Холли Престон

На вершине счастья

Глава 1

Впервые отправляясь в Лондон, я намеревалась навестить двоюродную сестру Андрею и полюбоваться красотами города.

Кое-что из задуманного удалось выполнить: остановившись у сестры, я получила возможность лицезреть ее каждое утро за завтраком. А вот осмотреть достопримечательности помешала встреча с Джонни Хаммондом. Этот неистовый репортер покорил меня с первой встречи. Поэтому, когда он носился по городу, выполняя репортерские задания, стараясь успеть повсюду, я безропотно следовала за ним. Так, что Лондон я видела лишь из окна мчащегося автомобиля. Вечера мы проводили в кафе. Беседуя, держались за руки и неотрывно глядели друг другу в глаза. Лишь на рассвете возвращалась я к себе…

Теперь я ехала в Лондон для того, чтобы познакомиться с женихом Андреи и в надежде на продолжение нашего романа с Джонни. Прощаясь, он честно признался, что будет ждать моих писем, однако сам писать не любит. Я так и не получила от него ни одной весточки. И лишь Андрея сообщила, что слышала, будто бы он, то ли в Алжире, то ли в Германии или во Франции. И лишь один раз в письме к своему другу Джонни просил: «Если увидишь Кирсти, передай привет от меня».

Эта приписка давала право надеяться, что Джонни не забыл меня.

Мы познакомились с ним на вечеринке у Андреи. Оставив меня одну, она отправилась на кухню, чтобы приготовить напитки. В это время ко мне и подошел Джонни. Он был совершенно неотразим. Устремил на меня свои синие глаза и предположил:

— Должно быть, вы и есть Кирсти Макклелланд, кузина Андреи из Нью-Йорка.

— Да. А как вы догадались?

— Вы абсолютно соответствуете описанию, данному Андреей. Она говорила, что ее сестра тоненькая, как тростинка, волосы у нее золотистые, а глаза такие глубокие и таинственные, что в них можно утонуть.

Я невольно улыбнулась и принялась утверждать, что Андрея не могла так говорить о моей внешности.

Однако Джонни не принял моих возражений.

— Не отпирайтесь. Портрет точно соответствует оригиналу. Вот только скажите, почему у вас шотландская фамилия?

— Мои предки из Ивернесса.

— Вот так совпадение! — изумился Джонни. — И мои оттуда.

Я отступила назад и изучающе посмотрела в его лицо.

— А, на мой взгляд, вы выходец из Ирландии.

Этот мой вывод рассмешил Джонни, и он сразу же перешел на «ты»:

— Ты мне нравишься, Кирсти Макклелланд. Я не прочь с тобой поболтать. Давай-ка выйдем отсюда. Хочу послушать, что ты скажешь о луне.

Прежде чем я успела возразить, что нужно предупредить Андрею, мы оказались в саду. Поддавшись очарованию серебряного вечера, залитого лунным светом, Джонни принялся рассказывать о гномах, эльфах и феях, живущих в горах, что бархатисто темнеют на горизонте, о волшебных озерах, столь же таинственных и бездонных, как и мои глаза. Совершенно утратив чувство реальности, я и не подымала сопротивляться, когда он принялся нежно целовать меня.

— Пожалуй, нам пора, — шепнул он, наконец и повлек меня обратно к дому.

Джонни настолько очаровал меня, что теперь, возвращаясь в Лондон, я с нетерпением предвкушала встречу с ним. Однако меня ждало разочарование: Джонни — в заграничной командировке.

— Я точно не знаю, в какой именно горячей точке он находится, — сообщила Андрея. — Его не будет еще несколько дней или недель. Впрочем, может статься, Джонни вернется и завтра. — Андрея поспешила успокоить меня. — Не огорчайся. Ведь ты приехала на целых два месяца. За это время вы наверняка встретитесь. А пока можешь побродить по городу, ведь ты так и не увидела его в свой первый приезд. У нас с Нейлом будет несколько свободных дней, и мы тебе все покажем.

Андрея выполнила свое обещание, и мы отправились на прогулку по городу втроем. Но кто-то в этой компании был явно лишним. Представляете, я громко восхищаюсь каким-нибудь памятником архитектуры, например зданием Парламента, а в ответ — тишина. Оборачиваюсь и с удивлением замечаю, что влюбленные настолько увлечены собой, что не только меня не слышат, но и вообще забыли, где находятся.

По вечерам мои мучения не заканчивались, потому что Нейл не торопился домой. И куда бы я ни попыталась войти, — в гостиную или на кухню, — везде я заставала их в объятиях друг друга.

Поймите, я и не собиралась подглядывать за влюбленной парочкой, но Нейлу казалось, что я мешаю им нарочно. И когда Андрея, смеясь от смущения, пыталась от всего отстраниться, он протестовал:

— Дорогая, мы с тобой не делаем ничего предосудительного. Если бы мы отправились на Пиккадили нагишом — другое дело. Но, мы же в твоем доме. А Кирсти вполне взрослая.

После таких заявлений я очень скоро поняла, что пора подыскивать себе другое пристанище.

Как-то вечером Нейл появился позже обычного. Сказал, что навещал своего друга Ховарда в больнице. Врач на сей раз сам оказался пациентом. Он с женой и молоденькой кузиной попал в автомобильную аварию. Серьезных повреждений ни у кого из них не обнаружено, но все же несколько дней им придется провести под наблюдением врачей.

— Ховард и Имоджин сильно беспокоятся о своих детях, — рассказывал Нейл. — В тот вечер, когда случилось несчастье, ушла няня. И теперь за тремя малышами некому присмотреть кроме брата Ховарда — Ричарда. А он очень занят в своей фирме.

Я спросила, какого возраста дети. И Нейл ответил, что Филиппу — семь, Мишель — четыре, а Дэвиду — полтора года. Он тут же заверил, что они весьма послушные дети.

Недолго думая, я предложила свою помощь.

— Я прекрасно умею обращаться с детьми. У меня куча племянников и племянниц. И мне довольно часто приходилось сидеть с ними.

— Великолепно! — отозвался Нейл. И прежде чем я успела задать следующий вопрос, он исчез. Я только слышала, как Нейл говорит кому-то в телефонную трубку. — Одна американская девушка готова помочь…

— Кирсти, ты хорошенько все обдумала? — заволновалась Андрея. Она поднялась, направилась было в холл к Нейлу, но потом остановилась и с беспокойством взглянула на меня. — Я ведь не гоню тебя из дома. В отпуске тебе наверняка хотелось бы как следует отдохнуть. Я считаю, что Нейл должен дать тебе время на размышление. — Андрея замолчала. Но прежде чем я успела что-либо ответить, в комнату вернулся сияющий Нейл.

— Все уладил. Ричард Дру страшно обрадовался. Утром отвезу тебя туда, Кирсти.

Андрея попыталась объяснить Нейлу, что не стоит так торопиться, но он бросил в ее сторону столь выразительный взгляд, что я поскорее подтвердила свою готовность помочь присмотреть за детьми.

В воскресное утро Нейл высадил меня у прелестного георгианского особняка. К белой штукатурке стен прилепились живописные литые балкончики с горшками ярко-красной герани. К особнячку прилегал небольшой парк, откуда доносились птичьи трели. Нейл стукнул разок тяжелым дверным молотком и сразу же заторопился:

— Послушай, Кирсти. Я, пожалуй, побегу. Все будет хорошо. Позвони нам, когда устроишься.

В мгновение ока он оказался за рулем автомобиля. Наблюдая, с какой скоростью уносится прочь его машина, я лишь недоумевала, что бы все это значило.

Тут распахнулась дверь, и на пороге появился этакий здоровяк в тельняшке и джинсах; его густые темные волосы торчали в разные стороны, будто он только что поднялся с постели. Незнакомец вопрошающе уставился на меня, а потом вдруг сообразил:

— Ах да! Вы, должно быть, няня. Я тут совсем закрутился. — Он взял у меня сумку и пригласил. — Входите. Я Ричард Дру.

Представилась и я, а он удивился:

— Макклелланд? Мне сказали, что будет девушка из Америки.

Пришлось объяснить, что я действительно американка. И тут откуда-то сверху донесся отчаянный детский вопль. Немедленно заревел еще кто-то.

Ричард Дру схватился за голову.

— Боже! И что им опять неймется! Придется подняться и посмотреть, что случилось на этот раз. Вам лучше сразу пойти со мной.

Несмотря на спешку, я все же успела заметить, что интерьер холла выполнен с отменным вкусом.

Едва мы преодолели лестничный пролет, как из детской выскочила маленькая девочка в пижаме. Стриженые волосы цвета меди красиво обрамляли личико худышки.

— Филипп отнял у меня паровозик и забросил его на буфет, — рыдала девчушка.

Дру подхватил племянницу на руки.

— Не плачь, Мишель. Сейчас разберемся.

Мы вошли в просторную светлую детскую комнату. У окна тоненький, гибкий мальчик боксировал с собственной тенью. А в кроватке стоял малыш. Его крепенькое тельце напряглось, глазки закатились, все свидетельствовало о том, что он снова собирается залиться слезами. Я подхватила ребенка, легонько расправила на светлой головке спутавшиеся, влажные кудряшки и поторопилась успокоить его. Он жалобно всхлипнул и обратил на меня свои грустные голубые глазки.

Я тихонько засмеялась:

— Ты меня не обманешь, маленький. Это же крокодильи слезы.

Тем временем Ричард Дру объяснил:

— Дэвид всегда ревет, когда Мишель начинает плакать. — Затем обратился к старшему племяннику — Филипп! Это ты забросил паровозик Мишель на буфет?

— Ну, я, — признался Филипп, продолжая поединок с воображаемым противником.

— Зачем ты это сделал? — вопрошал дядя. — И перестань прыгать. Подойди сюда, негодный мальчишка!

Филипп подошел и невозмутимо объяснил:

— Мне пришлось это сделать. Я все время спотыкался об него и падал. А Мишель нарочно подсовывала свою железную дорогу мне под ноги. Так что пришлось проучить ее.

— Ты плохо поступил. Я позже сниму игрушку с буфета. А пока познакомьтесь с мисс Кирсти Макклелланд. Она будет присматривать за вами.

— Ей не понравится у нас, и она скоро уйдет. Все няни от нас уходят. — Филипп даже не потрудился взглянуть на меня.

— Это уж слишком, — рявкнул Ричард. — Иди-ка умываться, да не забудь надеть чистую рубашку.

Филипп принялся ворчать, что не знает, где они лежат. Но тут ему на помощь пришла Мишель. Она засеменила к бельевому шкафу, выдвинула ящик и тоненьким голоском пропела:

— Вот же они, Филипп. — Девочка достала футболку, белую с синими полосками.

— Ну и ну! — покачал головой дядюшка. — Минуту назад она бросалась на брата с кулаками, а сейчас ухаживает за ним, как за любимым сыночком. Учтите, эта несносная девчонка — отнюдь не подарок.

— Думаю, справлюсь. Я умею обращаться с детьми.

— Все няни так говорят, когда приходят. Но на самом деле их мысли заняты исключительно своими дружками. Надеюсь, что вы станете исключением.

Он проговорил это столь язвительно, что мне захотелось возразить, что я никакая не няня. Но я не успела, поскольку Ричард взял у меня Дэвида, поставил его в кроватку и попросил:

— Будь умницей, мне надо показать дом мисс Макклелланд.

Казалось, ребенок понял, что от него хотят, и безмятежно улыбнулся во весь рот.

Ричард принялся стремительно открывать и закрывать передо мной двери. Я успела насчитать пять комнат на втором этаже и по четыре на первом и третьем. Одна из комнат на первом этаже предназначалась для детских игр. Из нее был выход в сад. Там дети могли ползать по лесенке, поиграть в песочнице или покачаться на качелях.

Из сада мы прошли на кухню. Она была превосходно оборудована, а оформление выдержано в коричневых, ярко-красных и золотистых тонах. Ричард продемонстрировал два холодильника, битком набитых продуктами. Он заявил, что никто в этом доме не умрет с голоду, покуда здесь живет Клер — большая любительница покушать.

— Кто это? — удивилась я.

— Кузина. Она живет в доме Ховарда с тех самых пор, как с ее родителями произошел несчастный случай в горах. Клер очень своенравная особа, но дети обожают ее.

Ричард явно не разделял обожания детей. Я поинтересовалась здоровьем всех троих пациентов и спросила, когда их ждать домой.

— У Ховарда и Имоджин многочисленные ушибы, и у всех троих легкое сотрясение мозга, но дело идет на поправку. Клер давно была бы дома, если бы ей позволили. Персоналу больницы, наверное, приходится привязывать ее к кровати, чтобы она и там не умудрилась устроить какую-нибудь тусовочку.

Во мне росло недовольство этим угрюмым, ворчливым Ричардом Дру. Вскоре я узнала от Филиппа, что вместе с няней ушла и повариха, потому, что был скандал, и что миссис Тилли, домработница, в данный момент больна. Имея теперь полное представление о том, сколько хлопот обрушилось на Ричарда, я посочувствовала ему. И его авторитет несколько вырос в моих глазах.

Выдавая мне информацию, Филипп, однако, продолжал держаться с холодным равнодушием. А Мишель вежливо сообщила, что умеет самостоятельно одеваться и умываться. Дэвид же оказался чудесным малышом. Пока я купала его, он что-то оживленно лепетал на только ему понятном наречии. Когда мы с ним спустились вниз, Мишель уже заканчивала сервировать стол, Ричард вылавливал яйца из кастрюли, одновременно давая Филиппу задание присмотреть за тостером. Едкий запах горелого хлеба демонстрировал небрежное отношение мальчика к поручению.

Мишель продолжала играть в заботливую маму. Как только я усадила Дэвида в его высокое креслице, девочка повязала ему нагрудник, налила молока в кашу и начала его кормить. Время от времени Ричард принимался резко бранить Филиппа за то, что мальчик держит локти на столе, то грозно предупреждал Мишель, что, если она не перестанет стучать ногой по ножке стола, ей придется выйти. Но если не принимать во внимание подобных мелочей, можно сказать, что завтрак прошел без эксцессов. Из опасения подать дурной пример детям, Ричард не стал класть газету прямо на стол перед собой, а держал ее сбоку, внимательно изучая. Он выпил чашку кофе, но настроение его, однако, от этого не улучшилось.

Мне не пришлось уговаривать детей пойти погулять. Издавая пронзительные вопли, Филипп ринулся в сад, Мишель отправилась следом, таща Дэвида за руку. Ричард поднялся и, сунув газету под мышку, изрек:

— Итак, я покидаю вас. Меня ждут дела в офисе.

— Какие дела? Сегодня же воскресенье!

— Вы думаете, я не знаю? Но это единственное место, где меня никто не побеспокоит, а я порядком подзапустил дела. За Дэвида не волнуйтесь. Он может часами тихо возиться в песке. Если повезет, то и те двое некоторое время дружно поиграют. Для меня можете ничего не готовить. Я перекушу в кафе. Вернусь часикам к пяти.

Что это он себе вообразил? Он что, думает, будто я повариха? Нянька? Прислуга? Я решительно начала:

— Мистер Дру! Мы должны поговорить. Я присмотрю за детьми, потому что сама вызвалась помочь. Но я совершенно не ожидала, что придется еще стряпать и убираться. Я имела полное право знать заранее, что ваша повариха ушла вместе с няней, а домработница больна.

От удивления брови Ричарда Дру поползли вверх:

— Но я предупреждал того парня, что звонил. Он заверил меня, что все в порядке, что вы с удовольствием выполните любую работу, что вы — просто клад.

Боже! Как же я разозлилась на Нейла! Как он смел так бессовестно лгать! Я уже намеревалась сказать Ричарду, что нахожусь в Лондоне в отпуске, и вызвалась присмотреть за детьми исключительно по доброте душевной. Но взглянув ему в глаза, убедилась, что он и так сильно напуган.

— Хорошо, я постараюсь, — только и пообещала я. — Но не ждите от меня слишком многого. Мои кулинарные способности оставляют желать лучшего.

— Какая отзывчивость! Какое бескорыстие! Я так признателен вам. Вот мой телефон. Если возникнут проблемы, звоните. Я буду поблизости. — С этими словами он вышел.

Я поняла, что судьба уготовила мне печальную участь. Придется крутиться как белка в колесе. С этой мыслью я и принялась за мытье посуды. Потом поднялась в свою комнату. Она пришлась мне по вкусу. Пол застелен ковром цвета беж, мебель кораллового и коричневого тонов. Я уже мысленно представляла, как вечером лягу в мягкую постель и начну писать письмо домой, как вдруг раздался телефонный звонок.

Звонила Андрея. Она заговорила отрывистыми, торопливыми фразами:

— Как дела, Кирсти? Справляешься? Мы с Нейлом собираемся в Париж на несколько дней. Это его сюрприз для меня. Я решила предупредить тебя на всякий случай, чтобы ты не звонила.

Теперь я понимала, почему этот прохвост, ее жених, так нагло обманывал меня. Поэтому я твердо решила ни за что не возвращаться на квартиру кузины, а подыскать себе где-нибудь другое жилье.

Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил снова. Друзья доктора справлялись о его здоровье и самочувствии его жены. Я рассказала, что знала, и дала телефон Ричарда.

Одна женщина спросила, кто я, и, когда услышала ответ, обрадовалась:

— Американка? По крайней мере, национальность отличает вас от других нянь.

Я попыталась угадать, сколько их было до меня и что гнало их из этого дома.

Занимаясь приготовлением ленча для детей, я услышала, как повернулся ключ в замочной скважине. Неужели Ричард вернулся. Раздался звонкий женский голос:

— Всем привет! Кто-нибудь есть дома?

В холле стояла пухленькая, небрежно вдетая девушка. Она сунула связку ключей в сумочку и направилась к лестнице.

— Привет! — откликнулась я.

Она обернулась и радостно воскликнула:

— Ты, должно быть, Кирсти! Как здорово, что ты услышала наши призывы о помощи. А ты прехорошенькая! И такая стройная. Как тебе удается сохранять фигуру? Ой, кажется, я догадываюсь, — от души рассмеялась она. — Нужно поменьше есть, и отказаться от шоколада. На всякий случай мне стоит представиться. Перед тобой Клер Брендон. А где Ричард?

Услышав мой ответ, она обрадовалась:

— Хорошо. Это отсрочит нудное нравоучение, которое мне предстоит выслушать. Ох, и разозлится же он, когда узнает, что я все-таки сбежала из больницы. А где дети? Впрочем, можешь не отвечать. Их голоса доносятся из сада. Сейчас я быстренько приму душ и пойду, расцелую моих дорогих крошек. Только ничего не говори им о моем возвращении, хочу преподнести сюрприз.

И она неожиданно легко взбежала по лестнице. Клер Брендон удивила меня. Я представляла ее себе высокой, нервной, утонченной блондинкой. А у этой девушки были волосы цвета красного дерева, причем неаккуратно постриженные, да и рот, пожалуй, великоват. Но заурядная внешность отнюдь не уменьшала ее обаяния. В девушке, несомненно присутствовало нечто притягательное.

Я вернулась на кухню, а она, должно быть, прошла в сад через игровую, потому что я услышала, как Филипп радостно закричал:

— Мишель! Тетушка Клер вернулась! Ура! Тетушка Клер вернулась!

В кухню Клер вернулась не одна: на руках у нее уютно устроился Дэвид, Мишель крепко вцепилась в руку, Филипп пританцовывал вокруг с радостными воплями. Я попыталась тактично объяснить мальчику, что тетушка Клер еще не совсем оправилась от болезни и ей мешает шум.

Но Клер рассмеялась:

— Мне нравится шум и гам. И чем он громче, тем лучше, поэтому по случаю моего выздоровления я собираюсь закатить пир, сегодня вечером. Уже почти всех обзвонила, осталось предупредить еще пару человек.

Ричард Дру бесшумно вошел и молча слушал Клер уже несколько минут, но тут он не выдержал:

— Сегодня не будет никакой вечеринки, Клер. Я не мог поверить своим ушам, когда услышал, что ты сбежала из больницы. Мисс Макклелланд, не могли бы вы ненадолго вывести детей?

Клер заявила, что у нее нет никаких секретов, и что вечеринка состоится. Это твердо решено. Ричард пробовал убедить ее отказаться от этой бредовой затеи, поскольку она еще слишком слаба. Но Клер возразила, сказав, что ничего особенного готовить не собирается. Просто будут чизбургеры, закуски и напитки. Однако Ричард продолжал настаивать, что не допустит никаких сборищ.

Продолжения этого горячего спора я не слышала, поскольку все же решила увести детей.

Через три минуты Ричард высунул голову и крикнул, что они с Клер уходят.

Филипп невозмутимо прокомментировал:

— Теперь дядя Ричард будет спорить с тетушкой Клер за ленчем в кафе. — Это замечание прозвучало в устах ребенка так буднично, словно жаркий спор был обычным средством общения этих двух людей, а отнюдь не исключением.

За ленчем дети вели себя образцово. Они, как раз заканчивали трапезу, когда зазвонил телефон. Одна из приятельниц семьи Дру предлагала забрать детей на пикник. Мне показалось, что Дэвид клюет носом, и я сказала, что его необходимо уложить. Собеседница заверила меня, что ребенок выспится вместе с ее близнецами, и пообещала подъехать через четверть часа.

У миссис Дэвис было пятеро детей, и все они страшно обрадовались малышам Дру. Мне понравилась миссис Дэвис. Маленькая, радушная, уверенная в себе, она умело управляла всем своим многочисленным семейством.

— Ну-ну, Гарри. Мы ведь не цыганский табор. Еще накричишься вволю, когда доберемся до отцовских владений.

Обратившись ко мне, она посоветовала:

— Не нужно беспокоиться, мисс Макклелланд. Я присмотрю за детьми. Я бы забрала их раньше, но мы только что вернулись из отпуска. Ждите нас часам к шести. — Дэвис заговорщически улыбнулась. — К тому времени у них останется сил лишь на то, чтобы доползти до постели.

Прощаясь, дети миссис Дэвис дружно махали мне руками и посылали воздушные поцелуи. И только Мишель и Филипп не обращали на меня внимания. Подобное поведение задевало за живое, поскольку прежде мне всегда удавалось находить общий язык с детьми. «Не раскисать!» — скомандовала я себе. Я ведь не собираюсь оставаться в этой семье надолго. Как только вернется Джонни, я буду снова сопровождать его, если, конечно, получу на это согласие.

Джонни… Наконец-то у меня появилась возможность остаться наедине со своими мыслями. Выйдя в сад, я растянулась на ярком мексиканском пледе. Славный выдался денек. Солнышко ласкало кожу, а легкий ветерок играл в ветвях деревьев над головой, составляя все новые и новые узоры из пятен света и тени на траве. В такие дни обычно вспоминается лишь приятное.

То чувство, что возникло между нами в прошлый мой приезд, никак нельзя было назвать всепоглощающей страстью. Да, мы целовались, ласкали друг друга, но так и не дошли до физической близости. Я противилась этому шагу потому, что связующая нас ниточка казалась мне столь эфемерной, а отношения столь романтическими, что я боялась их чем-то омрачить, опошлить. Вернувшись в Нью-Йорк, я пожалела об упущенной возможности, но, поразмыслив, решила, что все-таки поступила верно. Не то, чтобы я начала сомневаться в искренности своего чувства к Джонни, просто, во-первых, он никогда не говорил, что любит меня, а, во-вторых, я, в сущности, ничтожно мало знала о Джонни. Только то, что у его двух братьев и сестры есть свои семьи. И все. Когда он замечал мои попытки узнать о его родственниках поподробнее, он тут же менял тему разговора.

Моя старшая сестра Дэлия, которой я поверяла все свои секреты, убеждала, что в таком поведении нет ничего необычного. Мужчины более скрытны, чем женщины. И если Джонни действительно любит меня, он сам обо всем расскажет в свое время. Так что я возлагала огромные надежды на свой второй визит в Лондон. Только бы Джонни поскорее возвращался. Одно предположение, что так и не удастся повидать его до отъезда, приводило меня в ужас. И хотя отец был бесконечно снисходителен ко мне, я ни за что не посмела бы просить его о продлении отпуска.

Утешившись тем, что впереди у меня еще целых два месяца, я закрыла глаза, и моему взору предстали те вечера, что мы с Джонни провели в «Зеленом попугае» — маленьком, грязноватом кабачке, который, однако, обладал особым очарованием. По странной случайности вспоминались лишь дождливые вечера, когда уличные фонари были едва различимы сквозь запотевшие стекла окон.

Я никогда не скучала с Джонни. Иногда он читал стихи, чаще собственного сочинения. Иногда рассказывал о забавных случаях в своей журналистской практике. А если речь невзначай заходила о чем-то тревожном, страшном, он торопливо обрывал: «Такова жизнь, Кирсти». Позже Джонни стал называть меня Скотти, намекая на мое шотландское происхождение. Он полагал, что это имя мне подходит больше. Время от времени к нам подсаживались коллеги Джонни, чтобы выпить чашечку кофе. То уважение, с которым они относились к нему, свидетельствовало о его авторитете в журналистской среде. Однажды мне посоветовали в шутку: «Можете верить любому слову Джонни. Только не тому, что он говорит девушкам» Но прежде чем попрощаться, тот человек сжал мое плечо и шепнул: «Джонни — мировой парень».

Над Джонни пытались подшучивать. О чем он, мол, думал, когда вел в эту забегаловку такую красивую девушку. Джонни оглядывал кабачок и хитро улыбаясь, парировал:

— У вас напрочь отсутствует воображение. Неужели вы не видите шелковые драпировки на стенах и прекрасные золотые троны для принца и принцессы, которые вот-вот поженятся.

И он принимался так живо описывать богатое убранство сказочного дворца, что все зачарованно умолкали. А потом, опомнившись, принимались вдруг громко хохотать:

— Да этот сумасшедший любому голову задурит. Подумать только! Шелковые драпировки! Королевские троны!

А были такие дни, когда Джонни подробно рассказывал мне о мелькающих за окнами машины исторических памятниках. Он знал все на свете. Однажды он воскресил для меня прошлое Регент Стрит — королевской улицы, которую спланировал архитектор Нэш. Джонни населил ее элегантными джентльменами, одетыми в парчу и атлас, дамами в кринолинах. Я даже услышала, как стучат колеса их карет.

Я опрометчиво призналась, что хотела бы тоже носить кринолин. А Джонни высмеял меня, пообещав сказочный успех у современных мужчин. По своему обыкновению он не дал мне возможности парировать этот выпад. Джонни уже рассказывал о следующем интересном здании…

Вдруг чей-то бодрый возглас вернул меня к действительности. Это была Клер. Ричарду, очевидно, так и не удалось поколебать ее решимости устроить вечеринку, и мы начали подготовку к приему гостей.

К восьми вечера в просторной голубой гостиной собралось человек тридцать. Я все время боялась, что громкие голоса и взрывы хохота разбудят детей. Но мои опасения оказались напрасными. Дети безмятежно спали в своих кроватях.

Ричард по телефону справлялся о самочувствии Клер и спрашивал, спят ли дети. Я рассказала, что миссис Дэвис забирала детей на прогулку, и что после пикника даже у Филиппа не осталось сил для проказ. Ричард предупредил, что съездит в больницу навестить брата и Имоджин, и пообещал вернуться к девяти. Когда я передала это Клер, она призадумалась на мгновение:

— М-м-м… Значит, к девяти. К тому времени мы должны покормить гостей.

Клер не ограничилась обещанными бутербродами. Гостей ждал довольно плотный ужин. Нам с ней пришлось для этого долго повозиться на кухне.

В тот вечер на Клер было незамысловатое черное платье на узких бретельках. Оно делало ее более стройной. Прибегать к помощи макияжа Клер не стала. А вот волосы попыталась уложить поэлегантнее.

По мере того, как веселье разгоралось, я все больше начинала за нее беспокоиться. Тревожили ее горячечно блестящие глаза и полыхающие щеки.

В начале десятого негодующий Ричард привел ее на кухню.

— Ты солгала мне, Клер! — бушевал он. — Обещала, что будет человек десять и к восьми все разойдутся. Сейчас же прекрати это безобразие. Тебе просто необходимо лечь. А гости твои и так уже изрядно выпили. Адриан еле стоит на ногах, а Синтия подозрительно слезлива. Я предложу подбросить их до дома, а если твои друзья не поймут намека, прямо попрошу их покинуть дом!

Клер, которая до этого мирно раскладывала по тарелкам мясо птицы, резко обернулась и взмолилась:

— Не делай этого Ричард. Ты оскорбишь Адриана подобным предложением. Он так гордится своим мастерством управлять автомобилем.

— Но ведь только вчера вы попали в аварию из-за такого же пьяного ловкача! — взывал Ричард к ее разуму.

Я не знаю, что все-таки произошло в гостиной, но только вскоре гости начали расходиться, захлопали дверцы автомобилей. Буквально через десять минут все стихло. Клер поднялась к себе, да и Ричарда нигде не было видно.

Взяв поднос, я отправилась в гостиную. В воздуxe плавали клубы сизого табачного дыма, а стаканы и тарелки стояли в самых невероятных местах: на камине, на атласных сиденьях кресел, на журнальных столиках и даже на полу.

Когда я подходила с нагруженным подносом к кухне, хлопнула входная дверь. Осуждающе покачивая головой, Ричард удрученно произнес:

— Почему только Ховард и Имоджин так снисходительны к Клер?

— Мне тоже показалось, что Клер немного легкомысленна.

— Вот именно.

Взяв поднос у меня из рук, он сказал:

— Не беспокойтесь, я все сделаю сам. У вас и так был сегодня трудный день. Идите отдыхать.

Оценив благородство Ричарда, я, однако, пожалела его:

— Ничего-ничего. Я не устала.

Ричард улыбнулся. До сих пор он был либо угрюм, либо сердит, поэтому я обрадовалась этой первой за весь день мимолетней улыбке на его лице.

— Мисс Макклелланд, я не могу принять от вас такой жертвы. Но если вы решили, все же вымыть посуду, то позвольте мне хотя бы вытереть ее.

— Типично мужской подход к делу, — пошутила я. — Вы всегда выбираете то, что полегче.

— Хорошо. Тогда я буду мыть, а вы вытирайте, — подхватил шутку Ричард. — Но я должен сразу предупредить, что я совершенно не умею обращаться со стаканами. Они всегда так и норовят выскользнуть из рук.

— Это всего лишь отговорки, — улыбалась я.

Но стаканы действительно жалобно зазвенели в его руках. Ричард шутливо признался, что боится разбить что-нибудь, потому что у него шалят нервы.

— Нервы? Неужели они у вас есть?

— Что ж, спасибо за комплимент.

Не знаю, сколько мы могли дурачиться подобным образом, но тут кто-то требовательно стукнул в дверь. Ричард взглянул на меня.

— Кто это? Вернулся кто-нибудь из гостей?

Я добавляла моющее средство в воду, когда в кухню вернулся Ричард. Поймав на себе его уничижающий взгляд, я вдруг забеспокоилась:

— Что случилось?

— Пришел твой приятель, — произнес он с усмешкой.

— Какой еще приятель? — недоуменно переспросила я. Некоторое время я соображала, кого он имеет в виду. И вдруг сердце бешено забилось от предположения, что это может быть Джонни. Не поднимая глаз, я поскорее вытерла руки и выскочила из дома. Замерев на пороге, я попыталась разглядеть гостя. Этот человек казался выше Джонни, он еще не заметил меня.

