Леона Шелл

Это всё она

Пролог

К вечеру пляжи на Кейп-Анн опустели.

На фоне огромного безоблачного синего неба, сливавшегося на горизонте с такого же цвета необозримым океаном, фигурки стоявших у кромки воды купальщиков, совсем уже немногочисленных, казались бронзовыми статуэтками. Сходство усиливало почти полное отсутствие одежды на загорелых телах людей. Впрочем, в это время можно было порезвиться на теплом песке и в освежающих волнах Атлантики и в чем мать родила.

Преодолевая искушение окунуться в прохладную океанскую воду, полицейский дорожной службы Сондерс медленно проехал вдоль пляжей. Взглянув на часы, решил, что пора возвращаться в участок, сдавать смену и побыстрей отправляться домой: сегодня будут транслировать бейсбольный матч из Сан-Франциско. Сержант нажал на газ и по шоссе, идущему вдоль побережья, проехал до большой рощи, где сбавил скорость, — здесь находился оздоровительный детский лагерь и дорожный знак предписывал осторожную езду.

За рощей шоссе выходило на федеральную скоростную автостраду и можно было разогнать «шевроле» хоть до ста миль. Но Сондерс не любил носиться очертя голову без особой на то нужды — насмотрелся за годы службы на тяжкие дорожные происшествия, связанные, как правило, с быстрой ездой. А вот возвращавшиеся с пляжей лихачи, особенно молодежь на шикарных машинах, любили проехать с ветерком. Ну что ж, их дело. Безудержные удаль и лихачество присущи не только техасским ковбоям, но и молодым отпрыскам чопорных жителей старомодной Новой Англии. На хайвэе, как и в прериях, особых правил поведения нет — главное не задирайся и не высовывайся, не мешай другим и не нарушай рядность движения. Сержант же и в силу характера, и по старой служебной привычке предпочитал езду в среднем ряду, а чаще вообще наблюдал за порядком, стоя на обочине дороги.

Полицейский «шевроле» быстро нагоняла машина ярко-красного цвета, заметного издалека даже в угасающем свете дня. Когда она поравнялась с патрульным, тот взглянул на нее. В салоне «форда» сидела веселая компания юнцов и девиц, горланивших последний хит недели из молодежного песенного репертуара.

— Привет, шериф! — со смехом прокричал паренек, высунув белобрысую голову из окошка.

Сержант погрозил ему пальцем, но останавливать «форд» не стал — нарушений движения со стороны водителя не было.

— Чертовы сопляки, — ругнулся вслед полицейский, провожая взглядом быстро уходящий вперед красный автомобиль, и переключил внимание на другой транспорт. Со стороны пляжей полуострова Кейп-Анн реденьким потоком неслись легковые автомобили запоздавших любителей океанских купаний, а по встречным полосам на север ночным рейсом тянулись огромные трейлеры под яркими брезентами и белоснежные рефрижераторы. Некоторые водители уже включили подфарники.

До Ньюфилда, где находился окружной участок дорожно-патрульной службы, оставалось пять миль, и Сондерс удовлетворенно хмыкнул, поблагодарив Бога, что смена прошла спокойно, без происшествий. Впрочем, тут же осекся: радоваться будешь, когда вылезешь из машины. Движение на скоростных дорогах полно неожиданностей и требует внимания — уж он-то это знает. Самые невероятные ситуации раскручиваются здесь порой со стремительностью сюжета боевика.

Плавно поднимаясь на холм, магистраль уходила влево, и неровная местность скрывала дальний обзор. Преодолев небольшой подъем, Сондерс пошел на поворот. За ним можно будет прибавить скорость. Отсюда дорога прямехонькой лентой уходила к самому горизонту. В сумерках он был едва различим, зато впереди, сразу за поворотом, в свете фар остановившихся на обочине машин, был виден лежавший на крыше автомобиль. Он съехал с невысокой дорожной насыпи на поле и опрокинулся. Сержанту даже показалось, что задранные вверх колеса еще продолжают вертеться. Сердце Сондерса похолодело, когда он узнал красный «форд». Бедные юнцы с подружками! Что с ними стало? Полицейский резко затормозил, пристроился за одной из стоявших машин и выскочил из «шевроле». К нему тут же подбежал взволнованный мужчина.

— Сержант, там человек! Кажется, дышит и крови вроде нет…

Сондерс облегченно вздохнул — значит, перевернулась двойняшка обогнавшего его «форда». Он направился к машине. Крышу сильно примяло, покореженная дверца была открыта, и из проема выглядывала верхняя часть тела мужчины, распластавшегося на земле. Сержант нагнулся и пощупал пульс. Живой! Увидев валявшиеся рядом документы, выпавшие из кармана неудачливого водителя, он поднял их, быстро пролистал паспорт и поспешил к рации в «шевроле».

— Дежурный! Говорит сержант Сондерс. На четвертой миле автострады Ньюфилд — Кейп-Анн дорожное происшествие. Высылайте «скорую». В аварию попал мексиканский гражданин…

1

Перед званым обедом гостям предложили аперитивы. Потягивая сухой шерри из высокого бокала, Дора вежливо улыбалась серьезному молодому человеку, который до небес превозносил достоинства ее брата. Как будто она сама о них не знала… Барни, который на десять лет старше Доры, имеет все качества, необходимые будущему конгрессмену, включая незапятнанную репутацию в деловом мире и преданную красавицу-жену.

Девушка согласно кивала в ответ на хвалебные речи собеседника, но сама в это время думала о другом. Ей было совсем неудобно в шикарном, но безумно узком платье, одолженном женой брата. Та настояла, чтобы на вечере, посвященном выдвижению Бернарда Эллисона кандидатом в члены конгресса на предстоящих выборах, золовка надела именно это платье. Сейчас Дора размышляла о том, как в этот наряд ухитрялась влезать Сесиль.

Вывод был жестоким: наверняка невестка в этом роскошном платье и вздохнуть не могла, иначе черта с два она отказалась бы от него…

Впрочем, вполне вероятно, что Дора была несправедлива к ней. Не исключено, что Сесиль руководствовалась благородным стремлением сделать все возможное, чтобы Барни не был опозорен появлением младшей сестры в платье, не принадлежавшем знаменитому модельеру. И хотя бюст у Доры был более изящен, чем у невестки, она все же не могла чувствовать себя в этом футляре из темно-бирюзового ворсистого крепа комфортно.

Двадцать человек должны были разместиться в великолепной столовой за длинным обеденным столом в чиппендейловском стиле, в блестящей полированной поверхности которого отражались белоснежные накрахмаленные салфетки, хрустальные фужеры и столовое серебро. Дора сама наблюдала за тем, как сервировали стол, в то время как флористы подбирали цветы, чтобы украсить ими дом.

Девушка была чрезвычайно рада за брата. Еще бы! Ведь именно в конгресс он и стремился. В тридцать четыре года Барни был полон уверенности, что сделает карьеру в политике — конечно, при условии, если весь электорат поверит предвыборным обещаниям Эллисона так же безоговорочно, как те люди, которые выдвинули его защищать их интересы.

Дора подавила зевок и снова заставила себя улыбнуться, подумав, что ее присутствие здесь, среди этих политизированных людей, так же неуместно, как снег в пустыне. Приходилось признать: если бы она временно не остановилась в прекрасном бостонском доме Барни, подыскивая себе жилье, конечно, ее никогда бы не пригласили на этот обед. При десятилетней разнице в возрасте брат с сестрой не могли быть слишком близки. Тем более что сразу после развода их родителей — Доре тогда было четыре года — Барни отправили в закрытую частную школу.

Она предлагала уйти на этот вечер из дома, чтобы не создавать лишних проблем, но и брат, и Сесиль, казалось, пришли в ужас от этой мысли. Ну как же, ведь друзья Барни знали, что она живет у брата, печально подумала девушка. Делать на этом обеде Доре было абсолютно нечего, но ее отсутствие поставило бы под сомнение радушие и гостеприимство супругов Эллисон.

Сделав глоток из бокала, она притворилась заинтересованной, поскольку собеседник, которого энергичная невестка выбрала ей в кавалеры за обеденным столом, пустился в длинное рассуждение о мировой экономике.

Нельзя сказать, что она не интересовалась такими вещами или что Вилли Джилфорд неинтересный молодой человек. Напротив, он замечательно красив и породист, как истинный джентльмен из старинных семей Новой Англии, и Дора подозревала, что Сесиль заприметила его, рассматривая как подходящую кандидатуру в мужья неустроенной золовке. Но сейчас девушке было не по себе, потому что платье слишком узко, а ноги болели из-за отсутствия привычки к высоким каблукам. Последние два года она большей частью носила удобные кроссовки, ибо была спортивным инструктором в детском лагере на полуострове Кейп-Анн. А до этого… Она заставила себя не думать о прошлом. До этого был тяжелый и болезненный период, о котором Дора предпочитала не вспоминать. Кроме того, ей казалось, что кондиционеры не справляются с царящей в зале духотой. Комнату наполняла толпа разнаряженных людей в вечерних костюмах и платьях. Гости расхаживали туда-сюда под звуки мелодий Гершвина и собственной болтовни.

Неожиданно в вестибюле прозвучал громкий и настойчивый звонок. Это послужило Доре удобным предлогом извиниться и отойти, чтобы глотнуть свежего воздуха. Все приглашенные уже пришли, так что у парадного входа мог быть лишь какой-нибудь случайный торговец душеспасительными брошюрками или хозяйственной мелочью. Конечно, она обязательно выслушает визитера, а затем объяснит, что ни в чем не нуждается. Согласно ее собственным принципам, тот, кто был вынужден заниматься таким делом из-за финансовых затруднений или иных побуждений, заслуживал почтения, как и любой труженик. Дору нельзя было бы заставить делать то, чего она не хотела, но захлопнуть дверь перед носом таких людей не в ее правилах.

Она знаком показала одной из горничных, что сама откроет дверь, направилась в вестибюль, радуясь, что наконец-то свободно вздохнет и в прямом, и в переносном смысле, и улыбнулась при мысли о том, что многие ее знакомые были бы в восторге от возможности познакомиться с выдающимися людьми штата.

Но едва Дора открыла дверь, как убедилась, что ее предположение относительно визитера оказалось ошибочным. Человек, не снимавший пальца с кнопки звонка, был вовсе не торговцем. Девушка окинула его быстрым взглядом. Лет тридцати пяти, густые темные волосы обрамляли красивое смуглое лицо, увы, свидетельствовавшее о плохом характере и неукротимом нраве; насупленные черные брови нависали на прищуренные голубые глаза, красиво очерченный рот был упрямо сжат и выражал недовольство.

Лицо незнакомца говорило, что этот самоуверенный человек привык во всем задавать тон. О том же свидетельствовала его манера держаться. Он был гигантского роста — около метра девяноста, в модной, элегантной одежде. Может быть, это гость, о котором случайно забыли? Ошеломленная столь неожиданным появлением, Дора молча ждала его слов. Ее ореховые глаза разглядывали костюм незнакомца. Пиджак из натурального светлосерого льна был надет поверх изысканно белой рубашки, заправленной в брюки цвета древесной коры, сшитые из ткани, напоминавшей тяжелый шелк. Цветной шелковый галстук дополнял ансамбль и сочетался по цвету с платком, выглядывавшим из нагрудного кармана пиджака.

В прекрасном костюме чувствовалась рука мастера. Однако, как ни роскошен был наряд незнакомца, он едва ли подходил для сегодняшнего торжества, на котором полагалось быть в смокинге. Да и щетина на скулах и мужественном подбородке, подчеркивавшая красивый изгиб рта, вряд ли произвела бы хорошее впечатление на гостей брата.

— Итак, — нарушил молчание мужчина, пожирая Дору глазами, холодно блестевшими на загорелом лице, — наконец-то я тебя выследил!

— Сожалею, но… — Ощущение было такое, словно чья-то ледяная рука легла ей на спину между лопаток, и только сознание того, что она находится на собственной территории, удержало Дору на месте. Тем не менее пальцы девушки вцепились в дверной косяк, выдавая охватившее ее беспокойство.

— Да… — Незнакомец не отрывал от девушки взгляда; его глаза скользнули по колечкам блестящих темно-каштановых волос, обрамлявших покрасневшее овальное лицо, по плотно облегавшему тело ворсистому крепу платья и спустились к золотистым босоножкам на высоких каблуках, придававшим стройным ногам такое изящество, которое привело бы в восторг любого скульптора. Уставившись в ее глаза, мужчина произнес скрипучим голосом: — Конечно, ты сожалеешь, но скоро будешь сожалеть еще больше, потому что я приложу все силы, чтобы наказать тебя по заслугам за то, что ты сделала с моим братом Марио.

Дора изумленно хлопала длинными ресницами. Он что, сумасшедший, сбежавший из расположенной неподалеку лечебницы? Да нет, эти несчастные не носят одежду от лучшего кутюрье — разве что вламываются в чей-нибудь дом и заимствуют там свой гардероб…

Голоса гостей, раздававшиеся за спиной, успокаивали девушку и придавали ей смелости; кроме того, остатки строгого бабушкиного воспитания и мучительное сострадание к людям, безвозвратно утратившим разум, не позволяли ей закрыть дверь.

— Очевидно, это какая-то ошибка, — нарочито холодно ответила она. — У меня нет ни одного знакомого по имени Марио.

— Никакой ошибки, Дора. — Голос мужчины был низким, бархатистым, а «р» он произнес протяжно и твердо, придав имени угрожающее звучание. Несмотря на превосходный английский, было заметно, что его родным был язык одной из латиноамериканских стран.

Девушка похолодела. Он знает, как ее зовут? Внезапно его угроза отомстить за какого-то совершенно неизвестного человека обрела реальность, от которой нельзя было просто отмахнуться.

— Ага! Теперь ты поняла, что меня нелегко одурачить, — презрительно бросил визитер, глядя на ошарашенное лицо девушки. — Дора Честер Эллисон — имя не перепутаешь. Будешь отрицать?

— Что меня так зовут? Конечно нет! С какой стати?

— Неужели не знаешь? — Он протянул руку и придержал дверь на случай, если ее захотят захлопнуть.

Дора глубоко втянула в себя воздух. Все, что от нее требовалось, это позвать на помощь. Она бы так и сделала, если бы незнакомец не назвал ее имя. Каковы бы ни были его намерения, он не случайно оказался в этот вечер у дверей дома Барни. Шестое чувство подсказывало ей: до того, как кликнуть слуг, лучше узнать, что именно ввело этого человека в заблуждение, и разобраться в ошибке. На столь ответственном этапе карьеры Бернарда Эллисона скандал в его доме нужен меньше всего на свете. Однако, несмотря на решимость, руки девушки дрожали, и она с досадой заметила, что это не ускользнуло от наблюдательного взгляда незнакомца.

— Ничего не понимаю. Что вы хотите? Я требую объяснений, — твердо сказала Дора. — Уверяю вас, у меня нет ни малейшего повода стыдиться своего имени.

— Тогда зачем же ты его сменила? Ведь ты теперь не Дора Честер Эллисон, а сеньора Марио Фламинг, лгунья, мошенница и воровка! — обрушил он град обвинений, сверля собеседницу откровенно враждебным взглядом.

— Что? — Она задохнулась от возмущения и невольно прижала руку к груди, словно хотела успокоить бешено заколотившееся сердце. — Это что, шутка? Да кто вы такой, в конце концов? Какой-нибудь паршивый писака, пытающийся придумать газетную статейку позубастее, чтобы как-то навредить моему брату? Только все это напрасно, потому что в моем прошлом нет ничего порочащего ни меня, ни мою семью. А если вы и дальше будете выступать с подобными абсурдными обвинениями, я подам на вас в суд за клевету!

— Браво! Великолепная демонстрация бойцовского духа! — Блестевшие насмешкой глаза оценивающе разглядывали стройную, вызывающе сексапильную девичью фигуру. — Когда я впервые увидел твою фотографию, то долго недоумевал, что именно заставило Марио потерять голову. О да, личико довольно хорошенькое… для того, кому по вкусу румяные американские девицы, — с легкостью описал пришелец ее внешность. — Но брат всегда предпочитал нечто более экзотическое. Очевидно, он смотрел глубже и разглядел огонь, горящий в твоей душе! — Дерзкий взгляд задержался на высокой округлой груди, туго обтянутой тканью, и Дора каждой клеточкой ощутила презрение, которое испытывал к ней этот незнакомец…

Он медленно опустил темноволосую голову.

— Да, действительно… Теперь, видя тебя, я вполне могу оценить твои чары и понять брата хотя бы в этом. Но разобраться в твоей сути он не смог из-за недостатка опыта. Что же, теперь он станет умнее и научится понимать — не все то золото, что блестит.

Дора могла бы позвать кого-нибудь на помощь, чтобы выкинуть отсюда грубияна, который ее с кем-то спутал. Но решиться на это было непросто. Этот мужчина явно не собирался уйти с миром. Он был настроен на конфликт. Каждый мускул его тренированного тела был напряжен и готов к бою. Когда-то кто-то сказал, что у страха есть свой запах; оказывается, специфический запах есть и у гнева. И его угрожающее поведение предостерегало Дору от опрометчивых действий. Барни долго и упорно работал, чтобы победить на местных выборах. Достаточно было легкого намека на скандал, одной недоброжелательной фотографии в газете или неверного шага, сделанного им или кем-то из членов его семьи, чтобы все пошло прахом.

Как ни хотелось Доре воздать по заслугам незваному гостю, она инстинктивно чувствовала, что должна обезвредить его собственными силами, без вмешательства брата.

— Послушайте, мистер… — начала она, заставляя себя говорить спокойно, несмотря на то что сердце готово было выскочить из груди.

— Фламинг, — многозначительно подсказал он. — Естественно, фамилия у нас с братом одна. Хуан Артего Фламинг.

Дора слегка нахмурилась, удивившись несоответствию английской фамилии и южноамериканских имен.

— Вы американец?

Светлые глаза зло сощурились. Он с силой вдохнул в себя воздух, задержал дыхание и широко раздул глубоко вырезанные ноздри орлиного носа.

— Не испытывайте моего терпения, сеньора! Вам не удастся одурачить меня своими детскими уловками и заставить поверить, будто вам неизвестно, что ваш муж из Мексики! — презрительно бросил он. — То, что Марио иностранец, несомненно, добавило ему привлекательности в твоих глазах. Да и крупная сумма денег!

— Постойте! — горячо перебила его Дора. — Вы не можете…

— Помолчи, красотка! — Он пресек все ее возражения с видом человека, привыкшего к беспрекословному повиновению. — Я нисколько не сомневаюсь, что муж объяснил тебе: английская фамилия объясняется тем, что один из наших испанских предков носил фамилию Фламинко. Попав в Америку, он переделал ее на английский лад, когда участвовал на стороне северян в Гражданской войне. Он был мужественным и честным человеком, и мы с гордостью носим его фамилию… Но в нашей крови есть и английская примесь. По линии матери. Так что мексиканцы, как и англичане, нетерпимы к оскорблениям и предательству!

— Ваш брат Марио… — Дора нараспев произнесла красивое имя.

— Поздравляю! Оказывается, ты помнишь, как его зовут! — Он иронично усмехался и с презрением смотрел на ошеломленную, все еще сбитую с толку девушку. — Что ж, кажется, мы начинаем понимать друг друга, сеньора Фламинг… А теперь, если ты чуть посторонишься и разрешишь мне войти, я расскажу о моих планах на твое будущее.

— Нет! Нет… вы ошибаетесь… — Тут бесцеремонный гость изо всех сил толкнул дверь, распахнул ее и переступил порог, заставив Дору в страхе отступить. — Слушайте, я действительно не понимаю, о чем вы говорите, — дрожащими губами пробормотала она, уже понимая, что причиной настойчивости Фламинга является какое-то невероятное недоразумение, а вовсе не упрямое желание причинить неприятности ей самой или ее брату — Честное слово! Я никогда не встречала никого по имени Марио, не говоря уже о том, чтобы выходить за него замуж! Я вообще никогда не была замужем!

— Лгунья! — бросил он ей в лицо. — А с виду приличная леди.

Злоба, звучавшая в оскорбительных словах, испугала девушку. Дора в панике отпрянула, увидев, что мужчина поднял руку словно для удара, и не почувствовала большого облегчения, когда рука замерла на полпути. Ощущение угрозы оставалось.

— Как вы смеете оскорблять меня? Убирайтесь вон из этого дома! — Ее переполняли страх и негодование. Отступив назад, Дора оказалась прижатой к резной балюстраде лестницы, которая вела в спальни. Окинув холл паническим взглядом, она поняла, что поблизости никого нет, и вцепилась в дубовые перила. — Если вы сейчас же не уйдете, я позову брата, и вас выкинут отсюда!

— Почему же ты этого не делаешь? — почти ласково спросил мужчина, приводя Дору в ужас своим спокойствием. Она увидела его безукоризненно белые зубы, блеснувшие в усмешке, больше напоминавшей оскал. — Зови своего брата и всех его друзей. Пусть они узнают, какая кровь течет в жилах у Эллисонов! — Фламинг смотрел в ее лицо с откровенной насмешкой. — Да ты ничуть не лучше уличной девицы, продающей свое тело за деньги. Но ни одна из них не стоит тех денег, которых потребовала ты! Так давай же, красотка, зови своего брата, если хочешь, чтобы все узнали, что ты сделала! Можешь быть спокойна, я тебе помогу. Я все расскажу ему сам.

— Нет, погодите!

Она бросилась наперерез Хуану Фламингу, направившемуся вглубь холла, выставила руки и преградила ему путь, думая только об одном: нужно оградить Барни от скандала, который может оказаться для него роковым.

— Ага, наконец-то ты готова признать, что благоразумие — уместнее наглости, верно? — На суровом лице Хуана отразилось торжество. — Идем. Мы немедленно уезжаем. Настало время воссоединиться с мужем. — Он протянул девушке руки, но тут за ее спиной раздался звук открывающейся двери.

— Дора… Что здесь происходит? — В голосе Сесиль слышалось легкое раздражение. — Вилли сказал, что ты пошла открывать дверь и пропала. Бог свидетель, мы наняли для этого достаточно прислуги…

Голос невестки умолк, когда она увидела импозантного мужчину.

— Я не имею дела с прислугой, сеньора, — поклонился он. — У нас с Дорой свои отношения, в которые неуместно вмешивать служащих.

— Вот как? — Сесиль удивленно подняла брови. — Дорогая, тебе следовало предупредить нас. Мы могли бы пригласить твоего… гмм… друга присоединиться к нам.

— Он совсем не мой…

Протест Доры был заглушен низким баритоном Хуана:

— Нет, нет, сеньора, благодарю. Мне пришлось бы отказаться от этого приглашения. Я очень огорчен, но присутствие Доры безотлагательно необходимо в другом месте.

На красивом лице Сесиль отразилось недовольство.

— Ну, знаешь, Дора! По правде говоря, ты могла бы быть более предусмотрительной. Ты ведь знаешь, насколько этот вечер важен для Барни. Как я объясню твое отсутствие Вилли?

— Пожалуйста! — обратилась Дора к невестке, не дав непрошеному гостю открыть рта. — Я уверена, что, если у меня будет возможность немного поговорить с мистером Фламингом наедине, я смогу все уладить. Десять минут, Сесиль…

Дора рисковала, но не очень. Если она не появится через отпущенные ей десять минут, Сесиль кого-нибудь пошлет за ней, а тем временем ей, возможно, удастся убедить пришельца в своей полной непричастности к делам его брата.

— Ну хорошо. Раз уж тебе так нужно… — Сесиль кивнула безупречно причесанной головой в сторону кабинета мужа. — Но я тебя умоляю ничего там не трогать. Ты ведь знаешь, как Барни трясется над своими книгами. Я полагаю, обед накроют через пятнадцать минут! — Она задержала ледяной взгляд на застывшем лице Фламинга, круто повернулась и возвратилась к гостям.

— Что ты надеешься сделать за эти пятнадцать минут? Заморочить мне голову? Или соблазнить, как ты это сделала с моим братом? — Пальцы Хуана сильно сжали плечи девушки, глаза не отрываясь смотрели в ее разгневанное лицо. — Предупреждаю, ты даром тратишь время, и не только свое, но и мое. Или твое предложение побеседовать — только отговорка, уловка, чтобы избавиться от хозяйки и уехать, ничего не объясняя?

— Что я должна объяснять? — повысила голос Дора, чувствуя себя окончательно сбитой с толку. — Послушайте… я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Я вообще ни за кого не выходила замуж, не говоря о вашем брате!

— Тогда почему же твое имя указано в брачном свидетельстве? — В небесно-голубых глазах мужчины светилось торжество.

— Нет никакого брачного свидетельства! — В голосе девушки зазвучали истерические нотки. Внезапно она умолкла, когда рука мужчины отпустила ее плечо и вытащила из кармана светлого пиджака вчетверо сложенный лист гербовой бумаги.

— Ты что же, думала, я настолько глуп, чтобы не прихватить с собой столь важную улику? — с презрением бросил Хуан, развернув документ. — Смотри, все здесь! Твое столь ординарное имя, адрес, имя и род занятий отца. — Он постучал по бумаге длинным красивым пальцем. — Думаю, от дальнейшего фарса теперь следует отказаться?

— Не может быть… Это подделка! — Изумленно раскрытыми светло-ореховыми глазами Дора рассматривала документ, который ее мучитель держал так, чтобы она не могла схватить его.

— Подделка? Выданная мне официальным лицом из архива? Тебе придется придумать что-нибудь получше, — с издевкой произнес Хуан.

Несомненно, свидетельство было настоящим. Чувство страшного отчаяния наполнило душу Доры; мозг лихорадочно пытался найти выход из невероятной ситуации. Может быть, в документе названо место, где она никогда не была? Нет, не выйдет. В свидетельстве указан отдел регистрации большого курорта на полуострове Кейп-Анн. Тогда дата? Первая пятница июля, три недели назад. Боже милостивый, где же она была в это время?

Дора в отчаянии напрягла память. Она уволилась из лагеря в конце июня и собиралась уехать немедленно, приняв приглашение Барни и Сесиль пожить у них на время поисков жилья. Но в последний момент возникла заминка с продажей дома ее бабушки, и она предпочла остаться в своей крошечной однокомнатной квартирке на побережье, пока не придет чек. Хотя она была благодарна за приглашение, но не хотела мешать светской жизни Сесиль и злоупотреблять гостеприимством родственников в момент, жизненно важный для карьеры брата.

Когда Дора осознала, что третьего июля все еще была на полуострове и могла зайти в отдел регистрации, у нее упало сердце. Курорт был забит народом, и ее могли видеть сотни людей.

— Свидетели! — Хватаясь за соломинку, она уставилась на две совершенно незнакомые фамилии. — Я никогда не слышала об упомянутых в документе людях!

— Конечно нет. — Горящие глаза Хуана уставились на выжидательно поднятое лицо девушки. — Ты что, принимаешь меня за идиота? Реализуя свой злодейский замысел, ты схватила двух первых встречных, абсолютно посторонних людей. — Он убрал документ в карман и спокойно продолжил: — Твое невразумительное мычание утомляет меня. Пора тебе встретиться с Марио.

— Подождите! — Ошеломленная столь неожиданно возникшими странными обстоятельствами, Дора старалась найти способ остановить неумолимый ход событий. — Должен же быть какой-то выход из этой нелепой ситуации, доказательства того, что кто-то выдает себя за меня… — Суровое лицо Фламинга оставалось непреклонным, и Дора, понявшая, что он ничего не желает слышать и остается глухим к доводам рассудка, выдвинула другой аргумент, возмущенно воскликнув: — Вы что же, рассчитываете, что я уеду из дома с незнакомым мужчиной?!

— С деверем, дорогая, — безучастно поправил Хуан. — Думаю, ты едва ли захочешь, чтобы твой брат отвернулся от тебя. А это неминуемо случится, если я перечислю все твои подвиги перед его гостями… — Он сделал многозначительную паузу, во время которой смятенная Дора пыталась понять, в чем же именно ее обвиняют. — Когда я разделаюсь с тобой, ему и так потребуется вся его братская снисходительность. Однако… — Он задумчиво рассматривал бледное растерянное лицо девушки. — В одном ты права. Несмотря на всю твою непорядочность и мерзкое мошенничество, ты все-таки представитель слабого пола и остаешься существом физически уязвимым. Это дает тебе право интересоваться моим удостоверением личности. Вот, смотри сама!

Последовало быстрое движение руки, и в сильных мужских пальцах появился мексиканский паспорт.

— Нужны ли еще какие-нибудь удостоверения, сеньора? — вкрадчиво поинтересовался Фламинг. — Не хотите ли поговорить с консулом или моими банкирами? Каждый из них сможет подтвердить мою личность.

Дора покачала головой. Никакого смысла проверять его личность не было. Она уже верила этому человеку, понимая, что тот скорее заблуждается, чем замышляет какое-то преступление. Однако никакие документы и рекомендации уважаемых людей не могли сделать его общество приятным…

— Думаешь, я блефую? Надеешься, что не стану разоблачать тебя? — Если бы можно было убивать взглядом, она сейчас корчилась бы в предсмертных судорогах, уткнувшись лицом в великолепные мужские туфли, подумала девушка, увидев, как издевательски поднялась густая черная бровь Хуана. — Не делай ошибки, недооценивая меня, красавица. Если ты вынудишь меня, я расскажу твоему брату и его влиятельным друзьям все. Как ты умело соблазнила Марио, заставила его влюбиться, жениться, убедила открыть единый банковский счет и положить на него деньги, доверенные ему компанией для ведения дел, а потом при первой возможности сняла их и исчезла. Тогда твой позор станет его позором… — Он немного помолчал и спокойно добавил: — И этот позор в одночасье уничтожит кандидата в конгрессмены.

— Какая-то женщина подло поступила с вашим братом. Но при чем здесь я? — Дора старалась создать из услышанного логическую цепочку. Так вот что имел в виду Фламинг, когда называл ее лгуньей, мошенницей и воровкой! Вглядываясь в его непреклонное лицо, девушка чувствовала холодок в животе. Сейчас, когда на карту поставлена политическая карьера Барни, никоим образом нельзя позволить мексиканцу выдвинуть против нее чудовищное публичное обвинение…

— Какая-то женщина, которую зовут Дора Честер Эллисон, — с нажимом ответил он. — А теперь, когда ты знаешь, что я в курсе всех деталей твоего мошенничества, ты можешь извиниться перед гостями, и мы уедем. Твое место — рядом с мужем.

И только теперь Дора, погруженная в сумятицу собственных мыслей, разглядела лучик надежды, вслед за которым последовала волна облегчения, спасительным потоком разлившаяся по всему телу. Господи, какая же она дура! Все время, пока происходил этот нелепый разговор, у нее мелькала мысль о некоем несоответствии, о каком-то пустяке, мешающем сложить мозаику. Теперь она поняла, что это за мысль. Единственное, что от нее требуется, это встретиться с Марио Фламингом лицом к лицу. Каким бы ни оказался конец этой чудовищной мистификации, по крайней мере, Хуан будет знать, что она не та женщина, на которой женился ее брат…

— Где сейчас Марио? — решительно спросила она и добавила, обеспокоенная внезапно пришедшей в голову мыслью: — Вы ведь не собираетесь везти меня в Мексику?

— Пока нет. — В его глазах отразилась боль и еще какое-то чувство, не поддававшееся определению. — Похоже, твой муж, по возвращении в Бостон увидевший, что его квартира пуста так же, как банковский счет, совершенно обезумел и решил тут же найти женщину, которая украла у него деньги и честь. К несчастью, он был настолько потрясен твоим вероломством, что забыл об осторожности, с которой нужно ехать по скоростному шоссе.

О Господи! Дора во все глаза смотрела на спокойное лицо Фламинга-старшего, прекрасно контролировавшего свои эмоции. Живое воображение заставляло ее бояться худшего, что могло произойти. Несмотря на нелепость всего происходящего, Дора не могла не сочувствовать человеческому горю.

— Вы хотите сказать, что он… — Голос не повиновался ей, и она не смогла выговорить последнее слово.

— Умер? — У Хуана не было нужды церемониться с собеседницей. — Нет, к несчастью для тебя, ты не стала богатой вдовой. Марио в больнице, в Сомервилле. Возможно, тебе будет лестно узнать, что в бреду он произносит твое имя. Только вот кто знает, чего он хочет — проклясть тебя или простить?

— Как вы можете быть таким бессердечным? — Побелевшая Дора вглядывалась в невозмутимое лицо мужчины. — Неужели у вас нет ни капли любви к родному брату?

— Судя по тому, что ты отказываешься ехать со мной, я люблю своего брата куда больше, чем ты своего, — быстро нашелся он. — Иди же! Предупреди семью, что уезжаешь, или готовься пожать плоды своих проделок. Мне надоело ждать!

Разве у нее был выбор? Кроме заботы о будущем Барни, девушка испытывала болезненное любопытство и желала выяснить, у кого это хватило наглости воспользоваться ее безупречным именем и самым безобразным способом обесчестить его. Первым шагом к разгадке этой тайны должен стать разговор с Марио Фламингом.

Придя к такому решению, Дора кивнула и холодно ответила:

— Что ж, очень хорошо. Так как вы не оставляете мне иного выбора, я позволю вам отвезти меня в больницу к вашему брату. — Круто повернувшись, она пошла в гостиную, чтобы извиниться перед братом за то, что вынуждена покинуть торжество. Хуан дошел за ней до дверей гостиной и остановился.

В уголках припухлого рта Доры появилась легкая улыбка. Ничто на свете, думала девушка, не доставит ей большего удовольствия, чем выражение лица этого высокомерного и наглого латиноамериканца в тот момент, когда ему придется признать, что она ни в чем не виновата и что по отношению к ней проявлено элементарное хамство. Было видно, что этот человек не привык к унижениям. Ну что ж, на этот раз ему придется испытать его.

2

Фламинг вел «понтиак» — мощную, необычайно длинную, под стать самому хозяину машину цвета морской волны в штормовую погоду. Скорость была намного выше дозволенной. Дора молча сидела рядом с Хуаном, стиснув зубы и устремив глаза на дорогу, серой лентой разматывавшуюся перед автомобилем. Стрелка спидометра уходила все дальше вправо.

Когда Дора начала объяснять причину своего ухода, Сесиль была недовольна, но резко изменила отношение к происходящему после того, как золовка сказала, что ей необходимо присутствовать у постели друга, попавшего в аварию. Сесиль даже предложила не спешить с возвращением и, если понадобится, остановиться в гостинице неподалеку от больницы.

Барни тоже был полон сочувствия. Он велел сестре позвонить ему и сообщить о состоянии друга, спросить не нужна ли тому помощь — будь то финансовая поддержка или какая-то иная. К счастью, и брат, и его жена были слишком заняты приемом гостей, чтобы вникать в подробности. И все же Дора позаботилась о том, чтобы они знали и имя Хуана Фламинга, и номер его «понтиака», записанный горничной.

