Вольф Белов

ВОЛЧИЦЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАСЛЕДИЕ

«Отличительные черты волка — неукротимая свирепость, звериная жестокость и жуткая прожорливость. Его сила, хитрость и стремительность признаются невероятными, почти сверхъестественными, в нем есть что-то демоническое, адское. Он служит символом Ночи и Зимы, Бури и Натиска, это темный и таинственный предвестник Смерти.»

Монтегю Саммерс.

Этот сон она видела постоянно. Каждую ночь, на протяжении нескольких лет, ей снилось одно и то же. Поначалу это очень пугало, но со временем стало привычным, обыденным.

Странным был этот сон. Он определенно что-то таил в себе, словно напоминал о чем-то или предостерегал. Но она была не в силах постичь суть ночных сновидений, понять их тайный смысл.

Ей виделся огромный истукан — столб в три обхвата, возвышавшийся над поляной. Пламя костров выхватывает из мрака суровый лик, высеченный в дереве. Нагие люди выплясывают вокруг дикие танцы, выкрикивая в едином ритме странные слова. И она пляшет со всеми вместе. Отблески костров на лапах громадных елей сливаются в сплошное кольцо. И земля все ближе, ближе.

В какой-то миг изменяется все мироощущение, сознание проясняется, пелена тумана спадает с глаз.

Земля совсем близко, в разверзтые ноздри врываются все запахи леса и она без труда определяет любой из них. Зрение приобретает необычайную остроту — темнота, едва разбавленная лунным светом, не может помешать различить каждую травинку. Слух улавливает даже самые тихие и далекие звуки. Все тело наливается грозной силой, которую невозможно сдержать, и в то же время ее наполняет необычайная легкость.

Словно почувствовав какой-то сигнал, она срывается с места и стремительно несется через лес. Куда? Зачем? Она не знает, да это и неважно. Главное — бежать, двигаться. Колючие ветви хлещут по телу, однако неспособны причинить боль.

Со всех сторон вокруг, совсем рядом, мелькают тени, острый дух зверя перебивает все остальные запахи. Но она спокойна и уверенна. Она знает — это свои. Безудержное веселье охватывает все ее существо — радость движения. Это свобода! Это сама Жизнь!

Но в эту ночь в ее сон неожиданно ворвался страх. Страх смерти. Панический ужас сковал тело, придавил к земле. Рядом умирал кто-то из своих, а она вдруг с ужасом поняла, что осталась совсем одна. Тьма леса враждебно надвинулась со всех сторон, страх смерти и одиночества сжал сердце ледяными тисками.

Наташа проснулась в холодном поту. Девочку бил озноб, сердце бешено колотилось в груди, руки и ноги занемели. От испуга, пережитого во сне, ныл желудок. Она и сама не могла понять, что же ее так напугало, но страх, объявший девочку во сне, не отпускал и сейчас.

Сквозь занавеску полатей, где находилась постель Наташи, проникал тусклый свет керосинки. Родители не спали. Девочка услышала раздраженный голос отца:

— Я знаю, кто ты такая, — хрипел он. — Я знаю о вас все. Отец Диомид раскрыл мне глаза.

— С каких это пор ты начал ходить в церковь? — послышался ровный голос матери. — Ты же коммунист, Савелий. Что люди скажут, если узнают? А партком?

— Ха! Ты о себе подумай! Что с тобой-то будет, если они узнают, кто ты есть такая на самом деле? Я-то хоть и коммунист, да все ж не такой нехристь.

Отец икнул. Судя по голосу, он был сильно пьян.

— Это в церкви ты так набрался? От святой воды развезло?

— А ты не шуткуй. Мне вздернуться впору, не то, что напиться. Господи! С кем жил столько времени! От кого дите родил! Я и раньше замечал — что-то в тебе не так. Сегодня отец Диомид все мне рассказал. Он тоже давно за тобой следит. Он ведь родом из тех же краев, что и бабка твоя. А ведь она не сама в прорубь нырнула. И мать твоя не случайно в бане сгорела.

— Ты ведь и раньше слышал все эти байки.

— Слышал! — рявкнул отец. — Но не мог, не хотел верить.

— Что же изменилось? Попу поверил?

— Да если б одно только это… Я видел!..

