Ронда Грей

Вольная птица

1

Он вырос в ресторане и с тех пор, как помнил себя, приучился изучать людей, Язык тела, считал он, раскрывал человека лучше, нежели его слова. Но ему не удавалось «прочесть» эту женщину.

Будучи всего лишь на три дюйма ниже его шести футов, она возвышалась над его низкорослыми сестренками, но не горбилась, чтобы казаться ниже. Двигалась она с чисто женской грацией, с легким покачиванием бедер, от которого подол ее черной рабочей юбки слегка завивался вокруг икр. Вышитый передник с розовым поясом подчеркивал изящную талию и богатство бедер. Белая крестьянская блузка обрисовывала аппетитные округлости ее грудей, а рукава с буфами не скрывали сильных рук. Мускулатуру она приобрела, как он понял из ее заявления о приеме на работу, работая не только официанткой, но и инструктором по лыжному спорту. В теплые месяцы она водила вездеход с туристами по национальному парку поблизости от Моаба в штате Юта. Увлекалась пешим туризмом, спуском по горным рекам и скалолазанием. Так что хрупкой ее не назовешь.

Но у нее были тонкие черты лица, большие карие глаза, обрамленные длинными темными ресницами, вздернутый носик, высокие скулы и соблазнительно полная нижняя губа. Ее длинные светло-рыжие волосы, даже заплетенные в косу, ниспадали почти до талии. Ее волосы подчеркивали женственность, однако она не украшала их и не прибегала к косметике, чтобы увеличить привлекательность своих черт. Не носила она и драгоценностей. Ее туфли на толстой подошве были удобны, но некрасивы. Когда она заметила, что он наблюдает за ней, на ее лице появилось холодное выражение, и она отвернулась, но он все же отметил смущение в ее глазах.

Он почувствовал в этой сильной, способной, прямодушной женщине нечто нетронутое, даже девственное. В известном смысле последнее, конечно, маловероятно — в ее-то возрасте, да особенно если принять во внимание ее образ жизни. Но он готов был поспорить, что она так и не испытала истинной страсти в объятиях мужчины.

Он с радостью стал бы ее учителем и сейчас ухмыльнулся, вообразив ее в виде сладкого десерта: ее волосы — конфета из сахара и масла, глаза — разведенный молочный шоколад и кожа — золотистая карамель. Да, он не отказался бы устроить себе пир...

Когда их знакомили, он взял ее руку, поднял к губам и поцеловал. Она сразу же опознала в нем местного Ромео, парня, старающегося первым уложить в койку новенькую.

В последние два дня испытательного срока его теплый взгляд следил за каждым ее движением, но в отличие от других ресторанных Ромео, встреченных ею раньше, он не приставал к ней и не давал ей повода послать его подальше. Напротив, он старался очаровать ее старомодной галантностью.

Разве могла она возражать, когда он открывал ей дверь или отодвигал стул! Или одаривал ее необычными комплиментами. Или помогал ей отнести тяжелые подносы. Она не могла себе позволить нагрубить ему. Ей нужна была работа, а Пайнкрик, штат Аризона, не был одним из тех лыжных курортов, где полно ресторанов и баров. Здесь, в горах, в двух часах езды от Финикса, жизнь замирает в осенние и зимние месяцы. Она приехала сюда в начале сентября и сразу же увидела, что большинство ресторанов увольняло ставших ненужными официантов.

И надо же, первый вечер самостоятельной работы — и такой непонятный заказ...

«Медленный, спокойный секс у стены».

Эти слова заглушили в ушах Дасти Роуз бренчание испанской гитары и гомон обедающих. Она записала скорописью заказ. Проработав уже четыре зимы официанткой на разных лыжных курортах на Западе, она считала, что слышала уже все эти хохмы с наименованием напитков. «Запущенный пупок», «Волосатый пупок», «Ходи голой», «Секс на пляже», «Кричащий оргазм»...

Но «Медленный, спокойный...»?

Она кашлянула.

— Что в него входит? — спросила Дасти сидящих за столом парней из колледжа, празднующих совершеннолетие своего товарища.

Она сохраняла спокойное, профессиональное выражение лица, делая вид, что не замечает, как они толкают друг друга локтями в бок, и не слышит их смешков.

В свои двадцать пять она не испытывала смущения или страха от вожделенных взглядов молодых людей. Но от одной мысли о передаче заказа Мигелю Сантьяго... Она прикусила губу, чтобы не застонать.

Один из парней терпеливо объяснил, какой напиток он имел в виду. Дасти проверила свои записи: два мексиканских пива, две «Маргариты» и... этот самый напиток. Так, с выпивкой ясно.

— Что еще? У нас отличная закусочка — кукурузные лепешки с креветками.

— Принесите еще одну миску жареного картофеля с соусом, — попросил именинник.

Дасти кивнула, не удивившись желанию группы ограничиться бесплатным угощением ресторана. «Маргарита», несмотря на свои скромные размеры, не была дешевой забегаловкой и предлагала богатый выбор закусок.

Столы застелены белыми льняными скатертями, украшены свечами в стеклянных шарах; пол устлан ворсистым, цвета красного вина ковром; стены и оштукатуренный потолок рассечены толстыми деревянными брусьями; зал украшали выполненные масляной краской картины.

Она попыталась разрекламировать кухню ресторана, хоть и поняла уже, что эти парни предпочтут сэкономить на закуске ради выпивки.

— На обед шеф-повар рекомендует свежую форель, запеченную с лимонами, помидорами, острыми и сладкими перцами, чесноком и луком.

— Об обеде мы подумаем, когда выпьем, — прервал ее один из парней, и Дасти неохотно пошла к стойке.

Хорошо еще, что Мигель один. У стойки не было клиентов, при которых пришлось бы назвать тот напиток. Сжав зубы, она придала своему лицу нейтральное выражение и заставила свои ноги сделать несколько шагов. Мигель приветствовал ее улыбкой, и его ровные белые зубы высветились на фоне оливковой кожи. Она оторвала листок с заказом от блокнота и молча протянула ему, но он даже не шевельнулся.

— Просто назови напитки, как учила тебя Луиза. — Его темные глаза как бы подбадривали ее.

Она открыла рот, но тут же захлопнула его, вспомнив, что каждый заказ она обычно предваряет словами «Мне нужно...» Не может же она сказать Мигелю, что ей нужен «Медленный, спокойный секс у стены».

— Две «Маргариты», — начала перечислять она, — один «Текате», один «Два икса» и... — Она пробормотала название последнего напитка, пока Мигель насыпал лед в шейкер, добавлял лимонного сока, текилы и тройного сухого.

Дасти вздохнула с облегчением — он явно знает, о чем речь, и не собирается поддразнивать ее. Она протерла лимонной долькой края бокалов и окунула их в соль. Мигель достал два пива из холодильника.

Пока она вставляла дольки лимона в горлышки пивных бутылок, он налил «Маргариты» и спросил:

— Какой там еще напиток?

Дасти уставилась на узел черного галстука, выделявшегося на его белой рубашке. Итак, он не понял ее бормотания, и ей придется все повторить. Посмотри ему прямо в глаза, приказала она себе. Назови заказ и награди его ледяным взглядом. Ты же умеешь ставить на место ресторанных Ромео. Ее взгляд скользнул ниже по галстуку, рассекавшему его широкую грудь. Я не могу этого сделать. Что-то в Мигеле вызывало в ней отклик, возбуждало ее. Чего доброго он носит золотую цепочку, насмешливо подумала она.

Нет, он не в ее стиле. Чего это она его побаивается? Почему она воображает золотую цепочку, сверкающую на его смуглой коже? Ее взгляд опустился еще ниже — на красный сатиновый кушак, опоясывающий его тонкую талию, и она собралась с духом, пока ее воображение не разгулялось окончательно.

— Терновый джин, апельсиновый сок... — начала она перечислять ингредиенты.

— Так это же «Медленный, спокойный...» — В его голосе прорвался гнев. — Уж не обидели ли тебя эти парни? — Он зло посмотрел на студентов колледжа.

Она испуганно взглянула в его темные глаза и увидела в них желание защитить ее.

— Только скажи слово, и я их вышвырну отсюда. — Он прошел в конец стойки, словно хотел выйти в зал.

— Да нет, они всего лишь дети, — быстро проговорила Дасти, зная по собственному опыту, что рестораторам наплевать на то, как посетители обращаются с официантками, лишь бы платили. — Я их приструнила. Все в порядке.

— Дело не в том, достаточно ли они взрослые, чтобы подавать им крепкое. Вопрос в том, не достали ли они тебя своими дурацкими хохмами?

— Нет, — твердо ответила Дасти. — Я им этого не позволю.

Это ты сводишь меня с ума, безмолвно пожаловалась она.

Удовлетворенный ответом, Мигель приготовил коктейль. Дасти внутренне кипятилась. Не хватает ей еще одного очаровательного, но ненадежного мужчины. У нее уже был такой. Она и в Пайнкрик-то приехала в поисках его. И не была уверена, что сделает, найдя его, — поцелует или убьет. Но чем дольше затягивался поиск, тем длиннее становился список беспокоящих ее обстоятельств.

В настоящий момент его возглавлял Мигель. Вторым в списке шел наряд официантки: от волнистого подола юбки у нее чесались ноги — или это от стягивающих их ненавистных колготок? Кружева на низком вырезе «крестьянской» блузки раздражали кожу, и резинки пышных рукавчиков врезались в бицепсы. Она предпочитала черные брюки, белую рубашку и галстук бантом, которые носила, обслуживая столики на лыжных курортах, где она и зарабатывала-то больше — еще один пункт в ее списке. Пайнкрик был городком пенсионеров, и престарелые клиенты «Маргариты» полагали приемлемыми десятипроцентные чаевые, бытовавшие в пору их юности.

Мигель прервал ее размышления, поставив коктейль на поднос.

— Ты не обязана терпеть тут всякие насмешки. Это заведение семейное, и мы не потерпим грубости ни от клиентов, ни от наших служащих. Понятно?

— Я с ними справлюсь, — повторила она, подхватывая поднос. Всю свою жизнь она постоянно вступала в схватки, и ей было неприятно, что он сомневается в ее способностях. — Но все равно спасибо, — добавила она и отошла, еще более смущенная своими мыслями.

Мигель следил, как она идет, легко балансируя маленьким круглым подносом с напитками. Он не мог оторвать от нее глаз. Сестры уже заметили это и начали безжалостно подтрунивать над ним. Но он не мог ничего с собой поделать.

— Мечтаешь, Мигель? — спросила сестра Рамона. — Или ты уже назначил Дасти свидание?

— Я не назначаю свиданий тем, с кем работаю, Мона, — отпарировал он. — А ты опоздала. Должна была прийти в пять, а не в четверть шестого. Дасти уже замоталась с группой студентов и четырьмя другими столиками.

— Я предупредила маму, что припоздаю. А ты не ответил на мой вопрос. — Ее темные глаза замерцали. — Мама ждет не дождется внуков и не станет возражать против такой снохи, как Дасти.

— Кармен уже подарила ей двух внуков, и Луиза скоро преподнесет еще одного. Берись-ка за работу и помоги Дасти.

— Да, но только твои дети будут носить фамилию Сантьяго.

— Значит, мама захочет, чтобы их матерью была мексиканка. — Мигель ухмыльнулся, полагая, что последнее слово осталось за ним.

— Мама так беспокоится из-за того, что ты не женишься, что готова согласиться и на пурпурную сноху, лишь бы она родила от тебя детей.

Мигель рассмеялся:

— И чего такая хорошенькая мексиканочка, как ты, учится в колледже, вместо того чтобы выйти замуж и нарожать детей?

Рамона показала ему язык и отправилась в зал.

Мигель увидел, как Дасти улыбнулась при виде его младшей сестренки. Эх, если бы она ему так улыбалась! Не было такого правила, которое запрещало бы назначать свидание служащей. К тому же весной она вернется в Моаб. Что плохого в желании познакомиться с ней поближе?

Легче сказать, чем сделать, — в этом он убедился, когда после закрытия ресторана предложил ей выпить по маленькой. Она отказалась, но сестренка поддержала его, и они обе уселись на табуреты у стойки, взяли стаканчики с белым вином и вели себя так, словно не замечали его.

Студентка старшего курса в колледже Пайнкрика, специализирующаяся на экологии, Рамона забросала Дасти вопросами о ее работе в каньоне. Мигель прислушивался к их разговору, наводя порядок в баре.

— Гиду приходится быть за всех, — объясняла Дасти. — И за медика, и за затейника, и за повара, и за историка, и за географа. И само собой водить джип по горам и долинам. — Она хохотнула.

— Это опасно? — поинтересовался Мигель.

— Обманчивы каменные осыпи, — ответила она, потом повернулась к Рамоне и добавила вполголоса: — Но не так опасны, как ресторанные Ромео.

— Чего? — Мигель перестал делать вид, что работает, и уставился на девушек, они же переглянулись и расхохотались.

— Обычные экскурсанты придерживаются легких маршрутов, но некоторые ищут трудных путей, — продолжила Дасти, словно и не слышала его. — Например, идут через Слоновую гору по тропе, проходящей по крутым каменным осыпям. Наверху сравнительно плоская площадка, и все вздыхают с облегчением, но тут... — Она сделала паузу.

Мигелю хотелось уточнить, что она подразумевала под «ресторанными Ромео», но его слишком захватил ее рассказ, чтобы прерывать его.

— Но тут нужно спускаться, — опять заговорила Дасти и сделала глоток вина. — Спуск идет по крутым карнизам и узкому серпантину, а один отрезок приходится преодолевать, спускаясь на заду.

— Очень опасно. — Мигель улыбнулся ей с нескрываемым восхищением.

— Обалденно, — вставила Рамона.

— А зимой ты обычно работаешь на лыжных курортах? — решил уточнить Мигель. — Так что же привело тебя сюда?

— Подруга рассказала мне о Пайнкрике, и я подумала о перемене места. — Она допила вино и взяла свой рюкзачок. — Ну, мне пора. Спасибо за угощение.

Мигель проводил ее взглядом и обратился к Рамоне:

— Послушай, она проработала здесь уже три дня, а мы не знаем о ней ничего, кроме того, что написано в ее заявлении. — Он снял галстук, взял бутылку пива и присел рядом с сестрой.

— Она отличная официантка и не поддается твоему очарованию. Это хорошо ее характеризует. — Она дерзко усмехнулась, но Мигель не отреагировал на подначку. — Ладно, — смягчилась она. — Если ты подметешь, я разузнаю о ней побольше. Она-то симпатичней тех пампушек, к которым ты бегаешь на свидание.

— Вы с Дасти обе могли бы поучиться у них шарму.

Рамона сморщила нос.

— Ты хочешь, чтобы мы, как они, полировали ногти и красили лица? Научились бы моргать ресницами и ворковать: «О, Мигель, какой же ты большой и сильный парниша!»

— Не преувеличивай, Мона. Это вы с Дасти перебарщиваете. Вы обе смотрите мужику в глаза и чувствуете себя оскорбленными, если он замечает, что вы женственны.

— Мы требуем, чтобы с нами обращались на равных.

— Ладно, на равных, но почему не признать разницу между мужчинами и женщинами? Ведь только благодаря ей и крутится Земля. Отрицая это, вы лишаете себя одного из главных удовольствий в жизни.

— Ты просто хочешь заманить Дасти в койку.

Ухмыльнувшись, Мигель покачал головой:

— Я говорю не только о сексе. Когда я открываю перед женщиной дверь, я делаю ей комплимент. Я не пытаюсь соблазнить ее и не намекаю, что сама она не в состоянии открыть дверь. И почему бы вам с Дасти не сказать «спасибо», вместо того чтобы отвечать свирепым взглядом?

Рамона закатила глаза и сделала глоток вина.

— Посмотри на маму, — настаивал Мигель, забыв о своем пиве. — Ей сорок восемь, двадцать лет как вдова. Одна управляет рестораном и вырастила четверых детей, но не забывает, что она женщина. Мужчины все еще спешат открыть перед ней дверь из удовольствия видеть ее улыбку.

— Но она не вышла снова замуж.

— Но не потому, что ей не представился такой случай. Ты слишком молода, чтобы помнить папу. Они очень любили друг друга, а любому мужчине трудно конкурировать с призраком.

— И она всегда ставила нас и ресторан на первое место. — Рамона уставилась в свой стакан. — Хотела бы я помнить отца, какими счастливыми они были. Может, тогда я легче бы переносила ее приставания с замужеством.

Мигель усмехнулся:

— Женщина не может без мужчины, и...

— ...мужчина не может без женщины, — закончила Рамона любимую присказку матери и подняла свой стакан. — За ее выдержку, за тебя и за меня. — Она допила вино и поставила стакан. — Мне, правда, нравится Дасти.

— Эта цыганка без дома? Она ни разу не упомянула свою семью. Ты бы чувствовала себя очень одинокой на ее месте.

— Я бы не отказалась так пожить. К тому же мне есть куда возвращаться. — Она пожала плечами и переменила тему. — Меня удивляет, однако, твое влечение к Дасти.

— Я хочу поделиться с нею моим мнением о различии полов. — Мигель склонил голову в притворном смущении.

— Ты видишь в ней вызов. Слышал, как она назвала тебя ресторанным Ромео? На твой крючок она не попадется.

— Думаешь, она имела в виду меня? — нахмурился Мигель. — Словно я неразборчивый повеса.

— Похож.

— Да нет же. Я люблю женщин, — признался он, — и нравлюсь им. Я наслаждаюсь их компанией и разговорами с ними, будь то в постели или нет. Судя по их рассказам, многие мужчины не слушают женщин, не воспринимают всерьез их чувства и мнения. Я же слушаю их. — Отпив пива, он улыбнулся — и гордо, и смущенно одновременно. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я переживал, отказывая женщине.

— Могу поверить в это, — хихикнула Рамона. — Я видела, как ты смылся через заднюю дверь от женщины, которая строила тебе глазки целый вечер.

— Чем старше, тем разборчивей я становлюсь.

— Да ты никогда не останавливался ни на одной женщине.

Мигель беспокойно заерзал на табурете и, отводя глаза, тихо сказал:

— Я хочу жениться и наблюдать, как растет мой ребенок, хочу, чтобы жена ждала моего возвращения с работы. — Он вздохнул и отхлебнул пива. — Но когда отношения становятся обыденными и я начинаю привыкать к тому, что каждое утро просыпаюсь в постели с одной и той же женщиной, я бегу от нее как черт от ладана. — Он криво ухмыльнулся. — Может, мне нужен целый гарем. Разбаловался я, пока рос с тремя сестренками.

— Командовал нами, — добавила Рамона. — Если ты ищешь жену, которая подавала бы тебе шлепанцы, то Дасти на такую роль не годится.

— Не следует недооценивать власть мужчины над женщиной.

— И наоборот, — парировала она. — Скорее всего, тебе придется подавать ей шлепанцы!

— Ну, ты меня знаешь.

— Ты можешь пожалеть. — В ее голосе подтрунивание сменилось озабоченностью. — С Дасти не соскучишься.

— Обо мне не беспокойся. Я себя в обиду не дам. А вот, что с Дасти не соскучишься... — Он чокнулся с ней. — Я пью за это.

2

Дасти затормозила и уставилась на заросшую травой лужайку, ведущую в небольшой каньон. Прямо перед собой она видела глубокую борозду, оставленную летними ливнями. Спуск станет испытанием и для автомобильных тормозов, и для ее умения водить машину. Двигатель бледно-желтого джипа уверенно урчал, пока она оглядывала множество приборов на щитке. Все вроде в порядке. Мотор не перегрелся от медленного крутого подъема. Ее отец поставил на джип «виллис» 1948 года двигатель «Америкэн Моторс». Любители старины насмехались над этим гибридом, но ей он нравился. Джип доставлял ее в любое место не хуже новехоньких дорогих автомобилей.

У нее не оставалось времени на спуск в каньон. Субботний вечер обещал много работы в «Маргарите», и она не хотела опаздывать. Но и поворачивать назад тоже не желала. Неделя поисков по старым горным дорогам не принесла удачи — Дасти так и не нашла приводившего ее в ярость человека, как не отвадила и проявлявшего к ней повышенное внимание Мигеля. Ее влекло к Мигелю, но она не собиралась влюбляться в ресторанного Ромео с глазами, зовущими в постель. В Пайнкрике Дасти находилась только по одной причине: она хотела найти мужчину, который где-то здесь, в горах, искал золото. Этот каньон казался многообещающим. Вода, как слышала Дасти от знающих людей, смывала золото с холмов и откладывала его в местах медленного течения и в наносах. Заросшая травой луговина на дне каньона — подходящее место для накапливания золота.

Выжав сцепление и включив первую передачу, она начала спуск с холма. За каждым новым поворотом ей встречалась какая-либо написанная от руки вывеска:

«Убирайтесь, вы здесь нежеланны», «Возвращайтесь», «Мы ничего не покупаем», «Поворачивайте назад».

Увидев последнюю, она улыбнулась. При всем своем желании повернуть она не могла. Ее джип едва умещался на дороге, и, преодолевая любой бугорок, она молилась, чтобы за ним не оказалось здорового валуна или поваленного дерева. Ее отнюдь не привлекала перспектива возвращаться по серпантину задним ходом.

По мере спуска красноватые сосны и белесые стволы осин уступили место можжевельнику, дубам и кактусам. Ивы и смоковницы выстроились вдоль ручья на дне каньона. Алые астры и желтые маргаритки расцвечивали зеленую лужайку.

Через неторопливый мелкий поток был перекинут разболтанный деревянный мост. На цепи висел щит с объявлением, запрещающим проезд. Как и на других вывесках, краска на щите вылиняла. Автора всех этих предупреждений давно уже здесь не было.

Следы шин, ведущие вправо от моста, свидетельствовали, что не она одна пренебрегла объявлениями. Дасти поехала по наезженной колее, пересекла ручей и луговину за ним и уперлась в противоположную стену каньона. Среди высоких деревьев приютилась крошечная рубленая хижина с цинковой крышей. Из трубы вился дымок, но Дасти не обнаружила знакомого старого пикапа. Может, спрятан за хижиной. Сердце ее забилось в предвосхищении.

Остановившись, она вылезла из «виллиса» и приблизилась к домику. Неплохо он тут устроился, размышляла она, оглядываясь. Ручной насос свидетельствовал о близости колодца и свежей питьевой воды. Рядом на четырех ножках-лапах стояла ванна, около нее — несколько ведер. Обрубки деревьев служили табуретами, которые располагались вокруг ямы с решеткой и вертелом для поджаривания мяса. Куры клевали землю у поленницы, сложенной вдоль дома. На небольшом крыльце стояло кресло-качалка.

Но где же Коди? Дасти поднялась по ступенькам. Дверь была открыта, и пес уже должен был учуять ее. Она заглянула в хижину. Свет из маленького оконца обрисовывал фигуру, склоненную над печкой спиной к ней. Слишком маленького роста — Дасти почувствовала разочарование. Отступив назад, она наткнулась на кресло-качалку.

Мужчина резко обернулся, держа в руке лопаточку.

— Кто вы, черт побери! Вы, что, не умеете читать? Здесь частная собственность.

Размахивая лопаточкой, он надвигался на нее, и Дасти спустилась по ступенькам.

— Извините, — поспешно сказала она, — я просто ищу тут кое-кого. Я знаю, что он где-то здесь. — Из нагрудного кармашка рубашки она извлекла фотографию. — Посмотрите, не видели ли вы его?

Старик не обратил внимания на фотографию, а вытаращился на нее. У него были вылинявшие голубые глаза под темными кустистыми бровями, щеки покрывала седая щетина того же цвета, что и взлохмаченные волосы. Его серая нижняя рубашка была хоть и заштопана, но чистая, как и мешковатые черные брюки, болтавшиеся на костлявых бедрах.

— Это мой отец, — добавила Дасти. — Джек Роуз.

Старик медленно опустил лопатку.

— Заходи, пока я сниму с огня бекон с бобами — не хочу сжечь свой ужин.

Она последовала за ним в однокомнатную хижину. Вдоль одной стены располагалась койка, аккуратно застеленная солдатским одеялом. Потертая пластиковая скатерть покрывала столик, стоявший рядом с плитой. Под подвесными шкафчиками из грубо отесанной сосны помещались разделочный стол и мойка. Мужчина загремел кастрюлями и сковородами на чугунной плите, ворча себе под нос нечто вроде того, что его хижина стала походить на Центральный вокзал в Нью-Йорке.

— Мои глаза уже плохо видят, — бормотал он, выходя вместе с ней на крыльцо, чтобы рассмотреть фотографию при солнечном свете.

У него оказались толстые пальцы, искривленные от старости и тяжелой работы.

— Ага, я его видел. — Он вернул фотографию, сунул руку в карман, достал банку с жевательным табаком и предложил Дасти, но она лишь покачала головой.

— Когда? Где? — забросала она его вопросами, убирая фотокарточку в карман, но старик не торопился. Он заложил щепотку табака в рот и уселся в кресле-качалке.

— Чертова собака гоняла моих кур, и они не неслись целую неделю. — Он раскачивался в кресле в ритме жевания.

— Похоже на Коди, — прошептала Дасти, садясь на верхнюю ступеньку крыльца и глядя на залитую солнцем луговину. Она почувствовала облегчение — отец жив!

— Ага, так его и зовут. Похож на паршивого старого койота, если не считать бороды на его морде, а уши торчат у него на макушке, особенно когда Счастливчик Джек наигрывает на своей гитаре.

— Так вы их знаете! — Дасти улыбнулась старику.

— А ты думала, я лгу? — Он выпустил струю табачного сока в старый кофейник, стоящий на крыльце, и наклонился в кресле, свирепо глядя на нее.

— Нет, нет, — успокоила она его. — Я вам верю. Притом Джек и Коди не поют для кого угодно. Вы им действительно понравились. И только лучшие друзья отца называют его Счастливчик Джек.

— Разумеется, я им нравился, — смягчившись, он снова закачался в кресле. — Этот Коди вытягивал нос к луне и начинал подвывать под музыку. — Он покачал головой. — Но их уже давненько не видать, а пора бы им и появиться.

Дасти перестала улыбаться.

— А как давно они отсутствуют?

Старик почесал затылок:

— Точно и не скажу. Недавно я приболел и потерял счет дням. Недели две-три. — Он пожал плечами. — Нечего волноваться, девочка. Счастливчик Джек может постоять за себя. Отличный мужик. Построил курятник для моих кур, так что Коди не очень-то их доставал. Но я ему доверился не сразу.

— Когда это было?

Старик задумался на минутку.

— Ну, когда впервые потеплело. Он захотел научиться искать золото. Знал уже достаточно, чтобы понять, что у меня здесь подходящее местечко, но не имел и малейшего понятия о промывании золота. Я подумал было, что он собирается ограбить меня, но Джек предложил оплачивать свою учебу работой и виски. — Старик выпустил еще одну струю табачного сока в кофейник. — Чертовски хорошее было виски. — Его бледные глаза заблестели. — Не то, что у тех мужиков...

— Вы знаете, где он? — прервала его Дасти, озабоченно глядя на заходящее солнце, — не было у нее времени выслушивать истории про виски.

— Он точно не говорил, а я посоветовал ему попробовать на восточной стороне гор, у Медвежьего ручья.

— Можете показать мне по карте? — Дасти вскочила на ноги. — У меня есть в машине.

— Конечно.

Он зашел в хижину и тут же подошел к ее джипу с лупой в руке. Они расстелили карту на капоте, и он показал ей место. Хотя речь шла об обширном пространстве, подсказка значительно сужала район поисков, и Дасти сердечно поблагодарила его.

— Я даже не знаю, как вас зовут, — сказала она, складывая карту, потом протянула ему свою руку и скривилась — с такой силой он пожал ее.

— Хенри, — представился он, — но Джек называл меня Хэнк. А ты ведь Дасти, так? — Он подождал ее кивка. — Твой отец гордится тобой, говорил, что ты лучше любого сына. Найдешь его, привози сюда, и я угощу вас жареным цыпленком.

Обрадованная похвалой отца, Дасти обняла старика. Место девочки — с матерью, сказал Джек, когда ей исполнилось десять и родители развелись. Выходило: будь она мальчишкой, он постарался бы отсудить для себя больше возможностей видеться со своим ребенком, чем только совместное с ним проживание летом. И ей не пришлось бы проводить те жуткие школьные годы в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

— Все будет хорошо. — Хэнк неуклюже похлопал ее по спине, поняв ее объятие как поиск сочувствия. — Не волнуйся. Скажи Джеку, чтобы захватил свою гитару и Коди, и мы отлично повеселимся.

Дасти улыбнулась в ответ и села за руль.

— Мы захватим и то доброе виски.

— Вот теперь ты говоришь дело, дочка! Джек чертовски правильно тебя воспитал. Поезжай, чтобы поскорее вернуться.

Улыбнувшись и помахав ему рукой, она начала подъем по каньону.

Часы показывали без десяти пять, когда Дасти вбежала на кухню «Маргариты».

— Опаздываешь, — сказал ей Мигель, выйдя из обеденного зала, оглядев ее с ног до головы и задержавшись взглядом на обнаженных ногах под коротко обрезанными джинсами.

— У меня есть еще десять минут, чтобы переодеться, — возразила Дасти, хватая свою рабочую униформу.

— В теперешнем виде ты мне нравишься больше.

— Это всего лишь ноги, — огрызнулась она через плечо.

— Они очаровательны.

Дасти резко повернулась и уставилась на него.

— Благодарю вас, они годятся для прогулок. — Мигель заулыбался, обрадованный ее возбуждением. — Ты невыносим, — добавила она и вылетела через вращающуюся дверь в ресторанный зал.

При виде ее Мама Роза встала из-за ближайшего к кухне стола, за которым обедали все служащие. Выглядела она отнюдь нелюбезной, как обычно, а разгневанной хозяйкой.

— Ты опоздала, — объявила она и разразилась потоком испанских слов, потом протопала вокруг стола и остановилась перед Дасти. Пяти футов ростом, она вынуждена была смотреть на нее снизу вверх, но тем не менее Мама Роза угрожающе замахала пальцами перед ее носом. Дасти услышала, как за спиной распахнулась кухонная дверь, и почувствовала на своей щеке дыхание Мигеля.

— Она называет тебя безответственной, — начал переводить он с испанского. — Она уже забеспокоилась, что Луизе придется обслуживать столики и что из-за тебя ее дочь потеряет своего первого ребенка. И она уверена, что ты прибавила ей седых волос.

Роза дотронулась до своих волос — не менее темных, чем у ее детей, затем уперла руки в бока. Мама Роза выглядела моложе своих лет и гордилась своим внешним видом. Ее достаточно округлые формы легко могли бы заплыть жиром, но она старательно сохраняла стройность. Дасти же она постоянно советовала есть больше.

И как раз об этом она говорила сейчас. Мигель пересказал обеспокоенность матери тем, что Дасти пропустила свой обед. Дасти открыла рот, чтобы солгать, что уже пообедала, но он остановил ее.

— Молчи, пока она не выговорится. Иначе рассердишь ее еще больше.

Не зная, что и делать, Дасти покорилась, обостренно ощущая близость Мигеля. Он положил одну руку на ее плечо и говорил ей прямо в ухо. Теплота его ладони опалила ее. Произносимые им слова сливались в ее сознании в ласкающую любовную мелодию.

Мама Роза сделала паузу. Уж не ожидает ли она ответа? Дасти бросила испуганный взгляд на Мигеля. Он ободряюще улыбнулся ей и ответил матери по-испански:

— Да, мама, Дасти Роуз мне очень даже не безразлична.

Дасти услышала смех Рамоны и повернула голову в ее сторону. Подружка подмигнула ей, но ничего не перевела. Промолчали и остальные. Дасти разобрала лишь свое имя.

— Ну, тогда я тебя не уволю, — вдруг заулыбалась Мама Роза, переходя на английский. — Но ты должна объяснить свое опоздание и заверить нас, что это больше не повторится.

Не желая посвящать их в историю своего отца, Дасти уже заготовила по дороге на работу оправдательную версию, но под взглядом проницательных темных глаз Мамы Розы у нее язык не поворачивался лгать.

— У меня колесо спустило, — наконец сказала она, стараясь не отводить глаз. — Я сменила его и помчалась сюда, не позвонив, чтобы предупредить об опоздании.

— В следующий раз звони.

— Да, мэм, я прошу прощения. — Дасти скромно потупилась.

Мама Роза нежно похлопала ее по щеке.

— Ты прощена, такие вещи со всяким могут случиться. — Она повернулась к сидевшим за столом. — Представление окончено, уберите за собой. Карлос, накрой заново на стол. Луиза открой входную дверь. Кармен, отправляйся на кухню и приготовься принимать заказы. Я скоро подойду. Рамона, ты займешься первыми клиентами, пока Дасти поест.

— Я только переоденусь, — возразила Дасти.

— Сначала поешь. — Мама Роза взяла ее за руку и отвела на кухню. — На пустой желудок много не наработаешь, да и мужики на тебя не будут смотреть, если останешься такой худой.

Дасти поспешно ела, но Мама Роза все не отставала от нее.

— Сегодня суббота, праздничное время, поэтому ты должна выглядеть особенно привлекательной. Пойдем со мной в дом. Ты переоденешься, а я тебя украшу.

Через некоторое время Дасти выглядела преображенной: в косу были вплетены розовые ленты, вокруг карих глаз положены тени, на ресницах тушь, на щеках румяна, на губах алая помада и в ушах золотые кольца сережек. К тому же она выслушала целую лекцию о том, как понравиться мужчине. Свист одобрения, которым ее встретили на кухне девчонки-посудомойки, не улучшил настроения.

— Я чувствую себя цыпленком, связанным для жаренья, — прошептала она на ухо Рамоне, когда появилась в обеденном зале. — Так что не смейся.

— А могу я широко улыбаться? — спросила Рамона и широко улыбнулась, передавая ей кипу салфеток.

— Почему она не раскрашивает и твое лицо? — поинтересовалась Дасти, автоматически складывая салфетки так, чтобы их можно было поставить на столе.

— Я же не будущая ее сноха.

— Что?

— Не кричи на весь ресторан. — Рамона не спускала глаз с салфеток, но Дасти заметила, как улыбка приподняла уголки ее губ. Рамона была самой высокой из женщин семьи Сантьяго, но Дасти возвышалась над ней на целых шесть дюймов.

— Если ты сейчас же не скажешь, что ты хотела выразить этой хохмой, — проговорила она сквозь сжатые зубы, — я наступлю на тебя и раздавлю, как жука навозного.

— Леди никогда не должны прибегать к физическому насилию, — парировала Рамона, и глаза ее при этом смеялись.

— Кто тебе сказал, что я леди?

— Ты сейчас похожа на леди.

Дасти застонала:

— Она не уволит меня, если я смою всю краску?

— Не уволит, если только Мигель не попросит ее об этом.

— А при чем тут Мигель?

— Во время своей вспышки мама спросила его, интересна ли ты ему. — Рамона лукаво посмотрела на нее. — Вы так хорошо смотрелись вместе, твоя светленькая головка рядом с его темной, А у тебя был такой мечтательный вид...

— И вовсе нет — он переводил мне.

— Выглядел он так, словно шептал в твое ушко сладкие комплименты, а тебе это нравилось.

— Все было совсем не так!

Рамона улыбнулась, и тут Дасти спохватилась. Она попалась на удочку Рамоны. На нее действительно подействовала близость Мигеля, но признаться в этом она не могла.

