются от этой жуткой вещи. А потому что все это понимают таким кровяным каким‑то образом. Ничего подобного! Происходит нечто другое — великое и спасительное для человека. Чем тело Христово отличалось от нашего тела? По своим физическим, химическим свойствам? Ничем. Если мы скажем отличалось, тогда мы впадаем в величайшее заблуждение. Ничем. Такое же было. Такое же… Подчинялось тем же законам, имело те же формулы и больше ничего. Ничем не отличалось.

И глубочайшим образом отличалось! Чем же? Только тем, что оно было соединено — неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно — было соединено с Богом Словом. Это был Богочеловек. Поэтому прикосновение одно к нему исцеляло человека. Одно прикосновение… Женщина только прикоснулась, и тут же она исцелилась. Вот чем отличалось. Оказывается, соединение с Богом делало Его — делало Его плоть, эту плоть — делало такой, скажем, чудодейственной. Делало Его плоть спасительной. В силу чего? — повторяю еще раз — вот этого нераздельного соединения с Божеством.

Почему я об этом говорю? Потому что как раз в этом‑то происходит основное, что совершается в Таинстве Евхаристии. Что там происходит? Происходит именно восприятие, восприятие Христом в свою ипостась, в свое естество Богочеловеческое, этого хлеба и вина. Происходит вот это неслитное, неизменное, нераздельное, неразлучное единение этого хлеба и вина с кем? — с Богом Словом воплощенным. Соединение вот какое — теснейшее. Благодаря чему? Не физическому изменению, а соединению этих хлеба и вина с Богом Словом. Это соединение хлеба и вина отныне именуется истинным Телом и Кровью Христа. Потому что отныне они соединены с Богом Словом Воплощенным, становятся едиными с ним, поэтому каждый причащающийся, как говорил Кирилл Александрийский, сотелесен Христу, единокровен Христу, то есть мы становимся — мы, по своему телесному (не только душевному) состоянию — становимся такими, как Он.

Но кому же когда приходила мысль, что мое тело — тело Христа? Да нет, Его тело и остается Его телом. Мы становимся едиными с ним, ибо соединяемся, а не превращаемся. Вот два ключевых термина, которые показывают все отличие нашего понимания Евхаристии от понимания католического. Там, если хотите, происходит превеществление — одно вещество в другое. Там происходит изменение, превращение… Кстати, все это возникло знаете на какой волне? На волне алхимии, когда думали, что путем смешения могут возникнуть новые элементы.

Здесь: не превращение происходит, а единение происходит. Вы слышите, до чего разные подходы и разные понятия. Поэтому, Евхаристия — Дар. Причащаясь этих Святых Даров, мы соединяемся, самым существенным, каким только есть, образом, то есть не только моя душа, но и само мое тело, соединяется самым существенным образом с тем Христом, которому я причащаюсь.

Об этом есть целый ряд высказываний святых отцов, я не буду их зачитывать, а прочту только одно. Оно, может быть, наиболее интересное — из святого Иренея Лионского. Он описывает один из эпизодов, связанный с мучениками. С мучениками… Санкта и Блондины. Поскольку это очень интересный эпизод, небольшой, то послушайте. «Поскольку эллины, схватив рабов, христиан оглашенных, употребляли потом насилие, чтобы выведать от них что либо тайное о христианах, то эти рабы, не зная, что сказать в угоду насильствующим, кроме того, что слышали от своих господ: именно, что Божественное Причастие есть Тело и Кровь Христа, и сами воображая, что это на самом деле есть кровь и плоть, такой ответ давали и своим истязателям. Они же, эллины, принимая, что это действительно совершается христианами, внушили и другим эллинам, и мучениями заставляли мучеников Санкта и Блондину признаться в этом». То есть, что они едят плоть и кровь человеческую. «И им Блондина смело отвечала: «Как могут допустить это люди, которые, ради благочестивого подвига, не вкушают даже дозволенного мяса». Слышите. Даже дозволенного не вкушают, то есть обычного — животного — что бы вот здесь могли это сделать: вкушать плоть или кровь Христа.

Понимаете, как великолепно, в образе, высказана эта мысль. Митрополит Вениамин Федченко в своей работе «Литургия» ( Известный такой митрополит, написавший довольно много работ по различным темам) писал: « Но, Боже сохрани, предаваться здесь мечтательному воображению физического воззрения на Святые Тайны. Здесь все духовно, все сверхъестественно, все Божественно».

Тот же святой Иреней Лионский, которого я только сейчас зачитывал, пишет: «Как хлеб, взятый от земли, после призывания над ним Бога, уже не есть обыкновенный хлеб, но Евхаристия, состоящая из двух вещей — из земного и небесного — так и тела наши, принимая Евхаристию».

Видите, оказывается, что происходит? Вот, оказывается, это очень важный момент. Я почему об этом говорю: неоднократно уже обращались много людей, я вам скажу, с этим вопросом, иногда прямо даже — что же мы, людоеды, да? Что пьем настоящую кровь? Помню, даже, один студент привел свою сестру, которая не могла причащаться по этой причине. Только вот после такого объяснения, она наконец осознала, что мы не людоеды, не христоеды. Вот так.

Вот понимаете, чем нас награждает это западное богословие? Их и термин‑то, «транссубстанциацио», то есть — пресуществление: сущность хлеба и вина меняется в сущность Тела и Крови Христовой. То есть, какие‑то алхимические процессы. Ничего подобного. Ни в какой лаборатории, нигде вы не найдете никаких физических и химических изменений. Речь совсем не об этом идет. На что внимание‑то обрати? Все на эту грубую, внешнюю сторону.

В Евхаристии мы причащаемся Христу — сопричащаемся, то есть, соединяемся с Ним, как и Бог Слово соединился с человеческой природой, а не изменил ее, не превратил ее во что‑то иное. Так и мы в Святой Евхаристии причащаемся, да, самого Христа, ибо эти хлеб и вино, воспринятые им в Свое естество, тем самым становятся Им, то есть Его Плотью и Кровью, но не в физическом и химическом смысле. Вот, что я хотел сказать.

И еще, в связи с этим, конечно очень важно (но это относится уже ко всем Таинствам, и к Таинству Крещению), кто причащается достойно. Это вопрос очень важный. Часто спрашивают: «Как достойно причаститься?». Знаете, этот термин у нас вошел в обычай («достойно»), но он немножко, знаете ли, немножко мне не нравится. Вы знаете, что такое достойно? У меня сразу нос немножко кверху поднимается. Не о достоинстве идет речь, а о полезности… о полезности. Когда человек причастится с пользой, действительно с пользой?.. Когда? Только при одном условии: когда он действительно видит, действительно осознает, действительно чувствует, действительно переживает насколько он не достоин, не достоин сопричаститься Христу.

Мерою смирения измеряется, если хотите, достоинство человека. То есть, проще сказать, мерой осознания им своего недостоинства измеряется подлинное достоинство человека. Вот, оказывается, чем. Звучит это несколько парадоксально, но это именно так.

Серафим Саровский поэтому и говорил: « Бывает иногда так: здесь, на земле, и приобщаются, а у Господа остаются не приобщенными». Оказывается, так же, как и в любом таинстве, можно приступить к нему, совершат надо мной священнодействие, приму я эти Святые Дары, а сам останусь не приобщенным. Почему? Самое главное почему… Самое главное — или чувствуешь себя достойным (А это бывает часто, когда человек все вычитает, отпостится дня три, вычитает все, и подходит уже, знаете ли, гоголем. Это беда.), или человек подходит без благоговения. Без благоговения… Вот тогда — не меньшая беда. Лучше не подходить человеку. Нет веры — тогда и воздержись, нет благоговения — тогда и воздержись.

Мы подходим, приступаем к Богу, а не к чему либо. К какому‑нибудь начальничку, и то уже подходим с соответствующим почтением, а, если высокий начальник, то уже и с некоторой, так сказать, робостью. Здесь, если Бог позволил приступить к себе, неужели мы приступим без соответствующего благоговения? По–видимому надо это помнить.

В противном случае апостол Павел прямо пишет: «Кто ест или пьет недостойно — суд себе ест и пьет. И от того многие из вас болеют и умирают». Болеют и умирают… К таинствам нужно относиться с очень большой ответственностью. Недаром это сказано: «Это — огнь поедающий!». Даже некоторые лекарства нельзя принимать, не подготовившись соответственно. Здесь это — лекарство из лекарств и здесь ответственность налагается огромнейшая. Вы слышите — «… болеют и умирают».

Таинство Покаяния — это одно из самых насущных Таинств, с которыми соприкасается каждый верующий человек.

И здесь нужно отметить вот что: вот сейчас наблюдается тенденция, опять‑таки, перейти нам на католическое понимание этого Таинства. Это просто какая‑то беда. Это вот западное, на самом‑то деле, ветхочеловеческое отношение к Таинствам. Вы знаете, к чему там сведено Таинство? Вот, например, (кто‑то, кто был в Риме или кто будет), обратите внимание: в Соборе св. Петра стоят будочки, там написано — франсе, дойч, инглиш — то есть, человек с соответствующим языком может зайти в эту кабиночку, там решеточка небольшая, и с другой сидит священник и вы можете в эту решеточку, не видя друг друга, говорить все, что вам угодно. Можете поисповедоваться, можете спросить что‑то такое — в общем, это ваше дело.

К сожалению, Таинство Покаяния превратилось в отчет о грехах. Отчет… Дошло до того, что пишут вот такие «талмуды» толстенные, приходят и давай зачитывать. Да разве Таинство Покаяния отчет о проделанных грехах, о проделанной работе? Да что же это такое?! Само слово — «Таинство Покаяния» — уж, кажется, показывает, что должно совершаться, и — во вторых — безумен тот, кто думает, хоть в какой угодно толстой тетради, написать все то, что он сделал греховного. Потому что у нас нет почти ни одной минуты, когда бы мы что‑нибудь не подумали, не пожелали, не почувствовали, не посмотрели и т. д. И во веки веков все не записать.

Поэтому в таинстве Покаяния требуется не отчет о грехах, а требуется раскаяние человека и, прежде всего, в том, что особенно он знает: в нем есть, его мучает, что он совершил. Требуется покаяние, а не отчет — повторяю. Вот это, к сожалению, забывается. А как легко отчитать: я написал, подошел — тра–та–та–та — все, накрыли, пошел — все в порядке, отчитался! Во что превращаем… во что превращаем…

Таинство Покаяния называют вторым Крещением, поскольку оно, действительно, способно очистить душу человека. Многие–многие люди переживают, когда, действительно, после исповеди, как будто камень с плеч, как жернов с шеи сбросил человек. Он окрыленный просто выходит. Вот, что такое это Таинство — Покаяния, а не отчета! Вот это очень важно знать, очень важно помнить.

Таинство Покаяния никогда не может быть долгим, в том смысле, что человек не может перечислять того множества. Потому что есть вещи, о которых болит душа — он их назовет, но таких вещей, о которых особенно болит душа, их никогда не бывает так много. Где начинается перечисление множества, там пропадает вообще всякое чувство и человек уже забывает, зачем он вообще и пришел сюда. И, дальше скажу вам, что лучший отчет о грехах сделал бы не человек, а любой бесенок. Вот бы уж с удовольствием отчитался перед батюшкой — такое бы нагородил, что сам батюшка бы взвыл. Только, к сожалению, там покаяния не будет никакого, а отчет великолепнейший представил — на пятерку. Итак, повторяю, это таинство Покаяния, а не отчет.

В отношении Венчания или Таинства Брака. Нужно понять, как и в любом другом Таинстве, здесь верующим подается особый дар, Дар Божий. Какой, в данном случае? Вспомоществующий им двоим и их детям в деле спасения. Вы слышите?.. Совместного спасения! Не может один человек спасаться и жить. По разным причинам, не будем говорить сейчас каким, не может.

Они вступают в брак. Вот здесь мы и спрашиваем помощи Божией в совместной жизни, в совместном спасении. Цель какая? Спасение… спасение… То есть, помощь друг другу в исполнении заповедей Божиих. Здесь, в браке, соприкасаются страсти, обнажаются страсти. То они закрыты, пока знакомы, а в совместной жизни они открываются. Вот тут‑то и начинается подвиг терпения. Да еще какой подвиг терпения! Вот здесь‑то и начинается, если хотите, настоящее христианство. Одно дело говорить, там, и любить весь мир, а другое дело полюбить рядом вот с тобою, у которого вот такой, знаете, характер. Попробуй, справься!

Как один, очень недавно, мой племянничек сказал: «Только женившись, я узнал, что такое счастье, но было уже поздно». Вот мудрец‑то, правда? Но, правда, я думаю, наверное, и каждая женщина может так сказать. Вот так. Так что вот в чем существо Таинства Брака. Хочу только одно отметить, что нельзя смешивать брак и таинство Брака. Это просто две разные реальности. Ну просто разные и все.

Брак от начала установлен Богом. На браке был сам Господь в Канне Галилейской, претворил воду в вино даже, то есть в благословение преблагословение дал! Никакого венчания, причем, не совершил. Представляете? Вот удивительно! Ничего не сказано. А надо бы было совершить, правда?.. Нет, не совершил таинство Венчания. Брак есть всегда брак, когда он законно осуществляется, это брак.

Таинство Брака — это священнодействие особое, при котором верующим людям дается особый дар благодати. Когда можно принимать это Таинство? Тогда, когда есть вера. Нет веры — не балуйся этими вещами. С огнем играть нельзя. Нельзя. Вот, возможно даже (Не знаю, это вопросы требующие уже богословского осмысления и совместного решения, но, по крайней мере тут, я говорю не учение, а точку зрения свою.), что не исключено, как мне так кажется, что можно совершить таинство Брака и над теми, у которых одна половина искренно верующая, а другая не против. Верующая, а может и нет, но не против. Ибо у апостола Павла написано (Когда возник вопрос, разводиться ли с мужем неверующим — они в браке состоят — или с женой неверующей, он так и написал, что не следует этого делать.) написано: «Не спасется ли муж неверующий женою верующей…» и наоборот, то есть, он утвердил этот брак: оставайся в этом браке и своей жизнью, своим примером, свом поведением покажи, что такое христианство.

Жизнью, примером покажи, что такое христианство, что оно делает с человеком, насколько оно прекрасно. Вот поэтому, мне кажется (Слышите, я не учение церкви вам предлагаю, нет, а мне кажется) что, если одна сторона очень искренне верующая и действительно желает принять это таинство, а другая просто не возражает, хотя и нет веры (Ну, знаете, это сколько угодно так бывает, особенно часто среди мужчин это бывает: «Да я не против, в конце концов. Ну, пожалуйста!»), мне кажется, что это можно, но этот вопрос требует решения более высоких, конечно, инстанций. Но мне так кажется.

Ну, хорошо. Если какие‑то вопросы еще возникнут, то пожалуйста. Хочу только сказать, что брак — это всегда есть брак законный. Не венчанный брак это не блуд — это брак, но, если верующие люди, но не венчаются, то грех их в чем состоит? — совсем не в том, что будто бы они в блуде живут (нет, нет, брак законный), а в том, что, следовательно, веры у них нет или леность велика. Вот в чем грех. То есть они не хотят воспользоваться даром Божьим и в этом, действительно, они согрешают. Вот в чем, но совсем не в том, что часто можно слышать.

В отношении Соборования. Сейчас это Таинство, все более широкое значение приобретает в церкви, все больше людей к этому прибегают, уже становится, кажется, нормой.

Я скажу так — если исходить из того указания Священного Писания, по которому и возникло это Таинство, то там сказано просто и прямо: «Болит ли кто в вас, да призовет пресвитера церковного», то есть болезнь такова, что сам не может прийти. Призовет… Ну, правда, неудобно же звать, когда я и сам могу сходить. Ясно же… Настолько болен, что призовет… Вот истоки… истоки происхождения этого Таинства.

К этому Таинству приглашалось обычно несколько священников, даже семь (Вы знаете, семь число такое — священное), с тем, чтобы соборно, вместе, церковь помолилась о нем и «Молитва веры восставит болящего» — сказано. И, какие грехи согрешил, будут прощены ему. Почему? Потому что — совместная молитва, все вместе. Вот и идея Таинства Соборования, а как относиться уже практически сейчас — это пусть решает вера каждого.

Но я скажу, главные Таинства у нас — это Таинства Покаяния и Причащения. Соборование это уже — ну, кто желает, пожалуйста, когда болен — конечно, но главные Таинства — это Покаяние и Причащение. И я очень рад (и, я думаю, все рады), что в нашей церкви эти два Таинства соединены нераздельно. Требуется просто, чтобы перед причащением человек исповедовался. Хотя на самом деле это два совершенно разных Таинства, но в нашей церкви они соединены и это очень хорошо.

Я наблюдал многократно (к сожалению, наблюдал), ну вот в частности на западе, среди православных, когда там подходят без всякой исповеди, без всякой подготовки православные люди. Сидим до часу, до двух, смеемся, проводим, так сказать, время, потом смотрю утром уже причащаются. Я не осуждаю, но — печально, потому что приступить к Святому Причащению надо с величайшим благоговением. И вот та подготовка, о которой мы говорим, в частности и исповедь, она создает эту атмосферу благоговения в моей душе.

Слава Богу, в нашей церкви мы еще пока держимся этого, хотя уже прорывы начинаются. Уже. Уже на Пасху, пожалуйста, можете без исповеди. Уже начинаются прорывы. Где‑то там на Рождество. Уже, знаете ли, стены ломаются. Спрашивается — зачем на Пасху?.. Зачем на Пасху?.. Вы что, в Великий Четверг или в Великую Субботу не можете причаститься? В чем дело? Кто не работает — в четверг, кто работает — в субботу. Почему ночью на Пасху? Чтобы служба подольше на часочек была или что? Или без исповеди, что ли, можно? В чем дело?

Я знаю, что (это я лично наблюдал и я знаю — это опытный духовный человек), он запретил причащаться на Пасху: сказал — пожалуйста, есть четверг есть суббота страстные — причащайтесь. И приходите к Причастию так, как это следует — с исповедью, с покаянием, тогда вы, действительно, встретите день Святой Пасхи в настоящей радости.

А здесь уже получается как: вновь причастились, потом разговелись и пойдет дело! Мы же должны понимать себя‑то или нет? Вот я и говорю — прорыв уже есть и едва ли с этим можно справиться, потому что нам это очень импонирует. Без исповеди на Пасху причастился, пришел, разговелся — все, как следует — настоящий православный христианин! Все, как положено…

Ну, что еще? Миропомазание? По–моему, это Таинство менее всего вызывает воп–росов. Оно у нас, опять‑таки, сопрягается с Таинством Крещения. Оно идет прямо из Откровения Божия. Мы находим в Книге Деяний, когда самарияне приняли Крещение, но не приняли еще Духа Святого, и апостолы Петр и Иоанн были специально посланы на то, чтобы возложить на них руки и они приняли Духа Святого. Видите, как меняются, кстати, формы. В Деяниях всюду читаем: крестились во имя Иисуса Христа, во имя Господа Иисуса Христа. Возложили руки и приняли Духа Святого. Сейчас у нас в церкви: Крещение — во имя Отца и Сына и Святого Духа, Дар Святого Духа — через Миропомазание.

Видите — формы меняются. Таинства не магия. Формы меняются и церковь может это менять, лишь бы сохранилось ядро, самая суть, правильное отношение к Таинству, как таковому.

Что касается Таинства Отчитывания, вы прекрасно знаете все, что связано с этим. Весь вопрос в том, как относиться к этому.

Я могу, но это потребует много времени, мог бы вам сейчас зачитать просто множество, вы слышите, множество высказываний Св. Отцов. К чему сводится вся их мысль? К тому, что этим заниматься может только тот человек, который победил в себе страсти. Тот, кто не достиг бесстрастия, кто не победил беса в себе, не может этим заниматься. Понятно, не победив в себе, как ты можешь побеждать в других. Только достигший бесстрастия, получает от Бога дар (вы слышите?) дар исцеления.

Что мы видим? Человек, не достигший никакого бесстрастия, не получивший никакого дара исцеления, в наше время пытается обойти Господа Бога: ты, Господи, не дал мне дара — ничего, а я вот прочитаю такие‑то молитвы, да еще — кропилом и обойду Тебя. Это беда нашего времени.

В Книге Деяний по этому поводу написано очень строго и ярко. Семь сыновей первосвященника именем Иисуса Христа пытались изгонять бесов, изгоняли, и напали на одного. Он им ответил: «Хорошо! Знаю Павла и Иисуса знаю, именем которого вы изгоняете бесов, а вы кто?», и так избил их (семерых!), сорвал с них одежды, и они голяком по улицам (представьте себе — по Москве) дули от него, семеро, а сзади он, разгневанный, за ними летит. Хороша картинка? Вот бы надо прямо фильм… фильм поставить в отношении этих отчитывателей!

Так вот, Св. Отцы очень сильно об этом пишут. Авва Питерион говорит: «Итак, чадо, кто хочет изгонять бесов, тот должен сперва поработить страсти, ибо, какую страсть кто победит, тот такого беса и изгонит».

Варсонофий Великий пишет: «Противоречие дьяволу прилично не всем, но только сильным о Боге, которым повинуются бесы. Если же кто из не сильных, будет противоречить, бесы ругаются над ним, что находясь в их власти, он же им противоречит. Так же запрещать им — дело мужей Великих, имеющих над ними власть. Многие ли из святых запрещали дьяволу, подобно Михаилу Архангелу, который сделал это, потому что имел власть? Нам же, немощным, остается только прибегать к имени Иисусову».

Вот Исаака Сирина еще прочту: «Ты выходишь учить тех, кому уже шесть тысяч лет, а это твое дерзкое прекословие, служит для них оружием, которым возмогут они поразить тебя, несмотря на всю твою мудрость и на все твое благоразумие».

Я расскажу вам один вот случай, зачту его, бывший со старцем Алексием Зарайским. С ним беседовал один послушник и, в частности, говорит ему: «Я спрашиваю отца Алексия, почему он не выгонит беса из девушки бесноватой (которая помогала его семье там жить — бесноватой), а он отвечал мне, почему же он может знать, что на то есть Воля Божия? Она причащается Святых Тайн и, если это нужно, то Христос, ею принимаемый, Сам в силе изгнать его, а если ей это служит крестом очистительным, то для чего же изгонять его?».

Замечательно… Она же причащается! Все! Это предел! Это предел возможного для человека — соединение с Богом, и если Христос видит это полезным, он сам изгонит, а если это не полезно, так зачем же тогда это делать. Не правда ли, какой мудрый, правильный подход.

А вот Кассиан Римлянин, например, на очень важный момент обращает внимание: «Подчас бесы творят чудеса, чтобы вознести в надменность человека, который верит, что обладает чудесным даром, чтобы подготовить его к еще более чудесному падению. Они делают вид, что они горят и бегут из тел тех, где пребывают, благодаря, якобы, святости людей, про нечистоту которых они знают». Слышите?

Вообще, надо знать, что всякое общение вот такого рода, эти попытки изгнания бесов, самым отрицательным образом действуют на самого заклинателя, то есть священника, и, увы, и на этих больных, ибо способ, которым священник воздействует, незаконный. Если Бог тебе не дал дара, как ты смеешь именем Божьим это делать? Кто дал тебе этот дар чудотворения? Никто. Тогда как ты смеешь?

Св. Отцы, которые получали этот дар, изгоняли одним словом, одним прикосновением. Никаких молитв, никаких действий, ничего не делали. Посмотрите — никогда этого не было и, вдруг, сейчас (во второй половине двадцатого века) это вспыхнуло. Причем началось это в одном месте, а затем — смотрим уже и другие начинают. Потому что, увы, тут присутствуют, повторяю, и моменты совсем другие. К сожалению, самые низменные, я бы сказал: сребролюбие, слава и т. д. Опасное это дело.

Посмотрите, что случается со всеми, кто долго занимается спиритизмом: сходят с ума, кончают жизнь самоубийством и т. д. То же самое происходит и с человеком, который не достиг, повторяю еще раз, бесстрастия и не получил особого повеления Божия на это дело. Поэтому Отчитывание — очень опасная вещь. Опасная для самого священника, и опасная для тех, кто приходит, и для тех, кто приводит этих людей для подобных целей.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Первый вопрос: вы такой страх нагнали на некоторых, что они уже боятся и причащаться вообще. Приступить к Священным Дарам в болезнь и смерть, боясь этого и считая себя недостойным, и не приступишь – лучше уж так буду жить.

ОТВЕТ: Я сказал, что степень достоинства причащающегося определяется степенью осознания им своего недостоинства. Поэтому если кто действительно ощущает это недостоинство, тот как раз может подходить к святому причащению. Кому нельзя приходить – это тому, кто считает себя достойным: вот тому лучше пока подождать. Так что бояться нечего – как раз наоборот! Как раз и происходит во исцеление души и тела, во оставление грехов! То есть когда человек осознает и свою греховность, и свою страстность, и несовершенство, вот тогда‑то и должен, и может приступать к Святым Тайнам. Нельзя причащаться «праведникам», «здоровым», о которых Господь сказал: «Я пришел призвать не праведников, а грешников». Вот так! Так что, не знаю, эти страхи по–видимому просто оттого, что меня неправильно поняли.

ВОПРОС: Как часто нужно причащаться?

ОТВЕТ: Это вопрос, я вам скажу, индивидуальный. Нет никаких абсолютных стандартов. Возьмите письма самых авторитетных людей и увидите: одним советуют причащаться в две недели раз, другим – в месяц раз, третьим и еще реже. Нельзя тут просто так сказать, потому что это таинство, к которому требуется подготовка духовная! Нужно человеку действительно знать поэтому: условия его жизни, работы, отношений семейных и т. д. Поэтому в общей форме ответ на этот вопрос дать нельзя. До революции дело дошло до того, что требовалось – например вот в военных школах и т. д. – требовалось раз в год. Раз в год! Ну конечно, я бы сказал, что это полный предел!.. На самом деле, по–видимому, требуется несколько раз в год. По крайней мере требуется: Великим постом, Рождественским постом, Успенским постом, Петровским – по крайней мере в посты! Но если у человека есть возможность, то можно было бы несколько раз и между постами. Вот так.

ВОПРОС: Священнослужители причащаются в основном без исповеди. Чем же хуже не имеющие сана?

ОТВЕТ: Речь идет не о лучше или хуже, а о том, что литургия совершается только для того чтобы причастить верующих. Только для этого она и совершается: не может быть литургии без причащающихся – тогда получается: для чего же эта литургия, для чего же эти Святые Дары? Поэтому священник как пастырь – по самой идее своей хотя бы – он первый и причащается, а за ним уже все те, кто готов к этому. Это введено ему просто в обязанность, что налагает на него еще одно вот то бремя – мы слышали о священстве – ответственность я бы сказал большую, чтобы он всегда был готов к причащению. Не простое это дело, правда же? Не простое!.. И дело совсем не в достоинстве… Я сказал, что никто не лучше и не хуже – это Бог судья каждому, мы не знаем кто лучше, кто хуже. Мария Египетская сколько раз в жизни причастилась? А оказалась выше многих тех, кто причащается каждую неделю или, может быть, чаще даже.

ВОПРОС: Для чего в монастырях существовала практика открытия помыслов духовного чада наставнику? Возможна ли эта практика в миру в наше время?

ОТВЕТ: Эта практика существовала не в монастырях, она существовала у духовных наставников и руководителей. Были и в монастырях, были и вне монастырей, но там, где был именно опытный духовный наставник. Там эта практика существовала, потому что она оказалась очень эффективной для духовной жизни послушников. Вокруг великих старцев всегда был очень узкий круг послушников, которые находились именно в отношениях послушания – в отношении всех прочих, отношения были другие: отношения совета. И вот именно те, которые были послушниками – то есть очень небольшой круг этих людей – открывали свою душу… Открытие помыслов что такое? – открывает свою душу! Вот меня мучает вот то‑то, вот я разозлился на своего собрата и не могу, ну мучает меня мысль и все… Что он так делает?.. Вот я и иду к наставнику, и оказывается это очень эффективный способ снятия вот этой страсти с себя. Все кто имел такую возможность очень быстро восходили, а потом начались карикатуры!.. Карикатуры, обезьянничанья!!! Когда человек, не имеющий никакого духовного опыта, а только потому, что он в сане или в возрасте, например, или занимает определенное положение, начинает требовать себе откровения помыслов… Я слышал, что будто бы это сейчас проделывают некоторые наши игуменьи – это, я вам скажу, настоящая беда!.. Потому что откровение помыслов возможно только человеку духовно – слышите?! – духовно опытному и достигшему достаточного бесстрастия. Вы же понимаете, что я могу только человеку действительно бесстрастному сказать: знаете, батюшка, извините, но мне очень не нравится как вы себя в таком‑то и таком‑то случае ведете. Если у человека есть страстишки то он подумает: ах ты так, ну я тебе покажу! – ты меня еще тут критикуешь?! Понимаете? Преподобный Касиан Римлянин так и говорил: «Полезно открывать свои помыслы, но не кому попало». Многие не зная этого и открыв свою душу людям неопытным, потерпели огромный урон. А тут, подумать только, требуют! На колени!.. Смотри в глаза!!! Так, ну‑ка, что ты? Открывай свои помыслы!.. Это, знаете, жуть!!! И это называется «духовной жизнью»… Вот карикатура, вот уродство‑то!.. И против этого не принимается даже мер!.. Я вам скажу: это трагедия, это настоящая трагедия!.. Это же молодых девчонок буквально сводит с ума: придут они в монастырь – молодые, ничего не понимающие – а тут им: «На колени! Так, что ты сегодня?..» Какое ты имеешь право это делать? Духовник избирается по доброй воле, вы слышите? – по доброй воле! Тот с кем я вижу общение, с кем у меня устанавливается душевный контакт, к кому я чувствую доверие – к этому человеку я приду и действительно всю душу открою, и скажу: помогите. Что мне делать? У меня то‑то, то‑то и то‑то. А здесь, видите ли, по обязанности: я игуменья!.. Кощунство это настоящее над великим делом христианской жизни, которое именуется откровением помыслов!.. Это кощунство и издевательство!!!

ВОПРОС: Почему стремятся крестить умирающего младенца? Ведь при крещении дается имя и ангел–хранитель?

ОТВЕТ: Вот потому стремятся, что в наше сознание глубоко вошло, что некрещеный ребенок… а дальше я не знаю, многоточие… Что – некрещеный ребенок?.. Что, погибнет? Все дети, жившие до Христа и естественно не могущие принять крещение, интересно, куда они идут? Спаслись или в ад? Теперь, с пришествием Христа? Все те, до Христа, которые вели праведный образ жизни – тем более дети, о которых Христос сказал: «Не мешайте им приходить ко Мне, ибо их есть Царство Небесное» – все они будут спасены. Знаем это учение Церкви – не мое, не его, не третьего!.. Все до Христа жившие праведно, скончавшиеся в покаянии и дети – и дети! – все они спасены. Это учение церкви. Все до Христа жившие – спасены дети, а вот надо же пришел Христос–Спаситель и теперь дети не крестившиеся погибнут… Вот логика‑то!.. Вы подумайте только! Убийственная логика! До Христа жившие дети оказывается, не погибнут благодаря жертве Христовой, а рожденные после жертвы Христовой – погибнут!? Причем, дети, о которых Сам Господь сказал!.. Откуда это взяли?! Эта мысль встречается только у одного – у блаженного Августина. (Кстати, он нашей Церковью так и именуется – блаженным, не святым даже. Ну не важно, он святой. Да.) Ни у одного святого отца нет такой мысли, ни намека даже на то, что дети не крестившиеся погибнут. Нет такого учения!.. Но, еще раз вам говорю – мы уже говорили с вами о крещении – если есть возможность крестить умирающего ребенка, то можно и крестить. По вере родителей он получает тот же дар благодати, но скажу вам такую вещь: мы, наверное, забываем о том, кто совершает крещение. Таинство крещения кто совершает? Господь!!! С этой целью я должен вам зачитать одну мысль, чтобы мы поняли это. Кто крестил разбойника, скажите? Какой священник его крестил? Иоанн Златоуст об этом пишет: «Христос крестил разбойника на кресте из своей раны, и он тотчас же удостоился отверзть двери рая». Так же крещены были множество мучеников, которых никто не крестил – не успевали они креститься. Спрашивается: как же они? Крещение, то есть дар благодати, дает Господь – еще раз повторяю – Господь, не священник! А как Господь дает, при каком условии? Для нас, которые ничего не видят, Церковь установила священнодействие, которое уверяет нас в том, что дар благодати дается верующему искренно. Так вот и здесь, мы можем быть в полной уверенности, что Господь конечно же даст этот дар нового человека – этот дар благодати, это семя – даст каждому младенцу, который ни в чем не повинен! Ни в чем!.. Даже если он и не был крещен… Поэтому не надо вот так… Великие страдания подчас испытывают родители: умер некрещеным!.. Даст Господь!!! Как дал этим мученикам, как дал этому разбойнику, но если имеете возможность крестить – ну что ж, крестите. Если не успели по объективным причинам, не нужно переживать: Господь даст, каждому человеку даст, все то, что можно ему дать. Тем более – невинному младенцу. Вот так!

ВОПРОС: А как же наша Церковь? Вот на панихиду записку подают, спрашивают: крещеный или некрещеный?

ОТВЕТ: Здесь другое дело. У нас я ни разу не видел, чтобы где‑нибудь в записках написали, например, поминовение архангела Михаила. Почему не пишут на панихиду? Говорят, что ангелов не надо поминать. Дети кто? Это и есть ангелы!.. Это наши ангелы – дети, они же невинные! Кого же тут писать!? Это первая сторона. Вторая сторона: в церкви все благообразно и по чину да бывает… То есть все священнодействия постепенно оформлялись исторически!.. Так? И вот в частности проскомидия, например, сопряжена с чем? Она символизирует собою поминовение членов церкви крещеных – отсюда, частичка вынимается, вот – она собой и символизирует. Поэтому за некрещеных, которые не приняли крещения здесь в условиях жизни земной, эта частичка не вынимается, но совсем не потому, что дети отверженные. Более того, совсем не потому, что они вообще, все люди не крещеные – отверженные, совсем нет!.. В таком случае мы должны отвергнуть весь ветхозаветный народ, а мы почитаем многих из них праведниками. Смотрите, мы празднуем из них пророков, святых – они крестились? Нет!.. Так как же тогда мы смеем их поминать? Надо понять же это… В Церкви есть определенная дисциплина и только по этой причине!.. А вообще я вам скажу так: молиться мы не только можем, но и должны за всех. И всегда – даже в самые тяжелые гонения Русской Церкви, в атеистическое время, во времена издевательства над нашей Церковью – вы всегда слышали прошение «…о властех и воинстве ея». А у власти кто стоял? Те, кто гнал Церковь, противники Церкви, враги Церкви!.. Даже о них Церковь молилась… Так если уж молилась о ненавистниках и гонителях Церкви, как же нам быть с младенцами? Причем мы не спрашивали, кто там стоит: крещен ли, некрещен – многие из них, в этих «властех и воинствах», не были крещены – это бесспорно. Там были разные: иудеи, мусульмане и др. – в общем, некрещеных было много людей. Что же делает Церковь?.. А она молится, причем не как‑нибудь, а публично молится!.. На весь храм дьякон возглашает!..

А здесь это у нас так уж установилось, чтобы на панихиде младенцев не поминали. Я думаю, что действительно их не следует поминать – ангелов не поминают!.. В этом я не вижу ничего худого: мы можем к ним только обращаться, чтобы они за нас помолились, и это будет более правильным, чем за них молиться.

ВОПРОС: «Кто не крестится от воды и Духа, тот не войдет в Царство Небесное».

ОТВЕТ: Совершенно верно: «Кто веру имеет и крестится – спасен будет, кто не имеет веры – тот погублен будет». Если понимать вот эти слова Христовы: «Кто не крестится от воды и Духа, тот не войдет в Царство Небесное» буквально, то мы сразу должны исключить из Царства Небесного: первое – все ветхозаветное человечество; во–вторых – из святцев следует исключить всех мучеников за Христа, которые не приняли крещения! Первого среди них – разбойника из святцев надо быстрее удалить!.. Нельзя же понимать слова Христовы так формально!.. Церковь объясняет, что это значит, кто это таковые: те кто, кажется, имеет веру, а крещения не принимают. Помните, как только что мы с вами говорили?.. Кажется верующий, а не причащается! Кажется верующие, а не венчаются! И так далее… Понимаете? Вот в чем дело‑то! Вот о ком говорится, что не будет спасен… Нельзя же понимать вот так – прямолинейно!.. Иначе мы дойдем до самых неразумных вещей. Церковь и показывает, что это значит… Масса мучеников в наших святцах – не крестились, все ветхозаветные праведники не были крещены – мы их почитаем!.. И так далее… И это так будет до скончания мира.

ВОПРОС: А сектанты? Ну вот свидетели Иеговы, на тех же правах идут?

ОТВЕТ: Ну здесь мы с вами уже затрагиваем вопрос о спасении – кто спасется, кто не спасется… Насчет этого мы с вами можем быть совершенно спокойны!.. А знаете почему? Потому что оказывается, по православному учению, Господь видит каждого человека: видит его душу; видит, почему он стал таким или другим – видит! Видит… и, соответственно, решается судьба этого человека! Сама истина сказала: «Всякий грех и хула простится человеку – хула на Духа Святого не простится ни в этой жизни, ни в будущей». Есть оказывается страшный грех, который заграждает от человека Бога! Этот грех называется хулой на Духа Святого. То есть это что такое? Это ожесточение против самой истины! Человек видит: вот истина, вот правда, вот святыня – именно потому‑то я ее и ненавижу… Ожесточение!.. Прочие грехи, при раскаянии, или грехи совершенные по неведению… (Сколько у нас людей просто ничего не понимают. Вступают в ту или иную секту ничего не понимая ровным счетом. Или воспитан в атеистической среде, он другого ничего не знает. Он искренне убежден, что именно это мировоззрение правильное… Искренно! О–о-о! Я вам скажу: я предпочитаю говорить с искренне заблуждающимся человеком – с ним можно говорить, он ищет – чем с человеком–фанатиком, который ничего не слышит, не видит и знать не хочет. Вот тогда это беда!..) Итак, Господь решает судьбу человека. И здесь это уж не в наших руках и не в нашей власти. Оставим это на милость Божью – тех же и иеговистов даже. Он решит!..

ВОПРОС: Алексей Ильич, как подавать записку в церкви о здравии за некрещеных?

ОТВЕТ: Ну вот это все та же самая судьба. О каких некрещеных? О младенцах мы решили вопрос. А о некрещеных, по–моему, надо решать вопрос со священником. Еще раз повторяю: «о властех и воинствах» молятся. То есть, прецедент есть. Церковь, оказывается, может молиться, не разбирая даже – крещен или не крещен. И когда, тем более, просят родные – родственники, которые любят этого некрещеного – я считаю (это моя личная точка зрения) за таковых конечно надо молиться. Кроме проскомидии, потому что это уже особый чин. Почему же не молиться, если все за него просят? Мы все должны молиться! Мы должны молиться обо всех людях!.. О ненавистниках истины – обо всех должны молиться!.. Поэтому если верующие просят помолиться о некрещеных, то, по моему глубокому убеждению, нужно за него молиться. Я думаю, что и священник не откажет в этом.

ВОПРОС: Можно ли считать себя безгрешным на основе жертвы Христа?

ОТВЕТ: Это неверный совершенно подход. Жертва Христа это не есть оправдание, снятие с меня грехов. Жертва Христа является началом нашего исцеления… Исцеления!.. Вы знаете, есть два совершенно несовместимых подхода к пониманию жертвы Христовой. Один из этих подходов говорит, что жертва Христова сняла с нас вину за грех и за грехи. Это западная точка зрения, в частности – протестантская. Православная точка зрения говорит: жертва Христова дала нам возможность исцелиться – исцелиться! – от тех страстей, которые в нас есть. Вот… Поэтому с протестантской точки зрения – да, жертва Христова сняла с нас вину, поэтому верующему грех не вменяется в грех! Благодаря жертве Христовой я уже праведный и поэтому могу есть пить и веселиться. Это совершенно дикий подход, не приемлемый для православия! Православие говорит о спасении как исцелении – протестантский подход говорит о спасении как оправдании, то есть снятии вины. Вот человека под суд отдали, и суд решает: снимем с него виновность!.. Ну, по амнистии, допустим… В силу амнистии!.. Вот жертва Христова и является вот тем актом, благодаря которому происходит амнистия. Вот как они подразумевают спасение, а мы говорим о другом. Мы же все повреждены страстями, нас же ни с какой стороны нельзя тронуть!!! Ну неужели каждый из нас не знает: и осуждаем, и завидуем и злобствуем, и раздражаемся и все что угодно!.. Исцелить надо!.. Благодаря жертве Христовой мы получили всю совокупность средств, которые помогут человеку в исцелении его. Поэтому ни в коем случае!.. Это протестантская, глубоко порочная мысль: о том, что Христос совершил там жертву – все в порядке, а мы праведные. Над чем и издевался Лев Толстой. И справедливо издевался, когда говорил: «Один за всех погрешил, другой за всех пострадал». Он только ошибся в одном: он приписал это православию… На самом деле это концепция целиком и полностью протестантская, а не православная. К сожалению, православия‑то он не знал, поэтому такие издевки и совершались.

ВОПРОС: Младенец убиенный в чреве матери тоже пребывает в ангельском чине, как и рожденный и умерший?

ОТВЕТ: Вот об этом никакого определенного учения Церкви нет и нам трудно об этом говорить, поскольку мы не знаем тайны становления личности. Мы не знаем!.. Человек он и в семени человек, но мы же знаем разницу между семечком яблони и яблоней плодоносящей. Знаем разницу?.. Знаем. Так семечко это яблоко или не яблоко? Так вот то же самое и человек!.. Мы же не знаем этой тайны, и мы не знаем, что происходит с каждой личностью. Скорее очень возможно, но тут я уже начинаю гадать… Возможно, что потом этот человек начнет какой‑то там процесс развития, станет, может быть личностью, и тогда он может быть причислен, что мы называем к ангельскому чину. Я не знаю. А может, есть какой‑то предел или есть та черта, не дойдя до которой процесс развития прекратиться… Я не знаю этого… Я знаю только то, что открыто или то, чему учит Церковь! А этого я не знаю, и поэтому должен молчать.

ВОПРОС: Можно ли менять духовника, и вообще возможно ли сегодня духовное кормление?

ОТВЕТ: Ну это очень большой вопрос. Если так поскору ответить, то при некоторых обстоятельствах не только можно, но и должно менять духовника. Об этом пишет целый ряд святых отцов. Ныне вспоминаемый, преподобный Иоанн Лествичник говорил, что при выборе духовника: надо испытать его, узнать его и, так сказать, искусить его, прежде чем «вдаться» ему. Вот как!.. Узнать!.. Да, да! Все говорят, что он прозорливый чудотворец – (ирония) это самое главное, вы знаете, да? – что он ведет к спасению или не спасению, это не важно – главное прозорливый ли он? Так вот, прежде всего, нужно познакомиться с человеком, слышите? – хорошо познакомиться, а не сразу распластаться у его ног: что прикажете мне?.. Вот если бы подходили трезво, как говорят святые отцы – то есть прежде бы тщательно знакомились с человеком – то тогда не возникало бы вопроса: можно ли менять духовника? Мы, к сожалению, прямо опрометчивы сейчас: где бы за кого бы вцепиться? А потом начинаем кричать: ах! что делать?? Сами себя то есть наказываем. Да, Пимен Великий прямо говорит, что нужно разлучаться с тем духовником, общение с которым оказывается душевредным для тебя. Прямо говорит об этом… Поэтому святые отцы дают прямой совет в этом отношении. В наше время нет – оно всегда было редким – отношения послушания. Вы слышите?.. Я просто удивляюсь, это же вещь элементарная и должна быть всем же ясной. Отношение послушания, то есть когда беспрекословно говорит духовник и беспрекословно исполняет послушник, это всегда было редким явлением в истории Церкви. Только узкий круг учеников около какого‑то благодатного наставника жил в таких отношениях, остальные же жили знаете как? – по типу совета… Прийти совета спросить… И истинные духовники не приказывали, а советовали: пожалуй, вот так; правильней вот так; мне кажется, что верно так поступить, а не иначе. Преподобный Нил Сорский, например, вообще от себя ничего не советовал, а находил мысли святых отцов и приводил: вот как смотрит тот или иной отец на ваш вопрос. Точно так же делали: старец Лев Оптинский, старец Макарий Оптинский и их за это похваляет святитель Игнатий Брянчанинов. Вы подумайте только – советовали, ни в коем случае не брали на себя ответственность приказывающего. Ну а дальше это просто беда!.. Это уже давно, а особенно сейчас в наше время – это какая‑то беда просто! Отцы тысячу лет тому назад писали, что редко–редко можно найти духовника не прелестного. Мы сейчас скажем: да сколько вам угодно! Бедные вы святые, придите в наше время, сколько вам надо – десять, двадцать, сто??? Я не знаю… Игнатий Брянчанинов по этому поводу произносит страшные слова, которые стоит помнить каждому: «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия старцы, которые принимают на себя вид древних старцев, не имея их великих дарований». «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия…» Руководить человеком по типу послушания может, еще раз повторяю, достигший бесстрастия, святой человек!.. А они отличались потрясающим смирением, видели себя ниже тех, кто к ним приходил!.. Пимен Великий говорил: «Поверьте, братья, куда будет ввергнут Сатана, туда буду ввергнут я!» Сесой Великий умирая испрашивал время на покаяние еще, а сам просветился как Солнце – на него смотреть было нельзя!!! И это отличало всех истинных наставников! Ложные наставники – это командующие, это начальники сект!.. Создают буквально тоталитарные секты внутри Православной Церкви! Вы слышите? Тоталитарные! Мы говорим: вот та тоталитарная секта, эта, иеговисты, кришнаиты – что мы все показываем на других? Не лучше ли, кума, к себе оборотиться? Внутри нас тоталитарные секты! Буквально разбивают семьи даже; влезают в супружеские отношения, в семью; командуют направо и налево – кому жениться, кому в монастырь идти. Командуют, вы слышите?! О совете речь не идет – команды даются! Я всегда повторяю и говорю: бегите от таких духовников!.. Они угробят и душу и тело человека. Душепагубное актерство и печальнейшая комедия… Истинных наставников всегда отличает смирение; осторожность великая; понимание того, что он многого может не знать… Самое большее – это можно дать совет. Посоветовать, но и то: посмотри только, так это, а может быть и не так. К сожалению, мы вырабатываем в себе рабскую психологию: ждем, кто бы нам приказал. Ну что же это такое?

ВОПРОС: Прокомментируйте, пожалуйста, следующее изречение основателя ислама Муххамеда: «Кто хочет блаженства в этом мире, тот пусть идет займется торговлей, а кто хочет блаженства в том мире, тот пусть ищет воздержания и благочестия. Кто хочет блаженства в обоих мирах, пусть ищет учения и знаний».

ОТВЕТ: Мы обычно оцениваем разные явления по категории: да – нет, черное – белое, хорошее – плохое, доброе – злое. На самом деле подавляющее большинство того, с чем мы сталкиваемся, является смешением добра и зла. Смешением!.. Смешением черного и белого. Как, например, мы все с вами – добрые мы или злые? Я думаю, и добрые, и злые… Все у нас вместе – и хорошее, и плохое… Мусульманство как религия возникло как раз на почве смешения или, если хотите, соединения разнородных элементов: арабских верований, которые имели место в VI столетии, иудейских верований и христианских верований. Это просматривается в Коране и во многих мусульманских верованиях – просматривается очень ярко! Перемешаны вот эти три категории, поэтому мы можем там найти целый ряд мыслей прекрасных!.. Вы слышите? – прекрасных, хороших мыслей! Можем найти такие, что будем чесать затылок, можем найти такие, которые возмущение вызовут. Так вот, в данном случае, в отношении первого и второго он прав, когда говорит: кто хочет здесь получить – займись тем, кто хочет небесных благ – займись этим. Правильно… Это верно! А кто хочет того и другого, пожалуй, и здесь он в определенной мере прав – не удивляйтесь этому. В самых отвратительных книгах, которые только можно найти на Земле, если покопаться в них, можно найти что‑нибудь правильное и верное!.. Обязательно что‑нибудь найдем… Обязательно! Нельзя подходить к оценке этих явлений по типу: да – нет! Это бывает очень и очень редко.

ВОПРОС: Уважаемый Алексей Ильич, в эпоху монофизитских споров существовали так называемые агноиты, проповедующие неведение Христа. Знал ли Христос по человечеству о дне и часе второго пришествия?

ОТВЕТ: Я думаю, что может быть не будем мы сейчас этим заниматься. Я не думаю, что Христос лицемерил, когда спрашивал, где положили там Лазаря и т. д. Или это были просто так – слова?.. Мы никак не можем понять, что Он был истинный человек, при Своем истинном Божестве, и мы видим в нем то и другое проявляющимся в полную меру. Поэтому отвергаем как еретические: ересь монофизитов, которые утверждали, что человечество было полностью под контролем божества и фактически не имело своего человеческого проявления; или автартодакетов, которые считали, что естество Христово страдать никак не могло – это уж так просто, захотелось Ему зевнуть, и Он добровольно принимал это и тогда зевнул. А так Он нет – не надо было Ему зевать… А так бы Его тело не могло страдать, но вот Он захотел, и оно начало страдать. Вот об этих всяких выдумках пишет Иоанн Дамаскин как о ереси этих автартодакетов. этих выдумок было много и все они были порождены чем? Мы никак не можем принять, что Он был по естеству человеческому настоящим полноценным человеком, кроме одного – Он не совершил греха! Вот в чем уникальность этой личности!.. Но Он был настоящим полноценным человеком. Поэтому не надо удивляться тому, что Он мог этого не знать. И не знал – по человеческой своей природе. Но нам это очень трудно вот здесь распределить!.. Мы вступаем в область, где лучше бы нам молчать!.. Я всегда говорю: молчать нам об этом надо, ну зачем нам это нужно знать?! Ну, скажите, зачем это – знал Он по человечеству или нет? Ну, давайте погадаем, правда?.. Закроем глаза и так… ать – не знал!.. раз – знал!.. Мы вторгаемся в область для нас неизвестную, о чем до конца знать мы не можем, и вся эта группа вопросов, она очень широкая, относится к той категории, о которой по–славянски сказать: «удобие молчание».

ВОПРОС: Как быть если в вузе, где я учусь ввели валеологию, ведь я не в силах это отменить?

ОТВЕТ: Ну так что же? Чему вы удивляетесь? Когда я учился, у нас был предмет… собственно не как предмет, как предмет атеизм не был, но атеистическая оценка во многих вопросах существовала. Так что же? Вы изучите, пожалуйста, валеологию; знайте, что это такое – знайте для того, чтобы легче было с этим бороться. Надо изучать врага, не только друзей.

ВОПРОС: Как относиться к тем высказываниям святителя Игнатия Брянчанинова, которыми он доказывает реальность присутствия тела и крови Христовых в таинстве: видение о ангелах, режущих над чашей младенца; о ощущении вкуса мяса во рту и т. д.?

ОТВЕТ: В истории несколько было случаев, которые оказались записанными даже, когда такое вот непосредственное переживание евхаристических даров в таком натуралистическом, я бы сказал, виде действительно имело место. И все эти случаи связаны с особой ситуацией. Я вам скажу так: в мучительном известии, которое прилагается к каждому служебнику священнослужителя, написано, что если вдруг священнослужитель во время евхаристии ощутит вот именно это – он не должен причащаться… То есть это рассматривается как искушение для него. Он не должен причащаться!.. Вот… Эти случаи, о которых указывает Игнатий Брянчанинов, обусловлены были состоянием тех, с кем происходили эти случаи. Ну вот один из них – при папе римском Григории Двоеслове – просвирница слышит как Григорий говорит, что это тело и кровь Христовы, а она в себе ухмыляется: уж я‑то не знаю, я сама пекла эти просфоры, а он мне тут говорит – тело и кровь Христовы… И, пожалуйста, ей было видение! Она увидела младенца заколаемого… Это ее сразу убедило – никаких у нее сомнений не осталось! Она поняла, что Евхаристия это не ее просфора. Каждому открывается эта тайна по мере и уровню его сознания. Кстати, у святых отцов есть мысль о том, что чудеса, как правило, происходят с людьми элементарного ума… Элементарного!.. Которые видят все в двухмерном пространстве, что называется – другим способом они не могут убедиться. Умный человек может убедиться иначе: размыслив, осмыслив, сопоставив. Но когда этого нет, Господь убеждает человека соответствующим промыслительным случаем. Вот… И таких случаев было всего несколько в истории – очень и очень немного. Когда действительно людям вот с таким настроением ума давались такого рода видения. Игнатий Брянчанинов о них сообщает. Сам он, кстати, к сожалению, а может быть – к счастью, духовной академии не кончал. Он занимался самообразованием. И вот у него мы встречаем некоторые совершенно парадоксальные вещи! Он в одном месте утверждает одно, а в другом – утверждает противоположное, по одному и тому же вопросу. Чем объяснить? Я объясняю (может кто‑то объяснит иначе – чем‑то другим) это тем, что с одной стороны, он же великолепно знал древние языки и читал в подлинниках отцов: в греческих и латинских подлинниках, и здесь он воспринимал те здравые идеи, которые в них есть. С другой стороны, не получив богословского специального образования, он считал своим долгом изучить наше догматическое богословие: наши учебники, которые были составлены по богословиям католическим и протестантским. А поскольку это учебники были наши; написано: православное догматическое богословие (слышите? – чтобы никто не ошибся), то он оказывался в положении… понимаете каком? Человек он был искренний, поэтому мы у него находим иногда вот такие взаимоисключающие мысли – иногда то, что он принимал, как написано и это излагал. В связи с подобного рода явлениями, например, Варсонофию Великому был задан даже вопрос: «Почему ошибались святые?», и Варсонофий Великий не сказал вопрошающему: ах ты такой–сякой, они не ошибались, а ответил, почему они ошибались. В частности он указывает, что многие из них ошибались по той причине, что усваивали это от своих учителей и из книг, не проверив это специально… Не проверив специально – то есть просто приняли и все!.. И не задумались над этим; не посмотрели, как учат святые отцы; не помолившись! – и так все оно и шло… В данном случае то, о чем вы говорите, подходит как раз под эту категорию.

ВОПРОС: Алексей Ильич, скажите пожалуйста, как же быть если ребенок не крещен? Я же не могу водить его в церковь причащать. Мне ждать, когда он станет взрослым, а до того только вести беседы?

ОТВЕТ: Как вы считаете. Можете водить его в церковь и не причащать, пока он не крещен нельзя причащать – можете воспитывать его. Вот, например, в церкви не исповедуют до семи лет, и никто не смущается тем, что таинство покаяния он начинает принимать только с семи лет. Никто этим не смущается, так как все понимают, что он не может исповедаться, пока не понимает смысла таинства. Мы понимаем, что до того как у него будет разумное отношение к таинству, нельзя принимать его. Это мы принимаем. В отношении же крещения, хотя Христос сказал: «Кто веру имеет и креститься…» – этого никак не принимают, это невозможно принять!.. Ну, не важно… Я вам скажу так: если это, там не менее, вас смущает, и вы считаете, что вам лучше все‑таки крестить ребенка – ну пожалуйста!.. Я еще раз говорю: крещение действительно, принимается ли оно в младенчестве, принимается ли оно позднее, надо только исходить из того, когда полезнее для него?! Вот тут вы и посмотрите – что полезнее для него, когда? Ну, я вам приводил уже и примеры того, что происходит с человеком, когда он крестится позднее. Вот на моих глазах крестилась девочка, когда уже все понимала, из верующей интеллигентной семьи – мы все были потрясены тем, что с ней произошло!!! Мать особенно была потрясена. Что‑то около семи лет ей было, днем ее крестили, а потом на всенощную пошли. Она тоже пошла на всенощную. Ей там сказали: «Катя, сядь» – нет! Прошел час – нет! Два – нет! До конца так и не села! Потрясены все были… Она вообще никогда в церкви даже не бывала!.. На следующий день литургия – точно то же самое! И причащалась. Ну что вы… Причем, у нее какой вид‑то только!!! Что происходит!!! Это же много значит и это какой толчок, какая память остается у человека о благодатном воздействии Божием на него. Если хотите, чтобы оно сохранилось, чтобы оно стало залогом его последующей христианской жизни – может быть, следует потерпеть; боитесь – крестите. Я же ничего не возражаю, я только объясняю. Выбирайте сами! Это же ваши дети, и надо исходить из пользы ребенку. Вот и думайте… Многие причащались и погибли!.. Знаете? Знаете… Многие причащались в детстве постоянно и погибли! Иуда после причащения пошел и предал Христа. Разве дело в том, чтобы причаститься ради причащения? Разве мы из этого должны исходить? Мы должны исходить из пользы духовной для человека. Конечно, я понимаю, если родители какие‑то сейчас не крестят ребенка, я представляю, что на них обрушится – какой шквал! И они сами бедные будут корчиться!.. Это я понимаю… Но смотрите сами. Я ничего вам не скажу, потому что иначе меня тут же сожгут на площади.

ВОПРОС: Как ощущает себя смиренный человек, и как он себя проявляет в современном светском обществе?

ОТВЕТ: Ох, если бы я был таковым, я бы сейчас все расписал вам по полочкам. К сожалению, я еще не был им, как же вам расписать? Это совершенно невозможно! Вот как стану, обязательно вам тогда расскажу: как он ощущает, как он переживает, как он себя ведет… Я понимаю, что это конечно для всех интересно, но, увы, тут я сказать вам ничего не могу. Читайте вот книжки: «Письма Валаамского старца», «Письма игумена Никона», «Письма игуменьи Арсении», авву Дорофея – я думаю, мы там найдем очень многое из того, что беспокоит нас и что будет в высшей степени полезно! Спасибо вам.

О Церкви

Проблема Церкви по существу является центральной в понимании можно сказать всех или, по крайней мере, всех основных вопросов христианской веры. Если нет правильного понимания о Церкви, очень трудно дать правильное освещение вопросам не только связанным с самыми центральными положениями христианства, но и с теми, которые вытекают из них – то есть множество вопросов практического характера. Ибо Церковь с одной стороны, кажется, является реальностью нашей жизни, а с другой стороны – постоянно остается вопросом: что она есть? С одной стороны мы слышим и поем в храме, и читаем о том, что она есть единая, святая, соборная и апостольская; с другой стороны, сталкиваясь с конкретной действительностью, находясь, так сказать, внутри Церкви, (многие – работая в церкви, многие – приходя в церковь, слушая о Церкви, читая о Церкви; смотря на реакцию официальных церковных властей на различные вопросы как религиозного, так и мирского характера) мы подчас встаем в некое недоумение. Как это может святая Церковь и вдруг так реагировать на то или иное событие мировой жизни или религиозной жизни?

Это один, кстати, из тех вопросов, который волнует очень многих, и волнует он потому, что действительно не всегда ясно мы представляем себе, что такое Церковь по существу. Мы привыкли видеть Церковь как некое общество, которое имеет определенную структуру жизни, управления – то есть целый механизм, который подчас очень положительно воспринимаем нашим сознанием, а иногда вызывает определенные отрицательные эмоции. Все зависит от того, как эта структура не только действует, но и к каким результатам приводит это действие. Есть два по крайней мере принципиально различных – не противоположных, но различных – понимания Церкви. На самом деле их гораздо больше – я не буду вас вводить в дебри других пониманий, потому что это далеко нас уведет – а по крайней мере два, очень серьезных понимания Церкви. Я бы сказал так: одно из этих пониманий ставит в центр понимания Церкви – Бога, другое – человека.

Как примерно можно дать образ Церкви в первом случае? Алексей Степанович Хомяков, – один из наших выдающихся мыслителей, я бы сказал, даже богословов, хотя он и не получил специального богословского образования, но занимался изучением святых Отцов, истории Церкви и был глубоко вовлечен в церковную проблематику – говорил о Церкви совсем иначе чем говорили наши все учебники, и… может быть говорят и до сих пор. Он давал такое определение Церкви, которое вызвало у одних – изумление, у других – негодование и неприятие. В чем причина? Что такое произошло? Ведь он сказал не что‑то, что соответствовало бы, например, католическому пониманию, протестантскому пониманию, или если хотите, какому‑нибудь вообще нехристианскому – нет! Все его слова, все его мысли вполне укладывались в рамки христианской веры и жизни, но он сказал нечто отличное от того, к чему мы привыкли.

Может быть сначала я скажу о том, к чему мы привыкли и что мы сейчас можем прочитать во всех наших учебниках, наших катехизисах. Мы привыкли к тому, что Церковь есть ничто иное, как богоустановленное общество людей, – верующих людей, – которые имеют естественно одну веру, одни и те же таинства, церковную дисциплину, священноначалие. Вот что такое Церковь. И, вы знаете, это понимание вполне устраивало всех. Не важно, что эта формулировка была заимствована нами из других источников, потому что в святоотеческих источниках мы не находим таких определений Церкви, в Священном Писании мы такого не находим – это была одна из попыток дать определение Церкви, исходя из реальной ситуации церковной жизни. В чем недостаток этого определения? Он бросается сразу в глаза: на первый план поставлено общество людей, человек. Здесь, так сказать, хотя и не прямо – подсознательно, но утверждается, что человек является тем центром, который образует, если хотите, Церковь. Что отсюда проистекает?

Если Церковь это есть общество людей – неважно, что оно установлено Богом, Богом все установлено, Богом все сотворено, и сам человек, и весь мир – то, значит, отличие Церкви от других обществ людей заключается только в сторонах, так сказать, чисто идейных; но сама‑то Церковь есть общество людей. А если это есть общество людей, то в таком случае мы становимся перед труднейшим вопросом жизни – вот тем, который обозначен сначала. Как же она может быть святой тогда? – если это есть общество людей. В чем тогда проявляется ее святость? Этот вопрос постоянно стоял и до сих пор стоит при вот таком подходе к пониманию Церкви. А вы знаете, что именно это определение Церкви мы находим во всех наших катехизисах, догматических богословиях и т. д.

Хомяков предложил нечто иное: он написал интересную работу «Церковь одна», но написал анонимно и выдал ее за перевод с греческого. Там он дал иное определение Церкви. Кстати, когда митрополит Московский Филарет Дроздов прочитал эту работу – вот умница был – он сказал: нет, это кто‑то из наших! Какое же определение он дал? Он сказал о Церкви таким образом: «Церковь есть единство Божьей благодати живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати». У него даже нет слова общество! Весь акцент на чем сделан? – единство благодати Божьей! Ну, может быть лучше сказать, что это единство Духа Божия, живущего во множестве тех, кто покоряется благодати. Можно бы сказать иначе, что Церковь есть единство именно Духа Божьего, который живет в тех людях, которые стремятся в своей жизни осуществить Евангелие.

Единство Духа Божьего в людях, а не общество людей, которые придерживаются вот таких‑то взглядов – ибо придерживаться взглядов можно разных. Нет, нет! Церковь это в первую очередь единство Божественного Духа! Знаете, что такое единодушие: всем известно. Именно единодушие объединяет часто людей, причем настолько объединяет, что подчас мы встречаем такие примеры, когда люди имеют различные взгляды на ряд вопросов, но они единодушны, тем не менее, в чем‑то основном. Вот это единодушие, – в данном случае связанное с Духом Святым, то есть с Благодатью Божьей, – оно оказывается первичным, определяющим моментом в понимании Церкви. Не случайно (и точно) многие богословы прямо говорят, что Церковь есть богочеловеческий организм, а не человекобожьий… Богочеловеческий!.. Подчеркивается очень великая истина для христианской Церкви: Бог создал Церковь! Сами апостолы только вошли в Церковь, мы только входим в Церковь – не образуем… Понимаете? Мы можем кажется что‑то образовать – пожалуйста, любая партия может образовать что‑то – нет, нет!.. Тут процесс совсем другой: мы не образуем – мы входим в Церковь!

Апостолы только тогда стали Церковью (вся совокупность, множество учеников Христовых), когда наступила Пятидесятница, то есть сошествие Духа Святого совершилось – тогда только стала Церковь! То есть оказывается вот это Божественное начало, как оно естественно и должно быть, в любой ситуации нашей человеческой должно быть первичным, а не вторичным. Вот отсюда можно тогда понять и то определение, с которым кажется трудно не согласиться, и которое также красной нитью проходит через всю нашу святоотеческую и богословскую литературу.

Церковь Богочеловеческий организм, и вот здесь мы подходим к весьма существенному моменту понимания Церкви – это организм, а не механизм! Тот же Хомяков очень хорошо очертил то различие, которое существует в понимании Церкви между католичеством, протестантством и православием. Он изобразил это в таких хороших, интересных, ярких словах: если мы обратимся к католическому пониманию Церкви, то первое что бросается в глаза, это мощный, единый монолит, в котором каждый кирпичик скреплен с другим таким раствором, что никуда не пошевелится! Единая строжайшая дисциплина; великолепная система управления, возглавляемая одним лицом (как вот водитель за рулем – он один управляет) – все прочие подчинены ему – монолит!..

Если возьмем протестантское понимание Церкви, находим нечто другое. Что другое? Он дает такой образ: куча, если хотите, мешок песка – песок… Все песчинки кажется вместе, все они в одном объеме, в одном мешке, но каждая песчинка, обладая свободой действия и передвижения, в то же время практически только касается других песчинок, а не имеет с ними никакой органической связи! В мгновение ока они могут рассыпаться – и рассыпаются, действительно. Это мы и видим: от кучи песка отсыпаются другие кучки и все это происходит… Песок!.. Песчинки, не связанные друг с другом, хотя кажется и образуют некое единство – эту кучу.

Вот на фоне этих двух образов становится понятным, в чем принципиальное отличие православного понимания Церкви от этих других. Он (Хомяков) говорит: православное понимание можно уподобить образу организма, живой клеточке – каждый человек это клеточка, живая клеточка, которая входит в организм… Да, она живет в организме, но она не просто живет в нем – она и действует на него! И не просто действует на него – что значит, действует? – она соединена с каждой другой клеточкой! Любая клеточка организма воздействует на другую, состояние одной воспринимается сразу всеми… Это передается невидимыми, может быть нам еще незнакомыми – теперь‑то более знакомыми – импульсами. Все соединено воедино – кажется никто никому особенно и не подчинен – все находятся в единстве, но совсем не в единстве монолита стены, совсем не в единстве мешка с песком, а организма – каждая клеточка чувствует другую и действует на нее.

Вот оно какое понимание Церкви подлинное! Не случайно – и это становится теперь понятным – выражение апостола Павла, когда он говорит о Церкви как теле Христа. Тело Христа… – ведь речь идет о каком теле? – не о мертвом же, ясно! Речь идет о человечности Христа, об этом живом организме, который одухотворен Божеством. Церковь это Тело Христово! Каждый входящий в церковь становится живой клеточкой этого организма, одухотворяемой с одной стороны тем Духом Божьим, который пребывает в ней; с другой стороны – сам включается в эту жизнь, сам уже воздействует на это тело (причем воздействует подчас очень эффективно), и получает в свою очередь импульсы на себя.

Итак, Церковь оказывается – есть организм, но как мы воспринимаем этот организм? Очень по разному… Мы говорим: Церковь есть организм – какая Церковь?.. Русская?.. Сербская?.. Или Греческая?.. Речь идет в данном случае вот о том явлении в истории Церкви, которое начинается со слов Христа: «Созижду (создам) Мою Церковь и врата адовы не одолеют ее». Он (Христос) сказал: создам Церковь, то есть Свою Церковь… В чем тут дело? О чем идет речь? Может быть стоит здесь напомнить очень интересные мысли, которые приводит один из наших профессоров дореволюционной Академии Богдашевский, и которые дают возможность уяснения еще некоторых моментов связанных с пониманием Церкви. Он обращается к греческому слову, которое мы перевели как церковь. Это слово звучит так: эклисия. Он говорит, что такое эклисия? Эклисия это собрание людей – каких? – призванных (экалео – призывать, приглашать, созывать). Но что это означает? Ведь если мы обратимся к истории греков и посмотрим, какие там имели место собрания, то найдем три их формы. Одно из этих собраний: когда созываются – ну, будем говорить современным языком – люди, состоящие в государственном управлении, наиболее значимые люди государства. Оказывается, когда созываются эти люди – элита общества – это собрание называлось синклитом. Но были и другие собрания… Вдруг неожиданно люди по какому‑то поводу собирались – стихийно собирались, неожиданно, иногда и ожидаемо: праздники, какие‑то мероприятия – собирались люди. Иногда это была беспорядочная толпа, иногда это было что‑то и упорядоченное, но просто возникающее так сказать, без определенного, если хотите, созывания. В греческом языке такие собрания назывались агора. А вот была и третья категория. Она особенно хорошо себя показывает в полисах–государствах (городах–государствах), когда все основные вопросы решал народ. Да… Что это такое было? Это было специальное собрание, на которое приглашались все граждане, имеющие право гражданства в этом городе. Именно созывались специально, но не верхушка, не элита общества, а все которые законно были гражданами этого города. Вот собрание всех, специальное созывание всех, кто имел право голоса, называлось у греков эклисия. Вот когда собрание, вот когда призванные назывались у греков эклисией.

Какое это имеет значение для понимания Церкви? А вот какое… Церковь это оказывается не просто собрание верующих – нет, не просто! Человек может и верить, но еще не быть членом Церкви – он еще не из призванных. Членом Церкви становится только тот, кто не только уверовал, но и крестился, то есть стал членом Церкви; стал законным гражданином вот этого города. Вот эти все люди, независимо от их положения – слышите? – независимо от их положения… (Речь идет не о синклите. В переводе на современный язык можно было бы сказать, что речь идет не только об иерархии, а речь идет обо всех.)… вот эти все члены Церкви отныне призываются для участия в решении всех важнейших вопросов, которые стоят перед всею Церковью!

В послании восточных патриархов есть такое выражение, когда они реагируют на западное понимание Церкви… Они говорят: Церковь это не есть только одна иерархия, это не есть только элита ученая – нет, нет! – Церковь это весь народ! Под народом что разумеется? – все созванные, то есть сюда входят и иерархия – весь народ… Иногда думают под народом разуметь так: то есть – иерархия, а то – народ. Это все равно что, знаете, отрезать голову… и вот вам – народ!.. Ничего подобного – как раз нет! Идея здесь очень серьезная: оказывается реальными членами Церкви, теми которые призваны участвовать в жизни Церкви, в решении всех ее вопросов, являются все! Оказывается Церковь – эклисия, то есть собрание всех законных членов этого, будем говорить, Небесного града!

Для понимания Церкви, по–моему, очень имеют большое значение те слова и те характеристики, которые мы находим в символе веры. Там даются такие характеристики: единая, святая, соборная и апостольская. Давайте посмотрим на эти характеристики для того, чтобы лучше составить для себя облик Церкви.

Что значит единая? Это самое простое: ниа по–гречески, то есть одна – одна – Церквей не много. Когда мы называем разные Церкви по именам, то это вовсе не означает, что будто бы Церквей много – это только, если хотите, широкие члены Церкви или множественные члены Церкви и больше ничего. Церковь же – одна! Потому что, повторяю, – что она есть? – она есть единство Духа Божьего во всех тех верующих, которые в жизни стремятся исполнить Евангелие. Так вот: эти верующие всюду находятся: и в России, и в Сербии, и в Греции, и в Болгарии – да, где бы они ни были – это не имеет значения! Эти разделения на Церкви – чисто структурные явления, внешние, кожные (от слова кожа) – они совершенно не касаются существа Церкви. Это дисциплинарная сторона, чисто формальная. Церковь же остается одной – она только одна, а не множество этих Церквей! Вот о чем говорит характеристика: верую во единую Церковь.

Святость Церкви? Вот мы подходим к вопросу, который волновал и волнует очень многих – и законно волнует. С одной стороны – Святая Церковь, с другой стороны – кто является ее членами? Даже самые святые и те же по существу не святы! Если Пимен Великий говорил: «Поверьте, братья, куда будет ввергнут Сатана, туда буду ввергнут я»; если Сесой Великий, умирая и просветившись как Солнце, умолял Бога дать ему еще время на покаяние; то это были вовсе не слова лицемерия, и это было у них вовсе не обманом зрения (если уж они обманывались, то простите, что уж о нас говорить?). Это же не обман был: ни осознанный, то есть лицемерие – ни неосознанный, то есть они видели не таковыми, какие они есть на самом деле – нет! Они видели как раз лучше, точнее и яснее, чем мы видим себя! Точнее, лучше сказать иначе: мы вообще себя не видим, а они‑то на самом деле видели, кто они есть перед лицом Всесвятого бога. Поэтому, как же понять, что Церковь свята, если оказывается даже святые были по существу не святы?

Это понимается следующим образом: что происходит в таинстве крещения? В таинстве крещения происходит рождение в верующем человеке вот того нового – святого человека: в нашей ветхости, в нашей греховности, в нашей недостойности!.. Какое рождение? – как семя. Очень многие святые Отцы повторяют это слово: семя. Апостол Павел пишет, что крещение есть «…баня (то есть омовение) паки бытия» (паки, это значит вторично) – второго рождения. Подчеркивает именно этот важнейший факт: что происходит рождение, в данном случае, может быть, точнее бы сказать – зарождение; всевается семя благодати Божьей, семя вот этого нового человека – Христова – в нашу ветхость, или, обращаясь к Евангельской притче о закваске, можно сказать иначе… Помните, Христос говорил: «Царство Божие подобно женщине, которая берет закваску и кладет в три меры муки». Не забудем, что нашим Богом является Бог–Троица; не забудем, что человек есть образ Божий – он тоже троица с маленькой буквы. Именно в эту троичность человеческую закладывается вот эта закваска Божественного Семени, которое призвано переквасить нашу страстность, нашу греховность, нашу эгоистичность, нашу смертность – переквасить, как переквашивается тесто! Так вот, если исходить из этого, то мы теперь поймем, что оказывается вот эта закваска, или это семя, получаемое человеком в таинстве крещения, является определяющим началом в нем – началом новой жизни. Вот оно где маленькое семечко – драгоценнейшая жемчужина, которая дается каждому крещенному человеку. Вот это жемчужина есть та святыня, которая живет в каждом христианине. От христианина конечно зависит, даст ли он этому семени прорасти, то есть будет ли он вести христианскую жизнь, или он останется язычником. Будет вести правильную духовную жизнь – это семя будет прорастать; постепенно станет древом; будет приносить плоды, о которых пишет апостол Павел; это есть любовь, радость, мир, если хотите, душевный и со всеми; долготерпение, ибо «…тяготы друг друга носите и так и исполните закон Христов»; кротость, воздержание. Вот они плоды – плоды того древа, которое произрастает из семени крещения! Неслучайно Марк Подвижник говорит, что в крещении дается такая полнота благодати, к которой уже ничего нельзя прибавить. Да, крещение – все, ибо это семя того нового человека, которое создал Христос своей жертвой. Он воссоздал нашу природу – человеческую; Он стал новым Адамом, как говорит апостол Павел; и от этого Адама мы, оказывается, получили возможность «…паки бытия», то есть второго рождения.

