Айрис Оллби

Две чаши весов

1

Лилит никогда не видела отца в таком гневе. За все время, пока она жила вместе с ним, он никогда не выходил из себя.

— Что ты себе позволяешь? — старший инспектор полиции наклонился над столом. Его светлосерые глаза были широко раскрыты. — Моя дочь, английская подданная, — он резко подчеркивал каждое слово, — путешествует с фальшивым паспортом по испанским курортам!

Девушке не хотелось, чтобы ее допрашивали таким тоном, чтобы ей задавали дурацкие вопросы, якобы очень важные. Но, вздохнув, она поняла, что и сам инспектор, и его придирчивые вопросы из того мира, в который ей предстояло вернуться. На секунду она отвела глаза: через дверь ресторана, где они сидели с отцом, хорошо был виден гостиничный холл.

— Это не подделка. Просто не мой паспорт.

— И ты считаешь, что это ничего не значит? — наморщив лоб, он изучающе смотрел на дочь. — Что с тобой произошло?

— Ничего… — Девушка запнулась, стараясь рассмотреть фигуру высокого человека, спускавшегося по лестнице. Но это оказался не тот, кого она хотела бы видеть.

Лилит разочарованно откинулась на спинку стула. Конечно, приятно, что благодаря своей сообразительности отец нашел следы Берта и облегчил решение многих проблем. Она признательна ему и за то, что он уже изъял у Гейвуда ее багаж и паспорт. Но зачем задавать столько вопросов? Боб Осборн засыпал ими с первой минуты, как они встретились у гостиничной стойки полчаса тому назад.

— Откуда ты узнал, что Элена Мендос — это я? — спросила Лилит, надеясь, что он прекратит допрос.

Хрупкая надежда!

— Единственная англичанка в гостинице. Неужели ты думала, что будет трудно вычислить? — Старший инспектор Осборн с пренебрежением посмотрел на дочь. — А ты, путешественница, грубо нарушила закон.

— Вот уж чего не собиралась делать! Перестань преувеличивать!

— Перестать что? — Из-за громкого баса посетители ресторана повернулись в их сторону. Отец заговорил тише. — Моя собственная дочь…

— Это совсем не так. Вот если бы я выехала из страны по поддельному документу…

— Конечно, ты говоришь об этом спокойно, потому что я вернул тебе настоящий паспорт.

— Я бы и сама это сделала, — заметила Лилит, не спуская глаз с входящих и выходящих из ресторана постояльцев. — Я собиралась это сделать сразу же после завтрака.

— Ах, вот как! Но откуда бы ты узнала, где этот Гейвуд остановился? — произнес он почти шепотом. — Я же знаю, что у тебя нет никакого опыта, а твой отец как-никак профессионал в этом деле.

— Не нужно быть полицейским, чтобы кое-что узнать у гостиничных служащих, — возразила упрямица. — Твоя ирония смешна…

— Смешна! — На этот раз отец надулся. — Почему же? Если бы ты была не дочкой, а сыном, я бы…

— Ты хотел сына? — обидевшись, девушка заговорила с напускным равнодушием. — Ты имеешь то, что имеешь, но тебе хотелось иметь сына, не так ли?

— Нет, ничего подобного, — возразил он неуверенно. — Твоя мать…

— Ну да, она из принципа хотела только дочь.

— Мы оба хотели тебя, Лили…

— Она никогда сама не решала… Что? — Споря с отцом, Лилит перестала наблюдать за входом в ресторан и даже удивилась появлению официанта, поставившего перед ними завтрак.

— С первой минуты, когда мы увидели тебя, мы… — Отец запнулся, опустил глаза, потом с каким-то странным выражением посмотрел на нее. — Мы полюбили тебя, дочка.

— Ты никогда не произносил этих слов, — прошептала она. — Ни разу…

— Разве я не заботился о тебе? Я взял тебя, хотя это было и нелегко. — Он наполнил чашку и сморщился. — Что за кошачья моча?

— Это хороший чай, — возразила Лилит, готовая защищать все, что относится к Испании. — Только не подливай молоко. Так почему же это было нелегко?

— Мне не хотелось, чтобы в моем доме поселилась женщина. Фу, как можно пить чай без молока! — проворчал мужчина, опустошая чашку. — Ну так вот. Твои тряпки вечно сушились в ванной, когда я хотел принять душ, а наводя порядок, ты всегда куда-то засовывала мои вещи, и… — он сделал паузу, — если у меня появлялась знакомая, которая мне нравилась, мы должны были уходить из дома.

— Мне двадцать пять лет, — напомнила Лилит, изумляясь откровениям отца. — Я знаю, что такое жизнь.

— А у меня свои моральные принципы в отношении собственной дочери. — Он налил еще чаю и, несмотря на совет, плеснул в него молоко. — Именно поэтому я здесь и намереваюсь вытащить тебя отсюда, поскольку ты не послушала меня и не вернулась домой.

Лилит молчала. Она понимала его волнение, понимала, почему он здесь. У нее стало тепло на сердце. Дочь ласково посмотрела на отца. Перед ней сидел человек, еще не утративший свежести и привлекательности. Инспектор был одет в светлый пиджак — уступка теплому климату, — сидевший на нем так же элегантно, как и обычный строгий костюм. Глядя на Боба, никто не мог бы предположить, что он провел ночь в полете по маршруту Лондон — Мадрид — Картахена.

— Но как ты узнал, что я именно здесь? — спросила Лилит. — Ты ведь не заезжал на картахенский курорт, а сразу же приехал сюда.

— Совершенно верно, — произнес он с профессиональной гордостью, довольный, что дочь оценила его детективные способности. — Если бы ты оставалась на том курорте, я бы сообщил тебе кое-какие подробности, связанные с планами твоего дружка.

— Не называй его моим дружком!.. Какие планы?

— Разве ты не знаешь, что он толкался во все двери компаний звукозаписи, представляя себя популярным певцом?

— Да, я об этом знаю. Он упоминал, что любит исполнять народные песни.

— Пусть то, что я сейчас скажу, не выводит тебя из равновесия. — Отец покачал красивой головой. — Он находится здесь, чтобы на деньги своей жены привлечь какую-то группу местных крикунов…

— Народная музыка этой страны прекрасна, — резко парировала дочь.

— Прошу прощения, насчет нее у меня нет никаких сомнений. Что же касается Гейвуда, то он намерен использовать эту группу для записи своей пластинки. — Боб Осборн глотнул чая и поморщился, посмотрев на колбасу и яйца. — Слушай, а это съедобно?

— Просто вкусно, — сказала Лилит. — Значит, Берт приехал сюда, чтобы нанять певцов, которые пели на празднике?

— Совершенно верно, — подтвердил отец, с аппетитом уплетая колбасу. — А там, где находится Гейвуд, можно отыскать и тебя. То, что я сделал, не нуждалось в проверке фальшивого паспорта. Какого черта тебя угораздило воспользоваться им?

— Что здесь особенного? — Лилит посмотрела на нетронутые булочки и мед.

— Перестань! Ты нашла другого парня? И опять такого же подлеца?

— Он не подлец! — От негодования Лилит вздернула голову. — Он хороший человек. Очень хороший… — У нее выступили слезы, и девушка раздраженно вытерла их бумажной салфеткой.

— Перестань, возьми себя в руки, — спокойно сказал отец. — А ты молодец, вела себя сейчас достойно.

— Что ты имеешь в виду? — Она почувствовала, что отцовская сдержанность благотворно повлияла на нее.

— Твой ответ. Ты умеешь защищать. — Светлосерые глаза смотрели на нее с гордостью. — Не думал, что в тебе столько сил.

Лилит с удивлением взглянула на него.

— Тебе нравится, как я себя веду?

— В общем-то нет, но сейчас понравилось, — ответил отец, как всегда, скупо выражая свои чувства. — Что-то в тебе изменилось.

— Мне кажется, — начала девушка, — что за это я должна благодарить Хосе.

— Так где же этот испанец? И почему при упоминании его имени ты чуть не расплакалась? Давай, выкладывай…

2

— Дыши, черт тебя побери! — прогремел рассерженный голос откуда-то из темноты. — Ты должна жить!

Сознание Лилит, объятое густым фиолетовым туманом, с трудом уловило смысл этих слов. Сначала показалось, что это ночь обращается к ней, а может быть, море, вдруг заговорившее человеческим языком. Нет, не может быть! Эти теплые, ласковые волны Средиземного моря, которые вот-вот унесут ее в бесконечность, не способны разговаривать так грубо. Голос волн должен быть тихим, убаюкивающим, таким же вкрадчивым, как при накате на песчаный берег. Сейчас они нежно играют с ее длинными, темными волосами. А скоро укутают всю в легкий, прозрачный саван и поглотят навсегда, навсегда…

Скорее бы опуститься на дно этого глубокого голубого океана. Только это не океан, а море у берегов Испании. Скорее бы оказаться на дне. Очутиться в компании резвящихся рыбок. Увидеть, как они подплывают. Одна, вторая…

— Как ты отважилась на это? — прогремел голос, разрушая приятные мечты. — Как посмела?

— Я ничего такого не сделала. — Лилит заставила себя говорить как можно вежливей в ответ на негодующий тон незнакомца. — Совсем ничего…

Хотелось, чтобы слова и мысли исчезли из головы. Теперь ничто не имеет значения. Осталось только одно — плыть среди волн, между морской бездной и небом и чувствовать, как душа становится умиротворенной.

Рука, словно клещи, впилась в плечо. Но девушка не сделала ни одного движения, не шевельнулась. Сейчас все воспринималось ею с покорным безразличием. Даже не пришло в голову оказать какое-нибудь сопротивление.

— Совсем ничего, — повторила Лилит, скользя по воде вслед за тянущей ее рукой. — Только бы исчезнуть в каком-то прекрасном…

— Нет ничего прекраснее Средиземноморского побережья летом.

Эти слова, произнесенные необыкновенно убедительно, прозвучали под аккомпанемент усыпляющего шороха волн. В голосе плывшего рядом мужчины не осталось следа прежнего раздражения, в нем была жизнеутверждающая сила.

— Добровольно расстаться с жизнью — величайший грех. А сделать это в июне, на Средиземном море, — мускулистая рука направляла ее движение, — еще большее преступление перед жизнью, ничем не оправданная глупость.

— Вы испанец, да? — Лилит, почти потерявшая способность самостоятельно двигаться, плыла, взятая на буксир незнакомцем. — Мне нравится, как вы произносите слова. Они звучат, как музыка…

— Испанцы вообще музыкальный народ. — Девушка инстинктивно прониклась доверием к человеку, который принял на себя ответственность за ее жизнь. — Для нас музыка почти то же самое, что разговор Господа Бога с ангелами. — Мужчина удерживал ее на плаву, стараясь приподнимать голову над гребнями волн. — Ты еще услышишь эту музыку.

— Услышишь эту музыку, — повторила Лилит, стараясь скопировать произношение спасителя. — Я услышу… со дна морского.

— Ты услышишь ее на земной тверди.

— Нет, нет. С земной твердью покончено. — Она попыталась тряхнуть головой. Намокшие волосы не слушались. — Теперь я принадлежу морю.

— А море вовсе не желает тебя принимать.

— Наоборот, оказывает мне гостеприимство. Оно возьмет меня. Я знаю, что сначала оно не хотело. Там мелководье. Зато потом подхватило и понесло далеко…

— Хм, на какую-то сотню метров, ну может, на сто пятьдесят, — возразил голос из ночного мрака. — Но и на таком расстоянии его глубина доходит только до плеч. В этих местах ежедневно резвятся дети. — Едкая ирония прозвучала в словах незнакомца. — И тебе не стыдно?

— Не говори со мной таким тоном! — капризно потребовала неблагодарная, ощущая рядом теплое тело, вызывавшее непонятное беспокойство. — Замолчи! И отпусти меня…

Левиафан не ответил, только крепче прижал ее к своему телу, состоящему из одних мускулов. Предупредив возможное сопротивление, мощные руки приподняли Лилит чуть выше. Стало легче двигаться, она почувствовала усилившееся земное притяжение.

— Отпусти меня!

Из-за волос, упавших на глаза, девушка почти потеряла возможность что-либо видеть и попыталась смахнуть с лица мокрые, слипшиеся длинные пряди. Но это не помогло. Удалось разглядеть только неясный контур головы, профиль, обращенный к звездам, остальное расплывалось во мраке.

— Ты мне противен, — выдавила она, захлебываясь слезами. — Почему не хочешь оставить меня в покое?

Незнакомец молчал, продолжая одной рукой поддерживать спасенную, другая принялась отыскивать поручень на борту суденышка. Наконец, он ухватился за него, подтянулся, не отпуская девушку, и перебрался на палубу.

Так Лилит втолкнули обратно в живой мир, в реальность, из которой она попыталась убежать. Пока эта мысль еще не дошла до сознания, она судорожно старалась освободиться от железной хватки. Разозлившись, она отбросила от себя сильную руку и с торжествующим видом вскинула голову, но тут же острая боль пронизала мозг. Внезапно звезды заплясали перед глазами, ярко вспыхнули и исчезли.

И вновь она куда-то поплыла, хотя больше не чувствовала воды, в которой находилась еще недавно. Наоборот, все стало сухим, словно ее окутало теплое пушистое одеяло. Темно-фиолетовое небо изменило свою окраску, став золотисто-белым, а по нему поплыл такого же цвета тигр с орлиными крыльями.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала Лилит, стараясь понять, почему тигр живет в поднебесье.

— Я слышал, как ты пела какую-то песенку, — произнес тигр низким человеческим голосом. — Я ловил рыбу…

— Рыбу? Значит, ты рыба?

— Вовсе я не рыба…

— Ну, конечно, ты нечто другое, ты… — Она открыла глаза и попыталась что-то договорить, по губы не шевелились, а из груди вырвался только стон. — Ох…

Тигр, который еще мгновение назад парил над нею, теперь сидел на лавке напротив. В ярком свете, заливавшем каюту, он действительно казался золотисто-белым, хотя цвета стали более насыщенными, чем минуту назад. Белая роба из грубой ткани, золотисто-коричневые ноги… Лилит перевела взгляд на мощные руки и подумала, что они могли бы удержать на поверхности моря не только слабую женщину. Она заворочалась на подушке, зажмурила от боли глаза и коснулась рукой головы.

— Увы, здесь будет шишка. Придется потерпеть какое-то время. Но это не так уж страшно. Думал, будет хуже. Ты даже не повредила кожу.

— А что случилось? — Девушка чуть привстала, чтобы лучше рассмотреть собеседника.

— Ты сильно ударилась о поручень. Потеряла сознание… — Последовала пауза. — Почти пять минут была без сознания. Но думаю, обморок вызван не ударом, а усталостью. Удар лишь усугубил состояние.

— Пять минут… — Разве можно сравнить столь ничтожный отрезок времени с бесконечностью, на которую Лилит рассчитывала. — Тебе следовало заниматься своим делом. С какой стати ты вмешался? — раздраженно сказала она. — Я просто купалась и могла бы вернуться самостоятельно, без посторонней помощи.

— Не могла! — В голосе мужчины зазвучали прежние негодующие нотки. — Ты оказалась в трудном положении. Еще чуть-чуть — и пошла бы ко дну.

— Вовсе нет! Мне нравилось плавать, хотя и прошло… ох… несколько часов.

Когда же это началось? Лилит постаралась вспомнить момент, когда отважилась войти в воду, чтобы отправиться в вечное плавание. И словно в волшебном зеркале увидела себя в номере гостиницы. Да, тогда она старалась вести себя так, будто ничего не произошло. Берт полоскался под душем. Торопливо вытащив из чемодана бикини, она надела его и крикнула, что очень хочется поплавать в бассейне.

— Не делай глупостей, сейчас поздно! — Голос Берта, перекрывший шум воды, звучал недовольно.

Но это не подействовало. Лилит даже не удостоила его ответом, закрыла чемодан, поставила на место и отправилась вниз, беззаботно улыбаясь встречным. Выйдя из гостиницы, она растворилась во мраке и вскоре очутилась на безлюдном пляже…

Лилит натянула одеяло, будто надеялась, что оно поможет отгородиться от вызывающих боль воспоминаний. Девушка помнила прикосновение прохладного песка к босым ступням. Песок воздушный, мягкий, совсем не напоминающий тот грубый мир, из которого она собралась бежать. Лилит сбросила блузку, не обратив внимания, куда та упала, и медленно пошла к гостеприимному морю. Сначала вода коснулась лодыжек, потом поднялась до колен, до бедер и, наконец, скрыла весь торс, предоставив возможность плыть.

Она не была хорошей пловчихой. Отсутствие сноровки и стало причиной неудачи, приведшей Лилит на борт неизвестного судна. А ведь надеялась, что море сумеет ее приголубить, очистить от грязи, которая почему-то называлась жизнью. Она легла на спину и стала медленно двигать руками. Только в бездне можно достигнуть очищения. Разве есть другой выход? Переворачиваясь со спины на бок и снова на спину, Лилит вообразила себя русалкой и, празднуя освобождение, запела старую детскую песенку. Теперь ее одиночество разделит море, а оно все прощает…

Лилит очнулась. Яркий свет заливал каюту. Украдкой, стараясь не делать резких движений, она ощупала под золотисто-коричневым свое тело. На ней ничего не оказалось, кроме одеяла. Значит, бикини осталось на песке?

— Спокойно, русалка. — Человек, находящийся тут же, в каюте, должно быть, заметил ее движения или по выражению лица догадался об открытии, которое девушка только что сделала. — Мне доводилось видеть обнаженных женщин…

— Но не меня! — Лилит натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, что ее охватывает паника. — С тех пор как я стала взрослой, никто не видел меня в подобном виде.

— Можешь не показываться, пока сама того не пожелаешь.

— Не пожелаю!

Девушка отвернулась, испытывая к собеседнику еще большую неприязнь. Этот дьявол, вернувший ее к жизни, теперь не сводил с нее глаз, заставив сжаться в комочек. Он будто пронизывал взглядом сквозь одеяло ее тело, которое с сексуальной точки зрения было непривлекательным. Девушка была оскорблена и унижена. Ее чувства отразились на лице.

Заметил ли незнакомец, какую гримасу она состроила? Лилит повернулась к нему, силясь унять приступы головной боли, но тщетно. Стиснув зубы, она уставилась на загорелые ноги мужчины, почему-то напрягшиеся, позволявшие разглядеть каждую мышцу от щиколоток до коленей. Легкие волны раскачивали суденышко, наклоняя то вправо, то влево, а ноги сидящего напротив продолжали оставаться в одном и том же положении, словно между коленями что-то зажато.

Может быть, он способен читать мысли? Или хочет запугать меня? Она чуть-чуть повернула голову и, словно соглашаясь с ним, легонько кивнула.

— Конечно, ты намного сильнее меня.

— Но разве я причинил тебе какие-нибудь неприятности?

— Неужели не причинил? — Она попыталась иронически хмыкнуть. — Ты говоришь таким тоном, словно хочешь сказать, что пока не причинил.

— Это несправедливо, русалка! — Загорелая рука дотронулась до края золотисто-коричневого одеяла. — Разве не я прикрыл тебя?

— И все это для того, чтобы вернуть меня к жизни?

— Я мог бы согреть тебя и другим способом…

— Перестань! — Она вздрогнула, и искуситель убрал руку.

— Думаю, нам следует поговорить о более серьезных вещах. — Низкий голос стал мягким, почти ласковым.

Даже чересчур ласковым, подумала Лилит, почему-то смутившись. Голос стал нежным, как белесый пепел, который остается, после того как полено сгорит полностью, но под ним еще продолжает теплиться прежний жар.

— Ты сказала, — обладатель чарующего голоса заговорил чуть быстрее, — что находилась в воде несколько часов. Так во всяком случае тебе показалось. Ну а дальше?

— Что? Ах, да… — Она моргнула, стараясь собраться с мыслями. — Я плыла. Разве не так?

— Плыла, пела и чувствовала себя очень счастливой, пока я не испортил тебе настроение. — Голос стал жестче. — Верно?

— Да. — Лилит с удивлением отметила, что собеседник очень точно определил состояние, в котором она пребывала. — Мне было так приятно! Пока не появился ты!

— С тобой было не все в порядке.

— Нет, нет. Мне было хорошо! — Лилит почувствовала, как у нее защипало в глазах. Она смахнула слезы. — Ты ничего не знаешь!

— Это ты ничего не знаешь! Неужели не понимала, что еще немного — и отправилась бы на корм рыбам?

— А ты мне помешал! — сказала она, раздражаясь вновь. — Даже если бы это и могло случиться, рядом обязательно кто-нибудь оказался. — Хотелось дать понять этому самоуверенному типу, что он не единственный, посланный ей на выручку небесами, землей и морем.

— Ты в этом уверена? — Он пожал мощными плечами. — А если бы не оказалось? Знаешь, хуже всего — одиночество…

— Одиночество? Что ты в нем понимаешь? — Она произнесла эту фразу с силой, явно не соответствующей ее состоянию. — Ты считаешь, что я не имею представления, что это такое?

— Наверное, ты меня не поняла. Я говорю о том одиночестве, в котором находится человек в последние секунды своего пребывания на земле, а рядом нет ни одной живой души, чтобы принять его последний вздох.

Уж не жалеет ли он ее? Ерунда, пусть оставит свою жалость при себе! Совсем не хотелось, чтобы ее жалели. Лилит была готова отвергнуть любые попытки выразить ей сочувствие.

— А что, собственно, ты знаешь об одиночестве?

— Не стоит развивать эту тему, русалка. — В его чуть дрогнувшем голосе проскользнула горячность. — Просто поблагодари за то, что осталась жива.

— Большое спасибо, — выдавила она из себя со вздохом, словно какая-то тяжесть давила на грудь. — Да, я осталась жива, но в том же одиночестве.

— Этого не может быть. — В его голосе опять звучала теплая нотка. — Не поверю, что у тебя никого нет.

— Вот-вот! Именно это и относится ко мне. Никого. — Она взглянула на белый потолок каюты и подумала о своих разведенных родителях, которые оказались для нее никем, а потом о Берте, мерзком ничтожестве. — Нет никого и ничего.

— Это неправда, русалка. — Мужчина вновь заговорил таким тоном, будто его точка зрения была единственно верной. — Такая красавица, как ты, не может ничего не значить. Для кого-то ты много значишь.

— Уж не для тебя ли? — Она задала вопрос бесстрастно, вроде бы стараясь уточнить второстепенный факт.

— Тебе неприятно, что я так сказал?

— Вовсе нет. Просто я… — она осторожно покачала головой, — совсем не такая. — Опустив ресницы, после некоторой заминки Лилит продолжила: — Ты такой увидел меня… раздетой?

— Ну и что ж, что увидел? — спросил он озадаченно. — Неужели ты думаешь, что некрасива? Как бы не так!

— Уж мне ли не знать, что я совсем некрасива! — заспорила девушка. — Ты же видел меня до того, как закутал в одеяло.

— Я тебя не разглядывал. Но хватит об этом. Следует побеседовать о другом, — заговорил спаситель быстро и отрывисто. — Ты говоришь, что у тебя нет никого и ничего. Тогда получается, что ты появилась на свет божий из морской пены?

— Хм. Что?

Упрекая себя за то, что упомянула о своей наготе, Лилит не расслышала вопроса. Зачем она это сделала? Для того, чтобы подчеркнуть, что, несмотря на недостаточную женственность тела, у нее есть иные неоспоримые достоинства, например, необыкновенно темные, продолговатые глаза, на которые все обращают внимание? Недаром он поторопился сменить тему, видимо, тоже заметил их привлекательность.

— Я спросил, где же родилась эта женщина, считающая, что она, как и богиня любви, появилась из морской пены?

— Никакая я не Афродита! Хотя иногда даю мужчинам возможность так думать. Некоторым.

Она имела в виду особую категорию мужчин, которым нравилось одеваться в модные костюмы и, будучи в компании, небрежно упоминать имена известных политиков и бизнесменов, обедать в дорогих ресторанах, хотя в карманах негусто, управлять машинами престижных моделей, заставляя прохожих поворачивать голову в свою сторону. У этих типов на Лилит был особый нюх, некое шестое чувство, позволявшее отыскивать ее даже тогда, когда она старалась спрятаться от их глаз.

Будучи на публике, они выставляли Лилит напоказ, как это делают ювелиры, демонстрирующие драгоценности. Но когда им предоставлялась возможность побыть с нею наедине, они оказывались в замешательстве и не знали, что делать. В интимной обстановке девушка пугалась действий этих хлыщей и всегда была готова оказать сопротивление.

О, как она уставала от такой борьбы! Одна из причин того, что Берт вызвал у нее симпатию, заключалась в его чрезвычайно скромном поведении. Он спасал ее от участия в шумных вечеринках, не домогался благосклонности на протяжении целого месяца знакомства. Вместо грубых объятий вел душевные разговоры и внимательно слушал ответы, стараясь вникнуть в то, что Лилит говорила. Так во всяком случае ей казалось…

Лилит понимала, что собеседник, извлекший ее из морской пучины на твердь земную, ждет, что она скажет дальше.

— Прости, — пробормотала девушка в замешательстве. — Ты о чем-то спрашивал?

— Я спросил, — повторил он, растягивая слова, — не о любовных связях, а о родственных узах. Ты же должна кому-то или, на худой конец, чему-то принадлежать.

— Морю. Я же сказала об этом, когда мы вышли из воды.

— Ты болтаешь чепуху. Ты не русалка, а красивая женщина и не можешь принадлежать воде. — Он помолчал, а потом продолжил с удвоенной энергией: — Постараюсь поставить вопрос иначе. Знаю, что ты англичанка…

— Ты уверен? — Только сейчас Лилит поняла, что с самого начала они говорят на ее родном языке. — Как ты это определил?

— Я же сказал, что слышал, как ты пела английскую песенку. Она-то и позволила тебя отыскать.

— А мне казалось, что я отплыла от берега на несколько миль, — вздохнула неудачница.

— Таким образом, ты принадлежишь Ее Величеству королеве Великобритании. — Хитрый допрос продолжался. — Кроме того, видимо, есть какая-то причина, приведшая тебя на побережье Средиземного моря. Верно? — Его голос, глубокий и мягкий, был в то же время настойчивым, требующим ответа.

— Сейчас я ничего не могу сказать.

Лилит не собиралась темнить, просто слишком устала от расспросов и сильно переживала свое несчастье.

Они решили взять отпуск в начале лета. Идея принадлежала Берту. Он хотел провести отдых в далекой романтичной стране, где их никто не знал, и они не знали никого.

Да, Берт намеренно выбирал такое место, где его никто не узнает, подумала Лилит с горечью.

— На этом чудесном курорте, — сказал Берт, целуя девушку на прощание у дверей квартиры ее отца, — мы наконец-то будем вместе. Вместе по-настоящему.

Она таяла в руках Берта, счастливая от его слов и от предвкушения скорой близости. А после, дома, думала о нем с благодарностью за то, что возлюбленный так долго и терпеливо мог ждать. Берт жил в пригороде, наведывался в Лондон только по выходным, водил ее в самые степенные, спокойные кафе и никогда не стремился выставлять напоказ. Не хотел? Возможно, и хотел, но никогда так не делал, видимо, опасаясь, что его могут заметить знакомые. А она была настолько счастлива, что даже не задумывалась, почему Берт сторонился знавших его людей.

Лилит радовалась, что встретила человека, с которым можно разделить будущее, который будет о ней заботиться. Быть вместе, любить друг друга значило для девушки очень много, поскольку до встречи с Бертом она вела, по ее мнению, жизнь пресную и унылую. И разумеется, Лилит проявляла крайнюю сдержанность, потому что считала, что первым в ее жизни должен быть только настоящий мужчина, достойный доверия…

Но Берт оказался отвратительным обманщиком. Почему она сразу же не перезвонила отцу, когда получила его послание? Тогда ей просто не захотелось этого делать. Они только что прибыли в гостиницу и занялись устройством. По внутреннему телефону передали просьбу отца позвонить в тот момент, когда она предвкушала счастье. Лилит решила, что позвонит позже и собралась отправиться в постель с Бертом, как и было задумано. Имели же они право провести ночь так, как хотели! А позже долгожданная ночь обернулась сущим адом…

Лилит относилась к отцу, как к ненадежному родителю. Ему ничего не стоило забыть о ее дне рождения, он мог отсутствовать целую ночь, а за завтраком распространять вокруг себя перегар. Он мог многократно твердить о том, что они с женой, с которой он развелся, облагодетельствовали Лилит, удочерив ее. Но на работе его считали хорошим полицейским. Когда она все же позвонила, отец сказал, что готов, рискуя своим повышением, вывести на чистую воду этого мерзавца.

— Мерзавец, — безапелляционно заявил он, — бесстыдно увел мою дочь. Этот негодяй женат и имеет троих детей.

— Не может быть! — Почувствовав головокружение и тошноту, Лилит прислонилась к стенке переговорной будки.

— Еще как может! — бубнил отец. — Жену зовут Сабина, девочек — Джейн и Энн, а маленького сына — Питер…

— Наверное, ты говоришь о другом человеке, — пролепетала Лилит. — Его имя Берт, Альберт Гейвуд. Он родом из Уэльса, из городка Лланелли на южном побережье…

— Такого адреса не существует, — оборвал дочь Боб Осборн с профессиональной убежденностью. — Правда, он им пользовался когда-то.

— Когда? — требовательно спросила Лилит, прекрасно зная, что отец располагает полной информацией.

— В прошлом году, когда останавливался в гостинице «Атлантик» в Плимуте. Не знаю точно, с какой женщиной он там был, но записал ее в регистрационной книге как миссис Гейвуд.

— И ты, конечно, думаешь, что это была не миссис Гейвуд, а кто-то другой, кого он представил под ее именем? — разгневанно спросила Лилит. Ведь Берт и ее зарегистрировал как свою жену.

— Конечно, — отец продолжал говорить холодным, рассудительным тоном. — В то время Сабина Гейвуд находилась в роддоме, ожидая появления на свет Питера…

— О боже! — только и смогла вымолвить Лилит.

Все удивительно сходилось. Для свиданий Берт выбирал отдаленные места, письмо к нему почта вернула с пометкой, что адресат отсутствует. Берт отказался сообщить номер телефона, сославшись на то, что фермер, у которого стоит телефон, не может постоянно находиться у аппарата… А его звонки в самое неподходящее время — то в полночь, то на рассвете? Однажды разговор внезапно оборвался на середине, когда она говорила что-то очень важное. Тогда Лилит подумала, что их случайно разъединили, и долго ждала, надеясь, что он перезвонит, но Берт этого не сделал. Теперь тот случай предстал в совершенно ином свете. Вероятно, жена неожиданно вернулась домой.

— Нет причин устраивать истерику, — заявил Боб таким тоном, словно разговаривал с одним из подчиненных. — Быстро собирайся и отправляйся домой.

— Домой? — спросила Лилит с притворным недоумением. — А где это?

— Не морочь мне голову, — жестко ответил отец. — Я требую, чтобы ты убралась оттуда первым же самолетом.

— И ты меня встретишь?

— Ты же знаешь, что я не смогу этого сделать, — ответил Боб и, помолчав, добавил: — Может, сумею договориться с матерью.

— В Брайтоне? Что она сможет сделать, находясь там?

— Ну, скажем, поговорить с тобой…

— Она самоустранится. — Лилит подумала о годах, когда жила с матушкой, вечно занятой разными делами, не имеющими отношения к семье. Каждое утро, едва проснувшись, мать принималась толковать о каких-то посторонних занятиях. — Ма всегда устраняется, когда дело касается родственников.

— Черт побери этих общественниц из дамских комитетов, — проворчал Осборн. — Послушай, я смогу встретиться с тобой послезавтра…

В какой-то книге девушка прочла, что на иврите имя Лилит означает «дьявол». Когда она сказала об этом отцу, он недоуменно пожал плечами и ответил, что имя выбрала мать, вряд ли подозревая о существовании подобного толкования. Скорее всего, Кора, называя дочь Лилит, хотела, чтобы это имя напоминало не о несчастье, а о нежном изысканном цветке.

Боб же, когда дочь была маленькой, называл ее не иначе, как «мой сладенький кусочек» или «замарашка», словом, изобретал такие прозвища, которые нормальные отцы никогда не дают детям. Он никогда не говорил «моя драгоценная» или «любушка», а когда Лилит повзрослела, стал называть ее «девонька» и только в редких случаях — Лили.

— Говорю тебе, девонька, — продолжил отец еще более сурово, поскольку дочь не отреагировала на предложение, — ты должна бросить этого мерзавца сейчас же. Слышишь меня?

— Да, отец, — ответил Лилит. — Я так и сделаю.

Девушка пошевелилась. В больной голове отчетливо звучал голос отца. «Ты должна бросить этого мерзавца». Его слова проникали все глубже в сознание, повторяясь, как эхо в горах.

— Наверное, кто-нибудь на берегу уже волнуется о тебе?

— Ты так думаешь? — Лилит повернула голову в сторону расплывающегося силуэта. Захотелось немедленно умереть.

— Тебе надо поспать, красавица. Но сначала все же скажи, кто ты такая.

— Не следует задавать слишком много вопросов. Хорошо? — проворчала девушка и услышала какой-то отрывистый и громкий рокот: ее спаситель смеялся. — Откуда мне знать, кто я? Я ничего о себе не знаю…

— Не может быть! Кое-что ты должна знать.

Но Лилит уже засыпала. Она уносилась далеко, на многие годы назад…

Приемная мать отвечает на ее вопросы.

— Гормональный дисбаланс возникает из-за ранней менопаузы…

Сухие медицинские термины ничего не проясняли. Лилит старалась перевести их на понятный язык.

— Значит, ты считаешь мою родную мать нимфоманкой?

— Не будь к ней слишком строга, Лили. После твоего рождения у нее все пришло в норму, и ее муж…

— У нее был муж?

— Да, но других детей, кроме тебя, не было. — Кора Осборн доверяла только проверенным фактам. — Он женился на твоей матери, но не хотел, чтобы ты жила с ними. И это — к счастью для тебя.

— Спасибо, ма.