Мексиканец не сделал ни малейшей попытки помешать ей сообщить все эти сведения. Более того, он даже предложил, чтобы Барни записал номер его паспорта, бостонский адрес и телефон.

Дора вздохнула. Она не сомневалась, что ее похититель был абсолютно искренен; этот хищник попал в ту же ловушку, что и она, и забыл обо всем, кроме желания защитить честь брата.

Девушка ерзала на сиденье, наблюдая за тем, как клонилось к закату июльское солнце. Жара спала, уступив место приятной прохладе летнего вечера, и Дора чувствовала себя более свободно в светлых брюках и просторном светло-коричневом шелковом жакете без застежки, накинутом поверх кремового атласного жилета с треугольным вырезом. Брюки и блузку она купила в магазине на главной улице и была вполне довольна приобретением, но жакет стал для нее просто находкой. Она никогда не верила, что изделие известного модельера можно встретить в магазине, торгующем по сниженным ценам, и купить вещь за десяток долларов. Впрочем, все зависело от того, где ты живешь. А Барни обитал в очень престижном районе…

Мысли Доры вернулись к незнакомцу, которого ей скоро предстояло увидеть. Насколько серьезно пострадал Марио? Она нахмурилась, раздумывая, стоит ли спросить об этом сидящего рядом Хуана. Не вызовет ли это новых выпадов?

— Жалеешь, что пропустила прием? — бросил тот, сосредоточившись на дороге и не глядя в сторону спутницы. Наверно, мельком увидел ее расстроенное лицо, подумала девушка. — Надеялась найти там еще одного богатого идиота, чтобы увеличить счет в банке? — Он не стал дожидаться возражений. — Да только Марио вовсе не богат. То, что ты прихватила, принадлежало компании, а у него не хватит собственных средств, чтобы вернуть эти деньги. Я полагаю, тебе и дела нет, что ему по возвращении в Мексику грозит тюрьма за растрату?

— Конечно, — спокойно согласилась Дора.

Какое ей дело до неведомого человека, которого она и в глаза не видела? Но повторять это было бесполезно. Чувство собственного достоинства и упрямство заставили ее отказаться от дальнейших протестов. В конце концов, встреча с Марио положит конец недоразумению и снимет с нее все подозрения в причастности к преступлению, жертвой которого стал неведомый ей молодой человек.

Она заставила себя расслабиться. Сиденье удобное; при скорости, с которой они едут, добраться до Сомервилла можно очень быстро, а там все ее проблемы разрешатся сами собой… Нет, неверно! Дора нахмурилась. С помощью показаний Марио Фламинга можно будет установить, что она в жизни его не видела, а тем более не выходила за него замуж. Гораздо труднее выяснить, кто воспользовался ее именем и фактами биографии в незаконных и даже преступных целях. Безусловно, это следует сделать как можно быстрее, а посему нужно уже сейчас готовить заявление. Но действовать придется очень осторожно, чтобы не привлечь к Барни внимания неблагожелательно настроенной прессы.

— Наверно, ты рассчитывала, что я приду к нему на выручку? — Вопрос, заданный хрипловатым голосом, вернул ее к действительности и заставил вспомнить о сидевшем рядом мужчине. По чеканному хищному профилю с крупным прямым носом сразу можно было сказать, что снисхождения от этого человека ждать не приходится; его суровые черты смягчала лишь ложбинка на мощном подбородке. — Что ж, я действительно выручил его. Все деньги до последнего доллара возвращены в банк. Так что Марио ты ничего не должна. Но еще неизвестно, что для тебя лучше, потому что теперь ты должна мне!

— Как скажете, — пожала плечами Дора, решив не вступать в бесполезную перебранку, хотя это и нервировало ее. Что-то часто в последнее время она стала признавать за собой несуществующую вину — с какой-то ленивой, инфантильной покорностью. Не умела она дать отпор нахалу и хаму, предпочитая уходить в сторону. А пора бы уже повзрослеть и уметь постоять за себя!

— Да, именно так и скажу. — Спокойствие Хуана привело ее в большее смятение, чем его гнев. — Я только хотел бы надеяться — ради тебя же самой, — что ты не так уж много успела потратить.

— А сколько там было? — смиренно поинтересовалась Дора. Так она собиралась держаться и впредь, до выяснения недоразумения. Ей доставляло странное удовольствие с помощью подобных фраз поддерживать в Фламинге уверенность, что он абсолютно прав. Но зато она зло восторжествует, когда войдет в палату к Марио и увидит его удивленный взгляд и растерянное лицо посрамленного старшего братца!

— Пытаешься одурачить меня, красотка? Это тебе не удастся. Ты сумела соблазнить и обмануть моего брата с помощью белой девичьей кожи и невинных глаз, но я противник посерьезнее. Я уже побывал в бостонском отделении банка, которым пользовался мой брат, и выяснил кое-какие детали. Там остались улики, и я сумел ими воспользоваться. Ты украла у него двадцать пять тысяч долларов и вернешь их все до единого цента.

— Двадцать пять тысяч! — Дора была так потрясена, что не смогла скрыть изумления. Неудивительно, что Хуан действует столь грубо и решительно. Если бы кто-то украл такие деньги у дорогого ей человека, вполне возможно, что она и сама решилась бы творить собственный суд и расправу. Но только сначала удостоверилась бы, что имеет дело с настоящим преступником.

— И не вздумай отпираться, — желчно продолжил Хуан. — У меня в руках все необходимые доказательства. Марио позвонил мне в Мехико ровно через неделю после того, как женился на тебе, чтобы сообщить об этом и попросить меня как-нибудь помягче предупредить мать… — Он бросил на девушку взгляд, полный злобы. — Марио блестяще описал американскую красавицу, которую мне и матери предстояло полюбить с первого взгляда — так же как полюбил он сам. Да ты и сама все знаешь. Наверняка стояла рядом, пока он пел тебе дифирамбы.

Дора вздохнула.

— Нет, я…

Он не дал ей договорить, продолжив хриплым от ярости голосом:

— Конечно же, ему не потребовалось много времени, чтобы узнать правду. А потом, как всегда, он решил прибегнуть к моей помощи, чтобы выпутаться из беды. Когда Марио вернулся в Бостон из деловой поездки в Канаду, то начал писать мне письмо, чтобы поделиться своим несчастьем. Но его захлестывали эмоции. Убедившись в своей неспособности облечь их в слова, он оставил эту мысль, порвал письмо, выбросил клочки в мусорную корзину и решил без моей помощи разыскать тебя и обвинить в краже… — Хуан сжал зубы, голос его звучал все суровее. — Когда я получил известие о том, что Марио попал в аварию, то сразу же вылетел из Мехико, чтобы быть рядом с ним. Но первым делом я поспешил на бостонскую квартиру брата с намерением помочь его молодой жене и утешить ее, хоть и не одобрял этого брака. — Он бросил на Дору уничтожающий взгляд. — Там я и нашел разорванное письмо, в котором говорилось о твоем вероломстве!

Красивые мужские руки крепко сжали руль, и Дора с беспокойством подумала об их силе. Господи, с каким удовольствием она приедет в Сомервилл, где обнаружится ее невиновность… У нее не было желания оставаться кровным врагом этого человека хотя бы на минуту дольше того, чем требовали обстоятельства.

Словно почувствовав внезапный испуг девушки, Фламинг уколол ее недобрым взглядом.

— О, теперь тебе есть отчего побледнеть, красотка! Потому что какими бы мелкими ни были клочки, каким бы бессвязным ни казался рассказ брата, мне все же удалось полностью восстановить его печальную историю! Вы провели изумительно счастливые три дня медового месяца, прежде чем Марио вернулся к работе, за которую ему платили. Ты же решила не ехать вместе с ним в Канаду, а остаться в Бостоне, якобы для того, чтобы поменять паспорт и купить вещи, необходимые для новой жизни в Мехико… — Он помолчал. Нервы Доры были натянуты до предела.

Когда Хуан заговорил снова, его голос звучал тихо, почти неслышно, но каждый слог он произносил четко и раздельно, словно заколачивая гвозди в крышку ее гроба.

— Деньги. Ты сказала ему, что тебе нужны деньги, чтобы одеться, как подобает жене человека его положения. Ха! — издал он лающий смех. — Мелкий клерк отдела маркетинга, а ты надеялась, что обкрутила президента компании. И так старательно обхаживала, что у него закружилась голова! — На Дору с прищуром смотрели холодные голубые глаза. — Ты что же, и в самом деле принимала его за крупного босса? — Его рот насмешливо искривился. — Бедная обманутая девица! Если бы у меня было жалостливое сердце, оно сейчас обливалось бы кровью. Брат был одурманен тобой, очарован твоей нежной кожей, сочными яркими губами, пышностью твоих прекрасных волос…

Дора судорожно втянула в себя воздух, слушая льстящие женскому самолюбию слова, действовавшие так же, как горячий сироп на мороженое: от них сладко таяло сердце. Но эти комплименты были опасными и, конечно же, с подтекстом.

— Это слова Марио, а не мои. Брат был заворожен, загипнотизирован и потерял голову. Он дал тебе доступ ко всему, что имел, переведя деньги, доверенные ему компанией, на объединенный счет. Неделей позже ты уведомила банк, что хочешь получить вклад наличными. На следующий день они специально открылись в восемь утра и передали тебе деньги в кабинете управляющего. Все это я выяснил еще до того, как отправился разыскивать тебя.

Пораженная, Дора смотрела на мексиканца широко раскрытыми глазами. Как же ей доказать свою непричастность к случившемуся? Кого можно заподозрить в столь подлом поступке? Кто сумел так страшно опозорить ее имя? Девушка не имела об этом представления. Она не знала никого, кто мог бы быть таким расчетливым и подлым, как та женщина, которая украла ее имя и воспользовалась им в преступных целях. Ну как тут не прийти в ужас!

— Все это, — продолжал Хуан с угрожающим спокойствием, от которого стыла кровь в жилах, — делает тебя самой дорогой из всех девиц с панели!

Дора вздрогнула от незаслуженного оскорбления. В ее голове завертелись тысячи бессвязных мыслей. Во всем этом деле не было никакой логики, здравый смысл отсутствовал, все перевернулось с ног на голову, день превращался в ночь, а ночь в день. Цепочку невероятных событий могло создать лишь больное воображение. Прямо какая-то фантасмагория!

Девушка надеялась, что мирная, успокаивающая атмосфера на побережье полуострова Кейп-Анн и искренняя привязанность к порученным ее заботам детям явились тем самым лекарством, в котором она нуждалась после двухлетнего мучительного ухода за бабушкой, впавшей в прогрессирующий старческий маразм. Но охватившее Дору ощущение того, что она снова становится участницей какого-то кошмарного спектакля, казалось невыносимым. Она со стоном подняла руки и запустила длинные пальцы в гриву своих каштановых волос, словно хотела защитить себя от жутких обвинений.

— Теперь дрожи от страха, — теребил ее душу низкий безжалостный голос. — Что ты сделала со своим обручальным кольцом? Продала? — Мучитель не ждал ответа, а все с тем же садистским спокойствием продолжал: — Хотел бы я знать, что ты собиралась делать дальше. Дождаться возвращения Марио в Мексику, а потом заняться поимкой какого-нибудь другого несчастного идиота? — Мексиканец не отрываясь смотрел вперед; его глаза были прищурены. — Авантюристка! Ты еще пожалеешь о том дне, когда связалась с моей семьей!

— Да я уже жалею! — помимо воли сорвалось с губ Доры, и она тут же поняла, что ее слова могут быть восприняты как признание вины. «Лучший способ защиты — это нападение!» — вспомнилась ей где-то вычитанная фраза. Видит Бог, пора оградить себя от жестоких обвинений спутника. Конечно, она не собирается оправдывать самозванку, но и не может позволить сидящему рядом монстру живьем содрать с себя кожу. Дора предвкушала радужную перспективу увидеть его стоящим на коленях и молящим о прощении. А пока не мешало бы его немного подразнить. Ей было жаль Марио. Конечно, тот был поразительно глуп, но иметь дело с таким человеком, как Хуан, далеко не сахар.

Усилием воли девушка взяла себя в руки и села поудобнее, чтобы видеть профиль спутника. А ведь этот латиноамериканец был поразительно красив, но то была хищная красота орла или какого-нибудь плотоядного животного: ни грамма жира, только мускулы доведенного до совершенства тела, поскольку в джунглях выживает наиболее приспособленный. Инстинкт подсказывал Доре, что перед ней и впрямь выходец из джунглей. Она мало знала о природе Мексики и потому задумалась: а есть ли там ягуары? Во всяком случае, вот один из представителей кошачьих. Придется вступить с ним в схватку.

— Вы назвали меня воровкой, — спокойно заговорила она. — Но совладелец объединенного банковского счета имеет право снимать с него деньги. В этом нет ничего противозаконного.

— Ты воспользовалась великодушием моего брата. Его преступным великодушием.

— Если дело только в этом, то оно касается лишь нас с Марио, — возразила Дора, сразу осмелевшая, когда мексиканец волей-неволей вынужден был согласиться с ее доводом.

— Деньги были не его. Это делает тебя соучастницей преступления.

— Но ведь вы возместили растрату, — сладко пропела она. — Таким образом, даже если я и была соучастницей, то вы, вернув всю сумму, избавили нас от каких бы то ни было обязательств.

— Напротив, красавица, вы оба у меня в долгу. А я, поверь мне, взыщу с вас строже, чем любой суд.

— Как скажете… — Дора отвернулась к окну. Хотя поведение Хуана приводило ее в ярость, она прекрасно понимала, как тот должен был себя чувствовать. Вдруг девушку охватило странное чувство нарастающего беспокойства…

Теперь машина ехала не по прямому шоссе, а по петляющей дороге, под густыми кронами канадских кленов. Сосредоточенное лицо Хуана ни о чем не говорило. Хотя мексиканец, судя по всему, не знаком с местными дорогами, он, безусловно, опытный водитель и вряд ли съехал с шоссе на Сомервилл по незнанию. А выбирать маршрут поживописнее в данной ситуации явно неуместно.

Девушка насторожилась. Несмотря на всю ее решимость, она с трудом сдерживала дрожь в голосе:

— Куда мы едем? — Сердце ее стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Кажется, вы сказали, что Марио находится в больнице в Сомервилле…

— Так и есть. — Хуан повернул руль, вписываясь в левый поворот извилистой разбитой дороги. — Успокойся, красавица. Твое воссоединение с мужем только откладывается, но не отменяется. Просто на сегодня прием закончен. — Теперь они ехали очень медленно, так как дорога пролегала между высокими живыми изгородями. — Вот мы и приехали!

Машина свернула на узкую дорожку, за изгородью въехала в мощенный плитами двор и остановилась перед уединенным двухэтажным коттеджем. Фламинг поставил машину на ручной тормоз, выключил двигатель и, отстегнув ремень безопасности, повернулся к спутнице, пронзив ее взглядом холодных светлых глаз.

— Нам нужно о многом поговорить, сеньора, — тихо сказал он. — Я потратил несколько часов, чтобы найти подходящий дом, и небеса сжалились надо мной. Вокруг ни телефонов, ни назойливых соседей, зато отличная охранная сигнализация. Надежные замки на всех дверях и окнах. Настоящая тюрьма, красавица. Если будешь капризничать, узнаешь, что это такое. Ну как, идем?

Хотя Дора и не собиралась проводить ночь в машине, она продолжала сидеть, усилием воли пытаясь унять бешеное биение сердца.

— Выходи! — Улыбка, тронувшая губы мужчины, ничуть не смягчала сурового выражения лица. Хуан обогнул машину и открыл дверцу. Затем, нависнув над Дорой всем телом, отстегнул ее ремень, цепко схватил за руку и вытащил из уютного, но ненадежного убежища.

— Я не могу остаться здесь на ночь! — Девушка в шоке замерла на месте.

— Это почему же? — Он возвышался над Дорой, огромный, сильный, и каждый мускул совершенного тела мексиканца был угрозой ее безопасности. — Что, дом слишком неказист для тебя, да? Но внешний вид бывает обманчивым… Не согласна? Можешь поверить мне на слово, я видел интерьер и одобрил его. Вполне подходит для жены моего брата.

Слова Хуана пугали своей прямотой, но Дора нашла зацепку, которой можно было попытаться воспользоваться.

— То-то и оно, — промолвила она непослушными губами. — Что скажет Марио, когда узнает, что мы провели эту ночь вместе?

— А что он может сказать? — Колючий взгляд Хуана проткнул ее, как шпага. Дора слишком поздно заметила опасность. Он обхватил сопротивляющуюся девушку одной рукой, потом другой и прижал к себе. — Что он может сказать, красотка? — Дыхание его стало хриплым, губы раздвинулись, обнажив крепко сжатые белые зубы.

Где-то слышались голоса черных дроздов — прощальная песня уходящему дню. Или это было предупреждение? Теплые ладони Хуана будоражили, неуловимый пряный запах тела проникал в ноздри, опасно красивые глаза были так близко от ее собственных, будто хотели проникнуть в мозг и узнать, о чем она думает. Дора издала слабый протестующий стон.

Два года ухода за любимой бабушкой, когда приходилось нянчить ее, словно малого ребенка, успокаивать и втихомолку плакать, когда начался последний этап болезни, затем двухлетний период, проведенный с детьми в лагере и в уединении маленькой квартирки, где она переводила на английский отрывки из европейских классиков для очень известного нью-йоркского издательства, едва ли могли подготовить ее к общению со столь властным мужчиной, как Хуан Фламинг. А ей предстояло столкнуться не только с его стремлением к моральному превосходству, но и с сексуальностью. Она начала понимать это, тщетно пытаясь вырваться из стальных объятий ручищ, до боли стискивавших ее.

Судьбе было угодно, чтобы родители Доры разошлись, когда девочке было всего четыре года. Отец сразу и навсегда исчез из ее жизни, мать эмигрировала в Новую Зеландию и вышла там замуж, а брата отправили в закрытую школу; все заботы о несмышленой малышке взяла на себя давно овдовевшая бабушка по материнской линии. Возможности познакомиться с приличными молодыми людьми были у Доры очень ограниченны. А Хуана Фламинга при всем желании нельзя было причислить к этой категории. Опасный, жестокий, мстительный… Именно эти эпитеты первыми приходили на ум…

Собрав остатки сил, Дора уперлась ладонями в мощные плечи Хуана. Тот наклонился, и девушка почувствовала такую невыносимую боль в запястьях, что не удержалась от тихого стона. Ее полные слез глаза с ненавистью смотрели на мексиканца.

Это было роковой ошибкой. Фламинг тут же заломил Доре руки за спину и жадно завладел ее ртом, доказывая свою власть над ней, заглушая ее протесты и заставляя молча сносить насилие. После этого он отпустил девушку, дрожащую и безмолвную.

Дора тут же отпрянула, наткнувшись на автомобиль. Она оперлась о крышу и попыталась отдышаться.

Фламинг стоял рядом, наблюдая за ней сузившимися глазами. Его четко очерченные губы были еще влажны от поцелуя, лицо оставалось бесстрастным.

— Ну что, понравилось? — ухмыльнулся Хуан. — Ты думаешь, мой брат заподозрит, что я подобрал тот мусор, за который он заплатил уйму денег? Да он никогда не поверит, что меня может соблазнить ангельское личико авантюристки! Мало ты его знаешь.

— Зато кое о чем догадываюсь! — Доведенная до отчаяния непрекращающимися оскорблениями, Дора ощутила незнакомое ей прежде стремление ринуться в бой. В ее глазах горело негодование. — Нетрудно сообразить, что вы с Марио не так близки, как вам хочется это представить! Иначе он сообщил бы вам о своих планах еще до свадьбы и даже пригласил бы вас на церемонию, а не стал бы уведомлять об этом задним числом!

— Он знал, что я ни перед чем не остановился бы ради того, чтобы предотвратить этот брак! — резко ответил Хуан. — Даже если бы мне пришлось немедленно лететь в Бостон или вызвать в Мехико его!

— Вы считаете себя наставником брата, да? — В глазах Доры светилась насмешка.

— Да. С тех пор как умер наш отец, я взял на себя эту роль. — Сарказм Доры не оказал на собеседника никакого действия. — У Марио множество замечательных качеств, но ни проницательность в отношении женщин, ни чувство ответственности в их число не входят.

— Возможно, если бы вы ему побольше доверяли и поменьше командовали, он бы уже приобрел и то и другое! — ядовито заметила девушка.

— У тебя есть основания обвинять меня. Брат слишком прост и бесхитростен, особенно с такими, как ты! — Он угрюмо добавил: — Моя вина заключается прежде всего в том, что я не возражал против его отъезда из Мексики. Он еще слишком молод для дела, которое ему поручили. К несчастью, я ошибся. Но надеюсь, что преподанный тобой урок поможет ему повзрослеть.

— Слава Богу, что жизнь чему-то научила его. Вернее, женщина научила, — сказала Дора и тут же пожалела о собственном легкомыслии. Она и глазом моргнуть не успела, как Хуан оказался рядом. Он провел ладонью по ее растрепанным волосам и зажал их в кулак.

— Если ты думаешь соблазнить и меня, чтобы избежать заслуженной расправы, то можешь не стараться. Я сделан из другого теста. — Он чуть потянул Дору за волосы, предупреждая, что спорить не стоит. Но она и не собиралась делать этого, мельком подумав, что и этот блюститель нравственности такой же бабник, как и другие подобные ему жгучие красавцы. — Ты слушаешь меня, Дора? — Он внимательно смотрел в ее непокорное лицо. — Такие девицы, как ты, на задворках Мехико идут по дешевке. Даже если бы ты не была моей невесткой и, следовательно, родственницей, я не стал бы заигрывать с тобой!

Он говорил одно, а глаза свидетельствовали совсем о другом. Дора отвернула лицо от приближавшегося жадного рта, искавшего ее губы. Когда Хуан всем телом навалился на нее и сильно прижал к корпусу машины, девушка испуганно ахнула.

— Свинья! — брезгливо выкрикнула девушка по-испански, вспомнив одно из немногих известных ей оскорбительных слов и сожалея, что ее запас ругательств на том и исчерпан. Как жаль, что писатели, которых она переводила, были слишком интеллигентны и не признавали уличного жаргона! И тут же прибегла к литературному эпитету: — Кретин!

Дора с удовольствием увидела, как негодующе дрогнули губы мексиканца и уже собралась ударить его носком туфли в голень, но тот вдруг отпрянул, изрыгая по-испански неизвестные слова — скорее всего проклятия. Девушка бросилась бежать к коттеджу, прижав ладони к ушам, чтобы не слышать слишком выразительных интонаций. У входа в дом она остановилась, опустила руки и тут же услышала приближающийся звук шагов. Дора настороженно посмотрела на оскорбленного оппонента и с облегчением заметила, что, какие бы эмоции того ни обуревали, сейчас он выглядел тем же хладнокровным, самоуверенным человеком, каким явился в дом Барни в разгар торжественного приема. Чувствуя, что готова рассмеяться, девушка уставилась на свои аккуратные туфельки на низком каблуке.

По крайней мере, одно она уже выяснила. Хуану Фламингу трудно соблюдать взятое на себя обязательство не посягать на ее тело, но некоторые слова остужают его пыл как ледяной душ! Однако делиться с ним своим открытием Дора не собиралась.

Он отпер входную дверь и вежливо отступил, давая девушке пройти. Она робко переступила порог и вошла в светлый прохладный холл. Сложившаяся ситуация не слишком радовала ее, но выхода все равно не было. Без смены белья, без туалетных принадлежностей… в какой-то глухомани, наедине с мужчиной, который считал ее исчадием ада. Но ведь это только на одну ночь, успокаивала она себя. Завтра встретится лицом к лицу с неведомым Марио и тогда будет видно, кому нужно встать на колени и просить прощения!

3

— Бифштексы, яйца, хлеб, масло, молоко… — Хуан привел девушку в маленькую, но хорошо оборудованную кухню и принялся перечислять лежавшие в холодильнике продукты. — Морозильная камера тоже должна быть полна. — Он наклонился, открыл нижнюю дверцу, заглянул внутрь и одобрительно кивнул. — Да, кажется, все в порядке. А в буфете найдешь такие вещи, как кофе, сахар и прочее. Агент прекрасно исполнил мои указания.

— О, вам пришлось потрудиться… — Дора с кислой миной наблюдала за тем, с каким удовольствием он разглядывал содержимое буфетов.

— Да уж, и немало, — в тон ей ответил Хуан. — Как только я узнал о несчастье с братом, тут же изменил все свои планы, провел пять часов в самолете и проехал на машине Бог знает сколько миль по побережью Массачусетса в поисках его непослушной и неверной жены. Но труды мои увенчались успехом. Все это время я почти не спал, а жизненные силы поддерживал только примитивной едой, которую подают в ваших придорожных кафе.

— Мое сердце обливается кровью от жалости, — усмехнулась Дора. — Я было подумала, что вы остановились в лучшей гостинице Сомервилла, а не довольствуетесь жизнью в загородном доме, где все нужно делать самому…

— Зато здесь я не позволю моей маленькой увертливой невестке проскользнуть между пальцев, — холодно проговорил он. — Кроме того, я не собирался держать тебя в роскоши, пока твой муж не поправится. Может быть, здешняя тюрьма довольно комфортабельна, но я полагаю, что сбежать из нее нелегко, моя птичка. Кроме того, кто сказал, что я все должен делать сам? Первичный долг мужчины — обеспечивать еду, а долг женщины — готовить и подавать ее. Как видишь, на сегодня едой я нас обеспечил. На то, чтобы зажарить вырезку, много времени не потребуется. Когда обед будет готов, найдешь меня в гостиной.

— А если я скажу, что не умею готовить? — Дора с вызовом посмотрела на Хуана. Самоуверенный наглец, настроенный против нее и лишенный малейших признаков сострадания! И хотя внутренний голос нашептывал, что раз кто-то воспользовался именем Доры Эллисон, сомнения Фламинга в ее порядочности вполне логичны. Не послушавшись этого голоса, она заставила себя не дрогнуть под грозным мужским взглядом.

— Если не умеешь готовить, то сейчас самое подходящее время научиться. Есть, конечно, и другие пути к сердцу мужчины, но, принимая во внимание наши близкие родственные отношения, я не могу ими воспользоваться. Так что тебе предоставляется возможность хотя бы частично облегчить свою участь, потрудившись на кухне. — Он потирал ладонью небритый подбородок. Холодное выражение его глаз никак не соответствовало родственным отношениям.

— Значит, накормить зверя? — Дора заставила себя рассмеяться. Зачем попусту сотрясать воздух, уверяя этого типа, что она вовсе не коварная жена его брата, если завтра все будет и так ясно? Пусть нарывается на неприятности, если хочет! Она будет смеяться последней, и смеяться очень громко. При этой мысли ее глаза засветились неподдельным весельем. У нее будет достаточно времени, чтобы установить личность самозванки, когда все закончится.

В пронзительном взгляде, не отрывавшемся от ее лица, мелькнули опасные искорки.

— Говоришь, зверя? Прямо в точку, Дора! — Видимо, Хуан воспринял ее вызов со злым наслаждением. Голос его стал бархатным. — Надеюсь, ты долго будешь об этом помнить. Потому что в отличие от моего брата, который всегда был очаровательным домашним существом, мои инстинкты подчиняются закону джунглей. Убей или убьют тебя! А я нахожу жизнь слишком прекрасной, чтобы стремиться в объятия смерти!

— В таком случае советую держать ваши агрессивные инстинкты под контролем, — не дрогнула Дора, — потому что в цивилизованном обществе закон мстит тем, кто его нарушает!

— Именно об этом я и говорю! — Хуан обернулся на пороге кухни и одарил Дору слащавой улыбкой, которая ничуть не смягчила сурового выражения его лица.

Черт бы его побрал! Девушка провела обеими руками по растрепавшимся волосам. За время недолгого путешествия ее затейливая прическа рассыпалась. Да, попала в историю… Вот что вышло, хотя она ни в чем не виновата. До завтра еще целая ночь. Несколько секунд она стояла неподвижно, предвкушая сладостную месть. Перед глазами вставали злорадные картины того, как Хуан умоляет простить его за клевету.

Как ни странно, несмотря на пытку, которой она подвергалась, Дора не ощущала такой захватывающей остроты жизни уже четыре года. Да, она проиграла словесный поединок с агрессивным мексиканцем, ждущим в соседней комнате, чтобы его накормили, но зато наконец имеет возможность проверить свои способности постоять за себя.

С тех пор, как ей пришлось оставить колледж ради того, чтобы ухаживать за бабушкой (бедная милая Мириам…), ей не удавалось поговорить с кем-нибудь на полном серьезе, получить удовольствие от спора. Она обожала детей в лагере, не сюсюкала с ними, но, конечно, уровень этого общения был далек от уровня дискуссий в университетском научном обществе. Правда, перебранку с Хуаном Фламингом едва ли можно было назвать продуктивной полемикой, но что-то в ней задело девушку за живое и пробуждало от умственной спячки, в которой она так долго пребывала.

Она сняла жилет, аккуратно повесила его на спинку стула и с легкой улыбкой на чуть полноватых губах приступила к внимательному осмотру кухни. Что ж, по крайней мере ее не привезли в какую-нибудь лачугу и не заставили вывозить грязь и мыть полы. Все безупречно чисто. Конечно, мексиканец грубая скотина, но эта скотина привыкла к комфорту…

Дора посмотрела на два куска говяжьей вырезки, толщина которых поразила ее, Их можно зажарить в электрогриле, который имеется на кухне. А о степени прожаренности Хуан никаких указаний не давал, поэтому не имело смысла спрашивать, какое мясо он предпочитает.

В морозилке нашелся пакет замороженной овощной смеси. Сойдет и это. Она не собиралась изощряться и демонстрировать свои кулинарные способности. Пока разогревался гриль, Дора смазала мясо маслом, вспоминая, что значилось в меню на сегодняшнем званом обеде у брата: грибы по-гречески, затем утка с ананасами, которую должны были подать с обжаренным в масле картофелем, превосходное красное вино, а на десерт — замороженное фруктовое желе. И, конечно, все это доставлено, приготовлено и подано целым штатом прислуги. По сравнению с таким великолепием говяжья вырезка выглядела довольно прозаично.

Полчаса спустя, неся в гостиную полный поднос, Дора решила, что в качестве компенсации за моральный ущерб потребует от обидчика обед в самом роскошном ресторане…

При ее появлении Хуан встал и принял поднос. Девушке бросилось в глаза, что он побрился. Второе — что он накрыл маленький овальный стол у окна. Под каждой тарелкой, прибором и бокалом для вина красовалась плетеная салфетка. Мужчина молча кивнул Доре на стул и вынул из буфета бутылку каберне-совиньона.

Девушка безмолвно наблюдала за тем, как он наполнил сначала ее бокал, потом свой, поставил бутылку на середину стола и уселся на место.

— За счастливую встречу! — лаконично сказал он, подняв бокал.

Девушка слегка пожала плечами.

— Да уж, счастливей некуда!

Вино было выдержанным, с прекрасным букетом. Она оценила и его качество, и крепость, сделав пару глотков. После бокала такого вина было бы трудно сохранить ясную голову. Она знала, что ее способности по этой части ограниченны.

Хуан начал нарезать мясо. Подрумяненное снаружи, внутри оно было нежно-розовым. Острый нож вошел в него без труда, и если зубы сотрапезника такие же сильные, как и красивые, то он должен легко справиться с вырезкой.

Словно подтверждая ее наблюдения, Фламинг одобрительно кивнул, а Дора, несмотря на досаду, почувствовала облегчение.

— Я не знала, какое мясо вы любите, — сказала она, когда затянувшееся молчание начало тяготить ее. — Помнится, я где-то читала, что латиноамериканцы любят слабо прожаренное.

— Поэтому ты и прожарила его средне? — иронически заметил Хуан, бросив на собеседницу насмешливый взгляд. — Очевидно, твои познания в кулинарии не так уж слабы. А в географии?

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Дора.

— Много ли тебе известно о моей стране?

Девушка облегченно вздохнула — кажется, в вопросе не было подвоха. Так что в разговоре о Мексике она не ударит в грязь лицом.

— Это замечательная страна. У вас много нефти и цветных металлов. Но мне лично интереснее ваша культура и история. Особенно древняя. Это и привлекает туристов…

— Отлично! — Хуан одобрительно кивнул. — Как видно, Марио был усердным учителем. Полагаю, он сказал тебе, что целью его приезда в Штаты было расширение деятельности ваших турагентств? Он предлагал комплексные туры на Юкатан и курорты тихоокеанского побережья.

— Да не знаю я никакого…

Хуан не дал ей закончить фразу и продолжал говорить, не обращая внимания на ее недоуменное лицо:

— Не слишком обременительная миссия даже для молодого и сравнительно неопытного предпринимателя: ведь у нас побережье Карибского моря и океана. Природа дика и прекрасна. А какие памятники древних народов…

— Майя, ацтеки, тольтеки, — перебила его Дора, которой надоело, что к ней относятся как к слабоумной. — Я давно хочу побывать на Юкатане, увидеть остатки храмов индейского города Майя-пан. А памятники ацтекской столицы Теночтитлан…

Мексиканец с насмешкой прервал бессвязную речь девушки.

— Так вот каким образом ты заманила Марио в ловушку и женила его на себе? — Он отодвинул тарелку и поставил локти на стол, подпирая кулаками тяжелый подбородок. — Полистала учебник истории и притворилась, что разделяешь его любовь к родной стране? — В мягком баритоне Хуана слышалась горечь. — Дора, почему тебе было недостаточно просто принимать его подарки? Видит Бог, он всегда был щедр к своим любовницам. Даже слишком. Почему ты возненавидела его до такой степени, что без малейших угрызений совести прошла через фарс брачной церемонии и все для того, чтобы обобрать его?

— Никого я не возненавидела! — Дора в ярости вскочила и с силой оттолкнула от себя стул. Ее лицо покраснело от негодования и выпитого вина. Она понимала, что твердить о своей невиновности бесполезно, и по опыту знала, что там, где бессильны доводы рассудка, лучше не спорить и отступить.

— Не так быстро, красавица! — Хуан тоже вскочил, отрезая ей путь к бегству.

— Вы думаете, что я останусь здесь и буду выслушивать ваши оскорбления? — Дора надменно вздернула подбородок.

— Если хочешь, да. — Фламинг старался говорить спокойно, но в его тоне слышалось холодное презрение, и он не делал ни малейшего движения, чтобы освободить девушке проход. — Но не могу не признаться, что невольно восхищаюсь тем, как ты решила свою задачу, как мастерски совершила обман, как точно выбрала жертву. Марио иностранец, доверчив и импульсивен. Кроме того, время его пребывания в Бостоне было ограничено. По его одежде и щедрости ты поняла, что он не беден. Возможно, даже решила, что он достаточно богат, чтобы с легкостью пережить потерю денег, которые ты у него украла? Что он скорее промолчит о том, как его обвели вокруг пальца, чем признается, что пал жертвой своей доверчивости? Что у него не будет ни времени, ни желания преследовать тебя, чтобы наказать за подлое мошенничество?