Громыхнула скамья, видимо, отец опрокинул ее, вскакивая.

— Давно уже поговаривают, что ночами серый по деревне рыщет. Я сам видел след зверя. И где, как ты думаешь?

Скамья снова загремела, очевидно, заняв свое место. Наверное, отец снова сел.

— Эх, Нюра-Нюра, — простонал отец. — Неужели все правда? Скажи честно. Мы же столько лет прожили вместе. Я ведь любил тебя. Я и сейчас тебя люблю. Но я хочу знать правду.

Повисло тягостное молчание. Наташа съежилась за занавеской, с безотчетным страхом прислушиваясь к этой гнетущей тишине. Наконец послышался голос матери, пронизанный болью и тоской:

— Да, Савелий, все это так. Поп не солгал тебе.

— Значит и бабка твоя, и мать, и ты сама?..

— Да.

— И?..

— И она тоже.

Отец застонал.

— Господи! Да за что же мне это?! Ну как же так? Почему же ты раньше не сказала? Зачем обманула меня?

— Ты сам хотел быть обманутым. Недобрые слухи о моей родне всю жизнь ходят по деревне. Но ты не стал никого слушать.

— Не стал. Ты ведь была такой красавицей. Да и сейчас почти не изменилась. Верно говорят, что красота бабская от дьявола.

— Ну-у, куда тебя понесло. Ложись-ка ты спать, Савелий, утро вечера мудренее.

— Ты думаешь, я смогу теперь спокойно спать, зная кто ты такая?

— Мы прожили вместе столько лет, Савушка. Разве у тебя был когда-нибудь повод сомневаться во мне?

— Теперь есть. На фронте я не боялся ничего, а теперь, Нюра, боюсь. Боюсь жить с тобой под одной крышей. Боюсь засыпать…

Отец снова застонал. Послышались легкие шаги, видимо, мать подошла к нему и обняла, как всегда делала в таких случаях, чтобы успокоить. Наташа по-прежнему лежала на полатях, не решаясь выглянуть из-за занавески. Разговор родителей был ей непонятен, но душой девочка чувствовала, что все это касается и ее. А страх, тот страх, что появился во сне, не отпускал до сих пор.

— Не верь слухам, Савелий, — нежно говорила мать, успокаивая мужа. — Они не все правдивы.

— Но самое-то главное правда! Ведь все узнают, Нюра. Они придут за вами.

— Еще ничего не потеряно, Савушка. Давай уедем. Уедем к нам в Лаковку. Там никто нас не достанет.

— Хочешь заманить меня в ваше логово?! Чтобы я каждую ночь трясся от страха и ждал, когда вы разорвете мне глотку? Ну уж нет!

Снова грохнула скамья, опрокинувшись на пол. Звякнуло железо.

— Савелий, остановись! — крикнула мать. — Ты что это удумал?!

— Они все равно все узнают и придут за вами, — прохрипел отец. — Уж лучше я сам разом со всем покончу. Эх, Нюра-Нюра. Я ведь так любил тебя. Мы ведь были счастливы вместе. А теперь… Вся жизнь псу под хвост.

— Опомнись, Савелий!

Послышалась возня, грохот сдвигаемого стола. Загремел самовар, со звоном посыпалась посуда.

Наташа сжалась в комок. Ужас, смертельный ужас сковал ее тело, сдавил горло. Девочка была не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Кошмарное сновидение воплотилось в жизнь — рядом должно было произойти что-то страшное, может быть, даже смерть, а она оказалась в одиночестве.

В какой-то миг ей почудилось звериное рычание, затем она услышала дикий вопль отца. Зазвенело разбитое окно. В избу ворвался холодный осенний ветер. Все звуки оборвал глухой удар, что-то хрустнуло.

Наташа лежала, скрючившись, боясь шевельнуться. Ее колотило от страха. Наступившая тишина все более нагоняла на девочку ужас. Наконец, решившись, она осторожно села и отодвинула занавеску.

Внутренне она уже была почти готова к тому, что увидит, и все же случившееся повергло ее в шок.

Отец сидел на коленях посреди комнаты. Все вокруг было перевернуто вверх дном. Перед отцом лежало тело матери, ее разбитая голова покоилась у него на коленях, на полу расплывалась темная густая лужа. Склонившись над телом жены, отец беззвучно плакал, плечи его содрогались от рыданий.