— И что сказал Мигель?

— «Да», разумеется. Почему, по-твоему, ты все еще здесь и вся расфуфырена?

Свирепо уставившись на Рамону, Дасти скомкала салфетку и со злостью бросила ее на пол.

— Я не собираюсь каждую ночь наводить всю эту краску на лицо, а сережки оттягивают мне уши до колен.

— Мигель не такой уж плохой — я его знаю всю свою жизнь. Дай ему хоть полшанса.

— Слушай меня внимательно, — резко бросила Дасти и произнесла медленно и четко: — Меня... он... не... интересует. — Стремительно повернувшись, она поспешила к бару.

Как обычно, Мигель улыбнулся ей, потом изобразил изумление:

— Я и не подозревал, что такую красавицу можно сделать еще краше!

Из-за присутствия пары клиентов в дальнем конце стойки Дасти растянула свои губы в некое подобие улыбки и попросила:

— Мигель, подойди, пожалуйста, поближе.

— Твое желание для меня закон. — Он остановился прямо перед ней. — Приятно слышать свое имя из твоих уст. Ты, по-моему, впервые произнесла его за пять дней, что работаешь здесь.

— Поближе, — сказала она, наклоняясь над стойкой. Он сделал то же самое, и их лица оказались в паре дюймов друг от друга. — Я хочу видеть тебя... — начала она нежным голосом и, сделав паузу, закончила свирепым шепотом, — в аду!

— Какая страсть! — прошептал он. Прежде чем она успела отклониться, его руки обхватили ее лицо, и он запечатлел быстрый поцелуй на ее губах. Мужчины в другом конце бара зааплодировали.

Дасти отступила назад, как только он отпустил ее.

— Я подам на тебя в суд за сексуальное оскорбление, — прошипела она, утирая рот тыльной стороной ладони.

— А я могу уволить тебя за неподчинение, однако не стоит прерываться на самом интересном месте, как ты считаешь? — Его глаза плясали от смеха. — Смотри веселей, Дасти. Я лишь флиртую с тобой. Чего ты боишься?

Она задрала вверх подбородок:

— Только не тебя, это уж точно.

— Значит, ты боишься саму себя. Но даже напуганной я могу тебе понравиться, если ты узнаешь меня получше.

— Ни за что.

Его ухмылка стала шире. Издевки были ему как с гуся вода. Покачав головой, она повернулась, чтобы уйти.

— О, Дасти, — позвал он, и она неохотно обернулась. Он промокнул свои губы бумажной салфеткой и протянул бумажку ей. — Твоя губная помада размазалась.

Наградив его свирепым взглядом, она схватила чистую салфетку и отошла. Отирая губы, она жаждала стереть с них и память о его губах.

К семи часам ресторан и бар заполнились, и люди уже стояли в очереди к столикам. У Дасти не было времени даже подумать о чем-либо, а Мама Роза уже трижды напоминала ей, чтобы она подмазала губы. Каждый раз, когда она подходила к бару за напитками, Мигель приглядывался к ее губам и ухмылялся. К тому времени, когда освободился ее последний столик, Дасти чувствовала, что жаждет поочередно разбить об его голову все бутылки, что были в баре. Ну, может, не все, поправила она себя, когда Мама Роза загнала ее в бар для принятия вместе с сыном стаканчика на ночь.

— У нас уже традиция собираться по субботам ночью, — настаивала глава семейства, но Дасти заметила, что Луиза и Кармен надели жакеты и пожелали брату спокойной ночи. Рамона сбежала еще раньше на встречу с подругами, а Мама Роза, конечно же, испарится, как только усадит Дасти у стойки.

— День был очень трудный, — твердо сказала Дасти, — и я устала. Стоит мне выпить хоть один стаканчик, и я не смогу вести машину. — Она поднырнула под стойку, забрала свой рюкзачок и поспешно ретировалась. — До вторника, — попрощалась она, радуясь расстроенному виду Мамы Розы.

Пока Дасти добралась до автостоянки, она успела продрогнуть — утром она не взяла куртку. В сентябре в горах Аризоны стояли еще теплые деньки, но с заходом солнца температура резко падала. Дасти поспешно забралась в «виллис», сунула ключ в замок зажигания, повернула его и нажала педаль акселератора.

Двигатель провернулся разок... и замер.

— Ну же, детка, — заворчала Дасти, еще раз поворачивая ключ. — Я тоже замерзла. Давай-ка греться вместе. — Двигатель прокряхтел, чихнул... и заглох. — Будь ты проклят! — взорвалась она и стукнула кулаком по рулевому колесу. — Ты не можешь подвести меня сейчас!

На стоянке была еще только одна машина — синяя «мазда» с черным откидывающимся верхом. Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кому она принадлежит. Не желала она никакой помощи от ресторанного Ромео.

Сделав глубокий вдох, она несколько успокоилась. Может, от ежедневных поездок по проселкам забился воздушный фильтр. Достав сумку с инструментом и фонарик, она выскочила из джипа и открыла капот. Она открутила винты и сняла фильтр. Хоть и не совсем чистый, он все же был в полном порядке. Хмурясь, она проверила свечи и прерыватель-распределитель, потом бензопроводы. Ничего.

Борясь с растущим подозрением, что самой ей не найти неисправность, она затянула все винты и болты, ведь они могли ослабнуть на колдобинах проселков. Захлопнув капот, снова забралась в машину.

Растирая озябшие руки, она молча помолилась, потом повернула ключ зажигания. Ничего. Что-то, видно, с системой питания. В лучшем случае — засорился бензопровод или фильтр. Хуже, если сломался бензонасос. Еще хуже, если неисправен карбюратор.

Ей не везло весь день после посещения каньона Хэнка. И не могла она ничего поделать. Придется вызывать тягач. Гараж. Счета за ремонт. А завтра — воскресенье, так что починят ей машину не раньше понедельника.

Потеряны два выходных, которые она собиралась посвятить поискам отца. Теперь ей придется провести их, пялясь на стены своей однокомнатной квартиры.

Как мог ее «виллис» подвести ее именно сегодня? После долгого дня Дасти уже не могла справиться с горьким разочарованием. Положив голову на рулевое колесо, она заплакала. Но тут услышала свое имя. Достав из рюкзачка бумажную салфетку, она высморкалась и подняла голову.

— Дасти, с тобой все в порядке? — Сквозь стекло на нее смотрело озабоченное лицо Мигеля.

3

Дасти отпрянула от окошка в удивлении и гневе. Она совсем забыла о другой машине на стоянке.

— Я в порядке! — поспешно крикнула она, уронив салфетку. — Уходи! — Отвернувшись, она смахнула ладонями слезы со своих щек.

Мигель открыл дверцу.

— Ты, что, оглох? — прорычала она.

— Тебе говорили, что у тебя жуткий характер? — спросил он, облокотившись на дверцу и поставив ногу на подножку.

— У меня был трудный день, я устала и не желаю еще и отбиваться от тебя.

— Отбиваться? — Его привычная усмешка говорила о том, что ему понравилось использованное ею слово. — Так ты настороже, а?

Слишком утомленная, чтобы придумать, как воздать ему по заслугам, Дасти просто наградила его свирепым взглядом. В кожаной куртке его плечи казались еще шире, а бедра — еще уже. Ворот рубашки был распахнут, но она не увидела никакой золотой цепочки. Уличные фонари освещали красивое лицо Мигеля, а темнота в машине скрывала, как надеялась Дасти, ее покрасневшие глаза и нос.

— Забарахлила машина? — спросил он.

Нет, мне просто нравится сидеть на стоянке и медленно замерзать, хотела сказать Дасти, но выговорила «да», сообразив, что, как бы ни было ей противно просить его о чем-либо, ей необходимо добраться до телефона.

— Пусти меня в ресторан, чтобы позвонить в гараж.

— В полночь? Позволь мне посмотреть, в чем там дело.

— Бензин не поступает в двигатель. Уверена, все дело в системе питания. Я проверила воздушный фильтр и практически все остальное. — Она задрожала от холода.

— Вдвоем легче проверить. Заводи. — Мигель открыл капот.

Дасти подчинилась. Прислушиваясь к чиханию мотора, она не заметила, как Мигель скинул кожаную куртку.

— А бензин-то у тебя есть? — Он нагнулся к ней и накинул куртку на ее плечи.

— Разумеется, — еле сдержала она свое раздражение. Он же пытается помочь, напомнила она себе, ощущая своей иззябшей плотью восхитительный жар его тела, сохраненный меховой подкладкой куртки. — Теперь ты сам замерзнешь.

— У меня рубашка с длинными рукавами. — Он вернулся к открытому мотору. — Бензином не пахнет, значит, ты не залила карбюратор.

— Сама знаю. — Дасти просунула руки в рукава куртки и затянула молнию. Если он желает изображать из себя героя и мерзнуть, пусть его. Она же пока согреется.

Мягкая кожа позволила уютно завернуться в куртку. Она слегка пахла лосьоном после бритья, который Дасти презрительно называла мужскими духами. Однако ей понравился его легкий, чисто мужской запах.

— Я думаю, что-то с карбюратором, — решил Мигель, со звоном захлопнув капот. — У тебя нет тряпки для рук?

Дасти протянула ему несколько бумажных салфеток. Как она и опасалась, самой ей с этой проблемой не справиться.

— Я вызову тягач. Спасибо за помощь. — Она вытащила ключи из замка зажигания, вылезла из машины, заперла дверь и направилась к ресторану, но он схватил ее за руку и потянул к своей спортивной машине.

— Я отвезу тебя домой. Сомневаюсь, чтобы служба буксировки работала круглые сутки. Даже если работает, тебе выставят пиратский счет. Все равно никто не займется ремонтом до понедельника.

Мигель открыл дверцу своей машины со стороны пассажирского сиденья. Хоть и согретая его курткой, Дасти продолжала дрожать. Ее не прельщала перспектива остаться с ним наедине, и она покачала головой:

— Я хочу, чтобы ее отремонтировали уже в понедельник утром. Так что пусть заберут сейчас же.

— Мы можем доставить ее в гараж завтра. — Он подтолкнул ее к сиденью, положив ладонь на поясницу.

Дасти позволила усадить себя в машину. У нее не было сил спорить. Раз он не пускает ее в ресторан, ей пришлось бы дубасить в дверь Мамы Розы, а она непременно поинтересовалась бы, почему Дасти не позволила Мигелю отвезти ее домой.

В сравнении с тяжелым джипом спортивная машина казалась консервной банкой, к тому же сиденья были прижаты друг к другу. Скользнув за руль, Мигель прижался своим плечом к Дасти. Она попыталась отстраниться, вжавшись в дверцу со своей стороны, а когда он потянулся к ней, отпрянула назад.

— Сиди смирно, — бросил Мигель, — тебе не идет черное лицо. — Он мягко обтер ее щеки бумажной салфеткой.

— Я откинула волосы с лица грязными руками, — сказала Дасти, хотя и знала, что испачкалась, смахивая слезы.

— Ты плакала?

— Ну, не из-за сломавшейся же машины. — И это правда: плакала она из-за потери целых двух дней, которые могла бы посвятить поискам отца.

Он скептически приподнял бровь, отвернулся и опустил руку на рычаг переключения скоростей. Дасти отодвинула ноги подальше от него.

— Все еще настороже?

— Не хочу тебе мешать. — Потом смущенно добавила: — Не привычна я к таким малюткам. Ощущение, словно сидишь на земле. — Она прикусила губу — не стоило так обижать его машину.

— Словно ниже уже и некуда? — с улыбкой уточнил Мигель.

— Да уж. — Ее обрадовало, что он не обиделся. Отделанные настоящей кожей сиденья повторяли контуры тела, а мощный двигатель замурлыкал, когда он вывел машину со стоянки.

— Она даст сто очков вперед «виллису». — Он повернул к центру города, не спрашивая ее адреса.

— «Виллис» новее, чем выглядит, хоть и после ремонта. За четыре года он впервые подводит меня.

— Кто ремонтировал его?

— Отец. Готовил его для себя, а потом вдруг подарил мне, когда мне исполнился двадцать один год. — Она замолкла после этого воспоминания, пока Мигель не повернул от главной улицы налево, а не направо. — Мне в другую сторону, — сказала она.

— Я заказал пиццу, заскочим забрать ее.

Дасти ждала в машине, пока Мигель заходил в пиццерию. Он оставил двигатель включенным, и тепло заполняло машину. Нужно снять его куртку, чтобы побыстрее смыться, когда подъедем к дому, сказала она себе, но так и не сняла ее. Куртка ей понравилась. Не только теплотой, но и непривычным ощущением, что она, Дасти, такая маленькая, совсем крошечная и вместе с тем женственная и уютно защищенная. Слабая.

Ее рука метнулась к молнии на горле. Дверца распахнулась, и Мигель плюхнул коробку с пиццей на ее колени и бумажную сумку на пол у ее ног.

— Куда теперь? — спросил он, и Дасти назвала ему адрес.

— Спасибо, — поблагодарила она, когда он остановился перед старым особняком, переделанным под многоквартирный дом. Она передала ему коробку с пиццей, когда он открыл ее дверцу. — Тебе нужно поторопиться домой, чтобы пицца не остыла, — сказала Дасти, опустила молнию на куртке, стряхнула ее с плеч и вылетела из машины. — Я тебя не задерживаю. — Она протянула ему куртку, но у него обе руки были заняты пиццей.

— Почему бы нам не угоститься пиццей у тебя? — предложил он. — Я еще и пива купил.

Держа коробку одной рукой, он нагнулся и достал ее рюкзачок и бумажный пакет. Передав ей рюкзачок, он закрыл и запер дверцу машины, потом с надеждой улыбнулся ей.

— Да я не голодна, — отозвалась Дасти.

— Тогда составишь мне компанию. — Он повернул к дому. — Противно есть одному.

Дасти свирепо посмотрела на его спину, вздохнула и последовала за ним.

Мигель в удивлении уставился на пустую комнату. Спальный мешок и подушка лежали на поролоновой подстилке на покрытом ковром полу.

Будильник, керосиновая лампа и две маленькие фотографии в рамках стояли на комоде. К одной стене была прислонена гитара. Стойка для завтрака отделяла комнату от крошечной кухоньки, однако сидеть было не на чем.

— Столовые приборы в ящике слева от мойки, — подсказала Дасти. — Салфетки на стойке, а тарелки в шкафчике рядом с холодильником. — Она пересекла комнату и задернула шторы на большом эркере — единственное, что отличало комнату от тюремной камеры. — Чувствуй себя как дома, — бросила она, открывая дверь в алькове. — Мне уже осточертела эта одежда.

— Переоденешься во что-нибудь более удобное? — спросил Мигель.

Ответом ему был щелчок замка в двери ванной комнаты. Она не подпускала его к себе ни на дюйм. Хихикая и покачивая головой, он пересек кухню, выставил на стойку пиццу и пиво.

В ящике он нашел типичные полевые — плоские — столовые приборы, такой же была и ее посуда. Он смыл с рук моторное масло, потом откупорил две бутылки пива, а остальные поставил в холодильник, такой же пустой, как и комната. На одной полке он нашел пакет молока, бутылку яблочного сока, баночки с горчицей и майонезом и банку с завтраком.

В надежде, что она тоже поест, он сунул пиццу в духовку, затем выключил верхний свет, зажег лампу и уселся на подобие постели. Он поздравил себя с проникновением в жилище Дасти и сделал большой глоток пива из бутылки. Его ухмылка поблекла, когда взгляд задержался на фотографиях.

На одной Дасти вся светилась в объятиях мужчины. Поставив бутылку, Мигель взял фотографию и изучил ее в мягком свете лампы. Ее отец, вздохнул он с облегчением. Борода и длинные волосы мужчины были одного оттенка с волосами Дасти, а глаза — того же теплого шоколадного цвета. Даже их загар совпадал. И она явно унаследовала от него свой рост. Скалы и река на заднем плане наводили на мысль, что они были сняты где-то в штате Юта. Верно, у нее была там семья, и она вовсе не беспризорная цыганка.

Прислушиваясь к тому, что происходило за дверью ванной комнаты, он потянулся за другой фотографией. Шум душа подсказал ему, что она нескоро еще присоединится к нему. Он сам предпочел бы присоединиться к ней. Замок двери легко открыть. Да вот осмелится ли он?

Нет. Судя по ее нервозности в его присутствии, она не так равнодушна к нему, как хотела показать, но она и не из тех женщин, которых можно взять наскоком. Он должен действовать не торопясь, узнать ее получше. Мигель усмехнулся, припомнив свой разговор с Рамоной.

Поскольку он искренне любил женщин и ему интересно было выслушивать их, соблазнение происходило до смешного легко, даже когда у него и в мыслях этого не было. Но он никогда не лгал, не давал ложных обещаний. Один-два раза он уже думал, что нашел свою любовь, но не спешил с объяснением в любви. Со временем каждый роман наскучивал ему.

Он не думал, что будет легко соблазнить Дасти или что она когда-либо надоест ему. Поэтому не хотел рисковать и давить на нее. Вместо того чтобы давать волю своему воображению и представлять себе, как она выглядит под струями воды, он сосредоточился на второй фотографии.

На ней была снята семья на зеленой лужайке перед двухэтажным домом. Дасти на фотографии не было. Пузатый лысеющий мужчина обнимал одной рукой маленькую элегантную блондинку. Перед ними выстроилось трое маленьких детей. Ни один из них не был похож на Дасти.

Шум душа прекратился, и Мигель поспешно вернул фотографию на место. Приставив подушку к стене, он оперся на нее спиной и стал терпеливо ждать. Дасти ведь могла понадеяться, что он поел и ушел, но ее ждал сюрприз. Он не намеревался уходить, не позавтракав.

Выйдя из душа, Дасти почувствовала себя неизмеримо лучше — с отмытым от косметики, машинного масла и следов слез лицом. Натянув на себя черный закрытый спортивный костюм, она улыбнулась, представив себе, как будет разочарован Мигель. Он, чего доброго, надеется, что она выйдет к нему в прозрачном неглиже.

— Явление красоты, — объявил он, поднимаясь с постели и поднося ей пиво, когда она распахнула дверь ванной комнаты. — И даже в рекордно короткое время.

— Ешь свою пиццу, — парировала Дасти, уверенная в том, что ее спортивный костюм выглядит не сексуальнее мешка.

— Присоединяйся ко мне, — предложил Мигель, подводя ее к подобию стола.

Она присела на дальний конец комода, чтобы и близко не подходить к постели. Мягкий свет лампы создавал слишком интимную на ее вкус атмосферу. Она прибавила света в лампе.

— Попробуй. — Он принес пиццу и салфетки, пока она расчистила место на комоде. — Ты играешь на гитаре? — Он показал на инструмент ломтем пиццы, который подавал ей.

— Немного. Она помогает во время ночных экскурсий. Удивительно, как люди разучились обходиться без телевизора. — Она откусила кусочек пиццы. Мигель смотрел, как ниточка сыра растягивается от куска пиццы до ее губ. — Вкусно, — признала она и потянулась за пивом. Мигель улыбнулся. — Горячо, но вкусно.

— Что там за семейка? — спросил Мигель через пару минут, указывая на фотографии.

— «Такие правильные», — хохотнула она. Мигель удивленно приподнял одну бровь. — Так их называет отец. Это вторая семья моей матери. Ее мужа зовут Фред Райт. Он страховой агент из Нью-Джерси. — Она наморщила нос, показывая свое отвращение.

— Твой отчим.

Дасти выразительно покачала головой:

— Муж моей матери. — Она взяла еще один кусок пиццы, потом заколебалась. — Ты не против?

— Там еще много, ешь-ешь. — Он взял другую фотографию. — Но ты очень любишь своего отца?

— Да. — Она улыбнулась. Ей не хотелось сейчас думать об отце.

— А где он живет?

— Там, куда зовет его душа. — Она заморгала и поспешно откусила кусочек пиццы, хотя не проглотила еще и первого. Ну чего он не заткнется? Жевал бы свою пиццу.

— Совсем не похож на этого страхового агента из Нью-Джерси, — заметил Мигель.

Дасти рассмеялась:

— Ты прав. Единением с природой Фред считает поездку на забитый толпами пляж.

— А твой отец?

— Рюкзак на спину — и подальше от изводящей его толпы.

— В Нью-Джерси?

— По мнению отца, к востоку от Миссисипи природы нет.

— А ты живешь с матерью или отцом?

— Это что, допрос?

— Знаешь, я прожил в Пайнкрике всю жизнь, не считая четырех лет в колледже в Туксоне. Ты меня просто пленяешь.

— Ты хочешь выслушать историю моей жизни... — Дасти взглянула на будильник, — в час ночи? — Она собрала салфетки и закрыла коробку с пиццей в знак прощания.

— Я «сова» и не засыпаю без сказки.

— Даже и не мечтай заснуть в моей постели.

— Может, вместе?

— Ни за что.

Он ухмыльнулся, и Дасти невольно улыбнулась в ответ. Его добродушие было заразительным, и она не могла не признать, что он не очень-то наседал на нее. Она ожидала, что он начнет лапать ее, как только они окажутся в доме.

— Итак, жили-были... — подсказал Мигель, намекая, что не уйдет, не услышав ее истории.

Дасти вздохнула:

— Мне понадобится еще одно пиво, если уж ты ждешь от меня настоящей исповеди.

— Никогда не дозовешься эту официантку! — Мигель огляделся с притворным раздражением.

— Ага, — в тон ему отозвалась Дасти, — обслуживание в этой забегаловке никуда не годится. Работаешь всю ночь, приходишь домой и еще обслуживай себя сама, а тут ноги болят...

Мигель отправился на кухню. Дасти заняла его место на постели, а ему, когда он вернулся с пивом, указала на свое место на комоде. Проигнорировав ее, он тоже уселся на постель.

Дасти подтянула под себя ноги, но он положил их себе на колени.

— Моя плата за историю твоей жизни — массаж ног.

Он стянул с нее один носок. Дасти замерла. Но тревога улетучилась, когда его руки нащупали на подошве ключевые точки, от нажима на которые расслабилось все ее тело.

— Жила-была маленькая девочка, и звали ее Дасти Роуз... — начал он.

О чем могла она рассказать, поддавшись магии его массажа? Ей хотелось лишь закрыть глаза и ощущать чудесные прикосновения на уставших икрах, на коленках, на бедрах... При этой мысли она широко раскрыла глаза и подхватила предложенное им начало.

— Родителями Дасти были Джек и Бонни, которым не следовало бы никогда встречаться, не то что жениться и рожать ребенка. Но впервые вырвавшись из семьи, студентка из Нью-Джерси нашла романтичным сочетание Великого Каньона и формы лесничего Национального парка, которую носил Джек. А Джек питал слабость к голубоглазым блондинкам, и они поженились к концу летней практики Бонни. Чего она не знала, так это того, что и работа Джека тоже закончилась.

Дасти сделала паузу, пока Мигель нежно вращал ее ступню сначала в одну сторону, потом в другую. Ее щиколотка слегка потрескивала, освобождаясь от напряжения. Если он способен производить такое чудо с ее ступнями, что же он мог бы сделать со всем ее телом? Она приказала себе вернуться к рассказу.

— Отец был сезонным лесничим. Он умел делать все, к чему лежало его сердце, но не любил оставаться долго на одном месте. Мама же воспринимала брак как возможность рожать детей и жить в доме с белой изгородью. Через год появилась я.

У Дасти вырвался вздох наслаждения: Мигель перенес свое внимание на другую ступню.

— В первые годы отец поступал по-своему: зиму проводил в Мексике, а лето в Парке глетчеров в Монтане или в Стране Каньонов в Юте. Но война была уже объявлена. У них с мамой происходили жуткие стычки. И тогда папа забирал меня с собой в путешествия автостопом или в долгие пешие вылазки, пока она не успокаивалась. — Дасти сделала глубокий вдох. — Тебе еще не наскучило все это?

Мигель покачал головой. В его темных глазах светился живой интерес, а улыбка подбадривала. Дасти отхлебнула пива. Он или искренен, или хороший актер, подумала она.

— Когда мне исполнилось шесть лет, мама бросила бомбу. Раз я достигла школьного возраста, отцу надо остепениться. Он пытался сделать это, очень старался, но к моему десятилетию мы сменили уже четвертое место жительства. Папа терпеть не мог работы в помещении, как и начальников, следящих за ним восемь часов в день. Мать оставила его, и мы с ней переехали к ее родителям в Ньюарк, штат Нью-Джерси, где жили, пока она не вышла замуж за Фреда.

— И ни Нью-Джерси, ни Фред не смогли заменить тебе отца, — догадался Мигель. Он закончил массаж, но все еще держал ее ступни на своих коленях.

— Отец знал все растения, всех птиц в зверей на Западе. Фред едва узнавал ноготки. — Дасти села и скрестила ноги. — Вскоре мама решила сделать из меня капитана болельщиков! — с явным отвращением воскликнула она. — Я была рослой и рвалась играть в баскетбол, а она хотела, чтобы я наряжалась в коротенькие юбчонки и размахивала жезлом.

— Участь хуже, чем смерть, — торжественно согласился Мигель и расхохотался.

— То-то и оно. — Дасти не удержалась от улыбки. — Я на это не пошла. — Она зевнула, перекинула косу через плечо и снова плюхнулась на подушку. — После занятий я помогала маме. Три ребенка за шесть лет доставили немало хлопот и ей, и мне. — Она стала расплетать косу. — Тогда я решила, что не буду жить маминой жизнью. Вот так. Маленьким хорошим мальчикам пора домой, потому что мне надо выспаться.

— Но ты виделась с отцом?

— Каждое лето. — Она опять зевнула и с намеком взглянула на будильник. — Прыгала как шарик для пинг-понга. Развлечения на лоне природы с отцом. Домашняя работа, уход за детьми и школа с матерью. Когда закончила школу, она хотела, чтобы я училась на курсах секретарей и жила дома. — Дасти нахмурилась. — Папа же хотел послать меня в колледж, но, когда я заявила, что больше не желаю запираться в четырех стенах, он помог мне устроиться на мою первую работу в Моабе. Я водила плоты по реке Колорадо и уже не возвращалась в Ньюарк.

— А сейчас?

Она опустила глаза на свои колени.

— Я не видела его с прошлой весны.

Мигель погладил ее по щеке.

— Куда же он подевался?

Дасти не отринула нежное прикосновение, ткнулась лицом в его ладонь, желая продлить мгновение. Потом сделала глубокий вдох и подняла голову.

— Где-то здесь ищет золото, вместо того чтобы искать индейские поселения в Юте, чем он обычно занимался. — Она опять вздохнула. — Он нашел остатки их жилищ в скалах Анасази и наскальные рисунки во Фримонте. Доисторическая культура индейцев чарует его, но на ней не заработаешь. И он не охотник за черепками. Существует черный рынок изделий индейцев, но он никогда не осквернял и не грабил раскопки.

— Джек Роуз, похоже, интересный мужик, — тихо заметил Мигель.

— Не совсем обычный. Поиски золота — это его способ приготовиться к старости. — Она помолчала. — Но он и не очень надежный. — Она вскочила на ноги и начала расхаживать по комнате. — Он никогда раньше не разочаровывал меня! — Внимание Мигеля ослабило ее защитные реакции, и она не желала уже скрывать свой гнев. — Он уехал из Моаба прошлой весной до того, как я вернулась с лыжного курорта Сноуберд. Сообщил мне письмом, что отправился на разведку в Пайнкрик, и обещал вернуться к нашему дню рождения. Мы оба родились первого сентября. Мне исполнилось двадцать пять, а ему пятьдесят. — Она расхаживала все быстрее. — Его обрадовала находка каких-то руин, и он обещал по возвращении отвезти меня туда. Но так и не вернулся! Я ждала неделю, а он даже не позвонил и не написал. Я так рассердилась, что приехала сюда за ним. В качестве своего адреса он указал почтовый ящик. Поэтому я разыскивала его по старым дорогам, проложенным золотоискателями. — Ее гнев поутих, и она снова опустилась на постель, положив подушку на колени. — Сегодня я нашла старого золотоискателя, который дал мне ниточку. И тут сломался мой «виллис»! — Она подбросила подушку вверх в полном отчаянии. Мигель задумчиво взирал на нее. — Ну как тебе это нравится? Я всерьез уже подумывала об отцеубийстве. Вот только доберусь до него и откручу ему башку!

Мигель усмехнулся и наклонился к ней.

— Я думаю, — мягко заговорил он, пока его руки расплетали до конца ее косу, — что тебе нужен друг с вездеходом. — Дасти замерла, от легкого прикосновения его пальцев к ее волосам затрепетало все ее существо, от макушки до пальцев ног.

Дасти не отрывала своих глаз от его рта, как бы парившего в паре дюймов от нее. Расстояние между ними медленно сокращалось, и она закрыла глаза. Его губы коснулись ее губ в ласке столь легкой, что ее чувствительной коже стало щекотно и Дасти мучительно захотелось большего. Все еще не открывая глаз, она пробежала кончиком языка по своим губам, как бы смакуя оставшееся ощущение. Когда он снова заговорил, голос его доносился издалека.

— Во сколько мы выезжаем?

4

Дасти открыла глаза и уставилась на Мигеля. Его губы округлились в чувственной полуулыбке, отчего ей было еще труднее понять смысл сказанного им.

— У тебя нет грузовика, — наконец сообразила она.

— У меня нет, а у мужа Кармен есть. Он будет счастлив поменяться на мою машину на пару дней.

Дасти грузовик сейчас был ни к чему, она жаждала нового поцелуя. Ее чувства требовали его, и она продолжала призывно смотреть на его губы. Настоящего поцелуя — глубокого, горячего, пожирающего.

— Почему... — Она прочистила горло, словно так можно было прояснить и ее одурманенную голову. — Почему ты хочешь это сделать?

Его улыбка сделалась шире.

— Неужели не ясно? Хочу познакомиться с тобой поближе.

Дасти скатилась с постели и поднялась на ноги.

— Ты хочешь сказать, что поможешь мне искать отца, если я пересплю с тобой?

Улыбка Мигеля слиняла. Он прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— Да, я хотел бы предаться любовным утехам с тобой, но не беру плату вперед за еще не оказанные услуги.

— Ах нет?

— Нет. — Он встал и оказался нос к носу с ней. Дасти вытянула спину, чтобы лишить его небольшого преимущества в росте. — Тебе нужна помощь, и я предложил ее. При благоприятных обстоятельствах наше взаимное влечение возрастет. Ты, однако, слишком неискушенна, чтобы слушаться желаний собственного тела.

Растянув губы в злую ниточку, он подхватил свою куртку, накинул ее на плечи и направился к двери.

— Можешь забыть о моем предложении, у меня нет времени на несерьезных женщин.

Дверь с грохотом захлопнулась за ним.

— Несерьезных? — яростно повторила Дасти. Она схватила пустую банку из-под пива и с силой швырнула ее в дверь. Дверь открылась.

Мигель прислонился к притолоке, переводя взгляд с нее на валяющуюся на полу банку.

— Советую запереть дверь. Здесь не очень-то приличное соседство. — На этот раз он тихо притворил дверь.

Дасти некоторое время продолжала таращиться на то место, где он только что стоял, потом подошла к двери и задвинула засов. Его гнев не был притворным. Но чем он был вызван? Тем, что она раскрыла его стратегию соблазнителя, или тем, что была к нему несправедлива?

Нет, он Ромео от и до. Дасти вернулась к постели и задула лампу. Уж она-то не попадет в расставленные им силки. Обозвал ее неискушенной и несерьезной, чтобы она почувствовала свой промах и постаралась доказать, какая она женственная на самом деле. Дудки, ничего не выйдет. Но в голове всплыло воспоминание о той реакции, которую вызвало у нее легкое прикосновение его губ, и она покраснела. Ее-таки влекло к Мигелю... И сильно. Может, ее реакция была чрезмерной. Слегка. Не очень-то она опытна в таких играх. Должна ли она извиниться перед ним, когда они увидятся во вторник?

Дасти застонала. Извиняться она не любила. И во всем виноват отец. Если бы он, как прежде, держался своих руин в Стране Каньонов, она бы не попала в такое неприятное положение. Не оказалась бы в Пайнкрике.

Но ей предстоит новая встреча с Мигелем. Через два дня. Все-таки передышка.

Мигель припарковал машину у дома Дасти. Он и сам не знал, зачем тратит время на не расположенную к нему женщину. Из-за нее он плохо спал и проснулся очень рано. Из его памяти не изгладилось отчаяние в голосе Дасти, когда она говорила о пропавшем отце. Она сильно любит его. Мигелю хорошо было известно, что значит любить и потерять отца. Она нуждается в помощи, но не знает никого в этом городке. Опасаясь, что завязает глубже, чем намеревался, он, тем не менее, не сдержался, позвонив своему механику, и договорился о ремонте ее джипа. Потом поехал к Кармен и подвергся ее насмешкам, поскольку она сразу поняла, что Дасти отказала ему.

Ее муж Хуан также не проявил сочувствия. Он с радостью согласился дать свой грузовичок-вездеход в обмен на спортивную машину, но заставил Мигеля выслушать историю о том, как долго он ухаживал за Кармен и как понял, что именно на ней ему нужно жениться.

Отделавшись в конце концов от него, Мигель заехал в булочную и купил сладких булочек и кофе, чтобы облегчить примирение. Какой бы гордой, упрямой и самостоятельной ни была Дасти, он был ей нужен. Не мог он бросить ее без помощи.

Дасти собралась подскочить к «Маргарите» и посмотреть джип при дневном свете. Она уже была готова к выходу и потому открыла дверь, как только он постучал.

— Могла бы спросить прежде, чем открывать, или хотя бы накинуть цепочку, — укорил ее Мигель.

— Если бы знала, что это ты, ни за что бы не открыла. — Только сейчас она осознала, что откладывала поездку на стоянку при ресторане из нежелания наткнуться там на него.

В обтягивающих джинсах он смотрелся даже лучше, чем в рабочем костюме. Вязаный пуловер обрисовывал его широкие плечи и мускулистую грудь. Короткие рукава не могли скрыть прекрасно развитые бицепсы. А темно-красный цвет пуловера оттенял смуглость кожи и блеск черных волос.

Мигель улыбнулся.

— Я приношу дары. — Он протянул пакет с булочками и бумажные стаканчики с кофе. — Можно войти?

— Я собиралась проведать «виллис».

— «Виллис» уже забрали в гараж.

— Это я могла сделать сама.

— Разве я это отрицаю? Но проснувшись, я подумал, что лучше всего начать день, вызволив леди из беды. — Он хохотнул. — Если уж не проснуться в одной постели с ней, разумеется.

Дасти даже испугалась, не догадался ли Мигель, в какой роли выступал в ее снах, но он всего лишь шутил по поводу их размолвки накануне. Почувствовав облегчение и одновременно наслаждаясь ароматом свежесваренного кофе, она отступила, пропуская его в дверь. Он прошел через комнату, поставил стаканчики с кофе и пакет на холодильник и сел на пол, что свидетельствовало о его невинных намерениях и вроде как обмануло ее надежды.

Дасти опустилась на постель в ожидании объяснений.

— Мы оба устали прошлой ночью, — заговорил он, передавая ей стаканчик с кофе, — и нами овладело раздражение. Не простить ли нам друг друга и не начать ли все заново?

Дасти улыбнулась: он уберег от извинения не только ее, но и себя самого. Она согласно кивнула.