Хуан схватил ее за плечо, губы его скривились в злобной усмешке.

— Если ты рассчитывала на то, что он сможет позволить себе не моргнув глазом потерять двадцать пять тысяч долларов, то выбрала в жертву не того! Не знала, что я не дам его в обиду.

— Да, когда я задумывала свой хитроумный и вероломный план, то еще не имела удовольствия знать вас, — ехидным голоском проговорила Дора. Мысль о достойном отступлении улетучилась у нее из головы. Что ни говори, а этот тип все же не дурак. Просто упрямый и зацикленный на одной мысли.

— Удовольствия? — Горящие глаза Хуана испепеляли, заставляя сердце девушки учащенно биться от внезапно охватившего ее первобытного страха. — Да, красавица, ты права! Это действительно было бы для тебя удовольствием. Причем таким, о котором ты и не мечтала. — Он бесстыдно осмотрел девушку с головы до ног. И она почувствовала себя так, словно стоит перед ним совершенно голая. — А каким бы удовольствием это было для меня. Я бы блестяще сыграл свою роль и тогда все закончилось бы по-другому: это ты осталась бы брошенной, использованной и ограбленной.

Жар горячей волной захлестнул ее, заставив запылать щеки, а вместе с ним пришла неожиданная решимость дать отпор распоясавшемуся типу. Когда-то она училась управлять своими эмоциями, выслушивая страшные обвинения Мириам, вызванные болезненным воображением старухи, но сейчас вся выстроенная ею система самозащиты рушилась под лавиной незаслуженных оскорблений. В этот момент она подумала, что слова Фламинга в общем-то предназначались совсем другой женщине — той, которая заслуживала истинного презрения и ненависти.

— Не обольщайтесь, Хуан. — От неподвижного взгляда, прикованного к ее лицу, было трудно сохранять самообладание, но она все же заставила себя продолжить: — Разве вы еще не встретили женщину, которая развенчала бы миф о притягательности агрессивного самца? Никто не говорил вам, что теперь в мужчинах снова ценят нежность и обаяние?

Улыбка, появившаяся на его лице, была скорее жалкой, чем язвительной.

— Не обманывай себя, распутница. Тебе никогда не удалось бы завлечь меня по одной простой причине: изворотливый умишко подсказал бы тебе, что ты не имеешь ни единого шанса обмануть меня и заставить сделать что-то помимо моей воли. Я слишком умен для таких, как ты. Думаю, это ясно.

— Вы так говорите, потому что с легкостью выследили меня в доме Барни? — Дыхание Доры стало прерывистым, сердце готово было выскочить из груди, но она держалась с напускным безразличием. — Да, кстати, как вам это удалось?

— Конечно, первым делом я отправился на Кейп-Анн, в летний лагерь. Когда Марио позвонил и восторженно сообщил о своей женитьбе — а это было как гром среди ясного неба, — он не делал секрета из твоей биографии. К счастью, мои международные переговоры записываются на магнитофон. У нас в стране пользуются всеми достижениями цивилизации, и я горжусь этим. Но, к сожалению, быстрой доставкой почты из-за рубежа мы похвастаться не можем. Поэтому Марио предпочел сообщить новость по телефону. Разговор был долгим. Брат уже начинал сомневаться в правильности своего поступка и очень хотел заручиться моей моральной поддержкой, чтобы к моменту возвращения в Мехико его жену ждала дружелюбная встреча.

— И вы согласились? — удивилась Дора.

— Нет. — На какое-то мгновение его светлые глаза затуманились болью, словно Фламинг сожалел о тогдашнем жестком решении. — Я отказался что-либо предпринимать, пока не увижу тебя и не составлю собственное мнение о том, сможешь ли ты войти в нашу семью. Я сказал ему, что приеду в Бостон, как только позволят дела, а до тех пор буду держать новость в секрете… — Немного помолчав, Хуан спросил: — Ты не знала об этом звонке?

Дора вздохнула и нисколько не кривя душой ответила:

— Не имела ни малейшего представления… А он что же, всегда просил вас решать за него важные вопросы?

— Обязательно. — Хуан досадливо поморщился. — Но мне пришлось откликнуться на его зов несколько раньше, чем я намеревался. За два дня до отлета из Мехико мне сообщили, что брат попал в аварию, и я вылетел немедленно.

— Отправились к нему на квартиру и…

— И обнаружил обрывки письма, из которого узнал обо всей этой омерзительной истории. — Он помолчал, угрюмо сжав губы. — А сразу после визита к Марио и архивариусу поехал на Кейп-Анн.

— И там вам дали адрес Барни? — Вопрос о том, как мексиканец разыскал ее в Бостоне все время беспокоил Дору.

Он кивнул.

— После того как я представил доказательства, что являюсь твоим деверем, и заявил, что мне нужно срочно тебя видеть. Просто, не правда ли? Даже для Марио. Как ты думаешь, почему он оказался именно в Сомервилле, когда, измученный и опустошенный, разбил свою машину?

Хуан рассеянно провел указательным пальцем по обнаженному плечу Доры. От этого непроизвольного жеста ее кожа покрылась мурашками. А Фламинг тем временем продолжал:

— Твой просчет заключался не только в том, что ты неосмотрительно оставила следы, но и не учла всю степень его оскорбленной гордости. Может быть, Марио несколько инфантилен, но он никому не позволит безнаказанно задеть его честь. Ты сделала роковую ошибку, указав в личном деле имя брата как своего ближайшего родственника. Тебе еще предстоит понять, какую свинью ты ему подложила…

— Это я уже знаю. — Дора не сомневалась, что ее слова будут восприняты как еще одно доказательство вины. Эх, если бы Барни сейчас не находился в таком уязвимом положении! — К несчастью, бабушка умерла два года назад, и брат — мой единственный близкий родственник.

— У которого никогда не было на тебя времени? — Пронзительный взгляд голубых глаз Хуана проникал ей прямо в душу. — Бернард Эллисон, будущий конгрессмен, не хотел обременять себя заботами о маленькой Золушке, которая, к несчастью, оказалась его сестрой?

— Неправда! — воскликнула девушка, пряча боль за вспышкой гнева. Она не была безразлична Барни! Они стали почти чужими друг другу только потому, что по не зависящим от них обстоятельствам очень мало жили вместе. Правда, все тяготы, связанные с ужасной болезнью Мириам, легли на ее плечи, но никто и не ждал ничего другого. Правда, после отъезда матери в Новую Зеландию Мириам всю себя посвятила воспитанию Доры, а Барни щедро поддерживал их материально. И когда бабушка в конце концов умерла, оставив им обоим свой дом, именно брат взял на себя все заботы по продаже наследства, чтобы дать сестре возможность два года приходить в себя на тихом, славном полуострове Кейп-Анн.

— По-моему, твоего брата интересует только карьера, — заметил Хуан. — Кажется, он не слишком расстроился, когда ты ушла с его приема.

— Потому что знал, что я бы не ушла без достаточно веской причины. — Девушка подняла глаза на собеседника. — Кстати, откуда вы знаете о его выборной кампании?

— Прежде чем вламываться в дом, я навел справки о нем и его семье. Помимо прочего, он ведь мог оказаться твоим сообщником. — Хуан не обратил внимания на протестующий жест Доры. — Но потом я понял, что ты просто используешь его в своих интересах.

Глаза девушки грозно сверкнули. Самодовольный индюк!

— Я очень хорошо отношусь к своему брату!

— Именно на это я и рассчитывал, моя милая, — вкрадчиво ответил Хуан. — А как насчет того, чтобы полюбить и своего другого родственника? — Злобная усмешка искривила его губы. — Завтра, когда мы навестим Марио в больнице, он будет безумно рад видеть нас вместе. — А вот это вряд ли, подумала Дора. Бедный парень, его ожидает сильное потрясение. Девушку охватила жалость к прикованному к больничной койке юному мексиканцу, испытывающему невыразимые душевные и физические муки.

— Насколько сильно он пострадал? — Она опустила голову и со стыдом подумала, что, занятая своими проблемами, не спросила об этом раньше.

— К несчастью для тебя, он выживет. — Глаза Фламинга хищно блеснули, словно он ощущал ее страх перед предстоящей встречей. — Так что забудь о своих надеждах стать богатой вдовой! — Его взгляд приводил Дору в ужас. Она была полностью во власти этого человека и, почувствовав, как по телу пробежала легкая дрожь, молча глядела в жестокое красивое лицо мексиканца.

— Почему тебе было недостаточно только сердца моего брата? — Хуан взял девушку за подбородок, длинными пальцами провел по щеке и обвел контур ее припухлых розовых губ. — Зачем тебе нужно было украсть доверенные ему деньги, а вместе с ними его честь и едва ли не жизнь в придачу? — Оскорбительный вопрос был задан холодным, безжизненным тоном. — Неужели ты и впрямь надеялась сбежать с этими деньгами?

— Что бы я ни сделала и на что бы ни надеялась, это касается только Марио и меня! — Разозлилась Дора и отпрянула от Хуана с его возбуждающей лаской. Казалось, вокруг этого мужчины кружился хоровод темных чувств, лишавших девушку покоя и обволакивающих ее своими жадными щупальцами. — Возможно, если бы вы поменьше его опекали, он не дал бы себя так одурачить!

Раскрасневшись и тяжело дыша, она стояла перед Хуаном, смело глядя ему в лицо и обхватив плечи руками, чтобы скрыть сотрясавшую тело нервную дрожь.

— Заканчивай ужин, красавица. — К ее величайшему облегчению, Фламинг отошел и налил себе еще один бокал вина.

— Хотите сказать, что допрос окончен? — недоверчиво спросила она.

— Я хочу сказать, что нахожу твои доводы недостаточно вескими. — Он оглядел ее с нарочитой дерзостью. — Любой другой на моем месте попытался бы выбить из тебя правду, но, как ты сказала, пороть тебя я не имею права… — Хуан задумчиво потягивал вино, не обращая внимания на яростный взгляд девушки. — Остается надеяться, что полученный опыт достаточно ожесточил моего брата, чтобы он воздал тебе по справедливости. Так что дальнейший обмен любезностями представляется мне нецелесообразным.

— Я с вами совершенно согласна, — предпочла уступить Дора, не желавшая обострять и без того напряженную обстановку. Она вернулась к столу и лениво принялась за еду. — Правда, я не понимаю, почему вы не могли отвезти меня к Марио еще сегодня вечером. Уверена, что при таких тяжелых случаях больничные правила не запрещают жене видеться с мужем во внеурочное время.

— Марио еще слаб и много спит. Возможно, если брат спокойно проведет еще одну ночь, это позволит ему лучше подготовиться к столь волнующей встрече.

Фламинг жевал мясо, внимательно рассматривая девушку. От него не укрылись ни ее усталость, ни расстроенный вид. Проглотив очередной кусок, он будничным тоном спросил:

— Скажи мне, красавица, что ты сделала с украденными деньгами? Спрятала их под полом в доме брата или снова положила в банк, открыв счет на свою девичью фамилию?

Дора вздрогнула. Глупо было верить, что Хуан так легко от нее отвяжется. Несправедливые обвинения предъявляли ей не впервые, но все равно это больно ранило душу. Чем хуже становилось бабушке, тем чаще эта почтенная леди обвиняла внучку в том, что та крадет ее драгоценности и продает одежду. Эта одежда была давным-давно изношена и выброшена, а драгоценностей у Мириам никогда не было. Сначала Дора с возмущением отвергала эти обвинения, но потом поняла, что спорить с человеком, страдающим психическим расстройством, бесполезно. Мириам любила девочку, воспитала ее, когда та фактически осталась сиротой; Дора платила ей глубокой привязанностью и со временем научилась не реагировать на эти выпады. Она ничего не отрицала и не признавала вины, а просто обещала все вернуть завтра. А так как в призрачном мире Мириам «завтра» никогда не наступало, больная успокаивалась до нового приступа подозрительности.

К сожалению, у Хуана Фламинга с головой было все в порядке, так что эта уловка здесь не годилась. Тем более что потакать ему Дора вовсе не собиралась.

— Ничего такого я не делала, — холодно ответила она. — Но, честно говоря, если ваш братец готов предоставить солидную сумму чужих денег в распоряжение едва знакомой женщины, то сам во всем виноват.

Лицо Хуана исказилось от еле сдерживаемой ярости, и девушке показалось, что собственное горячее дыхание огнем опалило ей горло. Она уже зашла слишком далеко. Страшный гнев мог обрушиться на нее в любую минуту. Но словесная дуэль возбуждала ее и приводила в азарт. Дору пьянило чувство свободы, которое испытывает узник, выпущенный на волю после многих лет, проведенных в тюремной камере.

— Но, как я поняла из общения с вами, в семье Фламингов головой пользуются в последнюю очередь, — сострила она.

На несколько секунд в комнате воцарилась мертвая тишина, а потом Хуан вскочил на ноги.

— Ну так просвети меня, негодница! — закричал он, схватившись обеими руками за стол, словно хотел перевернуть его вместе с посудой.

Дору охватила дрожь. Нервное напряжение последних лет сказалось на ней самым неожиданным образом. Надо же было этому случиться как раз тогда, когда она поверила, что вернулась к нормальной жизни! С одной стороны, она сочувствовала Хуану, обеспокоенному здоровьем брата, переживающему, что он может попасть под суд, а с другой — она ненавидела человека, несправедливо обвиняющего ее. Конечно, время все поставит на свои места. В конце концов найдется ответ на вопрос о том, кто и зачем воспользовался ее именем. Но Фламингу все было ясно уже сейчас.

Дора быстро поднялась из-за стола, над которым навис Хуан, подавляя ее своим ростом. Глаза девушки метали молнии, золотистые волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

— Просвещать вас? Ну уж нет! С какой стати? Вы с первой минуты отказались меня слушать! Все сведения обо мне вы сможете получить завтра у вашего брата. А до того времени мне нечего вам сказать!

Приступ отчаянной смелости все же не помешал ей ощутить холодок тревоги, пробежавший по позвоночнику. Пора подумать об осторожности и вообще сменить тему разговора. Дора сделала глубокий вдох.

— Если вы закончили ужин, я пойду мыть посуду.

— Оставь! — коротко приказал Хуан. — Я сам все сделаю. — И тут же ошеломил Дору, заявив: — Тебе нужно хорошенько выспаться перед тем, как встретишься лицом к лицу с человеком, которого ты обманула.

В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Этот тип хотел, чтобы она хорошо выглядела, когда он станет топтать ее ногами. Видно, заранее предвкушал удовольствие, с которым будет наблюдать за ее попытками выкрутиться и убежать от мужчины, которого, она якобы обокрала и жестоко предала.

— Ценность вашего совета намного увеличилась бы, если бы я заранее знала, что мне придется ночевать в чужом доме, — высокомерно бросила она.

— Может быть, — уронил он. — Но я хотел, чтобы совместно проведенная ночь стала для тебя сюрпризом.

Дора обомлела и тут же, к своему ужасу, ощутила, как горячая волна возбуждения поглотила каждую клеточку ее тела. В ту же секунду она со стыдом обнаружила, что вспоминает его прикосновения, ощущение его близости, запах и вкус губ во время того жестокого поцелуя, которым Хуан хотел укротить ее у машины. Слова «совместно проведенная ночь» заставили сердце тревожно забиться. Что он имеет в виду?

Хуан первым нашел в себе силы заговорить.

— Как бы там ни было, — спокойно сказал он, — я не лишен рыцарского благородства. Хотя ты и обманщица, но это не значит, что я заставлю тебя спать на голой скамье, лишив современных удобств. Все нужное ты найдешь в спальне в задней части дома.

— Вы поразительно щедры, сеньор! — насмешливо улыбнулась Дора. Сейчас она чувствовала себя гораздо увереннее.

— Тогда поторопись воспользоваться этой щедростью, — хмуро буркнул Хуан, — потому что второго такого случая тебе не представится!

4

Интересно, что именно ее высокомерный похититель считает современными удобствами, которые нужны женщине, отбывающей тюремное заключение? — размышляла Дора, открывая дверь в отведенную ей спальню и ожидая найти там фланелевую ночную рубашку, зубную щетку и кусок карболового мыла.

Щелкнув выключателем, она зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, то с удивлением обнаружила, что комната мила и элегантна. На окнах накрахмаленные ситцевые занавески, сочетающиеся по цвету с розовым ковром во весь пол; простые белые встроенные шкафы, большое зеркало над туалетным столиком; стоящая рядом с дверью огромная кровать застелена бледно-розовым покрывалом. Хотя, конечно, спесивый мексиканец не принимал никакого участия в выборе обстановки.

Увидев то, что лежало на кровати, Дора изумленно ахнула. Атласная ночная рубашка простого фасона была бледно-рыжего цвета. При ближайшем рассмотрении это оказался всего лишь прекрасно сшитый балахон без рукавов с V-образным вырезом на груди и спине. К рубашке был приложен длинный пеньюар типа кимоно, сшитый из той же ткани и с широким расшитым поясом. На полу стояла пара атласных домашних туфелек без задников. Дора не смогла устоять перед искушением примерить их. На полразмера больше, чем нужно, но удобные!

Она повернула голову и осмотрела целую батарею пузырьков и флакончиков, выстроившихся на туалетном столике. Дезодорант, пудра, увлажняющие кремы, крем для рук и всевозможная косметика, а также мыло, салфетки и полотенца. Даже духи! Дора подошла поближе, чтобы узнать, какой запах предпочитает Хуан. Наверно, терпкий и возбуждающий, подходящий для блудницы вавилонской, каковой он ее считает. Но и тут девушку ожидало приятное разочарование. Вопреки всему, Фламинг выбрал один из ее любимых запахов — легкий, благоухающий и свежий.

Ее губы тронула грустная улыбка. Ясно, Хуан хотел, чтобы от нее пахло так, как ему нравится.

Кажется, он упомянул и о белье… Дора с любопытством открыла верхний ящик комода и обнаружила там прозрачный пакет с фирменным знаком известных производителей. Она нетерпеливо сорвала обертку и застенчиво улыбнулась, увидев нарядные французские панталончики и шелковый корсаж. На обоих предметах красовалась надпись «средний размер».

Очевидно, описывая свою жену, Марио передал ее облик лишь в общих чертах, не углубляясь в слишком интимные подробности. Слава Богу, что Фламинг-младший не влюбился в какую-нибудь толстушку… Она задумчиво погладила кремовый шелк. Женщина, присвоившая ее имя и личность, должна очень походить на нее — такая же фигура, похожий цвет волос… Наверно, это сходство и натолкнуло мошенницу на мысль выдать себя за кого-то известного ей. Но девушка не знала никого, хотя бы отдаленно похожего на нее!

Она заставила себя забыть про своего двойника. До завтра. Нужно быть терпеливой, потому что, если завтра и не найдется разгадка, у ее сердитого похитителя не останется никаких претензий, по крайней мере, к ней. Безусловно, этой нелепой ситуации нужно положить конец, но когда обнаружится ее непричастность к мошенничеству, она уж посмеется.

Дора пошла в ванную. Снизу не доносилось ни звука. Она приняла душ, наслаждаясь ароматом обнаруженного на полочке великолепного геля. Потом наскоро вытерлась, надела ночную рубашку и пеньюар и бегом прошмыгнула через лестничную площадку, чтобы поскорее очутиться в безопасной спальне. Девушка посмотрела на одежду. К счастью, блузка не слишком помялась; если на ночь повесить ее на плечики, завтра она будет выглядеть вполне прилично.

Дора с удовольствием вытянулась на мягкой постели. К своим обычным коротеньким молитвам девушка добавила молитву во здравие Марио Фламинга, прося Бога дать юноше физических сил и мужества, чтобы перенести свалившееся на него несчастье.

Проснувшись поутру, Дора услышала пение птиц. Перед глазами колыхались цветы на пронизанных солнцем занавесках. Легкий ветерок доносил в комнату аромат роз. Хорошо, что Хуан, стремившийся содержать ее как узницу, все же не стал закрывать окна в спальне. Видно, Фламинг не верил, что даже такая мошенница, как она, решится прыгать с большой высоты.

Когда раздался громкий стук в дверь, Дора поспешно натянула на себя одеяло, стесняясь слишком глубокого выреза рубашки.

— Да?

Интонация была вопросительной, но Хуан принял ее ответ за приглашение войти. Он появился с небольшим подносом, на котором дымилась чашка ароматного кофе, стояли крошечный молочник, сахарница и фаянсовая тарелочка с двумя рогаликами — судя по восхитительному запаху, только что испеченными.

— Раз ты вчера готовила ужин, я решил, что завтрак должен взять на себя, — без улыбки сказал он и поставил поднос ей на колени, предварительно подстелив под него большую льняную салфетку. — К сожалению, американский завтрак приготовить я не сумел, поэтому придется довольствоваться самым обычным.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответила Дора и смерила мексиканца взглядом. Ну, что ж — великолепная особь, красавец-мужчина, ухоженный и изысканно одетый. Светло-серые брюки туго охватывали стройные бедра, кожаный ремень опоясывал узкую талию. Майка с короткими рукавами и круглым вырезом была того же поразительного цвета, что и его глаза. Оттенок морской волны красиво контрастировал с легким загаром мощной шеи. Тонкий трикотаж облегал хорошо развитые грудные мышцы. На плоском животе, видно, не было ни единой унции жира.

— Я вижу, тебе нравится, — усмехнулся Хуан. Этого оказалось достаточно, чтобы к щекам Доры прихлынула кровь. Что она себе позволяет? Какого черта пялилась на него?

Зная, что близость без любви не доставит ей никакого удовольствия, Дора предпочитала придерживаться платонических отношений с молодыми людьми. Симпатия, которую она испытывала к молодому врачу Ренольду, наблюдавшему больную Мириам, основывалась лишь на благодарности за поддержку. Дора была достаточно разумна, чтобы не принять его предложение, сделанное после похорон бабушки: Ренольд заслуживал жены, которая действительно любила бы его.

Теперь девушка находила нахлынувшие на нее чувства болезненными и никчемными. Более того, унизительными, если учитывать презрительное высокомерие Хуана. К тому же он наверняка женат и уже произвел на свет целый выводок таких же несносных отпрысков.

— Я говорю о завтраке, сеньора. — Он на шаг отступил от кровати и придал лицу самое невинное выражение, абсолютно не свойственное лицу многоопытного мужчины. — Кофе натуральный, колумбийский, рогалики только что из печи.

— Я так и подумала. — Дора взяла себя в руки. Стараясь избавиться от непослушного локона, щекотавшего шею, девушка тряхнула головой, и ее роскошные волосы рассыпались по плечам. Она придерживала стоящий на коленях поднос, не замечая, что одеяло соскользнуло и открыло взору Хуана оголенную часть груди с нетронутой солнцем кожей.

Мелькнувшие в светлых глазах Фламинга искорки предупредили Дору, что она невольно провоцирует мужчину. Опасаясь, что ее ответ прозвучал вызывающе, и желая, чтобы их отношения не выходили за рамки официальной вежливости, девушка быстро добавила:

— Я и не знала, что вы так прекрасно печете!

— Я? Да что ты! Конечно нет, — протянул он, надменно выпятив губы. — Марио наверняка говорил тебе, что моя специальность — давать указания другим, а не делать что-нибудь самому. Просто когда я впервые приехал сюда, чтобы осмотреть коттедж, то увидел объявление на стене пекарни, что там каждое утро с восьми часов продаются свежие булочки.

Дора лучезарно улыбнулась и, не трогая молоко и сахар, сделала большой глоток ароматного, горячего кофе.

— Ммм, восхитительно! — одобрила она. Стремясь разрядить напряжение, подобное электрическому полю, заполнившему пространство между ними, девушка продолжила: — А что, в Мексике всегда едят на завтрак рогалики?

— Только тот, кто их любит. Я предпочитаю наше национальное блюдо — кукурузные лепешки. Снаружи они покрываются румяной, хрустящей корочкой, а внутри остаются необыкновенно нежными. А если завернуть в них мясо и овощи, можно вкусно поесть. Думаю, очень скоро у тебя появится возможность их попробовать.

Судя по тону, которым Хуан произнес последние слова, это было зловещее предупреждение о том, что ее ждет. Но теперь, когда отмщение было совсем близко, Дора не смогла отказать себе в удовольствии поиздеваться над обидчиком.

— Вы собираетесь увезти меня в Мексику? — Несмотря на уверенность, что у Фламингов нет никаких прав куда-то увозить ее, девушка все же ощутила невольный страх. Нечто подобное страху ребенка, протягивающего конфету большой собаке, но не уверенного, что ему не откусят руку. Разница заключалась в том, что ей, Доре, могли откусить голову.

Хуан задумчиво посматривал на ее грудь. Понимая, что подлила масла в огонь своим дурацким вопросом, Дора заставила себя спокойно перенести раздевающий мужской взгляд и все же чувствовала, как горят щеки. Нежно-розовой стала даже кожа на шее и груди, соблазнительно выглядывавшей из выреза ночной рубашки. Гордость заставила ее вскинуть голову, крепко сжать губы и не сводить светло-карих глаз с красивого лица мексиканца.

— Интересный вопрос, — наконец промолвил он. — Такой, на который я пока не могу ответить. Когда я узнал о твоем мошенничестве, моим первым побуждением было настоять на разводе, поскольку мотивы твоего вступления в брак были корыстными. Однако ты не первая женщина, выходящая замуж только для того, чтобы завладеть деньгами супруга. Правда, далеко не все представительницы слабого пола выказывают свою алчность так поспешно… — При виде негодующего лица девушки у Хуана мстительно искривился рот. — Теперь же я начинаю думать, что лучше всего отправить тебя с Марио в Мехико и там заняться твоим воспитанием. Это послужило бы хорошим уроком вам обоим!

— А что же сам Марио? Разве его мнение для вас ничего не значит? — удивленно спросила Дора.

Хуан пренебрежительно пожал плечами.

— Думаю, брат уже не столь уверен в своей способности принимать самостоятельные решения. А ты как думаешь? — Вопрос оказался риторическим, потому что Фламинг тут же продолжил: — Думаю, он последует моему совету.

— Ожидаете, что ваша невестка будет столь же уступчива? — с иронией осведомилась Дора. — А вдруг ей совсем не хочется эмигрировать?

— В таком случае, тебе следовало очаровывать богатого американца! Потому что, если ты действительно решишь остаться здесь вопреки воле Марио, я позабочусь о твоем публичном разоблачении. Сделаю так, что все бульварные газетенки будут иметь полный отчет о твоей афере, а фамилия Эллисон станет синонимом непорядочности и жульничества. Ты довольна? — Презрительный тон мексиканца вызывал в Доре чувство протеста и желание ринуться в бой.

По ее телу пробежала дрожь. Доказать свою невиновность девушка не могла; как ни обидно, в этой ситуации лучше было не доводить Фламинга до такого состояния, в котором он не сумеет справиться со своими низменными инстинктами. Дора примиряюще улыбнулась и сменила тему.

— И когда же вы успели съездить за булочками? Я не слышала шума мотора.

— Потому что я не брал машину, — спокойно ответил он. — Решил прогуляться и поближе познакомиться со здешней природой. Она показалась мне красивой, но не столь яркой, как наша. Хотя, несомненно, полной сюрпризов и приятных открытий. Пока Марио будет выздоравливать, тебе придется ознакомить меня со всеми ее прелестями.

Должно быть, у Доры разыгралось воображение: девушке показалось, что в его словах скрыта какая-то двусмысленность, далеко не безобидная. Во всяком случае, взгляд из-под нахмуренных бровей не сулил ей ничего хорошего.

Она беспокойно поерзала на кровати.

— Сколько времени?

— Девять часов.

— Так поздно? — Дора откусила кусочек рогалика, и тот растаял во рту. — Я никогда так долго не сплю!

— Должно быть, это вино успокоило твою совесть, — усмехнулся Хуан. — Поэтому я постарался уйти как можно тише, чтобы не тревожить твой сладкий сон. Ведь на сегодняшней встрече с мужем тебе будет нужно выглядеть как можно лучше!

Дора воздержалась от комментариев и даже не взглянула на Фламинга, занявшись вкусной едой.

— На всякий случай должен кое-что сказать, — продолжил он спокойно, но с веселой ноткой в голосе, которая означала, что следует ждать какую-нибудь каверзу. Так оно и оказалось. — Ради предосторожности я перед уходом крепко-накрепко запер все окна и двери на первом этаже. Мне было бы крайне неприятно по возвращении найти гнездышко опустевшим.

— Напрасно потратили время и силы, — холодно отозвалась Дора, проглотив последний кусочек и запив его остатками кофе. — Поверьте, Хуан, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем сегодняшняя встреча с Марио! — Она подняла прекрасные ореховые глаза и с достоинством сказала: — Я буду вам очень обязана, если вы возьмете поднос и выйдете из моей спальни. Завтрак был великолепным, а сопровождавшая его беседа — просто потрясающей. Но теперь оставьте меня: мне нужно подготовиться к посещению вашего брата.

Хуан кивнул в знак согласия, взял поднос и направился к двери. Дора смотрела ему вслед, не в силах оторвать взгляд от красивой мужской фигуры.

Двумя часами позже Дора молча стояла рядом с Хуаном, который наводил у дежурной сестры справки о состоянии брата. В предчувствии неизбежного потрясения, которое ожидало их через несколько минут, девушка не делала попыток освободиться от руки Фламинга, крепко державшей ее за локоть. Конечно, будет невыразимо приятно наблюдать за его лицом в тот момент, когда Марио не узнает ее, но при мысли о младшем из братьев у девушки начинало ныть сердце. Переминаясь с ноги на ногу, она спрашивала себя, не продолжает ли Марио любить свою мнимую Дору.

Ей было очень неуютно. Не только из-за предстоящего испытания, но еще и потому что, не привыкнув ходить без лифчика, она чувствовала себя неуверенно: шелковый корсаж постоянным трением раздражал ее нежные соски. А очаровательные французские панталончики при ходьбе соблазнительно скользили по бедрам…

— Состояние пока тяжелое, — сказала молодая, симпатичная сестра, из-под крошечной белой шапочки которой выбивались колечки светлых волос. — Пока нельзя точно сказать, когда пострадавший сможет говорить. Как вы знаете, к нему уже несколько раз возвращалось сознание. Он понимает, что попал в аварию и находится в больнице. Он также произнес несколько бессвязных слов. — Девушка улыбнулась Доре. — В частности, ваше имя, миссис Фламинг. Почти все наши пациенты после таких несчастных случаев находятся в подобном состоянии. Вполне возможно, что ваше присутствие — единственное необходимое условие, чтобы он полностью пришел в сознание. Давайте посмотрим?

Дора оцепенела, ее мозг отказывался поверить в эту чудовищную новость. Марио Фламинг без сознания? Все это время она утешалась мыслью, что нелепая путаница вот-вот разрешится, а теперь ей придется подойти к кровати мужчины, который находится в забытьи!

— Подождите, пожалуйста! — Дора с трудом проглотила комок в горле. Ее резкий тон заставил сестру застыть на месте. — Вы хотите сказать, что мистер Фламинг находится в бессознательном состоянии?

— Как, вы не знали? — Медсестра нахмурилась. — Я думала, деверь сказал вам…

— Я не хотел зря волновать миссис Фламинг, — спокойно объяснил Хуан. — Надеялся, что за четыре дня произошло заметное улучшение.

— Понимаю, — сочувственно улыбнулась сестра и повернулась к Доре: — У вашего мужа сломана рука — конечно, она в гипсе. Кроме того, имеются обширные гематомы в области грудной клетки и живота. Он также получил сотрясение мозга, но есть ряд обнадеживающих признаков. Мы постоянно наблюдаем за ним, чтобы не допустить каких-либо осложнений.

— Но ведь сотрясение не очень тяжелое?.. — Дора в отчаянии хваталась за соломинку. — Разве за это время его состояние не должно было улучшиться?

— В том, что касается работы мозга, то диагнозы утешительные, миссис Фламинг. — Сестра явно пыталась ее утешить. — Вполне возможно, что есть какие-то психологические факторы, задерживающие полное возвращение сознания.

Если бы сестра знала, как она права! Доре оставалось только молча кивнуть.

— Не ожидала, чертовка? — зло прошептал Хуан ей на ухо, пока сестра вела их по коридору к палате пострадавшего. — Только не говори, что и вправду испытываешь какие-то чувства к моему брату. Или ты боишься в ближайшем будущем остаться с инвалидом на руках?

Дора, все еще не пришедшая в себя от нового удара судьбы, ничего не ответила, и пальцы Хуана сжали ее руку.

— Не волнуйся, головы и кости у Фламингов крепкие. Как и желание воздать по заслугам тем, кто причинил им зло. Я уверен, едва Марио услышит твой голос, как тут же придет в себя!

Сестра открыла дверь, сделала знак дежурившей у кровати сиделке, и обе вышли. Стоило Доре приблизиться к несчастному и взглянуть на него, как ее затопила волна сострадания. Можно было подумать, что человек спит: к одной его руке была подсоединена капельница, другая закована в гипс. На белой подушке резко выделялись иссиня-черные волосы — не такие волнистые, как у Хуана, но более длинные. Лицо было спокойным и прекрасным, но бледным, дыхание размеренным. Между братьями было совсем небольшое сходство. Девушка чуть не плакала; ее доброе сердце с болью отзывалось на страдания Марио. В лице его не было ничего ястребиного и агрессивного; казалось, природа менее тщательно вытачивала его черты. Только красиво и резко очерченный рот был полной копией старшего брата.

Хуан стоял между нею и дверью, но Дора не помышляла о побеге. Осторожно, движимая только чувством сострадания, она присела на край кровати и взяла в ладонь холодные пальцы сломанной руки молодого человека.

— Бедняга… — тихо проговорила она, убирая со лба Марио темные волосы. — Что же ты с собой сделал?

Он ведь ее ровесник, вспомнила девушка, наклоняясь и прижимаясь щекой к неподвижным пальцам, словно желала вдохнуть в них жизнь. Но, наверно, они с Марио полная противоположность. Только импульсивный и капризный, как ребенок, человек мог жениться на едва знакомой женщине, а тем более предоставить ей возможность распоряжаться чужими деньгами. Глупый, потерявший голову от любви мальчик…

Глубоко внутри шевельнулась тревога. Сестра сказала, что мозг подвержен воздействию психологических факторов. Вдруг Марио настолько уязвлен свалившимся на него несчастьем, что не имеет ни малейшего желания возвращаться к жизни и сталкиваться с последствиями собственной глупости? А если придет в сознание, то так и не вспомнит женщину, на которой женился? У Доры душа ушла в пятки.

— Говори же что-нибудь, черт возьми! — раздраженно проговорил Хуан. — Позови его! Скажи, что жалеешь о том, как поступила с ним, что вернулась к нему и принесла украденные деньги!

— Нет! — Дора молниеносно вскинула голову, как готовая напасть кобра, и тут же осознала, что очутилась на краю пропасти. — Нет! Я не могу сделать этого!