Словно почувствовав взгляд дочери, он поднял голову и повернулся. Осторожно сняв голову убитой с коленей, он взял топор, лежавший рядом в кровавой луже, и поднялся на ноги. Тяжелые темные капли, срываясь с лезвия топора, с глухим стуком шлепались на пол. В глазах отца горел беспощадный огонь безумия.

— Ты ни в чем не виновата, — прохрипел он. — И твоя мать ни в чем не виновата. Но так надо. По-другому нельзя. Это вина ваших прабабок, вы лишь расплачиваетесь за их грехи. Прости меня, дочка.

Пошатываясь, он направился к дочери. Побелевшая от страха, застывшая, словно мраморное изваяние, девочка смотрела на окровавленный топор в руке отца. Она не видела ничего, кроме этого лезвия, не могла отвести от него взгляд. Вопль ужаса и отчаяния комом застрял в горле и не мог прорваться наружу.

Когда отец оказался совсем рядом, потянулся к ней и уже занес топор для удара, словно какая-то пружина распрямилась внутри. Отбросив одеяло в лицо отцу, девочка спрыгнула с полатей и метнулась за угол большой русской печи. Отец рванулся за ней, но споткнулся и замешкался. Обежав вокруг печи, Наташа выскочила в сени.

Отец догнал ее у двери, схватил за плечо и снова занес топор. Извернувшись, девочка вонзила зубы в его руку и вырвалась. Савелий заскрежетал зубами, скривившись от боли.

— Прорывается звериная порода, — прохрипел он. — Как же можно оставить тебя?..

Забившись в темный дровяник, девочка с ужасом поняла, что больше бежать некуда. Шаги отца слышались в темноте все ближе и ближе.

В дверь посыпались удары, послышались возбужденные крики. Не обращая внимания на шум, отец неумолимо приближался, занося топор. Впервые за эту страшную ночь девочка закричала.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Село Огнево было довольно большим — в полтысячи дворов. Стена леса словно прижимала село к берегу и оно вытянулось вдоль реки, повторяя все ее изгибы. Сразу за рекой простирались колхозные поля и пастбища. Когда-то центром села служила церковь и прилегающая к ней площадь, где собирался народ на сход, по праздникам или в базарные дни. В этой части Огнево до сих пор сохранились просторные двухэтажные терема зажиточных некогда селян. С приходом советской власти центр жизни сместился на другой край села, где ныне находились: правление колхоза, школа, клуб и магазин.

Днем, как и всегда в эту пору, когда начиналась пахота, село словно вымирало. Колхозники выходили на поля, детвора же заканчивала учебный год в школе. Над Огнево нависала тишина, редко где гавкнет собака или пробегут стайкой мальцы дошкольного возраста.

В один из таких дней в Огнево появился человек лет тридцати пяти. Побывав в правлении, он зашел в школу, затем направился в ту часть села, где возвышалась церковь. Там он остановился перед большим двухэтажным домом, смотревшим на мир слепыми заколоченными окнами.

Дом был построен почти столетие назад, еще до советской власти. Каменный фундамент, сложенный из речных валунов, верой и правдой прослуживший не один десяток лет, почти полностью врос в землю. Бревенчатые стены слегка покосились, крыша зияла провалами. Но в целом, несмотря на почтенный возраст, дом был еще крепок.

Заколоченные досками окна и двери, заросший бурьяном и хлыстами малины и молодых березок огород, руины дворовых построек, обвалившийся забор — все свидетельствовало о том, что дом давно покинут своими обитателями.

Человек, стоявший на дороге против того места, где некогда была калитка, хорошо помнил этот дом. Несколько поколений его предков родились, жили и умерли здесь. Отсюда они уходили на войну с германцами, в гражданскую уходили в леса, уничтожая продотряды или напротив, сражаясь с белогвардейцами и кулаками, каждый по своим убеждениям. Отсюда они уходили на поля Второй Мировой.

Время разбросало большую семью по жизни, дом опустел.