Так вот: Церковь, – а как известно таинство крещения дается в Церкви и только в Церкви, не в храме, а в Церкви (под Церковью мы сейчас подразумеваем не храм, все таинства есть функция Церкви) – …так вот оказывается Церковь пребывает в каждом крещенном вот этой своей святыней: вот этим зерном, семенем, которое дается каждому верующему. Да, в какой степени это семя развивается, это зависит от человека: от его личной свободы, личного произволения, труда, подвига, усилий. Это совершенно верно! Эта святыня может постепенно его преображать, расширяться, переквашивать – а может, конечно, лежать как в пирамидах тысячи лет и не давать никакого плода, и тогда мы знаем, что Господь говорит о таком человеке, которому дали талант, а он зарыл его в землю. Вот он, кстати, талант‑то, а он зарыл его в землю!.. Мы знаем: отдать его тем, кто приобрел на данные ему таланты еще столько же талантов.

Так вот: Церковь, оказывается, пребывает в каждом человеке этой святыней; в каждом крещенном, и каждый человек (что для нас очень важно) лишь в той мере приобщен к Церкви; лишь в той мере является причастным Церкви, в какой мере он дает возможность этой святыне прорастать в своей душе. Вот только в какой мере человек принадлежит к Церкви! Не случайно же во время исповеди – все мы обращали внимание и знаем, какую молитву читает священник: «Над каждым из нас примири и соедини Святей Твоей Церкви». Оказывается жизнью ненормальной, жизнью по страстям, особенно произвольными грехами (это самое страшное, то есть произвольными, когда мы можем не грешить, но грешим), этими грехами в нас пресекается связь с организмом. Знаете, вот как у больных вдруг начинается гангрена: еще кажется этот пальчик здоров, то есть он еще в теле, он еще связан со всем телом, но уже начинается поражение у этого органа… Это поражение может к чему привести? – к полному омертвению. К такому омертвению, что уже приходится отсекать этот член! Оказывается, с каждым человеком происходит то же самое – тот же самый процесс…

Членство в Церкви совсем не означает формального просто крещения; формальной, если хотите, принадлежности к какой‑то общине; формальной исповеди; формального причащения и участия, будем говорить, во всей богослужебной практической жизни; формального чтения молитв – вычитывания; формального совершения богослужения… Что значит формального, я говорю: не в том смысле, что человек не верит в то, что делает – да нет, он кажется, верит, но это не касается его души. В каком смысле – не касается души? Вот здесь особенно важно подчеркнуть: вся святоотеческая мысль, единогласно, без каких‑либо исключений говорит о том, что без исполнения заповедей Евангелия ни о какой причастности Церкви не может быть и речи. Никакое крещение, никакое причащение ничего не даст человеку само по себе, без личного, сознательного понуждения к исполнению заповедей. Можно всю жизнь причащаться – и остаться без причастия! Можно креститься – и остаться без благодати Божьей! Как святые насчет этого решительно пишут!!! Решительно! Серафим Саровский говорит: «На земле ты причастился, а на Небе остался непричащенным!» Кирилл Иерусалимский о том, кто с лукавством или неискренне принимает крещение, говорит так: «Люди тебя крестили, а Дух Святой – не будет тебя крестить!» Какие суровые слова произносят!? Иоанн Златоуст пишет о священстве: «Душа священника должна быть чище лучей солнечных, чтобы не отступил от нее Дух Святой!»

Наша принадлежность к Церкви это не магический вход в круг каких‑то людей: постоянно – постоянно, иначе и быть не может – человеческая свобода, человеческая личность каждого определяет степень его участия в Церкви! Ничто формальное не может удержать нас в Церкви! Ничто! Никакие таинства! По толкованию очень многих, Иуда перед предательством причастился – к чему это привело? – мы знаем… Апостол Павел пишет: «Кто недостойно причащается, тот суд себе ест и пьет!» Вот оказывается, – еще раз повторяю: это очень важно для всех нас иметь в своем сознании – мы очень большое внимание придаем внешней церковной жизни, и забываем о том, что вся церковная жизнь внешняя является не целью, а средством – средством вхождения в Церковь. Можно всю жизнь отслужить у Престола и оказаться негодным, отвергнутым Богом. Это серьезнейшие вещи!

Оказывается, это сопричастие Церкви происходит только при правильной духовной жизни и чем характеризуется? Чем характеризуется вот эта реальная принадлежность к Церкви? Степенью ревности человека в исполнении заповедей Евангелия. Здесь, здесь вот центр! – вот цель – там, где нет его – бессмысленна вся эта внешность! Вы слышите? – бессмысленна! Никакие таинства не спасут.

Так вот, теперь отсюда мы понимаем, что такое святость Церкви: оказывается христианин, принявший крещение и участвующий во всей литургической, я ее назову, церковной жизни – то есть принимающий таинства – он лишь в той степени принадлежит Церкви – лишь в той – в какой он действительно, искренне пытается осуществить Евангелие в своей жизни! Можно сказать глубже: лишь в той мере человек принадлежит Церкви, в какой он приобретает видение греха своего и приобретает смирение отсюда. Святые Отцы высказывают эту мысль единогласно и всюду: мерою смирения измеряется уровень духовной жизни человека. Можно перевести так: измеряется степень причастности человека Церкви.

Вот отсюда, кстати, мы еще раз можем увидеть какое различие по существу имеют два понимания Церкви. Одно из них – первое, о котором мы говорим, – это есть единство Духа Святого в совокупности тех верующих, которые в своей жизни исполняют Евангелие. И другое определение Церкви, которое называют: Церковь это общество людей, имеющих единую веру, таинства, иерархию и т. д. Ведь вы же понимаете, что можно все это иметь, и на самом деле ничего по существу не иметь… При этом понимании кто членом Церкви является? – каждый крещенный и неанафемаствованный, независимо от святости или порочности его жизни. При таком внешнем понимании Церкви оказывается – все являются членами Церкви, независимо (вы только подумайте!) от их ревности жизни по Евангелию!..

Напротив, первое понимание об этом только и говорит: это единство Духа Святого в тех, которые стремятся исполнить Евангелие, понуждают себя к этому! Вот оказывается, кто становится причастным Церкви, членом Церкви, участником церковной жизни; то есть участником в теле Христовом!.. Вы понимает, даже участником в этом!..

Так вот: что означает святость Церкви? Как она согласуется с наличием того, что общество людей ее составляющих, является грешным? Вот оказывается каким образом: каждый принадлежит Церкви лишь в той мере, в какой он приобретает вот эту благодать Духа Святого через исполнение заповедей. Лишь в этой мере он и причастен! Степень причастности Церкви может быть весьма и весьма различна… Лучше сказать: Церковь это не клетка, в которую можно войти и дверка захлопнется, и все – я член этой Церкви. Ничего подобного! Это причастность, которая может раздвигаться очень и очень широко: от предельной широты общения со Христом и Богом, до полного даже отпадения от Церкви!

Итак, вот как понимается святость Церкви. Значит, она живет в каждом верующем этим семенем, данным человеку, и каждый причастен к ней по мере своей правильной духовной жизни.

Еще несколько слов о соборности. То же самое, это один из тех вопросов, которые часто возникают и которые к сожалению остаются неясными: что же такое соборная Церковь? Многие понимают так: соборная Церковь это потому, что Соборы собираются. Ну а Соборы не собираются? Последний Вселенский Собор – VII–й – был в 787 году… Так теперь что – Церковь не соборная? Речь идет совсем не об этом… Соборы являются только одним из выражений церковной жизни. Соборность есть нечто совсем другое!

По–гречески здесь стоит термин: кафолики. Это слово состоит из двух, если хотите, частей: каф – предлог, олос – значит, целый, целостный. Одно из пониманий этого термина, которое мне, например, нравится, заключается вот в чем: кафолический, переведенный нашими славянскими вероучителями как соборный, означает целостность, собранность во едино. Какую собранность? – не каменную кладку католицизма, не мешок гороха или песка протестантизма, а целостность организма… Организма!.. Церковь соборна: мы все в той мере причастны Церкви, в какой мы живем по церковному, и мы‑то и образуем из себя организм! Мы все входим в организм: кафолики – каф олос! Церковь представляет из себя не машину, не что‑то собранное из разных частей, а образует единый, целостный – кафолики – целостный организм! Вот оказывается что такое кафолическая Церковь! А отсюда проистекает много следствий конечно: это, следовательно, означает и истинность Церкви; следовательно, означает и тот образ постижения истины, который имеет место в Церкви.

Каким образом постигаем истинность того или иного момента вероучения? Есть такой термин: консенсус патрум – согласие Отцов! Опять согласие! – это же термин по своей идее прямо соединимый с соборностью! Всюду присутствует это начало соединения, – этого органического единства. Значит, кафолический в данном случае предполагает и истинность, исходящую из соборности, из целостности. Истина не то, что говорит один человек, или даже несколько человек – нет, нет! – истина то, что соответствует целостному восприятию Церкви, как таковой. И эта целостность постигается в единодушии тех, которые, мы не сомневаемся, по существу действительно приобщились Духу Божьему и являются действительными членами Церкви. Это соборный голос Отцов – Святых Отцов! Вот что означает кафолический.

Ну и, в конечном счете, последнее свойство, которое называется в символе веры и которое тоже о многом говорит: Церковь Апостольская. Настолько, я вам скажу, этот вопрос серьезен сейчас, что это трудно переоценить. Сейчас, в наш век интенсивных межхристианских и интерконфесиональных связей. Что такое Апостольская Церковь, это вопрос очень важный! Все христианские конфесии нашего времени прямо называют себя апостольскими церквами. Все: и католическая, и вся совокупность множества церквей протестантского толка – все называют себя апостольскими. Один из вопросов, который стоит в экуменическом движении, это вопрос об апостольском преемстве, об апостоличности Церкви. Ибо действительно верно: Церковь та, которая построена на апостолах, почему она и называется Апостольской. Они нам дали само Священное Писание; они записали учение Гоподне; они дали первую интерпретацию, если хотите, первое разъяснение этого учения Гоподня в своих посланиях! На апостолах стоит Церковь! Они же осуществили первую заповедь Христа: «Вшедши, научите вся языки», то есть все народы – они показали пример этой проповеди! Показали не просто пример ревности – нет, нет! Ревность подчас возникает ой с какой силой у человека, который только что услыхал, – он еще ничего не знает, но уже готов кричать и проповедовать всему миру православие, и такие подчас вещи проповедует, что за голову схватишься! Нет, нет, не о ревности речь действительно идет: ревность без мудрости – да избавит Бог!

Речь идет о другом: апостолы‑то когда пошли проповедовать? Пятьдесят дней были в Иерусалиме в страхе и трепете! Сидели за закрытыми дверями «страха ради иудейского» и голоса не показывали! Они тогда пошли проповедовать тогда, когда действительно получили Святого Духа Божьего – вот когда! Да, в их времена это было чудо! Это было сверхъестественное явление, без которого Церковь не могла бы существовать – христианства бы не было без этого факта! Но это же был первый век; это же, если хотите, исключение чрезвычайное; но этим обозначено великое дело!

Не приобщившись Духа Божьего, не пожив по–христиански, не узнав себя – кто я есть на самом деле, не смирившись (я бы особенно обратил на это внимание), не увидев себя грешником, не смирившись и не получив духа, ну хоть бы благожелательства к другим людям, не с высока, а с низоты, если хотите, видеть людей равными себе – без всего этого не смеет человек выходить на проповедь! Апостолы тогда только пошли, когда получили Духа Божьего и когда смирились. Помните, как апостол Павел просил – просил, умолял, трижды обращался ко Христу, чтобы Он исцелил его!? Помните, писал: «Был дан мне ангел сатанинский, пакостник плоти. Трижды молил я Бога, чтобы освободил меня от этого мучителя!» Что ответил Господь? Известно, что Он сказал, нельзя оказывается ему было дать: «Достаточно тебе Моей благодати, ибо сила Моя в немощах совершается».

Только человек, который увидит что он действительно не выше других, а что он немощный и больной – может быть гораздо больше других он болен – только этот человек может быть истинным проповедником христианства; истинным проповедником того апостольского слова, на котором стоит христианство! Не может быть проповедником человек не смирившийся, гордый, видящий себя выше других и потому не имеющий любви к другим людям. Любовь рождается только из подлинного видения своего недостоинства, своей неспособности быть настоящим христианином! Когда я увижу, что я ничто, – ничего не могу без Бога сделать, – тогда только я отнесусь с жалостью, если хотите; с пониманием, с состраданием к другому человеку – с любовью. Нет любви – нет христианства! Нет любви – нет проповеди христианской, хотя бы вам тут трижды доктора проповедовали, что угодно!.. Нет этого и быть не может! Любой дьявол и бес знает в тысячу раз больше, чем все доктора богословия – любви у них нет. А любви нет потому, что нет смирения и не может быть!

Вот о чем говорит признак Апостольской Церкви! К сожалению, об этом мы почему‑то как‑то опускаем и не говорим… Вот что такое Церковь Апостольская, а не только то, о чем все говорят: что да, она основана на апостолах; ну, верно, основана две тысячи лет тому назад; что дана заповедь проповедовать, продолжать миссию апостольскую. Вот тут великолепно, вот тут я сразу поднимаю голову! – да, сейчас я буду проповедовать; слушайте меня, я вас «научу». О самом главном забываем: что невозможна проповедь христианства; проповедь христианского Бога – Христа, который есть воплощение любви, об этом говорит крест; не имея в себе любви! Нельзя проповедовать христианство; Христа, смирившегося до предела – до креста, до позора величайшего; не имея смирения.

Вот о чем говорит апостоличность Церкви. Вот что такое: верую в Апостольскую Церковь. Вот оказывается, где может быть хоть маленький намек на апостольство в христианине, когда он может продолжать, – с величайшим смирением, будучи поставлен в условия необходимости и понимая заповедь Божью, – проповедовать христианство. Вот когда он может! Только любовью христиане побеждали мир и обратили языческий мир в христианский – только отсутствием любви развращается христианство! Сколь бы пышно оно не было, – хоть миллионы церквей и монастырей, хоть самые торжественные богослужения – все это в мгновение ока будет слизано, как коровьим языком: как это имело место в 1917 году. Потому что не в этом христианство, потому что не в этом Церковь – внешность это атрибут второстепенный, вторичный, малозначащий! Да, он отчасти нужный, но не это же главное…

Вот что такое апостоличность – это главное. И вот сейчас еще об одном, не главном, хотя очень серьезном для нашего времени моменте. Я уже сказал, что сейчас проблема апостоличности является одной из актуальных проблем в межхристианских связях. Верно, все Церкви заявляют о своей апостоличности: православная, католическая, протестантские и т. д., а вот исходя из только что сказанного, мы можем отчасти хотя бы понять, где же заключена эта апостоличность? По каким признакам можно узнать, Церковь ложная или истинная?

Есть три признака… Очень важные, существенные признаки; правда, о них не каждый может судить – для этого нужно иметь может быть и достаточное богословское образование, – но их нужно знать. Мы прекрасно понимаем, в каждой Церкви – в православной, не православной – всюду люди грешные и поэтому, если мы начнем судить о Церкви по внешним проявлениям жизни, то здесь мы во веки веков ни до чего не договоримся. Есть другие признаки, надо искать объективные признаки, а не субъективно воспринимаемые.

В чем же эти объективные признаки? Первый и важный объективный признак, свидетельствующий о том, что мы имеем дело действительно с Церковью, это правильное вероучение. Понимаете, кто может судить о том правильно ли вероучение или неправильно? Ну, правда же, что здесь надо довольно много знать? Есть ли возможность, в конце концов, оценить? Есть!.. Все‑таки есть… Вся, если хотите, наша церковная вера, христианская вера, в конечном счете, базируется на определениях первого тысячелетия. Все основные догматические вопросы – вероучительные – были там рассмотрены, благодаря злобе еретиков. Были рассмотрены, как это не парадоксально, но именно так! То есть существует некая основа веры, есть некая сумма вероучительных истин – есть она! Только нужно заняться и посмотреть, в какой мере та или иная христианская Церковь соответствует вот этим основополагающим истинам веры. Это первый принцип.

Второй, о котором к великому сожалению почти никогда не говорят, а который, если хотите, составляет живой нерв, самую жизнь Церкви! О чем идет речь? Речь идет об основах духовной жизни, о принципах – не о самой духовной жизни, ибо это дело личное каждого человека и туда заглянуть довольно трудно… И тем более мы не можем судить о совокупности людей, принадлежащих к Церкви: какова духовная жизнь в какой‑нибудь там Вестфальской Лютеранской Церкви?.. Что мы можем тут судить? Нет, речь идет совсем не об этом: речь идет о принципах духовной жизни! Эти принципы мы можем изучать теоретически, головой, даже независимо от нашего отношения – то есть можем объективно подходить к этому вопросу, и посмотреть, что соответствует и что не соответствует духовной жизни. Опять, каким образом?

Вот здесь уже необходимо знание святоотеческого учения – аскетического учения. Например, можно себе воображать Бога и ангелов во время молитвы? Игнатий Лойола скажет: не только можно – нужно! Пишет целую книгу «Духовные упражнения», почти каждое из которых сопровождается таким понуждением: «Вообрази себе…», «Представь себе…» и начинаются картины… Древние Отцы категорически запрещают это!.. Симеон Богослов, выражая учение Отцов, даже так говорил: «Тот, кто воображает себе во время молитвы Бога или ангелов, или святых, в конечном счете, может сойти с ума». Посмотрите, какой вопрос серьезный!.. Как молиться? – ах, какой это важный вопрос! Можно так, что четки только сверкают в руках, а Святые Отцы говорят, что не может быть правильной молитвы, если она не совершается с вниманием… – это душа молитвы: внимание – …с вниманием, благоговением и сокрушением сердца. Посмотрите!.. Богу нужно не наше празднословие… Апостол Павел пишет: «Лучше пять слов умом, чем тьму (то есть десять тысяч) – языком». Подумайте только!..

Одним словом принципы духовной жизни, это в высшей степени важная область, то есть это центральная область – это и есть сама религиозная жизнь. И если догматы мы можем понимать или не понимать, ошибаться или не ошибаться, – они касаются, так сказать, теоретической стороны, – то духовная жизнь есть сама жизнь, во время которой мы можем или приобщаться к Богу, или напротив – уходить от Бога, впадать в прелестное состояние, в самомнение! Примеров этого бесчисленное множество!..

Поэтому тщательное изучение теоретических основ духовной жизни может показать нам, действительно ли это Церковь, содержит ли она в себе или уже ушла от этих начал жизни и оказалась неизвестно где? Это в высшей степени важный вопрос и речь идет, повторяю, не о морали; речь идет не о нравственных категориях!.. Мораль всегда была примерно одинакова: ну, все что написано в Евангелии, то и написано – там… нельзя убивать, нельзя красть, правда же? Всем понятно… Нельзя обманывать, лгать, прелюбодействовать и т. д. Так сказать, примерно одинакова… Нет, нет – речь идет совсем не о морали! Это совершенно другая сфера, хотя и связанная с духовной…

Мораль и духовность, это совершенно разные сферы! Я могу быть высокоморальным человеком, и в то же время в бесовской гордыне находиться! Вот вам и вся мораль… – дом, построенный на песке!.. Поэтому вот эта вторая сторона церковного учения в высшей степени важна.

Ну, и наконец, третье: это церковное устройство, которое тоже может о многом говорить. Но это сфера, так сказать, уже совсем особая – мне не хочется даже распространяться. Речь идет здесь и об иерархии, речь идет и об управлении церковном, речь идет и о функциях церковного управления, как такового. Одним словом, оказывается, есть некие критерии, по которым мы можем судить о том, чем является данная Церковь.

Последнее, что хочу сказать: каждая поместная Церковь есть, конечно же, Церковь, но она может быть и не Церковью… Она может быть вообще, чем угодно!.. Что это за странная вещь, правда? Да, да! Это может быть именно так! Каждая Церковь поместная стремится – имеет, если хотите, своей внутренней интенцией стремление к тому идеалу, которым является Христом установленная Церковь. Ведь Церковь‑то, в конце концов, наполняют люди – люди, как мы сказали, грешные; все же действуют друг на друга, и Церковь оказывается в своей реальной жизни может или возвышаться, или деградировать. Да, да! Римская Церковь была первой из Православных Церквей – стала католической! Например, Церкви Германские были когда‑то Православными Церквами, а стали уже не только католическими, но и протестантскими Церквами. Оказывается, каждая поместная Церковь может деградировать – может! – и ничем здесь не забронирована она. Может выродиться и вообще перестать быть Церковью. Господь же сказал: «Когда придет Сын Человеческий, найдет ли веру на Земле?» Смотрите, какая форма выражения: «…найдет ли?..», то есть прямо, если хотите, на грани – может быть что‑то и есть, но почти ничего и нет! На грани!..

Ведь не спасет же положения название Православная или Католическая, то есть, Кафолическая, – дело же не в названии. И то название – Православная – хорошее, и Католическая, то есть Кафолическая – нисколько не хуже! Правда же? Дело‑то не в названии, а в содержании, и вот содержание‑то это и составляет существо Церкви! Задача каждой поместной Церкви – стремиться к своему идеалу, но в какой степени она его достигает, это вопрос другой. Но одно только явно: когда Церковь поместная деградирует в своей духовной жизни, обязательно начинается деградация в области вероучительной, и уж тем более в области сохранения принципов духовной жизни: здесь уже – непременно!

Возьмите сейчас, что творится на Западе – так называемое движение харизматиков, или пятидесятничество – вдруг вспомнили, что в первом веке Дух Святой сходил же на апостолов. Правда? А почему бы и сейчас не мог? Не сходит?.. Ничего – заставим! Давайте соберемся сейчас, погасим свет, зажжем свечечки, включим музыку хорошую: что‑нибудь соответствующее, замолчим и в полном молчании мы ощутим… Мы ощутим!.. Кто‑то один ощутит… два ощутит… три… Вообще интересные, я вам скажу, картинки… Полное молчание, сидят – вдруг, встает он или она и начинает говорить… Что начинает говорить? То, что оказывается Дух ей (или ему) повелевает сказать, и один за другим… Часто это вещи, которым можно только удивляться: иногда пустые, иногда это просто внешнее такое пустое благочестие, иногда это невероятные рассуждение о каких‑то вещах самых… даже не хочется говорить о каких вещах!.. Это оказывается Дух Святой сходит и говорит – почему? – а потому что я сел и замолчал! Как просто приобретается Дух Святой!? О–о, вы даже и не знали!.. Православные отстают невероятно! Очень просто приобрести Духа Святого – Он есть! – просто нужно создать вот эти внешние условия и накатит Дух святой!.. Вот беда‑то…

То есть люди совершенно не интересуются опытом – послушайте, это же не расуждения, а опытом – величайших святых, причем – бесспорных святых, Церкви хотя бы первого тысячелетия, когда не было разделения еще. Посмотрите, о чем они говорят? Как приобретается Дух Святой? Конечно, парадоксальная совершенно вещь: с одной стороны – в крещении кажется получаем полноту всего, с другой стороны – вдруг задача стяжать Дух Святой, приобрести!.. Да, совершенно верно! Святые Отцы об этом неуклонно говорят: что Бог это не есть птичка, которую можно заманить в клетку – нет! Дух Святой может прийти и уйти, и рождение Духа Святого это та реальность, которую переживают, которую получают только те, кто имеют правильную христианскую жизнь, которая неизменно основывается на исполнении заповедей Божьих, а не создание какого‑то антуража соответствующего, при котором я вдруг могу ощутить на себе дыхание Духа. Забыли об этом совершенно!..

Вот это и приводит к самым печальным последствиям… Называют Церковью, а Церкви‑то и нет!.. Действительно по замыслу художника, – помните? – неудачного: рисовал–рисовал льва, а получилась все‑таки собака. А что? А ничего – напишем: се лев, а не собака.

Так вот, мы должны понять, что оказывается никакая из поместных Церквей не забронирована от деградации. Почему все Отцы говорят: необходимо трезвение, внимание, тонус… Нельзя сказать: коли православные – все, нам море по колено! Не будем этого делать, не спасет слово – спасет только жизнь!

Итак, без соответствующей жизни, конечно, не может быть и соответствующей Церкви, а Церковь познается по тому учению, которое преподается в этой Церкви; по тем святым, которые канонизируются этой Церковью… Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. Скажи мне, кто твои святые, и я скажу, кто ты – Церковь. Вот ведь вещи какие!

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Обращаясь к святоотеческому наследию, приходится констатировать, что не только время нас отделяет от Святых Отцов, но и сами Отцы писали свои творения применительно к своему времени. Подчас можно встретиться с такими высказываниями Святых Отцов, которые если и не противоречат друг другу, но плохо и согласуются. Как же быть в таких случаях? Есть ли в православии критерий, по которому можно было бы судить о правильности высказываний Святых Отцов?

ОТВЕТ: Да, это хороший вопрос. Обращаясь к Святым Отцам: тот, кто читал, знает, что даже сами они предупреждали о том, что не каждый из их советов относится ко всем. Ибо есть советы, которые относятся к отшельникам; есть тем, которые живут в общежительном монастыре, но на очень высоком духовном уровне; есть тем, которые только начинают христианскую жизнь – есть разные категории, и поэтому этот вопрос действительно по существу. Как конкретно решается этот вопрос?

Первое: к великому счастью, я лучшего слова пожалуй не найду, для нашей (Русской) Церкви оказалось возможным понять святоотеческое наследие, благодаря учению ближайших к нам подвижников. Некоторые из них канонизированы, другие может быть нет, но есть возможность. В частности, я вот всегда обращаю внимание всех на тот факт, что творения Игнатия Брянчанинова являются ничем иным как кратким сводом всего святоотеческого учения по всем важнейшим вопросам духовной жизни. Чем они хороши? Это не ученые исследования, в которых подводятся, знаете ли, итоги – нет! Его творения замечательны тем, что он переложил учение Святых Отцов о духовной жизни применительно к бездуховному состоянию своего общества.

Они написаны в середине прошлого (XIX) столетия – тот, кто знаком с историей России или историей Церкви, знает, что из себя представляло в духовном отношении это общество. Это общество бездуховное, атеистическое, нигилистическое: все заражено было западными совершенно различными протестантскими и прочими идеями… Его творения в этом отношении представляют уникальное явление: возможность познакомится с святоотеческим учением в том именно ключе, который нужен для нас.

Это первое и важное. Но не только он: например, «Письма о духовной жизни» святителя Феофана Затворника. Вообще, его письма последнего, затворнического периода – не предыдущего. Там очень много схоластического, он же был профессором Петербургской Академии, а от профессоров ничего не ждите доброго – ну, кроме него, конечно. Так вот: его последние письма из затвора конечно замечательны, тут ничего уже не скажешь! «Письма игуменьи Арсении», до чего же замечательны! Правда… Она пишет очень глубоко, очень серьезно – видимо по своему интеллекту она человек очень высокого уровня – но как прекрасно она изображает!.. А из наших, из современных я бы особенно отметил «Письма Валаамского старца схиигумена Иоанна» – просты, доступны… Это замечательные, я вам скажу, письма – великолепные просто! – такое назидание для людей всякого уровня. И «Письма к духовным детям» игумена Никона Воробьева.

Я вам перечисляю вот тех немногих для того, чтобы не рассыпаться так сказать. Это, мне кажется, золотой кладезь, который даст нам возможность правильно понимать и древних Отцов. Кстати и среди древних есть же такие творения, которые можно читать совершенно спокойно. Например, «Поучения аввы Дорофея» просты, доступны, прекрасны… Но вот названные сочинения и работы дают нам возможность правильно понимать Святых Отцов и не ошибиться как раз в самых важных вопросах – вопросах духовной жизни. Это первый и очень, я бы сказал, важный момент.

Второй: великое благо, если у кого есть духовный руководитель, который мог бы ответить на возникающие вопросы. Это конечно великое благо. Почему я говорю великое благо? Не только в смысле значимости, но я бы сказал другое – в смысле исключительной редкости. Увы, наши подвижники прошлого пишут об этом с горечью и сожалением!.. Начиная, если хотите, с Нила Сорского (это XV‑XVI век), он даже на Афон поехал – не нашел там руководителя… Представляете? Паисий Величковский в XVIII веке пошел туда, на Афон, – не нашел там руководителя, и уж был рад–радешенек, когда нашел там книги, вот это «Добротолюбие», которое он и перевел на славянский язык. Увы, с самого начала второго тысячелетия все жалуются на отсутствие духовников: редко–редко можно встретить надлежащего руководителя. В наше время это конечно величайшая редкость! Величайшая: в смысле, чтобы наставник, видя душу человека, мог ответить…

Но, как пишет тот же святитель Игнатий, еще встречаются старшие братья – то есть те люди, которые стремятся к правильной христианской жизни; которые знают Святых Отцов; которые не умствуют, не мудрствуют, а передают то, что говорил Отцы. Как это понять? Что это означает? Святитель Игнатий пишет: Нил Сорский никогда не давал ответы от себя на возникающие вопросы, а всегда искал их у Святых Отцов, и если сразу не находил, то давал ответ позднее. Другие Отцы следовали тому же самому принципу. Тот же Макарий Оптинский и Леонид или Лев – в последствии, в схиме – следовали тому же правилу. Не давали советов от себя обычно, относили человека к Святым Отцам, говорили: вот такой‑то Отец по такому‑то вопросу учит так. Это было, как он пишет, признаком их правильного духовного устроения… Но в последствии стало все больше и больше появляться псевдодуховников, которые командуют направо и налево! Они все на свете знают: вам надо замуж выйти или жениться? – пожалуйста, никаких проблем! – они вам все скажут. Тут же вам найдут кого угодно… И идут приказы действительно во все стороны – моментальное решение всех проблем! Женись, разводись, выходи замуж, стройся, переезжай, покупай, продавай – всё знают!.. Бедные люди… Игнатий Брянчанинов их так и называл: «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия старцы, принимающие на себя роль древних святых старцев, не имея их духовных дарований». Вот таких надо бы избегать всячески.

Вообще, как только видите, приказывает человек, надо бежать как от огня; ибо это признак явной гордыни, мнения о себе; вот этого «душепагубного актерства и печальнейшей комедии». От этих надо бежать, но есть же люди спокойные, которые о себе вовсе не мнят; которые действительно помогут вам решить те или иные вопросы; покажут вам, что говорит тот или иной Святой Отец по данному вопросу; вместе с вами подумает; не знает – скажет, что не знает; и вам это будет как елей на душу. Вы увидите, что с вами говорит человек, а не вождь тоталитарной секты, который знает всё на свете.

Игнатий Брянчанинов обращает внимание на это серьезнейшее явление духовной и церковной жизни своего времени, а оно остается и серьезнейшим явлением нашего времени. Не случайно уже наш Священный Синод даже выступил с особым посланием, предупреждающим людей от вот этих псевдодуховников, псевдостарцев. Это действительно какая‑то беда и вот люди обращаются в христианство и, не зная, на любого которого увидели, тут же бросаются и все, что прикажет –это от Господа Бога исходит! Ай- ай- ай… А тут еще идея: ко мне подходит один студент в сане и говорит: «Алексей Ильич, мне сказали, не буду говорить кто, что если вас спрашивают, первая мысль, какая вам придет в голову – это и есть от Бога». Ай, говорю, голубчик, далеко же ты пойдешь, если последуешь этому… Бедные святые, вот они этого никак не знали!.. Поэтому молились, читали Святых Отцов, находили и наконец давали совет. А тут, видите, как просто? Первая мысль, которая придет в мою дурную голову, это и есть от Бога… Как просто решаем?.. Уже себя богодухновенными видим только потому, что, видите ли, принял сан.

Вот до каких глубоких ошибок можно дойти, я вам скажу, беда, которая может поразить очень большие слои нашего населения. Сколько семейных драм из‑за этого происходит – сколько конфликтов, сколько испорченных судеб человеческих – только из‑за этих испорченных всезнающих духовников. Тут нужно быть крайне осторожным, крайне внимательным… Есть еще разумные, искренние священники у нас, к ним нужно и обращаться. Первый признак, что в человеке что‑то есть – это действительное смирение, отсутствие приказов, отсутствие вот этого, знаете, повелительного тона. Это конечно один из признаков, сами понимаете.

ВОПРОС: Поясните, пожалуйста, богословский смысл диалога в газете «Русский вестник» относительно ваших высказываний о человеческой ипостаси Иисуса Христа. Что не учитывают и в чем неправы ваши оппоненты?

ОТВЕТ: Ну, вы сразу, они неправы – может быть я неправ. Я отношусь к этому спокойно. Богословские дискуссии должны быть, должны иметь место – об этом и апостол Павел пишет. Только должны они проходить в дружеском тоне: а может я ошибаюсь. Что жалко – там нет дружественности… Там уже говорят люди, которые «непогрешимы» – вот это очень жалко. А с «непогрешимыми» невозможно вести дискуссию, вот это первая, так сказать беда. Ну, сами понимаете, человек непогрешим!

Второе – это уже имеет не менее серьезное значение – по таким богословским вопросам не только нельзя вести дискуссию в светской прессе, но и нельзя вести дискуссию среди тех, кто не получил специального богословского образования. Обращение же в светскую прессу с подобного рода вопросами я не знаю, чем только можно объяснить… – или сознательно хотят подорвать авторитет Церкви, или посмеяться… Меня просили ответить – да вы что!? Это публично, перед всеми, в светской прессе начать вести дискуссию по таким вопросам?! Да это же будет надругательство над нашим богословием! Как же это можно делать? Смешно было бы, если в светской прессе какие‑нибудь физики там, занимающиеся там струнами, открыли бы дискуссию!.. Все бы сказали: что это такое? Мы ничего не понимаем. Тем более, мы же должны с благоговением относиться к своей вере, а здесь – в «Русский вестник»! Ну, это просто беда!

Ну, а теперь о сути проблемы. Речь идет о том, какую человеческую природу принял Христос – поврежденную или неповрежденную? Коротко: если Он при воплощении уже исцелил природу и она была у Него уже неповрежденной, то есть той, которая была у первозданного Адама, то дело спасения уже завершено, ибо вся суть спасения в том, чтобы восставить, восстановить то, что было повреждено грехом. Понятно?.. В грехопадении совершилось всё повреждение… Если уже в Боговоплощении всё это уже сделано, что из этого следует? Крест не нужен!.. И смерть не нужна!.. Всё закончено… Уже в воплощении всё сделано!.. То есть это есть уже прямое крестоборчество! Отпадает нужда в кресте!.. Вот это суть дела, я не хочу вдаваться в детали, потому что, сами понимаете, тут есть много разных вещей, но суть – понятна, да? Господь пришел ради того, чтобы спасти нас, то есть исцелить от того, что последовало за грехом Адама: смерть, болезни, страдания и т. д. Утверждают мои оппоненты, что в воплощении Он уже все совершил и у Него уже была природа первозданная – бессмертная, нетленная и прочее. Я спрашиваю: а зачем крест тогда нужен? Тогда Ему надо было прямо возноситься сразу!

К тому же, второе, уже было это в истории… Я только удивляюсь, что эти оппоненты или не знают этого, или причины другие… Была такая ересь: автартадакетов, которая именно это утверждала. Это монофизитская ересь, которые утверждали (Все монофизиты, кстати. Папа Гонорий даже за это был осужден!), что Бог Слово в Своем воплощении воспринял первозданную природу Адама. И никакой другой и не могло быть, еще бы – монофизит! Разве мог Бог Слово соединиться настолько, что даже поглотить человеческую природу – разве могло это быть, если природа была поврежденной?! Конечно, нет! Поэтому все монофизиты так учили. Когда им задавали вопрос: ну а как же тогда, если первозданная природа, значит, она не могла уже умереть; она же не могла, значит, страдать; ибо Адам до грехопадения не страдал? И когда он мог умереть? Бог сказал: «…смертью умрешь…», – когда? – если нарушишь… То есть смерти до этого не было. Если это так, задают вопрос, тогда как же Христос‑то – страдал или не страдал? Вопрос же? Если Он уже природу имел первозданную?.. Ответ: природа у Него была бесстрастная, Он страдать не мог, но когда Он хотел, то Он мог страдать. Он захотел, тогда значит, бессмертная природа умерла. Захотел Он – просто не потому что потребность была в теле, а вот Он принимал на себя и тогда – ел. Эта ересь называется: автартадакетов, от слова дакеты, то есть кажущиеся, принимающие вид. На самом‑то деле Его существо не нуждалось ни в чем, но Он, снисходя к окружающим, ел и пил. Эти ереси, так же как и все монофизитство, были осуждены на Вселенском Соборе. Ну, вот видите, это опять все поднимается на щит и начинается война. Но я повторяю еще раз: если люди действительно ошибаются, если они действительно люди искренние и хотят обсудить этот вопрос, то надо его обсуждать не на страницах «Русского вестника». Во–первых: многие из них могут ко мне лично обратиться; не хочется ко мне – пожалуйста, можно в Академию – богословская комиссия; не хочется в Академию – есть синодальная богословская комиссия – почему в «Русский вестник»? Вопрос, в чем дело? А ответ?.. Сразу просматривается: церковный человек, желающий действительно выяснить, так делать не будет! Значит, причины другие. Причина, наверное, скрывается где‑то не в церковных источниках, потому что церковный человек так делать не может.

ВОПРОС: Объясните, пожалуйста, что такое апофатический метод в науке?

ОТВЕТ: Это не в науке, а в богословии. Это так называемый отрицательный метод: он заключается в том, что поскольку Бог превышает все возможности нашего рационального постижения Его – Бога – то, следовательно, ничего конкретного о Нем мы сказать не можем. «Бога никто же виде нигде же». В этом состоит апофатический метод: что каждое наше определение Бога будет страдать ограниченностью и, следовательно, неточностью. Вот в этом состоит апофатизм. Его не достатком является то, что если мы вообще не будем говорить о Боге, то тогда как же мы будем верить в Бога? К чему же будем стремиться? Для каждого мировоззрения религиозного Бог есть тот идеал, к которому должен стремиться человек. А чтобы стремиться к нему, надо знать, к чему стремиться. Так вот: отсюда возникает катафатический метод, будем говорить, или подход к пониманию Бога – то есть когда даются характеристики Бога высшие для доступного человеческого сознания. Бог есть любовь, Бог есть разум, Бог есть мудрость, Бог есть смирение… Вот эти вот положительные характеристики дают человеку возможность ориентироваться в своей жизни. Это не есть точные характеристики, поскольку мы и сами до конца не знаем, что такое любовь, смирение, что такое мудрость – кто это скажет? Правда же? Но зато дается правильный вектор, направление: одно дело – справедливость и правда, а другое дело – ложь! Итак, что я избираю? Если я верю в Бога, то я избираю справедливость. Одно дело – любовь, а другое дело – ненависть! Христианство призывает к чему? К любви… и, напротив, осуждает ненависть. Таким образом катафатическое богословие дает возможность правильной ориентации человеческой жизни.

ВОПРОС: На исповеди мы каемся в своих личных грехах, а сейчас говорят о всенародном покаянии за семьдесят лет атеизма и прочее. Что это такое? Многие были октябрятами, пионерами. Нужно ли в этом каяться?

ОТВЕТ: Ну, дело вот в чем. Бывают же действительно грехи личные, а бывают грехи и общие. Ну вот, например, шайка разбойников, правда же? Они же вместе совершали одни и те же грехи, я думаю, что они могут и вместе каяться. Бывают такие вещи… Были вот бунты разные и, действительно, народ мог тогда каяться: вот эти бунтовщики все могли понять, что они совершали вместе какой‑то грех. Можно говорить о другом: о том, что если у нас происходят негативные те или иные события, значит, мы в чем‑то погрешили, – каждый в чем‑то – и здесь требуется индивидуальное очищение своей души покаянием и исповедью. Так что эти вещи понятны. Непонятны бывают другие вещи… Когда, например, нас призывают каяться в грехе убийства… возьмем Александра II. Или не призывают еще в этом каяться? Нет? Александра II? Нет… Павла I? – в спальне зарезали. Почему‑то не призывают тоже. Или Петра III? – его задушили. Или Федора Борисовича Годунова? – на сороковой день восставшая толпа его убила. Должны каяться? Или в конце концов за то, что Каин убил Авеля?! Правда, может покаемся? Вы понимаете, что за абсурд?.. Что за странности такие? Причем тут?.. За меня никто не может покаяться, кроме меня! Даже жена за мужа не может покаяться, говорят даже так – батюшки чего‑то отправляют. Та говорит: все грехи его знаю, а батюшка такой упрямый – не соглашается – нет, пусть сам приходит! Да куда же это годится такое?

Так вот: конечно же каждый человек может каяться за те поступки, которые он совершил против Бога, против совести. Поэтому за все там какого‑то рода убийства пусть даже императора, когда призывают каяться весь народ, то это звучит очень странно! Очень странно! Каждый должен за свое преступление каяться… Если мы так начнем рассуждать, так тогда, простите, за всю историю столько накопилось… и что же это будет? Все грехи на нас? Всех предыдущих поколений? Такого не знает Евангелие, такого не знает святоотеческая мысль. Хотя всеобщее покаяние, это что означает? Давайте все каяться, все мы нагрешили, у каждого есть грехи, вы слышите? – у всех, но у каждого свои. Да, и в этом смысле можно призывать к всеобщему покаянию… И было бы, я считаю, очень хорошо, если бы какой‑то день в году, например, всем провести в посте, молитве и покаянии – всем! Каждый в своих грехах. А не в том смысле: всеобщее покаяние за убийство Павла I. Вот это уже действительно непонимание природы покаяния. Повторяю еще раз: никто за меня не может покаяться, кроме меня самого! Так же и мы не можем каяться за своих праотцев, за то, что они согрешили – я покаюсь за своего отца, а он скажет: а чего ты, я вовсе не каюсь! А я вовсе не каюсь, что ты за меня каешься?! А я не хочу каяться. Молиться мы можем за них – вот это да. Молиться за своих отцов можем и должны! Каяться – только за самих себя. Вот это очень важно.

ВОПРОС: Алексей Ильич, как тогда понимать крещение и причащение маленьких детей? Они‑то не могут еще не могут сознавать и полностью понимать все происходящее.

ОТВЕТ: Ну, я говорил уже сегодня, что Церковь есть организм, в котором мы все связаны друг с другом, и никто не связан между собой так близко, как дети и родители – особенно вот те дети, которые еще не имеют ни свободы, ни сознания совершить добро или зло. И в этом смысле, детей можно крестить и потому Церковь издревле такое крещение осуществляет. Еще во времена апостолов даже целые семьи крестились – семьями – естественно, детей не исключили из числа крещенных! В этом смысле понимаем, в чем дело, но в то же время, параллельно, существовала и другая практика, очень интересная. Например, если мы возьмем особенно прославляемых нами святителей: Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст и т. д. – все они крестились в очень позднем возрасте. Все они крестились после двадцати лет: двадцать четыре, двадцать шесть, двадцать восемь лет – Василий Великий вообще в тридцать лет. Крестились очень поздно, потому что их родители считали, что спасающей верой является вера человека самого – разумная; требуется воля самого человека – чтобы он уверовал, он подъял на себя подвиг соответствующей жизни и сознательно принял крещение. Такая практика была и, как мы видим, ее придерживались такие великие авторитеты Церкви, как вышеназванные, но в Церкви есть и то, и другое. То есть и крещение детей действительно, и крещение взрослых – само собой разумеется. Но у нас сейчас вошло в практику крестить детей сразу – это уже дело родителей, но родители берут на себя огромную ответственность!.. Если они крестят просто по обычаю и просто так, то есть громадная опасность в том, что дар – вот это семя Божье – не должным образом подействует на ребенка, и он может вырасти неизвестно кем. Были случаи, передают по крайней мере вот так: Иоанн Кронштадтский некоторых детей не причащал… Детей!.. Более того, говорил: «Уберите от меня этих змеенышей!» Даже так – святых детей!.. Дело вот в чем: вы понимаете, конечно, что ребенок ничего не сознает и вся ответственность возлагается на родителей, поэтому если кто хочет причастить ребенка действительно с пользой, тот должен своим разумом, своей волей и своими действиями заменять ребенка – готовиться надо к этому. Не от телевизора схватить и бежать к обедне: там еще не кончили причащать? Или прийти с ребенком и мешать другим молиться… Нужно готовиться родителям и тогда может быть степень ревности родителей будет степенью полезности для самого ребенка святого причащения. Так же и крещение. Таинство не магия – надо это запомнить. «Дай мне сердце свое, сыне. Кто верует и креститься, спасен будет». Это нужно помнить и если дети не могут еще ни веровать, ни креститься сами, то родители берут на себя огромную ответственность за него, – вы слышите? – поручаются за него! Поручаются за то, что он, когда подрастет, сделается христианином. Для этого родителям нужно соответствующим образом воспитывать ребенка и вести соответствующую христианскую жизнь. Ну и надо сказать, что конечно же то благодатное действие, которое человек может испытать в таинстве крещения, может произойти только в том возрасте, когда человек уже что‑то осознает – мы, когда крестим детей, лишаем их этого великого благодатного опыта. Представьте себе, когда человек осознает, переживает это действие благодати, у него останется след на всю жизнь – это будет потрясающий опыт!.. Мы лишаем детей этого опыта, но это дело, повторяю, каждого родителя – как вы желаете. Многие крестят почему? Чтобы не болел… Причащают почему? Чтобы не кричал… Не о спасении речь идет, а о том, что рассматривают эти вещи, как одно из средств земного благополучия. Вот здесь надо предупреждать: «В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном грехом». Когда мы Бога рассматриваем как средство, а не как цель – беда может поразить нас! Крещение и причащение это не средства – это цель, если хотите, цель спасения человека и когда ради спасения совершаются – да! Так тогда родители берут на себя огромную ответственность: воспитать ребенка, чтобы не оказался этот бисер посеянный попранным этим человеком, когда он станет взрослым человеком.

ВОПРОС: Я была инженером, потом осталась без работы и через биржу труда получила специальность парикмахера и косметички, но батюшка мне сказал, что работать парикмахером и косметичкой грех. Как мне быть? Неужто и правда, лучше работать уборщицей, чем парикмахером?

ОТВЕТ: Учтите, что на такого рода вопросы вам может ответить только прозорливый человек. Я не знаю вас. Работа в парикмахерской сопряжена с общением, с ближайшим соприкосновением – не зная человека, мне трудно сказать – может быть, он прав, может быть – нет. Вы сами понимаете, что тут же надо знать человека, – причем, хорошо нужно знать! Ну, я думаю, что здесь батюшка, наверное, знает хорошо эту женщину; знает ее внутренний мир; знает ее расположение как к добрым, так и дурным сторонам жизни, и по–видимому все оценив, дал ей такой совет. Потому что я не верю, чтобы батюшка, так сказать, приказывал и прямо говорил, что это грех и т. д. Это уже очень большая ответственность на себя, но я думаю так, как мы сегодня только что говорили: истинный духовник советует. Он посоветует, что это вам не стоит, потому что видите – у вас то‑то, другое и третье; а лучше бы вам другое, если есть это лучшее. Я полагаю, что вот такая была, видимо, ситуация, но я ответить на этот вопрос вот так прямо не могу.

ВОПРОС: Если смерть наказание за грех, то почему умирают невинные животные?

ОТВЕТ: Смерть вовсе не наказание за грех, а есть естественное следствие греха. Я люблю приводить пример: когда человек выбрасывается с какого‑то этажа, кто его наказывает, скажите, что он умирает? Смерть есть следствие расторжения связи с Богом – вот в чем и состоял этот акт первых людей! Расторгнута была, вот этой горделивой мыслью стать как боги, была расторгнута связь с Богом! Бог есть источник жизни, ибо Им мы живем и движемся, и существуем. Вот где природа смерти: это есть следствие, а не акт мести! Вы слышите? Потому что наказание мы понимаем как? Вот это сделал? – так вот тебе! Этого у Бога нет, Бог есть любовь – вот кто Он есть. Какая любовь, при этом? Потому что часто возникает вопрос о правде и любви… Бог это не существо, которое между правдой и любовью не знает куда деться – толи по любви поступить, то ли по правде, а Боги есть правильная любовь, праведная любовь – праведная! Мы очень часто неправильно поступаем: мы поступаем неправильно по отношению к своим близким и родным, потому что начинаем заниматься попустительством; мы неправильно поступаем по отношению к тем, кто нам неприятен, мы к ним начинаем придираться – Бог есть праведная любовь. То есть Он поступает всегда с любовью, которая приносит человеку благо и только благо! Пример, постоянный пример, который я привожу на лекциях даже: больного туберкулезом – на курорт, больного аппендицитом – под нож. Инопланетянин что бы сказал? Первый, наверное, угодил очень ему, этому дяденьке в халате, а второй – ну и насолил же ему: тут же под нож, раздеть до гола, да еще ножом располосовать! Ну, ясно?! Как же? – ясно!.. Вот так и мы к сожалению понимаем. Бог есть правильная, праведная любовь и Он всегда поступает по любви. В данном случае – да, смерть есть закономерное следствие греха, а не наказание Божье. А весь животный мир и весь окружающий мир есть ничто иное, (Вот вам богословские, так сказать, размышления – совсем не учение Церкви. Посмотрим, до чего могут докатиться богословы.) как продолжение нашего тела человеческого. Мы должны к нему относиться как к телу своему – не варварски, как относятся, а как к своему телу. Животный мир есть продолжение, если хотите, нашего тела – это есть тоже наша плоть, которую мы должны и греть, и любить, и оберегать, и отстригать, и отрезать, когда есть что‑то болезненное, и т. д. Так что отсюда и смерть животного, в конечном счете, обусловлена вот этим смертным состоянием человека.

ВОПРОС: На что прежде всего должен обращать внимание человек, готовящий себя к священническому служению? Какие существуют недостатки в системе обучения в современных духовных семинариях?

ОТВЕТ: Ну, если кого интересует, я вам советую почитать «Шесть слов о священстве» Иоанна Златоуста. В первом томе: вы там можете увидеть, что такое священство, и на что следует обратить внимание. Священник это не обычный верующий человек, который, в конечном счете, заботится о спасении личном и своей семьи – священство это единственное из таинств, которое принимается не для себя. Единственное!.. Все прочие таинства мы принимаем для себя – это таинство принимается ради других, для других! А вот при каком условии я могу принять на себя такую миссию – вот эту, апостольскую – мы с вами сегодня говорили: что такое Апостольская Церковь, что такое апостольская проповедь. Так вот, священником может быть только тот человек, который: во–первых, приобрел хотя бы начала христианской духовности, которая связана с видением своего греха, с видением своей неспособности без Бога сделать хоть одно доброе дело по существу. Это так важно видеть! Святые оплакивали свои добродетели, как грехи – мы, конечно, этого не видим, а это необходимо. Так вот, тот человек, который увидит себя действительно грешным, действительно смирится, тот человек уже получил основания для того, чтобы помочь другим людям. Видеть грех, увидеть свою немощь, смириться и через это с любовью отнестись к другим – вот первое условие, без которого человек не должен принимать сан.

Второе условие заключается в знании, теоретическом знании святоотеческого наследия, знании того, что нужно человеку для спасения. То есть здесь уже требуется изучение духовной истории; знание канонов Церкви; знание, если хотите, психологии верующего человека; но особенно знание Священного Писания и творений Святых Отцов. Потому что он должен уже заботиться не только о себе, а о том, чтобы помочь другим.

Третье – природная способность человека. Священник это не жрец – жрецы совершают там что‑то культовое и все! Священник же это не просто совершитель священнослужений, а священник – это педагог, это учитель, это наставник! Вот в чем основная его функция, а как вы знаете, не все рождаются педагогами. Не все: у каждого свои способности есть, так чтобы стать священником, нужно иметь именно эту способность, если хотите, педагогическую способность – умение общаться с человеком, помочь человеку, наставить человека. Для этого нужны соответствующие способности. Как узнать? Нужно бы других поспрашивать или через кого‑то. Потому что если я прямо спрошу: как, у меня есть способности? – мне скажут: конечно, ну что вы, Алексей Ильич, лучший в мире! Лучше через друзей узнать, что думают о моих талантах умные люди, к мнению которых я должен бы прислушаться. И вот я услышу, что сказал тот, другой, десятый, и теперь я могу подумать: да, что‑то никто не видит во мне воспитателя, пожалуй, лучше воздержаться.

Вот, по крайней мере, три условия, которые нужны при принятии священства, но лучше почитать Иоанна Златоуста. Нужно помнить, что говорит Иоанн Златоуст. Первое: мало кто из священников спасается. Второе: душа священника должна быть чище лучей солнечных. Подумайте, какие непростые вещи. Но достаточно…

ВОПРОС: Насколько действенна записка во здравие или об упокоении поданная заочно? Если человек подает сорокоуст, но не молится сам по причине занятости или другим, как это действует на душу человека, о котором молятся?

ОТВЕТ: К великому сожалению, мы не протестанты. Там как просто: достаточно поверить, что две тысячи лет тому назад пришел Христос, принес свою жертву и нам теперь достаточно веровать, что Он наш Спаситель – и мы спасены. Православие, «к сожалению», утверждает «нехорошую» вещь: Бог не может спасти нас без нас. Не может! Что вы со мной ни делайте: насильно крестите, причащайте, я не знаю, чего только ни делайте без меня, когда мне это все равно – ничто это меня не спасет! Так и здесь: нельзя забывать о том, что записка наша является только средством перенесения информации какой? Моего слова, моего участия в этом. Мы стали подменять… Вот видите, цивилизация что делает? – подменяет мое участие вот этой формальной бумажкой! Варсонофий Великий говорит: «Дай мне медный обол (это полкопейки), я тебе отсыплю тогда тысячу талантов!» Талант – это двадцать шесть килограммов золота. Тысяча талантов золота, но дай, дай… полкопейки… дай! Говоришь, некогда помолиться? – неправда! Неправда!.. Что, не можешь вздохнуть, найти тридцати секунд?.. Неправда… Это самооправдание, а коли уж здесь лукавишь, тогда что ж ты хочешь? Богу даешь этот лукавый плод? – нельзя этого делать. Все что мы пишем, мы должны молиться! Иначе во что это обращается? В магию какую‑то? Христианство это не магия, а это живые отношения между человеческой душой и Богом. Всегда у нас есть время вздохнуть – есть время! Бог не требует от нас чего‑то особенного, а вздохнуть: вот, сел человек на тридцать секунд и вздохнул от всей души и умом, и сердцем – и тело даже, если хотите, участвует во время искреннего вздоха. Это не может человек сделать? Может. Это нужно!.. И надо знать, что без нашего участия и молитва священника может оказаться в сто раз менее действенной, чем с нашим участием. Ибо Бог спасает не без нас. Поэтому надо обязательно самим молиться.

ВОПРОС: Ваше отношение к деятельности и трудам Александра Меня.

ОТВЕТ: Вы, наверное, говорите о литературных трудах, я надеюсь? Отношение следующее: он религиозный писатель, такой, я бы сказал, общехристианский писатель. Очень интересный, – у него огромный фактический материал; привлечена громаднейшая литература; работали очень многие, по–видимому, специалисты; – ну то, что работали специалисты, это я знаю из беседы с ним, но в то же время, поскольку работали именно специалисты, просто люди малознакомые или не знакомые с богословием, а может он сам, тут я затрудняюсь, – но у него встречается ряд вещей, которые являются совершенно неверными. Просто неверными! Причем эти вещи имеют принципиальный характер. На одну из них я успел ему указать, но нам не удалось поговорить, к сожалению, потому что это случилось в храме и мимоходом, а встретиться не удалось. А вещи очень серьезные. Когда он пишет, что индийские брахманы достигали того же самого, что достигали аскеты всех времен и всех народов… Перевести это слово: всех времен и всех народов? – знак равенства – всех религий. Когда они переживали то же самое, что и аскеты всех других времен и всех народов, только называли по–разному эту постигаемую реальность, а именно: даосисты это называли Дао, буддисты – нирвана, кабаллисты – энсоф, а христиане – Богом; то я когда это прочитал, сказал: отец Александр, это что же такое? Это же теософия чистейшей воды! Христос и не нужен!!! Оказывается, все аскеты всего мира без всякого Христа постигают одну и ту же реальность!? Христос говорит: «Без Меня не можете творить и ничесоже. Меня знает только тот, кому Отец откроет». Так? А это что же такое? Ну, типичная, я вам скажу, теософская идея. Я думаю, вот эта идея у него неоднократно проходит, и я считаю, что это является сильнейшим ударом по его сочинениям. Это очень сильная дискредитация, потому что здесь просто ниспровержение христианства, как такового. Но есть и другие вещи… Вот, например, в вестнике «Архадем», – к сожалению, я забыл, какой номер, тогда он еще назывался «Р. С. Хадем», Русское Студенческое христианское Движение – я читал интервью его, которое он давал соотечественникам своим евреям у себя там, где он служил. И вот они спрашивали его: «Отец Александр, на что нам ориентироваться на католическую Церковь или на православную?» И вот его ответ, черным по белому: хотя католическая Церковь ближе нашему еврейскому духу, тем не менее, я не советую ориентироваться ни на католическую, ни на православную Церковь, а ориентируйтесь на единую Церковь будущего. Это говорит православный священник? Я очень сожалею, что мне не удалось поговорить с ним. Это говорит не только о его философских воззрениях, а это говорит о чем‑то более серьезном. Ну и например такие вещи… Я ехал однажды с писателем, великим поклонником его, отца Александра Меня, он его называл великим своим духовником и т. д. Он мне говорит: «Алексей Ильич, почему вы так его оцениваете? Он же великий человек…» и т. д. Ну, я ему и привел вот эти теософские идеи – реакция была замечательная: «У него не было помощников, почему вы ему не помогли?» Я говорю: батюшки мои, и здесь я виноват! Оказывается, я должен был помочь. Это было конечно замечательно. Но что он сказал, этот писатель? И он пишет это в своей книжке, что в саду он (Мень) любил работать, и все время у него был включен приемник. Я говорю: неужели вы не понимаете тогда, какая духовная жизнь здесь присутствовала? Если я не могу без приемника даже в саду побыть? Он светский писатель, он, по–видимому, даже не понимает, что такое молитва, что это, по крайней мере, хотя бы… ну, тишина в душе… Ну человек просто не понимает этих вещей!.. Но для человека более или менее разбирающегося это совершенно понятно: тут включишь послушать последние известия на десять минут и ждешь, когда ж они кончаться! Так что, у меня впечатление вот такое…

ВОПРОС: Я хочу спросить ваше мнение по поводу исихазма.

ОТВЕТ: Ну, хочу вам сказать, что, во–первых, с этим термином связаны многие вещи. Они связаны и с культурно–историческими аспектами жизни, и социальными, и в данном случае вопрос поставлен, конечно, не об этом, а речь идет об аскетическом явлении – о явлении духовной жизни. Ну, я говорил уже, что исихия – значит молчание, и приводил вам слова Варсонофия Великого. Как это оценивать нам самим, и в какой степени мы должны стремиться к этому? Дело в том, что это общее название, которое характеризует нормальное состояние человека. Нормальное, то есть то, которое постепенно освобождается от власти греха и страстей. Вы знаете, что одним из следствий этого освобождения, является приобретение в душе мира. Мира, вот чего мы не имеем – наверное, все это чувствуют – мы не имеем в душе мира. У нас все время какая‑то суета, все время чего‑то ждем, на что‑то надеемся, чего‑то беспокоимся – подчас даже беспредметно! Нет конкретно ничего, что бы направило наши чувства – нет. Все время присутствует какого‑то рода волнение – приятное, неприятное – но постоянно. Все подвижники говорят о том, что человек способен приобрести мир, и что этот мир невыразим словами, и Господь Сам сказал: «Мой мир даю вам…», не так, как мир в смысле мирской дает вам – Я даю вам мир Свой… Вот это состояние мира Святые Отцы оценивают как нечто в высшей степени великое. Вот это состояние мира есть состояние молчания души, когда душа оказывается способной без слов общаться с Богом – молиться Богу. Вы заметили, когда читаете даже про себя молитву, что язык все время движется? Про себя читаете, не вслух – нет, нет! Мы молимся языком, у нас нет умной молитвы – молитвы умом. У нас ее нет. Эта умная молитва имеет степени погружения и вот как раз то молчание или тот мир, который способен приобрести человек, является наилучшей атмосферой, при которой человеческая личность может встречаться с Богом. В мире Бог и здесь человек соприкасается с Богом! К этому естественно надо стремиться, а уж кто и в какой мере достигнет этого мира – это вопрос другой, но, скажу вам, этот мир достигается тем, что побеждаются страсти. Там где нет побеждения страстей, там нет этого мира. Пимен Великий писал: «Многие думают о совершенстве и бесстрастии, но лишь немногие достигают его». Но я вам еще скажу: плох тот идеал, который не выше нашей головы – это уже не идеал. Так вот: эта исихия, это молчание, этот мир – это действительно великая радость души, это великое блаженство, это великое блаженство, не какое‑нибудь, а великое! Об этом свидетельствует колоссальный опыт наших предшественников, наших святых, и скажу дальше, что Господь искренне стремящемуся и делающему дает временами вкушение этого мира. Потому что многие думают, что вот, человек познает свой грех, начинается чуть ли не отчаяние – ничего подобного! Это познание греха своего, это сокрушение сопрягается вот с теми состояниями, которые Господь дет душе – состояния утешения; одним из них является переживание, хотя бы иногда, вот этого состояния мира. Это великое благо! Его надо удерживать, сколько это возможно и молиться в это время, потому что обычно эти минуты бывают очень и очень редкими и непродолжительными.

ВОПРОС: Алексей Ильич, у меня такой вопрос к вам. В последнее время я заметил такую тенденцию: молодые священники, именно молодые священники, часто исповедуют монархические, а часто и даже националистические идеи.

ОТВЕТ: Ну, во–первых, тоска по власти – такой, может быть, разумной и сильной власти, коротая на данном этапе у многих отождествляется с монархической властью. Мне кажется, по идее самой, монархическая власть самая лучшая – по самой идее. Здесь меньше может быть таких сторон, которые способствуют извращению власти: нет подкупа, нет борьбы партий, целью которых является достижение своих каких‑то групповых интересов и т. д.; но как показывает история, даже эта власть – монархическая – оказывается, способна к потрясающей деградации. Мы видим, к чему привела эта деградация в России – видим! Вопреки всем решениям Соборов Вселенских и поместных; вопреки прямому учению Церкви, которая запрещает мирянину командовать иерархами, возглавлять Церковь – вопреки всему, начиная с Петра I, это практиковалось! Павел I вообще объявил себя главой Церкви!.. Мы поносим католиков, за что? За то, что там Папа является главой Церкви непогрешимым, но он все‑таки архиерей – мы же превзошли, конечно! Ну, мы, как всегда превосходим – а у нас мирянин глава Церкви! Где? Где?! Какие Соборы?! Соборные правила говорят только о противоположном: отлучению подлежит тот мирянин, который вдруг руководить, господствовать или управлять епископами и т. д. Так что оказывается, что эта лучшая, как мне кажется, в социальном отношении форма власти, способна к страшной деградации, и мы видим, что в России она, в конечном счете, привела к революции. Потому что революция не есть дело случайное и не есть дело заговора каких‑то сил – нет, нет. Здесь совокупность, очень большая совокупность обстоятельств. Кстати, это связано и с положением Церкви в Российской империи. Ведь мы же не можем забывать, что писал, например, в 1869 году митрополит Киевский Арсений: «Церковь наша находится в жестоком утеснении и порабощении под видом лукавого попечения о ней». Если вы прочитаете обращение Святейшего Синода, написанное митрополитом Московским Филаретом Дроздовым; обращение, в котором содержится указание на действительное положение нашей Церкви в Российской империи, то вы придете просто в ужас! Какое‑то полнейшее бесправие; какое насилие какого‑то там отставного офицера над нашим священноначалием; какое внедрение в дела Церкви!.. Если хотите, вот даже сейчас наша Церковь находится в неизмеримо большей независимости, чем во времена Царской власти! Что вы?! Там все находилось в ведении светской власти, вплоть до перевода епископов, назначения епископов, канонизации кого бы то ни было… Тем не мене, в социальном плане, я считаю, что монархическая власть наиболее естественная и наиболее может быть правильная, а испортить можно все, что угодно. И я думаю, что по этой причине сейчас сильны вот эти мотивы, какая‑то тоска, идеализация потрясающая этой монархической власти. Забыли обо всем: и митрополите Филарете – святителе, кстати, и святом; о митрополите Арсении; забыли о том, что делали императоры – как измывались над нашей Церковью; как Екатерина II три четверти монастырей одним махом закрыла; что она делала с нашими пастырями; что она сделала с митрополитом Арсением Мациевичем, например – мы всё забыли! У нас идет вот односторонняя идеализация… Мы должны быть трезвы и внимательны: да, есть положительные стороны, есть отрицательные стороны, но синодальный период, когда Церковь попала под власть зачастую неверующих людей!!! Вы же понимаете, что часто обер–прокуроры были неверующими людьми, более того – были масонами, врагами даже были веры – во главе, управляли всей Церковью! Это что такое?! Здесь требуется просто знакомство с историей: надо бы почитать немножко… Может быть, тогда иначе относились бы к этим вещам – ну, просто более сдержано. Да, есть положительные вещи, есть и отрицательные. Знаете, говорят, что можно и любовью задушить? Так и здесь, – «верховный покровитель православия»… когда ставит во главе таких обер–прокуроров, которые душат Церковь!.. Это же имело место… Так что мы должны быть здесь сдержаны и осторожны… Но, я вам говорю, что вот эта идиллическая картина, которая рисуется вот в современных статейках о том, что при царской власти было – она создает вот эту, ну… тенденцию, что ли – эйфорию, и отсюда возникают подобного рода вещи.

Ну, в отношении национализма, я не знаю, что вы имеете в виду, но совершенно очевидно, что у нас подчас происходит! У нас какие угодно могут быть оскорбления в адрес русского народа – открытая подчас русофобия, это же факт!.. И вдруг, когда кто‑то скажет в защиту – его тут же объявляют националистом! Это – у себя дома… Попробовали бы в Израиле сделать это! – тогда бы узнали, что это такое. Там бы сказали эти смельчаки… Нет! Так что, я не знаю… Но действительно и здесь подчас есть крайние националистические проявления – крайние! Вообще, я вам скажу: все крайности одинаково вредны, и нет такой доброй вещи, которую нельзя бы было испортить.

ВОПРОС: Как быть в ситуации, когда женщина тридцати шести лет, искренне верующая, ходящая в церковь, читающая молитвы, на протяжении двух лет постоянно болеет, и правда ли, что через беды и болезни происходит очищение души и тела?

ОТВЕТ: Это может происходить только при одном условии, то есть очищение души через болезни: если человек воспринимает это, как действие любви Божьей. Как действие, обусловленное, следовательно, его внутренними, духовными болезнями. Вот был же пример: для человека, у которого острый аппендицит – его нужно под нож. Нужно запомнить, что промысел Божий в том и заключается, что это есть действие любви Божьей – нет наказания у Бога, есть любовь праведная, а любовь действует как? Когда какая‑то болезнь, как будет действовать мать или отец – увы! У ребенка болит зуб, он верещит, а его тащат; верещит, а ему держат ручки, его сажают в кресло – это же издеватели и палачи, вот что скажут – а ребенка говорят, лечат… Так вот: нужно осознать, значит, вся суть в этой ситуации, а она у каждого из нас случается. Следовательно, у меня есть что‑то то в душе, что с необходимостью требует вот подобного рода вещей. Марк Подвижник говорил, что все страдания наши, все скорби, знает, откуда появляются? Поразительная вещь! Это, кстати, можем знать мы – это не могут знать вот там, за стеной. «Всё бедственное и скорбное случающееся с нами, происходит за возношение наше». Оказывается, последней вот этой инстанцией, если хотите, последним корнем – ядовитым корнем, является возношение наше! Вообще, мы не знаем себя. Конечно, я понимаю, что хорошо это, когда у человека ничего не болит и он начинает философствовать. Я понимаю, как трудно терпеть болезнь – по–моему, каждый из нас это знает, все же мы болели, все знаем, но нужно знать, что Господь не даст нам – ни на одну йоту! – не даст нам лишних страданий. Не только душе, но и телу. Ни на одну йоту, ибо Он есть совершенная любовь!.. Если это происходит, значит во мне есть то, что необходимо требует этих болезней. Вот, например, разговаривал я с одной… Она сейчас уже старая, а была красивая девушка и вот отравилась потом так, что отнялись руки и ноги, потом священник один исцелил ее руки – ноги у нее остались таковыми. И вот иногда, время от времени разговариваем… Говорю: Лиза, ну что ты?.. Пошла бы замуж там и т. д., – начинаем расписывать… Она говорит: конечно, обязательно!.. Ну а сейчас, ты посмотри‑ка… Одним словом, каждому человеку Бог дает, исходя из его и природных каких‑то склонностей, и степени ревности его души, и способности этой души, я бы сказал, хотя бы отчасти к духовной жизни. Надо запомнить одно и великое: ни одну, повторяю, йоту страдания без крайней, самой крайней нужды. Если мы будем так смотреть, то, я вам скажу, великое благо приобретем мы, а может быть даже и постепенно исцеление.

Почему именно Православие – истинная вера

Друзья мои, сейчас все мы с вами находимся в такой жизненной ситуации, когда уже никоим образом не можем себя отделить ни какими стенами от окружающего мира. Правда, мы отчасти пытаемся… И особенно пытаются это сделать в тех общинах, которые хотят вести монастырский образ жизни. Но, увы, даже при всем усилии мы не можем окончательно отгородиться от мира. Да и возникает вопрос: можно ли сейчас это делать? А какова ситуация вокруг нас?

Одна из тех реальностей, которая наиболее нам близка такова, что мы оказались в море религиозного плюрализма. Когда‑то Петр прорубил окно в Европу – это было всего окно – теперь, всем известно кто, разрушил стену. Теперь просто дом открыт, и прошенные и (главным образом) непрошенные гости, заезжие и залетные, наполняют нашу землю. Мы с вами оказались перед лицом такого множества людей, каждый из которых предлагает нам свои идеалы, свои нормы жизни, свои религиозные воззрения, что, пожалуй, предыдущие поколения (вот например – мое поколение) не позавидуют вам. У нас было проще. Хотя и были разные религии, но все это было как‑то приглушенно. Главная проблема, которая стояла перед нашим поколением, это – религия и атеизм. У вас появилось нечто гораздо большее и гораздо более сложное.

Если хотите, это только первая ступень – есть Бог или нет Бога… Ну хорошо, человек убедился, что есть Бог, а дальше? А кем ему быть? А почему ему надо быть христианином? А почему не мусульманином? А почему не буддистом? А почему не кришнаитом? Я не хочу перечислять. Сейчас так их много, вы лучше меня знаете. Ну ладно, пройдя сквозь дебри и джунгли этого религиозного древа, он становится христианином, и вдруг здесь к своему изумлению (когда кажется, что нашел уже пристанище) видит – а христианство‑то оказывается тоже разное… Кем мне быть? Православным? Католиком? Пятидесятником? Лютеранином? Опять – несть числа!

Вот перед какой ситуацией оказалась наша современная молодежь. Это, конечно, всегда было, но степень не та! Если когда‑то это было так просто, под сурдинку, то сейчас с полной силой, каждый из представителей новых и старых религий (из представителей не православных конфесий), пожалуй, гораздо больше трубит о себе и имеет гораздо большие возможности выступлений посредством средств массовой информации, чем даже мы – православные.

Итак, первое, перед чем мы останавливаемся – перед вот этим плюрализмом. И вот сегодня мне бы вам просто хотелось, очень кратко – конспективно – пройтись по вот этой лесенке. Лесенке, которая стоит перед каждым современным человеком, и посмотреть, хоты бы в самых общих, но принципиальных чертах, почему человек должен стать не просто христианином, но именно – православным. Вопрос в высшей степени важный.

Правда, напомню вам, что у нас за дисциплина. Основное богословие имеет целью обоснование главных религиозных истин. Конечно, если можно, и не главных – все зависит от того, сколько времени отводится, но главная задача – обоснование основных религиозных истин. И, прежде всего, обоснование христианских истин, и уж, прежде всего конечно – православных истин. Здесь оказывается тоже, вы видите, целый ступенчатый ряд.

Так вот: перед чем мы стоим сейчас? Первая проблема – самая простая для нашего времени, но очень не простая для предыдущего поколения – атеизм и религия. Очень часто встречаясь на конференциях разных с людьми, которые действительно образованны, не поверхностны, не верхогляды – приходится постоянно сталкиваться все с тем же вопросом: кто такой Бог? Почему вы считаете, что Он есть? Даже: зачем Он нужен? Если есть Бог, то почему Он не выступит с трибуны ООН и не объявит о себе? Даже такие вещи предлагаются сейчас. Что можно сказать по этому вопросу? Я повторяю еще раз, что это один из не «тонких» вопросов, это – «толстый» вопрос, с ним все‑таки проще, но и он заслуживает внимания.

Все вопросы, кстати, которые мы с вами будем рассматривать, это в большинстве случаев не те вопросы, на которые можно дать однозначный ответ – так и только так. В значительной части это будут более или менее обоснованные точки зрения, обоснованные мнения. Привыкайте к этому. Не считайте, что по всем вопросам есть абсолютные решения. Есть очень много точек зрения, которые могут излагать позитивную точку зрения, не охватывая всей проблематики данного вопроса.

В данном случае: на что я бы обратил ваше внимание, когда ставится вопрос о бытии Бога – о вере в бытие Бога, или о вере в небытие Бога? Этот вопрос, мне кажется, наилучшим образом решается с позиции современной главной философской мысли, которую легче всего выразить понятием экзостенциальности. Существование человека, смысл человеческой жизни – в чем он может быть? Ну, конечно, только в жизни. А в чем еще? Какой смысл какого‑то дела, если по завершении его я не могу воспользоваться плодами этого дела? Смысл жизни может быть только в жизни – еще ни кто никогда и во веки веков не мог считать и не утверждал, что смысл жизни может быть в вечной и окончательной смерти. А что утверждают атеизм и христианство? Два совершенно взаимоисключающих тезиса. Христианство говорит: человек, тебя ожидает вечная жизнь. Готовься – эта жизнь является условием и средством подготовки к этой вечности: вот что необходимо для этого сделать, вот каким надо быть, чтобы вступить туда. Что утверждает атеизм? Верь, человек, тебя ожидает вечная смерть.

Какой ужас, какой пессимизм, какое отчаяние – верь, человек, тебя ожидает вечная смерть?! Я уж не говорю о тех обоснованиях, которые приводятся при этом. Одно это утверждение уже заставляет содрогнуться человеческую душу – избавьте меня от такого мировоззрения! Когда человек заблудился в лесу, ищет дорогу, ищет путь домой и вдруг, находя кого‑то, спрашивает: есть отсюда выход? – а ему в ответ: нет выхода и не ищи! Все… Оставайся здесь и устраивайся, как можешь. Поверит ли он ему? Сомнительно…

Когда он найдет другого человека и тот скажет ему: да, есть выход и я тебе укажу признаки, приметы, по которым ты можешь выйти отсюда – кому он поверит? Совершенно ясно, пока у человека еще сохраняется искра искания истины, искра искания смысла жизни, до тех пор он психологически не может принять концепции, утверждающей, что его как личность ожидает вечная смерть.