— Можешь и сделаешь! — Слова Хуана впивались ей в уши, как острые кусочки льда. — Или твой ненаглядный братец может распроститься с мечтой о выборах! Лги, милая. Ведь прежде у тебя это так хорошо получалось. Подумай о том, что теперь наградой за ложь будет спасенная честь, и не только твоя, но всей твоей семьи. Ваша фамилия не попадет на страницы желтой прессы!

— Сеньор Хуан, ради Бога! — Она вскочила на ноги. — Это невозможно…

Как объяснить ему, что она не может солгать даже ради собственного брата, а если солжет, это все равно не принесет Марио никакой пользы?

Хуан подошел к Доре и яростно схватил за руку, не обращая внимания на то, что девушка скривилась от боли.

— Скажи ему все, Дора! — Каждое его слово впивалось в душу, как острие ножа. — Скажи, или я не отвечаю за последствия!

Ее подтолкнула к действию не угроза, а судорожное движение лежавшего на кровати молодого человека. Это голос брата проник в его дремлющий мозг. Марио Фламинг никогда не видел и не слышал ее, но если существовал хотя бы малейший шанс на то, что любой женский голос сможет стимулировать работу его мозга, надо было им воспользоваться.

— Марио, — неуверенно позвала она, а потом более твердо повторила: — Марио, ты меня слышишь? Я пришла навестить тебя.

— Скажи ему, что ты просишь прощения! — прошипел над ухом Хуан.

— Нет!

Его хватка стала железной.

— Говори, чертовка!

Дора едва дышала от боли, причиненной как оскорбительным обращением, так и впившимися в ее нежную кожу ногтями. Побуждаемая больше легкими движениями лежавшего на постели человека, чем грубостью Хуана, она подчинилась.

— Мне очень жаль, Марио, — едва не плакала она. — Мне очень жаль, что ты так пострадал, что с тобой случилось такое несчастье! — Дора тяжело дышала, ее вздохи скорее напоминали рыдания, сердце разрывалось от страдания и боли. В конце концов, она говорила правду — единственное, что могло помочь всем троим. — Хуан, — взмолилась она, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Фламинга-старшего, — ничего хорошего из этого не выйдет!

Увиденное потрясло ее: лицо мексиканца было искажено страданием. В голубых, как вода на морской отмели, глазах стояла такая боль, что Дора вздрогнула.

Марио зашевелился. Его темноволосая голова чуть повернулась на подушке, пальцы закованной в гипс руки скребли по белоснежному покрывалу, словно юноша чувствовал, что в маленькой палате сгущается атмосфера.

— Еще раз! — жестко приказал Хуан. — Повтори!

Дора вырвала руку, потерла ее, опустилась у кровати на колени и заговорила.

У нее было много поводов ненавидеть Фламинга-старшего, но одно оставалось несомненным: тот любит брата, всегда будет стоять за него стеной и ради этого пойдет на что угодно. Уважение его братских чувств помогло ей найти верные слова.

— Марио, теперь все будет хорошо, — забормотала она, закрыв глаза и молча клянясь себе приложить все усилия, чтобы так оно и было. — Мы с Хуаном сделаем все, чтобы помочь тебе. — Она взяла руку Марио и поднесла ее к своей щеке.

Позади раздался радостный возглас, и в ту же секунду Дора увидела, что веки больного дрогнули. Они поднялись, опустились и, снова поднявшись, остались открытыми. За ними скрывались огромные темные глаза цвета спелого черного винограда.

Дора судорожно вздохнула и закусила губу, со страхом ожидая реакции Марио. Сознание медленно возвращалось к нему, взгляд скользил по лицу девушки, застывшему в тревожном ожидании.

— Дора, — наконец прошептал он пересохшими губами. — Дора… Хуан нашел тебя!

5

Если бы на Дору вылили ушат ледяной воды, то и тогда она не почувствовала бы большего потрясения. Девушка была совершенно раздавлена: надежды на моментальное окончание ее несчастий рухнули и разлетелись на мелкие кусочки. Хуан торжествующе воскликнул:

— Вот и конец твоей отвратительной лжи!

Невыносимое самодовольство, звучавшее в его голосе, заставило Дору съежиться. Она выпустила руку Марио, и та безвольно упала на белую простыню. В отчаянии девушка сделала еще одну попытку убедить своего мучителя в том, что он не прав.

— Он еще плохо соображает, — безнадежно начала Дора, стараясь говорить спокойно. Спорить было бесполезно: искорка, мелькнувшая в глазах юноши, красноречиво говорила о том, что он узнал знакомое лицо. И разве имело значение, что сама Дора никогда в жизни его не видела? — Очевидно, женщина, на которой он женился, была похожа на меня…

— Зеркально похожа! — злобно бросил Хуан, сжал губы и посмотрел на брата, вновь закрывшего глаза. Он схватил Дору за локоть, оттащил от кровати и сам склонился к несчастному. — Не волнуйся, Марио, — негромко и нежно обратился он к брату. — Я ее нашел и ни за что не дам улизнуть. Когда ты немного окрепнешь, то сам с ней разберешься. Будь уверен: к тому моменту ей и в голову не придет удирать от тебя!

Что она могла сказать? Рассудок Доры был парализован страхом: слишком неожиданно рухнула ее уверенность в немедленной реабилитации. Внезапно глаза Марио открылись.

— Нет, Хуан, нет! — На лбу юноши выступили капли пота от судорожных усилий, с которыми он выталкивал слова. — Отпусти ее… пусть она идет. — Голова Марио металась по подушке; он хотел поднять руку, но так и не сумел этого сделать. — Она мне не нужна… Она не… — Он замолчал и сдавленно вскрикнул от боли. Хуан выругался по-испански, оттолкнул Дору и бросился к двери звать на помощь сестру.

Та явилась незамедлительно.

— Что случилось? — Молодая женщина тут же заметила, что трубка капельницы отсоединилась от руки больного, снова впавшего в беспамятство.

— Перевозбуждение. — Лицо Хуана было мрачнее тучи. — Боюсь, что встреча с женой подействовала на моего брата сильнее, чем я думал.

— Понимаю. — Сестра перевела сочувственный взгляд с угрюмого мужского лица на бледное, без кровинки, лицо Доры. — Может быть, миссис Фламинг следует воздержаться от визитов, пока ее муж как следует не окрепнет? Постарайтесь не слишком расстраиваться, миссис. У вашего мужа сильная травма. Ему нужен покой.

— Не беспокойтесь. — Как только Хуан обратился к симпатичной блондинке, его черты тут же смягчились. — Я позабочусь, чтобы моя невестка не посещала мужа, пока тот не поправится настолько, чтобы общаться с ней так, как она того заслуживает.

— Это было бы лучше всего. — Сестра ответила неотразимому красавцу широкой улыбкой. — Но как быть, если он сам захочет увидеть ее?

— Тогда вы свяжитесь по телефону, который имеется в представительстве моей фирмы в Бостоне, — сказал он. — Номер у вас есть. До тех пор, пока брат не поправится, все заботы о его жене я возьму на себя и присмотрю за ней… — Он помолчал, а затем добавил, понизив голос: — Ох уж эти молодые… Только что поженились и уже бранятся.

Сестра продолжала лучезарно улыбаться.

— Такие вещи случаются. Можете положиться на меня: как только ваш брат изъявит желание увидеть кого-нибудь из близких, я позвоню вам.

— Так, значит, вы вовсе не были отрезаны от внешнего мира! — яростно набросилась Дора на мексиканца, едва щеголеватая сестра вышла из палаты.

— Конечно, нет. — Хуан высокомерно глянул на нее. — Я деловой человек. Первое, что я сделал по прибытии в Штаты, это установил связь с Мехико через представительство в Бостоне. Я не могу позволить себе жить в изоляции, — добавил он и решительно повел девушку к двери.

— А я, значит, могу? — взорвалась Дора.

— Коттедж — самое подходящее для тебя место. Там ты никому не сможешь навредить. — Фламинг сердито глянул в непокорное лицо девушки, и она впервые обратила внимание на то, что глаза у Хуана не только необычайно светлые, но и с какой-то гипнотической поволокой.

— Ну что, теперь, когда Марио узнал тебя, ты перестанешь притворяться, будто никогда его не видела? — Его улыбка больше напоминала оскал.

— А если не перестану? — с вызовом спросила она, собрав остатки мужества для последней отчаянной битвы. — А вдруг я просто похожа на ту женщину, и он спутал нас? Ведь сказал же, что я ему не нужна, поскольку понял, что произошла чудовищная ошибка?.. — Она смешалась и замолчала: похоже, Хуана охватила бешеная злоба.

— Брось эти бредни, иначе я действительно потеряю терпение! — Оказавшись в пустынном коридоре, он с быстротой ягуара схватил Дору за руки и повернул к себе лицом. Девушка ощутила его горячее дыхание, и оно испугало ее не меньше, чем тихий угрожающий голос. — Я родной брат Марио и действительно могу обращаться с тобой как с его неверной женой… Хотя почему «как»? Ты и есть его неверная жена! Так что не советую ожесточать меня!

— Хуан… — выдохнула она. В этом тихом возгласе слились потрясение и волнующее чувство близости мужчины. Девушка изо всех сил старалась не покраснеть.

— Я могу выбить из тебя правду, воспользовавшись физическим воздействием, — мрачно обронил Хуан, зловеще-насмешливый огонек в его глазах яснее слов сказал, что именно этот способ наказания доставит ему наибольшее удовольствие и что он пустит в ход руки при первой же возможности. На мгновение их глаза встретились в немом поединке, после чего Фламинг почти ласково спросил: — Хочешь еще раз сказать, что ты не та женщина, на которой женился Марио?

— Нет. — Ответив так, как он хотел, Дора высоко подняла голову. Сознание собственной правоты не лишило ее осторожности. Они зашли в тупик; доказывать свою невиновность было бесполезно. Гораздо благоразумнее сохранять мир, играть роль согласно составленному стечением обстоятельств сценарию, а тем временем пытаться связаться с Барни, чтобы заручиться его помощью и поддержкой.

— Отлично! — Хуан принял ее капитуляцию, излучая триумф. — Теперь, когда с этим вопросом покончено, мы можем вернуться в коттедж и дождаться полного выздоровления Марио.

— А вы забыли, что он велел вам отпустить меня? — капризно спросила Дора.

— В нем говорила уязвленная гордость. Когда он выздоровеет, то поймет, что тебя нужно заставить отвечать за свои поступки. Это и будет самое страшное наказание. — Хуан пренебрежительно махнул рукой, словно отметая все сомнения.

— Если так, то я предпочла бы дожидаться выздоровления Марио в доме моего брата. — Ее сердце бешено колотилось в ожидании ответа. А вдруг самоуверенный похититель, удовлетворенный ее кротостью, согласится?

— Ты что же, за дурака меня принимаешь? Не испытывай мое терпение! — Теплившаяся в ней слабая надежда исчезла, едва Хуан, подхватив Дору сильной рукой, потащил ее к лифту. — Если ты хочешь вернуться к брату, то подыщи там заодно спальню и для меня. Потому что я не выпущу тебя из виду, пока Марио не будет способен решить, что он собирается с тобой сделать.

— Вы знаете, что это невозможно! — Она яростно вырвала руку. — Барни начинает предвыборную кампанию, которая или вознесет его, или уничтожит! Как он смог бы объяснить ваше присутствие, если местная пресса всюду сует свой нос? Хотите, чтобы люди подумали, будто вы мой любовник?

— Твой любовник? — Мягкий, бархатный голос и внимательный взгляд, которым Фламинг смерил девушку с головы до ног, заставили ее покраснеть. — Это что, предложение?

— Нет, черт возьми! Совсем нет! — Дора была в смятении. Четыре года она не думала о себе, отдавая все силы уходу за бабушкой и воспитанию детей. Дремавшее в ней женское начало вдруг пробудилось. Какие-то неведомые ранее чувства бурлили в ней. Девушка была напугана тем неведомым, что прорастало в ней, и поражена обрушившимися на нее сильными страстями. Она чувствовала себя зомби, вдруг снова обретшим душу, но забывшим, что с нею делать. — Сколько бы ни было у меня грехов, я никогда не стала бы заигрывать с женатым мужчиной!

— Потому что для этого было достаточно и холостых? — Хуан, казалось, вот-вот готов был рассмеяться. — Ситуация для тебя не из простых. До сегодняшнего дня моя жизнь была настолько заполнена, что я так и не удосужился обзавестись женой, не говоря о детях. — Сделав серьезное лицо, он продолжил: — Если ты считаешь, что мое присутствие помешает честолюбивым устремлениям твоего брата, то придется принять мой вариант. Скажи ему правду или хотя бы часть правды — что познакомилась с Марио на полуострове и вышла за него замуж… Если это так важно для твоего самолюбия, скажи, что держала в секрете свое замужество, потому что вы поссорились, но теперь, когда супруг попал в аварию, сочла, что твое место рядом с другими членами его семьи.

— То есть рядом с вами?

Хуан склонил голову в знак согласия.

— Пойди на эту временную меру, и я избавлю тебя от унизительного признания в присвоении денег.

— А если я не соглашусь вернуться с вами в коттедж?

— Ты уже знаешь ответ! — хлестнул он девушку по обнаженным нервам. — Я позабочусь о том, чтобы все твои грехи выплыли наружу.

И заплатишь колоссальную компенсацию за клевету, мрачно заключила про себя Дора. Но к тому времени ничто не сможет возместить Барни ущерб, нанесенный его карьере.

— Ну, так что ты решила? — торопил с ответом Хуан, пока она стояла, прислонившись к стене коридора, довольная хотя бы тем, что проходящие мимо люди заняты своими делами и не обращают на нее внимания.

Конечно, силой ее отсюда не увезти, но если она не подчинится, Фламинг выполнит свою угрозу. Сомневаться не приходилось. В этом убеждали все его действия начиная со дня знакомства.

Словно читая ее мысли, Хуан спокойно продолжил:

— Возможно, тебе все равно, получит брат место в конгрессе или нет. Тогда подумай о своем будущем. Может так сложиться, что тебе очень понадобится его протекция. Собственная шкура и свобода — слишком дорогие вещи, чтобы их терять.

— Вы хотите сказать, что не будете возражать против его вмешательства в это дело? — удивленно спросила она, стараясь осмыслить свою роль, отведенную ей Хуаном.

Он кивнул.

— Конечно. Когда Марио будет достаточно здоров, чтобы решить, какие шаги следует предпринять, мы непременно все расскажем твоему брату и обсудим, как поступить с тобой по справедливости.

— Понимаю, — медленно произнесла она, лихорадочно пытаясь найти оптимальное решение. — Если я останусь в коттедже, мне понадобится одежда. Вы не будете возражать, если я прямо сейчас позвоню Барни и попрошу разрешения заехать за своими вещами?

— Ничуть. — Хуан внимательно оглядел ее. — Ты что же, готова сделать признание?

Дора опустила глаза и прошептала:

— Я подумала, что так будет лучше. — Еще бы не лучше! Она была рада, что получит возможность поговорить с Барни без свидетелей.

— Плутовка! — с чувством воскликнул Фламинг. — Если бы я был твоим братом, то, конечно, предпочел бы услышать подобные новости по телефону, чтобы не придушить тебя собственными руками!

— Как хорошо, что вы меня понимаете, — с напускным смирением сказала Дора. — Естественно, когда пройдет первое потрясение, он пожелает узнать, где я остановилась.

— Ошен-парк, Сентр-хаус, — без колебаний ответил Хуан.

— Хорошо. — Дора старалась не выдать волнения: созревший в ее голове план входил в решающую стадию. — Тогда я лучше позвоню ему прямо сейчас. На первом этаже я видела несколько автоматов.

— Я просто в восторге, что ты решила быть благоразумной. — Фламинг учтиво кивнул. В его голубых глазах мелькнуло торжество.

— У меня же нет выбора, верно? — невинно поинтересовалась Дора. — Как вы совершенно справедливо заметили, мне будет очень несладко, если мое поведение оттолкнет брата.

Несколько минут спустя она набирала номер Барни, умоляя всех святых сделать так, чтобы брат оказался дома. Слушая долгие гудки, она замерла. Хуан, расхаживал невдалеке взад и вперед. Слава Богу, что старые телефонные будки были заменены звукоизолирующими пластмассовыми колпаками: под ними мог уместиться только один человек.

На звонок ответила Сесиль. Мягкий голос невестки сразу посуровел, едва Дора поздоровалась и попросила позвать Барни.

— Это действительно важно? У него сейчас руководитель штаба предвыборной кампании.

— Жизненно важно! — нетерпеливо ответила Дора, сама удивившись тому, насколько выразительно прозвучал ее голос и какое действие он оказал на Сесиль, которая отправилась звать мужа. И тут девушке пришло в голову, что какие бы последствия ни имела эта невероятная история, после ее окончания она станет совершенно другим человеком. От этой неожиданной мысли по всему телу побежали мурашки. Следовало надеяться, что способность выпутываться из безнадежных ситуаций очень пригодится ей в будущем.

Когда к телефону подошел брат, Дора рассказала ему все без утайки.

— Теперь ты сам видишь, Барни, что у меня нет другого выхода, как только на время остаться с Хуаном Фламингом, — сказала она в заключение. — Иначе он устроит скандал, который повредит нам обоим. Конечно, все разъяснится, однако к тому времени твой престиж будет поколеблен.

— Но тебе нельзя с ним оставаться! Он же сумасшедший! — разволновался Барни. — Боже мой, сестренка, он ненормальный, да? Ты ведь не выходила замуж за его несчастного брата?

— Конечно нет! — обиженно ответила Дора. — Он не сумасшедший, просто его самого ввели в заблуждение. Свидетельство о браке на вид совершенно подлинное, так что какая-то женщина просто воспользовалась моим именем с определенной целью — возможно, с целью кражи! К сожалению, я не могу представить алиби на день регистрации, а этот мексиканец настолько убежден в моей лжи, что ничего не слушает и не дает мне ни малейшего шанса доказать свою невиновность. Марио — человек, за которого я якобы вышла замуж, — неизвестно почему опознал меня. Он еще в бессознательном состоянии, и Бог знает сколько времени понадобится, чтобы он пришел в себя и признал свою ошибку. — Внезапно ей в голову пришла жуткая мысль: ведь существует возможность, что он ее так и не признает…

— О'кей… — Барни помолчал, очевидно обдумывая положение. — Ты уверена, что будешь с Фламингом в безопасности?

— Абсолютно, — твердо заверила Дора. — Все его документы подлинные.

— Хорошо. Предоставь это мне. До выборов осталось три недели. За это время мы не должны допустить и тени скандала или малейших сплетен о нашей семье. Пока я мало что могу сделать. Но поговорю со своим адвокатом и поручу ему нанять частного детектива, чтобы тот нашел самозванку. Если это только не специально подстроенный грязный трюк, который устроил кто-нибудь из моих противников, что маловероятно… Думаю, надо будет начать с полуострова Кейп-Анн. Но предоставим это решать специалистам.

— Об этом я не подумала… — Дора закусила губу. — Ты считаешь, меня могли подставить только для того, чтобы дискредитировать тебя?

— Возможно, но я в этом сомневаюсь. Будь так, газеты уже получили бы копии свидетельства о браке. Нет, почти наверняка это мошенничество. Надеюсь, через несколько дней все встанет на свои места. Если нет, то, как только пройдут выборы, я приеду в Ошен-парк и поговорю с Фламингом один на один. Выиграю я или проиграю, никакая грязь мне уже будет не страшна.

— О, Барни, это чудесно! — У Доры гора свалилась с плеч. — Я знала, что ты что-нибудь придумаешь. Сегодня мы с Хуаном приедем за моей одеждой. Он должен быть уверен, что я во всем призналась. Тогда он не станет вредить твоей избирательной кампании.

— Храни тебя Бог! — В голосе брата слышалось явное облегчение. — Когда ты приедешь, нас с Сесиль не будет дома. Через несколько минут мы отбываем в поездку по избирательному округу. Сама знаешь, что это такое — пожимать руки местным партийным активистам, чмокать детишек… — Он помолчал, а потом неуверенно сказал: — Слушай, Дора, я ценю то, что ты для меня делаешь, но могу согласиться на это только в том случае, если тебе ничто не грозит. Ты уверена, что этот мексиканец не причинит тебе вреда? Если у тебя есть хоть какие-то сомнения…

— Никаких сомнений, Барни, — решительно заявила она. — Его единственная забота — держать меня при себе в целости и сохранности вплоть до того момента, когда его брат достаточно окрепнет, чтобы решить мою дальнейшую судьбу. Держу пари, что к тому моменту преступница будет поймана!

— Хорошо… Кстати, я извещу твой банк — пусть там проследят, не попытается ли кто-нибудь снять деньги с твоего счета или выписать чек. А ты обещай сразу же сообщить мне или моему адвокату, если Фламинг станет относиться к тебе без должного уважения.

— Обещаю, — заверила Дора, успокаивая брата, и по-детски скрестила пальцы, чтобы это обещание ее ни к чему не обязывало. Что бы ни случилось, а три недели она продержится!

Пожелав брату удачи на выборах и сказав, что у нее есть ключ от входной двери, Дора повесила трубку. Жребий брошен, подумала она, отходя от телефона и бодро расправляя плечи. Будь что будет, но несколько дней ей придется провести рядом с Фламингом. А тот оказался тут как тут.

— Ну, что?

— Все в порядке, — улыбнулась девушка. — Естественно, он удивился, если не сказать поразился, и выразил недовольство, что я не сказала обо всем раньше. Но в целом принял новость спокойно и вздохнул с облегчением, когда я сказала, что не горю желанием афишировать свой новый статус миссис Фламинг.

— А с твоей одеждой проблем не возникнет?

— Нет. Вероятно, в доме будет пусто, так что обмениваться родственными поцелуями вам не придется, — сухо ответила она.

— При сложившихся обстоятельствах это и к лучшему, — сердито пробурчал Хуан. — Ладно, поехали.

Когда «понтиак» остановился на подъездной аллее, роскошный особняк казался покинутым.

— Будете ждать в машине или пойдете вместе со мной? — осведомилась Дора голосом, лишенным всяких эмоций.

— Подожду здесь. — Хуан слегка улыбнулся, чем привел девушку в замешательство. — Не то чтобы я слишком доверяю тебе, но видно, что ты из тех кошечек, которые знают, чье мясо съели. Я не боюсь, что ты сбежишь.

— Должна сделать вам комплимент, — иронически ответила Дора. — У вас превосходное чувство английского языка. Очень образное, я бы сказала. Особенно в отношении женщин.

Он принял комплимент как должное, не обратив внимания на подковырку.

— Беглое владение английским — наша семейная традиция. Мои дети тоже будут хорошо говорить на этом языке.

— Рада это слышать, — коротко согласилась девушка. Машина Фламинга подъехала к дому Эллисонов. — Я постараюсь не заставлять вас ждать.

Как она и предполагала, Барни и Сесиль уже уехали. Быстро поднимаясь по лестнице в спальню, Дора прочитала короткую молитву о ниспослании успеха. Несмотря на отсутствие родственной близости, девушка знала, что ее брат — человек хороший и честный. Из тех, кто всегда придет на помощь.

При воспоминании о прошлом ее губ коснулась печальная улыбка. Ирония судьбы! Едва она обрела душевное равновесие, вернувшись из ирреального, призрачного мира, в котором жила с Мириам, как тут же попала в совершенно нелепую, невероятную историю!

Она вытащила из шкафа чемодан и принялась методично укладывать в него вещи. Белье, ночная рубашка — симпатичная, но далеко не такая роскошная, как та, которую ей предоставил Хуан, — три летних платья, пара юбок, бледно-голубые джинсы и майка. Вся одежда соответствовала прежнему образу жизни Доры, была хорошего качества, но покупалась в местных магазинчиках по доступной цене. Темный стеганый жакет на случай, если изменится погода, легкие парусиновые тапочки, бежевые босоножки и пара белых туфель на вызывающе высоких каблуках, которые она купила на распродаже, повинуясь минутному капризу, но еще ни разу не надевала. Сверху легли набор ее обычной косметики и туалетные принадлежности из ванной, сунутые в пластиковую сумку.

Перед уходом Дора оставила короткую записку хозяевам, что забрала свои вещи, и помедлила на пороге, охваченная внезапным ощущением расставания. Почему-то ей казалось, что в качестве члена семьи Эллисонов она больше сюда не вернется…

Девушка решительно выбросила из головы эти дурацкие мысли. Надо потерпеть три недели, напомнила она себе. Всего три недели и ее мучениям придет конец.

6

— Быстро ты управилась, — удовлетворенно заметил Хуан. Он взял у Доры чемодан и сунул его в багажник «понтиака».

— Взяла самое необходимое. — Девушка уселась на переднее сиденье и пристегнула ремень. — Не думаю, что вы предложите мне окунуться в бурную светскую жизнь.

— А почему бы и нет? — удивился Фламинг. — Я совсем не хочу, чтобы ты заскучала в моем обществе.

— Полагаю, что это невозможно, — искренне вырвалось у девушки, о чем она тотчас же пожалела, поймав на себе насмешливый взгляд мексиканца.

— Я польщен. — Он воспринял ее реплику как комплимент. Именно этого Дора и боялась. А Фламинг между тем сел за руль и продолжил: — Раз мы теперь так хорошо понимаем друг друга, предлагаю до выздоровления Марио объявить перемирие и воспользоваться замечательной погодой. Насколько я знаю, такая благодать бывает у вас не круглый год.

— Что ж, я согласна. — Дора бросила взгляд на Хуана со смешанным чувством облегчения и покорности судьбе, довольная тем, что хотя бы на время разговор ушел в сторону от ее псевдобрака с Марио. — Но вы несправедливы к нашей погоде. Не такая уж она капризная, как думают о ней южане. Правда, мы и сами время от времени на нее жалуемся, — ради справедливости сочла нужным прибавить она.

— Но я буду строгим судьей, — непринужденно отозвался Хуан. — Ведь Мексика страна вечного лета!

— Это впечатляет! — поддержала разговор Дора, готовая до бесконечности беседовать на сугубо нейтральные темы. — Полагаю, Марио пользовался этой метафорой в своей работе?

— Несомненно, это прекрасный символ для рекламы, — кивнул он. — Насколько хорошо ты знакома с этой частью страны?

Дора бросила на Хуана вопросительный взгляд, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Знакома, но не очень, — призналась она. — Барни и Сесиль перебрались сюда около шести лет назад, а я, пока не умерла бабушка, жила с ней в маленьком городишке Хантингтоне. — По застывшему лицу Хуана ничего нельзя было понять, и она на всякий случай добавила: — Это не так уж далеко от Бостона.

— Продолжай, — спокойно сказал он. — Я хочу побольше узнать о твоем происхождении. Расскажи еще что-нибудь. Другие братья или сестры у тебя есть?

— Нет, только Барни. — Девушка горько усмехнулась, сознаваясь в своем одиночестве. — Мы с ним никогда не были особенно близки, потому что отец ушел из семьи, когда брату было четырнадцать, а я — совсем маленькой. Два года спустя отец попросил мать о разводе, и больше мы его никогда не видели. Мириам — это мамина мать — присматривала за мной, так что мама могла работать, а Барни отдали в пансион. Когда мне исполнилось восемнадцать, мама вышла замуж за новозеландца и уехала к нему на родину. А я поступила в колледж, где изучала иностранные языки.

— Ты что же, учительницей собиралась стать? — не скрывая удивления, спросил Хуан. Похоже, он не верил ни единому ее слову. Во всяком случае, тому, что касалось образования.

— Вообще-то я хотела работать переводчиком, — без всякого выражения продолжила девушка. — Но через два года после отъезда мамы Мириам серьезно заболела. Я не могла оставить ее и поэтому решила попытаться найти надомную работу. Мне повезло: кто-то из колледжа порекомендовал меня издателю, который искал квалифицированного переводчика. Деньги, правда, платили небольшие, но зато я имела возможность присматривать за бабушкой.

— В высшей степени похвально, — отозвался Хуан, хотя, возможно, он ей нисколько не верил. — И что же случилось дальше?

— После этого бабушка прожила еще два года… — Дора закусила губу, чтобы не расплакаться. За этими простыми словами стояло много страдания и боли. Тот, кто не жил бок о бок с теряющим рассудок близким и любимым человеком, не может понять, какое разрушающее действие оказывает такая жизнь на психику добровольной сиделки, несущей круглосуточное бремя ответственности. Тем более если это несчастное существо занимает особое место в жизни и сердце сиделки…

— Значит, она умерла два года назад, верно?

— Пять с плюсом по арифметике! — Как только эти слова сорвались с губ Доры, она пожалела о своей несдержанности, смущенно улыбнулась и продолжила: — После похорон подруга пригласила меня провести неделю с ней и ее детьми в детском лагере на побережье Атлантики. Я решила, что это перст судьбы.

— Значит, судьба указала тебе перстом на должность лагерной прислуги?

— Если угодно, да. — В ответ на злую реплику Хуана Дора лишь пожала плечами. Занятия с детьми требовали от нее физических и умственных затрат, но в то же время вливали в нее бодрость и силу после невыносимого существования в нереальном мире болезненных фантазий Мириам. — Мне нравилась эта работа. Кроме того, я продолжала заниматься переводами и поэтому могла оставаться на полуострове Кейп-Анн и зимой, когда лагерь закрывался. В это время легко найти дешевое жилье.

— А богатого мужа еще легче! Чертова кукла! — гневно прошептал он себе под нос. — Марио с его латиноамериканской обходительностью, юношеской наивностью и склонностью к расточительству тебе прямо с неба свалился! — Хуан бросил на девушку взгляд, полный ярости; глаза его сузились, как у тигра, готового прыгнуть на свою жертву. — Один взгляд твоих невинных ореховых глаз, одно слово, сорвавшееся с твоих чувственных губ — и мой непутевый братец размяк в твоих нежных объятиях, как кусок пластилина, оставленный на солнце!

— Что я слышу, неужели ревность? — Дора почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

В ответ раздался хриплый смех.

— Мне нет нужды ревновать к мальчику! Будь я с ним той ночью в кабачке, где вы встретились, он бы и шагу к тебе не сделал! Уж поверь мне, плутовка, я бы дал гораздо больше того, что мог дать он. Но только не мои деньги и не мое имя!

Если бы Фламинг не вел машину, она дала бы ему по надменной, самодовольной физиономии! Но так как сделать это было нельзя, Дора сдержала слепую ярость, которой никогда прежде не испытывала. В школе ее считали спокойной, в лагере — уступчивой и сговорчивой, но сейчас все эти качества разлетелись в пух и прах, уступая место чему-то агрессивному и опасному. На мгновение Дора превратилась в ту девицу, которой ее считал Фламинг. Вот она смеется и развлекается в каком-то сомнительном заведении; к ней подходит симпатичный юноша, которого она впервые увидела лишь на больничной койке, а рядом с ним тот самый крепкий, мускулистый невозможный тип, который сейчас ведет машину с энергией и уверенностью жестокого Кортеса, оседлавшего боевого коня.

— С чего вы взяли, что я хоть раз посмотрела бы в вашу сторону? — спросила она холодным и бесстрастным тоном, за которым скрывалась бешеная ярость.

— С того, что я прекрасно знаю таких женщин, как ты, — нагло заявил он. — Я знаю, как вас возбудить и как охладить. Я видел, как загораются ваши глаза, стоит лишь пообещать вам какую-нибудь золотую безделушку, как соблазнительно приоткрываются губы при виде набитого бумажника, я слышал ваши слезливые обещания и любовные вздохи и ощущал, как ваши нежные ручки стараются добраться до моего сердца, гладя мою чувствительную кожу! — Слова, наполненные злостью, впивались ей в уши, как острые черепки. — Ни одна из вас не добилась успеха, но я знаю, как играть в вашу игру, и играю в нее более умело. Поверь, красотка, стоило мне захотеть, и я овладел бы тобой.

Она готова была в это поверить. Однако глубокое убеждение, непонятное ей самой, подсказывало, что на его дерзкие заявления можно не обращать внимания: Хуан никогда бы не взял силой ни ее, ни какую-нибудь другую женщину. Только в том случае, если она сама изъявит желание. Если бы Дора не была в этом убеждена, то сейчас умирала бы от страха. На какое-то неуловимое мгновение она явственно представила себе, что изъявила такое желание, и увидела себя лежащую нагой под его обнаженным телом, ощутила на своем лице его горячее дыхание, почувствовала, как его властные руки медленно ласкают ее груди, жадный рот хищно впивается в губы… И почувствовала, как снова мучительно краснеют шея, лицо…

Ошеломленная этим наваждением и непонятными чувствами, время от времени овладевавшими ею, Дора ослабила ремень безопасности и повернулась так, чтобы видеть чеканный профиль Хуана, его прямой нос и красивый рот. Ложбинка на его подбородке казалась вырезанной чьим-то очень острым, решительным резцом. Только длинные темные ресницы, скрывавшие глаза, придавали некоторую мягкость лицу, владелец которого, по-видимому, не знал чувства сострадания и жалости.

— Презрительно говоря о женщинах, вы только доказываете, что совершенно их не знаете, — горячо заговорила она. — Вы говорите о мире насилия, господства и страха. Марио же, при всей своей наивности, нежный, доверчивый и порядочный. Ни одна женщина, достойная называться таковой, не отдаст вам предпочтения по сравнению с ним.

— И даже ты? — Этот вопрос вонзился в нее, как дротик, пущенный рукой опытного охотника.

— А я тем более! — с ненавистью выпалила она.

— Отлично, красавица, — нежно промурлыкал Хуан. В его голосе не было и тени гнева. — Кажется, ты все-таки не совсем равнодушна к своему мужу. — Он покрутил руль и неожиданно возвестил: — Приехали.

Дора резко повернулась к боковому окошку и, к своему изумлению, обнаружила, что они стоят на краю высокого обрыва, за которым раскинулся океан, сверкающий под горячими лучами полуденного солнца.

— Мы на берегу… — тупо произнесла девушка, недоумевая, как случилось, что она не заметила дороги. Как, оказывается, легко отвлечь ее внимание! Дора утомленно провела рукой по слегка растрепавшимся волосам и почувствовала, что лоб у нее влажный. Хорошо, что в доме у Барни она успела переодеться. По случаю сильной жары на ней было простое ситцевое платье в голубой и белый горошек, слегка приталенное, без рукавов и с глубоким вырезом.

— Я люблю море. — Хуан смотрел в окошко, прищурившись от солнца; тон его был самым обычным. — Мне кажется, что в этом мире всеобщего разрушения оно действует успокаивающе.

— Я тоже.

Дора с благодарностью поддержала разговор. Казалось, она идет по горячим углям, боясь наступить чуть сильнее и больно обжечься.

— Но ведь вы живете в Мехико, далеко от побережья, — осторожно заметила она, надеясь, что неожиданно пришедшее к Хуану спокойное настроение продлится еще некоторое время.