Лилит хотелось обнять приемную мать. Но доктор Осборн была лишена сентиментальности, сказывалась профессия. Кора суха даже с близкими, поэтому Лилит воздержалась от нежностей и продолжила расспросы.

— А кто мой отец?

— Он… он моряк. — Доктор Осборн стала запинаться. — И… и он… не говорил по-английски.

— Разве мать не учила его?

— Они… недолго пробыли вместе.

Только одну ночь, подумала Лилит и чуть не разревелась от горечи.

— И она никогда не пыталась узнать, из какой страны он явился?

Когда девушка впервые заговорила о родной матери, ей минуло пятнадцать лет. В восемнадцать, вдохновленная рассказами Коры, она направилась в Портсмут, чтобы отыскать женщину, давшую ей жизнь, но никаких следов не обнаружила.

— Я ничего не помню. — Лилит не заметила, что произносит эти слова вслух, и только услышав свой голос, поняла, что говорит, пробиваясь сквозь плотную пелену дремлющего сознания. — Совсем ничего.

— Ничего? — спросил низкий голос, возвращая ее из дремы. — Совсем-совсем ничего?

— Об этом — ничего, — девушка постаралась собраться с мыслями. — Совершенно ничего.

— А имя, например?

— Оно означает что-то дьявольское, приносящее несчастье.

— Ты не в себе, красавица. Вероятно, слишком сильно ударилась головой. Я даже не предполагал.

— Вполне возможно.

Лилит с трудом понимала, о чем он говорит. Казалось, что голос мужчины стал похож на вату, превратился в нечто мягкое. Но ей хотелось, чтобы он превратился во что-нибудь более воздушное, чтобы можно было плыть так же покойно, как плыла она в море. Хотелось, чтобы с ее сердца сняли тяжкий груз несчастий, и ей стало бы так же легко, как когда незнакомец извлек ее из воды.

Если бы девушка стала рассказывать о своих несчастьях, ей пришлось бы вновь вернуться в жестокий мир. И вернулись бы все горести. А также бесконечная череда людей в черных костюмах, которые заботятся только о своих интересах, и женщины, которые никогда не удостаивали ее своим вниманием. Отец хочет вернуть ее домой, чтобы не спускать с нее глаз. Даже Берт и тот, вероятно, хочет знать, где она сейчас находится, чтобы оправдаться перед людьми…

Пусть волнуется, подумала Лилит. Пусть все волнуются. Я вернусь к ним, когда приду в себя и обрету спокойствие. И ни минутой раньше.

— Когда я впервые заметил тебя, — вновь заговорил спаситель, — ты пела незамысловатую песенку о рыбках, живущих в морских глубинах. Хоть это ты помнишь?

Лилит нехотя качнула головой. Даже от этого легкого движения в ушах раздался противный звон. Боже, это в наказание за ложь!

— Итак, ты ничего не помнишь, — констатировал мужчина. — Не помнишь даже своего имени. Бормочешь о каких-то глупых его значениях, которые ни о чем не говорят.

— Ты дал мне новое имя, — произнесла Лилит в полусне. — Красавица…

Где-то неподалеку проплыло судно, волны качнули залитую светом маленькую каюту, бросили вверх, потом опустили. Зазвенели какие-то предметы. Когда качка стихла, Лилит почувствовала, что стало легче. Значит, она избежала трагедии. Какие-то неведомые силы вернули ее в тот мир, в который совсем не хотелось возвращаться. Но не стоит торопиться, она еще сможет перехитрить всех и уйти.

Теплая рука продолжала касаться ее волос, ласково поглаживая затылок, лоб. Девушка еще никогда не ощущала такого нежного прикосновения.

— А я не могу стать твоей русалкой, — прошептала Лилит, еле шевеля губами. — Только на одну ночь?

— Спи, русалка, — тихо ответил он. — Ночью ты будешь в безопасности.

3

Что-то изменилось. Какой-то иной свет то вспыхивал, то угасал перед закрытыми веками. Он напоминал колеблющееся пламя свечи. Это не свеча, проговорила про себя Лилит, сжимая плотнее веки, чтобы избавиться от неприятного мерцания. Огонек свечи теплый и не такой тусклый.

Она перевернулась и натянула одеяло на голову. Стало лучше. Но вспышки света беспокоили сознание, рассеивая туман приятной дремы. Девушка все же открыла глаза. Взору предстала каюта, освещенная бледно-голубым светом.

Она приподнялась на койке в окружении темно-синих и солнечно-желтых подушек, не понимая еще до конца, где находится. От резкого движения волосы разметались, а в голову снова вернулась боль. Пушистое одеяло сползло на талию, обнажив маленькие груди.

Лилит тут же натянула одеяло, смущенно оглядываясь, и облегченно вздохнула, увидев, что каюта пуста. Солнечный свет, дробясь о стекло иллюминатора, заливал маленькое помещение, фокусируясь на том месте, где она лежала. На дубовой обшивке стен плясали солнечные зайчики, в шкафчиках поблескивала металлическая посуда, сверкали стальной умывальник и эмалированная плитка, на которой стоял голубой чайник. Все блистало чистотой и порядком. Однако куда же исчез человек, извлекший ее из моря? Наверное, он на палубе?

— Алло!

Тоненький голосок, который вырвался из горла, тисками сжал легкие. Чтобы перекрыть шум волн, следовало крикнуть громче. Ее голос не проникал сквозь дубовые двери и закрытый люк.

— Алло! — крикнула Лилит что есть силы. — Где ты?

Никакого ответа. Девушка прислушалась, но только ветер шумел в парусах. Больше — ничего, никаких звуков, которые выдавали бы присутствие человека. Только крики чаек и мерное пошлепывание волн о борта.

Между прочим, почему в солнечное и спокойное утро ее заперли в каюте? Превозмогая боль в голове, Лилит опустила ноги на прохладный деревянный пол и вновь прислушалась. Все по-прежнему, те же звуки. Она в одиночестве. Почему?

Девушка осторожно поднялась с койки и завернулась в одеяло, которое оказалось слишком длинным и тяжелым. При каждом движении оно соскальзывало, и его приходилось поддерживать. Но, к счастью, не нужно было далеко идти. Поддерживая одной рукой злополучное одеяло, другой она пыталась открыть дверь каюты, но та не открывалась.

Удалось приоткрыть лишь маленький верхний люк. Через щель Лилит рассмотрела пустой кокпит. Чтобы открыть люк, пришлось действовать обеими руками. Одеяло сразу же соскользнуло. Она рассерженно потянула его на себя, хотя смущаться было не перед кем. И снова толкнула дверь. Но еще раз убедившись, что открыть не сможет, вернулась к люку и забыла о скромности. Попыталась открыть его пошире, а одеяло между тем заскользило по талии, по бедрам, коленям и наконец мягкими складками легло на пол. Пленница ногой отбросила его в сторону и решила осмотреть каюту.

Как он смел так поступить? — раздумывала она. Не обращая внимания на разболевшуюся голову, голая, с распущенными волосами, она опять всем телом навалилась на дверь.

Бесполезно. Та даже не дрогнула.

Что этот пират задумал? Похитить ее? Куда он запропастился? Неужели вытащил из воды только для того, чтобы запереть на каком-то суденышке, управлять которым она не в состоянии? Кто же вызволит ее из заключения?

— Не паникуй, — приказала она себе тоном отца. — Всегда найдется какой-нибудь выход, если захочешь его отыскать.

Волнение еще больше усилило головную боль. Пришлось опуститься на койку. В иллюминаторе виднелось какое-то суденышко, качавшееся совсем близко на изумрудной воде. За ним, как грибы, торчали на золотисто-белом песке полосатые зонтики, а еще дальше шел косогор, поросший хвойными деревьями, под которыми прятались белые домики с черепичными крышами.

Похоже, это пригород Картахены, заманчивое место для отдыха, созданное, по мнению Берта, специально для влюбленных…

Не хочу возвращаться туда, не хочу! Не хочу разговаривать с Бертом, не хочу видеть его!

Ладно, пусть так, но как следует поступить? Каким образом выбраться отсюда и завершить то, на что решилась прошлой ночью? Как упросить море приютить неприкаянную душу?

— Нет!

Это слово вырвалось помимо воли. Лилит вскочила на ноги, от резкого движения заломило виски. Надо поискать аспирин. А есть ли лекарства ее нежданного спасителя? Сейчас она не могла вспомнить мистическое существо, которое вытащило ее из воды минувшей ночью. Призрак, говоривший низким голосом, исчез в неизвестном направлении. Она попыталась восстановить облик незнакомца. Сначала у него был злой громкий голос, потом стал мягким, а затем…

Что затем? Она силилась вспомнить, но четкого портрета не получалось. Темный профиль, острый нос, обращенный к звездам, отброшенные назад волосы, отяжелевшие от воды… Потом он включил свет. Свет был белым, отражавшимся от белого же потолка. Она вспомнила загорелые ноги с напряженными мышцами и прижатые друг к другу колени, словно между ними что-то спрятано. Потом ей было хорошо. Он поправил ей волосы, упавшие на лицо, и она…

— Я заснула! — воскликнула Лилит, поражаясь своей неосмотрительности. — Как я могла заснуть? Почему мне показалось, что его рука гладила затылок, а пальцы нежно перебирали волосы? Кажется, его прикосновения вызывали приятный холодок… Аспирин! Аспирин, аспирин, аспирин…

Повторяя это слово на разные лады, словно диктуя кому-то по буквам, она рылась в ящичках. Перебирала обеденные приборы, карты, компас, карандаши. В последнем ящике лежали документы на испанском языке. Там же оказалась открытка из Нью-Йорка. Текст написан аккуратным, старательным, явно женским почерком. Лилит взяла открытку. Любопытно узнать адрес, но глаза наткнулись на первые слова текста: «Поздравь нас, дорогой…»

Устыдившись, бросила открытку обратно в ящик и закрыла его. Потом склонилась к буфету.

— Аспирин, аспирин, аспирин…

Следующим объектом исследования стал холодильник. Там оказалось масло в керамической масленке, хлеб в пластиковом пакете и абрикосовый джем. Лилит почувствовала голод, но облизав губы, продолжила поиски. На нижней полке шкафа стояли металлические кастрюли. Она сдвинула их в сторону, стараясь выяснить, что находится за ними.

— Аспирин, аспирин…

— Он в аптечке, — неожиданно раздался низкий голос. — На противоположной стороне.

Сидя на корточках, Лилит оцепенела от ужаса. Когда прошел первый испуг, вскочила и закрыла тело руками, представ перед незнакомцем в классической позе, которую обычно принимает женщина, когда ее случайно застают обнаженной.

— Я… не слышала, как ты появился. — Она уставилась на открытую дверь, в проеме которой красовалось синее небо.

— Я старался говорить как можно тише, но ты очень шумела, — хрипло произнес мужчина.

— Где т-ты был? — спросила девушка, еле шевеля одеревеневшим языком. — Уже прошло сто лет, как я встала.

— А я еще раньше…

Эту фразу он почти прошептал, будто хотел вложить в нее какой-то особый смысл. Чувствуя себя абсолютно беззащитной, Лилит все же собрала крохи мужества и посмотрела незнакомцу прямо в глаза. Однако тут же перевела взгляд на его узкую талию, перепоясанную ремнем, который поддерживал джинсы. Их ткань подчеркивала линии бедер и всего остального.

— Разве я не предупреждал тебя, красавица, что я не рыба?

— Предупреждал меня? — Лилит забыла о своей головной боли, почувствовав, как краска заливает лицо и шею. — Ты так говоришь, словно я специально оказалась в таком виде.

— Полагаю, не специально. — Он выговаривал слова с придыханием, с какой-то заторможенностью. — Но то, что происходит сейчас, невыносимо.

— Со мной ничего не происходит!

— Значит, ты считаешь, что так и должно быть? — настойчиво спросил мужчина.

На секунду она потеряла дар речи. Даже не могла вспомнить, видела ли его глаза в тот момент, когда он вошел. Она ничего не знала о них. Какого цвета? Способны ли отражать эмоции? Сейчас эти глаза — мягкие, откровенные, смотрели так выразительно. Взгляд мужчины показался вполне материальным, он словно ласкал ее груди с розовыми сосками, которые так и остались полуприкрытыми.

— Тебе лучше знать, — продолжил незнакомец с высокомерием, которое сводило с ума. — Об этом говорит твое тело. Мое тоже не молчит.

— Это какой-то ужас! — воскликнула Лилит. — Немедленно дай одеяло! — Она сделала резкий выпад, намереваясь подхватить золотисто-коричневую ткань, лежащую у его ног.

Это движение было непоправимой ошибкой. Он даже не потрудился помочь, только взял ее за талию и приподнял. Их лица оказались на одинаковом уровне.

Но она так и не смогла разглядеть его глаза. Вместо этого инстинктивно сжала губы и часто задышала.

— Что это за… лосьон? — спросила она упавшим голосом.

— Лосьон! — откликнулся он с каким-то презрением. — Это, — незнакомец понюхал черную безрукавку, — не лосьон, а запах увядших цветов, которые моя… — Он запнулся и, передумав, сказал: — Так пахнет ящик в шкафу. Придется проветривать вещи.

— Но… это приятный аромат. К… корица, — пробормотала Лилит, словно ее безопасность зависела от того, сумеет ли она определить запах. — Корица и еще какие-то специи. Розы…

— Увядшие розы… — Его пальцы коснулись щеки девушки, нежно прошлись по лбу и волосам. — А мы живые…

— Д… да. — Она не смела поднять ресниц. — Благодаря тебе я живая и я… — это утверждение привело ее в замешательство, — очень признательна. При ясном дне все выглядит иначе, все преображается…

— Взгляни на меня, красавица.

Наконец-то она осмелилась посмотреть ему в глаза.

— Они удивительно похожи на твой голос, — пробормотала Лилит. — Они просто обжигают…

— Спокойно, красавица.

Он прикоснулся губами к ее губам, и она почувствовала, что пылает. Довольно долго оба стояли, не двигаясь. Руки мужчины держали ее за талию, а губы словно слились с ее ртом. Потом, насытившись, его губы потребовали большего. Она откликнулась на призыв, хотя собственный порыв вызвал у нее стыдливое замешательство. Но она не могла справиться со своим желанием, не могла противостоять инстинктивному велению прикоснуться к его языку. Сладкая, тянущая истома охватила низ живота. Однако пробудившееся сознание воспротивилось.

Незнакомец принялся целовать щеки, уши, шею. Руки двигались по ее обнаженному телу, рождая палящий огонь, который разгорался все сильнее, пока она не почувствовала, как все тело затрепетало от страсти.

Но когда руки опустились ниже живота, она запротестовала, задыхаясь от недостатка воздуха.

— Нет, пожалуйста! Еще никто никогда не прикасался к этому месту!

Руки замерли, губы застыли на ее плече.

— Ты невинна? — Его шепот прошелестел по ее коже. — Ты не любила?

Она попыталась вырваться, но безуспешно.

— Я никогда… В первый раз… Оказаться вот так… — Она глубоко вздохнула и снова предприняла попытку освободиться. — С мужчиной, которого я не знаю достаточно хорошо… Я не могу доверять…

— Я позабочусь о тебе. — Его губы блуждали по ее плечу. — Обещаю.

— А если… — Она судорожно подыскивала наиболее убедительный аргумент. — А если у меня будет ребенок?

Эти слова оказали магическое воздействие. На какой-то момент оба застыли, пылая жаром желания. Ей следовало без промедления оторвать руки от его шеи, подавить эту предательскую слабость, которая мешала трезво мыслить.

Но он сам отпустил ее. До того как она сумела взглянуть ему глаза, его колени стали медленно, медленно сгибаться, а сильная загорелая рука потянулась за одеялом. Он поднял его, встряхнул, расправляя. За пушистой золотисто-коричневой тканью скрылись его джинсы.

— Во имя неба, — раздался требовательный, чуть задыхающийся голос. — Отвернись!

Лилит подчинилась, ощутив, как шерстяная ткань ложится на ее плечи. Его пальцы коснулись ее шеи, вызвав новый прилив возбуждения. Нет, он просто поправил ей волосы. А когда она оказалась в Одеяле, тотчас отступил от нее.

— Что ты со мной делаешь? — произнес он сдавленным голосом, отходя на несколько шагов. — Разве я каменный? И тебе не совестно?

— Мне, совестно? — Девушка укуталась одеялом, оставив открытым только лицо. От негодования даже забыла о головной боли, которая теперь стала намного сильнее. — Не сама же я оказалась здесь, да еще в запертой каюте, — добавила она с нарастающим раздражением. — О чем ты сам думал, сделав меня своей пленницей?

— Не запри я дверь, тебе бы вновь пришла мысль оказаться в море. — Черные глаза в упор смотрели на нее. — Разве ты не воспользовалась бы возможностью опять расстаться с жизнью? Кто бы остановил тебя?

— Я же сказала, что не собиралась прощаться с жизнью. Просто заплыла слишком далеко…

— Вот как. Я запер тебя, красавица, — он говорил спокойно, — так как не был уверен, что по возвращении найду тебя здесь.

— По возвращении откуда? — Лилит поправила одеяло, сползавшее с головы. Это позволило на мгновение закрыть глаза и не видеть его, не видеть ничего, почувствовать себя более уверенной и превозмочь головную боль. — Где же ты был все это время? — И тут же возненавидела себя за то, что задала вопрос каким-то жалобным тоном.

Но он пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Садись пока. Я должен буду отправить тебя обратно.

— Что? — Она продолжала стоять, укутанная одеялом, и чувствовала, как в висках усиливается болезненная пульсация. — Что ты имеешь в виду?

— Ты здорово мне мешаешь, — пояснил он низким, хрипловатым голосом. — Здесь очень тесно, и быть рядом с тобой мне не хочется.

— Не бойся, я не чумная, — нахмурилась она, стараясь не обнаружить растерянность. — И не бомба, которая вот-вот взорвется…

— Согласен, но я должен… — Он на секунду запнулся. — Теперь ты укрыта, и твои груди более не говорят мне, что…

— По их виду ничего нельзя понять. — У нее округлились глаза. — Тебе это померещилось.

— Хочешь, чтобы я проверил? — Он взялся за конец одеяла, готовый в один миг сдернуть его. — Хочешь, чтобы они вновь заговорили?

— Нет! — Она вдруг ощутила слабость в коленях, но, почувствовав себя относительно защищенной, добавила: — Ты просто большой и грубый задира.

— А ты самая несправедливая женщина. — Теплота в его голосе сменилась холодностью.

Он обошел ее, направился в противоположный конец каюты, где находился узкий шкафчик, поставленный горизонтально, и распахнул его дверцу.

Взглянув на его четкий профиль, Лилит сразу же вспомнила происшедшее. Ночью она разглядела этот же контур на фоне звездного неба. При дневном свете выявились новые детали: черные, блестящие волосы, прямые темные брови, длинные ресницы. Лицо покрыто неровным загаром. У висков он был золотисто-кремового цвета, а щеки отливали медью. Прямой нос загорел сильнее всего.

С некоторым смущением девушка отметила, что он красив. Четкие линии лба, носа и квадратного подбородка, гордая посадка головы, широкие плечи, упругие, мускулистые ноги — его сложение не имело никаких изъянов. А еще он был большим. До его появления каюта казалась достаточно просторной, теперь же она вдруг стала маленькой и тесной. Если бы он попытался встать во весь рост, то, наверное, уперся бы головой в потолок.

— Неудивительно, что ты такой вызывающе надменный, — пробормотала она сконфуженно.

— Что, что ты сказала? — Красивая голова повернулась, и девушку пронзил долгий немигающий взгляд.

— Ничего.

Вероятно, на улице женщины провожают его восхищенными взглядами. Разглядывая красавца и любуясь, как грациозно он двигается, роясь в шкафчике, Лилит вдруг смутно вспомнила, что она когда-то его видела. Да, да, действительно видела в окружении каких-то нарядных девиц, вьющихся вокруг него, как мухи. А может, мне просто кажется, подумала она.

— Вот аспирин. — Он высыпал на ладонь две таблетки из упаковки и положил их на край стола. — Запивай! — скомандовал мужчина, наливая воду в стакан с толстыми стенками.

Лилит безропотно подчинилась. Когда она взяла стакан, его рука мгновенно отдернулась, чтобы не коснуться ее пальцев. Девушка проглотила таблетку. Затем взяла вторую и тоже запила водой, удивленно прислушавшись к бурчанию в животе.

— Да ты еще и голодна, — сказал он, закрывая дверцу шкафчика. Все же она успела заметить, что на полке лежала спортивная обувь, кажется, зеленые кеды. — Я покормлю тебя. Но сначала нужно одеться.

Лилит поставила стакан на столик.

— Я не бедная маленькая попрошайка…

— Возьми! — Он бросил одежду.

Ей захотелось кинуть эти вещи обратно, но одеться было необходимо. Она неохотно их подобрала, и при виде экзотического наряда у нее от удивления округлились глаза.

— С… спасибо, — вымолвила она, рассматривая ярко-розовую с абстрактным рисунком шелковую рубаху, которую дал хозяин. — Ты уверен, что она мне подойдет? — смутилась девушка.

— Тебе? — Его ресницы несколько раз растерянно дрогнули. — Прости, я не подумал.

— Нет, все в порядке, — ответила она, удивившись его извиняющемуся тону.

Он что, действительно извиняется? Подумав об этом, Лилит вдруг осознала его деликатное отношение к ней.

— Я даже не примерял эту рубаху, не было желания, — сказал он. — Но все равно нелепо выбрасывать эту совершенно новую вещь. Теперь ты, — его губы скривились в иронической ухмылке, — можешь ее примерить, а я прикину размер на себя.

— К вашим услугам. — Из-за его ухмылки Лилит произнесла фразу с той же иронией, что и он. Она заметила, что его зубы сверкнули ослепительной белизной, под стать всему его холеному виду. Это было подобно яркой вспышке. Чтобы отвлечься, она коснулась орнаментальной вышивки, идущей по вороту.

— Ручная работа? Национальная одежда или обычный южноиспанский наряд?

— Вообще-то нет, — ответил он неохотно, повернулся, обошел ее и приблизился к полуоткрытому люку. — Эта одежда только для… — Его тон опять стал ироничным. — Только для оперетты. Для цыганского скрипача в кафе. — Он сделал несколько шагов, закрыл дверь и повторил, кривя губы: — Для цыганского скрипача. Я собирался сказать ей об этом, когда она вручила мне эту…

— Она?

Наступило неловкое молчание. Лилит задумалась. Должны же быть у него женщины! Много женщин. И кто как не любовница подарила ему эту рубаху? Хотя это и не должно ее касаться, она затаила дыхание, надеясь услышать про особу, о которой хозяин сейчас говорил с каким-то презрением.

— Но я не притронулся к этой рубахе, — успокоил он девушку. — И поступил так, как мне хочется.

Его тон позволил понять все, о чем она намеревалась узнать. Только очень близкая, но чем-то не угодившая женщина могла вызвать такой эмоциональный всплеск. Чтобы скрыть свои чувства, Лилит рассерженно спросила:

— Ты говоришь о своей жене, не так ли?

— О ней, — ответил он как-то невнятно, словно у него распух язык.

Почему-то его слова ранили девушку, ей было неприятно это слышать. Ну, конечно, от одного женатого мерзавца попала в плен к другому! Ну и везение! Подлец за подлецом…

— А ты… ты посмел целоваться со мной! — Она отбросила красивую рубаху, словно та выпачкана грязью. Даже под теплым одеялом ее охватил озноб. Опять женатый мужчина!

Лилит уставилась на него в надежде, что он возразит, но ловелас молчал. Вместо ответа лишь как-то странно покачал головой, вроде подтверждая ее предположение. Глаза у него потемнели и сузились, стали как щелочки, а рот жестко сжался.

— Вовсе нет, — пробормотал он.

— Что? — удивилась она, продолжая смотреть на него еще более пристально. — Хочешь сказать, что у тебя нет жены?

— Я не женат! Да, да… — Черные глаза, похожие на кусочки антрацита, как-то дразняще смотрели на нее, а голова продолжала утвердительно кивать. — Это тебя утешает?

— Брачные клятвы забывать грешно, — слабо прошептала Лилит.

— Ты совершенно права, красавица, — ответил он, почему-то вздыхая. — Они нерушимы.

— Так ты разведен? — задавая этот вопрос, она чувствовала себя очень неуютно, но хотелось знать правду.

Вероятно, до него дошло, что они не понимают друг друга, глаза потеплели.

— Я разведен. А моя бывшая жена уже поторопилась выйти замуж за одного паршивца, — он сделал ударение на последнем слове, — который, по ее убеждению, более перспективен, чем я.

— Значит, она сбежала от тебя с кем-то? — Лилит подумала о том, почему женщина поступила с ним так.

— Разве я тебе говорю не об этом? — В глазах появились искорки гнева. — Здесь в ящике, — он указал на шкафчик, в котором недавно рылась девушка, — лежит открытка, в которой она рассказывает мне о своем новом муже.

— Ах, та самая из Нью-Йорка, которая начинается словами: «Поздравь нас»? — Лилит смутилась. — Это все, что я прочла. Больше ни строчки…

— Открытка на то и открытка, текст доступен любому. Каждый, если захочет, может прочитать. Лучше поговорим о другом! — По его тону Лилит догадалась о чем. — Ты, красавица, до сих пор не одета.

— Ох! — Она схватилась за край одеяла, крепче прижимая его к себе, и наклонилась за брошенной на пол рубашкой. — Хорошо, я надену ее. Не возражаешь? — Удивительно, но почему-то она вдруг почувствовала странный прилив оптимизма, какой-то всплеск душевного подъема. — Почему, когда ты говоришь «да», отрицательно качаешь головой? — как бы между прочим спросила девушка, расстегивая пуговицы на рубашке.

— Черт возьми, никак не могу отделаться от этой привычки. Последние годы пришлось провести в Болгарии, работал в одном представительстве. Там все жители, говоря «да», отрицательно качают головой и наоборот. Я привык к такой манере и никак не могу отучиться. Ты не первая, кто замечает это.

— Значит, это выглядит так? — Забывшись, Лилит повернулась к хозяину и скопировала его движение. — Правильно?

Что я делаю? — удивилась она, почувствовав, что ее волосы оказались поверх одеяла, а плечи открылись. И услышала его короткий вздох. Бог мой, он думает, что я кокетничаю, опять его дразню. Это ни к чему хорошему не приведет:

Однако помимо воли девушка кокетливо захлопала ресницами и посмотрела на собеседника с вызовом.

— Прекрати! — Его глаза сверкнули, а голос приобрел металлический оттенок. — Тебя это не украшает!

Она ведет себя рискованно и глупо. Лилит поняла это. И все же ее округлившиеся глаза, не отрываясь, смотрели на него. Они дразняще поблескивали, ставя ее в двусмысленное положение. Непонятно почему, но она не могла взять себя в руки.

— Ты что, хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью? — спросил он с откровенной грубостью. — Но не забывай, у меня, как и у тебя, нет никакого желания заводить ребенка.

— И не только поэтому, — произнесла она тоном всезнайки и скривила губы в презрительную гримасу. — А потому…

— Потому что ты не питаешь ко мне доверия, — сказал он, не давая ей возможности договорить. — Согласен. Но уж коли я отнесся к тебе, как к скромной девушке, то и ты должна вести себя соответственно.

— Хорошо, хорошо, — сказала она виновато. — Можешь прекратить свои проповеди.

— Проповеди! — Он так громко рявкнул, что, казалось, задрожали стены каюты. — Не пытайся вывести меня из терпения.

— Отлично. — Она повернулась к нему спиной. — Тогда, чего ты стоишь, уходи и позволь мне…

Еще до того, как девушка успела договорить, дверь каюты с шумом захлопнулась. Лилит схватила рубашку и сразу же почувствовала легкий аромат корицы и розы. Он сказал, что это запах увядших цветов. Не его ли бывшая жена любительница аромата, которым пропитаны все его шкафчики и ящички?

Какова же эта женщина? Бесспорно, обладает редким вкусом в одежде и знаток тонких запахов. Эта рубашка, должно быть, предназначалась для особых случаев. А как выразительна вышивка, какой подбор цветов! Шелковые стежки сделаны очень своеобразно.

Как и следовало ожидать, рубашка оказалась слишком большой. Рукава болтались значительно ниже кистей, плечи висели почти до локтей. Подол рубахи доходил до колен. При такой длине Лилит совсем не требовались брюки. И все же она надела их, хотя штанины пришлось закатать.

Посмотрев на себя в этом наряде, модница хихикнула.

Должно быть, он услышал ее смешок и спросил из-за двери:

— Ты закончила? Хорошо! — Хозяин распахнул дверь. — Теперь пора поесть…

На какое-то мгновение он застыл в дверном проеме. Антрацитовые глаза округлились. Мужчина громко хмыкнул и потянулся за чем-то.

— Держи!

Она поймала брошенную короткую веревочку, сплетенную из желтых и коричневых эластичных нитей, с крючочками на обоих концах.

— О, спасибо!

Лилит завязала импровизированный пояс. Но когда закрепила два бронзовых крючочка, услышала, как хозяин коротко и раздраженно вздохнул.

— Да, поясок не особенно выручает, — сказал он. Она непонимающе посмотрела на него, затем, смущаясь, оглядела шелковую ткань.

— Сквозь нее ничего не видно?

— Нет, но я помню, что находится под ней… Неважно. — Он подтолкнул гостью к выходу на палубу. — Давай закусим.

— Помочь?

— Устраивайся на палубе и спокойно жди.

Хозяин вытащил из шкафчика две коричневые керамические тарелки и поставил на столик.

Пожав плечами, она вышла из каюты. Оказавшись на залитой солнцем палубе, девушка ощутила новый прилив бодрости. Солнце стояло высоко. В небе не было ни облачка. На пляже кипела курортная жизнь. Цветные зонтики на тонких ножках раскрыты, на песке нежились любители позагорать. Кое-кто плескался в изумрудных водах Средиземного моря. А дальше за волнорезом мелькали паруса прогулочных яхт. Глядя на них, девушка подумала, что на одной из этих яхт она могла бы быть с Бертом, не выполни просьбу отца позвонить ему.

— Но теперь этого быть не может, — проговорила она вслух. Интересно, предпринял ли что-нибудь Берт, когда обнаружил ее исчезновение? Наверное, ничего. Вероятно, продолжает отдыхать как ни в чем не бывало. От этой мысли сжалось сердце. Горемыка вспомнила о своем ночном побеге.

Ей хотелось наказать его за обман. Как следует испортить ему отдых. Правда, когда она вошла в море несколько часов назад, у нее не было четкого решения. Просто хотелось сбежать от Берта и причинить ему боль за предательство… Возможно, просто намеревалась скрыться и оставаться в море до тех пор, пока он не начнет поиски. Лилит думала и о том, что просто искупается, а затем вернется в гостиницу и переселится в другой номер. Поначалу у нее не было намерения покончить с собой. Но она оказалась в критической ситуации, и неудивительно, что человек, который вытащил ее из воды, очень рассержен.

А что будет, когда она вернется на берег? Предположим, Берт сообщил властям о ее отсутствии. Возможно, фотография Лилит, вклеенная в паспорт, уже увеличена до размеров плаката, и поисковые партии занимаются розыском. Все эти страсти она разожгла сама и продолжает их нагнетать из-за того, что не желает вернуться обратно. Она только…

— Фруктовый сок.

Хозяин протянул высокий стакан, полный золотистой жидкости. Гостья любезно поблагодарила.

— Персиковый сок, — сказал он. — Нравится?

— Роскошно.

Почувствовав жажду, Лилит до дна осушила стакан и вернула. Мужчина вновь наполнил его.

— Мы пьем сок вместо кофе, — пояснил он. — А завтрак находится вот здесь. — Он протянул соломенную корзиночку. — Открой, пожалуйста.

Откуда он взял такую милую корзиночку? Но еще больший сюрприз находился внутри. Там лежала круглая, с хрустящей корочкой, еще горячая булочка с аппетитными ломтиками копченой колбасы. Масло хозяин принес из каюты. Затем они съели по слоенке с сыром. А закончили завтрак вишнями, которые, как он сказал, привозят на пляж прямо из садов.

— Теперь мне ясно, куда ты исчезал, — пробормотала Лилит, чувствуя приятную сытость в желудке. — Доставал завтрак.

— Продукты должны быть каждый день свежими. — Хозяин поднялся и вернулся в каюту. — Передай мне посуду, пожалуйста. — Он поставил тарелки и стаканы в мойку. — Теперь положи то, что осталось, в корзинку и дай мне.

Хотя все это говорилось приказным тоном, он не вызвал у нее никакого протеста.

— Какой ты аккуратный, — заметила Лилит.

— На борту судна необходимо быть таким.

— А я могу чем-нибудь помочь? — предложила она свои услуги и тоже поднялась на ноги. — Мне нужно знать, куда убирается вся утварь.

— Оставайся на палубе. — Он убрал масло в холодильник, а потом повернулся к гостье. — И жди.

Девушка недоуменно моргнула, но не произнесла ни слова. Командный тон, жесткая складка у рта, строгий взгляд черных глаз вернули ее на место.

Обеспокоенная Лилит ждала, что последует дальше. Завтрак для меня был праздником, подумала она, ощущая прилив свежих сил. Да и вообще у меня какое-то праздничное настроение с тех пор как я здесь.

Теперь пришло время расплаты. За то короткое время, пока они завтракали, она совсем забыла о слезах и обидах, которые преследовали ее на берегу. Вернувшись на судно, хозяин, видимо, уже знал об англичанке, ушедшей поздно ночью из гостиницы и не появившейся до сих пор. Странно, что он продолжает молчать, но, по всей вероятности, закончив дела, вернется на палубу и заговорит об этом.

— Нет, нет, я не собираюсь возвращаться, — прошептала она. — Начну все заново где-нибудь вдали от Англии…

Когда из каюты появилась его высокая фигура, девушка сразу же прикрыла ладошкой рот. Еще не хватало, чтобы он заметил, как она разговаривает сама с собой.