В воздухе висели микроскопические дождинки. В свете фонаря я увидела, что волосы гостя напитались влагой и их кончики от этого завились в колечки. И все-таки это и впрямь был Джонни. Я привыкла видеть его в повседневной одежде: джинсах, свитерах, ветровках. Но сегодня на нем был коричневый костюм и светлая рубашка.

Увидев меня, Джонни поспешил мне навстречу.

— Здравствуй, Скотти, — шепнул он. — Как ты?

Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди.

— Хорошо, Джонни, хорошо. Я так рада видеть тебя. Должно быть, Андрея сказала, где меня найти.

— И еще она сказала, что ты взялась присмотреть за детьми доктора Дру. А мне так хотелось, чтобы ты была рядом. Ты можешь что-нибудь придумать?

— Не знаю. Попробую…

— Ты не уверена? Мы ведь не виделись целую вечность!

К этому моменту я уже успокоилась и напомнила Джонни, что за время разлуки он не написал мне ни строчки.

Он раскаянно признался:

— Виноват. Но я ведь предупреждал, что не умею писать писем, Скотти. Однако я передавал тебе приветы через знакомых. Надеюсь, я прощен? — Он взял меня за руку. — Давай спрячемся под деревьями.

Я колебалась, принимать ли предложение, потому что слышала, как Ричард гремит посудой в кухне, но, вспомнив издевательский тон, с которым он сообщил о приходе Джонни, я решилась.

— Конечно, Джонни. Только позабочусь о том, чтобы дверь не захлопнулась.

Уже через несколько мгновений Джонни держал меня в своих объятиях и нежно целовал. Мне же стало абсолютно безразлично, что думает Ричард о поведении «няни» и ее приятеля. Джонни нашел меня, он стремился увидеть меня — это ли не доказательство его любви? Меня переполняло счастье.

Глава 2

Когда мы, наконец расстались и я вернулась в дом и прошла на кухню, там уже не было Ричарда. Зато посуда была не только вымыта и высушена, но и убрана в шкафы.

Увидев Ричарда утром, я заметила, что губы его плотно сжаты, а глаза покраснели от недосыпания. Я испытала угрызения совести.

Он поприветствовал меня и сообщил:

— Я отнес Клер чашку чая. Она отказалась от завтрака, но не прочь поболтать с тобой.

Я обещала зайти к больной. Дети, чутко улавливая какую-то напряженность, вели себя как паиньки.

На завтрак Ричард поджарил бекон.

— Вы отлично готовите, мистер Дру, — нарочито бодро похвалила я.

— Вы мне льстите, мисс Макклелланд. Сегодня, однако, я попытаюсь найти повара. А мисс Тилли, домработница, обещала выйти завтра.

Я ждала, что он поделится своими планами по поиску няни, но он, кажется, вовсе не собирался отказываться от моих услуг. Поэтому мне предстояло предупредить его, что мне нужен сегодняшний вечер для встречи с Джонни.

Поймать Ричарда удалось лишь в прихожей, когда он собирался уходить. Я нервничала так, будто стояла в кабинете у директора, куда меня вызвали для выговора за какую-то провинность.

— Должна кое-что сказать вам, мистер Дру.

— Пожалуйста. — В его тоне не было вчерашней холодности, но и особой теплоты я не заметила. — Я весь внимание, — подтвердил Ричард свою готовность выслушать меня. А я все еще собиралась с духом, нервно крутя дешевенькое колечко на пальце. Джонни купил его на барахолке, но оно пришлось мне по вкусу.

— Мистер Дру, я попала в неловкое положение. В воскресенье мне не представилась возможность обговорить условия пребывания в этом доме. Видите ли…

— Если я вас верно понял, вам нужно свободное время. Когда? Вечером? Тогда я приду пораньше и позабочусь о детях.

— Мне действительно нужен сегодняшний вечер, но…

— Буду в половине шестого.

Считая разговор оконченным, Ричард вышел. Я так и осталась стоять на месте, негодуя на себя за то, что ничего не смогла членораздельно объяснить ему. Такое со мной случалось крайне редко. Я твердо решила объясниться с Ричардом Дру вечером, и уже безо всяких заиканий и запинок.

Погода была в тот день дождливой, и дети играли то в саду, то в доме. Я поднялась к Клер. Из-под одеяла виднелась лишь самая макушка ее головы. Боясь потревожить ее сон, я намеревалась бесшумно выскользнуть в коридор, но она вдруг заворочалась и застонала:

— Не уходи, Кирсти. Мне необходимо принять аспирин. Я до сих пор не могу прийти в себя. Ричард был так груб вчера.

Я встала на его защиту.

— Ты не права. Ты вела себя не самым лучшим образом.

Клер недоуменно взглянула на меня.

— Осуждаешь? — Она опять заохала. — Ох, бедная моя головушка. Сжалься надо мной, Кирсти. Жизнь становится такой пресной, если не устраивать себе праздники.

— Но чтобы развлечься, достаточно было бы и пяти человек. Незачем звать целую ораву. Ты обманула Ричарда. Может, я сую нос в чужие дела, но я привыкла прямо говорить то, что думаю. Да поможет мне Господь.

Клер рассмеялась, но тут же сморщилась от боли и прижала пальцы к вискам.

— Дорогая, я приму, пожалуй, сразу две таблетки. Дай водички, да посиди рядом, поговори со мной. Ненавижу оставаться наедине со своими мыслями. Они терзают меня. Я так люблю всех на свете, а в ответ некоторые, например Ричард, доставляют мне лишь страдания.

Я растворила в воде две таблетки аспирина и протянула мензурку Клер.

— Выпей. Я посижу с тобой, хотя вряд ли моя болтовня успокоит головную боль.

— Да нет, мне уже лучше. Ты не думай, что у меня разболелась голова оттого, что я выпила вчера лишнего. Меня мучает совесть. Я знаю, что порой отвратительно себя веду, но ничего не могу поделать.

— Ты только с Ричардом так себя ведешь? — осторожно поинтересовалась я.

Клер молча протянула мне пустую мензурку. Прошло несколько мгновений, прежде чем она снова заговорила.

— Кирсти Макклелланд, ты очень проницательна. Верно, все подметила. Ричард терпеть меня не может, и я не знаю, что делать.

— Ошибаешься. Если бы он тебя терпеть не мог, он не переживал бы так за тебя. Вчера он по-настоящему испугался.

— Правда? — Клер села в кровати. — Приятное известие. Кажется, я действительно несправедлива к нему. — Она опять откинулась на подушки. Слабая улыбка коснулась ее губ. — Ричард волновался за меня. Это прогресс.

Я пыталась понять, не влюбилась ли Клер. Не хотелось, чтобы она напрасно лелеяла надежду на ответное чувство. Ричард действительно беспокоился о ее здоровье, но он определенно не испытывал к ней сексуального влечения.

— Мне уже гораздо лучше. — Клер натянула одеяло до самого подбородка. — Я, пожалуй, немного посплю, а потом спущусь вниз. Всю ночь проворочалась без сна. Я так рада, что ты с нами, Кирсти. Потом мы еще немного поболтаем. Ты оказываешь на меня благотворное влияние.

Не хотелось огорчать Клер сообщением о том, что я недолго пробуду в их доме. Еще успею это сказать. Я заправляла постели, когда раздался восторженный крик Филиппа.

— Миссис Тилли пришла! Наша дорогая миссис Тилли!

Сверху мне было видно, как дети чуть ли не водят хоровод вокруг маленькой сухонькой женщины в зеленом пальто. Ее завитые волосы были совсем белые у корней, но ближе к концам сгущались до каштанового. Я спускалась, а Филипп кричал так сильно, будто между нами было полгорода:

— Миссис Тилли выздоровела! Я миссис Тилли уже объяснил — это Кирсти Макклелланд — новая няня. Она из Америки.

Миссис Тилли приветливо взглянула на меня. Я заметила, что у нее искрящиеся карие глаза:

— Из Америки? Чудесно! Рада познакомиться, мисс Келлогг.

— Ее фамилия Макклелланд, — поправил Филипп.

Я улыбнулась.

— Здравствуйте, миссис Тилли. Я тоже рада нашей встрече. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

Она протянула мне свою маленькую сухонькую ручку, и я ощутила неожиданно крепкое, энергичное пожатие.

— Мне гораздо лучше. И я готова горы свернуть. Не привыкла бездельничать. А вы к нам надолго, дорогая мисс Келлогг?

— Макклелланд, — по слогам произнес Филипп, теряя надежду добиться правильного произношения моей фамилии.

Она потрепала мальчика по голове и широко улыбнулась:

— Надеюсь, ты хорошо себя вел? Впрочем, я уверена в этом. А Мишель? А где мое маленькое сокровище? Наверное, в песочнице. Пойдемте-ка поздороваемся с Дэвидом.

Мы отправились к малышу. Он внимательно наблюдал за птичкой, которая уселась на травку неподалеку, но, услышав за спиной шум, обернулся. Его личико расплылось в улыбке. А когда миссис Тилли взяла его на руки, Дэвид крепко обхватил ее за шею своими пухленькими ручками.

— Мой дорогой! Ты скучал по мне?

Мишель дергала старушку за пальто.

— Я тоже хорошо себя вела, миссис Тилли. Очень хорошо…

Этой фразой Мишель не просто требовала похвалы себе, она просила уделить ей немного душевной теплоты. Это растрогало меня. Ни Филлипп, ни Мишель, ни разу не вспомнили о своих родителях. Зато они так радовались возвращению Клер и миссис Тилли. В обеих женщинах чувствовались та сердечность и отзывчивость, которые напрочь отсутствовали у дяди Ричарда. Может, этих качеств не было и в родителях?

Миссис Тилли опустила Дэвида на землю.

— Я поиграю с вами попозже. А сейчас мы выпьем чайку с этой милой леди. Присмотри за Дэвидом, Мишель.

Дети послушно отпустили миссис Тилли. Она разделась, поставила чайник на плиту, повязала фартук вокруг талии. Он был ей явно велик и опустился почти до пола. За чашкой чая миссис Тилли говорила о нянях и поварах, которые приходили и уходили. Она никого не осуждала, только жалела молоденьких иностранок нянь, потому что им, бедняжкам, приходится жить в чужой стране, где они не знают ни души. Чтобы не чувствовать себя одиноко, девушки ходят на дискотеки. Там знакомятся с парнями, что вполне естественно. Понятно, что им нужно свободное время, чтобы поддерживать знакомства.

И поваров миссис Тилли понимала очень хорошо. Им тоже хотелось отдохнуть. А мисс Клер — большая любительница вечеринок. Вот поварам и приходилось работать допоздна. Но она не осуждала мисс Клер. Ведь девушка — сиротка.

На этом миссис Тилли прервала свой рассказ, заявив, что не имеет привычки сплетничать о докторе и его домочадцах, потому что все они очень тепло относятся к ней и ее мужу.

— Миссис Тилли, — попросила я, — позвольте задать еще только один вопрос. Дети совсем не вспоминают о родителях. Почему?

— Потому, что они редко их видят. Но имейте в виду: в этом нет ничьей вины. Бедная моя хозяйка все время болеет. Она такая хрупкая и слабенькая, ей приходится лечиться в швейцарских санаториях. А у доктора, благослови его Господь, нет ни одной свободной минуты. Он принимает пациентов на Харли-стрит. Но только не подумайте, что они не любят своих детей, мисс Келлогт, дорогая. Они души в них не чают. Просто обстоятельства не позволяют родителям и детям часто бывать вместе. — Миссис Тилли допила свою чашку. — Потом еще можно будет выпить чайку, а сейчас, пожалуй, пора приниматься за работу.

Теперь в случае необходимости миссис Тилли могла ответить на телефонный звонок, и нам с детьми можно было отправиться в парк. Миссис Тилли обрадовала меня, сказав, что может иногда сидеть с детьми по вечерам, если мне нужно будет отлучиться. Но в тот именно вечер она занята: составилась компания для игры в бинго.

Я заверила ее, что уже договорилась с Ричардом.

— Вот и хорошо, — радостно кивнула она. — Ричард ведь и дома может поработать. Ему, бедному, приходится так много трудиться, чтобы наладить дела в фирме.

Мне, конечно же, захотелось узнать, чем именно занимается Ричард, но я решила повременить с расспросами.

Я позвонила по тому номеру телефона, что дал Джонни, и пообещала, что смогу освободиться вечером. Он предложил заехать за мной, но я назначила встречу в «Зеленом попугае» в шесть вечера.

Ричард Дру пришел домой лишь в половине седьмого. Я пожалела Джонни, напрасно ожидающего меня в кабачке, и набросилась на опоздавшего:

— Вы же обещали вернуться в половине шестого.

— Я никогда не забываю своих обещаний, — обиделся Ричард. — Меня задержали дела. Но теперь вы свободны.

Он держался заносчиво, но я усилием воли сдержала свои эмоции и как можно более спокойно ввела его в курс дел:

— Клер нет дома, Дэвид спит, а Мишель и Филипп — в игровой комнате.

Уже у двери я услышала его окрик:

— Вы взяли ключ? Я хочу лечь не позже двенадцати.

— К тому времени я уже вернусь, — опрометчиво пообещала я.

— У вашего приятеля могут быть другие планы, — съязвил Ричард. — Возьмите пока мой ключ, потом придумаем что-нибудь. И еще одно. Если вы все-таки вернетесь рано утром, постарайтесь не шуметь. И уж во всяком случае, не включайте свой транзистор на полную мощь.

Удивительно, как я не лопнула от злости, не швырнула в него ключ и не заявила, что вовсе не собираюсь возвращаться? Мне даже удалось бесшумно закрыть за собой входную дверь. Плевать мне на то, что Ричард Дру работает не покладая рук, надеясь наладить собственное дело. Я не собираюсь выслушивать его нравоучения. Если он недоволен мной, пусть подыскивает другую няню или сам присматривает за детьми.

До «Зеленого попугая» я доехала на такси. Джонни ждал меня на улице. Он тут же подошел, улыбаясь:

— Я уже решил, что этот тип не отпустил тебя.

— Чуть не убила его! Опоздал на целый час. Извини, что заставила тебя так долго ждать, Джонни.

— Ничего страшного. Я пообщался с коллегами. Вот только «Зеленый попугай» сильно изменился. Кабачок переделали на современный лад. Теперь он выглядит совсем не так, как раньше. Исчезло все очарование. Пойдем — сама увидишь.

Джонни был прав. Вместо старинных викторианских круглых чугунных столов к стене жались узенькие столики со скамейками, придвинутыми почти вплотную. Я с трудом представляла себе, как нам удастся протиснуться. У Клер определенно не получилось бы. Прежде на стенах висели фотографии борцов и старые театральные афиши. Теперь все выкрасили в оранжевый цвет и повесили увеличенные фотографии поп-звезд. В зале установили автоматический проигрыватель. Хорошо еще, что он пока молчал. Исчезло и милое чучело попугая в клетке. Зато на стене появилось изображение какой-то хищной птицы. Удручающее зрелище!

— Что ж, давай хотя бы выпьем кофе, раз мы здесь, — предложил Джонни. — А пообедаем где-нибудь еще. — С трудом протиснувшись, мы заняли места напротив друг друга. Джонни взял мою руку и шепнул — Слава Богу, ты не изменилась, Скотти. А это самое главное. Ты прекрасна и вся напоена солнцем.

— Мне удалось поваляться на травке в воскресенье. — И я рассказала, что миссис Дэвис брала детей на пикник. Джонни спросил, не собираюсь ли я уходить из дома Дру.

Если бы мне пришлось ответить на этот вопрос двадцать минут назад, когда я выходила оттуда, я бы сказала, что готова покинуть этот дом немедленно. Теперь я колебалась. Все не так просто. Придется говорить с Ричардом Дру, объяснять, что я в отпуске, и просить, чтобы он подыскал кого-нибудь вместо меня. Джонни удивился:

— Ты хочешь сказать, что он до сих пор не знает, что ты в отпуске? Невероятно! Немедленно скажи ему об этом. Я хочу увезти тебя к морю на уикэнд. Махнем в Истборн?

— Уик-энд? Звучит заманчиво, только…

Он понимающе улыбнулся:

— Я забронирую отдельные номера в гостинице. Никаких подвохов тебя не ждет, клянусь! Не вздумай отказываться! Подумай только, целых два дня мы проведем вместе. Прогуляемся до Бичи Хед, сходим в…

— Джонни, я очень хочу поехать. Уверена, что это будет чудесная поездка. Но только не торопись ничего предпринимать, пока я не поговорю с Ричардом. — Помолчав, я добавила — Еще есть Клер. Она наверняка согласится помочь. Я рассказала Джонни о Клер, о нашем с ней разговоре и о своем предположении, что она влюблена в Ричарда.

— Если это действительно так, то проблем не возникнет, — уверял Джонни. — Клер будет во всем стараться угодить Ричарду.

— Ой! Ты в этом уверен? Отнюдь не все женщины, даже влюбленные, торопятся во всем угождать мужчинам. Клер ведь устроила вечеринку наперекор Ричарду.

— Типично женская уловка, — засмеялся Джонни. — Если бы она сразу все делала, как он того хочет, Ричарду наверняка бы это быстро прискучило. Переча же ему, она стремится спровоцировать потасовку. Когда мужчина готов уже нанести удар, девушка поскорее просит прощения. Он тронут ее искренним раскаянием, заключает ее в свои объятия, понимает, что любит ее — это развязка.

Сердце мое забилось сильнее.

— Что ж, теперь я знаю, что делать, чтобы услышать от мужчины признание в любви.

— Осторожнее! Так можно действовать только с очень доверчивыми мужчинами.

А я ожидала услышать совсем не это. Опасаясь, как бы Джонни не заподозрил, будто его вынуждают признаться в любви, что, в общем-то, было бы справедливо, я бодренько сказала:

— Лично я не хочу пока ни с кем говорить о любви. Предпочитаю насладиться свободой в полной мере, отведать всех радостей жизни. Хочется многое увидеть, съездить в Корнуолл, в Шотландию, посетить Ирландию… Я слышала, как прекрасна Коннемара.

В рассеянности я положила лишнюю порцию сахара в кофе. Размешивая его, почувствовала на себе пристальный взгляд Джонни.

— Прекрасно! Кофе, по крайней мере по-прежнему хорош. А где мы пообедаем?

— Что? Ах да… Я знаю один придорожный ресторанчик. Тебе там наверняка понравится. Кормят там отлично.

Он не спускал с меня глаз.

— Ты ведь знаешь Ирландию, Джонни. Ты, кажется, говорил, что был в Коннемаре. Расскажи, — попросила я.

— Я расскажу в машине. Не нравится мне этот кабачок после ремонта. Уйдем отсюда поскорее.

А Джонни изменился, грустно подумала я.

Прежней неосязаемой романтической связи между нами уже нет. Ниточка оборвалась. Неужели его так ожесточила работа в горячих точках планеты? Джонни мастерски вел машину, но всю дорогу хранил молчание, что было необычно для него. Я старалась понять, о чем он размышляет. И вдруг услышала:

— Ты молчишь, Скотти? Что-то случилось?

Я ухватилась за семью Дру, как за соломинку.

— Думала о детях. Они почти не видят родителей, бедные.

— Это действительно печально. А почему?

— Миссис Дру, по-видимому, больна, а доктор безумно занят по работе. — Машина свернула влево и поехала по переулку, миновав магазинчики, повернула направо. Теперь мы ехали мимо небольших домишек. Машин на дороге почти не было.

— Да, — кивнул Джонни, словно отвечая на мой вопрос. — Мне повезло. У нас была дружная семья.

Взглянув на него, я гадала, неужели, наконец, услышу рассказ о его семье.

— У меня только два брата и сестра, но дом всегда был полон народу. Казалось, что мы члены одной огромной семьи, — продолжал Джонни.

— О, мне знакомо это чувство, — подхватила я. — Обожаю, День Благодарения, дни рождений и Рождество, потому что на эти праздники мы собираемся вместе. Мне кажется, жестоко лишать детей ощущения единства, атмосферы всеобщей любви. Ты говорил, будто твои родители живут за границей, Джонни?

— Мама умерла, а отец женился во второй раз на австралийке. В Австралии они и живут. Мне, в общем-то, симпатична эта женщина. Когда-нибудь я съезжу к ним в гости. Братьев и сестру вижу время от времени. Чаще всего мы встречаемся на Рождество, но между нами нет былой душевной близости…

Он улыбнулся, повернувшись ко мне. В глазах мелькнула знакомая нежность.

— Ты хотела услышать о Коннемаре. Если тебе когда-нибудь захочется покоя, ты обретешь его там. Очаровательное местечко, Скотти. — Теперь мы ехали по кварталу, застроенному высотными зданиями. — Можно бродить по дюнам, по пляжу часами и не встретить ни одной живой души. Лишь ветер будет твоим спутником, да вскрикнет вдруг кроншнеп. И кажется, что ты один во вселенной, и тебя не может коснуться никакая беда. Только на обратном пути наткнешься вдруг на домишко фермера, присядешь у очага с кружкой пива и прислушаешься к тому, о чем говорят люди. Только тогда понимаешь, что нельзя спрятаться в собственной скорлупе навсегда. Но на какое-то время можно! Я утверждаю это, Кирсти Макклелланд! И чтобы познать, что есть спокойствие души, — стоит предпринять путешествие в Коннемару.

Хорошо, что нам удалось поговорить, потому что, едва переступив порог ресторанчика, мы оказались участниками прощальной вечеринки, которую устроил приятель Джонни, уезжающий в Нью-Йорк на высокий пост в каком-то корпункте. Узнав, что я из Нью-Йорка, он принялся проявлять ко мне повышенный интерес. Усадил меня на самое почетное место — рядом с собой. Не то, чтобы мне это совсем не нравилось — люди были приятные, угощение отменное, — просто хотелось пообщаться с Джонни побольше, прежде чем он отвезет меня домой. Но мои надежды оказались тщетными. Было уже довольно поздно, когда в зал вбежал какой-то человек и крикнул:

— Горит особняк Декстера!

Тут же все повскакали с мест, а Джонни первый бросился к выходу, схватив меня за руку. Его машина раньше всех рванула с места.

— Может получиться хороший материал, — объяснил Джонни. Он так резко повернул, что шины пронзительно взвизгнули. — Кэл Декстер — хозяин особняка — миллионер. Некоторое время назад его имя не сходило с газетных полос, он подозревался в убийстве человека, в махинациях с картинами.

Джонни вел машину на предельной скорости, умудряясь при этом вести беседу.

— Декстер владеет бесценной коллекцией картин. Возможно, поджог — это расплата.

Уже слышался вой сирен пожарных машин. Я совсем не расстраивалась из-за испорченного вечера, а, наоборот, чувствовала, что происходящее захватывает меня все сильнее. Я с детства испытывала слабость к пожарным машинам.

На полпути к месту происшествия мы наткнулись на полицейское заграждение. Дальше ехать было запрещено. Джонни припарковал машину на обочине, потом еще с километр мы шли пешком, и вдруг Джонни сказал:

— Оставайся здесь, Скотти. Встань у этого дерева, чтобы я мог найти тебя. Отсюда все прекрасно видно. А я отлучусь ненадолго.

Зрелище было жутким. Из окон особняка вырывались желтые и красные языки пламени, клубами валил дым. Дом горел изнутри. Вокруг копошились люди, пожарные, полиция. Потоки воды, обрушиваемой на огонь, не оказывали, казалось, никакого действия. Какие-то мужчины и женщины, видимо прислуга, собирались в группки. Джонни, однако, нигде не было видно. Много работы представилось фотографам. Все происходило под непрерывный вой сирен автомобилей на шоссе. Когда они на мгновение смолкали, слышался гул человеческих голосов, зеваки обменивались впечатлениями.

Наконец струями воды удалось сбить пламя. Шипение пара прорезали голоса людей, подающих команды. В нос ударил едкий запах горелого дерева. Возникло безотчетное желание поскорее покинуть место трагедии. Скорее бы Джонни возвращался.

Криками было встречено появление из-за дома двух мужчин, которые что-то несли. Но это был всего лишь какой-то предмет обстановки — длинный низкий стол. Что же со знаменитой коллекцией живописи? Не хотелось допускать мысли о том, что все полотна погибли в огне.

С каждой минутой я все сильнее и сильнее беспокоилась за Джонни. Когда-то его коллега сказал, что Джонни часто рискует, чтобы добыть интересный материал. Неужели он предпринял попытку проникнуть в дом, чтобы спасти кого-нибудь?

Как раз в это время санитары «скорой помощи» понесли на носилках чье-то тело, накрытое одеялом. У меня защемило в груди, и я бросилась к ним спросить, кто на носилках, объясняя, что беспокоюсь о друге — газетном репортере.

— Не беспокойся, дорогая, это не твой приятель, — успокоил меня один из санитаров. — Разве пожарные позволят кому-нибудь войти в горящий дом?

Я вернулась к своему дереву. Который сейчас час? С трудом я определила, что стрелки перевалили за полночь. Интересно, когда же я попаду домой?

Пожарные сумели сбить огонь, но мое беспокойство, вызванное отсутствием Джонни, достигло предела. Я увидела его бегущим ко мне.

— Извини, Скотти. Я страшно виноват перед тобой. Но мне удалось заполучить сенсацию. Еле отыскал телефон, чтобы позвонить в редакцию. Пойдем, я обо всем расскажу по дороге.

Я никогда не видела Джонни таким возбужденным. Когда мы выбрались на шоссе, он принялся говорить так быстро, словно не мог сдержать напора слов, стремящихся вырваться наружу.

— Я прошел за дом, где разворачивалась основная работа. За деревьями увидел человека, который показался мне знакомым. Я сообразил, что это сам Декстер. Подойдя и представившись, я спросил, не думает ли он, что пожар подстроен специально. Он ответил, что не сомневается в этом, и добавил, что преступники могут убить его, но им не видать бесценных полотен, потому что они хранятся в сейфе за границей. А те, что висели в доме, всего лишь копии. Потом он сказал, что не имеет ничего против публикации этого интервью в газете, и предупредил, что больше никаких разъяснений давать не собирается.

Джонни победно хихикнул и торжествующе хлопнул ладонями по рулю.

— Вот так удача! Сенсация!

— Кто-то погиб на пожаре, Джонни, — тихонько напомнила я.

— Да, я знаю. Старый слуга, — бодро ответил Джонни. — Такова жизнь. Кто-то теряет, а кто-то находит.

— Так кто же оказался в выигрыше сегодня? Мистер Декстер и его бесценные сокровища, спрятанные за границей, или погибший в огне человек?

— Не надо, Скотти, — взмолился Джонни. — Это моя работа. Я должен беспристрастно сообщать о происшествиях. А ты заставляешь меня чувствовать ответственность за преступление.

— Извини, давай забудем об этом разговоре. Я сильно перенервничала, гадая, что с тобой могло произойти.

— Я же сказал, что искал телефон. А ближайший автомат находится в миле отсюда. Да еще какой-то парень опередил меня. Так что пришлось ждать.

Джонни накрыл своей рукой мою.

— Я заглажу вину перед тобой в этот уик-энд, Скотти, обещаю. Даже похищение бриллиантов из королевской короны не сможет испортить нам праздника. Я прощен?

Я поддалась его мольбам, не могла устоять перед его улыбкой и, конечно же, простила. Однако оказалось, что через час меня поджидают новые испытания. Джонни решил еще раз позвонить в редакцию и молил подождать всего несколько минут. Но эти минуты обернулись целым часом. Так что домой я попала лишь в три часа утра.

Казалось, Джонни искренне раскаивался, объясняя, что никак не мог прервать разговор. Однако расстались мы без обычного поцелуя. Он умолял позвонить ему, и я пообещала только потому, что мне не хотелось, чтобы он сам звонил в дом Дру.

Бесшумно заперев за собой дверь, я разулась и с туфлями в руках на цыпочках начала подниматься по лестнице. Уже у самой моей комнаты меня окликнул раздраженный мужской голос:

— По крайней мере, вы отсутствуете не всю ночь напролет, как это делали прежние няни.

Обернувшись, я увидела Ричарда Дру в пижаме. Он сердито сжал губы и нахмурил брови. Окинув его ледяным взглядом, я процедила:

— Незачем было бодрствовать всю ночь и шпионить за мной. Я бы вам сама сказала за завтраком, во сколько вернулась, если вы так любопытны.

С этими словами я удалилась, с трудом подавив желание хлопнуть дверью. Войдя, я с размаху швырнула туфли за диван. Этот тип просто невыносим! За завтраком я решительно заявлю, что не могу оставаться в этом доме.

Глава 3

Я была уверена, что после пережитых потрясений мне не удастся уснуть. Но я ошиблась.

К собственному ужасу я спала так, что не услышала сигнала будильника и открыла глаза лишь в половине одиннадцатого. Судорожно натянув блузку и джинсы, я в панике бросилась вниз. В доме стояла тишина. Не было видно ни души. Ни из игровой, ни из сада не доносилось ни звука. Где же дети? Где миссис Тилли? Неужели Клер еще не встала? Я поспешила наверх. Комната Клер была пуста. Необычная молчаливость дома сводила с ума. Я уже хотела звонить Ричарду, когда вдруг появилась миссис Тилли.

— Я ходила на почту. Забыла отправить письмо утром по дороге на работу. Как спалось, дорогая? Мистер Ричард не велел тебя будить. Он попросил Клер присмотреть за детьми. Сейчас она отправилась вместе с ними за покупками.

— С Клер? По магазинам?

— О, она может быть очень хозяйственной, когда захочет. Однажды ей пришлось даже наводить порядок во всем доме. У меня тогда разыгрался радикулит. Что это я болтаю? Дай-ка сюда фартук, голубушка. Я приготовлю тебе завтрак.

Я объяснила, что еще не проголодалась, а кофе могу сварить себе сама. Вскоре в саду послышались звонкие голоса детей, а Клер со смехом вбежала в кухню.

— Ходить с детьми по магазинам — истинное испытание. Нужно непременно иметь дополнительную пару глаз на затылке. Филипп принялся прыгать по коробкам, Мишель понравилось расставлять банки и бутылки на полках по своему усмотрению, а Дэвид хватал все подряд. О, как замечательно пахнет кофе. Я не отказалась бы от чашечки.

Я налила ароматного напитка всем троим, и мы уселись за стол, словно домохозяйки, собравшиеся обсудить последние события и посплетничать о соседях.

— Слышала, будто бы у тебя, Кирсти, был вчера бурный вечер, — начала Клер. — Я рада за тебя.

— Вот именно, бурный, — согласилась я и рассказала о пожаре. Миссис Тилли не переставала охать и ахать во время рассказа. Пожары — это такая ужасная штука. Вот она знавала человека… Она прервала свой третий рассказ о пожарах и поднялась — пора было приниматься за дела. А Клер начала расспрашивать о Джонни, ей хотелось знать, где мы познакомились, да как я узнала, что им нужна няня.

Я поведала ей все без утайки, даже то, как лгал мне жених кузины, стремясь поскорее выжить из дома. Я только просила ничего не говорить Ричарду.

— Но почему? — удивилась Клер. — Наоборот, нужно все ему рассказать. Ведь он обращается с тобой, как с нанятой прислугой.