— Возьми, — предложил он, передавая ей свежую булочку. — Колесница с четырьмя ведущими колесами ждет тебя. — Он сделал паузу. — И никаких условий, кроме одного: поведу я.

Дасти схватила кофе и сделала большой глоток, чтобы было легче вместе с ним проглотить и собственную гордыню. Прожевав половину пончика с шоколадом, она проронила:

— Спасибо за желание помочь.

— Я джентльмен даже в отношении свободной леди. — Он проглотил одну слойку с кремом и потянулся за второй.

— Разве эти термины не противоречат друг другу?

— Свободная леди? — Мигель покачал головой. — Это зависит от определения терминов.

— «Свободный» означает, что думаешь и действуешь самостоятельно. Не нуждаясь ни в ком. Независимость в противовес зависимости, — сказала она.

— А «леди»?

Выражение его лица подсказывало, что он готов схохмить, но Дасти продолжила:

— Леди всегда говорит тихо, сидит со скрещенными щиколотками, носит платья и — из-за высоких каблуков — не ходит, а семенит ногами.

— Ну, если ты так считаешь. — Мигель бросил пустые стаканчики в пустой бумажный пакет и скомкал его. — Поехали.

Дасти смотрела на него с открытым ртом.

— Ты, что же, согласен со мной?

— Не совсем. — Он ухватил ее за руку и поднял на ноги. — Но не спорить же целый день по этому поводу.

Его рука была гладкой в сравнении с ее грубой рукой, покрытой мозолями от летнего скалолазания. Дасти высвободила свою руку и подхватила рюкзак.

— А каково твое определение «леди»? — все же не удержалась она, выйдя вслед за ним и запирая дверь.

— Женщина, наслаждающаяся своей женственностью.

— Это не про меня. — Дасти поспешила за ним по коридору.

— Почему? — спросил он, открывая перед ней входную дверь, но она проскользнула мимо, не ответив. Как объяснить, что она чувствовала себя отгороженной своим полом с того дня, когда отец сказал ей, что место девочки с ее матерью?

— Спасибо, — поддел он, выйдя за ней на тротуар.

— Я не просила тебя открывать передо мной дверь.

— Но я сделал это из учтивости. Неужели свободная леди... женщина не может быть взаимно вежлива?

— Все это кажется мне вышедшим из обихода вздором.

— Значит, я старомодный мужик.

— Но я-то не старомодная женщина, нуждающаяся в заботе мужчины.

— Ну, разумеется. — Они подошли к красному пикапу. На его двери красовалась надпись: «Разбивка садов». — Поэтому-то и не тянет выручать дамочек в беде, ведь...

— Разве Хуан сможет работать на твоей спортивной машине? — поспешно прервала она его.

— Это его собственный грузовичок с рекламой бизнеса.

Мигель открыл дверцу, и Дасти взобралась в кабину и пристегнула ремень безопасности. Поскольку он стоял и ждал, она повернулась к нему и подчеркнуто вежливо произнесла:

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Мигель был сама искренность.

Дасти собралась объяснить ему, куда ехать, и тут только вспомнила, что оставила свою карту в джипе. Им пришлось заскочить за ней в гараж, и только потом они выехали из города.

Асфальтированные дороги с выстроившимися вдоль них величественными старинными домами сменились проселками и лесом. Сосновый дух заполнил кабину. Пробивавшиеся сквозь верхушки деревьев солнечные лучи прерывали светлыми пятнами затененную землю.

— Если ты называешь независимостью то, что ни в ком не нуждаешься, не одиноко ли тебе? — вдруг спросил Мигель.

— Необязательно нуждаться в ком-то, чтобы наслаждаться компанией.

— Так ты признаешь, что нуждаешься в компании?

Дасти с подозрением взглянула на него.

— К чему ты ведешь?

Мигель ухмыльнулся:

— Сегодня нет настроения спорить?

— О чем спорить, если не знаешь, к чему ты ведешь?

— Твой сарказм выдает твое беспокойство. — Он лукаво взглянул на нее, но тут же перевел взгляд на ухабистую дорогу. — Любой человек — мужчина ли, женщина — нуждается в людях. Согласие на помощь не делает тебя слабой или зависимой.

— Приятно слышать.

— Означает ли это, что ты согласна с моим определением свободы?

Дасти заерзала на своем сиденье.

— Нельзя ли поточнее?

— Быть свободным означает действовать и думать самостоятельно, но в рамках взаимосвязи с другими. Скорее зависимость, нежели независимость. Я помогаю тебе сегодня, ты поможешь мне завтра.

— Как это я помогу тебе?

Мигель опять ухмыльнулся:

— Подозрительная маленькая леди, а?

— Я не маленькая и не леди.

— Ты меньше меня. И ты женственная, сексапильная женщина, хоть и отрицаешь это. Любопытно почему? Не любишь мужчин?

— Не позволяю себе превращаться в беспомощную, жеманную идиотку при появлении сексуально озабоченного мускулистого мужика.

— Это ты обо мне?

— Ты ничего, — произнесла Дасти нейтральным тоном, не осмеливаясь, однако, взглянуть на него.

— И если бы ты призналась, что тебя влечет ко мне, то почувствовала бы себя в невыгодном положении?

— Хочешь помериться силой рук? — Она наконец с вызовом посмотрела на него.

Мигель ответил ей лукавым взглядом.

— Забавнее бы ног. — Его глаза пробежали по ее длинным обнаженным ногам.

Дасти едва не задохнулась, вообразив себе переплетение своих и его ног.

Мигель потянулся и обхватил ладонью ее бицепс — его пальцы соприкоснулись.

— У меня мышцы больше, чем у тебя. — Напыжив грудь, он согнул свою правую руку. Дасти сжала его бицепс — в два с лишним раза больше, чем у нее, и под теплой кожей чувствовалась сталь.

— Подумаешь! — насмешливо бросила она.

— Ты не можешь не признать, что биологически я сильнее тебя. Ну почему ты отрицаешь разницу полов? Они дополняют друг друга. Мужчинам нужны женщины, а женщинам — мужчины. Почему это тебя пугает?

Дасти ощетинилась.

— Ничто меня не пугает! Думаю, я смогу тебя победить в армреслинге. В нем техника и концентрация значат не меньше силы.

— Ты уходишь от ответа на мой вопрос.

— Как и ты.

— Леди, мы сразимся. А какой приз?

— Десять баксов?

— Нет! Лучше поцелуй, а?

— В щечку?

Мигель остановил пикап посреди дороги и повернулся к ней лицом.

— Я скорее представлю себе долгое... — Он растягивал слова, — медленное... слияние губ.

— О! — ничего иного Дасти не смогла придумать в ответ. Ее глаза никак не могли оторваться от крошечного углубления над его верхней губой. Она подавила стон, не в состоянии отрицать, что жаждет его поцелуя... и что боится своего желания.

— Какой приз потребуешь ты, если победишь? — Его мягкий, но глубокий голос наполнил ее, словно полноводная река.

Ее взгляд задержался на едва заметной, как тень, бороде, проступившей на его щеках, и ей тут же представилось, как его щетина покалывает ее кожу. Потом она заглянула в его глаза — тяжелые веки, темные зрачки, светящиеся внутренней теплотой. Эти глаза опалили ее от головы до ног.

— Тот же, — отозвалась Дасти таким голосом, что сама не узнала его.

Мигель с шумом втянул в себя воздух.

— Прекрасно, — промолвил он. — Похоже, ни один из нас не проиграет. — Его чувственная улыбка таила обещание.

И он включил передачу и поехал дальше!

Но что он делает? Дасти рассердилась. Она практически предложила ему себя на блюдечке с голубой каемочкой, а он бросил: «Прекрасно» — и поехал дальше!

Она была вне себя. Да и не знала она почти ничего о таких вещах. Стремясь быть с отцом и противясь стараниям матери внушить ей женское начало и любовь к домашнему уюту, Дасти преднамеренно избегала скромных двуполых игр подростков. Ее опыт ограничивался одной короткой любовной связью.

Летом после окончания средней школы, когда она спускалась на плотах по реке Колорадо с более зрелыми, чем она, гидами, Дасти угнетала ее девственность. Поэтому она и отнеслась благосклонно к заигрываниям одного туриста, немногим старше ее и не более опытного. Чад был мягок, добр и неуклюж. Она не переживала, когда после коротких каникул он вернулся на Восточный берег, и не испытывала с тех пор искушения пройти через то же самое еще раз.

— Вот и Подкова, — вклинился в ее мысли Мигель, затормозив. — Куда теперь?

Дасти посмотрела на деревянный магазин с бензозаправочными колонками и привязями для лошадей.

— А здесь живут, оказывается. — Она достала свою карту.

— В основном отдыхающие из Финикса. — Мигель показал на несколько бревенчатых хижин, прятавшихся в тени деревьев. — Я собираюсь купить содовой. Тебе взять чего-нибудь?

— Кока-колу, пожалуйста. — Она погрузилась в изучение карты, а он пошел в магазин.

Мигель улыбнулся продавщице за прилавком, ответил на ее вежливое приветствие и по узкому проходу направился к секции охлажденных продуктов. Открыв стеклянную дверь, он окунулся в холодный воздух, заменивший ему холодный душ, и прислонился лбом к ледяной полке.

Выражение глаз Дасти, когда она заявила, что согласна на поцелуй, если проиграет в схватке в армреслинг, просто воспламенило его. А ее нижняя губа, выпятившаяся в явном приглашении! Если бы он хоть на секунду остался с ней наедине в кабине, то не сдержался бы и накинулся на нее.

Мне следовало бы, подумал он, осматривая полки с прохладительными напитками, купить мешок со льдом и пристроить к своему паху. Он желал и других женщин, но не так, как желал Дасти. В ней была очаровательная смесь силы и ранимости, а пробуждаемые ею чувства даже пугали его.

Только дураки торопятся там, где ангелы боятся ступить. С Дасти он будет поспешать медленно. По шагу за раз. Предостережение Моны о том, что ему еще придется подавать Дасти шлепанцы, звучало в его голове.

Взяв несколько банок содовой и сандвичи, он вернулся к прилавку, купил там мешок со льдом и загрузил часть своих покупок в холодильник грузовичка.

— Ты посадил меня на диету? — спросила Дасти, когда он сунул ей банку содовой и сел за руль. — Твоя мать старается, чтобы я поправилась, а ты хочешь, чтобы я похудела?

Мигель взглянул на банку в своей руке — тоже диетическая. Он ненавидел привкус искусственной сладости. Открыв банку, он сделал большой глоток и проронил:

— Сахар вреден. Я пью только диетическую. Хочешь, чтобы я отнес твою банку обратно?

— Я сама это сделаю. Заодно поспрашиваю, не видел ли кто отца. — Она выпрыгнула из грузовичка и побежала в магазин. Мигель прижал холодную банку ко лбу, пожирая глазами ее обтянутые круглые ягодицы и длинные загорелые ноги. Вид спереди, когда она шла обратно, был не менее соблазнительным: ее ничем не скованные груди под просторной маечкой прыгали и раскачивались от быстрой ходьбы.

— Ну как, узнала что-нибудь? — спросил он, когда Дасти забралась в кабину и открыла свою банку воды.

Она кивнула:

— Он покупал тут продукты, но с тех пор прошло уже несколько недель. — От беспокойства ее гладкий лоб сморщился.

Сексуальное влечение, овладевшее Мигелем, было вытеснено чувством вины. Он и забыл о поисках ее отца.

— Куда двинем теперь? — спросил он, надеясь скорее успокоиться.

— Держи прямо и высматривай лесную дорогу № 163. Она может оказаться такой же плохой, как и те, на которых я побывала в последнее время. Хочешь, я поведу?

— Ты сомневаешься в моих способностях? — возмутился он и наградил ее мрачным взглядом.

— Не в способностях, а в опыте, — поправила она его. — Вездеход — это тебе не спортивная игрушка на асфальте.

— Думаю, справлюсь.

— Ремни безопасности! — скомандовала Дасти, пристегиваясь сама. Мигель последовал се примеру.

Когда они добрались до нужной дороги, он включил переднюю ось и выругался, когда подъем оказался слишком крутым. Он взял его медленно, но твердо, понимая, что, если не справится, они застрянут в колее. Дасти от души похвалила его, когда они наконец преодолели подъем, и он расплылся в улыбке, получив безмерное наслаждение от этой похвалы.

— Высматривай черный «форд» — пикап с самодельной будкой, — подсказала Дасти, когда дорога выровнялась. — Он обычно разбивает лагерь в стороне от дороги. Поэтому поезжай медленно и заглядывай во все тропы, куда можно заехать, особенно там, где есть вода.

Мигель уже не ехал, а полз. Многие боковые тропы оказывались тупиками, из которых приходилось выбираться задним ходом. В каждом тупике он останавливался, чтобы она могла осмотреть в бинокль овраги. Дело двигалось медленно, и Мигель заметил, как ею все больше овладевает уныние.

Дасти начала расспрашивать о его жизни, и Мигель охотно отвечал. Его отец приехал сюда из Финикса и в двадцатилетнем возрасте открыл «Маргариту». Мать начинила уборщицей. Это была любовь с первого взгляда, и они поженились в день ее восемнадцатилетия. Через десять месяцев родился Мигель, через два года — Кармен, еще через два — Рамона и пятью годами позже — Луиза.

— Мне было десять, когда отец погиб. Он поехал в Финикс, чтобы получить заем для расширения своего заведения. Он остановился на красный свет. У ехавшего сзади грузовика отказали тормоза, и он вытолкнул машину отца под поперечное движение. Смерть наступила мгновенно.

— Как ужасно!

— Он был хорошим человеком. Может, и не таким святым, как его изображает мама, но он любил ее и нас. Он вкалывал и восполнял своим вниманием недостаток тех материальных благ, которые был не в состоянии дать нам.

Мигель углядел за деревьями залитую солнцем лужайку и предложил:

— Давай остановимся перекусить. Уже третий час, и пора размять ноги.

Он свернул на заросшую колею, но поскольку небольшой ручей уводил ее в сторону от лужайки, остановился.

— Нельзя разве пожевать на ходу? — спросила Дасти. — Это обещающее место — папа любит разбивать лагерь у воды.

Мигель решительно вынул ключ из замка зажигания.

— Мы лучше усвоим пищу, если наши желудки не будут прыгать вверх-вниз. — Он выпрыгнул из кабины и подошел к другой дверце. — Поедим и тогда проверим эту дорогу до конца.

Он открыл для нее дверцу, отстегнул ремень безопасности и поднял ее на руках прежде, чем она успела запротестовать. Дасти уставилась на него, явно удивленная той легкостью, с которой он поднял ее.

— Легонькая как пушинка, — улыбнулся Мигель, видя ее удивление. Но опустив ее, перестал улыбаться, чувствуя, как вплотную к нему вздымаются и опускаются ее груди.

Не сейчас, успокаивал он себя. Он поспешил к кузову грузовичка, достал и бросил Дасти одеяло, потом вытащил холодильник и понес его между деревьями на луговину. Она догнала его и расстелила одеяло рядом с холодильником.

— Мама всегда помогала в ресторане, — продолжил Мигель, едва сдерживая искушение опрокинуть Дасти на одеяло и навалиться на нее всем телом. Он хотел заняться любовью не спеша. — ...И взяла его в свои руки. Ее родители хотели, чтобы она переехала к ним, но она не пожелала продавать ресторан, творение моего отца.

Мигель открыл холодильник, дал один сандвич Дасти, а другой взял себе.

— Она работала по восемнадцать часов в день и держала Мону в манеже на кухне, пока мы не приходили из школы. Перед нами она демонстрировала свою силу, но я слышал, как она плакала, засыпая по ночам. — Он откусил от своего сандвича. — Я был единственным мужчиной в доме. Об этом мне говорили все на похоронах. Но мне было всего десять. Что я мог? — Он не скрывал своей горечи. Дасти честно рассказывала ему о своей семье, и он не считал нужным скрывать свои чувства.

Она жевала сандвич с ростбифом, не спуская с него карих глаз.

— Я не мог помочь маме деньгами, но заботился о девочках, и мы трое убирали дом, как могли. — Он ухмыльнулся. — Я даже научился менять Моне пеленки! И теперь напоминаю ей об этом, когда хочу поддразнить ее.

Дасти невольно улыбнулась:

— Вы и сейчас очень дружная семья, правда? — И ему послышалась зависть в ее голосе.

Он кивнул:

— Хотя меня иногда и обвиняют в том, что я слишком много на себя беру.

— Нет?! — воскликнула Дасти в притворном изумлении и расхохоталась.

Мигель опять ухмыльнулся:

— Кармен клялась, что ни один парень не назначал ей второго свидания после допроса, который я ему устраивал. Они с Луизой упрашивали маму отправить меня учиться в колледж. Она согласилась с ними и сказала, что мне пора зажить самостоятельно. И я ее уважаю за это.

Дасти согласно кивнула. Некоторое время они молча жевали, потом она поинтересовалась:

— Поэтому ты и помогаешь мне? Как и твои сестры, я вызываю в тебе желание защитить?

Мигель отложил сандвич и внимательно посмотрел на нее.

— Поверь мне, Дасти, — проговорил он без улыбки, — я к тебе отношусь отнюдь не как брат.

Он проследил, как она проглотила кусок сандвича и тоже отложила остаток. В ее взгляде появилась заинтересовавшая его робость. Он наклонился к ней, но краем глаза заметил какое-то движение сзади нее.

— Не шевелись, — тихо предостерег он и потянулся за камнем, не спуская глаз с койота, крадущегося к ним в высокой траве. — Будь готова бежать к ближайшему дереву. — Он поднял руку с увесистым камнем, а она обернулась.

— Не надо! — крикнула она и выбила камень из его руки. — Это Коди, пес отца!

5

— Ты уверена? — Мигель уже тянулся за другим камнем, а зверь затаился в траве.

— Коди, это я! — Дасти поднялась на колени и хлопнула в ладоши. — Иди ко мне, мальчик!

Пес рванулся к ней с радостным лаем. Прижав его к груди, Дасти опрокинулась на одеяло. Мигель откинул камень и схватил остатки двух сандвичей.

— Коди, познакомься с Мигелем, — подсказала Дасти. Пес лизнул ее в щеку, потом сел и протянул одну лапу, постукивая хвостом по земле. — Самый очаровательный дурачок на всем Западе, — гордо отрекомендовала его Дасти, и Мигель осторожно пожал псу лапу. — Ты принял его за койота? — Мигель кивнул. — Ты прав примерно на четверть, — добавила она, — происхождение остального — тайна. — Она рассмеялась и потрепала собаку за уши, но его внимание явно сосредоточилось на еде, лежавшей на одеяле рядом с Мигелем. — Отдай ему мясо из моего сандвича. Папа здорово его разбаловал, и он будет просить, пока его не накормишь.

— Где твой хозяин, а, пес? — спросил Мигель, давая ему небольшие кусочки ростбифа.

— Его лагерь должен быть недалеко, — сказала Дасти, вставая. — Коди обычно вьется вокруг него. — Она прикрыла ладошкой глаза, вглядываясь в тени деревьев, окружавших луговину. — Может, чуть дальше по дороге?

Обернувшись к Мигелю, увидела, как он скармливает собаке индюшатину из своего сандвича, потом отстранился, когда Коди попытался лизнуть его в лицо. Приглядевшись к псу, Дасти заметила, что его шерсть потускнела и в ней было полно репьев. Он был худее, чем она его помнила, и вел себя необычно. В нормальных условиях он танцевал бы вокруг нее, кидался в сторону и приносил ей палки, приглашая играть.

— Что-то с ним не так, — сказала она, опускаясь рядом с собакой на колени. Коди зевнул и прижался еще ближе к Мигелю, в глазах которого отразилось ее беспокойство. Она гладила пса и легко нащупала ребра под его свалявшейся шерстью.

— Поедем или пройдемся дальше по дороге? — спросил Мигель.

— Поедем.

Они оба встали, и Коди с трудом поднялся с одеяла.

— Он оголодал, отец не довел бы его до такого состояния.

Что случилось с отцом? Уж не свалился ли он в заброшенную шахту? Или сорвался со скалы, сломал ногу и послал Коди за помощью? Или его укусила гремучая змея? Она вспомнила все доводы за то, чтобы не путешествовать в одиночестве по дикой местности, доводы, над которыми они с отцом смеялись, оставляя их неопытным людям. Она пыталась проглотить волны страха и паники, поднимавшиеся в ее горле.

Мигель заключил ее в свои объятия и попытался ободрить.

— Коди, наверное, погнался за зайцем и заблудился. Возьмем его в грузовик и покрутимся тут.

Дасти прижалась к нему, положив голову на его плечо. Мигель не знал, что Коди редко отходил от ее отца, который тоже никогда не расстался бы с псом по своей воле. Но его предположение будило надежду, и она ухватилась за нее. Сообразив, что все еще прижимается к сильному телу Мигеля, она освободилась из его объятий и изобразила жалкую улыбку, молча благодаря его за дружескую поддержку.

— Мы его найдем, — тихо, но решительно заверил он. Погладив ее по щеке, он подхватил пса и отнес в пикап.

В лесу тропа сужалась и расширялась, извивалась и сворачивала, следуя руслу небольшого ручья и уводя все выше в горы. По мере удаления от луговины росла тревога Дасти. Но за следующим поворотом лес с обеих сторон поредел, и они попали в каньон с голыми каменными стенами. На противоположной стороне ручей падал с обрыва и образовывал заводь, укрытую густой кроной тополей. Осенние листья сверкали в солнечных лучах, и металлический блеск горной воды в тени деревьев вызвал у Дасти вздох облегчения.

Коди сел и принюхался, потом залаял. Мигель прибавил газу и понесся по ровному дну каньона. Коди лаял все громче по мере их приближения к тополиной рощице. Мигель затормозил. Едва Дасти успела открыть свою дверцу, как Коди перепрыгнул через ее колени на волю. Ступив на землю, Дасти воскликнула:

— Грузовик отца! — Она позвала, но отец не появился. — Па? — ослабевшим голосом позвала она еще раз и огляделась.

Между двумя деревьями висел перекрученный ветром гамак. Небольшая решетка для жарки мяса лежала перевернутой рядом с кольцом закопченных камней. Сломанный складной стул лежал на земле в нескольких футах от них. Керосиновая лампа в окружении осколков стекла валялась у основания скалы. Сломанная пополам удочка торчала из кустов у запруды.

Коди обнюхал место стоянки, сел, поднял нос к небу и завыл. Долгим, печальным, рвущим сердце воем.

— Может, он пошел искать Коди? — предположил Мигель, ободряюще положив руку на ее плечо.

— Не думаю. — Дасти старалась говорить спокойно, сдерживая крик, рвущийся из нее в ответ на вой Коди. Лагерь был оставлен, брошен. Она опустилась на колени рядом с псом и обняла его за шею. — Ты ведь не потерялся? Потерялся ведь Джек? — Пес перестал выть и лишь повизгивал.

Она чувствовала присутствие Мигеля. Его молчание подтверждало ее предположение. Она подошла к грузовичку отца.

Посредине кузова валялся разорванный и пустой мешок с едой для собаки. Работа Коди, догадалась она, когда пес вспрыгнул в кузов и обнюхал остатки мешка. Он, вероятно, оставался в лагере, пока не кончилась пища, потом голод погнал его на поиски. Однако пес не мог бы открыть замки шкафчиков, встроенных вдоль бортов грузовичка. Одежда, кастрюли и сковороды, инструменты, мыло, полотенце — весь нехитрый скарб отца был разбросан вокруг.

— Ничего не трогай. — Мигель удержал Дасти, попытавшуюся взобраться в кузов. — Нужно известить полицию.

— Откуда им знать, чего не хватает? — огрызнулась она, выходя из себя. Ну чего он вмешивается?

— А отпечатки пальцев? — возразил он. — Судя по всему, дело тут нечистое. Можно уничтожить улики.

Все еще раздраженная, Дасти вздохнула — он прав.

— Не вижу его рюкзака и постельных принадлежностей. Может, Коди заблудился, погнавшись за зайцем, а папа ищет его? — Она хваталась за соломинку, понимала это, но не могла себе позволить думать, что с отцом случилась беда.

— Если бы твой отец ушел на пару дней, оставил бы он незапертым свой грузовик?

Доводы Мигеля лишь подтверждали ее собственную догадку. Джек привел бы в порядок свой лагерь и убрал все имущество в грузовик. И взял бы с собой удочку.

— Кто-то забрался в его грузовик, пока он отсутствовал.

— Тем более не нужно ничего трогать. Разве твой отец не захотел бы поймать воров?

— Да. — Она еще раз осмотрела разворошенный грузовичок. — Посмотрим, не найдем ли еще каких-нибудь следов. — Коди залаял и потерся о ее ноги.

Когда они нашли кирку и лоток для промывки золота, Дасти опустилась на землю со вздохом облегчения:

— Слава богу, он не свалился в старую шахту, — выдохнула она.

— В этой местности нет глубоких шахт, — заверил ее Мигель, садясь по другую сторону от Коди. — Один старик, застолбивший участок, обедает в нашем ресторане. Он много рассказывал мне о горном деле. — Мигель поднялся и протянул ей руку. — Давай вернемся в город и поставим в известность полицию. Она организует группу поиска.

Дасти подтянула колени к груди и пожевала нижнюю губу:

— Ты думаешь, они сделают это?

— Почему бы и нет?

— Он живет на своем грузовике. Все решат, что он просто бродяга.

— Он — человек, пропавший без вести. Не имеет значения, где он живет или чем занимается.

Она воспользовалась его рукой и поднялась на ноги.

— Спасибо.

— За что?

— За помощь. — Она посмотрела прямо в его темные глаза. — За то, что ты здесь. Хорошо, что я не одна. — Нелегко ей досталось такое признание, но она чувствовала, что обязана была извиниться перед ним. Каким бы ресторанным Ромео он ни был, она уже не сомневалась, что он помогал ей от чистого сердца.

— На здоровье. — Он ободряюще улыбнулся и обнял ее.

Дасти прильнула к нему, ощущая исходящее от него тепло. Она всегда считала, что подобные сантименты могут лишь ослабить ее, но сейчас черпала из них силу.

— Ну что, поедем? — спросил он, и она кивнула.

Ее страхи немного улеглись. Осталась тревога. Однако ее отец не был новичком в глухих местах. Даже если он пострадал, он сумеет выжить, пока она не найдет его. Просто обязан.

— Что ваш отец делал в горах и как давно он пропал? — спросил сержант Боб Кели из конторы окружного шерифа.

— По крайней мере три недели назад, — ответила Дасти и объяснила, что Джек приехал в этот район весной на поиски золотой руды. Последнее известие от него она получила в середине августа, когда он сообщил ей, что приедет к первому сентября. — Я знаю, он не оставил бы собаку, — настаивала она, видя скептическое выражение на лице сержанта. — И если бы он отправился в путешествие пешком, запер бы вещи в грузовик. Не знаю, что могло с ним случиться. Пожалуйста... — Она замолчала и заморгала, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. — Пожалуйста, организуйте его поиски!

Выражение лица сержанта смягчилось.

— Мы обязательно будем его искать. Я должен был задать вам все эти вопросы, чтобы понять, как далеко мог он уйти и где его искать. — Он перевел взгляд на Мигеля, потом опять на Дасти. — Однако я должен предупредить вас, что не каждый выживает более нескольких дней наедине с дикой природой.

— Мой отец способен на это. К тому же у него с собой рюкзак и спальный мешок.

Сержант кивнул, встал и поднял руку.

— Сделаем все, чтобы разыскать его. — Он глянул на часы. — Уже смеркается и поздно предпринимать что-либо, но мы начнем завтра на рассвете. А пока постарайтесь не волноваться.

Поблагодарив его, Дасти и Мигель ушли. Продержись еще одну ночь, отец, молилась про себя Дасти, пока они садились в вездеход и ехали в ветеринарную лечебницу.

— Следующая остановка — «бакалея», — объявил Мигель после того, как ветеринар заверил их, что Коди здоров, только немного ослаб. Несколько дней отдыха и хорошее питание, и все придет в норму. — Чего бы ты хотела на обед?

— Я? — удивилась Дасти. — Дома у меня есть все для сандвичей. Мне нужна только еда для собаки.

— Уж не думаешь ли ты, что я брошу тебя одну пялиться на голые стены и изводить себя тревогой?

— Ты и так уже много сделал для меня, — возразила Дасти, — а я, боюсь, буду неважной компанией для тебя.

— Разговоров не будет, — заверил он ее. — Мы помоем Коди, пообедаем, посмотрим телевизор.

— Честно, дома мне будет хорошо.

Мигель заехал на стоянку при магазине и, повернувшись к ней, сказал:

— Ты поедешь ко мне, хотя бы потому, что у меня есть огороженный сеткой дворик для собаки. И не спорь, пожалуйста.

— Ишь ты, раскомандовался.

— Это значит «да»?

Дасти вглядывалась в него целую минуту. Его волосы растрепались, на щеках появилась щетина. Неотразимый мужик.

— Да, — ответила она.

Мигель жил на середине склона Тэйблтол. самой высокой горы, возвышавшейся над Пайнкриком. Дом Мигеля в конце посыпанной гравием подъездной дорожки оказался небольшим, древним, скромным.

Уменьшенная копия особняков в викторианском стиле, которые строили основатели города, была окрашена в светло-серый и темно-серый тона, сочетавшиеся с усыпанным валунами и заросшим соснами ландшафтом, подумала Дасти и сказала об этом Мигелю.

— Спасибо, — поблагодарил он не без гордости в голосе. Он остановил вездеход перед гаражом. — Мне этот дом стоил немалых трудов. — Мигель выбрался из кабины и достал из кузова пакеты с продуктами.

Не ожидая его, Дасти спрыгнула на землю и придержала дверцу для Коди.

— Если бы я знал, что и как делать... Но мне приходилось учиться на ходу и даже нанимать пару раз мастеров, чтобы исправить свои огрехи.

Через калитку в изгороди, состоящей из белого штакетника, он провел их в задний дворик.

— Ты еще и огород разводишь? — не скрыла своего удивления Дасти при виде грядок с овощами, зеленью и цветами.

— Мама говорит, что я всегда любил возиться в грязи, — весело улыбнулся он. — Можешь выбрать спаржу, морковь, цветную капусту или горох к своему гамбургеру.

— Возьмем все.

— Не можешь определить, чего тебе хочется? Она покачала головой:

— Просто люблю свежие овощи.

— Тогда сделаем овощной салат. — Он критически оглядел Коди на пороге дома. — Но сначала ванну для шелудивого пса.

Через заднюю дверь они вошли в кухню.

— Мы могли бы оставить его во дворе, — подсказала Дасти.

Мигель положил пакеты с едой на разделочный стол, убрал мясной фарш в холодильник и достал из пакетов плошки и еду, купленные для пса.

— Но он предпочитает быть с нами, разве нет, псина? — Он наполнил одну плошку водой и поставил ее на пол у двери. — Будем кормить его сейчас или после ванны?

— После, — удивленная пощипыванием в глазах, Дасти наклонилась, моргая ресницами, и наложила собачью еду. Довольная предусмотрительностью Мигеля и тем, что не нужно расставаться с собакой, она одновременно не могла не признать: вызванная исчезновением отца тревога здорово подействовала на ее нервы. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, она подняла голову и добавила с улыбкой: — Это станет для него наградой, поскольку мытье ему может и не понравиться.

— Не укусит? — обеспокоенно спросил Мигель.

— Ну, если и укусит, то несильно. — Дасти не удержалась от улыбки.

— Тогда ты будешь расчесывать его. — Он передал ей металлический гребень и собачий шампунь. — Спускайся в подвал, а я принесу полотенце.

В подвале она принялась расчесывать свалявшуюся шерсть Коди. Дом Мигеля отнюдь не походил на берлогу холостяка. Только спортивная машина подходила к образу повесы, которым она его посчитала.

Но могла же она и ошибиться.

6

Через спальню Мигель прошел в ванную комнату и, доставая полотенце из шкафчика, приказал себе думать только о Коди. Хотя Дасти была уверена, что отец жив, тревога переполняла ее.

А душевная уязвимость делала ее легкой добычей для соблазнителя. Но не этого он хотел. Гордая и независимая, она должна пожелать его так, как он желает ее.

Добиться ее объятий без полной отдачи — все равно, что потерять ее. И предостережение сбудется: односторонняя связь даст Дасти слишком большую власть над ним, и он действительно начнет подавать ей шлепанцы.

Мигель решил, что останется просто другом, в котором она нуждается. Но решение легче принять, чем выполнить, — он это понял, как только спустился в подвал и увидел улыбку Дасти. Это была самая теплая улыбка из всех, что она подарила ему до сих пор. Еле сдержавшись, чтобы не поцеловать ее в полные губы, он наполнил водой две лохани для стирки.

— Все, больше не могу, — объявила Дасти, откладывая гребень. — Остальные колтуны распутаем под водой.

Мигель подхватил Коди под живот, поднял и опустил в теплую воду, а Дасти стала поливать его, черпая воду ладонями. Мигель помогал ей с помощью большой кружки. Коди без удовольствия, но терпеливо сносил водную процедуру.

Как только его всего намочили, Коди встряхнулся всем телом, облив их водой с ног до головы. Заметив обиженное выражение на лице Мигеля, Дасти рассмеялась:

— Уж не думал ли ты, что можно искупать собаку и не измочиться.

— Никогда раньше не мыл собаку, — пробормотал Мигель, стараясь отвести глаза от груди Дасти, облепленной намокшей тонкой тканью майки.

Потянувшись за шампунем, Дасти отпустила Коди, который воспользовался этим и выпрыгнул из лохани. Дасти, смеясь, погналась за ним. Мигель же застыл, не в силах отвести взгляд от ее груди. Мокрая светло-желтая ткань майки уже почти ничего не скрывала. Его опалило жаром.

— Поможешь мне наконец?! — воскликнула Дасти, повернувшись к нему спиной. Коди укрылся за столбом, отделявшим недостроенную прачечную от покрытого ковром участка пола, на котором царствовал бильярдный стол. Вид сзади тоже упоителен, решил Мигель: тонкая талия, прекрасно округленные ягодицы и длинные, стройные, мускулистые ноги.

— Сделаем так: ты зайдешь слева от столба, а я справа, — предложил он и опустился на четвереньки. Дасти последовала его примеру. Коди навострил уши и склонил голову на одну сторону, наблюдая за их маневрами. — Ты первая загонишь его к бильярдному столу, где я его и схвачу, — шепотом изложил Мигель свою стратегию, словно Коди мог понять его.

Дасти кивнула, выдохнула: «Раз, два три!» — и метнулась за столб, а Мигель кинулся вперед и... поймал Дасти. Его инерция опрокинула ее на спину, а он растянулся на ней. Коди же укрылся под бильярдным столом.

Воздух с шумом вырвался из ее легких, и она посмотрела на него широко открытыми, испуганными глазами, раздвинув в удивлении губы. Он глядел на нее, ощущая всем своим естеством эту мягкость под своей грудью, тепло ее плоти, струящееся сквозь намокшую ткань рубашек.

— Ты не ушиблась? — спросил он, чуть приподнимаясь, не в силах заставить себя скатиться с нее. Сейчас, заверил он себя, через минутку...

Она улыбнулась, подняла руки и положила на его плечи.

— Отличный бросок, — проронила она, и ее карие глаза заискрились смехом.