Я вам сейчас указал на одну сторону, психологически очень существенную, и которой, как мне кажется, достаточно для каждого человека с живой душой, чтобы понять, что здесь ни о каком гадании нет и речи: ясно, что только религиозное мировоззрение – только мировоззрение, которое принимает за основу и смысл жизни Того, Кого называем мы Богом – дает возможность говорить о смысле жизни, о понимании жизни и о твердой цели, к которой можно идти. Итак, давайте сейчас закроем этот вопрос. Все! Я верю в Бога!

Будем считать, что мы первую комнату прошли. Итак, по вере в Бога, мы входим во вторую: кому же верить? Народу полно и все кричат: я есть истина! И мусульмане, и конфуциане, и буддисты, и индуисты, и иудеи, и кого только нет?! Какой‑то журналист взялся считать, сколько религий в мире и насчитал, что‑то говорит, тысячу религий – не меньше. Не знаю, я никогда их не считал, да и тут, знаете, не простая вещь – по какой классификации их распределять. Пусть тысяча – не важно. Я думаю, конечно, меньше. В общем‑то, меньше – значительно меньше, много меньше… Это уж там разветвления отдельных религий, а как правило эти ответвления основных религий сохраняют всю суть основного корня. Ответвлений множество, а корень – суть – сохраняется. Поэтому, если вы займетесь сравнительно–историческим и сравнительно–богословским анализом религий различных вариаций, то сведете их к весьма немногим. Это мусульманство, это иудаизм, это индуизм (Он очень многообразен. Я как‑то читал в академии курс лекций об индуизме, действительно разнообразие колоссальное, но тем не менее он сохраняет одну идею, которая налагает печать на все эти ветви), это китайские религии, можно выделить в отдельную категорию шаманские или магические религии, которые имеют своеобразие по существу.

Но дело не в этом. Мы видим, что их много. Христианство находится среди них. Вот он стоит христианский проповедник среди других. А я ищу: кто прав, кто виноват? Есть, друзья мои, тут два пути подхода – может быть даже больше, но я назову два. Один из этих путей, который даст возможность человеку выбрать и понять, что христианство религия правильная, истинная, – то, что она утверждает, объективно соответствует человеческой природе, человеческим исканиям, человеческому пониманию смысла жизни.

Есть метод, как я уже сказал, сравнительно–богословского анализа. Довольно долгий путь. Тут нужно хорошо изучить каждую религию. Кстати, отец Серафим Роуз прошел этим путем – это замечательный человек, замечательный подвижник, вообще человек, я бы сказал, просто редчайший для нашего времени. Он прошел этим путем и из состояния неверия, и из состояния агностицизма, он пришел к христианству и затем к православию. Но далеко не каждый может пройти этим путем. Повторяю еще раз: требуется большое время, большие силы, если хотите, способности, для того чтобы, изучить все это (а тем более, изучить все в подлинниках, как пытался Роуз это сделать). Это отнимет столько сил души… пожалуй, затылок почешешь… пожалуй, годы пройдут, может быть, десятки лет… Да еще потом, окунувшись туда, нескоро и вылезешь‑то, можно даже и запутаться. Но это метод реальный, метод вполне научный и вполне приемлемый.

Но человеческий ум лукав, он ищет дорожку полегче. И я вот тоже искал, где бы найти дорожку полегче: откроешь этого Радха Кришну два тома – индийскую философию – изучай ее, почешешь затылок – ой, как много!.. Когда же этим заниматься?.. Так вот, как мне кажется, я нашел одну зацепку и хочу с вами поделиться. Как можно выбраться из этого… ну болота что ли. В конце концов, каждая религия обращена к человеку – ему она утверждает, что вот такова истина, а не другая. Существо всех религий, я бы сказал больше, всех мировоззрений заключается в учении о спасении. Все мировоззрения, все религии утверждают одну простую вещь – вот то, что сейчас есть, это меня не устраивает, и даже если это лично меня устраивает, я знаю, что это множество не устраивает. Это не устраивает вообще человечество: они ищут чего‑то другого, большего. Стремятся куда‑то!.. Настоящее положение вещей никого не устраивает.

Студенты вечно ругают профессоров, ректоров и администрацию. Нет и не было ни одного университета или института и не будет, чтобы они этого не делали. Всегда они так… Потом проходят годы и они говорят: эх, золотые годы были!.. Вдруг, представляете, деревяшка в золото обращается!!! Каких только не бывает трансформаций, но дело не в этом.

Существо каждой религии это учении о спасении и вот здесь мы сталкиваемся с весьма интересными вещами, которые, как мне кажется, уже дают возможность сделать обоснованный выбор, когда мы стоим перед лицом религиозного многообразия. Христианство, в отличие от всех других религий, утверждает нечто, что другие религии просто не знают. Не только не знают, но и, если им говорят это, с негодованием отвергают. И это утверждение заключается в одном понятии, которое сейчас вам расшифрую немножко, понятии греха.

Все религии говорят о грехе… Если хотите, все мировоззрения, все идеологии… там тоже есть свои грехи… Называются, правда, по–разному, но это не важно. Христианство что говорит? Христианство утверждает, что то состояние, в котором мы все с вами находимся – родились, растем, воспитываемся, мужаем, созреваем, развлекаемся, учимся, делаем открытия, обращаемся к народу и человечеству и т. д. – вот это состояние, которым мы наслаждаемся, это состояние глубокой болезни. Это состояние глубокого повреждения… Мы больны!.. Речь идет не о гриппе и не о бронхите. Речь идет даже не о психическом заболевании. Нет–нет!!! Вы психически и физически здоровы – можете в космос лететь, но вы глубоко больны!

Христианство утверждает, что состояние нашей природы человеческой – это не нормальное состояние. Совсем не норма!.. – это глубочайшее отступление от нормы!!! Мы находимся в состоянии глубокой ненормальности. В чем эта ненормальность? Произошло какое‑то странное, трагическое расщепление единого человеческого существа на противоборствующие очень часто, автономно как бы существующие: ум, сердце и тело. Щука, рак, да лебедь… Какой абсурд, не правда ли?!

Все возмущаются: как это – я не нормальный? Извините… Вокруг меня, может быть, но не я! Вот это ощущение своей цельности, вот это ощущение, если хотите, своей здравости – это глубочайшее чувство, присущее каждому человеку. И христианство говорит: вот здесь‑то и заключен тот корень, тот источник, из‑за которого человеческая жизнь, как в индивидуальном плане – личном – так и в плане общечеловеческом, развивается таким образом, что мы приходим к одной трагедии за другой. Особенно яркой иллюстрацией, конечно, является человечество в целом.

Весь вопрос в том, что другие религии не признают этого, отвергают… Они считают: да, человек это семечко, но здоровое. Да, это семечко может нормально развиваться, может – не нормально: верно. Что развитие обусловлено социальной средой, экономическими условиями, психологическими факторами – обусловлено многими вещами… Да… И поэтому он может быть хорошим, может быть плохим, но сам человек по своей природе это то, что и есть. То, что и есть!..

Вот главный тезис нехристианского сознания!.. Не говорю – нерелигиозного – там и говорить не о чем: там «…человек это звучит гордо», что еще больше?! Я говорю: религиозного… Только христианство говорит о том, что вот это наше состояние – это состояние глубокой поврежденности, причем такой поврежденности, что никто (в индивидуальном, личном плане) сам не может исцелить ее.

Поэтому на этом утверждении строится величайшая христианская догма – о Христе, как Спасителе! Вот это понимание греха и Христос, и являются принципиальным водоразделом между христианством и всеми прочими религиями. Здесь мы можем увидеть, какая сторона ошибается, какая – права. Итак, я сейчас попытаюсь показать, что христианство действительно верно говорит, что есть такой грех, что действительно мы ненормальны и больны, и поэтому действительно нужен Бог–Спаситель. Если это так, то христианство именно право, а не какие‑либо другие религии.

Давайте обратимся с вами к истории человечества – давайте посмотрим, чем оно живет?.. Всю историю – по крайней мере, доступную нашему историческому взору – какими целями?.. Конечно же, все хотят построить Царство Божие на Земле, создать рай. Все понимают, что невозможен этот рай на Земле, это Царство без мира (война – это ад), без справедливости (само собой понятно: какое Царство Божие, если несправедливость царит?..), без уважения друг к другу (снизойдем уже до таких вещей). Невозможно!.. То есть, все прекрасно понимают, что без этих основополагающих нравственных ценностей, без их осуществления, невозможно достичь человечеству никакого благоденствия на Земле. Всем понятно?! – Всем понятно. Все умные люди?! – Все умные люди. Что мы делаем – все человечество – всю историю? Что мы делаем?! – Эрих Фром хорошо сказал: «История человечества наполнена кровью».

Историки (военные историки) лучше всех могли бы нам проиллюстрировать, чем наполнена эта история: войны, кровопролития, жестокости, насилие – точно все то, что противоречит той идее, той цели, той мысли, к которой казалось бы все направлены и исполнения которой все ждут – когда же оно настанет, Царство Божие?!. И все делаем точно наоборот!.. Двадцатый век это век ужу такого гуманизма, о котором сами гуманисты, наверное, никогда не предполагали мечтать – все уже кажется, мы дошли до верха человеческого совершенства и показали этот «верх». Если бы предыдущее человечество могло посмотреть на то, что произошло в двадцатом веке, то оно содрогнулось бы, наверное – таковы масштабы (и количественные, и качественные) той жестокости, той несправедливости, того обмана (политика стала обманом), которые творятся в мире.

Я задаю самый простой вопрос: простите, а может ли так себя вести умное существо? Это – ум?! Это ум??? – когда он рубит и режет себя? Если человечество действительно было умно, если бы действительно было здраво, если бы действительно было разумно – сделали бы все возможное, чтобы никогда никаких войн не было. Уничтожить всякую ловушку, всякую зацепку для несправедливости!..

История опровергает наш ум, издевается над ним, иронизирует: посмотрите вы, человечество, вы умные?.. вы здравые?.. Вы не душевнобольные, конечно, нет–нет. Поэтому вы творите немножко больше и хуже, чем в сумасшедших домах!.. Мне кажется, что это очень сильный факт, от которого никто и никуда уйти не может, и он показывает, что не единицы какие‑то в человечестве только заблуждаются – нет–нет, – а действительно это массовое сумасшествие, это всечеловеческая ненормальность!..

Ну а если мы обратимся теперь в плане личного? Если у человека хватит честности к себе обратиться? Взять зеркало и посмотреть на себя? Правда, на себя смотреть очень трудно, тут я с вами согласен, – ну давайте на соседа посмотрим. Тут – легко!.. Тут такой простор!!! Тут красота!.. Тут замечательно!.. Ну, что вы?! Вокруг меня я вижу – ну, «хороши–и-и»!.. От верху – до низу… Где ни возьми – один только я хороший!.. Единственный кто хороший – это я, все прочие – это кошмар какой‑то!.. Что за народ пошел?! Недаром апостол Павел сказал золотые слова: «Бедный я человек. Я делаю не то доброе, что хочу, а то злое, что ненавижу».

Действительно, бедный человек. Каждый, кто хоть немножко соприкоснется с самим собой, – с самим собой! – увидит, что такое действие страсти. Когда действительно я знаю, что это плохо и делаю. Так что же ты, голубчик, делаешь? Зачем же ты делаешь? Ну зачем же ты режешь себя, рубишь корни? Зачем же ты это делаешь? Ты же знаешь – это вредно… это плохо – плохо тебе, плохо другим?..

Что показывает личный опыт? Действительно, мы находимся в каком‑то порабощении. Действительно: «…не то доброе, что хочу, а то злое, что ненавижу» – делаю… Здесь, в глубине души, каждый человек увидит, что с ним происходит, и что он делает. Если человек внимательно присмотрится к себе, то он увидит картину: оказывается не вокруг меня все плохие, а во–первых – я плохой!.. Вы подумайте, при этом психология человека как может меняться?

Обратите внимание: святые отцы – вот те, кто является нашим идеалом (Я говорю о св. отцах конечно подвижниках, тех, которые приобрели особое дарование Духа Святого, которые очистились. Потому что в святцах у нас много там мучеников и других, которые не достигали этой степени обожения – я говорю именно о подвижниках, которые, по слову Серафима Саровского, «стяжали Духа Святого»), – к чему они приходили? Это вообще любопытнейшая в психологическом отношении вещь. Они видели всех – лучше себя. Себя видели, скажу иначе, худшими всех!.. Совершенно парадоксальная вещь!.. Странная… Они, которые даже в мыслях боялись согрешить и уж кажется совсем святыми были, вдруг заявляют, что они хуже, грешнее всех. Что это, лицемерие какое‑то что ли? Смиренничание какое‑то противное?.. Избави Бог!!! Даже мы грешные и то начнем плеваться, когда увидим, что человек начинает смиренничать. Да и самому себя противно станет!.. Здесь люди, повторяю, которые в мыслях даже боялись допустить ложь – не могли такого говорить. Когда Пимен Великий говорил: «Поверьте, братья, куда будет ввержен Сатана, туда буду ввержен я» – не лицемерил он. Он это говорил от всей сути своей души – он говорил то, что действительно он видел. Когда Сесой Великий умирал и его лицо просветилось как солнце – на него невозможно смотреть было – а он умолял Бога дать ему еще хоть немного времени на покаяние, простите, не лицемерил человек, а говорил от всей души.

Что же это такое с человеком происходит? Что может совершаться с человеком? Мы кажется переполнены всякой грязью и… я, знаете, чувствую себя очень хорошим человеком!.. Я – хороший человек, но если я когда‑то что‑то делаю плохо, то только по той причине, будьте уверены, что это виноват он, это виновата она, это виноваты они и т. д. Все вокруг меня виноваты – один я хороший!.. Тут святые вдруг говорят: никто не виноват – я виноват. Даже виноват и в том, что, кажется, он не делал. По моей небрежности, по отсутствию моей молитвы, по моим грехам эта духовная атмосфера такая устанавливается, что даже и люди другие впадают в согрешение. Интересное же явление, не правда ли? Поразительное!!!

Так вот, меня что в данном случае интересует? На что я обращаю внимание? Что я хочу показать? Христианство утверждает, что человек по своей природе, в настоящем состоянии, глубоко поврежден. Это повреждение, к сожалению, мы не видим. Самая потрясающая слепота! Самая страшная, самая главная, которая присутствует в нас – это невидение своей болезни. Кстати, самая страшная болезнь, когда человек не видит своей болезни. Вы мне скажете: «Алексей Ильич, вы же глубоко больны». Ха–ха–ха!.. Больны? В больницу меня? Сами идите! Я здоров. А я здоров – что вы мне указываете! Самая страшная болезнь… Потому что когда человек увидит, он начнет лечиться. Он идет к врачам, он ищет помощи – помогите мне! А когда я вижу себя здоровым, я вас отправлю туда.

Вот на что указывает христианство. Вот корень самой этой поврежденности, присутствующей в нас, а то, что она есть, об этом однозначно, со всей силой и яркостью свидетельствуют как история человечества, так и история жизни каждого человека в отдельности. И, в первую очередь – для каждого человека – его личная жизнь.

Так вот, мне что хотелось вам показать? Что утверждение христианства о поврежденности нашей – ненормальности, является не какой‑то метафизической истиной. (Знаете, сидит философ там, положил палец в рот и, наконец, высосал это – первородный какой‑то грех.) Совсем нет. Объективные… (вы посмотрите)… объективные доказательства. Вы посмотрите: как история, так и индивидуальный опыт совершенно и определенно однозначно говорят об этом, и об этом говорит только христианство. Оно указывает причину – где: не вне нас. (Мы все время ищем вне себя: дурные политики, дурные цари, дурные князья и вельможи, дурные епископы и патриархи и т. д. и т. п. – все дурные. Забыли мы только об одном – «слона я только не приметил», – свою собственную душу, этого я не вижу.) Христианство – и только оно – говорит об этом. Обратите внимание, как основополагающие христианские истины адекватно выражают, отражают, подлинное состояние человека.

Вот, я не могу сейчас касаться других каких‑либо сторон, но скажу, что констатация одного только этого факта, одного этого утверждения христианской веры о поврежденности человеческой природы – констатация, я бы сказал, важнейшего факта – уже показывает мне, к какой религии я должен обратиться. Я должен обратиться к той религии, которая вскрывает мои болезни и указывает средства их излечения, а не к той религии, которая замазывает их. Говорит: нет, никаких нет… ничего подобного!.. Все здраво и хорошо! Идите. Все прекрасно! Вам нечего лечиться. Только создавайте лучшие условия: экономические, социальные, политические, культурные и все будет о’кей – завтра вы помрете, мы вас отнесем на кладбище. Вот почему мне кажется, – это один конечно из аргументов – что я должен избрать христианство, а не другие религии.

Итак, мы с вами прошли две ступени. Религия и атеизм. Ясно: там – бессмыслица, а здесь – смысл. Христианство и другие религии – здесь прямо откровенно говорится человеку о том, что у него есть и с чем надо бороться, и даются средства. Другие, в лучшем случае, предлагают этику, а правильно кем‑то сказано: «Этика это гигиена, а не терапия души». Терапия – это аскетика!.. Вы знаете, что самое главное для врача? Найти эту болезнь, и найти ее причины. До тех пор пока мы не выявили надлежащую причину – ту, правильную причину болезни – и саму болезнь, мы не можем применить ни каких правильных средств. Христианство указывает на основную болезнь, христианство дает пути ее исцеления. Поэтому я избираю христианство, а не те религии, которые льстят моему самолюбию – говорят: ты хороший, ты лучше всех на свете.

Ну, хорошо. Дошли до христианства, да? Вхожу в следующую комнату, а там опять полно! Вот искушение! Католик кричит: самая лучшая вера – лучшая в мире! Если не веришь – посмотри, сколько за мной стоит?! Сколько?! Там вон православные, видишь, стоят – всего каких‑то 170 миллионов. Ну, протестанты – 350 миллионов. А нас католиков – миллиард 45 миллионов! Уже одно это является сильнейшим доказательством, что мы и есть истинное христианство. А там кто‑то такой говорит, пищит: да нет – истина не в количестве… Ну а в общем‑то ситуация серьезная… Действительно, где же оно истинное христианство – где оно? Где оно?!

Я вам скажу так: здесь тоже есть несколько методов… ну… анализа, что ли. В нашем академическом богословии (вот я учился в семинарии – в академии даже, как вы) нам всегда предлагали метод сравнительного изучения догматических систем, в частности: католицизма, протестантизма и, естественно, православия. Вы понимаете, что конечно это метод заслуживающий внимания, заслуживающий доверия, но мне он представляется недостаточно хорошим и недостаточно точным. Вот с католиками мы спорим – ну примат папы возьмите – вы что думаете?.. Это хорошо, вот собрались мы сейчас православные и будем: да, да, это никуда не годится, а вы попробуйте, когда перед вами сидят католические богословы – вы увидите, что там вести дискуссии посложнее… Там просто так вы не закидаете шапками, а надо говорить по существу. Причем, что значит – по существу? Надо обратиться к истории… Надо хорошо знать историю… Фактическую сторону… Что этот примат – действительно является выражением христианского сознания или это болезнь, которая возникла на древе христианства? Что эта фелиокла – действительно отражает веру церкви, является допустимым вариантом веры, или это есть ложь? То же самое в отношении всех прочих, я вам скажу, католических догматических утверждений, отличающих его от православия. То же чистилище, то же непорочное зачатие и прочие всякие вещи…

Не так тут просто – мы проводили не раз такие встречи. Вы знаете: Русская Православная Церковь долгое время вела диалог с католиками, я во многих заседаниях этих участвовал (причем со стороны Римской Католической Церкви была всегда делегация Ватикана – не какой‑либо поместной, национальной церкви, а именно Ватикана). Я вам скажу, что для человека не имеющего хорошего образования, не имеющего достаточных познаний, трудно будет разобраться, кто прав, а кто виноват. Я вам скажу, что там используются подчас такие психологические сильные методы, какие вы и представить себе не можете!.. Ну, представьте себе: вот я в Ватикане. Мне иезуит, не моргнув глазом, говорит: «Папа, ой, такая чепуха – этот примат папы!.. Такая чушь, ну что вы! Ну это то же самое, что ваш патриарх». Это один из тех случаев, когда они чувствуют, что здесь доказать будет очень трудно – пытаются даже создать саму атмосферу.

Я к чему говорю вам все это? Сравнительный метод догматических исследований очень не прост, особенно когда вы будете поставлены перед лицом людей не только знающих, но и хитроумных. Тут будет не просто… И кстати вы знаете, что сама наша история русская показывает, как иногда люди, недостаточно знакомые с православием, не утвержденные в нем, спотыкались и даже переходили в католичество. Ну другие, если не переходили, то по крайней мере очень симпатизировали. Возьмите хотя бы Владимира Соловьева, книгу «Россия и Вселенская Церковь». О–о! Прочитает ее человек так и не известно, что он начнет после этого думать. Не побежит ли к Папе Римскому. Уж, кажется Владимир Соловьев – великий мыслитель, талантливейший, образованнейший человек, – а посмотрите, что только писал?

Так вот, друзья мои, вот тот сравнительный метод изучения – мне кажется, что и здесь он страдает вот этим вот изъяном. Он требует очень тщательного хорошего изучения, хороших познаний, прежде чем человек действительно сможет сам не поверить кому‑то, а убедиться сам – да, здесь я вижу, мы ошибаемся, заблуждаемся.

Мне кажется и в данном случае есть совсем другой вариант, другой путь, который однозначно говорит о том, что католицизм – это действительно религия заблуждения. Не прав католицизм… Не верно это христианство!.. – оно ведет человека не туда. И этот метод лежит на другой дорожке. Этот метод – исследование, изучение католической духовности и ее сопоставление с православной духовностью. Здесь во всей силе, во всей яркости (причем такой яркости подчас – убийственной!) обнаруживается все, если хотите, безумие – выражаясь эстетическим языком, вся прéлестность католической духовности. Та прéлестность, которая чревата колоссальными изъянами и повреждениями для человека, ставшего на этот путь жизни.

Знаете, вот иногда я выступаю… (Общественные лекции бывают. Там собираются люди… ну, просто так: вот здесь учащиеся собираются, а там… ну кто придет тот и придет.) – иногда задают вопрос: как узнать, что католичество не верно, чем оно отличается? Я много раз убеждался, что достаточно привести несколько высказываний, несколько фактов католических мистиков, чтобы они просто даже наивно сказали: спасибо, нам теперь все ясно – нам больше ничего не нужно!..

Все ясно… Действительно – по святым оценивается Церковь: скажите мне, кто ваши святые и я вам скажу, какая ваша Церковь. Святые – это идеал (вы слышите?), это идеал, это норма жизни, на которую мы должны ориентироваться. Это вовсе не чин и не звание, а норма жизни! Это те люди, которые осуществили и показали, что разумеется под святостью в данной Церкви. Поэтому по святым мы можем лучше всего судить о самой Церкви. И вот здесь, не залезая далеко – потому что эта тема, как и любой из вопросов затронутых здесь, требует отдельного разъяснения, отдельного развития – я вам скажу, что здесь факты вопиющие, и мы можем показать их! Возьмите, например, хотя бы вот эту книжонку «Откровения блаженной Анжелы»… Что там творится с этой «блаженной Анжелой»!!! До каких вещей она доходит?! Какие диалоги она ведет со Святым Духом и с Иисусом Христом?! В какой любви ей объясняются эти лица Святой Троицы?! Ой, любим мы и апостолов всех, но никого не любим так, как тебя… Были в апостолах всех, но ни в ком так не были, как в тебе… И видит она себя во мраке Святой Троицы, в самой середине… Чего там только нет: то она видит себя припавшей к Ребру Христову и пьющей Кровь Его; когда отходит Христос, она начинает вопить и кричать – монахини, другие монахини, ее хватают за руки, за ноги и выносят скорее из костела. Срам – монахиня, а вопит: «Куда ты ушел Христе, я еще не насладилась тобой!!!» Ужасы какие!

У Алексея Федоровича Лосева есть блестящая конечно страница, где он дает итоговый взгляд на католическую мистику, где он противопоставляет строгую московско–византийскую духовность с католической сладостностью и, я выражусь современным языком, сексуальностью. Возьмите вы только эту Великую Терезу – что там происходит!.. Вообще вот есть книжечка такая Мережковского «Испанские мистики», я бы советовал вам посмотреть там многие вещи. Там много конечно всякой чепухи, но многие факты из жизни католических святых, которые он там сообщает – просто поразительны!.. Когда Христос является к Терезе и говорит (после многих конечно явлений): «До этого Я был Бог твой – отныне Я и Супруг твой», а Тереза закатывает глаза и падает в обморок от восторга, то знаете ли это какой‑то кошмар просто! Мороз по коже!.. Когда она восклицает: «О, Бог мой, Супруг мой!!!» – да что же это такое?! Когда она о Христе говорит: «Возлюбленный…», зовет таким пронзительным свистом, что не услышать этого невозможно и «…душа моя изнемогает от желания», то тут я не знаю куда и деваться… Когда она, игуменья Тереза, любит петь и плясать с кастаньетами, я просто обращаюсь к нашему игумену: вы почему отстаете, в конце концов? (Смех в зале.)

Я вам скажу, что этих фактов множество, причем – обращаю ваше внимание – я вам сказал: Тереза, Тереза Великая, вы знаете – кто она? Папой Павлом VI она возведена в достоинство учителя Церкви!.. Учитель Церкви – это высшая ступень канонизации в католической церкви!.. То есть она – Учитель: то есть она равна Василию Великому, Иоанну Златоусту, Григорию Богослову – этим Великим, кого мы называем Великие! Это Тереза.

А такая же Катарина Сиенская? Ей двадцать лет и она чувствует, что с ней должно что‑то произойти, ходит по садовой дорожке, часами разговаривает с Иисусом, который ей объясняет и толкует Псалтирь и всякие прочие вещи? Часами!.. Что бы мы сделали с этой бедной девушкой, которая одна ходит и разговаривает с Иисусом и которая непрестанно творит молитву? Вы так и думаете: молитву Иисусову, небось… Ох, отсталые люди вы!.. Совсем не Иисусову!!! Есть молитва оказывается «получше» – учитесь у Великой Катарины!.. Тоже Учитель Церкви, тоже возведенная ПавломVI с это достоинство. «Соединись со мною браком в вере». Больше ничего не надо.

Я скажу вам, когда посмотришь на вот этих святых, чем они живут, то сразу поймешь, с какой религией мы соприкасаемся. Этот папа последний Иоанн Павел II возвел опять‑таки в достоинство Учителя Церкви, теперь Терезу–маленькую. Эту француженку… Почему? Потому что в предыдущем году, когда он был в Париже, молодежь кричала: «Терезу, Терезу!!!» Он сказал: «В следующем году будет». Все, в следующем году он ее возводит в Учители Церкви. Кого?! Отроду 22 года прожила. Чем занималась? Украшала цветочками младенца Иисуса, и она Его любила больше всех на свете. Этим она прославилась. А уж какие там перлы есть, в ее книге?! Например, вот такие строки возьмите – является ей Иисус–младенец: «Мы посмотрели друг на друга и все поняли». Вы подумайте…

Как прав был тот помещик, о котором пишет Игнатий Брянчанинов – святитель, который, увидев в руках своей дочери книжку «Подражание Иисусу Христу» Фомы Кемпийского, вырвал ее у нее из рук и сказал: «Прекрати играть с Богом в романы!» «В романы»… и больше ничего!.. Так сказать неосуществленные природные склонности, потом могут суррогатом проявлять себя – что называется: «боком выходить». Вот это «выхождение боком» и проявляется там.

Ну, знаете, это тема громадная – католическая мистика – об этом можно говорить много и долго. Я просто хотел вам показать: когда здесь мы соприкоснемся вот с этой католической духовностью и православной, то нужно быть только уже человеком ничего или не понимающим, или не желающим видеть, чтобы он мог не отшатнуться в ужасе от этой мистики! Кстати я, вы знаете, такой человек, что иногда лезу на рожон – это у меня, к сожалению, такое свойство натуры – я пытался на русско–католических диалогах иногда проделывать такие штуки – вот, последний раз это в Минске было, два года тому назад: я специально в свой доклад вставил резкую цитату из Святителя Игнатия Брянчанинова, где он называет вот этих католических святых – сумасшедшими. Делегацию возглавлял кардинал, все как положено – там епископы, богословы – ну я думаю все: сейчас уж они возмутятся и набросятся на меня!.. А мне только этого и нужно, я этого именно и хотел!.. Вы что думаете? Я был поражен! О чем только не спорили – об этом ни звука… Я пытался поставить вопрос – уходят от этого вопроса, и я понял… Я понял: они погрешают против истины: видят ложь этого; понимают, что это прелесть и уходят от ответа. А это, я вам скажу, это уже беда. Потому что это уже сознательный шаг – не просто заблуждение – каждый из нас может ошибаться, о чем говорить? Уходят от этого…

Вот это то, что касается католицизма. Ну, с протестантизмом, по–моему, даже еще проще – тут достаточно, мне кажется, догматики. Даже догматики достаточно, не обязательно переходить к мистике. Достаточно только одного утверждения – сейчас я ограничусь только им, друзья мои – достаточно только одной мысли, чтобы сразу увидеть, что такое протестантизм: верующему грех не вменяется в грех!? Я когда это слышу кричу: все – перехожу в протестантизм!.. Какая красота!!! – верующему грех не вменяется в грех, человек спасается только верою. Когда им говоришь: но, простите, и бесы же веруют, и трепещут!!! И пишет‑то об этом кто? Апостолы же!!! Что же вы говорите?

Вот тут вопрос, который они перепутали. Они десятый этаж назвали первым, или, я не знаю, первый назвали десятым – зашли на него и кричат, что мы уже на десятом небе – на самом деле будучи на нашей бренной Земле. Все перепутали на свете: они забыли, какая вера спасает человека. Не вера же в то, что две тысячи лет назад Христос пришел и все в порядке – все сделал за нас, и теперь, если я верую, все – мне грех автоматически не вменяется. Перепутали, да еще как перепутали!..

Ну, об этом отдельно надо бы говорить, что это значит, скажу вам только: православие решительно заявляет, что спасает человека – да вера, но какая? Не вера «умовая», как говорит святитель Феофан; не вера в то, что что‑то было, или что есть, или что будет – а это то состояние человека, которое приобретается правильной (я подчеркиваю) правильной христианской жизнью… Приобретается только правильной христианской жизнью, благодаря которой человек убеждается, что оказывается страсть он ни одну не может искоренить в себе сам. Сам!.. С Богом, оказывается, может; сам – не может!..

Основополагающая христианская истина – синергия! Слышите? – синергия! Не идея предопределения – продестинации, когда Бог все творит, все что хочет, то и делает; не биологианство человеческое, когда я могу все сделать… Синергия… Нормальное человеческое состояние это собожество – богочеловечество, вот нормальное человеческое состояние. С Богом – я побеждаю, без Бога – ничего не могу сделать. И вот тут‑то, когда при правильной христианской жизни человек увидит, наконец, что сам он не может, а с Богом может – вот когда у него и начинается спасительная вера. Вот!.. А почему – вот? А потому: только когда я тону мне нужен спаситель, а когда я на берегу мне никого не надо.

Православная правильная христианская жизнь как раз и показывает, обнаруживает человеку те болезни, которые в каждом из нас присутствуют; показывает ему, что сам он – сам, без Бога – не может их исцелить. Отсюда, видя себя тонущим, он обращается ко Христу! Христос приходит, помогает ему – вот откуда начинается живая спасительная вера. Так для человека начинается христианство уже, а не просто религия, не просто вера в бога.

Я вам сказал все, больше ничего не знаю. Спасибо!

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Во–первых, правилен ли вопрос: чтобы так правильно по православному думать надо в первую очередь читать святителя Игнатия Брянчанинова?

ОТВЕТ: Замечательный вопрос, я просто радуюсь, что здесь такая атмосфера. Мой духовный отец, игумен Никон Воробьев, надписал мне в первый том в свое время следующее: «Сейчас – в наше время, когда оскудели действительно такие духовные наставники, которые видели душу человека, и могли, что называется, без слов сказать человеку то, что ему нужно – нет лучшего руководителя духовной жизни, чем творения святителя Игнатия Брянчанинова. Он переложил древних Отцов применительно – как важно – применительно для нашего времени, для нашего состояния, для нашего понимания. Поэтому: его сочинениями руководствуйся, их изучай!» Вот что он написал мне. Спасибо за этот вопрос. Я считаю, что действительно святитель Игнатий Брянчанинов – это бесценное сокровище для нашего времени.

ВОПРОС: Католическая духовность и православная духовность – вы сравнительный метод считаете главным аргументом в споре с католиками – но ведь у нас, православных, тоже есть какие‑то моменты, вот например «Жития святых» Дмитрия Ростовского: там тоже есть такие перегибы как‑то. В данный период это просто апокрифы, просто апокрифы пишутся сейчас… Или цензурные какие‑то надо вводить уже ограничения…

ОТВЕТ: Спасибо. Правильный вопрос! Очень верный вопрос. Я вам на это могу ответить следующее: во–первых, относительно «Житий» Дмитрия Ростовского. Уже не секрет, что святитель Дмитрий Ростовский – к сожалению – брал и не критически использовал католические материалы. Вы же должны понять, что эпоха, в которой жил Дмитрий Ростовский, бала эпохой очень большого засилия католического влияния. Вы же знаете: Киево–Могилянская Академия – начало XVII века, Московская Духовная Академия – конец XVII века; посмотрите, что там было. Вы даже не представляете, под каким сильнейшим влиянием – католическим, а затем и протестантским – развивалась вся наша богословская мысль, наши духовные учебные заведения. Почему они носят такой схоластический характер? Школы должны быть в монастыре – сквозь монастырь все должны пройти, чтобы хоть немного познакомиться с духовной жизнью, а не заниматься только исключительно этой внешней, умовой деятельностью, этой практикой. Но я отклонился, скажу вам: итак, действительно, в «Жития» Дмитрия Ростовского встречаются материалы, которые он не критически поместил туда. Но скажу вам так, если бы католики нам сейчас указали на это, я бы им так и ответил: «Извините, мы от этих вещей открещиваемся, а вы открещиваетесь от того, что делала Тереза или нет? Ну‑ка, скажите?» Скажите, говорите?! А это – я бы сказал – нет, не принимаем! Если там Матронушке говорят что причастие надо выплюнуть, чтобы бес вышел – я не знаю, мне кажется каждый скажет: ну, извините, нет! Это какая‑то или фальшь, или ей приписали, или извините, не знаю!.. Вот как мы скажем. Для нас истина дороже всего, а там нет. Относительно этого отец Серафим Роуз хорошо писал, что все католические источники – это агиографические источники, т. е. житейные источники – к сожалению, говорит он, оказались крайне поврежденными и испорченными. Источники, которые появились после XI столетия. А наши что? Да, – скажем мы, – и у нас есть сумасшедшие!.. И у нас есть люди, которые мнят себя не знаю кем – и Святой Троицей, и кем угодно – мы их называем как? Сумасшедшими, а вы – Учителями Церкви! Вот в чем разница между нами и ими – только и всего!

ВОПРОС: Много религий и вот, прекрасно как вы сказали, у нас главное понятие о грехе… ( Замечание А. И. Осипова: «Речь идет, конечно, о первородном грехе – вы поняли потом, да».)… и в этом вот сравнении – кардинальное отличие. То есть я вот смотрю – буддизм: там смычечный путь – очищение. У них как бы основное остается, ты здоров, просто очистись, отбрось иллюзии… (Замечание А. И. Осипова: «Да, да… свои иллюзии…») …то есть они здоровыми считаются…

ОТВЕТ: Нет, сам по себе здоров, но к сожалению иллюзии‑то присутствуют – их надо отбросить. В веданте, например, – этой основной, ортодоксальной системе вишнуизма – в веданте, когда ученик достигает достаточной меры духовного развития, приходит к нему учитель и говорит: «Ты враг Ману». Тот слушает – все!!! Несколько лет потом ходит, и наконец возвращается к этому учителю и говорит: «Я Брахма». Как вам это нравится? Правда же, здорово! Неплохо!.. Вы чувствуете, какой корень лежит там? Будете как боги – вот куда ведет путь развития буддийского, индуистского аскетизма. К культу своего я, к культу гордыни! Ты Брахма, я Брахма – лучше не придумаешь… А если бы вы прочитали строки, как Будда о самом себе пишет? Учитесь от меня, у меня не было учителя, я сам себе учитель, я сам всего достиг, я сам все понял, я сам все познал, я – Он. Больше ничего не нужно. Достаточно одной вот такой этой фразы, чтобы сразу мы могли с вами сказать, бесстрастно, без всякого осуждения – нет, нет! – сказать о его духовном состоянии. Именно духовном состоянии…

ВОПРОС: Вы согласны с таким положением, что, как часто моно слышать сейчас, в русском человеке – в русском народе – генетически заложена православная вера?

ОТВЕТ: Ну, тут расшифровывать надо конечно, что такое генетически заложена – я бы иначе выразился. Иначе. Я вам скажу, что русский человек по своей природе наиболее соответствует усвоению православной веры, то есть – правильной веры. Лучше сказать христианства, но правильное христианство – это православие. Наиболее соответствует по своей природе. Мы ни в коем случае не можем отвергать, что каждая нация, каждый народ подобен различным породам цветов, деревьев – чего угодно – животных, птиц и т. д. Каждый народ обладает своей спецификой, у каждого свои свойства, свои особенности – у каждого свои! И вот действительно у русского народа, да – я бы сказал шире: у славян – природа действительно наиболее соответствующая восприятию, причем очень глубокому, восприятию христианства. Кстати поэтому Святитель Игнатий Брянчанинов высказывает интереснейшую мысль – мысль, которая для нас сейчас приобретает все большую значимость. Очень большую значимость, я бы сказал! Она заключается вот в чем (сначала скажу не о нем, потом скажу его мысль)… Христос рождается среди еврейского народа. Кто Он – Христос? Спаситель! Если перевести на медицинский язык – величайший врач. А куда приходит величайший врач? Когда кто‑то обрежет пальчик – он пососет и выплюнет; когда голова заболит – он пойдет к медсестре, какую‑нибудь таблетку чтобы взять; когда аппендикс воспалился – ну придется к хирургу идти, что же сделаешь, операция простая; когда с сердцем плохо – консилиум собирается. Чем сложнее болезнь, тем более высокого уровня – более высокой специализации, опыта, знаний – требуется врач. Христос пришел туда – это является очевидным фактом, что следовательно это оказалось наиболее больное место в человечестве. Ибо Он есть любовь, а мать к кому проявляет наибольшее внимание? К здоровому ребенку или к больному? Совершенно очевидно – вопроса нет! Христос пришел в наиболее больное место. А теперь зачитаю Игнатия Брянчанинова: «Антихрист должен родиться в России». Надеюсь теперь понятно почему? Значит здесь народ наиболее восприимчивый к правильному отношению к Богу. Там где наиболее здоровый дух, где наибольшая целостность – ибо Антихрист по своей функции должен делать прямо противоположное тому, что делал Христос. Вот эта мысль о том, что Антихрист должен родиться в России, мне очень близка и мне кажется, что так и будет. Скорее всего!.. Потому что именно русский народ наиболее восприимчив к православию, наиболее он, ну душой что ли, склонен к этому, а если это так – здесь и надо ему родиться, ибо здесь нужно разрушить самое святое, как там надо исцелить самое тяжелое. Итак, будем ждать царя в России… Только берегитесь… будьте осторожны, чтобы не ошибиться!..

ВОПРОС: Где‑то в шестидесятые–семидесятые годы, в Латинской Америке, где мне приходилось работать, я наблюдал элементы раскола среди католического высшего духовенства – образовалась своего рода мятежная церковь, народная такая церковь. Приходилось встречаться с епископами католическими, чтобы понять сущность их «грозы» и один из основных постулатов, которые они проповедовали, была попытка как‑то конвертировать, свести вместе учение о социализме и учение о христианстве. Выбирая из Евангелия очень многие положения, они сопоставляют их с положениями социалистической доктрины и говорят, что это примерно одно и то же. И оттуда родились представления, что между мировоззрением социалистическим и ранним христианством очень много общего. Правомерны ли были такие воззрения, или это была очередная мистика заблуждения?

ОТВЕТ: Вы говорите о вещах, которые сейчас – и уже в то время они, кажется, так назывались – именуются богословием этиологией освобождения, этиологией революции. Совершенно верно. Это, я вам скажу, идея очень старая – идея, которая свои корни имеет в так называемом хилиазме. Хилиазм – от слова хилия, тысячелетие – это такое верование среди достаточно значительного числа христиан – уже можно сказать среди первых христиан возникло, в связи апартеистическими определенными чаяниями, что Христос придет и устроит тысячелетнее Царство на Земле. Вот это благоденствие! Причем это тысячелетнее – оно не обязательно будет тысячу астрономических лет, может быть там и десять тысяч, и сто тысяч – сколько угодно!.. То есть идея какова? – что Христос является не тем, который пришел исцелить человека от всех духовных и душевных, а затем естественных и телесных страстей, и от самой смерти, а тот, который принес новую идеологию: дал новую мораль, дал новые принципы, благодаря которым мы можем здесь на Земле устроить Царство Божие. Вот эта идея Царства Божия на Земле в том состоянии, в котором мы находимся – вот в чем заключается хилиастическая идея. Она очень живуча! В русском богословии, например у Владимира Соловьева, она очень сильно развивается. У протоиерея Павла Светлова, профессора Киевского университета, Киевской Академии. У него есть целое исследование на эту тему, где он пытается буквально защитить эту идею. В Латинской Америке, как вы знаете, это люди, которые ориентированы – при всем их католическом кажется мировоззрении – именно на эту жизнь, прежде всего. Об этом лучше всего свидетельствует хотя бы то, что у них происходит, когда там бывают футбольные там и прочие сражения. Тут и Бог и никто во веки веков не нужен!.. Кто победит и все! Это народ горячий и весь охваченный земными и только земными интересами. Какая‑то духовность, какое‑то смирение, какая‑то кротость, какая‑то любовь, какое‑то молчание, какие‑то внутренние радость и переживания – о чем вы говорите? Какое‑то «…Царство Божие внутрь вас есть» – это вообще просто невероятно!.. И вот постепенно… Вы знаете, это не трудно. Богословы вообще, я вам скажу, искусные люди – вот нужно вам, они докажут, что слон произошел из гвоздя. Это они могут сделать: даже это могут сделать. Ну, на то их и учат все‑таки. А здесь тем более просто было показать, что только путем освобождения – включая революцию, включая насилие, убийства и даже кровь – можно создать общество справедливости на Земле. Забыли, что источник‑то несправедливости не вне нас находится, а в наших душах, и во всех этих революциях всегда тирана сменяет тот, кто сам хочет быть тираном, и начинает сам быть таковым. Это почти без исключения! У Шафаревича это так великолепно показано в его книге «О социализме»!!! Это просто прекрасный материал, иллюстрирующий эту идею!.. Все эти восстания, все эти революции происходят вовсе не из глубокой идеи мира, справедливости и любви – из зависти, из ненависти, из желания самому стать таким же богатым, самому приобрести власть. И вообще, я вам скажу: даже если бы сейчас он этого не ощущал, сердце не очищенное от страстей обязательно придет к этому, получив власть!.. Посмотрите, с нами бедными людьми что происходит? Вот человек – кажется нормальный человек – и вдруг ему дают лычку: ефрейтор! Говорят: ну все, был человек, стал – скотина! Нельзя же повысить человека!.. Начинает с ума сходить!.. Почему? Он, видите ли, поднялся на одну ступеньку!.. Прямо горе!!! Так вот: богословы освобождения и революции забыли о цели христианства и забыли о великой истине, что дух творит себе форму! Не очищенное сердце, то есть сердце, в котором не побеждены страсти, не может сотворить ни справедливости, ни мира. Они к нам приезжали, я помню, даже к нам в Академию, провели беседу, поговорили с ними кое о чем… Это было как раз в те времена. Ну что вы – богословие и революция!..

ВОПРОС: Можно слышать о монашестве, как о специальном, особом пути христианина, ведь много миллиардов святых только в монахах узнали о Боге?

ОТВЕТ: Я вам скажу так: это глубокое заблуждение, когда думают, что христианство для монахов. Все заповеди даны для всех христиан. Для всех!.. Не важно: монах он, мирянин, патриарх он, дьякон он – заповеди даны для всех одни и те же. Отличается монашество от немонашества только условиями жизни, которые человек принимает для лучшего осуществления заповедей. Монашество – это только особые условия жизни, когда специально люди отрекаются от некоторых вещей, чтобы освободить себе больше времени, больше души для более правильного, более точного исполнения заповедей Евангелия. Правда же, ну когда человек может лучше это сделать – когда он может помолиться? Когда у него не знаю, что творится, или когда он все‑таки монах? Когда столько забот у мирского человека – у монаха гораздо меньше. Вот есть люди, которые хотят освободить себя максимально от того, что можно – от всего не освободишь – для лучшего осуществления Евангелия в жизни. Вот только чем отличается монашество. А эти лучшие условия позволяют человеку достигать большего очищения души. То, что именуется на аскетическом языке громким словом – для нашего времени и говорить‑то неудобно – для достижения христианского совершенства. Для достижения вот этого бесстрастия… Да, монашеская жизнь создает для этого лучшие условия, только этим оно и отличается. Почему именуются преподобными? Преподобными… Поскольку там – оранжерея!.. Игнатий Брянчанинов так и говорит: монашество это оранжерея и в ней можно вырастить действительно великолепные цветы, которых в обычной среде не вырастишь. Потому и преподобные, ну а здесь – праведные. А кто выше? К кому был послан Макарий Великий? К двум женщинам!!! Подумайте!.. Замужним!!! Поучиться… К кому Антоний Великий был послан? К сапожнику… Ну, знаете, это уже вообще!.. Это вообще кошмар уже – к сапожнику!!! Зачем?! Поучиться!!! И в том, и в другом случае оба ушли с великим назиданием!.. Вы слышите? И какой вывод делают все древние отцы? Оказывается: «Мерою смирения измеряется благодать», а даже не мерою подвигов. Ведь почему их Бог послал туда – к этим женам, к этому сапожнику? Потому что у них возникала мысль, что вот мы – подвижники, а там в миру? А там в миру, кто это? Сравните с нами!.. Правда – на сколько мы лучше?! Вот эти вот тайные мысли, вот эти некие тени появлялись в их душах, и Господь послал и научил их… И для них это явилось прекрасным средством для более высокого духовного развития. Вот так монашество что есть. Все должны исполнять, а не только одни монахи. Это большая беда, когда думаешь, что монахам нужно что‑то там: молиться, трудиться, а другим ничего не надо. Это вообще‑то такое безобразие, что я не знаю… Полное искажение христианства!

ВОПРОС: Алексей Ильич, вот мы сейчас издаем «Жития Святых» Филарета Гумилевского. Вот как вы именно к этому автору относитесь?

ОТВЕТ: Черниговскому… Вообще‑то, к нему самое положительное отношение. А вот в отношении Дмитрия Ростовского – надо бы как‑то переложить его… Надо бы…

ПРАВОСЛАВНАЯ ДУХОВНОСТЬ.

Лекция профессора Московской Православной Духовной Академии А. И. Осипова.

Я полагаю так, что у нас, конечно, будет не какая‑то лекция – мне бы хотелось, чтобы был свободный обмен мнениями по одному из наиболее болезненных и очень важных для нашего времени вопросов. Ведь чем характеризуется наше время? Очень многими чертами, но одна из них и может быть самая показательная, свидетельствующая о такой специфике, которую может быть мы еще никогда и не имели… Мне кажется, самая определяющая черта современности заключается в том, что происходит все большее и все усиливающееся смешение добра и зла. Сейчас мы дошли до того что критерии, которые когда‑то четко отделяли добро от зла, красоту от безобразия, истину (лучше сказать – правду) от лжи, сейчас буквально стираются. Были грани, были пороги – пороги срубаются, грани уничтожаются, межи исчезают… И действительно сейчас мы стоим перед таким большим вопросом: что такое хорошо, и что такое плохо?..

Кстати, вот этот вопрос о духовности, который обозначен в качестве тематики сегодняшней встречи, наиболее хорошо показывает перед чем мы стоим. Действительно, что такое духовность? Сейчас так часто обращаются к этому термину; так много говорят о необходимости духовности, о восстановлении духовности; о том, что бездуховный человек это ужасный человек; а что это такое – духовность? Здесь мы сталкиваемся подчас с весьма большой многозначимостью: действительно, что разумеется в наше время под духовностью? Это же вопрос очень важный! Кстати, очень много самых основополагающих понятий в нашем языке не имеют не только точных определений, – это‑то не беда, – а нет даже точного, ну что ли, представления, ясного ощущения того, что это есть на самом деле… Вот духовность как раз сейчас относится к этой категории. Я полагаю, что одной из причин этой неясности, которая сопряжена с этим понятием, заключается в том, что несколько десятилетий – более семидесяти лет – очень активно шла работа по буквальному вытравлению этого понятия. Этот термин или игнорировался, или подменялся такими вещами, которые подчас вызывают просто недоумение!

Итак, перед чем мы сейчас стоим? Что разумеется под духовностью? Любопытно, знаете, было бы провести опрос… Это было бы замечательно и, я думаю, это следовало бы сделать: что сейчас человек разумеет под духовностью? Ну, можно попытаться и предложить несколько вариантов, которые будут отвечать действительности. Ну, лучше, наверное, сказать не что такое духовность, а кто является духовным человеком. Ну, наверное, мало кто будет возражать, если мы скажем, что это человек образованный – особенно если он эстетически образованный; это человек, обладающий большой эрудицией; хорошим знанием литературы, искусства, музыки: это человек духовный. Человек воспитанный, знающий правила поведения и ведущий себя соответственно – он невольно вызывает к себе уважение! Вот это одно из понятий, которое достаточно широко распространено. Действительно говорят: это человек духовный же…

Я не говорю уже о том, что часто под духовностью разумеются вещи, которые относятся к категории религиозного сознания. И если здесь, между секулярным определением духовности, о котором я только что говорил, и религиозным, чувствуется различие, даже когда мы не знаем определения религиозной духовности; то если мы коснемся различных религиозных интерпретаций духовности – здесь уже темный лес!.. Все религии, в общем‑то, говорят о духовности, и может быть чем‑то и отличаются, но в общем‑то – все духовное. А ведь если попытаться все‑таки отнестись к этому понятию аналитически и немного более скрупулезно; не обобщая, а более конкретно выявить содержательный смысл этого понятия; то с чем мы имеем дело?

Ведь когда мы говорим о духовности, то мы, интуитивно даже, предполагаем нечто возвышенное, нечто высокое, если хотите – самое высокое, что может быть у человека!.. То есть то, к чему он наиболее стремится, или что заложено у него в душе, и, хотя бы сейчас он не был таковым, но тем не менее он предполагает, интуитивно чувствует, ощущает… То есть в конечном счете, духовное это есть самое высокое, самое последнее, самое лучшее, что человек чувствует, переживает и, даже не осознавая, к чему стремится.

В религии обычно понятие духовности связано с понятием Бога, естественно, поскольку Бог должен быть существом духовным – это само собой разумеется. И вот может быть здесь мы несколько поймем: если понятия о Боге в разных религиях действительно по существу, вы слышите, – подчас принципиально, по существу – отличаются друг от друга, то, по–видимому, и понятия духовности очень серьезно различаются! Оказывается, что в религиях, в каждой из них, свое понимание, при этом подчас это понимание может очень серьезно отличаться от другого!..

Есть такая мысль, что все религии ведут к одной цели: это мысль очень распространенная, ее часто повторяют. Теософы даже своим девизом поставили такие слова: «Нет религии выше истины!» Это звучит очень здорово, правда же! До чего красиво звучит!.. Вообще я много раз замечал, что есть такие сильные фразы, настолько сильные своим эффектом, настолько поражающие сознание человека, что человек даже подчас не задумывается об их смысле. Вы подумайте только – нет религии выше истины! – звучит просто потрясающе… А если немножко разобраться, что такое значит: нет религии выше истины? А истина что такое? Это значит, никакой религии нет истиной или что?.. Или истина вне религии?.. Или истина и религия это вещи никогда не могущие совпадать друг с другом?.. Вообще, что стоит за такой фразой? – великолепной, блестящей фразой! Непонятно что!.. Этим подчеркивается только то, что, в конечном счете, ни одна религия не может претендовать на действительное, положительное, полноценнее знание истины. Истина вне как бы стоит, над всем этим, и в таком случае мы вообще даже не знаем, а где же тогда искать истину?!

Так вот, оказывается, что в каждой из религий, в силу различных представлений о Боге, присущих этим религиям, и свое понимание духовности: особое и подчас принципиально отличающееся от других представлений. Мне кажется, что стоит немножко поговорить об этом, поскольку эта тема довольно часто уходит из сознания человеческого и по крайней мере не имеет столь широкого звучания, как это подчас бы хотелось, и всему виной вот это теософская идея о том, что все религии ведут к единой цели. Вот, к примеру, возьмем одну из древнейших религий, которая уже существовала задолго до христианства, которая существует и до настоящего времени, имеет сотни миллионов своих представителей и которая – особенно сейчас, в двадцатом веке, в связи с развитием средств массовой информации и связи – стала доступной Европе, Соединенным Штатам, ну а теперь и нам. Случилось это совсем недавно, началось это даже в конце прошлого столетия (XIX в.) – я говорю об индуизме…

Вы знаете, индуизм это была достаточно закрытая религия: фактически ее внутреннего содержания почти никто не знал. Содержание ее скрывалось от людей… Может быть первым, кто открыл ее для всеобщего обозрения, был знаменитый йог Рамакришна, сочинения которого, – лучше сказать: слова которого, – беседы и учение его были опубликованы в известной книге «Провозвестие Рамакришны». Правда нужно сказать, что очень многие йоги обвиняли его в том, что он открыл невеждам и профанам, под которыми разумеются европейцы, американцы и т. д., открыл сокровенное содержание индуизма. Ну, это первая реакция, удивительного в этом нет, но особенно познакомил Европу и нас с духовностью Индии его знаменитый ученик – именно знаменитый – Вивикананда. Он знаменит тем, что получил наряду с практическим образованием в Индии у самого Рамакришны, получил в то же время и европейское образование, то есть сочетал в себе практику индуизма с теоретикой, если хотите, Европы. Он был знаком с европейским мышлением, и вот он‑то, знаменитый Вивикананда, он‑то и предпринял попытку ознакомить европейский мир, цивилизованный, скажем, мир, с индуизмом как таковым – в частности в его главнейшей системой «Ведантой». Он предпринимает целый ряд поездок в Соединенные Штаты, в Европу; выступает с циклами лекций; производит ошеломляющее впечатление на интеллигенцию! Что он проповедует, интересно? Очень интересно, действительно, вещи в высшей степени любопытные! Веданта не знает никакого другого бога, кроме человека: бог для меня – это есть человеческое тело или человеческая душа!.. Это потрясало совершенно всех!..

Мы же прекрасно знаем, что такое индуизм: это многобожие, политеизм. Я когда спросил, сколько у вас там богов? – у вас, наверное, сотни богов!.. – мне ответил чиновник какой‑то из министерства: ошибаетесь, у нас миллион богов! Я говорю: «Извините, не предполагал этого». Миллион богов!!! Да, политеизм: бесчисленное множество, всюду, в разных провинциях, чтятся свои, естественно, боги – есть высшие. Это бесконечная вереница и вдруг здесь Вивикананда заявляет о том, что бог «Веданты» – это человек: человеческое тело или человеческая душа! Ну, хорошо. Это центральная, так сказать, идея, а что из нее следует? Очень любопытные вещи…

«Веданта» прямо провозглашает: человек ты должен всегда осознавать, и всегда думать и внедрять в свое сознание так, чтобы все твое существо прониклось мыслью, что ты – человек – Душа с большой буквы! Это, то что он хотел сказать, непереводимо! Ну, непереводимо только по той простой причине, что индуизм, будучи системой многобожия – политеизмом, по существу своему, тем не менее, является пантеистической системой, то есть системой утверждающей, что существует некое духовное начало не просто пронизывающее насквозь все наше бытие, а само наше бытие – вот это, что мы видим, чувствуем, переживаем и сознаем – все это является ни чем иным, как проявлением этого единого начала. Отсюда Вивикананда делает потрясающие выводы: человек только тот велик, кто может сказать о себе: «Я все знаю! Я всемогущий, я всесильный!» Замечательно!..

Итак, основным стержнем человеческой психологии, человеческой духовности, по концепции «Веданты», которую выразил такой громкий и наиболее авторитетный учитель, – он остается и до сих пор великим авторитетом индуизма, – оказывается духовным содержанием человека должно быть ни что иное, как приобретение им сознания того, что он безгрешен, что в нем нет никаких слабостей. Что все то, что называется грехом, я вам почти цитирую, это только рябь на воде, а ты всегда остаешься существом прекрасным, всесильным, всемогущим! Сама идея слабости, идея сознания какого‑то греха, не должна присутствовать в человеке. Ты – безгрешен всегда, ты – свят и всемогущ!

Если кто‑то интересуется, можете посмотреть: книга, изданная в начале нашего (XX–го) века, где‑то в начале девятисотых годов, называется – Вивикананда, «Джнана–йога». Кстати, когда читаешь ее, то невольно у человека, который когда‑либо держал в руках Библию, всплывает в памяти самая первая глава, почти первые строки ее, когда этот некто змий, обращаясь к Еве, говорит: «Вы будете как боги…». Она посмотрела, плод изумительный, прекрасный: что значит плод, в данном случае? Речь идет не о яблоке конечно, а о чем? Какая красота – мы будем как боги!.. – и для этого достаточно только сорвать… что‑то сорвать… А что сорвать? Плод‑то как назывался? – познания добра и зла!

В переводе, если с точки зрения еврейского языка взять вот эту фразу – «познания добра и зла» – это есть идиома, означающая полноту знания: ту полноту знания, которой обладает, естественно, только Бог – по определению! Все тварное естественно не может иметь такой полноты знания по своему существу, – по определению, – ибо: кто есть Бог, и кто есть человек!? И вдруг идея обладания полнотой знания: действительно, плод изумительный, невольно привлекает. Но здесь есть и другая оказывается сторона, – в понимании этого плода, прекрасного плода, – на которую также обращают внимание интерпретаторы Библии. Эта сторона заключается вот в чем: познание плода добра и зла – почему, добра и зла? Ну, достаточно бы было плода зла – тогда будет все понятно: «смертью умрешь», не правда ли? Если вкусишь плод зла, смертью умрешь – все было бы ясно!.. Почему добра и зла? Что за странность такая!? Причем тут добро? Ведь помните, напоминаю еще раз, что: «Древо познания добра и зла не вкушай, иначе смертью умрешь». Что за загадка? Причем тут добро?..

Оказывается, что мы люди по природе – все‑таки люди, а не какие‑то там дьяволы, и нас так очень просто не заставишь идти на зло: есть в нас великое чувство святыни и истины – есть; есть то, что мы называем чувством совести – чувство добра; и когда мы увидим прямое зло, мы отшатнемся от него! Посмотрите, как мы реагируем на какие‑нибудь ужасные случаи: у людей возникает гнев, праведный подчас гнев, когда говорят о некоторых страшных преступлениях. В самой природе человека заложено это чувство добра и зла, и гнева против зла – просто так, в чистом виде, человек зла не примет! Не примет: надо создать личину добра, смешать с добром, перемешать с ним – тогда и не поймешь… По–моему, кажется, это все‑таки добро… или зло? Кажется и не то, а может быть и то… Вот эта перемешанность; вот это смешение; вот эта вакханалия, если хотите, когда бочка меда и ложка дегтя, – а потом можно и менять постепенно пропорцию, и дойдем до бочки дегтя и ложки меда, только нужно постепенно, сразу не надо делать, – вот только это смешение добра и зла дает возможность восприятия человеком: возможности принятия им этого… Но это само по себе смертоносно, там же зло содержится!..

Вот это вот второй, если хотите, аспект понимания этого одного из самых первичных, фундаментальных понятий библейского сознания, которое стало христианской истиной о том, что же совершено в начале, что произошло с человеком!? Что произошло?.. Ну, ладно что произошло!? Ну, произошло… Ну, был Наполеон и нет его, ну и что? Нет, не просто произошло, самое как раз интересное‑то и важное другое!.. Не произошло, а произошло и происходит! То есть это не акт какого‑то момента, может быть даже внеисторического характера, еще до начала истории или, пожалуйста, в начале истории человеческой – нет, нет! Это не то, что мы проходим по истории древнего мира или истории религии. Нет, это факт продолжающийся, продолжающийся в каждой личности! Это то искушение, которое стоит перед каждым человеком! Вы понимаете, что сказано там? Не просто перед первым человеком, а перед каждым затем человеком происходит то же самое! Искушение… Какое искушение? Почувствовать себя божеством.

Вивикананда откровенно это выразил, без всякого сомнения – прямо, как вот топором!.. Ты божество, ты бессмертная Душа, с большой буквы! Он не нашел другого слова, хотя он и знал английский язык, знал наш менталитет, наш понятийный аппарат, но он стоял перед сложнейшей задачей – какой? С одной стороны – он не верил ни в какого личного бога, как вы видите: нет бога! С другой стороны – он понимал, что европейцы‑то в основном народ религиозный и у них есть понятие Бога, как существа личностного: духовного личностного существа! Как он мог сказать? Ну вот, он нашел термин, я бы сказал, серединки на половинку, устраивающий и тех, и других. Душа, с большой буквы!.. Ты, человек, вечная, бессмертная, всесильная, святая Душа! – вот ты и есть, короче говоря, божество.

Вот вам одна концепция духовности… В самой сердцевине ее догматизируется утверждение, которое для библейского сознания, для христианского сознания является первым грехом, потрясшим самую природу человека!.. Потрясающую до настоящего времени, утверждающую вот эту идею, мысль: сорвать вот этот плод, то есть объявить себя, – сразу, – я был никем, стал всем! Почему? А так я объявляю!.. Ничего не сделав, никакого труда, никакого усилия – преступил и все! Ворвался в царский дворец застрелил императора и сел на трон. Все… и я сразу император!..

Духовность Вивикананды это духовность гордыни! Именно так, надо называть вещи своими именами. Кстати, он скончался рано, ему было что‑то 33 года – совсем немного. И скончался, я вам скажу, ужасно!.. Ведь время от времени йоги впадают в состояние экстаза или саматхи – это является у них той точкой, куда они всегда стремятся. Правда, они не всегда могут входить в такое состояние, ибо это состояние требует отдачи, концентрации всех человеческих сил: физических, интеллектуальных, эмоциональных, душевных – всех! Поэтому человек, который впадает в это состояние, подобен трупу, но не просто труп – он находится в это время в скорченном ужасном, с точки зрения постороннего зрителя, состоянии: состоянии так называемой каталепсии. Тело его становится каменным – его невозможно ни согнуть, ни разогнуть! – и ужасный, ужасный вид… Войти‑то в состояние саматхи они могут, а вот выйти из него – сами они не в состоянии. Надежда вся на то, что в человеке что‑то там, я не знаю, в конце концов, происходит и естественным просто образом человек постепенно возвращается к жизни. Ну, вы сами понимаете, что такое сверхпереутомление, сверхнагрузки – лучше сказать: сверхперегрузки – долго человек не может выдержать их. И Вивикананда в частности скончался в возрасте 30–ти с небольшим лет, когда он вошел в очередной раз в это состояние и уже из него выйти не смог…

Я привел эту иллюстрацию с тем, чтобы показать еще одно, кажется религиозное, понимание духовности, но теперь вы убедились, что религиозного‑то здесь почти ничего нет, а лучше сказать: совсем нет! – ибо там нет Бога. Нет Бога, как существа, с которым человек может иметь общение; понимания Бога, как некоего источника бытия, без которого невозможна даже религия – ибо религия (это латинское слово: religio), означает связь, соединение, а здесь с кем я могу соединяться, если я и есть бог? Не с кем… все замкнуто на самом себе: религии нет!

Если мы от этого понимания духовности попытаемся перейти к христианскому пониманию духовности, что действительно должно бы быть для всех нас интересным, то опять‑таки я должен вас огорчить… Оказывается и здесь мы не имеем одного понимания. Что значит, одного понимания? – то есть одного и того же содержания. Оказывается и здесь мы находим вещи так же взаимоисключающие. Это может удивить кого‑то, но когда мы соприкоснемся с конкретными фактами, то увидим, что это действительно так. Мы находим удивительные вещи: православное понимание духовности и возьмем католическое понимание духовности – совершенно различны! И речь идет не о рациональном понимании, не о том, знаете, мы поспорим о том какое дать лучше определение духовности: католик–богослов скажет так, православный скажет вот этак – это детские игрушки. Речь‑то идет о понимании духовности!!!

Еще раз обращаюсь к этому: мы все, независимо от мировоззрения, прекрасно понимаем, что человек хоть чем‑то, но отличается от животного. Вот это‑то отличие как раз и характеризует его как человека. И в частности называем, в чем состоит это отличие: человек имеет другой ум, интеллект, которого нет у животного; он имеет способность самоанализа; человек имеет способность переживаний, таких переживаний, которые – ну, по крайней мере уж, если быть совсем корректным – животные конечно не имеют. Человек способен к религиозным переживаниям; к познанию самого Бога; человек имеет язык – понятийный язык; он имеет свободу воли, то есть он обладает многим тем, чем не обладают животные. То есть духовность оказывается сопряжена с самой душой – тем, что именуется душой человека, а точнее говоря, уже с состоянием этой души… особым каким‑то состоянием души! И духовность может быть очень различной, ибо состояние души очень различно, и если душа это духовная все‑таки субстанция, значит, духовность может быть сама по себе различной. Она может доходить до полного уничтожения того, что мы назовем духовным в человеке, и мы говорим тогда: бездуховный человек, или можем даже сказать, что у него духовность отрицательная. Может иметь какое‑то положительное развитие. Может, ну конечно может, да! Какое?

Христианство предлагает нечто другое по сравнению с индуизмом, с той же «Ведантой». Христианская духовность вся ориентирована на те ценности или те положительные категории, которые мы находим в Евангелии; в жизни Иисуса Христа; непосредственно в том учении, которое Он дает; если хотите, в самом образе даже Христа. И вот здесь опять, оказывается, исторически так произошло, что из одного потока, из одного понимания духовности затем выделяется, отчленяется другой поток: странный, поражающий воображение я вам скажу, но в то же время привлекающий множество людей.

Наверное, может быть стоит сначала сказать о католической духовности для того, чтобы потом уже предложить православное понимание этого вопроса. Чем характеризуется католическая духовность? Есть несколько видов католической мистики, которые прекрасно показывают, я бы сказал, самые центральные нервы что ли, католической мистики, католической духовности. Первое что может, по крайней мере, удивлять православного человека, но что совершенно не поражает и не отталкивает людей западной традиции это следующий метод достижения духовности… Метод, ведь духовность как‑то приобретается, не правда ли? Я думаю по методу можно судить о содержании и, в конечном счете, о цели. Этот метод хорошо выражается одним латинским словом, которое составляет центральный пункт, средоточие духовности такого известнейшего католического святого, своего рода чуть ли не отца католической мистики, каким является Франциск Ассизский – аскет XII века. Слово это, основа всей его духовности, по–латыни звучит compasio, что в переводе на русский язык означает просто сострадание. О чем идет речь?

Франциск был убежден, что существом человеческой жизни и той высшей ценностью, к которой человек должен стремиться и при которой только он достигнет высочайшего блага и здесь, и там, это есть переживание страданий Иисуса Христа. Compasio значит – сострадание, переживание этих страданий. Именно в это углубился Франциск и на этом пути приобрел то, чего не имел ни один аскет никогда в мире – никогда и нигде, в христианстве в частности. В конечном счете, у него возникли стигматы. Стигматы это кровяные незаживающие раны на теле, но не просто на теле: Франциск, постоянно воображающий себе Христа Распятого – вы слышите, воображая себе постоянно, концентрируя свое внимание, концентрируя все свои чувства на тех страданиях, которые Христос мог переносить – в конечном счете, настолько отождествил себя с этими страданиями, что у него возникли на руках, на ногах и на боку кровавые незаживающие раны! Для его учеников это было потрясением. Католическая церковь очень скоро причислила его к лику святых. В то же время самосознание его было очень интересным. Он говорил: я не сознаю за собой ни одного согрешения!.. Он видел себя святым… Я не комментирую сейчас, я просто предлагаю те варианты, модели, которые имеют место там.

А вот другой пример, тоже католической духовности, но другого рода. Знаменитая Тереза Авильская, которая уже в XX веке предшествующим папой была возведена в высшее достоинство католической святости – учитель Церкви. Там все разложено по полочкам у католиков: учитель Церкви!.. У нее мы находим совершенно другое: она воображает себе Христа как жениха, начинается с этого – кончается тем, что Христос превращается в супруга!.. Она начинает Его видеть, она начинает Его чувствовать, Его переживать – «О бог мой, супруг мой!» Этот Христос ей является и говорит: «Я до этого был твоим Богом, а отныне Я являюсь и твоим супругом». И все соответствующие переживания и впечатления… Причем идет методическое развитие в себе этого чувства! Католическая церковь называет это святостью и, повторяю вам еще раз, в XX веке – сейчас, в эпоху кажется развития мысли, науки – вдруг эта особа объявляется высочайшей святой: учителем Церкви!.. Знаменем ее, повторяю, является: «О бог мой, супруг мой!»

Еще один момент, связанный с основателем ордена иезуитов Игнатием Лойолой. Там предлагается и рассматривается в качестве образца наилучшей духовности и приобретения человеческого совершенства ни что иное, как представление себе картин – библейских картин: как родился Иисус Христос?.. что там было в пещере?.. кто там и что говорил? Оказывается, требуется послушать, прикоснуться, потрогать, подумать и т. д. Вот это вот непрерывное кино, которое проходит перед мысленным взором человека, рассматривается как духовное состояние человека.

Я специально привел вам эти три модели для того, чтобы увидеть перед чем мы стоим. Как это оценить? Вот теперь мы приступаем к самому главному и самому важному. Мне бы конечно хотелось вам говорить не об этих всех вещах, они собственно являются только фоном, а говорить о том, как православие понимает, что такое духовное, что такое духовный человек? При этом, что очень важно? Я хочу сказать, что понимание православием духовности человека не есть какое‑то надуманное, абстрактное, выдуманное какими‑то учителями Церкви – нет, нет! Мы стоим перед важнейшей задачей действительно узнать, действительно понять, что же это такое духовность в человеке?! Чем она определяется, какими чертами?.. Что она дает человеку, на что она ориентирована?.. Вот это же самое важное!..

Во–первых, православие утверждает, что духовность человека не определяется его эрудицией, его развитием – эстетическим развитием, его культурой, уровнем его образования и т. д. Православие не перечеркивает этих вещей, – духовность не определяется этими вещами самими по себе, то есть все эти вещи являются факторами, которые не имеют существенного значения в содержании духовности человека. Оно говорит, что духовным может быть и высокообразованный человек: с большим развитием, с колоссальной эрудицией; но точно таким же духовным может быть необразованный человек, не имеющий такого интеллектуального развития! То есть, если хотите, то и Василий Великий, и Павел Препростый (Был такой святой в Церкви, который не имел образования. Он был назван даже Препростый, не только в силу своего характера, но и в силу того, что не имел никакого особого образования) были одинаково духовными людьми. То есть, во–первых: в православном понимании духовности эти вещи не являются важнейшими, – нет, нет! – они все вторичны!

Второе, на что следует обратить внимание: когда православие говорит о духовности, то оно ориентирует человека на осознание центрального момента: кто есть Дух?.. Что есть Дух? Православие отвечает: Дух есть Бог, Бог есть Дух! Духовность это есть богоподобие!.. Кстати, в первых же строках Библии сказано: «Бог сотворил человека по образу и по подобию», проходит какое‑то время и перед потопом слышим страшные слова, они звучат особенно сильно и ярко по–славянски: «Человек в честе сый не уразуме. Приложися скотам бессмысленным и уподобися им». Была великая заданность – богоподобие… Мы увидели: человек обладающий свободой, – вот этой широтой, о которой Достоевский писал, я бы ее сузил, – вдруг оказывается осуществил свою свободу не в ту сторону; что будучи в чести, вдруг оказался подобным скотам бессмысленным, подобным им! И более того, Бог произносит в это время: «Не может пребывать Мой Дух в них, поскольку они таковы». Прямое противопоставление!

Значит под духовностю ясно разумеется что? Что‑то исключающее вот эти вещи… Вот это уподобление скотам бессмысленным, оказывается это совсем не духовность. Но оказывается, вот один из моментов, которые сразу наводят нас на мысль: что же такое духовность, если здесь обращено внимание на это? Оказывается, обращение‑то к чему ведет? К свойствам человека, к его нравственному содержанию и к тому, к чему стремится человек… К какому Богу он стремится?.. Ведь у каждого человека свой Бог: у одного человека богом является чрево, у другого – деньги, у третьего – слава, у четвертого – научность, эрудиция. Богов великое множество, великое множество и что ни человек, то свое божество, – может быть с каким‑то оттенком, но действительно свое! Так духовность человека и определяется тем, кто для него, или что для него является Богом! Если для него божеством является только желудок, все духовность его здесь и заключается… Мы сразу можем сказать, что это за духовность! Ничуть не лучше и другие явления человеческой жизни.

Посмотрите, какие интересные вещи? Посмотрите, куда обращено оказывается понимание духовности? – на внутреннее содержание человека! Оказывается, человек с внешней стороны может выглядеть блестяще, прекрасно, а внутри быть наполненным таким содержанием, что если бы оно открылось, все в ужасе бы отшатнулись. И Достоевским об этом прекрасно словами князя Мышкина говорит: «О если бы только открылось, что есть в человеке и что он скрывает не только от всех людей, но что он тщательно скрывает и от самого себя, пошло бы такое зловоние, что невозможно было бы и дышать в этом мире». Ну, Достоевский, конечно, вы понимаете, как он пишет – его бы надо только зачитывать здесь: это же один из величайших психологов мира!!! Как он описывает, что есть в человеке?! Оказывается, что духовность это вот то содержание человека, которое является для него самым жизненно важным… К чему я стремлюсь? Ведь я могу стремиться просто к шахматам, или к компьютеру и вся моя жизнь в компьютере, вся моя духовность здесь… и отстаньте от меня все на свете – я этого мира уже не вижу, я весь в виртуальной действительности! То есть лучше сказать: в виртуальной фантазии. И вся моя духовность этим описывается…

А что же является главными чертами подлинной духовности? Кажется, уже было сказано, что правильная духовность определяется самим понятием Бога, но что мы можем знать о Боге? В том‑то и дело, что преимущество наше заключается в том, что все то, что мы можем знать о Боге или, лучше сказать, должны знать о Боге, дано в Евангелии, дано в Иисусе Христе. Дано именно в этом Евангелии, даны самые основополагающие черты человечности, о которых мы думаем и гадаем: что же это составляет?..