— Да, уж это-то я прекрасно ощущаю! — призналась я. — Видела бы ты выражение его лица, когда он застал меня крадущейся по лестнице в три часа утра. Думаю, Ричард нарочно поджидал меня. И все же лучше ему не знать, что я провожу в Англии свой отпуск. Не хочется ставить его в неловкое положение. Он все-таки человек весьма симпатичный. Надо отдать ему должное, он прекрасно справился и с хозяйством, и с работой в фирме, и с детьми.

— Особенно великолепно ему удалось разделаться со мной и моими гостями, — язвительно дополнила Клер список достижений Ричарда. — Но в одном можешь быть уверена, Кирсти, Ричард совсем не подкарауливал тебя. Когда он разбудил меня утром и попросил приготовить завтрак, он морщился от страшной зубной боли и жаловался, что всю ночь не мог сомкнуть глаз. Он сказал, что идет к дантисту, и просил не будить тебя, потому что ты поздно легла.

— О, Клер, мне так стыдно! Как я могла подумать, что он шпионит за мной?

— Ричард на это не способен. — Зазвонил телефон, и Клер поспешила снять трубку. Вернувшись, она радостно сообщила: — Все идет, как нельзя лучше. Ховарда и Имоджин выписывают завтра. Брат отвезет Имоджин в санаторий, где она останется до окончательного выздоровления, побудет там с ней в субботу и воскресенье, а в начале недели вернется домой. Я так рада! Ведь в среду у него день рождения. И у меня! Обычно мы приглашаем нескольких его друзей и одного или двух моих. На сей раз придут только избранные. — Она вновь наполнила наши чашки кофе и принялась задумчиво размешивать сахар.

— Да, — очнулась она от своих раздумий, — я отвезу детей к приятелям на ферму в эти выходные дни. Им там страшно нравится. Заодно Ричард передохнет, и ты будешь свободна.

Так без всяких усилий со своей стороны я получила выходной на уик-энд. Это было похоже на чудо.

Допив свой кофе, Клер предложила устроить пикник для детей. Я, конечно же, согласилась, перед уходом позвонила Джонни и сказала, что принимаю его предложение провести выходные вместе. Он обрадовался, но тут же сообщил:

— Послушай, Скотти, мы не сможем увидеться до субботы. Я уезжаю в командировку по заданию. Давай сразу договоримся о встрече. Нам лучше выехать пораньше. В шесть утра ты сможешь?

Мы договорились встретиться у большого дуба на перекрестке. Джонни тихонько засмеялся, вообразив, как будет, словно орангутанг, качаться на ветках, поджидая меня.

День прошел отлично. Все веселились от души. Мы с Клер качали детей на качелях и качались сами, дурачились, играли в мяч так, что даже другие дети захотели к нам присоединиться. Их мамы охотно рассказывали, чем болели их дети да каких успехов добились в школе, а потом Клер захотела послушать о моем детстве.

— О, Кирсти, как я тебе завидую! — призналась она после моего рассказа. — Мои родители погибли, когда я была совсем маленькая. Думаю, потому мне бывает иногда так одиноко. Не пойми меня превратно. Ховард и Имоджин всегда были добры ко мне, но все же они не смогли заменить мне семью.

— Перебирайся к нам, — весело предложила я. — Стоит сказать, что ты моя подруга, и тебя примут с распростертыми объятиями.

— Не удивляйся, если найдешь однажды записку в моей комнате, — засмеялась Клер. — «Я поехала к тебе в гости».

Благодаря Клер я осознала, какое это счастье — жить среди веселых, любящих друг друга людей. Интересно, у Ричарда было тяжелое детство? Я попросила Клер рассказать о его родителях. И она ответила, что это — добрейшие прелестнейшие люди. Они находятся в круизе, но когда вернутся через десять дней, то с удовольствием забрали бы детей.

— Тогда почему Ричард такой угрюмый?

Подумав, Клер ответила:

— Он не всегда был таким. В прошлом году его коварно предали.

— Кто? — удивилась я.

— Девушка, с которой он был помолвлен, разорвала отношения, узнав, что его фирме грозит банкротство. Он до сих пор тяжело переживает этот разрыв.

— Такое впечатление, что он совершенно утратил интерес к женщинам.

— Да нет. Время от времени Ричард встречается кое с кем. Но безо всяких серьезных намерений. Во всяком случае, я на это надеюсь. Мне совсем не нравится его теперешняя пассия. Знаешь, я видела Маргарет всего один раз, но и этого оказалось достаточно. Между прочим, мне и Камилла не нравилась из-за своей холодности. Я не могла понять, что в ней нашел Ричард, хотя моего мнения никто не спрашивал.

В голосе Клер сквозила обида. И я опять вспомнила о своем предположении, что она влюблена в Ричарда.

К нам семенил Дэвид. Он нес мяч и что-то лепетал на своем языке, который я так еще и не научилась понимать. Клер тоже ничего не понимала, а вот Филипп и Мишель, кажется, могли кое-что разобрать. Клер постоянно дразнила Дэвида, спрашивая, когда же он, наконец, перестанет разговаривать на иностранном языке и заговорит на родном. По ее мнению, малыш отставал в развитии, но это никого не беспокоило. Миссис Тилли верила, что придет время, и он заговорит так, что и не остановишь.

Дэвид уронил мяч мне на колени и обезоруживающе улыбнулся. Я не удержалась и принялась тискать ребенка:

— Какой славный малыш! Сейчас я тебя съем!

Я сделала вид, что собираюсь откусить ему носик. Он засмеялся и уперся ручонкой в мой подбородок. Как же заразителен был его смех! Я поцеловала кудряшки на затылке и легонько подула ребенку в шейку. Малыш залился радостным смехом. И вдруг обхватил меня своими ручонками. Сдерживая навернувшиеся слезы, я поняла, как непросто нам будет расставаться.

Мы пробыли в парке до пяти часов. К тому времени я насквозь пропиталась солнцем и утвердилась во мнении, что жизнь прекрасна. Ричард пил чай, когда мы вернулись. Его левая щека заметно распухла.

— Ох, и намучился я с этим зубом, — пожаловался он. В ту минуту он напомнил мне моих братьев. Великаны молили о сочувствии даже перед обычным пломбированием зубов.

Я предложила Ричарду съесть хотя бы немного супа, чтобы подкрепиться. Он согласился, признавшись, что уже несколько дней практически ничего не ел.

— Господи, — изумлялась Клер, когда мы остались с ней одни на кухне. — Этот Геракл капризничает, как ребенок! Подумаешь, зуб ему удалили!

Съев супа, Ричард ушел к себе в комнату, а Клер отправилась на встречу с друзьями. Я же, уложив детей и убрав игрушки, села за письма. Было около десяти часов вечера, когда из игровой послышался какой-то странный звук, будто что-то упало. Я устремилась туда. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что Мишель преспокойно играет с железной дорогой, а Филипп стоит на голове у стены и стучит по ней пятками.

На мой вопрос, что здесь происходит, Филипп, неопределенно махнув рукой, сообщил:

— Просто играем. Мы с Мишель не могли уснуть. Не привыкли так рано ложиться. Луиза и Мэри позволяли нам играть допоздна. Сами они уходили на свидание к своим парням и возвращались лишь к двенадцати.

— Я иногда засыпала прямо на полу, — гордо призналась Мишель.

— Мне нравилась Бернадетта, — продолжал Филипп. — Она рассказывала потрясающие истории об инопланетянах. После ее рассказов я сразу засыпал. Но Бернадетте пришлось уйти, потому что у нее стал расти живот. Это значит, что у нее должен был родиться ребенок, — пояснил Филипп. Казалось, мы поменялись ролями, он, умудренный жизнью человек, говорит с несмышленой девчонкой.

Честно признавшись, что не знаю никаких историй об инопланетянах, я пообещала рассказать о зверюшках, которые живут в шотландских горах. Филипп отказался слушать, а Мишель заинтересовалась. Я взяла ее на руки и принялась покачивать. Я повела рассказ о гусе по имени Мактивиш, который повсюду следовал за мной, о маленьких цыплятах, похожих на пушистые желтые комочки, о том, как каждое утро к пруду направляется вереница уток, чтобы поплавать и понырять.

Мишель заворожено слушала, а Филипп, равнодушно отвернувшись, ушел в свой угол и снова встал на голову. Но когда я начала рассказывать о птичке пуночке, о том, как смешно водит она клювом по снегу, оставляя вспаханные бороздки, он шлепнулся на пол и остался лежать на спине, подложив руки под голову. Мишель задремала, а я тихонько продолжала рассказывать о беркутах, которые устраивают свои гнезда высоко в горах. Однажды один из них спикировал на маленькую собачку и подхватил ее, но собачка вдруг залаяла, и птица выронила свою ношу. Мишель уже не слышала меня, и я отнесла девочку на кровать. Когда же я вернулась, Филипп стоял на коленях возле моего стула, ожидая продолжения рассказа. Мы договорились, что я расскажу еще одну историю, и он отправится спать.

По пути в детскую Филипп засмеялся:

— Могу поспорить, что бедняга беркут испугался не на шутку, когда собачка залаяла.

Ричард, вероятно услышав наши голоса, вышел из комнаты. Он явно сердился, но Филипп, все еще находясь под впечатлением от рассказов о животных, не заметил дядюшкиного гнева. Ребенок радостно сообщил:

— Кирсти знает потрясающие истории, дядя Ричард. Я хочу, чтобы она всегда жила с нами. Ты слышал о королевских оленях? Иногда они накрепко сцепляются рогами. Знаешь, что такое рога? — Филипп растопырил пальцы и прижал ладошки к затылку. — Они такие большие — как ветви деревьев…

— Довольно, Филипп. Марш в постель, — резко оборвал его Ричард.

Филипп недоуменно взглянул на меня. Я подтвердила распоряжение дяди, и сама тоже отправилась было к себе, как вдруг услышала суровое:

— А вас, мисс Макклелланд, прошу спуститься вниз, если вам нетрудно.

Мы прошли в холл. Готовая постоять за себя, я решительно посмотрела на Ричарда, но он опередил меня:

— Мисс Макклелланд, как я могу приучить детей к дисциплине, если вы относитесь к своим обязанностям столь халатно?

Рассвирепев, я выпалила:

— Мистер Дру, дисциплина в этом доме, насколько я знаю, испортилась задолго до моего появления здесь. Вы хоть знаете, что две последние няни позволяли детям играть допоздна? Филипп и Мишель уже не могут заснуть в положенное время.

— Вы что же, действительно думаете, что ваши ночные рассказы убаюкают мальчика?

— Мишель, во всяком случае, уснула. А если вы не верите мне на слово, поднимитесь и взгляните на Филиппа. Мальчик спит или, по крайней мере, засыпает. Я же говорила вам, что у меня куча племянников и племянниц всех возрастов. И когда кто-то из них не мог угомониться, испытанным успокоительным средством всегда, даже ночью, был тихий, неторопливый рассказ.

— Великий педагог!

— Зря смеетесь, мистер Дру.

Он прикрыл глаза рукою, и тут только я заметила, как он утомлен.

— Извините меня, если можете, мисс Макклелланд, — вдруг попросил Ричард.

— И вы простите мою резкость. Я не учла, что вы сегодня не в лучшей форме.

— Все уже позади. Мне гораздо лучше. Я предполагал, что няни больше интересуются дружками, чем своими обязанностями, но о том, что они позволяют детям полуночничать, я слышу в первый раз. Со стороны может показаться, что я не люблю детей, но это не так. И я прекрасно чувствую свою ответственность за них. Но в последнее время на меня обрушилось столько проблем — эта авария, увольнение прислуги, болезнь миссис Тилли, сложности на фирме. Секретарша, которую я высоко ценил, вдруг выскочила замуж…

— А потом еще и зуб разболелся вдобавок ко всему, — завершила я перечень его несчастий.

— И это тоже, — улыбнулся Ричард. — А не выпить ли нам, мисс Макклелланд? Честно говоря, я как раз за этим и шел. Представьте себе, не мог уснуть.

— Может, и вам рассказать сказку? Мне особенно удаются рассказы о животных.

— Ну, тогда расскажите мне о волшебном коне, который подхватил вконец измученного бизнесмена и помчал его на вершину самой высокой горы, подальше от всех проблем.

— Кажется, я знаю, что было дальше. На вершине этой горы стоял сказочный замок, а в нем жила принцесса, которая умела все на свете — нянчить детей, знала стенографию, печатала на машинке, могла составить бухгалтерский отчет. И она помогла бизнесмену поправить его дела. И стали они жить поживать да добра наживать…

Ричард Дру искренне рассмеялся. Я впервые увидела его совершенно в другом свете.

— Все верно, — согласился он. Поддерживая меня под локоть, он напомнил: — Так давайте же выпьем.

Мы посидели в гостиной, а потом спустились в кухню перекусить. Я успела многое узнать. Например, то, что Имоджин до сих пор не оправилась от последних родов, а доктор, который буквально дрожит над ней, не подпускает к ней детей, опасаясь, как бы она не переутомилась. Сам же Ричард пытается наладить дела, пошатнувшиеся в результате непродуманных инвестиций.

— Я наделал кучу ошибок в своей жизни, — с горестным вздохом признался он. — Но полагаю, на ошибках учатся…

Мне подумалось, что он вспомнил Камиллу, оказавшуюся предательницей.

— Ошибок невозможно избежать, — согласилась я. — Я тоже о многом жалею. — Сварив кофе, я начала резать бутерброды. Ричард наблюдал, как я разливаю кофе по чашкам. Что-то в его пристальном взгляде настораживало. — Вы о чем думаете? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Пытался определить, почему вы решили стать няней. Вы, несомненно любите детей. А еще девушки становятся нянями, чтобы посмотреть мир. Мэри успела поработать в Америке, в Италии и Дании. — От необходимости отвечать меня избавило появление Клер.

— О чем это вы здесь секретничаете? Надеюсь, не помешала? — весело поинтересовалась она.

Ричард встал и пододвинул ей стул:

— Присоединяйся!

— Здорово! — обрадовалась Клер. — Я успела вовремя? Ничего интересного не пропустила?

— Только историю моей жизни, которую ты и без того знаешь наизусть, — успокоил ее Ричард.

Тут я почувствовала, что Ричард на что-то намекает, а Клер это неприятно. Может быть, Ричард догадывался, что Клер в него влюблена, и отвергал ее? Так ли объяснялась натянутость их отношений?

Клер напомнила, что хочет отвезти детей на ферму к друзьям. И Ричард растаял:

— Спасибо, Клер. Я так тебе признателен. Воспользуюсь тишиной и покоем и наконец-то высплюсь. Пожалуй, проваляюсь в кровати всю субботу и, может быть, еще и воскресенье.

— Скорее Земля начнет вращаться в обратную сторону, чем ты выполнишь задуманное, — засмеялась Клер и добавила, уже совершенно серьезно. — И все-таки постарайся отдохнуть. Ты слишком много работаешь.

Ричард на мгновение скривился от этого замечания, но, справившись с собой, заговорил о праздновании предстоящих дней рождений. Он предложил нанять специальных официантов для такого случая. А вот приглашать повара на постоянную работу не было необходимости, поскольку Ховард предполагал, что Имоджин с детьми проведут все лето на вилле во Франции.

— Вместе с детьми? Это что-то новенькое, — удивилась Клер.

Однако Ричард подтвердил:

— На этот раз победила Имоджин. Она утверждает, что почти не знает собственных детей. На вилле будет прислуга, и, поскольку ты, Клер, вероятно, тоже отправишься с ними во Францию, нет необходимости держать в доме повара.

— Нет, я не поеду с ними! — Клер устремила невидящий взгляд прямо перед собой. И я опять почувствовала какую-то недосказанность. — Я собираюсь вступить в долю с приятелем, который владеет цветочным магазинчиком.

— Надеюсь, ты все, как следует обдумала?

Ховард знает о твоих планах? Он обеспечит финансовую поддержку? — Ричард обратил на Клер холодный пристальный взгляд.

— Нет. Но никаких денег и не надо. Я не собираюсь оформлять партнерство юридически. Просто буду работать за небольшую зарплату, пока дело не наладится. Обожаю цветы. А поскольку я согласилась работать по десять часов в день, то все вечеринки отменяются. Ну, а если мне все-таки захочется пообщаться с друзьями, мы встретимся где-нибудь вне стен этого дома.

— Отлично. Желаю удачи.

— В любом случае я ничего не теряю, — доказывала Клер. — Зато работа сделает меня независимой.

Лед в глазах Ричарда растаял, и он произнес потеплевшим голосом:

— Все так, Клер, и я действительно желаю тебе удачи, но…

Он не стал заканчивать фразу, а лишь пожал плечами.

К Клер вернулась ее обычная беззаботная веселость. Она предвкушала, как будет составлять свадебные букеты, что придется иметь дело с заказчиками, которые захотят передать вместе с цветами записку пикантного содержания. Она настаивала, что должна показать мне этот магазин. Пригласила пожить вместе с ней в просторной квартире над торговым залом, когда Ховард и Имоджин увезут детей.

Ее энтузиазм растрогал меня, но не Ричарда. Складывалось впечатление, что это не первый проект Клер и что все предыдущие с треском провалились. Я решила оставить их вдвоем, полагая, что им есть о чем поговорить с глазу на глаз.

Но едва я вошла к себе, как хлопнула дверь комнаты Клер, а через пять минут и Ричард поднялся к себе. У меня почему-то возникла мысль, что Ричард давал Клер деньги на ее предыдущий деловой проект, но он провалился, а Ричард оказался на грани банкротства. Мне же предстояло подыскивать другое жилье в связи с тем, что семейство Дру предполагало увезти детей во Францию. Предложение Клер пожить, в квартире при магазине устраивало меня как нельзя лучше, однако следовало выяснить мнение ее партнера по этому поводу.

Подумав о предстоящем уик-энде с Джонни, я попыталась представить, как отнесся бы к этому предприятию Ричард — блюститель строгих нравов. Разозлившись на себя, я перевернулась на другой бок. Какая разница, что он подумает! Это его вообще не касается. При мысли о том, что целых два дня мы с Джонни проведем у моря, я не удержалась от радостного вздоха. Какое блаженство!

Сборы детей в поездку на ферму проходили в такой суматохе, что я едва выкроила время, чтобы уложить собственные вещи. Ричард просил не говорить пока детям, что им предстоит провести остаток лета на вилле во Франции, потому что поездка могла сорваться по каким-нибудь причинам, и тогда дети расстроились бы. Его отношение ко мне стало несколько дружелюбнее. Мы перешли на «ты».

Казалось, Клер счастлива. Она говорила исключительно о ферме и ни словом не обмолвилась о цветочном магазине. Она уезжала с детьми в пятницу после обеда. Филипп все утро носился вверх-вниз по лестнице, добавляя к багажу все новые и новые предметы — сначала теннисные ракетки, потом еще ракетки для крикета, удочки, дюжину мячей и футбольные бутсы. Окинув все это оценивающим взглядом, Клер напомнила мальчику, что они едут всего на два дня. Наконец вещи были уложены, дети собраны и усажены в машину. Дэвида пристегнули ремнями безопасности на заднем сиденье, и Мишель, изображая маму, попросила:

— А теперь помаши ручкой Кирсти и миссис Тилли, дорогой.

Машина тронулась, и я неожиданно почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Миссис Тилли успокаивала:

— Они же вернутся в понедельник, миссис Келлогт, милая.

Я ответила, что все прекрасно понимаю, но ничего не могу поделать с собой, потому что всем сердцем привязалась к детям, особенно к Дэвиду. Услышав это, миссис Тилли улыбнулась:

— Тебе нужно поскорее выходить замуж да рожать собственных детей, голубушка.

Я попыталась представить себе Джонни в роли отца. Мы не раз останавливались возле играющих детей, он пасовал им улетевший из игры мячик, часто давал ребятам, одетым победнее, деньги, приговаривая: «Бедные, они, наверное, голодны».

Прилетев в Англию к Джонни, я, однако, не представляла себя в роли его жены. А он никогда и не намекал о свадьбе, даже не говорил, что любит меня. Я вновь и вновь пыталась представить себе, как пройдет запланированный уик-энд. Джонни говорил, что забронирует отдельные номера. Но стены не смогут разделить нас, если возникнет влечение друг к другу. Я вздрогнула от этой мысли и спрятала ее подальше.

За завтраком Ричард спрашивал о моих планах на выходные. Мне показалось, что он даже обрадовался, когда узнал, что я проведу их с другом. Наверное, тоже хотел привести в дом подружку. Вечером я его уже не видела.

Трудно было привыкнуть к одиночеству в опустевшем доме. Позвонила Клер и сообщила, то они доехали нормально. Дети устали от новых впечатлений и послушно легли спать. Она попыталась выведать, что поделывает Ричард. Я сказала, что его нет дома.

— Отдохни, как следует, Кирсти, — пожелала мне Клер, — потом расскажешь, как все было.

Выходя из ванной, я услышала, что телефон звонит снова. Это была Андрея. Она подавленно сообщила, что разорвала помолвку с Нейлом. Поездка прошла ужасно. Она благодарила Бога за то, что вовремя поняла, какой подлый и эгоистичный этот Нейл. Стань она его женой, жизнь превратилась бы в сплошной кошмар. Не давая мне опомниться, Андрея спросила, как я поживаю и что собираюсь делать в выходные. Не дожидаясь ответа, она поинтересовалась, не могли бы мы провести их вместе. Когда я сообщила, что мы с Джонни уезжаем к морю, Андрея принялась пугать меня, что беды не избежать. Мужчине женщина нужна лишь для секса. Нейл готов был заниматься этим беспрестанно, отказывался принимать во внимание ее состояние, то, что она могла просто устать. У мужчин отсутствует элементарная чуткость. А каким мелочным оказался Нейл. Ей пришлось самой платить за все экскурсии по Парижу!

— Помни о моем горьком опыте, Кирсти, — заклинала Андрея.

Я пообещала быть осторожной, а также то, что постараюсь навестить ее на следующей неделе. Положив трубку, я замерла, задумавшись. Джонни не казался мне мелочным и скупым. Его нельзя было обвинить в отсутствии чуткости. Так отважусь ли я на физическую близость, если он будет настаивать? Прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что вряд ли смогу долго сопротивляться.

Прежде чем лечь, я завела сразу два будильника — свой и тот, который дала Клер. Уже сквозь дрему услышала, как хлопнул дверью Ричард.

Спала я беспокойно. Так боялась проспать, что открыла глаза на десять минут раньше того времени, когда должны были зазвонить будильники. Утро выдалось чудесное. Солнце вовсю заливало землю золотистым светом. Умывшись и одевшись, я спустилась на цыпочках вниз, сварила себе кофе и поджарила тост. Вышла из дома я без десяти шесть, приняв все меры предосторожности, чтобы не разбудить Ричарда.

Вдыхая полной грудью свежий утренний воздух, я неторопливо шла к условленному месту. Мальчик-почтальон рассовывал газеты по почтовым ящикам. Он что-то весело насвистывал, и его песенка органично вплеталась в хор птичьих трелей. На траве блестели капельки дождя, прошумевшего ночью, а одна капля угодила в самую середину сети, искусно сплетенной паучком в листве кустарника. Теперь она поблескивала, как сказочный бриллиант. Настроение мое было чудесным.

Я остановилась возле большого дуба и стала ждать. Если Джонни ничто не задержит, он будет здесь с минуты на минуту.

Но вот прошло десять минут, а Джонни так и не появился. Он едет сюда через весь город, утешала себя я. Наверное, сегодня ему не слишком везет и приходится стоять у каждого светофора. Но Джонни не приехал и через двадцать пять минут. Я начала искать другие причины его задержки. Может, сломалась машина или он проспал. А может быть, его вызвали на службу? Хотя Джонни поклялся, что откажется от выполнения каких бы то ни было заданий, которые могут помешать нашей встрече.

Неизвестность превращала ожидание в пытку. Вдруг Джонни ждет меня в другом месте? Но ведь я так подробно описала ему дуб, что он даже шутливо предположил, что будет болтаться, как обезьяна, на его раскидистых ветвях, ожидая меня.

Тем временем проснулись улицы. Проехал молоковоз, несколько легковушек, прогромыхал грузовик. Показался зеленый автомобиль, совсем как у Джонни. Однако и эта машина проехала мимо.

По истечении сорока пяти минут ожидания я была в отчаянии. Казалось, уик-энд непоправимо испорчен. Джонни наверняка охотится за очередной сенсацией, напрочь забыв обо мне. Такое уже было, когда горел особняк Декстера. Он объяснял свое отсутствие тем, что искал телефон, но ведь это только отговорка.

Мое терпение, наконец, лопнуло, дольше ждать я не хотела. Никто из моих знакомых мужчин не позволял себе опаздывать больше, чем на десять минут, да и то по очень уважительным причинам.

Я отправилась обратно в дом и вдруг увидела, что кто-то идет мне навстречу. Этот кто-то рывком стянул с себя свитер и, откинув волосы назад, продолжил движение в моем направлении. По его резким движениям было заметно, что этот человек раздражен. Когда я разглядела Ричарда Дру, сердце мое ушло в пятки. Неужели Джонни его разбудил? Не удивительно тогда, почему Ричард так зол. Его драгоценный сон посмели потревожить. Я медленно шла к нему.

— Неужели ты не могла посидеть дома и подождать, когда твой приятель позвонит тебе? — кипятился Ричард. — Он предупредил, что задерживается и будет ждать тебя на вокзале у последнего вагона поезда, отправляющегося в Истборн. Тебе лучше вернуться в дом и вызвать такси.

— Нет-нет. Дойду до станции метро. Это недалеко. Там, как раз стоянка такси. Извини за беспокойство. Мы договорились встретиться здесь, чтобы не тревожить тебя.

— И, тем не менее, потревожили! Раз уж меня вытащили из постели, то я скажу, что тебе незачем тащиться на стоянку, когда можно вызвать машину к порогу. Не упрямься!

Возвращаясь в дом, я чувствовала себя как побитая собака.

— Звони, — только и сказал Ричард, кивая на телефонный аппарат, а сам пошел на кухню.

Не прошло и пяти минут, как машина была возле дома. Уезжая, я искренне сочувствовала Ричарду Дру, лелея надежду, что ему еще удастся поспать.

Чудесного утра как не бывало. Солнце померкло, на небе собирались тучи. Не хватало только дождя, чтобы все окончательно испортить.

Джонни ждал меня у вагона. Он кинулся мне навстречу.

— Ох, Скотти, я так виноват перед тобой. По себе знаю, как тяжело ждать опаздывающего. Представляешь, какой-то идиот угнал мою машину. Обычно я ставлю ее в гараж, но сегодня опрометчиво оставил на улице, чтобы сэкономить время. Я ведь вернулся в три часа ночи! Пришлось заявлять в полицию, наводить справки. Потом я решил, что легче будет добраться до места на поезде, чем пытаться взять машину напрокат. Вот уже и наш состав подают.

Несмотря на относительно ранний час, на перроне было довольно многолюдно. Очевидно, многие горожане были не прочь провести денек-другой у моря. Дети прихватили ведра и совки, разноцветные надувные мячи. Нам с Джонни удалось занять места напротив друг друга. Наши соседи так оживленно болтали, что мы уже не имели возможности поговорить.

Дотронувшись до моей руки, он спросил:

— Я прощен? Улыбнувшись, я кивнула в ответ.

Подавив зевок, Джонни расплылся в улыбке.

— Все будет просто великолепно, — многозначительно пообещал он.

— Не получится, — не верила я, — ведь тебе удалось поспать не больше двух часов. Может, попробуешь хоть сейчас немного наверстать упущенное?

— Отличная идея! — Он сомкнул веки. Потом приоткрыл один глаз и подмигнул мне. Устроился поудобнее и — через мгновение уже спал.

Когда я рассматривала его спящего, на меня нахлынули воспоминания из детства. Как-то мама попросила меня разбудить старших братьев — любителей поспать. А они оба были заядлыми бейсболистами. Так вот, изучая физиономии безмятежно спящих братьев, я пыталась отыскать на них хотя бы следы той агрессии, которая испугала меня во время матча буквально накануне. Однако их лица, казалось, принадлежали непорочным ангелочкам.

Джонни не был агрессивным. С лица спящего ушло напряженное выражение тревоги. Теперь у него был совершенно беззащитный вид. На лоб упала темная волнистая прядь волос. Если бы мы были одни, я убрала бы ее со лба, обняла Джонни и положила его голову себе на плечо.

Мама предупреждала меня, что желание ухаживать за мужчиной, как за малым ребенком, такой же залог счастливого брака, как и желание доставлять ему сексуальное удовлетворение. Жена должна уметь все. Сама же она поняла, что папа именно тот человек, с которым она будет счастлива, после того как ей пришлось ухаживать за ним, когда он оправлялся от последствий небольшой аварии. Тот способ, который помог маме безошибочно определить избранника, привел меня в совершенное смятение, потому что перед моим внутренним взором почему-то предстал Ричард Дру, и именно его захотелось уложить спать…

Веки мои сомкнулись, пронзительные детские голоса доносились теперь откуда-то издалека, и я задремала под мерный перестук колес.

Глава 4

— Где мы, Скотти? — разбудил меня вопрос Джонни.

Я выпрямилась, пытаясь сообразить.

— Неужели уже Истборн? — Наши попутчики снимали с полок и крючков сумки. Взяли свои вещи и мы и пристроились к веренице выходящих из вагона. — До сих пор не верится, что мы на месте, — удивлялась я. — Кажется, я закрыла глаза лишь десять минут назад.

— Ну и парочка подобралась, — пошутил Джонни. — Вырвались на романтический уик-энд и так прозаически заснули оба. Однако лучше поспать в дороге, чем потом, — многообещающе улыбался Джонни.

Какая-то женщина сзади принялась ворчать, что уже жалеет о поездке, потому что, оказывается, синоптики обещали дожди с грозами.

— Неужто, правда? — удивленно спросила я у Джонни.

Он ответил, что не слышал прогноза погоды, и беспечно напомнил, что метеослужба часто ошибается. Джонни предложил для начала выпить по чашечке кофе в буфете.

Мне нравится наблюдать за людьми на вокзалах и в аэропортах. Я пытаюсь угадать, кто они и куда направляются. Ожидая, пока Джонни принесет кофе, я поглядывала на парочку за соседним столиком. Девушка, кажется, сердилась, а парень терпеливо успокаивал ее. Он положил свою руку на ее, но она отдернула ее. Глупая, решила я. Не разумнее ли прислушаться к его словам? Джонни тем временем принес кофе.

— Вот твой сахар. — Он передал мне маленький пакетик. Свой пакет он надорвал, высыпал часть содержимого в чашку и, помешивая, задумался. Потом решительно добавил оставшийся сахар и взглянул на меня чрезвычайно серьезно.

— Скотти, я должен тебе кое-что сказать прямо сейчас.

— Ты что, женат? — испугалась я.

Он недоуменно взглянул на меня:

— Нет. С момента нашей первой встречи мое семейное положение не изменилось. Не говори глупости. — Он вынул что-то из кармана и положил на столик между нами. Это был ключ. — Посмотри, что дал мне один приятель. Здесь, в Истборне, у него квартира, в которой он обычно проводит выходные. Однако на этот раз Кен отправился в Манчестер. А когда узнал, что я еду в Истборн, предложил остановиться у него. Я подумал, что…

— Я туда не пойду, — вспыхнула я, устремив невидящий взгляд в окно. — Ты мог бы предупредить меня об изменении своих планов.