Услышав звук шагов, человек обернулся. По дороге шел косматый мужик, обросший седой щетиной. Под его распахнутой настежь залатанной в нескольких местах телогрейкой белел шерстяной свитер. Старик сильно хромал, при ходьбе он опирался на суковатую палку.

Взглянув на незнакомца, селянин хмуро спросил:

— Кого-то ищешь?

— Уже нашел, — последовал ответ.

— Ой ли? — усомнился старик. — В этом доме уж, почитай, лет двадцать, как никто не живет.

— Я знаю, дядя Степан.

Старик чуть прищурился и внимательней присмотрелся к собеседнику.

— Погодь-погодь. Что-то лицо твое мне больно знакомо… Колька! Колька Сиверцев! Мать честная, да ты ли это?!

— Я, дядя Степан.

— Вот те на! — воскликнул старик. — Я ж тебя чуть ли не мальцом помню. Вот с таких вот лет. Мы ж с батей твоим вот такие кореша были! Строев да Сиверцев два сапога — пара, так про нас говорили. Дружки были — не разлей вода. Да что говорить, сам ведь все знаешь.

— Знаю, дядя Степан. Все помню.

— Да каким же ветром тебя сюда занесло? Погостить приехал или как?

— Пока посмотреть. Скоро насовсем переберусь.

— Добро! Да чего ж мы на улице-то торчим, как бездомные? Айда ко мне!

— Да вроде неудобно как-то, — смутился Сиверцев.

— Чего тут неудобного?! Неудобно бородой задницу чесать. Мальцом-то ты у меня день-деньской ошивался.

— Так это когда было!

— А-а! Чего тут рассусоливать?! Пошли!

Старик ухватил Сиверцева за локоть и потянул за собой.

— Идем посидим, поговорим хоть по-человечьи.

Оба неспешно зашагали по дороге.

— Изменился ты, Колька. Если б не был на отца так похож, я б тебя и не признал.

— Да и ты изменился, дядя Степан. Вон, седой совсем стал, белый, как лунь. А ведь лет тебе, вроде, не так уж и много.

— Много, не много, а за полтинник уж давно перевалило. Ты мои года не считай, их на небе сочтут, кому положено. Не беда, что шерсть седа, зато вся на месте. Захарка-то Афонин твой ровесник, а уж плешь во всю голову. Бабы смеются, говорят, от большого ума у него все волоса повылазили. А мы, видать, не так умны.

— Так Захар здесь? Он ведь хотел на геолога учиться, в дальние края махнуть.

— Да чего он только не хотел. До сих пор в ум не войдет. Как какую статью новую в журнале прочтет или кино в клубе увидит, так и начинает мечтать, прожекты строить. Да куда ему от своего трактора деваться, подергается пару дней и снова успокаивается. Взрослый мужик ведь, двое детей растут.

Звонко ударил колокол. Сиверцев оглянулся и удивленно спросил:

— Что это?

— Как, что? Церква звонит.

— Сколько помню, она всегда заброшенная стояла.

— Года два назад открыли. Богомольцы отвоевали. Даже поп свой есть — отец Василий. Знаешь, не терплю я этих монахов, но о нашем попе ничего худого сказать не могу. Куда не просят, со своей религией не суется, молится себе в церкви вместе с бабками. А вообще мужик толковый, грамотный.

— Что у тебя с ногой-то, дядя Степан? — поинтересовался Сиверцев. — Чего хромаешь?

— А-а, — Строев с досадой махнул рукой. — Приезжали тут в прошлом году из города охотнички, мать их… Начальство какое-то. Всю жизнь в креслах задницы давили, а тут им вдруг, видите ли, кабанов пострелять захотелось. Упросил меня председатель сводить людей, места показать, все такое… Подсобить, в общем. Организовать им активный отдых. Так они ж, заразы, ни хрена не слушают, считают себя умнее всех. Начали палить куда ни попадя, в белый свет, как в копеечку. Вот секача-одиночку ненароком и зацепили. А тот возьми да на меня кинься. Я и развернуться-то едва успел, а уж как в сторону отпрыгнул, сам не знаю. Но все ж таки задел меня кабанчик, колено вышиб. Этих всех, как ветром сдуло, кто куда разбежались. Один даже на сосну забрался, еле сняли потом. А я, как упал, в кустах запутался и ружье-то с плеча сорвать не могу. А кабан уж снова на меня. Ладно, Егорка, племяш мой, не растерялся, всадил в него заряд. Иначе не разговаривать бы мне сейчас с тобой. С тех пор вот коленом и маюсь. Зимой-летом еще ничего, а вот весной или по осени ноет, спасу нет. От сырости, что ли? Я, наверное, много болтаю, ты уж извини старика. Авдотья моя уж давно померла, царствие ей небесное, хоть я в него и не верю, насчет детей у нас с ней как-то не сложилось, а племяш днем в школе, вечером с дружками шляется. Работник из меня сейчас никудышный, вот и сижу целыми днями в четырех стенах, словом перекинуться не с кем. Разве, что с бабкой Агафьей иной раз поругаемся, и то в радость. Не может до сих пор мне простить, грымза старая, что я не на ней, а на Авдотье женился.