Что же действительно составляет жизнь Иисуса Христа? Это поразительно явление, которое нам трудно даже усвоить себе – просто трудно это осознать до конца: что Он точно зная для чего пришел, пришел на это! В Гефсиманском саду Он молится до кровавого пота! Свидетельство потрясающего напряжения! Причем молится о чем, вы помните? – если возможно, «…да минет Меня чаша сия!», но для того Я и пришел. Вы слышите, какое противоборство идет, кажется? Я для этого и пришел и в то же время, если возможно… Вполне понятно! Тут же само существо наше кричит перед лицом смерти! Утопающий за соломинку хватается – это вполне естественно! Вот эта вот жертвенная любовь к кому? Будучи пригвожденным на кресте Он говорит: «Отче, прости им, они не ведают, что творят».

В кресте Иисуса Христа присутствуют две совершенно потрясающие черты – основополагающие и характеризующие православное понимание духовности. Первая черта, о которой мы только что сказали, это жертвенная любовь. На чем она основана? Когда Петр, по преданию, взял меч и выступил на защиту, и отсек даже ухо одному, ударив мечом, Христос сказал ему: «Вложи меч в ножны, – а потом добавил: – Ты что, думаешь Я не мог бы вызвать двенадцать легионов ангелов?» Он же добровольно пришел! Добровольно!!! То есть смирил себя перед лицом человеческой злобы и неблагодарности для того, чтобы сделать все возможное для этих людей. «Мы проповедуем Христа распятого иудеям – в соблазн, эллинам – в безумие». Действительно: то, что совершено Христом, потрясает! Причем изложено это самым простым языком, незатейливым: то есть здесь просто констатируются факты. Это не какая‑то фантазия, не какой‑то миф, а констатируется то, что имело место в действительности!

Вот эти вот две основные черты они и охватывают вот то главное, что характеризует христианскую духовность. С одной стороны – это любовь, с другой стороны – при каком условии она может осуществиться, эта любовь. Когда я, не взирая на то, как относятся ко мне люди, ради них готов сделать максимум того, что я могу сделать. Не потому, как они ко мне относятся, я им делаю… Потому что, конечно, я же знаю кто хорошие люди – это кто меня хвалит, а плохие – кто меня ругает! Для меня критерий очень простой… А здесь вдруг совсем другой критерий: совсем не потому, как относится ко мне этот неблагодарный род, а во имя их пользы, во имя их спасения он делает то, что возможно сделать.

Как приобретается это? Это вопрос действительно очень важный, но это уже просто специальный вопрос, сейчас невозможно об этом говорить. Просто хочу сказать, вот оказывается что характеризует человека духовного. Его характеризует содержание, направленность его деятельности: ради чего он делает?.. Какому Богу он поклоняется?.. Богу жертвенной любви или Богу романтики, когда Тереза восклицает: «О Бог мой, супруг мой!» Или Богу мечтаний разных, когда Франциск воображает все эти страдания Христовы и доходит до кровоточащих ран. Или самоутверждения, когда утверждается: ты есть бог, что проповедует Вивикананда, а если я есть бог, то все прочие, сами знаете для меня кто. Гордыня что делает? Гордыня замыкает человека в самом себе. Это мы всегда знаем. Гордыня ставит человека над всеми и все это, в конечном счете, распадается как ничто! Мир, жизнь, что это такое? Ничто!.. Так вот, для христианской духовности совершенно исключается, считается самым порочным явлением, гордыня человеческая!

Почему? А чем она плоха? Давайте подумаем. Почему она плоха? Думать нечего! С кем предпочтет человек иметь дело: с гордым или не гордым? Каждый скажет!.. Христианство удивительно близко к каждому человеку. Христианское понимание духовности соответствует душе человека: мы с удовольствием имеем общение с человеком, который рад ради другого сделать что можно. Мы обращаемся к нему, мы даже готовы сами ему что‑то сделать. О если бы мы действительно имели хоть капельку этой любви!!! То есть делать человеку добро и пользу не потому, что мне это делают, а именно ради самого добра, ради самой пользы – то, что в христианстве именуется ради Бога. Вот она где начинается, эта христианская духовность! И как делать? Ведь я могу делать так, чтобы меня видели, чтобы меня слышали, чтоб меня снимали на телевидении и потом по всему миру распространяли – я даю миллион! – и все газеты кричали!.. Христианство называет это преступлением, и говорит: пусть твоя левая рука не знает, что делает правая! Втайне делать!.. Вы только подумайте – вот духовность!!! Только ради добра, – не ради славы, не ради этого тщеславия несчастного, а ради добра делать: вот это действительно духовный человек! Человек, который никогда не расскажет о своих добродетелях, а который делает что может, невзирая на то, как люди реагируют на это.

Конечно очень важный вопрос, очень интересный вопрос, как приобрести все это? Потому что очень легко сказать, что жертвенная любовь является высочайшей духовной ценностью… При этом именно та любовь, которая не красуется, не требует себе чести, скрывает свое – это все звучит очень прекрасно! Не правда ли? Прекрасно звучит. Я думаю, редко кто, ну очень немногие, скажут, что это не духовная ценность. Но вопрос действительно очень большой, и действительно важный и интереснейший вопрос о том, как приобретается эта духовность? Как можно получить, как можно в себе приобрести эти свойства? Как?.. Ну, я ограничен временем…

Я поставил этот вопрос: вопрос, который заслуживает самого серьезного обсуждения; о котором есть прекрасная литература, которая показывает путь духовной жизни христианина, указывает критерии этого пути, основные вехи на этом пути, говорит о том, что необходимо для этого пути. Сказать кратко, первое главнейшее условие – это совесть человеческая. Ни о какой духовной жизни не может и речь идти, если человек живет бессовестно. Конечно, совесть у каждого человека в значительной мере определена его воспитанием, условиями жизни, даже культурой, даже религией. Это уже второстепенный вопрос, второстепенный вопрос!.. Если мусульманину можно иметь четыре жены, и он может жить по совести, имея четыре жены, а у православного одна может только быть и он по сути бессовестный, если у него кто‑то еще будет! Это вторичный вопрос, слышите?! Важно чтобы по совести человек жил!.. и жил, соблюдая вот этот закон, – закон любви, – исключающий при этом лжезакон гордыни и тщеславия.

Вот это вот, так сказать, база, основа. Это самый, так сказать, ну широкий костяк, на котором затем человек может строить свою духовную жизнь. Ну а как строить, это уже вопрос особого рассмотрения. Хорошо, я на этом заканчиваю для того, чтобы предоставить возможность и вам тоже как‑то поучаствовать в обсуждении вопроса духовности, и мы могли бы с вами может быть то, что нас интересует. Пожалуйста, вопросы.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Значит ли что технократический путь развития человечества ошибочен и неизменно долог для достижения осознания себя богоподобным в конце концов? Если так, то чего бы могло достигнуть человечество, не занимаясь укрощением сил природы, космоса? Знание есть гордыня?

ОТВЕТ: Нет, это не значит… Это не значит. Христианство как раз относится к научно–техническому прогрессу не как к гордыне, и не как к божку – оно относится очень спокойно. Пока в семье один ребенок, можно вот такой огород иметь; когда больше детей, приходиться больший огород иметь. Больший огород иметь? – да, с лопатой уже не обойдешься, придется, наверное, изобретать плуг… Там лошадь… Еще больше – приходится еще изобретать что‑то. То есть научный прогресс должен из чего исходить? Из необходимости… – необходимости существования здесь, и в таком случае он нисколько не противопоказан. Конечно невозможно вскопать лопатой несколько гектаров, требуется уже лошадь, трактор и т. д. Беда наступает совсем не здесь, а тогда когда научно–технический прогресс начинает рассматриваться как некое божество: наука для науки, техника ради техники, открытие ради открытия. Когда начинается шахматная игра, ведь это же увлекает невероятно! Вы знаете, наука очень увлекает, так же как может увлечь литература, как искусство, что угодно! То есть, какова цель? Очень легко забыть о цели. О если бы научный прогресс весь исходил – из какой цели? – из цели оказания блага человеку, пользы человеку! Я думаю, что тогда очень многие открытия ученые никогда во веки веков не показали бы. Мне рассказывали, что были случаи, когда ученый в куски разрывал свою работу из страха перед тем, что это попадет в руки человека безнравственного, и тогда он принесет беды такие человечеству, от которых оно не будет знать, что делать! Сейчас мы как раз стоим на пороге этих вещей. С одной стороны – компьютеризация, с дугой стороны (не с другой, может быть, с многих сторон) – открытия в области генетики. Мы же стоим перед страшными вещами… Что там это рабство, которое имело место в истории?.. Ну, что это – рабовладельческий строй? Ну, что там?.. держат в цепях человека… надсмотрщик… Он может сбежать куда‑то, он может вынашивать планы. Рабы могут организовываться подчас, устраивать восстания, а когда вживят нам какую‑нибудь штучку и, с помощью этой штучки, будут руководить всем нашим поведением? Или, более того, читать мысли? Уже вот сейчас опубликована «Компьютерра», есть такой журнал, одному параличному уже вживили там очень сложные вещи, микроэлементы и он мог уже мысленно управлять отдельными операциями компьютера. Это о чем говорит? У мысли есть энергия и если я могу мыслью управлять какими‑то техническими вещами, то значит и техникой скоро можно будет управлять мною. И не только управлять, но значит и читать мои мысли. Представьте только себе, что это вообще будет? Да и вообще, даже если только маленький компьютер будет вживляться в человека, и где‑то какой‑то дядя будет сидеть и командовать, что мне делать?.. И ничего я не сделаю, я буду такой раб, какого никогда еще не было в истории. И все будут также с этой штучкой, и все будут кем? Вот наступит рабство‑то, какого в истории человечества никогда не было! В руках небольшой кучки людей все прочие будут рабами стопроцентного послушания! Никаких восстаний никогда не будет, никаких заговоров не будет. Вот это – да здравствует рабство! Научно–технический прогресс – изумительно! Свобода, равенство и братство ведут нас сейчас к потрясающему порабощению! К потрясающему, какого человечество никогда не знало. А мы видим, что концентрация власти происходит в каких кругах? Все более узких. Насчет их честности нам трудно говорить, не будем говорить, правда? Но этот круг все более сужается: вся информационная сеть – там; вся политическая – там; вся финансовая – там; все это в узком–узком кругу! Вот мы идем к какой свободе – изумительно просто! Лучше не придумаешь… Вот против такого развития научно–технического прогресса, да, христианство против, а не вообще против. Почему же не сделать лопату получше, почему же вместо лопаты плуг не сделать, почему вместо лошаденки трактор не сделать, когда это нужно, почему же? Человечество умножается, людей становится больше, требуются лучшие технические условия – ничего тут худого нет. Но что называется все хорошо в меру и все хорошо тогда, когда хорошо для человека, а не для какой‑то избранной элиты, которая хочет поработить все человечество, оставив всего один миллиард рабов. Поэтому сказать: знание есть гордыня… Много великих святых было… Василия Великого называли: это корабль, полностью нагруженный драгоценностями! Это был человек потрясающего образования и эрудиции: Василий Великий, Церковью назван Великим – знание гордыня? Не знания гордыня, а нищий и сумой хвалится! Пустой сумой хвалится нищий, где гордость значит? Внутри человека, а не в том, чем он обладает как таковым.

ВОПРОС: Религия и Церковь аппарат управления людьми?

ОТВЕТ: Что разуметь под управлением людьми? Церковь как раз, по крайней мере христианская я хочу сказать, вся обращена к тому, чтобы воспитать свободу в человеке. Она утверждает интересную вещь, о которой не знают вне Церкви, относительно свободы: «Делающий грех раб есть греха». Как это понять? А очень просто!.. Спросите у пьяницы он раб или не раб? Кто‑то будет кричать: нет, если захочу, не буду пить! – и тут же напился. Если он захочет, конечно, но он никогда не захочет. Конечно, делающий грех раб есть греха! Церковь говорит, что рабство начинается тогда, когда наш ум их вождя, из руководителя превращается в послушное орудие страстей человеческих. Не я руковожу своими эмоциями, своими страстями, а они заставляют мой ум работать на удовлетворение страстей, и когда ум становится рабом – ум рабом! – вот тогда наступают жуткие вещи. Вот что говорит Церковь! Она говорит: освобождайтесь от этого порабощения; стремитесь к тому, чтобы то, что вверху и было вверху – не ходите вверх ногами! Голова должна быть вверху, а не ноги. Вот чему учит христианство! Это называется управление? Нет! – это освобождение человека, но при этом оно (христианство) говорит: смотрите, чтобы эта свобода не стала свободой греху, то есть не превратилась в разнузданность. Да, будьте свободны, но не разнузданы! Вот о какой свободе говорит Церковь, а другие стороны – это уже вторично для нее.

ВОПРОС: Вера это состояние духа?

ОТВЕТ: Ну, естественно, вера это состояние духа, когда мы говорим о вере как убеждении, будем говорить что ли, но вера может быть и системой знаний. Все зависит от того, что мы будем подразумевать под верой.

ВОПРОС: Каковы взаимоотношения между религией и верой?

ОТВЕТ: Точно такие же, или примерно такие же, как и в науке и вере – как наука и вера, так и религия и вера. Каковы взаимоотношения между наукой и верой? А вот таковы… Приходят в первый класс вот такие кнопочки и им учительница там читает. Они слушают и все повторяют: дважды два это четыре, а не три с полтиной, и они знают, что это четыре. Проходят дальше, доходят до десятого класса – узнают больше; поступают в институт – еще больше; в аспирантуру – еще больше; все учатся, все узнают… Наконец их берут в какие‑то лаборатории, наконец они присутствуют при каких‑то опытах, но все до сих пор они верят, что все что написано в этих книжках так и есть, так на самом деле и есть. Что, оказывается, не Солнце вокруг Земли вращается, а Земля вокруг Солнца, хотя каждому ясно видно, Солнце же всходит и заходит! А если же вам не ясно, возьмите календарь и посмотрите, что там написано? Восход чего? Земли? Солнца! Ну, совершенно ясно… И тем не менее эти дяди и тети утверждают, что Земля вращается вокруг солнца. Но, верят, ну что делать? Итак: первый этап науки – вера, и если ученик не будет доверять всем этим теоремам и выкладкам, и утверждениям ученых он никогда не сможет участвовать в дальнейшем развитии науки – только усвоив верою весь комплекс знаний, он может дойти до переднего края науки и тогда уже развивать ее дальше. То есть начинается с чего? С элементарной веры – веры! – потом наступает область знания. Таково соотношение науки и веры. В религии? – то же самое! Что религия утверждает? Грех это плохо! Грехом что называется? Все то, что вредит человеку. Вот говоришь, что объедаться плохо?.. Хм… плохо!.. да как же не объесться, когда я сел за стол? Фу, какая чушь, какие там грехи?! Ах, не веришь? Проходит какое‑то время – ах, что‑то у меня заболело там… Бежит в больницу… Врач говорит: послушайте, вам бы вот лучше воздержаться от жирного, от этого, от того, от другого, а вообще‑то и от количества неплохо было бы воздержаться. Ах, верно, когда‑то мне бабушка говорила, что грех объедаться, а я не верил; грех пьянствовать, а я не верил – теперь я убеждаюсь. В религии тоже начинается с веры, тоже, а потом начинается опыт. Начинается с веры элементарным вещам, а затем человек, если он ведет правильную духовную жизнь, сам познает, сам видит: то, о чем говорила религия, является реальной жизненной ситуацией – реальностью самой! Так что ситуация примерно подобная.

ВОПРОС: Вот тут вопрос поступил: в вашем понимании Ленин злодей или нет?

ОТВЕТ: Для этого нужно познакомиться с историей его жизни и его деяний, и тогда будет ясно. Меня лично поразила однажды одна картина: как‑то я видел фрагмент документальный, где во время разлива он с ружьем в лодке подъехал к одному острову, где скопилось очень много зайцев в половодье. В какое он пришел неистовство и стал убивать этих зайцев!? Он их набил огромнейшее количество – просто избивать стал прямо в неистовстве! Меня это конечно потрясло. Эта картина о многом говорит! Ну, а затем вы знаете, какие он давал распоряжения в отношении репрессий к священнослужителям. Наверное, вы все знаете? Расстрелять, как можно больше расстрелять, и сделать это так, чтобы помнили десятки лет, и никогда уже подобного не повторялось! Там очень сильные строки, связанные с таким лицемерием причем: кто это должен подписать, а кто ни в коем случае не должен объявлять и т. д. То есть многие эти факты свидетельствуют о том, что основным принципом его деятельности было: все средства хороши для достижения цели. Какова же цель? Поражает, конечно. Потому что мы видим, что когда эта цель достигалась, какие потоки крови были пролиты, и сколько злодеяний было совершено! Но я боюсь говорить до конца, поскольку последние годы его жизни были связаны с болезнью, и… почему его стреляли? В чем дело? Тут есть какие‑то тайны, которые для меня, по крайней мере, остаются не раскрытыми, и с чем это было связано, мне тоже неизвестно. Вообще я вам должен сказать такую вещь: когда меня спрашивают о каком‑то учении, я могу сказать, каким оно мне представляется – ложным или истинным. Как только меня спрашивают о человеке – спасется вот такой или нет? – я вешаю на свой рот пудовый замок или говорю: не знаю! Почему? Первый в рай вошел кто? Разбойник!.. И мы не знаем, не знаем души человеческой: в каком состоянии он скончался? – может быть, он раскаялся так, как никто и не каялся. Степан Разин негодяй? Негодяй. Как умер? Всех простил, у всех просил прощения, и умер как праведный разбойник!.. Лично с моей точки зрения, судя по этому факту, он умер именно как праведный разбойник. Поэтому и здесь, мы можем говорить о некоторых конкретных деяниях человека – о конкретных деяниях, когда же мы хотим подвести окончательный итог, я ставлю огромный знак вопроса! Итог я имею в виду какой? – в смысле спасенности человека – я не знаю. Боюсь… О любом человеке я боюсь сказать, а о конкретных деяниях – да, мы можем и подчас должны говорить! Должны давать оценку, ибо прав был Цицерон, когда сказал: «История – наша лучшая учительница», и мы должны учиться как на худом, так и на добром.

ВОПРОС: Вы представляете в своей лекции, что только христианская духовность, православная в том числе, является истинной. С вашей точки зрения, правильно ли это?

ОТВЕТ: Да, я считаю, что христианская духовность истинная.

ВОПРОС: Тогда можно я продолжу вопрос? Считаете ли вы тогда, что все что делают люди других религий и других вер не является духовным?

ОТВЕТ: Это неверно! Это шараханье из одной из одной крайности в другую. Если я говорю, что вот эта вот картина хорошо написана, лучше всех написана, вы скажете, что остальные плохо написаны? Нет, не все плохо написаны, но есть отметка пять, есть пять с минусом, есть четыре, есть четыре с плюсом – нельзя сразу бросаться в крайности!

ВОПРОС: Еще вопрос: по ходу лекции у меня сложилось впечатление как притча о трех слепцах, которые трогали слона за хобот и за ноги. Вы проповедуете одну из трех сторон, то есть это ваша личная точка зрения?

ОТВЕТ: Это хорошо, что вы такой вопрос задаете. Прекрасно! Спасибо, это хороший вопрос! Действительно, видимо требуется обоснование, и я‑то полагал, что некоторое обоснование, по крайней мере, самое существенное тут есть, но видимо не все сказано и нужны акценты. Итак, я утверждаю, что та духовность, в которой гордость человеческая восхваляется как ценное человеческое свойство, которое составляет, если хотите, сердцевину духовного содержания человека, я утверждаю, что это духовность лживая, неверная! Почему утверждаю? Если мы обратимся к реальной человеческой жизни, не к религиозным каким‑то идеям и догматам, а к реальной человеческой жизни, мы увидим, что сопряжено всегда с гордостью. Мы видим такие негативные вещи, – такие в психологическом плане, в плане отношений человеческих и в плане последствий различных человеческих деяний, – жуткие даже вещи, когда человек ради гордыни может совершить величайшие преступления! Недаром говорит пословица: «На людях и смерть красна». Отъявленный трус на людях может знаете совершить какой подвиг? Ради гордыни люди совершали величайшие преступления!.. Если центральным моментом является не любовь к людям, а что‑то любое другое, это открывает путь к самым ужасным преступлениям человеческим. Христианство говорит, что любовь является центральным моментом: нет любви – нет истины! Вот что утверждает христианство, и деяние человеческое только то может быть правильным, (хотя и здесь могут быть ошибки) только тогда, когда здесь присутствует элемент любви! В гордости любви не может быть, она выше этого. По этой причине я так отрицательно характеризовал, например, учение «Веданты», поскольку там гордость составляет сердцевину. Далее, я просто акцент вынужден сделать, почему я отрицательно отношусь к католической мистике? По очень простой причине: я не думаю, чтобы человек, отрешившийся от реальности, а весь погрузивший свое сознание в мечты, мог действительно сделать что‑то доброе. Распните кошку живую и начните думать о том, как она бедная страдает, и мы тоже начнем проливать слезы – и что это мне даст? Как это меня перевоспитает? Где у меня борьба с моими страстями: тщеславием, лицемерием, лукавством, обманом ложью? Христианство говорит, что эта мечтательность не изменяет человека. Изменение человека начинается только тогда, когда присутствует, во–первых, вот этот центр, направленность исполнить главную заповедь: любовь, жертвенная любовь ко всем, а на этом пути необходима победа над своим эгоизмом! Как он побеждается, этот эгоизм? Борьбой с тем, что именуется человеческими страстями. Страстями, то есть вот то, что я сейчас перечислял. Здесь и объедение, здесь и обман, здесь и ложь – уж не говорю о страшных преступлениях – здесь гордость, здесь тщеславие, здесь зависть. Не победив это, пусть не думает человек, что он может действительно любить другого, ибо ради тщеславия он может предать другого человека! Ради зависти я могу оклеветать другого человека! Пока я не победил этих страстей, не может быть у меня любви. Вот поэтому я считаю, что и католическая мистика, погруженная вот в эту созерцательную мечтательность, тем более в этот романтизм: «О Бог мой, супруг мой», исключает самое главное в человеке – борьбу со страстями, без которой невозможно приобретение любви. Вот почему я только и говорю, приведя эти примеры, о том, что христианская духовность действительно является истинной. Мне бы хотелось, в свою очередь, задать вопрос: а что есть выше любви? Что может дать человеку большее благо, – человеку, обществу, государству, – кроме любви? Найдите, что есть высшее? Не знаю что, но только в христианстве есть такое утверждение: «Бог есть любовь». Говорится о милосердии Божьем, о снисхождении… Что такое милосердие? Вот я сижу, шах на троне, ну я могу уж так и быть, помилую сверху вниз кого‑то, какого‑то преступника, если он будет ползать на коленях и целовать мою туфлю. А здесь христианство что утверждает? Бог есть любовь, и это не есть слова: воплощается, страдает Тот, Кто мог перевернуть весь мир! Шах этого себе не позволит, даже милосердный. Только тронь меня, я тебе покажу, несчастная тварь и переверну тебя! А Бог христианский страдает до креста! Вот почему я и говорю, что христианская духовность – есть истинная духовность, по той причине, что ничего нет высшего и большего в нашем человеческом мире, чем идея жертвенной любви! Если ее нет, все, все, все! служит человеческому греху и преступлениям. спасибо вам за этот вопрос.

ВОПРОС: «Блаженны нищие духом», как с духовностю сочетать? И второе: разве великий Лев Николаевич Толстой не то же говорил? В чем же тогда дело?

ОТВЕТ: Блаженны нищие духом означает ни что иное, как осознание человеком того состояния, в котором он находится на самом деле. Я сегодня утром встал, – допустим, не подумайте, что на самом деле – встал и решил: все, сегодня я целый день буду настоящим человеком. Никого не обману, не слукавлю – понимаете? – ни на кого плохо не посмотрю, не подумаю чего‑нибудь дурного – я решил сегодня. Так, решил? Решил. Только вышел, мне тут говорят: вот тот‑то, представляете? украл! Ах, негодяй! Ведь я же обещал сегодня не осуждать?! И одно за другим начинается: то лукавство, то лицемерие, то ложь, то зависть, то не такой взгляд, то сел за стол и яств уже наелся, а тут очень вкусно!.. Вот когда сопоставлю свое поведение с образом человека, настоящего, полноценного, тогда я увижу, какой я нищий все‑таки, а? Я, такой человек, кажется… знаете, звучит как здорово! Оказывается, малейшая страстишка руководит мною, как не знаю кем… Раб!!! Ведь решил? Решил и тут же провалился! Итак, первое: я убеждаюсь, кто я есть на самом деле – не в мечтах, а на самом деле. Оказывается я действительно нищий духом – духовно! Почему блажен теперь? Только осознав и увидев это, – кто я есть на самом деле, – сняв розовые очки с себя, я теперь действительно подумаю о том, что же мне теперь делать. «Так завистью кипела кровь моя, что если хорошо было другому, ты видел бы как зеленею я!» Это Данте! Зависть меня мучает… Как выгнать ее, скажите? Я зеленею и не знаю, что делать!? Как быть? Ну–ну? Что вы мне посоветуете? Что мне сделать, чтобы не завидовать? Я знаю, что завидовать очень нехорошо, я никому не рассказываю об этом, но я зеленею весь внутри, если не снаружи. Что мне сделать? Оказывается, что только это осознание, реальное осознание того, кто ты есть на самом деле, дает мне возможность обратиться к тому, о ком я постоянно забываю: «Господи, помилуй, помоги мне! Я действительно уже не могу». Оказывается вот это обращение, вот это осознание себя дает мне возможность связать себя – знаете, как по телефону, набирая номер: «Господи, Боже мой, помоги!» – связать себя наконец с Богом: начинается религия – связь! Я обращаюсь, наконец, к Богу. Блажен, кто наконец увидел себя нищим духом. Он наконец‑то обращается к тому, кто является источником всякого блага – к Богу, который по мере осознания мною моей нищеты, по мере обращения, очищает меня, помогает мне, и наконец я освобождаюсь от этой жуткой вещи – зависти. Блажен, действительно, тот, кто нищий духом. Это первое. В отношении же Льва Толстого, вы же конечно прекрасно знаете, что Лев Толстой был очень гордым человеком. Именно гордым человеком! Недаром, когда спросили Амвросия Оптинского, каково его впечатление, после того как Лев Толстой побыл, он сказал удивительные слова: «Хотя он и лев, но не смог разорвать те путы гордости, которыми связал его сатана». Он себя мнил не меньшим старцем, чем эти старцы. И о нем современники пишут, он очень гордый был. Вот это беда! У него нищеты духа как раз не было. Это его бедняжку и погубило… Погубило настолько, что он выступил против всей Церкви! И синод‑то его не анафемствовал, а только констатировал, что не может быть такой человек в Церкви. Он себя поставил вне Церкви, только и всего. Что за этим последовало?! Какие кощунственные вещи он стал писать? Ясно, что человек из нищеты духовной таких вещей написать не мог. Кстати, я с удовольствием его читал, Льва Толстого, но как прочитал его роман «Воскресение», с тех пор я долго не мог прикоснуться к нему. Это не воскресение, а такая жуть, такой мрак души, что я просто ахнул! Здесь какой‑то мрак… что‑то меня поразил просто! С удовольствием читал его многие вещи, его романы известные, рассказы его, а здесь какой‑то мрак! Ну, в общем‑то, это уже другая сторона, это личное восприятие, об этом не хочу говорить, а вот в каком соотношении стоят эти понятия и его личность.

ВОПРОС: Возможно ли проявление добродетели не в тайне ради любви к людям?

ОТВЕТ: Ну да, конечно возможно, когда нет других выходов, но я вам скажу так: одним из важнейших свойств, центральной характеристикой каждой добродетели, является целомудрие. Слышите? Интересная характеристика: целомудрие! Как ведет себя целомудренный, целомудренная? Все время, так сказать, скрываясь – скромность! Это во всем: в поведении, в отношениях, в одежде – во всем. И как ведет себя нецеломудренный тоже знаем. Вы посмотрите, как целомудрие скрывает себя: Христос воскрешает дочь Иаира – воскрешает! – и приказывает никому не говорить! Прокаженного очищает и приказывает никому не рассказывать! Слепого – никому не говори! Что это, вы думаете? Почему это такое? В чем дело? Это естественное свойство, это просто естественное свойство целомудрия – скрывать себя! В этом удивительная красота!.. Это же поразительная красота, жалко вот только, что многие не знают об этом! То, что потрясает буквально, поражает человека, это целомудрие. И каждая истинная добродетель целомудренна: она скрывает себя, ни за что не выдает себя, прячет себя! Но конечно есть ситуации, когда спрятать невозможно. Когда человек попал под машину, естественно, вы ему поможете и что‑то делаете, все видят это – никуда не денешься. И много есть таких ситуаций, когда человек делает открыто, но опять, делая даже открыто, он так сказать в самом себе это прячет, а не хочет, чтобы другие видели. Ведь важно еще, что внутри меня. Я могу что‑то кажется скрывать, а на самом деле хочу, чтоб все видели. Вот тогда беда начинается. Каждая добродетель своим источником имеет сердце человеческое, внутри сердца это происходит – добро и зло, а снаружи это только проявление того, что совершается в человеческой душе.

ВОПРОС: Следующий вопрос по поводу… магия, допустим, экстрасенсорика, ясновидение. Ваше отношение к этому?

ОТВЕТ: Ну, отношение Церкви всем известно, я не хочу об этом даже говорить, потому что нас интересует, – ну, людей не церковных – а что тут худого? Вот ведь в чем дело‑то. Мы все рассматриваем с точки зрения нашей пользы, нашей выгоды, правда же? А что здесь худого, если я поверю какому‑нибудь астрологу, гадалке, экстрасенсу и т. д.? К счастью сейчас наука подходит все ближе – сама наука уже. Ведь мы все рабы науки и пока дядя ученый не скажет, нам все не верится. Экстрасенсорика показала уже, что она делает с человеком! Оказывается, что все эти методы воздействия человека на человека не так‑то просты и совсем не безобидны. Есть замечательная фраза одного человека, который сказал так: «Какими же чистыми должны быть руки того, кого мы допускаем в свою душу». Ведь когда мы обращаемся к человеку, обладающему экстрасенсорными способностями, вы знаете, что происходит? Это же надо просто знать. Мы же не просто так к нему обращаемся, мы распахиваем перед ним душу! И вот этот человек, который в своей жизни и не знал, что такое борьба с своими страстями, с своими гадостями – он даже о ней не слыхивал, он и христианином никогда не был, – и он весь в этих своих грязных сапожищах, но зная где что‑то отрубить, то что надо тончайшим скальпелем, топором отрубает, испачкав всю нашу душу! Последствия бывают ужасные… Я не знаю, знаете вы или нет, вот в Александрове, например, была целая серия статей после тех вот известных выступлений Кашпировского, помните? Были очень интересные статьи, – я жалею, что не сохранил их, – с массой фактов последующих очень отрицательных явлений в тех людях, которые подвергались вот этому воздействию. В основном женщины, дети… В основном и главным образом, потому что они особенно легковерующие: ах, исцеление! Что потом было!.. Какие психические были поражения! Физические даже были: особенно это связано с сердцем, с нервами и т. д. Мы же должны не забывать, что человек единое существо и что бы мы не поражали в нем, это отзывается на всем организме. Экстрасенсорика прямо явно воздействует на нашу психику: отсюда на наши нервы, отсюда на все – на весь наш душевный и телесный организм. Опасно человека с грязными руками допускать в свою душу. Посмотрите как хирурги: насколько стерильным все держат, все инструменты, самих себя, проводя операцию над человеком. А здесь какая стерильность, скажите? Никакой… Почему искали всегда святых людей и к ним обращались? Почему святых? Что значит святой? Святой это чистый, который не занесет в меня какую‑нибудь бациллу страсти. Вот почему к ним обращались. А здесь – без разбору, эффект есть и все! А мы знаем, как это опасно: эффект в одной области отразиться тридцатью тремя отрицательными эффектами в других областях. Это то, что касается экстрасенсорики. Ну а в отношении астрологии и прочих вещей… Послушайте, вот кто‑нибудь взялся бы и занялся, ради интереса: в течение месяца прослушал бы эти гороскопы, записал бы все предсказания и потом проверил бы их. Ведь никто не проверяет! А я вам скажу такую вещь: вот я выйду на улицу, возьму ружье, закрою глаза и буду целый день время то времени палить в воздух и, наконец, такое произойдет, что какую‑то ворону застрелю. То, что тысячу выстрелов – в никуда, это все молчат, но то, что один раз попал: смотрите, лучше всего стрелять с закрытыми глазами! Вот примерно такова ситуация с гороскопами. Это просто беда какая‑то, беда! Там сидят или люди, которые, – ну, я не знаю уж почему, – уверовали в это, или люди, которые увидели, что это доходная статья. И люди доверяют этому. Во Франции на астрологию тратится средств больше, чем на всю медицину. Я не знаю, что творится, мы действительно приближаемся к апокалипсическим каким‑то временам! Кажется, век науки и техники и во что верим? Какая там звезда за звезду захлестнула… До чего дойти!.. Ай–яй–яй. Ну, вы знаете, в Церкви не так много людей, которые названы великими, совсем немного. Это в частности Варсонофий Великий, когда его спросили, как относиться к лечению у врачей и вот тех, кого мы сейчас называем экстрасенсами и т. д., он сказал так: «Врачи это люди, которые исполняют волю Божию, поступая по любви к человеку и у них лечиться нужно», а вот у этих всех, категорически запретил! Потому что они, еще раз повторяю, расстраивают самое главное – душу человеческую, от которой идет расстройство на весь духовный и телесный организм человека. Ведь святые почему так говорили? Говорили не из каких‑то абстракций – опытом познано! Опытом познано, что это вредит человеку, и, исходя из опыта, говорится людям. Я думаю, что стоит поверить им: они говорили не просто так.

ВОПРОС: Без гордости и тщеславия можно карьеру сделать в науке, в политике?

ОТВЕТ: Без гордости? Конечно можно. Мы знаем великих ученых даже, которые как раз были в высшей степени скромными людьми. Ну, в той же педагогике, Ухтомский тот же самый… Возьмите Флоренский, наш вот здесь, местный, пожалуйста. Это что называется скромнейший человек! – даже и говорить нечего, он на весь мир известен. Если не революция он бы был трижды или, я не знаю, десятерижды академиком. Тот же аббат Мендель, возьмите… Лука Воиноисенецкий, архиепископ – скромнейший человек, хирург, который получал сталинские даже премии. Так что, все можно, конечно можно! Более того, я вам скажу, но тут требуется просто вера. Тот, кто будет действовать ради Бога, именно ради Бога, увидит, как Бог совершенно необычными путями, но посылает ему больше, чем тем людям, которые живут по принципу: хочешь жить, умей вертеться. Они именно всю жизнь вертятся, я не знаю, когда они начнут жить? Вот этого я никак понять не могу.

ВОПРОС: Я вас хотела спросить, как духовенство относится к разговорам о конце света?

ОТВЕТ: Такие сильные ожидания в истории только даже нашей России были многократно. В конце пятнадцатого века уже не составляли пасхалию, поскольку итак было ясно, что все – конец света. Когда был 1666 год, то тут, по–моему, и спрашивать нечего – ясно, конец света. Как он не состоялся только, вот этого не знаю. И сейчас то же самое… Эти апокалиптические так называемые настроения постоянно присутствуют в массе людей. Постоянно, но не знают люди, чего ждут и на что обращать внимание. Сам Христос сказал, что никто не знает ни дня, ни часа. Здесь вдруг находятся люди, которые начинают объявлять вам, пожалуйста, и год вам скажем, и месяц, и число скажем. Этим отличается сектантская психология. Целая секта возникла, адвентисты седьмого дня, которые на этом именно и возникли. Прямое отступление от того писания, на основании которого ждут второго пришествия. Вы подумайте, все перевернуто вверх тормашками! Есть объективные признаки, которые нужно просто знать – объективные признаки, которые говорят о приближении, может быть, даже о близком наступлении, но никогда не говорят о конкретном годе или, тем более, месяце. Есть некоторые объективные признаки, их несколько, этих объективных признаков. Ну, об этом бы нужно специально конечно говорить, это интересный конечно вопрос, я понимаю, но в частности одним из объективных признаков, ведь сказано, будет антихрист. То есть, будет человек, который по контексту всего будет царем мира, то есть тот, который объединит все народы и все государства! Будет одно государство и одно царство. Видим мы сейчас это? Нет. Концентрация власти идет, то есть направление идет, но пока говорить о едином государстве мира не приходится. Обладает ли сейчас даже узкий круг полнотой власти во всем мире? Нет. Там будет полнота власти! Значит, опять нет. Наконец 666, что это означает? В Третьей Книге Царств, есть в Ветхом Завете такая книга, написано, что когда в Израиле был царем Соломон, то это царство достигло необычайного могущества, славы и богатства, и в частности сказано, что он (Соломон) получал тогда ежегодно 666 талантов золота. Талант это мера веса, которая означает что‑то 120-130 кг. Вы можете себе представить? – умножьте, я не знаю, какое государство сейчас получает столько золота! Иоанн Богослов конечно лучше, чем мы знал это, и знал не только этот факт, но знал и основу этого факта – то, что называется, подоплеку. В чем она заключается? Эти 666 талантов золота были свидетельством номер один потрясающей славы, которой не имел никто никогда и нигде – славы Израиля, этого царства, этого государства! Золота 666! Золото так и осталось символом, понятно чего. 666 это есть ни что иное, как символ полного и окончательного погружения человечества, то есть каждого из людей, в цели исключительно земные, только земные – долой Небо! Вот земные цели, сиюминутные, – какие? Материальные, культурные, эстетические, экстрасенсорные, мистические, – слышите? – не религиозные. А мистика вот эта вся; вот это полное и окончательное погружение, забвение Неба и всех ценностей духовных, то есть вечных ценностей; все это прекрасно изображается числом 666! Вот оно где: суть жизни, вся жизнь, сведена только к этому. То есть господство мамоны, иначе выражаясь, – пока и этого нет. Хотя я на лекциях часто говорю, когда меня спрашивают, например, о западной религиозности христианской, я говорю, что там живут по принципу, переиначивая слова из Евангелия: «Ищите, что есть, что пить и во что одеться, а Царство Божие приложится вам». Прямо почти–почти по Евангелию, вы знаете, но чуть–чуть наоборот только. Всего только наоборот, а так почти по Евангелию!.. Так вот: к этому идем… К этому человечество пока идет… Но наряду с этой психологической и духовной деградацией человечества, идет параллельно и закономерно научно–техническое развитие, которое приведет вот как раз к полноте власти одного человека, когда каждым из нас будут управлять с помощью клавиш. И какая‑то Александра Ивановна пойдет вот туда‑то и больше никуда – и она страстно будет хотеть идти туда и больше никуда, делать только это и больше ничего не делать, и если ей придет какая‑то дурная мысль в голову, тут же приходит человек и говорит: «Не того духа вы, умрите!» – и она тут же умирает! О чудо!!! Чудо?.. – никакого чуда… там же вживлено уже, соответствующий сигнал только подается. Знаете, как мины на расстоянии, радиоуправляемые? Так и здесь: лжечудеса и Лжехристос! Так вот оказывается есть некоторые объективные признаки, по которым мы можем судить о приближении. Когда же вы слышите конкретные вещи, плюйте на них и берегите свое здоровье.

Проблемы воспитания

Два слова о себе… Я здесь являюсь преподавателем, профессором кафедры основного богословия и западных исповеданий. То есть в проблематику изучаемых курсов входят следующие задачи: во–первых – показать, что такое христианство для каждого человека, который интересуется им; что такое религия для всех тех, у кого какой‑то есть интерес именно к этого рода проблемам. Это что касается первого курса, а второй курс, западные исповедания, здесь мой интерес сосредоточен на протестантских исповеданиях, то есть тех, которые отошли от католицизма в XVI–ом столетии и позднее. Основная задача не столько изучение истории, сколько изучение основных проблем связанных с пониманием христианства в трех конфесиях: католической, протестантской и православной.

На первый взгляд это сопоставление может представляться для человека неискушенного чем‑то очень отвлеченным и узким вопросом, но это только на первый взгляд. На самом деле, – пока я утверждаю только тезис, без доказательств, – ситуация такова, что именно богословское осмысление христианства, и отсюда богословское понимание мира и процессов происходящих в человеческом обществе вилось началом истоков и движущей силой всей европейской цивилизации. Западная Европа как таковая, как мы ее сейчас видим, слышим и читаем, вся своими истоками коренится в западном богословии.

Это тема конечно в высшей степени интересная и здесь очень много можно привести примеров, но сам по себе это факт замечательный. Для тех, кто занимается проблемами религиоведения, я думаю, этот вопрос особенно интересен. Ну, в конечном счете, просто мы имеем дело с одной из иллюстраций того тезиса или, если хотите, той истины – кстати, я бы сказал, общерелигиозной истины – которая может быть выражена кратким афоризмом: дух творит себе формы. Богословие по преимуществу всегда занимается, как вам всем понятно, проблемами духовного порядка и то, какие идеи рождаются из этой духовной атмосферы, имеет в высшей степени важное значение.

Ну, в качестве такого вот очень серьезного утверждения я бы выделил следующее: материализм – западный материализм; атеизм, как таковой; все это есть, как это вам не покажется странным и на первый взгляд непонятным, все это есть порождение западного богословия. (Слышите? – богословия!.. Богословие это наука о Боге, это религиозная наука!) Вот эта вся сумма этих вещей, которые на первый взгляд являются прямыми антагонистами религии, своим истоком имеет западное богословие. Правда же, интересные вещи?.. И конечно их, так сказать, просмотреть отчасти в историческом контексте и конечно в плане религиозно–философском – очень поучительно. Убеждаешься, что действительно слова Христа о том, что Церковь, ну христианство или, как Он говорил, Царство Божие является закваской, которая переквашивает все тесто, являются поистине точным выражением существа нашей жизни.

Вот для Европы – это очень показательно, и если западное католическое богословие, а затем протестантское сформировало, в полном смысле слова, западную цивилизацию, то с той же уверенностью можно говорить и о том, что специфика нашего русского богословия, русского понимания христианства – то, что мы называем православием – сделала то, что мы имеем свою цивилизацию. Нечто особое, что нас отличает от Запада… Во многие периоды – очень остро отличает, очень сильно отличает! Сейчас в мире идет процесс нивелировки вообще всех ценностей – все нивелируется! Сейчас поэтому идет процесс нивелировки между западным и российским, я бы сказал, духовным восприятием и духовным состоянием человека и культуры, как таковой.

Ну вот, видите, как я долго объяснял, чем я занимаюсь – это просто можно умереть от скуки!.. Но нужно было представиться, правда же? Иначе нельзя…

Хорошо. Поскольку сейчас, я понимаю, что вопросов очень много – чем сложнее жизнь, тем больше проблем, но, так сказать, предвосхищая ваши вопросы и проблемы, которые могут быть поставлены здесь, я бы хотел опять‑таки подчеркнуть вот ту мысль: в конечном счете, все проблемы нашей жизни обусловлены, конечно же, внутренним состоянием человека. Хотим мы того или не хотим – это факт. Очень важно вот в этом отношении здесь религиозное восприятие мира – религия это просто утверждает и человек, который это принимает, снимает с себя множество внутренних противоречий.

Для кого идея эта непонятна и кто думает, что жизнь наша – то есть ее состояние – зависит от каких‑то исключительно внешних причин, те люди очень многое теряют – бьются впустую. Посмотрите на историю цивилизации – одни сплошные перевороты, изменения, попытки внешнего трансформирования института власти, революции, эволюции, монархии, демократии, республики – всю историю человечество бьется над решением одной задачи, как создать благо на земле. Не правда ли, в этом весь смысл цивилизации?.. В этом же!.. Всю историю, слышите!? Тысячелетия – те тысячелетия, которые нам известны, и не любопытна ли картина, что чем дальше развивается история, мы пришли к такому состоянию мира, которого действительно никогда еще в истории не было, по двум объективным, так сказать, признакам. Первый из них: никогда не было такого расцвета цивилизации, науки, техники, как сейчас. По крайней мере, нам это неизвестно – и трудно даже предполагать. Если бы воскресить кого‑то из наших предков прошлого столетия, он просто не поверил бы – он был бы потрясен, я не знаю, что бы с ним было!.. – это поразительный расцвет.

С другой стороны – другой, такой же объективный, признак, такой же, если не большей, силы: мир наш, – наш населенный космос, состояние человечества, состояние нашей биосферы – находится в таком положении, что правы, совершенно правы те писатели–фантасты, которые вкладывают в уста инопланетян, подлетающих к Земле, фразу: «Ах, мы здесь садиться не будем, здесь жизни нет!» Мы буквально под корень подрубили сами себя научно–техническим прогрессом. Это – поразительно!!!

Получается примерно картина та, которая очень часто встречается сейчас: змий, заглатывающий самого себя, и чем больше он растет, тем глубже поглощает себя, уничтожает себя!.. Странная, парадоксальнейшая картина, к которой мы пришли в своем развитии! Это такой парадокс, который просто потрясает!!! Небывалый, неслыханный взлет нашей мысли, нашей цивилизации и – потрясающее состояние мира, к которому мы пришли!.. Достаточно только одного упоминания об экологическом кризисе для человека, который знаком с этим, чтобы он прекрасно понял, о чем идет речь.

В Дубне у нас в этом году состоялась X- я конференция международная под названием «Наука, философия и религия» – я там обычно бываю – и вот разговор: – Сколько же осталось нам жить? – это ученые рассуждают – Ну, лет пятьдесят… Академик Моисеев как вскинулся: – Вы что? Кто это вам сказал такую чушь?! Дай Бог, если мы еще тридцать лет протянем! Я думаю, что это не просто эмоциональные всплески и не фантазии – это говорят люди слишком серьезные и хорошо знающие ситуацию в мире. Все отравлено: воздух, вода, почва… Такие мощные воздействия на нашу психику сейчас, на наши нервы, на наш организм – мощные и отрицательные, – которых никогда в истории не было! Как сизифов труд, что ли? – я не понимаю, чем выше поднимаемся, тем дальше камешек катится…

Вот к чему мы пришли и уж пора бы это осознать все‑таки. Пора бы понять, что если действительно ум человеческий настолько могуч и силен; и если человек это звучит настолько гордо, что выше уже и некуда поднимать; то почему же мы пришли к самоубийству?! – уже не в рамках индивидуума, а в рамках всего человечества… Вы же знаете, что сейчас основная проблема – стыдно сказать даже, я всегда бунтую, когда слово это употребляется – проблема выживания. До чего мы дошли!? Простите, если бы о божьей коровке говорили, то ладно еще, – или об уссурийских тиграх, а тут о человечестве!.. Это сами мы над собой, что делаем?!

Религия утверждает, что корнем, источником нашего человеческого бытия, нашего самочувствия, если хотите, – того, что мы называем счастьем, страданием или горем – является духовное состояние человека. Духовное… – дух творит себе форму. Дух определяет все, что существует в нашем мире – более того, скажу вам больше… Ну, еще более или менее легко понять, когда я говорю, что мое духовное состояние определяет всю мою жизнь, все мое бытие, все мое творчество, все мои идеи и т. д. – ну, это понятно. А когда я скажу, что именно наше духовное состояние определяет землетрясения, или град, или тайфун – вот это уже – извините! А почему извините?..

Вот тут как раз одно из утверждений, которое конечно же математически доказано быть не может, сами понимаете, но… Во–первых: человеческая интуиция. Всегда – начинается мор, что говорит народ? Прегрешили, Бог нас наказал!.. Страшные войны? – Бог нас наказал, – и указывают, за что. Стихийные бедствия: засуха или, напротив – заливает, опять‑таки говорят… То есть –сама интуиция. Даже без богословского детального осмысления: как это может быть, как это моя ложь, мой разврат или мое негодяйство по отношению к другим людям, может действовать на окружающий мир – сам механизм не рассматривается. Да и действительно, едва ли мы когда сможем вот эту цепочку установить. Бесспорно одно: интуиция прямо усматривает эту связь. То есть духовное состояние человечества определяет даже состояние того, что бы мы назвали всей биосферой, окружающей человека – само состояние природы, состояние всего мира. Это утверждает религия.

Есть одна изумительная фраза у одного древнего Отца, которую стоит, наверное, знать, и если кто в это поверит, то он, я думаю, многое для себя получит. Фраза настолько простая и указывающая на такую вещь, что можно отнестись к ней очень равнодушно. Это был некий Марк Подвижник. Он говорит так: «Все скорбное, случающееся с нами происходит за возношение наше». Вообще говоря – за гордыню! Ну, правда, что тут особенного, на первый взгляд? Как и многие вещи, пока их не проанализируешь, кажутся ничего не значащими. Ну, что там особенного, какой‑то, знаете, электрон или какое‑нибудь ядро атома? Что там особенного? – ядро атома, а открыли такую энергию, что сами сейчас в ужасе, не знают, как бы избавиться от этой энергии.

Так и здесь. Религия утверждает, – вот где психология, кстати, вот действительно на чем изучать психологию бы надо: не по коже, а по духу, – что все наши так называемые страсти, то есть то, что нас мучает: зависть, злоба, неприязнь и прочие вещи, все они, в конечном счете, проистекают вот из этой человеческой самости – этого «я», этой вот гордыни. Оказывается, она является источником. Тот человек, который не борется с этой глупостью… Это глупость невероятнейшая! Ну кто такой я? А другой скажет – я, третий скажет я и шестимиллиардный скажет я, и эти все шесть миллиардов «я» будут друг перед другом скакать и кричать: «Я! я! я!» Представьте себе такую картину, такой абсурд! А это именно так и есть! Глупость!.. Гордыня это величайшая глупость, а что ожидать от глупости, скажите? Каких плодов? Вот у нас тут рядом пятьдесят седьмой километр, там психиатрическая больница, интересно, каких можно поступков ожидать то ее обитателей? Что можно ожидать от глупости? Гордыня это величайшая глупость!

«Все скорбное, что случается с нами, – говорит он, – происходит за возношение наше». Вот где то болото, на котором мы хотим строить дом своего благополучия. Ну, давайте построим тут коттедж, тут даже клюква растет… Великолепно! Начинаем ставить фундамент…

Видите, как религия смотрит на человеческую жизнь, на человеческую душу? Она говорит: это не фундамент! Нужно объективировать себя, посмотреть на себя, и насколько это возможно и хватает сил – бороться с этим.

Вот, что такое духовное? О каком духовном мире мы говорим? Мы как раз и говорим о состоянии духа – даже не о морали, даже не о нравственности, а о состоянии духа человека, и это состояние в первую очередь определяется нашим отношением к людям. Нашим духовным, вы слышите? – даже не моральным (я человека не оскорбляю, не обижаю – это только еще нравственное отношение), а как я себя чувствую по отношению к другим людям!? Как? Я – центр вселенной, а все прочие – только средства для моего благополучия или, напротив, мешают мне жить хорошо? Если я так себя вижу – я глубоко заблуждаюсь. Потому что если каждый начнет себя так видеть, все будут центрами вселенной – простите, что тогда из этого получится? Внутренняя невидимая борьба, борьба за то, какое «я» выше.

Первым истоком вот этого духовного состояния человека является правильное или ложное самосознание. В христианской духовности это проще сделать, поскольку у нас есть центр жизни, источник бытия, источник смысла жизни – Бог! Бог – вот идеал всякой святыни и по отношению к этой святыне мы можем и оценивать себя, и ориентировать свою жизнь. И эта величайшая святыня дала себя увидеть, опознать, узнать во Христе! Ведь Христос ни кто иной, как человеческое воплощение Бога и возможность видения нам того, кто есть Бог, – каковы признаки, на что мы можем ориентировать себя! Он очеловечился, соединился с человеческой природой и дал возможность показать идеальную человечность. Идеальную, то есть ту, по которой мы можем оценивать сами себя и ориентировать нашу жизнь в этом нашем реальном существовании.

Так вот: духовность, о которой мы говорим, оценивается в первую очередь по самосознанию человека, по внутреннему ощущению себя, по переживанию себя. Христианство, Евангелие дает возможность человеку, как свободной личности, сообразовывать себя вот с этим идеалом духовности. Сообразовывать!.. И первое и важнейшее на этом пути – это увидеть себя: насколько же я несообразен с этим. Это дает мне возможность правильного взгляда на себя, это дает мне возможность правильного взгляда на других людей, это дает мне возможность сочувствия другим людям, это открывает мне возможность для правильной, не эмоциональной, а правильной любви к другому человеку. Вот, что это дает. То есть это дает возможность правильной духовной ориентации человека как внутри себя, так и вне себя.

Ну, вы знаете, я слишком разговорился – если каждый человек будет так представляться, то нам не хватит даже и вечности. Вообще‑то я понимаю так, что встреча наша с вами именно встреча, а не лекция, не монологи. Поэтому я был бы рад сейчас услышать ваши пожелания, вопросы – вообще мысли, суждения… Вопросов, я понимаю, множество и поскольку вы приехали в Академию, то, наверное же, надо воспользоваться этим случаем. Только, пожалуйста, погромче, потому что я‑то говорю в микрофон, я обладаю привилегиями президента. Ну, поскольку дело касается преподавания, педагогики, то, я полагаю, есть некоторые вещи, о которых нужно сказать в первую очередь.

Первое и главное: задача педагога не в том, чтобы просто дать знания – педагог не может не давать знания, и он от этого никуда не денется. Ну, никуда! И даже если он не хочет – он будет давать знания, поэтому это всегда подразумевается, но беда, если он на этом только остановится. Задача педагога совсем не в этом состоит… Задача педагога заключается в том, чтобы помочь учащемуся думать. Думать!.. А зачем? И первый вопрос: а зачем учиться? Чтобы стать бизнесменом, генералом, летчиком, космонавтом – я не знаю, кем? Ну, кого‑то это устроит, а другой мальчишка вихрастый скажет: «Хм, странно, а вон вчера убили их и расстреляли! Они были совсем молодые, денег было много, а их положили в могилу».

Мне кажется, одним из первейших вопросов, которые надо бы постоянно иметь в виду и может быть с разных сторон, но пытаться освещать, без которого теряет смысл все на свете, является вопрос: зачем ты живешь? Зачем ты хочешь стать тем‑то, тем‑то и тем‑то – ну, зачем ты живешь? Каков смысл жизни? Я вам скажу, что то сумасшествие, а другого слова я не нахожу, которое творится в цивилизованном, прежде всего, мире (В нецивилизованном даже это меньше гораздо, а в цивилизованном: Европа, Америка, вот теперь и Россия.) творится от того, что люди совершенно не только потеряли смысл жизни, но даже и не думают о нем! Подумайте только, до чего же мы дошли? Огромный труд проделываем, копаем и перекапываем гигантские площади, а когда нас спрашивают: а зачем? – не знаем, что ответить. А зачем ты живешь? – не знает, что ответить.

Действительно, зачем? Чтобы умереть? Ведь вопрос, зачем, что предполагает? Дать такой ответ, который бы показывал, что вот ты это сделаешь и увидишь – зачем. А когда мне на это отвечают: затем что ты помрешь и тебя закопают – что это за ответ?

Вы обратите внимание, – многие же здесь получили, как и я, например, классическое атеистическое образование и воспитание, – что атеизм никогда не затрагивал и никогда не отвечал на один важный вопрос – важнейший… Я помню, тут приезжал ко мне директор Института Научного Атеизма, и мы с ним так побеседовали. Я ему задал самый простой вопрос: что я должен сделать, чтобы убедиться, что Бога нет? (Пауза) Вот так он молчал. Так вот он: а что надо, чтобы убедиться, что Бог есть? Я говорю: ну, с удовольствием готов ответить, что нужно сделать, чтобы убедиться, что Бог есть. Тут я с удовольствием! Сейчас я вам расскажу! А что нужно сделать, чтобы убедиться, что Бога нет? Ну, что? Может на танцплощадку сходить?.. На дискотеку?.. В театр?.. Может, академиком стать какой‑нибудь там науки?.. Так сколько угодно: академики – и верующие! Что!? Что?! Ничего!!! Представьте себе, изумительная теория: утверждает, что Бога нет, а когда я спрашиваю, а что я должен сделать, чтобы убедиться в этом – молчание! Я говорю: мы с вами попали в ситуацию очень интересную. Я утверждаю, что в созвездии Рака водятся раки, а когда вы меня спрашиваете, как убедиться в этом, я молчу. Что же стоит мое утверждение, любопытно? Не правда ли?

Так вот, конечно, мы иногда детей превозносим, какие они умненькие и хорошие, а иногда их примитивизируем до какого‑то чуть не животного состояния – на самом деле очень важно, чтобы ребенок уже понял, (Ну, ребенок соответствующего возраста, конечно – школьник.), знал ответ на вопрос о смысле жизни. Ведь здесь, надо прямо сказать, существуют два варианта – атеистический и религиозный. И давайте посмотрим. Прямо надо, вы знаете, терпеть не могу вот этих закоулков, ставит этот вопрос и прямо отвечать на него. Не можем ответить? Проконсультироваться, если не можете, спросить. Прямо нужно ответить, какой смысл жизни предлагает атеизм. Какой? Я смертен и все смертны, и все помрем, и наука говорит, что все уничтожится. Какой смысл? Дали подержать мне драгоценный алмаз и отняли потом!..

Бессмыслица жизни и больше ничего! Совершенно очевидная вещь! Еще пока человек здоров, пока благополучен – он еще туда–сюда, а чуть что‑нибудь случилось и все – смысл потерян. Без религиозного понимания жизни нет никакого смысла – ничего нет! Смысл может быть только в жизни – именно об этом и говорит христианство. Причем не просто так говорит, не просто так утверждает, а обосновывает это на бесконечном количестве религиозных фактов христианской жизни. Бесчисленное множество, повторяю, бесчисленное! – то, на чем стоит любая наука. Факты – они необходимы! Как верно писал известный наш русский философ, мыслитель XX века Сергей Николаевич Булгаков, который прошел замечательный путь от атеизма – настоящего атеизма, был профессором политэкономии, а стал протоиереем: «Гора религиозных фактов покрывает холм скептицизма».

Так вот, это очень важно, мне кажется – если есть таковая возможность конечно: я не знаю, есть сейчас в школах возможность говорить о таких вопросах. Если человек имеет какое‑то религиозное мировоззрение, то он должен понять, что в человеке есть и ум, и сердце, и тело, как вещи достаточно различные, как те, которые могут противостоять друг другу. Это же реальность – я понимаю, что хорошо, но никак не могу этого сделать… Представляете? Идет борьба и все!

Так вот: следовательно, и задача для педагогов, какая открывается? В том, чтобы воспитать ум, – дать ему правильные взгляды на жизнь, на смысл жизни, на ценности этой жизни, на приоритеты – на приоритеты, подчеркиваю – этой жизни. Затем, сердце воспитать – об этом мы совсем не думаем – о воспитании сердца! Что это такое – воспитание сердца? Это же наши чувства. О чем говорит христианство? Нужно всячески оберегать себя, насколько это возможно, своих детей от дурных чувств. Бороться с дурными чувствами. Евангелие дает нам возможность видеть, что добро и что зло. Ведь если нет Евангелия, то как узнать, что такое хорошо и что такое плохо? Ответьте, пожалуйста. Недаром же смеются: мораль готтентота какова? Если я у кого украду – хорошо, а если у меня кто‑то украдет – плохо! Замечательная мораль!.. Не правда ли?

Так вот: очень важно приучать человека с детства бороться с дурными чувствами: с недоброжелательством, тщеславием, самомнением, со скупостью и т. д. Воспитание сердца – как это важно!

Скажете, как это возможно делать? Назову вам самую великую истину: «Верный в малом, над многим будет поставлен». Что это такое? Тот, кто не хочет бороться в себе с маленькими кажется погрешностями, – с ничтожными, с которыми он имеет силы бороться, – никогда не справится с влечениями крупными, большими, порабощающими человека. Вы что, думаете, убивающий другого, так сразу это и сделал? Ничего подобного – тысячи раз он уже прокручивал в себе эти варианты! Тысячи раз он это видел и сочувствовал этому! Тысячи раз!!! С малого начинаются все преступления, так же как с малого начинаются и все великие добродетели.

Очень важно воспитание сердца – вот тут нужно указать нравственные ценности и учить человека самое главное борьбе с самим собой. Если мы ребенка не учим бороться с своими желаниями – все! Это будет эгоист законченный – животное или дьявол! Вся суть воспитания человека – научить его бороться со своими желаниями, во имя добра, естественно! Не просто со всеми желаниями, а бороться с желаниями во имя добра, побеждать свой эгоизм. А тут, что такое? – Ешь… – Не хочу. – Нет, ешь! Не дам конфетку! – приучают с детства к обжорству! Помилуйте! Какая добродетель?! Будет какой‑нибудь Собакевич или Петр Петрович Петух. Поистине, ценность великая – из человека поросенка сделаем! Ай–яй–яй!

Или гордыню развиваем. Ты должен получать только пятерки! Что из этого потом? Тянется изо всех сил, получает только это, а дальше что? Вдруг получил четверку – стресс, шок, страдания, трагедия! Что мы делаем уже с ребенком?

Не может быть добра, построенного на зле, а злом является вот это вот тщеславие, вот это вот обжорство, вот эта вот зависть… Нельзя на этих гнилых столпах ставить благополучие будущего человека. Поэтому воспитание сердца – ой, какое огромное имеет значение в нашей педагогике!

Ну и воспитание тела. Отчасти я уже смешал эти два понятия… Воспитание тела – воздержание, именно разумное воздержание крайне необходимо даже для здоровья тела. Вот, о чем я только что сказал. Приучать надо, напротив: воздержись немножко, недоешь чуть–чуть… Это великий принцип! Ну, почему этого не делаем, я вам открою секрет – я по себе скажу: сам не могу, сев за стол, выйти из‑за стола чуть–чуть не доев, а когда я этого не знаю, как же я могу другому предлагать такое? На себе надо попробовать.

Завершаю. Проблема детей, проблема воспитания – это в первую очередь проблема самовоспитания, проблема воспитания родителей. Повторяю еще раз: как я могу приучать ребенка к воздержанию за столом, если никогда не воздерживаюсь?! Никогда я не смогу этого сделать.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Сейчас происходит, допустим, и в православии и в католичестве нивелируют ценности и избежание вот этих ценностей. Что конкретно происходит и как это видится?

ОТВЕТ: Когда я бываю на Западе и встречаюсь с своими возлюбленными католиками и протестантами, то я им говорю: сказать вам вашу главную заповедь? Они: Ну, конечно, скажите, профессор! Я говорю: так слушайте – Евангелие вы, конечно, все читали, а теперь я вам скажу по какому новому Евангелию вы живете. Слушайте: «Ищите, прежде всего, что есть, что пить и во что одеться, а Царство Божие – приложится вам». Верующие они? Верующие, конечно! Но вся душа, все интересы, весь смысл деятельности – все в земле, вот в этом прахе, в который закапывают человека и его съедают черви! Христос‑то сказал чуть–чуть не так: «Ищите, прежде всего, Царство Божие и правду Его и это все приложится вам».

Западное богословие так ловко – другого слова я не нахожу, именно ловко! – трансформировало понятие спасения, совершенного Христом, что получилось так, будто нам ничего не надо здесь особенно и делать! Царство Божие нам обеспечено: в католичестве – заслугами Христа, Богоматери и святых, а в протестантизме – еще проще! Никаких заслуг не надо – если ты веруешь, то ты спасаешься этой верой. Праведность Христа вменяется в праведность тебе, поэтому верующему грех не вменяется в грех. Красота! Вы подумайте!? Я спасен! Царство Божие обеспечено, следовательно, займемся тем, как бы получше здесь устроиться!.. И все! Вот беда!

Забыли о том, что они смертны. Забыли о том, что такое Царство Божие, что Царство Божие это внутреннее состояние души богоподобной, а не награда за что‑то. Царство Божие не находится где‑то там в созвездии Альфа Центавра на какой‑нибудь планете, куда вознесся Христос, и вот потом меня за заслуги праведников туда и поселят. Вот так богословие под корень рубит человеческую душу!..

Как я вам сказал, именно богословие определило все развитие цивилизации, и вся западная цивилизация, таким образом, стала по существу материалистической. Ну, Царство Божие уже все – обеспечено, о нем нечего разговаривать просто! Поэтому вся западная цивилизация стала материалистической. Кстати, сам атеизм пришел оттуда же к нам, материализм пришел к нам оттуда, и сейчас демократические реалии, так сказать, не знают различия между добром и злом. Между религиями нет различий – все религии оказывается ведут к одному и тому же Богу, хотя у каких‑нибудь теософов или релихианцев Бог есть Дьявол – они сами говорят: Вельзевул наш Бог, Дьявол наш Бог. Открыто, без всяких разговоров Елена Рерих прямо утверждает, нисколько не стесняясь. Видите ли, когда оказывается все религии одинаковы, тогда действительно происходит смешение всех ценностей и вот это смешение является самым страшным, что наносит удар по человеческому самосознанию и его духовному продвижению.

Вот этот плюрализм, за которым стоит безразличие религиозное, атрофирует религиозную, духовную активность человека, и этот процесс идет сейчас и у нас на Руси. Петр прорубил только окошко и то, сколько оно нам понаделало! – теперь стену уже разрушили… Так что, мы вкушаем во всей прелести все западные ценности.

ВОПРОС: Алексей Ильич, мне бы хотелось, чтобы вы бы поговорили о воспитании мировоззрения православного.

ОТВАТ: Дело‑то вот в чем. Здесь очень важно показать школьникам, что истина может быть только одна – правда, она не есть птичка в клетке. Истина это не птичка, это не предмет, а истина есть Бог! И первое, что требуется, если есть такая возможность, – показать, что религиозное или теистическое мировоззрение является действительно, бесспорно более правильным по сравнению с атеизмом. Дальше уже, если бы это удалось, – следующая задача, которая очень важна: христианство и другие религии. Речь идет не об охуждении кого‑то и чего‑то – совсем нет! Зачем? Ну, по крайней мере, когда я вижу, что друг самый настоящий искренний атеист; когда я вижу, что он искренне заблуждается, я с уважением отношусь к такому человеку. Надо показать, в чем преимущество христианства, каковы его особенности, в чем его, если хотите, красота: и понимание смысла жизни – христианское; и нравственные ценности – христианские; и сам принцип, что очень важно, на котором строится христианство, на котором существует, и который по существу является не христианским, а является принципом существования человека, как такового. Я смею утверждать, что ни одна другая религия не говорила то, что говорит христианство. Оно говорит, что Бог – этот идеал нашей жизни – есть любовь и только любовь! Никогда ни одна религия, даже ветхозаветная, этого практически не знала! Утверждала, что Бог – судья, Бог – повелитель, Бог – император, который всем управляет и все удерживает. Он может кого‑то и помиловать, кого‑то и накажет, но чтобы сказать, что Бог есть любовь и только любовь – причем любовь такая, что вычеловечивается, соединяется со смертной человеческой природой, претерпевает жуткую казнь – этого еще ни одна религия не знала! Не случайно апостол Павел говорил: «Мы проповедуем Христа распятого иудеям – в соблазн, эллинам – в безумие» – точно! Это действительно так. Ни одна религия не говорила так о Боге и о человеческом идеале, как христианство. Что оно говорит? Этой ценностью, на которой держится наш мир, наше человеческое существование и благо каждого человека, есть любовь. Какая любовь?! Это особая, большая и в высшей степени важная тема, поскольку всегда весь мир только и сходит с ума от любви – все о любви только и говорят. Что за любовь? Какая?! Католические святые на стенку лезут от этой любви!.. Учитель Церкви какая‑нибудь Тереза Авильская кричит: «О, Бог мой, супруг мой!» и падает в обморок от восторга.

Так вот, очень важно показать, во–первых, христианское понимание смысла жизни: что является самым ценным в человеке, как приобретается именно христианская любовь, почему она важна для каждого человека… Не важно, как ко мне относится другой, важно, чтобы я относился к нему правильно. Почему Христос говорит: «Любите врагов ваших» – почему? Да по очень простой причине: если я буду кого‑то ненавидеть – я буду страдать! Кто ненавидит – тот и страдает. Любите даже врагов ваших – благо вам будет. Благо кому? Тебе, в первую очередь! Каждый, творящий благо, в первую очередь приобретает это благо для себя, обязательно! – во–вторых, и для другого, но для себя – всегда! Поэтому – добро во имя добра, мы говорим: во имя Бога это добро.

Христианство говорит о смирении потóм. Вот очень важная категория, которая требует опять‑таки разъяснения. Это очень важно разъяснить, поскольку мир, вот этот нехристианский, опошлил эту величайшую святыню христианства – смирение. А смирение есть ничто иное, как правильный взгляд на себя, правильная самооценка того, кто я есть на самом деле. Ну, об этом надо бы разговор отдельный вести. Ведь все наше самомнение, это отсутствие смирения – это же глупость! Глупость же настоящая!.. Каждый бы только посмотрел на себя и увидел: я не могу удержаться ни от зависти, ни от тщеславия, ни от раздражения и т. д. – ни в чем! То есть рабы жалкие! Рабы!! А кричим: «Я!» Эх,«я» – уж помалкивал бы…

Смирение и есть как раз трезвый взгляд на себя, – объективный. Кстати, только этот трезвый объективный взгляд на себя и дает тогда человеку возможность правильного отношения к другим людям. Этот трезвый взгляд на себя дает возможность искреннего обращения к Богу с молитвой. Этот трезвый взгляд дает возможность услышать ответ Божий. Потому что «я», мое «я», как стена стоит между мною и другими людьми, и самим Богом. Пока «я» – все, весь мир рассыпайся передо мной! Так что смирение это вовсе не раболепство, это вовсе не пассивность, это вовсе не пресмыкательство – совсем нет! Именно те люди, которые имели глубокое смирение, совершали величайшие подвиги. Сколько таких примеров! Юродивый Никола Салос, что Грозному говорил, когда он Новгород потопил в крови и двинулся на Псков? Пскову грозила такая же жуткая расправа, а он его приглашает: «Иванушка, зайди ко мне в гости», – а Иванушка знал, что это юродивый… Заходит: комнатушка, стол накрыт чистой, сверкающей белой скатертью и на нем стоит блюдо с куском сырого мяса… И говорит Никола: «Ну, Иванушка, покушай, покушай мяса, покушай!» – а был пост. Иван Грозный говорит: «Я православный христианин. Я мяса не ем, да еще сырого!» А Никола говорит: «Ах! – ты мяса не ешь, а кровь человеческую пьешь!? Вон отсюда!.. И если ты тронешь хоть одного – сам сдохнешь, как твоя лошадь!» Вбегает конюший в дверь и, бледный, как смерть, докладывает Ивану Грозному, что его лучшая, любимая лошадь пала. Немедленно Иван Грозный ушел со всей армией, не тронув ни одного псковитянина. Вот что делали смеренные люди. Какое вы найдете раболепство здесь? Тут – сила потрясающая, а не раболепство! Это просто о смирении ч хочу вам кое‑что сказать.

Так вот: очень важно показать, что такое христианство, и потом очень важно конечно показать, чем отличается православие от инославия. От того же католицизма и протестантизма, с их идеологией – мирской, материалистической, я бы сказал, идеологией. Очень важно это показать.

Вот таким образом мы можем выпустить школьников, которые будут уже иметь почву под ногами: они будут относиться соответственно к жизненным проблемам; они будут понимать, зачем они живут, что они делают и как надо жить. Самое главное, кем бы человек ни был, он должен знать, как нужно жить. Вот этого не знает современный человек. Живут стихийно… Стихийно!.. Вот в этом потоке бурном, сами не зная и не понимая, как надо жить! Вот это очень важно.

Единственное, о чем я хотел бы предупредить, чтобы вот это понимание ложности католицизма и протестантизма не переходило в неприязнь к людям. Вот это большая беда! Помните, чем иудеи пострадали? Они себя ставили над всеми людьми – они народ избранный! Не дай Бог, чтобы мы своим детям тоже внушили чувство гордости: мы православные – это все козявки вокруг нас ползают!.. Вот это беда… Это люди, это образ Божий, люди искренно подчас заблуждающиеся – искренне… Я встречал множество людей, и католиков, и протестантов, которые действительно искренне заблуждаются. Их основатели – еретики; их руководители, идеологи – еретики; а они – заблуждающиеся. Как и у нас: любого сейчас православного возьмите и к нам в Академию – ну‑ка, сдайте экзамен по догматическому богословию! Так, опросили – вердикт: еретик высшей категории – на костер! Можем мы так сделать? Какая чушь! Это православные, учтите, живут православной Церковью, а если заставить догматику сдать, то все – еретик! Вот это надо учитывать. Поэтому, с одной стороны, нужно показывать преимущество православия, с другой стороны, надо бы говорить наш основной христианский принцип, на котором особенно настаивает православие – любовь к каждому человеку, независимо от его взглядов. Не смешивайте взгляды с человеком. У меня родная тетушка – я сказал, что Божья Матерь одна: «Как? Это вас в семинарии учат, что одна Божья Матерь? А Иверская?! А Казанская?! А Владимирская?! Ах, вы еретики такие!..» Ну и досталось же мне на орехи! Вот чему тут учат, оказывается, в духовной семинарии, в Академии – одна Божья Матерь! Так что, это особенно нужно иметь в виду. Особенно сейчас, вы знаете, какая‑то у нас воспаленнность, какой‑то фанатизм… Ничто так не противно православию, как вот этот фанатизм! Тут же мы превращаемся в каких‑то вахаббитов, только православных – всюду еретики, враги и т. д. Не смешивайте учение с человеком. Еретиков очень мало, в основном – заблуждающиеся, к которым и мы относимся, но может быть не в той только мере, по милости Божьей. Только и всего. Вот так. Поэтому, нужно знать, что это очень важно. Фанатизм – это все, это беда! Фанатик уже не православный человек. Это нужно твердо помнить. Твердость в убеждениях совсем не означает неприязни, враждебности по отношению к тем, кто придерживается других взглядов, кто не понимает, кто заблуждается – ну, все бывает в нашей жизни.

ВОПРОС: Когда человек не верит в Христа, когда человек и не атеист, а как бы эту проблему осветить?