— Не думал, что он поместится под бильярдом, — ответно улыбнулся Мигель и заметил, как слиняла ее улыбка, когда взгляд опустился на его губы. — Ах, — выдохнул он и уже не сдерживал себя.

Наконец, подумала Дасти, обвивая руками шею Мигеля и отвечая на крепкий, глубокий поцелуй. Ее тело походило на расплавленную лаву, оно было обволакивающе податливым, каждой своей частицей жаждало прикосновений.

Он повернулся на бок, и она сопровождала его движение, инстинктивно обхватив одной ногой его ноги, сохраняя контакт их тел. Его левая рука послужила ей подушкой, а правая скользнула в углубление ее талии и вверх по склону бедра, еще и еще раз, потом остановилась на спине. Ее заполнило ощущение блаженства, но одежда мешала ей насладиться соприкосновением их плоти.

Ее руки скользнули на его лопатки, движения груди усиливали эротический эффект соприкосновения. Но это еще не удовлетворяло ее жажду ощущений. Со стоном она переложила руки на его талию и вырвала рубашку из джинсов.

Одним мягким движением Мигель задрал вверх ее майку и охватил ладонями грудь. Дасти издала возглас облегчения, завела руки за голову и изогнула спину. Соски затвердели, как наконечники стрел, но все же чувственно перекатывались под его пальцами, и она задрожала от наслаждения.

Скоротечное наслаждение от прикосновений его рук усилило ее желание, и она притянула его к себе. Мигель охотно опустился на нее и запустил свои пальцы в шелковистые пряди ее волос.

Его губы накрыли ее рот, а она ласкала его спину. Ее бедра и язык отвечали на каждое его движение.

Но тут что-то холодное и влажное прижалось к ее горлу, и в ее сознание проник странный сопящий звук. Мигель тоже услышал его. Ритмическое движение его тела замедлилось и остановилось. Дасти почувствовала, как он поднял голову и махнул рукой, словно отгоняя кого-то. Но этот кто-то не уходил. Сопение перешло в повизгивание, и она открыла глаза.

— Коди!

Ободренный ее возгласом, пес просунул свою голову между их шеями.

— Ух! — выдохнул Мигель, и она почувствовала, как он поднялся. — Ты еще мокрый, и место тебе в лохани.

Он стоял, держа пса на своей груди. Коди поднял голову над плечом Мигеля и укоризненно посмотрел на нее.

— Не жди от меня сочувствия, — сказала Дасти, садясь и опуская на груди майку. Она заметила, что майка уже высохла, и это было совсем не удивительно, если учитывать жар желания, все еще опалявший ее.

Пес жалобно заскулил.

— Не жалуйся на холодную воду, — услышала она голос Мигеля, — сам виноват.

Нужно подняться и помочь ему, но она осталась сидеть, пялясь на его спину. Он снял рубашку. Гладкая кожа, которую она все еще жаждала ласкать, натягивалась на его мышцах, пока он сгребал в охапку пса. Она хотела его.

Но она не хотела...

С трудом отведя от него глаза, она подогнула ноги, обхватила их руками и уткнула подбородок в колени. Книги и фильмы восхваляли страсть, но она не верила в подобные выдумки. Судя по тому, что она видела в своей жизни, страсть затемняет мозги нормальным людям и толкает их на глупейшие ошибки. Брак ее родителей служил прекрасным тому примером.

Не то чтобы она не знала примеров добрых отношений. Ее мать была так же счастлива с Фредом, как была несчастлива с Джеком. И в Моабе были вполне гармоничные супружеские пары.

Общие интересы — вот ключ. Без них наступает болезненное разочарование. А у них с Мигелем только одни различия. Притяжение противоположностей. Его отношение к женщинам было слишком традиционным для нее, а она была слишком независима для него.

Стремясь освободиться от своего неудовлетворенного желания, встряхнувшись, как Коди, Дасти вскочила на ноги и поспешила на помощь к Мигелю.

— О'кей, Коди, — заговорила она легким тоном, — веди себя хорошо, а то не получишь гамбургер на обед. — Но прыжок из лохани и последовавшая за ним погоня лишили пса последней энергии. Сейчас он сидел с опущенной мордой, безропотно перенося все процедуры.

— Ты уж извини, — тихо, без улыбки сказал Мигель. — У тебя на душе такое, а я тебя мять...

— Я бы не назвала это «мять». — Ее интонация выражала подтрунивание. Но, увидев раскаяние в его темных глазах, Дасти тут же переменила тон. — Я могла бы остановить тебя, Мигель, в любой момент, но не остановила. Если уж ты извиняешься передо мной, то и я должна извиниться перед тобой.

Он молча кивнул и снова сосредоточился на Коди.

За окнами совсем стемнело, когда они вернулись наверх. Мигель задвинул шторы в гостиной.

— Ты опять намокла, — сказал он Дасти. — Наверху на двери ванной комнаты висит халат. Заодно можешь принять ванну. Я накормлю Коди и приготовлю обед. Потом пойду в душ. На проселках я весь пропылился. Душ я приму холодный.

— Тебе не понадобится помощь? — Дасти последовала за ним на кухню и проследила за тем, как он наложил в миску Коди корм для собак. — Если у тебя есть фонарик, я могу собрать немного овощей.

— У меня в холодильнике есть немного. Так что иди и приведи себя в порядок.

Коди нетерпеливо затявкал, и Мигель поставил на пол его миску, радуясь предлогу не смотреть лишний раз на Дасти.

Коди сунул морду в миску прежде, чем Мигель успел выпрямиться. Но когда Дасти стала подниматься по лестнице, пес бросился за ней. Молодец, ухмыльнулся Мигель. Я бы тоже предпочел пойти за Дасти в душ. Потом он посмотрел на оставленную в миске еду и вспомнил о жалкой худобе Коди. Он явно оголодал, и все же оставил еду и пошел за ней.

Коди мог, конечно, потеряться. В глубине души Мигель понимал, что с Джеком Роузом случилась какая-то неприятность, но надеялся, что ошибается. Когда умер его отец, мать и сестры поддержали его. А кто поддержит Дасти? Как он понял из ее рассказов, она не была близка со своей матерью.

А друзья? Многих ли друзей приобрела она в своих цыганских странствованиях? Когда они найдут — живым или мертвым — ее отца, не уедет ли она из Пайнкрика?

Эта мысль его совсем не обрадовала.

Дасти вернулась в сопровождении верного Коди. Кухонный стол был накрыт, а миски Коди наполнены и поставлены за одним из стульев, рядом с ними лежало сложенное стеганое одеяло.

— Это твой стул, — сказал Мигель, повернувшись от плиты. Пес тут же устроился на одеяле и принялся за еду. — Коди ведь старается держаться ближе к тебе.

— А одеяло?

— Ветеринар сказал, что ему нельзя переохлаждаться, а плитки пола холодные.

— А ты заботливый.

Они обменялись улыбками. Дасти поспешила запахнуть на груди махровый халат, почувствовав, как горячий взгляд Мигеля прожигает ткань и опаляет ее обнаженную плоть.

Ощутив слабость в коленках, она опустилась на свой стул. Мигель прочистил горло:

— Угли еще не готовы, поэтому я приму душ, прежде чем жарить гамбургеры. — Выходя в коридор, он бросил через плечо: — Напитки в холодильнике.

Чего-нибудь похолодней, решила Дасти, открывая холодильник. Пусть угли и не готовы, но в кухне так жарко, что вода могла бы закипеть. Она схватила банку пива и приложила сначала к одному разгоряченному виску, потом к другому. Но ничто не могло погасить пламя желания, раздуваемое все больше с каждой минутой, проведенной с Мигелем.

7

— Давай предадимся любовным утехам. — Дасти повернулась лицом к Мигелю, сидевшему на другом конце дивана. Коди уютно устроился между ними, положив морду на ее колени. После обеда они смотрели телевизор, но она даже не знала, какая программа идет. Ее мысли были заняты отцом и одновременно близостью Мигеля. Что касается отца — она не могла сейчас ничего предпринять, но вот относительно Мигеля — еще как! У Мигеля оказалась замедленная реакция — он не сразу перевел взгляд с экрана на ее лицо.

— Ты действительно хочешь этого? — хрипло спросил он.

Она посмотрела ему прямо в глаза и подтвердила:

— Да.

Он встал и протянул ей руку:

— Пошли в койку.

В спальне он повернул выключатель, и лампа на тумбочке мягко высветила старинную кровать под пологом на четырех столбиках, покрытую синим стеганым одеялом. Он подвел Дасти к постели. Она почувствовала себя неуютно и уже жалела о своей браваде. Она задрожала, когда он нежно прикоснулся к ее щеке. Опустив глаза, она едва слышно пробормотала:

— Я не очень-то опытна.

— Понимаю, — ответил он и коснулся губами ее рта. — Ты заинтриговала меня при первой же встрече. Такая сильная и бесстрашная... Но когда я поцеловал тебе руку, в твоих глазах промелькнула неуверенность.

Он осыпал легкими поцелуями ее лицо, и она зажмурилась. Его голос превратился во вкрадчивый шепот:

— Словно ты не знала, что делать, как поступить. Стеснительная маленькая девочка выглянула из знающей, самоуверенной женщины. И я постоянно обнаруживал эту девочку, как только пытался флиртовать с тобой.

Дасти открыла глаза и призналась:

— Я не знала, что и подумать о тебе, и решила, что ты типичный ресторанный Ромео, пытающийся соблазнить новую официантку.

Он чуть отстранился:

— Я захотел тебя, как только увидел. Однако я вовсе не неразборчивый повеса. Я не занимаюсь любовью с кем попало, Дасти. Хочу, чтобы ты знала это.

— Верю.

— Я жажду насладиться тобой. — Он взял ее лицо в свои ладони и провел большими пальцами по бровям. — У тебя глаза цвета молочного шоколада, — прошептал он, — а волосы, словно золотые нити. — Его пальцы погрузились в ее волосы.

От прикосновения у нее мурашки побежали по спине, и она задрожала в предвкушении еще большего наслаждения, когда его пальцы взялись за отвороты халата.

— И твоя кожа... этот загар цвета жженого сахара. — Халат соскользнул на пол, а его пальцы, едва касаясь, пробежали по рукам и переплелись с ее пальцами. — Но твои груди белы, как свежевзбитые сливки.

Дасти почувствовала, как затвердели ее соски. Освободив руки, она расстегнула и стянула с его плеч фланелевую рубашку, потом раскрыла молнию на джинсах и приспустила их.

Ранее она была слишком занята своими ощущениями, а теперь сосредоточила внимание на его теле. Кончики ее пальцев пробежали по его шее, ключицам, по линии вдоль груди, очертили контуры грудных мышц, пощекотали набухшие соски. Он напряг мускулы живота, притягивая ее взгляд.

Когда ее руки скользнули ниже, он обхватил талию и прижал к себе бедра, потом опрокинул ее спиной на постель. Он охотно опустилась на нее, поскольку, ослабленные внезапной вспышкой страсти, ноги и без того уже подгибались. Уперевшись ладонями, он склонился над ней, улыбнулся, поцеловал кончик носа, потом приподнялся и запустил пальцы под резинку ее белых трусиков.

— И здесь золотая канитель, — прошептал он, стягивая трусики с бедер и глядя на коричневато-золотистые завитки между ними.

Они перекатывались на этой огромной постели, их тела терлись друг о друга, их руки блуждали, их рты вкушали, их чувства разгорались, их плоть увлажнялась. Дасти застонала от нестерпимого желания слиться с ним в единое целое.

Он откатился на край постели и сунул руку в ящик тумбочки. Она покрывала его спину поцелуями, проводила по ней кончиком языка и наслаждалась соленостью кожи. Издав ворчание, он снова подкатился к ней, одним коленом раздвинул ее ноги и, склонившись над нею, провел кончиком языка между грудей, и наконец покрыл поцелуями треугольник золотистых завитков. Дасти судорожно вздыхала и невнятно молила заполнить пустоту в ее трепетной жаждущей плоти.

Он присел и разорвал бумажный пакетик, который достал из тумбочки. Дасти тоже поднялась, взяла презерватив из его рук и сама надела его.

Он проник в нее с восхитительной, хоть и несколько мучительной медлительностью. Потом он задвигался в убыстряющемся темпе, все наращивая и наращивая приливную волну их ощущений. Дасти первой достигла вершины наслаждения, выкрикнув имя Мигеля. Потом она почувствовала, как он запульсировал внутри нее, накатив новые волны наслаждения в глубины ее существа. Прошептав что-то на испанском, он перекатился вместе с нею на бок, не покидая ее. Они тихо лежали, и их дыхание постепенно замедлялось.

Устроив свою голову на его плече, Дасти ощутила новое и доселе незнакомое удовольствие. Она чувствовала себя необычно, несказанно счастливой. Из нее рвался смех, удививший ее саму, однако Дасти не посчитала уместным смеяться сразу после занятия любовью.

— Хочу пить твою кровь, — зловеще прошептала она в стиле вампиров и притворно вонзила свои зубы в его шею.

Мигель откинул голову, подставляя свою шею, и, усмехнувшись, сказал:

— Леди, вы можете получить от меня, чего пожелаете.

Собираясь шлепнуть его, Дасти почувствовала, как он выскользнул, и разочарованно вздохнула.

— Не уходи.

Он поцеловал ее в кончик носа.

— Я скоро вернусь.

Мигель соскочил с постели, нырнул в ванную комнату и тут же вынырнул из нее.

— Так на чем мы остановились? — поинтересовался он, ныряя под одеяло, куда она уже успела забраться, почувствовав, как остывает в прохладном воздухе комнаты.

— Ты отдался на мою милость, — ответила Дасти, прижимаясь к нему.

— Ах, да, — удовлетворенно вздохнул он и ухмыльнулся. — Мне нравится, когда женщина шутит в постели.

В горле Дасти застрял смешок.

— Ничего не могу поделать с собой, — призналась она. — Но я испугалась, что обижу тебя, засмеявшись.

— Чего мне обижаться? Занятие любовью просто должно делать тебя счастливой.

— Никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. — Дасти как бы задумалась над его словами. — Но тебе с твоим опытом виднее.

— Вот как? — Мигель выпятил свою грудь.

— У меня мало опыта, чтобы судить об этом.

Мигель приподнял одну бровь:

— Уверен, что ты инстинктивно пришла к правильному выводу.

— Это могла быть просто счастливая случайность.

— Может, ты и права, — согласился Мигель, и она заморгала от удивления. — Не следует ли нам попробовать еще разок?

— Единственно ради сравнения, естественно, — поддержала она с каменным лицом, а Мигель серьезно кивнул. Она обвила его шею руками. — Пожалуй, я не прочь пострадать в интересах научного эксперимента.

Позже, гораздо позже, они объявили, что эксперимент прошел успешно.

Дасти проснулась перед самым рассветом. Выскользнув из-под бока Мигеля, она пошла в душ. Сегодня утром ее тело вызывало у нее новое ощущение, и мылась она осторожно, обнаруживая чувствительные места, которых раньше не было. Она улыбнулась, вспоминая прошедшую ночь, потом отбросила воспоминания. Сегодняшний день принадлежал поискам ее отца.

Коди приветствовал хозяйку, когда она вышла из ванной комнаты. Мигель же продолжал спать. Она включила лампу на тумбочке и принялась рассматривать его со смешанным чувством восхищения и раздражения, безмолвно умоляя проснуться. Его темные волосы контрастно выделялись на белой подушке, а одна из смуглых рук лежала на ее стороне постели. Коди встал передними лапами на край кровати и ткнулся в него носом. Мигель нечленораздельно забормотал, перекатился на другой бок и натянул простыню на голову. Коди залаял.

— Какого?.. — Мигель резко сел в постели. Его сонный взгляд остановился на стоявшей у постели Дасти, переметнулся на Коди, потом обратно на нее.

— Ты могла бы придумать и более приятный способ пробуждения, — пожаловался он, откинулся на спину и потрепал голову Коди, который лизнул его в щеку вместо приветствия. — Я говорил с твоей хозяйкой, а не с тобой.

Дасти улыбнулась и покачала головой, не доверяя своей способности устоять перед его соблазнительным предложением.

— Пора ехать.

— Ехать куда? — Он бросил взгляд на темное окно. — Еще даже солнце не встало.

— Сержант Кели сказал, что они приступят к розыску на рассвете. Я не хочу опаздывать, а мне нужно заехать домой и переодеться.

Замкнутое выражение появилось на обычно открытом лице Мигеля.

— Я думаю, мы можем довериться их способности справиться с задачей без того, чтобы мы дышали им в затылок.

— Ты хочешь сказать, что не собираешься ехать?

Она упала духом. Неужели она была права с самого начала? Теперь, заманив ее в койку, он умывает руки?

— Я этого не говорил.

Он приподнялся и прислонился к спинке кровати. Простыня соскользнула и обнажила скульптурную грудь. Ночью она ласкала каждую ее выпуклость и впадину, но воспоминание об этом лишь увеличило у нее ощущение предательства.

— У сержанта Кели записаны номера твоего и моего телефонов, и он позвонит, как только они что-нибудь найдут. Знаю, трудно сидеть на месте и ждать. Но мы дилетанты и будем только путаться у них под ногами.

— Говори только о себе, — холодно ответила она на его, пусть и не прямое, предложение провести день в его постели вместо поисков отца. — Я не только обучена методам оказания первой помощи, но и знаю о выживании в дикой природе, вероятно, больше, чем сержант и добровольцы-поисковики. Спи. Извини, что побеспокоила. — Она направилась к двери.

— Подожди! Давай выпьем кофе и поговорим. — Мигель выпрыгнул из постели и схватил ее за руку.

Она попыталась освободиться, но он только сильнее сжал ее руку.

— О чем тут говорить? — огрызнулась она. — Ты не хочешь ехать, и я тебя не виню. Вытрясать душу на колдобинах не каждому по нраву. Ценю помощь, оказанную вчера, но больше ничего уже не жду от тебя. — Она лгала и сознавала это. Она рассчитывала на то, что он повезет ее на поиски и сегодня.

— Я не говорил, что не хочу ехать, — возразил он. — Дай же мне одеться и объяснить все за кофе.

Дасти нетерпеливо ждала, пока он натянул рубашку и джинсы, спустилась вместе с ним на кухню и вся кипела, пока он варил кофе. По ее мнению, они просто теряли время.

— Ты подвезешь меня до дома, чтобы я могла переодеться? — спросила она, когда он поставил перед ней чашку.

— Ну разумеется. — Мигель сел напротив, и она отвела от него глаза. Его расстегнутая рубашка напоминала ей об их недавней близости... и о глупости ее решения довериться ему. — Однако я не считаю, что тебе следует присоединиться к розыскной партии. — Даже не сделав глотка кофе, она уставилась на него поверх чашки, потом медленно поставила ее на стол. — Я думал об этом ночью, — продолжил он. — Я знаю, как тебе хочется найти своего отца, но ты же не знаешь, в каком состоянии его найдут. Не лучше ли тебе вспоминать его таким, каким он был, а не таким, каким его найдет группа поиска.

— Он жив! — Дасти стукнула кулаком по столу с такой силой, что чашки зазвенели и кофе расплескался. — Не придумывай оправданий. Ты не обязан ехать. Поймаю попутку.

Она встала, но он тоже поднялся на ноги и, схватив за плечи, опять усадил ее. Она свирепо посмотрела на него.

— Я знаю, что значит потерять отца, — бросил Мигель. — Мой выбил головой ветровое стекло, а мама настояла на участии в его опознании. Потом долгие годы ее мучили кошмары. Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь защитить тебя от неприятностей?

— Не нуждаюсь я в твоей защите! — крикнула Дасти. — Если отец мертв, я хочу знать, как он умер. Я не слабая женщина, с которой нужно обращаться как с тепличным цветком! То, что ты переспал со мной, еще не дает тебе права командовать!

Чем больше она гневалась, тем насмешливее становился Мигель.

— Нет, ты полевой цветок, внешне восхитительный, но крепкий, как сорняк, и чертовски колючий.

— Это еще как понимать? — с подозрением откликнулась она на смену его настроения.

Он поднял ее на ноги и обнял.

— Нет, не вырывайся, — прошептал он, когда она уперлась руками в его грудь. — А понимать нужно так, что ты меня убедила. Мы поможем в поисках, но без меня ни шагу. Понятно?

— Почему? — В удивлении она раскрыла рот.

— Потому что я хочу быть рядом, если тебя ждут неприятности.

— А... — Не зная, что сказать, Дасти уставилась на него, а он поцеловал кончик ее носа.

— Дай мне пять минут на душ, и мы заедем к тебе домой, ты переоденешься — и вперед. Договорились?

— Ладно, — ответила она, все еще не преодолев замешательства. Она выиграла спор, но почему-то чувствовала, что проиграла войну.

На востоке появились лишь розово-золотистые проблески, когда Мигель проскочил поворот «Подкова» и свернул на лесную служебную дорогу № 163, все еще пользуясь дальним светом из-за тумана. Напряжение Дасти было почти ощутимым. Она тянулась всем телом вперед, натягивая ремень безопасности, словно могла ускорить движение машины. Но Мигель ехал, соблюдая осторожность, почти ощупью, через лес, казавшийся незнакомым и даже зловещим в утреннем тумане. Слабый свет приборной доски высвечивал решимость на ее лице. Оно уже не выражало ни дружелюбия — как накануне, ни любви — как ночью.

После того, как они заехали к ней домой, где Дасти переодевалась в джинсы, свитер и крепкие сапоги, они почти не разговаривали. Разумеется, она стремится найти своего отца, думал Мигель, но почему охладела ко мне?

Утешения она искала не у него, а у Коди. Мигель считал, что лучше оставить собаку во дворе его дома, но она настояла на том, чтобы взять ее с собой. В отличие от других женщин, с которыми он вступал в любовную связь, не без раздражения размышлял Мигель, Дасти даже не пыталась ублажить его.

Пес лежал на сиденье между ними, положив морду на ее колени. Она смотрела вперед, не переставая поглаживать Коди. Мигелю не хотелось думать, что она просто использует его. Она обвинила его в том, что он предложил ей свою помощь, только чтобы затащить ее в койку. Уж не переспала ли она с ним в качестве своеобразной платы?

Мысль не понравилась ему. Ни капельки. Насколько хорошо он знает ее? Вот к чему приводит поспешная близость. Но влечение было столь сильным...

Не говорило ли ее молчание о раскаянии? Эта мысль также не понравилась ему. Он недостаточно знал ее, чтобы понять ее настроение. Они оставались практически незнакомыми. Но скоро все изменится, поклялся он себе.

— Грош цена твоим размышлениям, — произнес Мигель вслух и поморщился, когда Дасти вздрогнула от изумления. Его голос прозвучал непривычно даже для него самого.

— Я думаю об отце, находящемся неизвестно где, в одиночестве, вероятно, в беде... Ну и волнуюсь за Коди. — Ее голос дрожал. — Может ли отец еще спастись?

— У него с собой спальник и рюкзак, — напомнил Мигель о двух вещах, которые поддерживали в ней надежду, и протянул ей руку.

Она пожала ее, сказала «да» и снова погрузилась в молчание.

Ее ответ убедил его, что серое утро лишь, усилило у нее тревогу за отца. Его же сомнения оказались необоснованными. Дасти уже не была просто привлекательной женщиной. Она стала женщиной, о которой он хотел заботиться и защищать. Он жаждал, чтобы она положилась на него, нуждалась в нем и желала его. Что было несвойственно ему.

Мигель и Дасти подъехали к стоянке отца. Когда свет фар высветил красные отражатели фонарей у припаркованных вдоль дороги прицепов для перевозки лошадей, Дасти наклонилась вперед, повиснув на ремне безопасности, потом откинулась назад и подвигала плечами, пытаясь расслабить их.

Ей уже казалось, что поездка никогда не кончится. Ее уверенность, что отец может выжить один в пустыне, испарялась по мере того, как они неслись сквозь холодный, призрачный мрак. Она жаждала действовать, чтобы освободиться от сжимавшего сердце страха, поэтому спрыгнула на землю сразу же, как только Мигель затормозил. Фары нескольких машин освещали пикап с откинутой задней дверцей. Вокруг толпились люди, пившие кофе и жевавшие пончики. Она направилась к ним.

Сержант Кели склонился над картой, разложенной на капоте грузовичка, переговариваясь с высоким худым мужчиной, которого он представил как Тома Пауэла, заместителя лесничего.

— У нас четыре поисково-спасательные партии, — сообщил сержант и предложил ей кофе и булочки. Она отказалась, а Мигель взял и то, и другое. — В каждой десять — двенадцать человек, — продолжал сержант. — Это группы добровольцев, хорошо знакомых с местностью. Поскольку грузовик был открыт и лагерь не снят, сегодня осмотрим все в округе с постепенным удалением от лагеря. — Он показал на карту: — Мы с Томом проложили маршруты вокруг лагеря, которые будут проверены пешими или верховыми поисковиками. В заросших кустами и скалистых местах пешие пройдут на расстоянии десяти футов друг от друга. На более открытой местности верховые будут двигаться на расстоянии тридцати футов.

— Но на это уйдет слишком много времени! — запротестовала Дасти. — Если он взял рюкзак и спальный мешок, то наверняка ушел дальше.

— Но мы не знаем, взял он их или они были украдены, — напомнил ей сержант, складывая карту. — После того как эксперты обследуют грузовик, у нас будет более полное представление о положении дел.

Дасти отшатнулась в ужасе, ибо его слова подорвали ее надежду найти отца живым. Поздним сентябрем ночью температура в горах падала ниже нуля. Дасти задрожала, вообразив отца, ищущего тепло и не находящего ничего, что могло бы укрыть его, кроме хвои и опавших листьев.

— Вас бы удивило число людей, — продолжал сержант, — которые теряются или попадают в беду вблизи своих стоянок.

Только не мой отец, хотела возразить Дасти, но не смогла произнести ни слова.

— Такие поиски идут медленно, но методично — объяснил Кели. — Мы заглянем в каждый закоулок и в каждую щель, в которую мог бы втиснуться человек.

— Огонь, — выдавила наконец из себя Дасти. — Он разжег бы костер, чтобы согреться или подать сигнал бедствия.

— За последний месяц не был отмечен ни один сигнальный костер, — заговорил Том Пауэл. — Разумеется, обычный костер на стоянке не привлек бы внимания. Если же человек не считает себя в опасности, то не станет зажигать сигнальный огонь. Он опытный турист? — Дасти энергично кивнула. — В горах полно родников, а с водой он мог выжить. — Том ободряюще улыбнулся. — Если он здесь, мы его найдем.

Дасти изучающе посмотрела на помощника лесничего. Судя по его морщинам и начинающейся седине, он должен быть старше отца, и что-то в нем напоминало ей Джека: намек на твердую силу.

Дасти кивнула, решив, что мнение этого мужчины заслуживает уважения и вселяет в нее дополнительную надежду.

— Чем могу быть полезна я?

— Мы, — поправил ее Мигель, становясь рядом.

Сержант покачал головой:

— Вам лучше всего сидеть на месте и дать опытным добровольцам заняться своим делом. — Он многозначительно посмотрел на Дасти. — Не нужно, чтобы пропал кто-либо еще.

— Я могу пройти пешком двадцать миль в день с девяноста фунтами на спине, — парировала она, — и имею диплом медика по оказанию первой помощи, так что я не новичок.

— Вы легко можете поддаться чувствам, — возразил сержант. — Речь идет о неспешной операции, которая всегда вызывает неудовольствие родственников пропавших без вести. Вы можете поспешить и недосмотреть. Пожалуйста, доверьте мне эту работу.

— Но я не могу сидеть сложа руки! — Дасти повернулась к леснику, проявившему большее сочувствие.

— Нам не помешают дополнительные пешие поисковики, — сказал тот. — Вы привезли воду?

— В нашем вездеходе есть соки и минеральная вода.

Дасти смущенно покраснела. Для пешего похода им нужны пластмассовые фляжки, прикрепляемые к поясу, которые она оставила дома. Она так спешила, что забыла о них.

— Уверен, запасные фляжки найдутся, — пришел ей на выручку Том, и Дасти поблагодарила его взглядом. — В поле руководство на мне, так что вы двое держитесь меня. — Сержант открыл рот, но Том опередил его: — Беру ответственность на себя. Они вроде в форме, и я прослежу, чтобы не отстали. — Он снова повернулся к Дасти и Мигелю. — Я буду часто объявлять привалы, но не переусердствуйте. — Он сурово посмотрел на них, и они одновременно кивнули. — Если захотите передохнуть, дайте мне знать. — Он громко объявил: — О'кей, за дело!

Все собрались около кузова грузовика, и Том передал бразды правления сержанту, который, как сообразила Дасти, координировал поиски из лагеря. Он проверил радиопередатчики руководителей групп, потом велел верховым приступить к поиску в высокой траве, и они поскакали на выход из каньона, чтобы подняться по тропе на плоскогорье.

Солнце взошло над горизонтом и залило светом каньон, и в утренней тишине отчетливо слышались поскрипывание упряжи и звяканье шпор.

Выстроившись в ряд поперек каньона, всадники пошли медленной рысью. Каньон казался необитаемым, если не считать поисковиков, но лежащий человек в высокой траве легко мог остаться незамеченным. Дасти проглотила ком в горле и попыталась сосредоточиться на инструкциях, которые сержант Кели давал пешим поисковикам. Мигеля и ее он послал осмотреть скалы, кусты и деревья у основания западной стены каньона. Другая группа пройдет по заросшему растительностью руслу ручья посередине каньона.

Дасти решила оставить Коди в вездеходе, убедившись, что он припаркован в тени, а его окна приоткрыты для доступа воздуха. Его миска с водой была полна, а сержант Кели обещал присмотреть за ним. Только тогда она присоединилась к Мигелю и другим добровольцам у основания стены каньона.

Когда они растянулись в цепочку и двинулись в заросли, она сообразила, что все ищут скорее тело, чем живого человека. Один из поисковиков нагнулся, заглядывая под выступ, и у нее болезненно сжалось сердце. Ее чувства обострились в ожидании, что вот сейчас он крикнет, что нашел тело. Но мужчина выпрямился и медленно пошел дальше.

Заметив, что отстает, Дасти ускорила шаг, обыскивая взглядом землю под деревьями и кустами, поглядывая налево, чтобы убедиться, что идет вровень с лесничим. Дальше в цепочке она видела Мигеля. Солнечный свет отражался от его темных волос. Она никак не могла сосредоточиться на поиске, постоянно бросая взгляды из конца в конец цепочки, ощущая растущий ужас. От напряжения она ссутулилась и размахивала руками, чтобы расслабиться. На таком взводе она не продержится и пары часов, не говоря о целом дне. Но она просто сошла бы с ума, оставь ее сержант в лагере.

Осматривай местность и думай о другом, о приятном, приказала она себе. Думай о Мигеле. Улыбка появилась на ее губах при воспоминании о ночи любви. Потом она вспомнила его попытки командовать ею. Этого, поклялась она, я не потерплю ни от одного мужчины, каким бы любовником-гигантом он ни был. Если бы они оказались в Стране Каньонов, он увидел бы ее в родной стихии; как ловко она лазает по скалам, водит джип по отполированному камню и плоты через пороги, держа в руках свою и чужую жизнь. Здесь, в Пайнкрике, он видел в ней только дочь, беспокоящуюся о своем отце, — беспомощную женщину, нуждающуюся в мужчине, который бы защитил и утешил ее. Она нахмурилась: да, я тревожусь, но, черт побери, я вовсе не беспомощна. Разве не я одна нашла Хэнка? Разве не я вывела их к лагерю отца?

Несмотря на попытки Мигеля укротить ее, она не испытывала ни малейшего сожаления по поводу прошлой ночи. Она впервые испытала истинное наслаждение страстью. Но она не позволит своей страсти, да и Мигелю, владеть ею. Она была вольной птицей, как и отец. Мигель же походил на свою мать и довольствовался домашним очагом. Она не повторит ошибки своих родителей.

Том объявил привал, когда они достигли конца каньона. Дасти совсем не устала, но покорно села. Большинство добровольцев были людьми пожилыми, отставниками, которым отдых, наверное, был кстати.

— Никогда не думал, что теплая вода может быть вкусной, — сказал Мигель, подойдя к ней и осушая свою флягу. Поднявшееся в зенит солнце невыносимо палило.

— Уже утомился? — поддразнила его Дасти. Он снял рубашку и завязал ее на талии. Его майка намокла от пота и облепила мускулистую грудь.

Он покачал головой:

— Однако жарко. Вода показалась мне божественным нектаром.

— Не волнуйся, без воды мы не останемся. Вон ее везут, мне кажется. — Она показала на приближавшийся к ним грузовик. В его открытом кузове блестел на солнце бак из нержавеющей стали. В грузовике оказался также холодильник, наполненный банками с содовой.

Мигель осушил одну банку в долю секунды, полил водой голову и только потом наполнил свою фляжку.

— Как я не подумала о шляпах? — пожалела Дасти, когда один из добровольцев предложил им шейные платки, чтобы покрыть головы.

— В следующий раз будете умнее, — сказала женщина-доброволец и пошла наполнять свою фляжку.

— Тебе здесь не очень уютно, а? — спросила Дасти Мигеля. — Если невмоготу, тебя могут отвезти в город.

Он помрачнел:

— Я не оставлю тебя здесь одну.

— Я не одна. — Она показала рукой на людей, собравшихся у грузовика с водой.

— Неужели я значу для тебя не больше, чем любой из этих незнакомцев? — Его глаза сверкнули гневом, и желваки заиграли на скулах.

— Я не это имела в виду. — Дасти старательно подбирала слова. — Просто это не лучшее занятие в выходной день. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным находиться здесь...

— Я здесь потому, что хочу быть здесь, — прервал он ее. — А ты боишься попасть в зависимость от меня.

Он повернулся и пошел прочь. Она хотела остановить его, но не находила слов. Том отдал команду всем занять свои места.

Запутавшаяся в своих чувствах, Дасти встала в цепочку. Не по нутру ей было зависеть от кого-либо. Ее восхищала самостоятельность. Мигель уже и так достаточно много сделал для нее, и она лишь хотела дать ему возможность заняться своими делами. Не в состоянии отвлечься, она опять напряженно ждала крика, предвещающего несчастье. Наконец они повернули к лагерю, чтобы сделать перерыв на ланч.

Мигель пошел прямо к тому месту, где раздавали сандвичи и прохладительные напитки. Грузовик отца исчез — его, видимо, забрала служба шерифа. Не испытывая ни голода, ни желания общаться с кем-либо, она выпустила Коди из вездехода и увела его с собой в тень тополя, где села, прислонившись к стволу.

— Поешь, — перед ней остановился Мигель, протягивая сандвич. Во избежание споров она взяла его, а Мигель присел рядом. У него с собой были две банки воды и еще один сандвич. — Кели вызвал верховых, — сообщил он, не обращая внимания на попрошайку Коди. — Они тоже ничего не нашли.

— Он не сказал, куда пойдут после отдыха пешие поисковики?

— Нас переправят на тот берег, и мы пойдем вдоль другой стены каньона. Там слишком густая растительность для всадников. Продвигаться мы будем медленно, но все же в тени.

— Отец воспользовался бы тропой, — обрезала она и собралась сказать то же сержанту.

— Если только Коди не сбежал, и твой отец не последовал за ним. Ты ведь не знаешь, что случилось. Думаю, Кели поступает правильно, прочесывая всю местность.