За разговором они незаметно дошли до избы Строева. Едва зашли во двор, из будки, гремя цепью, вылезла огромная псина неопределимой породы и глухо бухнула, с недоверием глядя на гостя.

— Сиди, Серый, — успокоил сторожа Строев. — Это свой. Помнишь Белку мою, Коля? Ты еще верхом на ней катался.

— Помню, — улыбнулся Сиверцев.

— И додумался же ты, жлобина такая, на нее взобраться, — Строев рассмеялся и покачал головой. — Так это вот потомок ее. Тоже уж старый. Хороший пес, только вот в лесу от него толку никакого, ни след взять, ни зверя принести. Так всю жизнь на цепи и сидит. Ну, пойдем в дом.

Оба прошли в избу. Строев усадил гостя за стол, выставил перед ним тарелку с солеными огурцами, открыл банку килек в томате, нарезал хлеб, достал бутылку водки и две стопки.

— Я вообще-то не любитель, — предупредил Сиверцев, покосившись на бутылку.

— Так и я не любитель, но за встречу можно накатить по маленькой. Почитай, лет двадцать не виделись или около того. Как в армию тебя проводили, так и все.

— Так ведь отец с матерью сами переехали, а я после дембеля к ним махнул.

Строев наполнил стопки. Мужчины чокнулись и выпили.

— Как родители-то? — спросил Строев. — Живы, здоровы?

— Да пока все слава богу.

— Увидишь их, привет передавай.

— Да кто знает, скоро ли я их увижу. Я же, дядя Степа, здесь живу, в городе. Уж лет пятнадцать.

— Это столько лет ты здесь под боком и ни разу не навестил? — возмутился Строев.

Сиверцев виновато развел руками.

— Извини, дядя Степа, все как-то времени не было.

— А чего ж к нам решил перебраться? Аль ностальгия замучила по родным местам?

— Можно и так сказать. Работу я себе подыскал в леспромхозе. Буду лес возить. Я ведь шофер.

— Мог бы и у нас в колхозе пристроиться. Шофера и здесь нужны.

— Так ведь рыба ищет, где глубже, а человек… Сам знаешь, дядя Степа.

— И то верно. Ну а сам-то ты как? Женат уж, поди, давно?

— А как же! Жена у меня красавица. Вот сам увидишь, скоро сюда ее привезу. Будет у вас работать?

— И кем же?

— Учительница она у меня. С председателем я уже обо всем договорился и в школе тоже. До города далековато, а тут она ко мне поближе будет.

— Не затоскует жинка твоя здесь? Городские — они изнеженные.

Сиверцев рассмеялся.

— Да не городская она. Тоже из деревни, с Рязанщины. У нас в городе училась. Там и познакомились.

— Вот ведь, как жизнь устроена, — Строев покачал головой. — Оба родились в деревне, встретились в городе и снова в деревню. Ну, расскажи хоть, как вас судьба-то свела?

— Да рассказывать тут особенно и нечего. Съездил я после армии к родителям, а потом по всей стране колесил, все искал, где получше. В конце концов снова в наших краях оказался, осел в городе. Наталья моя в то время в институте там училась. Я как раз только на работу устроился, первый день за баранку сел. Проезжал утром мимо ее института, а она на учебу спешила, прямо под колеса сиганула. Чуть ее не переехал. Еле успел по тормозам дать да руль вывернуть. Столб снес, — Сиверцев улыбнулся, вспомнив прошлое. — Ох и ругался я тогда. А взглянул ей в глаза, дар речи потерял. Много я девчат видел, но такой красивой в жизни не встречал. Ну, что? Проводил ее до дверей института, а после занятий встретил. Так вот и познакомились. Уже пятнадцать лет вместе живем.