— Да нет, Скотти, я узнал об этой квартире лишь вчера ночью. Поверь мне! — защищался Джонни, и его прямой, открытый взгляд свидетельствовал об искренности.

— Так, значит, ты все-таки забронировал номера в отеле, как обещал?

— Нет, я решил, что в этом нет необходимости. Но если ты настаиваешь, мы отправимся в отель прямо сейчас. Просто мне показалось, что гораздо интереснее будет побыть вдвоем, вместе приготовить обед. — Он положил свою руку на мою, но я отдернула ее, совсем как та девушка за соседним столиком. А я еще осудила ее!

— Джонни, когда речь зашла об этом путешествии, ты обещал вести честную открытую игру, обещал забронировать отдельные номера в гостинице.

— В квартире только одна спальня, но в гостиной есть диван, на нем я прекрасно переночую. А ты можешь запереться изнутри, если мне не доверяешь.

— Но ведь тебе будет неприятно, если я так поступлю, — возмутилась я.

Джонни расплылся в улыбке.

— Это дьявол дернул меня за язык. Он еще нашептывает мне всякие глупости…

— Ой, Джонни, — не удержалась я от улыбки, — ты поистине неисправим. Хорошо, веди меня на квартиру, но я ничего не обещаю заранее.

— Жизнь — такая непредсказуемая штука, — дразнил меня Джонни. — Но именно это и делает ее увлекательной.

Небольшая квартирка являла собой типичное жилище холостяка, без всяких там салфеточек, рюшечек и занавесочек. Однако она оказалась довольно уютной. На полу лежал бежевый ковер с густым ворсом. Возле искусственного камина с тлеющими поленьями стояли мягкие кожаные кресла. Спаленка тоже была небольшая, но зато к ней сразу примыкала душевая комната. В кухне, очень похожей на научную лабораторию, имелись, однако, и холодильник и морозильник, до отказа набитые продуктами.

— Кен настаивал, чтобы мы не стеснялись. Но об обеде еще будет время подумать. Как вы относитесь к омарам, миледи? Можно закусить креветками или рыбным филе.

— Решено, я остаюсь. Но исключительно ради омара, сэр.

Джонни театрально воздел руки к потолку:

— Горе мне. Дама выбирает соперника, обладающего гораздо более многочисленными достоинствами.

Я подошла и чмокнув, его в щеку, шепнула:

— Надеюсь, мы неплохо проведем здесь время, Джонни. — Он попробовал было притянуть меня к себе, но я не позволила. — Нет. Сначала прогуляемся до Бичи Хед, как ты обещал, на самую дальнюю оконечность мыса. Мне хочется подышать ни с чем не сравнимым морским воздухом.

Удовольствие, доставленное прогулкой, превзошло все ожидания. Мы брели, взявшись за руки, по пружинящему под ногами мху; солнце ласкало кожу, а ветерок играл в волосах. Лазурное безоблачное небо не предвещало никаких природных катаклизмов.

— Здорово! Правда? — улыбался Джонни. — Учти, лично я предпочитаю быструю автомобильную езду. Однако сейчас жертвую своими пристрастиями ради твоего удовольствия.

— Понимаю-понимаю, — кивала я. — Причем могу поспорить, что ты говорил это каждой девице, которую привозил сюда.

— Одной тебе, клянусь!

Я пристально посмотрела на Джонни.

— Признавайся! Ты привозил кого-нибудь еще в эту квартиру?

— Нет! Никогда! Кен дал мне ключ лишь вчера ночью. Давай не будем препираться. Посмотрим, кто первый добежит до края земли.

Мы пустились бежать наперегонки, радостными криками приветствуя волшебное утро, и остановились лишь у Бичи Хед.

С трудом переводя дыхание, мы стояли на обрывистом берегу. Внизу плескалось море, а впереди, казалось, прямо из моря вырастала белая скала, на которой возвышался живописный маяк.

— Сооружен в 1902 году, — цитировал Джонни. — Высота — 142 фута. Его свет виден на расстоянии 16 миль. — Тут он рассмеялся. — Извини, это все, что я успел прочитать в старом путеводителе.

Я невольно залюбовалась открывшимся видом. Море катило свои волны, которые закручивались белыми барашками и, с шумом ударяясь о скалы, разбивались на мелкие, искрящиеся на солнце брызги. Над нашими головами с криком проносились чайки. Вокруг не было ни души. Сильный свежий ветер трепал волосы. Одна прядь волос упала мне на глаза, Джонни убрал ее и нежно спросил:

— Нравится?

— О, Джонни! Какая красота! Я так рада, что согласилась поехать с тобой. Кажется, будто мы с тобой на необитаемом острове.

Я пыталась понять, куда делись все те люди, которые приехали с нами на поезде. Сделав из ладошки козырек, я наблюдала за чайками. На небе не было ни облачка. Вдруг из-за горизонта показалась стая птиц.

— Смотри, Джонни, чайки летят к берегу. Это предвещает шторм.

— Нам следует поскорее укрыться в доме, — хитро улыбнулся Джонни.

— Как бы не так, — озорно крикнула я через плечо и бросилась бежать от Джонни. — Я не боюсь ни шторма, ни бури, ни грозы. — Скинув босоножки, я бежала теперь босиком, утопая в пружинящем мху.

Джонни нагнал меня, а я в ту же секунду споткнулась, и мы вместе упали. Он завладел моими руками.

— Ты вообразила, что сможешь убежать от меня? Может быть, я самый скверный пешеход, но в спринте мне не было равных в колледже.

— Неисправимый лгунишка! — возмутилась я.

— Не собираюсь этого отрицать.

— Да ты сущий дьявол, судя по колдовскому блеску твоих глаз. Моя кузина Андрея, между прочим, предупреждала о кознях, которые ты мне готовишь.

— Неужели? — Джонни поднялся сам и помог подняться мне. — Дай мне возможность оправдаться. Давай спокойно пройдемся и поговорим о кузине Эммелине и кузене Юстасе.

— Кто они такие? — вырвалось у меня. Джонни весело захохотал и признался, что и понятия не имеет об этом. Просто во времена королевы Виктории молодой леди и молодому джентльмену полагалось вести исключительно такие степенные беседы.

Но мы предпочли вообще помолчать. Джонни обнял меня за талию. Я упивалась неповторимым чувством единения, возникшим между нами.

Вдруг я поймала себя на том, что снова думаю о Ричарде, удалось ли ему уснуть, о Клер и о детях. Неужели Клер действительно влюблена в Ричарда и увезла детей, чтобы заслужить тем самым его похвалу? Но если у него уже есть близкая подруга, то Клер ведет игру, заведомо обреченную на поражение. Ей можно только посочувствовать…

Сама я влюблялась несколько раз. Или думала, что влюблялась. Самые тяжелые страдания принесла мне безответная любовь к одному симпатичному учителю, еще в школе. Если он хвалил меня за что-нибудь, я была на седьмом небе от счастья, а когда ругал, я не спала по ночам от переживаний. Мне хотелось убежать из дому и заблудиться, чтобы он пожалел меня. Воображала, как меня начнут искать. Но найдет именно он. Поцелует и признается, что расстался бы с жизнью, если бы ему не удалось отыскать меня, замерзающую в снегу (все происходило в самые лютые зимние холода).

Джонни спросил меня, о чем я задумалась, и тем самым вернул к действительности. Он опустился на склон холма и усадил меня рядом.

— Выражение твоего лица менялось ежесекундно.

Я растянулась на теплой травке, положив руки под голову.

— Думала о том, что в юности счастье от мимолетной улыбки человека, в которого влюблена по уши, бывает безмерным.

— Зато, если твою любовь отвергают, то низвергаешься в пучину адовых мук, — подхватил Джонни. — Знаю это по собственному опыту, потому что немало страдал, поэтому ни за что не хотел бы вернуться к былому юношескому максимализму. Однако, — поторопился добавить он, — человеку необходимо пройти через это, чтобы научиться определять, что имеет в жизни истинную ценность.

До сих пор я безмятежно лежала на траве с закрытыми глазами. Последняя фраза Джонни всколыхнула меня.

— Значит, ты можешь определить, когда действительно влюблен, а когда лишь увлечен? — Затаив дыхание, я ждала ответа.

— И да, и нет.

— Не увиливай. Человек либо влюблен, либо нет.

— Эй! Куда это нас несет? Что за разговоры у нас пошли? О горе и отчаянии. А ведь мы приехали сюда развлечься. Не так ли?

Я не отвечала. Как развлечься? Заняться сексом, при абсолютной неуверенности в своих чувствах друг к другу? Тут я заметила, что солнце скрылось за облаками, легкий ветерок крепчал и становился студенее.

Джонни склонился надо мной.

— Знаешь, давай-ка собираться домой.

— Нет! — запротестовала я энергично.

— Надвигается шторм, посмотри, над морем сгущаются тучи.

Не успел он это проговорить, как тяжелая холодная капля шлепнулась мне на лоб. Потом еще одна. Я вскочила на ноги. Не хватало только вымокнуть до нитки. Тем более, что теперь я знала, что не позволю Джонни командовать собой. Мы бросились к дому. Сумерки сгустились, будто внезапно наступила серая осень. Буря не заставила себя долго ждать. Прямо над нашими головами громыхнуло так, что земля затряслась. Все небо от края до края прорезала ослепительная молния. Потоками хлынул дождь. Джонни схватил меня за руку и, заглушая грозу, закричал:

— С тобой все в порядке?

Я кивнула, тщетно пытаясь вытереть воду с лица. Ливень и не думал ослабевать. Сквозь сплошную пелену дождя я видела, как бегут к своим домам люди. Обессилев, я остановилась и попыталась выровнять дыхание. В небе что-то погромыхивало, словно какой-то великан играл тяжелыми мячами, и вдруг ударило с такой неистовой силой, что я непроизвольно вскрикнула. Джонни привлек меня к себе, успокаивая.

— Все хорошо. Я с тобой. — Я ощутила на губах соленый вкус его поцелуя.

Мы снова побежали. Больше всего на свете хотелось убежать от этих ледяных потоков воды. И как это погода могла измениться столь резко?

Шло время, и раскаты грома стали тише, но дождь низвергался с прежней силой. У порога дома вода текла с нас ручьями. Зубы мои выбивали дробь.

— Отправляйся скорее под горячий душ, — скомандовал Джонни. — Я найду во что тебе переодеться, а пока воспользуйся банным халатом.

Я блаженствовала, стоя под струями горячей воды. Мне хотелось продлить удовольствие, но совесть не позволяла: Джонни замерз не меньше меня. Торопливо вытеревшись полотенцем и облачась в пушистый халат, я крикнула:

— Теперь твоя очередь!

Одно полотенце Джонни обмотал вокруг бедер, а второе висело через плечо. Поцеловав меня мимоходом, он сообщил:

— Кофе готов. Я не задержусь в ванной.

На улице по-прежнему бушевала непогода. Дождь хлестал в окна, завывал ветер. А в комнате было тепло и уютно. Горели настенные светильники и работал электрокамин. Я опустилась на ковер и принялась сушить волосы полотенцем. Я чувствовала, что вся атмосфера, да и обстоятельства подталкивают нас к сближению. Согласившись остаться на ночь под одной крышей с Джонни, я подыгрывала судьбе.

Ощущая томление в груди и слабость в ногах, я поняла, что не смогу долго сопротивляться искушению. А стоило ли вообще сопротивляться? Если бы Джонни признался, что любит, я чувствовала бы себя гораздо увереннее. Но он дал понять, что не хочет связывать себя обязательствами.

Я причесалась и налила себе кофе. Вскоре из ванной комнаты вышел Джонни.

— Великолепный ливень! Какая мощь!

Джонни надел свитер и спортивные брюки. Полотенце висело у него на шее. Весь он был такой розовый, волосы вились колечками, и он был настолько привлекателен в тот момент, что я чуть было не кинулась ему на шею. Уже с чашкой кофе в руках, он вдруг весело спросил:

— Эй! Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На девушку из рекламного ролика, которая с нетерпением ждет, когда же, наконец, ее приятель выйдет из ванной…

— Не приятель, а муж…

— Пусть будет муж. Она протягивает ему чашку кофе, какао или чего-то там еще…

— Рекламодатели остались бы очень недовольны тобой. Не можешь вспомнить рекламируемый напиток!

— Скотти, не перебивай меня. Дело совсем не в этих мелочах! Вот муж берет чашку, соглашаясь выпить содержимое, а его взгляд обещает девушке нечто гораздо более приятное. Он словно говорит: «Потерпи, дорогая. Сейчас я это допью, и мы с тобой займемся кое-чем другим».

Не в силах больше сдерживаться, я захихикала.

Джонни тоже смеялся. Он подошел ко мне и опустился на колени.

— Ты такая аппетитная, такая…

— Здравомыслящая? Ты это хотел сказать?

Он нежно дотронулся до моего подбородка.

— Неужели мы должны оставаться благоразумными, когда безумствует погода? — Его палец соскользнул с моего подбородка и принялся выписывать виньетки на шее. Я сообразила, что вырез у банного халата слишком глубокий. Это возбуждает Джонни. Поплотнее запахнув халат, я поднялась и сказала, что хочу переодеться в блузку и джинсы. Он потянул меня за полу халата.

— Ты мне больше нравишься такая. Не уходи…

— Я голодна. Кажется, кто-то обещал омара. У меня уже давно слюнки текут, — увильнула я от продолжения щекотливого разговора.

— Ах, этот проклятый омар! — Джонни театрально изобразил отчаяние. — И зачем только я вообще упомянул о нем. — Тут он хитро улыбнулся. — А впрочем, я согласен. Приготовлю так, что пальчики оближешь. Можешь переодеться, пока я занимаюсь обедом.

У Джонни вышел отличный салат из омара, к нему нашлось и белое вино.

— Божественно! — похвалила я.

— Это мой недостаток, — игриво заявил Джонни. — Стараюсь изо всех сил доставить женщинам удовольствие, а они не хотят оценить мои труды по достоинству.

Подхватив его тон, я предположила:

— Дело, наверное, в том, что ты не любил ни одну из них. А они не могли простить тебе этого.

— Что ты такое говоришь? Я был влюблен в каждую.

— А потом оставлял их одну за другой. — Я выдавила улыбку. — Мой девиз — никогда не терять головы с мужчиной.

Я вышла из-за стола и стала собирать посуду. Джонни озадаченно наблюдал за мной, но через мгновение и он включился в работу.

— Сейчас все вымоем, потом сядем и полистаем свежие газеты, как настоящие супруги. Нет, лучше я подремлю, пока ты будешь штопать мои носки.

— И не думай. Терпеть не могу зашивать дырки. Я лучше выброшу твои старые носки и куплю новые.

— Экстравагантная женщина! Надо подсчитать, смогу ли я содержать тебя на свою зарплату, — смеялся Джонни. — Итак, кто будет мыть, а кто вытирать?

Вздрогнув от неожиданности, я вспомнила свой первый вечер в доме Дру, когда Ричард задал мне тот же вопрос. Потом позвонил Джонни, и я решила, что раз он ищет встречи со мной, значит, любит.

— Я буду мыть, — послушно согласилась я, и мы отправились на кухню.

Пока мы мыли посуду, Джонни говорил о своих планах, в которых мне не было места. Подразумевалось, что я скоро уеду домой. Я вполне понимала ход его мыслей, но, тем не менее, было обидно. Джонни собирался в Австралию в следующем году. Отец с мачехой живут прямо на берегу океана. Вот уж он посибаритствует в отпуске, займется серфингом…

Мне приходилось кататься на волнах пару раз на Гавайях, поэтому я смогла поддержать разговор.

— Здорово! — обрадовался Джонни. — Когда-нибудь покатаемся вместе.

Это предложение ободрило меня.

Уже не слышно было раскатов грома, не сверкала молния, но дождь по-прежнему стучал в окна. Я опустилась на ковер у камина, а Джонни сел в кресло и заставил меня прижаться спиной к своим коленям.

— Как хорошо, — мечтательно протянул он.

— М-м-м, неплохо, — согласилась я. — Когда стихнет буря, можно будет еще раз сходить к морю.

— Если она стихнет, — лениво поправил Джонни.

От вина у меня слегка кружилась голова, и клонило ко сну. Джонни взял прядь моих волос и принялся накручивать ее на палец. Его легкие прикосновения возбуждали. В том полусонном состоянии, в котором я находилась, я вполне могла отважиться на физическую близость.

— Какие у тебя удивительные волосы, Скотти! — Он запустил в них все пальцы.

Я поскорее взяла себя в руки.

— Уход за ними не причиняет мне особых хлопот, — заговорила я текстом рекламных роликов.

— Ты так хороша, что можешь рекламировать любой товар. — Джонни рассеянно играл моими локонами. Усилием воли я заставила себя расслабиться, не чувствуя угрозы. Но когда его пальцы, скользнув по шее, забрались под воротник блузки, я снова напряглась. Нужно было остановить его. Но вместо этого я снова закрыла глаза и отдалась во власть его чувственных прикосновений.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на моей блузке, потом еще одну. Тогда я неуверенно попросила:

— Не надо, Джонни.

Склонившись надо мной, он прижался щекой к моей щеке.

— Ты ведь не хочешь останавливаться на этом, — нежно упрекнул меня он.

— Не знаю…

— Скотти. — Он опустился на колени рядом со мной, заставив меня повернуться к себе. Нежно взял мое лицо в свои ладони, и я утонула в омуте его бездонных синих глаз. — Я хочу тебя, Скотти. Ты пробудила во мне желание в первую же нашу встречу. Мне все в тебе нравится — и улыбка, и то, как ты временами погружаешься в собственные мысли.

— Меня пугает цена, которую придется заплатить за обед, за поход в театр и за поездку к морю, — шепнула я.

— Мне не нужна никакая плата. Просто я знаю, что тебя влечет ко мне с не меньшей силой.

Он был прав. Все мое существо в этот миг стремилось ему навстречу. Но идти на поводу у своих эмоций не хотелось. Вот если бы Джонни сказал заветные слова «я люблю тебя».

Вдруг он резко отпрянул назад. В глазах стояла боль, но не душевная, а физическая. Джонни схватился за бок.

— Что случилось? — испугалась я.

С трудом поднявшись, он объяснил:

— Такое бывало со мной и раньше, но давно. — На его лбу выступила испарина.

— Это от омара? Иногда бывает…

— Нет, это не расстройство желудка. Но, все же мне лучше прилечь.

Я помогла ему добраться до дивана. И он снова скорчился от нестерпимой боли.

— Джонни, я попробую вызвать врача.

— Не нужно. Сейчас все пройдет. Доктора бывают недовольны, когда их тревожат по пустякам. — Он снова сморщился от очередного приступа.

— Что значит по пустякам. Тебе ведь плохо.

— Я же сказал, что это сейчас пройдет.

Оставив Джонни на диване, я пошла в спальню за одеялом. Вернувшись, я увидела, что пот струится по его лицу. Что делать? Здравый смысл подсказывал мне, что нужно немедленно вызвать врача, но, с другой стороны, если боль пройдет, доктор только напрасно потратит время на визит к нам? Я решила подождать.

Носовым платком я вытерла пот со лба Джонни. Боль, казалось утихла, и он уснул. А вдруг это аппендицит? — испугалась я. Однажды мне пришлось наблюдать подобный приступ у своей тетушки. Но ее тогда тошнило. В тот вечер ее увезли в больницу и сделали срочную операцию. А я даже не знаю, как связаться с родственниками Джонни! Взяв себя в руки, я решила не паниковать. Если Джонни и придется госпитализировать, он сумеет сообщить адрес кого-нибудь из своих родных. И все же хотелось верить, что все обойдется.

На всякий случай нужно узнать телефон врача. Каково же было мое удивление, когда я не обнаружила телефонного аппарата в квартире. Я не могла поверить своим глазам. Как же позвонить врачу? Придется поискать телефон-автомат на улице прямо сейчас, хотя оставлять Джонни совсем одного было боязно.

Наблюдая за ним, я заметила, что он все больше бледнеет. Через секунду он откинул одеяло и ринулся в ванную. К моему ужасу, его стошнило. Я понимала, что ему нужна помощь, но боялась поставить его в неловкое положение и ждала за дверью.

Когда он вышел из ванной, на нем не было лица. Он слабо улыбнулся:

— Не я ли обещал тебе бурный уик-энд?

Джонни опустился в кресло и закрыл глаза. Казалось, боль отступила. Я пообещала сварить кофе.

Вернувшись, я застала его на полу — он корчился от боли. Медлить больше было нельзя. Я выскочила на лестничную площадку и забарабанила в соседнюю дверь. В ответ — тишина. Спустилась на этаж ниже. Мне открыла дверь женщина средних лет. Несмотря на то, что я говорила очень сбивчиво, соседка смогла понять главное: жизнь человека в опасности.

— Входите же, — торопила она. — У меня есть телефон дежурного врача. — Она передала мне трубку.

Немного успокоившись, я смогла описать симптомы, и мне сказали, что доктор выезжает немедленно.

Поблагодарив соседку, я вернулась к Джонни. Он сидел в кресле. Его лицо покрывала мертвенная бледность. Когда я сказала, что доктор появится с минуты на минуту, Джонни упрекнул меня за панику, уверяя, что все уже прошло.

Может, боль и отступила, но выглядел Джонни ужасно. Глаза ввалились, щеки горели, на шее бешено билась жилка пульса.

Осмотрев пациента, доктор сказал, что нужно вызвать машину «скорой помощи». Я повела его к соседке, расспрашивая по дороге, что он нашел у Джонни.

— Нужна срочная операция, — только и произнес доктор.

Несколько кошмарных часов провела я в больнице. То, что боль так внезапно отступила, могло означать, что произошло самое страшное — аппендикс прорвался. Мне позволили находиться рядом с Джонни, потому что в тот момент я была самым близким ему человеком. Правда, Джонни сообщил телефон своей старшей сестры, и ее должны были срочно вызвать в Истборн. Я сильно нервничала. Молоденькая медсестра, сжалившись надо мной, успокаивала:

— Не волнуйтесь. У нас работают очень хорошие хирурги, а пациент молод и силен. Я принесу вам чаю.

В семь часов мне велели отправляться домой. Джонни прооперировали. Операция прошла успешно. Я выслушала дежурные слова, которые обычно говорят родственникам. Напоследок мне посоветовали утром справиться по телефону о самочувствии Джонни.

Дождь прекратился. Но мои глаза застилали слезы, когда я ловила такси. Только бы знать, что все обошлось! А если сестру Джонни не застали дома? Кому-то придется ухаживать за больным. Нужно позвонить Ричарду и объяснить, что случилось. Хорошо, если Клер сможет пожить с детьми на ферме еще несколько дней.

В квартире было бесконечно одиноко без Джонни. Я взад-вперед ходила по комнате, машинально трогая вещи. В ванной сушилась наша одежда. Джонни связал рукав моей блузки с рукавом свитера. Я улыбнулась сквозь слезы этой шутке.

Испугавшись, что сойду с ума в пустой квартире, я схватила куртку, сумку и выбежала на улицу. Не раздумывая, отправилась к морю. Повсюду горели гирлянды огней, фонтаны в Качрет Гарденс у пирса были залиты электрическим светом. В омытом дождем вечернем воздухе разливался аромат цветов.

Захотелось сходить на пляж. Воздух был неподвижен. Море затихло. Волны бесшумно лизали песок. На горизонте застыла одинокая лодка. Все вокруг казалось не настоящим, а словно нарисованным на холсте. Тишина и покой умиротворяюще подействовали на меня. Уходя с пляжа, я чувствовала, что уже не боюсь возвращения в квартиру.

Недалеко от дома я заметила телефон-автомат, чтобы утром позвонить в больницу. Только бы все обошлось, твердила я как заклинание.

Глава 5

Спала я в ту ночь беспокойно и проснулась в половине седьмого. За окном стояло росистое утро. Приняв душ и одевшись, я быстро прожевала бутерброд, не ощущая вкуса, автоматически выпила кофе и бросилась к телефонной будке. Объяснив кто я, и описав обстоятельства госпитализации, я поинтересовалась, как себя чувствует мистер Хаммонд. Мне ответили, что ночь прошла спокойно и пациента можно навестить в приемные часы. Я едва держалась на ногах от переполнявших меня чувств.

Я старалась убить время, но оно тянулось, как назло, медленно. После ленча я купила цветы и фрукты и присоединилась к посетителям, томящимся во дворе больницы.

Наша группа выглядела весьма живописно. Припекало солнышко, и женщины нарядились в летние платья, многие пришли с цветами. Стоял ровный гул человеческих голосов.

Женщина, оказавшаяся рядом, поведала свою историю.

— Прихожу сюда навещать мужа вот уже целый год. Сегодня своеобразный юбилей. Вряд ли его когда-нибудь выпишут, но приходится крепиться. Ему не следует знать, как я волнуюсь.

В глазах собеседницы стояло неподдельное горе. Я прекрасно понимала, каких усилий ей стоит вести непринужденную беседу в палате неизлечимо больного.

Тут очередь пришла в движение. Миновав двери, поток посетителей ручейками растекался по разным палатам. Я с трудом подавила охватившую меня тревогу. Сможет ли Джонни говорить со мной?

Я сразу увидела его. Он занимал третью койку справа и лежал с закрытыми глазами. Его бледное лицо сливалось с белизной подушки. Рядом стояла капельница.

Женщина, которая до этого разговаривала с пациентом на соседней кровати, вдруг повернулась к Джонни. Я заметила, что она темноволосая и весьма привлекательная. Незнакомка вопросительно взглянула на меня, а потом догадалась:

— Должно быть, вы Скотти. Джонни так много рассказывал о вас. Я его старшая сестра. Меня зовут Кейт.

Она знаками поманила меня в коридор. Там мы могли поговорить не таясь.

— Опасность миновала, слава Богу. Когда мне сообщили о случившемся, я не могла прийти в себя и сразу же примчалась сюда. Провела с Джонни всю ночь. Утром его поместили в эту палату.

— Он спит или находится в забытьи?

— Еще действует наркоз. Медсестра сказала, что он проспит весь день. Братья прервали отпуска и едут сюда. Тебя, кажется, зовут Кирсти? Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделала для Джонни. Если бы тебе вовремя не удалось найти врача, неизвестно, чем бы все это закончилось. Как только Джонни пришел в себя после наркоза, он сразу вспомнил о тебе. Бедняжка Скотти осталась одна во всей квартире, вот что он сказал.

Почувствовав себя неловко, я объяснила, что квартира принадлежит другу Джонни, однако утаила, что мы оставались в ней вдвоем. Я не знаю, заподозрила ли что-нибудь Кейт. Да это было и неважно в данной ситуации.

Тут приехали братья Джонни. Мы познакомились, и я почувствовала, что должна уйти. Они были членами одной дружной семьи. Кейт дала мне номер телефона гостиницы, где она остановилась, и просила звонить в любое время. Обняв меня, она высказала уверенность, что Джонни обязательно выкарабкается. Как только ему станет лучше, он найдет меня. Вещи Джонни остались в квартире, поэтому мы с Кейт решили, что, уезжая в Лондон, я отдам ключ администратору больницы.

Уходя, я еще раз взглянула на Джонни и не смогла удержать слез.

Наводя порядок в квартире, я старалась не думать о случившемся. По дороге на вокзал я заехала в больницу и оставила, ключ от квартиры у администратора.

Колеса, казалось, выстукивали: бурный уик-энд… фиаско… фиаско… Я утешала себя мыслью, что все могло быть гораздо хуже. Если бы я не учла свой горький опыт, дело могло кончиться трагично.

В дом Дру я вернулась абсолютно разбитой. Казалось, я отсутствовала целую неделю. Вокруг было тихо, и я подумала, что Ричарда нет дома. Но тут он вышел из гостиной с книжкой в руке.

— А, ты уже вернулась. Что так рано? — Он даже не потрудился изобразить вежливое радушие. — Как прошел уик-энд?

— К несчастью, очень плохо. Моего друга пришлось срочно госпитализировать и сделать ему операцию. — Я уже поднималась по лестнице, когда Ричард крикнул мне вдогонку:

— Кирсти, извини меня за бестактность. Может, расскажешь, как это произошло? — Он взял у меня сумку и, кивая на дверь гостиной, предложил: — Я сварю кофе, а ты пока отдохни с дороги.

Неожиданное участие Ричарда Дру растрогало меня до слез.

Он принес кофе, и я начала рассказ с того момента, как у Джонни увели машину. Я лишь утаила, что мы остановились под одной крышей.

Ричард искренне сочувствовал мне. Он выразил уверенность, что с Джонни все будет хорошо, потом сообщил, что Ховарда и Имоджин выписали. Ховард скоро будет дома, как обещал. А через неделю они с детьми поедут во Францию.

Я буквально клевала носом, и Ричард посоветовал мне немедленно лечь. Просил не беспокоиться о завтраке для него и Ховарда и обещал со всем справиться самостоятельно.

Всю ночь мне что-то снилось. Однако являлся мне в грезах не Джонни, а Ричард. Будто бы мы стоим на вершинах неприступных скал, и нас разделяет бездонная пропасть. Ричард протягивает мне руку, а я никак не могу дотянуться до его пальцев. Проснулась я в слезах…

Утром я открыла глаза в обычное время, но, думая, что Ричарду есть о чем поговорить с братом, решила поваляться в кровати подольше. Когда я все же спустилась вниз, Ричард с Ховардом уже уходили. Ричард представил меня брату, и я с любопытством оглядела безукоризненно одетого доктора. Он был на несколько лет старше Ричарда, светловолосый, с ясными голубыми глазами. Своей манерой держаться он сразу располагал к себе. Поблагодарив меня за помощь, он отметил, что его признательность разделяет и Имоджин, а потом добавил:

— Я узнал от брата, что вы еще не договорились об оплате. Мы это обязательно исправим вечером.

Мое возражение, что об этом не стоит беспокоиться, потому что я не особенно бедствую, вызвало удивление у доктора. Он сказал, что теперь понимает, почему дети так привязались ко мне. Я пыталась сообразить, говорит ли доктор искренне, или демонстрирует профессиональное умение располагать к себе людей, отточенное до филигранности в работе с пациентом.

Мужчины попрощались со мной и вышли. Однако Ричард неожиданно вернулся, спохватившись:

— Совсем забыл тебя предупредить, Кирсти. Сегодня зайдет мисс Линтон. Она занимается обслуживанием семейных торжеств. Мы пригласили ее на среду. Выслушай пожелания и позволь ей все делать по ее усмотрению.

— Хорошо, — пообещала я.

Не прошло и двух минут, как пришла миссис Тилли.

— Только что видела доктора. Он неплохо выглядит. Ни за что не скажешь, что человек побывал в автомобильной аварии. Я рада за него. Он настоящий джентльмен! А как вы отдохнули в Истборне, мисс Келлогг?

Миссис Тилли выслушала мой рассказ за чашкой чая и страшно расстроилась.

— Боже праведный! Ведь он мог умереть, этот твой Джонни. И тогда газеты запестрели бы заголовками «Трагедия в Истборне».

— Это запятнало бы мое имя, — лукаво улыбаясь, напомнила я миссис Тилли, — Семейство Дру выставило бы меня из дома.

— Почему же? — удивилась старушка. — Теперь многие девушки начинают жить со своими парнями до свадьбы. Моя внучка, например. Причем мне совсем не нравится ее избранник. Он такой ленивый…

Допивая вторую чашку чая, я слушала рассказ миссис Тилли о жизни. Потом она вскочила, спохватившись, что пора приниматься за дело. Не может же она просплетничать все утро. Скоро мисс Клер вернется с детьми.