Мигель прав, признала она. Если она будет давить на Кели, он может отослать ее отсюда. — А всадники? Они куда?

— Они проедут вдоль речки выше каньона.

Внутренне одобрив это направление поиска, Дасти принялась за сандвич.

— Отец мог пойти туда на разведку золота, — сказала она. — Жаль, что не могу сопровождать их.

— Он может находиться где угодно. У нас неменьший шанс найти его, чем у них.

Дасти не стала спорить. У сандвича с индюшатиной был вкус опилок, поэтому она скормила добрую его часть Коди.

— В грузовике есть еда для него, — упрекнул ее Мигель. — Тебе нужно подкрепиться. — Она бросила на него мрачный взгляд, а он улыбнулся. — Заботишься о своей независимости, а о себе нет. Ты почти ничего не ела вчера ночью, а утром даже булочки не попробовала. Ты явно нуждаешься в присмотре.

Дасти доела остатки сандвича.

— Поэтому ты и остался? — спросила она, прожевав большой кусок. — Чтобы присматривать за мной?

— Тебе не следует оставаться одной. — Он уже не улыбался. — Какой бы крутой ты ни была. Но если ты настаиваешь, я уеду.

Дасти уставилась на отражающую солнечный свет лужу у основания скалы. Она не знала, чего хочет от нее Мигель. Но лучше бы ему не уезжать. Ей доставляло удовольствие видеть среди незнакомцев его лицо, его сильное, мускулистое тело.

— Да нет, хорошо, что ты здесь. — Она взглянула на него с тревогой. — Но...

Мигель положил палец на ее губы.

— Никаких «но». Это все, что я хотел услышать.

Она открыла было рот, но он закрыл его своим. Поцелуй был столь нежным, что ей оставалось только насладиться им. Подняв голову, он с улыбкой погладил ее щеку.

— Смиритесь с моим присутствием, Дасти Роуз. — Он обнял ее за плечи и прижал к своей груди. — Расслабься, день сегодня будет долгим и трудным.

Лес оказался почти непроходимым. Утром Дасти разделась до майки. Но продираясь сквозь чащу, вынуждена была снова надеть свитер с длинными рукавами, чтобы уберечься от колючек. Несмотря на частые привалы, к концу дня она чувствовала себя совершенно измочаленной и зауважала еще больше пожилых добровольцев.

Когда они вернулись в лагерь, под деревьями уже сгустились сумерки. Дасти поспешила к всадникам, грузившим лошадей в трейлеры.

— Вы нашли что-нибудь? — спросила она, но добровольцы лишь печально качали головами, отводили глаза и продолжали грузить лошадей.

Дасти ошеломленно смотрела на них. Все в ней кричало: «Продолжайте поиски!» Но здравый смысл подсказывал, что они не смогут искать в темноте. Подошедший Мигель обнял ее за талию, но она не желала поддаваться слабости.

К ней подошел Том Пауэл и мягко сказал:

— Я пошлю несколько джипов на ночное патрулирование верхних троп, а на рассвете мы расширим район поиска.

Вдвоем они повели ее к вездеходу Мигеля. Она шагала как автомат. Еще одна ночь. Еще одну долгую холодную ночь отец вынужден будет провести в одиночестве, быть может, раненый, даже без спального мешка.

— А что с грузовиком отца? — Тонкий лучик надежды промелькнул в ее затуманенном мозгу. — Сержант сообщил что-нибудь?

Они нашли Кели у цистерны с водой. Он благодарил добровольцев и просил их вернуться наутро. Дасти также поблагодарила их.

— Следов взлома грузовика не обнаружено, — сообщил сержант после их ухода. — Но замки на шкафах были сбиты, и все его имущество тщательно обыскано. Вы же не думаете, что он оставил бы открытым свой автофургон?

— Не оставил, если бы собирался уйти надолго, — вздохнула Дасти. Все ей казалось лишенным всякого смысла.

— Не заглянете ли сегодня в управление, чтобы посмотреть, не пропало ли что-нибудь еще? Или оставим это на завтра?

— Сейчас же, — ответила Дасти.

Может, она найдет какое-либо объяснение поведению, необычному даже для ее эксцентричного отца?

8

Дасти споткнулась на ступеньках крыльца полицейского управления и обязательно упала бы, если бы ее не поддержал Мигель. При виде вещей отца — осыпанных порошком для снятия отпечатков пальцев, снабженных бирками, выложенных на длинном столе под холодным светом флюоресцентных ламп — она не выдержала. Ее сначала бросило в жар, потом в холод, и свет померк в глазах. В себя она пришла от резкого запаха нашатыря. Над ней склонились Мигель и сержант Кели.

Я упала в обморок. Но я соберусь с силами, сяду за этот стол и осмотрю каждую вещь на нем. Она прочитала свое письмо, в котором подтверждала, что будет свободна в первую неделю сентября... и не обнаружила сердитого письма, которое отправила отцу, когда он не приехал в Моаб. Оно оказалось среди корреспонденции, изъятой полицией из его почтового ящика и оставшейся невостребованной, — он уже исчез.

Она едва не потеряла контроль над собой, осознав свою вину: почему она не заявила о его исчезновении в тот день, когда он не появился в Моабе? Мигель схватил уже нюхательную соль, но она оттолкнула его руку и продолжила осмотр. Кроме спального мешка и рюкзака не хватало револьвера и охотничьего ружья, а также компаса, бинокля, его дневников и кое-чего из одежды.

Тонкий знаток природы, Джек вел подробные записи и делился своими открытиями с правительственными и частными экологическими организациями. Когда у него под рукой оказывалась пишущая машинка, он писал статьи для журналов и даже поговаривал о книге. Его дневники вряд ли пригодились бы кому-либо: он выработал свою собственную скоропись, и никто не разобрал бы его каракули.

Хотелось верить, что отсутствующие вещи он забрал с собой и сейчас расположился лагерем где-то в горах. Однако старые вопросы продолжали преследовать ее. Почему Коди не с ним? Почему он не свернул свой лагерь и не запер фургон? Почему не сообщил ей об отмене их встречи?

Кели тоже был озадачен. Зачем кому-то было красть вещи столь малоценные и столь легко опознаваемые? Разве что, размышлял он вслух, дневники содержали ценные сведения и Джека увели для их расшифровки?

Золото вряд ли могло послужить поводом. Горнорудные компании не раз присылали в Пайнкрик изыскателей и давно определили, что прибыль могла быть обеспечена только добычей с применением технологии микровзрывов или цианидового выщелачивания, а местные «зеленые» выступили против.

Дасти сообщила сержанту, что Джек детально описывал найденные им памятники индейской культуры, представляющие «золотое дно» для беспринципных кладоискателей. Но кому в Аризоне известно о них?

Каждая новая версия ставила новые вопросы, и усилия Дасти дать на них ответы измотали ее физически и эмоционально. Сержант Кели, тоже изрядно уставший, решил закончить на этом. С помощью Мигеля она забралась в кабину, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Коди ткнулся носом в ее ладонь и подсунул под нее свою морду, но у Дасти не было сил даже потрепать его.

Сев за руль и включив зажигание, Мигель не спросил, куда отвезти её. Да если бы и спросил, она бы не ответила.

— Сейчас примешь горячую ванну, поешь супу с маисовыми лепешками и оживешь, — сказал он, остановив машину. Она открыла глаза и бессмысленно уставилась на него, потом сообразила, что они приехали к нему. Коди выпрыгнул первым, и Дасти инстинктивно последовала за ним, но двигалась вяло, едва переставляя ноги.

Мигель подхватил ее на руки. Она не протестовала, лишь бессильно вздохнула. Когда он поставил ее на ноги, она положила голову на его плечо, и мгновение они стояли неподвижно. Потом Дасти отступила назад и заковыляла, сосредоточенно стараясь ставить одну ногу впереди другой. Коди носился по двору и присоединился к ним у двери. Зевая, Дасти прислонилась к столбику крыльца.

Мигель открыл дверь, и она, пошатываясь, пошла в кухню, опасаясь, что если не положит еду в миску Коди тотчас же, то забудет о нем совершенно.

— Я все сделаю, — Мигель отобрал у нее пакет с собачьей едой, наполнил миску, потом повернулся к Дасти. — Ты совсем измучена, — сказал он, притягивая ее к себе.

Дасти ткнулась лицом в его шею и позволила ему отвести себя по лестнице в спальню. Скинув туфли, она рухнула на постель. Включив лампу на тумбочке, Мигель внимательно посмотрел на нее. Ее лицо, побледневшее и осунувшееся, когда они выходили из полиции, медленно расслаблялось по мере того, как она погружалась в сон. Он накрыл ее одеялом, наклонился и поцеловал в щеку.

Она слишком много держит в себе, думал он по дороге на кухню. Он чувствовал, как росло ее напряжение на протяжении дня, видел, как она переводила тревожный взгляд с одного добровольца на другого, и догадался, что она боится, как бы не обнаружили тело ее отца. Но вместо того, чтобы поделиться с ним своими страхами, она предложила ему уехать.

Мигель выругался и вонзил нож в морковку с такой силой, что кусочек ее отлетел в другой конец комнаты. Коди бросился вслед. Почему она не желает опереться на него эмоционально, равно как и физически? Если она поплачет на его плече, это не вернет ей отца, но может снять напряжение и тревогу, сгорбившие ее сильные плечи.

Вздохнув, он засыпал порезанные овощи в большую кастрюлю и увеличил под ней пламя горелки, дождался, пока содержимое не забулькало, потом уменьшил огонь.

— Как думаешь, не пора ли будить Дасти? — спросил он Коди, лежавшего у его ног и ждавшего, не упадет ли на пол еще один лакомый кусочек. Похоже, он уже адаптировался к новой обстановке и не нуждался в ее опеке. Пес взглянул на него, поднялся, подошел к своей миске, улегся на одеяле и закрыл глаза. — Нет? — настаивал Мигель. Коди открыл один глаз и тут же закрыл его. — Ха, откуда собакам знать? — Но все же решил дать ей поспать еще несколько минут, пока он справится о ее «виллисе». Гараж-то закрыт, но он дружил с механиком и поэтому позвонил ему домой.

Ремонт «виллиса» затянется до конца недели. Мигель довольно улыбнулся. Значит, Дасти и дальше будет нуждаться в нем. Однако что случится, когда она получит свободу передвижения? Попросив перебрать весь двигатель и выставить счет ему, он прервал дифирамбы механика по поводу старого вездехода. Дасти ни за что не продаст его, тем более что он единственная память об отце.

Положив трубку, Мигель поднялся наверх, чтобы приготовить ей ванну. В воду он добавил минеральные соли, смягчающие ее и расслабляющие натруженные мышцы. Выйдя из ванной комнаты, он заметил, что Дасти, разбуженная шумом воды, наблюдает за ним сонными глазами.

— Время ванны, потом обед. — Он прилег рядом с ней.

Зевнув и пробормотав что-то нечленораздельное, она свернулась клубочком и прижалась к нему. Ее губы прильнули к его шее, потом она положила голову на его плечо. Какое-то время он боролся со своим желанием. Трудный день утомил и его, но если они займутся любовью, оба заснут, а Дасти нужно поесть, чтобы восстановить свою энергию.

— Пора купаться, мадам! — позвал он, играя роль слуги, и сел, но она не пошевелилась. — Раздеть тебя?

Прошептав свое согласие, она подняла руки над головой и потянулась. Не дожидаясь повторного приглашения, он откинул одеяло, захватил ее свитер и майку и стянул их, обнажив ее грудь. От холодного воздуха ее соски медленно сморщились и затвердели. Не в силах удержаться, он опустил голову и втянул сначала один, потом другой сосок в теплую глубину своего рта, пока пальцы расстегивали ее джинсы.

Она глубоко вздохнула от удовольствия, опустила руки и стала гладить его голову, запуская пальцы в шевелюру. Но Мигель спустился ниже и целовал уже ее живот. Позволь он ей поцеловать себя, и вряд ли удержался бы, чтобы не заняться с ней любовью. Вместо этого он стянул с нее джинсы и повел в ванную комнату. Яркий свет на мгновение ослепил Дасти, но она заметила наполненную ванну и тут же стянула с себя трусики.

Чтобы не погрузиться вместе с нею в манящую воду, Мигель поспешил на кухню мешать суп.

Дасти все глубже погружалась в теплую воду. Даже эта старинная ванна на лапах с когтями оказалась коротковатой для ее длинных ног, но достаточно глубокой, чтобы вода прикрыла коленки, когда она согнула ноги. Она лежала, не шевелясь, позволяя теплой воде снимать напряжение с мышц.

По мере расслабления тела прояснялась голова, и чувство вины вновь охватило ее. Она потеряла неделю, ожидая отца в Моабе, и еще одну, пока искала жилье и работу в Пайнкрике. Потом еще одну, объезжая золотоносные участки и заброшенные горные дороги. Дасти даже застонала.

Она подвела отца.

Кроме нее никто не следил за его передвижениями. Друзья всегда были рады видеть его, но он как появлялся неожиданно в их жизни, так и исчезал.

Вернувшись, Мигель потушил верхний свет и поставил что-то на туалетный столик. Она услышала позвякивание стекла и треск зажигаемой спички, после чего комнату заполнило мягкое мерцание. На столике светилась старинная керосиновая лампа.

— Очаровательно, — прошептала она.

— Но не так очаровательна, как ты. Тебе лучше? — спросил он, опускаясь на колени рядом с ванной.

Она кивнула, неуверенно улыбаясь.

— Что-нибудь не так?

— Мне следовало связаться с властями в тот же день, когда отец не появился в Моабе! За упущенное время он мог погибнуть, и все по моей вине!

— Ты же бросила свою работу и приехала на его поиски, — напомнил ей Мигель. Он притянул ее к себе и прижал лицо к своему плечу. — Поплачь, дай выход своим чувствам.

Она не желала плакать, не хотела жалости. Она жаждала найти отца, стремилась убедиться, что ее страхи необоснованны. А сию минуту она хотела Мигеля. Он гладил ее спину, шепча нежные слова сочувствия, но она жаждала страсти, а не сострадания, и потянулась к нему для поцелуя, прерывая поток его слов. Он ответил на ее поцелуй, а она ухватила его за талию и опрокинула на себя в ванну.

— Если ты намерен принять ванну вместе со мной, — произнесла она голосом невинной девочки, — не лучше ли снять одежду?

Когда они наконец добрались до кухни, от супа веяло горелым. Мигель снял его с огня и осторожно помешал. Потом настругал маисовые лепешки, обжарил в масле, засыпал в тарелки, залил супом и сверху натер сыр. Дасти вдохнула пикантный запах томатов, перцев и специй.

— Если вкус не уступает аромату... — Она зачерпнула содержимое ложкой и подула, чтобы остудить. — Восхитительно! — воскликнула она, проглотив. — Когда мы найдем отца, я вытащу тебя на природу и устрою пиршество. На кухне у меня руки как крюки, но природа вдохновляет меня.

— С удовольствием, — откликнулся Мигель.

— Договорились, — улыбнулась Дасти и вдруг засомневалась, говорили ли они об одном и том же. Будут ли они встречаться после окончания поисков отца? Она ведь не думала оставаться в Пайнкрике.

Мысль о расставании с Мигелем вызвала странную боль в ее груди. Но что ей делать в Пайнкрике? Работа официанткой была лишь средством заработать, чтобы иметь возможность подольше наслаждаться общением с природой. Она не собиралась работать круглый год.

Ты можешь выйти за него замуж и родить детей, прозвучал чей-то голос в ее голове, и она едва не поперхнулась супом.

— Не в то горло попало, — с трудом проговорила она сквозь кашель.

Это голос ее матери, решила она, продолжение бесчисленных лекций о роли женщины. Несмотря на эти лекции, Дасти сделала выбор в пользу иного образа жизни, который отнюдь не предполагал заключение брака с Мигелем. В тех редких случаях, когда она представляла свое будущее, связанным с мужчиной, всегда воображала человека, разделявшего ее привязанность к девственной природе. Отнюдь не ограниченного деловыми или семейными обязательствами.

Ей нравился брак двух бывших экскурсоводов, которые купили вездеход и открыли экскурсионное агентство в Моабе. Оба жаловались на канцелярскую работу, на те дни, что им приходилось проводить в конторе, но они справедливо распределили свои рабочие и домашние обязанности.

Мигелю подошла бы женщина вроде ее матери. Дасти же была вылитый отец. Если один из них попытается изменить характер другого, они отравят друг другу жизнь.

Она не стала бы и желать лучшего любовника или друга, чем Мигель, но и не могла позволить страсти ослепить себя, обмануть относительно возможного будущего с ним.

— Наверное, поздно звонить насчет «виллиса»? — спросила она, чтобы отвлечься от мыслей о Мигеле, о том, как ей будет не хватать его, когда она уедет из Пайнкрика.

— Уже звонил.

Он сообщил ей о разговоре с механиком, и Дасти вздохнула с облегчением. Переборка старого двигателя обойдется дешевле его замены и не проглотит ее сбережений на черный день.

— Долго ты можешь пользоваться вездеходом Хуана?

— Столько, сколько нам потребуется. Еще супу? — Он встал и взял тарелки.

— Да, пожалуйста. — Она уставилась на его широкую спину, поразившись тому, как он сказал это «нам». — Как насчет работы завтра? — спросила она, не желая оспаривать это «нам». Она не забыла вспышку гнева, когда предложила ему вернуться в город.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил он, подойдя к столу.

— Поиски опять могут продлиться дотемна.

— Мы можем уехать раньше и успеть на работу.

Дасти не верила своим ушам. Куда делся добрый, отзывчивый Мигель, которого она успела узнать?

— Ты полагаешь, что обслуживать столики важнее, чем искать отца?

— Но ведь поиск ведут и другие. — Поскольку она продолжала недоверчиво пялиться на него, он провел рукой по своим глазам, словно ему было больно смотреть на нее. — Не гляди на меня так, Дасти.

Она даже не моргнула.

Мигель отодвинул свою тарелку и встал.

— Мне не хотелось бы оставлять тебя одну. — Он обогнул стол и потянулся к ней, но она поспешила отступить назад.

— Послушай меня внимательно, Мигель, — гневно заговорила Дасти. — Я бродила по глухим местам штата Юта на протяжении семи лет. Одна или с людьми, которые полагались на меня. Но не наоборот. Я не нуждаюсь в тебе и в твоем покровительстве!

— Знаю, знаю! — Он поднял руки в раздражении. — Ты дикорастущее, а не тепличное растение! — Он закатил глаза, словно моля бога о терпении, потом посмотрел на нее со спокойной решимостью. — Но одновременно ты женщина в стрессовом состоянии. Если я позволю тебе искать до ночи и ты вернешься потом в этот лагерь, который называешь квартирой, то сядешь и будешь сидеть как на иголках. Я не смогу быть с тобой, ибо должен работать.

— Я тебя не держу.

— Неужели я ничего для тебя не значу?

Он спокойно выдержал ее свирепый взгляд, ибо хотел получить ответ, знать, как она к нему относится.

Может, уже само появление у нее мыслей о браке, размышляла Дасти, означало, что она любит его? В каком пункте страсть пересекается с любовью? Она недостаточно знала об отношениях между мужчинами и женщинами, чтобы строить догадки. Знала только, что не хочет повторять ошибок своих родителей. Как бы счастлива ни была ее мать с Фредом, Дасти не прельщал такой брак. На природе она могла сидеть и часами наблюдать, как какая-нибудь пичужка строит гнездо, в четырех же стенах испытывала тревогу. Если любовь к Мигелю привяжет ее к его дому в Пайнкрике, она не сможет любить его. Но если ее чувства к нему не были любовью, тогда что это?

— Не знаю, — наконец ответила она и опустилась на стул. Облокотившись на стол, она закрыла лицо руками. — Просто не знаю. Столько всего случилось между нами и так быстро.

— Не спорю, — согласился он.

Она изучающе посмотрела на него. Прямая линия его рта изогнулась в уголках, выражая разочарование.

— О'кей, отложим пока этот разговор. Вернемся к работе. Подумай, как сильно ты связана эмоционально с поисками. Добровольцы возвращаются домой к своей жизни. Ты же вернешься домой и станешь сходить с ума. Так? — Дасти неохотно кивнула. — Если же ты придешь на работу, — продолжил он ровным, нейтральным голосом, — твой мозг и чувства получат отдых, и ты встанешь наутро освеженной.

— Но как я смогу?

— По привычке. В зале ты будешь одна до пятницы, когда придет Рамона. Ты будешь так занята, что у тебя не останется времени на раздумья.

Как же она забыла, что младшая сестра Мигеля работает только в конце недели, а о Луизе не может быть и речи? После того как у Кармен случился выкидыш, Мама Роза запрещала Луизе брать в руки что-либо тяжелее меню. Если не выйдет Дасти, работать придется Рамоне. Она взглянула на Мигеля. Его лицо, как и голос, казалось бесстрастным. Он как бы отстранился от нее, заговорил с ней как с чужой. Его гнев предпочтительнее, подумала она. Холодность Мигеля убивала ее, лишала возможности спорить. Она бы предпочла, чтобы он наорал на нее, напомнил о том, как много сделал для нее, потребовал от нее услугу за услугу. А он предлагал ей выйти на работу, считая это лучшим выходом для нее.

Дасти заслонила рукой глаза, чтобы скрыть вдруг навернувшиеся слезы. Благодарность — вот что она чувствовала, вот почему она испытывала порыв кинуться к нему и сжать его в своих объятиях с такой силой, чтобы у него ребра затрещали. Он прав, и это признание вызвало слезы. Обслуживая столики, она отвлечется от своей тревоги, а ее подсознание, оставленное в покое, может подсказать нечто важное.

— На рассвете мы присоединимся к поисковой партии? — уточнила она.

— И пробудем там до трех. У нас останется полтора часа, чтобы привести себя в порядок и успеть в ресторан к обеду.

— Вы с матерью слишком беспокоитесь о еде, — пожаловалась Дасти. Она бы потратила лишние полчаса до открытия ресторана на поиски.

— Нам предстоят трудные дни, — ответил Мигель, — нужно беречь силы. — Он помолчал. — Так ты выйдешь на работу?

Она кивнула, решив не спорить об этом получасе.

— Благодарю.

Бесстрастная маска на его лице сменилась улыбкой.

— Нет, это я благодарю тебя, — улыбнулась и она.

Когда Мигель встал, Дасти последовала его примеру и поспешила навстречу. Она ожидала нежного поцелуя, но в нем не оказалось и намека на благодарность, и, когда он кончился, она прислонилась к нему, чтобы не упасть.

— Хочешь еще супа? — хрипло спросил он.

— Только тебя, — прошептала она, притягивая его голову для еще одного долгого, жгучего, упоительного поцелуя, а он, не отрываясь, начал мягко подталкивать ее к ступенькам, ведущим наверх. Губы их расстались, но руки энергично работали, усеивая путь предметами туалета.

Когда они упали на постель, Мигель замедлил темп. Его руки и губы гуляли по ее телу под аккомпанемент нежно звучавших испанских слов. Не понимая их, Дасти вслушивалась в их ритмичную мелодичность. С изменением темпа их движений изменился и ритм его голоса.

— Yo te quiero! — воскликнул он, когда они достигли пика, и повторял эти слова тише и мягче, пока их тела замирали, а их дыхание успокаивалось. И снова повторил их, покрывая ее лицо поцелуями. Приподняв голову, он посмотрел в ее глаза с необычной для него серьезностью и торжественно объявил: — Yo te amo.

Дасти ответила неуверенной улыбкой и прижалась щекой к его груди. Хотелось бы ей знать, что означают эти испанские фразы, но спросить она не решилась.

9

Поиски на следующий день оказались столь же бесплодными, что и накануне. Дасти, как и договорились, уехала вместе с Мигелем в ресторан. В «Маргарите» вся его семья собралась вокруг них. Даже Рамона пришла.

Первой заговорила Мама Роза:

— Мы прочитали в газете о твоем отце. Наша семья знает, что значит потерять любимого человека. Мы всем сердцем сочувствуем тебе. — Она обняла Дасти, потом воспользовалась подолом фартука, чтобы промокнуть свои глаза.

— Полиция предложила вознаграждение за сведения о нем, — сообщила Рамона. — Уверена, его найдут. Если ты не в силах работать, я тебя подменю.

У Дасти перехватило дыхание, когда Кармен и Луиза также выразили ей свое сочувствие. Даже посудомойки и посыльные выразили, хоть и неуклюже, свое соболезнование. Растроганная их заботой, Дасти едва проглотила ком в горле. Ненавидеть слабость, с иронией подумала она, и при этом впадать в слезливость.

— Спасибо, — выдавила она из себя и благодарно сжала руку Мигеля.

— Mi hijo, — Мама Роза остановила взгляд на их переплетенных руках, — он утешает тебя?

— Она имеет в виду меня, своего сына, — пояснил Мигель.

— Да, — честно ответила Дасти, сообразив, что нечаянно выдала изменение их отношений. — Мигель очень помог мне.

— Хорошо. — Мама Роза разгладила фартук на своих бедрах. — Будучи старшим ребенком, он прекрасно знает, что значит потерять любимого отца. В такое трудное время женщине нужны сердце и руки сильного мужчины.

— Я очень благодарна ему, — пробормотала Дасти, слегка покраснев при воспоминании о том, чего она только не делала в руках Мигеля.

— А теперь поешь и расскажи нам обо всем. — Мама Роза подвела ее к столу. — Как сказала Мона, тебе не обязательно работать, если уж невмоготу.

— Я поработаю. — Дасти взглянула на Рамону. — Тебе нужно учиться, а мне — быть занятой.

— Мудро, — заметила Мама Роза. — Ты сильная. Mi hijo нуждается в таком, как ты.

«Mi hija» означает «моя дочка», узнала Дасти в последующие дни, когда сблизилась еще больше с семейством Сантьяго. Как и предсказывал Мигель, работа приносила облегчение. Однако освобожденное работой подсознание не подсказало ей ничего нового. Несколько человек откликнулись на объявление полиции, но их сведения относились ко времени, когда отец разбил найденный уже лагерь. Мама Роза спешила к ней навстречу, когда они приезжали в ресторан, считывая своими проницательными глазами информацию с лица Дасти, прежде чем обнять ее и отвести к столу.

Дасти подозревала, что не только из сочувствия одаривала ее эта женщина своей любовью. Она явно одобряла отношения Мигеля и Дасти. Да и не могла бы Дасти сохранить их в тайне, даже если очень захотела. Они и приходили, и уходили вместе, а Мигель к тому же не упускал случая коснуться ее. Он открывал перед ней дверь или дожидался стоя, пока она садилась, чтобы пододвинуть стул. Подобные жесты стали частью его характера, и она научилась принимать знаки его внимания с нежной улыбкой. Научилась она и принимать подарки, к которым раньше могла бы отнестись с некоторым пренебрежением. Банные ароматизированные шампуни, лосьоны и одеколоны от Мамы Розы, белье от Кармен и Луизы.

— Тебе не помешает побаловать себя, — говорили они, — чтобы поднять настроение.

Дасти ценила внимание, которое выражали эти подарки, а Мигель наслаждался шелком и кружевами, украшавшими ее тело, когда ночью она приходила в его постель. Она поддразнивала его, спрашивая, зачем ему это белье, если он так недолго оставлял его на ней. Однако и она получала доселе неведомое для нее удовольствие, угождая ему.

Нежное скольжение шелка по ее телу... мягкость кожи, впитывающей смягчающие кремы... пьянящий мускусный запах... обманчивые кружева, больше обнажавшие, нежели скрывавшие. С Мигелем она вступила в совершенно новое царство чувственности и впервые упивалась собственным телом как источником наслаждения.

Выйдя на работу в пятницу, Рамона сразу заметила перемену в Дасти.

— Ты, похоже, неплохо поладила с Мигелем, — сказала она, оставшись с Дасти наедине.

— Ты была права — он очень хороший человек. — Избегая взгляда Рамоны, она принялась складывать салфетки.

— Ну как? Родишь моему брату крепких сыновей, достойных фамилии Сантьяго? Мигель ведь последний мужчина в нашем роду. Мама будет просто счастлива. — Рамона заулыбалась, побуждая ее к ответу.

— М-м-м, рановато говорить о свадьбе, — пробормотала Дасти, — тем более о детях.

— А о любви?

— И для этого рановато. Я и знаю-то его всего пару недель.

— А любовь с первого взгляда?

— Ее ненадолго хватает. — Дасти откинула салфетки. — Я видела собственными глазами, к чему это приводит.

— Тебе не повезло? — высказала догадку Рамона.

— Моим родителям, — вздохнула Дасти. — Им не следовало жениться и рожать детей. Я вспоминаю бешеные стычки между ними и сейчас, повзрослев, понимаю, что после они занимались бешеной любовью. Только это может объяснить, почему они прожили так долго вместе.

— Не считая тебя, — вставила Рамона.

Дасти покачала головой:

— Едва я достигла школьного возраста, мать попыталась использовать меня в качестве предлога, чтобы заставить отца жить по ее желанию. А когда он не поддался, бросила его, прихватив меня с собой. «Ребенок нуждается в безопасности и стабильности», — процитировала она высказывание матери.

— Ты в это не веришь?

Дасти задумалась. После стольких лет споров с матерью она впервые попыталась поставить себя на ее место. Подумала о том, как сама будет себя чувствовать в положении матери.

— Пожалуй, я могу ее понять... Но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем когда была с отцом. Он...

— Любил тебя, — завершила за нее фразу Рамона. — Тебе незачем говорить о нем — я понимаю.

Но Дасти-то хотела говорить о нем:

— У него всегда были наготове улыбка и сказка для меня. Он всегда находил нам кров, одежду и пищу. И мы вовсе не перебивались кое-как.

Дасти почувствовала чью-то руку на своей талии и увидела рядом с собой Маму Розу.

— Ты говоришь о своем отце? — Дасти кивнула. — Продолжай. — Мама Роза мягко пожала ее талию.

— Иногда протекала крыша, но он тут же чинил ее. Он мог починить все, что угодно. Но терпеть не мог канцелярской работы, и по мнению моей матери это означало, что он не мог обеспечить безопасность и стабильность. Отец был хорошим работником. Служба парков нанимала его каждый сезон, а на зиму он находил другую работу, даже если нам и приходилось часто переезжать с места на место.

Не зная даже почему, но Дасти хотела, чтобы обе женщины взглянули на отца с ее точки зрения.

— Он честный и ответственный человек. Он ни разу не пропустил выплату алиментов и всегда оплачивал мои авиабилеты, когда я летала к нему летом. Он вовсе не стремился сделать карьеру или кучу денег.

— И по этой причине твоя мать развелась с ним? — спросила Мама Роза.

— Она говорила, что его образ жизни не годится для воспитания ребенка.

— Она думала о себе и о тебе, — медленно подытожила Мама Роза. — Но поскольку он любил тебя и помогал материально, я думаю, что она была неправа. Хотя мне-то легко говорить. Думаю, что если любишь кого-то, то любишь его таким, какой он есть, а не таким, каким хочешь, чтобы он был.

— Мама, как ты считаешь, есть любовь с первого взгляда? — спросила Рамона.

Ее мать покачала головой:

— Как можно полюбить кого-то, не зная его?

— Что если люди знают друг друга, но знают также и то, что у них разные устремления в жизни? — спросила Дасти.

Мама Роза улыбнулась:

— Тогда нужно искать компромисс, ибо каждый из них для другого и есть самое главное на свете устремление. И никогда не забывай об этом. — Она отступила, чтобы заглянуть в обеденный зал. — Луиза сажает гостей за один из столов Рамоны. Пора приниматься за работу.

Рамона пошла приветствовать своих гостей, но Дасти окликнула Маму Розу:

— Мама, — Дасти уже привыкла называть ее так, — откуда вы знаете, что любовь в таком случае выживет и компромисс будет стоить того?

Женщина мягко взглянула на нее:

— Нужно верить в себя и... — она сделала паузу, изучая лицо Дасти, — в мужчину, которого любишь. — Она похлопала Дасти по щеке. — Не волнуйся. Mi miguelito позаботится о тебе и ваших детях. — Она подмигнула и поспешила на кухню.

Но это значит, что на компромисс должна буду пойти я, молча запротестовала Дасти. Она умела позаботиться о себе, а Мигель в своих усилиях защитить ее уже проявил тенденцию указывать ей, что делать. Такое поведение может усугубиться, если только она выйдет за него замуж и родит ему детей.

Возместит ли ей любовь потерю независимости?

Не готовит ли независимость ей в удел одиночество?

Долго ли будет продолжаться та боль, которая возникнет, если она оставит Мигеля и вернется в Моаб?

Ей нужны были ответы на эти вопросы. Ее одежда постепенно перекочевывала в шкаф Мигеля. И когда сегодня по дороге на работу она забрала «виллис» из гаража, он предложил ей отказаться от своей квартирки и переехать к нему. Он ничего не просил взамен, даже денег за проживание, не говоря уже о любви. Хозяин ее дома, говорил Мигель, может возражать против животных в квартире, но даже если и не будет возражать, Коди лишится огороженного дворика, который был в его распоряжении, когда он жил в доме Мигеля.

Все это были убедительные доводы, и все же она не поддалась уговорам, не отказалась от своей квартиры. Нет, она была не против того, чтобы остановиться в доме Мигеля. Ей нравилось у него. Но означало ли это, что она любит его?

Рамона нарушила ход ее мыслей:

— Луиза посадила клиентов за твой стол. Пора уже перестать мечтать о Мигеле и начинать зарабатывать деньги.

Дасти поспешила к своему столику.

К радости Дасти, Мигель не заговаривал снова о переезде к нему. Поиски Джека Роуза растянулись еще на неделю. Координатная сетка, нанесенная сержантом Кели на карту вокруг лагеря ее отца, расширилась до такой степени, что служба шерифа уже использовала вертолет с инфракрасными лучами. Поисковики на вездеходах выезжали в точки обитания, выявленные пилотом вертолета. Том Пауэл арестовал нескольких человек за охоту в запрещенный для нее период, но никто не нашел и следа Джека.

В следующий понедельник Дасти и Мигель вернулись в базовый лагерь и обнаружили в нем только двух человек, гревших руки над маленьким костром. В сгустившихся сумерках Дасти узнала сержанта Кели и Тома Пауэла. Они, конечно же, останутся здесь, пока не вернется последний поисковик.

— Извините, что заставили вас ждать, — сказала она, вылезая из «виллиса» и присоединяясь к ним. Мужчины молча следили за ее приближением. Она заколебалась. Что-то не так. Она окинула взглядом лагерь, пытаясь разглядеть в сумеречных тенях тело отца. — Скажите же мне! — потребовала Дасти, не в состоянии сделать хотя бы еще один шаг, пока не узнает все. — Говорите прямо, что случилось!

Мигель догнал ее и, положив руку на ее талию, подвел ближе к ожидавшим мужчинам.

— Я прекращаю поиски, — сказал полицейский без всяких предисловий. — С помощью вертолета мы покрыли сотни миль. Его или нет здесь, или...

— ...он мертв, — закончила она за него, когда он заколебался. — Вы так считаете, да? — Ее голос истончился до визга, но ей было наплевать на это.

— Дасти, — прошептал Мигель, обнимая ее, стараясь успокоить, но она не обращала на него внимания.