— Ну, это еще не срок, — сказал Строев. — Дети-то есть?

— Дочь Настя. Четырнадцать лет скоро будет.

— Совсем взрослая. Вот невеста будет моему Егорке. Это племяш мой, ровесник твоей дочки. Да я тебе уже говорил про него. Хороший парнишка, только вот судьба горемычная. Не шибко ласкова к нему жизнь.

— Что так?

— Сестру мою младшенькую помнишь, Василису? Это мать его. При родах померла. А отца Егоркиного лет пять назад волки задрали. Знатный он охотник был. Петр Балабанов. Да ты знал его, поди?

— Знал, конечно, — кивнул Сиверцев. — Жаль Петьку. Как же это его угораздило?

— Пошел он в одиночку на сохатого да, видно, споткнулся, упал как-то неудачно или еще что. В общем, как потом выяснили, ногу он сломал. Тут серые на него и налетели. Всего изорвали, только по берданке его и признали. У нас с Авдотьей детей нет, вот и забрали Егорку к себе. А теперь только он у меня и остался.

— Да, волков тут много, — задумчиво произнес Сиверцев.

— Не то слово, — с горечью усмехнулся Строев. — В наших краях, сам знаешь, их издавна великое множество было. Уж каждые пять лет их отстреливают, пальба стоит, как на фронте, ан нет, новые плодятся пуще прежнего. И людей-то уж не страшатся, иной раз ночью прямо в село заходят. Даже днем их на околице видят. А недавно появился здоровенный волчара, матерый. Я сам-то его не встречал, слыхал только. У него, говорят, уши рыжие. Так этот даже на птицеферму забрался. А прошлым летом на коз напал — ребятишки их пасли, перепугались насмерть. Часто люди с ним сталкиваются. Никого, говорят, не боится, но на людей пока ни разу не нападал. А все ж таки в одиночку никто в лес не ходит.

Мужчины еще раз опрокинули по стопке.

— Ты закусывай, закусывай, — сказал Строев, пододвигая к гостю тарелку с огурцами. — А ты чего возле дома торчал? Уж не жить ли там собрался?

— Угадал, дядя Степан.

— Да ты внутри-то был? Крыша в дырах, пол прогнил, в стенах щели, печь обвалилась. Все ваше семейство разъехалось, твои родители последними были. Как бабку схоронили, так и уехали, ты уж в армии был. С тех пор там никто и не жил. Сколь лет уж прошло.

— Да, дом, конечно, надо будет подремонтировать, — согласился Сиверцев. — Ничего, справимся. А первое время в леспромхозовской общаге поживем.

— Не смеши, Коля. Видел я их халупу. Там зимой в тулупах спят, а летом не знают, куда по ночам от комаров деться. Ты когда переезжать собираешься?

— Через три дня уже надо на работу выходить. А своих думаю в начале лета привезти, как учебный год закончится. В городе придется комнату в общежитии освобождать.

— Ну, вот что. Ты шибко-то не торопись. Жилплощадь в городе освободить успеешь. Я с председателем поговорю, мужиков соберу после посевной. За неделю дом твой подлатаем. Крышу перекроем, хотя бы первый этаж в порядок приведем, чтобы жить можно было. Печь я сам тебе переберу. А дальше уж своими силами со временем все подправишь.

— Да вроде неудобно как-то помощи просить. Не заслужил я таких почестей.

— Что ты опять заладил, неудобно да неудобно. С каких это пор таким скромником стал? Я ж не только о тебе, я о всей детворе нашей беспокоюсь. Учителей-то у нас шибко не хватает. Марья Федоровна не раз жаловалась. Помнишь ее? Учительша твоя ведь была. Директор сейчас.

— Да как не помнить! Я даже видел ее уже сегодня, разговаривал с нею.