Я пошла в холл, чтобы справиться по телефону о самочувствии Джонни. Кейт радостно сообщила, что Джонни чувствует себя гораздо лучше. Ему уже разрешили садиться. Он был бы очень рад, если бы я смогла навестить его в Истборне, но он понимает, что это почти невозможно. Я ответила, что постараюсь вырваться, а потом, после минутного колебания, попросила:

— Передайте ему, что я его очень люблю.

Кейт обещала даже поцеловать его за меня.

Если бы я могла распоряжаться собой, то поехала бы к Джонни в ту же минуту. Но в моем положении оставалось лишь уповать на то, что Клер что-нибудь придумает.

Когда вернулись дети, вся работа в доме приостановилась. Мы сидели и выслушивали их рассказы о животных, о грозе, которая застигла их врасплох, и они вымокли до нитки, о том, как в воскресенье они ели мясо, жаренное на вертеле, и что Дэвид теперь болтает без умолку. Мишель сообщила, что братик научился говорить. Но в тот момент Дэвид не был расположен демонстрировать свои успехи. Удобно устроившись у меня на коленях, он крепко обнимал меня, так что я даже растрогалась.

Не успели мы отправить детей в сад, как в дверь постучали.

— Я открою, — поспешила ответить я. — Это, скорее всего та женщина, которую наняли для обслуживания торжественного ужина в среду.

За дверью стояла высокая самоуверенная девица в кремовом костюме. У нее были золотисто-каштановые волосы. Мне не понравился лишь леденящий душу взгляд ее голубых глаз.

— Я Маргарет Линтон, — представилась она. — Мистер Дру, вероятно, предупреждал о моем визите?

— О, да-да, входите. — Должна признаться, я была немало удивлена, ожидая увидеть кого-то постарше и поскромнее.

Позвав Клер, я представила ей Маргарет Линтон и объяснила, что она отвечает за торжественный ужин. Клер, оправившись от удивления, спросила:

— Итак, с чего бы вы хотели начать, мисс Линтон?

Маргарет таким властным тоном попросила показать ей кухню, что Клер недоуменно взглянула на меня, а потом предложила рыжеволосой следовать за собой. Я замыкала процессию.

По мнению Маргарет, все стояло не там, где следует — и плита, и мойка, и стол. На это Клер не характерным для нее холодным тоном заметила:

— В таком случае я думаю, что мы обойдемся без посторонней помощи. Я не раз уже собирала гостей, и никогда не возникало подобных проблем.

После этого Маргарет Линтон все же снисходительно согласилась выполнить то, зачем ее пригласили, давая понять, что прежде имела дело лишь с лучшими домами и превосходно оборудованными кухнями. Она пожелала осмотреть столовую. В конце концов, Ричард ведь просил ее об обслуживании этого вечера, как о личном одолжении. Ей не хотелось разочаровывать его отказом.

Взглянув на меня, Клер удивленно шепнула: «Ричард?» Она, кажется, решила, что он сошел с ума. Ее гримасы так забавляли меня, что я с трудом сдерживала смех.

В столовой Маргарет Линтон засыпала нас вопросами. Она хотела знать, сколько будет приглашенных, изъявила желание взглянуть на столовое серебро, на бокалы для, вина и фужеры для шампанского, на столовый сервиз. Попросила раздвинуть стол, насколько возможно, и, кажется, осталась довольна.

Она предупредила Клер, что придет в среду днем. И сразу попросила позаботиться о том, чтобы дети не лезли под ноги. Не потому, что не любит их, напротив, она их обожает, и именно поэтому не может допустить несчастных случаев. Ее просьба была вполне разумна.

Клер предложила ей чашечку кофе, но гостья отказалась, объяснив, что ее ждут еще в одном доме, а обедать они договорились с Ричардом. Проводив Маргарет, Клер разбушевалась. Что себе вообразила эта Маргарет Линтон? Почему она считает себя вправе давать ей указания? И зачем только Ричард нанял эту тупицу? Пусть он только вернется домой, уж она выскажет ему все без обиняков.

— Успокойся, — попросила я. — У меня создалось впечатление, что эта особа знает свое дело. А люди на свете такие разные, что на всех не угодишь.

— Я знаю. Огорчает, что она и есть избранница Ричарда.

— Что ж, в таком случае, ему можно только посочувствовать.

Клер расхохоталась.

— Ты это верно подметила — посочувствовать. — Тут она заговорила совершенно серьезно. — Мы с Ричардом часто спорим, потому что смотрим на вещи по-разному, но мне, ни за что не хотелось бы, чтобы он мучился с этой фурией всю жизнь.

— Не сгущай краски, — успокаивала я. — Он всего лишь пригласил ее обслужить вечер. Почему ты вдруг решила, что Маргарет Линтон — его избранница? Что-то я ее раньше не видела. Да и Ричард, как правило, вечера проводит дома.

— Хорошо, забудем о ней, Кирсти. Тебе не нужно уходить из нашего дома. Я только провожу детей во Францию и вернусь.

— Ты полагаешь, мне нечего бояться, оставаясь наедине с Ричардом? — игриво поинтересовалась я.

Клер расплылась в улыбке:

— Если бы ты была моей лучшей подругой, а Ричард моим мужем, я бы не беспокоилась за тебя. А вот Ричарду можно посочувствовать. Ты хоть представляешь, насколько ты соблазнительна, Кирсти Макклелланд?

— Эй, тебе лучше помолчать. А то я укреплюсь во мнении, будто могу свести с ума любого мужчину, зазнаюсь и превращусь в зануду.

— В зануду? Ты? Не получится!

Клер принялась расспрашивать, как прошел уик-энд, и мне пришлось рассказывать печальную историю с самого начала. Клер пожурила меня за то, что я не осталась в Истборне, хотя я знала, что она прекрасно справится с детьми. Я напомнила о Ричарде. Ведь для него я по-прежнему оставалась няней, нанятой на работу. Потом рассказала, с каким сочувствием Ричард отнесся к моим злоключениям. Клер тут же оседлала своего любимого конька.

Ей казалось, что Маргарет хитростью хочет войти в их семью, она уже напросилась пообедать с Ричардом и наверняка все испортит в среду.

Я отвлекла ее вопросом, не удастся ли мне съездить в Истборн во вторник. И она снова стала прежней доброй Клер, тут же согласилась посидеть с детьми и отпустила меня на весь день.

Ричард с Ховардом пришли в десять, и Ховард сразу спросил, нельзя ли ему со мной поговорить. Мы прошли в гостиную. Я догадывалась, о чем пойдет речь. Когда Ховард завел разговор об оплате моих услуг, я призналась, что нахожусь в Англии в отпуске, но просила хранить этот факт в секрете от Ричарда. Мне не хотелось ставить его в неловкое положение, ведь он обращался со мной как с прислугой.

— Вы замечательная девушка, мисс Макклелланд. Я просто не знаю, что и сказать. Мне так стыдно за нашу семью!

— Что вы, доктор Дру! Вы здесь ни при чем.

Он одарил меня своей очаровательной улыбкой и спросил, не соглашусь ли я в таком случае принять подарок от него и его жены. Пришлось согласиться, чтобы не огорчать их.

Позвонив Кейт во вторник, я узнала, что Джонни быстро поправляется, и что врачи поговаривают о его отправке в санаторий до окончательного выздоровления. Уловив мое настроение, она поскорее добавила:

— Это произойдет не раньше, чем дня через два-три. Я ведь знаю, что ты, Кирсти, хотела бы увидеть его перед выпиской.

Но Кейт предложила мне еще немного подождать, пока не будет принято окончательное решение, куда его отправить.

У меня, надо признаться, несколько испортилось настроение после этого разговора. Если Джонни действительно хорошо себя чувствует, то почему не звонит и не пишет? Хорошо, я сама напишу ему, скажу, что надеюсь, на его скорое выздоровление и мечтаю о встрече. На такое письмо он не может не ответить. А пока нужно сосредоточить внимание на предстоящем торжестве. Полагаю, будет, о чем рассказать Джонни.

В среду дети получили приглашение на день рождения к одному из сыновей миссис Мэтью, который был ровесником Филиппа. Предполагалось, что они переночуют в гостях, и это особенно радовало и Мишель и Филиппа. Клер заявила:

— Ну, Кирсти, теперь ты можешь уделить Ричарду все свое внимание. Постарайся не пускать его к той рыжеволосой ведьме. Пококетничай с ним.

— Пококетничать? О чем ты говоришь, Клер? Ричард даже не смотрит на меня. Изобразить же недотрогу я не смогу при всем желании.

— Не надо скромничать, Кирсти. Подразни его. Ты ведь знаешь, что я имею в виду. Ты спокойно можешь увлечь любого мужчину. В тебе есть какая-то изюминка.

— Спасибо, спасибо, — засмеялась я. Захохотала и Клер. Не в силах остановиться, мы уже всхлипывали от смеха.

Вытирая выступившие слезы, я предупредила:

— Знай же, что я отнюдь не роковая женщина. А если Ричард всерьез увлечен Маргарет, я ничем не смогу удержать его.

К Клер вернулась серьезность.

— Я не думаю, что он по-настоящему влюблен. Мне кажется, он жалеет ее. Полгода назад у нее погибли родители. Сделай это ради меня, Кирсти. Мне так больно сознавать, что Ричард погубит свою жизнь из-за этой Маргарет Линтон. Я… так люблю его. Постарайся ради его же блага. Пожалуйста.

Уверенность в том, что я смогу вскружить голову Ричарду, у меня так и не появилась, но я пообещала Клер, что буду стараться. Поэтому вместо приготовленного шелкового светлого платья я решила надеть так называемое «платье для особых случаев». Оно было свободного покроя, темно-зеленого цвета. Его привез мне отец с Востока, куда летал в командировку. Завтра я решу, что делать с прической.

Маргарет Линтон пришла в три часа дня, как и обещала. На ней был элегантный желтовато-коричневый костюм. Не менее элегантно смотрелась и серебристо-серая униформа с монограммой, в которую она переоделась. Первым делом Маргарет выразила надежду, причем довольно грубо, что дети не будут вертеться под ногами. Эта реплика не понравилась ни мне, ни Клер. Не пробуждала Маргарет теплых чувств и у персонала своими отрывистыми командами. Однако я высоко оценила составленное ею меню. В нем значились брюква и суп из укропа, тушенный в молочном соусе паштет из копченого лосося, завернутый в кусочки палтуса с лимоном, утка, фаршированная свининой и муссом из мяса цыпленка, — она нарезалась кусочками и подавалась с абрикосовым соусом. В меню значилось желе из портвейна с кусочками ананаса, пропитанного бренди. Само собой разумеется, там были разные сыры, выпечка и кофе.

Позже, когда по кухне поползли аппетитные ароматы, у меня потекли слюнки, и я с нетерпением ждала, когда можно будет отведать эти шедевры Маргарет Линтон.

Великолепно выглядел сервированный стол. Кружевные салфетки изумительно смотрелись на теплой темной поверхности раздвинутого обеденного стола из орехового дерева. Всеми цветами радуги переливался хрусталь, блестело серебро. Стол украшали цветы, прикрепленные к серебряным блюдам.

Вымыв волосы, я принялась экспериментировать. В конце концов, я подняла их кверху и закрепила при помощи диадемы. Волосы легли живописными волнами. Одевшись, я осталась довольна собой. Я старалась совсем не ради затеянной Клер игры, а потому что давно не приходилось участвовать в подобных торжествах.

Спустившись вниз, я застала там Клер, обсуждавшую что-то с Маргарет. Клер, увидев меня, восхищенно воскликнула:

— О, Кирсти! Ты просто неотразима. Очаровательна! — Повернувшись к Маргарет, она потребовала поддержки своему мнению — Не правда ли?

Маргарет окинула меня оценивающим взглядом. Не проронив ни слова, она проследовала мимо и начала подниматься по лестнице. Ее молчание было красноречивее любых слов. Меня удивила столь инфантильная реакция, а Клер была вне себя от злости. Она язвительно прокомментировала:

— Как странно. Я считала ее разумной женщиной. Эта особа совсем поглупела от зависти.

Мы так и не узнали, достигли наши остроты ушей Маргарет или нет. Когда мисс Линтон скрылась из виду, Клер воздела руки к небесам.

— Еще ни одна женщина на свете не действовала мне на нервы так сильно. Отважится ли кто-нибудь бросить в меня камень за это? Теперь ты понимаешь, что я имела в виду, говоря, что кошечка запустила коготки в Ричарда? А ты действительно прекрасна, Кирсти! Все мужчины будут у твоих ног. — Бросив взгляд на циферблат часов, она заторопилась — Боже, пора одеваться.

Я прошла в гостиную и обнаружила, что Маргарет Линтон, которая раскладывала карточки с именами гостей, выбрала себе место рядом с Ричардом. Клер рассвирепеет, когда узнает об этом, но уже ничего не изменишь. Может быть, Ричард сам попросил Маргарет сесть рядом?

Гости начали прибывать с семи часов. Ховард и Клер встречали их. На Клер было черное декольтированное платье. Из украшений она выбрала лишь золотую цепочку, подаренную Ховардом. Радостное оживление, вызванное предстоящим торжеством, было, несомненно, к лицу Клер. Маргарет Линтон надела что-то голубое, что также чудесно шло к ее ледяным глазам.

В доме стоял гул голосов, неизбежный при таком стечении народа. Однако атмосфера этого вечера отличалась от той, что царила на вечеринке Клер. Гости держались довольно чопорно. Но эта церемонность происходила не от высокомерия. Смокинги мужчин и вечерние туалеты женщин обязывали держаться соответственно.

Ричард вернулся поздно. Войдя в гостиную, он попросил извинения у Ховарда и Клер. Ховард смотрелся весьма импозантно. Однако Ричард был самым привлекательным мужчиной в тот вечер. Совершенно неожиданно для себя я обнаружила, что на самом деле не прочь пофлиртовать с ним. Хотелось посмотреть, как он отреагирует на мое безобидное кокетство.

Стараясь держаться за спинами гостей, я пробралась в уголок и принялась наблюдать за происходящим. Я видела, как Маргарет поспешила к Ричарду, но Клер, ловко маневрируя, завладела его вниманием, начав представлять Ричарда пожилой супружеской паре. Нетрудно было понять негодование Маргарет. Ричард, кажется, позабыл, наконец свои заботы и печали и теперь по-светски обменивался с гостями комплиментами. Оглядывая зал, он вдруг заметил меня, улыбнулся и направился в мою сторону.

— Кирсти, я не сразу узнал тебя. Ты сегодня совсем другая! — Дальше этого он не пошел, так что услышать комплимент в свой адрес мне не удалось. Ричард, подав мне руку, предложил — Пойдем к гостям.

Представляя меня как друга семьи, он стал мишенью для острот. Все интересовались, где он прятал такое прелестное создание. Один важный пожилой мужчина вдруг шутливо попросил:

— Поскольку вы американка, мисс Макклелланд, позвольте мне считать вас самым очаровательным послом вашей страны, дорогая.

Мужчина средних лет шаловливо уверял Ричарда, что не позволит больше прятать меня. А женщины игриво интересовались; скоро ли зазвенят свадебные колокольчики. Ричард тут же получил несколько приглашений на обед, на коктейль-парти…

Оттащив меня в сторону, он восхищенно воскликнул:

— Потрясающий успех! Жаль, что все они медики, а не рекламные агенты. Тебя бы немедленно уговорили поработать фотомоделью.

— Лестно, но это не совсем мое призвание.

— У тебя бы здорово получилось, уверяю. Ты смотришься, как…

Он не успел закончить фразу, потому что подошла Маргарет. Ее губы кривила усмешка. По-свойски взяв его под руку, она сообщила:

— Дорогой, знал бы ты, каких трудов мне стоило поймать тебя.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, рядом оказалась Клер.

— Ричард, — окликнула она, — как очаровательна сегодня Кирсти, не правда ли?

Маргарет грубо перебила ее:

— Ты сильно опоздал, Ричард! Что случилось?

— Это длинная история. — Улыбаясь, он обратился к Клер — Я согласен с тобой. Кирсти действительно прелестна. Наши гости подумали, что я нарочно прятал ее в буфете от чужих глаз. — Мне же он пообещал — Придется почаще демонстрировать тебя, Кирсти.

Взглянув на него, я с наигранной робостью проронила:

— Я не возражаю, Ричард.

Клер взглядом выражала мне поддержку, а Маргарет, напротив, опустила глаза.

К нам подошел Ховард и, извинившись, объяснил, что обед готов и ему не обойтись без помощи Клер. Обняв Клер за талию, Ховард увлек ее за собой.

Маргарет по-прежнему крепко держалась за Ричарда. Услышав о приглашении к столу, Ричард предложил мне свободную руку, и мы вошли в столовую все вместе. Я тихонько радовалась, что все идет по плану Клер.

В столовой Маргарет сказала:

— Кажется, мы сидим рядом, Ричард.

Я уже отправилась было к своему месту на другом конце стола, но Ричард удержал меня и сказал Маргарет:

— Извини, но со мной рядом сидит Кирсти. Мне сразу стало ясно, кто положил карточку с моим именем вместо Маргарет. И я искренне ей посочувствовала. Найдя свое место, она бросила на меня испепеляющий взгляд, пышущий неприкрытой злобой. После этого я решила и дальше придерживаться своего плана и наслаждаться обществом Ричарда без зазрения совести.

Он заговорил об Имоджин. Жаль, что ее нет с нами. Она настаивала на том, что ей пора вести образ жизни здорового человека, но все же согласилась, что этот вечер для нее будет слишком утомительным. Ричард говорил об Имоджин с нежностью.

Потом он увлекся разговором со своей соседкой слева, а мною заинтересовался сосед справа. Когда мы с Ричардом снова получили возможность поговорить друг с другом, то обсудили блюда. Ричард высоко оценил искусство Маргарет Линтон.

— Объедение! — восхищался он, пережевывая кусок фаршированной утки. — Счастлив будет тот мужчина, которому достанется такая жена. — Помолчав, он добавил — Умение готовить — не единственное ее достоинство.

— Хорошо, что ты сделал поправку, — одобрила я. — Потому что мужчина, женившийся на хорошей кулинарке только потому, что она вкусно готовит, не будет счастлив в браке.

— А как ты оцениваешь свои кулинарные способности? — ехидно поинтересовался Ричард. — Ты можешь сварить яйца всмятку или вкрутую, поджарить бекон именно так, как понравилось бы мужу?

— Придется рассказать тебе одну историю. Однажды мама ненадолго уехала, и я опрометчиво согласилась готовить для всей семьи. Так в первый же вечер все по очереди звонили маме и спрашивали, когда она вернется.

Ричард, от души посмеявшись, сжал мне руку и похвалил:

— Замечательная история!

Маргарет Линтон в эту минуту хотела заморозить меня своим ледяным взглядом.

Вновь сосредоточив внимание на Ричарде, я тихо призналась:

— Если бы я собиралась замуж, то обязательно пошла бы на курсы кулинарии. Я считаю твое требование справедливым.

— Но у тебя есть другой выход — выйти замуж за мужчину, который умеет и любит готовить. У меня, например, это неплохо получается. Ты еще не пробовала мое фирменное блюдо.

— Что ж, я подумаю. А что бы ты написал в объявлении под рубрикой «Ищу подругу жизни»?

— М-м-м-м… дай сообразить. — Ричард подхватил на вилку кусок утки. — Высокий, симпатичный, спортивного телосложения. Владею перспективной фирмой, люблю детей…

— По утрам пребываю в скверном настроении, — добавила я.

— Согласен-согласен. А ты что написала бы о себе? — Не дав мне ответить, он предложил такой вариант — Блондинка с чудесной кожей, очень привлекательная, добрая, обожает детей, не умеет готовить, но хочет научиться.

Мы дружно посмеялись этой шутке, и мой сосед справа попросил:

— Расскажите и мне анекдот, который так рассмешил вас обоих.

Я сообщила, что речь шла о тех качествах, которые я могла бы описать в рубрике «Ищу спутника жизни». Наша беседа вдруг приобрела всеобщий характер, потому что гости, смеясь и дурачась, стали просить, чтобы я перечислила эти качества. Все приготовились слушать, но тут раздался звенящий голос Маргарет Линтон:

— А, по-моему, женщина помещает такое объявление в безрассудной надежде женить на себе какого-нибудь простака. Но, ни один мужчина никогда не будет счастлив с ней.

Ричард немедленно запротестовал:

— Это не относится к Кирсти. Я только что предложил ей руку и сердце, но она отвергла меня. Дело в том, что у меня слишком много более удачливых соперников.

Маргарет Линтон вспыхнула.

— Дело обстоит иначе, — вступила я. — Предложение поступило слишком неожиданно. Мне требуется время, чтобы все обдумать.

Какая-то дама умоляла не отвергать Ричарда. Ховард, улыбаясь, предложил объявить торжество не двойным, а тройным. Когда и другие гости присоединились к его просьбе, я подняла руку, требуя выслушать меня.

— Все это веселый розыгрыш. Хотя нужно признать, что получить предложение от Ричарда даже в шутку весьма лестно. — Обращаясь к Ричарду, я спросила — Когда я снова попаду в щекотливое положение, ты предложишь мне стать твоей женой еще раз?

— Конечно, — галантно согласился Ричард. — Можешь рассчитывать на меня.

В гостиной появились официанты и стали готовить стол к перемене блюд. Так выпад Маргарет был обращен в шутку. Мне опять стало жаль ее, когда я увидела, как она рассеянно играет фужером, а соседи переговариваются между собой через ее голову, не желая вовлекать Маргарет в свой разговор.

Потом я узнала, что Клер тоже посочувствовала Маргарет, но она одновременно торжествовала победу, считая, что мне великолепно удалось справиться с задачей.

К несчастью, моя радость была недолгой, потому что все остальное время Ричард и Маргарет провели вместе. Потом Ричард повез ее домой и, как я узнала от Клер, вернулся лишь под утро.

Меня расстроило это известие, поскольку я поняла, что мое кокетничанье с Ричардом не прошло бесследно. Кажется, я увлеклась им, хотя предполагалось, что сердце мое занято Джонни.

Глава 6

В течение следующих нескольких дней мы виделись с Ричардом лишь мельком. Во время этих встреч он держался так отчужденно, будто и не было между нами шутливой перепалки за торжественным столом.

На плечи Клер упала подготовка к отъезду во Францию. Она хлопотала с утра до вечера, поэтому у меня не было возможности поделиться с ней своим недоумением. Лишь в субботу утром мне удалось привлечь внимание Клер к поведению Ричарда. Она попробовала отмахнуться:

— У него очень много работы, Кирсти. С тех пор, как ушла его помощница, он никак не может найти ей замену. Новые девушки то не являются на работу, то оказывается, что они не умеют печатать, не знают орфографии. Ричарду все приходится делать самому.

Клер принялась озабоченно оглядываться вокруг, потом спросила, не знаю ли я, где ее черная сумка. Я ответила, что видела ее на столике в холле. Клер отправилась было за ней, но я окликнула ее:

— Не напрасны ли были мои старания, Клер? Маргарет, кажется, приворожила его.

— Кирсти, мне уже неинтересно. Я сделала все, что было в моих силах.

— Точнее, я сделала все, что могла, выполняя твой план. Я изо всех сил старалась увлечь Ричарда. А теперь он смотрит на меня исподлобья. На мои реплики я слышу лишь грубые возражения. Ты понимаешь, как тяжело это выносить?

— Мне очень жаль! — призналась Клер. — Я…

Вошел Ховард и поинтересовался:

— Ты готова, Клер? Нам нужно еще заехать к Мэтью, чтобы дети могли попрощаться с друзьями, а потом заберем Имоджин, — Клер пошла одеваться, а Ховард улыбнулся мне. — Моя жена хочет познакомиться с тобой, Кирсти.

— Замечательно, — ответила я. — Буду с нетерпением ждать вашего возвращения.

Я изо всех сил старалась соблюдать правила приличия и казаться вежливой. Это было непросто. Раздражало то, что ни Клер, ни Ховарду не пришла в голову мысль поставить меня в известность относительно своих планов отправиться с детьми за Имоджин. Я оказала им услугу, теперь моя помощь больше не нужна. Даже Клер успела воспользоваться мною в своих целях. «Завлекай Ричарда, не подпускай к нему Маргарет Линтон», — было приказано мне. Теперь Клер не интересует, что происходит с Ричардом.

Дело в том, что мне, как раз не были безразличны дела Ричарда. Поэтому я не находила себе покоя. Ричард Дру стал близок мне, и я не хотела, чтобы он видел во мне врага. Я не приняла объяснений Клер, будто он замкнулся оттого, что ушел с головой в работу. В тот день, когда состоялся праздничный ужин, у него было не меньше проблем, но он нашел в себе силы улыбаться гостям, принимать их, как подобает радушному хозяину. Даже со мной он был вежлив. Что же происходит теперь? Неужели Маргарет Линтон плетет какую-то интригу против меня? Ричард вступился за меня во время ужина, но после этого держится на расстоянии.

Могу себе представить, как Маргарет извинялась за свою бестактность: «Извини меня, Ричард, дорогой. Я, кажется, сморозила глупость. Но она так откровенно флиртовала с тобой, что мне стало неловко за тебя. Учти, эта девица явно порочна. Она жила со своим приятелем в Истборне под одной крышей, а когда он заболел, беспечно бросила его».

Меня рассмешила придуманная мелодрама. Но смеялась я сквозь слезы. Поднявшись, я принялась за уборку, потому, что миссис Тилли не приходила по воскресеньям. Наведя порядок, я поднялась к себе и включила приемник. Чтобы не расплакаться, я начала громко петь. Голос мой предательски дрожал на некоторых нотах.

Через несколько минут кто-то забарабанил в дверь. Я пыталась сообразить, кто бы это мог быть. Не Клер ли хочет сказать, что приехала Имоджин? Подбежав к двери, я торопливо распахнула ее. За дверью стоял взбешенный Ричард.

— Нельзя ли потише? Я работаю. — Казалось, он собирается испепелить меня взглядом.

— Откуда мне было знать? — едва сдерживаясь, ответила я. — Ты же ушел сразу после завтрака. Я не заметила, когда ты вернулся.

— И все-таки я здесь и мне нужно работать. Я требую тишины и покоя!

— Ты все получишь через пять минут. Ровно столько мне нужно времени, чтобы собраться и уйти. Ты останешься один во всем доме.

Я принялась судорожно освобождать шкафы и засовывать одежду в чемодан.

Пожертвовав отпуском, я предложила свою помощь, потому, что пожалела доктора и его семью. И вот благодарность. Со мной обращались как с рабыней. Кирсти, пойди туда, сделай то, принеси это, не позволяй детям играть допоздна, и так далее и тому подобное.

Чемодан угрожающе распух, мне с трудом удалось защелкнуть замок.

— За остальными вещами я вернусь завтра, если, конечно, мне позволят войти.

— У тебя что-то высовывается. — Ричард указал на шелковую бретельку бюстгальтера, торчащую из чемодана. Не обращая внимания на его слова и не глядя в его сторону, я направилась к двери. Чемодан пребольно бил по ногам.

— Я полагаю, ты чем-то обижена, Кирсти? — почти нежно спросил Ричард. — Может, объяснишь, в чем дело?

Эта неожиданная нежность сыграла роль последней капли. Чемодан перевесил меня, и я упала. Глаза застилали слезы. Ричард бросился меня поднимать.

— Пойдем ко мне. Я сварю кофе.

Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумела взять себя в руки. Справившись со слезами, я попросила извинения за глупое поведение, объяснив, что пожалела себя. Мне показалось, будто от меня в этом доме все отвернулись.

Ричард возразил, сказав, что не считает мое поведение глупым. Он просто хотел бы знать, зачем, приехав в Англию в отпуск, я нанялась на работу няней.

— Клер намекала, что я должен вести себя поделикатней, но толком не смогла ничего объяснить. Зачем же ты скрывала правду, Кирсти?

— Сначала я думала, что у тебя и без того забот хватает, а потом решила не ставить тебя в неловкое положение.

— Зато теперь мне очень стыдно, — признался Ричард. — Я помню, как разозлился в первый день твоего появления, увидев на пороге твоего приятеля. Как он себя чувствует, между прочим?

— О, прекрасно. В понедельник его отправляют в санаторий долечиваться.

— Вот и хорошо. Вы скоро увидитесь. Послушай, Кирсти, зачем тебе уходить? Если тебя смущает необходимость жить с посторонним мужчиной под одной крышей, я приглашу Маргарет. Она остановилась в гостинице.

— Спасибо, но я предпочитаю снять номер в отеле. Именно это я и собиралась сделать после отъезда детей.

Ричард глубокомысленно изучал меня, пока я пила кофе.

— Сегодняшний вечер я обещал провести с Маргарет. Но завтра, если хочешь, мы вместе погуляем по городу, Кирсти. Проводим всех и пойдем гулять.

Предложение звучало заманчиво. Но зная, как занят Ричард, я мужественно отказалась, сказав, что встретимся как-нибудь в другой раз.

— Ловлю тебя на слове, — ответил Ричард.

Почувствовав себя почти счастливой, я спустилась вниз и занялась приготовлением ленча. Пришла Маргарет Линтон.

На ней был светлый костюм с изумрудной отделкой. Он ей удивительно шел. К тому же она улыбалась, и эта улыбка делала ее еще привлекательней. Она поинтересовалась, дома ли Ричард. Я ответила, что он работает. Маргарет помрачнела.

— Скажи ему о моем приходе. Надеюсь, он не откажется от встречи со мной.

Я порадовалась тому, что Маргарет не осмелилась пойти в комнату Ричарда без приглашения хозяина. Но она наверняка заметила, что я плакала, и будет выяснять у Ричарда причину этих слез. Мне же не хотелось, чтобы он откровенничал…

Ричард не очень-то обрадовался неожиданному визиту.

— Я спущусь к ней, — пообещал он, — но всего на несколько минут. У меня накопилась куча работы.

— Ричард, не говори, пожалуйста, Маргарет, почему я плакала.

Он удивился:

— А с какой стати я должен ей это говорить?

Мне казалось, Ричарду не так-то легко будет отделаться от Маргарет Линтон. Однако через две-три минуты она уже садилась в машину. Я видела это из окна столовой. Маргарет не стала хлопать дверцей со злостью, но уехала, не помахав на прощание рукой.

Итак, Ричард умел быть твердым даже с дамами. Неплохо!

В двенадцать часов вся семья Дру собралась дома, и меня представили Имоджин. Я знала, что она хрупкая, но и представить себе не могла, до чего она хороша: изящная, белокурая, с ясными синими глазами. Состояние душевного равновесия, которое ей было присуще, придавало Имоджин особое очарование. Лишь однажды видела я подобную невозмутимость: на портрете, выполненном молодой художницей и выставленном в картинной галерее.

Тем не менее, рукопожатие Имоджин оказалось энергичным. Говорила она тихо, но слышен был каждый звук ее голоса. Я уловила скандинавский акцент и недоумевала, почему Клер не предупредила об этом. Клер выпроводила детей в сад.

Имоджин просила позволить им остаться с ней, но Ховард запретил:

— Всему свое время, дорогая.

На его просьбу подняться наверх и отдохнуть Имоджин ответила:

— Нет, Ховард, я должна поговорить с Кирсти. — Она улыбнулась мне. — Присядем?