— Да, действительно, Мехико далековато от океана и залива. Но у нас собственное поместье в Акапулько. Чтобы попасть туда, надо ехать на машине через горы. Они очень красивые. А на побережье океана настоящий рай. У меня там дом, на мысе Кастельон. — Он искоса поглядел на Дору. — Но, я полагаю, Марио уже рассказывал о нем?

— Нет, — раздраженно бросила девушка.

— Ты удивляешь меня. — К величайшему изумлению, он ей поверил. — Этот дом — одно из его любимых мест. «Мыс Кастельон — жемчужина тихоокеанского побережья Мексики», — процитировал он какой-то путеводитель. В голосе Хуана звучало легкое раздражение. — Это, кстати, один из тех курортов, которые брат здесь рекламировал. Хотя, если говорить честно, в Мексике есть места, которые нуждаются в развитии туризма куда больше. А Кастельон похож на прекрасную женщину: уделяй ему слишком много внимания, и ты разрушишь его.

Дора вздохнула. Ну и повезло же ей! Ее надсмотрщик — король женоненавистников.

— Видно, у вас большой опыт в таких делах, — хмуро заметила она. Тем временем Хуан вышел из машины и направился к дверце Доры.

— Мне достаточно одной измены, чтобы набраться опыта на всю оставшуюся жизнь. Когда мне было девятнадцать, я расстался с девушкой, которая клялась, что любит меня больше жизни. Она сама сбежала к жирному борову, единственным достоинством которого была крупная сумма на банковском счете. — Он властно протянул спутнице руку, помогая выбраться из машины.

— Спасибо, — кивнула она, подавив улыбку, которую вызвала его безграничная самонадеянность. — А вам не приходило в голову, что ваш соперник мог иметь какие-то качества, которых недоставало вам? — невинно спросила Дора. Казалось, внутри нее сидел чертенок и подначивал дразнить своего спутника. — Такие, как обаяние. Скромность. Опыт.

— Нет! — Светлые глаза Хуана гневно сверкнули, отвергая даже мысль о такой возможности. — Он превосходил меня только в одном — в размере сколоченного им состояния!

— Как это, должно быть, унизительно… — Дора изобразила сочувственную улыбку. Она продолжала забавляться и с удовольствием следила за тем, как его брови недовольно сошлись на переносице. — Может быть, это ваша фамильная черта — плохо разбираться в женщинах?

— Каждый мужчина имеет право на одну ошибку. — Оскорбительное высокомерие мексиканца подчеркивалось холодным выражением лица. — К счастью, в отличие от моего брата я не был настолько глуп, чтобы присовокупить к ошибке преступление. — Он внимательно оглядел Дору и неожиданно сказал: — До того места, где я собирался поесть, нужно немного пройтись пешком. Ты не обгоришь?

Застигнутая врасплох, Дора с сомнением посмотрела на свои открытые плечи и руки.

— У меня в чемодане есть защитный крем, — сказала она и неловко добавила: — Спасибо, что напомнили. А куда же мы пойдем?

— Пока я искал подходящий дом, случайно набрел на открытый ресторанчик. Он расположен чуть в стороне от автострады. За леском у дикого пустынного пляжа. — В улыбке Хуана не было ничего приятного. — Конечно, туда можно проехать, но лучше пройдемся. Свежий воздух и движение пойдут тебе на пользу.

Подразумевалось, что и то и другое чуждо ее образу жизни…

— Я люблю ходить пешком. — Она пожала плечами, радуясь, что надела босоножки без каблуков, и насмешливо добавила: — Как мило, что вы заботитесь о моем здоровье!

— Приходится. — Он не обратил на ее сарказм ни малейшего внимания. — В отсутствие брата я должен заботиться о тебе. Ты можешь сколько угодно страдать из-за своих грехов, но я совсем не хочу превратить тебя в обуглившуюся головешку. — Хуан открыл багажник. — Доставай что нужно.

Дора послушно нанесла жидкий крем на открытые участки тела — лицо, шею и плечи, руки. Растирая ноги от лодыжек до колен, она заметила, что каждое ее движение сопровождается пристальным взглядом Хуана. Обращал на себя внимание его золотистый загар. Несмотря на светлые глаза, оттенок кожи явно указывал на латиноамериканское происхождение. «Страна вечного лета»… Наверно, там температура воздуха всегда такая, какой бывает в Бостоне в самый жаркий день.

— Вам не нужно? — протянула она тюбик.

— Мне? — удивленно переспросил он. — А ты как думаешь?

Девушкой овладело странное чувство неловкости. Если ответить «да», Хуан может тут же попросить намазать его. Конечно, надо отказаться, с легким трепетом подумала Дора, у которой покалывало кончики пальцев в предвкушении запретного удовольствия коснуться его кожи. Но тогда он, без сомнения, догадается о причине отказа.

Она покачала головой.

— Вы слишком здоровый и сильный, чтобы пользоваться такими средствами. — Стараясь говорить непринужденным тоном, она отвернулась, чтобы положить крем на место.

— О, я и вправду сильный, Дора… — В его голосе прозвучала игривая нотка. — Едва ли ты найдешь мужчину сильнее меня… Так мы идем?

Они шли в молчании, спускаясь под гору, и идти было легко. Слабый ветерок обвевал их разгоряченную кожу и играл волосами девушки.

Дорога, петлявшая среди деревьев, круто повернула и привела их к живой изгороди из рододендронов, за которой скрывался небольшой ресторанчик.

— Ах как здесь мило! — Дора, прошедшая впереди спутника в маленькую калитку, не смогла скрыть восхищения. Они оказались в прекрасном саду, над которым, несомненно, потрудилась рука опытного дизайнера. Среди подстриженных кустов и плакучих ив на широкой лужайке были расставлены столики, уже накрытые для ланча.

— Я так и предполагал. — Хуан подвел ее к одному из столиков. — Местечко для тонких ценителей, а? В стороне от толп туристов. Судя по тому, что рассказывал о тебе Марио, я думал, ты предпочитаешь яркие огни и громкую музыку.

— Вовсе нет, — развеяла Дора его предвзятое мнение, не углубляясь в детали. — Я предпочитаю уединение. Мне всегда казалось странным, что так много народу любит шумные компании, когда можно сделать еще несколько шагов и найти безлюдное место… В такой день, как сегодня, наиболее доступные пляжи битком забиты… и рестораны тоже.

— В то время как здесь можно спокойно поесть. И цена за это удовольствие невелика — всего лишь небольшая прогулка пешком. — Он протянул девушке меню. — Надеюсь, еда не окажется слишком простой для твоего изысканного вкуса.

— Как, эскарго с креольским соусом нет? — Доре надоел его снисходительно-высокомерный тон, и она притворилась разочарованной. Внезапно ей в голову пришла безумная идея. Если какая-то негодяйка посмела присвоить ее имя и втянуть в неприятную историю, почему бы ей самой не сыграть навязанную роль? Ненадолго, только до тех пор, пока детектив, нанятый Барни, не найдет мошенницу. Это будет стоить ей гораздо меньшего душевного напряжения, чем требуется для того, чтобы терпеть презрительные насмешки Фламинга. — И копченой лососины не вижу! — Она взмахнула ресницами. — О Господи. Ну что же, в таком случае я закажу салат из креветок с молодой картошкой, к нему пусть подадут свежие булочки и голландское масло. Пить я буду сидр, а на десерт возьму клубнику со взбитыми сливками! — Безмятежно улыбаясь, Дора вернула спутнику меню. — И кофе, — добавила она, как будто только что вспомнила. — Свежепомолотый, конечно!

— Конечно…

Показалось ей, или в глазах Хуана и впрямь мелькнуло удивление, прежде чем он встал и пошел в стоявший рядом павильон, чтобы сделать заказ? Дора откинулась на спинку стула, наслаждаясь лучами теплого солнца. Неужели лечивший Мириам врач был прав, утверждая, что личность и дух Доры угнетены и подавлены огромной ответственностью? Девушка задумалась. Милый Ренольд… Он, хотя и неохотно, поддержал ее, когда она отказалась поместить Мириам в больницу для стариков, и всегда восхищался решимостью внучки сделать для бабушки все, что в ее силах.

Позже, когда Ренольд нашел ее рыдающей после похорон, он гладил ей руки, утешал, словно маленького ребенка, и целовал в макушку. И еще советовал устроить длительный отдых и учиться жить в реальной жизни, а не в той, которую создал поврежденный рассудок больного человека. Она послушалась его, но все же не до конца вышла из некоей душевной летаргии. А теперь вот оказалась вовлеченной в новый кошмар. Только на сей раз все было по-другому. Теперь ей приходилось противостоять мужчине в расцвете лет, физически и душевно здоровому, но она не собиралась угождать и подчиняться ему.

Через два часа они допили кофе, и Хуан расплатился по счету. Затем он встал из-за стола, властно взял Дору за локоть и строго сказал:

— Пора идти, красавица.

— Разве? — Войдя в роль, которую она решила играть до конца, девушка надула губы. — Почему?

— Потому что к тому времени, когда ты снова встретишься с Марио, я намерен ввести твою беспорядочную жизнь в какие-то рамки!

— Животное! — Она презрительно сверкнула глазами, прежде чем поняла, что настоящая жена Марио вполне заслуживала такого мнения о себе. Внезапно ее осенило: — Вы же слышали, что ваш брат сказал в больнице! Он во мне не нуждается. И просил отослать меня.

— Ничего удивительного, не так ли? Я и не ожидал счастливого воссоединения супругов. Единственной причиной того, что я отвез тебя к Марио, было желание дать ему знать, что я тебя поймал. Успокоить его тем, что в конце концов ты ответишь за свои грехи. Он действительно будет рад видеть тебя, когда поймет, что ты целиком в его власти. А теперь идем!

Девушка пошла за спутником, пряча довольную улыбку. Наконец-то ей удалось вывести Фламинга из себя!

Они шли по извилистой тенистой тропинке, на которую свернули с дороги. Было приятно после жары и пыли очутиться под сенью деревьев, в тишине, нарушаемой только шумом близкого прибоя. Хотя Хуан сказал, куда они идут, никакими словами нельзя было описать дикую красоту того вида, который через сорок минут пути открылся ее глазам.

Лес поредел, тропинка резко пошла под уклон, и Дора неожиданно увидела пляж. Крохотный, расположенный в бухточке между двумя утесами, он скрывался в тени. Наверно, именно поэтому здесь так пустынно: ни играющих детей, ни загорающих молодых людей — никого. Но в этой пустынности была торжественная суровая красота.

Дора быстро сбросила босоножки — ей не терпелось пошлепать по воде. Но тут Хуан преградил ей путь.

— Осторожно. Это небезопасно. — Он поймал ее за руку и заставил остановиться.

— Я просто хотела намочить ноги, — возразила она, подняв умоляющие глаза. Легкий ветерок трепал ее рассыпавшиеся по плечам волосы.

— Тогда пойдем вместе.

Они спустились с каменистого обрыва на пляж. Хуан все время держал ее за руку. Его парусиновые туфли намокли в волнах, которые набегали на берег и с шипением откатывались назад.

Как только прохладная вода коснулась ее ног, девушка моментально забыла обо всем на свете. Радостный возглас вырвался из груди; она подняла лицо к небу в желании слиться с окружающей природой.

— Может быть, хватит? — мягко прозвучало рядом. Лишь тут Дора пришла в себя и вспомнила о стоявшем рядом Хуане. Его сильные пальцы сжимали ее плечо, и девушка невольно обратила внимание на то, что одежда спутника гораздо меньше подходит для таких прогулок, чем ее собственная.

— Ой, извините… — Она посмотрела на его промокшие туфли и подвернутые брюки, тем не менее пострадавшие от соленой воды. — Ваша одежда намокла…

— Высохнет, — прервал ее извинения Хуан. — Будь осторожна на мокрых валунах. Если ты упадешь и сломаешь ногу, мне придется всю обратную дорогу нести тебя на руках.

— Да, такого допустить нельзя, — легко согласилась она, вкладывая в свои слова двойной смысл. — Не беспокойтесь. Я очень ловкая.

И она доказала это, без приключений выйдя из полосы прибоя, а затем легко взбежав на обрыв, где оставила свои босоножки.

— Куда теперь? — спросила Дора, надев обувь и поворачиваясь к своему спутнику.

— Это зависит от тебя. — На лице Хуана застыло странное выражение. — Чего бы ты хотела?

— Я об этом как-то не думала… — Ее голос замер. Казалось, каждая клеточка наполнилась электричеством. Дора облизнула пересохшие губы, ощутив вкус соли, и провела рукой по влажному лбу.

— А ты бы подумала.

Он подошел к ней ближе, и Дора ощутила тепло, исходившее от его тела. Смущенная чем-то девушка запустила руки в волосы и потрясла головой, словно пытаясь перебороть охватившее ее странное оцепенение. Но атмосфера вокруг становилась какой-то наэлектризованной. Обеспокоенная, она подняла руку и потрогала то место на предплечье, где оставили невидимый след пальцы Хуана.

Он проводил ее движение взглядом затуманенных глаз, а затем снова взял Дору за руку, не обращая внимания на ее тихий возглас, притянул к себе и прижал к своему телу. Пальцы Фламинга запутались в каштановых волосах; поддерживая голову девушки, он нагнулся и лихорадочно впился в ее губы.

Она не могла… не должна была отвечать на этот поцелуй. Но в неравной борьбе разума и тела победу одержало последнее: как только язык Хуана нежно коснулся ее языка, она почувствовала, что теряет способность разумно мыслить и медленно растворяется и исчезает, как кубик льда в напитке, поданном в жаркий летний день. Шаг назад, и ее податливое гибкое тело оказалось прижатым к стволу дерева. Ей некуда было отступать от статной фигуры Хуана, оказывавшего на нее магическое действие. Дора чувствовала упругие мужские бедра. Он настойчиво прижимал девушку к себе, отчего ее груди напряглись.

Она пыталась протестовать, но Хуан не позволял вырываться ее жалобным звукам, прижавшись таким жарким и страстным поцелуем, что в конце концов руки Доры, старающиеся оттолкнуть Фламинга, бессильно повисли на его плечах. Ее сжигал внутренний огонь, разжигаемый телом сильного мужчины, прикосновения которого были мучительно сладкими. Ее собственное тело уже сдалось. Только один рассудительный, холодный участок мозга сигналил об опасности и призывал к сдержанности.

Внезапно Дора почувствовала жесткий толчок его возбужденной плоти, который тут же отрезвил ее и побудил к действию. Она начала сражаться изо всех сил; извиваясь и тяжело дыша, оторвалась от его хищного рта и, всхлипнув, выкрикнула единственные слова, которые могли дойти до Фламинга:

— Перестаньте! Я ведь жена вашего брата! Я жена Марио!

Каждая черта лица Хуана и его напрягшееся тело красноречиво говорили о крайнем возбуждении, но его сверкающие молниями глаза были тверды и непреклонны. Он отступил в сторону, подчиняясь ее требованию, презрительно оглядел с головы до ног и снова вернулся к лицу, на котором было написано отчаяние.

— Наконец-то! — удовлетворенно произнес он. — В конце концов я все-таки нашел способ заставить тебя сказать это вслух!

7

Хуан был дьявольски напорист и бесстыж, и она ненавидела его за это. Доре уныло приподняла в ванне левую ногу и принялась рассматривать волдырь на большом пальце, натертом босоножкой. Если ей следовало понести наказание за свою дурацкую уступчивость бесцеремонному и умелому соблазнителю, то она его донесла, пройдя два километра с больной ногой. Морская соль от долгой ходьбы въелась-таки в рану.

Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с той, которая терзала ее душу, и это было страшнее всего. Разум отказывался называть ее чувство к надменному мексиканцу благородным словом «любовь», но когда ее сердце бешено стучало от близости сильного мужского тела, Дора готова была поклясться, что испытывает нечто куда более глубокое, чем простое физическое влечение.

Разве можно вешаться на шею человеку, который относится к тебе с нескрываемым презрением? Ведь даже к доброму, застенчивому, влюбленному в нее Ренольду она испытывала лишь дружеские чувства. Но разве обидные и жестокие слова больной Мириам мешали ей искренне любить бабушку? Она часто плакала от этого по ночам, потому что не была толстокожей и не умела пропускать оскорбления мимо ушей. Однако она понимала их причину и никогда не позволяла огорчению разрушить свою любовь к бабушке. Потому что причиной этих оскорблений было недоразумение. Картина повторялась.

О, она все прекрасно понимала. У Хуана было полное право ненавидеть женщину, которая так ужасно обошлась с его братом…

Хотя вода в ванне была теплой, Дора зябко поежилась, вспомнив про возвращение с пляжа. Хуан не делал скидки ни на ее более короткий шаг, ни на крутой подъем, и она была вынуждена, стиснув зубы от боли, почти бежать, чтобы не отстать от спутника, слишком гордая, чтобы обратить его внимание на усталость и попросить идти помедленнее.

Что ж, по крайней мере невольное признание, что она супруга Марио, помогло ей чувствовать себя более уверенно. Теперь нужно только подыгрывать этой выдумке, пока не обнаружится правда. Но… Она ведь перестала уверять Хуана в своей невиновности, так зачем же ему понадобилось прибегать к обольщению, чтобы заставить ее признаться? Дора задумчиво зачерпнула ладонью воду и вылила на грудь, вдохнув нежный аромат радужной пены.

Барни привлечет своего лучшего адвоката, и ее непричастность к грязной истории будет легко доказана. Например, подписи: конечно, та женщина расписывалась, когда брала деньги в банке. И во время заключения брака в отделе регистрации. Если же мошенница сумела каким-то образом подделать подпись, специалист всегда сможет отличить фальшивку, успокаивала себя девушка. Конечно, лучшим свидетельством явилась бы фотография акта бракосочетания, но логика подсказывала, что такая удача маловероятна. Церемония проходила в спешке, гости отсутствовали, а свидетели были совершенно случайными людьми, так как Марио боялся, что брат сумеет вмешаться и воспрепятствовать браку; девица же, на которой он женился, хотела остаться неузнанной. Да, конечно… Даже если Марио и настоял на фотографии на память, лже-Дора наверняка позаботилась о том, чтобы не было сделано ни одного отпечатка. Будь в машине или на квартире Марио какие-нибудь фото, Хуан наверняка обнаружил бы их и она бы сейчас здесь не сидела…

Нет, придется положиться на адвоката Барни и надеяться, что в следующий раз, когда ей разрешат встретиться с Марио, тот будет в состоянии понять, что перед ним находится совершенно незнакомая женщина.

Дора вылезла из ванны, дотянулась до голубой махровой простыни и завернулась в нее. Скоро она снова будет в гостеприимном доме Барни и забудет о мрачной угрозе, исходящей от новоявленного конкистадора. На это время ей хватит уверенности в себе, чтобы сыграть навязанную роль. Бог свидетель, ей приходилось долго притворяться перед горячо любимой бабушкой, чтобы та чувствовала себя если и не счастливой, то хотя бы спокойной.

Осторожно промокнув полотенцем большой палец, чтобы не содрать воспаленную кожицу, Дора продолжала размышлять о своем похитителе. Она с неохотой призналась, что чувствует к Хуану невольное уважение за его отношение к несчастному брату. Менее благородный человек на его месте вполне мог бы оставить Марио расхлебывать в одиночку последствия своей глупости. Несмотря на весьма неодобрительное отношение Хуана к поступку ветреного братца, ему не было безразлично его состояние. Видно, сильно любил он непутевого члена благородного семейства Фламингов.

Войдя в спальню, Дора опустилась на кровать. Свежий морской воздух и теплая ванна сделали свое дело: ей страшно хотелось спать. Девушка взглянула на дверь и ничуть не удивилась, не заметив дверного замка. И все же она была уверена: положение невестки надежно защищало ее от сексуальных посягательств Хуана. Она надела собственную ночную рубашку, вышитую гладью, и улеглась поверх покрывала, разметав волосы по подушке, чтобы не было жарко.

Дора проснулась от громкого стука в дверь и резко села. Если верить лежавшим на тумбочке часикам, уже семь вечера. Значит, хозяин требует, чтобы его накормили.

— Минутку!

Повинуясь чувству стыдливости, она быстро скользнула под покрывало.

— Можно?

В голосе Фламинга слышалась решимость войти независимо от того, разрешат ему это или нет.

— Ну, если это так необходимо… — Уж лучше пусть войдет с разрешения, чем просто вломится.

— Я принес тебе чай. — Внимание Хуана было неожиданным, и Дора тут же почувствовала, как у нее пересохло во рту.

— А я думала, что в Мексике пьют только кофе… — Тем временем Хуан поставил поднос на тумбочку. Он принес чашку золотисто-коричневого чая, молоко в отдельном кувшинчике, сахарницу и блюдечко с несколькими кусочками лимона.

— Мы пьем кофе, — подтвердил он, — но это вовсе не мешает нам наслаждаться и другими напитками. В нашем доме чаепитие — постоянный и очень уважаемый обычай. Мы пьем чай с лимоном, но я захватил и молоко.

Дора пожала плечами.

— Я свободна в выборе. — Она тотчас же покраснела, усмотрев в своих словах невежливость, и постаралась исправиться: — Я хотела сказать, что зимой предпочитаю молоко, а летом — лимон… — Девушка потянулась к подносу, взяла кусочек лимона и опустила его в чашку.

— Вот и хорошо. Значит, я в любом случае сумел бы доставить тебе удовольствие.

Едва Дора поднесла чашку к губам, как Хуан сел на край кровати, чем привел девушку в замешательство.

Интересно, был ли какой-то скрытый смысл в его замечании о доставленном удовольствии или она принимает желаемое за действительное? Девушка храбро глотала горячий чай, и ее румянец разгорался все жарче и жарче. О Боже, сделай так, чтобы этот мужчина приписал краску, заливающую ее грудь и шею, действию поднимающегося от чашки пара и не угадал истинную причину — воспоминание о волнующем эпизоде на пляже.

Рука дрогнула, и Доре волей-неволей пришлось поставить чашку на поднос.

— Извините, — вздохнула она. — Придется дать чаю немножко остыть.

— Ничего, спешить некуда. — Глаза, рассматривавшие ее раскрасневшееся лицо, смеялись. — Я заказал столик на девять часов.

— Значит, мы обедаем не дома? Вам так не понравилась моя стряпня? — Дора не скрывала удивления. Менее всего она ожидала, что ей предстоят выходы в свет.

— Скажем так: я чувствую потребность хоть немного отдохнуть в кругу людей, близких мне по духу. Я получил доступ в один частный клуб неподалеку отсюда.

— Звучит не слишком заманчиво. — Задетая за живое двусмысленной фразой о поисках подходящей для Хуана компании, Дора криво усмехнулась: — Ну, конечно, вам нужны люди вашего возраста. Вы ведь намного старше Марио…

— А также мудрее, опытнее и искушеннее в житейских делах. — Уголки губ Хуана дрогнули. — Так что если ты предпочитаешь подпевать какому-нибудь последышу короля рок-н-ролла, то это дело вкуса.

— Совсем нет, — поспешила оправдаться Дора, пав жертвой собственной честности. — К несчастью, я была единственной девочкой в классе, которой под страхом наказания запрещалось петь даже школьный гимн… — Она вздохнула. — Не дал Бог голосишка!

— А если говорить о танцах, окажется, что у тебя две левые ноги? — выгнул темные брови Хуан.

Она пожала плечами.

— Да нет… Просто я давно не танцевала.

— Но едва музыкальный ритм достигнет твоих ушей, как ты сразу войдешь в форму?

— Вполне возможно, — ответила Дора, раздраженная ехидным тоном собеседника. Танцы ей нравились. В колледже она постоянно посещала дискотеки и маленькие полудомашние клубы, где собирались компании, предпочитавшие отдыхать от напряженных занятий с помощью ритмичных движений. За последние четыре года у нее не было возможности развлечься, но, к счастью, умение танцевать, как и умение ездить на велосипеде, сохраняется на всю жизнь. — А что, разве это имеет какое-нибудь значение?

— Может пригодиться, если мне самому захочется потанцевать.

Девушка нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что мы едем в ночной клуб?

— А разве я этого не сказал?

Прежде чем она смогла объяснить, что приняла частный клуб за заведение, где можно только чинно пообедать, Хуан резко встал с кровати. Он зацепил покрывало, и Дора тихонько вскрикнула от боли в натертом пальце.

— Что такое? — Фламинг повернулся и увидел ее сморщившееся лицо. — Ты заболела?

— Нет, — успокоила девушка и, заметив, что он продолжает хмуриться, смущенно объяснила: — Ничего особенного. Просто сегодняшняя прогулка оставила мне в наследство волдырь на ноге, и сейчас он немного саднит…

— Покажи! — Он снова подошел к кровати. — Покажи ногу, иначе я сдерну покрывало и посмотрю сам!

Выбора не было. Она неохотно откинула покрывало, радуясь тому, что ночная рубашка закрывает колени, и вытянула ногу. Хуан взял ее за белую лодыжку и сжал зубы, рассматривая покрасневший палец. — Наверно, тебе было больно, когда мы шли к машине!

— Да, было неприятно, — призналась она. — Но я предпочла это другому варианту.

— Тому, чтобы я нес тебя на руках? — Брови Хуана опять поползли вверх.

— Или волокли за волосы. — Дора враждебно сверкнула янтарными глазами. — Вряд ли вы в тот момент были готовы отнестись ко мне с сочувствием!

— Ты считаешь меня жестоким, потому что у меня есть моральные принципы? — Черты его лица стали более суровыми. — Я отнюдь не чужд состраданию, милая невестка!

Он снова и снова подчеркивал мнимое родство с ней, словно пытался вдолбить это себе в голову…

— Я думала, вы сочтете обычную мозоль лишь крошечным возмездием за мои многочисленные грехи… — Девушка была смущена тем, что длинные пальцы Фламинга продолжали сжимать ее ногу. Это слишком походило на ласку.

— Ты была не права, — сухо возразил Хуан. — Я бы счел это серьезной раной, которая могла загрязниться, и перевязал бы свежим носовым платком.

— Тогда напрасно я не пожаловалась, — смиренно согласилась она. — А еще не поздно попросить вас пожертвовать платок?

— У меня есть кое-что получше. Оставайся на месте. — Хуан отпустил ногу и вышел из комнаты. Дора стала разглядывать лодыжку; ощущение от прикосновения его пальцев было таким сильным, что она не удивилась бы, если бы на ноге остались следы.

Фламинг быстро вернулся с упаковкой всевозможных пластырей.

— Все мое ношу с собою! — восхищенно воскликнула Дора, когда Фламинг выбрал нужный пластырь и заклеил им мозоль. — Мне и в голову не пришло, что вы возите с собой аптечку… — Боль как рукой сняло, и девушка облегченно вздохнула. — Господи, как приятно, когда о тебе заботятся…

— Иногда приходится позаботиться и о себе, — заметил Хуан. — Моя работа требует частых поездок в такие места, где нет медицинской помощи. Поэтому нужно быть готовым ко всему. Маленькая аптечка первой помощи — непременная часть моего багажа.

— Чем же вы занимаетесь? — Она убрала ногу под покрывало и даже закуталась в него. — Уж не хотите ли вы сказать, что вы миссионер?

— Это тебя не удивило бы, правда? — улыбнулся он. — Подозреваю, что ты уже причислила меня к разряду фанатиков.

Он просто читал ее мысли! Дора воображала его святым Петром, не пускающим в райские врата нераскаявшихся грешников.

— А вы станете это отрицать? — спросила она, ощущая наэлектризованное пространство между ними. Глаза Хуана смотрели на нее из-под полуприкрытых век.

— Нет, — неожиданно ответил он. — Я очень увлекающийся человек. Если что-то затрагивает мою душу, я действительно становлюсь фанатиком. Например, без остатка отдаюсь своей работе.

— Позвольте мне догадаться… — Искушение позлить его было слишком сильно. Дора склонила голову набок. — Вы кто-то вроде сборщика налогов?

— Только в тех случаях, когда сам являюсь кредитором! — Зубы Хуана блеснули в насмешливой улыбке.

— О, понимаю, — глубокомысленно кивнула девушка. — Строительство? Жилые дома, отели, общественные здания и все такое?

— Мы, конечно, принимаем участие в подобных проектах. — В его голосе слышалась горделивая нотка. — Мехико может похвастаться некоторыми зданиями, которые входят в число красивейших в мире и служат примером интересных архитектурных решений. А наши отели просто великолепны. Однако существуют и другие здания, не столь эффектные, но более полезные для страны. Например, фабрики, особенно в отдаленных районах… К сожалению, импорт некоторых видов продовольствия и промышленных товаров все еще является тяжелым бременем для нашей экономики. Существует массовый отток людей из мест, где они живут, но не могут найти работу. Такие люди уезжают в большие города, что создает огромные проблемы для городских властей.

— Вы имеете в виду фавелы, наподобие бразильских? — Дора с любопытством всматривалась в его оживившееся лицо.

Хуан кивнул.

— Я вижу, ты кое-что знаешь об этих проблемах. На окраинах Мехико тоже можно увидеть сотни домиков, теснящихся на склонах холмов. Некоторые критиканы называют их трущобами. Но люди, которые живут там, пользуются тем же медицинским обслуживанием, что и остальные граждане, а их дети ходят в те же школы, что и дети других горожан. Кое-кто нелегально прибывает из стран с менее демократическими режимами и находит у нас убежище и работу. Конечно, положение не из лучших, но выходов из него только два: либо сжечь домишки и лишить всех этих людей крова, либо увеличивать число рабочих мест в регионах, которые находятся вдали от больших городов… — Он помолчал, а затем добавил: — Нельзя сказать, что мы недооцениваем или отрицаем существование этой проблемы. Наше правительство развивает промышленность. Но процесс идет медленно.

— Значит, вы бизнесмен?

— Я прежде всего патриот, — сухо поправил он. — Патриот, который отдает все свои силы и способности, занимаясь полезным делом за справедливое вознаграждение.

— Но не собственными руками? — Дора взглянула на пальцы, которые недавно касались ее нежной кожи.

— Сейчас уже нет, — слегка улыбнувшись, признал Хуан. — Но при необходимости я могу работать лопатой не хуже заправского землекопа. Да и каску строителя надеваю нередко.

Бросив быстрый взгляд на сильные широкие плечи мексиканца, девушка не усомнилась в правдивости его слов. Хуан Фламинг был кем угодно, только не белоручкой. Почувствовав холодок, пробежавший по позвоночнику при воспоминании о том, что всего несколько часов назад этот сильный мужчина готов был овладеть ею, Дора поспешила выпроводить Хуана из комнаты.

— Как бы интересна и познавательна ни была ваша лекция об экономических проблемах Мексики, но если вы хотите, чтобы к девяти я была готова, давайте перенесем беседу на другое время, потому что я хочу одеться.

— Конечно. — Он насмешливо отвесил несколько старомодный поклон. — Пожалуйста, не забудь допить чай.

Фламинг вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

Несколькими глотками Дора осушила чашку. Что может быть лучше чая с лимоном, если умираешь от жажды? Стянув бюст легкой грацией, она надела одно из захваченных с собой ситцевых платьев — очень пестрое, с рисунком в виде тропических растений и экзотических фруктов, без рукавов, с большим вырезом и широкой присборенной юбкой, оно идеально подходило для теплого вечера. Однако был ли этот наряд достаточно элегантным для того места, куда они шли? Впрочем, как любила повторять Мириам до болезни, человека делает не одежда, а манеры. Если Хуану будет стыдно за ее вид, винить ему придется только себя: приглашение было получено слишком поздно.

Надев босоножки на высоких каблуках, девушка чрезвычайно обрадовалась: ни один из узких ремешков не задевал натертое место.

Решив оставить волосы распущенными, она тщательно расчесала их и дала свободно рассыпаться по плечам. Потом критически рассмотрела свое отражение и нашла, что лицо по сравнению с пестрым ситцем выглядит несколько бледным. Какой макияж наложить? Несколько секунд она колебалась, а потом решила: конечно, что-нибудь необычное.

Мурлыча себе под нос, она вытащила косметичку. Тени и подводка для глаз — в разумных пределах, но с заметным эффектом. Она осторожно накрасила ресницы в два слоя, а затем занялась нежными чуть припухлыми губами: алая расцветка удачно гармонировала с рисунком платья. Теперь приятно было смотреться в зеркало. Она стала неузнаваемой. Поразительно неузнаваемой. Внимательно вглядываясь в свое отражение, Дора пыталась увидеть себя глазами другого человека. В первый раз за последние годы она казалась живой, полной надежды и оптимизма. И причиной этой метаморфозы был мужчина, который ждал ее внизу.

Боже милостивый! Что он с ней сделал? Хуан презирал ее за грехи, которых она никогда не совершала, считал обманщицей и мошенницей, и все же именно он освободил ее душу. Его обидные, болезненно колкие реплики вывели девушку из эмоциональной летаргии, как электрический шок. Кокон, в котором она пряталась, разрушился, и прежняя Дора — веселая, яркая, полная артистизма, веры в будущее и любви к жизни — начала свой путь к возрождению.

Когда она спустилась в гостиную, Хуан, одетый в серебристый костюм с иголочки, уже ждал ее. На секунду воцарилось неловкое молчание.

— Ну что скажете? — с вызовом спросила Дора, чувствуя, что пауза затягивается. Ее сердце учащенно билось, на шее пульсировала тоненькая жилка. — Прошла я тест на элегантность?

Еще несколько секунд Хуан смотрел на нее, пронзая холодным голубым взором, а затем спокойно сказал:

— О да, красавица, конечно, прошла. Ты умно поступила, что выбрала простое платье, которое подчеркивает твою природную красоту, и не стала надевать украшения на очаровательную шейку. А что у тебя в головке, то об этом пока никто не знает. В общем, эффект ошеломляющий…

Если это и был комплимент, то довольно сомнительный.

— Сарказм здесь неуместен, — надулась Дора. — Если бы я знала, что меня будут держать в открытой тюрьме, то собралась бы соответствующим образом. Раз вам стыдно за мой вид, я могу остаться дома. Идите один.

— Ты не захотела меня понять. — Хуан глядел в ее негодующие глаза и тихонько смеялся. — Мне совсем не стыдно за тебя. Наоборот, я собираюсь насладиться твоим обществом, насколько позволяют правила приличия. — Его взгляд скользнул по ярко накрашенному лицу и молочно-белой коже, видной в низком вырезе платья. — Не могу дождаться, когда наконец увижу твои светские манеры, которые Марио нашел настолько привлекательными, что тотчас женился на тебе, вместо того чтобы просто затащить в постель.

Прежде чем она нашла достаточно колкий ответ на этот выпад, он протянул руку; изящные загорелые пальцы коснулись ее руки.

— Идем. Объявляется перемирие. По крайней мере, на сегодняшний вечер.