Но он даже если и заметил, то не подал виду. С мрачным выражением лица мужчина сел на скамейку напротив гостьи, но взгляд обратил на ставший еще более красочным и оживленным песчаный пляж. Он вздохнул, нахмурил брови и крепко сжал губы. Потом повернулся, сел прямо и посмотрел на девушку.

Ну вот, началось, подумала Лилит. Теперь все его внимание сфокусировалось на мне. Странно, однако, глядя на него, она не испытывала ни малейшего страха.

— Должно быть, ты будешь удивлена, — черные глаза впились в нее, стараясь не пропустить ни одного движения ее лица. — Удивлена тем, что мне сказали в полиции о тебе…

4

— В полиции? — Лилит судорожно сглотнула слюну и отвернулась в сторону плещущихся голубых волн. — Ты был в… полиции?

— А чему удивляться? — Его тон поражал холодностью. — Ты думаешь, что я каждый день выуживаю из воды девушек, словно рыб?

Она молчала, провожая глазами окрашенный в черную краску баркас, который вскоре скрылся далеко в море. Морская полиция, наверное, прекратила поиски ее тела. Конечно, он поступил правильно, что сообщил о случившемся. Набравшись мужества, Лилит спросила:

— Почему ты сразу не сказал мне об этом?

— Потому что ты отвлекла меня.

— Ничего подобного! — с раздражением возразила она. — Ты просто не хотел говорить, считая меня во всем виноватой…

— Оставим это! — Он глянул на нее так, что девушка осеклась. — Сначала нам следовало поесть.

— Ах, как это важно!

— Это более важно, чем все остальное, — упрямо заявил Он. — Вы, женщины, относитесь к еде с удивительным легкомыслием, не проявляете никакого уважения к пище.

— Неужели ты рассматриваешь каждую крошку, как некую драгоценность?

— Для нас каждая крошка еще не так давно значила очень и очень много. Я имею в виду себя и четырех братьев.

— Хм, мне это знакомо.

— Тебе? — Он скептически оглядел ее. — Моей семье приходится обеспечивать свой стол самостоятельно. Братья до сих пор все выращивают собственными руками. У ваших людей отношение совсем другое.

— Это зависит от того, о каких людях ты говоришь, — возразила она. — У моих родителей, когда я была маленькой, был участок земли.

— Участок земли? — повторил он с пренебрежением. — Что значит маленький клочок земли? Есть настроение — будешь возиться, возделывать разные овощи, ягоды, не захочешь — можешь все бросить. Никакого ущерба. Так?

— Ничего подобного, мы очень тщательно возделывали его, — ответила Лилит, стараясь отстоять свою точку зрения. Но ей не хватало убедительности. — Моя мать ухаживала за каждым растеньицем. Учила меня относиться к продуктам, как… — Лилит замолчала, вспомнив детство и долгие часы, проводимые за пустым столом, — …как к дару, который преподносит земля, — взволнованно произнесла она. И была страшно довольна, что удалось вспомнить любимую материнскую сентенцию, которая сейчас оказалась удивительно к месту. — Я никогда не позволяла себе оставлять в тарелке ни крошки, ни капли, — добавила она. — Обязательно доедала до конца овсяную кашу, морковку или что-то, что мне не особенно нравилось…

— Ты это помнишь? — спросил он, внезапно оживляясь. — Тогда ты должна помнить и свое имя.

— Нет…

Она сразу же сжалась от испуга. Ложь сорвалась с языка, прежде чем Лилит успела сообразить, к чему это приведет. Зачем сболтнула?

— Кое-что мне трудно вспомнить, — попыталась выкрутиться она. — Кое-что начинаю припоминать из-за того, что ты злишь меня. — Девушка искоса взглянула на своего спасителя, стараясь уловить, как он воспринимает ее слова. — Мне… кажется, что ты сердишься на меня за то, что другая женщина…

Она запнулась, вспомнив об открытке, и решила не продолжать, а перевести разговор в другое русло.

— Твоя жена англичанка или американка?

На этот раз девушка попыталась встретиться с глазами мужчины, но это не удалось. Она отвернулась и уставилась на возвращающийся черный баркас, волны от которого стали достигать борта их суденышка. Кудрявые барашки с шипением исчезали, ударяясь об обшивку. Под накатами волн судно стало раскачиваться. Посмотрев снова на своего собеседника, она отметила, что он удивительно легко держится на качающейся палубе. Но заставила себя вернуться к начатому разговору. Да, но о чем же она спрашивала? Ах да, о его жене!

— Так она англичанка или американка?

— Не то и не другое. — Он улыбнулся как-то грустно. — Но твоя догадка очень близка к истине.

— Значит, не англичанка и не американка, но близка к ним, да? И говорит по-английски? — Однако, не услышав утвердительного ответа, решила подойти с другой стороны. — И с пренебрежением относилась к пище?

— Была равнодушна к ней.

— Да, я не очень хорошо помню, как сама относилась… — Лилит почувствовала, как кровь приливает к вискам. — Но знаю определенно, что была бережлива. — Она рассчитывала на то, что ее запоздалая «неуверенность» поможет замаскировать оплошность с памятью. — Но, пожалуйста, не сердись на меня за то, что твоя жена была такой.

Он сурово посмотрел на гостью, нахмурив прямые брови.

— Ее поведение не имеет к тебе никакого отношения.

— Нет, имеет. Ты сказал…

— Хватит! — прорычал незнакомец. От его рыка завибрировали стенки кокпита. — Помолчи и послушай меня.

Лилит невольно отшатнулась, сжавшись в комочек. Сейчас он имел полное право обращаться с ней подобным образом. Девушка поняла, что ее поведение позволило ему грубо оборвать ее, поскольку своими возражениями она старалась сбить его с толку и таким образом скрыть, что помнит абсолютно все.

Почему она так ведет себя? Почему осложняет ему жизнь вместо того, чтобы испытывать благодарность за то, что он для нее сделал? Лилит не могла дать вразумительных ответов. Она потупила глаза, бессмысленно рассматривая розовый подол рубахи, и, сдерживая дыхание, ждала, что он скажет. Сейчас сообщит, что ему стало известно о ней на берегу.

Но он, не говоря ни слова, уставился на баркас и смотрел на него до тех пор, пока тот не превратился в темный силуэт вдали. Наконец мужчина прервал молчание:

— Следовательно, у тебя еще не прояснилась память, и ты не можешь сказать о себе ничего определенного? Ничего такого, что помогло бы вернуть тебя тем, кому ты нужна?

— Я никому не нужна! — Она твердо произнесла фразу, потому что это было правдой. — Во всяком случае в данный момент.

Боб и Кора Осборны удочерили ее, надеясь, что это спасет их разрушающийся брак. Но этого не случилось. Еще несколько лет они продолжали тянуть супружескую лямку. Участок земли был последним шансом, чтобы ликвидировать разногласия и сблизить интересы. Ежегодно они получали кое-какой урожай, а в одну из необыкновенных весен решили посадить больше, чем необходимо. Урожай овощей оказался гигантским. Но Лилит, в то время семилетняя девчонка, не пожелала к ним притрагиваться. На следующий год никто и не подумал вновь заняться посадками. Заброшенный участок быстро зарос крапивой и сорняками. А еще через год Кора перебралась в Брайтон, захватив с собой приемную дочь.

— Я знаю, что упомянула о своих родителях, но не думаю, что они смогут здесь объявиться, — продолжила девушка, внутренне опасаясь, что он не сможет ее правильно понять. — Поэтому и чувствую себя здесь одинокой.

Собеседник недоверчиво покачал головой.

— Ты уже говорила о своем одиночестве. — Он наклонился вперед, положив руки на бедра. — Но у тебя же есть причины, чтобы объявиться на берегу? — Мужчина смотрел на нее, продолжая хмурить брови, словно понуждая к признанию. — Ты же приехала сюда на отдых, так? Ведь это курортное место…

— Я была одна, — твердо ответила Лилит, не задумываясь над тем, как он воспримет ее слова. Во всяком случае, своим тоном она старалась подчеркнуть, что говорит правду. — Одна, — повторила девушка чуть дрожащим голосом. — Как и всегда.

Одиночество и пустота, которые она ощущала внутри и вокруг себя, преследовали ее с первых дней появления на свет. Они составляли часть ее жизни до тех пор, пока она не встретила Берта. Тогда возникла надежда, что с одиночеством и пустотой будет покончено навсегда. Минувшим вечером, когда она обнаружила, что мечты гнусно растоптаны, а надежда растворилась как дым, мысль о том, что все возвращается на круги своя, привела ее в ужас.

— Теперь я понимаю, насколько была глупа, но совсем не предполагала, что не смогу выбраться из этой трясины, — сказала она, теребя пальцами шелковую ткань, прикрывавшую колени. — И я… я теперь понимаю, — добавила Лилит, — что была… черствой и не поблагодарила тебя, когда ты помог мне выбраться из воды.

Он посмотрел на нее с изумлением, будто бы увидел только что. Потом присел рядом и взял в свои сильные руки ее вялые ладони. Она почувствовала, как их крепко сжимают длинные пальцы.

— Теперь ты рада, что я вернул тебя к жизни?

Лилит кивнула, не отнимая ладоней и чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Его руки действительно излучали необыкновенное тепло и силу, да и не только руки. Он весь был сама мощь. Пальцы нежно поглаживали ее узкие ладошки, словно совершали какое-то колдовство.

— Теперь ты согласна, что я был прав, когда сказал, что жизнь в Испании прекрасна?

Она снова согласно кивнула. Но затем, вспомнив его привычку, решила воспользоваться ею. Сначала робко, потом осмелев, она подняла голову и посмотрела в глаза мужчины.

— Мне бы следовало, соглашаясь с твоими словами, сопроводить их таким же движением, как это делаешь ты, да? — Не освобождая своих рук, она помотала головой вправо-влево, стараясь как можно точнее скопировать собеседника.

Теперь, находясь совсем рядом с ним, ей захотелось как следует разглядеть его глаза, которые словно горели изнутри. Она уставилась в его угольно-черные зрачки, которые оттенялись пепельно-серой радужной оболочкой. С ними резко контрастировала белизна глазного яблока.

Соблазнительный взгляд ее собственных глаз, которые, не отрываясь смотрели на мужчину, заставил его вновь тяжело вздохнуть. Губы его раскрылись, отчего она на миг испытала невольный страх. Однако все ее тело, не подчиняясь сигналам разума, потянулось к нему навстречу.

Медленно, с явной неохотой испанец отвернулся.

— Ты снова искушаешь меня, — сказал он, отпустил ее ладони и положил руки на колени, обтянутые голубой джинсовой тканью.

— Я… я понимаю. — Разумеется, она не могла не понять его. — Думаю, что это возникает оттого, что я говорю «да» таким же образом, как и ты. А это вынуждает меня смотреть как-то иначе.

Лилит попыталась повторить его жест, и волосы рассыпались по плечам и по спине. Она почувствовала, что ее глаза невольно затеяли игру, посылая ему соблазняющий вызов, хотя они просто выражали восхищение его необыкновенно красивым профилем.

Внезапно, как-то неестественно согнувшись, он встал и пересел подальше от нее.

— Тебе следует вести себя поскромнее. — Мужчина отвернулся, замерев в холодной неподвижности. — Каждый раз, когда ты говоришь «да», ты вынуждаешь меня… — Он замолчал и отодвинулся еще дальше. — Если ты будешь продолжать вести себя таким образом, то между нами может кое-что произойти.

— Между нами? — Лилит заморгала, полагая, что недопоняла. — Что может случиться между нами? Только то, что ты отправишь меня на берег, и я… — Она сделала паузу, задумавшись, и чуть не сказала «и я вернусь домой».

Знать бы точно, где находится этот дом и как до него добраться. Мне совсем не хочется кокетничать, подумала девушка, засмущавшись. Сейчас положу этому конец.

Но когда она собралась открыть рот, то почувствовала, что язык отказывается повиноваться. Так где же мой дом? В Брайтоне, где живет мать, где весь первый этаж занят помещениями для пациентов? Или захламленная квартира отца в Бейсуотере, где все пропитано пылью? А может, та гостиница, куда она должна вернуться, чтобы увидеть Берта и объяснить, почему она сбежала?

— Что может произойти между нами? — повторила девушка совсем тихо. — Только то, что ты отвезешь меня на берег, а там выяснишь, кто я такая?

— Так кто же ты такая? Возможно, тебе надо как следует напрячь память еще раз. — Он продолжал смотреть на залитый солнцем берег. — Итак, ты говоришь, что отправилась в море…

— Да, — согласилась она, ненавидя себя за то, что заставила его тратить силы на решение проблемы, которой, в сущности, не существует. — Отправилась в… темноте.

— Это уж точно, в темноте. — Он посмотрел на нее. — Однако была ли ты одета?

— Я… я не знаю.

Лилит опять солгала, и от этой лжи неприятно забилось сердце. Кто может обвинить его в том, что он старается держаться от нее подальше, после того как она вела себя столь вызывающе? Да и сейчас не лучше, поскольку одна ее ложь громоздится на другую.

— Может быть, на мне была блузка? — продолжала она хитрить. — Бикини…

— Люди, которые утром убирали пляж, нашли купальник. — Наконец-то он повернулся. — Два предмета в цветочек.

Незнакомец скрестил руки на широченной груди. Лилит робко взглянула на свои маленькие груди.

— Ты видел купальник?

— Он голубой с белыми цветами.

— Я… думаю, что это не мой.

— Его нашли у самой кромки воды.

— И отнесли в полицию?

— Неужели не можешь припомнить, была ли ты в нем? — перебил он ее. — Или ты его сняла?

Лилит молчала. Ей нечего сказать, разве только еще раз соврать.

— А не можешь ли ты припомнить, как оказалась здесь, на побережье? — допытывался он. — Или хотя бы почему? Ну и конечно же — с кем? С родителями, о которых говорила? Если так, то они в настоящий момент сходят с ума, волнуясь за тебя.

— Если бы они были здесь, — торопливо затараторила она, — если бы у меня были родители, разве я чувствовала бы себя такой одинокой?

Лилит опустила голову, не выдержав проницательного взгляда мужчины и стараясь определить, как он воспримет ее доводы. Когда она решилась взглянуть на него, то с удивлением увидела, что его бицепсы вздулись от напряжения, а сам он согнул туловище, почти касаясь руками колен, словно старался справиться с какой-то трудностью.

— Ты создана для любви. — В нее вонзились антрацитовые глаза. — Разве ты не могла приехать с любовником?

— Неужели это не одно и то же? Разве я чувствовала бы одиночество, будь у меня лю… — Она не договорила, брезгуя произнести это слово в отношении мерзавца, который завлек ее сюда. — Ну и что, если бы я приехала сюда с мужчиной?

— Вы могли повздорить…

— Конечно, могли!

Если бы она осталась с Бертом той ночью, то только небесам известно, что бы они наговорили друг другу! Во всяком случае нетрудно предположить. А так ему оставалось только сообщить о ее исчезновении. Конечно, если он сочтет нужным… сообщить об этом. Ну конечно же, Берт именно так и поступил! Описал ее приметы, назвал имя и указал обстоятельства, при которых она пропала. На основании его заявления полиция приступила к поискам. Лилит в замешательстве посмотрела на собеседника.

— По-моему, и в этом я убеждена, ты знаешь обо мне все подробности, — нервно проговорила она.

— Ты уверена, что твой любовник не огорчился, когда ты покинула его?

Берт огорчился? Она постаралась представить, как он мог при этом выглядеть, и, подумав, отвергла такое предположение. Но с какой стати ее собеседник задает подобные вопросы? Почему крутит и вертит, ничего не говоря о том, что ему известно на самом деле? Что-то скрывает? А кажется таким прямодушным и откровенным… «Обеспокоенные родители, огорченный любовник!» Неужели нельзя сказать прямо? Кто же, наконец, сообщил полиции о ее исчезновении?

Однако собеседник воздержался от дальнейших расспросов. Он выпрямился и с таким удовлетворенным видом огляделся, словно несказанно рад, что на море установился полный штиль. Затем громко крикнул. Лилит обернулась, стараясь понять, почему он кричит. К их судну приближался белый ялик с двумя рыбаками. Один, явно старше сорока лет, что-то ответил на приветствие, а другой — юноша — продолжал работать веслами.

— Это твои друзья? — спросила она и поинтересовалась: — Может, родственники?

— Нет, просто мы знаем друг друга.

Он прокричал знакомым что-то еще. Юноша бросил весла и уставился на Лилит с откровенным любопытством, а пожилой что-то произнес. Ей показалось, что это было имя, или что-то шутливое. Она повторила эти слова про себя, и, кажется, у нее неплохо получилось. Короткий обмен любезностями окончился, юноша снова принялся грести, и ялик стал постепенно удаляться.

— Они из Картахены. Это совсем рядом. — Ее спаситель говорил быстро и немного невнятно.

— Вы очень похожи, — сказала Лилит, когда ялик удалился на приличное расстояние. — По-моему, они как-то назвали тебя. Кажется, — она постаралась повторить услышанное, — Хосе Су…

— Хосе Суарес. Это мое имя. — Внезапно, без видимой причины, он взглянул на нее, словно о чем-то догадался. — Тебе оно известно?

— Мне кажется, что я когда-то его слышала. — Перед ее глазами опять возникли женщины, окружавшие его, и вновь она не могла вспомнить, точно ли это был он.

— Ну, это неважно. Мы просто перебросились шуткой о яликах, которые рыбаки из Картахены гордо именуют не иначе как кораблями.

— И вы шутили только по этому поводу? — Она заметила, как у него забегали глаза. — Мне показалось, что они прошлись и по моему адресу. Верно?

— Вовсе нет. — Он облокотился на стенку кокпита. — Просто сделали комплимент красивой женщине, которую увидели рядом со мной.

Лилит пропустила лесть мимо ушей.

— У тебя здесь гостило много женщин?

— Бывали иногда. У нас в Испании много красивых женщин.

— Могу поверить. — Она поглядела вслед ялику. Сейчас они превратились в игрушечные фигурки посреди лазурного неба и изумрудного моря, которые дружно взмахивали двумя парами весел. В рыбаках чувствовалось природное изящество и грациозность, как и в ее собеседнике.

— Здешние женщины производят такое же приятное впечатление, как и мужчины?

— Женщины красивее. — Хосе пожал плечами, словно отмахнулся от налетевшего ветерка. — Как, скажем, ты…

— О, я… — Девушка смущенно съежилась. — Ты сказал, что эти люди тебя знают. Тогда у них какая-то странная манера говорить, будто бы ты не знал их раньше.

— Разве это странно? — спросил он, усмехнувшись. — Меня знают многие.

— Выходит, ты известная персона?

— Утверждать не могу. — Он уперся о поручни, подставив лицо под горячие лучи солнца. — Просто меня многие знают по спорту. Если ты им интересуешься, то, может быть, где-то и слышала мое имя.

— По спорту? — Она опять уставилась на его четкий, выразительный профиль. — Подожди-ка… Вспомнила! — Она подняла руку, как бы приказывая ему помолчать. — Спорт, спорт, спорт…

Футбол? Нет, футбол ничего не воскрешал в памяти, в которой она судорожно копалась. И все же где-то ей довелось встречать этого высокого человека в белом, окруженного женщинами в летних платьях…

— Теннис! — воскликнула она обрадованно. — Ты Хосе Суарес, известный теннисист…

— Это было когда-то. Со спортом я расстался давно, — недовольно сказал он, отводя от нее глаза. — Вот видишь, ты вспомнила мое имя, а своего до сих пор вспомнить не можешь.

Лилит чуть не задохнулась. Опять она оказалась в дурацком положении, продемонстрировав остроту своей памяти! Это самый подходящий момент, чтобы назвать свое имя. Неужели она не воспользуется таким шансом? Нет, девушка закрыла глаза, как бы напрягая память.

— Еще не могу вспомнить, — ответила она, делая вид, что изо всех сил старается это сделать. — Может быть, эпизод со спортом как раз и поможет мне? Давай поговорим о тебе подробнее. Ладно?

— Если ты считаешь, что это благотворно скажется на твоих мозгах, то можно и продолжить, — недовольно буркнул он, прекратив попытки добиться правды. — Что же ты собираешься узнать про меня такого, что тебе поможет?

— Ну, например, расскажи про Уимблдон, где ты всегда играл в паре.

— Увы, у меня никогда не было хороших результатов на траве.

— А женщины, то есть девушки, тем не менее устраивали тебе овации, бегали за тобой по улицам и все такое прочее?

— Какая чепуха!

— Странно, что ты бросил теннис и занялся совсем другим делом… — она закрыла ладонями глаза, напрягая свои познания в финансовой сфере, — …около четырех лет тому назад.

Перед ней возникли страницы финансового ежегодника. Фирма «Элена Мендос» с филиалами во Франции, Америке, Италии… Она открыла глаза.

— Ах вот кто твоя жена!

— Была, а теперь нет. — Он выделил последнее слово, сопровождая его резким движением головы, столь резким и энергичным, что вьющиеся волосы закрыли лоб. — Теперь у нее другой муж, негодяй, каких трудно представить.

— Джон Руктон, — вырвалось у Лилит внезапно всплывшее в памяти имя. — Не он ли перехватил твое дело?

— Он пешка! — Его черные глаза вспыхнули. — Элена занималась фирмой сама и действовала, как могла, уверенно. Но ее… муж почти всегда оставался в тени. Он ждал… — Хосе сжал губы, не желая продолжать.

Лилит перевела взгляд на море, более не делая вида, что старается напрячь память. Где-то я читала, вспомнила она, что Мендос в настоящее время переживает финансовые трудности.

Работая в банке, Лилит следила за всеми новостями в мире финансов. Магазины Элены Мендос в течение последних пяти лет процветали, фирма получала выгодные заказы. Созданная ею модель теннисного костюма пользовалась огромным спросом и популярностью. Почти все фасоны спортивной одежды миссис Мендос создавала для своего известного в спортивных кругах мужа. Он бросил спорт ради того, чтобы занять место коммерческого директора в их фирме, и с его помощью дела резко пошли в гору. Но продолжалось это недолго. Пресса не обошла вниманием постепенный закат фирмы.

— Увы, популярность фирмы стала быстро падать, — сказал Хосе. Однако в его словах Лилит не почувствовала мстительной удовлетворенности. — Вскоре Элена не смогла выплатить долги. К сожалению, у нее не было достаточного опыта в ведении дел, а человек она самоуверенный, считала, что обладает блестящими способностями, но вовремя не сумела сориентироваться… — Он вздохнул и, помолчав секунду, добавил: — К счастью, я своевременно вышел из дела.

— Насколько я понимаю, ты получил свою долю прибылей, когда они еще были.

— Акции меня не интересовали. Я храню свое состояние на банковских счетах, — сообщил он без тени хвастовства. Просто констатировал факт, который не требовал дальнейших пояснений. — Это дает мне возможность безбедно жить в самой красивой стране в мире…

— Если так, то почему ты не чувствуешь себя счастливым? — Задав вопрос, Лилит сразу прикусила язык, поняв неуместность своих слов, — слишком далеко зашла, взяв на себя право оценивать, счастлив Он или нет. — Мне показалось, — пояснила она, внутренне стыдясь своей бестактности, — будто ты все время стараешься убедить себя, что счастлив.

— Но я действительно счастлив, — произнес Хосе с некоторой иронией и всем своим видом постарался это показать. Однако когда отвернулся, напряжение в его фигуре выдало, что у него совсем иное внутреннее состояние. — У меня есть все, о чем я только мечтал…

— Все-все? — не сдержав себя, почти выкрикнула Лилит. — Разве ты перестал думать о своей жене? Разве перестал ее любить?

Если бы он принялся с горячностью отрицать, сразу бы стало ясно, что Хосе говорит неправду. Но он вообще ничего не сказал, на лице не дрогнул ни один мускул. В его темных глазах читалась холодная надменность.

— Если бы я любил ее по-настоящему, неужели отпустил бы, позволил уйти?

Лилит вспомнила фотографии, на которых запечатлена Элена. Женщина поражала совершенными чертами лица. В свое время, разглядывая рекламные буклеты, Лилит отчетливо поняла, как невыразительна ее внешность.

— Неужели между вами все кончено? — спросила она, сомневаясь в полном разрыве. — И как давно это случилось?

— Как бы там ни было, но это произошло, — сказал он. — И довольно давно. Наш брак длился около пяти лет, но к концу пятого года мы превратились, — его рот сложился в брезгливую гримасу, — просто в холодных деловых партнеров.

— Мне кажется, такие случаи происходят довольно часто, — заметила Лилит, внутренне пугаясь реакции, которую вызовут ее слова, — когда в человеческие отношения вмешиваются деньги. Мне приходилось читать о таких супружеских парах…

— Но это меня вовсе не касается, — прервал он раздраженным тоном. — У меня будет только такая спутница жизни, которая согласится быть именно женой.

Он внезапно умолк и притопнул ногой. Теперь черные глаза пронизывали ее, как острый хирургический инструмент. Понятно, ему не нужна жена-партнер, ведь этот человек сам смог создать процветавшую фирму в условиях жесткой конкуренции.

— Так что же ты читала о таких супружеских парах?

Быстро же он сменил тему, подумала Лилит, чувствуя, что по спине забегали мурашки. Когда ему не хочется останавливаться на своих проблемах, он обрывает разговор, будто обрезает бритвой.

— В каких же изданиях ты читала такие вещи? — снова спросил Хосе, выводя ее из оцепенения. — И в какой связи?

— Я… не очень помню, — произнесла она дрожащим голосом, радуясь, что наконец-то может говорить абсолютную правду под его острым взглядом. — Я читала не одну такую историю. Думаю, что они не выдуманы.

— Можешь ли припомнить хотя бы одну? Про какую-нибудь личность. Любую, которая позволила бы нам разобраться в моей ситуации. — Он не сводил с нее пристального взгляда.

— Если тебя интересуют личности, то примером могу служить и я сама, — медленно произнесла она, тщательно подбирая слова. — Ты так сказал, будто не видишь во мне личность.

— Ты никогда не перестанешь быть тем, кто ты есть. — Он произнес это таким тоном, словно читал нравоучение. — Мне знакомо твое состояние, потому что я пережил подобное, когда однажды оказался вне дома. Однако мы говорим о тебе, красавица. Красивая личность! — Он сделал ударение на этих словах. — Все-таки у тебя должно быть собственное имя — настоящее, а не прозвище. Или мне придется называть тебя красоткой, до тех пор…

Поскольку Хосе умолк, Лилит взглянула на него. Он почти отвернулся и смотрел на берег, затем медленно — она уже знала, как Хосе может это делать, — повернулся к ней и поднял глаза.

— До тех пор, пока я не доставлю тебя на берег и не попрощаюсь с тобой, — закончил он прерванную фразу, глядя на девушку темными с антрацитовым отливом глазами.

От этих слов Лилит охватила почти физическая боль. Она не хотела задумываться над тем, что время неумолимо летит, и маленький праздник скоро подойдет к концу. Стало ясно: еще немного, и необычная жизнь, которая началась минувшей ночью, кончится. Вновь придется стать никому не нужным, лишенным счастья существом и брезгливо морщиться от домогательств типов, подобных Берту.

— Когда же? — Она тяжело вздохнула. — Когда ты собираешься это сделать?

— Сделать что? — Он выпрямился и недоуменно посмотрел на нее, отгоняя сбои мысли.

— То, что ты сказал. — Девушка откинулась назад, устыдившись своей нерешительности. — Ты сказал о береге, о том, что собираешься меня отвезти, — все же произнесла она. — И там попрощаться. Когда ты намерен это сделать?

— Я же сказал тебе когда, — черные глаза не отрывались от нее. — Ты же слышала.

— Значит, ты узнал, кто я такая? — Она почувствовала себя жалкой. — Почему же ты раньше не сказал об этом, а продолжал выспрашивать вещи, которые тебя, в сущности, уже не интересовали?

— Хотел сам все выяснить.

— Но полиция могла сказать тебе…

— Полиция мне ничего не говорила.

— Но… но она не могла не знать, — Лилит находилась в замешательстве. — Они же начали поиски…

Она запнулась, вспомнив вопрос насчет огорченного любовника, на который она не дала ответа из-за появления рыбаков. А потом он пытался помочь ей восстановить память, делая вид, что ничего о ней не знает.

— Никто не сообщал полиции, что кто-то исчез, — сказал Хосе. Его черные глаза продолжали смотреть с еще большим вниманием.

— Что!?

Девушка нервно прижала руки к груди. О ее исчезновении никому не известно? Значит, никого не интересовала жизнь какой-то Лилит Осборн, значит, никто ее не терял? Теперь ясно, что ничего особенного не произошло. Просто она исчезла, и никто не занялся ее поисками. Никто не проявил беспокойства и не поинтересовался, что с ней сталось.

— Ты… уверен? — пролепетала Лилит, стараясь не потерять самообладания. — Как можно быть уверенным, если я была без…

— Да, — убежденно ответил мужчина. — Я абсолютно уверен.

— Но бикини?

— Оно находится на стенде забытых вещей. Отдыхающие отпускают шуточки по этому поводу. — Он сделал паузу. — Можешь представить, какие это шуточки.

— Ну да, какая-то женщина решила искупаться голышом. — У нее обиженно задрожал голос. — Не иначе они зубоскалят о том, что какая-то парочка занималась любовью в море!

— И эта женщина забыла одеться, перед тем как вернулась в гостиницу. — Он покачал головой, что означало «да». — Подобные происшествия довольно часто случаются в курортных местах.

Лилит представила, какое веселье вызвало у публики ее злополучное бикини. Она с негодованием посмотрела на пляж. Там на берегу среди домиков с черепичными крышами Берт пытался разобраться, почему внезапно исчезла его любовница. Как он это делал, Лилит не могла представить. Как объяснял исчезновение? А блузка, что случилось с блузкой?

— Так… Что же мне теперь делать? — спросила она, потрясенная свалившейся новостью. — Я же должна появиться откуда-то.

— Ну, скажем, с другой яхты. Как ты на это смотришь? — Он взглянул на видневшиеся в море парусники. — Иногда богатые люди заплывают сюда на своих яхтах, хотя, — он пожал плечами, как бы говоря, что такое происходит нечасто, — когда я ловил рыбу, не видел ни одной.

— Значит, я как инопланетянка, — пробормотала она. — Женщина-инопланетянка, которая ничего…

— Успокойся, красавица. — Его голос внезапно стал низким, а лицо излучало уверенность и решимость. — Есть разные способы выйти из положения. И мы найдем выход.

— Мы? — Она повернулась и посмотрела в черные, блестящие глаза. — Ты мне поможешь?

Лилит сразу же поняла, что допустила ошибку. Зря она надеется, что кто-то позаботится о ней. Во всяком случае, этот человек совсем не годится. Его длинные ресницы прикрыли глаза, а голова покачивалась из стороны в сторону.

Боже, какая же она дура! Ведь ждала, что он ответит совсем другим движением, к которому она привыкла. То, что Хосе так покачивает головой, означает не отрицание, а согласие. Этот жест вселил в нее надежду.

— Поможешь? — прошептала она, отказываясь верить. — Ты поможешь мне вспомнить, кто я такая?

Тогда появится не Лилит Осборн. Лилит, прежняя, ушла навсегда. Женщина, которую он отыщет, будет совсем, совсем другой...

— Я помогу тебе, красавица. — Спокойный голос прервал ее мысли. — Но сначала выслушай, что я собираюсь сказать.

— Что-то важное? — спросила Лилит упавшим голосом.

— Ты спрашиваешь таким тоном, будто тебя собираются пытать.

— Но ты все откладываешь и откладываешь, — отозвалась она. — Хорошо, я готова ко всему.

— Ты меня не совсем понимаешь, девочка. — Глаза у него вспыхнули. — То, что я откладываю, касается только меня.

— Но почему? К чему ты клонишь? — Она посмотрела на него, вновь почувствовав замешательство. — Что ты сделал?

— Я еще этого не сделал. Ничего не сказал полиции и не хочу никому говорить, что ты находишься у меня.

5

— Я же на самом деле не существую. — Лилит поежилась под горячими лучами солнца, стоявшего в зените. — Ни там, — она кивнула в сторону берега, — ни тут. И никто не узнает, — добавила девушка, в первый раз пугаясь реальной опасности, — если ты выбросишь меня за борт.

— Вернуть тебя в море, из которого вытащил? — Хосе улыбнулся столь абсурдной мысли. — Днем тебя сразу же извлекут из воды, красавица. Может, даже те самые рыбаки, которые нас видели.

— Ох, о них я совсем забыла, — произнесла Лилит с воодушевлением, почувствовав, что у нее отлегло от сердца. — Они знают, что я существую, правда?

— Однако ты меня еще опасаешься, — заметил он вполне серьезно. — Да и себя тоже, как мне кажется.

— Неужели заметно? — Она машинально тряхнула головой, волосы прикрыли пылающие щеки. Поскольку он говорил очень спокойно, ей стало совсем легко. — Я могу надеяться, что ты не заставишь меня… Хосе? — Девушка произнесла необычное для нее слово, как некое заклинание. Наконец-то она назвала его по имени.

— Я вовсе не собираюсь… красавица. — Бархатный голос словно ласкал ее. С особым чувством он произнес последнее слово, заменявшее имя. — Бросать тебя на берегу слишком жестоко. Это значило бы, что ты вновь превратишься в подкидыша.

— Ты считаешь, так поступать нельзя, да?

Подкидыш. Без роду без племени. Ей стало не по себе от услышанного. Ну, хорошо, а что он может мне обещать? Удочерит, поскольку видит во мне девчонку? Или возьмет в жены, безымянную, оказавшуюся в море и проведшую с ним меньше одного дня! Оба варианта выглядели бессмысленными, и все же Лилит отважилась спросить:

— А ты способен оставить собственное дитя без призора?

— Нет. — Ответ был быстрым и однозначным. Девушка даже не ожидала, что от его резкого «нет» на глазах у нее выступит влага. — Но предпочел бы, чтобы он не появился в результате мимолетного любовного свидания.

— Почему ты сказал «он»? А если появится девочка?

— Должен быть мальчик, — заявил Хосе уверенно. — В моей семье всегда были мальчики.