— Ну вот, сам все должен понимать. Как жилье будет человеческое, так и у жинки твоей дела пойдут лучше. А иначе померзнет полгода да и плюнет на все, сбежит отсюда. Или, не ровен час, захворает она или дочка.

— А вот за это, дядя Степа, можно не переживать, — Сиверцев рассмеялся. — Здоровье у моей Натальи отменное, ни разу в жизни даже не чихнула. И дочка вся в нее.

— Раз на раз не приходится. Ну, стало быть, решено. Так все и сделаем. А потом можешь привозить своих.

Сиверцев взглянул на часы и встал из-за стола.

— Извини, дядя Степан, но мне пора. Я сюда на попутке добрался, сейчас этот парень обратно поедет, обещал подхватить меня у правления. Я еще заеду на неделе.

— Ну что ж, не буду тебя задерживать, коли так.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Каждый вечер Сиверцев возвращался из леспромхоза в свой старый дом, где к его появлению уже кипела работа. Стараниями Строева и колхозников, призванных им на помощь, дом все более обретал жилой вид. Второй этаж по-прежнему оставался заколочен, но крыша была перекрыта, стены проконопачены, а окна первого этажа сверкали новыми стеклами. Строев полностью перебрал печь и даже привез на колхозной лошадке воз дров. Кроме того, мужики восстановили забор.

Когда ремонт большей частью был закончен, Сиверцев на леспромхозовском грузовике отправился в город за семьей.

К назначенному сроку у дома собрались мужики, пришедшие помочь с разгрузкой. Ожидая новоселов, колхозники толпились у крыльца, переговариваясь меж собой.

— Дядя Степан, долго ждать-то? — спросил кто-то нетерпеливо.

Сидевший на крыльце Строев неспешно поднял голову, взглянул, прищурившись, на солнце и невозмутимо сказал:

— Жди себе. Чего торопиться? Скоро должны быть.

— Может, застряли где, — предположил тракторист Наскоков.

— Не должны, — возразил Строев. — Сейчас не распутица, дороги сухие. Не суетись, покури. Подождем, чай, не под дождем.

— Да чего там! — воскликнул рыжий Борька, известный на всю округу гармонист. — Ждать — не устать! Слышь, Василич, а угощение-то будет? Никола как-то эту тему не поднимал.

— А что, «спасибо» уже не в почете? — язвительно осведомился Строев.

— «Спасибо», сам знаешь, дядя Степан, в стакане не булькает и в карман его не положишь. Кроме того, людей уважить полагается — новоселье, все-таки, соседи теперь, как-никак. С ремонтом, опять же, помогали.

— Много ты напомогал, балабол, — усмехнулся Наскоков.

Борька не успел ответить. В калитку вбежал племянник Строева Егорка и крикнул:

— Едут!

Из-за поворота показался грузовик, груженный мебелью.

— Хорош курить, мужики, — скомандовал Строев, втоптав «беломорину» в землю. — За дело.

Едва машина развернулась и заехала во двор, кузовом к крыльцу, мужики открыли задний борт. Борька тут же забрался в кузов.

Из кабины выпрыгнул Сиверцев. Махнув мужикам, он обошел кабину и помог спуститься девочке и молодой красивой женщине. Поздоровавшись с колхозниками, Сиверцев представил им своих:

— Вот она, моя Наталья. А это Настя.

— Ну что ж, давай, хозяйка, показывай, куда что нести, — сказал Строев и полез вслед за Борькой в кузов.

Сиверцева улыбнулась и взглянула на мужа.

— Пусть Николай командует.

Мужчины принялись за работу. Шифоньер, диван, кровать и прочая мебель друг за другом перекочевывали из кузова в дом.

— Дайте и мне хоть что-нибудь унести, — с улыбкой попросила Сиверцева.

— Тут и без вас носильщиков хватает, — откликнулся Наскоков. — Вы лучше в дом идите, там хозяйничайте.

Сиверцева послушалась его совета и ушла в дом, захватив все-таки с собой коробку с посудой.

— Бог в помощь, — послышался ровный басовитый голос.

У калитки стоял мужчина в черной рясе священнослужителя. Он был высок, лет тридцати, в очках, с аккуратной рыжеватой бородкой.

— Бог-то бог, да и сам бы помог! — весело отозвался рыжий Борька.