Внешне клуб был похож на ангар, окруженный большим садом. Везде неярко горели светильники — в вестибюле, в уютном баре, в саду, куда можно было попасть, пройдя через стеклянные двери, и где вокруг деревянной танцевальной площадки располагалось около дюжины столиков. Скрытые на уровне пола лампочки освещали пространство для танцев, а среди причудливо подстриженных кустов тут и там попадались светильники на длинных ножках. Их сияние дополнял мягкий свет маленьких лампочек-свечей, стоявших на каждом столике.

Очень подходящая обстановка для романтически настроенных пар, печально подумала Дора, идя вслед за метрдотелем через танцплощадку к столику, располагавшемуся с дальней стороны большого круга. Большинство мест было уже занято парочками, но ее внимание привлекли два стола, за которыми расселись молодые люди. По непринужденной манере держаться в них сразу можно было узнать местных завсегдатаев. И только сев на место, она заметила подиум под навесом, где находились два музыканта. Один из них сидел за роялем, перед другим стоял целый набор всевозможных ударных инструментов.

— Думаю, слишком тихо здесь не будет. Как раз на твой вкус, — заметил Хуан, когда официант подал меню. Начала играть музыка.

— Идиллическое местечко! — Помня о том, что ей не следует вести себя скованно, Дора окинула взглядом сад и вгляделась в его густую тень. — Вот, оказывается, куда богатые и влиятельные господа приводят своих любовниц. — В ней снова возникло непрошеное желание поддеть Фламинга. — Хуан, ваш знакомый выбрал это место именно по степени освещенности?

— Вполне возможно, — буркнул он. — Я вижу, ты прекрасно разбираешься в этих вещах.

— В наши дни трудно остаться несведущей, — ответила Дора и кокетливо взмахнула ресницами. Она целиком вошла в роль, которую решила доиграть до конца. Ритмичные звуки румбы, нарушившие вечернюю тишину, заставили ее расслабиться. — И кто же этот благодетель? Ваш родственник?

— Друг, — блеснули в ответ неправдоподобно белые зубы. — Я познакомился с ним в Оксфорде, где два года проучился в пору моей юности. С тех пор он добился славы и признания сразу в нескольких престижных областях науки. Несмотря на различие национальностей и привычек, мы остались добрыми друзьями, хотя встречались мало и редко. — Он немного помолчал, а затем поинтересовался: — Ты уже выбрала что-нибудь?

Видно, он больше не собирался говорить о своем друге, поэтому Дора стала послушно изучать меню. Чтобы разобрать витиеватые буквы, пришлось поднести его к лампочке.

Есть ей не хотелось, но так как Хуан посоветовал хорошенько подумать, прежде чем отказываться, она остановилась на салате и запеченной рыбе с цветной капустой и картошкой. Удивительно, но когда девушка расправилась с последним кусочком восхитительной рыбы, ей вдруг захотелось заказать что-нибудь на десерт. Возможно, виной тому были несколько бокалов сухого белого вина. Она позволила себе заказать клубнику, которая почему-то называлась «а-ля Романов».

— Ты извинишь меня, если я отлучусь на минуту? — вежливо осведомился Хуан, поднимаясь из-за стола, когда Дора доедала ягоды из вазочки, наполненной кремом из портвейна и взбитых сливок. — Я только что увидел человека, с которым мне нужно поговорить.

Девушка кивнула и проследила за тем, как он обогнул внешний круг столиков перед танцплощадкой и исчез в тени деревьев, предоставив ей отличную возможность посетить дамскую комнату и поправить грим.

В нарядном туалете никого не было. Дора с некоторым недоумением рассматривала свое отражение в зеркале. Ее щеки ярко рдели, а глаза сияли как звезды. Она неуверенно дотронулась до своего пылающего лица, с трудом веря, что в ее внешности произошли такие перемены. Лицо, смотревшее на нее из зеркала, было лицом той самой беззаботной девушки, дух которой еще не был сломлен, а душа не иссушена до дна огромной ответственностью, свалившейся на ее плечи, когда заболела Мириам.

Это ошеломляющее открытие окрылило ее. Подкрасив губы, Дора летящей походкой отправилась через сад туда, где музыканты начали играть забавно аранжированное попурри из «Серенады солнечной долины». Пересекая танцплощадку, она увидела, что Хуан еще не вернулся, а ноги сами подстроились под ритм и очень изящно проделали несколько танцевальных движений.

На этом бы все и кончилось, если бы не маленькая овация, устроенная молодыми людьми, на которых она обратила внимание раньше. Их одобрение польстило ей. Была не была! Кокетливо улыбнувшись, Дора сделала еще несколько па. Восторженное «браво!» вырвавшееся у ударника, еще больше подзадорило ее. Подстроившись под убыстрявшийся специально для нее темп, она грациозно двигалась к своему столику, постукивая каблучками словно кастаньетами. Это продолжалось буквально несколько секунд. Очаровательную танцовщицу вознаградили улыбки людей, сидевших за ближайшими столиками, и элегантно низкий поклон одного из молодых людей, из-за которых все и случилось.

— Ты была совершенно права, Дора. Безусловно, умение танцевать у тебя не исчезло. Потрясающе! — Голос Хуана проник сквозь радужный туман приятного волнения и опустил ее с небес на землю. Меж тем музыканты заиграли аргентинское танго.

8

Круто обернувшись, Дора обнаружила, что Фламинг стоит сзади, положив руки на спинку пустующего стула.

— Вы видели? Я вас не заметила… — начала девушка, но тут же смешалась, потому что его брови сердито нахмурились. О Господи, и почему она такая легкомысленная?!

— Это обстоятельство меня радует. — Его губы искривила злобная усмешка. — Потому что по твоему поведению за обедом было трудно поверить, что ты самая развеселая девица, которая любит выставлять себя напоказ, как мне достаточно откровенно описывал Марио.

Дора почувствовала, что начинает злиться. Она не сделала ничего такого, что заслуживало столь нелестной оценки.

— Радуйтесь, что это был не стриптиз! — Девушка вызывающе тряхнула головой, и ее волосы рассыпались по спине.

Хуан застыл на месте, будто размышляя, как поступить. Неожиданно он снял пиджак и бросил его на спинку стула.

— Ну, раз уж тебе так хочется быть в центре всеобщего внимания…

— Ради Бога, Хуан! — Дора была потрясена злорадным выражением, появившимся на его лице. Дерзость тут же оставила ее; воображение рисовало всю унизительность ожидавшей ее кары.

— Слишком поздно, Дора! — Фламинг рванул девушку за руку и заставил крепко прижаться к нему. — После такой восхитительной демонстрации своих талантов ты никогда не сумеешь убедить меня, что не танцуешь танго!

Танго? Облегчение смешалось с отчаянием. Пока Хуан тащил ее на площадку, где уже танцевали две пары, она вспомнила, что знает лишь основные движения, не более того. Однако пощады не будет, Фламинг не сделает на это скидки. Она чувствовала, что тело мексиканца властно управляет ее движениями. Оставалось только подчиниться.

С самого начала Дора понимала, что это будет совсем не тот благопристойный танец, который танцуют на вечеринках с чаепитиями, но ей и в голову не приходило, что придется участвовать в откровенно бесстыдном спектакле, когда-то впервые поставленном в аргентинском борделе.

Сначала девушка рассердилась и растерялась, вынужденная подчиняться грубой силе. Хуан танцевал преувеличенно страстно, заставляя ее принимать неестественные позы. Дора чувствовала опаляющий жар его тела сквозь тонкую рубашку, плотно облегавшую мускулистую грудь. Но к тому времени, когда другие пары, которым не осталось места в этом странном соревновании, отошли на край площадки, Дора уловила ритм его движений. Она подстраивалась к партнеру шаг за шагом; волосы разлетались от резких движений, губы слегка приоткрылись. Совершенно обессилевшая, хватающая ртом воздух, Дора приникла к нему с завершающим аккордом. В наступившей тишине он опрокинул девушку спиной на свою подставленную руку, бедром раздвинул ей ноги, страстно припал к губам… и тут со всех сторон грянули восторженные аплодисменты.

— Что, довольна?

Тяжело дыша, Хуан вел ее через танцплощадку.

— Достаточно этой овации, чтобы сделать тебя счастливой? — Он сдернул пиджак со стула, сунул руки в рукава и взглянул на Дору. — Или мне попросить музыкантов, чтобы они разрешили тебе спеть с ними?

— Я хочу уйти. — Ее трясло, губы горели от его прикосновения. — Как вы посмели целовать меня?.. — Голос Доры дрожал, но она все же пыталась отомстить. Мексиканец был слишком искушен и многоопытен, чтобы не видеть, как он возбудил ее. Но он и сам не остался равнодушен к ее близости. Девушка чувствовала, что в Хуане бушует страсть, и это интриговало ее. В этот момент она совершенно забыла, что Фламинг считает ее своей родственницей. Она видела в его глазах только отражение собственных инстинктов. Тех самых инстинктов, которые он же и пробудил.

— Я посмел, потому что твои глаза звали меня, твое тело искушало… — Лицо Хуана было непроницаемо. Он отвернулся и повелительно помахал рукой проходившему мимо официанту. — Посмел, потому что мы оба знаем: Марио никогда не будет тем мужем, который тебе нужен и которого ты достойна!

Вечер закончился. Винить в том, что произошло, Доре было некого, кроме себя. Одно дело принять решение не злить Хуана попусту и ради этого отказаться от бесполезного отрицания своей вины, и совсем другое — позволить себе слишком далеко зайти в исполнении той роли, которую она на себя взяла. Молчаливое возвращение в коттедж само по себе было возмездием. В машине царила атмосфера настолько враждебная, что девушка думать не смела вымолвить хотя бы слово…

Дора устало натянула на себя ночную рубашку, готовясь ко сну. Тяжелее всего было сознавать, что у нее все-таки есть нечто общее с той девицей, за которую ее принимал Хуан. Этим общим было страстное желание жить, которое она только что открыла в себе.

Свернувшись калачиком под прохладной простыней, она продолжала размышлять. О Боже, какой ужас! Спектакль, устроенный Хуаном и оставивший в душе ощущение разлада, пробудил чувства, доселе ей незнакомые. Ее скромные способности к танцам не сыграли здесь никакой роли: просто Фламинг полностью подчинил ее своей воле. Это был жестокий урок, и учил он многому.

Долгие годы на Доре лежал груз ответственности, и девушка несла это бремя, не отрекаясь от него. Теперь же она со страхом обнаружила в себе потребность отказаться от части собственной независимости, опереться на сильную руку Хуана и дать ему возможность так же поддержать ее эмоционально, как он поддержал ее во время танца.

Девушка содрогнулась. О, как было бы ужасно, если бы в кульминационный момент он отдернул руку и дал ей рухнуть на пол! Сегодня Хуан пощадил ее. Возможно, в другой раз он этого не сделает… Значит, этого другого раза просто не должно быть.

Казалось, прошли часы, прежде чем она смогла уснуть. Перевозбужденная нервная система не позволяла расслабиться. Когда же наконец сон пришел к ней, Дора оказалась погруженной в водоворот беспокойных тревожных грез.

Нетерпеливый и настойчивый стук в дверь спальни, казалось, разбудил девушку в тот момент, когда она только что заснула.

— Да, да… — Дора рывком села на кровати, щурясь от яркого солнечного света, заливавшего комнату, и стараясь понять, где она находится. — Что такое? Что случилось?

— А то, что давным-давно наступил новый день! — Хуан быстро вошел в спальню, сочтя полусонное бормотание девушки за разрешение. Внимательно оглядев ее, он энергично продолжил: — У нас сегодня много дел, так что со сном, которым ты достаточно насладилась, покончено.

— Каких дел? — подозрительно спросила она, стараясь стряхнуть с себя остатки сна.

— Мы едем в Провиденс, — коротко бросил он. — К сожалению, из-за твоего бегства и последовавшего за ним несчастного случая Марио не сумел закончить свои дела. Поэтому несколько оставшихся поездок я взял на себя. Естественно, ты поедешь со мной.

Дора как завороженная смотрела в непреклонное лицо Хуана, потрясенная тем, что тому наплевать на здоровье брата.

— Вы собираетесь оставить брата одного в больнице, пока будете ездить по стране? — удивленно спросила она. — Разве вы не должны быть рядом и позаботиться о нем, когда он придет в себя?

— В этом нет необходимости, — сухо отрезал Хуан. — Потому что в этот момент он найдет у своей постели мать и тетку. Они прибыли сегодня рано утром из Мехико. Самолет встретил наш хороший друг из консульства и устроил женщин в лучшую гостиницу Сомервилла.

— Но… — хотела было возразить Дора.

— Никаких «но»! — твердо пресек он. — Не сомневайся, мама с избытком одарит его любовью и сочувствием. А так как я намеренно воздержался от того, чтобы сообщить ей о неудачном браке Марио, то собираюсь держать тебя подальше от них обеих. Мать овдовела два года назад. Ей и так пришлось пережить слишком много. А теперь она едва не потеряла любимого младшего сына. Не хватает того, чтобы ей на голову свалилась совершенно ненужная и вдобавок непорядочная невестка!

Он бросил взгляд на часы.

— Ах да… Если это тебя интересует, твой муж спокойно провел ночь. Врачи считают, что сознание постепенно возвращается к нему. А теперь вставай. Я хочу выехать не позже чем через час.

Раз их планы менялись, этот был ничем не хуже других. А то и лучше, решила Дора, час спустя протягивая свой чемоданчик Хуану, чтобы тот положил его в багажник «понтиака».

Она уселась рядом с Фламингом и в мыслях обратилась к снам, тревожившим ее прошедшей ночью. Воспоминания о них заставили девушку покраснеть. Боже милостивый! Каким колдовским зельем опоил ее этот сидящий за рулем высокомерный мексиканец, что она даже во сне предавалась девичьим фантазиям, которые приходят в предрассветные часы? Хуан, обнаженный и прекрасный как бог, стоит на коленях у ее ног. Раскаявшийся и красноречивый, он умоляет простить его за то, что усомнился в ее правдивости… Хуан, гордый и властный, склоняется, чтобы овладеть ею, и она раскрывается навстречу, покорная, ждущая…

— Открой окошко, если тебе жарко, — предложил он. — Если бы я знал, что будет так тепло, взял бы напрокат машину с откидывающимся верхом.

Дора последовала совету. Черт бы побрал нежную кожу, которая всегда выдает ее с головой! Неужели он снова проник в ее мысли или действительно объяснил яркий румянец царящей в салоне жарой? Ради собственного спокойствия она должна придерживаться последней версии!

— Расскажи мне еще что-нибудь о твоей бабушке, — услышала она голос Фламинга.

— О Мириам?

— Если только другая бабушка не сыграла еще большей роли в твоей прошлой жизни.

— Нет, не сыграла. — Дора бросила на Хуана укоризненный взгляд, которого тот, казалось, и не заметил. — Другая умерла еще до моего рождения.

— Тогда о Мириам, — согласился он.

— Моя бабушка была такой замечательной, — расчувствовалась Дора, — милой, полной жизни, щедрой… и совершенно без возраста… пока не заболела. — Девушка замолчала, чувствуя, что глаза наполняются слезами.

— И ты ухаживала за ней два года, пока она не умерла?

— Да. — Ответ прозвучал коротко — мешал говорить комок в горле.

— А разве нельзя было поместить ее в больницу? Или в один из домов для инвалидов? — Бесцеремонность, с которой Хуан лез к ней в душу, раздражала Дору.

— Да, это было вполне возможно, неохотно ответила она. — Ее врач Ренольд это и предлагал. Он говорил, что я напрасно приношу в жертву свое будущее, поскольку надежды на выздоровление нет. Но если ты кого-то действительно любишь, отказаться от него не так легко…

Дора слишком поздно заметила, что угодила в ловушку.

— Вот именно! — прошипел Хуан. — Несмотря на то, что Марио был сражен тобой наповал, у тебя к нему никогда не было ни капли чувства, верно? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — И что нашел в тебе брат, предложив носить его имя! Ну, а ты — что ты искала в нем? Неужели тебя привлекли только деньги? Или тебе все-таки был нужен человек, который бы любил тебя? Кто возместил бы тебе любовь, потерянную после смерти бабушки? Кто взял бы на себя часть твоих забот, которые, видимо, оказались для тебя слишком тяжелым грузом?

Она улыбнулась улыбкой самозванки, не верящей ни в чью искренность.

— Мне и в голову не приходило, что вы прослушали курс психоанализа. Вы что же, пытаетесь наставить меня на путь истинный?

— Нет, хочу понять психологию тебе подобных, — буркнул он. — Должно быть, ты была польщена тем, что стала центром его вселенной. Возможно, сначала у тебя на уме не было ничего плохого, и лишь потом, когда Марио пришлось время от времени оставлять тебя, чтобы заниматься порученным ему делом, ты поняла, что его деньги могут сделать тебя более счастливой, чем его любовь? А может быть, — продолжил он после недолгого молчания, — тобой кто-то руководил, а? Например, мужчина, который был тебе действительно дорог, но которому была нужна женщина с деньгами для того, чтобы воплотить в жизнь свои честолюбивые мечты? Я прав, Дора? Все так и было?

Девушка сделала над собой усилие и издала легкий неискренний смешок. От откровенного презрения Хуана у нее сжималось сердце.

— Психоаналитик из вас никудышный. Оставайтесь лучше инженером, — съязвила она нарочито веселым тоном. — И не забрасывайте свою строительную каску!

— Очень остроумно! — Фламинг наградил ее белозубой улыбкой, но холодный блеск его голубых глаз не сулил Доре ничего хорошего. — Не думай, что от меня так легко отделаться. Люди поумнее тебя тряслись от страха при мысли о том, что я могу стать их смертельным врагом!

Он замолчал, и девушка облегченно вздохнула. Предоставленная самой себе, она начала вспоминать события последних нескольких недель в поисках неопровержимых доказательств того, что не могла бы оказаться на месте той женщины, с которой связался Марио. Дора почти завидовала ей, находившейся в блаженном неведении о том, какая участь ее ожидает. А пока все решает время, остается только расслабиться и не перечить суровому мексиканцу. И радоваться неожиданно представившейся возможности посетить прекрасный город Провиденс.

Ее настроение, резко упавшее во время нелицеприятной пикировки с Хуаном, постепенно улучшилось. Конечно, он не станет таскать ее с собой на деловые встречи и не запрет в гостинице, где заранее заказал апартаменты, так что можно надеяться, что у нее будет время осмотреть город.

— Мистер и миссис Фламинг? — Администраторша кокетливо улыбалась, глядя в мужественное, красивое лицо Хуана. — Номер триста четыре. Коридорный поднимет ваш багаж через несколько минут. — Она протянула гостю ключ с ониксовой биркой внушительных размеров. — Желаю приятно провести время в нашей гостинице.

— Не сомневаюсь, что так оно и будет. — Крепко взяв спутницу за локоть, Хуан увлек ее к лифту.

— Что за комедию вы тут разыгрываете? — в ярости повернулась к нему Дора, когда двери лифта закрылись. — Как вы смели зарегистрировать нас как мужа и жену? У меня нет ни малейшего намерения жить с вами в одном номере!

Он поднял обе руки, изображая отчаяние.

— Войди в мое положение. Неужели ты думаешь, что мне самому хочется провести ночь с мегерой, которая к тому же принадлежит моему брату? Когда я звонил, чтобы забронировать номер, то просил два отдельных, но свободен был только один. Поскольку комната большая, с двумя кроватями, я согласился ее взять. Уверяю тебя, я не назывался твоим мужем. Просто дал им сведения о тебе, вот и все. Однако думаю, что в создавшейся ситуации будет лучше, если они по ошибке сочтут нас супружеской парой.

— Было бы еще лучше, если бы вы заказали мне номер в другой гостинице, — мрачно бросила Дора.

— Оставить тебя одну на всю ночь? — Он насмешливо выгнул бровь и хохотнул. — Ты что, дураком меня считаешь? Я не намерен высунув язык бегать по городу, разыскивая тебя во всех злачных местах! Кроме того, я не желаю дать тебе возможность завлечь в свои сети еще одного бедолагу, подпоить его и обмануть!

— Как я сделала это с Марио? Думаете, что так оно и было?

Дверь лифта открылась, и Хуан потащил девушку по коридору так быстро и решительно, что той пришлось бежать.

— Именно так! — грубо ответил он. — Я взял тебя с собой вовсе не потому, что мне хотелось насладиться твоим обществом. Просто я из двух зол выбрал меньшее! Но предупреждаю: я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы заставить тебя соблюдать приличия, как подобает моей невестке!

— И это включает совместное проживание с вами! — напомнила разгневанная Дора, подняв брови и невинно хлопая длинными ресницами. — Я очень надеюсь, что Марио правильно поймет ситуацию!

— Будь уверена, я позабочусь, чтобы он понял! — В этот момент они добрались до триста четвертого номера, и следующие слова Хуан произнес, уже втолкнув Дору в комнату: — Вот! Видишь? Тебе совершенно не на что жаловаться! Это один из лучших номеров в отеле.

Да неужели? Глаза девушки быстро обежали номер. Письменный стол, два кресла, большой шкаф, зеркало и две широких кровати, разделенные внушительной полированной тумбочкой, на которой стояла ваза, полная темно-красных роз. Дора узнала их — это был сорт «Скарлетт», один из ее любимых.

Роскошно. Нельзя было не признать этого. Но все равно, она в жизни не ночевала в одной комнате с мужчиной, и интимность, к которой располагало такое соседство, ей отнюдь не импонировала. Особенно если речь шла о Хуане Фламинге.

— И все же мне это не нравится, — упрямо повторила девушка.

— Тогда тебе придется просто смириться, рыжекудрая, — решительно заявил он. — Потому что будет именно так, как я сказал.

— Почему это вдруг вы стали называть меня рыжекудрой? — Дора бросила на него враждебный взгляд, моментально забыв о проблеме ночлега.

— Потому что эта кличка очень тебе подходит. — Хуан протянул руку и захватил прядь ее волос. Голубые глаза Фламинга превратились в две узкие щелочки. — Волосы напоминают цвет ржавчины. Разве я не прав?

— О-о… — Дора нахмурилась и отпрянула; Хуану пришлось выпустить ее волосы. — Честно говоря, мне больше нравится думать, что они цвета красного дерева, а не ржавчины, поэтому, если вы не против, будьте любезны называть меня моим настоящим именем. Но как бы вы меня ни называли, это не изменит моего отношения к проживанию с вами в одной комнате.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Интересно, что напишут газеты по поводу того, что сестра Бернарда Эллисона зарегистрировалась в гостинице Провиденса под именем миссис Фламинг? Особенно когда наружу выплывет вся история ее мошенничества…

— Интересно, что скажет сеньора Фламинг, если ее старшего сына обнаружат в одной спальне с женой младшего! — едва не закричала Дора, обескураженная наглой и хладнокровной угрозой.

Хуан рассмеялся.

— Да ничего не скажет, потому что она не читает американских газет!

— Очень хорошо, — сдаваясь, мрачно сказала девушка. — Чтобы не подвергать опасности карьеру Бернарда, я согласна остаться здесь. Надеюсь, вы не храпите?

— Тебе придется сказать мне об этом утром. — Он уселся на одну из кроватей, пробуя пружины. — К счастью, на твой счет у меня подобных сведений нет. Если верить моему брату, ты всю ночь спала в его объятиях, как ангел… — Он помолчал и задумчиво оглядел Дору. — Что до меня, то я предпочитаю дьявола.

Приход коридорного, принесшего чемоданы, был как нельзя более кстати и разрядил обстановку. Распаковывая вещи, Дора корила себя за то, что позволила Хуану разозлить ее. Это же нелепо, думала она. Почему, ну почему этот мужчина, полный презрения к ней, вызывает такие противоречивые, путаные, пугающие чувства? Ведь она с ним едва знакома, он считает ее воровкой, соблазнительницей и относится к ней с нескрываемым отвращением. Вчера на пляже обошелся с ней хуже некуда, а она, наивная дурочка, попала под его неотразимое обаяние…

Девушка инстинктивно провела языком по пересохшим губам и внезапно вспомнила вкус поцелуя Фламинга, память сохранила и тепло его сильного тела, властного и требовательного. Возбужденная этими мыслями, Дора поежилась; неожиданно ее охватил ужас. Если бы она не остановила Хуана, выкрикнув заведомую ложь, неужели он овладел бы ею, а потом рассказал об этом брату, назвав ее уличной девкой, как уже сделал однажды?

Эта мысль заставила девушку содрогнуться и опрометью устремиться в ванную, чтобы повесить там свой мешочек с туалетными принадлежностями, а заодно укрыться от неотступно следовавшего за ней взгляда мексиканца. Нравилось ей это или нет, но Дора была вынуждена признать, что между ними возникло влечение — непреодолимое, опасное и в конечном счете разрушительное, способное погубить их обоих. Ее это совсем не прельщало. Почему же тогда она без конца думала о Хуане? Зачем он ей? Это была забава с невидимым летучим веществом, которое могло взорваться и опалить лицо.

Может быть, за последние годы ее воля ослабела, инстинкт самосохранения притупился, а здравый смысл и вовсе исчез? Горькая правда заключалась в том, что несмотря на все зло, которое ей причинил Хуан Фламинг, несмотря на его несправедливые слова, он вызывал не только ее невольное восхищение, но и то, что она не хотела называть словом «любовь», однако ничего другого придумать не могла. Казалось, под непробиваемой броней его враждебности живет нежная, полная сострадания душа, подсознательно тянущаяся к ней… Дора тряхнула головой, пытаясь отогнать эту бредовую мысль.

— И какова же наша дальнейшая программа? — равнодушно поинтересовалась она, выйдя из ванной. — Не собираетесь ли вы во время деловых визитов приковывать меня к себе?

— Интересное предложение. — Он цепко вгляделся в ее надменное лицо. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы быть прикованным к красивой женщине. Правда, джентльмены, с которыми я буду встречаться, наверняка придерживаются современных взглядов. Боюсь, это будет их смущать. — Он коротко и дерзко усмехнулся. — Поэтому я решил довериться твоему инстинкту самосохранения и предоставить тебе свободу вплоть до самого ланча.

— Ух, как мне повезло! — Ореховые глаза Доры с необычным для нее выражением злой иронии сверлили блестящие темные волосы на затылке Фламинга, клавшего вещи в шкаф. Ее возмутил унизительный тон Хуана, более того, она предполагала, что девушка, на которой женился Марио, возмущалась бы на ее месте так же, если не еще сильнее. Она отбросила осторожность и для пущего эффекта добавила: — Уж не хотите ли вы, чтобы я встала на колени и поцеловала вам руку в знак признательности?

Хуан круто повернулся, заставив ее отпрянуть.

— Осторожно, красотка! — Он так стремительно приблизился, что Дора не успела увернуться, когда мужская рука больно схватила ее за плечо. — Однажды ты слишком сильно дернешь ягуара за хвост, и тогда тебе придется держать ответ за все необдуманные поступки разом!

— Вы что же, угрожаете избить меня? — Сердце ее стучало так оглушительно, как будто мимо неслось преследуемое хищниками стадо оленей. И все же в ее опасной игре с мексиканцем было нечто опьяняюще притягательное. Существовали мощные стимулы, обязывающие его относиться к ней с должным уважением. — Как вы потом объясните это брату?

Пальцы Хуана усилили нажим, словно предупреждая ее.

— Марио недолго будет твоим защитником, — жестко сказал он.

— Я просто дрожу от страха! — Дора с трудом заставила себя улыбнуться, но так и не смогла скрыть, что действительно дрожит. Страх был лишь отговоркой, она чувствовала, что выброс адреналина в кровь, вызванный близостью Хуана и его мягким бархатным голосом, не имеет ничего общего со страхом.

— Вижу. — Его насмешливые глаза задержались на ее дрожащих губах, и единственное, что она смогла сделать, это постараться не облизать их: интуиция подсказывала ей, что делать этого ни в коем случае не следует. — Таких женщин, как ты, следует содержать под стражей, — зло пошутил он, — а не позволять им гулять на свободе, совращая невинных юношей!

— К которым вы относите и себя? — Дора вопросительно изогнула бровь и приподняла уголки губ в вызывающей улыбке; нечто, совершенно не свойственное ее натуре, побуждало девушку говорить колкости.

— Сама подумай, что ты говоришь! — хрипло ответил Хуан. — Мне уже за тридцать, а что касается невинности, то я потерял ее перед своим двадцатым днем рождения!

— Неужели не раньше? — съязвила Дора, подхваченная потоком гормонов, забурлившим у нее в крови. — По нынешним меркам поздновато!

— Я очень разборчивый хищник, — тут же ответил он. — Женщины, которые сами выходят на мою тропу, для меня не добыча. Я ищу лишь тех, кого трудно найти и кем почти невозможно завладеть. А теперь скажи мне, каким по счету был у тебя Марио, если твой ранний опыт столь обширен? Можешь ты сосчитать своих любовников по пальцам одной руки?

Дора проглотила комок в горле и разозлилась на себя, потому что трепетавшие от смущения ресницы выдавали ее с головой.

— Нет? — Он принял ее молчание за знак несогласия. — Тогда на двух?

— Нет… — Слова застревали у Доры в горле, ее уверенность в себе неожиданно исчезла. — Нет, — на сей раз более твердо повторила она. — Мы с Марио… — Тут девушка снова замкнулась, боясь отрицать свою несуществующую связь с Фламингом-младшим, служившую ей лучшей защитой против мощной чувственности мужчины, близость которого опьяняла ее, как вино.

— Что ты пытаешься сказать, блудница? — Его голос был полон издевки. Хуан взял ее тонкую прохладную руку. — Я уверен, что Марио был у тебя не первым.

— Нет, — туманно согласилась она, радуясь возможности сказать правду, не ослабляя своих позиций. У нее вырвался сдавленный смешок. Смеялась она над собой, а не над заданным ей вопросом. На секунду прикрыв глаза, Дора попыталась представить себе выражение лица Хуана, скажи она правду: до тех пор, пока этот человек не вошел в ее жизнь, у нее никогда не возникало желания отдать себя кому-либо из мужчин. — Нет, он не был моим первым любовником.

Хуан отпустил ее и отошел в сторону, а Дора присела на край кровати, потому что у нее вдруг подкосились ноги. Она заставила себя осмыслить происходящее. Да, все абсолютно верно… Она действительно влюбилась во вспыльчивого, мстительного мексиканца, который считал ее существом настолько низким, что относился к ней, как к грязи у себя под ногами!

— До ланча можешь развлекаться как тебе вздумается, — сказал он ничего не выражающим голосом, перебирая какие-то бумаги в папке. — Встретимся в час дня в баре. Только, пожалуйста, не заставляй меня ждать.

— Хорошо. — Все еще потрясенная сделанным ею открытием, Дора была готова согласиться на что угодно. — Разве вы так хорошо разбираетесь в индустрии туризма? — спросила девушка, обращаясь к его внушительной спине. — Я хочу сказать, что вы вряд ли учились этому… Или я ошибаюсь?

Он небрежно пожал плечами.

— Умение продавать товар либо есть, либо его нет. И ты, красавица, должна понимать это лучше других. — Тон его был слегка язвительным. — Иногда в жизни приходится добиваться расположения сразу нескольких нужных людей, верно?

Фламинг не стал дожидаться ответа, заранее уверенный в ее согласии, захлопнул папку с бумагами и вышел из комнаты, даже не обернувшись.

9

Как только за Хуаном захлопнулась дверь, Дора со вздохом облегчения упала на кровать. Впервые с того момента, когда Фламинг неожиданно вторгся в ее жизнь, девушка была предоставлена себе самой, и чувство непривычной свободы кружило ей голову.

Взглянув на часы, она поняла, что времени для осмотра города до ланча уже не осталось. Но и в самой гостинице было достаточно интересного, чтобы не скучать до возвращения Хуана. Когда они прибыли в отель, Дора мельком увидела в вестибюле целую галерею модных магазинчиков и указатели, говорившие о том, что здесь есть сад и бассейн. А что могло быть приятнее, чем расслабиться в тени у бассейна с каким-нибудь любовным романом в мягкой обложке?

Несколько минут спустя она шла к магазинчикам мимо монументальной лестницы, которая вела в конференц-зал и лекторий. Витиевато написанное объявление сообщало о каком-то семинаре геронтологов и презентации большой фабрики игрушек. Если предположить, что некоторые участники решили остаться в гостинице на ночь, то, возможно, Хуан не кривил душой, утверждая, что их номер был здесь единственным свободным, подумала Дора.

В книжном магазинчике был большой выбор беллетристики, но почему-то ничто не привлекло ее внимания. В конце концов, никакой художественный вымысел не мог сравниться со странной ситуацией, в которой она оказалась. Ей нужно было что-нибудь занимающее ум — увлекательное и в то же время реальное… Она нашла то, что искала, в томике логических загадок и уже направилась к бассейну, как вдруг увидела в витрине маленького бутика шелковый сарафан цвета яркого пламени.

Это было причудливое сочетание простоты и вызывающей соблазнительности, с красиво скроенным лифом на тоненьких бретельках и юбкой клеш, заканчивавшейся пышными сборками. Девушка остановилась как вкопанная. Вот одежда, подходящая не скромной мышке Доре Эллисон, а роскошной миссис Фламинг, сознающей, что броский наряд в сочетании с необычным цветом волос будет приковывать к ней восхищенные взгляды…

Сарафан был дорогой, но так как Дора недавно получила причитавшуюся ей половину денег от продажи домика Мириам, она вполне могла позволить себе такую покупку. Десять минут спустя девушка выходила из магазинчика с фирменным пакетом, в котором лежало сказочное сокровище. У нее созрел план: час она проведет возле бассейна, упражняя логическое мышление, а затем поднимется в номер, превратится в чувственную, неотразимую и неподражаемую Дору Фламинг и…

Она пришла в бар за пятнадцать минут до назначенного срока, чуть покачиваясь на высоких каблуках, и уселась на вращающийся табурет у стойки. Раньше Дора не заметила бы восхищенных взоров мужской половины посетителей бара, но теперь получала огромное удовольствие от сознания того, что эти пламенные взоры предназначались именно ей.

— Интересуетесь старичками или игрушками? — дружелюбно улыбнулся ей мужчина средних лет. — Независимо от ответа, могу я угостить вас чем-нибудь?

— На самом деле ни то ни другое, — улыбнулась в ответ Дора. — Кроме того, у меня здесь назначена встреча.

— Кому-то крупно повезло! — понимающе кивнул мужчина. — Догадываюсь, что ему не понравится, если вас угостит кто-нибудь другой.

— Боюсь, вы правы, — задорно ответила Дора.

— Доктор Ренольд Вильсон. К телефону… Звонок для доктора Вильсона… — перекрыл шум голос невидимого диктора.

Ренольд Вильсон? Дора повернулась на табурете. Не может быть… Неужели это тот самый Ренольд? Врач Мириам, у которого она плакала на плече? Мужчина, сделавший ей предложение? Нет, это было бы слишком невероятно. В Америке тысячи Ренольдов Вильсонов. Но… забота о престарелых. А Ренольд именно этим и занимался.