От такой твердой уверенности ее сердце екнуло. Что он за человек? Ко всему относится с поразительной твердостью, у него словно не возникает никаких сомнений.

— Ты говорил, — пробормотала она, растягивая слова, — что в твоей семье четыре брата…

— Мои родители, — в его подернутых дымкой глазах засветилась гордость, — вырастили пятерых сыновей. — Моя мать даже перевыполнила свой женский долг.

— Потому что вырастила сыновей? — Лилит почувствовала, что готова возмутиться.

Хосе покачал головой, подтверждая правильность ее вывода.

— Женщины для этого и созданы.

Она вздрогнула, словно на нее вылили ушат холодной воды. Какая ограниченность! Какой отвратительный, чисто мужской взгляд на женщину! Неужели еще секунду назад она могла предположить, что готова выйти замуж за человека, который на поверку оказывается пещерным жителем? Он еще хуже, чем ее самодур-папенька!

— Женщина не… инкубатор для вынашивания мужского семени, — резко возразила она, считая, что феминизм матери имеет больше прав на существование, чем дикая мужская точка зрения. — Люди имеют право относиться к жизни так, как они хотят.

— И моя мать так считает, — согласился он без тени смущения. — Сама увидишь.

— Все это очень хорошо, но… — Лилит запнулась, осознав его последние слова. — Постой-постой, что ты имел в виду, сказав, что я что-то увижу?

— Просто я собираюсь отвезти тебя к моей семье в Оливьеру, — заявил Хосе так, словно принял окончательное решение. — Ты подсказала, как лучше всего обойтись с тобой.

— Я подсказала? — Она попыталась представить, что ее ждет. — Но… ты не можешь! Что в семье скажут? Что подумают? И как ты всё объяснишь?

— Расскажу только правду, — ответил он, удивившись ее вопросам. — Они поверят мне и окажут тебе гостеприимство, как человеку, который заблудился.

— Но, Хосе, ты не можешь поступить со мной как… с почтовой бандеролью! Я полагаю… — Она закрыла глаза и закачала головой, стараясь привести мысли в порядок. — Мы же еще не разобрались с тем, что произошло здесь.

— Думаю, что разобрались.

Его предложение выглядело как безумие, как какое-то извращение здравого смысла, но, в сущности, доставило удовлетворение. Этот мужчина намерен взять на себя ответственность за нее, предоставить ей возможность начать все с нуля. Однако она появится в семье, которая убеждена, что главное и единственное предназначение женщины состоит только в том, чтобы рожать детей. Эта мысль вызвала у нее решительный протест.

— То, что ты собираешься сделать, будет выглядеть как… как похищение! Ты сказал, что возьмешь меня в… Как ты назвал это место?

— О-ли-вье-ра. — Испанец произнес название по слогам, чтобы она — иностранка — запомнила его. Неизвестное ей местечко находится недалеко от Картахены.

— Ты собираешься взять меня в… — Она не рискнула воспроизвести название. — Несмотря на то, что еще не навел обо мне соответствующих справок?

— Вовсе нет, я все выяснил, — заявил он. — Неужели ты думаешь, что мне не было интересно узнать о чудесной русалке, которую я выловил в море?

— У тебя странная манера наводить справки без помощи полиции.

— Это совсем другое дело. Если бы началось официальное расследование, тебе пришлось бы покинуть мою яхту. — Он умолк. — Поэтому я заходил в каждую гостиницу и прислушивался к разговорам.

— Вот как ты поступал! — Мысли вихрем закружились в ее голове. — Значит, ты действительно выяснил, что никто из постояльцев ничего не заявлял?

— Никто. — Он покачал головой. — Была только одна английская пара…

— Была? — В голову ударил поток крови. — И они уехали?

— Сегодня, чуть свет. Они прослышали о карнавале в Севилье и решили отправиться туда.

— А они действительно были единственными англичанами в этом месте? — озадаченно переспросила Лилит. — Ты выяснил их фамилии?

— Только одна фамилия, — поправил Хосе с некоторым замешательством. — Я не очень хорошо знаю ваши традиции, но эти были женатой парой.

— Или хотели представиться таковой, — сказала девушка, вспомнив, как Берт настаивал, чтобы в поездке они регистрировались как супруги.

Стараясь побороть отвращение к себе, Лилит спросила об этой неизвестной английской паре.

— И как же их фамилия?

— Она напоминает английское слово «гуд-бай».

Лилит пыталась сообразить, о ком он говорит. Но ничто не шло на ум. Она только старалась унять охватившую ее дрожь и ждала до тех пор, пока испанец не поднял руку, показывая, что вспомнил.

— Гейвуд! — торжествующе выкрикнул он и сжал пальцы в кулак. — Ну конечно же. Фамилия этой парочки мистер и миссис Гейвуд.

Мистер и миссис Гейвуд. Лилит откинулась назад, с трудом сдержав восклицание. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы привести рассудок в порядок. Как же это произошло? Каким же образом Берт…

— Ты уверен, что он, этот мистер Гейвуд, был… — Она замолчала, боясь продолжить. И все же ей хотелось узнать, каким образом мистер Гейвуд внезапно и при таинственных обстоятельствах вдруг оказался один, без жены. — Ты уверен, что тебе не пришлось с ними встретиться? — спросила девушка.

— Я уже сказал тебе, красавица, что нет, — терпеливо повторил Хосе. — Между прочим, администратор гостиницы заметил, что миссис Гейвуд по английским стандартам очень обаятельная…

— Значит, администратор предположил, что она англичанка?

— Не предположил, он знал. Кроме того, он подчеркнул, что эта пара была удивительно сдержанна и корректна. — Хосе даже изобразил чопорность и корректность английской пары, как он это понимал. — Да, администратор еще сказал, что они решили продолжить путешествие по Средиземноморскому побережью Испании и Франции. Между ними и тобой нет никакой связи.

— Кк… конечно нет, — заикаясь, выдавила Лилит. Однако из-за новой лжи сердце у нее колотилось как бешеное. — Н… никакой связи.

— Очень хорошо. — Хосе поднялся с деловым видом. — Мы отправляемся в Оливьеру, а моя мать присмотрит за тобой, пока ты не оправишься от потрясений.

— Подожди…

Но Хосе уже направился к носу яхты, чтобы сняться с якоря. Когда железные лапы показались из воды, он подхватил их с такой легкостью, будто якорь сделан из ваты. Закрепив его на палубе, яхтсмен легко и грациозно зашагал к кокпиту.

— Постой, — сказала Лилит, загораживая дорогу. — Ты не можешь так…

— Спокойно, русалка. — Хосе включил двигатель. Где-то под килем зашумел винт, за кормой запенилась вода. Он взялся за штурвал и осмотрелся, выбирая курс. — На этом судне я новичок. И мне нужно сосредоточиться.

Ничего не оставалось, как подчиниться команде. В конце концов, не может же она навсегда застрять в этом месте и наслаждаться выпавшим на ее долю праздником всю оставшуюся жизнь. Придется следовать туда, куда пожелает капитан. Должна же она когда-нибудь появиться на берегу!

Но для чего? Разумеется, не для того, чтобы вернуться к Берту, хотя он уже куда-то смылся. Лилит поправила волосы, приложила руки к щекам, ставшим алыми от прилившей крови, и задумалась над тем, сможет ли притворяться и дальше, оставаясь вместе с Хосе.

— Ты действительно ничего не знаешь об этой английской парочке? — громко спросила она, стараясь перекричать шум работающего двигателя. — Например, почему они направились именно в то место, где состоится карнавал?

— Сейчас почти все туристы едут в Севилью, в это время там собирается масса людей. Севильский карнавал — традиционный праздник, который проводится более трехсот лет, — ответил он, не отрывая глаз от фарватера. — Даже бедная миссис Гейвуд решилась поехать туда, несмотря на зубную боль, которая мучила ее всю ночь.

— Зубную боль? — Лилит озадаченно переваривала новую подробность. — И несмотря на это они уехали?

— А что тут особенного?

— Но в поездке ее состояние может ухудшиться, — проговорила Лилит, радуясь тому, что рокот двигателя скрывает ее сконфуженный вид. — Разве на дороге нет ухабов, выбоин и тому подобного?..

— Конечно нет. — Хосе отвлекся от наблюдения за морем и искоса посмотрел на девушку. — У нас в Испании дороги ничем не отличаются от английских.

Лилит задумалась, нанизывая ставшие известными новости одна на другую, выстраивая их в логический ряд. Итак, английская супружеская пара, незапланированная поездка по достопримечательным местам, которая займет несколько дней, и остановка в городе, название которого выскочило из головы.

— Севилья, — повторил Хосе, когда она переспросила. — Мы тоже поедем на карнавал, русалка. Но турне начнется еще не скоро.

М-да, а Берт уже поспешил отправиться туда. Лилит еще раз взвесила полученные факты. Да он просто сбежал! — решила она. — Объяснил гостиничным служащим, что у супруги болят зубы, чтобы не вызвать у них подозрений, почему ее нет. И смылся, черт его возьми!

— Кто-нибудь видел… — постаралась уточнить она, — как миссис Гейвуд выглядела утром, когда они уезжали?

— Опять вынужден повторить, красавица, что не видел ее.

Он не видел, никто ничего не видел… Лилит подумала, что то же самое ей могли бы сказать и в гостинице.

Но стоило открыть рот, чтобы снова заговорить с Хосе, как тот повелительно указал рукой на каюту.

— Мне трудно отвечать на твои вопросы, видишь, я занят, — заявил он холодным приказным тоном. — Отправляйся вниз и жди там!

— Это как же? — Она вскинула голову, чувствуя, что ее охватывает гнев. — Не слишком ли много ты берешь на себя, босс? — Лилит умолкла, решив не двигаться с места. Чтобы подумать, надо сосредоточиться. Конечно, поразмышлять в одиночестве было бы спокойней. Она оглядела себя, оправила розовую рубашку и, продолжая стоять на подрагивающей палубе, капризно сказала: — Я спущусь вниз только потому, что сама этого хочу, а не потому, что ты мне приказываешь.

— Иди, иди, красавица! — Хосе даже не взглянул на нее, уверенный, что она подчинится.

Не произнеся больше ни слова, Лилит спустилась в каюту. Шум двигателя здесь ощущался значительно сильнее, но не особенно беспокоил. Ей было необходимо побыть в одиночестве. И, сев на койку, она погрузилась в тревожные мысли.

Чем больше Лилит раздумывала, тем больше убеждалась, что Берт вел себя так, словно она никуда не исчезла, а осталась с ним. Объяснив ее отсутствие зубной болью, он, вероятно, сделал вид, что она уже сидит в заказанном такси, пока сам занимается оплатой счетов и багажом. А рассчитавшись, преспокойно уехал на новое место, где никто не подозревает о ее существовании.

Но почему он действовал так стремительно и рискованно? Лилит старалась понять, почему Берт удрал, не поднимая переполоха. Должно быть, догадался, что сказал ей отец по телефону, и предположил, как она может поступить. Трусливый умишко подсказал ему, что лучше всего незаметно убраться восвояси, прежде чем ее исчезновение получит огласку и начнется расследование.

Этот поступок в полной мере характеризует бывшего возлюбленного как холодного эгоистичного человека, которому она, к сожалению, верила и которого, увы, любила. Даже не постеснялся прихватить с собой ее багаж! Остался лишь купальник, который мог принадлежать кому угодно, и блузка.

Нет, блузку он не мог оставить — это серьезная улика. Теперь понятно, почему люди, прибиравшие пляж, не нашли кофточку. Берт сам подобрал ее ночью. Уже тогда в его голове созрел определенный план.

Трусливый подонок, подумала Лилит, чувствуя, как ее охватывает гнев. Ему наплевать, что со мной. Он заботился лишь о том, чтобы ничего не выплыло наружу и не отразилось на его паршивой репутации.

Теперь, обеспечив свою безопасность, он путешествует как ни в чем не бывало под видом обыкновенного туриста-холостяка. Однако в любом случае ему придется вернуться к повседневной жизни, а когда до его ушей дойдут сведения о ее исчезновении, он просто-напросто будет отрицать даже знакомство с ней. Но мой папенька быстренько выведет этого подлеца на чистую воду!

Слова отца о Берте всплыли в сознании, приобретя новый, неприятный оттенок. Однако после случившегося его вряд ли можно обвинить в уголовном деянии. Просто он обдурил ее и смылся, стараясь избежать неприятных последствий. Таким образом, никто не скажет, что он преступник.

А то, как поступила я сама, подумала Лилит, — отвратительно, потому что это обыкновенная трусость. Вела себя как страус. Вместо того чтобы высказать Берту прямо в лицо, какой он гнусный тип, решила спрятаться в море…

— Проснись, красавица!

— Что? — Лилит пришла в себя, увидев перед собой Хосе. Он стоял, наклонив голову, чтобы не задеть потолка. — Что случилось?

— Мы прибыли. Неужели ты не заметила?

— Ох, нет.

Лилит с удивлением посмотрела в распахнутую настежь дверь каюты. Через нее виднелась небольшая беленькая гостиница, столики кафе, укрывшиеся под пестрыми зонтиками, люди, снующие под слепящим солнцем.

— Я не заметила, как ты причалил, — сказала она, чувствуя себя довольно глупо.

— Видела сон?

— Скорее кошмар, — пробормотала девушка, тяжело вздыхая и стараясь вернуться к окружающей действительности. — А что теперь?

— Теперь мы сойдем на берег. — Хосе подал руку, помогая ей подняться. Его прикосновение вызвало приятное чувство, но она постаралась его подавить. И еще ей захотелось остаться на месте, несмотря на то, что он осторожно тянул ее за руку.

— В таком виде я вроде могу идти. — Лилит показала на ярко-розовую рубашку — с чужого плеча прикрытие — и подняла ногу. — Но у меня нет обуви.

— Зачем тебе обувь? — Крепко держа ее за руку, испанец вдруг опустился на корточки. — Такую прелесть, — он посмотрел на вытянутую ногу, — такую прелесть не следует скрывать.

— О! — воскликнула она. — Все это очень хорошо, но…

— А ты знаешь, что изгиб твоей стопы, как шея у чайки?

— Как у кого? — Она взглянула ему в глаза, и в тот же миг ей показалось, что сотни острых стрел вонзились в нее. — Еще никто не говорил мне подобных вещей.

— Наверное, люди, которых ты знала, лишены воображения. Когда на тебя смотришь, на ум приходят самые невероятные сравнения.

— Неужели? — Она опять с интересом посмотрела на Хосе, отведя взгляд от заинтересовавшей ее парочки, прогуливавшейся по пляжу.

— Скажем, твои глаза, — продолжал он. — Они у тебя, как у дикого оленя.

— У дикого оленя? — эхом отозвалась она, произнеся слово по слогам. — Олень — это же он.

— Ты хочешь, чтобы я сравнил тебя с оленихой? Но это не совсем правильно. Глаза у оленихи более нежные и с поволокой, а у тебя выражение совсем другое.

— Странно, — сказала она, переводя взгляд на пристань. — Вот уж никогда не предполагала. Может быть, сейчас они так выглядят…

— Не сейчас, а всегда. У тебя глаза диковатые и с какой-то тайной, как у оленя. А твоя кожа по цвету похожа на слоновую кость. — Хосе провел пальцем по девичьей щеке, оставляя на ней горячий след. — Прошлой ночью эта слоновая кость была холодна, как осеннее море. Сейчас на солнце она запылала. Теперь твои щеки, — он дотронулся до уголка рта, — подобны алому бутону розы.

Лилит приготовилась протестовать, но вместо слов вырвался глубокий вздох. Искуситель коснулся кончиком пальца ее нижней губы и стал нежно поглаживать. Она вздрогнула, млея от удовольствия в предчувствии чего-то необыкновенного.

Почему он это делает, недоумевала Лилит, стараясь сообразить, что последует дальше. Неужели он собирается поцеловать меня прямо здесь, на виду у всех?

Она сделала слабую попытку отстраниться, но его ладонь легла на щеку и легонько повернула голову. Лилит попыталась стряхнуть руку, но его глаза, глубокие и темные, как кратер вулкана, в котором горел мистический огонь, лишили возможности двигаться, гипнотически воздействуя на какую-то часть сознания. И она подавала ответные сигналы, обозначавшие то самое проявление необузданности и скрытой страсти, о которых испанец говорил, описывая ее глаза.

В это утро Хосе не раз и не два сказал, что готов взять на себя ответственность за судьбу Лилит. Старался как можно убедительней внушить ей эту мысль. Почему же сейчас его поведение противоречило тому, о чем он недавно говорил? Она решила спросить об этом.

— Что ты хочешь, Хосе? Чувствую, тебе не терпится поцеловать меня. — Слова с трудом срывались с одеревеневшего языка и неповоротливых губ.

— Сейчас для этого неподходящее время и место…

— Понимаю. Все проходящие мимо могут видеть нас.

— Теперь наконец могу все сказать. С тех пор как нашел тебя, я наблюдал за твоими глазами, разглядывал твои ноги.

— Когда мы находились в море, ты так не говорил.

— Но собирался. А что должно было произойти после того, красавица?

— Я… я не знаю…

— Отлично знаешь. — И в подтверждение этих слов его губы завладели ее губами.

Хосе был прав, она знала, как может поступить этот испанец. Лилит ответила на поцелуй, ничто не могло ее удержать. К такому нежному соединению она стремилась всю свою жизнь. А оно произошло так быстро и неожиданно, вызвав в ней сладостное томление и желание изведать новые, необычные ощущения. Девушка почувствовала острую потребность прикоснуться к нему. Кончики пальцев помимо ее воли нащупали на его затылке впадинку, затем двинулись вниз, туда, где выступали стальные мускулы плеч.

— Ох, пожалуйста! — вскрикнула Лилит, когда он отнял губы и нежно отвел ее руку от своего тела. — Я хочу чувствовать тебя!

— А я тебя, — хрипло пробормотал он. — Но в такой ситуации не стоит этого делать.

— Тогда почему ты начал? — требовательно спросила она, вздрагивая от накатывающего на нее желания. — Ты не должен был этого делать.

— Увы, я должен был сказать, красавица, что думаю о тебе.

— Ты ничего не должен! — запротестовала она, стараясь отвести от него взгляд.

— Именно здесь. Эти слова рвались из меня с того момента, как я впервые увидел тебя. И очень хорошо, что я сумел их произнести.

— Сумел произнести и тут же от них отказываешься. Бог с тобой! — сказала девушка таким тоном, словно Хосе причинял ей невыносимую боль. — От чего ты еще откажешься? От своей сдержанности? От одежды? От… от твоего семени, из которого появляются мальчики? — Она остановилась только потому, что его ладонь прикрыла ей рот.

— Мне не доставляет удовольствия слушать такие речи от женщины!

— Ах, тебе не нравится! Из всего… — Продолжать было бесполезно, потому что она не могла произнести больше ни слова — его ладонь плотно зажимала ей рот.

У Лилит не хватало сил, чтобы освободиться. Она попыталась замотать головой, но его рука крепко держала ее. Только и оставалось, что метать молнии глазами, теми самыми, которые Хосе назвал дикими. Сейчас она готова была испепелить его взглядом.

— Ты сказала, будто я отказываюсь от своих слов, что хотел бы, как и ты, почувствовать тебя всю. — Его голос стал хриплым от страсти. — Я не собираюсь повторять их снова.

— Прекрасный выход! — выдавила Лилит, однако вместо слов получилось лишь какое-то нечленораздельное мычание.

— Ты щекочешь меня, красавица! — Он отпустил ее, сделав при этом вежливый поклон, словно они встретились на каком-нибудь приеме. — Кажется, ты что-то хотела мне сказать?

— Если ты еще раз поступишь со мной так, как сейчас, я заору на всю округу.

Хосе пренебрежительно улыбнулся.

— Тебе стоит поучиться сдержанности.

— А тебе? — бросила она раздраженно. — Отпускаешь в мой адрес всякие… всякие комплименты…

— Никаких комплиментов! — заявил он так, словно его осуждали за какие-то двусмысленности. — Все, что я сказал, — чистейшая правда.

Но Лилит продолжала спорить.

— Ты наговорил массу всяких гадостей, после того как я попросила тебя помочь. Потом напомнила тебе… — Она посмотрела на маленького мальчика, который, остановившись, с восхищением рассматривал яхту Суареса. — Я напомнила тебе, что мы находимся на виду у всех. На виду, — подчеркнула она, глядя, как Хосе отечески улыбается малышу и что-то говорит на своем языке. — Ты будешь слушать меня?

— Я слушаю, красавица. Но, пойми, если бы мы не были на виду, я не смог бы ничего тебе сказать. — Он посмотрел вслед удаляющемуся мальчику, потом повернулся к ней, изобразив всем своим видом полное внимание. — Я не смог бы сказать тебе такие вещи наедине.

— Почему? — Лилит вздохнула, совершенно не понимая его. — Почему бы не смог?

— Я только мысленно произносил эти слова, — сказал он, испытывая явное замешательство. — Если бы мы сейчас были в уединенном месте, то после таких признаний занялись бы любовью.

— Ох, ты!..

Лилит сжала пальцы в кулачки, но возразить ничего не могла. Как ни странно, но ей приятно было слышать такое откровение.

— А сейчас я смог сказать на виду у всех, потому что на глазах у публики мы не сможем сделать того, чего оба хотим, — заключил Хосе с предельной откровенностью.

Значит, вот что он имел в виду, говоря о подходящем времени и месте! Пришлось согласиться с такой точкой зрения.

— Для меня не было другой возможности сказать об этом, — добавил он и изучающе посмотрел на нее. — Думаю, ты согласишься, что так лучше для нас обоих?

Она помолчала, припоминая все, что Хосе сказал. Высказаться таким образом действительно мог только он. И все же что-то вызывало в ней протест.

— Нет. — Девушка не могла поднять на него глаз. — Нет, я… — Не в состоянии продолжать, Лилит приподняла ногу, которую Хосе сравнил с шеей чайки, и бессмысленно уставилась на нее.

— Ты права! Нужно найти тебе туфли и платье! — неожиданно воскликнул он, однако не двинулся с места.

— И где мы можем раздобыть их?

— Здесь есть магазины. — Он медлил. — Однако правильнее было бы на какое-то время отложить решение этой проблемы, а сейчас пойти и посмотреть на забытый купальник.

Лилит кивнула, не требуя разъяснений. Все ясно, как божий день. В море она была голой, бикини осталось на берегу.

— Действительно, для тебя же будет лучше, если ты его увидишь собственными глазами, — добавил он с некоторым колебанием, что было странно при его обычной уверенности. — Это позволит тебе вспомнить, как ты… как ты потеряла его и почему.

Лилит глубоко вздохнула, еще раз убедившись, как дорого стоит ложь.

— Ты… все же думаешь, что он мой?

— Во всяком случае, твоего размера. — Его взгляд украдкой коснулся ее узкой талии, перехваченной веревочным пояском. — Мне не нравится, что ты одета в эту ярко-розовую рубашку.

— Она мне вполне подходит… — Лилит умолкла, испугавшись, что ее слова могут вызвать отрицательную реакцию. — Разве нет?

— Конечно, вполне сойдет, но я не хочу, чтобы ты напоминала своим видом ту женщину, которая…

— Мне кажется, рубашка выглядит вполне пристойно. — Лилит потрогала свои маленькие груди, скрытые под розовым шелком. — Я не нахожу никакого изъяна в этом картахенском хитоне.

— Может, и так, но твое прекрасное тело достойно другого наряда.

Он протянул сильную, мускулистую руку, приглашая живописно выряженную даму сойти на пирс. Сознание Лилит на какое-то мгновение отключилось и вернулось только тогда, когда она почувствовала, что ее ладонь утонула в теплой руке Хосе.

— У меня к тебе одна лишь просьба… — Горящие непредсказуемым огнем глаза уставились на нее. — Постарайся никогда не играть неподходящую тебе роль. Постарайся быть такой, какая ты есть на самом деле.

Пройдя по пляжу, они сделали несколько шагов по дорожке, пересекли тротуар и оказались перед сверкающей лаком дорогой машиной. Хосе открыл дверцу, и Лилит с облегчением уселась на прохладное кожаное сиденье. Оставшись в салоне одна, она наблюдала за Хосе, который разговаривал с охранником автостоянки, отдавая какие-то распоряжения, и спросила себя, а почему, собственно, ей приходится прятаться?

В конце концов, пришла она к выводу, никто никогда не пропадал. Мифическая миссис Гейвуд сейчас направляется на национальный испанский праздник. А я, заключила Лилит, не имею к ней никакого отношения, меня никто не ищет.

Почувствовав себя свободней и комфортней, чем в прошлой жизни, она откинулась на мягкую спинку сиденья. Лилит была защищена от посторонних взглядов затемненными стеклами. Какая-то нарядно одетая пара, проходя мимо, попыталась заглянуть внутрь машины, но ничего не смогла рассмотреть. Единственным свидетельством ее, Лилит Осборн, существования было кратковременное появление на берегу в сопровождении Хосе Суареса. Никто ничего не знал о ней, и это вызывало разноречивые чувства.

— Куда теперь? — спросила она, когда Хосе уселся на водительское место. — Тебе не кажется, что я еще недостаточно прилично выгляжу, чтобы появляться на людях?

— Ты так думаешь? — Он оглядел ее. — На пляже люди частенько расхаживают босиком.

— А эта рубашка?

— Пока она вполне сойдет за пляжный наряд.

— Сойдет? — Лилит подняла руки. — Хотела бы я посмотреть на себя со стороны.

— Конечно, — согласился он с улыбкой. — Пляж это одно, а Оливьера совсем другое.

— Убедительно, — усмехнувшись, сказала девушка и вдруг спохватилась. — Подожди-ка, но я совсем не собираюсь отправляться с тобой в эту Оливу, ну в это самое место.

— Тебе надо научиться выговаривать испанские названия, красавица. Накинь-ка ремень безопасности!

— Что? — Она увидела, как Хосе застегнул свой ремень. — Но мы… Я говорила тебе, что я не… — Лилит забеспокоилась, заметив, что машина уже двинулась по набережной. — Куда ты меня везешь?

— Увидишь.

— Но не в Оливу…

— Оливьера. Запомни название. Застегни же ремень!

— Хорошо. Путь будет Оливьера! — Она рассерженно застегнула пряжку, которая с трудом вошла в паз. — Ты даже не задумываешься, что с тобой еду я…

— Я сказал, что Оливьера рядом с Картахеной. — Машина миновала гостиничный комплекс и въехала в район садов. — Я покажу тебе, где что находится.

— Мне это не интересно! — воскликнула пассажирка в легкой панике. — Ты не имеешь права везти меня туда. Ты даже не спросил, согласна я или нет!

— Я покажу тебе схему дорог, — обронил он с обычным для него спокойствием. — В Англии разве нет карт?

— Так где же эта самая схема, то есть карта? — Она открыла бардачок, который оказался пустым, затем обернулась, чтобы посмотреть на заднем сиденье. — Ее здесь нет.

— Увидишь.

— Но где? Если ты еще не сошел с ума…

— Когда ты увидишь ее, — продолжил он своим обычным холодным тоном, — то точно определишь, куда мы едем.

Лилит разозлилась.

— Считаешь само собой разумеющимся, что я скажу «да»?

— Конечно. — Он даже не потрудился посмотреть на нее, только прибавил скорость и уставился на дорогу. — Что еще ты собираешься сказать?

Действительно, что еще? Лилит почувствовала озноб, вспомнив его объятия. Официально она больше не существует. Испанец может делать с ней все, что хочет. Боже, по собственной дурости оказаться в таком положении!

И все же Лилит знала, стоит ей только посмотреть на Хосе, увидеть его классический профиль, как ее захлестнет небывалый порыв оптимизма и доверия. Это трудно было объяснить, даже не хотелось задумываться над этим. Она только чувствовала, что глубоко внутри, там, где бьется сердце, возникло необъяснимое доверие к этому человеку.

6

— Вилла «Горго»! — откуда-то издалека прозвучал раздраженный голос Хосе. — Ну не глупое ли название?

— Х-мм, что? — Очнувшись, Лилит растерянно заморгала. — Где мы находимся? Далеко уехали?

— Проехали только пару километров, не больше, — хохотнул водитель, остановив машину.

Неужели всего два километра? Странно, но главное, что Хосе здесь, в машине. Она чувствовала тепло его тела. Ей было спокойно и хорошо.

— Тебе, линда, перед дальней дорогой следует хорошенько отдохнуть.

Она расстегнула ремень безопасности и потянулась. Новое слово «линда» эхом отозвалось в голове.

— Как-как ты назвал меня?

— Так же, как и раньше, красавица, только теперь по-испански.

— А вот это название «Горго»? Оно тебе чем-то не нравится?

— Ничего подобного, откуда ты взяла? Но оставим разговоры, надо заняться делами.

Хосе продолжал сидеть, не выказывая намерений выбраться из машины. Лилит уставилась в окно, стараясь рассмотреть место, куда они приехали. Впереди шла узкая полоска дороги, мощенная булыжником. Там, где она оканчивалась, начинался частный участок. Справа росли невысокие сосны, которые отделяли дорогу от моря. Еще был виден холм, вдоль которого тянулась стена, сложенная из золотисто-желтого известняка.

— О каком месте или коттедже ты говоришь? — спросила она. — Тебе не нравится его название?

— Не питаю к этому месту никаких симпатий. — Хосе презрительно кивнул в сторону стены. — Она решила обосноваться здесь, поскольку ей показалось, что поместье напоминает нечто античное.

— Она? — Лилит уже было знакомо выражение его лица, при упоминании Элены. — Ты говоришь о своей бывшей жене?

Слава богу, подумала девушка, что экспансивный испанец не говорит обо мне с таким отвращением.

Туманные мысли в ее мозгу вдруг прояснились. До сих пор этот человек не проявлял по отношению к ней никаких отрицательных эмоций, наоборот, старался быть любезным и уважительным. Даже страсть, которая охватывала его, проявлялась с какой-то мягкостью. Вероятно, ему не хотелось причинить боль потерявшему ориентировку существу, каким, по его представлению, она являлась. Лилит считала, что Хосе может быть хорошим другом, но когда он выходил из себя, ей становилось страшно, особенно при мысли о том, что мужчина раскроет обман. Видимо, тогда он увидит в ней своего врага, которому пощады не будет.

— А что плохого в названии «Горго»? — снова спросила Лилит, поеживаясь от охватившего ее беспокойства.

— Хозяйке захотелось использовать это греческое слово, которое означает «грозная», — проворчал он, сам напоминая в этот момент разгневанного человека.

— А может, она решила сделать так потому, что Горго — это женское имя, — предположила Лилит. — Разве это плохо?

— Горгоны — это три женщины-чудовища. Они издавали устрашающий рев, и всякий, кто встречал их ужасный взгляд, превращался в камень. К тому же две из них были нестареющие и бессмертные. Возможно, после всего, что произошло между нами, это название и к месту, — сказал Хосе с невеселым смехом. — Элена всегда старалась выделиться, показать свою оригинальность, свою якобы исключительную деловую активность… — Неожиданно он замолчал. Было видно, что ему не по себе. Затуманившимися от гнева глазами он посмотрел на Лилит. — Неужели в твоей стране найдется женщина, которая решится назвать что-нибудь или кого-нибудь Горгоной?

— Это возможно при условии, что женщина не знает значения слова, — сказала Лилит, вспомнив свое прошлое. — Мои родители, например, не ведали, что означает мое имя…

Лилит запоздало прикусила язык. Ей стало страшно. Одно неосторожное слово, один момент, который даст ему возможность раскрыть ее тайну, упорно сохраняемую, приведет к крушению всех романтических намерений и, конечно же она тут же станет объектом его необузданного гнева.

— Ты вспомнила свое имя? Или фамилию родителей? — сразу же спросил он, полагая, что находится на пути к разгадке. — Ты говорила что-то странное об этом ночью, но я подумал, что ты просто утомлена. Теперь же все выглядит совсем иначе. Как ты думаешь?

— А что я сказала? — Она задала этот вопрос с невинным видом, чтобы выиграть время.

— Ты сказала, что твое имя означает то ли «дьяволица», то ли «несчастливая». Напряги память, красавица! — Он сжал рукой ее плечо, как бы собираясь легонько встряхнуть. — Какое же это может быть имя, которое имеет такие странные значения?

Лилит закрыла глаза, стараясь избежать его пронзительного взгляда, и, подчиняясь требованию, сделала вид, что глубоко задумалась. Но это дало лишь короткую передышку. Пришлось вновь посмотреть на него.

— Я надеюсь, — робко произнесла девушка, — что со временем смогу вспомнить. — Она рассчитывала, что такой ответ удовлетворит его, но просчиталась. Рука еще сильнее сжала ее плечо, было ясно, что Хосе настаивает на ответе, понуждает вспомнить выпавшее из памяти имя.

— Ты говорила о своих родителях. Постарайся вспомнить какие-нибудь подробности. — Нетерпеливый взгляд черных глаз подхлестывал ее. — Заставь себя, безымянная красавица!

— Я пытаюсь, — ответила Лилит, презирая себя за вынужденную ложь и надеясь с помощью полуправды уклониться от его настойчивости. Она судорожно искала подходящие слова, которые могли бы вызвать доверие. — Я почти уверена, память скоро восстановится.

Покорный тон, казалось, подействовал на него. Однако его вопросы и реплики, унижающие ее, продолжались довольно долго. Лилит всячески изворачивалась в поисках подходящего выхода из тупика, в который сама себя загнала. Боялась сказать что-нибудь лишнее, стараясь избежать невольной оплошности и проговориться. Одно неосторожное слово могло привести к вспышке ярости, такой же, которая охватывала его всякий раз, когда он заговаривал о бывшей жене. Она понимала, что Хосе никогда не простит ей обмана.

— Былое возвращается неожиданно, — проговорила она заплетающимся языком. — Память восстанавливается в тот момент, когда мозг не подвергается насилию…

Лилит замолчала, боясь взглянуть в глубокие, пристально наблюдающие за ней глаза. Она наклонила голову, рассматривая свои скрещенные пальцы — знак, охраняющий от напастей и бед. Пожалуйста, ну пожалуйста, прекрати свой допрос, перестань пытать меня, оставь меня в покое! — мысленно молилась лгунья.