ОТВЕТ: Проблема эта может быть решена двумя путями. Первый, очень сложный путь – ну, не очень, но сложный путь. Надо хорошо познакомиться с тем учением – вот уже сложность, это потребует большого времени и сил, сами понимаете, я поэтому называю этот путь сложным, – и тогда уже, сопоставив с христианством, можно показать ценности. Все‑таки есть ценности, которые очевидны – вот здесь плохо, а здесь хорошо, хотя и здесь, сами понимаете, не совсем так уж все определенно. Но вот этот путь сопоставления является одним из направлений решения этого вопроса. Второй путь – другого рода. Я вам скажу одну вещь, очень важную: действительно, есть ли какие‑то объективные критерии, по которым мы могли бы сказать, что такое хорошо и что такое плохо? Сложный вопрос. Очень сложный! Но есть нечто другое – когда мы касаемся оценки той или иной религии, то есть очень важный один вопрос, на который попросите ответить. Любую систему, какую бы вам ни назвали, кто бы к вам ни подошел, с самым благожелательным расположением спросите этого человека: есть ли у вас какие либо объективные аргументы, подтверждающие божественный характер происхождения вашей веры? Не субъективные, что вы убеждены, – я не сомневаюсь, что вы убеждены, а объективные!.. Ну, если они верят в Бога, задайте этот вопрос. Я вам могу сейчас сказать только одно: утверждаю с полной убежденностью и с достаточными основаниями, что ни одна религия мира, кроме христианства, не имеет объективных аргументов, свидетельствующих о божественном происхождении этой религии, а христианство имеет. Целый ряд… Объективных именно! Субъективно человек может быть в чем угодно убежден! В Англии существует клуб, например, тех, кто утверждает, что Земля – плоская. Примерно там челочек сто. Когда им говорят: ну, как же, вот со спутника фотографируют, вот фотография! Они говорят: ну и что? – фотографии врут! И все, и больше ничего!.. А Земля плоская, как блин! Вот так! Так утверждать можно что угодно… А христианство имеет. Это долгая тема: мы как раз в семинарии в четвертом классе, – я там преподаю, у меня там цикл лекций и он в общем‑то рассчитан на этот вопрос, – я последовательно там освещаю вопрос за вопросом, которые показывают, что истоки такого учения нигде не могут быть. Их нигде не было! Учение о Христе распятом – что это за Спаситель, вы подумайте?! Ну кому в голову когда придет, чтобы Спасителем оказался распятый! Потом, кого Он спас? Посмотрите, что произошло с землей? Да ничего! О каком спасении речь‑то идет? Что Он сделал? И потом, что это за Спаситель? Даже свой народ не освободил от рабства. А троица? Сколько было триад разных!? Мы тщательно их анализируем и смотрим – ничего общего нет с учением о Святой Троице! Смотрим догму Боговоплощения: уж весь мир был наполнен воплощениями богов, начинаем сопоставлять – ничего общего! Да что ж такое!.. А кто проповедовал это учение? Полуграмотные люди – рыбаки! Вопрос возникает: почему же, – не по одному вопросу, а по множеству самых основных, вероучительных вопросов христианства, – все они, радикальнейшим образом отличаются от всех аналогов учений Древнего Мира по данным темам? Откуда могли взять это? Если бы они это учили, выдумывали от себя, такого Спасителя и в голову никому бы не пришло проповедовать. Значит это был просто исторический факт! Такого учения о Троице, такого учения о Боговоплощении, такого учения о Боге нигде не было. Вы слышите? – нигде не было. Еще бы ладно, если бы какой‑нибудь Платон придумал такое учение или Сократ – ну, ладно уж, туда–сюда, – а это кто? Это кто? Что за люди‑то? Христос говорит: «Берегитесь закваски фарисейской», а они: – эх, хлеба забыли взять. Вот искушение‑то!.. Или к Христу подходят: нельзя ли сесть по правую и по левую руку у Тебя? Ну что ты будешь делать!? Воскрес Он – ну, теперь‑то устроим царство Израилю, теперь Он будет царем, а они вокруг Него будут вельможами. Ну, подумайте… Вот их интеллектуальный уровень!.. И вдруг такие истины предлагают, которых не знал Древний Мир и которые поражают своей потрясающей глубиной; над которыми задумываются величайшие умы человечества. Это что такое? Это ли не объективный признак? Недаром даже Энгельс говорил, что христианство, своим возникновением, встало в резкое противоречие со всеми существовавшими до него религиями. Точно, ничего не скажешь. А если вы возьмете происхождение христианства? Сравните с другими религиями… Посмотрите только… С точки зрения, вот нашей обычной исторической, ни одна религия не могла бы выжить в этих условиях. Ни одна! Руководитель распят; Его ближайшие ученики были подвергнуты казням и гонениям; выходит закон, – и не где‑нибудь, а в Римской империи, которая славилась жестким исполнением законов, – закон об истреблении каждого, кто объявит себя христианином. Двести пятьдесят лет этот закон существовал! Мне кажется, что одного поколения не могло бы просуществовать христианство, а тут – два с лишним века! Чем кончилось? Константин Великий в 313 году вынужден был издать эдикт, уравнивающий христианство с прочими религиями: христианство из религии недозволенной превращается в религию дозволенную. Чем объяснить? У нас, например, в двадцатые–тридцатые году уничтожали священнослужителей, но не было такого поголовного уничтожения всех христиан, а если бы это было – все бы уничтожили!.. Это же ничего не стоит в хорошо налаженном государстве, если за одно имя только подвергается казни!.. Простыми запретами – такими, когда нельзя, тебе говорят: кот Васька вор, кот Васька плут; в конце концов, можно лишиться работы там – такими запретами можно пренебречь. А когда физическое истребление, причем не просто физическое, а зверское, с отвратительными казнями – не было такого у нас в Советской России. Истребляли духовенство, монашество и, главное – лучших людей! То есть истребляли лучших коммунистов, лучших ученых – снимали сливки с нашей нации! Понимаете ли, в чем дело? Уничтожался генофонд – вот что происходило, но не было закона об уничтожении христиан, как таковых, а в Римской империи был издан закон: христианство религио элицита. Все – религия недозволенная! По любому доносу – смертная казнь, если он не отречется. И так – двести с лишним лет! Пусть бы кто‑нибудь ответил на этот вопрос. Просто интересно, как возможно, что тайно существовали? Где? Как? Это же за двести лет очень спокойно все обнаружится при таком законе. Мы забываем, что это не просто гонения, на просто бесправие, а уничтожение – зверское уничтожение! Сжигали буквально на кострах… Вот Тацит описывает, что делал Нерон: христиан привязывали к столбам в его садах, осмаливали и по ночам зажигали вместо факелов. В Нероновых садах… Это пишет Тацит, который с презрением говорит о христианах… С презрением – то есть это светский историк. Ну‑ка, попробуйте, при таких условиях? Это, скажу, такой объективный признак, что – ой–ой–ой! Мусульманство огнем и мечом распространялось. Будда – уважаемый всеми принц, которого всюду встречали, ну еще бы – мудрец! Посмотрите, религии как распространялись? Спокойно, свободно или даже насилием, христианство – точно наоборот! Как оно могло существовать? «Деяния Апостолов» отвечают на этот вопрос. Действительно, каждый крестившийся получал такие дары, которые потрясали всех окружающих и самого этого человека. Буквально потрясали!.. Почему мы находим множество свидетельств, когда сам мучитель, сдирая кожу с этого человека, пораженный этим, бросает и объявляет: я – христианин! Его тут же казнят. Вы слышите? Тут же казнят! Как же оно могло выжить, когда двести с лишним лет так продолжалось, скажите? Пусть кто‑нибудь ответит. Я пока еще не слыхал этого ответа. Это объективный признак уже. Верю я, не верю – я задумаюсь. Я уж не говорю о других объективных признаках: таких как высота нравственного учения христианская, беспрецедентная в истории религиозной и религиозно–философской мысли мира, от начала бывшего! Выше нет! Какое решение проблемы смысла жизни! Подумайте! Это же потрясающе! Ведь ни одна религия этого никогда не знала. Ни одна религия! Я обращаю ваш внимание: каков идеал человеческий? Это не слияние с божеством, не растворение в океане божественного, а идеал обожения. Что это значит? Это означает такое единение с божеством, при котором человеческая личность получает возможность бесконечного самораскрытия, развития. Именно благодаря Богу он становится как божество: «Вы боги и сынове вышнего все вы». То есть получает бесконечность развития!.. В кокой религии мы найдем это? Опять не находим мы этого.

Так вот, совокупность вот этих объективных признаков действительно дает человеку возможность – человеку, который ищет, беспристрастному – сразу сказать да, такой религии я никогда нигде не встречал, и здесь я действительно вижу и подлинный смысл жизни, и основы духовной жизни, и перспективу смысла ее. Вот так, примерно, можно ответить.

ВОПРОС: Миссионерская деятельность Церкви сегодня?

ОТВЕТ: Что такое миссионерство? Раньше под миссионерством подразумевалась проповедь христианства среди язычников. Сейчас, мне кажется, нужно говорить не о миссионерстве, а проповеди православия среди православных, среди своего православного народа. Потому что, увы! – к сожалению, меньше всего мы знаем свое собственное православие – сапожник не знает, как шить сапоги. Вот в чем дело. Вот это для нас сейчас главная задача. Я вам скажу, что основная миссионерская проповедь всегда заключалась – и это самое главное – в примере личной жизни. Вот что побеждало! Древние язычники что говорили? Это же остались в истории записи!.. Посмотрите, как они любят друг друга?! Александрия: чума, валяются трупы по городу, язычники боятся подходить к своим родным даже, выбрасывают их тут же, чтобы не заразиться и вдруг какие‑то странные люди, которых называют христианами, ходят, собирают эти трупы и увозят, хоронят – говорят и сами тоже заражаются и умирают, но продолжают то же делать! Кто это такие? Кто это такие – вот миссионерство! А когда я приду и расскажу им глубокомысленным богословским языком о догмате Троицы и скажу: еретики, вы в одного бога верите, а надо в Троицу верить – да, скажут, вот это православие – хорошо!.. «Подлинное» православие будет… Так что, я отношусь со смешанным чувством к этой идее. Я конечно считаю, что это очень важно – проповедь христианства. Я бы назвал это именно проповедью христианства. Среди каких народов мы будем сейчас миссионерствовать? Я не знаю. А если свой, то что это такое? Проповедь христианства, объяснение, что такое христианство. Меня довольно часто приглашают в разные места и я часто эту тему ставлю: что такое православие – вот завтра поеду, например, в Дмитров. Хотя уж кажется много раз о том же самом, я каждый раз убеждаюсь, что я что‑то скажу, что‑то не скажу – что‑то еще надо бы сказать, и убеждаюсь опять‑таки в том, что действительно для нашего народа сейчас очень важно понять – во что же мы веруем? Потому что почитаешь… (Особенно вот жалко бывает: люди недавно уверовали, крестились, но люди получившие может быть высшее образование – сразу становятся проповедниками!)… почитаешь, что же они пишут!? – за голову хватаешься! Но они исполнены рвения!.. И начинается: люди, не поняв, что называется, броду – полезли в воду. И вот это – беда. Поэтому сейчас как никогда много вот этого искажающего в понимании православия. Поэтому надо бы изучать, ну хотя бы близких к нам, Отцов. Суть православия для широкой публики не столько в догматическом учении – для людей, не получивших богословского образования, ну что там эти догматы!? – сколько в понимании того, какой должна быть правильная христианская жизнь. Ой, как это сейчас важно! Потому что на нас сейчас надвинулось – не столько даже страшны эти западные исповедания, потому что их видно, – а язычество. Язычество надвинулось!.. Для нас сейчас, что сделать, главное: что отслужить, кому молебен, кому какую свечку поставить – никто и не думает о своей душе! Христос сказал: «Блаженны чистые сердцем»… Ну, что Христос понимает? Мы‑то лучше знаем!.. Какому святому свечку поставить, чтобы то‑то было? Язычество!.. А эти миллионы книг с чудесами?! Хоть в одной книге напечатали бы, как святые Отцы советуют относиться ко всякого рода этим явлениям сверхъестественным – нигде не напишут. А почему? Или сами не понимают, или заведомая цель какая‑то – одно из двух! А если бы они почитали, как говорят Отцы, то, наверное, совесть заговорила бы – немножечко язычок и прикусили бы, и предупреждали бы людей: не гонитесь за чудесами. Бог призвал нас не к чудесам, а к очищению души своей! Чудеса бывают, но только тогда, – в исключительных случаях, – когда это действительно, иногда, человеку крайне нужно! Но зато очень много бывает лжечудес… И Сам Господь в Евангелии говорит: восстанут лжехристы, лжепророки и дадут массу ложных чудес – об этом никто не говорит!.. И распаляется, и распаляется этот ажиотаж… И бегают все, и носятся!.. И отсюда проявляется: то там Христос явился, то здесь; то в этом году конец мира, то в следующем – сводят с ума наш народ. Так вот: сейчас очень важно обратиться к святоотеческому наследию. Я и говорю поэтому, что надо читать такие книги, как сочинения Игнатия Брянчанинова. Игнатия Брянчанинова надо бы изучать – вот где основы духовной жизни. Такова замечательная книга «Письма Валаамского старца» – это чудо–книга! Простые, великолепные письма о духовной жизни. Письма игумена Никона Воробьева – там нам оставлена «Книга покаяния или письма духовным детям» – посмотрите, какая красота! Вот чему надо учиться: как жить правильно. Вот на что мы должны обратить внимание в первую очередь. И главное – бояться, бояться вот этого язычества, вот этого направленного на внешнюю сторону: чудеса, знамения и прочие всякие вещи.

И вот проповедуют по всем этим изданиям. Конечно, тут много, видимо, вербовки. Потому что, представьте себе, какие тиражи гигантские рассылаются по всем епархиям бесплатно! Бесплатно! Колоссальное количество рассылается, – откуда такие деньги?! – на страницах которых идет, буквально, дискредитация нашей церковной власти что ли, будем говорить – нашей Церкви. Идет прямо дискредитация. Совершенно очевидно, что делается, потому что Штаркман очень хорошо написал по этому поводу, что американская политика сейчас ориентирована на то, чтобы дезорганизовать жизнь в России – в первую очередь духовную жизнь, религиозную. Для этого одним из мощных орудий может являться идея религиозного плюрализма с особым обращением на католицизм, как особенную силу, действующую в современном мире. Мы сами понимаем, особенно в средствах массовой информации, надо смотреть – откуда деньги?! Откуда?! Вы сами знаете, что сейчас даже лучшие журналы едва влачат свое существование – лучшие, прекрасные! Закрываются, прекращается печать – не на что! Вдруг такие, в которых обливается грязью наша Церковь – сколько вам нужно?! Сколько вам нужно?! – сколько угодно… Стоит об этом думать.

ВОПРОС: Сколько времени существует Земля?

ОТВЕТ: Никакого это не имеет значения для христианского мировоззрения. Слышите? – никакого! Если вас заинтересует более детально, то есть прекрасная книга профессора Московской Духовной Академии, еще дореволюционной, Сергея Сергеевича Глаголева, которая называется «Прошлое человека», и он там указывает на существование в настоящее время порядка двухсот хронологий, основанных на богатом историческом материале. Между самой меньшей и самой большей – разница примерно в три с половиной тысячи лет. И даже в христианской хронологии – если у нас 5508, то у старообрядцев – 5500; у Константинополя – 5510; у Александрийской Церкви – 5504 и т. д. (Имеется в виду – до Рождества Христова.) Нет этой хронологии, ее нет, и по Библии нет никакой возможности восстановить эту хронологию. Поэтому все эти цифры – условны. Они абсолютно ничего не значат для нашей веры! Я одного студента, который очень надоедал мне с этим вопросом попросил специально написать сочинение на эту тему, чтобы он восстановил мне по Библии хронологию, то есть указал, сколько времени существует Земля. Человек с высшим образование, с очень хорошим развитием, но видимо был очень убежден в точности библейской хронологии. Через месяц он ко мне пришел – сдался! Говорит: я убедился – библейской хронологии нет. Ее нет! Поэтому, для нас этот вопрос не имеет никакого значения. Также, христианнейшие ученые пишут, что Земля уже существует 12000 лет. Нет никакой определенности.

ВОПРОС:

ОТВЕТ: То есть проблема креационизма и эволюционизма? Я вот по этому поводу мог бы вам привести целый ряд высказываний Отцов – очень разных Отцов: Григория Нисского, Блаженного Августина, Феофана Говорова – Затворника, пересказ Мотовилова о его беседе с Преподобным Серафимом, – в которых они высказывают эволюционную точку зрения. Блаженный Августин говорит, что дал семя, из которого развивались все виды жизни по данному от Бога закону. Вот идея: мир мог развиваться эволюционно, по данным от Бога законам, и отсюда становится понятным, что значит – из воды, из земли и т. д. Целый ряд других высказываний Отцов, в которых они высказывают креационную – то есть, что Бог прямо творил все существующие виды. И то, и другое есть. О чем это свидетельствует? О том, что они просто высказывали свои собственные предположения, а не откровения Божьи. То есть для православного богословия не имеет никакого значения, как развивался мир, но имеет принципиальное значение, что Бог является источником этого мира. Бог! Сразу Он творил что‑то, дал ли Он законы, по которым были этапы развития – это вопрос, не имеющий никакого отношения к вопросу нашего спасения, пониманию христианских основных истин, духовной жизни и т. д. Никакого! Ясно, что Бог – есть источник! Но эволюционная теория имеет очень много уязвимых пунктов – очень много! Сильнейших! – сейчас может быть я вам назову что‑то. Первое: науке неизвестен закон, по которому из неживого могло бы возникать живое. Миллион предположений, но закона нет, и никто такого закона не знает, и не открывал этого закона – нет просто этого закона! Затем – видообразование… Ну, возьмем хотя бы высших животных и тем более человека – где они эти переходные формы? Где эта возможность перехода из одного вида в другой? Нет этих переходов! Нет! – не знаем мы этого. Мы не находим их как в ископаемых останках, так не находим их и сейчас. Если бы этот процесс был присущ материи; если бы это было законом, присущим материальному миру; то и сейчас должно было бы существовать бесконечное многообразие переходных форм от одного вида к другому. Бесконечное – но этого нет! Ну, если бы даже скачкообразные, но они должны бы быть – их нет. Это второй аргумент, по–моему, очень сильный. Третий аргумент: с точки зрения современных данных вероятность возникновения живой клетки из неживой материи – там приводятся фантастические какие‑то цифры – десять в минус двести или триста какой‑то степени: то есть практически – нулевая! Хобринг, например, приводит такую аналогию: эта вероятность равна тому, как если бы обезьяна четыреста раз отпечатала Библию без единой ошибки – вот вероятность возникновения живой клетки из неживой материи. Пусть бы лучшая машинистка в мире отпечатала без единой ошибки и то это было бы удивительно, а обезьяна?! Образ такой очень сильный и хороший. И потом, что такое живое? До сих пор науке неизвестно, что это такое – жизнь. Думали, что это просто сочетание различных элементов химических – нет, говорят, не то! Что‑то другое. Что другое – не знают! Даже понятие жизни мы не знаем до конца… Так что, теория эволюции имеет очень много уязвимых мест – вопросов, на которые она не может ответить. Поэтому она даже не теория, а скорее гипотеза. Это интересная гипотеза. Вообще‑то, я вам скажу, все то, что указывает на процессы развития, всегда увлекает человеческую мысль, и поэтому эволюционная теория имеет вот такое распространение. Я знаю многих убежденнейших эволюционистов, с которыми вот так приходится беседовать – но вот вопросы, на которые не могут ответить. Говорят, что, кажется, есть среди самых элементарных форм жизни переходные формы – кажется есть! Я говорю: но, простите, законы едины. Там, где их действительно не отличишь друг от друга, может быть – не знаю. Давайте поднимемся чуть–чуть повыше. Где переходные формы? А где от этих питекантропов, синантропов, австралопитеков – где переходные формы к человеку? Как возникло? Что произошло? Где? Нет ответа. Вот что я могу сказать по этому вопросу. С богословской точки зрения не имеет никакого значения, как развивался мир. Для нас имеет значение только один пункт – мы верим в Бога–Творца, и предположить, что мир мог произойти сам собой, мы не можем, а если посмотреть на научные возможности такого предположения, то они на данный момент не состоятельны. Антропный принцип, о котором сейчас все физики говорят, потрясает безукоризненно целесообразным устройством мира! Почему его и называют – антропный принцип: антропос – человек. Разумное, настолько потрясающе разумное устройство мира, что нельзя ни на одну йоту его изменить – иначе все рассыплется! Поэтому тут нельзя смешивать разные вещи: да, верно, в науке есть много гипотез, но все они – гипотезы, даже не теории.

ВОПРОС: Я тот самый коммунист, который побежал в храм. Зачем это мы так быстро побежали в храм? И вообще, сколько времени мне надо туда бежать, чтобы не успеть, так сказать, умереть преждевременно?

ОТВЕТ: Ну, вы знаете, мне кажется, очень трудно ответить на этот вопрос. Тут есть два разных порядка идей – положительные и отрицательнее. В отрицательном порядке я бы мог указать на такую вещь: это, та сказать, такое явление психологического увлечения идеей или модой. это отрицательный такой момент, который конечно же присутствует в нашем обществе. У меня какая‑то там двоюродная или троюродная племянница одна заявила: я буду венчаться только в Елоховском соборе. Я говорю: – А у тебя муж‑то верующий? – Нет. – А крещенный? – Нет, но он обещает покреститься. – Почему, – я говорю, – ты хочешь венчаться в Елоховском соборе? – Ну, это красиво! – Вот и все, больше ничего! Что еще вы будете спрашивать с нее?! Я попытался говорить, но это бесполезно. Она его окрестила, конечно, обвенчались, и года через два или три разошлись. Все как положено – по сценарию. С положительной сторону, что я скажу? В нашей природе есть некое положительное качество – я говорю о природе нашего человека – его очень прозорливо рассмотрел Иван Владимирович Кириевский, когда он писал в статье об образовании европейском – я точное название не помню – о европейском просвещении и его отношении к просвещению русскому. Очень интересная, кстати, статья. Вам преподавателям очень важно было бы почитать эту статью. И вот там он указывает на очень интересную отличительную черту нашего человека от западного. Он говорит: западный человек всегда очень доволен самим собой и настолько доволен, что единственное неудовлетворение, которое он испытывает, это только от того, что он не может предстать перед всем миром и заявить: будьте такими, как я! В истинности этого утверждения я много раз убеждался, когда бывал на различных международных конференциях и заседаниях, и когда это наглядно выражалось. А чем же отличается наш человек? – говорит он. – Он всегда чувствует свое несовершенство – неудовлетворенность тем, кто он есть. У него всегда звучит вот эта идея о необходимости изменения. Ведь это ощущение своего несовершенства, это идея, близкая покаянию. Поэтому, я бы сказал, в нашем народе вот эта черта – природная, в высшей степени положительная черта. Может быть даже – исключительная черта! Об этом очень много писал Достоевский Федор Михайлович – об этой удивительной нашей натуре. Он и говорил, что русский – всеобъемлющий человек, он способен воспринять в себя все! И, в связи с этим, он видел идею‑то русскую в том, чтобы христианство, в его православной, истинной форме, сделать не только своим, но и открыть его всему миру – это христианство православное. Так вот: наша душа по природе особенно христианка, и когда складываются условия, способствующие этому, – по крайней мере, сильно не препятствующие этому – она рвется к этому, как рвется человек, сидящий в темноте, к свету. Я считаю, что сейчас таких людей у нас много. Когда прекратилась вот эта пропаганда, вот это внушение; когда дали немножечко свободы церковному слову; то многие, как после сна, встряхнулись, открыли глаза: да как же я мог быть там?! Вот этим я объясняю…

ВОПРОС: Есть ли отличие русского православия от греческого, сербского и т. д.?

ОТВЕТ: Православия – нет, а обрядовой стороны – есть. Обрядовые различия есть, а православия, как такового – нет. Например, приезжаю я в Грецию – новый год. Ну, Рождество у них 25 декабря по новому стилю. Вот пожалуйста: многие – по новому стилю, а мы – по старому. Приезжаю я туда – кругом елки стоят; пятиконечные звезды всюду – над храмом, внутри храма; флаги какие‑то там, государственные и т. д. У нас этого нет. Ну, там государственная, собственно, Церковь. Там как раз идут (Я там был 6 января – там Крещение 6 января.) на море, на косу, удаляющуюся в море, вот идет епископ, с ним идет армия – ну, военные, вроде парада что ли у них – идет освящение воды в море, а тут рядом коса, метрах в пятидесяти – смотрю, стоят ребята в плавочках, (Ну, там на Рождество было тепло, в январе там градусов 15-20.), освятил он воду и наконец деревянный этот крест бросает в море. Человек двадцать ребят бросаются вслед за ним в море – кто достанет этот крест. Вот видите, кто достал, тот герой года! Ну вот в церемониях много разных таких особенностей… В Румынии, например: вы знаете, кто знаком с литургией нашей, когда великий вход бывает, когда переносят сосуды из двери в Царские Врата по амвону, – смотрю, там ложатся среди храма женщины, еще несколько человек и вот, смотрю, через них идут с чашей, стараясь не наступить на них, чтобы не споткнуться. Оказывается, у них обычай такой, если кто‑то хочет исцелиться, то они ложатся на пол и через них духовенство с чашей переступает. У нас узнают – все тогда! – завалят весь пол в несколько рядов. Это беда будет. Уж что любит народ, так это вот внешние всякие вещи, тут уже лягут во что угодно! Никому не расскажу ни за что! Вот вам сейчас рассказал – не говорите никому! Вот видите, вы меня на что спровоцировали?! Ну а по существу конечно в учении нет различий – по существу. Вы видите, я сказал по существу, а ведь это еретическая мысль с чьей‑то точки зрения: как? – они по новому стилю, а мы по старому? Это что – не по существу? Да, они по новому стилю – в большинстве. Пожалуйста, как угодно! Это не имеет никакого значения – ни вероучительного, ни нравственного! Это имеет значение для данной конкретной Церкви. Ну, если им так хочется, пожалуйста, а для нас, например, лучше старый стиль – мы к нему привыкли. Это будет нашей традицией, – красивой, прекрасной традицией, – и мы на нем и останемся.

А. И. Осипов.

Путь разума в поисках истины

Невозможно человеку, хотя бы в какие‑то минуты своей жизни, не волноваться вопросами: «Зачем я живу, каков смысл всего существующего, куда все уходит, что есть истина?» Для многих они становились вопросами жизни и смерти.

Вот, например, как переживал их игумен Никон (Воробьев, +1963), один из подвижников благочестия XX в. (см. его «Письма духовным детям»). Жажда ответа на эти вопросы у него была так велика, что он, будучи студентом, нее свои последние копейки, часто в прямом смысле слова — оставаясь без куска хлеба, тратил на книги. Л читать удавалось только ночью. Сначала он весь ушел в науку, Следил за всеми последними ее достижениями. Надеялся, вот–вот наука скажет последнее слово и вся истин будет открыта. Увы, чем больше он узнавал, тем больше разочаровывался в ее возможностях сказать что‑либо о смысле жизни. Этот вопрос науку, оказывается, вообще не интересовал.

Обратился к философии. Изучил французский и немецкий языки. Одно время особенно увлекся Л. Бергсоном. Благодаря потрясающей работоспособности и незаурядной талантливости его познания в философии достигли такого уровня, что даже преподаватели иногда обращались к нему за консультацией. Однако и погружение в философию не принесло ему желаемых результатов. «Изучение философии, — говорил он в конце своей жизни, показало: каждый философ считал, что он нашел истину. Но сколько их, философов, было? А истина одна. И душа стремилась к другому. Философия — это все суррогат; все равно, что вместо хлеба давать жевать резину. Питайся этой резиной, сыт будешь? Понял я, что, как наука ничего не говорит о Боге, о будущей жизни, так не даст ничего и философия. И совершенно ясен стал вывод, что надо обратиться к религии".

В 1914 г. он, блестяще окончив реальное училище, предпринимает последнюю попытку найти смысл жизни вне Бога, вне Церкви — поступает в Петроградский психоневрологический институт. Но здесь его постигло не меньшее разочарование. «Я увидел: психология изучает вовсе не человека, а «кожу» — скорость процессов, апперцепции, память… Такая чепуха, что отвратило тоже самое». После первого курса он ушел из института. Наступил тяжелейший духовный кризис. Стала приходить мысль о самоубийстве.

И вот однажды летом 1915 г., в Вышнем Волочке, когда он вдруг с особой остротой ощутил состояние полной безысходности, у него как молния промелькнула мысль о детских годах веры: а что если действительно Бог существует, должен же Он открыться? И он — неверующий! — из глубины души, почти в отчаянии воскликнул: «Господи, если Ты есть, откройся мне. Я ищу Тебя не для каких‑нибудь земных целей. Мне одно только надо: есть Ты или нет Тебя?»… И Господь открылся! Открылся так, что «я воскликнул: «Господи, пусть со мной будет что угодно, какие угодно скорби, какие угодно мучения, только не отринь меня, не лиши меня вечной жизни». Я от всей души, совершенно сознательно говорил: «Ничего мне не надо, никакой семейной жизни, ничего не хочу, только устрой так, чтобы мне не отпасть от Тебя, быть с Тобой».

«Невозможно передать, — говорил отец Никон, — то действие благодати, которое убеждает человека в существовании Бога с силой и очевидностью, не оставляющей ни малейшего сомнения. Господь открывается так, как, скажем, после мрачной тучи вдруг просияет яркое солнце: ты уже не сомневаешься, солнце это или фонарь кто‑нибудь зажег. И Господь так открылся мне, что я припал к земле со слонами: «Господи, слава Тебе, благодарю Тебя. Даруй мне всю жизнь служить Тебе. Пусть все скорби, все страдания, какие есть на земле, сойдут на меня, только дай мне не отпасть от Тебя, не лишиться Тебя».

«И вот после этого я услышал звон большого колокола. Сначала я не обратил на это внимания. Потом, когда увидел, что уже третий час ночи, а звон продолжается, то вспомнил слова матери, которая часто повторяла, что к ним приходили старички и говорили, что людям духовным бывает иногда слышен звон с неба». Он долго недоумевал относительно этого звона, опасаясь, не галлюцинация ли была у него. И успокоился, когда встретил в автобиографических заметках известного профессора–марксиста (впоследствии протоиерея) С. Н. Булгакова, описавшего свое обращение к Богу, слова: «Недаром все это лето я слышал звон с неба». «Затем я вспомнил и рассказ Тургенева «Живые мощи», в котором Лукерья тоже говорила, что слышит звон «сверху», не смея сказать «с неба». Отсюда он сделал вывод, «что вместе с этим духовным переживанием Господь дал мне и в осязательной форме воспринять общение с небом». Господь некоторым людям наряду с внутренним откровением являет и особые внешние знаки удостоверения и поддержки.

Так, в какое‑то мгновение совершился радикальный перелом в мировоззрении, произошло, кажется, явное чудо. Однако это чудо было естественным, логическим завершением пути разума в его искренних поисках истины. Господь открыл ему смысл жизни, дал вкусить, как Он благ, познать Истину. Вот что говорил сам о. Никон о своих первых переживаниях после обращения:

«А в дальнейшем уже Господь ведет человека сложным путем, очень сложным путем. Я был поражен, когда после такого откровения Божия вошел в церковь. И раньше ведь приходилось: и дома заставляли ходить, и в средней школе нас водили в церковь. Но что там? Стоял как столб, не интересовался, занимался своими мыслями — и все.

Но когда после обращения сердце немного открылось, то в храме я первым делом вспомнил предание о послах князя Владимира, которые, когда вошли в греческую церковь, уже не знали, где находятся: на небе или на земле. И вот первое ощущение в церкви после пережитого состояния: находишься не на земле. Храм — не земля, это кусочек неба. Какая радость была слышать: «Господи, помилуй!» Это просто неимоверно действовало на сердце; все богослужение, постоянное воспоминание имени Божия в разных формах, песнопениях, чтениях. Это вызывало какое‑то восхищение, радость, насыщало…

И когда человек вот так придет, припадет ко Господу: «Господи, делай все со мною Сам, я ничего не знаю (на самом деле, что мы знаем?), делай со мной, что хочешь, только спаси», тогда Господь Сам начинает вести человека».

Действительно, ничего еще не знал в то время молодой человек о духовном пути, но припал со слезами к Богу, и Господь Сам повел его: «Повел так, что я после этого года два в Волочке жил, занимался с книгами, молился дома». Это был период «горения» сердца. Он не видел и не слышал того, что делалось вокруг него. В это время он снимал одну половину частного дома в Сосновицах (под Вышним Волочком). Ему шел двадцать второй год. За тонкой перегородкой — пляски, пение, смех, игры молодежи, там веселились. Пытались приглашать и его, он был интересен: умный, привлекательный, образованный. Но он потерял вкус к миру.

Два последующие года его жизни были временем непрерывного подвига, настоящего аскетизма. Здесь впервые познакомился он с творениями святых отцов, впервые по существу с Евангелием. Вот как говорил он в самом конце своей жизни об этом периоде:

«И только у святых отцов и в Евангелии я нашел действительно ценное. Когда человек начнет бороться с собой, будет стремиться идти путем евангельским, то ему святые отцы сделаются необходимыми и своими родными. Святой отец — уже родной учитель, который говорит душе твоей, и она воспринимает это с радостью, утешается. Как тоску, уныние, рвоту вызывали эти философии и всякие сектантские гадости, так, наоборот, как к родной матери, приходил к отцам. Они меня утешали, вразумляли, питали.

Потом Господь дал мысль поступить в Московскую духовную академию (в 1917 году). Это много для меня значило».

Очень интересные и не менее драматические описания пути своего обращения к Богу и познания истины оставили, например, Б. И. Гладков в книге «Путь к познанию Бога»; прот. Сергий Булгаков (+ 1944) в «Свете Невечернем». Замечателен путь разума в поисках истины современного американского подвижника иером. Серафима (+1982), описанный в книге иером. Дамаскина (Христенсена) «Не от мира сего. Жизнь и учение о. Серафима (Роуза) Платинского» (М, 1995).

Основная трудность в познавательной деятельности человека заключается в том, что человеческое общество в целом живет совершенно иными, отличными от Евангелия, идеалами и принципами. Они прекрасно показаны в искушениях Христа в пустыне. Их в следующих словах выразил постол Иоанн: «Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 16). Искушения при этом не просто названы, но и показана их взаимосвязь между собой, определенная иерархическая соподчиненность. В этой иерархии завершающей, самой опасной из страстей названа гордость. Она более, чем что‑либо другое, искажает по существу дух человека и тем самым закрывает от него конечную цель и истинный смысл жизни и деятельности во всех аспектах. Отсюда становится очевидным, на что прежде всего должно быть обращено внимание человека — на выявление и объективную оценку того, что питает эту страсть. В противном случае познание будет не только бесплодно, но и губительно для человека и человечества.

При огромном многообразии проявлений гордости у человека нашей цивилизации она с особой силой и откровенностью выражает себя в культе разума — разума, естественно, «ветхого человека» (Еф. 4, 22), т. е. разума, являющегося рабом своих страстей (похотей). Этот разум провозглашается миром высшей инстанцией в решении всех проблем человеческих и требует подчинения ему всех сторон духовной жизни.

Где же, по этому разуму, возможно обретение истины, а с ней блага бытия и смысла жизни? В науке и философии. Наука должна обеспечить первые две «похоти», по Иоанну Богослову, философия — последнюю, указав на ложное величие человека. Именно в научно–техническом прогрессе и философии^42, а не в Боге и святости жизни, гордость житейская усматривает возможность осуществления извечной надежды человечества стать как боги (Быт. 3; 5). Но к чему ведет эта идея, достаточно красноречиво показывает история первого человека. Поэтому, чтобы каждый искренне ищущий истины мог беспристрастно оценить как возможности «чистого» разума, так и христианское свидетельство об Истине, столь важен анализ познавательной деятельности человека.

Итак, что есть истина?43 В попытке ответить на этот вопрос на арену истории выступают четыре основных претендента: философия, наука, мистика^44, религия.

Кратко их ответы можно выразить следующим образом.

Философия (та, для которой этот вопрос существует): истина — это искомый результат деятельности «чистого» разума, ибо истина рациональна и может быть выражена и конкретных понятиях и суждениях.

Наука: истина есть адекватное постижение эмпирически–рациональным путем объективной реальности или (XX в.) полезная модель этой реальности.

Мистика (всех времен): истина есть невыразимое «ничто», переживаемое личностью в опыте внутреннего с ним слияния, в экстазе. Познание «ничто» глубоко интимно, поэтому оно не связано по существу ни с каким «ортодоксальным» учением, ни с какой религией, присутствуя, однако, в каждой из них.

Христианство: истина есть Сам Бог, непостижимый по существу, но бесконечно познаваемый в Своих действиях (энергиях), многообразно открывающихся человеку. Полнота самооткровения Истины–Бога дана человеку в воплотившемся Логосе — Господе Иисусе Христе, познание Которого обусловлено строгими законами духовной жизни.

В отличие от философии и науки, методы которых рациональны, мистика иррациональна. Религия же как охватывающая всю полноту познавательных способностей человека на разных этапах его духовного развития предлагает разные методы познания Истины, как рационального (научное богословие), так и иррационального (духовная жизнь) порядка.

1. Философия

Почему глубокое сомнение вызывает философский метод искания истины? В первую очередь потому, что этот метод по своей сути является чисто рациональным, включающим в себя известную логику (суждения) и определенный понятийный аппарат, что делает философию формальной системой. Но если логика — вещь чисто инструментальная и бесстрастная, то с понятиями дело обстоит несравненно сложнее.

Не касаясь проблемы «универсалий», можно констатировать следующий факт. Философия пользуется языком, который является отражением нашей деятельности. И если даже принять, что существуют априорные понятия, то и они без наполнения их определенным, заимствованным из «эмпирии», содержанием оказались бы беспредметными для человеческого сознания и потому «неработающими», т. с. все философские построения и системы полностью ограничены языком нашего четырехмерного пространства–времени. Поэтому, если бы кто слышал язык или созерцал реальность, выходящие за понятийные пределы этого четырехмерного мира, то он не смог бы их передать ввиду отсутствия соответствующих слов–понятий. Апостол Павел так и писал: «И знаю о таком человеке… что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2 Кор. 12; 3-4).

Эта принципиальная ограниченность философии усугубляется еще и тем, что все слова–понятия (кроме математических абстракций) очень неопределенны. В силу этого их использование не дает возможности делать логически однозначные выводы. В. Гейзенберг в связи с этим приходит к пренеприятному для философии заключению. Он пишет: «Значения всех понятий и слов, образующиеся посредством взаимодействия между миром и нами самими, не могут быть точно определены… Поэтому путем только рационального мышления никогда нельзя прийти к абсолютной истине»45.

Интересно сопоставить эту мысль современного ученого и мыслителя с высказыванием христианского подвижника, жившего тысячелетием раньше Гейзенберга, не знавшего ни современного естествознания, ни квантовой механики, — преподобного Симеона Нового Богослова. Вот сто слова: «Я… оплакивал род человеческий, так как, ища необычайных доказательств, люди приводят человеческие понятия, и вещи, и слова и думают, что изображают Божественное естество, то естество, которого никто из ангелов, ни из людей не мог ни увидеть, ни наименовать».

Оба эти высказывания, как видим, говорят по существу об одном и том же: истина, как бы мы ее ни называли, невыразима с помощью слов. Тем более невозможно с помощью понятий трехмерного мира адекватно описать реалии мира n–мерного, или без–мерного. А бытие может быть именно таково? К тому же философия, ставя вопрос об истинности познания, осуществляемого в ее недрах, оказывается в заколдованном круге. Она не может доказать свою истинность (как и любая формальная система, что показал Гедель своей второй теоремой о неполноте формальных систем), так как в принципе не способна выйти за пределы той рационально–эмпирической данности, которая очерчена кругом ее логико–понятийного аппарата. К этому выводу фактически философия пришла и в своем историческом развитии, исследуя проблему бытия.

Схематично путь разума на этом, историко–философском, направлении можно представить в следующем виде.

«Что есть безусловно сущее?» С этого вопроса началась европейская философия в древней Элладе. И поскольку сущим не мог быть признан изменчивый мир, эта «неверная» наличная реальность, уже первые мыслители: милетцы, Гераклит, Пифагор и другие — в качестве первого начала («единого во многом») утверждали то, что может быть усмотрено лишь метафизически (вода, апейрон, воздух, огонь, число).

Однако такой догматический подход, тем более перед лицом разноречивых ответов, не мог долго удовлетворять человеческий разум. В поисках сущего, познание которого давало бы возможность осмыслить и бытие мира, и личное существование, человек начал искать безусловных доказательств истины. Так, в философии произошел принципиальный поворот от постулирования онтологической цели к ее логическому оправданию, и эти ее два измерения — экзистенциальность и рациональность — определили всю ее дальнейшую судьбу.

На Западе с наступлением нового времени умозрение стало на путь тотального сомнения. Ведь, чтобы стать «строгой наукой», философия оказалась вынужденной в решении вопроса о подлинно сущем сначала поставить вопрос о существовании самого этого сущего, вопрос о бытии бытия. Но и здесь, прежде чем ответить на этот вопрос, она должна была убедиться в достоверности самих познавательных возможностей человека, убедиться в том, что мышление в состоянии адекватно постигать реальность и в первую очередь познавать самое себя, т. с. доказать истинность своего мышления… через свое же мышление. Круг замкнулся. Сомнение, призванное возвести философию па высший уровень достоверного знания о бытии, завело ее в глухой тупик, к осознанию своей полной неспособности сказать что‑то достоверное о самом главном.

Эти отрицательные результаты западной рациональной философии (и в этом ее своеобразная заслуга) вызвали поиски иных путей познания, нерациональных, через обращение к наличному бытию. Они также ничего не дали. Речь идет о т. н. философии культуры и философии существования. Первое направление взяло за основу свидетельство коллективно–исторического сознания, которое оно находит в отложившихся формах культуры. Но, расширив философский субъект, культурфилософия совершенно ушла от сущностного вопроса: что лежит в основе мира?

Второе направление — философия существования, тоже исходит из наличного бытия, но уже не из внешней, а из внутренней его данности. Возвращаясь к бытию человека, экзистенциализм в то же время порывает с «враждебной Вселенной» и всяким вне- и сверхличным бытием, чем фактически закрывает основной вопрос философии.

В обоих случаях, таким образом, происходит возврат от голого рассудка к бытию, но бытию, лишенному онтологичности, взятому на феноменальном уровне существования, социальном — в культурфилософии, индивидуальном: в экзистенциализме. При этом и в том, и в другом случае вопрос об истине как сущем совершенно исчезает из поля зрения философии.

По совершенно новому пути пошли старшие славянофилы (А. Хомяков, И. Киреевский). Проницательно усматривая корни недуга западной философии в господстве в ней рассудочного начала, они призывали строить философию (онтологию), исходя из теистической посылки «волящего Разума»47. Ибо если на пути рассудка нельзя достоверно «доказать истину», то это совсем еще не означает, что ее вообще нет и не существует никакой другой возможности ее познания. Есть другой путь познания, который изначально присущ человеку как существу богоподобному. Этот путь проходит в области не менее реальной, чем внешний мир — в области духовной, и дает непосредственное видение Бога через обращение к Откровению и соответствующей духовной жизни, как они даны в Православии.

Так, историческое движение философствующего разума на пути искания истины приводит человека к исходному пункту религиозного миропонимания — постулированию Абсолюта, Бога и необходимости принятия религиозного «метода» Его постижения.

2. Наука

Другой путь в поисках истины проходит разум в естественнонаучном познании мира. И хотя этот путь исторически значительно короче, чем у философии, однако он не менее эффективен в своих достижениях. К каким результатам приходит научная мысль в познании бытия?

В XVIII‑XIX вв. и отчасти, «по инерции», в XX в. в науке господствовала чисто механистическая концепция, которая рассматривала мир не более как огромный механизм, действующий по строгим, раз и навсегда данным законам. Известный ответ Лапласа Наполеону, когда последний спросил о месте Бога в мире. «Сир, я не нуждаюсь в этой гипотезе» — выразил тот абсолютный детерминизм в понимании мира, который присущ этой концепции. Известно, что одной из самых заветных мыслей Лейбница была меч та о создании т. н. «универсальной характеристики» алгоритма, с помощью которого чисто механическим путем можно было бы «получить всю истину». Но поскольку живая природа, не говоря уже о человеке, не поддастся вычислению», то позднее в эту концепцию включили понятие вероятности и все стали объяснять некоторым (хотя и не поддающимся никакому измерению) сочетанием причинности и случая или «Случая и необходимости» (название книги французского биолога Ж. Моно).

Эта «научная точка зрения на мир» включает в себя убеждение, что единственная истина есть истина «объективная», т. е. та, которая может быть засвидетельствована специальными наблюдениями и измерениями, доступными каждому беспристрастному исследователю. Все остальное, что выходит за границы т. н. объективного наблюдения и эксперимента, например, Бог, дух, душа, вечность и т. д., является субъективным, потому не имеет никакого отношения к науке и истине и не заслуживает внимания.

Современная наука при всех ее громадных достижениях, а точнее, благодаря им, является более скромной, чем наука недавнего прошлого. Ученые теперь реже, чем в прошлом, говорят о безусловных законах и чаще о теориях и гипотезах, меньше — о детерминизме и больше — о вероятности, меньше — об истине и больше — о моделях. А модели эти понимаются не как умственные или наглядные копии реальности, а как эффективные методы размышления над проблемами реальности для достижения поставленных человеком целей: «По мере развития квантовой теории стало очевидно, что определенные характеристики спарены таким образом, что определить одну характеристику значит сделать невозможным определение другой. В. Гейзенберг выразил это открытие в своем принципе неопределенности. Оказывается, что в самом центре Вселенной мы сталкиваемся с неопределенностью, которую никакое наблюдение не может преодолеть. Это заключение противоречит предположению эпохи модернизма, что мир открыт в принципе полному описанию. Выдвигается предположение, что в самом ядре реальности заключена непостижимая тайна»48.

Существуют четыре другие характерные особенности современной науки, интересные в плане уяснения степени достоверности ее выводов. Во–первых, сейчас ученые редко говорят о научном методе в смысле какого‑то единственного универсального метода науки. Они говорят о методах и изобретают новые методы для решения новых проблем.

Во–вторых, чтобы описать одни и те же явления, ученые создают разные дополнительные модели. Один из наиболее известных примеров относится к природе света, где в зависимости от целей свет рассматривают или как частицы, движущиеся в пространстве с огромной скоростью, или как волны в энергетическом поле (вейвикл). Обе эти, казалось бы, взаимоисключающие модели вытекают из квантовой механики, но ни к одной из них в отдельности научное представление о свете не сводится. И хотя такая диалектика квантовой механики несовместима с привычным здравым смыслом, ученые признают, что использование этих моделей дает наилучшие возможности для описания природы света.

В–третьих, имеет место переосмысление понятия объективности в науке. Согласно традиционному мышлению наука давала объективность, совершенно независимую от наблюдающего ученого. Но теперь все чаще признается, что научные исследования занимаются разрешением вопросов, поставленных человеческой личностью, а не какой‑то «объективной» реальностью. Искомые ответы являются ответами на человеческие вопросы. Более того, особенно со времени появления трудов В. Гейзенберга существует понимание, что по крайней мере при некоторых тонких опытах, например, связанных с исследованиями микромира, само наблюдение влияет на результаты опыта, а полученное в эксперименте знание является во многих отношениях относительным знанием.

В–четвертых, бурный процесс расширения границ науки делает все более очевидным, что практически никакое знание нельзя рассматривать как окончательное (ярким примером является эволюция в познании атома).

Эти, как и другие, особенности современной науки и критерии, применяемые в ней сегодня, позволяют ученым и исследователям научного знания сделать вполне определенные выводы об истине в науке: «Истина… есть полезная фикция»49.

Этот вывод свидетельствует, что наука, даже самая теоретическая, всегда прагматична по своим конечным целям, она принципиально замкнута в горизонтальной плоскости интересов только этого мира, в ней нет места проблеме истины, как она стоит в религии и философии. Эта двухмерность науки, отсутствие в ней мировоззренческого содержания — этого третьего, вертикального измерения — открывает возможность использования ее достижений в целях, духовно и этически прямо противоположных.

Этический аспект достаточно очевиден (есть атомные электростанции, а есть и атомные бомбы). Иначе обстоит дело с духовным. Здесь можно выделить три основные негативные тенденции. Одна из них — «нулевой вариант», когда все вопросы, связанные с духовной и мировоззренческой жизнью человека, и сама проблема истины объявляются ненаучными и псевдовопросами. Существо этого агностического взгляда очевидно, оно точно выражено в словах Христа: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22).

Вторая тенденция, сколь древняя, столь же и новая, проявляется в попытке раздвинуть границы научного познания мира за счет включения в науку элементов мистики и магии.

3. Наука или мистика?

Мистика и магия, хотя и имеют общие элементы (иррационализм, вера в наличие сверхприродных сил и др.), различаются между собой характером отношения к Высшему началу. Мистика немыслима без его признания. Мистическое познание осуществляется только в состоянии экстаза, когда «мистик ощущает себя как целостное Единство»50. Наконец для мистика глубоко безразличны все ценности этого мира, он их и не ищет.

В магии все не так. Она большей частью далека от признания Единого Бога; в ней совсем не обязателен экстаз; и ее цели исключительно посюсторонни. В последнем, по мнению Фрезера, она тождественна с наукой. «Когда магия, — пишет он, — является в своей чистой и неизменной форме, она предполагает, что в природе явления должны следовать одно за другим неизбежно и неизменно, не нуждаясь во вмешательстве личного или духовного агент. Итак, ее основоположения тождественны с основоположениями современной науки»51. Американец Муди, например, видит причину увлечения в современном просвещенном обществе магией, колдовством, ведовством, оккультизмом и т. п. в следующем: «Расстояние, разделяющее рациональный, научный мир от мира магического, небольшое. Наш западный мир проникнут магическим мировоззрением. Иудео–христианская концепция мира, созданного Богом, обязательно дополняется миром, в котором царит дьявол; Бог противостоит дьяволу, силы белого света и духа противостоят легионам тьмы и земных вожделений. Возможно, подобное биполярное разделение есть врожденное качество человека, но, безусловно, оно является частью западной традиции»52.

Задача магии — заставить духов, высшие и низшие силы служить человеку в его земных интересах, безотносительно к их нравственному содержанию и духовным ценностям. И определенная категория ученых также считает, что этические критерии неприложимы к науке и что она должна воспользоваться любыми средствами, в том числе и необычными для достижения здоровья, успехов и прочих подобных целей.

Так, некоторые социологи и психологи на Западе склонны видеть положительные моменты в магии и магических культах. Например, Муди считает, что «сатанисты после прохождения лечения средствами магической терапии становятся лучшими гражданами, чем были до этого»53. «Возможно, именно поэтому, — заключает он, — таким маргинальным^54 культам, как церковь Трапезонда, должна быть оказана поддержка… Все, что увеличивает способность индивидуума приспосабливаться к миру, в котором он живет, может и должно стать критерием при оценке новых и вначале маргинальных институтов нашего общества»55.

Фрейд в 1921 г. писал об отношении психоанализа к оккультизму: «Усилившийся интерес к оккультизму вовсе не обязательно должен заключать опасность для психоанализа. Мы должны, напротив, быть готовы к тому, что между первым и вторым обнаружится взаимная симпатия… Союз и сотрудничество между психоаналитиками и оккультистами может, таким образом, оказаться допустимым и многообещающим»56.

Прежде чем давать оценку этой тенденции в современной науке, кратко скажем о третьем, «духовном», течении в ней, близком к предыдущему. Отчетливо данная мысль выражена одним из крупных современных физиков США Ч. Таунсом в его статье с очень характерным названием: «Слияние науки и религии»57. Основная мысль статьи — та, что наука и религия ведут человека к одной и той же цели, но разными путями. Т. е. утверждается мысль о единстве по существу науки и религии.

Эта идея неоднократно высказывалась и ранее А. Эйнштейном и некоторыми другими видными учеными и восходит еще к Аристотелю. Но в данном случае она свидетельствует о глубоком непонимании религии вообще и христианства в особенности. Основная ошибка ее заключается в том, что религия рассматривается как один из инструментов этой жизни, совершенно игнорируется цель религии — подготовка человека к вечной жизни в Боге. Т. е. здесь мы сталкиваемся с откровенной попыткой метафизику превратить в физику, небо отождествить с землей и Самого Бога рассматривать не более как только универсальный принцип Вселенной. В этом заключается, может быть, одна из наиболее распространенных ошибок позитивистского разума в его видении сущности бытия и смысла человеческой жизни.

Очевидно, в этом же состоит основная опасность идеи союза науки с магией, которая своим безусловным детерминизмом и полной замкнутостью в четырехмерном пространстве–времени, не выводит научный разум на «новые горизонты». Тем более не может дать ему новых здоровых критериев, нового понимания смысла человеческой деятельности, понимания истины. Напротив, глубоко унизит и то разумение жизни, которое «бесстрастно» присутствует в науке.

Не менее опасно и обращение науки к мистицизму, поскольку это не только не расширит границ ее познания, но и неминуемо приведет к тяжелейшим последствиям для человечества. Мистика, увлекая человека на путь незаконного (Ин. 10, 1) проникновения в мир духовный и утверждая т. н. свободу (фактически произвол) в духовной жизни, тем самым разрушает самые основы человеческой жизни. Этим она принципиально отлична от положительной религии, от Православия с его строгими законами аскетики.

Мистик познает не Бога и потому предпочитает говорить о божественном Ничто, о Невыразимом, Непознаваемом, о Едином и т. д.58. Крупный исследователь религий Ф. Гейлер в своем монументальном труде «Молитва» верно замечает, что «последовательный мистицизм освобождает представление о Боге от всех личностных атрибутов, остается «голая» и чистая бесконечность»59. В конечном счете мистик сам себя видит богом (ср. Быт. 3, 5).

Очевидно, ошибочность и пагубность последствий указанной тенденции в науке может быть надлежащим образом оценена лишь при самом серьезном изучении православных принципов духовной жизни и критериев познания.

Путь разума, не очищенного от страстей правильной (праведной) христианской жизнью, очень показателен. Его небывалые в истории научно–технические и другие достижения в XX столетии сопровождаются появлением столь же небывалых по своей мощи сил разрушения. И в первую очередь эти негативные силы проявляются в духовно–нравственной сфере, где самую большую опасность представляет процесс разрушения критериев добра, красоты, истины. Сейчас все размывается, переставляется с ног на голову, перемешивается. И ни философия, изъявшая самое понятие истины из области своих умозрений, ни тем более наука, развитие которой фактически проходит независимо от каких‑либо этических и духовных критериев, не в состоянии остановить этот процесс. Единственный Удерживающий (2 Фес. 2,7) — Христос Евангелия — решительно и все более сознательно исключается из общества не только наукой, философией, культурой, но и всей вообще атмосферой современной жизни.

Лучшие люди России давно предупреждали о пагубных последствиях для человечества развития этого процесса на Западе. Вот одно из замечательных по своему пророческому пафосу высказываний об этом известного славянофила И. С. Аксакова: «Прогресс, отрицающий Бога и Христа, — писал он, — в конце концов становится регрессом; цивилизация завершается одичанием; свобода — деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечет — уже совлекает — с себя и образ человеческий и возревнует об образе зверином»60.

Сказано, кажется, слишком сильно. Но разве современные небывалые по своим масштабам и остроте кризисы: нравственные, социальные, экологические, экономические и т. д., не свидетельствуют о самоубийственном характере прогресса, отвергшего Христа?

Разве пропаганда (узаконенная!) всякого рода безнравственности и открытого глумления над телом и душой человека, свобода каких угодно извращений, господство золотого тельца, диктат преступных кланов… — не свидетельство одичания дехристианизированного мира?

Разве современная демократия не есть фактический деспотизм финасово–промышленной олигархии, преследующей только свои цели, и завуалированное рабство народа (демоса)?

Наконец разве полная вседозволенность оккультизма, магии, колдовства, вплоть до сатанизма, открытое попрание всякой святыни (религиозная свобода), пропаганда культа жестокости и насилия — это не совлечение с себя современным цивилизованным обществом образа Божия и человеческого и ревность об образе зверином (От. 13,1-18)?!

Несомненно, в самой идее безграничного познания (по ту сторону добра и зла), изначально заложенной в «проекте» нашей цивилизации, человеческий разум допустил принципиальный просчет. Сейчас, когда началось III тысячелетие, это стало очевидным фактом.

4. Христианство

Каково понимание истины в христианстве?

Уже исповедание Единого Личного Бога существенно меняет, по сравнению с научным и философским подходами, осмысление проблемы истины. Бог есть не просто источник всякого бытия и сознания, но само Бытие («Я есмь Сущий» — (Исх. ЗД4)) и Сознание, т. е. сама Истина. Этот логически естественный вывод является бесспорным для всех монотеистических религий. Однако в христианстве он принципиально углубляется и приобретает уникальный в истории человеческой мысли характер.

Христианство исповедует истину как совершенное Богочеловечество, осуществленное в неслитном, неизменном, нераздельном и неразлучном (по определению Четвертого Вселенского Халкидонского Собора 451 г.) соединении Божественного Логоса с человеческой природой в Богочеловеке Иисусе Христе. Христос, в Котором «обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2, 9), есть высшее, доступное человеческому постижению, самооткровение Бога миру, есть Сама Истина: «Я есмь путь и истина, и жизнь, ибо «Я в Отце и Отец во Мне» (Ин. 14,6-7; 9; 11). Истина, оказывается, есть не что, а Кто.

Таким образом, христианство утверждает, что истина — это не изменчивый тварный мир (включая и человека), не тождество отображения т. н. объективной реальности в сознании человека, не высшая умосозерцаемая идея, не совершенная рациональная модель, не универсальная функция. Она даже не моноличностный Бог–Дух, в силу Божественной трансцендентности принципиально недоступный человеческому познанию.

Познание истины теперь возможно (1 Ин. 2, 13; 1 Кор. 13,12). Знание ее (Его) есть знание Бога, совершаемое всем составом человека, а не одним лишь разумом. И осуществляется оно не в состоянии экстатического растворения в Божестве или особом переживании своей экзистенции, но через особое духовно–телесное единение со Христом в Церкви в совершенстве личностного раскрытия, когда человек сам становится ее носителем, ее членом, ее участником (Предвосхищением этой полноты бытия–в-Истине для христианина является его участие в Евхаристии, в которой причастник становится едино–телесным, едино–духовным Христу).

Христианство утверждает, что истина есть Он, Который есть и всегда есть. Постижение истины совершается только через богоуподобление. Поэтому она не может быть познана на путях научного, философского, эстетического, мистического (оккультного) созерцания.

Что проистекает из такого видения Истины?

Понимание того, что:

1) истина есть духовное, разумное, благое, личностное Существо, а не человеческое состояние или мысль, логический вывод, теоретическая абстракция, материальный объект… Она — Бытие, а не процесс или результат «умной» человеческой деятельности;

2) познание истины осуществляется не одной какой‑либо способностью человека (рассудком, чувством), но целостной человеческой личностью, «целостным разумом»;

3) познание истины осуществляется на пути правильной (праведной) христианской жизни, постепенно преображающей человека из состояния страстного, болезненного в новое, святое, богоподобное: «Душа видит истину Божию по силе жития»;

4) только через духовное единение со Христом человеку открывается правильное видение существа тварного мира как единого с человеком организма, а не как чуждого ему объекта исследований, эксперимента и потребления. Такое познание превращает человека из алчного и слепого эксплуататора природы в ее любящего и зрячего возделывателя и хранителя;

5) настоящая жизнь (земная) является не самодовлеющей ценностью, но преходящей формой бытия личности, необходимым условием самопознания, реализации в этом изменчивом мире своей свободы перед лицом совести, познания своей несамобытности, «ничтойности» без Бога и через это — признания необходимости Христа;

6) это познание Христа–Истины есть совершенное, вечное благо.

Христианское понимание истины можно выразить и другими, величайшими для христианина словами: «Христос Воскресе!» — поскольку в них заключена бесконечная перспектива жизни и одновременно конкретный и полный ее смысл. Он — в жизни, которая, только будучи вечной, приобретает свой смысл. Эта жизнь есть достижение совершенного познания и совершенной любви, являющейся синонимом Самого Бога, ибо «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог — в нем» (1 Ин. 4, 16). Эта жизнь — невыразимое блаженство: «Не видел того глаз и не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2, 9).

Но богоподобная любовь — это не только нравственное и эмоциональное благо человека. Она является совершенным «инструментом» и познания самой Истины, и созерцания ее нетленной красоты, и постижения сущности всех творений.

Спасение сегодня

Меня попросили сегодня выступить перед вашей аудиторией, которая, кажется, звучит очень актуально, ну и, наверное, она таковой и является. Ну а знаете, все актуальные темы обладают тем недостатком, что о них никогда все не скажешь. Всегда скажешь что‑нибудь, и что‑нибудь существенное и важное останется за пределами сказанного. Я это говорю вам для того, чтобы сразу сказать вам, что мое слово будет только вступительной фазой к тому, чтобы мы с вами могли бы не только почаевничать, но и, прежде всего, поговорить. Хотя возможно, что разговор будет продолжаться и во время чая.

Так вот: тема действительно обозначена, я бы сказал, очень сильно – спасение сегодня, и у меня невольно возникает ассоциация с одной из всемирных конференцией, которая проходила точно под этим названием. Правда проходила она очень далеко от пределов России – в Индостане – и касалось, на первый взгляд, важнейшей проблематики нашей жизни. От нашей Церкви туда поехали два представителя: тогда еще архимандрит, ныне митрополит Кирилл – кажется, довольно известный человек для всех – и уже ныне покойный, митрополит Антоний, который в то время был архиепископом. Мы все ждали с нетерпением, какие результаты они привезут к нам. В то время в Русской Церкви была всего одна только синодальная комиссия. Многих комиссий других, которые сейчас имеются, тогда не было – просто нам не позволяли. И вот они приезжают: естественно мы ждем, что они расскажут?

Однако то, что они рассказали нам, произвело удручающее впечатление. Будет ли, я не знаю, понятно всем или нет, но они рассказали нам так… (Это была всемирная христианская конференция – там собрались именно те, кто верит во Христа как Бога, как Спасителя; верит в то, что Евангелие это не есть просто обычная книга какой‑то древней мудрости, а книга, которая содержит в себе истины, если хотите, превосходящие возможности чисто человеческого их опознания. То, что в христианстве называется истины, носящие сверхъестественный характер. Какие они, об этом разговор уже другой. Так вот, там собрались именно эти люди, которые верят во Христа; верят в Евангелие, как истину; верят в то, что смысл человеческой жизни ни в коей мере не может быть ограничен чисто вот этими временными рамками нескольких десятилетий, которые приходятся на жизнь большинства из нас; верят в вечную жизнь)…. И вот то, что они нам сказали – мы просто буквально растерялись!.. Они сказали, что на этой конференции говорили о чем угодно: говорили о спасении от транснациональных корпораций, от расизма, от эксплуатации, от болезней, от нищеты, от голода, от несправедливости, от войн – единственное, о чем не говорилось, это о том спасении, которое в христианстве как раз и отождествляется с этим словом, с самим этим понятием. Спасение – то есть то, что спасает человека от того, что более всего губит его. (Я пока скажу кратко, поэтому прошу не пугаться, да – от греха!.. От греха: что это такое, об этом мы потом поговорим). Об этом – ни слова!..

Более того: когда наши представители, а также представители других православных церквей было попытались сказать: ну а когда же мы будем говорить о спасении‑то христианском – на них посмотрели как на какие‑то пережитки прошлого–препрошлого… Откуда явились такие, что за странные люди?.. Неужели они не понимают, что весь смысл жизни, вся суть жизни – только в этой жизни и больше ни в чем?! Если хотите, на этой всемирной конференции встретились два совершенно не совместимых друг с другом потока жизни, два не совместимых друг с другом понимания смысла жизни, смысла человеческого назначения, сути этой жизни!..

То есть, один из них очень понятен: живи, пока живется… Живи, пока ты здоров, а заболел – ну что ж, кто не болеет? Живи, пока у тебя все благополучно!.. А если не благополучно? – ну что ж, всякое бывает… На что же надеяться? Ну, на авось!.. А вдруг не заболеешь… А вдруг… вот тут никак не скажешь: а вдруг не умрешь! Вот здесь «а вдруг» не бывает! Что угодно может быть «а вдруг», а вот этого не бывает.

Интересно, что у одного из таких великих христианских мудрецов как Исаак Сирин есть удивительные слова – но сильные, необычайно сильные по своему содержанию. Говоря о мире – о мире не состоянии души, не состоянии отношений между народами, а о мире, как обществе человеческом, которое живет вот этими сиюминутными исключительно интересами – он произнес вот такие слова: «Мир есть льстец и обманщик». Странно… В чем же эта лесть, это «льстец и обманщик»? Льстец? Еще бы!!! Он все время льстит нам, что мы что‑то получим, что‑то еще будет. Да, сейчас мы живем и на что‑то надеемся… Да, вот сейчас‑то мы работаем, конечно, но будет выходной – а потом? Какое потом?

Чем живет человек, интересно? Сиюминутных‑то много у нас проблем – об этом речь не идет, вы сами понимаете: речь идет не об этом!.. Уж если мы в каждом конкретном деле ищем ее (жизни) конца, ищем ее смысла, ищем (если хотите) выходящей продукции ее использования – это мы понимаем – то наверное уже вопрос вопросов (важнейший!), который должен быть решен в первую очередь, это вопрос: а на что я надеюсь, что я жду? Вот, что я жду?! Интересно, что об этом – самом главном – очень редко есть продуманный до конца ответ. Об этом не думаем!.. Получается действительно как в басне Крылова: весь зоопарк обошел, всех букашек, блошек, бабочек, птичек комариков, все осмотрел, интересно – невозможно!!! – А слона‑то ты видел? – Слона? А кто это такой?.. Нет, слона‑то я и не приметил… Еще бы, такого маленького слона‑то и приметить – это же невозможно!..

Примерно такая картина, оказывается, имеет место в нашей жизни. Действительно, вот обращаешься… Нет, к другим‑то легко обратиться, а вот к себе очень трудно… Нет продуманности!.. Ну что мы только не продумываем?.. Многие вещи… разработки… А этого не продумываем!.. Что я жду, в конечном счете? – нет, к сожалению…

Да, есть по крайней мере два принципиальных ответа – это атеистический и христианский, или же религиозный, если хотите, ответ. Конечно, при атеистическом подходе все очевидно, все ясно – до предела ясно: не жди ничего, кроме смерти!.. Все с ней кончается!.. Какая она будет?.. Что?.. Об этом не будем думать. Атеизм вообще очень хорошая такая ласкающая вещь: не будем думать!.. «Тихо и плавно качаясь, горе забудем друзья… » Великолепно просто!.. Не будем думать!..

Да, но вот как не будешь думать, когда постоянно с этим сталкиваешься ежедневно? Как не будешь думать, когда рядом стоит другой и говорит: это ложь, что со смертью все кончается! Гигантское количество фактов свидетельствует о том, что со смертью вовсе все не кончается для человека… Кончается нечто очень немногое, а если хотите, раскрывается совершенно иной мир бытия!.. В наше особенно время мы имеем множество литературы, которая уже, если хотите, не просто утверждает, не просто декларирует, – к этому мы уже привыкли – а просто сообщает факты! Огромное количество фактов, свидетельствующих о том, что личность человеческая не прекращает своего бытия с разрушением тела, а приобретает иной характер бытия. Иной, но такой, при котором – как об это утверждается опять‑таки на основании опытного материала – человек уже с полной ясностью, с полной определенностью начинает переживать все то, что происходило в его нравственном мире – мире души. Я повторяю, такой литературы очень много.

Правда, только сейчас он (этот ответ) приобрел статус научного. Об этом писали на протяжении всей истории письменности; об этом говорили, когда не было письменности, но к этому с некоторых пор – особенно с восемнадцатого столетия: сначала в Европе, а потом перекочевало и к нам в Россию, как это все положено – стали относиться как к выдумкам, сказкам, психическим расстройствам и вообще чему‑то такому, чего нет и больше ничего!.. Христианство говорит об очень важной вещи – вещи, которая определяет и весь характер этой жизни, и не ограничивается этой жизнью, а открывает бесконечную перспективу человеческой жизни вперед. Говорит оно одним словом – все тем же словом – спасение. Что это такое?..

Конечно христианство как раз во вторичном, третичном, я не знаю каких последующих вариантах, говорит об этих вещах, о которых рассуждала Всемирная Христианская конференция. Христианство вовсе не отвергает забот о хлебе насущном, и об эксплуатации, и о болезнях, и о невежестве… Нет!.. Но христианство, прежде всего, призывает человека задуматься над самым корнем, над самым существом человеческой личности – если хотите, той сердцевиной, из которой исходит все: и страдание – и радость; и нестроение – и, напротив, порядок, и благоденствие, и благополучие человечества. Христианство обращает внимание на то, что оно называет душой человеческой, и утверждает следующее: причина всех зол в мире заключается в неустройстве души! Чьей? Моей!.. Но не только моей – и его, и ее, и нас… Неустройство души, расстройство души – вот где корень и источник всех тех расстройств, которые мы наблюдаем в нашей жизни, в общей жизни, в мировой жизни.

Неустройство души человеческой… В чем же оно заключается, это неустройство? В том что мы, во–первых, почему‑то не всегда знаем что такое хорошо, что такое плохо; почему‑то очень здорово подчас ошибаемся. И если, как кажется, не ошибаемся, то нередко действуем по очень интересной морали… Говорят, что мораль готтентотов такова: если я у кого‑то украду – это хорошо, если у меня украдут – это плохо. Недурственная мораль!.. Правда прямо она конечно никогда не объявляется, но подспудно она очень часто присутствует и, более того, является чуть ли не руководящим принципом определенного рода людей.

Христианство утверждает, что есть подлинные нормы поведения человека, и отступление от этих норм приводит к разрушению человеческой личности; и это разрушение совершенно естественно выливается наружу, и проявляет себя в самых различных формах. Как раздражение человека – вот находится человек в состоянии раздражения, так это вырывается на все стороны у него… Говорят: вот попался не под руку, вот тут не так – все у него не так!.. Дух творит себе форму!!!

И вот христианство утверждает, что то состояние, которое мы называем обычным – нормальным, оно‑то и есть, к сожалению, не нормальное. В чем эта ненормальность? Как ее увидеть? Знаете, это достаточно любопытный психологический феномен, что человек, как правило, этого не видит – видит когда это уже переходит границы что называется допустимого. Христианство называет это состоянием греха или страсти. Как оно действует в человеке? Мне кажется, что мы все это хорошо знаем, и хорошо понимаем. Весь вопрос в том что, зная и понимая, человек этого, к сожалению, не видит в самом себе. Первое и главное с чем, оказывается, связана аномалия нашей жизни это то, что мы не видим в себе того развала, – если хотите – той неустроенности, той ненормальности, которые присутствуют в душе человека.

Вот это первое и самое удивительное, а что оно есть – об этом, по–моему, не приходится даже и говорить. Это совершенно ясно!.. Ведь обратите внимание: в том же коллективе, в той же семье, где‑то в обществе, как строятся наши отношения и что происходит в самой душе? У Достоевского есть замечательная фраза: «О если бы только открылось, что происходит в моей душе; открылось не только то, что я не могу сказать своим знакомым; не только то, что я не могу сказать своим самым близким друзьям; не только то, что я не скажу и родным; а только то, что я от себя скрываю, в мире бы – как пишет Достоевский – началось бы такое зловоние, что невозможно было бы нам и дышать и жить на этом свете».

Чтобы понять наверное вот эту фразу, представим себе: вот кафедра, на которой стоит человек, выступает там, а рядом какая‑нибудь зловонная яма (самая ужасная – зловонная) и вдруг какой‑нибудь маг бы пришел и провел бы рукой – раз и открылась вся душа человеческая. Открылось бы: как он лукавит со своими друзьями; как он говорит вот тут о нем хорошо, а за стеной поливает его же грязью; как он лжет; как он лицемерит; как лукавит; как, может быть, крадет; как изменяет – вдруг все это одним мановением открылось бы. А тут стоят все эти знакомые, родные и друзья, которые доверяют, верят и вдруг… Я думаю что, наверное, редкий человек не прыгнул бы тут же с этого возвышенного места в эту зловонную яму, лишь бы никто не видел.

Ведь это же реальность, это же не сочинение!.. Сколько действительно мы допускаем в своей жизни лжи и обмана, а то даже клеветы и зависти, и раздражительности совершенно несправедливой, и т. д. Ведь это же реальность… Мы очень часто витаем где‑то в облаках, а вот она реальность моей жизни!.. И христианство утверждает, что вот это‑то состояние; вот эти‑то поступки, которые мы совершаем (Иногда делом, а в неизмеримо большей степени совершаем внутри себя, когда никто не видит и не знает, что во мне происходит: какие мысли, какие чувства, какие желания; что я жажду, что бы я хотел, как я подлинно отношусь к тому человеку – никто не видит. Происходит только во мне!), – буквально убивают нас! Меня!.. Разрушают мою душу! Они коробят все мое состояние, и они как раз являются причиной того, что губит человека. Мало того, что они меня губят: это отражается на всем моем поведении, на моей деятельности, на моем творчестве, на моем отношении ко всему окружающему миру.

Христианство утверждает, что источником всего того, что мы могли бы назвать злом является то ненормальное, что происходит в душе человеческой. Этим христианство решительно отличается от мира. Теперь понятно, что такое мир… Там живут совсем другим… Другим пониманием!.. Там вам любой человек скажет, почему у нас плохо: ясно, ну еще бы – Ельцин что наделал там, Горбачев, а министры эти продажные и т. д.! Сейчас он, я не знаю, насыплет целый ворох и кажется все справедливо: эти обманщики, эти воры, эти продажные, эти предатели и т. д. Все вокруг меня виноваты один я ангел Божий стою: хорош – невозможно!

Христианство утверждает совсем не это… Не внешние обстоятельства, даже если хотите не деяния других людей. И опять мне приходит на память Достоевский: в первую очередь мое я – где я осознаю, то что во мне происходит – это в первую очередь определяет мою вовлеченность в эту жизнь. Вы понимаете?.. И отсюда мое страдание, большее или меньшее или, если хотите, радость в этой жизни.

Обратите внимание, что настоящие христианские святые, (А настоящие я говорю потому, что в данном случае хочу подчеркнуть, что святым в христианстве именуется человек, достигший очищения своей души от страстей.) находясь вот в этом омуте, сохраняли радость и мир!.. Вы подумайте только!.. Кажется были вовлечены в этот мир и остались вне его…

Серафим Саровский, наш русский святой, который скончался в 1833 году, жизнь которого очень хорошо известна, с которой можно познакомиться всем, что приобрел? Он настолько был наполнен радостью, вы подумайте, этим внутренним состоянием души – радостью, что не мог других людей встречать иначе как только: «Радость ты моя». Радость!!! Причем это была не просто присказка пустая; это не американская улыбка, когда покойник смеется – глаза стоят, а улыбка на лице (жуткая вещь – гримаса улыбки, как карикатура). Нет, нет!.. То что он так обращался люди переживали с такой силой, что это оставляло впечатление на всю жизнь. К нему шли не только простые люди – шли люди всех уровней социальной жизни, всех! К кому шли?.. К кому?! Образование? Какое там образование… Интеллект особый? Простите, что он философские трактаты написал? Архиерей он был? Да нет!.. Простой какой‑то монах… Ну кто, что он, с точки зрения внешней – никто, ничто… Пустое место с точки зрения внешней жизни – и вдруг люди идут к нему!.. Причина? Совершено очевидная причина!.. Представьте себе: все время находиться, например, в полумраке – непогода на месяц бы сейчас и ни грамма солнышка – и потом вдруг на солнце ясное выйти!.. Вдруг солнечный луч – какая радость охватывает, правда? Так и здесь, мы все от чего страдаем? Мы практически редко–редко когда ощущаем искреннюю, от всей души идущую к нам любовь. Как редко мы это ощущаем… Причем любовь бескорыстную, ничего не ждущую в ответ, любящую не потому что я тебя люблю – нет! Может быть я совсем тебя не люблю, может быть оскорбляю – и вдруг любовь идет бескорыстная!.. Вот что побеждало людей, вот что привлекало людей как магнит, и тот, кто пережил хотя бы раз это действие любви, не мог потом забыть этого посещения. Вот что покоряло людей…

Христианство утверждает: когда человек начинает вести правильную жизнь (а христианство просто призывает к правильной жизни) то постепенно – освобождаясь от этих болезней, от этих что мы называем грехов или страстей – человек обретает то качество, которое мы называем первичным для человека… То, что делает человека особым существом в этом мире – человек приобретает любовь!.. Кстати христианство говорит, что это качество, приобретаемое, не есть уже вспышка эмоций; не наигранность чувств; и уж тем более не артистизм – это становится свойством человеческой натуры. Вы представляете, что тогда происходит? Во–первых, что с самим человеком происходит? Мы же знаем – счастье когда? – когда в сердце есть любовь. Это все знают, не надо даже объяснять… Во–первых: он является блаженным и преблаженным счастливейшим человеком, во–вторых: какое впечатление, какое действие он производит на окружающий мир!!! Не даром тому же Серафиму Саровскому принадлежат слова: «Стяжи дух мирен и вокруг тебя спасутся», то есть станут подобными же – спасутся тысячи…

Под спасением христианство понимает освобождение человека от власти порабощающих нас страстей. Я не могу не объедаться, я не могу не лукавить, я не могу не завидовать, я не могу не раздражаться, я не могу не злиться – простите, кто страдает при всех этих вещах? Я, конечно… Понимаешь, что это нехорошо? Понимаю. Ну а зачем это делаешь?