И вдруг она увидела его, пробиравшегося сквозь толпу к стойке.

— Я доктор Вильсон, — сказал он бармену и вдруг замер на месте. — Дора! Боже мой! Какими судьбами? Удивительно встретить тебя здесь! Ты участвуешь в конференции?

— Ренольд! Как я рада снова видеть тебя!

Мужчина раскрыл ей объятия, и девушка радостно устремилась в них.

— Дорогая, ты здесь по делу?

— Нет, просто так… с другом. — Неожиданно она почувствовала, что краснеет. Разве можно было толково объяснить Ренольду, кто такой Хуан Фламинг и какую роль он играет в ее жизни? Вильсон наверняка решит, что она сошла с ума! — Ты забыл про звонок, — слегка задыхаясь, сказала девушка, показывая на телефон, который специально для него поставили на стойку.

— Ах да… да. — Он взял трубку. — Вильсон слушает. — Покачав головой, доктор дал отбой. — Никто не отвечает. Значит, ничего важного… — Он внимательно посмотрел Доре в лицо. — Значит, у тебя здесь ланч с твоим… э-э… другом? Наверно, в таких обстоятельствах будет неудобно, если мы начнем вспоминать старое?

— Пожалуй, да, — печально признала Дора. — Хуан действительно относится ко мне со старомодным чувством собственника.

— Что ж, я его понимаю. — Ренольд смотрел на нее с восхищением. — Дора, ты всегда была хорошенькой, но теперь стала просто красавицей. Не могу выразить, как я рад, что ты совершенно оправилась от былого психического напряжения. Мне хотелось бы задать миллион вопросов, но не хочу причинять тебе неприятности… — Он повернулся, собираясь уйти.

— Подожди, Ренольд! — Дора схватила его за руку. — Нет, так просто ты от меня не убежишь! Я хочу знать, чем ты сейчас занимаешься. По-прежнему живешь в Бостоне? — Она с досадой вздохнула, представив себе, каким циничным насмешкам подверг бы Хуан этого мягкого, интеллигентного человека. — Послушай, может быть, мы встретимся где-нибудь после ланча? — живо предложила девушка. — На вторую половину дня у моего друга назначена еще одна встреча. Я могла бы увидеться с тобой в вестибюле, как только он уедет. Но, наверно, у тебя какой-нибудь доклад… или лекция?

Симпатичное лицо Ренольда расплылось в улыбке и стало еще привлекательнее.

— Прежняя Дора никогда бы не решилась на такую уловку! — Он сжал ей руку жестом заговорщика. — Рад сообщить, что до половины пятого я ничем не занят. У нас будет уйма времени, чтобы обменяться новостями. Когда освободишься, найдешь меня в вестибюле. Я буду сидеть и ждать тебя. — Он еще раз подмигнул девушке с видом сообщника и скрылся в толпе.

Часовая стрелка перевалила за единицу. Дора тревожно посмотрела на дверь и тут же увидела идущего к ней Фламинга.

— Прости, что заставил тебя ждать. — Его извинение было простой формальностью.

— Я сама только что явилась, — солгала Дора. — Как прошла встреча? Успешно?

— Очень, — коротко ответил он и продолжил тоном, в котором едва угадывался намек на раздражение: — Может быть, поговорим за ланчем? Я бы не хотел опаздывать на вторую встречу.

— Конечно, — сразу согласилась она. — Ваше желание для меня закон.

— Будем надеяться, что мне не придется напоминать тебе об этом. — Хуан взял ее за руку и так решительно повел к ресторану, что люди, стоявшие у дверей, расступились.

Пока Дора усаживалась в удобное кресло, предупредительно отодвинутое для нее официантом, завораживающе-светлые глаза Хуана внимательно рассматривали неузнаваемо изменившуюся девушку.

— Ну, как ты провела утро? — Вопрос был задан как бы между прочим. Казалось, сам Хуан всецело занят изучением обширного меню. Однако Дору не обмануло его внешнее спокойствие. Обострившаяся наблюдательность подсказывала ей, что это проверка. Слава Богу, ей не было нужды лгать — разве что самую малость…

— Да так… Прошлась по магазинам, посидела у бассейна…

— Гмм… Примерно этого я и ждал. — Он наклонился к Доре и насмешливо спросил: — Ты уже решила, чего хочешь? Я говорю про еду.

Конечно, Фламинг ждал, что Дора выскажет свои пожелания, а он уже сделает заказ от ее имени. Эта деталь этикета давно вышла из моды; женщины предпочитали сами обсуждать свой выбор с официантом. Кое-кто счел бы это проявлением женской независимости, но лично ей такой обычай не нравился.

Пожалуй, ей было даже приятно покровительство Хуана Фламинга. Любит она его или ненавидит — а порой Дора и сама не понимала, какое из чувств она испытывает к этому мужчине, — но сомневаться не приходилось: он обладал такими качествами, как властность и гипнотизм, обаяние и ум, и это резко выделяло его среди других. Дора чувствовала, что ее собственная личность могла бы расцвести рядом с ним. Конечно, при условии, если Хуан поощрит ее своей чуткостью…

— Ничего горячего, — сухо сказала она, отвлекаясь от навязчивых мыслей и возвращаясь к действительности. — Только салат с копченым лососем.

— Вино? — Хуан что-то сказал официанту, и через минуту тот дал ей оценить вино, которое принес.

— Прекрасно… — Она вдохнула букет и сделала глоток, все время ощущая на себе внимательный взгляд спутника.

— Таинственная ты женщина, Дора… — нарушил молчание Хуан, когда официант подал еду и разложил по тарелкам. — Чем больше я смотрю на тебя, тем меньше понимаю, каким образом девичья чистота и невинность могут сочетаться в тебе с многоопытностью искушенной женщины… — Он поднял бокал и сделал большой глоток. — Может быть, в тебе погибла великая актриса?

— Может быть, — кротко согласилась она.

— И в каком амплуа ты будешь выступать сегодня вечером? — Этот вопрос заставил ее вздрогнуть.

— Не понимаю… — Дора недоуменно раскрыла глаза, чувствуя, как безудержно заколотилось сердце. Не мог же он знать о ее предстоящем свидании с Ренольдом…

— Ты сменила платье, — заметил Хуан, не сводя глаз с яркого лифа. — Какую роль ты играешь сейчас? Цыганки-соблазнительницы?

Дора проглотила комок в горле, неуверенно чувствуя себя под пытливым мужским взглядом.

— Не знаю. Кого же я, по-вашему, соблазняю?

— Именно это меня и интересует, — въедливым голосом произнес Хуан. — Очевидно, с тех пор как я оставил тебя одну, что-то произошло. Что-то… или кто-то зажег твои глаза, разрумянил щеки, а рот сделал свежим и влажным.

— Просто утром у меня немного болела голова, а сейчас все прошло. — Дора старалась непринужденно увести его в сторону от опасной темы. — Кого мне тут соблазнять? — Она наклонила голову и занялась лососем.

— Например, меня. — Это ошеломляющее предположение, сделанное мягким баритоном, бросило девушку в краску. — Я прав? Твоя пламенная красота и развевающийся подол платья должны потрясти меня, сделать снисходительным и заставить найти оправдание тому, что ты обманула Марио. Превратить меня из главного обвинителя в третейского судью.

— Но это же нелепо! — От его неотрывного взгляда пылало лицо; двусмысленный комплимент, сделанный обволакивающим мягким голосом, звучал в ее ушах странной музыкой. В ресторане было полно народу, но слова Фламинга произвели в ее и без того издерганной душе такую сумятицу, что девушка перестала замечать окружающих. Она со страхом ощутила напряжение под ложечкой и узнала в нем звенящую струну сексуального влечения.

Похоже, тело и душа Хуана тоже пребывали в конфликте. Он находил ее невыразимо привлекательной и ненавидел себя за эту слабость. Увы, не только себя. Фламинг упрекал Дору в том, что та нарочно разжигала в нем чувственность. С первой встречи девушка решила, что перед ней охотящийся самец, и даже нелепая ситуация, в которой она оказалась, не смогла заставить ее думать иначе или хотя бы скрыть это. О, она пыталась, но Хуан был слишком искушен в игре между мужчиной и женщиной, чтобы ничего не заметить. Ирония судьбы заключалась в том, что если бы она действительно была опытной соблазнительницей, каковой ее считали, то без труда смогла бы противостоять его первобытной сексуальности.

— Нелепо, говоришь? — наклонился он через стол. — Тогда скажи мне, почему ты переоделась. Интересно, какое волшебное зелье заставило тебя светиться изнутри?

С трудом сдерживая разгулявшиеся нервы, Дора постаралась ответить как можно проще и естественнее:

— Почему люди вообще переодеваются? Конечно, потому что во время поездки одежда мнется и пылится… Скажите, что вам не нравится в моем наряде? — перешла она в наступление.

— Не нравится? — Он тихо рассмеялся. — Напротив, я нахожу его очаровательным, даже обворожительным. Слишком привлекательным для того, чтобы сидеть в нем в четырех стенах гостиничного номера… или у тебя другие планы на вторую половину дня?

Их глаза встретились; к своему стыду, Дора отвела взгляд первой. Вряд ли Фламинг мог запретить ей покидать гостиницу. Но вдруг он отменит деловую встречу и будет настаивать, чтобы она провела остаток дня с ним? Мысль об этом была невыносима.

Усилием воли она взяла себя в руки, допила вино и небрежно сказала:

— Вообще-то я собиралась посетить местную церковь.

— В таком платье? — Он приподнял брови.

— Почему бы и нет? — с удивлением спросила девушка. — В нем нет ничего неприличного.

— В Мехико для посещения церкви тебе пришлось бы одеться более скромно, — отрезал он. — Прикрыть плечи и голову. В Мексике другие нравы. На улицах некоторых латиноамериканских столиц женщинам вообще запрещено носить открытые наряды; полиция живо расправляется с теми, кто нарушает эти правила.

— Тут Америка, а не Мексика! — Гнев от несправедливого упрека засверкал в золотистых глазах девушки. — Если бы я жила в Мехико, то подчинилась бы местным обычаям, но скорее из уважения к ним, чем из страха наказания. У американцев темперамент и возбудимость не те, что у латиноамериканцев, поэтому мое платье здесь вполне к месту. Успокойтесь, едва ли на пороге собора меня поразит гром небесный!

— Я говорил не о громе, — улыбнулся Хуан, и девушка недовольно подумала, что он мог воспринять ее слова о латиноамериканской сексуальности как комплимент. — День очень жаркий, и даже здесь, в более холодных широтах, смело открывая чувствительную кожу лучам солнца, можно нажить неприятности совсем другого рода.

— Спасибо, — холодно ответила девушка. — Я прожила с этой кожей двадцать четыре года, не причинив ей никакого вреда. Уверяю вас, я и впредь буду защищать ее всеми возможными способами от любой угрозы, исходящей от мужчин или от слепых сил природы!

— В таком случае мне придется смириться. — Он повелительно помахал рукой, подзывая официанта; на кремовом шелке манжеты блеснули золотые запонки. — Что ты хочешь на десерт?

Оставшееся время прошло мирно, так как Дора сосредоточилась на своей любимой клубнике со взбитыми сливками. А две чашки черного кофе почти совсем успокоили девушку. Ее заставляли нервничать лишь неумолимо уходившие минуты.

Они закончили трапезу и вышли из ресторана только в половине третьего.

— Машина ждет меня у дверей. Подвезти тебя к собору? — предупредительно осведомился Хуан в вестибюле.

— Это совсем не обязательно, — пробормотала Дора, желая лишь одного: чтобы он поскорее ушел. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня делали крюк.

— Никакого крюка. — Хуан возвышался над ней, как гора; от него исходило ощущение силы и мужской привлекательности. — Я могу высадить тебя где-нибудь поблизости. Это по пути.

Девушка неловко переступила с ноги на ногу. Встревоженная и удивленная настойчивостью Хуана, она боялась, что он заподозрил что-то неладное и не хочет, чтобы его подозрения получили подтверждение. Успокаивала лишь мысль о том, что у него было мало времени на уговоры, иначе он мог опоздать на встречу.

— Ей-Богу, в этом нет никакой необходимости, — беспечно бросила она. — Мне бы хотелось подняться в номер и немного освежиться. Кроме того, я с удовольствием пройдусь пешком. Это совсем недалеко.

— Да, если идти в удобной обуви. — Хуан опустил глаза, разглядывая ее ноги. Аккуратный яркий педикюр красиво контрастировал с белыми ремешками босоножек, отвлекая внимание от маленького кусочка розового пластыря на большом пальце. — Как твоя мозоль?

— Почти совсем зажила, — терпеливо ответила она. — Поверьте, Хуан, я польщена вашей заботой, но в нормальных условиях вполне могу позаботиться о себе сама!

— Однако нынешние обстоятельства едва ли можно назвать нормальными, не так ли, сеньора? — спокойно возразил он. — Я чувствую себя обязанным сделать все, чтобы Марио, выйдя из больницы, не обнаружил, что его товар подпортился еще больше. Смотри, красавица… Я буду ждать тебя в гостинице не позже шести часов. Тогда у нас останется время обсудить планы на вечер. Где тебя ждать: в номере или в вестибюле?

— Лучше в вестибюле. — Сдержав гнев, вызванный упоминанием о подпорченном товаре, Дора принужденно улыбнулась и была вознаграждена кивком темноволосой головы; затем Хуан повернулся и легкой, уверенной походкой зашагал к выходу. Она с облегчением увидела, что он вышел из гостиницы через вращающуюся дверь. Ренольд тут же покинул свой наблюдательный пункт у стойки администратора и двинулся ей навстречу.

— Где бы ты хотела поговорить? — спросил он, нежно взяв Дору за руку.

— Может быть, пройдемся до собора? Я собиралась сходить туда во второй половине дня.

— Как пожелаешь. — Ренольд поглядел на нее со слегка тревожным любопытством. — Ты ведь не боишься этого малого, нет?

— Конечно нет! — Ответ был слишком поспешным. Почувствовав это, Дора была вынуждена объяснить: — Так происходит только потому, что мы еще… мало знаем друг друга. Хуан немного сомневается в моей… в моей верности. — Она постаралась улыбнуться как можно более беззаботно. — Впрочем, это обычная латиноамериканская ревность! Поверь, он не представляет для меня никакой опасности. Просто я слишком хорошо к нему отношусь, чтобы лишний раз расстраивать.

— Ну что ж… — В голосе Ренольда звучало сомнение. — Если ему нужны доказательства твоей верности, я буду готов подтвердить их.

— Спасибо, но в этом действительно нет никакой необходимости, — поспешно ответила она. — А теперь рассказывай, как ты жил эти два года!

Было четыре часа, когда Ренольд с большой неохотой объявил, что ему нужно возвращаться в гостиницу. Сидя на лавочке в тени собора, они вспоминали старые времена и рассказывали друг другу о том, что с ними произошло за прошедшее время. Впрочем, Дора старательно избегала расспросов о Хуане, ссылаясь на то, что она с ним знакома совсем недавно.

Ренольд горел желанием сообщить обо всех изменениях, происшедших в его жизни. Хотя он все еще жил в Бостоне, вскоре ему предстояло покинуть этот город. Решив специализироваться на болезнях пожилых людей, он принял предложение занять руководящий пост в органах здравоохранения в Вашингтоне. Еще более потрясающей новостью оказалось сообщение о его предстоящей женитьбе на «симпатичной светловолосой медсестре», как он застенчиво описал свою невесту. Правда, до возвращения ее родителей из Австралии, куда те уехали на полгода, чтобы навестить сына, влюбленные предпочитали держать свои отношения в тайне.

— Не забудь приехать на официальную помолвку! — напомнил он Доре, не выпуская ее руки. — Я пришлю приглашение. О'кей?

— О'кей, — улыбнулась Дора. — Скажи своей невесте, что она на всем свете не найдет мужчины лучше, добрее и благороднее тебя!

— Скажу, — пообещал Ренольд. — Надеюсь, твой избранник тоже поймет, какое сокровище ему досталось. — Он улыбнулся уголком рта. — Пока в мою жизнь не вошла Шарлет, никто не нравился мне так, как ты. Но теперь я думаю, что ты была права. Нам с тобой предназначено быть друзьями, а не любовниками. — Ренольд обнял ее и нежно поцеловал в обе щеки. — Я пришлю приглашение на адрес твоего брата. Конференция заканчивается в восемь, так что до отъезда мы уже не увидимся, но передай своему другу, что, если он обидит тебя, будет иметь дело со мной. Вот! — Он отколол от лацкана пиджака розовый бутон. — Я сорвал его с куста, росшего в вазе в вестибюле отеля. Это в знак нашей дружбы.

Прикрепляя цветок к бретельке сарафана, Дора сквозь набежавшие на глаза слезы смотрела вслед уходившему Ренольду и радовалась тому, что он нашел свою любовь. Разговор о прошлом оказался для нее очень важным: он позволил освободиться от последних сомнений и избавил от остатков не покидавшего ее чувства вины перед покойной бабушкой. Ренольд поклялся, что никто не смог бы сделать для Мириам и половины того, что сделала она!

Дора вздохнула и занялась осмотром собора. До возвращения в отель времени было предостаточно.

Через час она вышла из полумрака собора в по-прежнему яркий солнечный день и решила побродить по дорожкам вокруг величественного здания, наслаждаясь теплом и покоем. Когда она уже подумывала о том, чтобы вернуться в гостиницу, незаметная узкая тропинка привела ее к высоким железным воротам. Они были вделаны во внушительных размеров кирпичную стену, сильно разрушенную непогодой и заросшую кустами ежевики. Петли проржавели, ворота не открывались, но если очень захотеть, можно было пролезть в узкую щель между створками. Хватит ли ей смелости проникнуть внутрь?

Заглянув в щель, Дора увидела огромный запущенный сад, в центре которого стоял большой одноэтажный дом, даже издалека выглядевший заброшенным. Особняк явно нуждался в ремонте; было видно, что там уже давно никто не живет. Сплетенные, перепутанные плети роз, жимолости и вездесущего душистого горошка свисали с полуобвалившихся заплесневелых сводов, под которыми волновались вымахавшие в рост человека травы; среди их тонких стеблей виднелись пунцовые головки мака и голубые цветки цикория. «Заросший Эдем», пришло ей в голову поэтическое сравнение при виде сонно жужжавших пчел, лениво собиравших нектар с ярко-красных цветов на гигантских кустах, и бабочек, порхавших над облаками алого и белого золотоцвета. Неужели никто не будет возражать, если она вторгнется в этот благоухающий заброшенный рай?

Дора пугливо оглянулась на только что пустовавшую тропинку и замерла от удивления, увидев двигавшуюся к ней высокую фигуру. Хотя на мужчине не было пиджака, а только светлые брюки и рубашка с распахнутым воротом, ошибиться было невозможно: Фламинг обладал слишком заметной внешностью. Она никогда не встречала такого высокого мужчины. Да и все остальное в нем тоже выходило за обычные рамки: первобытная сила, сверхъестественное мужское обаяние, переполнявшая его энергия…

— Хуан! — воскликнула Дора, двинувшись ему навстречу и не делая попытки скрыть радость. — Вы искали меня?

— Не совсем так. Я знал, где ты находишься, с той самой минуты, как ты покинула отель. — Ни намека на ответную улыбку, ни малейшей попытки скрыть презрение, сквозившее в каждом слове.

Это неожиданное признание заставило девушку приоткрыть рот и издать недоверчивый смешок.

— Вы следили за мной?

— За тобой и твоим любовником. — Голос Хуана бритвой полоснул по нервам. Еще секунда, и она бы истерически расхохоталась. — Сознайся, плутовка, вы с Ренольдом Вильсоном оба замешаны в этом деле, верно? Скромный врач с амбициями и красивая женщина, которая с радостью продаст свои прелести, чтобы помочь ему пробиться. Когда ты встретила Марио, то решила, что твои молитвы сбылись… — Его голубые глаза пристально разглядывали девушку. — Выйти за него замуж, ограбить, сбежать и затаиться, пока он сам не избавится от тебя… как терьер, отбрасывающий задушенную им крысу. А потом, конечно, должно было последовать: «Прощай, Марио, добро пожаловать, Ренольд!»

10

— Ренольд?

Когда до девушки дошел смысл сказанного, у нее бешено заколотилось сердце, а ладони стали влажными. Как, черт побери, он узнал про Ренольда? Зачем ему это понадобилось? И самое главное, как Хуану удалось настолько исказить факты, что они выглядят как какой-то мошеннический сговор, существовавший лишь в его воображении?

— Откуда вы знаете про Ренольда? — выпалила она, не думая о том, что этот вопрос можно счесть признанием вины.

— Я приложил кое-какие усилия, чтобы выяснить это! — Хуан за руку притянул ее к себе и посмотрел в глаза. — Ты меня заинтриговала, Дора! Являешься ли ты женой Марио? Я обратил внимание на некоторые несоответствия. И даже когда он назвал тебя по имени, это меня ни в чем не убедило. Я так и не понял, почему он попросил отпустить тебя: то ли из-за ненависти, то ли ты действительно не та женщина, на которой он женился?

— Да, да, Хуан! — Дора крепко сжала его руку и почувствовала, что у нее гора с плеч свалилась. — Конечно, так и есть! Каким-то образом он узнал меня, но был уверен, что я не его жена!

— Помолчи-ка, лгунья, — с презрением бросил Фламинг. Он прижал девушку спиной к кирпичной стене. — Я уже предупреждал тебя, чтобы ты не дергала ягуара за хвост! Вопросы, которые я задавал себе, требовали ответа, и я не собирался сидеть сложа руки. К счастью, у меня в этой стране есть друг, с которым мы учились в Оксфорде. Может быть, ты даже слышала о нем. Это Остин Беренайс, один из известных юристов. У него обширные связи со многими влиятельными людьми, и он согласился немедленно начать расследование.

— Но на каком основании? — Сбитая с толку, Дора ошарашенно тряхнула головой.

— На основании того, что мне рассказал по телефону Марио. Кое-что я узнал из обрывков письма и добавил те сведения, которые ты сама сообщила мне: о Хантингтоне, где ты жила с бабушкой. В каком еще месте можно было бы узнать о тебе больше, чем там, где ты прожила много лет!

— Кто-то поехал туда? — Она не могла в это поверить. — Но как вы смогли все так быстро организовать?

— Очень просто, — вздернул подбородок Хуан. — У меня была короткая, но плодотворная встреча с опытным сыщиком, которого порекомендовал Беренайс, и я смог не только передать всю информацию, которую удалось собрать, но и предоставил ему возможность увидеть тебя живьем во всей красе… и даже сфотографировать.

— В ночном клубе? — Вспомнив танцплощадку, Дора застыла на месте, а затем ее лицо залила горячая краска стыда.

— Это была прекрасная возможность сделать выводы, — самодовольно произнес Хуан. — В действительности на этот вечер нас пригласил Беренайс. К тому времени, когда сыщик ушел, у него не оставалось никаких сомнений в многогранности твоей натуры!

— Вы специально старались настроить его против меня! — Дора яростно, но безрезультатно пыталась вырваться из стальных рук Фламинга. — Но все равно ваш замысел не удался! Люди в Хантингтоне знают меня такой, какая я на самом деле. Они были моими друзьями! Они бы не стали лгать!

— Уверен, что они не лгали! — Глаза Хуана просверливали ее насквозь. — Сегодня утром сыщик поехал туда и поговорил с местным лавочником, викарием, расспрашивал о тебе у соседей… — Он медленно втянул в себя воздух, продолжая в такт словам поглаживать девушку по руке. — Ты не ошиблась, Дора. Как ни странно, все в один голос называли тебя чуть ли не святой. Все желали тебе счастья с достойным не меньшего восхищения Ренольдом Вильсоном — местным врачом, который лечил твою бабушку. Все знают о том, что он помолвлен, и, хотя официально о помолвке не объявлено, ни один человек ни на минуту не усомнился, что его невеста — это ты!

— Что за чушь! — услышала она собственный голос, напряженный и неестественный. — Ренольд был моим другом, и…

Хуан грубо оборвал ее.

— Но как только сыщик вознамерился навестить доброго доктора в его кабинете, выяснилось, что тот отправился на семинар… в Провиденс!

Побледневшая Дора во все глаза смотрела в надменное лицо мексиканца. Ее мысли набегали одна на другую и никак не выстраивались в логическую цепочку.

— Значит, вы приехали сюда вовсе не по своим делам? — выдохнула она. — Вы привезли меня сюда, чтобы столкнуть с Ренольдом и убедиться в том, что вам сказали правду?

Он и не думал отпираться.

— Как только я получил отчет сыщика, тут же принял решение.

— Но мы могли бы и не встретиться… — Она продолжала ошалело трясти головой. — В гостинице яблоку негде упасть, народу полным-полно…

— Именно поэтому я и договорился встретиться с тобой в баре, а вдобавок организовал звонок с объявлением на весь зал. Если бы этот план не сработал, я нашел бы какой-нибудь другой способ столкнуть вас лицом к лицу… — Он сделал многозначительную паузу. — Но все получилось с первого раза, и вы упали в объятия друг к другу, как самые настоящие любовники. И после ланча я тоже следил за вами, Дора. Видел, как вы смеялись и держались за руки. Видел ваш прощальный поцелуй и подаренную им розу.

Хуан поднял руку, смахнул алые лепестки, и они осыпались на грудь Доры.

— Когда вы договорились встретиться снова? Каковы ваши дальнейшие планы? Не обманывай меня, плутовка! Скажи, какое место занимает этот мужчина в твоей жизни! Как давно ты его знаешь? Это из-за него ты так поступила с Марио? — В каждом слове, произнесенном тихим низким голосом, таилась угроза. — Я следил за тобой, хотел увидеть, что ты будешь делать дальше, но мое терпение лопнуло. Я должен сейчас же узнать правду!

— Немедленно прекратите, Хуан! — Терпению Доры тоже пришел конец. Неожиданно она нашла в себе силы, чтобы бросить вызов обидчику. — Как вы смели шпионить за мной, провоцировать и делать скоропалительные выводы? Мы с Ренольдом друзья, но я не удивляюсь, что людская молва связала нас. Два года назад он просил меня стать его женой, а я отказала ему. Я любила его как друга, как доброго и мягкого человека, но не так, как надеюсь полюбить мужчину, за которого хотела бы выйти замуж. — Дора тяжело дышала, ее голос звенел от переполнявших душу чувств. — Сегодняшняя встреча была счастьем для нас обоих! И самая чудесная новость, которую я узнала, это то, что Ренольд действительно тайно обручен, но не со мной! Женщина, которую он любит, медсестра, и, как только ее родители вернутся из поездки в Австралию, состоится их официальная помолвка! Если вы мне не верите, можете послать свою ищейку обратно в Хантингтон, чтобы он встретился с самим Ренольдом, который, скорее всего, свернет ему шею!

Она изловчилась, оттолкнула Хуана и вырвалась на свободу.

Услышав, что он тихонько выругался по-испански, Дора почувствовала удовлетворение. Но шансов убежать от него не было. Как не было и надежды, что на пустынной тихой тропинке появится кто-нибудь и придет ей на помощь. Ее единственным убежищем мог стать таинственный сад за кирпичной стеной.

С тревожно бьющимся сердцем она проскочила в щель и бросилась бежать сквозь густые заросли, молясь про себя, чтобы Хуан не стал преследовать ее, а если это окажется невозможно, то чтобы она поскорее нашла укромное место, где можно спрятаться.

Увы, ее молитва не помогла. Путь преграждали кусты ежевики, свисающие плети роз путались в волосах. Вокруг гудели толстые, испачканные пыльцой шмели, но она слепо продиралась вперед, сопровождаемая беспокойным гомоном вспугнутых птиц и не думая о том, куда ее приведет этот безумный бег. Слезы отчаяния лились по ее исхлестанным ветками и расцарапанным колючками щекам, но сознавала она только одно: ее безжалостно преследовал Хуан, напоминавший того самого ягуара на охоте, с которым он так любил себя сравнивать.

Вдруг заросли чудесным образом кончились и уступили место поляне, за которой медленно текла река. Девушка догадалась, что это Блэкстон. Она остановилась, тяжело дыша, и обернулась. К ней приближался Хуан. Подойдя ближе он хрипло сказал:

— Ради Бога, Дора, не убегай от меня! Я не хочу делать тебе больно… и никогда не хотел…

— Тогда чего же вы хотели? — Она едва узнала свой дрожащий голос, но ничего не могла с ним поделать. — Я устала от ваших бесконечных обвинений! Мне надоело, что со мной обращаются как с обманщицей и воровкой, хотя я не… — Две слезинки скатились по ее щекам, и она сердито смахнула их тыльной стороной ладони. — Я только потому перестала спорить, что мне хотелось покоя…

— У тебя кровь… — Хуан вынул из кармана рубашки чистый носовой платок и приложил к расцарапанной щеке Доры. — Боже! Что я сделал с тобой, милая! — Впервые ласковое обращение было лишено насмешки.

— Хуан… — прошептала девушка, млея от его прикосновения. Ноги у нее подкашивались, и она опустилась на траву. Фламинг последовал ее примеру и сел рядом. Он убрал с ее лица спутанные волосы и неожиданно стал покрывать нежными горячими поцелуями царапинку, оставленную на бархатистой коже колючкой в зарослях, преграждавших ей путь.

— Хочешь, чтобы я перестал? — Не дождавшись ответа, он прижался ртом к ее губам.

Господи! Да разве она могла воспротивиться этому сладостному томлению и сказать «да»… Ее пальцы тонули в густых жестких волосах, черных как вороново крыло. Его губы мягко касались ее шеи легкими ласковыми поцелуями, и разум отступил перед пьянящим чувством близости. А когда Хуан придвинулся вплотную, лег и положил голову девушке на колени, у нее вырвался тихий возглас отчаяния, смешанного с наслаждением. Все слова, которые могли бы остановить его, замерли у нее на устах.

Какими темными внезапно сделались его глаза! Зрачки стали огромными и черными, как безжизненная далекая планета, а чистая голубая радужная оболочка образовала вокруг этой планеты прекрасную светящуюся корону. Дора, завороженно глядевшая в его глаза, не заметила, как рука Хуана спустила с ее плеч узкие бретельки сарафана. Почувствовав на своей обнаженной груди его теплые требовательные руки, она начала что-то протестующе бормотать, но уже в следующую секунду едва сдержала крик острого наслаждения, когда нетерпеливые пальцы добрались до нежного бугорка и стали ласкать его.

Ее тело, захваченное вихрем желания, чувственно вздрагивало в ответ на нежные, властные, дразнящие прикосновения этих пальцев; губы раскрылись навстречу горячему, захватывающему дух поцелую. Она желала Хуана так, как женщина может желать мужчину, стремясь к нему каждой клеточкой существа. У Доры больше не оставалось сомнений: она любит его. Это чувство дало о себе знать еще тогда, на пляже, но разве можно было поддаться ему? А сейчас?

— Хуан… — Она хотела запротестовать, но его имя стекло с ее губ как мед, теплое и нежное, растворенное в сладости его поцелуя. Дора попробовала воспротивиться еще раз, собрав последние крохи воли и сил: — Хуан!

— Молчи, милая, я знаю! — Он по-своему понял эту отчаянную мольбу, раздвинул ей ноги и опустился на девушку всем своим тяжелым мускулистым телом.

Дора непроизвольно подняла руки, обняла его и, движимая первобытным инстинктом, прижала к себе. Ее ладони страстно гладили его спину, двигаясь вниз по позвоночнику, ощущая тонкий шелк рубашки… Но этого рукам показалось мало: они вытащили рубашку из-под ремня и забрались под нее, чтобы ощутить теплую бархатистость тела.

И тут настал момент ее торжества: Дора услышала стон Хуана и лоном почувствовала, как его мужское естество вдруг налилось силой неукротимого желания. В это мгновение она вдруг ясно осознала, что происходит, очнулась и выплыла из омута желания, которое затопило и подмяло под себя все ее сомнения, колебания, угрызения совести и девичью стыдливость.

Пришло прозрение, обернувшееся острым стыдом, и из ее груди вырвался стон отчаяния.

На этот раз Хуан почувствовал ее боль и, тяжело дыша, откатился в сторону. Его лицо с высокими, как у индейца, скулами, покрытое от страсти румянцем, было прекрасно.

Испытывая острое чувство унижения, Дора вдруг осознала, что сидит обнаженная по пояс. Тотчас же, избегая затуманенного взгляда Хуана, она трясущимися руками стала натягивать лиф сарафана на грудь, смахнув увядшие розовые лепестки, прилипшие к нежной коже. Девушка вдыхала их пьянящий аромат, смешанный с тонким запахом ее тела и терпким мускусным запахом мужского. Это возбуждающее благоухание кружило ей голову даже в минуту глубочайшего отчаяния.

Как она смела допустить это? Дора выносила этот вопрос на суд своей совести, заранее зная приговор. Как она могла дать волю своим чувствам перед человеком, который считал ее женой своего брата? Да ведь он пытался соблазнить ее и уже не в первый раз! Разве у нее совсем не осталось гордости, что она уступала ласкам мужчины, который обзывал ее уличной девкой?

Сбитый с толку разум отказывался отвечать на эти вопросы. Девушка с трудом поднялась на ноги, желая лишь одного: оказаться как можно дальше от своего мучителя. Она сумела сделать только несколько неуверенных шагов, ничего не видя перед собой: слезы унижения застилали глаза. И вдруг почувствовала, что на плечо легла сильная рука.

— Дора…

— Пустите меня… — Она прямо-таки задыхалась. — Как вы смеете осуждать меня, когда, ни минуты не задумываясь, были готовы предать собственного брата?

— Выслушай меня, — спокойно и решительно потребовал он.

— Вы не можете сказать мне ничего такого, что бы я хотела услышать… — Она попыталась сделать еще шаг, но рука Хуана сильно сдавила ее плечо, принудив застыть на месте.

— Даже если это касается тебя и Марио? — уже почти грубо спросил он.

— Тем более если это касается меня и Марио! — с гневом ответила Дора. — Я больше не намерена выслушивать ваши оскорбления!

— Если я скажу, что верю тебе, это тоже будет оскорблением?

Где-то в глубине ее души затеплилась слабая искорка надежды… и сразу погасла. Конечно, еще один обман, еще один хитрый ход, чтобы загнать ее в ловушку. Иначе быть не может!

— Правда? — Она нахмурилась и часто заморгала, пытаясь удержать слезу и преисполнившись решимости не отступать ни в коем случае. — И чему же вы верите?

— Я признаю, что ты не та женщина, на которой женился Марио, — медленно сказал он.

— Что? — еле слышно прошептала Дора, прижимая руки к груди и чувствуя, как сердце начинает биться все сильнее и сильнее, отчего в висках застучали веселые молоточки. Хотелось задать множество вопросов, но она не могла вымолвить ни слова — отказали голосовые связки.