Увы, остановить его не удавалось.

— Припомни, — настаивал он, — какое имя может означать «приносящая несчастье»? Таких имен на свете раз-два и обчелся.

Как же остановить его? Внезапно, как это случается нередко с женщинами, оказавшимися в затруднительном положении, ее осенило. И хотя она еще никогда не бывала в подобной ситуации, чутье выручило, подсказав выход. Удивительно, но он был чрезвычайно прост. Хосе продолжал держать ее за плечо. Отлично, подумала плутовка. Теперь нужно покрепче прижаться к нему, повернуть голову так, чтобы мои губы коснулись его…

Расчет оказался точным. Как только Лилит ощутила, что он ответил на это движение робким прикосновением к ее губам, то сразу же забыла обо всем на свете, кроме возможности насладиться нежданно-негаданно свалившимся счастьем. Все получилось так, как и было задумано. Хосе радостно встрепенулся, а искусительница постаралась пробудить пока еще дремавшую в нем страсть, которая затмила бы желание заставить ее проговориться о прошлом. Его руки энергичнее заскользили по ее телу, горячее дыхание опалило девичье лицо.

— Ты не должен… — пробормотала она, на какое-то мгновение освобождаясь от его настойчивых губ. — Ты говорил, что не будешь…

— Неужели? — задыхаясь, прошептал он, сжимая ее грудь, прикрытую рубахой. — Считаешь, что я должен остановиться? — Хосе прикоснулся к ее напрягшемуся соску, отчетливо выступавшему под шелковой тканью. — Вот тут я должен остановиться?

— Нет, — умоляюще пролепетала она. — Пожалуйста, Хосе, отпусти меня.

Лилит сказала это машинально, чувствуя, как млеет под его нежными, но настойчивыми ласками, сожалея, что их разделяет ненавистная в этот момент ткань. Она готова сама сбросить с себя эту рубаху и полностью погрузиться в сладкую негу.

Не отрываясь от ее губ, он продолжал поглаживать ставшие твердыми соски. Обрушившаяся на нее как водопад страсть пугала. Голова кружилась. Она потеряла способность различать, больно ей или невыносимо приятно.

Импровизированный поясок Лилит сам собой расстегнулся, и шелковая ткань мягкими складками повисла на ней. Он распахнул рубашку и перед его жадным взором предстали ее маленькие груди. Хосе наклонился и приник к коралловому соску. Боже, как стало приятно, когда кончик языка прошелся по нему. У нее возникло смешанное ощущение: наслаждения и стыда, удовольствия и боли.

— Пожалуйста, Хосе. О, пожалуйста… — Она запнулась. Стыд все же одолел другие чувства. — Не надо! — Однако, несмотря на ее возглас, ничего не изменилось. В сущности, ей и самой не хотелось, чтобы его губы оторвались от соска, Лилит даже не заметила, как он поднял подол ее рубашки до уровня плеч. И вдруг между ними образовался вакуум. Мужчина отшатнулся от нее и был уже, как ей казалось, далеко, далеко…

— Ох, дорогой, — заикаясь произнесла она, с трудом приходя в себя. — Что случилось?

— Нам не следует заниматься любовью здесь, — сказал он хриплым, сдавленным от страсти голосом. — Этого не должно произойти.

— Неужели это место небезопасно? — пробормотала девушка, поправляя рубашку и пытаясь застегнуть поясок.

— Для этого оно совсем не годится, — ответил он, глянув по сторонам. — Старина Карлос или его жена могут появиться в любой момент.

— А кто они? — спросила она, возясь с пуговицами. Лицо покрылось ярким румянцем от мысли, что здесь могли появиться люди и увидеть ее в таком виде.

— Они друзья моей семьи и, кроме того, присматривают за этим домом, — недовольно проговорил Хосе. — Мы должны заняться другими делами, а потом продолжить путь.

— Какие дела ты имеешь в виду? — поинтересовалась Лилит, почувствовав, что к ней возвращается самообладание. — До сих пор ты мне ничего не сказал.

— Мы должны подготовиться к поездке, особенно ты. Пойдем. — Он вышел из машины, обошел ее, двигаясь с присущей ему грациозностью, и открыл дверцу даме.

— Подожди минутку. — Лилит не двигалась, словно приросла к сиденью. — Никак не могу справиться с проклятым поясом. Он все время падает и опять куда-то запропастился.

— Пояс на коврике, около твоих ног, — ответил Хосе и достал его, стараясь не прикасаться к девушке.

Она с капризной гримасой взяла ремешок, подпоясалась и искоса посмотрела на застывшего около машины Хосе. Лилит почувствовала угрызения совести из-за того, что сама спровоцировала его на объятия и поцелуи, только чтобы отбить охоту допрашивать ее, терзать разговорами о памяти, которую она и не думала терять.

Ну что я за человек! — подумала Лилит. Сама вынудила его так себя вести. Во-первых, жуткая лгунья, а во-вторых, потерявшая всякий стыд девица. Она высунула ноги наружу. Голые ступни свело от прикосновения к грубой и холодной поверхности булыжников. Это вернуло ее к действительности. Неприятное физическое ощущение заставило Лилит поежиться. Когда же она вышла из машины и очутилась рядом с Хосе, стало ясно, что реальность не сулит ничего хорошего. Сбросив маску кокетства, она приняла смиренный вид.

— Ты до сих пор не спросил, согласна ли я совершить с тобой это путешествие, — заявила она недовольным тоном и тут же спохватилась: неужели я осмелилась сделать ему замечание? Правда, ее слова прозвучали слабо-слабо, как чириканье птички в густых ветвях дерева. Его взгляд остановился на лице девушки, затем перешел на подпоясанную веревочным пояском рубаху. Наконец он отвел глаза в сторону.

— Мы все подробно обсудим, когда ты оденешься как надо, красавица.

— Что же я надену, Хосе? — Какая-то часть сознания подсказывала, что вести себя надо так же, как когда-то вела себя библейская Ева, думавшая не об одежде, а о запретном плоде.

— Посмотрим, — пробормотал современный испанский Адам и зашагал вдоль каменной ограды. Его холодность поразила ее, как неожиданный удар в лицо. Лилит не понимала, почему вдруг произошла такая перемена, почему он внезапно изменил к ней отношение. Может быть, она вела себя слишком развязно? Лилит не знала, как реагировать, и нашла себе оправдание в том, что это была не она, а совсем другая особа, которая на время потеряла голову.

Гостья поплелась за хозяином вдоль высокой стены, за которой были видны лишь черепичные крыши персикового цвета, точно такие же, как и на пляже. Они остановились у двери, к которой была прибита позеленевшая от времени медная табличка с изображением дракона. На ней латинскими буквами выбито имя владельца.

Сделанная из толстых дубовых досок дверь, над которой находился черепичный навес, поражала своей массивностью. На двери медное кольцо в виде свернувшейся змеи.

Когда девушка подошла к Хосе, он еще раз внимательно посмотрел на нее. Она ответила взглядом, полным раскаяния, отбросила волосы с лица и постаралась привести их в порядок.

— Мой вид никого не будет шокировать?

— Нет. Глядя на тебя, любой поймет, что ты только что вернулась с пляжа, — спокойно ответил Хосе и дернул за кольцо. — Это место так близко от моря и здесь полно курортников.

— У тебя нет ключа? — поинтересовалась она, продолжая раздумывать, простил ее Хосе или еще сердится.

— Я никогда здесь не жил, — пояснил он после небольшой паузы и злым тоном добавил: — И Элена тоже.

— Для чего же она построила эту виллу? — спросила гостья с недоверием. Ей очень хотелось напомнить, что рядом с ним находится она — Лилит, а не жена.

— Это ее очередной глупый каприз. Элена собиралась отдыхать здесь зимой, — объяснил он, не скрывая раздражения при упоминании о прошлом. — Для нее люди не представляли никакого интереса, она не ценила ничего из того, что ее окружало. Возможно, мне придется в скором времени перестроить эту виллу, заново оборудовать и обставить.

— И ты это сделаешь? — Лилит с сомнением посмотрела на массивную дверь. — Даже в том случае, если женишься?

— При всех обстоятельствах я готов пойти навстречу Элене, несмотря на то, что это причинит мне много забот и неудобств.

Девушка кивнула, одобряя в душе его намерения.

— Дела, касающиеся недвижимости, сопряжены в Испании с некоторыми сложностями, — пояснил Хосе.

Он замолчал, так как открылась дверь, и на пороге появился старик высокого роста. Однако лишь седые волосы выдавали его возраст. Приятная наружность, прямая осанка и гордо поднятая голова говорили, что он еще полон сил. В рубахе из грубой ткани и рабочих брюках он держался с таким же достоинством, что и Хосе. Мужчины радостно поприветствовали друг друга, крепко обнявшись. Затем между ними завязался разговор, который Лилит восприняла, как обмен вопросами и ответами.

Девушка внимательно прислушивалась к словам, услышав, что Хосе говорит на родном языке. У него ясное произношение. Пожалуй, я смогу научиться так говорить, подумала Лилит.

Гостья заметила, что старик протянул ей руку, и вежливо пожала ее, догадавшись, что перед ней тот самый Карлос. Правда, как-то не хотелось думать о нем, как о «старине». Это слово скорее казалось ласковым прозвищем, а не возрастным признаком. Карлос пробормотал несколько любезных фраз, которые Хосе тут же перевел на английский.

— Что ты сказал ему обо мне? — полюбопытствовала Лилит, когда они шли по дорожке, выложенной каменными плитами.

— Сказал, что ты нуждаешься в одежде, в той самой, которая бесцельно пылится в шкафах почти два года…

— Что? — Она остановилась, чувствуя, как холод, исходящий от каменных плит, сводит ступни. — Уж не думаешь ли ты обрядить меня в платье своей бывшей жены?

— Совсем не думаю! Это одежда, которую Элена привезла сюда на продажу. Слушай, перестань задавать вопросы и двигайся быстрее, — скомандовал он, подталкивая ее вперед.

Лилит увидела, что старина Карлос уже поджидает их у виллы. Она засеменила быстрее и только сейчас заметила, что находится в цветущем райском уголке.

— Какой прелестный сад! — воскликнула Лилит, втягивая в себя воздух, пропитанный ароматом цветов, меда и хвои и прогретый солнцем. — О, посмотри! За деревьями видно море…

— Конечно, видно, — прервал ее восторги Хосе. — Это Элена попросила архитектора так красиво и рационально спланировать участок.

— Сама придумала устроить террасы?

— Она ничего не придумывала. Все, что здесь есть, — Хосе указал на шпалеры виноградника, на ящики с саженцами, цветы, фруктовые деревья, — все посажено руками Карлоса и Анны. Пошли! — скомандовал он, ухватив Лилит за руку.

Старина Карлос уже стоял у открытой двери в дом и кого-то звал. Лилит в сопровождении Хосе вошла в просторный прохладный гостиный зал, насыщенный ароматами специй. Навстречу шла пожилая женщина.

— Ох, Хосе! — обрадованно воскликнула она, снимая на ходу белый фартук.

Пока Хосе отвечал женщине на вопросы, которые сыпались из нее, как из рога изобилия, Лилит осмотрела помещение. Дом был построен в старинном испанском стиле, который, вероятно, предполагает украшение белых стен резными деревянными панелями, использование дерева для потолка и полов, широкие полукруглые окна. Сейчас они открыты, и потому комната полна пьянящего запаха цветов. В гостиную выходило множество дверей, украшенных причудливой резьбой. Пол устлан разноцветными ковриками, на стенах развешаны расписные керамические тарелки. Вся эта прелесть, вероятно, тоже дело рук Карлоса и Анны. В центре стоял массивный резной стол, а вокруг него такие же стулья с высокими спинками. Другой мебели не было. Интересно, что это за пузатый сосуд с узким горлышком и широкой ручкой, в которой проделано отверстие?

— Это сосуд для воды, придуманный арабами, — сказал Хосе, проследив за ее взглядом. — Вода в нем всегда бывает холодной.

— Как в холодильнике? — удивилась Лилит, словно попала в какой-то странный мир. — Холодильник в вазе?

Вероятно, слово «ваза» понятно и по-испански. Во всяком случае, Анна поняла его и рассмеялась. Продолжая смеяться, она взяла сосуд и высоко подняла, чуть наклонив. Когда из отверстия полилась вода, женщина подставила под струю рот, напилась и с улыбкой протянула сосуд Хосе. Он подхватил его и принялся пить таким же способом.

— К нему не нужно прикасаться губами, — пояснил он Лилит. — Это очень удобно и гигиенично.

— Я вижу, что у вас все устроено очень рационально, — пробормотала девушка, принимая сосуд из рук Хосе. Она тоже попробовала напиться, однако это оказалось не так просто, как выглядело со стороны. Вода потекла по щекам, шее, намочила расшитый ворот рубахи.

— Не беда, что намокла, — сказал Хосе, пока Анна ставила сосуд на место. — Давай, поздоровайся, — обратился он к Лилит, — а потом пойдем искать подходящую одежду.

— Поздороваться… Ох! — смущенно вздохнула гостья.

Лилит протянула Анне руку и обрадовалась открытой улыбке пожилой женщины. И сразу в незнакомом доме ей стало удивительно легко и просто. Улыбаясь про себя, Лилит смотрела, как Анна берет со спинки стула фартук, повязывает его и уходит, шлепая по полу расшитыми мягкими шлепанцами.

— Какие прекрасные люди! — сказала Лилит, когда они остались вдвоем.

Хосе кивнул.

— Это старые знакомые нашей семьи. Давным-давно, когда мой отец был мальчиком, он пас овец вместе со стариной Карлосом.

— Он и тогда был стариной? — удивилась Лилит тому, что мальчика могут называть стариной.

— Его семья сплошь состоит из Карлосов, — ответил Хосе. — Отец помогал одному из его старших братьев. А теперь, красавица, перейдем-ка к делу!

— Жаль, я бы хотела еще послушать об этих людях, — пробормотала Лилит, увлекаемая хозяином к одной из дверей. — Думаю, из тебя получился бы строгий командир.

— Это одно из наших качеств, оно не позволяет нам отвлекаться. Пошли! — Хосе открыл дверь, пропуская гостью вперед.

Подчиняясь требованию, Лилит неуверенно переступила порог и остановилась, поразившись размерам комнаты, — очевидно, апартаментов Элены. Через открытое окно был виден сад, сосны и голубая полоска моря вдалеке, что привносило в помещение некоторое оживление. Вдоль стен стояли шкафы с зеркальными дверцами — единственная здесь мебель. Не комната, а сплошной шкаф с зеркалами.

Лилит посмотрела на собственное отражение, которое многократно повторялось в других зеркалах вместе с Хосе, стоящим за ее спиной.

— Просто огромная примерочная…

— Эта комната могла бы стать нашей спальней, если бы я согласился, — пояснил Хосе с отвращением. — Можешь себе представить, как бы мы выглядели, занимаясь здесь любовью?

Лилит брезгливо передернула плечиками.

— Тебе не удалось бы нигде спрятаться.

— Это верно, — произнес он с какой-то горечью и добавил: — Некоторые люди, однако, испытывают подъем, любуясь собой, своим отражением… — Мужчина оборвал себя, посчитав, что сказал лишнее.

Широким хозяйским жестом Хосе обвел огромную комнату рукой.

— Шкафы не заперты. Выбирай все, что понравится.

— Прелестно, — проворковала Лилит и вновь посмотрела на свою фигуру в ближайшем зеркале. — Но не могу же я копаться в чужих вещах.

— Хорошо, давай сделаем так. — Хосе прошелся по комнате, открывая все дверцы шкафов. Теперь помещение превратилось в выставку платьев самых разных фасонов и расцветок.

— О боже! — вскрикнула Лилит, увидев такое изобилие. Она притронулась к короткому полосатому платьицу оранжево-красного цвета. — Неужели местные модницы могут польститься на такое?

— Кто их знает! — Мужчина оглядел броское одеяние с ироничной гримасой. — Элена намеревалась открыть собственный салон для туристов в местном торговом центре.

— Вполне возможно, заезжие красотки способны напялить такой наряд, чтобы демонстрировать свой загар.

Лилит потрогала висевшую рядом с платьем сине-зеленую юбку, украшенную бахромой, но решила, что и она не подходит.

— Почему же твоя жена забросила идею с открытием салона?

— Элена никогда не доводила своих планов до конца. — Он сурово посмотрел на Лилит, не отвечая на ее улыбку. — Жена за все бралась с жаром, но быстро остывала.

— Теперь понимаю, почему у фирмы «Элен Мендос» без тебя дело быстро завяло. — Лилит посмотрела на шкаф, полки которого были забиты обувью. Затем на другой, где находилось шелковое белье. Дальше шли шкафы с головными уборами, бижутерией, украшениями для волос, косметикой, сумками и сумочками разных размеров, цветов и фасонов. — Неужели все это так и лежит без движения? Ведь вещи выходят из моды…

— Достаточно вопросов, красавица. — Хозяин внезапно двинулся к окну, словно в этой комнате ему не хватало воздуха. Видимо, запах хвои, вид цветущего сада и моря успокаивали его. — Тебе следует поторапливаться. Анна, наверное, уже приготовила еду, а ты еще возишься. Так мы опоздаем к столу.

— Она готовит для нас? — Оторвав взгляд от стоявших на полках босоножек, Лилит с удивлением посмотрела на Хосе. — Я не предполагала, что мы здесь будем обедать.

— Без обеда она не позволит нам уехать.

— Замечательные люди, — пробормотала девушка, почувствовав себя, как дома. — Мне нравятся испанцы.

Он чуть отвернулся от окна, его брови приподнялись, подчеркивая иронию во взгляде.

— А ты кого-нибудь знаешь, кроме этих милых старичков?

— Тебя…

Лилит в замешательстве умолкла и инстинктивно отвела глаза, уткнувшись в ряды висевших в шкафу юбок. Она отодвинула в сторону вешалки с одеждой, почувствовав запах роз и корицы, которым пропитался шкаф.

— Итак, ты знаешь содержимое шкафов, — раздался низкий, с хрипотцой голос от окна. — Теперь можешь действовать и без моей помощи.

— Да… да. — Она не посмела взглянуть на Хосе, но услышала его легкие пружинистые шаги, заглушаемые ворсистым ковром. Он пересек комнату и подошел к двери.

— Постараюсь закончить переодевание как можно быстрее, — пролепетала девушка.

Мужчина закрыл за собой дверь, оставив гостью в одиночестве. Она сразу же подбежала к окну, на то самое место, где стоял Хосе. Вдыхая чистый смолистый воздух и глядя на узкую полоску моря, Лилит думала об услышанных словах: «Можешь действовать и без моей помощи».

Если бы я могла! — подумала она, почувствовав внезапную боль в сердце. Но за несколько последних часов стало ясно, что без твоей помощи мне не обойтись, я нуждаюсь в тебе, Хосе Суарес, как эти деревья нуждаются в солнце.

Теперь Лилит поняла, почему ей хотелось отрешиться от всего, что связано с прежней жизнью. С того самого момента, когда она впервые увидела Хосе, ее преследовала некая смутная мысль — как найти путь к его сердцу.

Сейчас это желание окрепло, она сделает все возможное, чтобы не расстаться с ним.

— Я не отступлю! — сказала девушка вслух. — Последую за ним куда угодно, даже босиком. Но все же в обуви приличней…

Да, да, обувь. До сих пор она не подыскала себе подходящих босоножек. Вернувшись к шкафу, Лилит принялась выбирать туфельки, остановившись на бежевых, простого фасона. По размеру они ей подошли. Затем перешла к белью, подобрала юбку, по форме напоминающую колокольчик, и блузку желто-фиолетовой расцветки. Избавившись от ярко-розовой рубахи и переодевшись во все новое, девушка сразу же почувствовала себя уверенней.

Но это был лишь первый шаг. Как только она принялась закрывать дверцы шкафов, в зеркалах сразу же появилось ее многократное отражение. Оно подсказало, что следует заняться прической. Лилит нашла дорогой черепаховый гребень, расчесала волосы, убрала их в пучок и перевязала желтой лентой. Теперь, когда лицо открыто, требовалось наложить чуточку грима. Она направилась к шкафу с косметикой.

Ей хотелось выглядеть как можно привлекательней, однако времени наводить красоту не было. Тогда она просто отобрала необходимые предметы женского туалета и сложила в бежевую сумку, решив заняться приведением себя в порядок позже. Заметив, что в сумке еще осталось много свободного места, подумала: а не взять еще одно симпатичное платьице?

Она выбрала платье из вязаной немнущейся ткани темно-фиолетового цвета. Потом нашла губную помаду, лак для ногтей, тени для глаз светлого оттенка и, спохватившись, сунула в сумку туфли на высоком каблуке. Теперь оставалось только повесить на вешалку ярко-розовую рубашку.

Лилит почувствовала, что не может с ней расстаться. Вдохнув аромат розы и корицы, она подумала, что если оставит ее здесь, то оторвет от себя что-то дорогое, напоминающее самого Хосе. Нет, она не могла оставить рубашку, ведь положить ее в сумку так просто! Лилит так и поступила. Теперь она готова к встрече с Хосе, чтобы ехать с ним куда угодно.

Хозяин дожидался в гостиной около резного стола. Перед ним лежала карта автомобильных дорог.

— Ты замечательно выглядишь, — улыбнулся он, внимательно разглядывая Лилит. — Я не предполагал, что Элена притащила сюда такие прекрасные наряды.

— Прекрасные? — переспросила девушка, оглядывая блузку и юбку-колокольчик.

Хосе пожал плечами.

— Если требуется уточнение, то скромные, пристойные, симпатичные и не слишком вызывающие.

Она обратила внимание на все эпитеты, касающиеся женских нарядов, и поняла, как следует одеваться.

— И все ваши женщины предпочитают носить скромные платья?

— Думаю, не только наши, но и женщины во всех уголках Земли.

— Спорю, что Элена не такая!

— Оставь ее в покое! — Он засмеялся, словно чему-то обрадовался. — Не будь тебя, я бы никогда не переступил порога этого дома.

— Подожди, подожди, — оборвала Лилит. — Это ты заставил меня войти сюда.

— Тебе необходима была одежда, не так ли? А быстрее всего ее раздобыть здесь. Верно? — Он поднял руку, жестом удерживая ее от возражений. — Значит, это ты заставила меня появиться в этом доме. И я благодарен тебе за это, красавица. — Его взгляд еще раз пробежал по гостье — от перехваченных лентой волос, симпатичной блузки с юбочкой до бежевых босоножек. — Войдя в этот дом, я почувствовал, что ты внесла в него необыкновенную свежесть.

— Ох! — воскликнула она жеманно. — Неужели я способна на это?

— Будь осторожна, красавица, — антрацитовые глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей. — Не смей смотреть на меня так, а то я поцелую тебя снова.

— И… — От волнения она сглотнула комок, не в силах оторвать от испанца глаз, не в состоянии поверить, что это может произойти. — И это будет очень плохо?

— В настоящий момент да, — произнес Хосе с обычной для него сдержанностью и склонился над картой. — Иди-ка сюда. Я покажу тебе, куда мы поедем. Вот здесь Картахена. — Он указал место на карте, где обозначен город на Средиземноморском побережье Испании. — А вот здесь Севилья. Я очень люблю этот город. Много зелени, близость широкой и полноводной реки…

— Но как я вижу, это далеко, — прервала Лилит, прослеживая путь, пролегающий через горы.

— Путешествие займет немного времени, — заверил он. — Испания не такая уж большая. Это не Америка и не Канада, но у нас…

— Есть на что посмотреть? — закончила она его фразу вопросом. Оба засмеялись.

— Это верно. История у нас богатая. Нам пришлось многое перенести. Тут побывали и греки, и римляне. На протяжении многих веков пришлось бороться с арабскими завоевателями.

— Мне нравится эта страна! — воскликнула Лилит, наклоняясь над картой и чувствуя, как заряжается его энтузиазмом. — Однако хватит ли у нас времени? Севилья находится далеко от моря? — Девушка вздрогнула от мысли, что там может встретиться с Бертом.

— У нас теперь полно времени для всего, красавица. Мы можем объехать весь мир.

— Но не можем растянуть время до бесконечности, а лишь… до Севильи и обратно до Оливьеры? — Она подняла голову, гордясь, что запомнила и может произнести название его родного места. — Нет, я не то хотела сказать…

— А почему бы нашу поездку не продлить на неделю? — спросил Хосе. — Можно потратить на нее и месяц, но это будет слишком… много. Хотя неделя…

А действительно, почему бы и нет? — подумала Лилит, удивившись, что за короткий период с ней произошли такие перемены. Ведь ее отпуск начался только вчера. Кто вспомнит о ней в течение этой недели? Целую неделю она может быть свободна, а этого о ней еще никогда не случалось. Сейчас она ощутила пульс жизни, которого до этого почти не чувствовала…

— У тебя действительно хватит времени? — прошептала Лилит, отказываясь верить в обрушившееся на нее счастье.

— У меня есть время для всего. А в конце этой недели, — закончил Хосе с победным видом, — мы как мистер и миссис Гудбай отправимся на праздник в Севилью.

— Ты говоришь… — Лилит почувствовала, как мурашки побежали по коже, — ты говоришь о мистере и миссис Гейвуд?

— О, красавица, ты помнишь их имена лучше, чем я! — воскликнул он. Его черные глаза превратились в щелочки. — Смотри-ка, до сих пор ты так и не вспомнила свое имя. — Нет, он не задавал вопроса, а просто зафиксировал этот факт. — Какая, однако, у тебя странная память!

Хрупкая мечта, казалось, вот-вот разлетится, как мыльный пузырь, и не останется ничего, кроме капельки холодной воды. Она не могла позволить, чтобы это случилось. Не могла! Лилит глубоко втянула в себя воздух, набираясь вместе с ним смелости, и решила, что обязательно должна сказать всю правду.

— Я могу вспомнить все, что ты мне говорил, Хосе. Даже самую пустяковую деталь.

— Я тоже помню, что говорила ты, красавица. — Он повернул ее лицом к себе.

Но они сразу же отпрянули друг от друга, услышав женский голос. В комнату вошла Анна и пригласила к обеду. Следуя за ней, они пересекли зал, прошли через какие-то двери. Девушка продолжала лелеять свою хрупкую мечту — мыльный пузырек был пока еще в целости.

Возможно, мне удастся сохранить эту мечту в течение всей недели, подумала Лилит. А может быть, и дольше.

Нет, не следует ехать в Севилью! Если ей не удастся его отговорить, может произойти встреча с Бертом. Единственная надежда на то, что к этому времени Гейвуд решит вернуться домой.

А если они все-таки поедут и Берт окажется там? Если она столкнется с ним? И все время придется нервничать — и по дороге в этот город, и в дни пребывания в нем.

Когда она вошла в сверкающую чистотой, прохладную, выложенную кафелем, уютную кухню, радужная мечта не оставляла ее.

7

— Вот видишь, как много мы сумели посмотреть! — Хосе с сожалением сложил карту и взял из рук официанта, одетого во все белое, меню. — В общем-то, еще до того, как мы отправились в путешествие, было ясно, что неделя пролетит слишком быстро.

Лилит кивнула, утоляя жажду холодной минеральной водой. Солнечные лучи, проникая сквозь красно-белый зонтик, окрашивали их одежду и белую скатерть с национальной вышивкой в розовое. Этот же рассеянный свет придавал загорелой коже Хосе золотисто-коричневый оттенок. Солнечные зайчики искрились в черных глазах испанца, когда он время от времени поглядывал на спутницу.

— Ты о чем-то задумалась, красавица?

— Ох! — Лилит встрепенулась. — Я следила за солнечными зайчиками, которые так резво играли на тебе, словно старались обласкать каждую твою клеточку, и я им завидовала, — закончила девушка, не в силах оторвать влюбленных глаз от Хосе.

Как обычно, ворот его белой рубашки был расстегнут, обнажая загорелую шею. Лилит заметила, что повседневная одежда ее спутника — темно-серые брюки, широкий, расшитый орнаментом пояс, легкая жилетка, которую он никогда не застегивал, — очень ему идет. Он словно подчеркивал свою принадлежность к людям, которые родились и выросли в Испании. Его приверженность к национальным традициям вызывала уважение.

А было ли в нем что-то, что ей не нравилось? Она не могла ответить и лишь вздохнула, смахнув с блузки цветочный лепесток, и вернулась к грустным мыслям о том, что неделя, отпущенная для пребывания в Рае, близится к завершению. Эти мысли пугали.

— Конечно, неделя — очень короткий отрезок времени, — запоздало ответила Лилит. — Вот бесконечность, она не имеет…

— Хватит о бесконечности! — Хосе с треском захлопнул пластиковую обложку для меню. В его глазах сверкали искорки. — Нечего разглагольствовать о вечности. О ней следовало навсегда забыть, когда неделю назад я вытащил тебя из воды.

— Около недели, — поправила она, сожалея, что время летит слишком быстро. — У нас в запасе целых два дня.

— Может, так, а может, и нет. Всякое случается… — Он пристально посмотрел на нее. — Никогда не пытайся думать о вечности, русалка. Обещай мне.

— Я и не собираюсь! Действительно, не собираюсь, Хосе…

Какое-то время оба молчали. Ей вспомнилось все, что произошло за последние дни. Все было чудесно! Они не задавали друг другу вопросов. Прошлое и будущее, казалось, не существовали для них, они жили только настоящим. Словно договорились, что обо всем можно будет поговорить позднее.

Но оба хорошо знали, что означает это «позднее». Каждый задумывался об этом на протяжении всех пяти дней, с той минуты, как он остановил машину в каком-то продуваемом ветром месте, в нескольких километрах от виллы «Горго». Тогда Хосе сказал, что продолжать путешествие будет очень сложно, поскольку у нее нет никаких документов.

— Не в каждой гостинице нам разрешат остановиться без твоего паспорта.

Говоря это, Хосе прятал глаза. Да она и сама оторопела, когда до нее дошло, о чем он беспокоится. Впереди через лобовое стекло Лилит видела белые гребешки морских волн и золотой пляж, на котором не было ни души. Казалось, сама природа предназначила это место для того, чтобы предаваться в уединении сладким мечтам. Но рядом была грубая, царапающая сердце, неумолимая суровая жизнь.

— Как же мне его получить? — упавшим голосом спросила девушка. И подумала о своем паспорте, который, но всей вероятности, валяется в сумке Берта Гейвуда.

— Думаю, надо выяснить, где поблизости находится британское консульство. Если его здесь не окажется, придется связаться с Мадридом…

— И сообщить мое имя, — закончила Лилит, почувствовав, как холодеет, несмотря на знойный полдень. Хосе надолго умолк. Затем, стараясь не смотреть в ее сторону, отстегнул ремень безопасности, наклонился и вытащил что-то из заднего кармана. Это был документ в блестящей обложке, который он протянул Лилит.

— Паспорт?!

Дрожащими руками девушка открыла его. С фотографии смотрело приятное лицо, с изящными чертами и большими, как и у Лилит, глазами. Но когда она прочла имя и фамилию, то окончательно растерялась. И все же заставила себя рассмотреть в паспорте все отметки. Он оказался действителен на несколько лет вперед.

— Почему документ у тебя? Как ей удалось выехать из страны без него?

— Действительно, как? — проворчал он, привычно раздражаясь, когда речь заходила о бывшей супруге. — Все произошло в предотъездной суете. Тогда она и обнаружила, что потеряла паспорт.

— Хорошо. А откуда ты знаешь, что в таких случаях нужно обращаться к консулу?

— Каждый турист, каждый иностранец должен это знать. Хотя Элена, — добавил он язвительно, — об этом представления не имела.

— Значит, британский консул в Мадриде выдал ей временный проездной документ? — догадалась Лилит. — С ним она приехала в Англию, а там сдала и получила новый? — Она повернулась на сиденье, вглядываясь в профиль Хосе.

— Мне пришлось хлопотать, чтобы ей выдали дубликат паспорта.

— Но он выдан на имя Элены Мендос, а не на имя Элены Суарес. — Лилит посмотрела на дату выдачи паспорта. — В это время вы ведь были еще женаты…

Девушка задумалась. Она сама приехала в Испанию под видом замужней женщины, но у нее была иная фамилия, чем у псевдомужа. Берт в связи с ее опасениями объяснил, что в нынешнее время множество женщин, вступая в брак, предпочитают сохранять свои девичьи фамилии.

— Элена независимая женщина, — пояснил Хосе. В его голосе опять зазвучали нотки раздражения, смешанные с горечью. — Во всяком случае, она старалась подчеркивать это.

— Я ее хорошо понимаю! — воскликнула Лилит, представив, как была уязвлена гордость мужчины, жена которого отказалась носить его фамилию. — Что побудило тебя жениться на ней?

— Мне казалось, что я любил Элену и готов был простить все ее выходки. — Он посмотрел на Лилит, и ей показалось, что его глаза выражают сожаление за допущенную когда-то слабость. — Наш брак состоялся вопреки здравому смыслу, я был как в тумане, даже не имел ясного представления о том, какой должна быть моя жена. Мне казалось, что Элена станет именно той хранительницей семейного очага, о которой я мечтал.

Лилит с сочувствием взглянула на Хосе. Затем принялась снова разглядывать паспорт и решила, что Элена Мендос просто сумасбродка, раз отвергла такого замечательного человека и отказалась взять его фамилию. Теперь же их разрыв необратим.

Однако хватит фантазировать, пора вернуться к действительности.

— Значит, это она настояла на том, чтобы сохранить прежнюю фамилию? Что же побудило ее это сделать?

— Я тоже спрашивал об этом. Она заявила, что ее фамилия имеет вес в деловом мире, дескать, благодаря известности отца и ей сопутствует удача в бизнесе, — ответил Хосе более спокойно. — Поэтому я не особенно возражал по поводу фамилии.