— Вы не знаете наверняка, но собираетесь отказаться от поисков! Уйти и забыть, что где-то там находится человеческое существо! — Гневным взмахом руки она показала на гору, возвышающуюся над ними.

— Простите, Дасти, — мягко проговорил сержант. — Уже прошло шесть недель с того момента, как он пропал. Мы будем публиковать извещения о его поисках и дальше, служба шерифа и лесничество продолжат пассивные поиски, но массовые мероприятия больше не могут быть оправданы. — Он спокойно выдержал ее гневный взгляд. — Мы сделали все, что могли.

Он повернулся и отошел, опустив плечи, как человек, потерпевший поражение. Дасти с ненавистью смотрела на его спину, потом взглянула на Тома с молчаливой мольбой, но он покачал головой.

— Хотел бы я иметь возможность сделать большее, — со вздохом произнес Том. — Но сейчас нам остается надеяться только на то, что он однажды спустится с гор, хоть мы и будем выглядеть при этом дураками.

— Благодарю вас, — сказал Мигель, когда Дасти промолчала. — Спасибо за все, что вы сделали. Передайте нашу благодарность, пожалуйста, и сержанту Кели.

Том кивнул и сжал плечо Мигеля. Дасти видела, как лесничий повернулся к ней, но сложила руки на груди, словно не желала замечать его.

— Позаботься о ней, — бросил Том Мигелю. — Она нуждается в твоей поддержке.

Мигель терпеливо ждал, что Дасти повернется к нему, но, не дождавшись, обхватил ее талию обеими руками. Она прижалась к нему спиной. По крайней мере она принимала его сочувствие.

Легкая дрожь пробегала по ее телу, выдавая внутреннюю бурю.

— Поедем домой, — тихо предложил он.

Она вздрогнула, словно пробуждаясь от глубокого сна, и уставилась в темноту, окружавшую костер.

— Мой отец там, и я найду его! — убежденно произнесла Дасти.

— Сейчас слишком темно.

Мигель тоже считал дальнейшие усилия бессмысленными, но не осмеливался сказать об этом. Затушив костер, он отвел ее в «виллис» и усадил на пассажирское сиденье. Когда он занял ее обычное место за рулем, она молча протянула ему ключи. По приезде домой Дасти двигалась, как робот. Она потрепала Коди по морде и накормила его. Потом предложила Мигелю помощь в приготовлении обеда и молча кромсала овощи, которые он ей дал. Ела механически, вежливо поблагодарила его, заложила грязную посуду в посудомоечную машину и объявила, что примет душ и ляжет спать.

Мигель последовал за ней наверх и томился у двери ванной комнаты. Может, она искала одиночества, хотела дать выход своей боли, как животное, отправляющееся умирать в одиночестве. Он бесшумно приоткрыл дверь, заметив, что кроме журчания воды никаких движений не слышно.

Мигель ждал. В это мгновение он ненавидел Джека Роуза за страдания, причиненные им дочери, даже если он сделал это непреднамеренно. Мигелю тоже было больно потерять отца, но то была боль кратковременная, моментальная. Прощальный поцелуй утром. Телефонный звонок тем вечером. Но без тела не будет гроба, не будет церемонии прощания с любимым человеком. Никакого окончательного «прости», никакой уверенности. Только оглушающее горе и замешательство... и поток безответных вопросов.

Когда душ замолк, Мигель прикрыл дверь и отступил от нее. Дасти все еще не производила никакого звука. Он продолжал думать о ней. Вероятно, она все еще цепляется за свою надежду и веру в умение отца выжить в дикой местности. Тихо выругавшись, Мигель присел на краешек постели. Какая-то часть его существа восхищалась ее силой, а другая часть хотела встряхнуть ее и заставить признать, что отец действительно пропал. Мигель устал целыми днями трястись по ухабистым дорогам и бродить по лесам. Если пятьдесят человек не смогли найти Джека Роуза, как могла Дасти надеяться, что он еще жив?

Мигель жаждал, чтобы все их внимание было сосредоточено на их взаимоотношениях. Его чувство стало глубже, и ему необходимо знать, что он значит для нее не меньше, чем она для него. Он жаждал, чтобы она положилась на него, позволила ему утешать ее. Он должен как-то убедить ее принять потерю и продолжать собственную жизнь. С ним.

Дасти появилась из ванной комнаты, одетая в безразмерную майку с короткими рукавами.

— Ты ждал меня? Нужно было сказать, я бы поторопилась.

— Никакой спешки. — Он присмотрелся к ней, никаких следов слез — глаза у нее были ясные, хоть и тусклые.

— Со мной все в порядке, Мигель, — сказала она со слабой улыбкой. — Тебе незачем суетиться со мной, словно наседке. Я разочарована в том, что сержант прекратил поиски, но это не значит, что и я отказываюсь от них.

— Может, стоило бы, — тихо произнес он, но Дасти услышала. Ее глаза расширились, и она с шумом втянула в себя воздух. Он поднялся с постели и приблизился к ней. Она не отступила, но вся напряглась, как бы предостерегая его не трогать ее. Высоко подняв подбородок, она гневно сверкнула глазами.

— И ты туда же? Ты считаешь, мне следует отказаться от поисков?

Мигель со вздохом провел рукой по своим волосам и попытался говорить благоразумным тоном:

— Что можешь сделать ты, чего не сделали пятьдесят человек и вертолет в придачу?

— Что-нибудь придумаю, — возразила она, опустив глаза, и он понял, что она и понятия не имеет, что делать.

— Отдохни несколько дней, — настаивал он. — Завтра мы можем выспаться, потом поехать на моей машине в пустыню. В это время там стоит отличная погода. Мы опустим верх кабриолета, будем впитывать в себя солнце и позволим ветру растрепать наши волосы. — Она все еще не смотрела на него, но прислушивалась к его словам, и это его приободрило. — Найдем уединенное местечко и устроим пикник, разденемся и будем загорать голенькими. Тебе это пойдет на пользу, Дасти, уверен.

Она подняла глаза и посмотрела на него с печалью.

— Я подумаю об этом. — Она наклонилась и нежно поцеловала его, потом забралась в постель.

Мигель торопливо принял душ, но когда вернулся в спальню, она уже спала. Он лег рядом с ней и нежно поцеловал ее в щеку. Завтра, молча пообещал он, начнется твое излечение.

Мигель не знал, что его разбудило, но тут же понял, что Дасти нет рядом с ним. Он резко сел в постели, когда она вышла из ванной комнаты. Лучи утреннего солнца проникали сквозь плотные шторы на окне, и он увидел, что она одета.

— Что это ты делаешь?

— Ты проснулся? — Она остановилась в двери спальни.

— Еще как, — проворчал он, откидывая одеяло. — Куда ты собралась, черт побери? — Он встал с постели и заслонил дверь спальни.

— В лагерь отца. Я что-то там не досмотрела.

— И хотела улизнуть, неизвестив меня?

— Я собиралась оставить тебе записку.

— Записку! — Мигель почувствовал, как его руки непроизвольно сжались в кулаки. Он повернулся и врезал кулаком по двери. — А ты не подумала, что я буду волноваться?

— Я могу позаботиться о себе сама. И тебе незачем волноваться. Наоборот, я хотела дать тебе выспаться.

Честное недоумение в ее голосе разъярило его еще больше.

— Я буду волноваться, потому что люблю тебя! — прокричал он, поворачиваясь к ней лицом. — И не хочу, чтобы с тобой случилось то, что могло случиться с твоим отцом. Ты и про него говорила, что он умеет постоять за себя, а он числится пропавшим уже более месяца!

Его вспышка повергла ее в молчание. Он не мог разглядеть черты ее лица в сумеречном свете, а единственным звуком в комнате было его собственное прерывистое дыхание.

— Как ты думаешь, что я говорил тебе, когда мы предавались любви? — спросил Мигель, не в силах вынести тишину. — Yo te quiero, уо tea mo! — Я хочу тебя, я люблю тебя! Я не говорил этих слов ни одной женщине. Я говорил их тебе на испанском, поскольку не осмеливался сказать на английском.

Он сделал паузу, молясь про себя, чтобы она потянулась к нему, заверила его в ответной любви. Но она стояла перед ним совершенно неподвижно.

— Я надеялся, что ты спросишь меня, но ты этого не сделала, — добавил он и подождал опять, но она молчала и не шевелилась. — Скажи же что-нибудь, пожалуйста.

— Я... — начала она, но ее голос задрожал, и ей пришлось сделать глубокий вдох. — Я не знаю, что и сказать, Мигель. — Нерешительно сделав несколько шагов, она присела на постель.

— Например: «Я люблю тебя тоже», — подсказал он, садясь рядом с ней и обнимая ее одной рукой.

Дасти подняла ему навстречу свое лицо. Ее глаза были огромны, но в них не было радости, которую он ожидал увидеть. Он увидел в них неуверенность и замешательство.

— Не уверена, знаю ли я, что такое любовь между мужчиной и женщиной, — прошептала она. — Я знаю, что ты мне дорог, Мигель, это точно. — Она помолчала, прося взглядом поверить ей. — Но сейчас я могу думать только об отце. Я должна поехать туда еще раз, и поехать одна.

Мигель затряс головой, не осмеливаясь говорить. Он наконец нашел женщину, которую мог полюбить на всю жизнь, а она призналась лишь в том, что он ей дорог. Впервые он понял, как чувствовали себя женщины, которые клялись ему в своей любви. Он тоже говорил им, что они ему дороги. Ирония всего этого вызвала у него болезненную гримасу.

Мона была права, когда предупреждала его, что на этот раз пострадавшим может оказаться он. Неуклюже двигаясь, он убрал свою руку, встал и повернулся к ней спиной.

— Со мной все будет в порядке, — сказала она. — Пожалуйста, не волнуйся обо мне. Я возьму с собой Коди.

— О, прекрасно! Он очень помог твоему отцу.

Мигель услышал, как она нервно втянула в себя воздух. Он знал, что его сарказм ранил ее, но ему было уже наплевать на это. Скрип кровати подсказал ему, что она встала, но шагов к двери он не услышал.

— Мигель. — Ее голос был мягок, умоляющ.

Он отошел к окну.

— Уезжай, — сипло произнес он, с силой раздергивая в стороны шторы. — Делай, что считаешь нужным.

Она вышла из комнаты.

10

Деревья были украшены инеем. Дасти заметила это, когда свернула на знакомую ей дорогу в горы. Тополя, обрамляющие ручей в каньоне, за последние две недели потеряли свое осеннее золотое убранство. В холодном октябрьском воздухе ее дыхание оставляло за собой белый пар.

Дасти выбралась из «виллиса» и обошла покинутый лагерь. Коди бегал от одного заинтересовавшего его места к другому, принюхиваясь носом к земле, но запахи добровольных поисковиков отбили последние остатки запаха ее отца.

Она так же бессмысленно, как и пес, бродила, поглядывая на лес поверх стен каньона.

Мигель прав, подумала она, вспоминая их разговор прошлой ночью. Чего она надеялась добиться одна? Однако как могла бы она бросить все и заняться лишь своей жизнью? Ее заполняли волны отчаяния, лишая сил, и она присела на большой камень. Дасти не хватало Мигеля, его присутствия рядом, его спокойной бодрости, его заботы, его нежности и силы. Его поддержки. Она начала зависеть от него. Не означало ли это, что она любит его? Он сказал, что любит ее... Нет, не могла она думать об этом сейчас!

Коди подбежал к ней и пофыркивал над ее склоненной головой. Она выпрямилась и спросила его:

— Что мне делать? Отказаться от отца и отправиться развлекаться в пустыню с Мигелем? — Коди взвизгнул и ткнулся носом в ее руку. — Но я не могу! — Она резко поднялась на ноги, и Коди потерся мордой о ее бедро. — Я так и не пойму, что на самом деле чувствую к Мигелю, пока не узнаю, что случилось с отцом. Ведь что-то еще можно сделать, чтобы отыскать его. Просто должно быть.

Она сделала несколько шагов, потом вернулась обратно. Так она и ходила: взад и вперед. Коди сидел, наблюдая за ней и поворачивая голову туда-сюда.

Сосредоточившись, она представила, что еще можно сделать. Первое: она может осмотреть уже обысканную местность в надежде наткнуться на какой-то след, который никто не заметил. Второе: она может расширить район поисков, очерченный сержантом Кели, и обследовать новые места. Третье: она могла бы еще раз осмотреть принадлежавшие отцу вещи. Интересно, вернут ли ей его грузовичок и остальное имущество? Если бы только ей удалось найти его дневники. В них должны быть записи о его планах или о маршруте. Четвертое: она могла бы опубликовать свое собственное объявление в местных газетах. Хотя официальные объявления гарантировали анонимность, но кто-то мог предпочесть поговорить с ней, а не с полицией. Пятое...

В ее голове было пусто, и она вздохнула. Пятого она придумать не смогла. Два первых варианта отняли бы много времени и были скорее всего безнадежными. А вещи своего отца она осматривала уже дважды.

Оставался четвертый вариант. Даже если объявление и вознаграждение информатору будут стоить ей всех сбережений на черный день. Но за своего отца она готова была заплатить любую цену. Нужно предпринять и немедленные шаги: не могла же она вернуться в город, поместить объявление, а потом сидеть и ждать. Правда, тогда у нее было бы время поразмышлять о Мигеле и его объяснении в любви. Но об этом она думать не могла. Для этих мыслей в ее бедной голове просто не хватало места. Однако нельзя оставаться и здесь и пялиться на то, что осталось от лагеря ее отца.

— Пошли, Коди, — позвала она и двинулась к джипу. Нужно снова поговорить с Хэнком. Он направил ее сюда. Если покопаться в его памяти, он может припомнить еще что-нибудь.

Коди узнал местность, когда Дасти по извилистой дороге подъехала к хижине Хэнка. Пес поднялся на четыре лапы и уперся носом в ветровое стекло, оставив на нем пятно. Из трубы поднимался дымок, когда Дасти остановилась, но дверь была заперта. Коди выбрался из джипа и рванул за угол хижины.

Последовав за ним, Дасти увидела Хэнка, бросавшего землю на длинный деревянный короб с натянутой на него сеткой. Взволнованно лая, Коди бросился к нему, а Хэнк уронил лопату, чтобы потискать его.

— Давно пора уже показаться в этих местах, — бросил ей Хэнк. — Я уже подумал, что ты забыла меня. — Он посмотрел за ее спину. — А где Счастливчик Джек? Располагается поудобнее у моего очага и уже ест мою фасоль?

Дасти покачала головой. Слезы, которые она сдерживала с того момента, когда шериф Кели объявил об окончании поисков, навернулись на ее глаза...

— Я не смогла найти его, — хрипло вырвалось из ее пересохшего горла.

— Но... — Хэнк взглянул на пса, который уперся передними лапами в его грудь, потом снова на Дасти. — Пойдем в дом и выпьем кофейку, — предложил он, приходя в себя.

Подхватив Дасти за локоть, он провел ее к передней двери. В хижине он усадил ее за маленький столик и достал две помятые оловянные кружки. Не менее помятый кофейник стоял на дровяной печи. Воспользовавшись потрепанным кухонным полотенцем, он взял кофейник и налил густой черной жидкости в кружки. Присев рядом с ней за столом, протянул ей одну кружку, потом достал с полки коричневую бутылку без наклейки и добавил несколько капель янтарной жидкости в горячий кофе.

— Выпей и возьми себя в руки. А я послушаю тебя, когда ты придешь в себя.

Дасти взглянула на дымящийся напиток с опасением, но покорно поднесла кружку к своим губам. Она понюхала кофе, сдобренный корицей и другими специями, сделала небольшой глоточек, потом еще один. Коньяк и специи придавали кофе особый вкус и дополнительную крепость, это был самый вкусный напиток из тех, что она когда-либо пробовала.

Хэнк ухмыльнулся, явно довольный ее удивлением.

— Мне нравится крепкий кофе, — сказал он, — и я варю свой собственный грог. Правда, изредка не отказываюсь и от покупных сортов.

Дасти поставила свою кружку.

— Я не знала, что заеду к вам, иначе захватила бы из города.

— Да вроде и праздновать-то нечего, — возразил он. — А как Коди оказался с тобой, — он бросил взгляд на пса, лежавшего у ее ног, — а Джек нет?

После еще одного глотка кофе Дасти поведала ему свою историю.

— Что-то не так, — пробормотал он, когда она закончила. — Что-то совсем не так. — Он поднялся, чтобы вновь наполнить кружки, и сел опять.

Он шумно подул на горячий напиток, поскреб заросшие щеки, пробежал пальцами по нечесаным волосам и сморщил лицо, размышляя. Дасти ждала. Поскольку ей некуда было идти, она могла позволить себе роскошь и подождать.

— Спорю, это были те мужики из Юты! — вдруг воскликнул он, так шлепнув ладонью по столешнице, что Коди подпрыгнул и побежал к двери. — Нет, ты не уйдешь отсюда, чтобы гонять моих кур, — остановил его Хэнк.

— Какие мужики из Юты?

— Те, что с балованным виски, — не вполне ясно пояснил Хэнк. — Я же говорил тебе о нем в прошлый раз. У меня от него было такое расстройство, что я забыл счет дням.

Он упоминал, припомнила она теперь, что-то там о плохом виски, но она торопилась на работу и, думая, что речь идет о какой-то пьянке, не стала его слушать.

— Ты думаешь, эти мужики как-то связаны с исчезновением отца? — попыталась уточнить Дасти.

Сердце заколотилось, но она постаралась сохранить спокойствие и не возлагать на его рассказ слишком больших надежд.

— Они спрашивали о нем, говорили, что они его друзья и хотят повидаться. Мне они показались не слишком-то дружелюбными, вроде как косили глазами и переминались с ноги на ногу, поэтому я сказал им только, что видел Джека, но не знаю, куда он поехал. — Хэнк рассеянно похлопал себя по карманам, потом замолчал, ища банку с жевательным табаком, а когда нашел, достал оттуда и взял в рот щепотку.

— Как они выглядели?

— Крупные, но размягченные, полнеющие, знаешь? Моложе Джека, лет сорока примерно. Двое темноволосых, один светленький. У одного из них большой страшный шрам на щеке. — Он пробежал рукой по правой стороне своего лица. — Очень противный мужик, бормотавший что-то о том, как он «поможет вспомнить мне». Я был чертовски рад, что со мной была старушка «Бетси». — Он махнул рукой в сторону висящего на стене старого ружья. — Светлый был у них за босса. Велел тому, со шрамом, заткнуться и вести себя прилично. Сказал, что у него хорошие новости для старика Джека и он жаждет поделиться с ним. Уже темнело, и он спросил, не буду ли я возражать, если они переночуют здесь. Они рады поделиться своим обедом со мной, у них с собой в морозильнике сочные бифштексы.

Хэнк замолчал и смочил горло остывающим кофе.

— К тому времени я не знал, что и подумать. Казалось, нельзя их прогонять, если они друзья Джека. Поэтому я сказал «да», думал, прощупаю их получше и потом решу, сказать им или нет, где Джек.

— Как их звали? — спросила Дасти, не в силах промолчать.

Хэнк поскреб в голове:

— Будь я проклят, если помню. Как я говорил, они угостили меня виски, и я совершенно отключился. На следующий день меня рвало, и я не мог подняться с постели. Когда мне полегчало, пришлось поехать в город, чтобы узнать, какой день.

— Ты сказал им, где отец?

— То же самое, что и тебе, — кивнул Хэнк. — Они говорили, что он напрасно теряет время на поиски золота. У них есть для него большие деньги в Моабе.

Дасти резко выпрямилась на своем стуле:

— В Моабе? Ты уверен, они говорили о Моабе?

— Как и в том, что я сижу здесь. Ты же была там, разве нет? Джек рассказывал мне, ты работала гидом и все такое, и я знал, что он собирался поехать туда. Поэтому, когда они упомянули Моаб, я решил, что с ними все в порядке.

— Когда они приезжали?

— Дай подумать. — Хэнк встал и прошлепал к календарю, висевшему над кроватью. — Я отмечаю проходящие дни, чтобы не поехать в город продавать золото в выходной день. — Он перекинул один листок, потом другой. — Где-то в эти дни. — Снял календарь со стены и принес на столик. — В последнюю неделю августа. Когда я наконец встал с постели, последним зачеркнутым днем было двадцать пятое, а когда я окреп и поехал в город, было уже двадцать девятое.

Деталь за деталью вырисовывалась определенная картина.

— Ты ходил к врачу?

— Я поступил лучше. Не нужен мне никакой доктор, который говорил бы мне, что делать в таких случаях.

— Что, если они отравили тебя и отрава все еще осталась в твоем организме?

— Когда меня наконец перестало рвать, уже ничего не осталось! — хихикнул Хэнк. — Я, может, и старый, но старый крепкий конь. Однако мне снились довольно странные сны. Я-то думал, что это лихорадка. Ты считаешь, та троица умыкнула Джека?

Дасти кивнула:

— Он знает все каньоны вокруг Моаба как свои пять пальцев, и они забрали его дневники.

— Почему же не забрали его грузовик? Это отличная машина.

— Джек на протяжении долгих лет колесил на этом грузовике по Моабу. Машину могли узнать. Им пришлось бы по крайней мере избавиться от приделанной к ней будки.

— А что там в Моабе?

— Развалины индейской культуры. Существует обширный черный рынок древних индейских изделий. Отцу нравилось находить их, но он всегда оставлял развалины в том виде, в каком находил их. Любой менее скрупулезный и более алчный мог бы сделать большие деньги, если бы знал, где искать.

— Так ты считаешь, они похитили его?

Дасти кивнула и встала с мрачным видом:

— Не могла даже подумать, что кто-то приедет в Аризону, чтобы похитить его, но именно это, по-видимому, и случилось. Отец ни за что не стал бы помогать добровольно грабителям могил. Он называл их «мародерами прошлого».

Она обняла Хэнка, поблагодарила за информацию и пообещала привезти Джека к нему в гости. Загнав Коди в вездеход, погнала машину по лужайке на максимальной скорости, не обращая внимания на протестующее повизгивание пса, и снизила скорость лишь на узких поворотах «тещиного языка», ведущего наверх из каньона.

Теперь у нее была ниточка, ведущая к местопребыванию отца. Он жив, поскольку похитителям нужно расшифровать его дневники. Она спешила поделиться новостью с Мигелем и приехала прямо к нему домой.

Никто не открыл на ее стук. Она тупо уставилась на дверь. Ей даже не приходило в голову, что его может не быть дома. С того момента, как она рассказала ему о своем отце, он постоянно находился рядом, готовый помочь и утешить. Отчаявшись, она перестала стучать и поспешила к цветочнице, в которой он хранил запасной ключ. У нее не было времени на поиски его в городе — придется подождать, пока он придет на работу. Поднявшись наверх, она стала собирать свои вещи.

Когда Дасти вошла в «Маргариту», Мигель считал деньги и складывал их в отделения кассы за стойкой бара. Она позвала его, и он обернулся с бесстрастным выражением лица. Ее жажда увидеть его переросла в нерешительность.

— Мне кажется, я знаю, где мой отец, — наконец проговорила она. Приподняв одну бровь, Мигель ждал продолжения. — Помнишь старого золотоискателя, о котором я тебе говорила и который сказал мне, где искать отца?

Он кивнул, и Дасти выпалила все остальное, но его лицо оставалось по-прежнему бесстрастным.

— И ты, конечно, помчишься в Моаб и найдешь его сама?

— Я предполагаю, куда именно он завел их, — в то место, где они не смогут применить бульдозеры и уничтожить древние руины.

Он с явным неодобрением смотрел на нее.

— Полагаю, мне ничего не остается, как пожелать тебе удачи. — Он повернулся обратно к кассе и занялся своим делом.

Дасти раскрыла рот. И это называется любовью?

— Отлично, — парировала она, — мне же остается только предупредить Маму Розу, что я ухожу.

Она нашла ее на кухне заканчивавшей приготовление супа для их обеда.

— Mi hija, — запротестовала Мама Роза, — ты же не поедешь одна? Мигель ведь поедет с тобой?

Дасти старательно избегала ее взгляда:

— Он вообще не желает разговаривать со мной!

— Dios mio!

Мама Роза выскочила из кухни. Дасти услышала их громкие голоса, но говорили они по-испански. Через несколько минут Мама Роза стремительно вернулась на кухню сквозь вращающиеся двери.

— Ты собираешься отправиться на поиски одна? Не известишь полицию? — спросила она.

— У меня нет никаких доказательств, и можно напрасно потерять время. Чем дольше я буду ждать, тем страшнее будут осквернены святыни индейцев. — Мама Роза покачала головой. — Я не стану пытаться вызволять его одна, — заверила ее Дасти. — Я отлично представляю себе, куда он мог их завести. И я буду осторожна. Мне надо только убедиться, что я не ошибаюсь в своих предположениях. Тогда я и информирую власти.

— И она возьмет с собой Коди, — произнес в дверях Мигель. — Видишь, ма? Нам не о чем беспокоиться, — продолжил он ледяным голосом. — Не пора ли поесть? — И он исчез за дверью.

Мама Роза взглянула на Дасти и взмахнула руками. Бормоча что-то по-испански, она взяла кастрюлю с супом, отнесла в столовую и поставила посреди стола. Мигель сел за стол напротив Дасти. Его самоустранение больно задело ее. Добродушный по натуре, он редко и далеко не сразу раздражался, даже когда для этого имелись достаточные причины, но в гневе был неприятен. Ей пришлось в третий раз рассказывать свою историю, когда за стол уселись Кармен, Луиза, помощники официантов и посудомойки.

— Я позвонила в начале вечера Рамоне, — сказала она в заключение Маме Розе. — Ее школьная подруга подыскивает работу, и завтра они обе приедут, чтобы Мона могла обучить ее. — Дасти прикусила нижнюю губу. — Я прошу прощения за то, что оставляю вас так неожиданно.

Мама Роза похлопала ее по руке:

— Не переживай, мы обойдемся. Дитя должно быть верно своему отцу. Но, пожалуйста, не отправляйся в путь одна. Это дело полиции, а не девицы.

— Я знаю те каньоны как свои пять пальцев. Похитители отца даже не догадаются, что я поблизости.

Не удержавшись, она все же посмотрела на Мигеля, свирепо глядевшего на нее на протяжении всего обеда.

— Она свободная леди, ма, — бросил он. — И не нуждается в нас и наших советах. Ей вообще никто не нужен. Извини, я имел в виду женщину, а не леди.

Дасти схватила стакан молока и принялась пить, стараясь прикрыть стаканом лицо, исказившееся от душевной боли.

— Насколько я помню, леди по твоему определению — это женщина, наслаждающаяся своей женственностью, но я думаю, что усвоила твой урок. — Она помолчала, напоминая ему горящим взглядом, как он учил ее наслаждаться своим телом, наслаждаться разницей между полами. — Я и не подозревала, что леди должна научиться еще и беспрекословно подчиняться мужчине.

— Что это ты себе позволяешь, Мигель? — спросила Кармен.

— Заставляет ее оставаться в его постели, — ответила за него Луиза.

Мигель оскалился на своих сестер:

— Я желал бы, чтобы она руководствовалась здравым смыслом и уважала тех, кому... — он запнулся, — дорога. — Он отодвинулся от стола и встал, взяв с собой тарелку супа, к которому едва притронулся. — Даже если не может ответить на их чувства. — С этими словами он вышел.

Дасти вскочила на ноги и крикнула ему вслед:

— Если тебе действительно кто-то дорог, ты уважаешь его способности и не пытаешься указывать, что ему следует делать!

Ее гнев улегся так же быстро, как и вспыхнул, и Дасти опустилась на свой стул.

— Не волнуйся, — сказала Мама Роза. — Мигель успокоится. Он упрям и горд. — Она улыбнулась. — Как и его отец.

Дасти сумела улыбнуться и оставила свои сомнения при себе. Но весь вечер прошел напряженно. Она опасалась подходить к бару за напитками. Ее сердце сжималось от боли всякий раз, когда она встречала взгляд Мигеля.

В конце концов последние клиенты ушли, и ресторан закрылся. Мама Роза и ее дочери обняли Дасти на прощание и пожелали ей спокойной ночи.

— Ты вернешься? — поинтересовалась Мама Роза.

— Не знаю, — прошептала она, делая шаг в сторону Мигеля. Увидев, как она приближается к нему, он даже не сделал попытки выйти ей навстречу из-за стойки. Дасти беспомощно смотрела на него, не зная, что и сказать. Она молча пыталась запечатлеть черты его лица, шелковистые черные волосы и высокий лоб. Большие темные, почти черные, глаза. Прямой нос, тонко очерченный рот, маленькую ямочку на его подбородке.

— Тебе нужно заехать за своей одеждой, — сказал он.

— Я уже захватила ее, — ответила Дасти.

И пожалела, что сделала это. Если бы они остались одни в его доме, он мог пойти на попятную. Они расстались бы друзьями.

— Значит, прощаемся?

Дасти заморгала. Как он мог еще только сегодня утром говорить о своей любви, а сейчас прощаться с ней так холодно?

— Благодарю тебя, — заикаясь, произнесла она, — за все.

Однако не стронулась с места, молча молясь, чтобы в его глазах проглянул теплый, нежный и страстный Мигель, с которым она была так близка. Но она по-прежнему видела перед собой бесстрастное лицо незнакомца. Наконец Дасти повернулась и медленно пошла, испытывая все более острую боль с каждым шагом, отдалявшим ее от Мигеля.

Дасти приехала домой, прогуляла пса по двору на поводке, который купила вместе с Мигелем. Вернувшись с прогулки, она упаковала все необходимое для жизни в поле, загрузила в «виллис» свои пожитки, написала записку хозяину дома, извещая его, что не будет продлевать аренду квартиры. Потом упала в постель и прижалась к Коди, желая, чтобы на его месте оказался Мигель. Но сон не шел к ней.

Сейчас она уже жалела, что не оставила пса в доме Мигеля. Она искала предлог, чтобы поехать к нему. При расставании они чего-то не сделали, чего-то не сказали друг другу. В ней все росла и росла боль, и Дасти уже была не в силах сдерживаться. Она заплакала. И плакала по мужчине, чью любовь утратила прежде, чем узнала о своей любви к нему.

Коди подполз ближе к ней и принялся слизывать своим теплым влажным языком соль с ее щек.

— Что я наделала? — спросила она пса. — Но что могла я поделать?

Если бы она просто позвонила в Парковую службу Страны Каньонов и попросила организовать поиски своего отца, то неизвестно, захотели бы они заняться этим или нет, и уж в любом случае не смогла бы объяснить им, как добраться до раскопок, которые ее отец собирался посетить вместе с ней в их общий день рождения.

Дасти была уверена, что именно туда направился отец. Труднодоступность этого места позволяла ему делать вид, что он согласился сотрудничать с похитителями, и одновременно не давала им возможности разграбить его до конца, не подвергая при этом опасности свою жизнь. В этом она не сомневалась, как и в том, что могла проникнуть в каньон пешком и выбраться из него незамеченной. Если бы Мигель проявил большее понимание и хоть какую-то веру в нее... Если бы он все еще любил ее... Она могла бы найти отца, вернуться потом в Пайнкрик и попытаться возобновить свои отношения с Мигелем. А что сейчас? Как она и думала с самого начала, в их случае речь шла о взаимном влечении противоположностей, а потому не было места компромиссу. Его прощальные слова не оставляли никакой надежды.

Как, может быть, и те, что произнесла она.

Неважно, что Мигель противился продолжению поисков и поездке в штат Юта. Ведь он это делал из любви к ней и из опасения за ее безопасность. Потому и настаивал на том, чтобы она слушалась его. А она так жить не может. Она должна делать то, что сама считает правильным. Но как больно покидать его... знать, что никогда больше не увидишь его улыбку... не услышишь его мелодичного голоса... не почувствуешь его горячего тела рядом...

Она металась на постели, шепча имя Мигеля. Когда-то она сочувствовала Уэйну, после того как Рейчел оставила его, но не понимала в действительности, каково ему было.

Сейчас она поняла это.

По приезде в Моаб она навестит Уэйна, решила она. Как он плакал на ее плече! Теперь она поплачет на его плече. И научится жить без Мигеля.

Проснулась она с припухшими и покрасневшими веками, совсем не отдохнувшей, с трудом поднялась с постели и вывела Коди на прогулку. Позевывая, она следовала за ним, держа его на поводке, надеясь, что холодный утренний воздух прояснит ее мысли. Но когда Коди успел уже обнюхать каждый куст во дворе, она чувствовала себя по-прежнему неважно.

Дасти приняла душ, накормила пса, но сама поела без аппетита. Собрав свои спальные принадлежности, оглядела пустую комнату, вспоминая ту ночь, когда Мигель привез ее домой и с сочувствием выслушал ее рассказ. Глубоко вздохнув, она решительно вышла из дома.

— К ноге! — приказала она Коди, заставляя его идти слева от себя, чтобы не запутаться в поводке. Он подчинялся, пока они не приблизились к «виллису», — тут пес вдруг рванул к машине. Громко лая, уперся передними лапами в дверцу. Дасти практически ничего не видела из-за скатанного спального мешка в руках. — Тс-с-с, — раздраженно прошипела она. — Пусти меня, я не могу открыть дверцу.

Дасти неуклюже возилась со своим ключом, пытаясь отпереть дверцу одной рукой, поскольку другая была занята. Дверца открылась сама, и из нее вывалился сонный Мигель, со спутанными волосами и с запасным ключом в руке. Ее руки ослабли, и спальный мешок упал под джип.

Он улыбнулся, а она бросилась в его объятия и что-то залепетала от неожиданной радости совершенно нечленораздельно. Она уже не ждала, что он снова взглянет на нее с таким огоньком в глазах, не думала даже вообще увидеть его, не говоря уже о его обнимающих горячих руках. И он поцеловал ее, прекратив попытки произнести что-либо вразумительное.

— Извини, любимая, — наконец сказал Мигель. — Я вел себя как мальчишка, как злой и глупый мальчишка. — Некоторое время он впитывал в себя это пленительное зрелище — ее неподдельно радостное, улыбающееся лицо. — Ты рада видеть меня?

— Да! — Она снова сжала его в своих объятиях. — Я люблю тебя. Теперь я знаю это.

Издав вопль восторга, он поднял ее на руки и начал кружиться вместе с ней. Дасти отпустила поводок Коди, и тот запрыгал вокруг них, желая принять участие в их радости. Мигель опустил Дасти на землю и поймал поводок.

— И я люблю тебя, — произнес он, надевая петлю поводка на руку и соединяя пальцы на ее талии. — И постараюсь научиться, как говорит мама, принимать тебя такой, какая ты есть, — такой независимой, что впору прийти в ярость. А ты, быть может, научишься полагаться на меня немного больше?

Она нерешительно кивнула, опасаясь, что он попросит ее не ездить в Моаб, но он сказал совершенно другие слова:

— Так ты не против моей помощи в поисках твоего отца?

— О, Мигель! — Обрадованная этим предложением и обеспокоенная его незнанием трудностей пешего туризма, она чувствовала себя счастливой и опечаленной одновременно. — А как же работа? — спросила она, стараясь выиграть время.

— Мужья Кармен и Луизы будут подменять меня. — На его лице появилась знакомая ей ухмылка. — Мама считает, что без тебя у меня будет такое вытянутое лицо, что будет отпугивать клиентов. — Он коснулся губами ее щеки. — Она как всегда права.