— Да, да… Сначала предположение о существовании некоего третьего лица, замешанного в том деле, казалось мне диким. Я и думать не мог, что кто-то в состоянии решиться на такой риск — выйти замуж за Марио, воспользовавшись именем другой женщины… — Хуан посмотрел на ее изумленное лицо и продолжил: — Но потом… чем больше я узнавал тебя… тем больше сомневался в том, что ты замешана в таком грязном деле… — Он сделал беспомощный жест рукой. — Я начал подозревать, что ты все-таки могла говорить правду. Какие-то мелочи не совпадали со сведениями, которые я получил от брата. Например, ты могла соврать, когда сказала, что изучала языки… — Тут его губы искривились в горькой усмешке. — Но я вовремя вспомнил, как ты обругала меня по-испански. Жена Марио знала только английский…

— Продолжайте же! — поторопила Дора, когда пауза затянулась.

— Марио встретился со своей женой в каком-то баре. Она была там душой компании, заводилой — если верить тому, что брат говорил по телефону. Именно поэтому он и заметил ее в первый раз. Марио сказал, что у нее изумительный голос и что она прекрасно поет. — Хуан прищурился и внимательно посмотрел на ее побледневшее лицо. — А ты призналась мне, что совсем не умеешь петь.

— Но так оно и есть! — В первый раз в жизни она обрадовалась этому обстоятельству. — Правда, я могла специально солгать вам, — тут же добавила девушка, упрямо не желая верить в добрые намерения Хуана.

— Думаешь, я этого не учитывал? — Он наконец отпустил ее плечо, убедившись, что теперь Дора слушает его внимательно и никуда не убежит. — Однако у тебя ни разу не возникло желания что-нибудь спеть. Правда, однажды я услышал, как ты фальшиво промурлыкала что-то себе под нос, когда думала, что рядом никого нет. Для меня твоя фальшь прозвучала лучше всякой музыки!

Дора улыбнулась: это был самый очаровательный из всех слышанных ею комплиментов, но вряд ли слишком убедительный.

— Что дальше? — Ей не терпелось услышать продолжение.

— Были и другие факты, более значительные, — негромко промолвил он. — Порядочность по отношению к твоему брату. То, как ты разбираешься в еде и винах. Интеллигентность… — Он замолчал и начал расхаживать по зеленой лужайке. Дора боялась пошевелиться и молча наблюдала за ним.

— Все это могло быть игрой, — наконец рискнула возразить она, испытывая искренность Хуана и желая убедиться, что он абсолютно честен.

— Могло, — согласился Хуан. — Но обычно мои суждения о людях бывают верны. Я инстинктивно начинал чувствовать, что ты не притворяешься… Единственная проблема заключалась в том, что я не мог судить беспристрастно. Ты с первого взгляда вызвала у меня физическое влечение, поэтому я не доверял себе. Я разрывался между преданностью Марио и непреодолимой тягой к тебе и впервые в жизни не знал, как мне поступить, кому и чему верить.

— Вы прибегли к очень эффектному способу, чтобы вырвать у меня признание… тогда, на пляже, — с горечью напомнила девушка, все еще не в силах поверить услышанному, но уже чувствуя себя польщенной тем, что Хуан считает ее привлекательной. — К сожалению, это признание было неправдой — просто сработал инстинкт самосохранения.

— Накажи меня Бог! — Он остановился и с силой ударил кулаком по собственной ладони. — Я не собирался пугать тебя. Все произошло само собой. Ты красивая женщина, и я… — Он невесело рассмеялся. — Я просто не устоял перед твоей красотой. Но никогда ничего не позволил бы себе против твоей воли.

— Но вы сами сказали… — попыталась возразить Дора.

— Я лгал. Во мне говорило оскорбленное самолюбие. В тот момент, когда ко мне вернулась способность трезво мыслить, я испытал душевную и физическую боль. Я же видел, что Марио признал тебя. Но даже тогда в тебе было нечто такое… может быть, врожденная порядочность, которую я чувствовал, но заставил себя не замечать, потому что она противоречила всякой логике! — Хуан смущенно ухмыльнулся. — Как истинный сын Адама, я обвинял женщину за то, что она соблазняла меня!

— Я не собиралась никого соблазнять, — грустно призналась Дора. — Просто я и так была вне себя от происшедшего, а когда Марио назвал меня по имени, окончательно пала духом… — Это ужасное воспоминание заставило ее поднять на Хуана умоляющие глаза. — Я никогда в жизни не видела вашего брата, но он узнал меня. Это было как в кошмарном сне! Я была потрясена. В тот момент и поняла, что теперь вы мне ни за что не поверите.

— Сначала так и было, — подтвердил Хуан. — Но с каждой минутой, проведенной рядом с тобой, моя уверенность уменьшалась. Чем больше я наблюдал за тобой, тем больше убеждался, что произошла ошибка. К несчастью, внешне ты, очевидно, очень похожа на ту самозванку… Именно поэтому, выбирая себе вымышленное имя, чтобы скрыть настоящее, эта дрянь взяла твое.

— Да, да! — Глаза девушки сияли от радости. — Это может объяснить, почему Марио именно так описывал свою жену…

— А также то, почему он попросил, чтобы я отпустил тебя, — задумчиво предположил Хуан. — В тот момент он был не в состоянии что-либо объяснить. Но каким-то образом понял, что ты и его жена — совершенно разные люди. Поэтому он и попытался сказать что произошла ужасная ошибка!

— О, Хуан! Наверняка так оно и есть! — радостно рассмеялась Дора. Но вдруг ее радость угасла: девушка вспомнила, что именно послужило причиной безумного кросса через заросший сад, приведшего их обоих на берег реки. — Но если вы уже пришли к выводу, что я говорю правду, зачем вам надо было подстраивать мою встречу с Ренольдом?

Хуан сунул руки в карманы и хмуро посмотрел на Дору.

— Потому что я ревновал… и должен был увериться, что не прав. Даже если ты и не была женой Марио, то могла быть связана с этим врачом. Мне надо было убедиться во всем самому. Когда ты вошла в бар в новом платье и я увидел твои сияющие глаза и смеющийся рот, у меня упало сердце… — Фламинг поднял руку, дотронувшись до ее белоснежного плеча. — Я только-только пришел к мысли, что ты мне не невестка. А позже, когда я увидел, как вы смеетесь, шутите, целуетесь… что ты приколола подаренную им розу… — Его голос стал хриплым. — Прости меня Господь, но я сделал совершенно невероятные и необоснованные выводы!

Ревность? Собственно говоря, а почему она так удивлена? Дора почувствовала, что в груди тревожно забилось сердце. С первой встречи она и Хуан стали жертвами сексуального влечения. Он просто желал ее, но не любил так, как любит его она. Но это не имеет никакого значения. Пусть им владело желание только физической близости, а ей хватило бы собственной любви к нему, чтобы их союз был оправдан!

От напряженного ожидания у нее пересохло во рту. Девушка судорожно проглотила комок в горле, не решаясь сделать первый шаг.

— Роза была похищена из вестибюля гостиницы, — пробормотала она, лишь бы нарушить молчание. — Ренольд сорвал ее, пока ждал меня. Это знак дружеского внимания, больше ничего. Просто он хотел вспомнить прошлое и рассказать мне о предстоящей женитьбе… — Девушка вздохнула, собрала все свое мужество и задала вопрос, ответ на который в эту минуту был для нее важнее всего на свете: — Вы верите мне, Хуан? Вы абсолютно уверены, что я не та женщина, на которой женился Марио?

Наградой ей была сверкающая улыбка и взгляд, которым Фламинг обвел ее статную фигуру. Нужно было только одно слово, чтобы она оказалась на седьмом небе. И это слово прозвучало.

— Да!

Слезы облегчения и ликования подступили к глазам Доры, и пришлось сделать невероятное усилие, чтобы не дать им пролиться. Доверчивым и счастливым жестом девушка положила руки на плечи Хуана. Как она мечтала о минуте, когда будет иметь полное право смешать его с грязью! Но сейчас, когда эта минута настала, не оказалось ни малейшего желания мстить за незаслуженное подозрение.

— Хуан, — прошептала она, надеясь, что ее глаза все скажут сами.

Неожиданно он снял с себя ее руки.

— Пойдем. Нам давно пора возвращаться. — Низкий голос, бесцеремонно проникнув в ее мысли, разрушил чары. — Мы пообедаем в гостинице и немедленно уедем.

— Куда? — У Доры дрогнуло сердце от страшного предчувствия.

— Естественно, в дом твоего брата, — удивленно посмотрел на нее Хуан. — Похититель возвращает свою жертву целой и невредимой. Куда же еще?

— Но… я думала… я хочу сказать… — лепетала девушка, заикаясь и опуская глаза под его пронизывающим взглядом. — Теперь, когда вы поняли, что я не имею никакого отношения к вашему брату… — Она в замешательстве закусила губу, но заставила себя продолжить: — Я хочу сказать, вы забронировали комнату на ночь, ведь так?

Ответом на ее уловку был хриплый смех.

— Я помню, это вызвало у тебя протест. Если это было непристойно тогда, то теперь непристойно вдвойне, ты не находишь?

— Нет… да… — Созданный Дорой романтический мир разваливался на куски, и ей пришлось сделать усилие, чтобы взять себя в руки. Теперь, когда Хуан наконец-то признал, что она не та женщина, которая обманула его брата, пропало очарование запретного плода и он не захотел иметь с ней ничего общего…

Фламинг вновь поторопил ее:

— Идем. Нас здесь ничто не задерживает. Я обещал маме, что сегодня позвоню.

Ошеломленная и убитая, Дора наконец сдвинулась с места. На сей раз Хуан шел впереди, пробивая дорогу через зеленые заросли, а она послушно шла следом. Солнце скрылось за облаком, и цветущий оазис, который девушка увидела, заглянув в щель, теперь, когда у нее было тоскливо на душе, превратился в обыкновенный заброшенный городской участок земли, заросший сорняками…

Ясно, она придала слишком большое значение его признанию в ревности. Эта ревность была обезличенной. Простой реакцией хищника на появление чужака на его территории. Фламинг не желал, чтобы она интересовалась другими мужчинами, но отнюдь не собирался добиваться ее любви. Ему было нужно удостовериться, что она падет покорной жертвой его умения обольщать. Он достиг своего и теперь равнодушен к ней…

11

Перед званым обедом гостям, как всегда, предложили аперитивы. Потягивая сухой шерри из высокого бокала, Дора вежливо улыбалась серьезному молодому человеку, который опять красноречиво говорил о добродетелях ее брата.

— Безусловно, — с энтузиазмом рассуждал он, — мы не сомневались, что, если не помешают какие-либо чрезвычайные обстоятельства, он непременно будет избран!

— К счастью, Вилли, ничего неприятного не произошло. Хотя жизнь полна неожиданностей. — Дора улыбнулась в ответ на улыбку молодого человека, счастливая тем, что Барни был избран солидным большинством голосов.

— Ах! — Собеседник взял еще один бокал с серебряного подноса, который держала подошедшая официантка. — Понимаю, о чем вы говорите! О том странном происшествии, когда неизвестно откуда взявшийся иностранец заявил, что вы состоите в каком-то сомнительном родстве с его братом. Мог бы получиться ужасный скандал, да еще в самое неподходящее время. Просто замечательно, что вам удалось убедить его в своей непричастности к этому делу!

Дора вздохнула.

— Да, действительно… Не хотелось бы, чтобы эта история попала на страницы газет… — Она бросила на Вилли предостерегающий взгляд. — Если бы вас здесь не было, когда Хуан привез меня обратно…

— Я бы ничего об этом не узнал? — Он усмехнулся. — Не беспокойтесь. Можете на меня положиться — я не скажу никому ни полслова, хотя не знаю, как удастся замять историю, когда эта женщина — как ее? — предстанет перед судом.

— Норма. Норма Хьюберт, — напомнила Дора. — Мы надеемся, что при слушании ее дела о двое мужестве, достаточно будет установить, что она использовала для получения второго брачного свидетельства чужое имя… Она, конечно, не собирается оспаривать обвинение, потому что брак абсолютно незаконный…

Освободившись от назойливого молодого человека, Дора растворилась в толпе гостей Барни и Сесиль, приглашенных на обед по случаю избрания брата в конгресс. Вскоре он приступит к своим новым обязанностям, и на некоторое время ему придется распроститься со светскими раутами.

Милый Барни, думала Дора, он сделал все от него зависящее, чтобы как можно скорее раскрыть тайну. И не его вина, что в конечном счете решил загадку Хуан.

Отказавшись от очередного бокала шерри и убедившись, что все гости заняты разговорами, она выскользнула из зала, где было слишком людно и шумно, поднялась на балкончик для музыкантов и уселась на последней ступеньке лестницы.

Здесь было прохладнее, чем внизу, среди разгоряченных тел. Дора устало оперлась о перила, чувствуя, что ей трудно включиться в празднование такого грандиозного успеха брата. Ее мысли неизбежно возвращались к Хуану. Прошло более недели с тех пор, как он улетел в Мехико вместе с быстро поправлявшимся Марио и другими членами семейства. Дора сразу ощутила пустоту жизни, заполнить которую было нечем. Теперь, когда суматоха выборов осталась позади, ей придется всерьез заняться поисками дома и работы.

«Шок, вызванный последствиями нервного потрясения'' — так определила ее состояние Сесиль, преисполнившаяся к золовке горячего сочувствия и неожиданной симпатии после того, как ее посвятили в подробности происшествия. Это и в самом деле был шок, размышляла Дора, теребя кончики пояса нарядного платья. Какой все-таки молодец Хуан. Он правильно рассудил, что женщина, обманувшая брата, должна быть внешне похожа на нее, Дору. Вот он и нагрянул в лагерь, как карающий бог, и потребовал регистрационную книгу сотрудников, чтобы выяснить, кто работал в последнее время, и взял на себя задачу опросить весь штат и даже понаблюдал за девушками. Так и наткнулся на одну особу, вызвавшую у него подозрение…

Дора задумчиво улыбнулась. Вся информация, касавшаяся расследования, была получена ею от Барни. С того вечера, когда Хуан с непроницаемым выражением лица извинился перед всеми Эллисонами и вручил ее заботам брата, она видела его только один раз. Что произошло между двумя мужчинами после того, как она укрылась в своей спальне, Дора так никогда и не узнала. Только некий внутренний голос подсказывал ей, что Фламинг, взвалив на себя бремя разыскать и разоблачить женщину, укравшую у нее имя, хотел искупить свою вину.

Увидев некую Норму Хьюберт, Хуан обнаружил, что она работала уборщицей и имела доступ в кабинет, где хранились личные дела сотрудников лагеря. Он сообщил о своих подозрениях в полицию. Для инспекторов не составило труда выяснить данные об этой особе через систему национального страхования. Когда самозванке предъявили доказательства — неумело подделанные подписи на свидетельстве о браке и банковских документах, а также показания Марио, признавшего в ней жену, та во всем призналась.

История оказалась короткой и грустной. Все началось вполне безобидно, и никаких предварительных планов у мошенницы не существовало. Норма Хьюберт неожиданно для себя увлеклась молодым мексиканцем, любившим развлечения и имевшим в кошельке немало наличных. Как она сказала допрашивавшему ее следователю, вначале ей хотелось лишь короткого романа и веселого времяпрепровождения. Но Марио, который страстно влюбился в нее, стал настаивать на браке, соблазняя обещаниями красивой жизни. Однако брак для Нормы был невозможен, потому что у нее уже был муж, отбывавший двухгодичное тюремное заключение!

Она отказала Марио, но юноша упрямо не желал оставить ее в покое и наконец дошел до того, что в доказательство своей преданности предложил открыть объединенный счет в банке на них обоих, если Норма согласится выйти за него замуж. Соблазн оказался слишком велик. Именно тогда она и подумала, что если украсть чье-нибудь свидетельство о рождении, то ей удастся вступить в брак под чужим именем. Неудивительно, что она выбрала Дору, которую не раз видела с детьми на площадке для игр. Та была незамужней и одних лет с ней, а ее личное дело хранилось в кабинете, куда Норма могла свободно заходить как уборщица.

Мошенница спланировала свой побег, будучи уверенной, что у Марио не останется ни времени, ни денег на ее поиски, что он будет скрывать удар, нанесенный его самолюбию, и переживет финансовые потери. Признаваясь в своих преступлениях, она досадливо пожала плечами: разве можно было предвидеть, что Марио попадет в аварию, а вслед за этим в Штаты прилетит его братец, полный решимости раскрыть преступление!

Несмотря на все неприятности, которые причинила Норма, Дора не могла не испытывать к ней жалости. Полиция обнаружила все деньги, украденные у Марио. Они были спрятаны до того времени, когда ее муж выйдет из тюрьмы. Кажется, несмотря на пристрастие к удовольствиям и прожиганию жизни, она действительно любила своего законного супруга…

Дора вздохнула и прислушалась к музыке, доносившейся из зала, где собрались гости. Скоро позовут к столу, а она забыла спросить у Сесиль, который из мужчин предназначен ей в кавалеры. Наверняка не Вилли. На губах девушки мелькнула пренебрежительная улыбка. Очевидно, этот зануда понял, что у него нет никаких шансов…

Бедный Марио! Ее мысли приняли прежнее направление. Дора вспомнила лицо молодого человека, каким она видела его в больнице около двух недель назад, — бледное, с выражением полного раскаяния. Ну что ж, по крайней мере физически он оправился. Конечно, гордость его уязвлена, но он может утешаться хотя бы тем, что получил обратно доверенные ему деньги.

Дора закрыла глаза и опустила голову на колени, восстанавливая в памяти тот день, когда Хуан позвонил ей, чтобы сообщить, что Марио полностью пришел в себя и теперь, когда ему разрешили принимать посетителей, желает с ней поговорить. Конечно, она согласилась, хотя ей вовсе не хотелось видеть его.

Фламинг-старший заехал за ней, и при виде надменного красавца сердце Доры затрепетало. Она ожидала дружелюбия, но столкнулась лишь с холодной вежливостью; хотела, чтобы Хуан восхищался ею, но пришлось довольствоваться его простой учтивостью. Они шли по коридору к палате Марио, как люди малознакомые.

— Дора, брат нашел тебя! — Марио встретил девушку теми же словами, что и в тот ужасный день, когда едва не рухнула вся ее жизнь. Дора присела на стул, отметив присутствие в комнате элегантной женщины с голубыми глазами, сидевшей на стуле у окна.

— Вы знаете, кто я? — удивленно спросила девушка, уверенная, что ни разу в жизни не видела Марио до жуткой встречи в этой палате.

— Конечно, — дружелюбно улыбнулся он — не в пример Хуану, который стоял рядом с ледяным выражением лица и крепко стиснутыми губами. — Когда я вернулся в квартиру и обнаружил, что жена бросила меня, я начал писать письмо брату, в котором хотел рассказать, какого свалял дурака. Но это не помогло. Мне нужно было что-то немедленно предпринять. Поэтому я отправился на побережье, надеясь, что нападу там на след супруги через служащих лагеря, где, по ее словам, она работала.

Марио помолчал, прикрыв глаза, как будто ему было больно.

— Едва я вошел в приемную, как понял, что произошло нечто ужасное. Там была молодая женщина. Она раскладывала объявления и афишки, и вдруг среди них мелькнуло имя девушки, на которой я женился. «Дора Эллисон — лучший сотрудник лагеря». Имя и фамилия были те же, но лицо!..

— Ох! — вскрикнула Дора, представив, какое потрясение он должен был пережить. А она радовалась, когда удостоилась персональной афишки с подписью под портретом, сделанным лагерным фотографом!

— Тогда я и понял, что меня одурачили… — Марио открыл глаза и внимательно посмотрел на девушку. — Я надеялся, что, если разыщу настоящую Дору Эллисон, она сможет мне помочь найти мошенницу. Я считал, что если она так хорошо тебя знала, что присвоила себе твое имя, то и ты обязательно знаешь, кто она. Я взял у регистратора твой адрес, поехал к тебе и попал в аварию.

— Значит, когда вы услышали женский голос и открыли глаза…

— Я знал, кто ты, — кивнул Марио. — Я подумал, что ты и Хуан вместе разыскиваете авантюристку, чтобы помочь мне, и что теперь-то все будет хорошо.

— Какая трогательная вера! — язвительно произнес Хуан, но в его голосе была грубоватая ласка, которая выдавала любовь и нежность к младшему брату. Он простил ему его безответственность.

Марио горько усмехнулся.

— Потом я понял, что он думает, будто ты моя жена, и попытался сказать ему, что это не так, да только сил не хватило… — Молодой человек поднял глаза, взглянув в суровое лицо старшего брата, и нашелся: — Но в конечном итоге это не имело значения. Он и сам все выяснил.

— Спасибо вам, что пришли, моя дорогая. — Женщина, до сих пор молчавшая, поднялась со стула и сердечно обняла Дору. — Кажется, оба моих сына приложили руку к тому, чтобы заставить вас глубоко страдать. Я могу лишь молиться о том, чтобы вы нашли в своем сердце достаточно доброты, чтобы простить их за мучения, которые вам пришлось пережить.

Неужели Хуан все рассказал своей матери? Ничто в его бесстрастном лице не говорило об этом, но сеньора Фламинг продолжала свою трогательную речь:

— Вы должны приехать и погостить у нас в Мехико. Вы всегда будете желанной гостьей и в моем доме, и в доме моего сына. — И тут, к великому изумлению Доры, почтенная сеньора поцеловала ее в обе щеки.

Некоторое время спустя Хуан отвез ее домой. Какое-то время Дора ничего о нем не слышала, пока около недели назад не получила коротенькую открытку, в которой он сообщал, что возвращается с семьей в Мехико и желает ей всего хорошего.

Вот так прозаически закончилась драма, горестно думала Дора, чувствуя, что глаза слегка пощипывает. И в это время услышала настойчивую трель дверного звонка. Опять запоздалый гость?

Она осторожно спустилась с лестницы, помня о своих высоких каблуках и развевающейся длинной юбке.

— Хуан! — Дора прижала руки к груди, где сильно застучало сердце, и почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Должно быть, у нее начались галлюцинации… — Вы же в Мехико! — Не веря своим глазам, она часто-часто заморгала, словно хотела прогнать призрак.

— Вот как? — Черные брови в наигранном удивлении взлетели вверх. — Тогда я, должно быть, сплю. Потому что мог бы поклясться, что вернулся в Бостон, после того как благополучно довез свою семью до Мехико. Рад сообщить, что ваш «супруг» водворен для дальнейшего выздоровления в дом матери, где его, без сомнения, будут продолжать портить неустанным женским вниманием.

— В ваших словах звучит горечь.

Ее руки тянулись к Фламингу, стремясь обнять, рот жаждал его поцелуев, но на этот раз обычно выразительное лицо Доры не выдало ее чувств.

— Скорее зависть, — поправил он. Голубые глаза Хуана смотрели на нее, словно хотели проникнуть за невидимую стену, которой окружила себя Дора, инстинктивно спасаясь за ней от неожиданных пассажей со стороны мексиканца. — Ты собираешься впустить меня или я должен предъявить официальное приглашение?

— Вы хотите сказать, что Барни и Сесиль ждут вас? — Голова у Доры шла кругом…

— Что-то там у них не сложилось с подходящей парой для тебя, и у Сесиль возникли сложности с тем, как рассаживать гостей. — Он переступил порог, и Дора машинально сделала шаг назад. — Но мне кажется, для торжественного приема я неподходяще одет, — весело продолжил Хуан, — поэтому будет лучше, если мы с тобой поедем куда-нибудь в другое место и тем самым разрешим проблему хозяйки.

— И куда же вы предлагаете поехать? — слабым голосом спросила Дора, чувствуя странную сухость во рту. На ее шее бешено запульсировала голубая жилка. Если это был сон, то она не хотела просыпаться.

— У меня еще не кончился срок аренды коттеджа, — сказал Фламинг голосом более глубоким, чем она помнила. — Я подумал, что мы могли бы отправиться туда. Тем более что там остались кое-какие твои вещи.

Ночная рубашка, белье, духи… Дора почувствовала, что краснеет.

— Они никогда не были моими. Вы покупали их для жены Марио!

— Я покупал их для Доры Фламинг, — мягко поправил он, закрывая дверь и привлекая девушку к себе. Казалось, Хуан наслаждался ошеломлением, отразившимся на ее лице.

— Но ведь это не я. Я имею в виду…

— Это вполне возможно. Во всяком случае, я хочу, чтобы так было. — Его руки сильнее сжали ее хрупкие плечи, и Дора сквозь тонкий муслин ощутила тепло мужских пальцев. Голос Фламинга стал хриплым. — Ты ведь знаешь, что я испытываю к тебе? С первого взгляда я был покорен твоей красотой и разрывался между двумя чувствами — желанием и стыдом, потому что какое-то время думал, что ты принадлежишь Марио. Я люблю тебя, Дора. Люблю потому, что ты прекрасная, желанная, искренняя и умеешь сострадать. Я люблю тебя за благородство, с которым ты пожертвовала двумя годами молодости, чтобы ухаживать за потерявшей рассудок старой леди, и за то, что ты потянулась к детям, когда надо было восстановить душевное равновесие. Люблю за то, что тебе неведомо коварство, и за то, что твое податливое тело так сладко льнет ко мне, не боясь, что я перейду границы дозволенного…

— Хуан… — Девушка каждой частичкой своего существа ощущала тепло крепких объятий, слышала, что ей говорят, и не могла поверить своим ушам. — Но ты не захотел меня! — возразила она. — Тогда, в Провиденсе, ты должен был понять, что я пошла бы с тобой в гостиницу… я ведь прямо сказала тебе об этом! — Девушка вспыхнула при воспоминании о том, как она бесстыдно вешалась ему на шею и какой одинокой почувствовала себя, когда Хуан отверг ее предложение, настояв на немедленном возвращении в дом Барни.

— Конечно же, я хотел тебя, любимая, — усмехнулся он. — Только мужчина мог бы сообразить, чего мне стоило отказаться от ночи любви с тобой. Но лишь латиноамериканец поймет, что я поступил так, потому что люблю тебя не меньше, чем хочу. Я не мог поступить иначе, — вздохнул он. — Мы бережем целомудрие наших женщин…

— Но я не твоя женщина, — лукаво улыбнулась Дора. Ее глаза сияли любовью, которую больше не надо было скрывать. — И ты не совсем латиноамериканец, разве не так?

— Я совсем не в настроении спорить, — отшутился Хуан. — В первое из твоих возражений я намерен внести поправку, а со вторым вполне согласен и не только ничуть о том не жалею, но собираюсь увеличить долю американской крови в моих детях.

— Дети? — Дора прижалась щекой к его плечу. Перед ее внутренним взором мелькнуло видение: она беременна от Хуана…

— В свое время, — подтвердил он. — Но не раньше, чем я познакомлю тебя с моей прекрасной страной и ты станешь считать ее своим родным домом. Хотя, конечно, Америка всегда будет для нас домом номер два.

Смех Доры звучал радостно, но немного нервно.

— Кажется, ты ничуть не сомневаешься, что я соглашусь выйти за тебя.

— Нет, красавица, — промурлыкал он, и на сей раз слово «красавица» наполнилось нежным очарованием, которого раньше в нем не было. — Как девушка честная, ты должна признать, что с первой встречи между нами существует постоянное и опасное влечение, а как девушка добрая и сострадательная, ты поймешь и простишь все мои неблаговидные поступки, которые я совершил по отношению к тебе и за которые намерен расплачиваться до конца моих дней, — конечно, если ты разрешишь мне сделать это.

Если она разрешит! У Доры от счастья кружилась голова; она даже прощала Хуану самонадеянность, с которой было сделано это предложение. Если бы он не был так уверен в себе, если бы его стремление восстановить честь брата не было таким сильным, она не смогла бы страстно любить Фламинга.

— Но если тебе нужны какие-нибудь доказательства серьезности моего намерения, — нежно продолжил Хуан, — то вот, смотри. Это тебе…

Он вытащил из кармана маленькую коробочку, открыл ее и показал ошеломленной девушке кольцо такой красоты, что у нее перехватило дыхание.

— Эти три изумруда — колумбийские, — пояснил он, — лучшие по глубине цвета, чистоте и огранке. А золото — мексиканское, самой высокой пробы. Но если оно тебе не нравится…

— Оно прекрасно, — дрожащим голосом проговорила Дора и, протянув левую руку, разрешила надеть кольцо на палец.

— Значит, ты говоришь мне «да»? — взволнованно спросил Хуан.

— Неужели ты сомневаешься в этом? — Она набрала в легкие побольше воздуха, поняв, что настала ее очередь открывать сердце. — Я люблю тебя, Хуан. Люблю твою страстность и твою гордость, твою преданность и настойчивость. Когда я читала твою открытку, где ты писал, что возвращаешься в Мехико, то думала, что у меня разорвется сердце…

Лицо Хуана стало серьезным.

— Я должен был ехать, дорогая. И не только потому, что был обязан благополучно довезти до дому семью после столь необычных событий, но и чтобы дать тебе оправиться от тяжелых переживаний. У тебя было множество поводов ненавидеть меня, и мне оставалось лишь надеяться и молиться, чтобы твое сердце оказалось способно понять и простить меня, вспомнить то хорошее, что мы пережили вместе, и забыть плохое.

— А разве было что-то плохое? — Дора подняла лицо для поцелуя, тем самым даруя прощение…

Несколько минут спустя Хуан высвободился из ее объятий. Лицо его горело, голос срывался от желания.

— Мы не можем оставаться здесь, любимая, если не хотим стать причиной еще одного грандиозного скандала, из которого твой брат уже не выпутается.

— Тогда в коттедж, — согласилась Дора, глаза которой сияли от любви и счастья. — Я только предупрежу Сесиль, что ей придется пересадить гостей!

Вечер был тих и напоен ароматами цветов; казалось, вся природа замерла в напряженном ожидании, когда Хуан остановился на пороге коттеджа, подхватил Дору на руки и, войдя в холл, понес по лестнице в ту самую комнату, где она прежде спала одна. Он опустил ее на кровать и в тот же момент оказался рядом. Жаждущее тело девушки ощутило нетерпеливые, по-мужски властные объятия. Губы любимого страстно искали ее рот, и она откликнулась, дрожа как в лихорадке и раскрыв губы навстречу горячему, жадному поцелую. Желание захлестнуло обоих. Дора порывисто обхватила шею Хуана.

Куда подевалась ее обычная сдержанность? Все защитные барьеры рухнули под поцелуями, которыми он покрывал ее глаза, нос, бледные щеки и ярко рдевшие губы, как будто хотел вобрать в себя все, что ей принадлежало.

Девушка ощутила, как теплое, тяжелое мужское тело вдавило ее в матрас, и с радостью подчинилась его напору.

И не было никакого смущения. Только ощущение головокружительной радости. А когда нетерпеливые пальцы Хуана тронули ее обнаженные груди, девушка негромко вскрикнула от наслаждения.

— Твое тело прекрасно, как и ты сама, — задыхаясь, шептал он. Руки Хуана ласкали ее плечи, дразня и возбуждая, скользнули на талию и бедра, спуская легкую ткань все ниже и ниже, пока наконец Дора быстрым движением не отбросила платье прочь. Обхватив любимого длинными ногами, она привлекла его к себе. Жаждущее близости девичье тело поднялось навстречу возбужденной мужской плоти. Хуан снял с Доры все, что на ней оставалось. Лежа под ним обнаженная, девушка впервые почувствовала дрожь ожидания, отразившегося в расширившихся зрачках громадных глаз. — Доверься мне, любовь моя… — прошептал Хуан, и ей показалось, что с его губ спорхнули бабочки. Он начал ласкать ее нежно и страстно. Интимные ласки доставляли Доре такое наслаждение, что вскоре ее страх исчез, сменившись радостным нетерпением, которое заставляло девушку отвечать на нежность с пылом, неожиданным для нее самой. С уст Хуана слетело ее имя, и звучало оно так восторженно, словно это был призыв к самому Эроту.

— Пожалуйста, — прошептала Дора, когда пытка ожидания стала невыносимой и она испугалась, что умрет, так и не испытав наслаждения и не удовлетворив свою страсть. — Пожалуйста, мой дорогой, пожалуйста.

Девушка была готова принять его, но никак не ожидала, что он овладеет ею так жестко и властно; тихий вскрик вырвался из приоткрытого рта потрясенной Доры, когда он вошел в нее. Наслаждение заставило ее забыть о боли, и она обнаружила, что бессознательно двигается в такт его движениям. Ее волосы рассыпались по светлому покрывалу…

— Тебе больно? Я причинил тебе боль! — Над ней склонилось раскрасневшееся лицо Хуана. Он схватил ее маленькую руку и прижал к губам ладонь, с отчаянием восклицая: — Милая, прости меня! Мне надо было проявить больше терпения. Я должен был помнить, что ты невинна…

Дора почувствовала, что к ней пришло спокойствие: наконец-то все в ее жизни встало на свои места. Она больше не одинока, она половинка возникшего между ними союза, и этот союз будет крепнуть год от года, преодолевая все трудности, которые могут встретиться на пути. Новая жизнь, новая страна… Она справится с чем угодно — ведь рядом будет человек, который ее любит.

— Любовь моя… — прошептала она. Голос ее немного дрожал от пережитого волнения. — О мой любимый, разве ты не знаешь, что можешь причинить мне боль только в одном случае — если снова покинешь меня?

— Значит, этого никогда не случится, — решительно заявил он, выпустил ее руки и, обнаженный, поднялся с кровати. — Разве что на несколько минут, — с воодушевлением уточнил Хуан, — чтобы принести шампанское и канапе, которыми по моей просьбе снабдила меня будущая свояченица.

— Ты сумел так обворожить Сесиль, что она согласилась поделиться блюдом, предназначенным для праздничного стола? — Дора села на кровати, окутанная шалью своих роскошных волос. Она был настолько поглощена новыми захватывающими ощущениями, сопровождавшими урок любви, что ей хотелось повторить его. Но Хуан не торопился доставить ей новое удовольствие. Он облачился в шелковый халат, доходивший до середины бедер, нагнулся и легонько поцеловал Дору в кончик носа.

— Я собираюсь на некоторое время избавиться от работы, остаться здесь и помочь тебе устроить нашу свадьбу. А потом мы проведем медовый месяц в Акапулько. Судя по моим теперешним ощущениям, я бы вообще с удовольствием бросил дело. Почему-то перспектива посвятить себя жене, а впоследствии детям радует меня больше, чем необходимость скитаться по стройкам с каской на голове. — Он насмешливо подмигнул и вышел из комнаты, отправившись за шампанским.

Конечно же, он шутил. Хуан Фламинг никогда и ни за что не откажется от любимой работы. Да она и сама не хотела бы этого.

Откинувшись на подушку, молодая женщина вздохнула от полноты чувств. Воображение было захвачено радостями, ждавшими ее в Мексике. Дора твердо знала: какие бы неожиданности ни подстерегали их в будущем, она всегда будет любить этого похитителя, который долго мучил ее, но зато раз и навсегда покорил ее сердце.

Content

Леона Шелл
Это всё она

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11