Как глубоко заблуждался Сократ – имя всем известное: величайший греческий философ и мудрец – когда полагал и утверждал так: что люди, если делают что‑нибудь злое, то они делают это только потому, что ошибаются. Только ошибаются… Как только человек поймет, что это – зло, он никогда этого не сделает. Ну, тут весь Сократ, я вам скажу!.. Он действительно был таким человеком. Это была удивительная личность! Сократ это, можно сказать, какое‑то чудо истории!.. Он верно, если он в чем‑либо убеждался, тут все. Тут уже он не отступит ни на йоту! У нас ситуация совсем другая. Совершенно другая! И она действительно парадоксальная… Апостол Павел об этом хорошо очень говорил: «Горе мне! Я делаю не то доброе, что хочу – а то злое, что ненавижу». Действительно «горе мне», еще бы – я поставил себе за правило, все теперь сев за стол я буду есть только так, чтобы чуть–чуть голодным выйти из‑за стола. Все врачи, все медики, сам я знаю – это самое лучшее. Самое лучшее для моего здоровья: я выхожу полный энергии, сил… У меня не происходит никаких отравлений… Все!.. С этого момента я буду таким. А тут на тебе угощения, такие вкусные – невозможно! Я уже не могу, задыхаюсь, а рука тянется еще кусочек, а тут еще рюмашечку, а под нее еще кусочек и… поехало!!! И во всем так. Интересно, как бы научиться не завидовать? Интересно, как бы это сделать? Как не раздражаться?

Наша тема поставлена очень интересно: спасение сегодня… Сегодня. Да, действительно, я должен сказать вот что: во–первых, то что христианство называет заповедями. А это вещи совершенно простые и естественные: надо не завидовать, не раздражаться, не лгать, не лицемерить – вот что такое заповеди, они неизменны так же, как таблица умножения. Правда условия, при которых возможно и необходимо их исполнение – жизненные условия – действительно очень меняются. Это верно. Представьте себе нашу традицию, традицию наших деревень, наших общин – их почитать вообще очень интересно. Наши, например мыслители–славянофилы, такие как Хомяков, Кириевский, Аксаковы – это сыновья Сергея Тимофеевича Аксакова – только почитайте их!.. Они пишут, что такое была русская община. Ну, это конечно что‑то изумительное: читаешь и думаешь, да это почти что рай на земле! Даже не важно, в каком они находились материальном положении – это поистине был рай на земле!.. А Обломовку вспомните, что такое… Я помню, когда мы учили, нам говорили: это же плохо, это ужасно! – мы кричим: что вы, это же красота! Бедная учительница убегала прямо в ужасе – ее же выгонят, она же политически плохо подковывает ребят. Мы должны были критиковать, ругать, а мы восторгаемся: нас бы в Обломовку в эту.

Так, какая была жизнь деревенская, подумайте? Сейчас один ребенок – не можем с ним справиться, не знаем – что делать. Там в каждой семье восемь, десять, двенадцать, пятнадцать!!! Как можно воспитать?! Вот мне рассказывает мама: у одной было пятнадцать. Она уже считала по головам – ах, не хватает одного! Идет, ищет – он где‑то в грядке там спит… Как же воспитывали? Воспитывала вся община… Каждый взрослый человек был ответственен за воспитание каждого ребенка в деревне. Каждый был ответственен, вы подумайте только!.. Не так как сейчас: скажешь – а твое какое дело?! Это мой ребенок, не лезь не в свое дело! Отсекаем железно – не сметь прикасаться, моя собственность! Не было этого!.. Это наше, это мы… То есть, было то восприятие человечности и человека, которое в христианстве называется Церковью… Церковью, соборностью… Под соборностью разумеется ни что иное, как целостность – целостность организма. Это был единый организм.

Какие были обычаи?! Обычаи какие были? Посмотрите, хорошие, прекрасные были обычаи! Праздники – все, обязательно надо сходить в церковь. Полдня или день не работают – нужно побыть в храме… Нужно было почитать даже, если хотите, – если кто мог и кто имел – что‑то такое святое… Какое уважение было к старшим!.. Какое уважение было к целомудрию – что вы!!! Это редчайшее явление, чтобы что‑то там произошло! Ведь рассказывали… Ведь даже перегибы иногда бывали в этом плане. Но какое уважение было к целомудрию, к чистоте! Никогда не было, чтобы по вечерам, тем более по ночам, за углами там где‑то встречались. Были изумительные по своей красоте хороводы! Песни пели они, а не магнитофоны. Танцевали они, а не телевизоры. Прекрасные были обычаи! Да, они очень способствовали нормальной человеческой жизни.

Сейчас – спасение сегодня, действительно, спасение сегодня – разрушено все!.. Знали те, кто совершали революцию, что нужно сделать… В первую очередь разрушить дух вот этой вот общины, уничтожить христианские нравственные ценности!.. Все разрушено!.. Мы действительно оказались сейчас у разрушенного корыта. Что творится с телевидением? Что творится с прессой? Что мы видим в этих газетах, в этих программах? На что направляется жизнь сейчас? Да, действительно, в наше время я вам скажу неизмеримо сложнее сохранить нравственную и духовную целостность человека.

Действительно, как же возможно спасение сегодня? И возможно ли оно вообще в таких наших диких условиях, когда нам такие идеи предлагаются, что можно за голову просто схватиться? Если хотите, американский дух бизнеса – дух денег, дух доллара – буквально обрушился на нас, как стена водопада! Что является самым популярным в Америке? Последний бестселлер, сорок два издания, книга Хилла «Думай и умей делать деньги». Сорок два издания!.. Миллионные тиражи! Вот чем живут люди… Основной тезис книги?.. Только доведя до кипения страсть к деньгам, ты можешь стать богатым! Все!!! Последняя цель!.. А дальше что? А все уже – стена… До конца света дошли уже – все! Это в этом смысл жизни?! Да, да. В этом смысл? Так завтра же тебя на кладбище унесут?! Ну… об этом мы не будем говорить. Мы лучше приятно улыбнемся. До какого уродства можно дойти, и мы живем в этой атмосфере. Это преподносится нам как последний идеал, как последняя точка отсчета человеческой жизни.

Спасение сегодня… Что нужно делать?.. Действительно, что нужно делать? Недаром у апостола Павла, кто читал – знает, Церковь названа: «Столпов столп и утверждение истины» – что‑то непоколебимое. Кто хочет удержаться – держись! Держись!!! Под Церковью в данном случае, прежде всего, я разумею не организацию церковную. Прежде всего я разумею под церковью ту совокупность истин – истин, если хотите, интеллектуальных, вероучительных и нравственных – поставив которые принципом своей жизни человек может и сейчас, и сегодня среди этих бурь подобно многим великим и величайшим святым остаться неприкосновенным, избежать этой грязи…

Что для этого нужно сделать? Первое: нужно действительно убедиться, что христианство не придаток к нашей жизни – совсем не придаток к нашей жизни! – а это есть сама жизнь!.. Вот это очень важное дело, как бы это понять?.. Что это не придаток, а сама жизнь… Почему? Да потому что мы должны в каждый момент времени поступать так или иначе. Чем руководствоваться? Где оно добро, а где зло? Христианство говорит: добро это не воздавать злом за зло… Представляете?! – не воздавать злом за зло!.. Это добро. Для кого? Для тебя. Для него?.. Ну оставь его… Да, нужно и ему добро!.. Подумай сейчас о себе. Не воздавай злом за зло, ибо когда ты воздаешь злом, ты в себе поднимаешь зло! А тебе что, приятно, хорошо? Что ты называешь злом? То что вредит – точно! Поднимая в себе зло, ты вредишь себе… Себе!!! Если хотите, то в духовной сфере, как ни в какой другой оправдывается третий закон Ньютона: чем сильнее стукнешься головой о стену, тем больнее будет голове. Не завидуй – себе вредишь! Не обманывай – себе вредишь!

Что христианство называет грехом? – оно грехом называет все то, что вредит человеку и больше ничего… Вы слышите?.. Больше ничего!!! Что такое заповеди? Вы думаете это приказ Бога? Какое неверное, какое легкомысленное, какое – я бы сказал – католическое, языческое даже понимание заповеди!!! Ничего подобного! Это совсем не приказ Бога. Слышите? Сейчас меня многие мои коллеги съели бы, наверное, живьем. Это не приказ Бога! Это предупреждение любвеобильного существа – вот матери, отца, я не знаю кого – предупреждение!!! Не делай так, тебе же будет плохо! Тебе будет плохо. Разгорячившись не пей кваса холодного, не пей – плохо будет тебе. То, что называется заповедью, есть предупреждение Божие каждому человеку – предупреждение любви: не делай себе того, ибо это повредит.

Причем христианство называет не только вещи такие внешние для всех понятные, что и любому язычнику понятно: не убивай, не грабь и т. д. – христианство идет гораздо глубже. Оно говорит, что все наши деяния происходят вовсе не по какому‑то наитию сверху или снизу, все это сначала рождается в нашей душе… В мыслях и в желаниях. Поэтому христианство говорит: борись с дурными мыслями! Борись с дурными желаниями – не принимай их, отметай их! Борись с ними, не твори себе зла внутри! Ибо самое ужасное зло – нарыв, который внутри! С наружным нарывом легче справиться, а когда внутри? Болячка внутренняя в десять раз хуже любой наружной! Христианство усматривает корни и показывает: вот где! Вот где истоки оказывается того, что вредит человеку.

Итак, грех это вовсе не выдумка какого‑то Господа Бога, который где‑то там за облаками живет – нет! Это то, что вредит человеку. Заповедь – это предупреждение человеку. Отсюда мы можем понять, что заповеди, как вечные устои, всегда остаются в человеческом обществе. А вот в связи с той обстановкой, в какой живет человек – да, вот здесь‑то эти условия могут или способствовать, или препятствовать исполнению заповедей.

Что бы в наше время сделать каждому, кто не хочет себе вреда? Ну какой человек хочет себе вредить? Я думаю, что можно опросить и сто процентов скажут: нет, не хотим вредить себе. Не хочешь, правда? Ну давай разберемся тогда. Я вам скажу, что если проанализировать каждое из того, что христианство называет грехом, то мы увидим: да, действительно, это вред! Ну что ж, если убедились, давайте тогда начнем этого не делать. Как? Вот – как?! Я думаю, что для людей во–первых мало знакомых с христианством и даже хорошо знакомых, необходимо одно из таких важных условий – нужно действительно познакомиться и хорошо ознакомиться, а если возможно, то и читать ежедневно хотя бы понемногу Новый Завет. Ведь там же даны критерии человеческой жизни, там же дан идеальный образ человечности – во Христе! Недаром же, что в истории человеческих исследований еще не было образа (если рассматривать Евангелие как литературный источник) еще не было образа, который бы по своему величию и нравственному достоинству, и мудрости соответствовал образу Христа. Просто нет равных – об этом говорят даже злейшие враги. Были святые люди, были сократы – великолепно! – но как они умирали? Где вы найдете подобную Христовой жертвенность? Зная на что идет – и идти на это!!! Зная! Молить даже Бога: если можно пронеси мимо меня чашу эту, но прибавляет: впрочем не моя, а Твоя да будет воля. Мы не найдем такого величия любви – с одной стороны и потрясающей глубины смирения – с другой, как во Христе!

Я говорю: постоянное чтение Евангелия и чтение других книг, которые в Новом Завете содержатся – я говорю особенно о посланиях апостолов Иакова, Петра, Иоанна – они в высшей степени показательны! Показывают, просто великолепно показывают, нормы человеческой жизни! Мне кажется, когда мы говорим о спасении сегодня, то без изучения Евангелия – Нового Завета мы ничего сделать не можем.

Я вам скажу так: литература это пища, это же пища, а очень важно, чем питается человек. Это мы все прекрасно знаем, как от питания зависит состояние нашего организма: чистая вода – или грязная вода, на химии ли сделана пища или выращены овощи и фрукты – или напротив это все натуральное, чистое. Как много значит! Так и здесь: чтение литературы в очень большой степени определяет духовное состояние, а затем и самосознание человека. В огромной степени!!! И первой из книг – первой! – является Новый Завет! В связи с этим я вам хотел сказать, что конечно надо читать не просто Новый Завет – там много возникает вопросов. Это естественно, и для каждого человека, кто всерьез заинтересуется, эти вопросы надо выявлять. Надо бы в связи с этим читать толкования на Новый Завет, то есть объяснения тех мест, которые представляются сложными, непонятными, противоречивыми – прямо иногда вызов нашему сознанию! Пожалуйста!.. Надо этим заняться…

Надо понять Новый Завет!.. Без этого ни о каком спасении сегодня речь просто не может идти. Я же не могу ни на чем не основываться – о каком спасении я буду говорить? Невозможно духовное – а это главное – спасение человека без знания Нового Завета! Далее – книги, книги! Ой как важно, что мы читаем!.. Это имеет огромнейшее значение: что мы читаем. Если Новый Завет является фундаментом всей литературы – всего что мы читаем, то определенная христианская литература здесь очень важна: очень важно знать, что читать… Очень важно!

Для того, кто действительно хотел бы знать это – интересуется вопросами правильной человеческой жизни, можно бы рекомендовать хотя бы небольшую литературу – хотя бы маленький круг, ну вот всего немножко хотя бы – иметь. Потому что при нашей с вами занятости – правда же? – мы не так много времени находим для чтения. Ну немного!.. Мы все вращаемся, как белка в колесе. Поэтому нужна такая литература, которая была бы концентрированно выражающей основные, необходимые, если хотите, истины и идеи, которые способствовали бы нашему спасению. В связи с этим я бы назвал несколько таких авторов и несколько книг.

Если говорить о древней литературе, то легко читаемая, простая и касающаяся многих вопросов непосредственно нашей жизни книга аввы Дорофея. Это автор четвертого столетия. Называется книга: «Душеполезные поучения». Ну это очень старая книга конечно. Среди таких же древних можно назвать сочинения Иоанна Златоуста. Там он дает такие очень обстоятельные широкие объяснения в частности на Новый Завет. У него можно найти ответы на очень многие вопросы, которые возникают в связи чтением Нового Завета.

Ну если касаться литературы новой, – назову только кое‑что, самое–самое небольшое – то я бы обратил внимание на глубокое объяснение христианства (но это правда глубокое объяснение христианства) в сочинениях епископа Игнатия Брянчанинова. Я вам скажу, что это человек сам получивший великолепнейшее образование в 19–ом столетии; (он скончался в 1867 году) аристократ, который знал новые языки, древние языки: латинский и греческий; читал святых отцов в подлинниках и вопреки тому обществу, в котором он жил и воспитывался, пошел по стезе монашеской. Любимец императора и императрицы!.. Когда он пошел по этому пути, было всеобщее возмущение, вплоть до того, что отец–аристократ отрекся от него!!! Но человек глубочайший по своему духовному, я бы сказал, пониманию вопросов жизни. Его сочинения это источник очень большого научения для каждого человека, но язык, к сожалению, 19–го века. Лучше бы я сказал так: у него чуть ли не 18–й век. Его отец был пажем при Павле I и нанимали естественно домашних учителей. И видимо отец нанимал и учителей соответствующих, того же, как бы мы сейчас сказали, менталитета. Поэтому у него язык отличается от пушкинского, хотя современники можно сказать, но он очень глубокий писатель.

Из новейших писателей стоило бы приобрести и иметь просто у себя на полочке книгу «Письма Валаамского старца», которую к сожалению никак не издадут. Ее уже издавали несколько раз, но вот никак еще раз не издадут. Затем: «Письма игумена Никона». Вот эту книжечку я привез специально, чтобы показать даже. Она маленькая, совсем небольшая, но это письма – письма современным людям. Он скончался в 1963 году. Это можно сказать наш современник. Здесь его письма даже еще многим из тех, которые и сейчас еще живы. Разным людям: и монахам, и монахиням, и мирянам, и священникам, и студентам… Письма по разным весьма вопросам. Все те, кто читал, находят их не просто интересными, завлекательными какими‑то, а очень актуальными, поскольку они отвечают на многие вопросы жизни. Я бы отметил еще «Игуменью Арсению». Эта книга – «Игуменья Арсения» – предваряется ее биографией и затем ее письма. Ну это вообще, я вам скажу, я удивляюсь – эта женщина просто гений! Это настолько глубокий ум, настолько глубокое проникновение в понимание человека, что просто диву даешься! Это какое‑то просто редкостное явление в истории человеческой мысли! Очень глубокий человек.

Я вам назвал только кое‑что, сами понимаете, когда касаемся книг – тут море бесконечное. Поэтому о многом говорить не приходится. Просто я говорю, что при идее спасения сегодня, без литературы нам не обойтись. Почему? Не только потому, что она питает. Не только потому, что это книги проверенные и выверенные что называется, то есть это книги чистые от каких‑либо мнений, заблуждений и т. д. Другая еще причина очень важная… К сожалению, к великому сожалению, тому, о чем предсказано было еще в древние времена, мы сейчас с вами являемся свидетелями. Увы!.. не стало тех людей, о которых мы бы сказали, что это духовные старцы. То есть те, которые видят душу человека!.. Вы слышите?.. – я подчеркиваю это – на определенной ступени духовного делания, подвижничества (обязательно подвижничества) человек, очищаясь от страстей, получает возможность видеть душу другого человека. Нам это нельзя дать, сами понимаем – нельзя. Мы или заразимся страстями других людей, или осудим их с головы до ног (если мы увидим душу другого человека), или сами превратимся в бесов и дьяволов – из грешных людей! Поэтому нам нельзя давать видеть души. Так вот: таких людей, видящих души людей, не стало. Не стало! Их нет… Самое большее это, дай Бог, если удастся найти человека хотя бы разумного, искренно верующего, хорошо знающего и понимающего святых отцов. О–о-о! – это было бы уже… его бы мы назвали старцем и духовником, но и таких уже мало!.. Поэтому подобная литература для нас уже бесценное сокровище. Это есть за кого хотя бы держаться, есть возможность получить ответы на множество вопросов. Вот почему я обращаю особенное внимание на литературу.

Для спасения сегодня, как и спасения всегда, необходим еще один момент. Вы видите, я начинаю уже улыбаться. Он очень такой, я бы сказал, деликатный… Дело в том, что основная стихия современного мира, которую особенно проповедует, например ньюэйдж – эта религия нового века – это такое спасение, при котором можно ничего не делать – вы представляете – ничего не делать и… прямо в рай, прямо в рай, только ножки поднимай!!! Кажется ньюэйдж идет оттуда, с востока, с индуизма – там очень много индуистских идей, в частности те же идеи перевоплощения и т. д. Но там все‑таки требуется аскетизм, а здесь замечательная вещь – ничего не надо, никакого аскетизма. Живи, как тебе хочется; веруй, как тебе хочется, но только будь религиозным человеком и все!!! Лучше просто не придумаешь!.. Наконец‑то мы достигли того, что можно сидеть сложа ручки и сад вырастает у меня под окном… Красота!..

Невозможно оказывается без труда вынуть рыбку из пруда. Необходимо волевое, сознательное участие человека в своей жизни. Я же сам хочу избавиться от чего?.. Кто меня может избавить от зависти, если я ничего не делаю? Интересно, каким образом? Как это можно избавиться от зависти ничего не делая? Святые отцы, вот эти подвижники опытнейшие, указывают: действительно, от зависти ты не избавишься просто так. Они говорят: есть жесткая, абсолютная связь–закономерность между грехами, и не победив первого, ты во веки веков не победишь второго. Не создав условий для победы над одним, никогда не победишь третьего. Оказывается, есть связь! Вот здесь‑то как раз и требуется знание святых отцов – требуется понимание, что у меня рождает что. И требуется, поэтому, правильный ход мыслей и правильный ход дела – сначала борьба с первым: только победив первое, ты можешь победить второе! Это не значит, что не нужно бороться со всякими пакостями – нет! – просто говорится о победе уже. Одно дело – бороться, другое дело – побеждать! Разные вещи… Бороться нужно с каждым злом, но оказывается невозможно искоренить что‑то не узнав предварительно, что порождает это.

Так вот: христианство все стоит на почве чего? Борьбы!!! Борьбы со злом. Там где нет борьбы, нет понуждения, невозможно ничего добиться! И в частности христианство указывает на серьезнейшую взаимосвязь между душой и телом. Вы знаете, протестантизм когда возник – это было в 16–м веке, начало реформации в 1517 году – то первое, что они сделали, образно выражаясь, рассекли человека пополам!.. Они сказали: главное, ты веруй; главное веруй внутри себя! Как это часто мы и слышим – я верующий человек. А живи… что, а тело? Причем здесь тело? Ты душой веруешь – тело тут не причем. Они отменили все посты, отменили всякое монашество – все отменили, у них ничего нет! Какая наивность, или какая глупость? По крайней мере – какое невежество! Ну кто же не знает, кто не знает – и сами они знают – что сытое брюхо к учению глухо. Этого они будто бы не знают? Знают… Все знают, какова зависимость души от тела: посмотрите, что творится с пьяным, спросите у него совета. Он вам даст!.. Все знаем… И вдруг тут – отменить!.. Совершенно ясно, откуда это идет.

Я вам скажу, что вся христианская традиция, вся христианская вера утверждает, – утверждает и призывает человека – что без разумного воздержания тела невозможно приобрести никаких плодов духовных в своей жизни. Без разумного воздержания тела… Кстати, вы, наверное, понимаете, почему в церкви все время посты… Единственное с чем бы я согласился сейчас: да, такой как предписывает устав, для многих такой пост сейчас невозможен. С этим я вполне согласен. Для людей работающих, которые вовсе не в монастыре и которым трудно выдержать посты, особенно такие как Великий Пост – знаете какие там требования?.. первая неделя вообще сухоядение – это было бы даже неразумно. Для людей, которые живут в миру, трудятся в обществе, несут огромные нагрузки – такой пост?.. Нет… Я говорю о разумном воздержании. К примеру говорю: ну хорошо, человек не может так – ну воздержись хотя бы от мяса!.. Если уж ты не можешь все – ну воздержись от мяса. Для многих это будет уже больший подвиг, чем, например, для монаха не есть рыбу весь этот пост. Тут надо по согласованию с тем же священником… Разумно, но необходимо!.. Вы слышите?.. Без воздержания – то есть без понуждения себя, без волевого акта внутри себя – невозможно достижение никаких духовных плодов. Воздержание о чем свидетельствует? О том, что все‑таки я господин своего желудка, а не он надо мной господствует. Ведь вопрос‑то в чем? – кто в этот раз победит: он или я!

Итак: христианство утверждает, что в спасении сегодня элементом необходимым является воздержание. Посты – время постов – особенно этому способствуют. И совсем не призывая к абсолютизации всех норм поста, я бы хотел сказать, что, тем не менее, разумное отношение к этому должно быть. В пост мы все, кто хочет что‑то приобрести – должны наложить на себя нечто. Что? Это вопрос индивидуальный каждому. Это очень важный элемент, о котором не часто мы слышим.

Еще одно. Ни о каком вообще спасении, ни о какой духовной жизни, ни о какой борьбе со страстями не может идти и речи, если мы не знаем, как молиться и о чем молиться. Я вам скажу: без молитвы нет религии!.. Религия это латинское слово, которое в переводе на русский означает связь, соединение: в данном случае – связь человека с Богом. А когда же у меня приобретается эта связь? Когда я своим умом обращаюсь к Богу. Вот духовная связь. Молитва это связь человека с Богом – здесь осуществляется религия!.. Без этого невозможна никакая религия. Так вот: молитва очень важна!.. И речь идет не о вычитывании молитв… Мы сейчас так ловко подменили молитву вычитыванием молитвы. Молитву о человеке – записочкой!.. Правда здорово?! Подал записочку, а сам пошел телевизор посмотрел. Какая красота!.. Или на рынок сходил или в магазин… Так ловко подменили!.. Речь идет о молитве!!! то есть о личностном обращении человека к Богу. О чем молиться? Святые отцы говорят очень определенно: если бы смог человек – если бы смог – то лучше всего, чтобы он не молился ни о чем земном. Сказал бы только: «Господи! Ты видишь и Ты знаешь; и Ты есть любовь; и Ты дашь все, что мне нужно». Ни о чем земном!.. Сказав так – «Господи, Ты видишь: что я хочу, от чего я страдаю, что мне нужно» – молиться о другом.

Молитва должна быть сосредоточена на том, что мешает мне жить – грех! В этом отношении, я вам скажу, просто изумительны дневники Иоанна Кронштадтского – имя, по–моему, всем известное. Чем они изумительны? Вот я вчера просто взял вечером посмотрел: «Предсмертные дневники»… Предсмертные дневники – это последний год его… Какие интересные у него записи!.. Святой человек, чудотворец!.. Послушайте, что он пишет: «Господи, я пишу, чтобы это было моей исповедью перед Тобою, свидетельством моего искреннего раскаяния…» – и пишет о самых простых вещах. Вот я встал: печь не топлена, холодно, я злой, разозлился на эту кухарку, накричал на нее – чуть ли не ударил даже – Господи, прости меня, да что же это со мной творится? Вот я какой человек!.. Вижу я теперь‑то!.. Господи, прости меня! Смиряюсь!.. Помилуй!.. – тут же кается… Вы слышите? – тут же… Даже записывает!.. Ну, это была традиция такая, может быть, и многие тем отличались, что они даже записывали в дневники – я думаю, что это совсем не обязательно. Каяться важно – вот, что такое молитва!

Молитва только тогда действенна, когда она является молением, молитвой, обращением к Богу для того, чтобы Господь простил меня вот опять за эту пакость, которую я совершил – не обязательно делом, может быть мыслью и словом. Человек, который наблюдает за собою и тут же испрашивает прощения, тут же искренне кается, получает это прощение и очищение. Единственная, если хотите, я вам скажу религия, обладающая бесконечной ценностью в этом отношении это христианство, которое дает человеку возможность очистить грязь, в которую он опять влип. Покаяние это величайшее благо!.. Величайшее благо… Поэтому молитва о совершенном грехе – мыслью, словом, тем более делом – это необходимейшая вещь! Вот на чем должна быть сосредоточена наша молитва. А когда она искренняя, она должна быть внимательной, она не должна быть празднословной, она не может быть просто вычитыванием молитвы!.. Те молитвы, которые напечатаны, это даны нам эталоны мыслей, эталоны характера – того, как человек должен обращаться к Богу. В этом смысле!.. Они как эталоны нам даны, как образец!.. Нет сейчас своего – обратись к эталону, прочти… Очень важно утром идя на работу – нам никто не мешает – ну найти хотя бы пять минут, ну три минуты, ну две минуты! Мы не можем найти?.. Можем… Можем! и можем помолиться. Вечером – то же самое, можем. Днем: кто нам мешает на несколько секунд остановиться от этой суеты – стоп! И никто не видит, что я стою к окошку… Что человек делает?.. Секунды, эти секунды могут оказаться дороже всей жизни…

Без молитвы нет религии, без молитвы нет спасения; потому что там, где нет покаяния – там нет очищения, а где нет очищения – о каком спасении сегодня вообще мы можем говорить? Это же смешно просто!.. Это будет просто болтология и больше ничего… Пустое биение воздуха!.. Кстати скажу для тех, у кого религиозное сознание может быть еще не очень сильно, может быть и вообще никакого нет: что молитва обладает тем огромным положительным качеством, что она отвлекает меня от всего этого вихря – дел, мыслей, чувств. Вдруг отвлекает меня, я останавливаюсь!.. Успокаивает душу… Молитва успокаивает душу… Спросите у любого психолога, он вам скажет: да, вот это великое дело!.. Еще бы! Представьте себе, когда человек непрерывно работает, он же устает – он же устает!.. И душа наша устает от этого вихря – мыслей, чувств, расстройств, желаний, целей, задач – остановись! Дай передохнуть немножко своей душе, ведь она наверное заслуживает этого.

Молитва это великое благо! Великое благо, без которого никто никогда ничего не достигал!.. Никто… Никто никогда не очищался!.. И о каком спасении вообще говорить, когда у человека нет связи с Богом?! Если у вас есть какие вопросы, то прошу вас пожалуйста…

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Скажите пожалуйста, как я могу надеяться на спасение если во мне кроме греха ничего нет? Грехи‑то только умом признаю, а сердце мертвое… Спаси вас Господи.

ОТВЕТ: Я бы обратил ваше внимание на те факты, которые мы находим в самом Евангелии. Я не знаю сколько было грехов у того кто был распят рядом с Христом, но наверное много – и по суду человеческому, и по суду Божию. Много… Кто первый вошел в рай? Он!.. Оказывается ситуация вот в чем: мы думаем что можем спастись своим усилием только – вот захотел я и сделал!.. Захотите, попробуйте, вы увидите… Я уже говорил о столе – за стол сесть и захотеть… Да… Дело в том, что спасение есть акт богочеловеческий и происходит он примерно следующим образом… Представьте себе, что поражено лицо какой‑то страшной болезнью и исцелить его могут только солнечные лучи… Что я могу сделать? Я могу только повернуть к солнцу свое лицо – это от меня зависит: повернуть – исцелить же меня могут только солнечные лучи. Этот образ, эта картина показывает вам истинный процесс исцеления души и спасения. Как он происходит? От человека требуется искреннее желание спасения и, когда эта искренность есть и он обращается с покаянием, Бог очищает… Сам я не могу очиститься!.. Ну, обманул я и все, ну и что дальше? Как я могу очиститься, скажите?.. И человека этого нет… Бог может очистить, видя искренне раскаяние человека!.. Вот эта искренность раскаяния и есть поворот лица к солнцу – к солнечным лучам, которые являются целительными для лица человека. Поэтому – мы должны это понять – христианство говорит о том, что смирение есть величайшее благо для человека, ибо, смирившись – поняв, что я сам не могу исцелиться, я обращаюсь к Богу. Вот о каком смирении идет речь… Вот об этом… И сколь бы ни были велики грехи человеческие, искренность покаяния остается всегда в силе. Примеров в истории Церкви полно!.. И сам этот замечательный пример Евангелия прямо свидетельствует о том же самом. Не мы сами исцеляем себя – исцеляет Бог, но исцеляет только тогда, когда мы позволим Ему исцелить себя… Вы слышите?! Бог, по христианскому учению, не может – во слышите? – не может ни на одну йоту (ни на йоту!) коснуться свободы человечества!.. От меня зависит, захочу я – или не захочу… Почему так важно раскаяние, почему так важно смирение – смирись, человек, ты же не можешь!.. Обратись – есть могущее и действующее. Бог есть любовь и Он готов каждому человеку помочь в его делании, хотя бы это было даже в последний момент его жизни!.. Поэтому каждого стремящегося человека Бог всегда исцеляет…

ВОПРОС: Объясните, пожалуйста, одну из заповедей блаженства: «Блаженны нищие духом…»

ОТВЕТ: Нищий что осознает? Что он ничего не имеет… Нищий духом это тот, кто понимает, что у него, к сожалению, никаких духовных ценностей нет!.. К сожалению… Не то доброе творю, что хочу, а то злое, что ненавижу, это делаю… И вот человек при правильной жизни, при обращении своей жизни к началам Евангелия убеждается в том, что действительно не может ни одного доброго дела сделать так, как следует. Уж, кажется – ну вот, кажется, даю милостыню… ну кажется, хорошо же!.. Правда? Нет, тут же червячок: вот, слава Тебе, Господи – я подал, а другие‑то может быть и не подают!.. Воздержался от лишней рюмки – вот смотрите у меня уже прогресс какой!.. Ничего!.. Что бы доброе, кажется, мы не сделали – ну, доброе, уже кажется, доброе! – тут же или тщеславие, или расчет, или лицемерие: всякая, всякая всячина!.. Если понаблюдает человек за собой, то действительно убедится, что он настоящий нищий!.. Ни одного чистого доброго дела я не сделал… Макарий Великий, которого его сподвижники называли земным богом (Вы слышите? Настолько он был действительно велик – этот потрясающий подвижник 4–го столетия!), этот потрясающий подвижник молится: «Боже, очисти мя грешного, яко николи же сотворих благое пред Тобой». Он‑то видел, он‑то внимательно наблюдал за собой, и он же – земной бог – оказывается: «…николи же сотворих благое пред Тобой»!!! Вот это и есть нищета духа! При вот этой нищете духа человек действительно весь обращен к Богу. Он убеждается, что Бог не есть какой‑то, знаете ли, господин, власть имущий, стоящий над ним и требующий: ну‑ка, когда ты, несчастный, ко мне обратишься?! Я уж тебя так и быть помилую… Он увидит, что Бог есть любовь до конца, до предела, до креста!.. Это смиреннейшее существо – и любвеобильнейшее – которое ждет, ждет: только открой мне двери, я приду и помогу тебе!.. Как в Апокалипсисе, кстати, и написано: «Се Стою при дверях и Стучу, и кто откроет Мне, к тому Войду и с ним Буду пировать». Вот что такое нищета духа! Вот когда человек увидит, что действительно без Бога не может ничего доброго сделать, тогда он только убедится, что с Богом он сам становится действительно настоящим богом!.. Как и сказано: «Вы боги и сынове Вышнего все вы». Вот это основное понимание, которое содержится в данной заповеди: «Блаженны нищие духом» – да, потому что они становятся богам по благодати и приобретают всю полноту благ.

ВОПРОС: Алексей Ильич, что такое сухоядение? Какие правила питания в посты, в постные дни, в дни мясоедов в течение года? Как поступать тем, кто готовит пищу для других: не подавать запрещенный продукт, или пост в еде личное дело каждого человека?

ОТВЕТ: Сразу на последнее: вы должны подавать то, что вам приказано, каждый человек свободен в этом отношении. Правда есть одно исключение, одно исключение есть – в отношении детей… К детям нужно применять разумные требования – здесь родители должны смотреть – кстати, это очень важный вопрос!.. Мы все приучаем детей к обжорству, извините меня за такое грубое слово. Если, напротив, всегда требовалось приучать детей к воздержанию, то мы сейчас учим прямо противоположному, вплоть до того что: если не съешь, то я не дам тебе вот того‑то, сего‑то и прочее… Это безобразие!!! Безобразие, во–первых, в телесном смысле – мы же портим детям желудки, поджелудочные и все на свете… печенку и селезенку!.. Так?! Мы портим еще и душу ребенка!!! К воздержанию! – но к разумному: ясно, что ребенок не может питаться так, как мы, взрослые, которые уже сформировались. Ему нужны определенные смягчения, это верно, но очень важно приучать ребенка к воздержанию. Вообще основной принцип воспитания какой? Научить ребенка бороться со своими желаниями. Тот, кто не научился этому, тот вечно будет рабом своих желаний!.. Это беда!!! Это вот в связи с последней частью вопроса… Ну, а в связи с первой частью… Ой… Знаете… Зачем это? Я вам скажу: ну, невареная пища… Она может быть очень разная, эта невареная пища. Может быть вот чаек с сухариком, например, с черным… Вот вам и сухоядение… Пожалуйста, разнообразие тут достаточно большое, но главное чтобы никакой вареной пищи!.. Может быть, кто‑то там на юге финиковые плоды ест… У нас, может быть, только яблочком там, но не тем, которое сорвала Ева конечно – это понятно… Тут же вариантов очень много: кто интересуется поподробнее, можете взять устав хотя бы, ну и кое‑что почитать там. Я думаю, что это вопрос очень частный, поэтому для всех не представляет особого интереса.

ВОПРОС: Алексей Ильич, сухоядение и сыроядение это одно и то же?

ОТВЕТ: Нет. Сырое это значит не вареное, а сухоядение почему – хлеб, например, он же испеченный… Сухарики испеченные.

ВОПРОС: Алексей Ильич, недавно оказался у храма Христа Спасителя, прилегающая территория напоминала оптовый рынок по продаже нашей веры оптом и в розницу, мне стало противно, я даже не стал креститься! Правильна ли моя мысль об этом сооружении? В своих лекциях вы доказываете истинность православной веры многими примерами мученичества и самопожертвования во имя православия. Трагичность это обязательное условие православия?

ОТВЕТ: Ну, в отношении первого вопроса, я думаю – неверно. Христианские храмы часто образовывались из языческих капищ: то есть там стояли статуи языческих богов, приносились жертвы, а потом эти же базилики – эти же самые базилики! – превращались в христианские храмы: освящались, вносились иконы, совершались богослужения… Ничего тут нет, поэтому не надо смущаться тем, что, в конце концов, творится вокруг. Храм Христа Спасителя предназначен, в конечном счете, для христианина, как место молитвы, а для нехристиан, потому что и таковые участвовали там, для них – храм памятник. Памятник Отечественной войны 1812 года… Для некоторых это сооружение явилось как знак, или как средство, если хотите, как показать себя, что они не фунт изюма, а поменьше, значит!.. Вот… Ну, разные были цели… Ну, мало ли кто и с какими целями участвовал там – для нас важно, что храм создан (воссоздан) и дай Бог, чтобы там были молитвы, а не только приходили ради того, чтобы посмотреть: ах! ах! ах! какой это храм!!! Поэтому не стоит смущаться тем, что происходит вокруг. Не все во власти Церкви, вы же сами понимаете. Церковь не сама же строила эту церковь – Церковь этих денег вовеки веков никогда бы не имела и не смогла. Люди построили светские в основном и поэтому тут мы не располагаем полнотой власти для того, чтобы все было так, как хочется нам, увы! Но, слава Богу, что хотя бы есть храм…

ВОПРОС: Во время нападения на Россию служители благословляли убийство врагов. Сейчас враги растворены среди нас, и отцы духовные призывают нас к смирению, а рядом со мной живет бандит–убийца со стопроцентным отсутствием морали; поднимает деньги продажей наркотиков подросткам; развращает ментов грязными деньгами. Что является грехом, устранение убийством такого врага или смиренное наблюдение за его деяниями?

ОТВЕТ: Какой коварный вопрос!.. (смех) Ужасно!.. Я думаю, что эта альтернатива не охватывает целиком данного явления. Вы знаете, крайности бывают всегда неверны! Оказывается, есть третий вариант… Не убийство, ибо для этого существует закон, государственная власть, которая в свое время – если это будет – и осуществит этот закон. Когда не будет – он сам себя накажет, этот человек. Ведь, в конце концов, повадился кувшин по воду ходить там ему и голову сломили. И не смирение в том смысле, о котором говорится здесь в этой записке. Под христианским смирением совсем не это подразумевается! Вы назвали смирение бесовское – у бесов тоже есть смирение, вы знаете. У них тоже есть смирение: когда слабый подчиняется более сильному… И никуда не денешься, бедный смиряется – что же делать!.. Под христианским смирением разумеется совсем другое… совсем другое!.. Это есть нищета духа, о которой мы с вами говорили. Вот что такое христианское смирение, а в отношении к другим людям христианин должен вести себя разумно… Господь обвинял фарисеев в чем? В том, что они оставили суд и милость: суд, то есть рассуждение! То есть – безрассудное отношение, то есть – какое‑то слепое, если хотите, отношение. Христианство призывает к рассуждению в каждом вопросе, к рассудительности, то есть к разумности! Так вот, в данном случае, поведение не охватывается только этими двумя вариантами. Возможны же и другие варианты! Обращение, может быть в какие‑то органы соответствующие, которые могут этим вопросом заняться, и это, по–моему, самое такое здравое или разумное… А вас пока государство не поставило на эту должность – то есть, вы не можете убивать или там арестовывать – просто права не имеете. Мы не можем, мы христиане, совершать действия противозаконные!.. Одно только есть исключение, когда христианин может поступить противозаконно: когда от него требуют отречения от Христа! А здесь, нет… Во всех подобного рода случаях требуется обращение в законные инстанции, и принятие мер, которые возможно принять в данном случае. Я понимаю, что вы мне скажете – что, может быть, это и не поможет… Но я вам скажу так: слава Богу, что вы видите пока только одного бандита, и поэтому вы так обращаетесь… А если бы вдруг Господь вас вознес немножко над Россией и показал бы вам, что творится вообще в России?! Вы что тогда?.. Тогда вам потребуется не пулемет, не пушка, а атомная бомба?! Если бы над всем миром – тогда бы водородную бомбу?! Вы бы сказали: взорвать весь мир?! Все!.. и взорвали бы! Не будем на себя брать функции Бога и функции государства… Нужно поступать разумно и делать то, что позволено по закону. Иначе мы превратимся в убийц и преступников.

ВОПРОС: Молитвы в храме для меня какофония звуков, а я хотел бы понимать смысл произносимых слов. Если бы молитвы в храмах пелись на современном русском языке, то Господь их не услышит?

ОТВЕТ: Я очень понимаю и сочувствую вашему вопросу. Я согласен с вами, что нужно бы было сделать язык доступным современному человеку. Кстати, всю историю Русской Церкви, начиная с крещения Руси и дальше, шла постоянная адаптация языка. Если мы обратимся сейчас к языку начальному, то мы просто вообще ничего там не поймем. Тот церковно–славянский язык, с которым мы сейчас уже встречаемся, это вовсе язык уже не славянский. Он вовсе не древнеславянский – это церковно–славянский!.. Это язык очень и очень поздний, но он застыл, когда началось книгопечатание, и вот эта адаптация почти прекратилась. Хотя, должен вам сказать, что уже в начале 20–го века были созданы предпосылки для этого, уже были осуществлены некоторые переводы на более доступный язык. Я очень вас понимаю, но здесь есть две вещи, которые надо учитывать… Первое: славянский язык в сопоставлении с современным русским языком – это небо и земля! В каком отношении? Славянский язык исполнен красоты, которой современный язык – увы! – не имеет. Мало красоты – глубины!.. С помощью славянского языка выражаются такие вещи, которые на русский язык не переведешь. Вы помните, к чему должен был прибегать Пушкин, когда, например, своего пророка написал? Посчитайте, сколько там славянизмов? Он же пытался писать по–русски, правда же – сплошные славянизмы… Так и здесь… Я бы считал, что нужно сделать? – не на русский язык переводить, а переводить по тому принципу, по которому шел Пушкин. Перевести на славяно–русский язык… То есть упростить, адаптировать вот эти славянские тексты применительно к языку и сознанию современного человека. Это можно сделать, вы посмотрите, это можно!.. но это громадная работа!.. Это невероятная трудность и требуется поистине талантливейшие, если не гениальнейшие люди типа Пушкина!.. Требуется талант… Вы обратите внимание: в церкви ведь в основном что? – это стихиры!.. Что такое стихира? На русский язык вот как перевести? Стихи? Да нет – не стихи… Поэма? Да нет – не поэма… Что это такое?! Это стихира!!! Действительно, это поэтическое, если хотите, выражение в прозе определенного содержания… Это, если хотите, поэзия в прозе. Вот что такое стихира – поэзия! Поэтому там очень много образов, там сколько метафор и сравнений, вы знаете, и перевод таких вещей в высшей степени сложен… Очень сложен! Это мог бы сделать… кто? – тот, у кого есть чувство красоты. Чувство красоты – это поэтический талант. Я бы руками и ногами поддержал такую работу. К сожалению она не ведется, верно, и мы от этого очень много теряем. Но с другой стороны я решительно против просто перевода на русский язык!.. Это такая грубятина получается!.. В начале 20–х годов это же начали делать обновленцы – знаете, какая карикатура получилась? Люди просто ушли, плюнули, слушать не захотели! Я бы провел такое сравнение: вместо стиля барокко вам предложили бы стиль барака… Великолепно, правда?!

ВОПРОС: Я считаю, что нашей Церкви надо бы многому поучиться у католиков с целью посеять зерна христианского сознания в максимально большее количество не окрепших умов, дабы имели страх Божий. Прав ли я?

ОТВЕТ: Я вам скажу так: Мы, люди, всегда должны учиться хорошему, у кого бы мы его не нашли. Друзья ли, враги ли – не важно! Я думаю, нам есть чему поучиться и у католиков. Например, мне нравится, как у католиков и протестантов подходят к Святому Причащению… Очень нравится!.. Я даже пытался в академии, так сказать, бурлить… Там подходят спокойно, никакой давки, выходят небольшими группами – с благоговением. У нас друг друга толкать начнут, кто первый подойдет… Вот искушение!.. Так что, есть чему поучиться, надо только здраво подходить. Ну, в отношении же проповеди христианства, я тут был бы осторожен… Потому что этот вопрос очень тонкий и деликатный: ведь проповедь состоит не в том, чтобы только рассказать о христианстве… Совсем не только в этом! Можно привести к Церкви, а как ему стать членом Церкви? Ведь от того, что я поверю в Бога, я от этого еще членом Церкви не становлюсь. И бесы веруют в Бога, ну и что?.. Веруют? Веруют… Не только веруют – знают! И остаются кем? Теми же. То есть важно указать не просто на то, что есть Бог, есть Христос и то, что он сделал то‑то и то‑то – важно указать правильный путь христианской жизни. Верный путь!.. Вот здесь‑то как раз мы с католичеством совершенно не совместимы. Тот путь, который предлагает католичество, это есть буквально какая‑то пародия – пародия, буквально! Если мы посмотрим на жизнь самых величайших католических святых – я подчеркиваю, величайших – Анжелы, Терезы, Катарины, Игнатия Лойолы, Франциска Ассизского, что в них поражает? У женщин – этих великих – настоящий роман с Богом!.. Вы просто представить себе не можете: это какой‑то кошмар! Роман с Богом!.. Кокетство с Богом, со Христом!!! Доходит до диких совершенно вещей, что им является Христос и объявляет их своими супругами!.. У всяких Францисков там и Игнатиев вообще… Они религию, то есть вот то, о чем мы говорили – о необходимости исправления себя – они знаете чем подменили очень ловко? Очень ловко, такой есть термин латинский – компасио… Подменили тем, что смотрят на распятого Христа и стараются пережить те страдания, которые Он пережил во время вот этого пригвождения. Это они считают состраданием Христу. Это они называют любовью ко Христу. Подумайте, какой кошмар!? А Христос сказал: «Меня любит тот, кто исполняет заповеди мои». Да сострадать можно и кошке вот так прибитой к столбу… Что я от этого стану?.. При чем тут Христос? Подмена… Так вот: я думаю, что лучше нам следует следовать традициям православного миссионерства. У нас много есть замечательных миссионеров, которые проповедовали действительно правильное христианство, и которые приводили к христианству людей – буквально спасали их. Католического миссионерства я боюсь! Это совсем не то! Там подчас блестящие формы, поскольку они обладают огромными богатствами, колоссальными средствами подготовки миссионеров – у них целых институтов огромное количество, когда они изучают языки и т. д.! – а суть‑то не в этом! Вся суть в том, чему учат?.. Какой жизни учат?.. Современное католичество, по крайней мере, я вам скажу, уже практически ничем не отличается от протестантизма. На конференциях – протестанты выступают, выступают католики – вы не отличите! Не отличите… Вот, например, сейчас это тема такая бурлящая: женское священство – протестанты настаивают, католическая Церковь и православные – не признают… Раз, встает епископ и выступает: да, женское священство это нормальное явление. Вообще‑то это очень неплохо. То есть ему плевать на свою собственную даже Церковь! – как она учит. Там такой либерализм; такая размазня–расплывчатость; такой плюрализм, мягко выражаясь, внутри Церкви, что просто диву даешься – в конце концов Церковь это организм, напоминающий человеческий, или какая‑то расплывчатая медуза, которая может принимать любые формы?

ВОПРОС: Пожалуйста, ответьте на вопрос: по Божьему творению человек имеет свободную волю и в то же время без Господа не может ничего творить?

ОТВЕТ: Ну, нельзя смешивать свободу воли с свободой совершения действий. Мы все друг друга сковываем – говорят так: где есть два человека, там полной свободы нет! Потому что соприкасаются две личности и нужно уже согласовывать между собою деяния. Итак: под свободой воли разумеется желание человека, намерения человека, убеждения человека – это внутренний акт твоего сознания, вот что такое свобода воли! Я хочу, хочу сейчас быть на Луне!.. Вот моя свобода воли, а свобода действий? Приходится быть вот в этой аудитории… Так вот и там то же – свобода воли остается за мной!.. Именно свобода воли характеризует нравственную и духовную ориентацию человека. Вы слышите, что? А вовсе не то, что с моим телом происходит: полечу я сейчас на Луну или не полечу. Почему христианство и говорит: смотри, не лги в мыслях! Предупреждает: не обманывай, не совершай преступлений где? Внутри! Ибо здесь, внутри тебя, находится источник всего, что происходит с тобой и с окружающим миром! Итак, свобода воли, да, у человека остается неприкосновенной – свобода действий?.. О–о-о, посмотрите, вон сколько народа, сколько желаний!? 6 миллионов населения – попробуйте, сосчитайте это! Это уже сложнейшая машина… Поэтому вещи эти не противостоят друг другу. Понятно, да? Свобода воли и свобода действий – разные вещи.

ВОПРОС: Алексей Ильич, очень коротко: почему все же Христос не родился императором и не установил власть свою?

ОТВЕТ: Ну вот, видимо я там чего‑то не договорил… Что‑то я скрыл, наверное, (смех) какую‑то изюминку и вы хотели бы сейчас решить это. Дело в том, что Христос не только не родился императором, Он даже не родился первосвященником, Он даже не родился священником, Он даже не родился монахом – ну, будем говорить фарисеем, Он даже не родился книжником – то есть богословом! Вы слышите? – никем не стал!.. Ни на одну ступень не поднялся, чтобы эта ступень как‑то Его бы возвысила чем‑то!.. В чем причина? Первая причина заключается в том, что Он проповедовал истину и хотел, чтобы она была принята – только эта истина принята – а не потому, что Он сам по себе что‑то значит, чтобы Он был каким‑то авторитетом!.. Вы посмотрите, как различно относятся к словам. Говорит, например, человек рядовой, или говорит какой‑нибудь министр, или президент – посмотрите, как различно относятся!.. Кажется одну и туже мысль сказал, но сказал Римский Папа – весь мир кричит: Римский Папа сказал! Просто не знаю что произошло в мире!? А он ничего не сказал, пустую вещь какую‑нибудь сказал – Папа сказал!.. Что творится?! Скажи ты в десять раз более мудрую вещь, подумаешь – есть и помудрее тебя!.. Христос ни одну йоту не поднялся в социальном смысле ни над кем, ни над чем, чтобы если кто примет, то принял бы только истину! Только истину саму по себе, а не потому, что говорит вот тот‑то!.. Вот это первое и важнейшее, почему Он не родился никем, а не только не императором! Во–вторых: власть императора всегда связана сочень многими функциями; с таким огромным количеством функций, которые, если хотите, хочет человек или не хочет, но должны отвлечь его от того главного, ради чего пришел Христос!.. Этим главным является – указание пути духовной жизни и спасение человека!!! Спасение, которое совершается внутри человека, а не вне. Кесарь же занимается как раз всей телесной стороной – вся основная его функция. Христос же… Я вам скажу, это совсем не было Его задачей. Это второе важное положение, которое нужно учитывать: почему Христос не родился императором. И наконец третье: обратите внимание, что Христос даже воскрешая мертвых – воскресил дочь Иаира – строго–настрого приказал никому ничего об этом не рассказывать! Исцелив прокаженного строго–настрого приказал ему: никому не говори, а иди, покажись священнику – правда тот пошел и разглагольствовал всюду естественно. По человеческому своему существу Он был святейшим, целомудреннейшим человеком, а целомудрие по природе своей прячет себя. Слышите? Любая добродетель прячет себя, потому что истинная добродетель целомудренна!.. И мы знаем, что такое целомудрие даже в плане телесном. И мы видим, как отличается поведение целомудренных от нецеломудренных. Целомудрие прячет себя! Истинная добродетель всегда целомудренна! Так что и с этой стороны – со стороны чисто духовной, если хотите, личностной со стороны Христа – опять‑таки, Он оказался кем? Последним из людей, странником! Если бы компьютер переводил, он бы назвал Его бродягой, бродячим проповедником! То есть в социальном смысле – низший самый слой!!! Вы видите? Несколько причин, по которым Он не мог быть императором.

ВОПРОС: Можно ли услышать от вас, Алексей Ильич, разъяснение строчек из Откровения Иоанна Богослова о печати антихриста? Как это проявляется или проявиться в нашей жизни? Как не принять печать антихриста и быть верным богу? Какое отношение имеет номер ИНН к печати антихриста? Можно ли принимать ИНН.

ОТВЕТ: Как не принять печать антихриста? Святые отцы по этому поводу говорят совершенно решительно: тот, кто не живет по Евангелию; тот, кто не борется с собой и не кается – тот даже незаметно для себя примет антихриста. Ни у одного святого отца нигде не связано принятие или непринятие антихриста вот с этими печатями–шестерками. Это любопытнейшая вещь! Святые отцы пишут, что примет антихриста тот, кто живет не по–христиански. В отношении самих печатей они говорят прямо: печать на лбу означает ничто иное, как печать на уме! Ум человеческий омрачиться настолько, что будет утверждать: если ты не доведешь страсть к деньгам до кипения, ты никогда не будешь богатым. Вот вам печать антихриста!.. Печать на правой руке что означает? Правая рука является символом человеческой деятельности. Вот она печать! – когда вся деятельность человеческая будет погружена и направлена на исключительно только то, что у тебя в любой момент отнимется, как мыльный пузырь! Что такое наша жизнь?! Ну что, неужели мы такие глупые и не понимаем: сегодня я жив, завтра – мертв? И я всю душу свою отдаю на то, с чем завтра расстанусь!.. Это ли не безумие?! Вот почему – печать антихриста! Это же ложь!!! Дьявол это клеветник!.. То есть он нам предлагает лживые вещи!.. Лживые!.. Христос говорит: не заботьтесь, то есть не терзайтесь – греческое слово там стоит, менимнао – не терзайтесь, не отдавайте всю душу на то что есть, что пить и во что одеться, этого ищут язычники, то есть безумные, «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». Будет!.. Вы слышите? Обязательно это будет, потому что христианин не может не работать! «Кто не работает, тот да не ест», – говорит апостол Павел. Но душа должна быть направлена к одному: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его…», а остальное обман!.. Обман настоящий!.. Так вот: печать антихриста вот в чем заключается, а эти все символы внешние – сейчас очень повышенное внимание к этим символам; просто, я вам скажу, до детскости, до наивности – обман людей. Все смотрите, чтобы шестерка не получилась: а ненавидь, грабь, убивай, лги – это ничего! Главное шестерки чтобы не было!.. Ай–ай–ай!.. Какая насмешка!!! Все внимание людей обращают на шестерки: не купи пакета с молоком, там может быть штрих–код! До чего дойти!? Прямо детский обман… просто, вы понимаете, вот наглец! Просто издевается вот: ха–ха–ха, вот смотрите!!! О грехах забыли, о душе забыли!.. О чистоте души, о заповедях забыли – главное чтобы шестерки где‑нибудь, не дай Бог, не появились! – в паспорте или где‑нибудь такое… То же самое с этим номером – ИНН. Причем?! Да это социальная сторона жизни, какое отношение к христианству это имеет? Я могу быть свободным христианином, будучи закованным по рукам и ногам! И таковыми и являлись христиане, и мы их чтим, как великих мучеников – закованных, рабами!.. ИНН это ничто иное, как один из элементов на пути дальнейшего социального, если хотите, порабощения человечества. Все подконтрольное, мы становимся подконтрольными и никуда от этого не уйдем! Ну, будем ерепениться, правда. Понемножку четырьмя упираться будем. Скоро, в десятые, ну двадцатые годы самое позднее, скоро мы все будем подконтрольны! Никуда мы от этого не денемся, но это социальная сторона… Да!.. приятно?! Нет – согласен, неприятно. Быть подконтрольным не очень хорошо… Да еще в какой‑то степени управляемым… Я не вижу тут никакой радости, но никуда от этого мы не денемся! Так же как мы никуда не можем деться, например, от денег, от паспортов – в свое время, в свое время! Это же определенные этапы развития, если хотите, человеческого общества или систем жизни, которые у нас существуют… Но они не затрагивают христианской веры: кто мешает человеку, имеющему тот или иной номер, жить по Евангелию, скажите мне? Антония Великого можете всего оклеить шестерками и номерами, и он останется великим, а можно и без этого номера быть сущим антихристом… Правда же? Правда… Вот поднимают этот шум это… какие‑то фанатики, я другого слова не нахожу! Я вам скажу, что самое ужасное для христианства – это фанатизм! Причем, фанатизм что такое? Значит слепой… Человек не хочет ничего: ни доводов никаких слушать! Ну, вот шестерки и он глаза бедный закатил… Шестерки… Не шестерок нужно бояться, а бояться нужно ненавидеть ближнего – не съедать ближнего! Любовь надо иметь к людям, милосердие – вот что нужно иметь! Заповеди нужно исполнять Евангельские. Повторяю еще раз – отцов мысль совершенно твердая: тот, кто не будет жить по Евангелию, тот примет антихриста!.. Ибо антихрист и объявит себя спасителем мира. Вы слышите? Он объявит себя истинным мессией – почему? – потому что он спасет мир. Ясно, от чего? Понятно, от чего? Будет одно государство, никаких армий не нужно, все расходы на вооружение – эти дикие, огромнейший – пойдут на социальные нужды… Вы слышите? Красота‑то какая!? Людей будет мало. Вместо шести миллиардов – пять миллиардов? Ничего, головы долой! – один миллиард останется. Из них несколько десятков или там миллион какой‑то – господ, а остальные девятьсот девяносто девять – рабов! Ну, просто жить красота будет!.. Вот к чему стремится антихрист, и это конечно будет, но, как говорит Священное Предание Церкви, недолго. Недолго… Не знаю. Три с половиной года – никто не знает, что это: символические цифры или реальные цифры? Все может быть. Может это и реальные цифры, но что это будет рабство, которого не бывало еще никогда в истории человечества, в этом сомневаться теперь уже нам не приходится. Все будет подконтрольно – каждый человек!!! При теперешнем развитии компьютерной техники, при этих самых штучках, которые могут еще новорожденному там вживить и сделать – это ничего не стоит… Да, наступает эпоха рабства такого, какого в истории еще не было! Приятно это? Нет, нет, согласен! Но никакого отношения к спасению это не имеет…

ВОПРОС: В толковой псалтири японского издания святые отцы постоянно говорят о гневе Божием, наказании и прощении. Вы постоянно в своих лекциях подчеркиваете: Господь любовь и только любовь. Не явится ли для меня соблазном, что Господь никогда и никого не наказывает, ведь святые отцы, наверное, это хорошо понимали, учитывая духовный уровень своих современников? В наше время мы такие же язычники, как и в древности, не приведет ли меня такое восприятие – Господь любовь и только любовь – к гибели?

ОТВЕТ: Ну, все зависит, конечно, от того, как мы поймем это. Если мы поймем, что Господь любовь и только любовь, то есть только гладит по головке и, следовательно, я могу делать все, что угодно, а Господь меня спасет – то это приведет, конечно, к гибели. При извращенном понимании любви это конечно приведет! Но, кстати, и при извращенном понимании гнева Божия – это тоже может привести к самым печальным последствиям. Так вот: под любовью‑то Божией что разумеется? Я уже говорил вам: заповеди это предупреждение Божие – человек не клади свою руку на раскаленную сковороду! Ты понимаешь, что будет… Нет, мне интересно, что это такое – жар! Что с моей рукой становится? Кто меня наказал? Я спрашиваю, кто наказал? Человек выпрыгивает с какого‑то этажа? Господь говорит: не кончай самоубийством, нельзя – это грех! Ты себя погубишь!.. Кто наказал? Когда он переломал руки, ноги, шею?.. Человек, не употребляй наркотиков, это грех! Кто его наказал? Я помню мне одного представили в Америке: двадцать пять лет, а он шестидесятилетний старик с трясущимися руками… Кто наказал? Господь указывает: каждый грех наш в себе самом влечет наказание! Наказание… Всякий грех в себе самом!!! И в этом смысле святые отцы говорили именно об этом!.. Апостол Иаков великолепно по этому поводу пишет: «Бог никого не искушает, а каждый искушается, влекомый своею похотью». То есть своими грехами, которые совершает, он этим себя наказывает! Бог же предупреждает! Но и здесь даже: когда человек согрешает, когда он себя наказал уже, Бог опять‑таки готов помочь человеку. Стоит близ него, готов – обратись, человек! Вот что происходит? А в силу того, что человек это центральное существо в мире – он духовное существо! – и все стихии, если хотите, этого мира (сама Земля и воздух, и все на свете), это, в конце концов, продолжение его тела… (Вы слышите? Продолжение его тела! Это надо понять! Что это вот не просто так – обладать животным миром, растительным и самой Землей! Это не есть чуждое человеку! Это совершенно дикая, не христианская идея – борьба с природой. Вот то, что у нас происходит – это борьба со своим телом. Христианство говорит: нет, это продолжение твоего тела, это твое тело!) так вот, в силу этого, грехами своими мы искажаем самую природу!.. Поэтому справедливо говорили – когда землетрясение, чума там, мор – говорили: Бог наказал за грехи наши. Верно!.. Что произошло? Своими грехами мы можем тело свое уродовать? Можем. Врачи говорят: не раздражайтесь, а то у вас может быть инсульт – вот эти инсульты и происходят! Только не в мозгу, а вон там под землей начинаются всякие вещи или прочее! Вот что происходит… Поэтому, конечно, можно при таком неразумном понимании любви подумать: да, все, теперь что хочу, то и творю! Пожалуйста, прыгай с десятого этажа, полетай; пари, как ласточка… Верно, Бог есть любовь… О–о-о, давай, прыгай!.. Пей кислоту вместо водички, садись своей попочкой на горячую сковороду Бог есть любовь!.. Правда же? Все теперь позволено!.. Какое неразумие, простите… При таком безумном понимании любви, действительно, к чему угодно можно прийти! Да, Бог любовь, и Он предупреждает: не делай этого, ты себя погубишь!.. Ты себя накажешь этим! Да, с тобой может случиться все что угодно. Не только с твоим организмом – с самими внешними обстоятельствами, ибо все взаимосвязано! Не совершай греха, не губи себя, ибо ты существо не расплывчатое – аморфное, – а ты существо организованное и, следовательно, есть законы: законы более важные, чем физические законы, законы которым подчинены все прочие. Нарушая законы духовные, ты этим самым включаешь в действие законы все прочие: биологические, физические и прочие… С тобой что угодно будет: и землетрясение, и гром, и молния, и все на свете!.. Вот о чем говорит христианство. Кстати, идея о том, что Бог есть любовь и только любовь, беспрецедентная в истории религиозного сознания мира! Ни одна религия этого никогда не знала. Поэтому для всех религий Христос распятый – безумие!.. Апостол Павел сказал: «Мы проповедуем Христа распята иудеям в соблазн (в соблазн!), эллинам в безумие». Верно!.. Поэтому католическая церковь вся стоит на чем? – на наказаниях и наградах. Это самая простая элементарная вещь, знаете, до глупости элементарная! Сделал доброе дело – все, венец на голову; подумал плохо – тебе подзатыльник. Так все легко! – сгорел дом у соседа, так ему и надо, значит он грешный! А я получил миллион – значит я добродетельный!.. Ай–ай–ай, какая мудрость!.. Да, действительно, Бог любовь и только любовь, поэтому Он предупреждает о бедствиях, проистекающих из нашей греховной жизни, которой мы и наказываем сами себя.

Десять заповедей закона Божия

1–я заповедь. Я Господь Бог твой; пусть не будет у тебя других богов, кроме меня.

2–я заповедь. Не делай себе идола и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, что в водах под землёю; не кланяйся и не служи им.

3–я заповедь. Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно.

4–я заповедь. Помни день субботний, чтобы проводить его свято.

5–я заповедь. Почитай отца твоего и матерь твою, чтобы тебе хорошо было и чтобы ты долго жил на земле.

6–я заповедь. Не убей.

7–я заповедь. Не прелюбодействуй.

8–я заповедь. Не воруй.

9–я заповедь. Не произноси на другого ложного свидетельства.

10–я заповедь. Не желай жены ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, никакого скота его, — ничего, что принадлежит ближнему твоему.

Суть Православной Веры

Сейчас меня попросили дать вам представление о том, что такое православие. Все мы постоянно слышим: Русская православная Церковь, Константинопольская, другие Церкви, а что это вообще – православие, как таковое? Я богослов и попытаюсь вам дать картину не исторического православия, не процесса его развития, а попытаюсь ответить на прямо поставленный вопрос: что оно есть. Собственно сам термин «православие» достаточно древний, он появился где‑то в конце III – начале IV веков, и обусловлен был теми различными новыми движениями, которые в истории Церкви называются еретическими, возникшими в Византийской империи и породившими те споры, которые продолжаются в историческом христианстве до настоящего времени. Именно тогда, для того чтобы выразить то основное направление христианства, которое идет изначала, и появился термин «православие» – ортодоксия, в отличие от различных еретических, раскольничьих и других движений в христианстве.

Прежде чем перейти говорить о том, что такое православие, мне хочется привести образ, который не имеет никакого отношения ни к христианству, ни к православию. Я хочу привести притчу одну – буддийскую – она всем хорошо известна, но смысл ее не тот, о котором я хочу сказать… Притча эта такова… Слона ощупывают несколько слепцов, и в результате каждый из них бает совершенно свое определение слона. Один ощупал ноги – а–а-а, это пальмы; второй попал на хвостик – ага, это змея; третий напоролся на клык – о–о-о, это соха; четвертый дотянулся до ушей – слон это лопух; пятый трогает туловище – это бочка! Интересно что? Каждый из них передает свой опыт познания, – причем опыт реальный, не фантастический; опыт непосредственного переживания, если хотите, через свои чувства той реальности, которую он пытается опознать. Мы видим совершенно разные представления об одном и том же. Теософы делают отсюда выводы такие выводы… Кстати, в индуизме эта идея достаточно широко распространена и смысл ее сводится к тому, что божество это та непостижимая реальность, о которой каждый создает свое представление на основании своего узкого, слепого опыта.

Я бы хотел сказать о другом смысле, который может иметь место, исходя из этой притчи. Ну, хорошо… У слепых создается свое представление о предмете, потому что они ничего не видят, а если бы кто‑то вдруг увидел? У кого‑то открылись глаза?.. Представьте себе, какую картину бы он увидел? После пальмы, или змеи, или чего‑то другого, он увидел бы нечто совершенно иное! Но вопрос‑то вот в чем заключается: хорошо, когда человек прозрел и увидел, а если этого зрения нет? Если эти слепцы собираются все вместе; если все они начинают дискутировать о том, кто же в конце концов слон?! Причем каждый из них действительно имеет реальное переживание этого: это не его домыслы, не фантазии – он же верно ощупывал и говорит, что есть… Как решить вопрос, кто же из них прав? Сложить все вместе, все равно не получится. Пальму со змеею сложить – тут такая реальность получится, которой можно только улыбаться…

К чему я привожу эту притчу? Когда‑то христианство было единой религией – история совершила свое дело. Сейчас мы даже не знаем, сколько конфесий… Как‑то в Америке, когда я сказал одному, что у них десятки конфесий, он сказал: «Ошибаетесь, профессор, у нас их сотни!» и даже называл мне какую‑то цифру. Сколько сейчас конфесий, только христианских, не говоря уже о религиозных!? Мы сейчас стоим перед удивительным фактом: каждый из нас убежден в истинности своего понимания христианства… Одна Библия – своего понимания Библии… Но вот вопрос возникает, о чем же? Вопрос возникает, наверное, все тот же, который возник перед теми слепцами: а по какому критерию мы можем судить, кто же из нас из всех прав и как найти то целостное видение объекта, о котором все мы рассуждаем, часто спорим, часто противоречим друг другу?.. Часто по неразумию и страстности развивается даже неприязнь друг к другу… Где тот критерий?.. Как быть?.. Одна Библия? Одна… Одна Библия? Нет!.. Сколько их? Столько, сколько конфесий… Тем и отличаются оказывается все наши направления, что каждый из нас имеет свое видение Священного Писания, свое понимание конкретных мест Писания, и часто споры об этом бывают лишены здоровой почвы. Это мы прекрасно знаем. Где критерий правильного понимания ее? Ведь, наверное, только разрешив этот вопрос, мы бы смоли, наверное, попытаться создать целостную картину того, что мы именуем Священным Писанием, что мы понимаем под Библией, под христианством.

Чем характеризуется православие, в данном случае? Я думаю, это вопрос к каждой конфесии, в том числе и к православию: где критерий? Православие отвечает следующим образом на этот вопрос… Я хочу именно с этого и начать – как оно отвечает на этот важнейший вопрос: где же оно и каково оно – целостное, правильное видение Библии? Оно (православие) отвечает таким образом: приводит простую, совершенно элементарную вещь… Кто лучше всех мог понять писания апостольские? Наверное, ученики апостолов… Они были преемниками и по человечески, то есть общались с ними; и по духу, ибо в крещении, как мы читаем в «Деяниях Апостолов», принимали особые дары Святого Духа, которые давали им возможность разуметь то, что написано Духом; ибо автором Священного Писания является Дух Божий и истинное его разумение может идти только от того же Духа. Так вот: естественно, что первым, кто мог действительно дать объективное, правильное понимание Писания, были ученики самих апостолов.

Кстати, в истории Церкви, вы знаете, как они именовались: мужи апостольские. Это просто термин – «мужи апостольские» – это ученики апостолов… Мы находим от них уже даже литературу: целый ряд писаний их находим. У них – опять свои ученики, которым они передавали вот это понимание, открытое им Духом Божьим… Так постепенно складывается та нить изначального понимания Священного Писании; изначальное понимание того откровения, которое дано нам было в Иисусе Христе; которое, затем, записали апостолы и которое они проповедовали по всему миру. Идет некая линия преемства… Как проследить это преемство? Способ простой: надо просто почитать их. Читаем апостол, читаем писания мужей апостольских, читаем дальше их учеников…

Кстати, интересная вещь происходит: если в начале мы видим, я бы сказал так, полное соответствие, что называется, между писаниями апостолов и писаниями мужей апостольских, то дальше наблюдается любопытная вещь… Видимо Дух как‑то становится менее действенным в людях: в отдельных Он проявляется в полную меру и силу, что характеризуется их деяниями, у других – меньше проявляется, у третьих – мы вообще Духа не видим… Ведь не случайно Христос сказал в Евангелии: «По тому узнают, что вы Мои ученики, если любовь имеете между собою», а признак уверовавших какой? «Именем Моим бесов будут изгонять, прокаженных очищать, языками иностранными говорить, даже если что смертное выпьют (ядовитое) – не повредит им!»

Кстати, кода я читаю эти строки, то думаю: до чего же я неверующий человек! Ни одного из этих признаков во мне нет! Ищу, в ком бы найти? – простите, пока не нахожу! Неужели все стали неверующими? Ну Христос же сказал, и если я называю себя христианином, то должен Ему верить, а не себе же?! Где эти признаки у меня? – нет у меня их…

Итак, первой изначальной установкой, характеризующей православие, является ничто иное, как обращение к вот этой нити, идущей прямо от самих апостолов. Обращение к этой нити, и изучение этой нити, передающейся через учеников апостолов и идущей дальше. В богословии эта нить, которая идет через века и далее, имеет соответствующий термин: выражается он двумя латинскими словами – консенсус патрум. Что это означает? Ну, просто перевести – это согласие Отцов, на самом деле консенсус патрум, о чем говорит‑то? Здесь ведь скрыта очень глубокая и важная для нас вещь: я уже сказал вам, что если в начале Дух Божий действовал в полную меру, непосредственно в апостолах и их учениках, то потом постепенно это начинает угасать… Причем, если обратиться к позднейшим и позднейшим временам, то угасает до такой степени, что… Приведу вам слова одного из наших епископов прошлого столетия, аристократа, глубокого мыслителя, причисленного недавно к лику святых, епископа Игнатия Брянчанинова, который написал: «Академии есть, духовные школы есть, есть кандидаты, магистры, (а вот дальше я спотыкаюсь) доктора богословия, право смех, да и только! – а спроси иного из них, испытай его, оказывается, он не только Духа не имеет – он веры не имеет и сомневается: а был ли Христос?! А не выдумка ли это?.. Не быль ли какая? Доктор богословия – а в Христа не верит…»

Ну, почему это произошло, я думаю, что это не особенно большая проблема. Вера, признание чисто только головой Священного Писания, без соответствующей жизни, естественно выхолащивает человека. Она же вся теряется – вера… И бесы веру эту трепещут, – правда же? – трепещут и остаются все теми же бесами!

Так вот, возвращаюсь к этому термину консенсус патрум, который является основополагающим в характеристике православия. Что же он означает? Он вот о чем говорит: когда мы пытаемся узнать, выявить, каково же изначальное учение христианства по тому или иному вопросу, то обращаемся не к кому попало, хотя бы он был трижды доктором, – нет, нет! Во–первых: мы обращаемся к самым таким авторитетным, о которых Церковь говорит: да, этот человек отличался высотой нравственной жизни; во–вторых: мы берем не все мнения, как таковые сколько их было в истории христианства, а те, по которым мы находим согласие у большинства самых авторитетных богословов или Отцов Церкви. Почему православие обращается к ним? По очень простой причине: потому что именно этот признак, когда большинство говорит по данному вопросу одно и то же, то можно сделать вывод – значит, это не личное мнение Ивана, Степана и т. д. – нет! Если это люди святой жизни, если действительно это выдающиеся люди, значит они говорят не просто от себя, а передают ту традицию Духа Божьего, который действует постоянно и непосредственно в Церкви Христовой. Вот это первое из основополагающих положений православия.

Таким образом, что это дает? Это дает возможность однозначного понимания наиболее фундаментальных вопросов христианства, самых основных истин христианства. Именно это дает: здесь мы уже согласны, нам это понятно – много различных мнений, но вот консенсус патрум – ясно! Вот эта та линия идет оттуда… Ее можно всегда проследить: обратиться на век назад, еще назад, еще назад – ага! – и мы видим: верно, прямо идет от мужей апостольских и сюда…

Итак, это база, это первый основополагающий момент, это фундамент, на котором строится понимание православием Священного Писания; понимание православием основных христианских истин; понимание православием основных нравственных ценностей; понимание им принципов, основ духовной жизни.