Да, должно быть, все так и произошло, подумала Лилит. Он мужчина, который знает, чего хочет и как добиться своей цели, но из-за того, что любил жену, согласился с ее точкой зрения…

— Где же нашелся этот паспорт? — спросила она, завидуя Элене, у которой Хосе шел на поводу. — Наверное, ты нашел его после того, как супруга получила новый?

— Я нашел его уже после развода, — подтвердил он. — Как-то раз заехал на минутку на виллу «Горго». — Раздражение вновь вернулось к нему. — Оказалось, она засунула его под трельяж, который, как ей казалось, стоял неустойчиво. Я положил находку в ящик стола на вилле и забыл…

— Каким образом мы можем воспользоваться документом? — поинтересовалась Лилит, держа в руке открытый паспорт. В этот момент она почувствовала себя дочерью полицейского инспектора Осборна. Казалось, что он заглядывает ей через плечо и, безмолвно ужасаясь намерению воспользоваться чужим документом, предупреждает, что из этого ничего хорошего не получится. — Использование документа, принадлежащего другому лицу, — сухо сказала девушка, — наказывается в уголовном порядке. Ты об этом знаешь?

— Да.

И вновь ее мечта, которую она сравнивала с мыльным пузырем, «переливающимся всеми цветами радуги, перед лицом суровой реальности была готова вот-вот лопнуть.

— Итак, — с трудом вымолвила Лилит, — нам следует провести оставшееся время в поисках британского консульства здесь, на побережье…

— Или сразу же отправиться в Мадрид. Правда, это означает, что ночь придется провести в машине. Гостиницы, как ты знаешь, для нас закрыты. Но это не так уж и плохо. — Хосе повернулся к спутнице, стараясь всем своим видом продемонстрировать, что готов поддержать ее решение. — Мадрид тебе понравится…

— Дай минутку на размышление, — прервала она Хосе. Лилит чувствовала, что внутри у нее происходит борьба. Сейчас ее мысли были заняты фотографией в паспорте. В какой-то степени они похожи с этой женщиной. Сомнения вызывало имя и фамилия той, которая когда-то была женой Хосе…

— Мне кажется, — сказала она наконец, прислушиваясь к частому биению сердца, — нам придется снимать два номера. Согласен?

— Нет, — протестующе ответил он. — В Испании, как правило, женщина в замужестве принимает фамилию мужа.

— Таким образом, все считали, что она Суарес, а не Мендос. Скажи, многие ли из твоих знакомых знали, что она, будучи твоей женой, продолжала оставаться Эленой Мендос? — Лилит снова взглянула на паспорт. — Или все считали ее Эленой Суарес?

— В Испании почти никто не знает, что она сохранила девичью фамилию. — Твердый ответ ясно показал, что фамилия его бывшей супруги никому не была известна. — Меня-то здесь хорошо знают, а что касается, скажем, мисс Элены Мендос, то сейчас она может сойти за мою знакомую из Англии, которая приехала на время и путешествует со мной.

Знакомая из Англии по фамилии Мендос? Вполне возможно.

Вот и решение проблемы. Когда Лилит поняла, какие возможности открываются перед ней, ее охватило чувство радостного облегчения. Она захлопнула паспорт и раскрыла сумочку, взятую на вилле «Горго». Внутри оказался маленький кармашек. Лилит запихнула туда документ до того момента, когда придется его предъявить.

— Ну вот, Хосе. Наконец-то я обрела имя и фамилию, — произнесла девушка, стараясь угадать, что он думает по этому поводу. Но на его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул. — Обрела, но только на неделю, — поправилась она.

— Да, да, на неделю, — подтвердил он, медленно поворачиваясь в ее сторону.

Почувствовав, что на нее вопросительно уставились черные, блестящие глаза, находящиеся всего лишь в нескольких сантиметрах, Лилит струсила. Ей следовало бы поучиться решительности у Элены. Так она рискует лишиться возможности пробыть вместе с Хосе и эту неделю.

— Согласись, всему приходит конец, — сказал он сухим, спокойным тоном, который вновь вызвал ее опасения. — Я все же не теряю надежды, что рано или поздно ты вспомнишь собственную фамилию.

Девушка опустила глаза, разглядывая сжавшиеся в кулачки руки, застывшие на коленях. Мелькнула мысль, а не следовало бы смелее взглянуть ему прямо в глаза и отбросить притворство?

Лилит не понимала, почему он продолжает потворствовать ее лжи. Если бы была уверенность, что Хосе останется с ней, она, ни минуты не сомневаясь, рассказала бы все. Но из-за неуверенности решила ничем себя не выдавать.

— В оставшиеся дни ты будешь восстанавливать свою память, — сказал он, вероятно, заметив, какая борьба происходила в ней. — А пока я буду твоим гидом и постараюсь показать тебе как можно больше в этой прекрасной стране. И это будет продолжаться все оставшиеся дни… — Его низкий, глубокий голос был ласковым. — Я не хочу напоминать тебе, что в этом мире ты пока никто. Никто для всех окружающих, за исключением меня. Для всех — безымянное существо, а для меня — прекрасная русалка.

— Для тебя я русалка, — пробормотала она чуть слышно и постаралась поймать его взгляд. — Ты научишь меня говорить по-испански, Хосе?

— Постараюсь, красавица. Время у нас с тобой ограничено, но я научу тебя всему, чего ты пожелаешь, — ответил он.

— Всему-всему? — Лилит кончиком языка провела по губам. — Действительно, всему?

— Да, только знай, что между нами не произойдет того, чего мы еще недавно так хотели… — В отличие от жестких слов, глаза Хосе пылали страстью. Но как человек, умеющий сдерживать свои чувства, он упрямо сжал губы. — И это будет длиться до тех пор, пока мы не решим, что делать дальше, — отчеканил Хосе и включил двигатель.

Отвергнутая, съежившаяся, с горевшими от стыда щеками, Лилит знала, что он прав. Неразумно было бы броситься в этот момент в объятия друг другу, вкусить заманчивый, но опасный плод. Видимо, надо проявить выдержку, вернуть доверие к себе, которое она своей постоянной ложью подорвала с самого начала их знакомства. Но даже сейчас, когда Хосе так прямолинейно урезонил ее, она испытывала к нему уважение за откровенность и искренность, которым следовало бы поучиться…

Путешествие по Средиземноморскому побережью продолжалось. Хосе и Лилит держались с предельной скромностью. По вечерам Лилит уединялась в гостиничном номере и покидала его по утрам, свежая после глубокого сна и готовая к новым впечатлениям. Между ними установились самые дружеские отношения, молодые люди гармонично дополняли друг друга. Все лучше узнавая Хосе, она открывала в нем удивительную личность и относилась к нему не как к сильному, красивому мужчине, а как к замечательному человеку с прямой и открытой душой. Удивительно, но все это время между ними не возникало сексуального влечения, желания постельных наслаждений.

Они любили предаваться долгим разговорам, уединившись в каком-нибудь тихом кафе. Так было и в этот раз.

— Вот уж никак не могу понять, — сказала Лилит, когда Хосе поведал о том, что всю его семью наградили прозвищем «коротышки». — Это глупость какая-то. Разве ты маленький? Рост у тебя, как у Голиафа.

Когда однажды вечером они прогуливались по улицам, Лилит потерялась и была страшно растеряна. Однако она быстро отыскала Хосе в густой массе туристов, заметив его голову, возвышавшуюся над толпой. По городу разгуливало множество людей, но никто из мужчин, проходящих мимо, не был столь высок, статен и красив, как Хосе.

— В детстве я был невысокого роста, — сказал он. — И хотя сейчас мне стукнуло тридцать, все равно, когда появляюсь в деревне, меня называют Малышом. И еще меня прозвали… — Он запнулся, подыскивая английское слово. — Ах да, «прямолинейным».

Лилит окинула восторженным взглядом мощную и стройную фигуру испанца.

— Ха, ты еще не видела моих братьев! — Искорки гордости блеснули в его глазах. — Когда Рикардо проходит по городским улицам, женщины не сводят с него глаз. А жена брата боится отпускать его одного.

— А почему ты так скромно оцениваешь себя?

— Я не понимаю тебя, красавица. — Его черные глаза пристально уставились на нее. — Я никогда не занимался самолюбованием. Какой есть, такой и есть. Может быть, ты считаешь иначе?

— О, Хосе. Я… ты мне нравишься!

— Ты снова размечталась, красавица. — Голос Хосе отвлек ее от глянцевых страниц меню, которое девушка якобы внимательно изучала. — Только не говори, что занята выбором блюд. Я тебе все равно не поверю.

— Я уже нашла то, что нужно. — Чтобы доказать свою правоту, она назвала блюдо, которое, как она уже заметила, любил Хосе. — Я с удовольствием еще раз отведаю гаспаччо.

— Чтобы выбрать его, не нужно было тратить столько времени.

— И банановый пудинг, — быстро договорила она, смущаясь.

— Пудинг лучше отложить до Севильи. Там его готовят замечательно, пальчики оближешь.

— Ох, да. Об этом я не знала. — Внезапно у нее пропал аппетит. — Может, заказать… паэлью?

Он посмотрел, чуть приподняв бровь.

— Рис с зеленью — вкусная штука, но не добавить ли что-нибудь еще?

— Нет, нет, мне достаточно. Да и день жаркий… — Подтверждая свои слова, она обмахнулась салфеткой.

— Ну, как хочешь, — сказал он, делая заказ. Затем расстелил на столе карту. — Давай обсудим, каким путем направимся в Севилью.

Лилит совсем не интересовало, каким путем они поедут. Главным было найти любой предлог, чтобы отменить поездку. Она готова поехать куда угодно, только не в этот город.

— А почему бы нам не заехать в Кордову? — спросила она. — Ты как-то говорил, что там много памятников мавританской культуры…

— Кордова никуда не денется, а карнавал в Севилье бывает только раз в году, — безапелляционно заявил он.

Лилит замолчала. У них уже случались споры на эту тему. Она и так, и эдак старалась оттянуть время, боясь, что их пребывание в Севилье может превратить в руины ее хрупкое счастье. Возможная встреча с Бертом Гейвудом грозила стать роковой. Ведь с тех пор, как они покинули виллу «Горго», прошло совсем немного времени. Конечно, Берт мог находиться где угодно, мог даже вернуться в Лондон без нее…

— Вот ваши паэлья и гаспаччо…

Официант поставил на столик фаянсовые горшочки, прикрытые крышкой. Гаспаччо действительно было вкусным — жареные кусочки курицы с овощами, фасолью и перцем источали восхитительный аромат. За несколько дней в Испании Лилит с помощью Хосе познала все прелести национальной кухни. Появившаяся на столе еда даже своим видом вызывала голодную слюну. И конечно же не обошлось без бананового пудинга.

— Мне кажется, что у тебя волчий аппетит и бычье здоровье. — Лилит закончила трапезу, откинулась на спинку стула и с удовольствием наблюдала, как Хосе расправляется с остатками пудинга. — Тебе вроде бы рано прибегать к помощи курортов.

— Однако если есть нужда пить минеральную воду, то ею следует пользоваться. Я же предпочитаю другое. — Он коротко рассмеялся, но в следующий миг стал серьезным, словно шутка напомнила ему что-то грустное.

— Ты подумал о своем крепком здоровье, — догадалась она, — которое тебя никогда не подводило?

— Мне повезло. — Он сделал знак официанту. — Но здоровье следует беречь, а не тратить по-пустому.

— Мне нравится твой взгляд на вещи, — согласилась Лилит.

Официант убрал посуду. Хосе, не спрашивая, что еще заказать, попросил кофе.

— Когда я был очень маленьким, у меня проявились способности к игре в теннис. Я стал усиленно тренироваться. Благодаря моему упорству эти способности развились, — заговорил он, когда они вновь остались одни. — А вот после женитьбы я почувствовал, что у меня открылся другой талант — к административной и организаторской деятельности.

— Иными словами, талант делать деньги?

— Деньги, к сожалению, были единственным предметом, который сближал меня с женой. Мы постоянно о них говорили, — сказал он как всегда откровенно. — Теперь, когда они у меня есть, я должен использовать их наиболее целесообразно.

— А что ты имеешь в виду, говоря, что их надо использовать наиболее целесообразно? — В Лилит заговорил финансист, и она перешла на снисходительный тон банковского работника, старающегося дать клиенту совет и проявить внимание. — Надеюсь, что ты поступил со своими деньгами как надо и, вероятно, получаешь неплохие проценты?

Он посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. Им еще не приходилось в разговорах затрагивать такую деликатную тему.

— Я не нуждаюсь ни в каких рекомендациях по поводу использования моего капитала, красавица.

— Прости! — И все же она не смогла преодолеть желания поделиться с ним познаниями в банковских делах. — Так что же ты намереваешься с ним делать? Проценты — это само собой. Но капитал должен работать. Кажется, с этой задачей ты великолепно справился. Недаром же фирма «Мендос» при твоем участии добилась успеха…

— Это не только моя заслуга, — скромно заметил он. — Я был одним из компаньонов.

— Давай разберемся, как ты намереваешься дальше использовать свои деньги и время, — ответила она, оживляясь, поскольку тема разговора была близка к ее повседневной банковской работе. — Начнем с того, где ты хочешь постоянно обосноваться? Нет, не торопись с ответом.

На какой-то момент сухой финансист, сидевший в Лилит, уступил место женщине, потому что она увидела на лице Хосе улыбку, встретившись с его черными глазами, выражающими внимание и любовь. Девушка не выдержала, улыбнулась в ответ и продолжила разговор деловым тоном.

— Ты считаешь самым подходящим местом для себя Испанию?

— Да. Если все будет в порядке, то обоснуюсь в Оливьере.

— Там удобно работать и жить?

— Это же мой дом, — ответил он задумчиво, а затем, встрепенувшись, пылко добавил: — Конечно же там очень хорошо! Сама увидишь.

— Неужели увижу? — Его слова вселили в нее новую надежду на исполнение мечты. — Я надеюсь.

— Я тоже, красавица. — Хосе сразу же понял, о чем она подумала.

И вновь будущее, столь неопределенное, стало приобретать реальные очертания. Лилит вдруг ощутила, что перед ней открываются новые возможности, что ее мечта с каждым днем все ближе и ближе к воплощению…

Официант поставил на столик медный поднос с кофе. Девушка отважилась поблагодарить его по-испански.

— Грасиас! — Она не могла удержаться от смущенной улыбки, когда произносила какое-нибудь слово на родном языке Хосе.

— Де нада! — наградил ее ответной улыбкой официант и удалился.

Лилит с интересом принялась рассматривать предметы, стоявшие на подносе. Пузатый конусообразный сосуд из меди с длинной ручкой Хосе назвал джезвой, пояснив, что это арабское слово. В высоких стеклянных стаканах находилась вода. Изящные фарфоровые чашечки радовали глаз формой. В медном сосуде пенилась темно-коричневая жидкость, поверхность которой отливала всеми цветами радуги. То всплывал сине-золотой пузырек и лопался, то всплывал другой, отливающий розовым. Цвет пузырьков менялся на глазах.

— Думаю, мы продолжим нашу беседу завтра, точнее, вернемся к ней через неделю. — Голос Хосе отвлек от созерцания пляшущих пузырьков. — Сейчас стоит подумать о дальнейшем маршруте, о том, как мы поедем в Севилью…

— Давай подождем, — прервала Лилит, вновь охваченная тревогой. — У меня есть кое-какие соображения по поводу того, как лучше всего распорядиться твоими деньгами. — Ей совсем не хотелось возвращаться к обсуждению предстоящей поездки. — Ты говорил, что в твоих родных краях есть места, пригодные для создания спортивных площадок. Я не ошибаюсь?

— Да, — подтвердил он. — Есть участки, которые годятся для игры в гольф или в поло.

— Вот и прекрасно. Значит, это подходит для твоих целей?

— Есть и другие возможности. — Хосе внимательно смотрел на собеседницу. В них отражалась заинтересованность. — Ты говоришь о теннисе? — понял он ее мысль. — Да, я думал заняться тренерской работой, хотя и не в Оливьере.

— Там можно создать теннисную секцию, даже школу, к тому же международную, — обрадованно заговорила она. — Я уверена, что твое имя даст хорошую рекламу, а ученики принесут немалый доход.

— Интересно, — подхватил Хосе. — Самых перспективных я вообще освободил бы от платы.

— Но не слишком многих…

— В этом отношении, красавица, я сам решу, как поступить.

— Конечно, — Лилит сконфуженно опустила глаза, почувствовав выступивший на щеках румянец. — Прости, — пролепетала девушка.

— Однако, — добавил он, увидев ее смущение, — я подумаю о твоей идее.

— Только подумаешь? — В голосе слышалось разочарование. — Я думала, ты подхватишь ее.

— Идея действительно мне понравилась. Но отложим ее на будущее. — Он зачерпнул ложечкой холодную воду из стакана и полил бархатную пенку в джезве.

— Ты взял на себя мою обязанность заниматься кофе, — быстро отреагировала Лилит.

— Тогда выполняй ее. — Вручая девушке ложечку, он улыбнулся. — Мне нравится наблюдать за тем, как изменяется цвет кофе, когда гуща опускается на дно.

— И мне нравится. — Она взяла стакан и добавила в кофе еще немного воды. — Это дополнительное удовольствие, перед тем как насладиться вкусом напитка.

— У нас здесь много подобных удовольствий.

— Я уже знаю, — сказала Лилит, наблюдая, как оседает кофейная гуща. — В этой стране полным-полно удивительно приятных вещей. Настоящий райский уголок, как сказано в Библии. — Она взялась за длинную ручку джезвы и осторожно, стараясь не пролить ни капли, наполнила каждую чашечку ароматным напитком. — А ведь я по-настоящему и не видела эти райские кущи.

— Гм, у нас все еще впереди, — заметил Хосе и принялся разворачивать карту. — Итак, найдем Севилью…

— Кофе! — воскликнула Лилит, отвлекая его.

— Поставь пока, выпью чуть позже.

— Ты же сказал, что кофе должен быть горячим.

— Верно. — Хосе передал карту девушке и взялся за чашку. — Когда допьем, наметим маршрут вместе.

— Вот и хорошо.

Лилит стала рассматривать карту. Как всегда, обескуражили названия мест. Многие из них трудно было произнести свободно, без запинки. Карта была для нее настоящим сокровищем. Она вгляделась в тонкую линию шоссе, проходящую вдоль побережья Средиземного моря, города и деревушки, которые они с Хосе посетили за эти дни. Все они были жирно подчеркнуты его рукой, чтобы в памяти остались места, где она провела лучшие часы своей жизни. Тонкой линией были помечены города, в которых предстояло побывать.

— Знаешь, мне нравится название Кордова, — сказала она, всматриваясь в карту. — Оно чем-то притягивает. Голова кругом идет от всех этих городов. Вероятно, везде красиво.

— Тебе хочется заехать в Кордову? — с воодушевлением спросил он. — Очень интересный город. В нем много разных памятников, и христианских, и мусульманских. Тысячу лет назад это была столица Кордовского халифата, созданного арабскими завоевателями. Там находится одна из самых крупных в мире мечетей, перестроенная в XIII веке в Собор. А сам город, как и Севилья, стоит на реке Гвадалквивир. Но Кордова в стороне от нашего маршрута. Ну и как?

— Не знаю. Для меня каждый город — открытие, — заколебалась Лилит. — Если считаешь, что туда не стоит ехать, то есть и другие места. Посмотри — Антекара, Марбелья, Ла-Линеа… — Она водила пальцем по карте, и в ее воображении возникали узенькие улочки, заполненные лотками с фруктами и цветами, зеленые сады, залитые солнцем пляжи, белые яхты, крохотные гостиницы на десяток постояльцев, ресторанчики, в которые зазывают туристов отведать национальные кушанья… Все это проносилось в голове красочным калейдоскопом.

Доставляло удовольствие даже путешествие по карте, где многие города на юге страны были подчеркнуты жирной или тонкой линией.

— Но ты не подчеркнул остров Эльборан, хотя часто упоминал это название, — сказала она, продолжая умозрительное путешествие. — Я нигде не вижу его.

— Это довольно маленький остров. Есть места более интересные.

— Вот одно из них! Видишь, я нашла Мотриль, где мы находимся. — Она бросила на него торжествующий взгляд. Хорошо бы побывать в Гранаде. Ты столько рассказывал о мавританской колокольне в этом городе.

Гранада была подчеркнута узкой линией, но Хосе, ссылаясь на недостаток времени, решил отложить поездку. Теперь, по его настоянию, она должна выбрать место, откуда быстрее всего можно добраться до Севильи.

— Но перед Севильей столько городов, — пробормотала Лилит, сосредоточенно нахмурив лоб.

— Разумеется, но мы не доберемся до каждого за отпущенное нам время. Нельзя же охватить все за одну неделю.

— Понимаю, — потерянно произнесла она, наблюдая, как Хосе расплачивается с официантом. — Жаль, конечно.

— Не стоит загадывать желания, которые невозможно осуществить. — Хосе встал и подождал, когда она присоединится к нему. — То, что мы увидим в Севилье, тебе понравится.

8

— Успокойся, красавица! — резко сказал Хосе на очередном крутом повороте. — Не собираюсь же я ехать по краю, чтобы свалиться в пропасть.

— Я спокойна. — Лилит разжала пальцы, сжатые в кулачки, и вздохнула с облегчением. — Вроде дорога свободная.

Слава богу, что никто не мешает, думала она, глядя вперед. Вряд ли на этом участке может поджидать какая-нибудь неожиданность. Ничего серьезного не произойдет, и все же лучше бы ехать медленней. Черт с ним, с этим праздником!

На горной дороге может произойти любая неприятность, от которой никто не застрахован. Хосе, хотя и опытный водитель, не может знать, что ждет за крутым поворотом.

— Вскоре мы будем на перевале, а там до Севильи рукой подать, — буркнул водитель, угадывая невеселые мысли пассажирки.

— Здесь все же мало машин, — сказала Лилит, стараясь скрыть страх. — У вас все дороги такие пустынные?

— Машин у нас много. Просто сегодня будний день. — Он снизил скорость, подъезжая к очередному повороту. — Хотя не могу утверждать, что у нас такие же пробки на дорогах, как в Англии.

— Я с пробками никогда не сталкивалась, — сказала она, не желая спорить. — Я не умею водить машину.

— Почему же? — Он краешком глаза посмотрел на нее.

Последние девять лет, с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, мать постоянно советовала научиться водить машину, полагая, что современная женщина обязательно должна иметь права. Даже после того, как три года назад Лилит переехала в Лондон, Кора каждый раз в телефонном разговоре напоминала об этом. Мнение матери разделял и Боб Осборн, но никогда не пробовал усадить дочь за руль. Вместо практических занятий он притащил кучу брошюрок и даже объемистый свод «Правил дорожного движения».

— У меня было такое чувство, — призналась Лилит, невольно подчеркивая, что упрямство занимает немалое место в ее характере, — что родители слишком навалились на меня…

Она оборвала себя, прикусив язык. Опять допустила глупость, упомянув родителей. До сих пор была осторожна и уходила от разговоров о близких. Заметил ли Хосе эту неосмотрительность?

Конечно, заметил.

— Значит, они настаивали, а ты противилась? — Его профиль напоминал изображение императора, отчеканенное на монете. — Ты имеешь в виду своих родителей, не так ли?

— А… а кого же еще, — заикаясь, выдавила девушка.

— Хм, ты, следовательно, готова вспомнить… — Хосе на мгновение умолк, заметив на дороге некое транспортное средство, которое мешало проезду, и закончил: — Готова вспомнить их имена?

— Нет! — тут же выпалила Лилит. — Не помню их имен, — добавила она нерешительно, — как не помню и собственного.

— Брось, красавица! Думаю, мы хорошо понимаем друг друга.

Девушка отвернулась, ненавидя себя за ложь. Янтарно-розовый свет солнца, заливавший румянцем окрестные горы, казалось, заставил стыдиться и их вместе с ней.

И тут они увидели, что неизвестный предмет на дороге — повозка, которую рысцой тащила гнедая кобылка. Деревянные колеса грохотали по камням. При приближении машины лошадь перешла, на шаг и вскоре вовсе остановилась.

— Что будем делать? — спросила Лилит. — Я не вижу хозяина.

— А не спросить ли тебе об этом лошадь и выяснить у нее, где он скрывается?

— Не задирайся, идальго! Она, должно быть, заблудилась…

— Уверен, что нет. Но раз ты так беспокоишься, — сказал Хосе, смутив ее еще больше, — постараемся отыскать хозяина.

Он что есть силы нажал на сигнал. Словно по мановению волшебной палочки из повозки появилась голова. Молодой парень в рабочей блузе в ответ на гудок замахал рукой и, действуя вожжами, направил лошадь в сторону, освобождая дорогу. Хосе отпустил в его адрес какое-то шутливое замечание. В ответ парень рассмеялся и прокричал тоже что-то веселое, приветственно взмахнув кнутом.

— О чем это вы поболтали? — полюбопытствовала Лилит, обуреваемая желанием больше слушать и меньше рассказывать о себе.

— Я спросил, почему он спит в повозке на такой опасной дороге. — Хосе снова улыбнулся, вспомнив обмен шутками. — Парень сказал, что лошадь у него мудрая, а молодая жена очень… — он запнулся, — красивая вдобавок к другим ее достоинствам.

— И что же это за достоинства? — Лилит покраснела, поняв, что сморозила глупость, и поторопилась задать другой вопрос: — И поэтому на упряжи такие симпатичные украшения? Уж не потому ли, что парень только недавно сыграл свадьбу?

— Придет время, и он их снимет, — ухмыльнулся Хосе. — Не каждому они приносят счастье.

— Приносят счастье? — переспросила она, заинтригованная. — А не попробовать ли надеть эти украшения на себя…

Боже, что она такое говорит! Зачем, не подумав, произносит такие слова? Какие украшения, какое счастье? Ведь Берт может оказаться, как и они, в Севилье. Нельзя омрачать оставшиеся часы подобными разговорами.

Однако Хосе понял ее совсем иначе. Возможно, то, что она сказала, оставило у него неприятный осадок.

— Значит, ты считаешь, что твои родители, имена которых ты так и не можешь вспомнить, были правы, назвав тебя несчастливым именем?

Лилит глубоко вздохнула и выпрямилась на сиденье. Когда она решилась ответить, голос у нее почему-то сел.

— В эти несколько дней, Хосе, я чувствовала себя необыкновенно счастливой.

— По правде говоря, красавица, я тоже. А теперь, — он нажал на тормоз, — нам следует остановиться и размять ноги.

— Что? Ox…

Она вышла из машины и остановилась около остатков стены чуть в стороне от дороги. Хосе подвел девушку к гранитной глыбе с выбитой на ней арабской вязью непонятной надписью и объяснил, что этому камню и руинам больше тысячи лет. Остались они как напоминание об арабском нашествии.

— Смотри, внезапно стало светло! — воскликнула она. — Словно небо кланяется нам.

Хосе поднял голову и задумчиво сказал:

— Здесь, в Андалузии, немало памятников далекого прошлого.

— Даже воздух в Андалузских горах какой-то необыкновенный, словно напоен духом истории, — ответила Лилит. Легкий ветерок играл в ее волосах, а заходящее солнце окрашивало их в темно-розовый цвет. — Знаешь, Хосе, за эти дни что-то во мне переменилось, — тихо произнесла она.

— Очень рад этому, красавица. — Он взял девушку за руки, глаза его поблескивали. — Значит, ты достаточно набралась храбрости, чтобы сказать мне правду?

— Я… Мне кажется, что да. — Она втянула в легкие чистый горный воздух. — У меня… никогда не пропадала память. — Лилит заглянула ему в глаза. — И ты знал об этом, да?

Он кивнул. Его руки продолжали удерживать ее, а глаза — трудно понять их выражение — прямо смотрели на нее.

— Сначала я невольно соврала тебе, потом мне стало стыдно, но как-то так получилось, что я продолжала упорствовать.

— Ну теперь-то ты готова сказать, кто ты на самом деле?

— О да! — Слова полились из нее, как из фонтана. — И все потому, что ты и твоя Испания так сильно повлияли на меня. Дали мне возможность почувствовать себя непринужденно и стать самой собой. Правда… я стала совсем не такой, какой была до этого, Хосе.

— Это замечательно. — Его руки с силой сжимали девичьи ладони. — Теперь ты станешь такой, какая есть, даже если тебе это и неприятно.

— Да. Так прекрасно быть здесь вместе с тобой. Но… — она отвела от него глаза, — но я не такая крепкая, как этот камень.

— Это дело поправимое. Ты будешь такой же крепкой. — Хосе подхватил ее, приподняв над землей.

— Я буду стараться, обещаю.

— А я обещаю помочь тебе всем, чем смогу.

Так они вновь обменялись клятвенными заверениями, как и раньше, когда останавливались на дороге у виллы «Горго». Но сейчас заверения были более серьезными и не только потому, что произносились перед лицом многовековой истории. На этот раз молодые люди говорили откровенно, без недомолвок, понимая друг друга. Но когда Хосе опустил девушку на землю и повел к машине, ею овладело сомнение — а не испытывает ли он ее, и не собирается ли продолжать эти испытания?

— Хотелось бы еще кое-что выяснить, — сказал он, открывая дверцу. — Мне еще не все про тебя известно. Например, нет ли у тебя мужа?

— Ох, конечно нет! — Лилит от удивления не могла двинуться. — Почему ты спрашиваешь об этом, ведь я же сказала, что я девушка…

— При нашей первой встрече я поверил тебе.

— А теперь не… не веришь? — пролепетала она.

Он пожал плечами.

— Ты очень красива. Почему бы не предположить, что у тебя были мужчины?..

— Ты спрашиваешь потому, что я обманывала тебя? — она почувствовала, как слезы невольно подступают к глазам.

— Не могу сказать, что обман явился причиной вопроса, — произнес он ледяным тоном, от которого повеяло отчуждением. — Один или даже несколько мужчин могли… — Его рука крепко сжала ее ладонь. — Могли затащить тебя в постель.

— Могу сказать только одно — этого никогда не было. — Она почувствовала, как от обиды и злости у нее перехватило горло, и подняла голову. — Честно, нет.

Горящие глаза Хосе обжигали.

— Ни один?

— Ни один.

И тут слезы брызнули из ее глаз. Лилит попыталась смахнуть их и, чувствуя, что не может успокоиться, схватила сумку, чтобы достать платок. Хосе вырвал ее и кинул в салон.

Его руки обвили ее талию, губы прикоснулись к влажным от слез щекам, а потом прижались к припухшим губам. Она встретила это прикосновение с радостным трепетом. Казалось, наступил момент для жадных и жарких поцелуев, от которых они воздерживались целых пять дней. Но Лилит подумала, что после столь длительного перерыва он может задушить ее в объятиях, и постаралась нежно сдержать любимого. Эти прикосновения положили начало новому этапу в их отношениях. Горячие, нежные губы, прижавшиеся к ее губам, были так сладки. И все же Лилит уклонялась от настойчивой ласки. Она взглянула в глаза Хосе и попыталась прекратить эту муку.

— Не продолжить ли путешествие в Севилью?

— Непременно, красавица. Но мне кажется, ты боишься ехать туда. Тебя одолевает какая-то тревога, правда? — Он на секунду замолчал. — Не знаю, что вызывает у тебя страх, но ты должна его преодолеть.

Лилит покачала головой, испугавшись, что проницательный испанец догадывается о том, что ее тревожит, и небрежно произнесла:

— Пора ехать дальше. — Она несколько раз вдохнула прохладный горный воздух. — Подожди-ка минутку… — И сделала еще один вдох. — Ты чувствуешь, как здесь пахнет цветами? Мне кажется, что я вся пропиталась этим ароматом.

— И очень хорошо, — улыбнулся Хосе. — Посмотри, сколько здесь маков. Недаром в этих местах устраивают фестивали цветов. — Он глубоко втянул в себя воздух. — Ух, какой запах! Ты любишь цветы?

— Какая женщина их не любит! Я очень люблю розы.

— У нас тоже любят. Как только ты заговорила о них, я сразу же вспомнил Болгарию. Вот где настоящий культ роз! Я уже рассказывал тебе, что некоторое время провел в этой стране. Мы гордимся своими винами, а болгары — розами. Они выращивают специальные сорта, чтобы из лепестков делать розовое масло. Я слышал, что для производства одного грамма масла требуется две тысячи роз.

— О боже! Должно быть, это дорого стоит.

— Почти как золото, — рассмеялся он, — самое романтичное золото в мире…

Вскоре они миновали перевал и спустились в цветущую долину. Машина мчалась по дороге, с одной стороны которой тянулись апельсиновые сады, а с другой открывался вид на зеленые поля, казавшиеся при лучах заходящего солнца безбрежным цветным ковром. До Севильи оставалось лишь несколько десятков километров.

Лилит казалось, что каждая клеточка тела все еще пропитана свежестью горного воздуха, смешанного с ароматом цветов. Как долго сохранится удивительное чувство легкости и свободы, которым она наслаждалась? Эта легкость не оставила ее и тогда, когда они достигли Севильи. Здесь царило предпраздничное оживление. Улицы украшали гирлянды цветов, на балкончиках домов красовались яркие ковры.

— Какая прелесть! — воскликнула Лилит, увидев группу девушек, появившихся рядом с машиной. Все они были одеты в нарядные длинные платья, расшитые замысловатой вышивкой и украшенные лентами.

— Теперь можешь себе представить, как должны одеваться наши парни, чтобы не отставать от девиц. Многие любят наряжаться в костюмы тореадоров.

Гостиница была переполнена. Но предусмотрительный Хосе забронировал номера, и им пришлось только пройти обычные формальности.

После остановки на перевале нервы Лилит были напряжены. Вдобавок она волновалась за свой фальшивый паспорт. Однако администратор без всяких вопросов сделал отметку в регистрационной книге, вернул документ и как ни в чем не бывало продолжил разговор с Хосе. Дожидаясь, пока они закончат, она вдыхала лимонный аромат необычного цветка, стоящего в керамической вазе на полированной стойке.

— О чем вы беседовали? — поинтересовалась она, когда, взяв ключи от номеров, они двинулись дальше.

Хосе гордо вел спутницу через нарядно украшенное фойе к устланной ковром лестнице.