Я сразу почувствовала расположение к Имоджин, и чем дольше мы говорили, тем больше она мне нравилась. Она посетовала, что ее вынудили признать, будто у нее слабое здоровье. Хотя она считает, что ее чересчур уж тщательно оберегают. Ховард и Клер бесконечно добры, но своей чрезмерной опекой они лишили ее возможности видеть собственных детей. Ей с трудом удалось уговорить Ховарда взять детей во Францию. Он согласился, но нанял целую армию слуг, сестер, нянь, поставив под угрозу срыва все задуманное ею.

— Что мне оставалось делать? — лукаво спросила Имоджин. — Пришлось почти всех уволить, а друзей мужа я уговорила прихватить его с собой в горы. Им придется это сделать, потому что в противном случае я пригрозила наложить на себя руки, — тихонько смеялась Имоджин. — Это, конечно, шутка. Жизнь — замечательная штука, и я хочу наслаждаться ею, хочу сама растить своих детей. Мне станет лучше на вилле. Я так решила и уверена, что будет по-моему.

Видя ее завидную решимость, я согласилась:

— По-другому и быть не может.

— О, Кирсти, ты так добра. Столько сделала для детей! Филипп и Мишель только и говорят о тебе, и даже Дэвид научился произносить твое имя. — Имоджин мечтательно добавила — Как бы я хотела, чтобы они и меня любили так же.

— Дети полюбят вас сильнее всех, — уверяла я. — Нужно только дать им время.

Расставание оказалось не таким тягостным, как я предполагала. Очень трогательной получилась церемония вручения подарков. Дети разбудили меня утром в день отъезда и вручили свои сувениры. Филипп пританцовывал от нетерпения, ожидая, пока я открою коробочки. Мишель смотрела на меня огромными умоляющими глазищами, изо всех сил желая, чтобы ее подарок понравился мне больше остальных. Я развернула подарок Филиппа. В руках у меня оказалась узенькая деревянная коробочка, на крышке которой был изображен дом с садом.

— Это пенал, — объяснил Филипп. — Он старинный. Я знаю, что все американцы любят антикварные вещи, поэтому и купил его на распродаже. Тебе нравится?

— Филипп, ты сама щедрость. Буду беречь твой подарок всю жизнь.

Мишель подарила мне небольшую картину, на которой мальчик и девочка шли по аллее, держа за руки малыша.

— Пусть эта картина напоминает тебе о нас, Кирсти. Не забывай нас!

От такого посвящения к горлу подступил комок, а на глаза навернулись слезы:

— Мишель, ты выбрала самый дорогой для меня подарок. Я никогда не забуду вас.

Филипп своим обычным невозмутимым тоном прокомментировал:

— Она тоже купила это на распродаже. И папа, и Клер, и дядя Ричард приготовили сувениры. Пойдем, Мишель.

Обещанные подарки я получила перед самым отъездом. Возможности посмотреть их сразу не представилось — заехала попрощаться миссис Мэтью, которую Ховард с детьми не застали дома накануне. Потом пришла миссис Тилли.

Все дружно махали друг другу руками, обещали писать. Наконец машина тронулась в путь. Мы втроем смотрели ей вслед до тех пор, пока она не скрылась из виду.

— Что ж, нужно садиться за работу, — вздохнул Ричард. — Я буду у себя, Кирсти. Когда надумаешь уходить, зайди ко мне, я провожу тебя до отеля.

Прикладывая платочек к глазам, миссис Тилли призналась:

— Господи, как мне будет не хватать этих крошек. Но с родной матерью им, конечно, лучше. Не выпить ли нам по чашечке кофе, мисс Келлогт, милая? Я смотрю, вы сильно опечалены отъездом детей.

Через некоторое время пришла пора прощаться с миссис Тилли. Я обещала звонить, добрейшая старушка украдкой смахивала слезы. Собрав вещи, я пошла к Ричарду, сказать, что готова к отъезду.

Он, молча вел машину, а я пыталась представить, о чем он думает. Трасса была пустынна, управлять машиной было совсем не трудно, поэтому молчание водителя начало тяготить меня.

— Ты все еще загружен работой? — нарушила я тишину.

— Что? Ах да. Туго мне приходится без помощницы. Прежняя секретарша была истинным кладом. Надеюсь, в семейной жизни она разбирается не хуже, чем в бизнесе. Она встречалась со своим парнем всего несколько недель и вдруг забеременела. Такая потеря!

Я была абсолютно не согласна с таким выводом:

— Что значит «потеря»? Может быть, она безумно рада этому ребенку и счастлива, что вышла замуж за любимого человека.

— Послушай, я ведь ничего не имею против ее замужества, но зачем зарывать свои знания в землю?

— Значит, семья, муж, ребенок для нее — самое главное. Не собиралась же она всю жизнь провести за пишущей машинкой, пытаясь угодить своему непредсказуемому боссу.

— Ты считаешь, что у меня дурной характер? Действительно, у меня, как и у всех людей, бывают срывы. Но я не издеваюсь над подчиненными. Даже позволяю ходить за покупками в рабочее время…

— А потом держишь девушку допоздна, пока она не наверстает упущенное. Мне все это знакомо. Я ведь работаю секретарем, да еще у собственного отца. Он считает, что вправе выжимать из меня все соки, раз я не посторонняя, а его родная дочь.

— Ты — секретарь? — Ричард устремил на меня изучающий взгляд. Было заметно, что у него зарождается план.

— Не стоит рассчитывать на меня. Я помогла присмотреть за детьми, но…

— У тебя есть шанс приобрести бесценный опыт работы в британской фирме. Только представь, с каким вниманием родители выслушают твои рассказы о том, как ты выручала англичан.

— Твои старания напрасны.

— Я позволю тебе уходить сразу после обеда, — уговаривал Ричард. — А по вечерам мы будем ходить в театр, в рестораны. Обещаю водить тебя на экскурсии по выходным.

— Боже, — рассмеялась я. — Вижу, ты действительно пропадаешь без секретаря.

— Без помощи квалифицированного секретаря мне не обойтись.

— Хочешь переложить на меня бремя своих забот? Завидую той девушке, что она вышла замуж и ждет ребенка. Не потому, что сама хочу оказаться в ее положении, а потому, что совсем не хочется окунаться в бумажную работу.

— Но если ты не собираешься замуж, — игриво предположил Ричард, — то чем же ты думаешь заниматься?

— Клер, например, нашла очень интересную работу в цветочном магазине, — ответила я уклончиво.

— Неужели ты думаешь, что заниматься цветами — сплошное удовольствие? А учла ли ты, что отправляться за ними в теплицы нужно в три часа утра? А когда наступает пора свадеб, нет отбоя от заказчиков, и приходится работать по ночам?

— Что ж, готова вставать в три и работать по ночам, если это необходимо. Мне не трудно.

— Что я слышу? — неподдельно удивился Ричард. — Я знавал одну девушку, которая работала няней. Так вот она спала так, что не слышала будильника.

— Ты не учел одну маленькую деталь, — елейным голоском напомнила я. — Та девушка, видимо, была в отпуске.

— Это правда. Память человеческая слаба.

Когда мы добрались до гостиницы, Ричард подождал, пока меня зарегистрируют, а потом пригласил:

— Кирсти, давай поужинаем завтра вместе.

Я колебалась, подозревая, что Ричард не оставил надежду уговорить меня поработать у него. И все же я согласилась:

— Спасибо, Ричард, за приглашение.

Мы договорились, что он заедет за мной в восемь.

Войдя в номер, я подумала, стоит ли звонить Кейт. Я знала, что Джонни уже в санатории. Было обидно, что он так и не написал мне. Кейт тоже удивило его поведение, но она попыталась оправдать брата тем, что Джонни занят — работает над статьей для газеты.

— Он журналист до мозга костей, — шутила она. — Могу побиться об заклад, что в его жилах текут чернила, а не кровь.

И все-таки я не стала звонить ей. Ведь придется признаваться, что я так и не дождалась весточки от Джонни. Меня обижало, что он не стремится встретиться, поговорить. Пришло время разобраться в своих чувствах. Дома, в Нью-Йорке, я постоянно думала о нем, мечтала его увидеть. Встретив Джонни вновь, я обрадовалась, что можно продолжить роман. Мне нравилось его общество, и если бы не его приступ аппендицита, мы наверняка стали бы любовниками в Истборне. Я в этом уверена. Но с другой стороны, если Джонни мне так дорог, почему я с нетерпением жду свидания с Ричардом?..

Мне хотелось немедленно отправиться в Истборн и выяснить отношения с Джонни. Я бы так и поступила, если бы не приглашение на ужин.

Я вдруг с удивлением обнаружила, что тяжело переношу одиночество. Такого не случалось раньше. Сознавать себя частью большой и дружной семьи — великое счастье, но иногда я с удовольствием оставалась одна.

Позавтракав, я попробовала читать. Но оказалось, что не в силах сосредоточиться на сюжете книги. Тогда я набрала телефон Андреи в надежде, что ей захочется поболтать. А может, нам удастся провести остаток дня вместе.

Трубку поднял Нейл:

— Ах, это ты, — разочарованно протянул он. — Вероятно, хочешь поговорить с Андреей?

— Ты, верно понял цель моего звонка, — сухо ответила я, с трудом сдерживая негодование.

— Это ты, Кирсти? — Голос кузины звучал прерывисто. — Думала о тебе буквально этим утром. — Она выдавила смешок. — Ты, конечно, поняла, что мы с Нейлом опять вместе.

— Я это заметила, — подтвердила я. Андрея, уловив неодобрение, принялась объяснять причину возобновления их дружбы, но я остановила ее, выразив нежелание вмешиваться в чужие дела.

Андрея вкрадчиво поинтересовалась, откуда я звоню. Я успокоила ее, сказав, что остановилась в гостинице. Она ойкнула в ответ, и я поняла ее терзания. Андрее следовало пригласить меня к себе, но она не хотела огорчать этим Нейла. Мне стало стыдно. Ведь я нарочно мучала ее, подчеркивая, что ей не стоит встречаться с Нейлом. Но, кто дал мне право судить? Стараясь загладить вину, я поскорее сообщила, что ужинаю с Ричардом.

Андрея оживилась:

— О, Кирсти! Я рада, что ты не скучаешь. Только не пропадай, звони. Нам нужно обязательно встретиться.

Мне стало легче после этого разговора, и я решила прогуляться. Вернувшись, услышала, что телефон разрывается.

— Удивлена? — потешался Джонни над моим потрясением.

— Чего же ты ждал? — огрызнулась я. — Я уже решила, что никогда не услышу твоего голоса. Неужели так трудно было позвонить?

Он пропустил мои упреки мимо ушей.

— Не сердись. Ты же знаешь, в больнице ни на минуту не оставляют в покое.

В ответ я напомнила, что больничные процедуры не мешали ему писать для газеты.

Джонни оправдывался, говоря, что счастливый случай свел его с интересным человеком. И он не мог не написать о нем.

— Но, когда же ты навестишь меня, Скотти? Я жду не дождусь.

Хотелось нагрубить, но, понимая, что встреча неизбежна, я поинтересовалась, можно ли приехать во вторник.

— Замечательно! — обрадовался Джонни. — Ради этой встречи стоит жить.

Не разделяя его восторгов, я, однако, в глубине души обрадовалась предстоящему свиданию, надеясь, что оно поможет разобраться в моих чувствах к Джонни.

Глава 7

В понедельник я бродила по Лондону, но вернулась рано и начала готовиться к встрече с Ричардом.

Перебирая туалеты, остановилась на полосатом платье свободного покроя, перехваченном на плечах шнурками. Невесомая ткань производила впечатление грубого полотна. Это было самое дорогое из моих платьев. К нему шли деревянные бусы, которые имели неизменный успех. Я нравилась себе, позже и Ричард высоко оценил мои старания.

Он привел меня в один из самых шикарных ресторанов. Усевшись на высокие стулья в баре, мы выпили по аперитиву и ознакомились с меню. Ричарда несколько раз окликали знакомые. А однажды он, извинившись, покинул меня, чтобы побеседовать с каким-то джентльменом. Я видела их отражение в зеркале. Ричард великолепно смотрелся в изысканном интерьере ресторана. Он был высок, строен и широк в плечах. Сейчас он изучал какую-то бумагу, врученную собеседником, и его лицо приняло напряженно-сосредоточенное выражение. Оторвавшись от чтения, Ричард улыбнулся, и черты его лица разгладились. Как ему идет улыбка! Почему он всегда угрюм, словно все мировые проблемы свалились на его плечи?

— Извини меня, — произнес он, вернувшись. — Коллега предложил выгодную сделку.

Мне стало интересно, чем именно занимается фирма Ричарда. Он объяснил, что они готовят к перевозке, упаковывают небольшие, но ценные грузы. К их услугам прибегают, когда нужно отправить за границу хрупкий фарфор, антикварные вещи.

— Как интересно! Расскажи подробнее, — попросила я.

— Ты сама все узнаешь, если согласишься поработать у меня. — Ричард пытался раздразнить мое любопытство.

— Нет уж. Давай поговорим о чем-нибудь другом, — проявила я твердость.

Но мы не стали менять тему разговора. Ричард поделился своими планами относительно расширения сферы услуг. Он собирался начать перевозку мебели и других крупногабаритных грузов. И уже подыскивал подходящее помещение, собирался увеличить штат сотрудников в ближайшее время.

Входя в обеденный зал, мы продолжали разговор о фирме. Я с удивлением обнаружила, что увлекаюсь все больше и больше. В какой-то момент я чуть было не предложила свои услуги на то время, пока он ищет секретаря, но вовремя спохватилась, вспомнив, что характер у Ричарда не из лучших. А он тем временем старался не просто показать мне самые привлекательные стороны своего дела, но стремился заставить меня разделять его восторги.

Он прервался, чтобы наполнить бокалы вином, а я получила возможность похвалить качество блюд. Мое замечание, к несчастью, натолкнуло Ричарда на мысли о Маргарет Линтон.

— Ее жизнь сложилась трагично, — поведал Ричард. — Брат погиб в автомобильной катастрофе. Один за другим умерли родители, несчастливым оказался брак.

— Жаль, — посочувствовала я. — Они с мужем разведены?

— Да, — кивнул Ричард. — Он ушел с девчонкой, которая на целых пятнадцать лет младше его. Как Маргарет могла выйти за такого ужасного типа. Непонятно!

— Маргарет и сама не совсем обычная женщина, — дипломатично произнесла я.

Ричард не согласился с моим мнением. Он настаивал, что первое впечатление обманчиво. На самом деле Маргарет очень ранима, ей приходится прятать боль под маской холодности.

Мне показалось, что Ричард переоценивает Маргарет, смотрит на нее сквозь розовые очки, но я не стала разубеждать его. Он рассказал, что знаком с Маргарет с детства. Их родители мечтали, чтобы они поженились. Но Маргарет пошла учиться в колледж, а потом и он поступил в университет. У них появились новые знакомые, возникли новые симпатии. Неожиданно Маргарет объявила о своей помолвке.

— Тебя неприятно поразило это известие? — догадалась я.

— Какой я бесчувственный, — улыбнулся вдруг Ричард. — Пригласил прелестную девушку на ужин, а сам эгоистично болтаю о своих сердечных делах. Я бы не удивился, если бы ты встала и ушла в знак протеста.

— Боже упаси! Как тебе только в голову могло прийти такое! Люди встречаются, влюбляются, расходятся — все это жизнь.

— А сколько раз ты влюблялась, Кирсти? — Ричард пытался шутить, но глаза его при этом оставались грустными.

— Сотню раз. Ну, может, чуть меньше, — отмахнулась я. — Влюблялась и разочаровывалась.

— Ты пытаешься казаться ветреной и легкомысленной. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить этому, — мягко упрекнул меня Ричард. — Мне кажется, что ты способна на большую любовь, Кирсти.

Он сказал на «большую любовь», а имел в виду страсть. Пристальный взгляд его бездонных глаз тревожил, задевал что-то спрятанное в самой глубине моей души. Со мной происходило что-то неладное. Скорее всего, в этом была виновата атмосфера ресторана, располагающая к откровению. Свечи, горящие на столиках, приглушенный электрический свет, тихая музыка навевали романтическое настроение. Несколько пар вышли потанцевать. Ричард, вдруг тоже поднялся и, протянув мне сразу обе руки, пригласил на танец.

— Ты танцуешь? — удивилась я.

— Я так неуклюж, что в это трудно поверить? — рассмеялся Ричард.

— Дело не в этом. Просто… я всегда думала, что ты так увлечен бизнесом, что не остается сил для танцев, серфинга, футбола…

— Между прочим, я профессионально умею делать все, о чем ты только что упомянула. Не веришь?

В его глазах прыгали веселые чертики, когда мы шли к эстраде.

— Ты ничуть не преувеличивал, — призналась я, чувствуя, с какой легкостью он ведет меня в искрометной румбе.

— Мне было восемнадцать, когда я влюбился в самую красивую девушку в колледже, — рассказывал Ричард. — Пришлось научиться танцевать, чтобы она обратила на меня внимание. Но в мужья, как ни странно, она выбрала самого настоящего увальня.

Дружно посмеявшись над этой историей, мы отдались танцу. По моей спине то и дело пробегали мурашки. Мне всегда нравилось танцевать, а быть партнершей Ричарда — истинное наслаждение. Как это нередко случается, у большого человека оказалась удивительно легкая нога. Я могла танцевать весь вечер напролет.

Когда музыка смолкла, Ричард, касаясь губами моей щеки, шепнул:

— Ты великолепна, Кирсти. Спасибо за доставленное удовольствие.

Его признание прозвучало столь проникновенно, что у меня закружилась голова.

Нам принесли кофе с ликером. Потягивая шартрез, я оживленно болтала что-то о танцах. Ричард слушал так внимательно, будто я излагала какой-то научный проект.

— Я слишком много болтаю, — заключила я свое выступление. — Вино и ликер вскружили мне голову.

— Мне так нравится тебя слушать, — признался Ричард.

Моему удивлению не было предела.

— Ты льстишь мне, Ричард. Это так не похоже на тебя.

— Я не посмел бы оскорблять тебя лестью, Кирсти. Твое общество доставляет мне истинное наслаждение. Надеюсь, ты не откажешься поужинать со мной еще когда-нибудь?

Конечно же, я согласилась. Но когда он предложил встретиться на следующий день, пришлось объяснить, что я еду в Истборн навестить Джонни. Мое признание не остудило пыла Ричарда.

— Тогда в среду, — предложил он.

Я согласилась. И мы снова отправились танцевать.

Проводив меня до отеля, Ричард церемонно поцеловал мне руку и поблагодарил за самый счастливый вечер в его жизни. Я несколько разочаровалась, потому что надеялась на большее.

Оставшись одна, я поняла, что Ричард действовал вполне разумно. Он чувствовал ответственность за Маргарет, а мне предстояло разобраться с Джонни.

Но не думать о Ричарде я не могла. Уже в постели я представляла, как он целует меня своими горячими мягкими губами. Перед моим внутренним взором вставали картины, в которых мы с Ричардом выступали в роли любовников. Я почти физически ощущала прикосновения его рук, которые воспламеняли кровь. Засыпая, я не смогла обуздать свою фантазию. В ту ночь мне снова снился замок на вершине скалы. Будто я нахожусь в своей спальне, а из тумана появляется Ричард и протягивает ко мне руки. Я лечу ему навстречу, он подхватывает меня и увлекает под шелковый балдахин кровати. Я утопала в страстных объятиях любви, когда вдруг зазвонил колокольчик. Словно выбираясь из тумана, стряхивая остатки сна, я поняла, что за дверью надрывается сигнал пожарной тревоги.

Мгновенно придя в себя, я вскочила, накинула халат и выбежала в коридор, где собрались остальные постояльцы.

— Не поддавайтесь панике. Все идет нормально. Очаг загорания локализован, — услышали мы сообщение.

Потом пришел служащий отеля и принялся успокаивать слабонервных. Он объяснил, что пожар начался на кухне, но пламя удалось потушить.

То же самое я могла сказать о пламени, которое пожирало меня изнутри. Как только я не ругала себя за то, что позволила своему воображению так разыграться. Опасаясь рецидива, я сосредоточилась на мыслях о Джонни.

В результате, когда я вновь легла, мне пригрезился кошмар, будто Ричард и Джонни дерутся не на жизнь, а на смерть. Я обрадовалась наступлению утра, предстоящей поездке в Истборн. Она должна была меня отрезвить.

Денек выдался замечательный. Легкий ветерок смягчал жару. Санаторий для выздоравливающих находился недалеко от города. Когда я спросила, где найти Джонни Хаммонда, молоденькая медсестра вызвалась проводить меня.

— Его нельзя было сюда помещать, — смеялась она, — он не дает нам работать. Это самый веселый пациент за всю историю санатория. — Взглянув на меня, она поинтересовалась — Вы из Америки? Значит, вы Скотти? Он только о вас и говорит.

— Надеюсь, ничего предосудительного? — пошутила я.

— Он без ума от вас, — улыбнулась девушка. — Как я вам завидую!

Мы сошли с дорожки, обсаженной кустарником, и направились к поляне, где Джонни, расположившись прямо на траве, что-то горячо объяснял двум незнакомцам. И вдруг эти двое запрокинули головы и от души расхохотались.

— Теперь понимаете, что я имела в виду? — спросила сестричка. — Разрешите оставить вас. — Уходя, она окликнула Джонни. Он оглянулся и, увидев меня, вскочил на ноги. На его лице была написана неподдельная радость.

— Скотти! Какое счастье! А я уже начал волноваться, что поездка сорвалась. — Он схватил меня за руку. — Давай сядем. Не могу наглядеться на тебя, кажется, мы не виделись целую вечность.

Видя его искреннюю радость, я почувствовала угрызения совести, что не захотела приехать к нему раньше хотя бы на полчаса. Впрочем, я успокаивала себя тем, что с ним рядом были члены его семьи. Джонни интересовало, что я делала все это время, как поживает семья Дру, но он почти не оставлял мне времени для ответов.

— Тарахчу, как трещотка, от радости. Несказанно счастлив, видеть тебя, — признался Джонни.

Он неотрывно смотрел на меня с улыбкой. Сорвав травинку, он пощекотал ею кончик моего носа.

— У тебя три веснушки. Они делают тебя еще привлекательней.

— Веснушки? — Я машинально потерла нос, а Джонни потешался надо мной, уверяя, что с ними бесполезно бороться. Склонившись, он нежно поцеловал меня. Нежность излучали его глаза. Я поняла, что нужно поскорее все обратить в шутку, иначе я расплачусь.

— Меня не проведешь, Джонни Хаммонд! Мне прекрасно известно, что ты волочишься здесь за каждой юбкой! Не даешь прохода медсестрам.

— Они очень хорошенькие, Скотти. Но, ни одна не может сравниться с тобой. Ни у кого нет таких загадочных глаз.

— О, сэр. — Я поскорее захлопнула ресницы, а Джонни пожурил меня за то, что я не понимаю шуток.

— Я все прекрасно понимаю, — рассудительно сказала я. — Просто произошло много событий со времени нашего уик-энда. Кажется, пролетело не меньше месяца. — Я рассказала о Ховарде и Имоджин, о том, что Клер провожает их до виллы, о том, что Андрея и Нейл снова вместе. Недоумевая, я призналась — Как странно! Все время что-то происходит. Казалось бы, эти события никоим образом не затрагивают меня. Ан, нет!

— Все потому, что ты неравнодушный человек, Скотти. Принимаешь близко к сердцу чужие проблемы, — шепнул Джонни. — Поэтому-то ты так дорога мне.

Внимательно посмотрев ему в глаза, я поинтересовалась:

— Насколько дорога? Я понимаю, что ты не предлагаешь мне руку и сердце сейчас. Но давай на мгновение представим, что тебе предстоит выбирать между мною и газетой. Допустим, я жду возле алтаря, а у тебя появилась возможность заполучить сенсацию…

— Постой, это нечестно.

— А я полагаю, что имею право знать.

— Хорошо, — улыбнулся Джонни. — Я постарался бы побыстрее заполучить сенсацию, чтобы не заставлять тебя слишком долго ждать у алтаря.

— Это не ответ. Вернее, не тот ответ, который я надеялась услышать. Итак, ты выбираешь работу.

— Скотти, это как присяга для солдата. Защита отечества стоит на первом месте, а только потом жена и дети. Он должен, прежде всего выполнить свой долг, и женщина, согласившаяся связать с ним свою судьбу, знает об этом заранее. — Он провел рукой по глазам и попытался все обратить в шутку — Как тебе это удалось? Ты выставила меня, бедного больного человека, чудовищем.

— Извини, Джонни. Я ведь даже не спросила, как ты себя чувствуешь. Но учти, я все время звонила Кейт и справлялась о твоем здоровье. Когда тебя выпишут?

Ему показалось, что я спрашиваю, когда его выпустят из дурдома. Мы вместе рассмеялись. Джонни встал и помог подняться мне.

— Давай пройдемся.

Наша беседа снова потекла ровно и спокойно. Мне по-прежнему нравился Джонни, но можно ли назвать чувство, которое я питала к нему, любовью? Сомневаюсь. Прогуливаясь по парку, мы выбирали самые безлюдные дорожки, чтобы избежать надоедливых приставаний пациентов, желающих познакомиться с подружкой Джонни.

— А ты на самом деле моя подружка? — вдруг спросил Джонни и заглянул мне в глаза.

— Если верить твоим здешним знакомым, так оно и есть, — беспечно ответила я. — Должно быть, ты их предупредил.

— Я верил в это, Скотти. А теперь засомневался. В тебе появилось что-то новое, незнакомое. Не знаю, но мне кажется, что ты что-то скрываешь. У меня появился соперник?

Сердце у меня бешено заколотилось, но я постаралась рассмеяться как можно беспечнее:

— Разве у меня было время на это? Пришлось нянчить аж троих детей сразу, готовить еду, гулять с ними…

— И встречаться с Ричардом Дру каждый день.

Посмотрев Джонни в глаза, я призналась:

— Действительно, мы ужинали с Ричардом вчера, но не более того. Он пригласил меня из жалости, поскольку полагал, что мне одиноко. У него есть близкая подруга — Маргарет Линтон. Я, кажется, рассказывала тебе о ней. Маргарет мне не нравится, но Ричард считает ее необыкновенной. А если я сколько-нибудь изменилась, то только из-за всех недавних событий. Вспомни, ведь я приехала в отпуск осматривать достопримечательности…

— И повидаться со мной, — напомнил Джонни.

— Верно. А, что происходит? Все обрывается на самом интересном месте нашего объяснения в любви. «Скорая помощь» мчит тебя прямо на операционный стол, а я…

— Ты была прекрасна, Скотти, любовь моя.

— Не я твоя любовь, а газета, — укорила я.

— Скотти… — Он положил мои руки себе на плечи и поцеловал в губы. Не страстно, но нежно. — Ты так много значишь для меня. Бесконечно много.

Кто-то за спиной произнес: «Извините», и я отпрянула от Джонни. Это была та самая медсестра, которая помогла мне отыскать его.

— То, чем вы занимаетесь, мистер Хаммонд, может повредить вашему давлению.

— Неподходящее время для шуток. Оставьте нас, сестра Фостер.

— Не могу. Вас уже давно дожидается какой-то джентльмен. Понимаю, что вам с мисс Макклелланд есть о чем поговорить, поэтому я просила его подождать. Но его терпению пришел конец. Он говорит, что у него к вам важное предложение.

Нахмурившись, Джонни напряженно соображал:

— Кто это может быть? Что заставило парня проделать столь длинный путь сюда?

— Чем гадать, не лучше ли пойти и поговорить с ним? — предложила я.

— Непогрешимая логика, — радостно улыбнулся Джонни. — Ты только не уходи никуда.

Я со вздохом опустилась на траву. Нам снова помешали на самом интересном месте. Джонни торопливо пересекал лужайку, а я смотрела ему вслед. Со стороны казалось, что он вот-вот помчится рысцой. Я попыталась честно ответить на вопрос, смогу ли я вести тот образ жизни, что уготован жене журналиста.

Моя рука лежала на траве. Божья коровка выбрала ее для изучения. Она неторопливо обследовала мои пальцы и выползла на середину тыльной стороны ладони. Там остановилась в раздумье, что предпринять.

Мне показалось, что я уподобилась этой божьей коровке: раздумываю над вопросом, который не требует размышления. Стоит божьей коровке сползти с моей руки, как она окажется на травке, в привычной обстановке. Стоит мне сказать Джонни, что не могу выйти замуж за человека, для которого главное в жизни — работа, как все встанет на свои места. Но готова ли я расстаться с Джонни? Божья коровка оживилась. Она поползла к моему локтю.

— Ах ты глупенькая, — предупредила я ее, — сама создаешь себе трудности. Ты торопишься к краю пропасти. Неужели собираешься испытать судьбу?

Я подумала, что в жизни бывают такие моменты, когда приходится принимать решение, от которого зависит вся дальнейшая судьба. Именно это мне и предстояло сейчас сделать. Я поднесла руку поближе к земле и легонько подтолкнула божью коровку к травинке. Ей повезло — я не позволила ей ошибиться. Мне же придется решать свои проблемы самостоятельно.

Джонни вернулся сияющий и сообщил:

— Ты не поверишь! У меня потрясающая новость! Через три недели мне предстоит командировка в Италию. Поручили взять интервью у одного видного политика. Это большая честь для меня. Пожалуй, я откажусь от приглашения Кейт погостить у нее. Готов вернуться к работе прямо сейчас.

Он взахлеб рассказывал о том, какое важное значение для его карьеры имеет это задание. Он всегда мечтал стать политическим обозревателем, работать на «Би-би-си», освещать события в горячих точках.

— Такая работа по плечу исключительно холостякам, — сделала вывод я. — Кейт была права, когда сказала, что в жилах у тебя не кровь, а чернила, Джонни.

— Могу привести в пример сколько угодно женатых военных обозревателей, — возразил Джонни.

— Но ведь ты не хочешь взваливать на себя такую обузу, как семья. Признайся честно, Джонни!

— Не могу лгать тебе, — согласился помрачневший Джонни. — Мне действительно в ближайшие годы не хочется ни с кем связывать свою судьбу.

Я не зарыдала и не бросилась прочь. Мы расстались по-дружески…

Вернувшись домой, я никак не могла придумать, чем бы заняться, и поэтому с радостью приняла приглашение Ричарда посмотреть мюзикл. Он предупредил, что критики не очень высоко отзываются о постановке, но его друзьям спектакль понравился.

Однако критики на этот раз оказались правы. Музыка звучала оглушительно, артисты старались перекричать друг друга, а сюжет был настолько неуловим, что казалось, будто его нет вовсе. По обоюдному согласию мы с Ричардом ушли из театра после первого же действия. И в ближайшем кабачке вместе с другими разочарованными зрителями принялись с упоением перемывать косточки режиссеру.

Выйдя из кабачка, мы отправились вдоль набережной королевы Виктории. По мере того, как сгущались сумерки, все вокруг становилось романтически таинственным — и красиво подсвеченное здание Парламента, и прелестные викторианские фонари, отбрасывающие мерцающие блики на воду. Мимо неслышно скользили темные силуэты лодок. Нас обгоняли влюбленные парочки, над головами тихо шептались деревья.