Что является главным в христианстве? Что составляет сущность христианства? Чем отличается христианство от всех других религий? Одной очень существенной чертой… Если мы просто скажем, что Христос богочеловек – нас засмеют… Скажут: извините, у нас много было богов в истории… Откровением?.. – О–о! Будда тоже открывал, сколько хотите… Не этим конечно отличается христианство от других религий – совсем другим! Основатели всех без исключения религий были учителями: они напоминали людям, открывали вновь те истины, которые были забыты, испорчены, искажены людьми, и вот приходит пророк, новый учитель и вновь открывает людям эти истины. Функция Христа разве эта была? Тогда вместо Христа и Иоанн Креститель мог бы все рассказать… Нравственная проповедь Христа, та же Нагорная проповедь, которой так восхищался Махатма Ганди и видел в этом все христианство, ее мог бы сказать любой из пророков. Не в этом суть.

Христианство отличается совершенно особой, уникальной чертой: суть христианства в той жертве, которую совершил Христос! Не в тех даже истинах, не в том даже нравственном учении, а в жертве – ее‑то никто не мог принести, кроме Богочеловека!.. Вот эта искупительная жертва!.. Ну кто?! Может человек пострадать за человека… Ну, может. Ну и что? В данном случае – больше ничего! А искупительная жертва касается всего человечества от начала бывшего – ее никто не мог принести, ее никто не совершал и ее никто не совершит в человечестве до конца его истории.

Вся суть христианства сводится к жертве Христовой и этим христианство отличается от всех других религий. Почему я об этом говорю? Потому что вот в этом‑то корне мы находим еще одну, я бы сказал, специфическую черту в православии. Дело в том, что в понимании этой жертвы Христовой, как вы наверное хорошо знаете, уже достаточно давно идут два основных направления. Одно из них с очень большой силой, с большими богословскими экскурсами, было развито и остается до сих пор таковым: это понимание называется в богословии юридическим пониманием Церкви Христовой. Второе понимание иное: его можно назвать нравственным пониманием – это очень несовершенный термин, я вам скажу. Юридический – более соответствует первой концепции; нравственный – это термин условный, я его беру потому, что просто другого подходящего слова нет. И вот здесь мы видим два сильных направления, которые четко характеризуют и две большие ветви христианства – именно в понимании жертвы Христовой, смысла жертвы Христовой, ее значения для человека – юридическое, которое является доминирующей в католической Церкви; и нравственное, которое является специфическим и основным для православия.

Ну, я скажу два слова о юридическом, просто для полноты картины, хотя это достаточно известные вещи. Суть подвига Христова здесь усматривается в следующем: первый человек своим грехом бесконечно оскорбил Бога, и тем самым отпал от Бога, и тем самым он подвергся проклятию от Бога… Жертва Христова является искупительной – как бы выкупом… Христос страдает за всех, приносит удовлетворение Богу Отцу, и таким образом человек верующий освобождается от наказания за все грехи. Поэтому основными понятиями римско–католического богословия являются понятия: удовлетворения – Христос принес удовлетворение Отцу за грехи человеческие; и второе понятие, которое уже вытекает из первого, – заслуги. Удовлетворение и заслуги… То есть жертва Христа рассматривается в плане наших чисто человеческих отношений: можно же за кого‑то заплатить; можно же, в конце концов, откупиться; выкупить человека, совершившего преступление… То, что мы видим в Ветхом Завете: выбил глаз – столько‑то заплати, убил раба – столько‑то заплати и т. д. – то есть отношения человека с Богом рассматриваются на почве юридических отношений.

Второе понимание, то которого придерживается православие, характеризуется другим моментом: жертва Христова рассматривается в следующем плане. Во–первых: грех первого человека – это не оскорбление Бога, ибо какая тварь может оскорбить бесконечное благое совершенное Божество?! Что может человек сделать Богу? – ничего… Более того, если бы он мог оскорбить Бога, если бы Бог действительно гневался на каждое оскорбление, то Бог был бы самым несчастным существом из всех существ мира – каждое мгновение Его только бы и оскорбляли. Что бы с Ним творилось?! Да просто не позавидуешь Господу Богу!.. Так вот: нравственная концепция говорит, что грехопадение заключается не в том, что человек оскорбил Бога, а в том… Тут я картинку нарисую: представьте себе – Красное море, корабль… с корабля спускают водолаза; естественно, с кораблем его соединяет шланг, по которому подается кислород… Красота в Красном море: кораллы, рыбки всякие экзотические… И вдруг с корабля команда: довольно, поднимайся, хватит! Как хватит?! Это я буду слушаться тех‑то?.. Тут такое блаженство!!! Выхватывает нож, пересекает шланг, чтобы не тянули за него; и начинается «блаженство»… – вода хлынула на него! Бедный человек!.. Он и не понял, совсем забыл, что через этот‑то шланг дается ему жизнь – воздух, без которого он жить не может; что там, наверху‑то, находится источник его жизни!.. С ним происходят необратимые процессы…

Примерно эта картина случилась в начале человеческой истории… Что такое грехопадение? Что такое непослушание Богу? Это есть ничто иное, как: «Отстань от меня! Я сам понимаю, я сам – Бог! Я сам знаю!» Связь разорвалась человека с Богом; шланг перерублен, по которому поступал вот этот кислород жизни; вот и начались эти необратимые процессы во всем человеке. Какие это процессы? Ну, сейчас я уж не буду говорить особенно, хочу только сказать об одном: именно это грехопадение, как в юридической трактовке, так и в нравственной, именуется первородным грехом. Только православие говорит, что произошло искажение природы человека – не просто оскорбление Бога, не просто виновность перед Богом, а произошло искажение всей человеческой природы; искажение, которое самым пагубным образом действует на всю сознательную деятельность человека. Ум, сердце, тело – стали антагонистами, когда дело касается добра. Это же факт!.. Тут не надо даже никакого догматического учения!.. Каждый знает: понимаю, что нужно вот так, а делаю как?.. Вспомните апостола Павла: «…не то доброе, что хочу, а что ненавижу – то делаю». Откуда это?! Почему такая слабость? Откуда такая подверженность этим страстям? Вот, что произошло, оказывается, с человеческой природой – повреждение глубокое… Можно так, образно выражаясь, сказать: повреждение на уровне генетическом… Именно по этой причине от первых людей рождаются люди по образу Адама: поврежденными, с расстроенными душой, сердцем и телом – смерть вошла в человеческое существо!.. Вот отсюда‑то и становится понятным, почему никто не мог исцелить человека…

Почему никто не мог?.. Ну, уж в самом невероятном случае, еще мог бы исцелить себя самого: ну, ладно, живет праведно, свято – ну самого себя, допустим, исцелил, а что это даст другим людям? Ну, я себя исцелил, хорошо: я свят–пересвят, а что другим это?! А ничего!.. Ну, пример?.. Да… Ну, мало ли примеров? В том и существо жертвы Христовой заключается, что Он, воспринимая эту нашу падшесть, – как пишет апостол Павел: Он стал грехом за нас, – через страдания исцеляет нашу природу. В послании к евреям апостол Павел хорошо пишет: «Бог Вождя спасения нашего совершает через страдания». Совершает через страдания, делает совершенным… Кого, простите?.. Христа?! Он что – несовершенный?.. Какое кощунство!!! Что пишет апостол? «Бог Вождя спасения нашего совершает через страдания». Да, Он взял смертное тело; да, Он взял страдающее тело; Он плакал, – помните, прослезился, когда Мария подошла и рассказала о брате своем Лазаре; Он на кресте закричал: «Боже мой, Боже, вскуе Мя оставил!» (почему Ты Меня оставил). Да, через этот подвиг страданий он восстановил в Себе Самом эту человеческую природу! А что это дало? Вот отсюда и открывается великое дело. Мы начинаем понимать, что такое крещение… Оказывается, Он установил великое таинство рождения! Если по природе телесной мы рождаемся друг от друга чисто биологическим образом и независимо от нашей воли и сознания, то здесь происходит уже великий процесс: «Кто веру имеет и креститься – спасен будет». Ты сам, человек, можешь; от тебя зависит, будешь ли ты рожден или не рожден. В крещении происходит это всеивание семени нового человека, благодаря которому человек получает начала вечной жизни в самом себе.

Итак: нравственное понимание жертвы Христовой сводится к тому, что здесь мы усматриваем не юридические отношения – кто, сколько и кому должен; кто за кого должен уплатить – нет, нет!! Во Христе происходит исцеление человеческой природы и каждый из нас, принимая таинство крещения с верою, получает в себя зерно, семечко этого нового человека. Отсюда становится понятным, почему один крещенный – святым становится, другой – негодяем, третий – вообще ни то, ни сё!.. Помните, как в «Коньке–Горбунке»: первый был – здоров детина, средний был – и так и сяк, младший – вовсе был дурак… То же самое в духовном плане происходит: семечко, а уж что мы сделаем с этим семечком – будем ли мы рыхлить почву, прежде чем его посадить; будем ли мы его удобрять; будем ли поливать; будем ли ухаживать – это от нас самих зависит. Когда открыли пирамиды в Египте, то нашли там семена пшеницы, которым было несколько тысяч лет. Попробовали их посеять, хорошие условия создали – проросли!.. Три тысячи лет никакого плода не давали – бесплодное лежало зерно!.. Условия нужны соответствующие…

Из юридического и нравственного понимания жертвы Христовой, оказывается, проистекают два различных пути и понимания христианской жизни: понимании того, что действительно нужно человеку, чтобы он в полной мере, в меру возраста Христова, получил то, что принес Христос. В юридическом, как я вам сказал, все строится на удовлетворении правосудию Божию и заслугах. Знаете, как банковский счет: вот я помог старушечке какой‑нибудь поднести что‑то – слава Тебе, Господи! – доброе дельце есть. Проценты растут… Почему вот эта вот концепция удовлетворения и заслуг вызвала такой протест!.. Почему реформация началась‑то!.. Почему Лютер возмутился?.. Почему?! Потому что – торг с Богом. Не случайно говорят: сколько стоит спасение? – католик вам скажет сколько! Что нужно сделать? За каждый грех – вот столько, столько и столько!.. Я ребятам так и говорю: столько‑то раз оползти вокруг Троицкого собора – все сияют от восторга… Все в порядке: прополз – все, заслуги; а если не хватает своих заслуг, есть дезаурум бонорум (сокровищница благих) и Папа, конечно же, может все это передать другим, особенно в святой год, который бывает теперь каждые двадцать пять лет. Я однажды попал на это: был во всех базиликах, был у Папы Римского, приезжаю в Академию – говорю: целовать мою туфлю, я святой отныне!.. Негодники – никто не поцеловал… Ну, что делать!? Одним словом, юридическая концепция связана с какими‑то расчетными делами: смотрит не на душу человека, не на страсти человеческие, не на борьбу с собой, если хотите, даже не на заповеди Христовы, а как бы избежать наказания, и как бы принести соответствующее удовлетворение Богу.

Кстати, откуда чистилище появилось? Это придумали вот такие огромные головы докторов богословия – правда, одни головы, посаженные в рассол – без сердца. Откуда это появилось? А очень простая вещь: человек покаялся, грехи прощены? – да! – а удовлетворения не успел принести… Куда его девать, скажите? В рай нельзя – не принес удовлетворения; в ад нельзя – он покаялся… И создается концепция чистилища, где он, негодник, приносит соответствующее удовлетворение, чтобы уже потом попасть в рай. Вы помните, откуда реформация‑то началась: с этих вот несчастных вещей, с этих индульгенций, с этой продажи, с этого торга раем!.. «Как только монета зазвенит в моем тазу, так тут же душа выскочит на небо!» – помните эти слова?

Православие, как видите, совершенно иначе смотрит на жертву Христову: это исцеление поврежденной природы, – которая в Адаме была повреждена, – исцеление ее во Христе; исцеление через страдание! Это исцеление, оказывается, может быть усвоено человеком… Каким образом? Не магически, не автоматически, не формально, – а кто веру имеет и крестится… Это относится ко всем таинствам! Что значит, веру имеет? Признак верующего помните? Почему я и говорю: я не знаю, веру я имею или нет. Одним словом: «Царство Божие нудится, и кто понуждает себя – восхищает его».

Итак: вот этим отличительным признаком православия, является вот такое понимание жертвы Христовой, из которого следует и соответствующее понимание духовной жизни христианина. Чем же оно характеризуется, это понимание духовной жизни христианина? Я задам сначала другой вопрос: а почему Адам пал‑то все‑таки? Что случилось‑то? В наших учебниках православных этот процесс иногда изображается так, что просто диву даешься!.. Создается впечатление, что Господь Бог даже и не знал, что это произойдет: ахнул! – что Адам‑то паршивец, ну и Ева конечно – сорвала там яблоко… Змей подсказал, Ева сорвала, а Адам съел… А Господь Бог не предполагал даже этого!.. И пошла история вкривь и вкось… Ну, ясно, что это картинка настолько детская, что и деваться некуда. Совершенно ясно: знал Господь, кого творил и предвидел все, и знает все от начала до конца истории… Что же тогда произошло с Адамом? Все было создано, по–славянски, «добра зело» – то есть очень прекрасно все было создано, и Адам был вершиной творения, вершиной красоты, вершиной мудрости, увенчан славой, увенчан всяким познанием, ибо давал имена всему существующему: все имел – славу, власть и знание! Адам не имел одного – и не только не имел, но и не мог иметь – он не имел опытного познания того, кто он есть без Бога. Представляете, как человек, живущий в богатстве, не представляет себе, кто он есть и что он будет делать, если у него все это отнять. Недаром говорят: сытый голодного не разумеет. Да, да! Наш знаменитый строитель ракет Королев рассказывал очень интересный случай: он тоже в свое время отсидел, где надо… А здесь сидят они, проводят заседание в роскошном кабинете, его друзья – обеспеченные люди, – вдруг: вот несчастный случай! – выскочила из какого‑то угла мышка, реакция была немедленной! Несколько человек сорвались со своих великолепных мягких кресел и бросились ловить и душить эту мышь. Когда эта операция закончилась – мышка все‑таки благополучно сбежала, правда – Королев, который сидел и наблюдал за всей этой картиной, говорит: «А вы знаете, друзья, когда я сидел там, где надо, мы там жили в жутких условиях, хлеб – это была великая радость для нас, жили мы в ужасном голоде. И вот в нашей камере появлялась иногда мышка. Так мы, зная это, от своего несчастного этого кусочка хлеба крошечки оставляли, и клали в уголок и потом наслаждались, смотрели, как мышка ест эти крошечки. Сейчас посмотрите, что произошло на наших глазах: довольные, сытые, в изобилии живущие, бросились душить эту мышку. Что ж с нами произошло?» Для молодежи это был хороший урок и надолго: он действительно имеет огромную психологическую значимость, этот урок. Повторяю, что произошло с Адамом – нас сейчас этот вопрос интересует, а не мышки. Произошло именно это – он был в изобилии всех благ: полнота знания мира, слава, красота, изобилие всего – ну, это было то непредставимое для нас, к чему человечество, рисуя свою картину, все‑таки стремится. Не знал он, кто он есть без Бога!.. Не мог он понять опытно, что именно в Боге он так славен, в Боге он божество, а без бога он – ничто! Как хорошо выразился один из известнейших наши богословов прошлого (XIX) века митрополит Филарет Дроздов: «Человек висит над бездною своего небытия». Этого Адам опытно не знал. Отсюда возникла эта лукавая мысль; эта греховная, как мы говорим, мысль: я как бог, все подчинено мне! Все тварное в моем подчинении… Вот она откуда возникла, эта лукавая мысль; вот откуда встала некая стена между человеком и Богом; вот где разрыв того шланга, через который питался человек. Меня интересует не столько этот вопрос, я хочу сказать о другом: если спасение мы будем подразумевать, как возвращение к состоянию первозданного Адама, то не опасно ли это? Какая гарантия, что мы там, получив славу, и власть и всякое познание, опять не скажем: мы как боги? Я проще хочу сказать: первые люди, при совершенстве своей природы, тем не менее не были еще непадательными. Сам факт грехопадения Адама свидетельствует об этом. Они могли пасть… Не было чего‑то того, что заградило бы, – в самом человеке! – заградило бы ему путь к греху; путь противопоставления себя Богу; путь горделивой мысли быть как Бог. Отсюда возникает важнейшая проблема, когда мы говорим о христианском спасении, то, что в богословии называется христианская сатириология – приобретение непадательного состояния… Возможно ли это и что оно значит?

Православная сатириология строится на следующем фундаменте… О чем говорит жертва Христова? В богословии есть такой термин: греческое слово кеносис, что значит – уничижение; проще перевести на наш русский язык – смирение. Бог Слово воплотившись, смирил Себя до предела – до такого предел, о котором невозможно даже помыслить!.. Недаром апостол Павел писал: «Мы проповедуем Христа распятого, иудеям – в соблазн, эллинам – в безумие!» Действительно, Бог Слово смиряется до последней, до крайней меры: через это смирение совершается искупительная жертва; жертва спасительная – оказывается, через нее только происходит возрождение человеческой природы, и этим указан великий путь для каждого человека. Только тем же путем, назвав себя христианином, может человек прийти в состояние спасения вечного, непадательного.

Попытаюсь расшифровать его. Я сказал, что речь идет о смирении… Что оно значит в приложении к человеку? Конечно совсем не то, о чем пишет пустая светская литература… Что она разумеет под смирением? Дрянь какую‑то: забитость, покорность, пассивность и вообще – не пойми, не разбери – то ли человек, то ли мякина!.. Совсем не это!.. Вы знаете, вот у меня сейчас такая мысль, что если бы сейчас мне дали штангу весом в 200 кг. – запросто поднял бы! Ну я же чувствую, что я такой «атлет» – даже 300 поднял бы! А как узнать, кто я на самом деле? Принесли мне два пуда… я хватаю и… не поднял! Как узнать, кто я есть в духовном плане? В физическом оказывается это очень легко: поставьте мне вот эти гирьки и я сразу увижу, сколько я подниму – сто килограммов одной рукой или десять килограммов с трудом. Легко, правда? Надо взять и попробовать… А кто я есть в духовном плане?

Вот здесь‑то и открывается величайшее значение Евангелия: вот оно – зеркало нормы человеческой; вот – образ Христа, вот Его заповеди; вот он – идеальный человек! Ну‑ка, посмотри‑ка на себя в зеркало; ну‑ка, сравни!? Стыдно!.. Карикатура!.. Он говорит: люби!.. даже врагов своих люби!.. Какое там врагов, я друзей‑то не люблю!.. Друзей не люблю – не только врагов!.. Я ничего доброго не могу сделать: сел за стол – объелся; вышел на улицу – у меня вот такие глаза, как сковороды, во все стороны; тронули меня – так я покажу, где раки зимуют; наградили друга моего – я позеленел от зависти… «Хорош»!.. Вот это «христианин»!.. Это уж действительно на зависть всем! Лучше даже не придумаешь!.. Какой же способ узнать себя? Очень простой: как там я стал хвататься за гирьки, чтобы увидеть, сколько я подниму, так и здесь: мне дан великий критерий, которого никто не имеет в мире, кроме христиан. Этот критерий – заповеди Евангелия. Только понуждение себя к тщательному исполнению заповедей покажет мне, кто я есть на самом деле. И оказывается, что я нищ, что я наг, что я убог – ничего не могу!.. Один раз воздержался за столом, зато уж в другой раз – наверстал упущенное трижды!

Вот это понуждение себя к исполнению заповедей Евангелия открывает мне подлинную, реальную картину: кто я есть на самом деле. Вот это постоянное понуждение себя к исполнению, опять‑таки я говорю, заповедей Евангелия открывает мне мою душу: я хочу! – и оказывается, раз сделал, два… и сорвался… Не осуждай – где там, «не осуждай»!? Как это можно не осуждать?! «За каждое праздное слово дадите ответ» – да что это за человек, который не умеет поговорить в компании!? На каждом шагу, в каждую минуту!.. А чувства?.. А желания?.. А лукавство?.. А лицемерие?.. Ой–ой–ой! Не забирайся только в свою душу!.. Недаром Достоевский устами князя Мышкина заявил, что если бы открылось то, что живет у меня в душе – не только то, что я не открою людям; не только то, что я никогда не открою друзьям; не только то, что я не открою своим ближним; а только то, что я скрываю даже от самого себя – пошло бы такое зловоние, что в мире и жить‑то стало бы невозможно!

Вот оказывается путь, на котором я могу увидеть себя: кто я есть на самом деле… Что дает мне это видение? Величайшее благо: я уже свой нос не вверх поднимаю, а… Господи, помилуй меня!.. Действительно, я ужасен!.. Господи, помоги мне! Вот это состояние и именуют состоянием смирения. То есть истинного видения себя… трезвого, без розовых очков: вот какой я есть на самом деле. Это состояние что дает? Невольно, как тонущий начинает кричать: спасите меня, так и здесь человек начинает обращаться ко Христу. Обращаясь к Нему, я вижу помощь Божью… Молитва к Нему становится уже не просто формальным вычитыванием – нет! Это молитва – вопль тонущего о спасении. Вот здесь и начинается христианство для человека.

Христос есть спаситель. Он нужен тому, кто наконец‑то увидел, что он действительно погибает. Зависть меня мучает, а не кого‑нибудь другого; тщеславие меня мучает; чревоугодие меня мучает и прочие вещи… Вот когда начинается мое обращение ко Христу; вот когда я начинаю понимать, кто такой Христос и почему Он действительно Спаситель. Я начинаю понимать, когда Христос говорит: «Не здоровые имеют нужду во враче, а больные». Вот оказывается, кто такие «здоровые», и вот оказывается, кто такие «больные». Пока я себя не увидел, не понуждаю себя к исполнению заповедей – я здоров… Да, я теоретически знаю: я павшее существо, я ничего не могу, меня спасает Бог, я все это теоретически знаю – хи–хи–хи, ха–ха–ха! Да, Он мой Спаситель!.. Нет, другая картина тут… Я вижу, что страсти это болезни, и я вижу – вот Он, мой Спаситель, который помогает мне при любом обращении к Нему. Еще раз повторяю: тонущему, погибающему нужен спаситель, а не тому, кто жив, здрав, на бережке валяется и загорает – ему Христос не нужен. Он нужен, чтобы наградить меня всякими благами – это естественно, Он мне нужен: и то, и другое, и третье… Спаситель нужен погибающему… Вот откуда начинается жизнь христианская‑то!.. вот когда я начинаю понимать – из состояния смирения! Это смирение, проистекающее из видения всей своей неполноты, своей греховности, дает мне возможность искренней молитвы, искреннего обращения ко Христу. Моя душа открывается и тогда Христос: «Се стою пред дверью и стучу, кто откроет Мне – к тому Я и войду». Вот оказывается когда входит Христос в душу человеческую, вот когда начинается вера спасительная, то есть спасающая, исцеляющая! – начинается процесс уже христианской жизни.

Вот основные моменты, которые я мог вам сегодня изложить в понимании христианства. Первое: фундамент, на котором мы можем строить правильное понимание Священного Писания, Библии. Затем: суть любой религии заключается в учении о спасении. Христианское понимание спасения заключено в жертве Христовой. Два основных понимания жертвы Христовой: юридическое и нравственное. И наконец, как нравственное понимание христианства, присущее православию, может осуществляться в реальной духовной жизни каждого из нас. Теперь остальное время на вопросы.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Вы говорили о духовной преемственности, которая очень четко выявляется в православии. Скажите пожалуйста, а вот эти духовные авторитеты, к которым все время обращается православная Церковь и на них строит все свое учение… Насколько вот это обращение к духовным авторитетам имеет какую‑то параллель непосредственному обращению ко Христу, обращению не к традиции, а живому общению с Богом – лично.

ОТВЕТ: Хороший вопрос, спасибо! Я должен вам сказать откровенно свое впечатление, что христианство, конечно, деградирует всюду и везде. Я откровенно хочу сказать о православии: оно совсем не то, каким хотелось бы его видеть, и не подумайте, что это мое только личное мнение. Я вам сегодня называл, например, того же епископа Игнатия Брянчанинова… Когда он пишет о состоянии монастырей, о состоянии духовной жизни, о понимании веры, то он слезы льет горькие… Идет деградация христианства – это процесс всеобщий, он должен всюду идти. Поэтому, когда мы говорим об этой нити, я должен вам сказать: конечно, сейчас мы не имеем ни того духа, ни того горения, ни той ревности, ни той чистоты, которую хотели бы иметь и к которой мы обращаемся. Мы говорим об этом сейчас как о некоем золотом веке, от которого мы – увы! – отошли достаточно далеко, но еще сохраняется связь. Мы верим им, обращаемся к ним, насколько это возможно, придерживаемся еще их, но эта связь ослабевает.

ВОПРОС: Вы сказали, что сущность христианства это жертва Бога и Христа. В связи с этим у меня вопрос: как по вашему мнению, подвиг или дело объясняют личность, то что вы сказали, или личность объясняет дело? Ваше мнение? Я придерживаюсь мнения, что для нас первостепенное значение имеет сам Христос и личность Христа объясняет то, что Он сделал. Как по вашему?

ОТВЕТ: По тому христианство и называется, что мы веруем во Христа, и веруем во все то, что Он сделал. В этом смысле я полностью с вами согласен, но когда мы начинаем смотреть: а что самое существенное и для чего Он пришел?.. Понимаете? Ведь каждое дело определяется целью же, и через цель мы понимаем существо дела. Бог Слово воплотился с целью спасения человека – единственная цель! Исходя из этого, я и говорю, что сущность христианства, то есть сущность дела Христова состоит не в научении нравственным и даже вероучительным истинам, а в Его жертве, благодаря которой мы получаем спасение.

ВОПРОС: Когда мы говорим о различных теориях, теории выкупа или теории нравственной, то в общем‑то мы находим в различных местах Библии обоснование той или иной теории. Та же теория выкупа появилась не откуда‑то просто из размышлений богословов, а на это есть основания. В Писании есть – сейчас не помню точно, какое это место от Матфея, по–моему – где употребляется (в английском варианте это даже больше звучит, там слово rànsom употребляется) слово выкуп – антилитром, по–гречески и, наверное, я думаю, что в тот период, когда Евангелие писалось, человек, который писал его, стремился найти какие‑то образы, которые могли бы объяснить человеку, живущему в то время, что произошло.

ОТВЕТ: Вы совершенно правы. Вся атмосфера Римской империи – это была атмосфера рабовладельческого строя, и сама ветхозаветная религия – это религия закона: то есть, тот же юридизм. Поэтому нисколько не удивительно, что апостолы обращались к современникам на языке доступном для них, поэтому многократное употребление самого этого термина – термина искупление. Но обращает на себя внимание другое: когда мы касаемся вот этого центрального понятия, выражающего существо дела Христова, то мы находим целый ряд терминов: искупление, оправдание, усыновление, спасение – целый ряд терминов! Причем, если обратимся к самому контексту, то вот здесь уже мы попадаем на ту почву, о которой я говорил, на которой утверждается православие. Где оно, зерно понимания того, что совершил Христос? Почему я говорю об этой нити? Потому что совершенно очевидно, что термин искупление вызван временем, эпохой, и он конечно же не передает существа того подвига, о котором сказано: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного». Речь идет не о купле–продаже; не о выкупе, тем более – у кого выкупать? Знаете, у одного из Отцов Церкви, Григория Богослова есть замечательная мысль об искуплении. Он пишет: «Кому же принесена жертва? – и отвечает: – Дьяволу?! Как кощунственно об этом думать: чтобы творец принес выкуп своей твари, да еще падшей!.. Отцу? Да разве Отец меньше любит, чем сын? Он даже Исаака, приносимого в жертву не принял, а дал овна вместо него». Так что, эти вопросы, конечно, обсуждались и если исходить из контекста Евангелия, в котором говорится, что Бог есть любовь, – кстати, тоже беспрецедентное среди религий мира учение, – то совершенно очевидно, что здесь речь идет не о выкупе, ибо не у кого выкупать, и в то же время апостол употребляет этот термин, чтобы быть понятым, чтобы дать намек некий: что же совершил Христос.

ВОПРОС: Куда вообще сейчас намеревается идти православное богословие?

ОТВЕТ: Один из наших богословов XX века произнес очень интересную фразу: вперед к Отцам! Представляете?! О чем идет речь? Ради чего пришел Христос? Ради спасения. Ради чего создал Он Церковь? Ради спасения. Ради чего Он дал Евангелие? Ради спасения. Ради чего существует богословие? Это только богословы, доктора богословия, извините, превратили богословие в игру – сколько на иголке там уместится бесов или ангелов!.. Суть богословия сводится к одному (и оно не богословие, если оно отступает от этой цели) – чтобы показать, как нужно веровать, как нужно жить, какие нужны средства употребить для того, чтобы воспринять то спасение, с которым пришел Христос. Когда же богословие начинает заниматься всякими спекулятивными вещами, а их полно, тогда мы возвращаемся к языческому пониманию богословия. Вы знаете, что термин богословие имеет дохристианское еще происхождение: термин теология употребляется уже у Аристотеля. Теологами кого называли, знаете? Всякого, кто писал о богах: Гесиода, Гомера, Орфея – всех!.. Кто пишет о богах, тот и богослов! Так и сейчас: кто прошел духовную школу, ответил хорошо на четверки и пятерки, написал работу о богах… только о Боге – кандидат богословия! Недаром я вам приводил эту потрясающую мысль Игнатия Брянчанинова: «Доктор богословия, а в Христа не верит, что проку от этого богослова!» Богословие собственно имеет одну цель: объяснить, показать, укрепить веру!.. Вот этот путь и стоит перед нами, но КПД его каков? Об этом я помолчу.

ВОПРПОС: В своей лекции вы сказали, что католическое богословие изобрело как удовлетворение чистилище, а по отношению к православию: молитва о мертвых это не подобие какого‑то удовлетворения?

ОТВЕТ: Даже не молитва о мертвых, а именно учение о мытарствах. Да, к сожалению довольно часто смешивают эти две совершено разные вещи. Чистилище я вам сказал, откуда возникло: ни в рай не пошлешь, поскольку удовлетворения не принес – ни в ад не выкинешь, потому что покаялся. Что такое мытарства? Мытарства это то состояние души, когда она ставится – мы не знаем уж как – перед конкретными страстями. Происходит великое борение души, если она усвоила здесь какую‑то страсть настолько, что человек стал рабом страсти. Мы это прекрасно все знаем: можно стать рабами любой страсти! Вот там и происходит борение: перед лицом видения Бога с одной стороны – вот Он Бог, теперь ты можешь видеть Его лицом к лицу – и страсти. Вот где жуть‑то начинается, вот где борьба, вот где падение!.. Здесь, вы знаете, в потемках ходим: ну, что страсть? – ну и ладно, страсть… – мы и Бога не особенно чувствуем и никакой преисподней не видим, а там все открывается лицом к лицу, как пишет апостол. Вот что такое мытарства‑то! Борьба, страдания, в которых душа делает выбор между Богом и страстями. А в чистилище человек должен отбыть наказание: удовлетворения он не успел принести? – нет! Я говорю: трижды не ополз вокруг центра – вот тебе и иди, там на сковородке пожаришься! Вот в чем разница‑то.

ВОПРОС: Когда Отцы развивали свое учение, у них были одни проблемы, связанные с историей: они тогда укрепляли, объясняли вероучение, но сейчас мы сталкиваемся совсем с другими историческими условиями. Поэтому, как мы можем применять то учение, которое относилось к одному вопросу, к теперешнему времени, когда мы встречаемся с другими вопросами?

ОТВЕТ: Хорошо… Я вам скажу… Есть выражение: все возвращается на круги своя. Если вы сейчас посмотрите, что происходит в мире, – особенно в экуменическом мире, – то вы увидите, что оказывается те проблемы, которые стояли многие века и даже тысячелетия назад, вырисовываются сейчас во всей своей силе. Вы не найдете ни одного того явления, которое в жизни древней Церкви было осуждено как ересь, которого не было бы сейчас, в настоящее время. Вы посмотрите, сколько сейчас пришло к нам синкретических разных сект; вы посмотрите, что творится всюду – те же самые явления происходят! А это арианство?! Вы знаете, что во Франции по статистике около 84% христиан, но из них третья часть не верит, что Иисус Христос есть Бог; третья часть не верит, что Он воскрес!? Обратитесь к Отцам: вы увидите, сколько они об этом пишут – проблемы повторяются! Многие из них проистекают еще от ветхого человека: они, что называется, все время прут из нас и постоянно выходят на поверхность. Поэтому, когда мы видим, что по тому или иному вопросу имеется уже богатый опыт осмысления и решение, то черпаем оттуда, берем – чтобы дважды не изобретать велосипед. Но сейчас возникает и целый ряд новых проблем, о которых мы раньше даже не знали: эти проблемы нам гораздо труднее осмысливать, поскольку мы не имеем прецедента, мы не имеем уже того опыта, знаний, разработок. Это сложнее, но мы вынуждены все равно заниматься этими вещами…

ВОПРОС: А вот как бы вот такая, скажем, экзенцистиальная идеология, когда Бог являет Себя в жизни конкретно людей… Мне кажется, что православие уводит в монастырь, уводит от жизни, может быть.

ОТВЕТ: Этот упрек, я вам скажу, слышен постоянно на протяжении всей истории, и может быть отчасти он оправдан, потому что люди рождаются с разными талантами. Есть люди, которые просто от природы склонны к анахоретству, к уединению, к особому вниманию к себе – есть люди очень деятельные и живые. Если, знаете, поменять их местами в жизни – деятельного поместить в монастырь, а того в жизнь – это будет абсурд!.. Каждому свое!.. Но вот, к сожалению, не каждый способен оценить свои таланты и двинуться в нужном направлении. Ясно: кто может больше всех добиться успеха в любой науке, в любой области? Кто способен отдать все время этому… Монашество есть ни что иное, как попытка отрешиться от всего ради духовной жизни, но далеко не каждый имеет к этому все таланты. Поэтому очень часто человек, не имеющий к этому соответствующих данных и становящийся на путь монашеской жизни, легко может превратиться в карикатуру монаха, и тогда это – беда!

ВОПРОС: Человек, вернувшись в состояние безгреховности, застрахован ли от нового падения?

ОТВЕТ: Спасибо. Вы очень хорошо подметили, с чего я начал говорить и как‑то увлекся и не сказал об этом. Я сказал, что Адам не обладал непадательным состоянием, а какое же может быть непадательное состояние? Непадательное состояние – это то состояние, которое человек приобретает в процессе познания себя; и видение того, что он, без помощи Христа, без помощи Божьей, действительно не способен ни к чему доброму. У нас есть замечательная утренняя молитва, принадлежащая одному из величайших Отцов, которого называли земным богом, Макарию Великому. Эта молитва начинается так: «Боже, очисти мя грешного, яко николиже сотвори благое пред Тобою». Вот это видение себя, что я без Бога ничто, дает возможность человеку уже вечного, непадательного приобщения к Богу: он уже узнал, кто он есть без Бога! Как говоря: обжегшись на молоке – дуют на воду!

ВОПРОС: Вот вы остановились на двух пониманиях спасения и вы связали первое понимание с католической Церковью, а второе с православной. Все‑таки, как вы считаете, какое развитие получили эти теории в протестантизме?

ОТВЕТ: Я бы этого конечно не говорил, но обратите внимание, что три основных термина используются для выражения того, что совершил Христос. Три термина, соответствующие трем основным ветвям христианства: у католичества – искупление; у православия – спасение; а в протестантизме (я это очень хорошо знаю, поскольку я участвую во всех диалогах с лютеранами) – оправдание. Вот этот термин, который выражает определенную специфику протестантского понимания, и которым протестантизм отличается от римо–католицизма. Протестантизм, вы помните – Лютер, попытался исправить католичество: почему заслуг Христа хватает только для искупления за первородный грех? Почему так мало? Христос пострадал за все грехи!.. Логика совершенно справедливая и безупречная. Действительно странно, когда по католичеству за первородный грех Христос пострадал и в крещении этот первородный грех искупляется, а почему дальше нет? Поэтому протестантизм в лице Лютера и основных лидеров этого движения – того же Меланхтона, что очень хорошо обозначено в апологиях этого исповедания и других символических книгах – проводит такую идею: грех верующему, не вменяется в грех? Вот эта идея вменения и невменения заслуживает самого серьезнейшего анализа. Что это значит? Лютер там пишет странные слова: если до этого человек находился в страхе и трепете, то отныне он, получив весть о спасении Христовом, – ликующее дитя Божье. Всё! – уже ничего не надо. Здесь вот есть большая опасность: как воспринять это… Воспринять как то, что все совершает Бог – человеку просто ничего не нужно делать. Вот сейчас я только что вернулся из Финляндии: у нас была встреча с финскими лютеранами, и у нас была очень большая дискуссия как раз по проблеме свободы… Вся эта тема была посвящена свободе разума и ее аспектам, и в частности один из аспектов был таков: свобода человека в деле спасения человека. Мы очень много говорили об этом, и лютеране с очень большой настойчивостью пытались говорить о том, что человек не имеет свободы в деле спасения. Никакой свободы! Я тогда вынужден был задать им вопрос прямо: вы понимаете, что вы говорите? Если человек не имеет никакой свободы в деле спасения, а все совершает Бог, тогда этим самым подписывается ужасная вещь – тогда Бог виновен в погибели тех, кто не наследует жизнь вечную!.. Ибо тогда Он не дал людям веры; Он виноват в том, что они не спаслись, если у человека нет свободы в деле спасения. Очень интересно мне было слушать, один за другим они вставали – кончилось тем: давайте отложим это до следующей встречи, а следующая будет через три года.

Христос и прогресс

Тема, которая заявлена, (Я там прочитал тему. Мне было интересно узнать о чем будет говорить профессор Осипов, я подошел посмотрел) может оказаться несколько интригующей, поскольку такое сочетание как Христос и прогресс невольно вызывает целый ряд вопросов, и особенно когда это сочетание представлено в виде какого‑то трагического парадокса. Это уже совсем, знаете, очень сильно. Но, действительно, проблема в чем состоит, в чем основная направленность ее? Как соотносится христианство со всей той совокупностью явлений, которую мы могли бы отнести к разряду развивающегося, к разряду прогресса, или того что у нас называется иногда цивилизацией – правда сама по себе цивилизация это лишь маленький кусочек того, что мы называем развитием и не всегда даже соотносится с данным термином. Так вот основная проблема, которая стоит действительно перед человеком и перед обществом – как нашим, так, думаю, и многими другими христианскими обществами в наше время – это проблема соотношения христианских ценностей, христианства как религии, христианства как явления духовного, с тем общим настроем жизни и направлением жизни, которые мы имеем на этот день.

Совершенно очевидно, что двадцатый век – особенно двадцатый век – так как никакой другой (особенно вторая половина или даже конец двадцатого века) поставил нас перед многими парадоксами. Парадоксы эти заключаются в том, что то на что надеялись мы и что было кажется так близко, так понятно и так достижимо, вдруг срывается. Помните, сизифов труд? Кажется камень уже поднят к самой вершине, цель достигнута и вдруг этот камень неукротимо летит вниз. (Вообще, пользуюсь случаем чтобы сказать: древняя мифология сохранила нам множество интереснейших идей, причем многие из них настолько прозорливы, что поражаешься). Вот современная ситуация – ситуация того к чему сейчас пришло человечество – даже в глобальном масштабе, очень и очень напоминает этот сизифов труд. О чем идет речь? О каком развитии, о каком прогрессе можно говорить?

Вы сами прекрасно понимаете, что здесь аспектов очень много: это научно–технический прогресс – научно–техническое, я бы сказал, развитие; это нравственное развитие, о котором мы слышим в истории мысли, в истории литературы; это религиозно–философское развитие; это наконец религиозное развитие, о котором писали очень многие не только религиозные мыслители, но и богословы. Вопрос вот в чем: развитие ли идет или что‑то другое? Ведь не каждое движение есть развитие – можно, знаете, очень много бегать и ничего не сделать. Можно создать большую видимость деятельности, а дело и с места не сдвинется. Мы говорим все время и очень часто об эволюции, а есть такие критики, которые заявляют: а не правильнее ли говорить нам об инволюции?

Я не хочу сейчас давать никаких ответов, и не хочу соглашаться ни с эволюционистами ни с инволюционистами. Может быть как раз присутствует в нашей действительности, в нашем мире и то, и другое. Нужно посмотреть на действительность с точки зрения какого‑то критерия: можем ли мы найти тот критерий, с помощью которого мы бы могли надлежащим образом оценить реальность жизни – должным образом, правильным образом?

Вот видите, христианство претендует на такой критерий. Было бы конечно очень полезно и интересно предварить – этот вопрос о критерии – предварить темой об истинности христианства. То есть является ли оно вообще истиной религией, а если является, то почему? Ведь каждая религия претендует на истинность – христианство тоже. Есть ли какие‑нибудь основания для этого? Но это отдельная большая и интересная тема и мы как‑нибудь об этом поговорим.

Но сейчас я не хочу об этом говорить. Сейчас просто я хочу указать на то, с помощью чего мы можем оценивать развитие человеческой жизни – не жизни как индивидуума, а жизни как всего целого вместе взятого. Что мы можем наблюдать сейчас, если мы попробуем оценить это развитие по тем аспектам, которые я назвал? Обратимся сейчас к следующему: о чем мечтает человечество с самого начала своего существования? К чему оно стремится и чего жаждет?

Если бы взять и опросить каждого человека от начала человечества до нашего времени, то, я полагаю, что ответ был бы в целом однозначным. Все люди стремятся к благу, все стремятся к счастью, если хотите, многие стремятся к истине, стремятся к разумному пониманию жизни. Это же факт бесспорный. Если выразить все это короче, то можно сказать так: человечество изначально стремится к тому, чтобы создать рай. Вот цель.

Эта цель просматривается во всех реалиях нашей жизни, во всех направлениях человеческой жизни. Что стоит за научно–техническим развитием? Разве не стремление сделать свою жизнь более удобной, более комфортной, более легкой и (дальше интересно) говорят, следовательно более счастливой. Ну насчет следовательно – это отдельный вопрос, но цель совершенно очевидна: с самого начала, более того, если мы обратимся даже к первым строкам Библии, если обратимся к тому, что Библия называет первым грехопадением, то и здесь‑то мы опять увидим ту же самую идею: как бы наилегчайшим способом достичь полноты совершенства, полноты блага. Там выражено так: как боги. Посмотрите, каким образом: сорвали плод – даже на это идет человек лишь бы достичь этой полноты блага.

Итак: эта основная идея – идея устремленности человека к благу, к счастью – является изначально присущей человечеству, как бы мы даже не относились к библейскому сказанию. Допустим для неверующего это просто миф, ну пожалуйста, но какой интересный миф! Он же затрагивает самое существо человеческой психологии.

Дальнейшее развитие истории, и особенно развитие науки и техники, которое мы в потрясающих масштабах наблюдаем в настоящее время, показало что в этом развитии чего‑то не хватает самого существенного. Вместо ожидаемого блага, счастья, обеспечивания полноты материальной жизни и внутреннего удовлетворения мы в двадцатом веке приходим к совершенно другим вещам. Это же парадокс! Когда раньше: сколько же человеку нужно было идти, чтобы достичь какого‑то места, находящегося на тысячах километров – сейчас это буквально часы. Техника потрясает современного человека. Чудеса! А результаты какие? Раньше люди столько имели времени, что диву даешься! Почитайте «Обломова», когда они неделями ходят вокруг письма и ждут – когда бы они его прочли. Сколько времени имели люди! Мы сейчас, при всей нашей скоростной технике, совершенно не имеем времени.

Сколько внутреннего довольства и мира, и успокоения, покоя имели люди. Сейчас мы в непрерывной суете, в постоянном почти раздражении. Люди, кажется, не имели большой информации: редко–редко что услышат – сейчас мы завалены информационным этим шквалом. Каждые три–четыре года удваивается все. Скоро я не знаю, что с нами произойдет!? Человек уже сейчас не способен все это переварить!

Научно–техническое развитие привело, более того, к таким вещам, от которых мы сейчас уже готовы содрогаться. Мы‑то еще может быть похуже знаем, а вот ученые‑то, бедные, – они переживают со всей силой. Обратите внимание на один только экологический кризис, к которому пришла наша бедная Земля. Академик Моисеев, который в этом году скончался, написал строки, которые являются, с одной стороны, выражением именно научного видения состояния нашей цивилизации и, в то же время, буквально обращением, если хотите, (он не религиозный человек был) к религии. Он писал, что мы сейчас достигли такого уровня развития, когда глобальная катастрофа может наступить с огромной скоростью и никакая техника не поможет. Нужна, он говорит, другая вера, нужны другие заповеди.

Научно–технический прогресс, как видим, если и дал блага, то в общем‑то для небольшой группы людей. Основная масса как раз оказалась оторванной от этой небольшой группы людей гораздо больше и гораздо дальше, нежели это было когда‑то.

А давайте посмотрим на нравственное развитие. Ведь если почитаешь многих мыслителей: о чем они пишут? Человечество развивается, нравственно совершенствуется – это естественный процесс развития человека – от низшего к высшему. Если бы только они, те прежние философы, посмотрели, что происходит сейчас. Моральное падение в мире настолько глубоко, настолько сильно, что сейчас мы буквально стоим на грани полного провала. В общем‑то к чему это приводит? Я не буду приводить статистику, просто я не знаю можно ли называть эти цифры, но когда мне сказали каков у нас сейчас процент наркоманов в возрасте от двенадцати до шестнадцати, я сказал только одно: так что же – мы вырождаемся полностью? Мы погибаем без войны, без голода? Нет, нет! Уже не нужны ни война, ни голод. Что это такое?

Обратимся теперь может быть к наиболее важному, интересному вопросу – религиозному развитию. Вы знаете, что целый ряд мыслителей – религиозных, философов, богословов – настойчиво утверждали и утверждают до сих пор, что человечество идет по пути религиозного развития. При этом построили очень интересную схему, которая буквально увлекает: от примитивных религий, какого‑нибудь там фетишизма, до монотеистических религий. Идея действительно увлекает – от простого к сложному, от элементарного к совершенному. На самом деле ситуация какова? Можем ли мы сказать об этом? Да, сейчас идет потрясающее умножение религиозных верований. В Соединенных Штатах, например, – статистика говорит – с 1987 по 89 год образовалось 400 новых религиозных образований, видов. Идет потрясающий процесс вот этой плюрализации. Кто‑то называет это развитием, но мне кажется что это какая‑то деградация. Это свидетельство какой‑то беспомощности, какого‑то внутреннего религиозного разложения. Люди мечутся и не знают во что верить и как верить. Потеряна какая‑то твердая почва, твердая основа. Это же факт. Так называемый «религиозный плюрализм» о чем говорит? Он говорит не просто о какой‑то свободе, которую наконец мы получили, и можем думать и верить как угодно. Это совсем другая сторона. Это социальная сторона, а если мы обратимся к религиозной стороне: о чем это говорит, когда каждый человек – в свою сторону? Единство духа потеряно.

Потеряна, значит, та единая цель, к которой человечество должно бы стремиться. Потеряно самое главное – идея истины. Существует оказывается только мнение. В современном христианском богословии, в западном, по крайней мере богословии – пока еще в западном, у нас пока еще этого нет, – но в западном богословии это является совершенно элементарным фактом, что истины нет, а есть мнение. Вы верите, что Христос Бог? – пожалуйста, я уважаю ваше мнение, а вот он так же верит, что он не бог – пожалуйста. Что угодно. О ком я говорю? О христианах! Я говорю о христианских богословах, о христианских епископах. Я сам вот пил чай с англиканином, и он меня убеждает, что Христос это только совершенный человек, а не Бог. Какая‑то размытость наступила.

Поэтому меня удивляют вот эти идеи – идеи того, что идет какое‑то религиозное развитие человечества, что человечество совершенствуется: мы идем к какой‑то высшей цели. Я не знаю, может быть когда‑то был процесс вверх, но сейчас, скорее всего, мы можем сказать, что идет процесс куда‑то вниз, а не вверх. Идет не эволюция, а инволюция, причем в самом даже главном – религиозном.

Я, в связи с этим, особенно хотел бы обратить ваше внимание на состояние христианства. Какой мы здесь наблюдаем, если хотите, прогресс? Современная тематика христианских конференций, ассамблей, объединений, симпозиумов, чего угодно – направлена исключительно (ну почти исключительно, смягчу) на решение вопросов земных, материальных, сиюминутных, временных. Если и ставятся вопросы другие, то такого рода: чем Церковь может помочь, в чем? В культурном развитии, в техническом – то есть вопрос опять касается исключительно материальной сферы.

Кстати, в этом отношении замечательной иллюстрацией является проблематика экуменического движения. Если кто‑то интересуется, вы только посмотрите, не читайте – не нужно доклады читать, не нужно читать резюме и тезисы, прочтите только заглавия, чем интересуется современное христианство. И я думаю даже здесь откроется картина, которая невольно заставит человека сжаться.

Христос сказал: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его и это все приложится вам». Приложится не потому что ничего не будете делать человеку, а по другой причине. Когда я вижу и имею правильный путь, тогда у меня будет видение правильных средств, а следовательно будет и верное достижение. Сейчас перевернуто все. Ищут прежде всего как раз то, о чем Он сказал: «Не ищите… Не заботьтесь о том что есть, что пить и во что одеться. Этого всего ищут язычники». Это что – призыв к тунеядству, да? Нет! Речь идет о факте имеющем огромнейшее, принципиальное значение – речь идет о цели человеческой жизни.

В чем причина, что прогресс пошел по такому пути, от которого мы теперь сжимаемся? В чем причина? Кажется все делается для того, чтобы человечество развивалось в лучшую сторону, а приходим в худшую. Почему? Что случилось? В чем причина? Получается просто как в книге Иова: «Когда я чаял добра – пришло зло, когда ожидал света – пришла тьма». В чем причина? – вот вопрос, который сейчас, мне кажется, должен бы волновать не только нас, он должен волновать всех политиков, глав государств, если хотите, всех тех, кто определяет современную жизнь. Ведь если направление жизни и сам процесс развития прогресса – научно–технического, морального, религиозного – будет продолжаться в ту же сторону, в том же направлении, следовательно мы гибнем. Недаром некоторые предлагают очень хороший образ – змеи, заглатывающей свой хвост, и чем более она растет, тем дальше заглатывает его. То есть, вот–вот она сама задохнется в самой себе.

В чем причина? Вот что важно для нас понять. Я не думаю чтобы без христианства смогли бы найти действительную причину этого парадокса. Потому что, когда называют эти причины, приходится просто недоумевать. Говорят, что будто бы наука еще не достигла достаточного уровня, а ученые говорят, что наука, конечно, может развиваться сколько угодно, но уже то состояние науки, которое мы имеем сейчас, оно уже (как я привел вам слова академика Моисеева) сейчас способно погубить нас в любой момент. Говорят, что социально–политические отношения не достигли еще должной высоты, транснациональные корпорации захватили власть. А почему, почему? Что это происходит? В чем причина, что это произошло?

Я повторяю еще раз: без христианства я не встречал ответа, который бы мог быть удовлетворительным. Спросят естественно: «А христианство что говорит?» Христианство что говорит? – вот это было бы важно знать: что говорит христианство. Я вот только сейчас привел эти слова Христа о том, что: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». Указано первичное и вторичное в жизни человечества. Что‑то должно быть первичным – главным, а что‑то вторичным – следствием. Так вот, христианство называет первичным искреннее стремление человека к истине, к святыне и правде.

Христианство утверждает, что дух – духовные ценности – должны быть первичными для человека. Они, духовные ценности, определяют всю человеческую деятельность – не только ее направление, но и сам характер этой деятельности. Понимаете в чем дело? Действительно – цель определяет мое движение. Я должен знать куда я стремлюсь. Так вот: христианство утверждает, что если перед человечеством стоит неверная цель, если оно ищет не духовных ценностей, не истины, а ищет материальных вещей только – оно погибнет.

Сейчас мы наблюдаем – почему. Мы наблюдаем… Мы же видим, что 99% всех проблем, а может быть 100, обусловлены тем, что человек несовершенный, что человек преступный, что человек злой, что человек обманщик и мошенник. Кажется, хорошие издаются законы, хорошие создаются, кажется, структуры – все перевертывается. Идет сплошной обман. Сейчас уже убеждаются со всей силой, что, без исполнения нравственных требований, никакая структура, никакие законы, никакое развитие не дадут ничего человечеству, более того – погубят.

Духовное, нравственное начало является первичным для человека. Вот это Христос и называет: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его…» К этому должен стремиться человек. Не важно, что на этом пути он может ошибаться, спотыкаться, даже падать – христианство и здесь оставляет человеку свободу духовную: есть покаяние, есть молитва, а главное – человек не теряйся, стремись по–прежнему к святыне.

Итак: христианство утверждает, что первичными должны быть для человека духовные ценности. Это закон. Если же человек отвергнет эти ценности, или просто забудет о них, или первичными поставит себе цели материальные, а духовные останутся в стороне или вообще будут выброшены, тогда происходит нарушение самого основного закона человеческой жизни. Человек как бы перевертывается с ног на голову и в результате начинаются процессы умирания человека и человечества.

Так вот: парадокс настоящего времени, по–моему, является одной из самых ярких иллюстраций того, к чему приводят титанические усилия человеческого рацио, человеческой деятельности, человеческого ума – к чему они приводят, если забыта та основная ценность, которая в христианстве и других религиях выражается одним словом: Бог, ибо Бог же и есть просто подобное нам существо. Бог есть дух! Дух!!! Это есть высочайший духовный идеал, как реальность. Если он есть, если он есть истинно, то разве не очевидно, что только в единстве с ним человек может понять правильно и путь в жизни, и путь развития, и оценить должным образом все то, с чем он соприкасается в своей жизни.

Научно–технический прогресс пошел по другому пути. Человечество ищет счастья, подрывая корни этого счастья. Корни… Этот корень есть дух! Посмотрите: почему с такой силой идет цивилизация все к большему комфорту? Мы ищем славы, наслаждения и богатства. Вот на что устремлены чаяния человечества. Обратите внимание на что настроена вся реклама – только это! Действительно, хорошо в опере «Сказание о граде Китеже» поет князь Юрий: «О слава, богатство суетны…», а дальше… – это в наше советское время пелось – «О наше житье маловременное…» Забывает человек… «О наше житье маловременное. Пройдут, пробегут годы малые, И ляжем мы в гробы сосновые». Я просто поражаюсь: когда прочитал слова святого Исаака Сирина о том что мир есть льстец и обманщик, я просто поразился – как точно выражено! Тот прогресс, о котором говорит мир мирской, весь направлен на искание только сиюминутного – только здесь, здесь блага – и отрывает себя от того, что питает это.

Христианство ведь ничего не отнимает у человека, никаких земных благ. Ничего не отнимает – благ. Оно отнимает только зло! Христианство говорит, что только при правильной духовной жизни человек способен правильно относиться к своему телу, правильно относиться к своим запросам, правильно относиться ко всем сторонам человеческой жизни. Без правильной духовной жизни это немыслимо. Это просто невозможно. Поэтому, если хотите, основной ценностью для христианства и основным критерием, при котором человек может правильно ориентироваться в своей жизни, является знание того, как же правильно человеку жить и мыслить. Как правильно…

Не случайно, что наша вера, кстати, называется православием. Ведь это (выражусь, так сказать, со стороны) претензия на то, что мы правильно верим. Но правильная вера – это совсем недостаточно. Я думаю, что имеют правильные познания о том мире и бесы. Они правильно знают: кто такой Христос, кто такой Бог, что будет – правильную тоже имеют веру. Кроме правильной веры, нужна еще и правильная жизнь. Так вот: правильная жизнь, оказывается, может быть только тогда, когда есть верная цель, стоящая перед человеком.

Современным политикам надо бы сказать: «Надо же подумать все‑таки – какая цель, скажите, какая цель человечества? Человеческой истории? Человеческой жизни? Какая? Вы подумали до конца, в чем она заключается? В чем?!» Ведь надо же подумать: в чем? Не в том же, чтобы лечь в «гробы сосновые». Ясно, что не в том… А в чем?..

Конец двадцатого столетия показал, мне кажется, с полной очевидностью, что на том пути развития, на котором стоит современная цивилизация, мы попадаем в ловушку, в капкан, в смерть. Это совершенно очевидно.

Сейчас все чаще и чаще раздаются возгласы: где?.. что мы?.. где мы промахнулись? Что мы сделали? И все чаще ответ: мы совсем забыли о тех нравственных и духовных ценностях, без которых человек жить не может. Не может – как каждый человек, так и человечество в целом.

Поэтому, говоря о том парадоксе, который имеет место сегодня, мы действительно в праве сказать, что без Христа развитие человеческой цивилизации приводит нас к смерти. Это факт. Это должно всем бы знать – как‑то донести до сознания людей. Трудно очень… Почему трудно? Потому что эта жизнь невольно увлекает человека. Трудно ему подумать о том, что ведь в конце концов каждый из нас придет к последней точке. Каждый народ и все человечество придет к последней точке… Это же наука говорит, прямо наука же говорит: нам осталось существовать (нам!) несколько десятков лет. Сколько точно – не называют, но это же уже факт.

Не пора ли осмыслить все это? Не пора ли подумать? Не пора ли попытаться остановить вот эту дикую гонку за благами этого мира?

Я вот довольно часто привожу слова Ивана Сергеевича Аксакова, мне они очень нравятся, я думаю, они каждому понравятся, эти слова, которые он произнес в прошлом столетии, когда сказал что: «Прогресс, отрицающий Бога и Христа, в конце концов становится регрессом». Сейчас мы это видим: цивилизация завершается одичанием… Ой, как мы это видим! Посмотрите, что творится… Свобода? О, идол!!! Деспотизмом и рабством!.. Об этом бы стоило отдельно еще подумать и поговорить.

Действительно: деспотизмом и рабством. То развитие компьютерной технологии, которое мы сейчас имеем, то развитие средств массовой информации, та мощная машина, которой обладают сейчас эти средства массовой информации, действительно способны сейчас буквально поработить людей, заставить их верить в то, что они хотят. Сейчас проведено множество экспериментов, причем в масштабах чуть ли не глобальных, в масштабах целых государств: можно внушить народу все что угодно и он, в конце концов, идет по этому пути. Свобода завершается одичанием.

Верно! «Человек, отвергнув образ Божий, – продолжает Аксаков, – неминуемо совлечет с себя – и уже совлекает – и образ человеческий, и возревнует об образе зверином». Вы знаете, когда читаешь вот эти его слова, просто поражаешься! Это буквально какой‑то пророк: так точно он описывает реальность нашего времени, что просто диву даешься. Ясно, что он не видел конца двадцатого столетия – он не был пророком в библейском смысле этого слова – он был просто умным человеком, и он видел, что чем более человечество гонится за благами материальными, оставляя Бога, тем более оно ввергает себя в пучину зла, страдания и смерти. Поэтому эти слова Аксакова должны быть, по–моему, сейчас буквально поставлены эпиграфом к истории настоящего мира. Буквально эпиграфом! Они точно выражают суть происходящих процессов.

Я всегда считаю необходимым, чтобы у нас был не монолог, а диалог, а также знаю, что эта тема всегда вызывает много вопросов и дискуссий, и поэтому сейчас я просто оставляю специально время для того, чтобы мы могли уже с вами поговорить. Чтобы не было, знаете, такой экскатедра – выступления.

Итак, прошу вас устно или письменно, – но только не мысленно, потому что если мысленно, то и я буду отвечать мысленно и тогда нам будет трудно общаться всем вместе, – задавать вопросы.

Вопросы и ответы

ВОПРОС: Почему исламский мир успешней сопротивляется цивилизации и деградации, нежели христианский?

ОТВЕТ: На мой взгляд, причина в том, что там выше нравственность, чем в мире христианском. Не мораль исламская выше христианской, а нравственность практическая – нравственность людей – выше. Сильнее законы – более суровые законы, чем в христианском мире. Там нет вот этой свободы, которая сейчас (я бы ее назвал: в кавычках) присутствует в так называемом цивилизованном мире. Там требования к нравственности выше, чем здесь. Там нет этой свободы. Я вам скажу так, что одним из самых, может быть, тяжелых моментов, с которыми мы из двадцатого века переходим в двадцать первый, является следующее: сейчас можно сказать, что в нашем цивилизованном мире идея лжесвободы – я иначе назвать ее не могу – признана нормой свободы. Потому что в настоящее время нет свободы – есть произвол! Нельзя же смешивать эти понятия – свободы и произвола. В мусульманском мире еще пока есть вот это чувство, отсюда ограничения – вплоть даже до законодательных ограничений – потом: бытовые очень сильные ограничения, традиционные ограничения, и тем пока еще этот мир оказывается несколько чище в нравственном отношении и выше. У нас в христианском мире это уже невозможно. Мы свою свободу растеряли. Мы стали рабами телешоу, газет, идей, мод и т. д. Мы настолько стали умны, что если человек убьет человека, его надо наказать (физически убьет), а нравственно убить – сколько угодно! Мы даже покажем по телевидению – учитесь, как нужно сделать! Как нужно убивать души людей. Понимаете: мы растеряли… Это просто поразительно: убить тело – преступление, убить душу – ничего страшного, это свобода. Там еще пока нет этой свободы. Я считаю, по этой причине мусульманский мир оказывается сейчас, в этом плане, выше христианского.

ВОПРОС: Ваша ли статья в журнале Московской Патриархии за 1964 год № 11 под названием « К назначению нового главы Карлов–варского раскола»? Не изменилось ли ваше отношение к Русской Православной Церкви за рубежом?

ОТВЕТ: Да, я еще тогда кончал академию, меня попросили, я писал действительно эту статью, в то время… ну, немножко ее подкорректировали… правда… Ну, я не хочу говорить об этих деталях уже, а хочу сказать, что отношение не изменилось. Я знаком достаточно с тем, что там происходит. Хочу сказать только, что там идут и положительные процессы – в зарубежной Церкви. Но, к сожалению, они идут, так сказать, на низшем уровне… Среди мирян, среди священников. Есть среди епископов некоторые люди, которые уже начинают понимать, что они находятся именно в расколе, что двух русских Церквей быть не может. Есть такие, но пока еще руководство, которое стоит во главе, оно даже не допускает мысли о том, что они являются частью Русской Церкви. Более того, перестройка, т. е. последние процессы, которые произошли в нашей стране, прекрасно показали каково состояние руководства зарубежной Церкви. До этого было многократно заявлено, что мы потому не можем воссоединиться с Русской Церковью, что там коммунистическая безбожная власть, под началом которой находится Церковь. Как только это прекратиться, мы тут же соединяемся. Как только это прекратилось, не только не произошло соединения, а начали открывать параллельные приходы, то есть делать то, что делают вот эти все языческие религии, католичество, протестантизм (вы знаете: они открывают приходы) – это стала делать зарубежная Церковь. То есть: установка руководства остается, к сожалению, прежней и поэтому трудно изменить свое отношение к ней.

ВОПРОС: Ваше отношение к ИНН – Индификационный Номер Налогоплательщика?

ОТВЕТ: Да, вот этот вопрос сейчас интересует очень многих, он связан, знаете, как‑то с тремя этими шестерками несчастными и с этим номером. Я вам скажу так: мы довольно часто смешиваем два совершенно различных аспекта свободы и рабства, или, если хотите, смешиваем две совершенно различные свободы и два совершенно различных вида рабства. Есть рабство и свобода духовные, есть рабство и свобода социальные. Этот номер, о котором мы сейчас говорим, он относится как раз к стороне социальной. Христианство за рабство или за свободу? Конечно за свободу. Христиане выкупали рабов, когда могли? Конечно выкупали. Христиане, которые попадали в рабство, могли спасаться, будучи в кандалах? Конечно могли. «Раб или свободный, – пишет апостол Павел, – это неважно, все вы христиане». Да, но если ты можешь оказать любовь и сделать раба свободным – сделай это. Если можешь сам быть свободным – будь свободным. Но само по себе социальное рабство не влечет за собой автоматически, как следствие, духовной гибели человека. Так вот, этот номер: о чем он сейчас говорит? (Это то что сейчас вводится и что будет иметь место). Скажу вам сразу, что по заявлениям, по выводам компетентнейших ученых, картина предстоит следующая: где‑то в десятых–двадцатых годах третьего тысячелетия будет тотальный контроль, слышите, всеобщий контроль за каждым человеком. Развитие техники ведет сейчас именно к этому – даже техники. Уже сейчас происходит мощное управление целыми группами населения, огромнейшими слоями. Я уже говорил о проводимых экспериментах. Уже сейчас машина внушения работает с такой силой, что можно внушить людям многие вещи. Например на Западе: посмотрите как меняется отношение людей в зависимости от того, что сверху спустят. То начинается: в борьбе против терроризма они ждут помощи России, тут же – стоп, Россия враг номер один или что‑нибудь такое. Так вот, я к чему это говорю, что, к сожалению, но это естественный процесс: современное человечество движется все далее и далее к полному и окончательному социальному рабству. Я конечно понимаю, что это не очень приятно, но это факт. Этот номер является ничем иным как свидетельством этого рабства. Но я бы хотел показать, что это рабство еще не религиозное, не духовное. Повторяю: можно быть под полным контролем, все обо мне могут знать от начала моей жизни, все мои поступки, все доходы (именно об этом говорит номер – все это могут знать), но я могу при этом оставаться свободным христианином. Поэтому мое отношение каково? Если можно не быть рабом – дай Бог не быть им, если же условия жизни стали таковы, что человеку уже некуда деться – что делать?! Мы даже в житиях святых находим знаете какие вещи? Например: человек продается в рабство, чтобы свою семью сохранить от голодной смерти. Были такие вещи? Были конечно. В рабство продается? В рабство… Но он совершает даже подвиг любви. Но сейчас, увы, наступает время всеобщего рабства, и этот номер свидетельствует только об этом процессе, и рано или поздно, – с номером, без номера, сознательно кто примет этот номер, другими ли способами – но мы все окажемся под контролем и в очень большой степени управляемыми с помощью новых средств. Биотехнология в этом отношении открывает страшные перспективы. Речь идет не только о клонировании – я не знаю, будет оно или нет, но это не важно – речь идет о другом. Сейчас уже расшифрован геном человека. Уже сейчас мы подступили к самой крайней части, когда дальше уже начинается пропасть. Какая пропасть? Когда уже можно делать человека… с заданными свойствами! Понимаете, к чему мы идем? Это факт. Ну так вот: с христианской точки зрения ситуация, по–моему, ясна – кто не хочет быть рабом (социальным), ну не следует этого делать, когда уже некуда деваться – лучше быть социальным рабом, нежели религиозным. Ибо духовное рабство в чем заключается? Духовное рабство заключается в том, когда человек свою жизнь направляет не по Христу, не по Евангелию, а культивирует свои страсти, и порабощается ими. Я понимаю, что возникает вопрос такого рода: как же быть, когда стоит альтернатива – принимать или не принимать… ну… вот тот номер, который будет связан, ну допустим, с явлением антихриста? Я понимаю, этот вопрос, право же, серьезный. Так вот: если Бог не может спасти человека без человека – то есть без его сознательного к Богу обращения, и без отречения от того зла, которое он видит и в своей душе, и вне – Бог не может спасти, так и дьявол, и антихрист, и кто угодно, не может погубить человека, если человек сознательно не отречется от Христа, и не объявит его – этого лжехриста – своим спасителем. Это нужно знать. Это нужно понимать. Перед этим наверное станут последние люди, перед выбором. Очень возможно, что такое может случиться. Скажут: или – или… Или вам материальные блага, но вы признаете меня мессией и спасителем, или голодная смерть. Вот тут уже будет мученичество за Христа, когда человек не отречется от Христа ни за какие блага. Вы слышите, что требуется? Сознательное!.. Сознание… Я сознательно не отрекаюсь, сознательно не противлюсь Христу, сознательно не принимаю того, кто выдает себя за Христа. А номер этот, повторяю, относится только к социальной стороне человеческой жизни, и поэтому имеет свою, низшую степень значимости для человеческой жизни, для человеческого существования. Понятно, да? Это очень важно: различать вот эти две вещи, чтобы не смешать между собой религиозное, духовное рабство и социальное.

ВОПРОС: Я не совсем понял: вы хотите прекратить развитие научно–технического прогресса, или необходимо, что по–моему правильно, переориентировать его в другую, нравственную сторону?

ОТВЕТ: Научно–техническое развитие должно быть поставлено под нравственный контроль человека. Когда я разговариваю со многими учеными, мне приходилось – вот в Дубне у нас дискуссии, я говорю: нельзя же отделять науку от морали. Не может она развиваться безотносительно к каким‑то нравственным, моральным и, тем более, к христианским ценностям. Нельзя! Вспомните хотя бы только один случай. Один… Оппенгеймер… Создает атомную бомбу… Еще не знает, что будет, если ее испытать. Многие ученые говорят, что возможна цепная реакция. Что такое цепная реакция? Земля превратится в солнечный шар. Испытывают!.. Испытывают, не зная последствий. Вы слышите, перед чем стоит наука? А если бы христианские ценности были критерием в подходе ко всем этим вещам? Наверное, никогда бы этого не сделали. А сколько подобного же рода фактов с другими вещами? С биологией? С химией? Я говорю о биологическом оружии, химическом оружии и т. д., и многими всякими вещами. А всякое это о повороте рек? Много–много вещей есть, с которыми сталкивается наука. Если бы только подходили с христианской точкой зрения ко всем этим вещам, наверное, очень много тогда бы на нашей Земле не было бы. Не было бы определенных научных достижений. Что говорит христианство? Научный прогресс должен идти за нравственным прогрессом. Нравственный прогресс должен быть впереди, а он идет за ним. Оружие сейчас можно всем раздать? Нет, но его раздают некоторым людям. Некоторым можно, потому что знают, что они не используют его в преступных целях. Так и наука. Она может быть использована и туда, и сюда, поэтому ее должен предварять нравственный прогресс. Вот о чем говорит христианство. Поэтому, в данном случае я говорю не о том, чтобы остановить развитие науки – это просто бессмысленно, это глупо и неразумно, да и никто не сможет этого сделать – как можно об этом говорить? Речь идет не об этом, а о том, чтобы научное развитие не приобрело форму какого‑то стихийного процесса – какая идея придет, туда, пожалуйста, и пошли. А там интересного очень же много. Вот это неограниченное развитие, оно как раз и может привести – и приводит, как мы видим – человечество, к тем страшным аномалиям, которые угрожают уже самой жизни человека. Вот о чем идет речь.

ВОПРОС: Какие конкретные действия вы предлагаете для поисков Царствия Божия, и каким образом поставить эту цель на первое место?

ОТВЕТ: Ну вы же понимаете, что когда мы говорим о Царствии Божием, то речь идет о Царствии Божием, о котором Христос сказал, что оно «…внутрь (внутри) нас есть» и средства эти Он указал. Он указал же эти средства: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (увидят)». Что такое чистое сердце? Под чистотою сердца что подразумевается? С одной стороны – простые вещи, с другой стороны – очень трудные. Они простые, но трудные! Простота в чем заключается? Под чистотою сердца разумеется свобода человека от насилия всего того зла, которое во мне присутствует – не в нем, а во мне. То есть, когда я не буду завидовать, не буду лгать, не буду лицемерить, не буду там прочие всякие вещи делать – вот что такое чистота сердца. Без этой чистоты сердца, конечно же, о каком Царствие Божием может быть речь? Попробуйте самый великолепный хоромы – дворец – заполните всякой дрянью, гадостью. «Замечательно» там будет жить? Правда? А если очистить? Скажут: «О–о-о, какая красота!!!» Так и наша душа. Оказывается, что, действительно, по природе своей она способна к тому, чтобы в человеке было Царство Божие – Бог был. Там благо, там радость, там счастье, там любовь. Но для этого что нужно сделать? – очистить… очистить! Поэтому христианство говорит: основное внимание человека –главное, основное, первичное внимание человека – все должно быть направлено на работу над собой… над собой. Но у нас, обратите внимание, все силы души направлены во вне. Мы думаем перестроить общество, мы думаем развить науку, технику… Да. Мы думаем переубеждать, что‑то там делать с другими людьми, устраивать социально–политические революции, переустраивать политический строй и т. д., то есть менять форму. Федор Михайлович Достоевский, с глубокой иронией и, я бы сказал, скорбью, говорил: «Думают, переделав форму, думают станет на Земле лучше жить? Все, человек, что было в тебе, останется при любой форме и страсти при любой форме будут тебя так же мучить, как и при другой». Понимаете? Это же верно! Если зависть сидит во мне, то какой угодно мне политический строй сделайте – республику, демократию, монархию – как я зеленел от зависти, так и буду зеленеть: вот и все мое счастье. Царство Божие это чистота души… чистота души, и христианство говорит, что она доступна каждому человеку. Путь какой? Простой! Понуждение себя к исполнению заповедей Евангелия, и покаяния – искреннего покаяния – в нарушениях. Все просто… просто, но требует труда.

ВОПРОС: Современные электронные технологии не могут полностью поработить человека, так пишет об этом один из современных богословов. Почему он так уверенно об этом пишет?

ОТВЕТ: Он, видимо, или не знаком или, может быть, желает несколько смягчить ситуацию. На самом деле, когда уже сейчас расшифрован геном человека, уже открылись прямые, реальные возможности к тому, чтобы формировать будущего человека, уже делать его, так сказать, на свет с определенными, конкретными свойствами. Вот нужен раб – сделают раба, нужен шахматист – сделают шахматиста, нужен прыгун – вот он и будет прыгать, как антилопа, золотые медали получать. Формировать человека можно: это уже сейчас почти элементарная истина – в том то весь ужас биотехнологии, что мы здесь достигли самой сердцевины человеческой жизни и теперь способны сделать из человека чудовище, какое угодно.

ВОПРОС: Если бы вы были священником, перекрещивали бы вы латинян или нет? Если нет, то аргументируйте, пожалуйста.