— Мне хотелось выяснить, не останавливались ли здесь какие-нибудь англичане, не бронировали ли номера…

— Ох! — Девушка чуть не упала, зацепившись ногой за коврик. Во рту сразу же пересохло. — И что же тебе сказали? — еле ворочая языком, спросила она.

— Здесь нет ни одного англичанина. — Его черные глаза настороженно смотрели на нее. — Но, разумеется, они могут быть в других гостиницах.

— В других… — Лилит оборвала себя, прогоняя мрачные мысли. — Мне здесь нравится, Хосе.

Она так радовалась, что хотя бы в этой гостинице нет Берта, что проглотила ужин, не замечая, что ест. Она рвалась на празднично украшенные улицы.

Наконец они вышли, и их тут же подхватил людской поток.

— Это какой-то калейдоскоп цветов и нарядов, — заметила Лилит, наслаждаясь мороженым, которое Хосе купил у уличного торговца.

Лилит вертела головой, рассматривая окружающих. Но толпа стала быстро редеть, и еще через некоторое время на улице остались лишь случайные прохожие.

— Куда все исчезли? — удивленно спросила она.

— Думаю, отправились спать, — ответил Хосе. — Праздник начнется рано утром.

Неожиданно он стремительно наклонился к Лилит и кончиком языка слизнул с уголка ее рта капельки мороженого.

— Ой, красавица! От тебя исходит аромат свежести, — смущенно сказал он. — Ты пахнешь чем-то необыкновенным.

Лилит уставилась на спутника широко раскрытыми глазами. В свете уличных фонарей его лицо показалось добрым, родным, и она потянулась к нему, испытывая неодолимую жажду ответить на прикосновение. Каждая жилка ее тела запульсировала от нахлынувшего желания, которое вспыхнуло где-то в глубине, как проблеск маяка во мраке.

— Тебе не нравится мой запах? — в замешательстве спросила она.

— Он ни с чем не может сравниться, — пробормотал Хосе, отворачиваясь. — Я совсем забыл, что мы договорились не прикасаться друг к другу.

— И эта договоренность продолжается? — Вопрос вырвался непроизвольно. — Разве сейчас мы… не попробовали?

— Я хочу большего, красавица. — Теперь он старался разглядеть выражение ее лица. — Мне хочется держать тебя в своих объятиях. Но я не могу это сделать с девушкой, которая до сих пор не назвала своего имени.

Его слова прозвучали как неожиданный удар и тут же увеличили между ними дистанцию. Он продолжает относиться ко мне с недоверием, подумала Лилит. И верно, с какой стати он должен мне доверять, если до сих пор я так и не назвала своего имени.

— Моя фамилия Осборн. — Лилит едва шевелила губами в надежде, что по их движению будет понятно, что она пытается сказать. У нее не было сил громко произнести слова. — Мне двадцать пять лет. Я приехала на отдых с человеком, который неожиданно для меня оказался женатым…

Как можно было допустить подобное признание? Оказаться такой наивной и доверчивой? Но раз уж это произошло, стоит ли осуждать Хосе за подозрительность?

Мысленно она старалась найти для себя оправдание. Я же просто вошла в море, чтобы как-то успокоиться. И как только почувствовала, что начинаю терять силы, сразу же попыталась вернуться…

Бесполезно! Ее поступкам нет оправдания! Упрямая скрытность не помогла ей, а, наоборот, еще больше усложнила жизнь. Следовало бы самой справиться с собственными проблемами, а не трусливо прятаться от них. Сейчас она это поняла с особой остротой. Никакие оправдания не принесут облегчения! Откуда же это малодушие?

Нежное прикосновение руки отвлекло ее от мрачных мыслей. Лилит зябко вздрогнула и вгляделась в стоявшего рядом Хосе. Его фигуру, застывшую около уличного фонаря, окружал золотистый ореол.

— Идем, красавица. — Положив руку на девичью талию, он повлек Лилит за собой. — Выкинь все неприятные мысли из головы.

На всем пути до гостиницы он говорил только о предстоящем празднике.

Полночи Лилит не могла сомкнуть глаз, размышляя о своем положении, стараясь догадаться, понял ли он ее невнятную историю. А потом как-то сразу провалилась в глубокий сон. Когда Хосе постучал в дверь номера, ей показалось, что она заснула лишь пять минут назад, и сразу же вспомнила, что они договорились не пропустить начала праздника. Лилит выпрыгнула из постели и принялась судорожно натягивать одежду и, еще не проснувшаяся, появилась перед Хосе.

Выйдя из гостиницы, они присоединились к толпе, направляющейся к центру торжества. Всюду царили бархатные предрассветные сумерки. Все предметы, казалось, были затянуты серой вуалью и только на востоке проглядывала узкая бледно-розовая полоска неба.

— Эй, красавица, проснись! — затормошил спутницу Хосе, глядя на ее слипающиеся веки.

— Мм… м? Ох… — Девушка посмотрела на него. Он держал в руках две цветные розетки, специально изготовленные к празднику. — Нет, позволь мне. — Не дожидаясь ответа, она взяла одну из них и закрепила на его черной жилетке, затем оглядела белую накрахмаленную рубашку и тщательно отглаженные брюки. Галантный кавалер осторожно, чтобы не уколоть, прицепил вторую розетку ей на грудь. Обменявшись праздничными символами, они улыбнулись друг другу.

— Это добрый знак, — сказал Хосе. Она не стала спрашивать, что он имел в виду.

Вокруг вовсю кипело веселье. Отовсюду слышались песни, люди зажигательно танцевали. Голоса, звуки музыки, топот ног сливались в необычную мелодию. Поднимающееся солнце окрашивало людей, постройки, деревья в фантастически яркие цвета. Когда солнечный диск выплыл из-за крыш домов, Хосе предложил немного подкрепиться, что они и сделали, стараясь не опоздать к началу традиционного парада.

Они старались не пропустить ничего. Парад начался шествием оркестров. Перед ними проходили музыканты, одетые в национальные костюмы минувших эпох. За оркестрами следовала карнавальная процессия в масках, изображавших злых и добрых персонажей народных преданий и легенд.

Когда парад закончился, Лилит, почувствовавшая голод, несмело проговорила:

— Я бы не прочь что-нибудь съесть.

— Испытываю такое же желание, — поддержал Хосе. — К тому же я обещал угостить тебя бандерильяс. Помнишь?

Он повел ее к старому рынку, где на вертелах жарились бычьи туши. Им нарезали кусочки сочного мяса, приложив к нему андалузский салат. Хосе попросил еще плетеную бутылку молодой малаги. Десерт тоже был необыкновенным: восточные сладости из Марокко и крепкий кофе.

После этого плотного то ли завтрака, то ли обеда, они решили прогуляться. Лилит тут же окружили уличные торговцы, предлагавшие бижутерию, керамические изделия, национальную одежду и чеканку.

— Грасиас, — все время повторяла Лилит, отвергая предложения. — Не… Как сказать, Хосе, что у меня нет денег?

— Так у меня есть…

— Нет, нет, — Лилит замахала руками. — Не нужно, спасибо. К тому же в сумке нет места.

Нет места, нет денег, нет имени, подумала девушка, боясь произнести эти слова. Она тряхнула головой, сделав вид, что у нее прекрасное настроение и что кивает в такт музыке, доносившейся с улицы.

— Знаешь, Хосе, мне хочется посмотреть национальные танцы.

— Хорошее желание. — Хосе подхватил девушку под руку. — Мы и сами потанцуем?

— Что? Фламенко?

— Ну конечно. В нем можно импровизировать.

Они вышли на площадь, где расположился оркестр из четырех музыкантов. Перед ними танцевала пара.

— Смотри, это же профессионалы, я так не смогу, — вскрикнула Лилит.

— Тогда любуйся их искусством. Это же испанский танец.

Облегченно переведя дух, девушка уставилась на танцующих. Мужчина и женщина держали в руках по платку и взмахивали ими, когда сближались или отходили друг от друга. Сейчас вела женщина, а мужчина следовал за ней, притопывая и грациозно покачиваясь. Затем женщина махнула платком и повернулась лицом к партнеру, отступив от него на два или три шага. Оба несколько раз топнули ногой в такт музыке. Потом танцор закружился вокруг партнерши, словно охотник, обнаруживший добычу. Приблизившись друг к другу, они вновь махнули платками и, взявшись за руки, закружились, быстро перебирая ногами.

— Вот теперь мы можем начинать. — Хосе вывел Лилит прямо в центр площади. К ее удовольствию, их сразу же окружили другие пары, каждая из которых, танцуя, старалась придерживаться традиционных движений и в то же время дополняла рисунок танца собственными па. Все зависело от искусства каждого. Вначале Лилит чувствовала себя немного скованно и, чтобы не привлекать внимания, лишь скромно повторяла движения окружающих. Первые шаги не особенно удавались, но, прислушиваясь к музыке и глядя на соседей, она стала двигаться смелее и свободнее, разошлась и вскоре не отставала от других. Уже через несколько минут девушка почти не отличалась от остальных танцующих.

Хосе тем временем кружился вокруг, то приближаясь, то отступая от партнерши, припадал на одно колено, взмахивал носовым платком. Почувствовав усталость, она, продолжая пританцовывать, стала удаляться от него до тех пор, пока не вышла из круга.

— Это было великолепно! — сказала Лилит, поблагодарив Хосе. — Ты был самым лучшим.

— Может, здесь, но не дома, — сказал он с присущей ему скромностью, вытирая платком вспотевшее лицо. — В Оливьере я далеко не самый лучший.

— Могу поспорить — ты им будешь.

При упоминании Оливьеры Лилит зябко передернула плечами, несмотря на жаркий день. На память сразу же пришли слова, сказанные им в день, когда они сошли на берег с яхты. Тогда Хосе заявил, что возьмет ее с собой в Оливьеру и познакомит с родными. Неужели он не оставил этой мысли, несмотря на то что раскусил ее обман? Если не отказался от своего решения, то это ведь должно что-то означать для нее? Думай о настоящем, постоянно твердил Хосе, но настоящее таяло, как вчерашнее мороженое. Завтра праздник кончится.

Музыка и пение, восторженные крики и шествия постепенно затихали. Приближался вечер.

— Я должен переодеться перед ужином, — сказал Хосе, входя в вестибюль гостиницы.

— Я не хочу есть, — пробормотала Лилит, находясь под впечатлением праздничной суеты. — Ничего не хочу. Мне бы только идти с тобой рядом, хоть на край света.

Но сможет ли она достичь этого края? Счастье, которое Лилит испытывала, скоро оборвется. Завтра кончается ее отпуск. А еще через день, если она не появится на работе, у нее начнутся неприятности — разговоры, допросы, в общем, сущая пытка…

Однако в запасе еще ночь. Ночь, которая подведет итог последнему прекрасному и незабываемому дню. Для того чтобы отметить этот вечер как следует, Лилит решила принарядиться, сбросить дорожный туалет и в первый раз надеть прихваченный ею на вилле «Горго» наряд. Она приняла душ, затем вытащила вязаное платье. Разложила на туалетном столике косметику: лак для ногтей фиолетового оттенка в тон платью, такую же губную помаду. Ей всегда нравился бордово-фиолетовый цвет, он напоминал спелую сливу. Тенями она решила не пользоваться. Потом примерила туфли на высоком каблуке. Причесала просохшие после душа волосы и постучала в дверь номера Хосе.

— Ты проголодалась, красавица? — спросил он и, увидев ее наряд, отступил на шаг, приглашая войти. Лилит заметила, как черные глаза вспыхнули недобрым огнем. — Это платье ты взяла на вилле?

— Тебе… не нравится? — растерянно спросила девушка. — Это единственное платье без рисунка, — добавила она в оправдание. И тут увидела свое отражение в зеркале. — О боже мой! Я и не думала, что у него такой глубокий вырез.

— Не думала, что он столь откровенен? — Его горящие глаза оглядывали ее сверху донизу. — Смотри, все видно, как напоказ. — Хосе указал на грудь, которую скромница старалась прикрыть, взявшись за края декольте. — Так не годится.

— Что? Я же не могу его переделать…

Лилит в душе согласилась, что замечание справедливо. Заметив, что Хосе раздражается все сильнее, она безвольно опустила руки и застыла в оцепенении. Его гнев парализовал жертву моды. Медленно, словно нехотя, он протянул руки и провел ладонями по ее обнаженным локтям, затем взял за плечи и с силой прижал к себе. Девушка притихла, зажмурила глаза и настороженно стала ждать, что будет дальше.

Однако ничего не последовало. Хосе разжал объятия и отошел, видимо, так и не догадавшись, чего она ждала. Лилит не открывала глаз, только прислушивалась к тому, что он делает. Сначала раздался звук открываемой двери, затем довольный возглас и какое-то шуршание. Дальше она уже не могла понять, что происходит и открыла глаза. Перед ней стоял Хосе с юбкой-колокольчиком в руках.

— Вот это мне больше нравится, — холодно сказал он. Лилит молча выхватила юбку и выбежала из номера. К счастью, в гостинице работала прачечная, где за несколько минут все выстирали, высушили, накрахмалили и погладили. На ней снова была одежда во вкусе привередливого испанца.

Когда она вошла в его номер с фиолетовым платьем в руках, с его лица сошло строгое выражение, глаза смотрели мягче и добрее.

— Дай-ка эту тряпку, — с брезгливой гримасой Хосе взял наряд. — Вот как мы поступим с этой дрянью, — сказал он и швырнул платье в угол.

— Я не знала, что ты так среагируешь. Вроде оно мне к лицу. — Лилит посмотрела в угол, словно там притаилось свернувшееся кольцом ядовитое пресмыкающееся. — Мне хотелось как-то отметить этот вечер, — она подняла голову, готовая вот-вот разрыдаться, — после прекрасно проведенного дня…

— Наш прекрасный день еще не кончился. — Хосе вновь превратился в галантного и ласкового кавалера. — Нужно поесть, красавица. — Он взял ее под локоть. — Мне сказали, что поблизости есть местечко, где очень вкусно кормят.

Слезы так и не появились на глазах у обиженной. Наоборот, Лилит оживилась и гордо проследовала с Хосе по коридору, затем по лестнице в холл. Забыв о маленькой неурядице, которая только что произошла, она любовалась его осанкой, широкими плечами и грудью, обтянутыми свежей белой рубашкой, классическим профилем, поблескивающими при свете ламп волосами. От охватившего ее восторга сладостно билось сердце.

Гостиничный холл был полон народа. Хосе заговорил со знакомыми музыкантами, которые участвовали в празднике. Счастливица стояла рядом, пока они разговаривали, полностью поглощенная любованием красавцем-мужчиной.

— Лилит!

Девушка непроизвольно откликнулась на свое имя, даже не успев осознать, кто ее окликает. Правда, сразу же показалось, что голос очень знакомый. И только отведя глаза от Хосе, она увидела, что в нескольких шагах от нее стоит со странным выражением лица упитанный мужчина. Внимательно посмотрев на него, Лилит поняла, что произошло.

— Берт!?

9

В этот драматический момент рой путаных мыслей пронесся в голове Лилит.

Берт был пьян и выглядел так, словно не спал целую неделю. И все это время бритва не касалась его щек. Куда исчез прежний лоск?

Последнее обстоятельство вызвало удивление. Трудно было даже представить, что этот щеголь способен так опуститься. Широко раскрыв глаза, она смотрела на опухшую, заросшую щетиной физиономию. Берт выглядел отталкивающе. К этому можно добавить и странный наряд. На нем были зеленая замшевая куртка с бахромой, рубашка такого же цвета и зеленоватые джинсы, заправленные в сапоги из зеленой кожи. В руке он зажал темно-зеленую охотничью шляпу с коротким пером.

— Что за наряд? — Лилит почувствовала, как задрожал ее голос. — Не хватает старинного охотничьего ружья, — пробормотала девушка и подумала: «Как я могла восхищаться этим типом?»

За несколько секунд замешательства она вдруг припомнила отвратительную вечеринку, на которой впервые познакомилась с Бертом. Устроителем был один пустой человечек, который всячески пыжился представить себя влиятельной персоной из шоу-бизнеса. Этого болтуна она откровенно презирала, но не смогла по каким-то причинам отказаться от приглашения.

Хозяин считал себя менеджером, но не мог объяснить, что это такое. Как обычно на подобных сборищах, она чувствовала себя одиноко. Отойдя от расфуфыренной пары, которая терзала ее глупейшими вопросами, Лилит почувствовала, что лучше всего отправиться домой. Проходя по холлу, она столкнулась с каким-то пьяным типом, который чуть не повалил ее на ковер. Вот тогда-то Берт и пришел на помощь, отбросил в сторону грубияна и проводил ее домой.

Тогда он показался галантным, скромным и воспитанным. Теперь же перед ней предстал совсем другой человек — с мешками под глазами, помятый, в дурацком костюме и распространяющий отвратительный перегар и запах табака.

— Я потерял голову от волнений, — прохрипел Берт, размахивая руками. — Все время башка занята только одним — что с тобой?.. — Он переводил налитые кровью глаза то на Хосе, то на Лилит. — А ты уже нашла себе верного идальго…

— Полагаю, вы мистер Гейвуд?

Низкий голос Хосе оборвал монолог мистера. В черных сверкающих глазах испанца ничего нельзя было прочесть, они только внимательно смотрели на руки Берта, и он медленно опустил их, отводя взгляд от внушительной фигуры незнакомца.

Удовлетворенный, Хосе повернул гордо поднятую голову в сторону спутницы.

— Эта леди приехала сюда как ваша жена?

— Какая там леди! — пробормотал Берт. — Стал бы я тратиться на ее проезд, зная, что она будет с вами приятно проводить время.

— Если это так вас волнует, — Хосе не скрывал презрения, — готов вернуть ваши деньги.

— Благодарю, не откажусь. Будет справедливо…

— Я заплачу сама! — Лилит не собиралась это говорить, но желание положить конец возмутительной сцене заставило ее вмешаться. — По-моему, ты дрожишь над каждым пенни, — добавила она, обращаясь к Берту. — И правильно — у тебя жена и трое маленьких детей. Должен же ты их содержать!

У Гейвуда отвалилась челюсть.

— Откуда, черт возьми, ты об этом…

— Жена? Дети? — Хосе грозно нахмурил брови. — Этот человек женат, и у него семья?

— Увы! — Девушка с горечью посмотрела на мужчину, который еще недавно старался уверить, что он свободен и готов отдать ей руку и сердце. — Самому младшему всего около годика.

Черные, вспыхивающие огнем глаза уставились на Лилит.

— И ты об этом знала?

— Да… Нет! — Весь ее вид выражал и смущение, и испуг. Лилит отчаянно старалась сохранить самообладание и хоть как-то сгладить неприятное впечатление, которое произвели ее слова на Хосе. — Я полагаю…

— Конечно, женат! — прохрипел Берт, сопроводив свое признание взмахом руки. — Никогда не говорил, что холост.

Этого Лилит не могла отрицать. Они действительно не касались темы его семейного положения. Она считала его холостым.

Девушка смотрела на Хосе. Ей казалось, что в его глазах медленно разгорается бешеное пламя, однако замершее лицо не выражало ничего.

— Между мной, человеком женатым, и этой маленькой потаскушкой огромная дистанция.

— Потаскушкой? — ледяным тоном переспросил Хосе. Такого холода в его голосе Лилит никогда не слышала. — Вот как вы называете женщину, которая не без ваших стараний вынуждена путешествовать со мной?

— Эта, — Берт кивнул головой в сторону Лилит, — таскалась за мной, как хвост, и отправлялась в постель с моим агентом, лишь бы узнать, на какой вечеринке я буду.

Лилит, пораженная наветом, выпучила глаза.

— Как только поворачивается язык говорить такие гнусности?! — Она повернулась к Хосе. — Никогда не видела никакого агента, о котором этот тип толкует.

— Ну это ты брось! — буркнул Берт.

— Я даже не знаю, о ком речь. — Лилит была вне себя от наглой лжи. — Правда, однажды в банк пришел человек, который вскользь упомянул фамилию Гейвуд. Но ему была нужна не я, а деловой совет, связанный с финансовыми операциями.

— Вот, вот! Твой совет сопровождался соответствующим намеком, — взвизгнул Берт, считая, что фальцет звучит убедительнее. — Намек предназначался для моего агента…

— Кого-кого? — Лилит на секунду освободилась от охватившего ее кошмара.

— Не отрицай, что забыла, как мы встретились. — Красные от выпивки глаза Берта попытались изобразить уязвленное самолюбие, хотя его поведение напоминало какой-то чудовищный фарс. — Разве не помнишь, как мне пришлось чуть ли не силком выволакивать тебя из дома старины Джеймса?!

— Такого не было! — У Лилит потемнело в глазах. — И что все это значит? Какой-то агент, старина… Ты же звезда эстрады, не так ли?

— В каком-то смысле. — Он хитро подмигнул и жестом указал на гитару, лежащую на столе. — Но главным образом я…

— Ага, этакий современный менестрель, который исполняет дешевые песенки. — Хосе громко прочел надпись на афише, вывешенной в холле.

— Вовсе это не он, — энергично возразила Лилит. — Это же Аллен Дейл, который пел…

— Аллен Дейл был нашим ведущим гитаристом, но теперь мы расстались, — с заминкой произнес Берт, стараясь оправдаться. — От нас ушел и старина Джеймс… Остался только Билл О'Хара.

— Тот самый, который одевался в красный костюм? — Лилит разразилась истерическим хохотом.

— У нас всегда множество приглашений на выступления, — остервенело завизжал Берт, но взял себя в руки. — У меня и без тех ребят получалось отлично, успех грандиозный.

— Даже когда ваша группа развалилась? — холодно произнес Хосе.

Лилит бросила на него благодарный взгляд. Неужели до него дошло, что пришлось ей почувствовать, когда этот тип поливал ее гнусными словами? Специально ли Хосе прервал Берта, чтобы дать ей возможность прийти в себя? Ведь до этого момента он молчал, выслушивая сентенции Гейвуда, который распушил павлиний хвост, заговорив о своем эстрадном успехе, и словно забыл об ушате грязи, который вылил на Лилит.

— Конечно! — заливался Берт. — Понимаю, что еще не завоевал широкую известность, но она придет в самое ближайшее время, просто нужно проявить немножечко терпения. — Красные глаза превратились в щелочки, а рот стал мокрым от многословия. — Но я еще покажу им…

— Значит, вы меняете партнеров, как женщин?

Лилит была рада услышать спокойный и сдержанный голос Хосе. На душе стало легче. Видимо, время, проведенное с ним, научило кое-чему и ее. Она посмотрела на него еще раз с благодарностью и на секунду отвернулась, чтобы унять дрожь.

Не ответив Хосе, Берт повернулся к девушке. Его лицо выражало обиду.

— Если у тебя никого не было, зачем же ты удрала от меня?

— А ты!.. — Голос Лилит задрожал от гнева. — Ты даже не подумал выяснить, что со мной…

— Это зачем же? Ты же теперь с любовничком. Ведь так?

— Ты ничего не знаешь. Я должна… — Лилит чуть замешкалась и проговорила с укором в голосе: — Я хотела умереть. Вот что тебе следует знать.

— Но не умерла же! Наоборот, приобрела ухажера из аборигенов.

— Выбирайте выражения, мистер Гейвуд. — Глаза Хосе опасно заблестели.

Берт был пьян и агрессивен. Он пропустил предупреждение мимо ушей, и лишь кивнул в сторону Лилит.

— Вам надо быть осторожным с этим существом, которое на самом деле не что иное, как кошка. Одному богу известно, с кем только она не валялась.

— Как тебе не стыдно! — вскрикнула потрясенная девушка. — Это же гнусная ложь!

— Ах ты, невинное создание! — На нее уставились налитые кровью глаза Берта. — Ну да, ты никогда не спала с женатыми мужиками и знать не знаешь, как это делается.

— Я ничего не знаю, и если бы я…

— Ты все знаешь, крошка! Знаешь любые трюки. — Берт повернулся к Хосе. — Полагаю, ты это тоже понял…

— Я предупредил, чтобы вы были осторожней, мистер Гейвуд, — зловещий шепот Хосе не предвещал ничего хорошего. — Вы достаточно высказались.

— Ну, конечно, лучше остановиться, верно? — пробормотал Берт. — Пожалуй, я уйду и оставлю вам эту маленькую извраще…

Последнее слово прервал глухой удар. Лилит на мгновение уловила четкий профиль Хосе, разворот плеч и взмах руки. Мощный кулак точно попал в то место, куда был направлен.

— Ты же убил его! — воскликнула она, увидев, как одетая в зеленое фигура рухнула на пол, словно мешок с опилками.

— Спокойно, краса… — Он не договорил привычного ее уху слова и с брезгливой гримасой вытер руки. — Он назвал тебя Лилит, правильно?

— Я собиралась тебе сказать. Клянусь! — жалобно воскликнула она. — Я только ждала вечера, когда окончится наш прекрасно проведенный день…

— Наш… Прекрасный… День, — его голос был лишен каких-либо эмоций. — Да, теперь он кончился.

Хосе повернулся к стойке, из-за которой клерк успокаивал перешептывающихся любопытных гостей. Лилит посмотрела на растянувшегося на полу Берта и с облегчением заметила, что он ворчит и потирает щеку.

— Если твой дружок сломал мне челюсть, буду жаловаться.

Собравшиеся вокруг люди расступились, давая возможность пройти женщине в гостиничной униформе, несшей стакан воды. Она протянула его пострадавшему, тот приподнялся на колено, оперся на руку и принялся жадно пить.

— Кажется, все в порядке, — промычал Гейвуд. Кряхтя, он поднялся, остатки воды пролились на его зеленую курточку. — Да уберите от меня этого тореадора!

«Тореадор» ободряюще глянул на Лилит.

— Может, теперь этот тип будет вежливее. — Хосе посмотрел на отрезвевшего волокиту. — Кажется, он в порядке…

Последних слов Лилит не слышала, забеспокоившись из-за появления в холле администратора гостиницы, но тот не произнес ни слова. Хосе же схватил ее за запястье и потащил в номер.

— Что ты делаешь? — запротестовала она, стараясь освободиться. Но он молча тянул девушку вверх по лестнице.

— Не можешь держаться на ногах, несчастная?

— Ты… идешь слишком быстро…

Лилит постаралась быстрее перебирать ногами, и опустила голову. Только так она могла укрыться от разгневанного взгляда Хосе. Его рот был крепко сжат, а глаза под насупленными бровями напоминали горящие угольки.

— Пожалуйста, Хосе, — пролепетала она. — Я вижу, ты зол. Имеешь право злиться, но…

Лилит не договорила. Без всяких слов он обхватил красавицу за талию, притянул к себе так, что ее ноги болтались в воздухе, и понес по коридору.

— Куда ты идешь? — Ей трудно было говорить, так сильно он сжимал ее, но теперь девушка не делала попыток освободиться. Что происходит?

Хосе не ответил, только еще крепче прижал. Она даже ощутила биение его сердца. И снова попыталась заговорить.

— Это же похоже на сумасшествие, Хосе. Подумай, как мы выглядим.

Он продолжал молча шагать. Лилит подчинилась. Более того, было приятно, что он крепко прижимает ее к себе. Она вдыхала его запах, запах роз и корицы, запах отчаянного бойца. Стало жаль, когда он поставил ее на ноги около двери в номер.

— Что? — Лилит уставилась на его требовательную руку, поднятую ладонью вверх. — Что ты собираешься делать? Ох!

Она вытащила ключи из кармана. Хосе открыл номер, втолкнул Лилит и вошел следом. Захлопнув дверь, он обнял девушку и всмотрелся в нее горящими глазами. Пальцы ощупывали ее тело под блузкой.

— А теперь, красавица, — сказал он почти шепотом, — ты скажешь мне свое полное имя.

— Осборн, — также тихо выдохнула она, подчиняясь требованию. — Я Лилит Осборн. — Теперь она произнесла свое имя громко. — Мне двадцать пять лет. Я приехала сюда…

— Ты приехала сюда под видом жены этого шута, с которым мы только что расстались, — перебил ее Хосе, не желая слушать, что она скажет дальше. — Лилит Осборн захотелось так поступить…

— Вовсе н… нет.

— Посмотрим, что ей еще хочется.

Он взял ее за волосы и решительно повернул голову к себе. Потом прижался губами к ее рту, молча преодолевая сопротивление, словно намеревался этим наказать.

Но наказание длилось лишь несколько секунд. Нехотя, будто против воли, его руки и рот принялись за дело. Пальцы стали нежно скользить по щекам, подбородку. Рот словно пробовал на вкус ее губы, и когда она сама приоткрыла рот, Хосе нежно прикоснулся к языку. Наконец с глухим возгласом прижал ее к себе. Их следующий поцелуй длился долго.

Все остальное случилось само собой.

Лилит сбросила одежду, не задумываясь, куда и как та падает. Ее охватил лихорадочный трепет, когда перед глазами предстали обнаженные мощные плечи и грудь искусителя.

Казалось, что перед ней появился сам Адам, вышедший из райских кущ. Хосе сбросил одежду так же стремительно, как и она. Затем сорвал с постели покрывало и одеяло. Испанец был похож на божественное существо, возникшее из морской пены. Особенно это сходство бросилось в глаза, когда на какой-то миг он повернулся спиной, и сделав что-то непонятное вначале, стал лицом к Лилит. Она чуть не задохнулась от восхищения. Боже, какая у него широкая, мускулистая, покрытая волосками грудь. Ниже темный треугольник, а там… Девушка не могла оторвать невинных глаз от…

— Не могу поверить! — пробормотала она, пораженная первым реальным знакомством с мужчиной, который хочет женщину. — Ты… ты надел…

— Чтобы не появился нежеланный ребенок. — Он посмотрел вниз.

— Зачем… это? — спросила она, заикаясь. — Уж не принял ли всерьез слова Берта?

— Перестань, Лилит Осборн.

Не говоря ни слова, Адам подхватил Еву, положил на кровать и накрыл собой. Лилит показалось, будто ее проглотили. Она была охвачена чувством, которого доселе не испытывала. Когда его твердые, жадные губы дотронулись до ее рта, она, не выдержав, сама впилась в них. Лилит инстинктивно старалась каждой своей клеточкой быть ближе к нему. Она податливо и сладострастно раскрывалась под его нажимом.

Непорочная красавица и не поняла, он ли раздвинул ей ноги, или сама это сделала? Какая разница! Теперь ничего не имело значения, кроме потрясающего момента, когда они слились в единое целое. Она вскрикнула, почувствовав одновременно и боль, и наслаждение.

— Тебе больно? — пробормотал он, замедлив темп, но продолжая оставаться в ней. — Я слишком быстро…

— Нет… нет! — Лилит часто и прерывисто дышала. Страсть, которую она подавляла в себе почти целую неделю, заглушила боль. — Продолжай… пожалуйста, продолжай!

Хосе энергично задвигался с еще большей горячностью и силой. Она почувствовала, как он заполнил ее всю, и приняла его с радостью. И сама стала двигаться в такт его ударам, отвечая ему и удивляясь, что каждый такой удар вызывает в ней невыразимо приятное ощущение. Хосе способен доставлять удовольствие, и как приятно отдать ему свое тело. Наслаждение пронизывало ее с каждым приливом и отливом. Казалось, что она возносится в космический мир невесомости, парит среди сверкающих звезд. Это парение длилось и длилось.

Но всему приходит конец. Вот и день уже давно кончился. В окнах темно и только уличные фонари, как крохотные солнца, тусклым светом освещают комнату. Хосе не стал целовать возлюбленную и нашептывать в ухо ласковые слова. Он поднялся, двинулся к окну и задернул шторы, потом включил полный свет. От неожиданности Лилит вздрогнула.

— А без иллюминации нельзя обойтись?

Хосе не ответил и даже не посмотрел в ее сторону, наоборот, повернулся к ней спиной и присел на корточки, демонстрируя свои мускулы. Он принялся подбирать разбросанную одежду, постельное белье. И даже за таким занятием был великолепен. Лилит с восторгом смотрела на него.

— Когда ты разделся, то стал похож на бога любви, — тихо проговорила она, приподнимаясь на локте, чтобы лучше рассмотреть его обнаженную фигуру. — А сейчас напоминаешь человека, который собирается отдать белье в прачечную… О, мой бог! — воскликнула она, когда он поднялся и повернулся к ней. — Ты опять хочешь? Так быстро?

— Я хотел тебя с тех пор, когда впервые прикоснулся к твоему телу еще в море. Это желание постоянно преследовало меня, но…

Не договорив, Хосе надел брюки, поднял покрывало и прикрыл Лилит. Она с недоумением взглянула на охладевшего к ней Адама, когда прохладная ткань окутала ее тело. Затем он ушел, зажав под мышкой свою одежду. Дверь в ванную захлопнулась.

— Что ты делаешь, Хосе? Почему ты… — недовольно протянула Лилит и запнулась, не зная, чего от него хочет. Она только смутно догадалась, что этот холодный уход от нее, исчезновение запаха его тела что-то должны означать. Но что?

Через несколько минут Хосе появился в дверном проеме. В руке, словно ядовитое существо, он держал фиолетовое платье.

— После всего, что произошло, можешь его надеть. Теперь оно тебе годится.

— Нет! — пролепетала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я не женщина-змея. Я не такая, не такая…

Но Лилит говорила словно в пустоту. Любовник брезгливо бросил платье около кровати и молча вернулся в ванную. Послышался шум льющейся воды.

Он отверг меня, поверил всему, что наговорил Берт, подумала девушка. Ее охватила злость. Принял на веру каждое слово этого пьяного подонка и не пожелал даже выслушать ее.

Лилит отбросила покрывало, опустила ноги на пол и, не обращая внимания на легкую, тянущую боль, которая еще оставалась в ней, наклонилась и подобрала платье. Ну и ладно! Я ничего не потеряю, если надену его, успокаивала себя Лилит, натягивая платье. Надо же чем-то прикрыться.

Ее длинные волосы оказались под воротником. Она освободила их, откинула назад, затем подобрала свою смятую одежду, повесила на вешалку и открыла дверь на маленький балкончик.