Мне казалось, что судьба незаслуженно щедра ко мне. Она подарила мне возможность насладиться обществом сильного, мужественного человека. Я почувствовала себя совсем счастливой, когда Ричард опустил руку мне на плечи, чтобы обратить мое внимание на какую-то достопримечательность.

— Как прекрасен Лондон! — не удержалась я от восклицания. — Некоторые восхищаются Нью-Йорком, но мне кажется, что Лондон несравненно красивее.

— Странно, — удивился Ричард, — когда я впервые попал в Париж и признался другу, что покорен этим прелестным городом, он посоветовал: «Вспомни, как великолепен Лондон с его неповторимой архитектурой. Одна набережная Виктории чего стоит!» Тогда я понял, что мы привыкаем к родному городу и перестаем замечать, насколько он красив. Во всяком случае, именно это произошло со мной. Наверное, виноват напряженный ритм жизни. Просто не хватает времени остановиться и оценить великолепие архитектуры…

Спустя некоторое время я вдруг спохватилась, что мы обсуждаем самые будничные проблемы: бизнес, транспорт, трудности с парковкой. Неужели Ричард заметил, что между нами зарождается особое чувство, и не хочет дать ему окрепнуть, а потому и перевел разговор на приземленные темы.

Мы заглянули в кафе у стоянки такси и пробыли в нем не меньше часа. И не только потому, что там варят отличный кофе. Общительные лондонские таксисты поделились своими впечатлениями о Нью-Йорке.

— Я так благодарна тебе, Ричард, — призналась я, когда мы снова вышли на улицу.

Ричард улыбнулся и предложил прокатиться по городу на машине. Вечером движение на улицах замирает и появляется прекрасная возможность полюбоваться красотами Лондона. Мне не хотелось, чтобы чудесный вечер заканчивался так быстро, поэтому я охотно согласилась.

На небе показалась луна. Ее свет добавил очарования зданиям. А вот зловещий вид Тауэра захватил мое воображение, и я перенеслась в средние века. Ясно представила, как плетутся интриги в резиденции короля, потом Тауэр становится тюрьмой, и здесь вершатся казни, а толпа требует еще крови…

Я невольно вздрогнула, а Ричард, мгновенно поняв мое состояние, отвлек вопросом, не хочу ли я послушать дебаты в палате общин.

— Дебаты в палате общин? — Я не могла поверить собственным ушам. — Ты шутишь?

— Нет, Кирсти, я вполне серьезно. В башне горит свет. Это значит, что обсуждение вопроса продлится всю ночь. Мы можем послушать, если хочешь.

— Ты еще сомневаешься? Да я просто сгораю от нетерпения. Потрясающе! Будет о чем написать домой!

Я заворожено переступила порог здания, еще не веря в реальность происходящего. Ричард поговорил с распорядителем. Нас попросили заполнить карточки и позволили пройти в зал заседаний.

— Все как в сказке, — шептала я. — Неужели мне предстоит присутствовать на заседании палаты общин в одиннадцать часов вечера?

Мы поднимались по узенькой лесенке. Ричард, коснувшись моей руки, предложил взглянуть в окно. К небу вздымались острые шпили, похожие на огромные леденцы. Я, молча улыбнулась и, покачав головой, дала понять Ричарду, что до сих пор не верю, уж не во сне ли все это происходит?

С трепетным чувством я заняла свое место на галерке. В дебатах принимало участие не слишком много депутатов, но некоторых из них я видела раньше по телевидению. У меня снова разыгралось воображение. Я вновь представила, как волнуется толпа, как чья-то голова катится из-под топора палача — так делается история. Может быть, и этот оратор выступает с какой-то судьбоносной речью. Он сейчас говорит об экономике, хотя, на мой взгляд, его формулировки слишком расплывчаты.

Мы пробыли в зале заседаний около получаса. Я заметила, что Ричард украдкой поглядывает на часы, и спросила, не пора ли нам уходить. Он согласно кивнул, и мы вышли в коридор.

— Не слишком увлекательные прения. Прошу прощения, если ты разочарована.

— Не стоит извиняться. Сама атмосфера производит неизгладимое впечатление. Я так благодарна тебе, что ты предоставил мне возможность подышать воздухом Тауэра.

— У меня есть еще одно предложение. Думаю, оно тебе понравится, — интригующе пообещал Ричард. — Мне самому лишь однажды посчастливилось увидеть это в лунную ночь.

Мы вышли на улицу, и Ричард обратил мое внимание на здание Вестминстерского аббатства.

Открывшийся вид никого не мог оставить равнодушным. Башни аббатства, казалось, парят в воздухе, окна украшали литые кружева. Здание покоряло несравненной красотой.

К нам подошел полицейский, и мы заворожено любовались панорамой уже втроем. Потом он сказал:

— Я видел Тадж Махал в лунном свете. Но даже он уступает нашему аббатству…

К сожалению, пришла пора возвращаться домой. Мы ехали молча, и я радовалась этому обстоятельству, боясь расплескать переполнявшее меня чувство восхищения. Однако, ощутив дружеский прощальный поцелуй, я разочаровалась. Мне казалось, что прошедший вечер сблизил нас с Ричардом.

— Благодарю за компанию, Кирсти. Давай дружить, — предложил Ричард. — Когда тебе надоест бездельничать и захочется поработать, позвони мне. Я подыщу для тебя что-нибудь подходящее.

Эти слова больно ранили меня. Они выдавали холодную расчетливость Ричарда. Он пригласил меня, оказывается, только для того, чтобы уговорить поработать в своей фирме.

— Мне не будет скучно, — спокойно возразила я. — Предстоит еще одна поездка в Истборн, да к тому же я еще не все посмотрела в городе.

— Ну, что ж, спокойной ночи, Кирсти.

Я очень расстроилась, что такой восхитительный вечер завершился столь печально.

Вернувшись в номер, я ощутила острую необходимость поговорить с кем-нибудь. Нет, мне не хотелось обсуждать поступки Ричарда. Скорее наоборот, нужно поскорее забыть о нем, чтобы избавиться от ощущения, будто тебя ловко провели. Оставалось утешиться тем, что скоро вернется Клер, и мы вволю наговоримся и о путешествии во Францию, и о вилле, и о детях. Я поняла, что считаю часы до встречи с ней.

Я еще раз съездила в Истборн. Встреча с Джонни настолько меня разочаровала, что я поклялась впредь не иметь никаких дел с мужчинами. Джонни держался так отчужденно, что у меня зародилась мысль, не завел ли он роман с молоденькой медсестрой. Но мое предположение оказалось несостоятельным, потому что девушка вдруг призналась, что с нетерпением ждет, выходного, чтобы встретиться с любимым.

Мне наскучили прогулки по городу, и я даже подумывала о возвращении домой, как вдруг позвонила Клер. Как только я услышала ее оживленный голос, Лондон вновь обрел свою привлекательность. Клер предложила встретиться. Она обещала отвести меня в одно кафе, где всегда много посетителей и приходится долго ждать, пока принесут заказ, но зато готовят там отлично.

Мы пришли пораньше и заняли столик на двоих. Клер тут же захотелось узнать обо всем, что произошло в ее отсутствие. Я возразила, сказав, что ее новости гораздо важнее. Клер так и просияла. Она принялась рассказывать об Имоджин, которой стало значительно лучше, о Ховарде, который радуется, что здоровье жены поправляется. Глядя на Клер, я постигала простую истину: любовь — это желание видеть любимых людей счастливыми. Клер подробно отвечала на мои вопросы о детях. Их радости нет предела. Они плещутся в воде, носятся по пляжу. Мишель вдруг обнаружила, что свободно держится на воде, и пришла в восторг от этого открытия. Филипп чувствует себя в воде как рыба. А Дэвид увлеченно роется в песке.

— О, Кирсти! — восторгалась Клер. — Какое счастье видеть, что они снова вместе. Мне так хотелось побыть с ними подольше, особенно после того, как… — Она хитро улыбнулась и продолжила: — Я встретила там замечательного парня. Но мне показалось, что Ховард и Имоджин хотят пожить с детьми одной дружной семьей. Поэтому я и вернулась…

— Так-так, — заинтересовалась я. — Выкладывай все о новом знакомом. Он француз?

— Нет, англичанин. Он там проводит отпуск совсем один. Вот я и пожалела его. Он обещал позвонить, когда вернется.

— О, Клер! Замечательно! А какой он?

— Высокий, тощий, но… очень симпатичный. Такой… внимательный. Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно, — заверила я ее. — Надеюсь, он сдержит слово.

— Разве может быть иначе? — удивилась Клер и, похлопав меня по руке, напомнила: — Теперь твоя очередь рассказывать.

Я вкратце описала свои поездки к Джонни, встречи с Ричардом. Последнее обрадовало Клер.

— Интересно, что бы сказала на это наша дорогая Маргарет. Спорю, Ричард скрывает это от нее. А когда вы снова встречаетесь с Ричардом?

Пожав плечами, я ответила, что мы ни о чем определенном не договорились. Чтобы поменять тему, я поинтересовалась, когда Клер приступает к работе в цветочном магазине.

Нахмурившись, она ответила, что еще не решила, поскольку подала Ричарду надежду, будто поможет ему в фирме. Ричарду приходится туго. Он посадил молоденькую девушку на телефон, но ему нужна настоящая помощница, которая могла бы вести дела в его отсутствие, пока он находится у клиентов и осматривает грузы для транспортировки.

Я выразила уверенность, что найти такого человека совсем нетрудно. Однако Клер тяжело вздохнула и пояснила, что имеются некоторые подводные камни. Опытные секретарши соглашаются лишь на приличную зарплату. Ричард же не может платить слишком много, да и офис у него совсем крошечный.

Решительно отодвинув бифштекс на край тарелки, я призналась:

— Клер, я охотно бы помогала Ричарду, но меня останавливает его поведение. Ему не следовало приглашать меня в ресторан только для того, чтобы уговорить поработать на него. Что это за тактика?

Мое негодование, казалось, поразило Клер. Она поспешно принялась уверять:

— Что ты, Кирсти. Ричард не умеет лицемерить. У него есть свои недостатки — кто же из нас безгрешен? — но он исключительно прямодушен. Если бы он захотел попросить тебя о помощи, то сделал бы это, не прибегая к постыдным уловкам.

— Прости, я не хотела никого обидеть. Просто мне показалось…

— Конечно, твоя помощь была бы очень ценной, но, пожалуй, ты и так слишком много сделала для семьи Дру. Более чем достаточно. Тебе следует отдохнуть, развлечься.

Я возразила, что хочу заняться делом. А осматривать достопримечательности можно и в выходные. Недельку я могла бы поработать, а тем временем Ричард подыщет кого-нибудь. Покачав головой, Клер заявила, что я поступаю необдуманно и вряд ли смогу долго просидеть в тесном, грязноватом офисе. Но чем дольше она отговаривала меня, тем сильнее укреплялась я в своем намерении.

В конце концов, Клер предложила:

— Давай-ка сходим в его офис, и тогда ты примешь окончательное решение. Но я уверена, что каморка не понравится тебе.

Клер оказалась права. Узкая деревянная лестница, ведущая к двери офиса, уже производила удручающее впечатление. Стены были когда-то выкрашены в темно-коричневый цвет, но теперь краска потрескалась и облупилась. На пороге офиса Клер выразила уверенность:

— Тебе понравится Сьюзан. Это очаровательная и старательная девушка!

Сьюзан действительно не могла не понравиться. Она поднялась из-за пишущей машинки и пошла нам навстречу с приветливой улыбкой:

— Чем могу быть полезна? Как приятно видеть вас, мисс Клер. Мистер Дру в мастерской. Вы хотите его видеть?

— Не беспокойся, мы сами найдем его. — Клер представила меня Сьюзан, объяснив, что я подумываю, не поработать ли мне с ними. Засмеявшись, она предположила:

— Наверное, Кирсти уже рассталась со своими намерениями.

Улыбнувшись мне, Сюзан успокоила:

— Стоит побыть здесь всего несколько дней, и вы привыкнете. Поначалу мне казалось, что шкаф с картотекой надвигается на меня и вот-вот раздавит.

Я вполне понимала девушку. Этот монстр занимал всю стену от пола до потолка. В офисе было только одно окно, да и то закопченное. С потолка свешивалась электрическая лампочка без абажура. Под ней и работала Сьюзан. В кабинете, кроме ее стола, был еще один — чуть больших размеров. На нем стояла настольная лампа. Голые деревянные доски пола лишь подчеркивали убожество офиса. Теперь я отчетливо понимала, почему Ричарду не удается найти секретаря.

— Что ж, посмотрела? — спросила Клер. — Не хочешь, ли прогуляться до столярной мастерской?

Я согласилась.

Мы шли по узенькому переулку, безошибочно находя путь по запаху опилок. Они густо покрывали пол мастерской. Один рабочий строгал что-то, а другой мастерил каркас. Ричард стоял неподалеку, внимательно изучая какой-то документ. Обернувшись и увидев нас, он расплылся в улыбке.

— Здравствуйте, здравствуйте. Их королевские высочества неожиданно решили почтить нас визитом.

Оба рабочих оторвались от своих занятий, чтобы поприветствовать Клер. Она рассказала Ричарду о моем желании посмотреть фирму.

— Вряд ли мне стоит надеяться, что тебе здесь понравилось, — улыбнулся Ричард.

— И тем не менее предлагаю свои услуги в качестве секретаря, пока ты не найдешь кого-нибудь на постоянную работу.

Ричард очень удивился:

— Что я слышу? Ты не шутишь, Кирсти? — Тень недоверия скользнула по его лицу. — Наверное, ты еще не видела офис.

— Мы только что оттуда. Офис действительно не дворец. Но если Сьюзан терпит это, то привыкну и я. Там только два стола, один из них, вероятно, твой.

— Можешь располагаться за ним. Я почти все время нахожусь в мастерской. — Он посмотрел мне в глаза и поблагодарил: — Спасибо тебе, Кирсти. Обещаю не злоупотреблять твоей добротой и постараюсь поскорее подыскать замену. Я уже звонил одной женщине, которую мне рекомендовали, но она в отъезде. Расскажу тебе об обязанностях, и мы выпьем по чашечке кофе.

По мере того, как Ричард вводил меня в курс дела, во мне росло желание поработать в фирме подольше, но я приказала себе не обольщаться, а вспомнить о том, как вспыльчив начальник.

Глава 8

Ричард сказал, что ждет меня на рабочем месте к девяти. Переступив порог офиса точно в назначенное время, я с удивлением увидела, что Ричард, поджидая меня, нетерпеливо поглядывает на часы.

— Ну, наконец-то, — услышала я вместо приветствия. — Я объясню, чем тебе предстоит заниматься сегодня, а сам поеду в Илфорд. Пробуду там до обеда. — Отдав распоряжения, он собрал документы и вышел.

— Бедный мистер Дру, он работает на износ, — посочувствовала Сьюзан.

Однако я была раздражена его нелюбезным приемом, поэтому помолчала. Взглянув на факсы и письма, которые предстояло обработать, я села на свое рабочее место и попыталась сосредоточиться. Но жуткий канцелярский шкаф подавлял меня. Когда Сьюзан понесла кофе рабочим в мастерскую, я решила повнимательнее изучить монстра. Шкаф состоял из нескольких отделений. Я раздумывала, как бы его расчленить, когда вошла Клер.

— Привет! Ты уже здесь? Как дела?

Я поделилась с ней своими намерениями в отношении шкафа, и Клер согласилась со мной. На лестничной клетке была ниша, куда поместилась бы одна из секций, а остальные можно расставить по разным углам кабинета.

— По-моему, этому помещению срочно требуется ремонт, — пришла к выводу Клер. — Здесь станет гораздо светлее, если покрасить стены в белый цвет.

Некоторое время Клер молча изучала меня, а потом заговорщически улыбнулась и спросила, не приходилось ли мне раньше заниматься ремонтом.

Признавшись, что глубоких познаний у меня в этом деле нет, я, однако, вспомнила, что однажды ремонтировала собственную спальню. Это и решило дело. Ричард, по сведениям Клер, намеревался навестить родителей в выходные, а мы с ней сможем заняться офисом. Клер пообещала купить эмульсионную краску. Кабинет крошечный. Если мы начнем в пятницу вечером, то в субботу к обеду все будет готово.

Оглядываясь вокруг, я поняла, что попалась на удочку. Попыталась протестовать, уверяя, что мы не можем разгромить офис, не спросив мнения Ричарда. Но Клер настаивала, что не стоит ждать его согласия и терять время. Пусть это будет для него сюрпризом. Клер посвятила Сьюзан в наши планы, и девушке понравилась идея, хотя она, как и я, предпочла бы получить согласие босса.

После ухода Клер мы со Сьюзан уже оказались участниками заговора по разгрому офиса.

— Веселенькое мы затеяли дельце! — рассмеялась Сьюзан. — А мистеру Дру в нем отводится ничтожная роль — изобразить радость по поводу произошедших изменений в его офисе. Не исключено, что он онемеет от потрясения. Но зато потом, уж даст волю словам и эмоциям!

На следующий день я узнала, что оба рабочих из мастерской тоже посвящены в наш план. Им предстояло передвигать мебель. Ричард редко заглядывал в кабинет в тот день, и лишь это обстоятельство помогло мне сохранить задуманное нами в тайне.

В пятницу после обеда он поехал к родителям, и как только появилась Клер, мы приступили к операции «Офис». Должна признаться, что временами нам приходилось останавливать работу, чтобы справиться с безудержным хохотом. Рабочие разыграли целое представление. Старший из них воспылал любовью к Клер, а младший — к Сьюзан. Меня называли то солнышком, то мисс Келланд.

Верхняя секция шкафа оказалась пустой. Клер решила, что ее место в мастерской. Остальное мы временно вынесли в коридор. Пустой кабинет выглядел очень просторным. Мы тщательно вымыли его.

Должна сказать, что Клер оказалась великолепным организатором. Она поделила работу, и мы дружно взялись за дело. На удивление быстро все было выкрашено. В субботу утром Клер вышла куда-то на полчаса и вернулась с квадратным коричневым ковром и шторами.

Конечно же, мы не смогли закончить все к обеду, как самонадеянно предполагала Клер, но к воскресному вечеру работа была завершена. Результат превзошел все ожидания. Ричард, несомненно, останется доволен.

Шкаф был расчленен, и его секции расставлены по всему кабинету. Огромное, неуклюжее вращающееся кресло заменил удобный стул. Мы вымыли окно и повесили шторы. Усталые, но довольные любовались мы результатами своего труда. И все-таки нас не оставляли опасения, что Ричарда может рассердить наше самоуправство. Клер успокоила нас, пообещав сообщить ему новость вечером, когда он вернется от родителей.

К сожалению, Ричард не приехал в тот вечер. В понедельник в половине десятого заглянула Клер и сказала, что Долорес ждет ее в магазине, и поэтому она не может остаться с нами до возвращения Ричарда.

— Не волнуйтесь, — ободрила она нас. — Я уверена, что он обрадуется переменам. Сваливайте все на меня.

Мы со Сьюзан лишь переглянулись. А когда Клер ушла, Сьюзан воскликнула:

— О, Боже! Было бы гораздо лучше, если бы мистера Дру предупредили заранее.

Нервное напряжение достигло предела, когда мы услышали чьи-то шаги на лестнице. Однако вскоре я поняла, что они слишком легки для Ричарда. Тут распахнулась дверь, и вошла Маргарет Линтон собственной персоной.

Она застыла от удивления и осмотрелась, не узнавая офиса. Ее взгляд остановился на мне.

— Что это ты здесь делаешь? — потребовала она разъяснений. — Кто разрешил самовольничать?

— Я помогаю Ричарду, пока он подыскивает секретаря. А в офисе произведен ремонт.

— Это я прекрасно вижу. Я еще не ослепла! Что-то я не слышала, чтобы Ричард затевал нечто подобное. Да и о тебе он не упоминал.

С ноткой заслуженной гордости в голосе Сьюзан пояснила:

— Мы все здесь сделали своими руками, пока мистер Дру отсутствовал.

— Кто это «мы»? — спросила Маргарет ледяным тоном.

Я подала Сьюзан знак не говорить больше ни слова. И указывая на документы на столе, попросила:

— Извините нас, мисс Линтон, но у нас со Сьюзан много работы. Насколько мне известно, мистер Дру будет в офисе к одиннадцати часам.

— Благодарю за информацию. Я зайду позже. — Уходя, Маргарет со злостью хлопнула дверью.

— О Боже! — Сьюзан бросила на меня взгляд, полный отчаяния. — Я слишком много наболтала. Мне не следовало признаваться, что мы сделали ремонт по собственной инициативе. Просто ее поведение взбесило меня. Единственное, что нас может спасти, так это возможность объяснить все мистеру Дру самим, прежде чем она успеет это сделать.

Но наша надежда оказалась напрасной. Маргарет, вероятно, встретила Ричарда на улице. До нас донесся его возмущенный голос:

— Произвели ремонт помещения?! Что они себе позволяют?

Войдя, Ричард, конечно же, был поражен произошедшими изменениями. Но, в следующую минуту в нем вскипел гнев, который он обратил на меня:

— Как ты посмела пойти на такое? Что за самоуправство? Я не мог поверить своим ушам, когда Маргарет сказала, что ты — зачинщица. Кто дал тебе право распоряжаться? Ты работаешь у меня без году неделю и уже позволяешь себе самовольничать.

Побледневшая, от волнения, Сьюзан попыталась прервать гневную тираду:

— Мисс Макклелланд ни в чем не виновата, мистер Дру, я…

— Не вмешивайся Сьюзан. — Он швырнул кейс на стол. — До сих пор не могу прийти в себя от подобной наглости. Ты не просто перекрасила стены, ты разрушила систему управления. Я обнаружил часть картотеки на лестничной клетке. Где остальное?

— В мастерской.

Ричард воздел руки к потолку:

— Что я слышу?!

Сьюзан опять собиралась что-то сказать, но я ее опередила.

— Мистер Дру, мне жаль, что вы так расстроены. Мы хотели вас порадовать, но поскольку это не удалось, я, да и все остальные готовы вернуть вещи на свои места. — Выдержав паузу, я добавила — Мы даже можем снова выкрасить стены в грязно-коричневый цвет.

Он вперил в меня свой ослепленный гневом взгляд, и вдруг губы его задрожали:

— Кирсти Макклелланд, ты хочешь добить меня? Как тебе удается выходить победительницей из всех ситуаций?

— Что ж, у меня богатый опыт за плечами. Дело в том, что мой батюшка очень похож на вас. Он всякие перемены воспринимает в штыки. — Лукаво улыбаясь, я продолжила: — Конечно, со временем он соглашается с их целесообразностью, и тогда ему кажется, что именно он был инициатором нововведений.

Ричард расхохотался.

— Теперь я понимаю, почему отец так легко отпустил тебя в далекую Англию на столь продолжительный срок. Хорошо, сдаюсь. Но если у кого-нибудь из вас возникает очередная идея, прошу предварительно обсудить ее со мной. Договорились?

Не сговариваясь, мы со Сьюзан хором пообещали:

— Да, сэр!

В тот день нам пришлось немало потрудиться. Только в шесть часов я начала собираться домой. Вошел Ричард и принялся рыться в бумагах. Ему явно не удавалось отыскать нужное. Я же поскорее попрощалась и выскользнула за дверь. Увлеченный поисками, Ричард даже не поднял головы.

Внизу я столкнулась лицом к лицу с Маргарет Линтон. Она стояла у машины, явно поджидая Ричарда. При моем появлении ехидная улыбочка скривила ее губы.

— Ты все испортила, согласись. Ты чересчур… самоуверенна, мисс Макклелланд. Не боишься растерять всех друзей из-за своего своенравного характера?

Задержавшись, я спокойно возразила:

— Меня учили, что сохранение достоинства — это самое главное в жизни. Ты же его потеряла. Прекрасно зная, что не я была инициатором ремонта, ты заставила Ричарда поверить в обратное. Остается только надеяться, что тебе не удастся заполучить его в мужья. Ты способна превратить его жизнь в ад.

Уходя, я успела заметить, как густая краска заливает лицо Маргарет. Я не сразу заметила, что иду не туда, куда нужно. Воспользовавшись метро, я вернулась в отель. На душе скребли кошки.

В восемь часов позвонила Клер:

— Привет, Кирсти! Как прошел день? Что сказал Ричард по поводу ремонта? Я еще не видела его. Придется работать всю ночь. У нас ужасно много заказов. Ричард сильно разозлился, когда увидел перемены?

— Он просто вышел из себя. — Я коротко пересказала случившееся, а потом попросила: — Послушай, Клер, пусть он и дальше думает, что я во всем виновата. Будет глупо теперь признаваться, что ремонт затеяла ты. Тем более, что у вас с Ричардом и без того отношения натянутые.

— Нет уж. Я выложу все как есть. Ему не поздоровится. А эту Маргарет Линтон я готова задушить собственными руками. Уверяю, что открою Ричарду глаза на нее.

Мне казалось, что не стоит ничего предпринимать, ведь Маргарет начнет утверждать, что просто не поняла ситуацию. Однако Клер не отказалась от своих намерений, и через полчаса Ричард был в отеле. Он отнюдь не раскаивался, однако держался подчеркнуто вежливо. Ричард заявил, что приехал извиниться после того, как Клер ему все объяснила. Пришлось пригласить его в номер.

Ричард посмотрел на меня укоризненно:

— Почему ты не призналась, что реорганизацию затеяла Клер?

— Сваливая вину на меня, ты поступаешь, как истинный джентльмен. Ты забыл, что поверил Маргарет Линтон до такой степени, что не дал мне и слова вымолвить в свое оправдание?

— Ты права. Я сожалею об этом.

— Сожалеешь о том, что напрасно обвинил меня, или о том, что потерял помощницу?

— Мне нелегко даются эти извинения. Почему ты не хочешь простить меня?

— Да потому, что ты извиняешься так, будто делаешь одолжение. А ведь Клер преподнесла тебе щедрый подарок. Мы все трудились от души, надеясь, что заняты чрезвычайно важным делом. Хотели создать более уютный интерьер, чтобы не отпугивать будущих клиентов.

— Вы не имели права трогать картотеку…

— Давай, наконец, забудем об этом. Ты принес свои извинения, я их приняла. И поставим точку! Дело в том, что я жду очень важный звонок.

— От своего парня, конечно.

— Это мое личное дело.

— Согласен. Извини за испорченный вечер.

— Ты преподал мне ценный урок, мистер Дру: не спеши делать добро, ты можешь жестоко поплатиться за содеянное. До свидания.

Ричарду явно не хотелось заканчивать разговор на такой ноте, но ничего не оставалось, как попрощаться и уйти.

Я обманула Ричарда, сказав, что жду звонка, но он вдруг раздался, словно по волшебству. Я чуть не разрыдалась, услышав голос мамы. Она словно почувствовала, как остро мне нужна поддержка в этот момент.

— Вдруг захотелось позвонить тебе, дорогая. Как дела?

— Отлично. — Я сделала глубокий вдох и принялась выкладывать новости.

После звонка из дома я почувствовала себя гораздо лучше. И все же несказанно обрадовалась, когда на следующее утро ко мне заглянула Клер. Она сообщила, что передумала вступать в долевое владение цветочным магазином, поскольку партнерство подразумевает огромную ответственность, но решила помогать по мере сил.

Она рассказала, как сердился на себя Ричард.

— Мужчины тяжело переживают свои ошибки, — сделала вывод Клер и добавила: — Он мучается, потому что ты ему нравишься, он сам об этом говорил. Да к тому же я с ним тоже рассорилась. Он такой странный. Я знаю, что у него нежное сердце, но он делает все, чтобы скрыть это. Ну, да ладно. Теперь расскажи о своих новостях.

Мы сидели и болтали о том, о сем, как вдруг Клер вспомнила, что ей нужно поторапливаться, иначе ее «уволят». Прощаясь, она пригласила меня зайти в магазин в субботу.

Когда Клер позвонила субботним утром, я решила, что она ждет меня в магазине, но она тревожно сообщила, что у Ричарда грипп, а он становится чрезвычайно капризным, когда заболевает. Она из последних сил старается удержать его в постели.

— Я совершенно разбита, — призналась Клер. — Полночи не спала.

Клер с благодарностью приняла мое предложение помочь.

Ричард спал, когда я приехала.

— Он растратил последние силы в споре со мной, — вздохнула Клер, — хотя справедливее было бы меня отправить в кровать.

Мы пили кофе и обсуждали, что предпринять. Доктор по телефону посоветовал больному соблюдать постельный режим и обещал выписать лекарство. За рецептом поехал приятель Ричарда.

Когда раздался телефонный звонок, Клер, прежде чем снять трубку, попросила меня подняться в комнату Ричарда и удостовериться, что все в порядке.

Я застала больного в тот момент, когда он пытался встать с кровати. Он устремил на меня негодующий взор и потребовал объяснить, зачем я явилась.

— Чтобы удержать тебя в постели, — непререкаемым тоном сообщила я. Взяв больного за руку, я попыталась заставить его лечь под одеяло. Он вцепился в брюки и заявил, что я могу сколько угодно смотреть, как он их натягивает, если мне это интересно, но никто не сможет его остановить.

И тогда я отвесила ему тяжеленную пощечину. Он схватился за щеку и уставился на меня.

— Ты дерешься? — изумился он.

— Да. И если ты сейчас же не ляжешь, тебе не поздоровится.

— Послушай! — заорал на меня Ричард.

— Нет, это ты послушай меня, Ричард Дру! Если ты выйдешь из дома с такой температурой, тебе не избежать воспаления легких. Клер придется сообщить об этом Ховарду, а он, обеспокоенный, вынужден будет прервать отпуск и мчаться сюда. Ты испортишь праздник не только брату, но также Имоджин и детям. Ты этого добиваешься?

— Конечно же, нет!

— Тогда немедленно ляг и перестань издеваться над теми, кто хочет помочь тебе.

Он лег, натянул одеяло на самый нос и посмотрел на меня, как затравленный зверек. Я прекрасно понимала его чувства, потому что однажды сама испытала нечто подобное. Мама удерживала меня, больную, дома, когда мне хотелось пойти на танцы с одним парнем. Пообещав принести горячее питье, я спустилась вниз.

— Пришлось отчитать больного как следует, — доложила я Клер. — Я останусь, если тебе все еще нужна моя помощь, но Ричард настроен весьма воинственно.

— Со мной он ведет себя не лучше. Мужчины не умеют болеть. О, Кирсти, я была бы так благодарна тебе, если бы ты могла остаться.

Я сходила в магазин за продуктами, а когда вернулась, Клер сказала, что приезжала Маргарет Линтон. Клер не позволила незваной гостье пройти к больному, и той пришлось ретироваться.

— Видела бы ты ее, — рассмеялась Клер. — Она пожирала меня злыми глазами, а потом заявила, будто очень сожалеет, что у ее будущей золовки столь несносный характер.

— Ты полагаешь, Ричард женится на ней? — Я с замиранием сердца ждала ответа.

— Если у него есть хоть капля здравого смысла, этого не произойдет, — помрачнела Клер. — Маргарет Линтон — настоящий вампир. Не могу понять, что влечет Ричарда к ней. Ведь он отнюдь не дурак.

— Знаешь, мой отец как-то сказал, что когда мужчина влюбляется, он теряет рассудок.

— Я вполне согласна с ним. И даже могу привести сколько угодно примеров из жизни.