ОТВЕТ: Если бы я был священником, я бы слушался Церкви так же, как и будучи мирянином. В нашей Церкви это не делается, в греческой Церкви это делается: я специально не отвечаю, почему и как, если пожелаете – я отвечу. Это не делается. Поэтому: в какой Церкви я бы был, я бы так и делал, поскольку я понимаю, что стоит за перекрещиванием – в любом случае это не повторное крещение, и в любом это случае непризнание там латинского крещения, а здесь все другое. Ну, вообще‑то я думаю, что этот вопрос, наверное, для всех интересный. Вот меня спросили, какой я точки зрения придерживаюсь в этом вопросе? Знаете, что я хочу сказать? Я это обычно и к студентам говорю, и ко всем. Прошу не верить тому, что я говорю, а рассуждать. Истина это свет и мало ли кто что скажет – Осипов, еще кто‑нибудь – мало ли кто что скажет, даже святые ошибались. Поэтому я всегда удивляюсь: как например вы смотрите? – ну кто такой я?! Ну, что это такое? А другой скажет иначе… А третий еще… Надо искать истину, а не мнения. Вот этот вот поиск мнения людей, он сейчас специфичен для Запада. Даже святые ошибались, а уж профессора, им сам Бог так повелел – ошибаться. Так что, в данном случае, я скажу о другом: лучше скажу – почему и как. Сначала задам риторический вопрос: вы знаете, что у нас в святцах очень много мучеников, которые не были крещены? В святцах, в святыне! Никто их не погружал, не произносил формулы: «Во имя отца, и сына, и Святого Духа», а мы их называем святыми. Что такое? Говорят так, образно: крещение кровью. Но, простите, что это за «крещение кровью»? – в кровь не погружают, формулу не произносили. Дело вот в чем: нельзя смешивать совершение определенного чинопоследования, которое обычно делают священники, с самим таинством. Дар благодати в любом таинстве дает Бог – не священник и не епископ. Они не могут дать – Бог дает дар. Вот то семя нового человека, которое получает крещаемый, дает Господь, а не священник. При каком условии дает? Вот вопрос! При каком условии? Вот тут мы приступили к очень важному моменту: при каком условии дает? Господь сказал: «Кто веру имеет и крестится – спасен будет». Кирилл Иерусалимский говорит: «Если ты лукавишь, люди тебя крестят, а Дух Святой крестить не будет». Что‑то такое… как вам кажется?.. что‑то неверно… Главное сказать формулу!.. Погрузить, сказать формулу и все в порядке, а тут уже и крестные стоят, которые ни в какого Бога и Христа не верят!.. И все!.. И человек крещенный!.. Вы слышите?.. Две совершенно противоположные концепции: одна из них – «Кто веру имеет и крестится…», другие говорят – формулу совершить. Кстати, латинское учение, католическое, все, если хотите, заключает в этой формуле – православие же (я вам привел слова Кирилла Иерусалимского): «Если человек веру имеет и крестится, спасен будет». Так вот, в крещении нужно разделять две вещи: первое – совершение чинопоследования (с формулой, погружением или окроплением) и дар благодати, которую дает Господь только тому, кто имеет искреннюю… (вы слышите?) искреннюю веру, правильную веру. Почему мученики крещены, не приняв крещения? Потому что они своими страданиями, своею смертью засвидетельствовали, что они такую веру имеют, и Господь дарует им этот дар крещения. Господь дарует!.. Да, это исключительное дело, но они засвидетельствовали своей жизнью и смертью!.. Потому они крещены… Потому апостолы крещены… Потому Божья Матерь крещена… Потому песком крестят в пустыне… Крещены… Понятно? Хотя, кажется, надо водою. Все понятно… Господь дает! Итак в отношении католиков, я думаю, теперь будет понятно: если человек из католичества искренне обращается в православие, то есть имеет правильную веру, искреннюю веру, то чинопоследование крещения можно и повторять, и не повторять. Вы слышите? Потому что до этого у него не было правой веры. Не было у него, с точки зрения православного учения, не было у него этого дара благодати Божией, этого семени Христова, а теперь же, когда он переходит в православие, то: можно вновь совершить чинопоследование, можно не совершать чинопоследования, а принять через покаяние – в любом случае Господь, видящий веру человека, уже дарует ему семя нового человека, которое и есть таинство крещения. Вот так! Видите? Поэтому это сторона формальная, это сторона каноническая, а не догматическая. Понятно теперь, почему у греков перекрещивают – считают нужным повторить и сам чин, у нас не перекрещивают – считаем, что там правильно совершено, можно не повторять, но покаяние обязательно. Да так же и принятие в сущем сане. То же самое… Хотя должен вам сказать, что вот был случай – это уже лет двадцать пять тому назад, даже больше – целый, правда маленький, католический монастырек ученейших мужей (там есть монахи ученые такие) перешел полностью в православие. Перешли они в православие потому, что занимались изучением святых отцов, и убедились… (их человек семь или восемь было там) и убедились, что именно православие верная религия, а не католичество. Это был, конечно, удар сильный по Ватикану, это была очень громкая история, но они сами потребовали, чтобы их вновь крестили и вновь рукополагали. Они хотели, чтобы даже православное чинопоследование было совершено. Ну что ж, никто не возражал против этого, пожалуйста! Это же каноническая сторона, формальная, а не догматическая. Вот так.

ВОПРОС: Младенцев когда крестят, они же не верят?

ОТВЕТ: О, правильно, хорошо! Я хотел сказать и забыл. Вот спасибо. Вопрос такой: а как же быть с младенцами – они же не верят, они же не могут еще верить? Их ум еще… ну, не понимает еще ничего. Совершенно верно. Так вот, здесь я вам скажу так: поскольку мы уже договорились, что (я думаю здесь сомнений ни у кого не возникает) Господь дает семя нового человека, то Господь и видит, и знает – мы совершили… Почему мы совершаем это внешнее таинство? У нас нет видения души, нет видения – дал ли Господь этот дар или нет. Поэтому и совершается вот это видимое таинство чинопоследования, а здесь Господь видит… Видит! Что младенец? Будет он веровать или не будет веровать? Мы‑то говорим, что он крещеный, а на самом деле: смотрите, говорят, он крещеный хуже не крещеного. Очень возможно. Господь дарует семя нового человека тогда, и только тогда, когда он видит, что челочек способен принять его – способен принять его – без вреда для себя. Поэтому, насчет младенцев – Господь видит, Господь знает. Говорят, что вот крестят, он неверующий – все неверующие! И младенец неверующий, и растет в неверующей семье, и вырастает неверующий. Господь же видит это. А вот вдруг, говорят, он обратился… В зрелом возрасте человек вдруг обратился… К христианству. Крестить надо его? Ты крещен? Да, меня крестили. Второй раз никто не будет крестить. Если ты обратился, если ты отрекся от Сатаны и всех дел его своей теперь жизнью, если ты покаялся, ты становишься православным – не нужно тебе повторять чинопоследования. Господь дарует тебе ту благодать, которая должна быть тебе дана при крещении. Вот так. Господь все это видит и дает.

ВОПРОС: Алексей Ильич, вам не кажется, что с точки зрения фактора педагогического, лучше бы принимать заново перекрещивание и принимать заново рукополагание, потому что у людей это…

ОТВЕТ: Понятно. Да. Я бы даже думал бы так, что многих из надо перекрещивать. Потому что никто не помним даже, и даже не знаем, как за нас отрекались от Сатаны и всех дел его. Представьте, ведь человек же, которого крестят, дает клятву: все, Господи, я отныне теперь не буду ни развратничать, ни обманывать, ни лицемерить, ни лукавить, помоги мне в этом! Я сознательно отрекаюсь от всего этого. Кто помнит об этом? Никто не помнит из крещенных. Так уж, если не перекрещивать нас, то уж по крайней мере хоть потом повторить вот этот обряд от Сатаны. Хотя бы это… Это было бы великолепно! Тогда бы человек, может быть, задумался и увидел бы, и крещение рассматривалось бы не как форма – надо крестить – а увидели бы, что крещение это акт вхождения в другую жизнь: я торжественно перед Богом и перед людьми обещаюсь, отрекаюсь от Сатаны и всех дел его. Ох, как важно было бы в сознательном возрасте еще раз подтвердить это лично, а не за меня, когда я был маленьким. Хотя бы отрекся я сам, лично! Вот это можно было бы сделать. И было бы очень полезно.

ВОПРОС: Я не это имел в виду. Я имел в виду, что неперекрещивание и принятие священнослужителей римо–католической Церкви в сущем сане, оно как бы косвенно доказывает, что католичество это тоже истина, что это тоже Церковь. Раз мы принимаем неперекрещивание и не рукополагаем заново, получается что мы признаем их таинства, и многие люди считают, что католицизм и православие это одно и то же и не важно, к какой конфесии ты принадлежишь.

ОТВЕТ: Ну здесь я придерживаюсь вашей точки зрения, что было бы, мне тоже кажется, лучше бы. Потому что здесь возникает для людей, не имеющих определенных знаний, соблазн, что католичество и православие – одно и то же. Я придерживаюсь этой точки зрения, но я знаю, что очень многие мои коллеги этой точки зрения не придерживаются.

ВОПРОС: В чем выражается влияние протестантизма и католицизма на мировоззрение православных?

ОТВЕТ: Почти на всех своих лекциях я говорю: вы знаете, что я говорю протестантам и католикам, когда мы встречаемся вот так, за столом. Я им говорю следующее: вы хотите знать какая ваша вера теперь? Они улыбаются, на меня смотрят. Ну вот я вам и говорю, ваша вера такая: ищите прежде всего что есть, что пить и во что одеться, а Царство Божие приложится вам. Вот что такое современное западное христианство – и протестантизм, и католицизм. А православие пока еще кричит: нет, нет, мы все‑таки: «Ищете прежде всего Царство Божие, а это все вам приложится». Поэтому, конечно, влияние западного христианства на православие сейчас огромное. Вы даже представить не можете. Западные наши епархии, вообще на Западе живущие православные, особенно находятся под большим влиянием. Я сам же наблюдал: вот сидим (конференция, устаем) сидим до часа ночи, пьем вино или пиво, разговариваем, спорим… Час ночи… два ночи… Утром литургия: смотрю – идут причащаться?! Ах ты, думаю, красота какая, мои православные! И что ты будешь делать, и не скажешь ведь – коллеги, профессора… Ну я, правда, решил, что профессорам все можно.

ВОПРОС: Тут вот две записочки по старообрядцам. Первая: «Что вы думаете о старообрядцах?» А вторая: «Можно ли старообрядцев назвать более нравственными, чем православные?»

ОТВЕТ: Ну что я думаю о старообрядцах? Я могу думать о старообрядчестве, но о старообрядцах я не знаю, что думать. Я вообще не знаю, какой человек лучше. Какой‑нибудь язычник в Африке может оказаться выше христианина, там, православного. Вообще, как только спрашивают о конкретном человеке, я обычно стараюсь вешать на свой рот замок, какой побольше, но о вере самой говорить мы должны, мы можем, но не о человеке. Поэтому, если сказать о старообрядчестве, вы же помните, как оно возникло – оно возникло из того печального конфликта, который произошел при патриархе Никоне, в семнадцатом веке. Столкнулись, кажется, две силы, а на самом деле столкнулась одна и та же страсть, одно и то же недоразумение, одна и та же, если хотите, ошибка – столкнулись с обеих сторон. Разве можно было со стороны патриарха Никона производить такие резкие реформы, исправление книг и так далее, без учета психологии людей. Ну он то уж должен был понимать, ну какая разница как креститься, двумя перстами или тремя? Я к примеру говорю. Ну какая разница?! Блаженны‑то не те, кто крестится пятью перстами, а кто сердцем чист. И целый ряд других вещей. Он, видимо, этого не понимал. Он увлекся греческими обрядами. Он счел, что современные греческие обряды являются нормативными для всего православия, и в этом была его серьезная ошибка. Со стороны Аввакума и прочих произошла точно та же ошибка. Точно так же они не видели, что разве можно… (помните, боярыня Морозова с двумя перстами) ну разве можно из‑за таких вещей разрывать с Церковью? Сколькими пальцами креститься, ходить посолонь или против Солнца с крестным ходом, сугубить или трегубить аллилуйю и прочие всякие вещи. Ведь они точно так же, оказывается, не понимали этих вещей, как и он. В результате – раскол… Была ошибка – вот что я могу сказать об этом явлении. В отношении же нравственности… Ну, мне кажется, что (по крайней мере, как я слышал – мне не приходилось жить среди них или так особенно общаться – но насколько я слышал) у них более строгие нравственные устои. Более строгие… Там более строгая дисциплина. Это вот, по–моему, имело место, может быть, имеет место и в настоящее время. Вот это, мне кажется, так, но должен правда сказать следующую вещь: ни в коем случае нельзя смешивать нравственность и духовность. Это вещи просто разные. Я могу быть нравственно чист и, в то же время, быть человеком исполненным гордости, вы понимаете, самомнением. Те фарисеи и законники, которых осудил Господь, нравственно были безупречны. Они же соблюдали весь закон. Вы понимаете, в чем дело? И нравственно мы не могли им сказать: вот ты то‑то воруешь, или там обманываешь, или что‑то другое – нет, они были безупречны, а как Господь их называл? «Змеи и порождения ехиднины…». Нравственность это еще не то, к чему должен стремиться человек, как к самой по себе ценности – нравственность есть одно из необходимых средств – целью же является духовность, правильная духовность, которая вся заключена в двух словах (правда, они требуют интерпретации) любовь и смирение. Смирение и любовь. Где нет любви – нет истины! И ни какая нравственность ничего не стоит. Что проку, когда человек исполняет весь закон, весь нравственный, и съедает своего ближнего живьем? Или надмевается над ним? Недаром же есть выражение: «святой Сатана». Поэтому в данном случае, когда мне говорят: там нравственность выше или здесь нравственность – это хорошо, но критерий наш не нравственное начало жизни. Это не абсолютный критерий. Критерий совсем другой: любовь и смирение! А вот как они приобретаются и что они означают, это вопрос очень серьезный. Поскольку сейчас все говорят о любви, поэтому, опять таки происходит полное смешение. Но это вопрос уже другой. Вот так.

ВОПРОС: Ваше отношение к чину изгнания злых духов, отчитке?

ОТВЕТ: Опять‑таки, я вам скажу, что мое отношение ровным счетом ничего не стоит, а вот как святые отцы относятся, об этом я могу вам сказать, если хотите. А что я скажу, какое это имеет значение? Вот это имейте в виду! Я хочу вам напомнить замечательную мысль Алексея Степановича Хомякова, просто мысль в высшей степени важную! Он сказал следующие слова: «Бог не авторитет, Христос не авторитет, Церковь не авторитет – не авторитет, говорю, а истина». Чем отличается авторитет от истины? Авторитет это слеп, сказал то‑то – все. Сказал папа римский – «Roma loka to kausa finita». Рим сказал, вопрос окончен. Старец такой‑то сказал – все, вопрос окончен. Истина это свет… свет! Посмотрите! Вот вам, пожалуйста… Вот вы видите, почему это так. Не потому, что кто‑то сказал, а посмотрите. Так, например, говорит Священное Писание, так говорят святые отцы. Тогда человек сам видит. Повторяю еще раз: авторитет слеп, когда мы обращаемся к авторитету, а нам нужно следовать не авторитету, а истине. В данном случае, в отношении отчитывания: отношение святых отцов совершенно однозначное. Оно выражается в краткой формуле: «Если ты прежде не победил бесов в себе, не дерзай изгонять их из других». О каких бесах идет речь? О страстях, потому что бес пресидит в любой страсти. Как ты смеешь браться за то, чтобы вынуть сучок из глаза брата твоего, не вынув бревна из своего. Понимаете, какое кредо отцов? Понимаете?.. И в этом отношении Лаодикийский Собор категорически запрещает изгонять тем, кто не получил особого рукоположения – особого посвящения, как они говорят. И у святых отцов очень много высказываний по этому поводу. Я просто взял и привел это высказывание святых отцов, чтобы имели в виду, потому что иногда возникают вопросы: а вот в первом веке были. В первом веке были… там… во втором… были? Были – верно. Ну что ж, тогда, может быть, обратимся к первому веку? Уже есть прецеденты! Сейчас так называемые харизматики, пятидесятники – они обратились. Они рассуждали очень просто: почему это Дух Святой только в первом веке сходит?.. и сейчас то же… И давай говорить на разных языках. Говорят… Нельзя же заставить Господа Бога действовать в себе. Нельзя же! Он действует в нас, когда видит это необходимым и полезным, а мы пытаемся сами. Поэтому, в данном случае, я и говорю вот эту мысль отцов (причем – многих отцов). Поэтому мне кажется, что, поскольку сейчас таких людей, которые действительно изгнали все страсти из себя, действительно победили в себе бесов нет, следовательно: обращаться за этим делом крайне вредно, не только для того, к кому обращаются, но и, самое главное, для того, кто обращается, ибо к одному можно прибавить еще семерых. Уже были случаи неоднократно. Вон, отец Адриан там рассказывал, как изгнал из одной женщины, а она потом в разврат бросилась – он за голову схватился. Вот что я могу вам сказать по данному вопросу.

ВОПРОС: Как понимать: «возненавидь» в Евангелие?

ОТВЕТ: «Если кто не возненавидит, – видимо, – отца, мать, жену, детей не может быть моим учеником», наверное об этом речь идет?

– Я думаю…

ОТВЕТ: Так это понятно, потому что Бог, истина, вечная жизнь должны быть превыше всех земных ценностей, и если например, вот мне рассказывали – привожу случай, она, девушка ходит в Церковь, а мать ей говорит: «Что ты туда шляешься? Ну, сходи на пасху и хватит. Ну, на Рождество – ладно. Что ты каждое воскресенье туда ходишь?» Из‑за этого начинаются неприятности. Как быть? А если вообще родители… помните из мученических актов, из истории житий, когда родители там умоляют: отрекись ты от Христа, брось ты эту горсть пшеницы и ты же будешь жив или жива? Понятно, о чем идет речь? Речь идет не о ненависти, как неприязни – совсем не об этом идет речь – а о любви к истине, во имя которой человеку приходится отрекаться вот от этой земной любви к самым близким людям. Вот что подразумевается под «возненавидь». Потому что тут: или – или. Представьте себе: война идет, а маменька сыночка в погреб – сиди тут, пока все пройдет. Пусть другие погибают, а ты отсидись. Вот пример. Тоже самое, такой же пример. Пусть все гибнут, ты сиди. Как было поступить правильно? Вот о какой ненависти идет речь в данных словах Христовых.

ВОПРОС: В притче о десяти девах Спаситель говорит, что: «Все уснули, но не у всех оказалось масло». Как практически поступать, чтобы осталось масло?

ОТВЕТ: Под маслом разумеется милосердие, елей, милость, то есть любовь. Любовь. Потому что любовь в себе все содержит, а под сном разумеется наша жизнь. Мы‑то думаем, что мы бодрствуем, а оказывается, мы действительно спим. Часто ли мы вспоминаем Бога во всех наших делах, трудах, заботах? Очень редко. Мы действительно ничего не делаем по–христиански. Поэтому называется сном это. Мы спим, но одни люди, тем не менее, понуждают себя, насколько это возможно, к делам любви, к жизни по Евангелию, к покаянию – это и есть елей. Другие, как я уже сказал: «Царство Божие приложится к вам» – потому что я православный, что мне еще? Больше ничего и не нужно. Вот эти и оказываются без елея.

ВОПРОС: Алексей Ильич, кто или что конкретно должен выражать христианский взгляд на проблемы научно–технического прогресса – Собор Русской Православной Церкви, старцы, православные газеты, радио, Радонеж или кто?

ОТВЕТ: Вы сами знаете, что существует целая иерархия, будем говорить, авторитетов – в целом. Иерархия… Одно может сказать преподаватель, профессор; другое может сказать священник, старец; третье может сказать епископ; четвертое может сказать собор епископов – поместный собор. Существует просто иерархия, и сами понимаете, что в силу этого приобретает и различную степень важности тот или иной голос. Как и у нас: одно дело скажет министр; другое дело скажет правительство; третье, я не знаю там, дума вместе с президентом. Точно та же самая система. Естественно подразумевается, что чем большее собрание таких значимых лиц, тем более правильно будет высказана точка зрения. Ситуация именно такая. Вот сейчас на соборе принята «Основа социальной концепции Русской Церкви». Принята она собором епископов, поэтому она имеет достаточно большую значимость и авторитет в жизни нашей Церкви.

ВПРОС: Скажите пожалуйста, почему задают вопросы о чем угодно, но не спрашивают о самом главном: как православным жить в современном мире, когда сама реальность жизни противоречит Евангелию Христа? Спасибо.

ОТВЕТ: Ну, я полагаю, потому и не спрашивают, что многие считают, что это само собой понятно, и в общем‑то, если говорить об основах христианской жизни, то они остаются неизменными. «Христос вчера, и днесь (т. е. сегодня) и той же вовеки». Поэтому основы христианской жизни остаются теми же самыми, но возникает, действительно, много специфических проблем в современном мире. Вот, в частности, «Основа социальной концепции» рассматривает некоторые вещи. Например, связанные с браком, с семьей, с биотехнологией… Возникает целый ряд вопросов, которых никогда не было и древняя Церковь их просто не знала. Вот эти вопросы рассматривает Церковь, а основы духовной жизни остаются всегда неизменными. Спасается только тот человек, кто понуждает себя жить по Евангелию, кто, наконец, увидит, что ему нужен Христос. Тот кто тонет увидит, что ему нужен Христос. С одной стороны мы все признаем себя грешными – с другой стороны редко–редко кто из нас приходит к такому внутреннему состоянию, когда убеждается (сам, в себе, на себе) в том, что ему нужен действительно Спаситель Христос. Редко–редко… Хотя, кажется, мы наполнены всеми страстями. Почему так происходит? Потому что не боремся с ними. Если бы человек действительно искренне боролся со страстью, то он бы искренне обращался к Христу, и он бы увидел насколько необходима ему помощь Божья. Ведь только тогда человек и становится христианином, когда он видит, что ему нужен Христос. В каких вопросах? В духовной жизни. Нам же, как раз (большинству, я вам скажу, христиан) нужен не Христос… а кто?.. Анти. Потому что нам нужно здесь решить наши земные проблемы… Мы постоянно решаем земные проблемы и только. Почему ищут старцев? Кого ищут? Руководителей духовной жизни? Меньше всего. Большей частью, в подавляющем большинстве случаев ищут прозорливцев и чудотворцев – вот кто нужен! То есть тех, кого искал весь языческий мир. Прозорливец мне скажет, что мне делать. В каком смысле: «что делать»? – здесь, здесь что мне делать. Жениться, замуж выходить, продавать, покупать, переезжать – здесь меня интересует, а не то. Так вот: основы духовной жизни остаются прежними и они всегда единые, а специфические вопросы естественно возникают в связи с ходом истории.

ВОПРОС: Биотехнологии способны создать человека с заданными анатомическими свойствами, но ведь душу человеку дает Бог.

ОТВЕТ: Не только анатомическими, но и свойствами, характеризующими как раз то, что мы относим к области души. Что значит, дает Бог? Вы думаете, что каждый раз Бог творит душу и ниспосылает ее? Ничего подобного! Душа так же зарождается, как и тело. Поэтому мы видим, что ребенок очень во многом похож на родителей, на бабушку, на дедушку и т. д. Усваиваются очень многие наследственные качества, наследственные способности, наследственные болезни и т. д. Никакого творения Богом, и никакого ниспосылания души Богом нет, конечно. Это осуждено было еще на Пятом Вселенском Соборе: идея предсуществования душ. Осуждена, как ересь. Поэтому душа так же рождается, как и тело, а поскольку это единое целое, то здесь и открывается возможность формирования человека с заданными свойствами. Другое совсем дело, совсем другое, личность. Вот личность каждая, она неповторима. Потому что это есть я, это есть самосознание – я себя сознаю и больше никто, и никак, и ничем. Хотя свойства могут быть во многом очень подобными, но самосознание, как таковое, остается незыблемым. Вот в чем отличие каждого человека от другого. Поэтому здесь, собственно, никакой проблемы нет в том, что целый комплекс различных характеристик будет выполним с помощью вот этих биотехнологических средств.

ВОПРОС: Обращаться ко Христу – это молиться, просить Бога об избавлении от страстей. Ведь жить по заповедям очень тяжело. Ваши советы по воспитанию детей? Что бы вы сказали детям третьего класса на уроке о вере? Спасибо господу.

ОТВЕТ: Это очень трудно. Если бы сидели дети здесь, еще можно было бы, может быть, что‑нибудь и сказать, а так, заочно, очень трудно. Я могу сказать только одно: по мере роста ребенка меняется характер его восприятия и, грубо говоря, можно разделить жизнь человека на два различных периода. Первый период, который, ну так сказать, до зрелости определенной, это период, когда ребенок особенно воспитывается с помощью картинки, с помощью примера. Во–первых: примера родителей – родительской жизни. Так же примерами из жизни других людей, примерами окружающей жизни. То есть, в данном случае, для формирование ребенка огромнейшее значение имеют примеры. Почему очень важно, чтобы родители оказались таковыми? Почему такое важное значение имеют родовые свойства? Почему так важно чтобы родители, особенно в то время, когда ребенок еще только начинается – зарождается – вели чистую, нравственную, духовную жизнь, ибо это в большой степени определяет будущее состояние души человека. Очень часто дети уже рождаются с воспаленными определенными страстями. Это чем обусловлено? Родителями. Не случаен ведь вопрос апостолов, когда у слепорожденного они спросили: кто согрешил, он или родители? Это совсем не случайный вопрос. Это же все прекрасно знают, что яблочко от яблони далеко не падает. Поэтому на родителях всегда лежит огромная ответственность за будущее своего ребенка. А то обычно вся забота сводится к чисто материальной стороне. Они при детях позволяют себе такие вещи, о которых стыдно даже говорить! Он маленький, ничего не понимает. А маленький‑то как раз все и понимает – больше, к сожалению, чем родители. Поэтому здесь, на этом этапе, очень важны примеры из истории, примеры из житий святых, примеры из литературы из нашей. Сколько в нашей литературе даже хороших примеров. Хорошая так же музыка та же самая. Привить человеку вот эти навыки – даже просто, я бы сказал, к красоте привить навыки. Человек, который уже привык к классической, например, музыке, к народной музыке, никогда не пойдет на рок–концерт. Просто он не вынесет этого. Ему это противно будет. Очень важны примеры, и примеры, и примеры – картинки. Вот что важно в таком возрасте.

ВПРОС: Хорошо говорить о духовном, если есть постоянный источник материального дохода. Где критерий того, когда можно остановиться от материального? Сейчас распространяются психологические тренинги, направленные на успех в обществе, достижения успехов на работе, успехов в личной жизни. Разве этого не надо современному человеку? Как современному человеку относиться к тому, что психологи советуют добрачное сожительство, безопасный секс? Ведь если по–христиански сейчас относиться к этому, то и замуж никогда не выйдешь, так же и не женишься.

ОТВЕТ: Ну, во–первых, о бедности и духовности. Эти вещи – бедность или богатство – они не могут противопоставляться духовности. Хотя должен сказать, что богатство конечно же является гораздо большим искушением для человека, чем бедность. Ну уж, может быть, самая крайняя бедность. А богатство это действительно ужасная вещь! Тяжелейшая вещь! И редко–редко кто может вынести это бремя без вреда для себя. Что разумеется под духовностью? Вот это же очень важная вещь. Под духовностью мы подразумеваем уподобление Богу. В чем? В тех основных свойствах, которые нам известны. Эти свойства называются заповедями. Только и всего. Заповеди это свойства. Это же не препятствие к вольной жизни! Не препятствие к правильной жизни. Это свойства, нормальные свойства… Не ходи по гвоздям и битому стеклу; не прыгай с пятого этажа; не пей соляную кислоту вместо воды. Скажете, какие глупости я говорю, но это же и есть заповеди! Когда говорится не относись враждебно к ближнему, что подразумевается под этим? Я себе врежу, когда ненавижу другого. Ему‑то, может быть, плевать – а я в расстройстве. Каждый грех это есть рана моей души – мне, а не кому‑либо. Поэтому говорить о том, что бедность может быть противопоставлена каким‑то образом духовности?.. я просто этого не понимаю. Богатство еще – да, там легко развратиться, буквально. Это гораздо более скользкая почва, чем бедность. Ну, а в отношении последней части вопроса, о той свободе отношений, которая сейчас пропагандируется всюду, я вам скажу так: каждому человеку дается некая чаша – человеческая, если хотите, чаша – душевной полноты, я бы сказал, душевной любви. Я думаю, что все, которые здесь сидят, все читали, например, «Дворянское гнездо» Тургенева – там есть одна сцена с Лизой – когда просто читаешь это и потрясаешься: какая же могла быть любовь в душах человеческих! Романтическая любовь – о ней мы сейчас читаем и многие не понимают. На самом же деле это потрясающая сила, это потрясающая радость, ради которой люди готовы были идти на каторгу, на смерть, и на многое иное. Вон в «Аиде», готов был замуроваться, лишь бы быть с любимой. Это колоссальное человеческое благо! То что сейчас пропагандируется, это есть ничто иное как: возьмите и проткните эту чашу, как дети, и она начинает протекать! Вы знаете, что потом люди женятся, выходят замуж, и между ними отношения… ну, да, может быть и ничего… может быть и плохо, а то – разведутся… то не сойдутся и начинается куролесенье. Так вопрос разве в том, чтобы выйти замуж или жениться, или в том, чтобы действительно сохранить это чувство любви, которое… Может быть человек даже и не сможет… ну… найти такого человека – все равно сохраняется у него в душе вот эта полнота человечности, которая особенно ценна для каждого человека. Потом: верующий человек должен знать твердо (для неверующего это все случайности), твердо знать, еще раз повторяю, что Бог есть любовь и своим промыслом Он устроит каждого самым наилучшим образом. Ведь не случайно есть молитва: «Отче наш, да будет воля твоя…» Вот перед чем мы стоим! Итак, Господи, твоя воля или моя воля? Да нет, пожалуй, Господи, ты ошибешься. Ты там далеко живешь. Ты не понимаешь нашей жизни. Я без этих вещей, знаете ли, не смогу ни жениться, ни выйти замуж. Он за горами за лесами… старый потом он, ветхий деньми… Бог‑то, ой, ничего не понимает. Вот, фактически, что мы утверждаем, когда становимся на путь современного отношения к этому очень серьезному вопросу. Я вам скажу просто: это есть ложь и заблуждение! Каждый, кто верит во Христа и Бога, может быть совершенно уверен в том, что он получит самого лучшего, насколько он (или она) достоин (достойна), жениха или невесту! А пойдет по этому скользкому пути, потеряет и то, что имеет. Потом вообще никому не нужна: а это уже было. Не нужна будет… Или он! И так это бывает сплошь и рядом. Я вам скажу: вера в Бога дает твердую уверенность, и оправдывается в жизни каждого человека. Если мы хотя немного понаблюдаем за своей жизнью, мы очень скоро убедимся, как действительно Господь помогает нам даже в самых–самых…ну… мелочах. Я столько раз уже встречался в своей жизни и многими людьми: в мелочах! И я действительно поверил: «Волос с головы человека не упадет без премудрой и благой… (вы слышите? – премудрой и благой) воли Божией». Поэтому христианам не нужно бояться, что вдруг Господь Бог не верно решит, а напротив: чем чище я буду, тем большее и лучшее я получу уже в этой жизни, тем более – в будущей.

ВОПРОС: Мне кажется, именно сейчас подошло, как бы время что ли такое, что не ждите что именно сейчас вам было хорошо – только лишь в вечной жизни (мы в Саратове книжки такие читаем, что когда‑то нам будет хорошо). Потом: вот сейчас не ждите, потому что все‑таки, мне кажется, когда вокруг смотришь, православным хуже. Хуже: все больные, все несчастные, многие живут без мужей и т. д.

ОТВЕТ: Основной стержень христианской веры выражается с помощью одного слова, правда оно греческое: синергия – то есть соработничество, сотрудничество. Если я буду сидеть и молить Бога, чтобы у меня вырос сад на моем участке, а сам ничего не буду делать – у меня ничего не вырастет. Православие именно на этом настаивает – синергия… Кстати, скажу вам, мне приходится на многих собеседованиях бывать (вот скоро опять поеду) с протестантами, с лютеранами – ни один в один документ категорически не соглашаются включить это слово: нет синергии. Как раз православие и говорит: человек, без тебя Бог не может для тебя что‑то сделать, а вот как поступать – вот это да!.. Нельзя нарушением заповедей привлечь Божью помощь. Вот о чем я говорю.

ВОПРОС: Я хочу сказать, что не все протестанты такие, как о них пишут в литературе.

ОТВЕР: Там, знаете, протестантских ветвей очень много, потом, скажу вам, что очень большое различие между протестантами, которые живут в своей среде и теми протестантами, которые живут в православной среде. Вы знаете, проходит инфильтрация идей. Вот я говорю вам, что синергия – ни под каким видом. Сколько мы пытались… Ну вы же согласны, что от человека нужно? Нет, мы спасаемся только верою и все… Ну, что тут будешь делать?! Только верой! Причем это ни кто‑нибудь говорит, а (вы знаете, на все православно–лютеранские диалоги собираются самые–самые–самые) образованнейшие люди. Мы просто зачастую разводим руками, что делать? И потом, я должен сказать, что не все же в протестантизме ложь? Конечно нет. Они верят во Христа – мы, православные, значит, должны отвергнуть? Ну нет, конечно!.. И у них сохранились определенные истины – верные истины – но, к сожалению, допущена принципиальная ошибка как раз вот в вопросе понимания спасения. Они говорят, что человек при падении превратился с соляной столп – он ничего не может в деле спасения. Может только веровать, и даже веру эту дает ему Бог. А мы говорим: нет, Бог нас без нас спасти не может. Веру имеют и бесы, но не спасаются. Веру, пожалуйста, многие люди имеют и ничего не делают, почему Господь и говорит им: «Многие придут ко Мне и скажут: «Не твоим ли, Господи, именем мы исцеляли больных, прокаженных, воскрешали мертвых», а Я скажу им: идите от меня, делающие беззаконие». Так что, вы видите, христианство православное утверждает сотрудничество человека, необходимость человеческих усилий, и тогда Бог приходит на помощь.

ВОПРОС: Цель жизни православного христианина, обожие, но Господь отдал весь мир и всю тварь под начало человеку. Означает ли это, что человек и весь мир должен привести к Богу? Если да, то каким образом? Роль молитвы в этом процессе? Ваше отношение к имяславию?

ОТВЕТ: Да, от человека зависит, конечно, и обожение всей твари. Об этом пишет апостол Павел вполне определенно в послании к коринфянам – первое. Второе: вы говорите – как? Серафим Саровский отвечает: «Стяжи дух мирен и вокруг тебя спасутся тысячи даже других людей». Происходит освящение всего. Вот скажите: почему мы прикладываемся к мощам? Почему нам так дороги останки святых? Даже их вещи и т. д.? Потому что через них мы, так сказать, душевно обращаемся к ним самим, соединяемся духовно с ними. Вообще, я вам скажу, через человека происходит соответствующее одухотворение окружающей действительности и самой твари как положительное, так и отрицательное. Это факт бесспорный. Ну, а как приобретается обожение, собственно, мы об этом только сейчас говорили. Необходима правильная духовная жизнь. К имяславию как я отношусь? Вы понимаете, там же несколько течений. Я лучше скажу, как я отношусь к имябожничеству. К имябожию, имябожничеству, я отношусь отрицательно. Когда говорят, что имя это Бог, если вы сказали имя, то это уже Бог – даже в бессознательном состоянии – это конечно очевидное заблуждение. Имя Божие подобно своего рода иконе. Вот что такое имя Божие. К имени Божию мы должны относиться с величайшим благоговением. Посмотрите, как мы произносим имя любимого нами человека, и как мы произносим имя ненавистного нам человека? Протестанту одному, который спорил, я говорю: можно, у вас наверное фотография вашей семьи есть? Он говорит, есть. Я говорю, можно посмотреть? Он, с удовольствием – они всегда с собой эти фотографии носят. Ну а теперь, можете вы обругать эту фотографию? И бросьте ее на землю, и потопчите ногами. Он на меня посмотрел: вы что, с ума сошли? Я говорю: простите, вы же не жену и детей, вы же фотографию. Жену и детей любите, а фотографию растопчите и плюньте. Он тогда понял, что такое иконопочитание, и что такое наше прославление имени Божия. Да, мы с благоговением произносим имя Божие – «не произноси имени Божия всуе». Но мы совсем не разделяем точки зрения, как Сафонов в начале нашего века, которую активно защищали Булгаков, Флоренский, Лосев. Они доходили до отождествления, правда, по–разному, имени Божия с самим Богом. Есть же такая страшная фраза: «В том то и беда наша, что мы подменили почитание имени Иисусова, подменили почитанием самого Иисуса». Вот до каких ужасов мы можем дойти. Я, конечно, выступаю против этого, а благоговение перед именем Божьим должно быть в каждом христианине.

ВОПРОС: Если можно, скажите пожалуйста, как нужно правильно относиться к канонизации царской семьи. Два года назад на Рождественских чтениях я слышала вашу аргументацию против канонизации и была полностью с вами согласна. Как теперь, после Собора, правильно относиться к канонизации царской семьи?

ОТВЕТ: Очень просто. Когда синод в свое время призвал всех, кто желает, высказаться по этому вопросу, исследуя этот вопрос, я высказал свои соображения так, как мне казалось правильным. Но уже тогда я заявил, что я для себя не являюсь авторитетом, и свое личное мнение я всегда готов покорить перед голосом Церкви. В данном случае я считаю, что, когда принято решение по этому вопросу, все дискуссии должны быть окончены, и я склоняюсь перед решением Церковным. Так, я думаю, и следует. Нельзя быть раскольником. Нельзя! А мы стояли как раз перед этим, если бы только не было канонизации, то произошел бы раскол! Потому что многие уже были до такой степени накалены в этом почитании, что они ушли в раскол. Я знаю целый ряд священников и мирян. Вот это очень опасно, когда в душе нашей уже раскол! Надо всегда свое мнение покорять мнению Церкви. В данном случае, я считаю, что именно так нам и нужно поступать.

ВОПРОС: Алексей Ильич, в одной из своих семинарских лекций вы высказали свое мнение о священнике Алексии Мечоре, заподозрив его в прелести. Прокомментируйте, пожалуйста, канонизацию его на недавнем Соборе.

ОТВЕТ: Вы знаете, разве можно комментировать, когда человек причислен к лику святых? Нужно было спросить раньше.

ВОПРОС: В чем сущностная разница в учении между чистилищем и мытарствами? Спасибо.

ОТВЕТ: В католической Церкви очень своеобразное понимание таинства покаяния. Там утверждается, что человек не только должен раскаяться в грехе, но и принести удовлетворение – сатисфакцию – за свой грех. Что это означает? Это означает, ни больше ни меньше, что человек после исповеди должен исполнить то, что мы на нашем языке называем епитимью. То есть, он должен принести удовлетворение правосудию Божию за то оскорбление, которое он нанес Богу. Это удовлетворение может носить различный характер: это могут быть какие‑то посты, какое‑то количество молитв, посещение каких‑то святых мест – ну, разный характер – внесение какой‑то суммы денег в храм. Вот это называется удовлетворением правосудия Божия. Так вот: отсюда, из этого учения, возникли так называемые индульгенции, как вы помните. Что такое индульгенция? Индульгенция – это когда вы вместо своего труда вносите деньги. Эти деньги являются эквивалентом того, что вы должны были бы сделать, принеся удовлетворение Богу. Кстати и сейчас, в двухтысячный год, папа Иоанн–Павел II благословил и они вовсю, так сказать, даются правоверным католикам. А теперь представьте себе ситуацию: человек раскаялся, искренне раскаялся, а удовлетворения правосудию Божию не принес. Что с ним делать? Поскольку он раскаялся, его в ад нельзя, а, поскольку он не принес удовлетворения правосудию Божию, его нельзя в рай. И вот огромные головы, может быть профессорские или епископские – не знаю, придумали промежуточную стадию – чистилище. Там человек приносит, через эти страдания, удовлетворение правосудию Божию. Вот, что такое чистилище. Видите, из чего оно исходит? Из неверного понимания католичеством таинства покаяния. Он отбывает наказание, если хотите! Мытарства же православные, о которых идет речь, это есть совершенно другое. Мытарство есть ничто иное, как, я бы сказал, состояние души, не очистившейся от страстей. Если здесь у нас страсть то возникает, то пропадает (заснули – все страсти утихли, проснулись – опять началось), то там уже, освободившись от тела, душа непрерывно испытывает действие страсти. И вот это действие страсти может иметь различный характер, и… (будем выражаться так – хотя там уже нет времени, но у нас нет другого способа выразиться) и действует различное время. Вот поэтому здесь требуется помощь со стороны оставшихся людей, ибо в молитве мы, так сказать, соединяемся с духом этого человека, насколько это возможно, и помогаем ему освободиться от действия этих страстей. Поэтому Церковь с самого начала своего существования призывает всех молиться за усопших, чтобы помочь человеку исцелиться от этого болезненного начала. Вот что такое мытарства. А действие их обнаруживается когда? По учению Церкви это происходит в наши сорок дней, когда вдруг обнаруживается перед Светом Божьим, перед совестью человека, страсти – одна за другой. От некоторых он еще имеет возможность отречься, отказаться, если он боролся с ними здесь и каялся. От других, закоренелых, он не может даже перед лицом Бога отказаться. Вот это называется падение, с определенной ступенью мытарства. То есть, он пребывает в этой страсти, неможет. Понимаете, как человек, бывает часто, неможет в гневе – знает что ему будет и творит неизвестно что. В пьянстве, смотрите, что бывает – знает, сам погибает, семья погибает, знает – спросите: понимаешь ты? – Понимаю. – Ну а что же тогда? – Не могу… Понимаете, что такое страсть? Вот что происходит за гробом с человеком. Вот что такое мытарства. Никакого чистилища. Никто его там не жарит, не колет и не парит. Никакого нет наказания от Бога! Страсти его мучают человека – неискорененные, нераскаянные. Почему очень важно в нашей земной жизни, в высшей степени важно, бороться в ту меру, которая у человека есть, со страстями. Бороться и каяться, потому что тогда там, перед лицом Божьим, человек обретет силу отказаться от этой страсти. То есть, не пасть на той или иной ступени. Видите: там – наказание, там – удовлетворение правосудию Божию; здесь – об этом речи даже нет. Что вы?! Какое наказание?! Какое удовлетворение Божие?! Страсти мучают нас и наказывают, как и пишет апостол Иаков: «Бог никого не искушает, а каждый искушается, влекомый страстью своею». Вот оказывается что происходит с человеком. Поэтому надо готовиться к этому. Не дай Бог, если какая страсть владеет человеком, и он не кается здесь и не борется с нею. Там начинаются, я бы сказал так, подлинные страдания. Потому что не может человек сам уже ничего сделать – тела нет. Поэтому столь важны наши молитвы за своих усопших. Молитва, особенно, соединенная с постом, с правильной христианской жизнью, ибо только правильной христианской жизнью мы можем помочь своим усопшим. Вот так! Вот чем отличается чистилище от мытарств.

ВОПРОС: Почему не был создан Поместный Собор, как обещались ранее? Неужели из‑за нехватки средств?

ОТВЕТ: Я хочу сказать, причин много. Я могу назвать только некоторые, поскольку, может быть, даже не все знаю. Может быть первая и очень важная причина: сейчас уже около 150–ти епископов, и для обсуждения каждого вопроса, вы представляете, сколько нужно времени? Если наши епископы только выступят. Второе: Собор не мог собраться на длительное время. Мы не могли позволить себе такой роскоши, как это в Ватикане, когда с 1962 по 1965 год созывался Собор. Действительно, не имеем такой возможности. Вы, наверное, слышали, знаете доклад патриарха на этом Соборе, где в частности он говорит, что если со стороны епархий будет продолжаться финансирование таким же образом, то в следующем году она, патриархия, не сможет финансировать духовные школы. Так что вы не думайте, что это проблема второстепенная. И здесь, когда 150 человек Собор, сочли вполне достаточным, чтобы обсудить предлагаемые вопросы. К тому же: на Поместные Соборы очень многие приглашаются, по какому признаку? Не потому что это, знаете, какой‑то там особый богослов, особый знаток, или особый святой жизни. Нет, а просто потому, что он является настоятелем или настоятельницей монастыря. А может быть он человек вообще не образованный, может он и сказать‑то ничего не может, а может быть и наоборот что‑нибудь такое… Вы же прекрасно понимаете, что очень и очень далеко не все те, кто по формальным признакам стали бы членами Собора, могли бы внести действительный вклад в обсуждение вопросов, предложенных на Соборе. Возможно есть и другие причины, но эти причины достаточно очевидны.

ВПОРОС: Алексей Ильич, в отношении Иисусовой молитвы, произносимой мысленно: возможна ли практика для мирянина? Крест, полагаемый на определенную часть сердца – почему? Спасибо.

ОТВЕТ: Эта практика не только возможна, но и необходима. Откуда это взяли, что молиться можно только монахам? Я, конечно, понимаю, что они самые грешные люди, не то что мы с вами – мы‑то святее… Но, мне кажется, что и мирянам надо бы почаще вспоминать Бога, а молитва Иисусова как раз самая удобная – длинную молитву попробуйте‑ка прочитать, чтобы не улететь куда‑нибудь в Америку или, там, в Австралию. А эта молитва короткая, поэтому, кому уж кому, а мирянам‑то надо бы как можно чаще произносить эту молитву. Правда при одном условии – не таскать с собой четок, и не говорить всем: вот, я занимаюсь молитвой Иисусовой, падайте передо мной ниц или целуйте мою туфлю. А так почему же? Всем можно! Апостол Павел пишет: «непрестанно молитесь». Кому он написал? Всем написал. И надо, обязательно надо! Только как? С вниманием! Вот то, что к сожалению редко присутствует. С вниманием, благоговением и сокрушением сердца, а не просто так, что называется (простите меня), болтать молитву. Святитель Феофан об этом пишет строго: можно привыкнуть к так называемой непрестанной молитве, и в то же время не найдет времени молиться. Вот это большая опасность (вы слышите?), привыкнуть молитвы читать, вычитывать. Это беда. Так же можно привыкнуть и к молитве Иисусовой и тогда человек этот занимается самообманом: он, кажется, бормочет себе там… про себя или вслух, а на самом деле не молится! А в то же время тщеславие растет как на дрожжах – я не фунт изюма!

Вы хотели по этому поводу, да?

ВОПРОС: Я читала у какого‑то святого, что когда читаешь Иисусову молитву то, хотя бы шепчи ее, но не про себя, а то повредиться можешь.

ОТВЕТ: Вы вполне правы. Данный совет рекомендован был конкретному человеку с учетом его свойств. Вы знаете, что некоторые (не знаю, встречались вам или нет) не могут читать про себя. Они говорят: я не понимаю тогда. Им надо читать вслух. Я встречал таких людей. Поэтому и данный совет такой. В этом причина. Вообще, я вам скажу, в отношении многих советов – которые мы находим у подвижников, у святых – надо иметь в виду, что они даны часто применительно к конкретному человеку и, подходя ему, совсем могут не подходить нам. Поэтому надо с осторожностью подходить к этим советам.

ВОПРОС: Как вы считаете, почему на Соборе не причислен к лику святых епископ Григорий Лебедев, расстрелянный в 1937 году?

ОТВЕТ: На Соборе не причислено к лику святых еще множество… множество и расстрелянных, и замученных, и истинных христиан – это только начало процесса. Поэтому, в отношении какого‑то конкретного человека, мы сейчас не можем говорить почему. Потому что комиссия физически не могла рассмотреть все вопросы. Этот процесс будет продолжаться.

ВОПРОС: Алексей Ильич, есть заповедь: не судите. Обличение относится к суду или нет? Когда священник обличает, например, существующую власть, он ее осуждает или нет?

ОТВЕТ: Апостол Павел запрещает обличать власти. Мы можем рассуждать, можем выяснять, можем дискутировать, а обличение это совсем другое. Обличение это, если хотите, выражаясь более грубым словом, ругание. Обличать это уже прямо указывать на недостатки, а Евангелие что говорит: прежде пойди и один на один поговори с ним. Не слушает? Возьми с собой одного или двоих, поговори и т. д. Нельзя же сразу, знаете, бросаться, как это часто мы делаем: что‑то мне не нравится, или кажется – сразу бросаемся обличать. Нельзя!.. Это просто даже нехорошо… Просто не этично, не говоря уже о том, что апостол Павел запрещает. Второе: епископ для этого есть, он поставлен на то, чтобы иметь сношения с государственной властью. Тот же патриарх, тот же синод, и т. д. Поэтому есть возможность обращения к ним. То есть, мы должны все это делать законно, по инстанциям. Ну и, конечно, я могу сказать, что в каких‑то исключительных случаях, и священник может. Но, опять‑таки, мне бы не хотелось обличать. Вы знаете почему? Хорошо, если человек имеет смирение, он тогда и обличит с любовью, которая не уязвит. Мы же, когда смирения этого не имеем, очень часто превращаем обличение в оскорбление, в раны человеку. Получается, знаете такое – сверху вниз, вот я на сколько лучше, чем вы, паршивцы! Вот это беда! Поэтому по всем вопросам, когда дело касается осуждения, обличения, нужно относиться с огромной осторожностью. Ведь все мы больные, только себя мы не видим, что больны, а их видим. Мы христиане и то не можем с страстишкой справиться, а они мирские люди, да еще подчас неверующие. А мы от них часто требуем христианского идеала. Мы себя не видим… Если бы мы видели насколько мы больны, то, наверное, с гораздо большим снисхождением, и великодушием, и разумностью относились бы и к тем, кто выше нас и к их поступкам.

Суть жертвы Христовой

В прошлый раз мы занимались обсуждением вопроса, который кажется, сам по себе не имеет существенного значения, но приобретает таковое, когда мы обращаемся к пониманию существа жертвы Христовой. Речь идет о том, какую природу принял Бог Слово, воплощаясь здесь на земле. Есть две точки зрения. Одна настаивает на принятие неповрежденной человеческой природы, объясняя это тем, что Бог не может соединиться с чем-то несовершенным, с чем-то поврежденным, тем более когда мы употребляем такое страшное слово, как "грех", Бог не может соединиться с чем-то греховным. Этот страх проистекает из того, что подчас мы не понимаем насколько разные смыслы влагаются в одно и тоже понятие слово — грех. Единственным грехом, оскверняющим человека, т. е. делающим его нечистым и перед самим собой и перед Богом, это грех личный, т. е. тот, который совершается с пониманием, с сознанием, с свободным произволением человека, с сочувствием тому, что противно и совести, и закону Божию, и законам человеческим, т. е. грехом в подлинном смысле слова является только личный грех. Следующие же понятия, такие как родовой и первородный грех имеют совершенно другой смысл. Это не то, что мы назовем нравственным преступлением или духовным падением, а это повреждение самой природы человеческой, которая в результате этого не оскверняется, не становится нечистой нравственно или духовно, а является поврежденной.

Идея, что Бог Слово не может соединиться с чем-либо греховным нашла свое выражение в целом ряде высказываний. Особенно настаивали на этой точке зрения монофилиты, автартодокеты, люди еретического направления мышления. Хотя в первое время эти мысли могли встречаться даже у тех, кого Церковь впоследствии причислила к лику святых, поскольку, такие сложные, тонкие вопросы не сразу осмысливались, не сразу осознавалось, что может следовать из принятия той или другой реальности.

Подавляющее большинство святых отцов говорят одно и тоже, что Христос воспринял поврежденную нашу человеческую природу. Они исходили, в частности, из высказывания апостола Павла: "ибо не Знавшего греха Он сделал за нас грехом"[1] (2 Кор. 5, 21). Афанасий Великий — столп Православия, один из тех людей не так многих в церкви, суждения которого принимаются во всей полноте и во всем объеме, у него не находим мы того, что находим мы подчас у других отцов, так называемые свои собственные точки зрения, теологумены, или те вещи которые в последствии были не приняты церковью. Афанасий Великий, ученик Антония Великого писал:

«Какой долженствовал быть конец тела, по снисшествии в него Слова? Не могло оно не умереть, как смертное, и за всех приносимое на смерть, на что и уготовал его Спаситель. Посему-то, хотя умерло тело, как смертное, однако же ожило, по причине сущей в нем жизни».

Вот что пишет Афанасий Великий — один из самых авторитетных отцов церкви.

Рассмотрим главный вопрос, который уже почти решен, на основании предшествующих исследований. Вопрос самый главный: о Жертве Христовой, о понимании ее смысла, о том, почему она была необходима и кому была принесена, и почему Бог не мог Своею властью совершить спасение без этой жертвы.

Это центральные вопросы для понимания всего христианского вероучения.

Во-первых, речь идет о том, что Бог Слово добровольно принял эту нашу поврежденную природу, т. е. с первородным грехом? Конечно, добровольно. Никто не мог Бога заставить. А что произошло в результате восприятия этой природы? Бог воспринял поврежденную природу для того, чтоб это повреждение, этот первородный грех был исцелен, был уничтожен. Чтоб человек через это исцеление, восстановление мог войти в полное единение с Божеством, то единение, к которому человек и призван от начала своего творения.

Мы знаем, что существует параллельная точка зрения, которая связана с так называемой идеей выкупа или удовлетворения.

В трех основных конфессиях современного христианского мира употребляется три разные термина, которые хорошо выражают существо их понимания Жертвы Христовой.

В Католическом Богословии — искупление, т. е. выкуп. В Протестантском Богословии — оправдание, термин связан с юридической практикой. В Православном Богословии — спасение.

В католическом Богословии остается учение о том, что Христос воспринял неповрежденную природу. То отсюда становится очевидным, что же Он сделал? Только одно — принес удовлетворение Отцу за то преступление, которое совершил первый человек. Этим преступлением, по католическому Богословию, человек подпал под власть дьявола, оскорбил правосудие Божие и, следовательно, своей жертвой Бог Слово и совершил выкуп принеся удовлетворение правосудию Божьему.

Правда, когда вопрос касается того, кому же выкуп принесен, тут наступает смятение. Ибо выкуп должен быть принесен тому, у кого в плену. Католические богословы стоят перед весьма деликатной реальностью: что же Бог Слово должен принести выкуп дьяволу? И вот эта деликатность, эта недоговоренность остается по настоящее время. Если взять в руки современное издание католического катехизиса, на весь огромный объем информации, которая содержится там, мы не найдем, к сожалению, прямого ответа на этот вопрос, потому что они в растерянности: утверждать то, что Бог Слово, восприняв человеческую природу принес выкуп, звучит абсурдно, в то же время согласиться на ту трактовку, которая традиционно всегда имела истории церкви трудно — огромная инерция Богословской мысли, которую остановить не так просто. Говорят, что еще идет редактирование этого катехизиса, и это не окончательная редакция и еще будут соответствующие дополнения. Итак, здесь идея выкупа.

Если взять точку зрения протестантскую, то там настаивается на идеи оправдания. Она проистекает вот откуда. По католическому богословию Христос принес удовлетворение за первородный грех, и всякий, кто принимает эту веру и крестится, освобождается от этого первородного греха, т. е. этот первородный грех у него исчезает, прощается. Лютер, Меланктон и другие творцы реформации XVI столетия, поставили очень законный вопрос, который заключается в следующем: неужели у Христа хватило заслуг лишь настолько, чтобы освободить от первородного греха? Конечно же их больше, и они объявили — каждый верующий освобождается не только от греха первородного, но и от всех личных грехов — как? — оправдывается. Не очищается, а оправдывается. Основная идея сводится к тому, что верующему грех уже не вменяется в грех.

По этому поводу патриарх Сергий Страгородский, когда был архимандритом и написал свою знаменитую книгу «Православное учение о спасении», горестно восклицал: «Какой ужас! Что предлагается нам в качестве идеала, в качестве будущности человека, что предлагается? Оказывается оставаться во грехе всю вечность и быть с Богом. Что за абсурд? Ради чего же Он пришел? Оправдание — это же не исцеление. Причем оправдание каким образом, не потому что человек не винен, а потому что Христос, оказывается, приносит Свое всемогущее оправдание человеку и заменяет, так сказать, человеческий грех Своими сверхзаслугами.

Такова протестантская концепция. Это пожалуй нечто более страшное, более сильное и тяжелое, чем католицизм. Там хотя бы выкуп, но такой, который хотя бы оставляет человеку лично трудиться и лично над своими грехами работать, выкупать свои личные грехи самому, здесь даже этого не остается. Христос оказывается все делает за него. Достаточно только человеку поверить во Христа как во Спасителя и вопрос закрыт.

Вы теперь, наверно, поймете такой феномен социальной, хозяйственной, государственной жизни в Западной Европе, поразительный, кстати, на который с величайшим недоумением смотрел Рим, когда вдруг после реформации в протестантских странах, особенно в кальвинистских, произошла мощная вспышка экономического развития этих стран. До сих пор по этому поводу говорят, пишут и пытаются осмыслить это явление. У меня совершенно однозначный на это взгляд: ведь для религиозной жизни требуются огромные душевные силы, ясно, что вера требует сил. Вера — это не абстракция какая-то, она требует внимания к своей жизни, причем постоянного внимания, даже ежеминутного. А протестантизмом был решен самый главный вопрос — вопрос о спасения. Оказывается, если человек поверит, то у него отпадают все заботы о каком-либо труде, о каком-либо подвиге, о борьбе, какой-либо практической, внутренней и духовной жизни. Освобождаются коллосальные силы души, те которые были направлены на религию. Теперь куда же они устремляются? Спасение обеспечено, теперь чем заняться? Земным благоустройством, именно так. Я не сомневаюсь, что в этом был секрет, который никак не могли разгадать, секрет экономического бума, который произошел в Западной Европе в XVI столетии. Оказывается, Христос совершил оправдание, Лютер так и пишет:

"Если до Христа люди были в страхе и трепете: не осудит ли Бог нас, не погубит ли, не погибнем ли мы, то отныне узнав, что мы спасаемся только верою, мы становимся ликующими чадами Божьими".

По этому поводу есть одна священная фраза: прямо в рай, прямо в рай, только ножки поднимай. Это священный текст самого основного Богословия.

Итак, какой же православный взгляд на существо Жертвы Христовой? Основной термин, в котором выражается существо этого вопроса — это спасение. Мы понимаем, что это значит: человек тяжело болен — его спасают, он выздоравливает; человек тонет — его спасают, он получает жизнь. Лучшая аналогия — аналогия с болезнью: когда человек глубоко поврежден, изломан тяжелой болезнью и он исцеляется, т. е. происходит изменение с ним с самим, ни его выкупают — " каким он был — таким остался", ни его оправдывают без его изменения — а человек сам изменяется. Историки нам хорошо характеризуют каким было человечество в то время: рабство, эксплуатация, насилие, войны, кровь, казнь, пытки. Человечество не изменилось даже через 2000 лет, оно остается тем же самим. Тогда о каком же исцелении идет речь? Вот тут давайте обратимся к человеческой природе Иисуса Христа. Он же воспринял наше повреждение, Он стал грехом за нас, т. е. воспринял нашу поврежденность и вот тут, святые Отцы однозначно говорят, что же Он сделал, в чем существо Его Жертвы.

Но сначала выясним почему она была необходима. Ведь исцеление имело место во всю историю человечества, когда человек каялся. Кается — естественно грех прощается. Не могло же быть такое, что раньше Бог не слышал человека. Бог всегда слышит человека, и всегда, когда он кается в грехах, Бог его прощает и всегда это имело место. Зачем же тогда Жертва Христа? Здесь тонкий момент, который хорошо нужно понимать.

Афанасий Великий пишет так: «Покаяние не выводит из естественного состояния, а прекращает только грехи». Т. е. покаяние очищает от личного греха, помогает человеку бороться с этим грехом, помогает ему жить более верно, но само состояние человека, его природы как таковой остается прежним. Он может меняться нравственно, быть лучшим, худшим, может даже достигать большой высоты святости, но природа-то его остается той же поврежденной, способной в любой момент подставить ножку человеку. Вот почему требовалось не очищение от греха, оно происходило, не очищение от личных грехов — оно имело место, жертва Христа была нацелена на более фундаментальное, на то, из чего проистекают наши грехи — на исцеление самой природы человеческой, вот на что. То, о чем сказал Афанасий Великий: «Покаяние не выводит из естественного состояния». Именно по этой причине была необходима Жертва Христова.

Второй вопрос: кому была принесена Жертва Христова? Напоминаю, что Константинопольский Собор, Поместный Собор 1156 года (12 век) осудил то мнение, по которому считалось, что Жертва была принесена только Отцу. И в своем Соборном решении было объявлено и подтверждено то, о чем учил святой Григорий Богослов, именно: "Он[2] был Жертва и Архиерей, Жрец и Бог». То что до сих священники повторяют на литургии: «Ты еси приносяй и приносимый». Он и жрец и жертва одновременно. Или тот же Семен новый Богослов тоже говорил: «Христос принес Себя плотию в жертву Божеству Отца, и Самого Сына, и Духа Святаго». Вот эта мысль о том, что Жертва Христова, принесена не одной ипостасью другой ипостаси, а принесена всей Святой Троице, т. е. тому кто по Священному Писанию назван Любовью, Бог есть Любовь, вот эта идея чрезвычайно интересная, она звучит парадоксально, ибо как Самому Себе можно принести жертву, что это значит? Это понимается только в свете той замечательной мысли Григория Богослова о том, чтожертва была принесена не лукавому, ибо как это было бы оскорбительно, не Отцу у Которого мы не были в плену и Который любит нас не меньше чем и Сын, а человеку нужно было освятиться, человечеством Бога. Так, как говорит Максим Исповедник: «Он[3] преподнося как благий все достигнутое Им тем, ради кого Он стал человеком», т. е. Жертва совершена во имя любви Бога к человеку. Почему и говорится, что это — жертва любви.

Теперь относительно Жертвы Христа Спасителя.

Профессор Казанской Духовной Академии Несмелов, который написал довольно объемистый труд, который называется «Наука о человеке», пишет по поводу понимания юридической жертвы: «Ведь ни один здравомыслящий человек никогда не допустит, что будто ради справедливого прощения своего обидчика он сам должен перенести то наказание, какое по закону следовало бы было перенести его обидчику, и что будто бы после этого наказания, он может с правдою и любовью простить своего обидчика». Какая же критика против этой католической точки зрения искупления! Оказывается, для того чтоб простить обидчика с правдою и любовью, нужно самому перенести то наказание, которое сам обидчик должен перенести, только после этого человек сможет простить своего обидчика, только после того как сам это перенесет! В таком вот немножко ядовитом духе, оказывается бессмысленность этой "теории удовлетворения", западно-христианского понимания жертвы. Это смешно! Чтоб простить обидчика сам должен претерпеть наказания от него, а потом только простить. Так именно и толкуется Жертва Христова в западно-христианском понимании. Интересно еще и другое. Слово — "искупитель", на котором так настаивает католическое богословие в Новом Завете совсем отсутствует. В Ветхом Завете есть, в Евангелии только два раза встречается слово "искупление". И лишь неоднократно оно употребляется в посланиях апостольских. Причина вполне очевидная, к кому обращается ап. Павел, у которого встречается это слово — к тем людям, как иудеям, так и язычникам, вся психология, образ мышления и само понимание отношений между людьми, между человеком и государством, между государством и Богом, все было пронизано юридизмом, законничеством. Обращается внимание не на настроение души, а на правильность поступков. Ведь есть разница между тем и другим, можно правильно поступать, в душе будучи совершенно противоположном настроении. Апостол обращается именно к этим людям, ведь евреи были воспитаны на законе. Все даже взбудоражились, возмутились, что даже в субботу Он исцеляет. Вот есть мол, шесть дней и исцеляйтесь, а что же вы пришли исцеляться в субботу? Исцеление, это что же значит — работа? Диву даешься, до чего может дойти безумие человеческое, ослепленное завистью и злобой. Так вот, поэтому ап. Павел с целью сделать доступным восприятие того, что совершил Христос, употребляет термин "искупление". Но употребляя этот термин, он тут же, если посмотреть его Послание, употребляет другие термины, которые великолепно описывают, показывают, что здесь речь идет о чем-то более глубоком, ведь кроме термина "искупление", он говорит и "спасение", "оправдание", "избавление", "усыновление", "освящение", "примирение", "освобождение". Если бы он все время говорил только бы об искуплении, тогда были бы основания действительно говорить о каком-то акте, соответствующем этому понятию. Массу говорит конкретных терминов, а сколько еще других оборотов языковых, в которых он выражает существо этой жертвы? Становиться ясно, что хотя он иногда и употребляет этот термин, то только с той целью, чтобы как-то ввести в сознание евреев, язычников понимание существа Жертвы Христовой.

В начале хочется процитировать послание к евреям, т. е. Священное Писание. Вот что там говориться во 2-ой главе, 10-ом стихе: «…ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, Вождя спасения их совершил[4] через страдания». Это высказывание является ключевым, в понимании существа Жертвы Христовой. Второе подобное же ему так же в Послании к евреям, только из 5-ой главы, 8-9-ый стих, следующее: «Хотя Он и Сын, однако страданиями навык к послушанию и совершившись[5] сделался для всех послушных Ему виновником[6] спасения вечного». Но здесь не ясно о чем идет речь. «Совершившись» по-русски — совершить, значит "сделать", тогда вопрос: что? Переводчики не перевели того что есть, телиосе или телиофис. Апостол употребляет слово тели (греч.), которое означает ничто иное как "доводить до конца, до совершенства". Отсюда "телиос" — значит законченный, полный, окончательный, совершенный. Тут много можно было привести аналогий. В том же Послании к евреям, например, мы читаем: твердая пища свойственна совершенным (глагол "телион"). Говоря "совершил, совершившись", апостол прямо утверждает, что страдания совершили Христа-человека, т. е. довели до какого-то совершенства, сделали совершенным. Теперь понятно чего испугались переводчики. Написать "сделал совершенным", то, что на первый взгляд звучит безумно, абсурдно. Христос — идеал и вдруг оказывается, что только через страдания Он сделался совершенным, переводчики остановились и написали это странное слово. Значит, во-первых апостол этим утверждает что страдания совершили Христа-человека, т. е. они оказались необходимыми, страдания именно совершили, а не просто так произошло это совершение. Оказывается страдания необходимы. Во-вторых, теперь становится ясным, что через страдания Он сделал совершенной воспринятую Им человеческую природу. Теперь, когда мы понимаем, что значит Он совершил, вот что Он совершил, не в том смысле что Он имел какие-то личные грехи. А речь идет о том, что та природа, которую Он воспринял была поврежденной, и через страдания Он восстановил ее, исцелил ее, совершил ее. Становится понятным, то главное, что имеет место в христианстве. Вот оказывается что Он сделал: то, что не мог сделать никто, никогда, даже в отношении себя лично — сделать совершенной природу. В этом центральный смысл, т. е. единственный догматический смысл жертвы Христовой. В этом ее абсолютная уникальность, т. е. она единственная в своем роде в истории мира. Вот почему Апостол говорит, что единый ходатай Бога и человека — человек Христос Иисус. Только Он единственный, кто мог это сделать, и таким образом произошло то полноценное единение человечности с Божеством, которое может сделать каждого человека способным к вечному единению с Богом. В отношении такого понимания, само слово "совершил", мы находим у святых отцов достаточно много.

Мысль Григория Богослова: «Главное одно: мое совершение, воссоздание и возвращение к первому Адаму».

Григорий Палама пишет: «…но естество, которое ради нас приял, Он новосоделал, соединившись с ним по ипостаси, Он Сам совершил».

Возникает не менее сложный вопрос: если Он совершил человеческую природу, если каждый из нас обладает этой человеческой природой, то где же это совершенство? В ком? В ком из нас? Поэтому давайте посмотрим, что значит Он совершил.

Вот мысли святых отцов, пойдем исторически.

Ириней Лионский: "…и человека восстановляя в Себе Самом".

Афанасий Великий: "Поскольку естество человеческое претерпев изменения оставило правдой и возлюбило беззаконие, Единородный сделался человеком, чтобы в Себе Самом исправив сие, внушить естеству человеческому любить правду и ненавидеть беззаконие".

Кирилл Александрийский: «…А кроме того, — пишет он, — благополезно возбуждались во Христе человеческие состояния, чтобы побежденного силою Слова прекращались с преобразованием природы в первом Христе, в некое лучшее состояние. Таким именно образом, а не иначе, образ исцеления мог перейти и на нас. Ибо во Христе как в начатке природа человека возводилась в обновление жизни, почему и вторым Адамом назван в Божественных Писаниях».

Он так же говорит: «Первый, в ком произошло преобразование природы, это Христос». Далее отвечает на вопрос, который уже возникает: а что нам от этого? Что нам от того что во Христе произошло преобразование природы, что в Себе Самом Он исцелил? Вот оказывается что: "Таким именно образом, а не иначе, образ исцеления мог перейти и на нас, ибо во Христе как начатке, природа человека возводилась в обновление жизни".

Иоанн Дамаскин пишет: «Он, потому что уделил нам лучшее, и мы не сохранили (речь идет о творении), принимает худшее, разумея наше естество для того, чтобы чрез Себя и в Себе восстановить бывшее по образу и по подобию».

Максим Исповедник: «Чтобы совершенно истощив в Себе пагубный яд их злобы, как то истощает огонь, полностью уничтожить его в естестве человеческом и совлечь с Себя во время крестной смерти начала и власти». Под началами и властями разумеются духи злобы, о которых пишет ап. Павел. Опять подчеркивает, Себя, т. е. в Нем произошло, во-вторых, во время Крестной Смерти, опять указывает на страдания Апостол в Послании к евреям. Он же, Максим Исповедник, пишет: "Он был не просто человек, а Бог вочеловечевшийся для того, чтобы чрез Себя и в Себе обновить естество человека".

Никита Стифат ученик Симеона Нового Богослова: «Слово Божие, быв совершенным человеком кроме греха как совершенный Бог, сие (человеческое естество) воссоздав обожило. Итак, возобновив в Себе сего человека соделал его новым из ветхого. Таким образом, Слово священнодействовало в себе наше воссоздание".

Григорий Палама, 14 век: «Так ныне, при воссоздании нашего естества во Христе».

Более того он пишет дальше: «Облекаясь же во Христа, нового Адама, который наше повинное естество соделал новым в Себе, восприняв его от девственных кровей, как соблаговолил и Собою оправдал его».

Вот мысль, которая пронизывает все священные предания церкви. Для этого приводятся примеры не только одного святого Отца, который может высказать свою только точку зрения и которая может подчас не отвечать всецерковному созданию, а десяток высказываний святых Отцов, чтоб мы видели, что учение что Христос в Себе Самом воссоздал наше падшее естество, исцелил его, свидетельствует о том, что во-первых, взял соединился с поврежденным естеством, т. е. естеством первородным грехом, во-вторых, что Он в Самом Себе исцелил его, воссоздал его.

Существует целый ряд сочинений, которые приводят именно эту точку зрения, но все эти сочинения к сожалению поздние. Они могли появится только тогда, когда начались переводы святых отцов на русский язык.

Сочинения, которые проводят именно эту точку зрения.

Алексей Бургов «Православное догматическое учение о первородном грехе», 1904;

Илларион Троицкий, архимандрит, архиепископ инспектор нашей академии, интересная статья «Богословие и свобода церкви»,1915 год;

Катанский «Догматическое учение церкви о таинствах. Первые три века христианства», 1876 год;

Кремлевский «Первородный грех по учению блаженного Августина японского», 1902 год.;

Очень интересная статья о грехе, как раз касающаяся этой проблематики в «Православной-богословской энциклопедии», статья «Грех» 1903 г.;

Павел Светлов, известный профессор Киевский «О недостатке Западного Богословия в учении об искуплении» 1893 г.;

Сергий Страгородский, будущий патриарх «Православное учение о спасении»;

Тарасий Кругоновский, иеромонах «Перелом в древнерусском Богословии», издание начала нашего века.

Это те работы, которые стали появляться, в результате того, что стали издаваться переводы, и те, кто не знал греческого, латинского языков, смогли уже осмыслить этот центральный вопрос христианского вероучения.

Теперь о том, почему Бог не мог Своей властью спасти человека? Этот вопрос часто задается. Спасение — это свободный акт, единения человека с Богом, и как только мы сказали, свободный акт, вопрос сразу приобретает другой характер.

Афанасий Великий говорит: «Бог спасает нас не без нас». Без нашего произволения, человеческой свободы, не возможно спасение. Но мы ставим немного другой вопрос. Почему Бог не мог исцелить человеческую природу, просто Своею властью, Своим Всемогуществом? На этот вопрос, полагаю, можно дать такой ответ. Я не хочу сказать: этот ответ — учение Церкви, таким-то Собором принятый и т. д. Кстати это вопрос, на который мы можем и не найти где-нибудь ответа. Я предлагаю следующую мысль: нужно учесть, что все то что существует, весь тварный мир, является не чем-то чуждым Богу, а является ничем иным как образом Божественных свойств. Например, как мы о художнике, о писателе судим по его творениям, по его сочинениям, и говорим: тут человек себя выразил, в этой музыке, лирике, в этих картинах, так мы говорим что и Бог выразил Себя в Своем творении. Не случайно ап. Павел пишет, что на основании рассмотрения творения Божьего, мы можем говорить о Его Премудрости Божией. Так оказывается, все тварное есть выражение свойств Божиих, все законы нашего тварного мира, опять-таки, обладают тем же самым характером и свойством. И вот один из этих Законов, который присутствует в нашем мире и свидетелями которого мы всегда и постоянно являемся, заключается в том, что любое разрушение чего-то требует для своего восстановления усилий, часто подвига, часто страданий, иногда смерти. Все зависит от того, о чем идет речь, о каких явлениях. Закон некий: восстановление, возвращение к добру требует понуждения, этот принцип очень хорошо выражен в Евангелии: «Царство Божие нудится, и нуждицы и восхощают е». Царство Божие приобретается усилием, Царство Божие это благо, вечное благо. Любое благо приобретается усилием. Спасение требует подвига, это Закон, являющийся отражением Божественных свойств. А отсюда можно заключить: ведь мы знаем, что Бог не Всемогущий (проходили по катехизису), что Он не может перестать быть Богом, не может создать другого Бога, не может согрешить, Он менее свободен чем мы с вами. В данном случае еще одна иллюстрация: Он не может изменить этого Закона, нарушить его, не может перестать быть Богом, этот закон проистекает из Него, и по этому закону такое, как восстановление человеческой поврежденной природы, не могло совершиться без подвига, подвига осуществленного в той человечности, которая была повреждена. Вот этот подвиг для нас выразился в Боговоплощении, в кэносисе (греч.)(истощание Себя Божеством), наконец в кресте, в страданиях и смерти. Вот почему требовался подвиг, а не простой акт всемогущества. Оно и понятно: если бы Бог мог Своим Всемогущим Словом это сделать, тогда Он мог не допустить и первого греха, и тут же сразу возвратить все. Нет, нет, то, что даром дается способно развращать. Вот этот подвиг исцеления человеческой природы с одной стороны является осуществлением незыблемого закона бытия, с другой стороны является прямым указанием всем людям на то, как и мы можем исцеляться таким же путем, путем именно понуждения, подвига, ибо Царствие Божие нудится.

Примечания

1

Синодальный перевод искажен: "Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех…"

2

Бог Слово, Христос

3

Бог Христос

4

телиосе (греч.)

5

телиофис (греч.)

6

т. е. причиной

Content

Лекции профессора Московской Духовной Академии А. И. Осипова

Антропология

Атеизм и религия

Боговоплощение

Жизнь после смерти.

Задачи педагогики

Вопросы и ответы

Зачем православие человеку?

Вопросы и ответы

О Православии

Вопросы и ответы

О свободе

Вопросы и ответы

О Таинствах Церковных

Вопросы и ответы

О Церкви

Вопросы и ответы

Почему именно Православие – истинная вера

Вопросы и ответы

Вопросы и ответы

Проблемы воспитания

Вопросы и ответы

Путь разума в поисках истины

1. Философия

2. Наука

3. Наука или мистика?

4. Христианство

Спасение сегодня

Вопросы и ответы

Десять заповедей закона Божия

Суть Православной Веры

Вопросы и ответы

Христос и прогресс

Вопросы и ответы

Суть жертвы Христовой

Примечания