Дасти спрятала лицо на его плече, обдумывая предложение. Пусть он и неопытен, но в отличной форме. Перспектива его помощи позволила ей взглянуть на дело в ином свете. Она вдруг поняла, почему он так рассердился на нее.

— Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится, — наконец произнесла она, не в состоянии скрыть свои опасения.

— Все наоборот теперь, да? — с улыбкой спросил он, догадываясь, о чем она думает.

— Ты должен обещать, что будешь слушаться меня, — предупредила Дасти. — Я займу для тебя у друзей необходимое снаряжение, а ты должен будешь отдыхать, когда я объявлю «отдых», и пить, когда я скажу «пить». Пеший поход в дикой местности — дело серьезное.

— Мало того что независимая, так еще и командирша, — весело откликнулся Мигель. — Поехали?

Он отступил от дверцы со стороны водителя и помог ей усесться. Вытащив ее спальный мешок из-под машины, он загрузил его вместе с Коди в заднюю часть джипа. Недовольная его легкомысленным ответом, Дасти попыталась втолковать ему значение своего опыта и не торопилась заводить двигатель.

— Если ты будешь отставать, я оставлю тебя позади, — предостерегла она, когда он занял свое сиденье.

— Не оставишь, — возразил он, — ты меня любишь.

— Я плохо разбираюсь в этой любви, — пробормотала она, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Любовь значит, что мы поженимся, как только найдем твоего отца, потом народим детей и заживем как в сказке.

Собравшись уже отъехать, Дасти резко нажала на тормоз.

— Где? — спросила она, повернувшись к нему. Он недоуменно посмотрел на нее. — Где заживем? — еще громче спросила она, испытывая скорее боль, нежели гнев. — Ты готов оставить свою семью, дом и ресторан и остаться со мной в Юте?

Изумление в его глазах и оцепенение его красивого лица сказали ей больше, чем слова.

— Я не просто бармен, Дасти. Я помогаю маме управляться с рестораном, и в один прекрасный день он будет принадлежать мне и моим детям. Как я могу оставить его?

— Знаю, — безвольно опустив плечи, она уставилась прямо в ветровое стекло. — Так ничего не получится.

— Неужели жизнь в Пайнкрике кажется тебе такой ужасной? — помолчав, спросил он.

— Какое-то время — нет, — призналась она. — Но когда побегут год за годом... Я уже не уверена. — Его темные глаза отразили ее собственное страдание. — Ты нуждаешься в обычной жене, Мигель, довольной домашним очагом. Я оставила эту жизнь, когда ушла от матери в восемнадцать лет. Я привыкла быть самостоятельной, делать что хочу, менять местопребывание каждый сезон. Я люблю тебя, но...

— Ш-ш-ш. — Он прижал указательный палец к ее губам. — Первым делом любовь, а остальное обговорим. Будем делать по одному шагу за раз, о'кей?

— Да. — Обнадеженная его терпением, она взяла его руку в свои и поцеловала в ладонь.

На протяжении долгого пути к Моабу Мигель обращал мало внимания на меняющийся ландшафт. Они поднялись в сосновую страну Флэгстаф, проехали через резервацию индейцев навахо в северо-восточном углу штата Аризона. Дасти показала ему Долину Памятников, и он не мог не восхититься Перчаткой и другими скальными образованиями, неожиданно появлявшимися над плоской землей. Однако его мысли сосредоточились на женщине, которую он любил.

Она — плод крайних противоположностей. Беззаботные летние каникулы с отцом составляли резкий контраст с полной обязанностей жизнью в школе, с долгими месяцами, которые она проводила в доме матери. Будучи на двенадцать лет старше, чем первая из трех сводных сестер, родившихся на протяжении шести лет, Дасти приходила из школы домой, чтобы помогать матери в уборке, готовке и уходе за младшими детьми.

— Каждую весну мама винила меня в том, что я уезжаю, — рассказала ему Дасти. — Как могу я уезжать, когда она так нуждается во мне? Ей нравится заботиться о доме, и она хотела и меня приучить к этому. Сделать меня похожей на нее, но я не хотела быть такой. Каждый раз, поднимаясь в самолет, отправляющийся на восток, я чувствовала себя так, словно возвращаюсь в тюрьму.

— Ты не думаешь, что забота о нашем доме и о наших детях будет совсем иным делом?

Дасти задумчиво пожевала губу:

— Это постоянно говорила моя мать.

— К тому же я умею готовить и убирать в доме.

— Знаю, Мигель, — тихо произнесла она. — И хочу быть с тобой. Действительно хочу. — Она взглянула на него, потом опять сосредоточила внимание на дороге, но он успел заметить испуганное выражение ее глаз. — А что, если я почувствую себя в ловушке? Буду несчастна и сделаю несчастным тебя. И мы возненавидим друг друга. Так случилось с моими родителями. Отец пытался остепениться, но оказался неспособным на это.

— Но ты же не твой отец.

— Нет, но мы очень похожи.

Мигель молчал, не зная, что еще сказать. Встретив сдержанное отношение Дасти к браку, он никак не мог побудить ее взглянуть на вещи его глазами. Но он не собирался так просто отступать. Он любил эту женщину и был полон решимости уговорить ее остаться в Пайнкрике.

Но как?

11

Мигель не нашел ответа на этот вопрос к тому времени, когда они въехали в штат Юта и поднялись на отроги горных массивов, потом спустились в страну красных скал Моаб. Дасти остановилась перед небольшим кирпичным домиком на окраине города. Она погудела, и из домика выбежал мужчина. Она выпрыгнула из джипа, побежала к нему навстречу, и он заключил ее в поистине медвежьи объятия.

Мигель, не торопясь, выбрался из машины. Мужчина оказался ненамного старше его, и он почувствовал укол ревности, видя, как этот медведь тискает его женщину. Дасти обернулась и взволнованно позвала:

— Мигель! Познакомься с Уэйном Лэндисом. Раньше он перегонял плоты по рекам, потом закончил колледж и теперь работает археологом в Бюро управления землями.

У мужчины были вьющиеся черные волосы и пронзительные голубые глаза. Не выше Мигеля, он был гораздо крепче. Бросив взгляд на Дасти, он протянул руку и проговорил:

— Вот уж не думал увидеть мужчину, который расцветит лицо Дасти такой улыбкой.

Его рукопожатие оказалось сильным и твердым, радость — неподдельной, и ревность Мигеля тут же улетучилась.

— Я знал эту пацанку со дня ее рождения и имел сомнительное удовольствие нянькаться с ней чаще, чем хотелось, — продолжил Уэйн. — Будучи ее неофициальным старшим братом, я обязан спросить, насколько благородны ваши намерения. — Его губы улыбались, но в проницательных голубых глазах не было и намека на шутливость.

— Более благородные, чем ей хотелось бы, — ответил Мигель. — Я намерен жениться на ней.

Уэйн бросил взгляд на смущенную Дасти и едва не переломился от смеха. Дасти стукнула Уэйна по плечу, но Мигель даже не улыбнулся. Взяв себя в руки, Уэйн еще раз протянул руку.

— Желаю вам удачи в приручении этой озорницы.

— Если вы закончили с мужицкими хохмами, — сухо проговорила Дасти, — может, зайдем в дом, и я объясню, почему мы приехали сюда?

Уэйн провел Мигеля в дом, а Дасти в это время выпустила Коди из машины и завела его в загон из металлической сетки. Когда все трое вооружились банками с пивом, а Уэйн достал из морозилки бифштексы и сунул их в микроволновую печь, они сели за стол в застекленном углу, служащем столовой.

Уэйн с хмурым лицом выслушал рассказ Дасти.

— Не уверен, что они охотятся за черепками, — заметил он, когда она закончила. — Кости динозавров идут сегодня по гораздо более высокой цене. В Моабе есть магазин, который продает примерно тонну костей в месяц.

— Вы ходите по магазинам? — удивился Мигель.

— Неофициально. Я не могу ничего поделать без доказательств, что кости были взяты на государственных землях или на частных землях без разрешения их собственников, однако я напоминаю, что мое Бюро следит за ними.

— Отец находил ископаемые кости, но его больше интересуют руины, — возразила Дасти.

— И все же это может быть та же самая шайка, — настаивал на своем Уэйн. — Вероятно, потому, что мы прижимаем магазины ископаемых костей, они вернулись к разграблению древних могил.

Дасти промолчала, а Уэйн продолжал размышлять:

— Джек упоминал находку в районе Игл, до того как уехал в Пайнкрик. Он собирался показать ее мне по возвращении.

— Каньон Соленый Ручей, — подтвердила она.

Уэйн покачал головой:

— Это чуть ли не самый популярный маршрут в районе. Если бы кто-то вел там раскопки, об этом уже поступили бы сообщения.

— Некоторые из боковых каньонов имеют свои собственные притоки, — парировала Дасти, — а там, где есть вода, встречаются и пещеры-жилища.

— В боковые каньоны нет дорог, — возразил Уэйн.

— Тем лучше, — настаивала Дасти. — Поэтому им остается беспокоиться лишь о случайных экскурсантах.

Внешне убежденный ею, Уэйн встал и нырнул в соседнюю комнату, потом вернулся с картой и разложил ее на столе. Мигель никогда не видел ничего подобного. Это была, как он понял из подписи в углу, топографическая карта. Дасти и Уэйн обсуждали каждый боковой каньон, который мог выбрать Джек. Дасти, заметил Мигель, уступает Уэйну не чаще, чем ему.

Проголодавшись и будучи не в состоянии участвовать в их разговоре, Мигель предложил приготовить обед. Уэйн оторвал голову от карты, чтобы показать ему на заднюю дверь, где у него находился гриль, и вернулся к спору. Когда угли были готовы, Мигель запек картофель и нашел все необходимое для салата.

— Я дам тебе шесть дней, — говорил Уэйн, когда он принес наполненные тарелки на стол.

— Но этого едва хватит, чтобы обследовать один или два боковых каньона! — запротестовала Дасти.

— Шесть дней. — Уэйн взглянул на садившегося Мигеля. — В каньонах невозможно поддерживать радиосвязь, поэтому мне нужно знать, когда ждать вас назад, — пояснил он. — Полдня, чтобы добраться туда на машине, полдня на обратный путь, и пять дней остается на пешие розыски. Шесть дней, и я пошлю по вашему следу Парковую службу.

— По-моему, нормально, — согласился Мигель.

— Неделю, — настаивала Дасти, нахмурившись.

Уэйн уступил. Несколько минут они ели молча, потом Уэйн спросил Дасти, в порядке ли ее «виллис».

— В Пайнкрике отказал карбюратор, — сообщила она, — но его отремонтировали, и теперь все хорошо.

— Возьми мой вездеход, — предложил Уэйн. — Не стоит рисковать там, где можно встретить «могилокопателей».

— Джип в отличном состоянии, — вмешался Мигель. — Я попросил механика проверить его от и до.

— Что-что? — в голосе Дасти прозвучало скорее недоверие, нежели благодарность, и Мигель поморщился. Вместо того чтобы ублажать ее, он опять затронул ее независимость. — Сколько я тебе должна? — холодно поинтересовалась Дасти.

— Счет дома, я даже не помню. — Глядя в свою тарелку, он набросился на бифштекс, раздирая его на волокна.

— Почему бы тебе не сказать просто «спасибо»? — спросил Уэйн. — Человек сделал тебе одолжение, а ты...

Дасти отодвинула от себя тарелку, не съев и половины.

— Поэтому я и не могу выйти за него замуж. Он считает, что я нуждаюсь в попечителе. Когда «виллис» не завелся, я решила, что дело в карбюраторе. Я могла бы отвести джип на прицепе в гараж, где мне его отремонтировали бы. Но он опередил меня и обо всем договорился, не посоветовавшись со мной. Теперь оказывается, что он заказал полное обслуживание, даже не предупредив меня!

— Ну и что? — спросил Уэйн, а Мигель шумно вздохнул.

— А то, что я сама могу позаботиться о моей машине!

— Но не позаботилась, — напомнил ей Уэйн. — А техобслуживание нужно было пройти до того, как ты помчалась в Пайнкрик.

Дасти вскинула руки:

— О'кей, о'кей! — она отодвинула стул от стола и встала. — Я надеялась найти отца и вместе с ним перебрать движок, но не нашла его, и у меня не было денег, чтобы оплатить работу механика. Ты доволен?

Она подхватила свою тарелку и поспешила на кухню, но Мигель успел заметить слезы, заблестевшие на ее глазах. Она все еще была на взводе, сообразил он, пребывала в тревоге за своего отца и за будущее их отношений. Он тоже поднялся.

— Не давите на нее особо, будьте тактичны, — посоветовал Уэйн. — Даже ребенком она хотела делать все сама. Предпочитала падать целый день, наступая на шнурки своих ботинок, лишь бы никто не завязывал их для нее.

— В это легко верится, — ухмыльнулся Мигель.

— Вы должны знать, что, уговорив ее пойти под венец, вы не получите жену, создающую семейный уют.

— Я не ищу себе служанку, — улыбка исчезла с лица Мигеля. — Нам обоим придется пойти на определенные уступки, но мы как-нибудь договоримся.

Уэйн внимательно присмотрелся к нему, потом кивнул:

— Верю, что вам это удастся. — Мигель ответил ему прямым взглядом, молча благодаря его за одобрение. — У вас случайно нет сестер с подобным поведением, а? — поинтересовался Уэйн, разряжая обстановку.

— Двух уже взяли замуж, а третьей всего лишь двадцать один.

— Слишком молода. — Уэйн покачал головой. — Хотел бы я увидеть женщину, которая понимает значение слова «компромисс».

Несмотря на шутливый тон Уэйна, Мигель почувствовал в его словах горечь.

— Если через пару лет вы все еще будете холосты, я посоветую Моне позвонить вам.

— Ага, договорились.

Мигель кивнул и отправился на кухню. Дасти стояла у раковины. Он тихо позвал ее, и она резко повернулась.

— Чего ты хочешь? Извинения? Или моей вечной благодарности? — Ее голос дрожал, и она сделала глубокий вдох. — Признаю, я сделала глупость, а ты спас положение. Спасибо.

Не обращая внимания на ее гнев и сарказм, Мигель привлек ее к себе.

— Мне ничего этого не нужно, — заверил он. Хочу только, добавил он про себя, чтобы ты призналась, что нуждаешься во мне, чтобы мы могли стать парой, мужем и женой, соединенными на всю жизнь. — Думаю, тебе следует отдохнуть, — только и сказал он вслух. — У тебя был трудный день.

Он взял ее голову в руки и положил на свое плечо, потом стал массировать ее спину. Она постепенно расслаблялась.

— Я недостойна тебя, — тихо произнесла она. — Извини за вспышку. Молодец, что велел механику заняться «виллисом».

Мигель поцеловал ее в макушку. Может, у них все же есть шанс.

Встали они до рассвета. Накануне Дасти неохотно, но призналась в своей усталости, и они сразу отправились спать. Уэйн встал вместе с ними, но было ясно, что он долго не ложился. Он выложил необходимые продукты на кухонный стол, частью свежие, частью замороженные, и наполнил водой фляги. У двери лежали его спальный мешок, поролоновая подстилка и рюкзак.

— Вы захватили с собой теплое пальто? — спросил он Мигеля, перекладывавшего одежду из своего чемодана в рюкзак. — После захода солнца становится довольно прохладно.

Мигель показал ему свою летную кожаную куртку, и Уэйн, заметив, что она слишком объемная, чтобы носить ее под рюкзаком, одолжил ему легкую, из водоотталкивающей ткани куртку и хлопчатобумажную футболку с длинными рукавами, чтобы поддевать ее под фланелевые рубашки или свитера.

— Секрет сохранения тепла тела в нескольких слоях одежды, — сказал Уэйн, потом осмотрел его ноги. — Теннисные туфли недостаточно прочны для продолжительных пеших походов, особенно по камням.

Туристические ботинки Уэйна были на номер больше, но с лишней парой носков оказались как раз впору. Напоследок Уэйн предложил ему револьвер. Мигель посмотрел на него с испуганной зачарованностью. Он никогда еще не дотрагивался до оружия, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него.

— У меня в «виллисе» есть пистолет 22-го калибра, — сказала Дасти.

— Он хорош для охоты на зайцев, — проворчал Уэйн. — Вам может понадобиться остановить дичь покрупнее. Возьмите этот.

Дасти засунула его в свой рюкзак.

— Ты знаешь, как им пользоваться? — поинтересовался Мигель, когда Уэйн протянул ей коробку с патронами.

Дасти кивнула:

— Отец научил меня. В глуши оружие необходимо, но мне еще не приходилось пускать его в дело.

Еще, повторил про себя Мигель. Тебе не приходилось еще и отправляться на поиски преступников. Он-то считал, что преимущество обладания оружием блекнет перед возможностью его применения против тебя самой. Оставалось только молиться, чтобы им так и не пришлось воспользоваться оружием.

Они попрощались с Коди, ибо Уэйн настоял на том, чтобы они оставили его, высказав опасение, что, почуяв запах Джека, он мог выдать их присутствие. Дасти хотела взять пса с собой в надежде, что с его помощью ускорится поиск, но Мигель поддержал Уэйна, и она сдалась.

Они загрузили джип, и Дасти села за руль.

— Если что-нибудь будет не так, возвращайтесь, — посоветовал Уэйн. — И не думайте сами спасать Джека. Возвращайтесь и сообщите о потрошителях могил, а я вызову инспекторов Бюро по управлению землями и Парковой службы.

Полностью с ним согласный, Мигель пожал его руку и занял сиденье пассажира. Согласие Дасти было более сдержанным.

— Одну неделю, — крикнул им вслед Уэйн, — или я пошлю за вами войска!

Направляясь на юг от города, Дасти выдала Мигелю речь гида. Моаб лежит в долине кочующей пустыни, наполненной выходами выветренного песчаника и огражденной с востока, юга и юго-запада заросшими сосняком горными массивами и чуть дальше с севера — многоцветными скальными образованиями. Когда они проехали Арку Уилсона, расположенную около шоссе, она заметила, что эта арка всего лишь намек на красоты Национального парка, открывающиеся к северу от Моаба.

— Когда отец вновь обретет свободу, мы покажем тебе весь район, если, конечно, у тебя найдется время до...

— До моего отъезда домой? — закончил он за нее. — Почему не нашего?

Дасти бросила на него мимолетный взгляд, потом снова сосредоточилась на дороге, поскольку они уже подъезжали к нужному повороту. Она включила правую мигалку и повернула, старательно избегая глаз Мигеля, наполнившихся страданием.

— Не знаю, — отозвалась она наконец.

Как бы сильно она ни любила Мигеля, возвращение в этот скалистый каньон возродило ее сомнения о возвращении в Пайнкрик. Она была свидетелем ухудшения отношений между своими родителями, и ей была невыносима мысль о том, что такое же случится и у нее с Мигелем.

Дасти предпочла бы расстаться и сохранить добрые воспоминания об их любви.

Отгоняя от себя столь болезненные размышления, она продолжила рассказ о местных достопримечательностях. К ее удовольствию, Мигель проявил жадный интерес и засыпал ее вопросами. Ему тоже, наверное, не хотелось думать сейчас об их будущем. Когда они приблизились к южному входу в Страну Каньонов, знакомый вид окрашенных оранжевыми и белыми полосами утесов в районе Игл вызвал у нее улыбку, которая стала еще шире, когда она услышала, как Мигель почти задохнулся от изумления.

Дасти остановилась на обочине, давая ему время впитать в себя панораму древнего песчаника, превращенного эрозией в лабиринт каньонов, украшенных гребнями и обрывами, куполами и шпилями, арками и окнами, в целое представление природной архитектуры, весьма похожей на силуэты города.

— Такое заставляет оценить мощь природы, — сухо заметила она. Мигель кивнул, совершенно ошеломленный. — Страна Каньонов занимает почти полмиллиона акров, — сообщила она, довольная произведенным на него впечатлением. — Реки Колорадо и Грин разрезают парк на три части. Иголки расположены к востоку от места их слияния, а Лабиринт к западу. — Она показала направо. — Остров в Небе расположен к северу в междуречье, и с него виден весь парк.

Они остановились на Заставе Иголок, чтобы заправиться, и в Информационном центре для посетителей, чтобы оплатить посещение парка и получить разрешение на пешие походы. Оставив асфальт позади, они пересекли по проселку Полынное плато, потом Дасти свернула с дороги, и они въехали в каньон Соленый Ручей.

Их тропа пересекала зигзагом мелкий ручей. Листопадные деревья и кусты, окрашенные золотыми и алыми красками, укрывали русло ручья, а вечнозеленый можжевельник и сосны карабкались по оранжево-красным стенам каньона. Наконец тропа кончилась у глубокого омута. С другой его стороны густая растительность покрывала крутой склон.

— Мы не туда свернули? — спросил Мигель, уверенный, что они заехали в тупик, но не желавший унизить Дасти предположением, что они заблудились.

Дасти покачала головой и нажала педаль газа, поворачивая направо и разрезая водную гладь. Вода захлестывала в открытые окна.

— Не снижай скорости! — закричал Мигель, чувствуя, как грязь засасывает колеса.

— Мигель! — огрызнулась Дасти с отчаянием в голосе. — Я зарабатываю этим на жизнь, так что не беспокойся!

Мигель пробормотал извинения. Она права: он не признавал и не уважал ее способностей. Когда он сказал ей это, она наградила его ослепительной улыбкой.

— Конечно, плывун может быть опасен, — признала она, — но если мы не свернем с тропы, то и не попадем на него.

И все же Мигель вздохнул с облегчением, когда Дасти вывела «виллис» из воды, доходившей до днища джипа. Постепенно он пришел в себя и расслабился настолько, что лишь посмеялся над собой, когда тропа вновь пересекла поток.

— Могу понять, почему индейцы выбрали это место для поселения, — откликнулся он, когда Дасти показала ему остатки индейских строений, видневшиеся в нишах утесов.

— Им приходилось пользоваться лестницами, чтобы спускаться на свои фермы на дне каньона, — рассказывала Дасти, — а женщины отвечали за подъем воды наверх.

Мигель ухмыльнулся:

— Первые феминистки?

Дасти продолжила с улыбкой:

— Индейцы жили общиной. Каждый работал и получал свою долю продуктов. Прямая противоположность тому, что происходило в то время в средневековой Европе: лорды и леди, живущие за счет голодающих крепостных.

— Никогда не думал, что... — Мигель замолчат.

Дасти внезапно затормозила и выпрыгнула из джипа. Последовав за ней, он увидел ее стоящей у кострища, окруженного пустыми пивными банками и окурками сигарет. Ее лицо покраснело от ярости.

— В чем дело? — спросил он.

— Главный закон туриста — уносить все, что приносишь с собой! — воскликнула она. — Даже туалетную бумагу. Это омерзительно!

Она пошла к джипу, вернулась с мешком, и они собрали весь мусор. Дасти рассмотрела один окурок. Мигель заглянул через ее плечо.

— Это самокрутка, — объяснила она. — Видишь, как перекручен конец? И нет фирмы. Отец редко курит, но когда курит, сам свертывает свои сигареты. — Задумавшись, она посмотрела вверх по каньону.

— Он стал бы сорить?

— Нет — в обычных условиях. Это только догадка, но он мог оставить окурок специально. Он знает, что я остановилась бы и собрала мусор. — Бросив окурок в мешок, она выпрямилась. — Пошли.

Мигель достал небольшой холодильник с их ланчем с заднего сиденья, и они поели сандвичей, пока она вела машину дальше. Время от времени они останавливались, чтобы подобрать пивные банки, которые, видимо, были выброшены из двигавшегося грузовика.

Не все путешественники по глухим местам старались не оставлять следов своего пребывания, и, наверное, потому те, кто ехал в этом грузовике, не считали, что разбрасываемый ими мусор может помочь кому-то обнаружить их. К тому же одна-другая пивная банка не говорила об их преступных намерениях.

— Попробуем этот боковой каньон, — предложила она чуть позже.

— Почему ты выбрала именно его? Он ничем не отличается от тех, что мы проехали раньше.

— Не знаю, — призналась она, — и не буду знать, пока мы не заберемся в него. Но мы проехали больше половины пути, и ручей ответвляется в него. — Она остановила джип и припарковала его в стороне от тропы.

— Где они оставили свою машину? — поинтересовался Мигель, когда они доставали рюкзаки.

— Вероятно, они встречаются в условленные дни с кем-то, кто забирает находки и привозит провизию. — Она проследила за взглядом Мигеля и посмотрела на «виллис». — Ты прав, — она даже покраснела. — Нужно спрятать его выше по тропе.

Они прошагали уже несколько миль, и вдруг Дасти вскрикнула, показывая на возвышавшийся над ними утес:

— Видишь эту ровную стену? Смотри на наскальный рисунок. Горбун с трубкой — это Кокопелли, бог плодородия. Его можно видеть повсюду, где жили индейцы анасази. Индейцы навахо называли его Разбрызгивателем воды. Отец говаривал, что Кокопелли указывает путь к руинам построек выше по утесу, укрытым деревьями и кустами, и считал, что до него там никто не бывал.

— А он как нашел их?

— Взбираясь на скалы. — Дасти ускорила шаг. — Высматривай такие же рисунки. По словам отца, Кокопелли служил указательным столбом.

Мигель уже чувствовал себя таким же горбуном, как и Кокопелли, но, полный решимости показать Дасти, что готов к ее образу жизни, продолжал вышагивать, хотя лямки рюкзака натерли ему плечи. Дасти бодро шагала впереди, слегка наклонившись и неся рюкзак так, словно он был наполнен папиросной бумагой. Он молча поздравил себя с тем, что не предложил нести все тяжелые предметы. Она не оценила бы такой жест, а он в данную минуту считал себя неспособным взвалить на себя хотя бы лишнюю пару носков. Лишь усилием воли передвигая ноги и вперившись взглядом в землю перед собой, Мигель шел, пока не натолкнулся на Дасти, объявившую привал. В ее глазах заиграли огоньки, когда он, моментально отстегнув свой рюкзак, сбросил его и обессиленно опустился на землю. Она же, не снимая рюкзака, выбрала камень, присела и отстегнула флягу.

— Пей, — велела она ему. После него и сама отхлебнула из фляги. — Не борись с весом рюкзака, — посоветовала Дасти и помогла ему взвалить рюкзак на спину. — Согнись под ним и вообрази себя гориллой. Наклонись вперед и шагай в ровном ритме. Скоро привыкнешь. — Она проверила лямки и показала ему, как регулировать их.

Мигель забарабанил себя в грудь и с надеждой в голосе проговорил:

— Я — Тарзан, ты — Джейн?

— Позже, детка, — пообещала она с улыбкой и зашагала дальше.

Приободрившись, он последовал за ней. В новом положении рюкзак уже не тер ему спину и плечи.

— Заметила окурки на тропе? — спросил он.

Дасти кивнула:

— Не хочется оставлять их, но если наклоняться за ними с рюкзаком на спине, мы будем идти еще медленнее и только измочалим себя. Кстати, пойдем быстрее. Здесь солнце садится раньше, и надо еще до темноты раскинуть лагерь.

— Как далеко еще до руин?

— Точно не знаю. Если мы правильно выбрали тропу, то у нас уйдет, по прикидкам отца, дня два.

Они шагали еще два часа. По совету Дасти Мигель старался сосредоточиться на последовательном выдвижении одной ноги перед другой, но, поддаваясь очарованию окрестностей, продолжал поглядывать на коршунов и воронов, парящих в небе. Дасти и Мигель часто вспугивали зайцев, бурундуков и белок. Один раз набрели на стадо горных козлов, пасшихся у каменной осыпи. Даже Дасти остановилась полюбоваться редкими животными.

Они миновали еще одно кострище, замусоренное вокруг окурками, упаковкой от продуктов и пивными банками. На этот раз они нашли пустую банку из-под любимого Джеком табака, но Дасти отказывалась признать ее неопровержимым доказательством того, что они идут по верному следу. Мигель же посчитал банку достаточным основанием для вызова патруля Парковой службы, но промолчал. Он согласился на ее лидирующее положение в экспедиции, а она не давала ему оснований сомневаться в ее способностях. Даже чувствуя, что его согласие может сказаться на их совместном будущем, он решил не изменять ему, разве что она безрассудно попытается вызволить своего отца. Тогда он забросит подальше рюкзак и унесет ее на руках, если понадобится.

— Они или выступили позже нас, или двигались медленнее, — заметила Дасти, подняв глаза на солнце, уже низко висевшее в небе. — У нас еще добрый час светлого времени.

И они зашагали дальше. Отбрасываемые стенами каньона тени стали длиннее и темнее, когда она наконец объявила привал в том месте, где ручей огибал скалу, оставив широкую сухую полосу песка. Ясное небо не предвещало дождя, поэтому Мигель не стал ставить тент, а разложил поролоновые подстилки и развернул спальник. Дасти установила котелок и вскипятила воду из ручья. С печалью оглядев два спальных мешка, Мигель принялся собирать хворост. Дасти позвала его обедать.

— У нас сегодня тушенка, сдобренная специями, с лапшой и свежими овощами.

— Восхитительно, — попробовав, откликнулся Мигель.

Лапшу, подумал он, нести легче, чем картофель. Допив воду из фляг, они наполнили их кипяченой водой.

— Время для костра? — поинтересовался Мигель, когда они вымыли посуду.

— Не будем рисковать — нас могут обнаружить. Давай спать, а завтра выйдем пораньше.

Он едва сдержал свое разочарование. Они не занимались любовью с тех пор, как поцапались.

Прошлой ночью Дасти заснула, едва прикоснувшись к подушке, и Мигель не решился беспокоить ее.

— Я бы хоть обнял тебя перед сном, — без затей признался он.

В ответ Дасти лишь улыбнулась, подошла к своей постели и расстегнула молнию спальника. Мигель нахмурился, решив, что его предложение отвергнуто. Она расстегнула и его спальник.

— Они одной модели, — объяснила Дасти, распахивая оба спальных мешка. Положив один на другой, она соединила их молнией. Не успела она сделать это, как он заключил ее в свои объятия и запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Она с готовностью ответила. Когда они наконец начали хватать воздух ртами, Дасти хрипло предложила:

— Давай разденемся и заберемся в постель.

Мигель не заставил себя ждать. Несмотря на их торопливость, на холодном воздухе их успело здорово прохватить, и они дрожали как цуцики, но дрожь тел быстро перешла в страстное содрогание.

Он намеревался взять ее медленно, показать ей своими ласками, как сильно он ее любит. Но необычность обстановки распалила его. Расцвеченное звездами небо в рамке темных стен каньона... бледное, серебристое отражение луны на светлых волосах... журчание ручья... шелест ветерка в верхушках деревьев... одинокий вскрик ночной птицы... треск цикад... благоухание природы, сливающееся с ароматом ее тела.

Он чувствовал себя первобытным человеком, отнесенным к истокам времени, когда единственной заботой было выжить — найти пищу, укрытие, одежду и продолжить свой род. И здесь не место нежным любовным утехам, которым они предавались в его спальне. Здесь он требовал себе женщину, брал, наполняя свои руки ее обильными грудями, отыскивая женскую теплоту, скрытую между ее ног... и брал, и брал все, что она могла дать.

И Дасти давала с неуступающей ему яростью. Ее руки на его бедрах подталкивали его к мощному ритмичному движению, разжигавшему их чувства и лишавшему разума. Их восприятие сузилось до ощущения слияния раскачивающихся тел, пока смятение чувств не взорвалось катаклизмом экстаза.

Не в силах говорить, Мигель лишь постанывал, Дасти вторила ему, их тела успокаивались, наслаждение медленно отливало, оставляя после себя затухающие содрогания, похожие на те, что сопровождают пик землетрясения.

— Не надо, не двигайся, — прошептала она, чувствуя, как он шевельнулся.

— Не волнуйся, — едва вымолвил он, — я и не могу двигаться.

Он почувствовал, как она задрожала от смеха, и лишь затем услышал его. Он молился о пощаде, охваченный еще не отступившим полностью наслаждением. И тоже засмеялся, и, все еще слитые воедино, они перекатывались с боку на бок.

— Я ведь не сделал тебе больно, а? — спросил он, восстановив дыхание, зная, что его выпады граничили с жестокостью.

— Если это было болью, — отозвалась она, — тогда я мазохистка. — Извиваясь, Дасти сползла чуть ниже и поцеловала его в грудь. — Я люблю вас, Мигель Сантьяго, — объявила она и ощутила успокаивающееся биение его сердца.

— И я люблю вас, Дасти Роуз.

Но еще долго после того, как она уснула, он таращился в звездное небо. Как мог его скромный домишко конкурировать с великолепием этих каньонов!

12

На следующий вечер Мигель впервые поставил под сомнение опыт Дасти. Осматривая еще одну замусоренную стоянку, они нашли компас той же модели, что и у ее отца, засунутый в упаковку из-под супового концентрата.

— Такие продаются в любом спортивном магазине, — отрезала она, когда Мигель предложил вернуться и вызвать Парковую службу. — То, что у него был такой компас, еще не значит, что этот принадлежал ему.

— Как он оказался в пакете из фольги?

— Для сохранности. — Она зашагала дальше по тропе, прекратив дискуссию.

— Каких еще доказательств тебе надо? — настаивал Мигель, догоняя ее. — Так мы скоро наткнемся на их лагерь, и нас схватят, если ты будешь упорствовать.

— Я взяла с собой бинокль, и мы увидим их первыми.

— Большая от него польза в твоем рюкзаке!

— Ты согласился слушаться меня в походе, — напомнила она. — Если хочешь повернуть назад, давай!

Они сердито уставились друг на друга.

— Я не оставлю тебя одну! — крикнул он. — Но уже середина вечера, а ты говорила, что до руин два дня пути. Не пора ли нам проявить немного осторожности?

— Ладно! — Она смахнула со спины свой рюкзак и достала полевой бинокль. — Когда дойдем до поворота, я осмотрю все, прежде чем мы двинемся дальше. О'кей?

— Прекрасная мысль. Как она не пришла мне в голову?

Он усмехнулся, довольный ее уступкой. Она все еще сердилась, но, судя по смягчившемуся выражению ее глаз, скорее притворялась.

Они продолжили свой путь. Ножные мышцы Мигеля, не привыкшие к девяноста фунтам на его спине, протестовали сегодня с утра, но постепенно размялись, и он уже наслаждался уединенностью этого глухого уголка и начинал понимать, почему Дасти так нравились пешие походы. Можно было ощутить себя так, как будто они единственные люди на Земле, если не обращать внимания на окурки, которые теперь оскорбляли и его лучшие чувства. Гнев Дасти испарился, заметил он, когда они добрались до поворота тропы. Она с преувеличенной осторожностью выставила бинокль за угол скалы. Он не только не обиделся, но и рассмеялся вместе с нею.

— Не видно индейцев? — спросил Мигель громким шепотом, прикрыв ладонью глаза и приняв заговорщицкий вид.

— Индейцы — мы! — прошептала она в ответ, опуская бинокль и приглашая его жестом следовать за ней. — Ты же видел ковбойские фильмы, — добавила она нормальным голосом, когда они обогнули скалу, — белые — злодеи в этом кино.

— Ладно, — легко согласился Мигель и взял ее руку.

Палящее солнце, едва слышное карканье ворон в поднебесье почти заставили забыть, что привело его в этот удивительный уголок. Но когда Дасти, осматривая следующий отрезок тропы, увидела знак, это слегка омрачило его легкомысленное настроение.