В это время мне пришла в голову мысль о том, что жизнь — странная штука. Если бы Ховард, Имоджин и Клер не попали в аварию, я никогда бы с ними не познакомилась и не подозревала бы о существовании Ричарда.

— Как странно переплетаются события в жизни, — удивилась я вслух. — Как причудливо вплетаются они в кружево жизни отдельного человека.

Клер задумчиво взглянула на меня:

— А кто плетет эти кружева? Мне кажется, что мы делаем это сами.

— Интересно, у многих ли получается безупречный узор?

— Я думаю, только у избранных, — вздохнула Клер. — Мое кружево состоит из обрывов и узелков, а жизнь — из взлетов и падений. — Она поднялась и взглянула на меня умоляюще: — Кирсти, ты переночуешь у нас?

Меня не нужно было долго упрашивать.

Глава 9

Мы с Клер по очереди дежурили у постели больного всю ночь. Ричард весь горел и постоянно сбрасывал одеяло. Но через секунду его начинал бить озноб, и приходилось снова укрывать его. Ричарда мучила жажда, и он беспрерывно просил пить. Хорошо, что к утру, температура понизилась. Его начала раздражать наша назойливая, как он полагал, опека.

Только миссис Тилли удалось успокоить буяна:

— Ложитесь поудобнее, мистер Ричард, и попытайтесь уснуть. Иначе вы не сможете приступить к работе и через месяц. Во время сна отступают все болезни. Посмотрите на кошку. Почувствовав недомогание, она сворачивается в клубочек и тихонько засыпает. Не последовать ли вам ее примеру?

Увидев, что Ричард повернулся на бок, явно собираясь поспать, Клер вздохнула с облегчением.

Он провел в постели почти все воскресенье, но вечером сделал попытку встать. Однако через час Ричард снова лег. Клер даже не пришлось уговаривать его. Он настаивал, что утром отправится в офис.

— Мы со Сьюзан вполне справимся, — увещевала я его. — Не следует форсировать события. Побудь дома еще пару дней. Во всяком случае, не следует строить никаких планов сегодня. Посмотрим, как пройдет ночь.

Утром Ричарду пришлось признать, что он слишком слаб, чтобы идти на работу.

— Какое невезение! — горько жаловался он. — Надо же было заболеть, как раз в то время, когда поступили выгодные заказы. — Умоляюще взглянув на меня, он попросил: — Кирсти, прошу прощения за грубое поведение. Вам с Клер потребовалось ангельское терпение. Я обещаю беспрекословно слушаться вас и поскорее выздороветь. Только помоги мне. Присмотри за делами в фирме.

В тот день у нас со Сьюзан было действительно много работы. Мы освободились лишь в семь часов. Рабочие сказали, что они могут бесперебойно выполнять имеющиеся заказы в течение двух-трех дней.

Ричард смог приступить к работе лишь через два дня. Вечером он вдруг спросил:

— Кирсти, ты видела когда-нибудь по телевизору программу «Добрые старые времена»? — Я призналась, что программа мне очень нравится, и Ричард сообщил: — Она снимается в Лидсе. У меня есть приглашение на съемки. Хочешь поехать в Лидс в воскресенье?

Я пришла в восторг от этого предложения.

— Хочу ли я поехать? Да, с превеликим удовольствием! Но… — Я недоуменно посмотрела на него.

— Не стоит спрашивать, почему я не пригласил Маргарет, — отрезал Ричард. — Я хочу поехать с тобой.

— Я совсем не об этом собиралась спросить, — улыбнулась я. — Как быть с костюмами? В чем я поеду?

Ричард обещал, что друзья его матери позаботятся об этом. Он объяснил, что его родители являются членами фото-клуба и им пришлось ждать приглашения целых два года. Когда же, наконец, подошла их очередь, оказалось, что съемки совпадают с крестинами внучатой племянницы, на которые родители приглашены в качестве крестных. Они не сочли возможным отказаться от оказанной чести.

— Я с ними вполне согласна: крестины действительно важнее, — одобрила я решение родителей Ричарда. — А тебе я очень благодарна за приглашение. Представляю, как я это распишу в письме домой.

Сама примерка костюмов производила неизгладимое впечатление. Мне помогали две женщины средних лет и две девушки. Костюмы предоставил театральный коллектив. Еще даже ничего не успев примерить, я уже окунулась в атмосферу далекого прошлого. Каких только платьев там не было: из бархата, атласа, муслина. В наше распоряжение отдали пелерины из меха и бархата, боа из пуха, огромные шляпы, украшенные фруктами и цветами, шляпки с вуалью и страусовыми перьями. Я пришла в восторг от богатства выбора и буйства красок.

— Кирсти, что ты хочешь надеть? — спросила девушка по имени Энн. — Хочешь нарядиться «женой полковника» или Джуди О’Грейди?

— Конечно, Джуди О’Грейди! — обрадовалась я. — Хочется сыграть кокетливую плутовку.

Энн подобрала темно-малиновое платье, овальную шляпку с загнутым с одной стороны полем и украшенную красной розой и боа из пуха того же тона.

Облачившись во все это, я задорно тряхнула длинной юбкой, накинула на шею боа и, встав в театральную позу, поинтересовалась:

— Ну, как я вам?

— То, что надо! — раздались дружные голоса, а Энн пояснила:

— Ты выглядишь очень соблазнительно. — Обернувшись к присутствующим, она подзадорила: — Смотрите, девочки, как бы она не увела наших парней!

Все дружно рассмеялись, а одна из женщин обняла меня:

— Надеюсь, ты неплохо проведешь время, Кирсти. Мы все желаем тебе от души повеселиться.

Я заверила их, что именно так и поступлю.

День оказался полон сюрпризов. Приятно удивил Ричард. Я была совершенно уверена, что он выберет костюм офицера времен бурской войны, а он приехал за мной в ярком клетчатом пиджаке, в котелке да еще с усиками. Когда он сдернул головной убор, оказалось, что даже причесан он на прямой пробор, как того требует выбранный образ.

— О, Ричард, — рассмеялась я, — тебя и не узнать. Честно говоря, ты мне очень нравишься в этом наряде. Мы с тобой под стать друг другу.

— Та же мысль пришла мне в голову при виде вас, мадам. — Ричард говорил совершенно серьезно, и только веселые чертики в глазах выдавали его. Он предложил мне руку, и мы направились к машине.

Все продолжалось так же замечательно, как и началось. К месту съемок участники должны были прибыть в дилижансе, который отправлялся со станции. Нас встретили, как добрых знакомых. Вокруг отъезжающих собралась толпа любопытных, они махали нам руками, провожая в путь, и кричали вслед:

— Обязательно будем смотреть передачу с вашим участием!

Мужчины были одеты в военную форму или в смокинги, хотя некоторые оделись подобно Ричарду. Мы весело болтали, спели несколько старых песен, перекусили на природе, как это делали путешественники прошлых лет.

Никогда еще время в дороге не летело так стремительно. Ричард совершенно преобразился. Он беззаботно шутил, а однажды обнял меня и смачно поцеловал, приговаривая:

— Как я тебе нравлюсь, крошка?

— Ты неотразим, дорогой, — ответила я, стараясь подыграть Ричарду, а потом прошипела ему на ухо: — Не кажется ли тебе, что ты слишком увлекся и несколько переигрываешь?

Он широко улыбнулся.

— Может быть, но я делаю это искренне. А тебе разве не нравится игра?

— Д-да. — Взяв себя в руки, я смогла пошутить: — Мне тоже все нравится и даже твой смачный поцелуй.

— Вот и замечательно, красавица!

Я никак не могла привыкнуть к новому, нагловато-развязному образу Ричарда. Но ведь и у меня была сходная роль. Я откровенно кокетничала и с Ричардом, и с нашими попутчиками, как того требовала игра и как это подразумевалось в сценарии.

Съемки начались днем. Театр находился в стороне от транспортной магистрали. И хотя я знала, что он небольшой, все равно удивилась его крошечным размерам. Но это старинное здание пробуждало трепетные чувства. Все достали фотоаппараты и принялись снимать друг друга. Войдя в миниатюрное фойе, я обрадовалась, что здесь не торопились ничего модернизировать. Мне показалось, что время повернулось вспять.

Зрительный зал оказался очень уютным. Наша компания заняла первые ряды кресел. Прибывающие участники съемок рассаживались на балконе и в ложах. Здесь было чему подивиться. Хотелось повнимательнее рассмотреть костюмы и даже операторов с их камерами.

Я с нетерпением ждала, когда музыканты ударят по струнам, выйдет церемониймейстер и начнет торжественное приветствие словами: «Добрый вечер, леди и джентльмены!»

Когда зазвучали первые аккорды прелестного марша, я заворожено замерла. Краешком глаза я видела, что Ричард тоже пребывает в ожидании чуда. Меня охватила волна нежности к нему.

На сцену вышел церемониймейстер и, достав из кармана шелковый платок, провозгласил: — Добрый вечер, леди и джентльмены! Представление началось. Я вспомнила, какие волшебные чувства испытала в детстве, сидя в зале и ожидая начала своего первого в жизни спектакля. В этом маленьком театре все приобретало еще большее очарование. Восприятие происходящего на сцене обострялось из-за того, что каждый зритель ощущал себя соучастником действа. Арлекин, взобравшийся на подмостки, оказался совсем рядом с нами. Стоило протянуть руку, и можно было дотронуться до него. Он разыграл со мной сцену ревности, уверяя присутствующих, что я, его возлюбленная, вероломно отказалась присесть к нему на колени прошедшей ночью. Ричард смеялся над этой шуткой вместе со всем залом. У него оказался глубокий, заразительный смех.

Следующей выступала девушка в розовом платье. Она сидела на качелях и пела:

Ты — сладок, как цветочный нектар.

Я пчелка, я выпью тебя.

Мы дружно подпевали ей. А потом так же дружно подхватили песню бурской войны: «Прощай, Долли, я должен идти». Зрители восхищались слаженной работой акробатов, ахали и охали, наблюдая, как фокусник распиливает свою ассистентку пополам, с замиранием сердца следили за силачом, играющим неимоверными тяжестями. Потом оказалось, что все эти гири — бутафорские, и мы снова смеялись над розыгрышем… Зрители с сожалением прощались с артистами, когда представление кончилось.

Но праздник продолжался. Нас повели кормить в настоящий паб. Там, во время очередного приступа хохота, у Ричарда отклеились усики, и он никак не мог прилепить их на место. Одна из присутствующих дам заметила, что без усов Ричарду даже лучше, но другая возразила, что поцелуй безусого мужчины, так же безвкусен, как недозрелое яблоко. У меня непроизвольно вырвалось признание, что еще ни один гладко выбритый мужчина, с которым мне доводилось целоваться, не разочаровывал меня. Моя реплика вызвала новый взрыв хохота. Присутствующие потребовали, чтобы я чистосердечно призналась, со сколькими мужчинами целовалась. Смутившись, я ответила, что только с одним. Но судя по шутливым высказываниям, мне никто не поверил, в том числе и Ричард.

— Нас пытаются, надуть, — заявил он. — Это обман века!

По дороге домой мы пели старинные песни, которые только могли вспомнить. Я не помнила всех слов, но оказалось, что знаю достаточно, чтобы самозабвенно петь с остальными.

Прощаясь, мы договорились встретиться еще раз до моего отъезда в Америку. Пока мы шли к машине, Ричард хранил молчание, и я начала беспокоиться, не осуждает ли он меня за опрометчивое обещание. Когда машина тронулась с места, я сказала:

— Ричард, нам совсем не обязательно идти на вечеринку к Кристине и Клайву вместе с остальными. Мне просто не хотелось огорчать отказом этих славных людей.

— Давай не пойдем, если ты не хочешь.

— Да я-то как раз хочу пойти в гости. Подумай о себе. Маргарет очень расстроится, когда узнает, что ты возил меня в Лидс.

Я жестоко пожалела о вырвавшихся словах, когда Ричард раздраженно попросил:

— Кирсти, ради бога, сколько раз тебе повторять, что я не желаю говорить на эту тему? Маргарет играет в моей жизни особую роль.

Какую именно, хотелось мне узнать. Если во мне он видит только Джуди О’Грейди, то Маргарет годится в полковничихи? Я — женщина для развлечений, а ее можно взять в жены?

Некоторое время мы молчали, потом Ричард заботливо поинтересовался:

— Ты устала, Кирсти?

Переполненная благодарностью за его чуткость, я бодро возразила:

— Нет, ничуть. Я очень благодарна тебе, Ричард. — В подтверждение своей искренности, я даже чмокнула его в щеку.

Ричард остановил машину, привлек меня к себе и страстно поцеловал. Я ответила. Когда мы отстранились друг от друга, я слегка дрожащим голосом прокомментировала:

— Дозревания не требуется…

Ричард коснулся моего подбородка и признался:

— Весь день мечтал об этом. Ты удивительно соблазнительная молодая особа, Кирсти Макклелланд.

— Рада, что смогла сыграть свою роль столь успешно. И, честно говоря, сэр, вы неплохо справились со своей.

— И какая же она была?

— Отчаянного молодого повесы.

— С чего ты взяла, что я разыгрываю спектакль? — лукаво улыбнулся Ричард.

— Потому что в жизни ты угрюм и ворчлив.

— Протестую! Я самый любезный на свете. Вспомни хотя бы день приема. Как я обращался с тобой?

— Всего лишь исключение из правил, мистер Дру, — не согласилась я. — В дурном настроении вы пребываете гораздо чаще, чем в хорошем.

Я старалась держаться непринужденно, чтобы скрыть волнение, вызванное его поцелуем. Меня неприятно удивило его уже вполне серьезное заявление, будто он срывается из-за меня. Конечно, я могла потребовать объяснений, но он вышел из машины и открыл дверцу с моей стороны.

— Еще раз благодарю за доставленное удовольствие, — натянуто произнесла я. — Спокойной ночи.

— А тебе спасибо за то, что согласилась сопровождать меня, — продолжая сердиться, признался Ричард. — Желаю приятных сновидений.

В следующую секунду он сидел за рулем. Мне отчаянно хотелось запустить в удаляющуюся машину камнем. Что с ним происходит, черт возьми?..

Я не успела найти ответ на этот вопрос, потому что в дверях отеля столкнулась с Клер.

— О, Кирсти! Наконец-то ты вернулась. Я уже два раза заезжала к тебе. Угадай, что случилось? Я помолвлена!

— Клер! — обрадовалась я. Обнимаясь и целуясь, мы пустились в пляс прямо на тротуаре. — Грандиозное событие! Входи же, мы должны отметить это.

Мы болтали без умолку. Сначала Клер рассказывала о неожиданном предложении Вилли. Его приглашают на хорошую работу в Канаду, поэтому они скоро поженятся и уедут туда. Вилли уже купил обручальное кольцо с бриллиантом для невесты, надеясь, что правильно угадал размер. Кольцо действительно оказалось впору.

Клер захотела угнать, как прошел день у меня. Я постаралась не огорчать ее жалобами на странное поведение Ричарда. И Клер уверилась, что между нами установились романтические отношения, и принялась мечтать о счастливой возможности сыграть две свадьбы в один день. Я испортила радужную картину, нарисованную воображением Клер, твердо заявив, что у нас с Ричардом ничего нет.

Одарив меня очаровательной улыбкой, Клер запротестовала:

— А я полагаю, что есть. Иначе, почему Ричард пригласил в Лидс именно тебя? Я нисколько не удивлюсь, если вы объявите о помолвке, причем очень скоро.

Мне же хотелось только одного — хотя бы еще раз разделить с Ричардом те чувства, которые владели нами в театре. Ну, а осуществится ли моя мечта, станет ясно уже завтра.

Однако утром Ричард не появился в офисе. Он по телефону предупредил, что придет не раньше двенадцати.

В назначенный срок явился не Ричард, а Маргарет Линтон. До чего же она была сердита! Маргарет негодовала, недоумевая, как это я сумела увести у нее Ричарда, каким образом заставила его взять меня в Лидс. Все американки такие проныры!

Задвинув ящик картотеки, я обернулась к Маргарет:

— Мисс Линтон, я ничего не предпринимала для того, чтобы получить приглашение от мистера Дру.

— Не пытайтесь обмануть меня, не прикидывайся ангелом! Что, я не видела, как ты строишь ему глазки?! Как клеишься к нему?! Бессовестная!

Невозмутимо положив папку с документами на стол, я взяла слово:

— Позвольте возразить вам, мисс Линтон. Самой бессовестной и самой порочной женщиной я считаю вас. Если прежде я недоумевала, почему Ричард предпочел меня, то теперь знаю это. Какому мужчине захочется показаться на людях со скандалисткой, каковой вы являетесь?

Маргарет покраснела от возмущения, но уже в следующую секунду овладела собой и ледяным тоном сообщила:

— Я лучше знаю, что нужно Ричарду. Он честолюбив, хочет расширить свое дело, поэтому ему нужна жена, способная оказать финансовую поддержку. — Помолчав, она торжествующе добавила: — Тебе небезынтересно будет узнать, что именно я дала ему деньги, когда дела в фирме пошатнулись, и он до сих пор мой должник.

— Значит, — пришла я к выводу, — вы еще и шантажистка.

— Как ты смеешь предполагать, что я шантажирую его? Он любит меня. В этом все дело, — взъярилась Маргарет.

— Тогда остается надеяться, что вы одумаетесь и оцените его чувства. Прекратите его, наконец, пилить, требовать невозможного, ревновать…

Она резко повернулась и выскочила на лестничную клетку, громко хлопнув дверью. Через секунду вошла Сьюзан:

— Что тут произошло? Что я пропустила? Сражение?

— В некотором роде. Честно говоря, Сьюзан, мне ее жаль.

— А я сочувствую мистеру Дру. Вряд ли он сможет легко отделаться от нее.

Я согласилась со Сьюзан, что это будет нелегко, учитывая жестокость и беспощадность Маргарет Линтон.

Вечером ко мне в отель пришел Ричард. Вид у него был очень утомленный. Без всяких предисловий, он начал с главного:

— Насколько я понял, сегодня днем в фирме была Маргарет. Мне необходимо кое-что объяснить.

Я попробовала протестовать, заявив, что мне и так все ясно, но Ричард настоял на своем.

— Прежде всего, должен подчеркнуть, что я никогда не брал денег у Маргарет Линтон. Но она действительно предлагала финансовую помощь, когда было особенно трудно. За это я ей благодарен. Мы знаем друг друга уже много лет, и я с готовностью оказал ей поддержку, когда ей стало тяжело, Маргарет потеряла родителей одного за другим в течение нескольких недель. А через два месяца после этого от нее ушел муж. Сейчас они в разводе…

— Да, ты рассказывал, что ей пришлось пережить тяжелые времена.

— Маргарет попросила извинить ее за сегодняшнюю выходку.

Я не стала спрашивать Ричарда, насколько они с Маргарет были близки. У меня не было на это никаких прав. Но мне стало ясно, что они расстались.

Сменив тему, я рассказала о помолвке Клер. Ричард улыбнулся. Оказалось, он уже встречался с Вилли. Избранник Клер произвел на него приятное впечатление, Вилли никогда не выходит из себя, но умеет настоять на своем. Именно такой муж и нужен Клер. Я предложила Ричарду чашечку кофе, но он отказался, объяснив, что еще должен дома работать. Выходя, он извинился:

— Кирсти, прости меня за вчерашнюю грубость.

За этими словами не последовало раскаяния, но все равно на душе стало теплее.

В следующие два дня мы почти не виделись, но на третий день Ричард пришел ко мне снова. Он был радостно оживлен.

— Кирсти, дела в фирме идут в гору. Поступил потрясающий заказ. Вдруг раздался телефонный звонок, и некий мистер Денестер сказал, что обращается ко мне по рекомендации трех моих клиентов и Ховарда. Этот господин собирается жениться в очередной раз. А его дом в Брайтоне набит антиквариатом. Он хочет отправить различные вещи своим родственникам, разбросанным по всему свету. Нам предстоит здорово потрудиться, поскольку перечень вещей очень длинный. Ты можешь поехать со мной в Брайтон в эти выходные? Мне потребуется помощь. Заказчика не будет дома, нас встретит экономка.

— Я с удовольствием присоединюсь к тебе.

Ричард стал увлеченно рассказывать о том, что предстоит сделать, выражение его лица менялось ежесекундно. Он с таким трепетом говорил о тех предметах, которые предстояло отправить в адрес старой подруги мистера Денестера. Заказчику было далеко за пятьдесят, но он сохранил юношеский задор. Сейчас он женится на богатой наследнице, чуть ли не своей ровеснице. Ричард, однако, уверен, что они вступают в брак по любви, а не по расчету.

Удивительный случай, подумала я.

Мне почему-то вспомнился уик-энд, проведенный с Джонни в Истборне. Ричард так увлеченно говорил о коллекции антиквариата, о том, как приятно иметь дело с красивыми вещами, что своей одержимостью стал похож на Джонни, когда тому попадался интересный материал.

Я твердо решила вычеркнуть Джонни из своей жизни. Тем более, что сейчас предстояла вовсе не романтическая, а деловая поездка.

Дом заказчика находился на окраине Брайтона. Уже стемнело, когда Ричард объявил, что мы почти добрались до места. Мы удалялись от моря, но через приоткрытые окна машины проникал запах морских водорослей.

Каменный дом казался необъятным. В нем было необъяснимое очарование. Внутри он был отделан дубовыми панелями, потрескавшимися от времени. В комнатах сохранились старинные камины.

Миссис Хендон, экономка, приветливо встретила нас и усадила у огня. Танцующие языки пламени, казалось, тоже рады нашему визиту. Миссис Хендон сообщила, что ужин готов, но спросила, не хотим ли мы прежде освежиться с дороги.

Я была приятно удивлена, обнаружив в своей спальне старинную кровать под ситцевым пологом на четырех резных столбиках. Будет о чем написать домой!

После ужина миссис Хендон провела нас по дому. Уютно устроившись у камина в гостиной, мы обсудили тонкости предстоящего дела. Миссис Хендон оказалась весьма сведущим человеком. Ричард решил приступить к выполнению заказа с раннего утра. У меня начали слипаться глаза, непреодолимо клонило ко сну. Заметив это, миссис Хендон предложила выпить чего-нибудь горяченького. Ричард получил двойную порцию виски.

Подавая мне какао, наша гостеприимная хозяйка сказала:

— Я сварила его на молоке, чтобы вам лучше спалось и вас не разбудило старое привидение.

— Привидение? — удивилась я. — Вы шутите?

— Сама я не видела, но знаю, что зовут его Юстас. Когда-то в дом проникли грабители и унесли все золото. С тех пор Юстас не знает покоя, бродит здесь, пытаясь найти украденное.

— А когда он появляется? Я бы хотела его увидеть!

— Кирсти! — Ричард недоуменно смотрел на меня. — Ты веришь в привидения?

— Конечно! Миссис Хендон, пожалуйста, расскажите о нем поподробнее.

Мы говорили не только о Юстасе, но и вообще о местах, посещаемых привидениями. И хотя миссис Хендон утверждала, что не верит в чудеса, рассказывала она о них очень увлеченно.

Ричард то и дело вмешивался, восклицая:

— Чушь! Бабушкины сказки!

Его комната располагалась по соседству с моей, и, остановившись у дверей, он угрожающе предупредил:

— Не вздумай завтра рассказывать мне, будто видела старого Юстаса. Иначе…

Я рассмеялась:

— Если я увижу его, ты об этом узнаешь в ту же секунду.

Он шутливо погрозил мне пальцем:

— Попробуй только разбудить меня из-за подобной ерунды, тебе не поздоровится.

— А что ты сделаешь? Затащишь к себе в постель или…

Ричард взглянул так, что у меня мурашки побежали по спине.

— А ты хочешь, чтобы я поступил именно так?

Поняв свой промах, я попробовала ретироваться, но Ричард гипнотизирующим взглядом пригвоздил меня к месту. И все-таки я смогла пропищать:

— Кажется, никакому привидению не удастся меня разбудить сегодня. Я так устала, что буду спать как убитая. Спокойной ночи, Ричард.

Войдя в комнату, я прислонилась спиной к дверному косяку и с грустью подумала, что язык мой — враг мой.

Увидев меня за завтраком, Ричард лукаво поинтересовался:

— Привидения не беспокоили?

Я улыбнулась, а он зловеще пообещал:

— Впереди еще одна ночь…

Сразу после завтрака мы принялись за работу — составляли каталог и упаковывали антиквариат. Работали до самого обеда, лишь однажды прервавшись, чтобы выпить по чашечке кофе. После обеда миссис Хендон предложила нам прогуляться. Ричард сказал, что мы должны взглянуть на море.

Довольно сильный ветер гнал низкие тучи, но я обрадовалась возможности подышать свежим воздухом. Он был соленый на вкус с запахами водорослей и сосновой смолы. Мы шли через бор. Ричард, кажется, пребывал в мрачном расположении духа, потому что когда я нечаянно споткнулась, он буркнул: «Неуклюжая», но успел поддержать меня. Я завела разговор о работе, которой мы были заняты, но Ричард отвечал односложно.

Наш путь теперь лежал через поле к скалам. Я вспомнила, как мы с Джонни шли к Бичи Хед, он шутил, мы бегали наперегонки. Джонни смотрел на меня глазами, полными любви.

На море штормило. Волны с силой ударялись о скалы, вздымая облака мелких брызг.

— Похоже, надвигается буря, — отрывисто произнес Ричард, — взгляни вон на те тучи.

Я уже слышала эти слова из уст Джонни.

— Не боюсь ни шторма, ни бури, — процитировала я себя же. Ричард не ответил.

— Что с тобой? Почему ты такой угрюмый?

Он порывисто обнял меня.

— Ты во всем виновата! У меня не выходят из головы твои слова, будто я хочу затащить тебя в свою постель.

Недоуменно взглянув на Ричарда, я спросила:

— Ты что, шуток не понимаешь? Неужели ты и впрямь решил, что под тем предлогом, будто я боюсь Юстаса, я залезу к тебе под одеяло?

— Я хочу тебя! Весь вечер ты дразнила меня, кокетливо поглядывала в мою сторону. От этого можно сойти с ума!

— Не сочиняй, пожалуйста! Я совсем не собиралась тебя соблазнять. Это плоды твоего больного воображения.

Я попыталась отстраниться, но Ричард властно привлек меня к себе, его губы страстно впились в мои. Все мое существо устремилось к нему навстречу. Я страстно желала Ричарда в тот момент.

Но он вдруг оттолкнул меня со словами:

— Хватит, пора возвращаться.

Он зашагал прочь огромными шажищами, а я осталась неподвижно стоять на месте. Меня охватила ярость. Как он смел, подарить мне надежду, а потом отринуть меня! Новый порыв ветра бросил мне в лицо капли дождя. Похоже, история повторяется, с горечью подумала я. Тем же закончилась прогулка на Бичи Хед…

Ричард остановился и, обернувшись ко мне, крикнул:

— Поторапливайся, не то вымокнем.

Я не шевельнулась. Он вернулся, схватил меня за руку и потащил за собой. Мне пришлось бежать вприпрыжку. С неба низвергались потоки воды. Мы пересекли поле и остановились перевести дух в сосновом бору. Вода текла с меня ручьями. Задыхаясь, я взмолилась.

— Оставь меня! Я не могу больше бежать.

Ричард сбавил скорость, но не выпустил моей руки. Внезапно потемнело так, что было невозможно разглядеть корни деревьев под ногами. И вдруг верхушки сосен осветила вспышка молнии.

— О, Боже! Только этого еще не хватало, — буркнул Ричард.

Он снова побежал. Когда я упала, споткнувшись, он рывком поставил меня на ноги. Я попробовала протестовать против такого обращения, но Ричард заорал:

— Замолчи! Нужно скорее выбраться из-под этих деревьев.

Когда мы выбежали на какую-то поляну, я ударила его по ногам. В ответ Ричард притянул меня к себе и снова поцеловал, заставляя каждую клеточку моего тела наполниться желанием. Намокшая блузка уже не скрывала очертаний моего тела. В страстном порыве Ричард сорвал ее с меня и принялся покрывать мои плечи горячими, жадными поцелуями. Услышав мой томный вздох, он хрипло признался:

— Кирсти, я хочу тебя. Ты будишь во мне зверя.

Взаимное влечение достигло предела, еще секунда и мы бы упали прямо на мокрую землю. Но тут небо располосовала молния, и с неистовой силой грянул гром. Я вырвалась из объятий Ричарда и бросилась бежать, проклиная себя за уступчивость. Ричард нагнал меня.

— Подожди, Кирсти, извини… — услышала я.

— Забудем об этом, — бросила я в ответ, даже не взглянув в его сторону. Я с облегчением увидела, что миссис Хендон распахнула дверь и призывно машет нам руками. Задыхаясь от стремительного бега, я поравнялась с ней.

— Господи! — всплеснула руками миссис Хендон. — Вас может спасти только горячий душ.

Она отправила Ричарда в душевую комнату на первом этаже, а меня наверх, обещая сварить нам кофе.

Стоя под душем, я вспоминала слова Ричарда, будто свожу его с ума своими двусмысленными взглядами. Из головы не шло его возмущение по поводу моей злополучной фразы о его намерениях затащить меня в постель. От такой чудовищной несправедливости мой гнев распалялся все сильнее. Но я возмущалась и собственным поведением. Зачем я с такой готовностью отвечала на его поцелуи? Почему оказалась столь доступной? Ведь Ричард сказал «я хочу тебя», а не «люблю тебя».

Я постояла под струей горячей воды и принялась вытираться с такой неистовой силой, будто собиралась содрать с себя кожу. Тело мое блаженствовало, а душа корчилась в муках.

Душевный покой я обрела лишь у камина. Ричард ласково спросил:

— Все в порядке? Тебе не холодно?

— Нет. Я чувствую себя превосходно, спасибо горячему душу.

Миссис Хендон принесла нам кофе и вышла из гостиной, вновь оставив нас наедине. Мы посидели в тишине, потом Ричард наклонился и, дотронувшись до моей руки, попросил:

— Извини меня, Кирсти. Я вел себя ужасно. Дело в том, что я люблю тебя!

— Не знаю, что и сказать на это. У тебя очень оригинальный способ выражения этого чувства. То ты беззаботно веселишься, то в приступе гнева готов лишить меня жизни. Ты ворчишь на меня за то, что я верю в привидения, а потом… — Я пристально посмотрела на Ричарда. — Ты, кажется, сказал, что любишь меня? Я не ослышалась?

— Готов повторять снова и снова: я безумно люблю тебя с того самого момента, как увидел.

— Почему же ты столь искусно скрывал это?

— А что мне оставалось делать? Ведь есть еще Джонни.

— Был. Мы с ним расстались. Навсегда. Я думала, ты знаешь об этом или, по крайней мере, догадываешься. Ох, Ричард, неужели ты не понял, что я тоже всегда любила только тебя?

— Мне казалось, что ты ненавидишь меня за грубость.

— Именно за это я и люблю тебя, — лукаво улыбнулась я.

— Неужели? Так иди же ко мне, женщина! — Сильные руки легли мне на плечи.

Нежный поцелуй, ласковое прикосновение его пальцев сделали меня сказочно счастливой. В окно стучал дождь, а в камине весело потрескивали поленья, выбрасывая вверх огненные искры. Я была на вершине счастья.

В объятиях любви.

Content

Холли Престон
На вершине счастья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9