— Ага, ты последовала моему совету!

Девушка вздрогнула, волосы разлетелись по плечам, когда она повернулась к Хосе.

— У меня не слишком большой выбор.

Он уже был одет. Жилетка, темные брюки сидели как влитые, белая рубашка застегнута на все пуговицы.

Лилит оглядела платье, облегающее тело, и пожала плечами. Это движение почти обнажило ее груди, но грешница отнеслась к этому с полным равнодушием.

— Постараюсь как-нибудь прикрыться, — сказала она скорее самой себе, чем ему.

— Можешь этого не делать! — ответил Хосе, оглядел ее и направился к двери.

— Ты не можешь так уйти! — крикнула Лилит в растерянности. — Пожалуйста, Хосе!

— Возможно, тебе еще что-нибудь требуется? — Он остановился. — Скажем, возвращение домой? Я все устрою до своего отъезда.

— До твоего отъезда? Куда? — спросила она. — Куда ты собираешься?

— Это мое дело, — ответил он жестким, холодным тоном.

Хосе уже повернул дверную ручку. Еще мгновение — и любимый исчезнет, и никто не сможет сказать, куда он направился. У него был такой вид, словно увидел ее в первый раз и никогда о ней не думал.

Нет, с этим нельзя согласиться, нужно задержать его. Лилит бросилась к нему, загородив дверь.

— Ты не можешь так уйти, Хосе!

— Почему? Мы уже сделали все, что хотели. — Черные глаза смотрели пристально. — Я получил то, о чем говорил твой шут-дружок.

— Он не мой дружок и никогда им не был. Пожалуйста, не повторяй его грязные слова!

— Я получил удовольствие, — заявил Хосе ледяным тоном. — В дальнейшем мне от тебя ничего не нужно.

Лилит оторопела, пораженная его словами.

— П… пожалуйста, не говори так, — взмолилась она, не способная еще до конца понять, что же произошло. — Мне… было противно слушать, что говорил Берт…

— Правда больно ранит. Согласна?

— Но это неправда! — Внезапно сообразив, что терять нечего, она заговорила четко и вразумительно. — Мне было больно его слушать, потому что раньше я его уважала, казалось даже, что люблю.

— Так вот, значит, какова твоя любовь! — взорвался он. — И ты хотела отдать ее этому подонку?

— Мне больно слышать грубости от тебя, — продолжала Лилит, стараясь подыскать нужные слова, и оглядывалась по сторонам. Вдруг она увидела на столе вазочку с поникшими цветами. — От твоих слов вянут цветы! — воскликнула девушка.

— Ха, цветы уже давно увяли, краса… Лилит Осборн. Нет, этот довод не подходит.

Хосе направился к столу и вытащил из вазочки букет.

— Цветы похожи на тебя. Ты такая же свежая, как они.

Лилит вздрогнула и едва слышно проговорила:

— Не будь таким жестоким…

— А каким же мне быть? Ты мучила меня с того момента, как я впервые увидел тебя. — Он смахнул оставшиеся лепестки со стола. — Только не смог сразу распознать твою сущность…

Лилит, онемев, смотрела на разъяренного испанца. Действительно, в первые часы после спасения она вела себя так, будто хотела соблазнить незнакомца своими прелестями, но вместе с тем держала его на расстоянии. И только узнав Хосе лучше, когда он пробудил в ней нежные чувства к себе, стала вести себя свободнее и естественнее.

Девушка сжалась, прикрыв руками выступающие из декольте груди.

— Это единственное платье, которое у меня сейчас есть, — попыталась она оправдаться.

— Это твой вкус и твой выбор.

— Я же не выходила в нем никуда…

— Ты знала, что выбирала. И знала, чем занимаются здесь, — он указал на смятую постель. — Хотя все время делала вид, что невинна.

— Я д… делала вид? Это же первый раз.

— Да? — просверлил ее свирепый взгляд. — Ты что, опять лишилась памяти.

— О боже! — Она отвернулась, не в силах видеть пылающие гневом глаза, которые до сих пор смотрели на нее только с нежностью и заботой. — Я ведь объяснила…

— Ты не могла объяснить свою ложь, — прервал ее Хосе. — И не одну ложь, а несколько. После такого вранья… — Он произнес ужасное слово, которое больно ранило ее. — Почему я должен верить тому, что ты мне говоришь?

Действительно, почему? Лилит потупила голову, как безмолвный и беззащитный цветок с осыпающимися лепестками.

— Ты ничем не лучше Элены. Я не могу верить тебе, как не верил и ей. Ты очень похожа на нее…

— Я не такая, как она. Не такая! — перебила Лилит. — Пожалуйста, не думай так, Хосе. Я ни на кого не похожа, только на себя.

— Да, Элена — это давно ушедшее прошлое. — Суровый взгляд смягчился. — И я благодарен тебе, что рядом с тобой сумел забыть о том времени. Я… — Неожиданно он протянул к ней руки и обнял за талию. Девушка опять очутилась рядом с ним, задрожала от радости и невольно потянулась к нему губами. Поцелуй следовал за поцелуем.

Прощальные поцелуи. Она чувствовала, как только Хосе перестанет ее целовать, все кончится. Однако он не разжимал объятий и жадно смотрел на нее. Казалось, ему хочется запомнить каждую черточку ее лица.

— Возможно, наступит день… — Он недоговорил и, выпустив Лилит из объятий, направился к двери.

— Возможно, что? — громко переспросила она, одновременно любя его и ненавидя. — Какой день?

— Никакой! — Он остановился и зло продолжил: — Возможно, наступит день, когда я научусь не поддаваться женщинам, — обжигающий взгляд остановился на Лилит, — у которых такие красивые глаза, молочно-кремовая кожа, а губы похожи на только что раскрывшийся бутон…

— Такие же слова ты говорил Элене? — спросила Лилит, чувствуя, как щемит сердце. — Точно такие, какие сейчас говоришь мне?

Хосе укоризненно покачал головой.

— Я никогда и никому не говорил подобных слов, они относятся только к тебе, — тихо сказал он. — Такие глаза, такой рот, такое тело. Все это подходит к тому, чем ты занимаешься, Лилит Осборн.

— Чем я занимаюсь? — растерянно спросила она.

— Обманываешь мужчин!

Он вышел, хлопнув дверью. Лилит бросилась за ним в коридор.

— Я не обманываю мужчин и никого не обольщаю! — крикнула она. — Я работаю в банке, Хосе Суарес, с серьезными деловыми людьми…

Не обернувшись, испанец завернул за угол и исчез.

— Он бросил меня, — громко сказала Лилит, возвратившись в комнату. — Я снова одинока, — добавила она потише и опустилась на кровать.

Все плохо. Как ни старалась Лилит, но справиться с охватившей ее тоской не могла. На кровати тоска ощущалась сильнее. Простыня еще удерживала запах роз и корицы. Запах любимого человека, мужчины, которому она доверяла, с которым хотела быть.

Слезы лились градом. Лилит пошла в ванную, чтобы принять холодный душ и превозмочь приступ отчаяния. Прохладная вода освежила и придала бодрости. Теперь нужно было спокойно подумать о возвращении в Англию.

Первым делом, решила она, надо разыскать Берта, взять у него паспорт и багаж.

Откровенно говоря, противно и страшно встречаться с Гейвудом один на один. И все же встречу откладывать нельзя.

Девушка выключила свет и прилегла.

Темнота не была зловещей, наоборот, успокаивала, а запах роз и корицы вызывал приятные воспоминания. Лилит забылась. Волнения сморили ее, и тут же пришел глубокий освежающий сон. Только солнце, проникавшее сквозь шторы, и короткий телефонный звонок разбудили ее.

Кто может звонить так рано? Неужели…

Она протянула руку и нащупала телефонную трубку. Звонил гостиничный клерк, но с приятными новостями.

— Один джентльмен хочет видеть вас, мисс Мендос.

— Мистер Суарес? — Она моментально проснулась, казалось, все птицы за окном весело зачирикали. — Направьте его ко мне…

— Нет, не мистер Суарес. Этот джентльмен англичанин.

— Ох! — Нет, запели не птицы — закаркали вороны. — Мистер Гейвуд? Скажите, что я сейчас спущусь…

— И не мистер Гейвуд, — терпеливо возразил клерк. — Это мистер Осборн… Пожалуйста? — Последнее слово относилось не к ней. — Не мистер, говорит он, а старший инспектор полиции Осборн хочет видеть вас, мисс.

10

— Так где же этот испанец? И почему при упоминании его имени ты чуть не расплакалась?

Старший инспектор полиции строго взглянул на Лилит.

— Давай, девонька, выкладывай!

— Тебе он понравится…

Успокоившись, Лилит стала рассказывать о знакомстве. Однако не хотелось говорить, как врала о потерянной памяти. Только сказала, что познакомилась с этим человеком сразу же после телефонного разговора с отцом.

— Затем мы совершили поездку по Средиземноморскому побережью. Путешествие было великолепным.

— С фальшивым паспортом? Неужели он пособничал тебе в этом деле? — Боб Осборн фыркнул. — Какого черта он не помог тебе получить свой собственный документ у этого мозгляка?

— Ты хочешь меня выслушать до конца или нет?

— Продолжай, — буркнул он и замолчал, стараясь больше не перебивать.

К счастью, не пришлось рассказывать о размолвке, которая произошла между ней и Хосе прошлым вечером. Когда же она с негодованием пересказала, что наговорил Берт при встрече, старший инспектор полиции не выдержал.

— И твой новый поклонник поверил этому? Ну и…

— Если ты выругаешься в его адрес, я сразу же уйду, — твердо заявила Лилит.

Они переглянулись, и Лилит с удивлением обнаружила, что победа на ее стороне. Это маленькое достижение вдохновило и придало смелости продолжить рассказ, но тут произошло неожиданное.

— Ага! — раздался громовый возглас. — Уже нашла и мне замену?

Лилит, узнав голос, обрадованно подняла голову.

— Хосе!

— Неужели еще помнишь, как меня зовут? — Синеватые тени под горящими глазами испанца красноречиво свидетельствовали о бессонной ночи. — И ты не потеряла память, щебеча со своим новым любовником?

— Пожалуйста, прошу тебя, не говори так! — Она вновь почувствовала, что глаза наполняются слезами. — Я все смотрела, следила, надеясь увидеть тебя…

— Следила, ха! — От гнева у него срывался голос. — Когда я здесь появился, то сразу же увидел красотку, украшающую этот ресторан… — Он умолк, пытаясь преодолеть раздражение. — А ты! Ничего не видишь, ничего не слышишь и только поглощена новым любовником…

— Попридержи язык, сынок! — рявкнул Боб Осборн. В этот миг в нем заговорил полицейский. — Я не любовник, я ее папа.

У Лилит невольно открылся рот.

— Ты никогда не позволял мне называть тебя папой. Даже когда я была совсем маленькой.

— Твоя мамочка тоже этого не позволяла. Она всегда была женщиной своенравной.

— Так вы ее отец? — Хосе с подозрением смотрел то на дочь, то на отца. — Что-то я не вижу сходства.

— Присаживайся и остынь. — Осборн подвинул свободный стул. — Дело ведь не в сходстве. Моя дочь свежая, хрустящая булочка…

И это сказал отец! Он никогда ни с кем и ни с чем ее не сравнивал.

— А я, — продолжил Боб, — просто старый потертый медяк. Подумай, разве мы можем подходить друг другу? Нас объединяют только родственные отношения.

— Отец и дочь! — Хосе еще раз обвел их взглядом. — Вы приехали сюда, чтобы забрать ее? Пожурить за поведение?

— Садись же! — повелительно скомандовал Осборн. — Возможно, я объясню причину.

Хосе продолжал стоять.

— Я очень скоро уезжаю и задержался только для того, чтобы помочь вашей дочери, как и обещал. — Испанец указал на Лилит. — Ее паспорт пока еще находится у любовника…

— Он мне не любовник!..

— Забудь, дружок, про этот паспорт. Я уже взял его. — Светлые глаза Осборна блеснули. — Думаешь, я бы позволил дочери пойти к этому подонку?

Хосе и Боб обменялись свирепыми взглядами.

Диалог между ними показался девушке похожим на соревнование старого и молодого львов за обладание львицей. Молодой не собирался покидать поле сражения, но вместе с тем учитывал угрожающий вызов старого. И все же Хосе придвинул стул и сел, повернувшись к девушке спиной.

— Полагаю, вы не в курсе того, чем ваша дочь занимается? — спросил он англичанина. — Видимо, дома она делает то же самое.

— Я точно знаю, что дочь делает там, по крайней мере знал до прошлой недели. А что произошло за семь дней, проведенных ею здесь, — глаза Осборна потемнели, — хотел бы спросить у тебя.

— Я рассказала отцу, как мы встретились, — заторопилась Лилит, — в холле той гостиницы на побережье…

Поддержит ли Хосе новую ложь? Он чуть повернул голову в ее сторону, и девушка успела перехватить взгляд черных глаз, в которых, однако, ничего не смогла прочесть.

— Если бы я знал, что у нее такой отец, — Хосе адресовал Бобу широкую улыбку, — я бы не беспокоился о ней.

— Я достаточно взрослая, и нечего обо мне беспокоиться! — огрызнулась Лилит.

— Вот это-то меня и настораживает, дружище. — Отец посмотрел на Хосе. — К тому же по вашей подсказке она решилась попутешествовать с фальшивым паспортом.

— Да, это была ошибка с моей стороны, — нахмурив лоб и опустив глаза, проговорил испанец. — Я должен за это извиниться.

— Вот как? — судя по всему, Боб не ожидал услышать такого ответа. — Хорошо, можно предположить…

— Могу только сказать, — Хосе бросил быстрый взгляд на девушку, — что у нас была любовь.

— У нас было что? — Она почувствовала, что задыхается. — Ты не говорил о лю…

— Ах вот как! — перебил ее отец. — Что вы имеете в виду, говоря о любви? Что пытались затащить мою дочь в кусты? Тогда я вынужден…

— Что значит «затащить в кусты»? — Голос Хосе стал глухим. — Уж не думаете ли вы, что я хотел ее обмануть?

— Уж кто ее обманул, так это Гейвуд. Он ведь женат.

— А разве ваша дочь не знала, что у этого менестреля есть семья?

— Кто, Лилит? — Светло-серые глаза стали похожими на грозовые тучи. — До приезда на побережье она ничего не знала. Я предупредил ее об этом по телефону в первый же день ее приезда сюда.

— Поэтому я… — Лилит заколебалась в предчувствии скандала, но не смогла сохранить выдержки. — Поэтому и ушла от него…

— У нее достаточно здравого смысла, — заявил Боб Осборн, глядя на Хосе. — А вам, я думаю, она не доставила неприятностей?

— Папа! — воскликнула Лилит. — Я не… Он не…

— Сомневаюсь, что она в чем-то таком разбирается. Даже не знает, откуда берутся яйца. И вообще, что она могла знать, если никуда не выходила из дома? — сказал Боб, обращаясь к Хосе, который явно нервничал. — Двадцатипятилетняя девушка, красивая, трудолюбивая, живет в Лондоне, а ведет себя, как настоящая затворница…

— Но она же встречалась со своим Робин Гудом… или Гейвудом?!

— Познакомилась с ним месяц назад. До этого она все время была занята учебой.

— Ты же хотел, чтобы я работала в банке, не так ли? — вставила Лилит.

— Да. На уме у нее одни экзамены. Она же по вечерам учится.

— Экзамены? — Не веря услышанному, Хосе повернулся к Лилит и посмотрел на нее с удивлением. — Ничего об этом не знал.

— А откуда тебе знать? — Осборн посмотрел на Хосе с превосходством. — А я ни разу не подал этому Гейвуду руки, не говоря уже о том, что не перекинулся с ним и парой слов.

Хосе сидел, уставившись в стол.

— Ты любила его? — не поднимая глаз, обратился он к Лилит.

Она прижала ладони к пылающим щекам.

— Мне… казалось, что любила.

— А сейчас?

— Сейчас совсем другое дело! Будь он…

— Вот видишь! — воскликнул Осборн. — Она наивней, чем цыпленок. Удивляюсь, как подонок мог показаться ей приятным, — произнес отец с брезгливой гримасой.

— Что было, то было. — Лилит от волнения поднялась. — Конечно, этот тип постоянно темнил, никогда ни о чем не заикался… — Девушка признавала свое простодушие. Вообще, как могло случиться, что она согласилась отправиться с ним на побережье? Уму непостижимо! А тихоня в один вечер превратился в монстра…

— Он назвал тебя подстилкой, — напомнил Хосе. — Перечислял мужчин, с которыми…

— О господи! Моя маленькая Лилит… — Невозмутимый Осборн превратился в разгневанного отца. — Я прикончу его!

— Нет уж, это сделаю я! — Побледнев, Хосе вскочил со стула и сжал кулаки.

— Куда ты собрался? — в тревоге спросила Лилит.

— Разыщу этого Робин Гуда, — бросил он через плечо, — и разобью о его зубы ту самую гитару!

— Подожди меня, сынок! — Англичанин тоже вскочил на ноги. — Я знаю, где его найти.

— Остановитесь! — вскрикнула Лилит. — Пожалуйста…

Мужчины не обращали на нее внимания.

— Ты ведь Хосе, верно? — Осборн протянул ладонь и крепко пожал руку молодого человека. — Можешь называть меня Бобби. Так зовут меня друзья.

Хосе на мгновение задумался, затем глаза его потеплели.

— Отлично, Бобби! Мои друзья называют меня Малыш.

— Малыш? Это что-то да значит! — Светлосерые глаза англичанина оценивающе оглядели крепкую фигуру Хосе.

— Ничего не значит, — вмешалась Лилит, побледнев от волнения. — Ничего не значит… Вернитесь!

Но мужчины уже уходили. Она смотрела на две удаляющиеся фигуры. Оба крепкие, атлетически сложенные и, как ей показалось, воинственно настроенные, словно перед встречей с опасным преступником.

Лилит догнала их у выхода из гостиницы. Хосе, придерживающий дверь, увидя ее, застыл.

— Это мужское дело, красавица.

— Не понимаю, как ты можешь так говорить! — возмутилась она. — Черт возьми, это дело касается меня.

И в этот момент через стеклянную вращающуюся дверь она увидела Берта, стоящего у края тротуара и расплачивающегося с таксистом. В твидовом костюме он выглядел менее опереточно, чем вчера. Внезапное появление перед ним старшего инспектора Осборна, видимо, было для него настоящим шоком. Физиономия, на которой багровел здоровенный синяк, перекосилась.

— Извини, красавица!

Хосе тоже увидел Берта и преградил Лилит дорогу. Однако она проскользнула у него под локтем и выскочила на тротуар. К этому моменту такси уже укатило. Отец и Хосе подошли к Гейвуду. Редкие прохожие с любопытством посматривали на разгневанных мужчин, но никто из них не остановился.

— Что вам нужно? — угрюмо прорычал Берт, когда Лилит приблизилась к мужчинам. — Нам не о чем разговаривать.

— Ты в этом уверен? — злобно прошипел испанец.

— Пожалуйста, Хосе…

— Замолчи, девонька! — остановил ее отец и обратился к Хосе: — Однако, сынок, она права. Здесь не то место, где можно разобраться в клевете.

— Почему же? Давайте, действуйте! — взвизгнул Берт. — Пускайте в ход свои кулаки. Для меня это будет неплохой рекламой, особенно когда я расскажу на суде об этой драной кошке. Представляю, с какими заголовками выйдут газеты…

Лилит увидела, что Хосе вот-вот ударит обидчика, и попыталась разнять мужчин, но отец схватил ее за запястье.

— Так уж и быть, мы и здесь готовы выслушать твои извинения, — обратился он к Берту, отстраняя дочь.

— Никаких извинений!

— Дайте-ка я врежу ему! — не выдержал Хосе.

— Нет! — вскрикнула Лилит, но слова отца заглушили ее голос.

— Не упрямься, дружок, тебе же будет лучше.

— Отец, не называй его дружком…

— Перестаньте молоть чепуху. — Берт посмотрел на часы. — У меня сейчас должна состояться встреча…

— Тогда поторапливайся с извинениями, — гаркнул Боб и взглянул на кулак Хосе. — А то будет поздно.

— Не дождетесь!

— Или я услышу извинения или немедленно позвоню твоей жене.

— Отец! — снова закричала Лилит. — Не надо этого делать!

Хосе медленно опустил кулак.

— Да, она права, это причинит неприятность ни в чем не повинной женщине.

— Пришло время, чтобы она узнала, — возразил Боб и снова обратился к Берту. — Мне все ясно. — Он достал из кармана две квитанции. — Вот это гостиница «Бристоль» в позапрошлом году. А вот гостиница «Атлантик» прошлым летом. А на той неделе пляжи Картахены с моей маленькой Лили…

— Остановись, прошу тебя, отец…

— Успокойся, девонька. — Осборн наконец соблаговолил обратить внимание на дочь. — Ему это так не пройдет.

— Не пройдет? — Глазки Берта воровато забегали. — Вы ничем не можете это подтвердить!

— Подтверждать факты — моя работа, очаровательный. Могу представить, что почувствует твоя жена, когда услышит, откуда ты взял деньги на пластинку, которую собираешься записать. Ей также предстоит узнать, с какой целью ты ускакал из дома.

— Она… не поверит вам.

— Неужели? У меня достаточно доказательств…

— Ну, хорошо! — не выдержал Берт. — Я… — Он запнулся, но через секунду продолжил: — Я приношу извинения…

— За вранье и клевету, — сказал старший инспектор полиции Боб Осборн.

— Ладно, — вороватые глазки перескочили с лица Боба на Хосе, выражение лица и поза которого не предвещали ничего хорошего. Потом посмотрел на Лилит. — Я с ней только целовался… С ней еще никто не спал. Это была шутка.

— Вот как! — Хосе схватил его за рубашку. — Посмотрим, кто из нас шутит…

— Пожалуйста, остановитесь! — Лилит опять попыталась встать между ними, и опять отец удержал ее, а затем и Хосе.

— Сынок, погоди, не пачкай о него руки…

Медленно, с раздувавшимися от гнева ноздрями и сверкающими глазами, Хосе разжал кулак. Берт с перекошенным от страха лицом тут же попытался улизнуть, но Боб Осборн преградил дорогу.

— А что значит «это была шутка»?

— Никому не удавалось уложить ее в постель, — прохрипел Берт. — А я поспорил, что смогу…

— Это у вас был такой сговор? — не выдержала возмущенная Лилит.

— Твоя внешность многих соблазняла. Многие парни мечтали совратить тебя. А я поспорил, что завлеку тебя в постель. Мы договорились, что на это потребуется шесть недель.

— Ох!

Лилит ужаснулась.

Хосе, отстранив девушку, приблизился вплотную к Берту.

— Как ты посмел говорить о ней гадости? Она же ничего плохого тебе не сделала?

— Ничего плохого, как бы не так! — заскулил Берт. — Я не мог уснуть с тех пор, как она пропала. Беспокоился, что с ней сталось. — Глазки соблазнителя уставились на Лилит. — Ты вынудила меня снова взяться за бутылку. Ты это знаешь? Кроме того, меня избили…

— Человек пьет по собственной воле, — оборвал нытье Хосе. — Тот, кто не может остановиться, — слизняк.

— А ты приехала сюда с таким видом, будто ничего не случилось, — продолжал Гейвуд, не обращая внимания на слова Хосе. — Да еще с любовничком…

— Ты говорил, что намерен с кем-то встретиться? — спросил Осборн с презрительной гримасой. — Не заставляй себя ждать, а то мы не выдержим. — И добавил, когда Берт побежал в гостиницу: — После него придется продезинфицировать свои вещи.

Лилит заморгала, с трудом веря, что все закончилось и с ее имени смыта грязь. А день только разгорался. Поднималось солнце, высвечивая улицу, крыши домов и деревья.

— Нужно зайти в номер и собраться, — сказала Лилит. — Еще успеем на самолет. До аэродрома недалеко…

— Куда ты поедешь? — буркнул отец. — Твой знакомый отменил заказ на билеты.

— Но мне же на работу! У меня всего недельный отпуск.

— Об этом мы еще потолкуем, — вмешался Хосе.

— Но сначала ты поговоришь со мной, — неожиданно заявил Боб Осборн. — Меня интересует, сможешь ли ты позаботиться о Лилит? На какие средства ты живешь?

— Ты опять за свое, папа! — воскликнула девушка.

— Давайте отправимся в Оливьеру. Она находится рядышком с Картахеной. Я познакомлю вас с моим доходом. — Как всегда, Хосе чувствовал себя уверенно. — Увидите мою квартиру, она достаточно просторная. Посмотрите дом, который я строю…

— Прекрасно! Меня все устраивает, но есть еще кое-какие обстоятельства. — Боб посмотрел на часы. — Моя командировка тоже подходит к концу. Жаль, хотелось бы поваляться на пляже. — Светло-серые глаза задержались на Хосе. — Говорят, побережье Средиземного моря весьма привлекательно. Это верно?

— Привлекательно, — подхватил Хосе. — Более того… оно…

— Как кусочек Рая, — закончила за него Лилит. — Да и вся страна… Ты увидишь.

— Хорошо. Дам знать о своем приезде. Давай адрес, сынок.

— Вы так быстро покидаете дочь? — спросил озадаченный Хосе. — Неужели нельзя побыть с нею?

— Я за нее не беспокоюсь. Все будет хорошо. — Глаза инспектора, в которых угадывался твердый характер, излучали доброту. — Она в хороших руках.

— Почему ты не останешься с нами до вечера? — удрученно пробормотала Лилит. — Вы даже не познакомились как следует.

— Как еще надо знакомиться? И так все ясно.

Паспорт Лилит теперь лежал в ее сумочке. Молодые люди помахали Бобу Осборну. Когда машина скрылась, девушка повернулась к Хосе.

— Отец — человек действия, всегда помнит только о делах.

— Боб твой отец. — По тону Хосе можно было понять, что отношения между мужчинами основаны на полном доверии друг к другу. — Он любит тебя по-своему.

— Да, — согласилась она, обрадовавшись. — Но должна извиниться за его слова насчет твоих средств и…

— Так и должно быть! — отреагировал Хосе уважительно. — Если бы у меня была дочь, я поступил бы точно так же.

— Возможно, но ты собираешься иметь только мальчиков…

Лилит замолкла. Он прикоснулся к ее талии, давая понять, что нужно идти. Это нежное прикосновение вызвало у обоих одинаковые чувства. Они застыли на тротуаре. Борясь с охватившим ее волнением, Лилит облизала пересохшие вдруг губы и увидела, как сверкнули глаза Хосе, как он напрягся, стараясь взять себя в руки.

— Пойдем, красавица!

Испанец уже давно освободил свой номер и оплатил счета. Собрать вещи Лилит и положить их в багажник автомобиля было делом нескольких минут.

Лилит села рядом с Хосе, и машина тронулась.

— Ну вот, — сказала путешественница, — праздник закончился, став еще одной страничкой в моей жизни.

Водитель не ответил, внимательно наблюдая за дорогой.

— И куда же мы направляемся?

Испанец заулыбался:

— Ну конечно, в Оливьеру!

— Но я должна вернуться на работу, дорогой!

Хосе сбавил скорость.

— Ты позвонишь в банк и попросишь еще неделю.

— Только неделю? — Глядя на дорогу, Лилит постаралась не выдать разочарование. — Где мы проезжаем?

— Я не могу разговаривать, когда веду машину, — сказал Хосе, съезжая на обочину и выключая двигатель. — Послушай, — он сложил руки на груди, — должен попросить прощения за то, что поверил той лжи, которую наплел этот Робин Гуд.

— Но и я обманывала, — призналась Лилит, — и тоже должна извиниться. Но мне хотелось как можно дольше быть с тобой вместе…

— Мне тоже. Мы можем ругать только себя. — Он не отрывал взгляда от возлюбленной. — Отныне мы должны быть честными друг с другом.

— Да. Я хочу спросить тебя. — Лилит нервно сглотнула. — Тебе понравился мой отец?

— В принципе, — Хосе с осторожностью подбирал слова, — он хороший человек.

— Да… — девушка глубоко вздохнула. — Но он не мой отец. И мать у меня не родная.

— Что это значит? — Хосе удивленно заморгал. — Ты что, родилась в другой семье?

Он молча выслушал рассказ Лилит и лишь пристально взглянул на нее, когда она высказала свое предположение о настоящем отце: — Может быть, он был испанец…

— Думаю, нет.

— Ты не хочешь видеть во мне соотечественницу, Хосе?

— Мои соотечественники так не поступают со своими детьми. Испанец не бросит свою дочь…

— Приемные родители были добры ко мне, даже когда разошлись.

— Они разошлись? — Хосе протянул руку и с нежностью провел ладонью по щеке девушки. — Действительно, ты несчастливая, но ты моя керида.

— Ты уже называл меня так, — пробормотала она, тронутая его ласковым жестом. — Что это за слово?

— Поедем лучше в Оливьеру, керида! — Испанец так и не сказал, что означает это слово, хотя произнес его еще раз, дотрагиваясь до ее волос. — Моя семья примет тебя.

— Я хотела бы позвонить в банк, — сказала Лилит, устраиваясь у его плеча.

— Я это устрою. — Он похлопал ее по коленке. — А потом ты напишешь заявление об уходе.

— Что я сделаю? — Лилит в недоумении посмотрела на него.

— Ты не сможешь одновременно находиться в двух местах, — заметил он с обычной для него серьезностью.

— Но я не могу бросить работу просто так…

— Для тебя найдется дело и у меня.

— Да? — Она ждала, затаив дыхание.

— Ты будешь вести мои финансовые операции.

— Ох! — Лилит откинулась на спинку сиденья. — Ты хочешь, чтобы я занималась твоими деньгами?

— Не только, — улыбнулся Хосе. — Твоя настоящая работа начнется… — он замолчал, сведя брови и наморщив лоб, словно что-то прикидывая в уме, — она начнется в ноябре.

— Почему именно тогда? — озадаченно спросила Лилит.

— Потому что это месяц благословения новобрачных.

— Подожди! — со смехом прервала девушка, не понимая, что Хосе имеет в виду. — Что это значит?

— Это значит, что в ноябре мы пойдем в нашу церковь. Ты должна увидеть ее. — Он повернулся к ней, глаза у него блестели. — Все будут вместе, в этот день наш храм сияет, как кусочек Рая.

— Еще один кусочек Рая, — пробормотала она.

— В полночь врата храма открываются, появляется святой отец и выносит священный огонь… — Он посмотрел в глаза Лилит. — Мы зажжем свечи от священного огня веры. Вокруг нас будет гореть много свечей… — Его голос перешел на шепот. — И с этого дня мы начнем новую жизнь. Новая жизнь приходит в дом с этим светом.

— С пламенем свечи? — Она тоже понизила голос. — А он не потухнет?

— Его легко задуть, так же легко, как и жизнь.

Она отвела глаза и всмотрелась в синеющие вдалеке горы.

— Я никогда не поступлю так, как поступила недавно. Можешь мне поверить. Я буду беречь жизнь. Скажу честно, я подумала прошлой ночью, когда осталась одна, зачем мне жить. — Она посмотрела на него, радуясь тому, что может говорить правду. — Я чувствовала себя растоптанной. И еще подумала о моей прежней жизни. Я теперь верю в будущее… Спасибо тебе.

— Я думаю, Лилит, что мы вместе принесем этот огонь в наш дом и будем хранить его.

Он не прикасался к ней, и ей была понятна его сдержанность. Это не тот случай, когда нужно бросаться в объятия друг друга, повинуясь призыву плоти.

— А где это будет, Хосе? — Она сидела, не двигаясь, только следила за его глазами. — Где будет этот дом?

— Твой дом будет там, где буду я. — Он запнулся и добавил: — А мой дом будет там, где будешь ты.

Хосе обнял возлюбленную и коснулся губами ее щеки.

— На этом участке дороги всегда большое движение, — хрипло проговорил он.

— Да, здесь много машин, — ответила девушка. — Мы можем выйти? Смотри, прекрасная лужайка, она вся покрыта цветами. Давай прогуляемся.

— Хорошо, красавица, но только на минутку.

Пробираясь сквозь заросли кустов, она жадно вдыхала цветочный аромат.

— А куда мы отправимся потом, Хосе?

— Я уже говорил, в Оливьеру — ответил он, улыбаясь. — Ты побудешь с моими родителями до нашей свадьбы.

— И все это время мы не должны… — она посмотрела на окружающие ее заросли, — искать уединения?

— В общем, да Мы люди терпеливые, — рассмеялся испанец.

— А как я должна относиться к тому, что было у нас прошлой ночью?

— Я поступил с тобой плохо, — виновато проговорил Хосе. — Ты же была девственницей, а я взял тебя в гневе и не доставил никакого удовольствия.

— Ничего подобного, Хосе, — потупилась Лилит. — Все было так прекрасно.

— Но это должно не так происходить.

— А как? — Она обняла его за шею и посмотрела в пылающие глаза. — Покажи мне!

— Мы среди цветов, красавица, — улыбнулся Хосе. — Стоит ли мять такую прелесть?

— А ты будь поосторожней. — Она посмотрела на покрытую цветами лужайку, скрытую от посторонних глаз кустами.

Высокая трава скрыла их, головки цветов закачались, а сверху глядело ласковое солнце и голубое-голубое небо…

— Ты всегда соблазняешь меня, красавица, — сказал Хосе, когда они возвращались к машине. Он обнимал ее за талию. — Кто-нибудь мог нас увидеть.

— Нет, не мог, — возразила она, светясь от счастья. — Нас прятали цветы. Это был кусочек Рая для двоих.

— О, керида, в тебе просыпается горячая кровь испанки.

— Как я могу стать испанкой, — воскликнула Лилит, — если ты даже не учишь меня языку?

Хосе сжал ее руку.

— Я научу тебя.

— Хорошо. — Она подняла на него глаза. — Так что же такое керида?

— Это значит — любимая. — Он поцеловал одну ее ладонь, потом другую. — Это значит, что ты самая любимая на всем белом свете.

Content

Айрис Оллби
Две чаши весов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10