— Знак указывает, что тропа закрыта, — объявила она, глядя в бинокль, — но я не могу прочитать весь текст. Давай подберемся поближе. — Она опустила бинокль и зашагала было, но Мигель ухватился за рюкзак и остановил ее.

— Позволь взглянуть мне, — потребовал он, и Дасти протянула бинокль. — Не похоже на официальное объявление. — Он разглядывал знак. — Не вижу даже упоминания Парковой службы.

— Поэтому и нужно подойти поближе.

— Постой минутку и подумай, а? — Мигель опять остановил ее за рюкзак. — Это именно то доказательство, которое мы искали. Поставь себя на место мазуриков. Они должны были придумать что-нибудь, чтобы туристы не наткнулись на них. Что может быть лучше, чем сыграть на чувстве самосохранения?

— Нельзя быть уверенными, не осмотрев объявление поближе. — Она попыталась стряхнуть его руку с рюкзака, но Мигель не только не отпустил ее, но и сильно встряхнул.

— Парковая служба должна быть в курсе, поедем и сообщим им об этом.

— Но что если это их объявление? Мы просто потеряем четыре дня! — Она приняла решение и упрямо выпятила подбородок.

Он неохотно отпустил ее, его сердце забилось сильнее от дурных предчувствий. Объявление явно сделано от руки — слова нацарапаны кое-как белой краской на старой доске. Более мелкими буквами написано предупреждение о камнепаде дальше по тропе. Однако при помощи бинокля они не обнаружили других предупреждений.

— Ничего похожего на объявления Парковой службы, — сказала Дасти, — нет ее эмблемы. Пройдем дальше и посмотрим...

— Нет. — Она услышала решительную нотку в его голосе и посмотрела на него с удивлением, смешанным со смятением. — Ты обещала Уэйну, что вернешься и сообщишь о любой подозрительной вещи, — напомнил он ей. — Дальше мы не пойдем, не заручившись помощью.

Она сердито уставилась на него, потом повернулась и оглядела стены каньона.

— Я могу забраться на скалу и посмотреть, что там дальше.

Мигель проследил за ее взглядом и возразил:

— На эти отвесные скалы не взобрались бы даже горные козлы.

Дасти вздохнула:

— Я бы могла — с нужным снаряжением, но я не взяла его.

— Так возвращаемся? — Он не скрывал облегчения.

— Позволь мне свериться с топографической картой, посмотреть, как далеко мы забрались.

Достав карту из бокового кармана рюкзака, она села на подходящий камень. Мигель нетерпеливо расхаживал вокруг и махал руками, чтобы расслабить мышцы. Посмотрев в дальний конец каньона, он заметил короткую вспышку солнечного света, отраженного чем-то блестящим среди деревьев. Это был отблеск света на металле... или стекле.

Делая вид, что ничего не произошло, он еще раз потянулся, подошел к Дасти, присел рядом с ней, как бы изучая карту, и тихо проговорил:

— За нами наблюдают. Я видел отражение солнца от стекла, вероятно от бинокля.

Теперь он физически ощущал наблюдение. Шестое чувство, а не простая игра воображения, заставило его незащищенную спину покрыться мурашками.

В его рюкзаке, прикрывавшем спину, не было ничего, что остановило бы пулю.

— Изобрази разочарование, и пойдем не спеша отсюда.

Дасти с сомнением взглянула на него, но его настойчивость и серьезность, похоже, убедили ее. Она кивнула, сложила карту и убрала ее. Не говоря больше ни слова, они встали и неторопливо пошли назад.

Но свернув за угол, Дасти остановилась как вкопанная.

— Ты уверен, что видел что-то, или просто пытаешься напугать меня и заставить вернуться?

— Я видел! — воскликнул он, оглядываясь назад.

Схватив ее за руку, потащил дальше, но она вырвала руку и бросилась к стене каньона.

— Я взберусь на этот кедр, с него на скалу и посмотрю, что там такое, — бросила она через плечо.

— Проклятие, Дасти! Они могут пуститься за нами в погоню!

— Зачем это им? Мы же повернули назад. — Отвечая ему, она расстегнула рюкзак и сбросила в кусты под кедром. — К тому же я увижу, если они направятся сюда. — Подпрыгнув, она ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и исчезла в густой вечнозеленой кроне.

Мигель в ярости зажмурился, досчитал до десяти, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Ее упрямство подвергало опасности их жизни, кипел он. Повторив упражнение несколько раз, он решил, что сможет теперь последовать за ней и не свернуть ей шею, и начал расстегивать свой рюкзак.

— Стоять! — произнес незнакомый мужской голос.

Мигель оглянулся, держа руку на грудной лямке. В пятидесяти футах от него стоял мужчина, целивший в него из ружья.

— Где твоя подружка?

— Ушла дальше, — к своему удивлению, Мигель ответил спокойным голосом.

— Без тебя?

— Мы спорили всю дорогу. Я хотел взглянуть на камнепад. Она не пожелала идти дальше со мной. Когда я решил взобраться на утес, она ушла вперед. Ей не нравится скалолазание, сказала, что не желает видеть, как я сломаю себе шею.

Мужик с ружьем перевел взгляд с Мигеля на стену. Под сорок, отметил Мигель, когда-то мускулистый, но располневший. Темные очки и козырек бейсболки прикрывают глаза. Сигарета, свисающая с нижней губы. Красные от лопнувших сосудов щеки и нос. Запойный пьяница, вряд ли знающий о скалолазании больше, чем сам Мигель.

— Пойдем догоним ее, — бросил мужик, махнув стволом в сторону тропы.

— Нет нужды арестовывать нас. — Мигель притворился, что принял незнакомца за патрульного, обеспечивающего выполнение запрета. — Мы же ничего не нарушили. Я догоню ее и уведу подальше от камнепада.

Незнакомец ухмыльнулся и бросил с издевкой:

— Давай, двигай.

— Но, офицер, я не понимаю. Мы не сделали ничего предосудительного.

— Нам нужно задать твоей подружке пару вопросов. — Ухмылка мужика превратилась в оскал. — Она похожа на родственницу одного нашего друга. Он показывал нам ее фотографию.

Мигель выматерился про себя, борясь с охватившей его паникой. Как он и опасался, они наткнулись-таки на лагерь похитителей, а те Дасти узнали. Теперь преступники не успокоятся, пока не найдут ее. Как помешать им зацапать Дасти? Он с силой сжал лямку рюкзака, едва сдерживаясь от желания наброситься на мужика. Неровный шрам, белевший на его правой щеке, подсказывал, что он жаждал не просто допросить Дасти. Он снова прорычал свой приказ, и Мигель подчинился, стремясь увести его подальше от Дасти. Чего доброго, она еще попытается выручить его.

— Нет у нее здесь никаких родственников, — бросил он через плечо, надеясь посеять сомнение в голове незнакомца. Он услышал приближающиеся шаги. — Она впервые на Западе. Ее семья живет в Нью-Йорке. Вы напрасно теряете время.

— Заткнись и пошевеливайся!

Мигель бросил на него взгляд. Мужик приблизился, но сохранял дистанцию футов в десять. Далековато, чтобы попытаться предпринять что-либо. Сделать вид, что притомился, замедлить шаг, чтобы тот потерял терпение и подошел ближе?

Дасти, пожалуйста, молился он, тащась по тропе, не вмешивайся. Иначе нас обоих ухлопают или пленят.

Дасти подождала, пока оба мужчины скрылись из глаз, спустилась с дерева и выволокла свой рюкзак из кустов. У нее дрожали руки, когда она выуживала из него револьвер Уэйна. Почему она не послушалась Мигеля и не повернула назад, как только они увидели объявление? Да просто посчитала, что он чересчур уж старается в качестве ее защитника, и захотела показать ему, какая она ловкачка. И не поверила, что за ними может кто-то броситься в погоню. Теперь его жизнь в опасности, и все по ее вине.

Она негромко выругалась, распаляя себя, чтобы не поддаться панике. Где эта чертова пушка? Ее пальцы нащупали коробку с патронами, потом холодную, но вселяющую надежду сталь. Могу ли я подстрелить человека? Она задавала себе этот вопрос, заряжая револьвер дрожащими руками. Да, решила она, — если это потребуется, чтобы спасти Мигеля. Времени у нее оставалось мало — бандит уверен, что скоро нагонит ее. Оставив рюкзак в кустах и сунув несколько патронов в карман, она поспешила за ними.

— Пошевеливайся! — прорычал мужик, когда Дасти подкралась к нему достаточно близко, чтобы слышать его.

— Рюкзак уж очень тяжелый, не мешало бы передохнуть, — пожаловался Мигель. — Вы не хотите понести его?

Резко повернувшись, он метнул уже отстегнутый рюкзак в мужика. Дасти бросилась бежать, когда тот увернулся от рюкзака и врезал прикладом ружья по голове Мигеля.

Прыгнув на спину бандита, она обвила левой рукой его горло и приставила дуло револьвера к виску так, что он не мог не видеть оружия.

— Брось ружье или ты покойник! — выкрикнула она. Он бросил ружье на землю. Мигель подполз и поднял его, потом с трудом сел. Кровь заливала правую сторону его лица.

Бандит поднял свою руку к локтю Дасти, давившему на его горло, и она оторвала взгляд от раненого Мигеля.

— Даже не думай пошевелиться, — бросила она, с еще большей силой вдавливая ствол в кость у его глаза.

Руки бандита дергались на уровне груди, и ее сердце бешено забилось.

— Леди, вы же не хотите вышибить мне мозги, — запротестовал мужик, все еще стараясь поднять свои руки.

— Еще как!

Руки бандита упали к его бедрам, а Дасти захотелось расслабиться. Но нет. Рано!

— Возьми веревки с тента в твоем рюкзаке, — сказала она Мигелю, — и свяжи этого паразита. — Наблюдая за ним краем глаза, Дасти молила бога, чтобы Мигель оказался в состоянии двигаться — сама она не могла держать незнакомца под дулом револьвера и одновременно связывать его.

Мигель, покачиваясь, встал, уронив ружье, и поднял руки к голове. Глаза его закрылись, и она испугалась, что он упадет в обморок. Но глаза снова открылись, он приблизился, пошатываясь, к рюкзаку и упал на колени рядом с ним.

Мужик переминался с ноги на ногу, проверяя ее бдительность. Она оттянула его голову назад.

— Ты сломаешь мне позвонок, сучка! — вскрикнул он.

— Это не будет уже иметь значения, если я отстрелю тебе башку, — огрызнулась она, и мужик затих.

Кровь капала с лица Мигеля, когда он приблизился к ним с нейлоновыми шнурами в руках и приказал бандиту:

— Подними руки над головой, но медленно.

Когда пленник подчинился, Дасти обошла его спереди, держа револьвер обеими руками и продолжая целиться в голову. Зайдя за его спину, Мигель обыскал мужика и нашел нож и «пушку» на его поясе.

— На живот! — приказал он, связал руки бандита за спиной и притянул их к ногам. Потом тяжело опустился на землю, обхватив голову руками.

Дасти кинулась к рюкзаку, достала аптечку и встала на колени рядом с Мигелем. Положив его голову на свои колени, она осторожно обмыла рану антисептиком.

— Нужно допросить его, — напомнил он.

— Только после того, как остановлю кровотечение, — твердо сказала Дасти, прикладывая марлевую салфетку к ране.

Ссадины оказались неглубокими, отметила она про себя, но Мигель поморщился от ее прикосновения и признался, что сильно болит голова. Уж не сотрясение ли у него? Она встревожилась, но он напомнил ей, что не терял сознания.

— Необходимо выбраться отсюда и доставить тебя к врачу.

— Нет времени. Дай мне таблетку аспирина, и все придет в норму.

— Нельзя ничего принимать, не проконсультировавшись с врачом.

— Дай мне чертов аспирин! — Он попытался сесть, но боль уложила его снова. — Если он не вернется в лагерь, его кореша бросятся искать его. При моем состоянии и с ним на буксире, мы от них не уйдем.

— Что же делать? Придется рискнуть!

— Дай аспирин, и я скажу тебе, что делать.

Дасти покорилась. Если бы она послушалась его с самого начала и повернула назад, ему бы не досталось.

Проглотив таблетку, Мигель настоял на допросе пленника, прежде чем объяснить свой план. Мужик попытался послать их подальше, но Мигель не стал разводить антимоний. После пары ударов ногой пленник назвался Сэмом Миллером, сообщил, что его два дружка — Джейк Джонсон и Мелвин Ньюмэн находятся в лагере в полумиле за установленным ими знаком.

— Хорошо, — проворчал Мигель и опять сел. — Развяжи его руки по очереди, — велел он Дасти. — Сними его куртку и надень на него мою, а также мою шляпу и очки.

— Зачем?

— Делай, что тебе говорят! — резко бросил он, и Дасти поспешила выполнить его указания. Он держал Сэма под прицелом, пока она переодевала его.

— Я надену его куртку, очки и бейсболку и приведу вас в лагерь, — объяснил Мигель. — Спрячь его пистолет в свой карман, а свой револьвер держи за спиной, как если бы твои руки были связаны. Я возьму ружье. Мы застанем их врасплох.

— Это опасно, — возразила она.

— Придумай что-нибудь получше.

Дасти покачала головой, чувствуя себя совершенно несчастной.

— Извини, — прошептала она, — это все из-за меня. Если бы я послушалась тебя, мы могли бы вызвать помощь.

— Сейчас нет времени на разговоры, — хрипло проговорил он и напялил на себя куртку, бейсболку и очки Сэма.

Дасти наблюдала за ним, больше всего желая сейчас ободрения с его стороны, любого свидетельства его любви.

— Вставь ему кляп, — приказал Мигель. — Не то он криком предупредит своих дружков.

Скованными движениями Дасти исполнила его приказ, но прежде, чем пуститься в путь, она все же намочила в ручье шейный платок и, сложив его в квадратик, сунула под кепи Мигеля над кровоподтеком на правой стороне его лица.

— Холод уменьшит опухоль, — пояснила она и добавила шепотом: — Я люблю тебя.

Если он и слышал ее, то не подал вида. Он попросил надеть свой рюкзак на спину Сэма и расслабить веревки так, чтобы тот мог идти. Когда они зашагали по тропе, Дасти поглядывала на Мигеля, опасаясь, что он потеряет сознание, но он, казалось, пришел в себя. Когда они дошли до кустов, где она оставила свой рюкзак, он велел ей надеть его, переложив самые тяжелые вещи в рюкзак на спине Сэма. Вес рюкзака не должен сковывать ее движений, когда они придут в лагерь.

— Иди рядом с Сэмом, — подсказал Мигель, когда они приблизились к знаку, извещавшему о ложном камнепаде.

Лагерь, как успел сказать Сэм, в полумиле за знаком. Мазурики, видно, считают, что знак и удаленность лагеря уберегут их от любопытных глаз. Три оранжевые походные палатки были поставлены вдоль тропы, и бандиты даже спилили деревья, которые скрывали скальное поселение. Веревочные лесенки вели к его обрушившимся входам. Дасти расслышала звон от ударов кирок по камню.

Их не ждали. Появившийся в одном лазе мужчина обругал Сэма за то, что он привел людей в лагерь. Пока он спускался по веревочной лестнице, в лазах появились еще двое мужчин, и Дасти едва успела подавить готовый сорваться с ее губ крик, узнав лохматую белую голову своего отца.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Сэм попытался опередить ее, и подставила ему ножку. Отяжеленный рюкзаком, он грохнулся всем телом, но тут же начал тереть свой рот о плечо, стараясь освободиться от кляпа. Мигель сделал быстрое движение, поставил ногу на его грудь и приставил ствол ружья между его глаз. Сэм перестал дергаться.

— Держи руки за спиной, — напомнил Мигель Дасти, в волнении она опустила их.

Мигель наклонил голову при приближении других мужчин, но Дасти заметила, что отец узнал ее. Однако он не поздоровался с ней. Он шагал между двумя другими мужчинами, на поясах которых висели кобуры с револьверами. Один из них внезапно остановился, его рука устремилась к кобуре, пока его взгляд метался между Мигелем и мужиком, распростертым на земле. Мигель наставил на него ружье, но Сэм собрался с силами, выбросил ноги вверх и отбил ствол в сторону. Дасти пригнулась и, держа револьвер в обеих руках, прицелилась в незнакомца с воплем: «Брось пушку!»

13

Дасти переводила свой револьвер с одного бандита на другого, но никто не обратил на нее внимания. Ее отец схватился с мужиком, пытавшимся выхватить свое оружие. Сэм подкатился к Мигелю, пытаясь сбить его с ног. Третий мазурик кинулся в укрытие. С силой сжав револьвер, чтобы погасить его отдачу, Дасти прицелилась и выстрелила чуть выше его головы и, опустив ствол, еще раз нажала на спусковой крючок, заметив, как пыль у ног бандита взвилась с земли.

— Следующая попадет в твой позвоночник! — крикнула она, заглушаемая отразившимся от стен каньона эхом выстрелов.

Бандит остановился как вкопанный, подняв руки над головой. Мигель отшатнулся в сторону от Сэма и снова наставил ружье на амбала, упавшего на рюкзак и лежавшего неподвижно. Джек выбил револьвер из руки своего противника и врезал ему кулаком в челюсть. Бандит пошатнулся, но тут же нырнул за револьвером. Однако Джек успел первым.

— Лежать! Лицом вниз! Руки за голову! — прорычал он. — Перекатись на живот, Сэм. — Обремененный рюкзаком, он никак не мог это сделать, и Мигель перевернул его ногой. Двое других неохотно подчинились, и Джек забрал у них еще один револьвер и ножи, засунутые за отвороты ботинок. Мигель бросил ему тесьму, и Джек связал им руки, а затем, воспользовавшись их шнурками, и ноги.

Все было кончено. Дасти поставила револьвер на предохранитель и тут же уронила эту внезапно отяжелевшую железяку. Она стряхнула с себя рюкзак и с облегчением расслабила плечи.

— Что вас так задержало? — спросил Джек, поворачиваясь к ней с улыбкой и приглашающе раскрывая руки.

Издав не то рыдание, не то смешок, Дасти бросилась к нему, но ноги подвели ее, она пошатнулась, споткнулась и стала падать вперед. Джек подхватил ее, приняв в поистине медвежьи объятия. Она приникла к нему, дрожа всем телом. Он с силой прижал ее к себе, похлопывая по спине и шепча слова любви и ободрения. Дасти почти не слышала отца. С ее губ слетали бессвязные слова, которыми она пыталась поведать ему о неделях, потраченных на бесплодные поиски, о своей неудержимой гордости, из-за которой Мигель был пленен, об ужасе, который она испытала, приставив ствол револьвера к голове человеческого существа и зная, что может быть вынуждена нажать на спусковой крючок, но у нее так и не получилось ни одного связного предложения.

— Не все сразу, — мягко прервал ее Джек. — Твой друг выглядит так, словно вот-вот свалится. Надо им срочно заняться.

— Сэм двинул его прикладом по голове! — Дасти поспешила к Мигелю. Его смуглая кожа посерела, просочившаяся кровь окрасила платок, приложенный к его ране. — Как ты себя чувствуешь? — встревоженно спросила она.

— Надо бы прилечь, — пробормотал он и опустился на землю, придерживая голову руками.

Сняв с помощью отца рюкзак со спины Сэма, Дасти торопливо достала аптечку.

— Я приготовлю постель и разожгу костер, — предложил Джек. — Нужно держать его в тепле, чтобы он не впал в кому.

Он действовал быстро, и вскоре они уложили Мигеля в спальном мешке. Его голова покоилась на коленях Дасти. Она промыла рану еще раз, а Джек осмотрел ее.

— Череп, похоже, не проломлен, а раз он смог идти, я бы сказал, что сотрясения мозга нет, но...

Джек не был уверен, и взволнованная Дасти залепетала:

— Его надо отвезти к врачу.

Джек кивнул. Раненый страдал от головной боли, и при первых же признаках тошноты, слабости, онемения или повышенной сонливости ему следовало оказать медицинскую помощь. Но им предстоял двухдневный переход до «виллиса» и полдня пути в нем до больницы в Моабе.

— Я зажгу сигнальные костры. — Джек поднялся и стал собирать хворост.

В конце концов, три костра образовали огромный треугольник — символический призыв о помощи, который должны узнать пилоты пролетающих над ними самолетов.

— Вы, парни, можете впервые в жизни сделать кое-что полезное, — обратился Джек к пленникам.

Проверив, хорошо ли связаны их руки, он приказал им встать и лечь снова там, где будет указано. Он разложил их на приличном расстоянии друг от друга и, добавив рюкзаки Дасти и Мигеля, другие вещи из лагеря, образовал из всего этого крест. Каждая его линия была футов тридцать, и таким образом летчики могли знать, что люди на земле нуждаются в медицинской помощи.

Взяв шесты от тента, он пересек ручей и вышел на плоскую открытую площадку. Привязав к ним яркие и легкие предметы одежды, он воткнул их в землю, отмечая место для посадки вертолета.

— Я в состоянии идти, — запротестовал Мигель, когда Джек снова подошел к нему, но голос его был еле слышен, а лицо исказилось от боли, когда он попытался сесть.

— Лежите спокойно, — скомандовал Джек. — Ни к чему рисковать. — Он взглянул на руку Дасти, гладившую голову Мигеля, потом на ее лицо. — Да еще когда моя дочь так встревожена.

— Он пострадал по моей вине, — сказала Дасти.

— Теперь у нас есть время. Почему бы тебе не рассказать все с самого начала.

Всячески подчеркивая помощь Мигеля, Дасти поведала ему историю поисков. Джек обрадовался, что Коди выжил, и рассвирепел, узнав, что бандиты отравили или одурманили наркотиками Хэнка.

— Это мне урок не раскрывать свою большую пасть в барах. Ведь Сэм присоединился к прощальной вечеринке в Моабе перед отъездом в Пайнкрик. Он слышал, как Уэйн поддразнивал меня, утверждая, что я мог бы сэкономить время и хлопоты, продай я все найденные мною изделия, вместо того чтобы отправляться в Аризону мыть золото. — Джек свирепо поглядел на Сэма. — Хитер сукин сын. Сказал, что искал золото в Калифорнии, поставил всем угощение и втерся в нашу группу. Черт, я даже пригласил его навестить меня в Пайнкрике и обещал показать ему Страну Каньонов по возвращении осенью. Он, видно, созвал своих дружков и приехал с ними за мной, чтобы не ждать так долго.

Джек потряс Мигеля за плечо:

— Не закрывай глаз, парень. Не покидай нас. — Он бросил взгляд на небо. — Чертовы пилоты и объездчики ослепли, наверное, если до сих пор не заметили весь этот дым. Подкину-ка я еще зеленых веток, а с закатом солнца придется подбрасывать сухие, чтобы костры ярче горели.

— Тебе помочь? — спросила Дасти, несклонная ни на минуту покидать Мигеля.

— Не давай ему спать. — Джек ушел, а Дасти поцеловала Мигеля в бровь. Кожа вокруг повязки побагровела, его дрожащие веки закрылись.

— Тянет поспать, — прошептал он. — Может, если подремлю немного, избавлюсь от головной боли?

— Нельзя. — Дасти взяла его за плечи, но побоялась трясти. — Если заснешь, можешь впасть в кому. — И умрешь, добавила она про себя. — Я уверена, что Уэйн попросил своих друзей из Парковой службы присматривать за этим районом. Помощь не заставит себя ждать. — Ради бога, молила она.

Они услышали биение винтов вертолета раньше, чем увидели его. Едва не касаясь стен каньона, он завис над ними. Джек запрыгал и замахал рукой, показывая на площадку за ручьем, потом побежал туда, чтобы руководить посадкой.

Из вертолета выскочили двое мужчин с носилками, коротко переговорили с Джеком и торопливо пересекли ручей. Объездчики с медицинским образованием, они осмотрели Мигеля, похвалили Дасти за перевязку. Перекладывая Мигеля на носилки, они сообщили ей, что не смогут взять ее в вертолет, но пришлют за всеми большую вертушку. Держа Мигеля за руку, Дасти проводила их до вертолета. Не успела она поцеловать его в щеку и пообещать, что вскоре присоединится к нему, как они загрузили его в летательный аппарат, который тут же стал подниматься.

— Легкое сотрясение, не больше того, — попытался ее успокоить отец, обнимая за плечи и прижимая к себе. — В больнице он будет уже через двадцать минут, а к утру придет в норму.

Несмотря на его заверения, дочка никак не могла успокоиться, и он помог ей взобраться по веревочной лесенке, чтобы показать руины. Деревянные переплеты все еще обрамляли входы; искрошившиеся перегородки, сложенные из камней без раствора, делили пещеру на отдельные альковы. Каменные лари использовались для хранения зерна. В раскопках были найдены ступы, наконечники стрел, черепки, обтрепанные кожаные сандалии. Нарисованные красным животные и широкоплечие люди плясали на белых стенах из песчаника. Почерневшие каменные потолки напоминали о постоянно поддерживавшихся кострах.

— Мы только приступили, — разносился в каменных покоях эхом голос Джека, — сначала спустили вниз всякий хлам.

Дасти кивнула. Она знала, что горбатившиеся неподалеку от жилищ древние насыпи, представлявшие собой культурные отходы живших здесь племен, были одновременно и местом захоронения людей. Эти насыпные холмы часто вознаграждали и археологов, и грабителей драгоценными находками.

— Мы собирались отгрузить очередную партию через пару дней. — Джек показал на целый ряд глиняной посуды у входа. — Мы относили все это на своих спинах к Соленому Ручью, где поджидал парень с грузовиком. — Он усмехнулся. — И с холодным пивом.

— Я видела банки.

— Собрала их? — Дасти кивнула, и он одобрительно потрепал ее по плечу. — Я надеялся, что кто-нибудь из объездчиков засечет наши свидания и прихватит водителя, который и выведет на покупателей.

В его голосе прозвучало удовлетворение, но Дасти не разделяла его. Да, она хотела прекращения деятельности грабителей, но больше всего она жаждала быть рядом с Мигелем в больнице. Она выскочила из пещеры, опустилась по веревочной лесенке и поспешила к вертолетной площадке.

Джек последовал за ней, проверил и закрепил веревки на руках дергавшихся пленников, затушил два из трех костров, потом присел на корточках рядом с дочерью.

— Собираешься выйти за него замуж и подарить мне внуков? — спросил он.

Дасти вздохнула:

— Я сказала бы да, но...

— Как только он встанет на ноги, ты не будешь знать, как поступить?

Глубоко несчастная, она кивнула:

— Не знаю, получится ли что-нибудь из этого.

— Почему?

— Замуж я собиралась выйти только за человека, похожего на меня, с которым работала бы вместе здесь, в Моабе, круглый год. Мигель же тесно связан со своей семьей и мечтает унаследовать от матери ресторан. Вообрази себе меня, убивающей жизнь в Пайнкрике, обслуживающей столики в ресторане, убирающейся в доме и рожающей детей.

— Я могу вообразить тебя делающей что угодно.

Дасти подтянула колени к груди и обняла их.

— То-то и оно, — пробормотала она. — Я хочу прожить жизнь с Мигелем, но боюсь, что он желает получить жену, похожую на его мать, — готовящую, убирающую, меняющую пеленки, зависящую от него, подчиняющую свою жизнь его решениям. Но я терпеть не могу быть связанной по рукам и ногам. Мне нужны открытые пространства. Мы начнем цапаться, как ты с матерью. — Она обвела взглядом стены каньона.

Джек так долго молчал, что она уже и не ожидала от него ответа.

— Домашние дела можно поделить, и мужчина может менять пеленки, — наконец заговорил он. — И раз уж он пожелал протопать столько, чтобы найти меня, он может разделить и твою любовь к открытым пространствам. Не пугает ли тебя больше всего зависимость?

Дасти опустила голову на колени.

— Да, мне ненавистна сама мысль оставить каньоны, — призналась она. — И не говори мне, что у женщин все по-другому. — Она свирепо взглянула на отца. — Я люблю свою свободу и эти каньоны не меньше тебя.

— В каньонах хорошо прятаться! — резко бросил он, потом заговорил спокойнее. — Скалы не согреют тебя по ночам, да с ними и не поболтаешь. — Он опустил взгляд на огонь и говорил так тихо, что ей приходилось напрягать слух, чтобы понять его. — Я одинок, Дасти. Да, я свободен, но и одинок. И мне некого винить в этом, кроме себя. — Он взглянул на нее, и она заметила, как глубоко прорезали морщины его обветренное лицо. — Я трус. Я никогда не говорил тебе, что, когда Бонни собрала свои вещички, я плакал, как дитя, и убежал в горы. Я оказался неудачником, не способным содержать жену и дочь. Бродя по этим каньонам, я вспоминал наши совместные путешествия, все те вопросы, которые ты задавала, и то, как ты скакала по скалам, словно газель. Я понимал, что сумел дать тебе кое-что и мог бы дать еще. Поэтому я нанял адвоката и добился попечения над тобой на летнее время.

— И я страшно рада этому, — вставила Дасти.

Оставив без внимания ее слова, он продолжал.

— С тех пор я не подпускал к себе слишком близко ни одну женщину. Однажды я потерпел неудачу и боялся сделать новую попытку. Если какая-либо женщина начинала посматривать на меня, проникшись серьезными намерениями, я тут же сбегал в каньоны.

— Еще не поздно. Ты еще мужчина ого-го!

— Старого пса не научишь новым трюкам.

— Научишь, если пес захочет того.

Джек пожал плечами:

— Мы вроде говорили о тебе. Ты с Мигелем много старше, чем были мы с матерью. Поговори с ним. Скажи ему, чего ты боишься. Если он действительно хотел обычную жену, он не влюбился бы в кусачую каньонную крысу, вроде тебя.

Дасти рассмеялась, как он и надеялся.

— Пайнкрик даже и городом не назовешь, а горы там тоже полны каньонов. Вы с Мигелем сможете вместе открыть их для себя, научить своих детей любить их. Черт, сделай свою карту маршрутов и предлагай туры, заведи свое дело, если не желаешь работать в ресторане. И всегда можешь вернуться сюда. — Он долго смотрел на нее с самым серьезным видом. — Вы можете совместить несовместимое, если наберетесь храбрости признаться, что любите друг друга и нужны друг другу настолько, насколько необходимо, чтобы пойти на уступки.

Он тяжело вздохнул, достал свой кисет и профессионально свернул сигарету длинными пальцами.

— Вот в чем ошиблись мы с твоей матерью. Как и ты, я смертельно боялся попасть в зависимость от кого бы то ни было. Я не мог признаться себе, что нуждаюсь в ней и люблю ее. Не мог дать ей понять, как важна она для меня. Много лет я требовал от нее признания моего образа жизни и односторонних уступок. Когда же понял, что теряю ее, и попытался остепениться, было уже слишком поздно.

Положись на меня, просил ее Мигель. Иными словами, признай, что нуждаешься в нем. И ее отец, по существу, согласился с Мигелем в его понимании полной независимости как одиночества и повторил совет Мамы Розы — помнить, что больше всего на свете ты нуждаешься в любимом человеке, а значит, надо идти на взаимные уступки.

Может ли она отказаться от столь милой ей самодостаточности и признать, что нуждается в Мигеле? Если бы она не настаивала постоянно на своем, то и в недавний критический момент прислушалась бы к его совету, повернула назад, когда они увидели тот знак, и не полезла бы на дерево...

— Подумай над этим, — добавил Джек.

Дасти кивнула. Ей о стольком надо было подумать...

Вертолет вернулся за ними. Дасти и Джек дали показания полицейским и поехали в больницу. Мигель спал. Рентген показал, что череп не проломлен, заверил их врач. Он решил оставить больного на ночь, ибо его нужно будить каждые полчаса для проверки состояния. Больной согласился, поскольку ухаживать за ним некому.

— Что? — помня, что она в больнице, Дасти не прокричала это слово, а свирепо прошипела.

Он, что же, подумал, что, вернувшись в Моаб, она сразу отправится к Уэйну, не заехав к нему? Что она не позаботится о нем? Или он не хочет этого?

— Где он? Когда его разбудят в следующий раз?

Доктор перевел взгляд на Джека. Он был одного возраста с ее отцом, но низенький и полненький.

— Вы близкие родственники? — поинтересовался он.

— Она его жена, — не моргнув глазом, солгал Джек, — но они немного повздорили, поэтому он мог и не упомянуть ее.

— Не упомянул. В истории болезни ближайшим родственником записана его мать из штата Аризона.

Доктор присматривался к Дасти, а она уставилась на него, борясь с желанием вырвать из его пальцев медицинскую карточку и узнать, наконец, какая дверь отделяет ее от любимого человека. Уж не решил ли Мигель, что она ему ни к чему?

— Пожалуйста, — прошептала она.

Доктор сверился со своими часами и снисходительно усмехнулся.

— Милые ссорятся, только тешатся, — со знающим видом сказал он Джеку. — Может, он будет спать спокойнее, увидев вас. Можете побыть с ним пять минут, юная леди, но помните... — погрозил он пальцем, — никакого волнения. У нас была свободна только одноместная палата, так что можете поцеловать его и помириться с ним, но не больше. — И он подвел их к двери палаты Мигеля.

Она остановилась в дверях, свирепо взглянув на идущего за ней доктора.

— Я оставлю вас одних, — пообещал он. — Но хочу сначала убедиться, что он узнал вас.

Они подошли к кровати. Теперь его голову украшала большая белоснежная повязка, резко выделяющаяся на фоне черных волос и смуглой кожи. Лицо казалось вытянутым, изможденным. Сон, похоже, не освежал его.

— Мигель! — Его веки дрогнули, в открывшихся глазах проглянула боль. Но он моментально узнал ее, выдохнул ее имя и потянулся к ее руке. Она скорее почувствовала, чем увидела, что доктор оставил их. — Подождите! — позвала она. — Ему больно. Нельзя ли что-нибудь сделать?

Доктор покачал головой:

— Слишком рискованно. Мы должны быть уверены, что мозг функционирует нормально, а наркотики затуманят его. — Он вышел и притворил за собой дверь.

— Я забираю тебя отсюда, — решительно произнесла Дасти. — Мы можем остановиться у Уэйна, и я буду будить тебя каждые полчаса.

— Тебе необходимо отдохнуть, — возразил Мигель.

— Положись на меня, говорил ты! — парировала она. — Так вот, теперь ты положись на меня. Я не тепличный цветок, нуждающийся в утешении и защите. Я поставлю будильник и как-нибудь переживу одну суматошную ночь. Как я научусь полагаться на тебя, если ты не желаешь полагаться на меня?

Он широко раскрыл глаза и присвистнул.

— Уж не означает ли это, мой прекрасный подорожник, что ты выйдешь за меня замуж и нарожаешь мне детей?

Дасти опустилась на стул рядом с кроватью и долго смотрела на переплетенные пальцы их рук.

— Мы будем учить наших детей путешествовать на джипе и с рюкзаками за спиной, когда они подрастут?

— Ну... — заколебался он, и она взглянула ему прямо в глаза. — Ты не считаешь, что сначала должна обучить их отца? — Проблеск дразнящей улыбки стер боль с его лица. — Начиная, скажем, с долгого медового месяца с рюкзаками за плечами в этом прекрасном краю, но только без мазуриков и «пушек»?

Дасти забыла, что находится в больнице и что у Мигеля раскалывается голова.

— Да! — крикнула она и упала в его ждущие объятия.

Content

Ронда Грей
Вольная птица

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13