— Отчего же не помочь добрым людям, — согласился чернец, сильно окая.

Взвалив на спину тюк с бельем, священник направился к дому. Заметив удивленный взгляд Насти, Егорка пояснил:

— Это отец Василий. Вон, видишь, церковь стоит, — Он указал на купол церквушки. — Он там попом работает.

— Не работаю, а служу, — поправил парнишку священник, выходя из дома уже налегке.

Он снова направился к машине за очередным грузом.

Настя стояла у крыльца и с явным неудовольствием озиралась вокруг. Похоже, от переезда она совсем не испытывала никакого восторга.

— Меня Егором зовут, — решил завязать знакомство парнишка.

— Знаю, — без всякого энтузиазма ответила Настя. — Слышала уже.

— А ты чего такая кислая? — спросил Егорка. — Обидел кто? Или село наше не нравится?

— А чего хорошего в вашей деревне? Грязь одна, пыль да елки. Комары вон летают. И воняет. Что это? Навоз, что ли? — Настя поморщилась. — Ни театра тут, ни кино. Глухомань.

— Грязь только весной и осенью, — возразил Егорка. — Летом у нас хорошо.

— Да уж, — Настя скривилась. — Могу себе представить.

— Да ты чего?! — обиделся за свое село Егорка. — Тут знаешь, какая красотища?! К нам даже из города туристы отдыхать приезжают. И грибы тут, и ягоды. А рыбалка какая! А кино у нас есть — кинопередвижка приезжает, каждые выходные в клубе фильмы крутят.

— Егорка! — окликнул его с машины Строев. — Хорош лясы точить! Забирай коробку.

Тем временем у забора собрались любопытные соседи.

— Глянь, Колька своих привез, — переговаривались они. — Вон дочка его стоит. Хороша девка, красавицей вырастет.

— А жинку его видали? Учительша новая. Ух, какая краля, очуметь можно.

— Ты б только на баб и глазел. Мало тебя твоя Нинка лупила!

— Глянь-ка, и отец Василий тут. Неравнодушен батюшка к делам мирским.

— Стрижет поп души заблудшие! — хохотнул кто-то.

— Окстись, охальник! — осадила дерзкого скрюченная бабка Агафья.

— Эй, дядя Степан, помощь нужна? — спросили из толпы.

— Вы б еще позже пришли, — отозвался Строев. — И без вас уже справились.

Он передал Наскокову последнюю коробку и довольно проворно спустился с кузова.

— Ну ты даешь, дядя Степа! — хохотнул Борька. — С твоей-то ногой скачешь как горный, извиняюсь, козел.

— Сам ты козел, — беззлобно огрызнулся Строев. — Брешешь без продыху, пес рыжий. Язык у тебя без костей.

Борька снова заржал.

— Спасибо, мужики, — поблагодарил помощников Сиверцев.

— Никола, обмыть бы надо, — предложил Борька. — А то не по-людски как-то.

— Само собой, — кивнул Сиверцев. — Только вечером, мужики. Часикам к семи подтягивайтесь. Все приходите! — крикнул он односельчанам, облепившим забор.

Вечером огневцы друг за другом потянулись к дому Сиверцевых. Первым примчался Борька со своей гармонью.

Пользуясь теплой погодой, стол организовали прямо во дворе под открытым небом. Из досок наспех сколотили длинные столы, покрыли их скатертями и простынями.

К семи часам весь двор уже был забит односельчанами. Пришли поздравить новоселов и председатель колхоза Сергеев, и Мария Федоровна, директор школы.

Многие огневцы помнили большую семью Сиверцевых, многие в свое время учились с Николаем, вместе в детстве бедокурили. Большинство гостей пришли с подарками, бабка Агафья даже принесла гуся.

— Да куда же я его дену, бабушка?! — попробовал было отказаться хозяин дома.

Но старуха не желала ничего слушать:

— Бери, милок. Какое хозяйство без живности? Бери, не сумлевайся.

Сиверцев передал гуся жене. Попав в руки женщины, птица вдруг забила крыльями, загоготала и едва не вырвалась.

— Испугался, — объяснила бабка Агафья. — Привыкнет еще. Дай-ка, милая, я сама его в загон определю.

Строев вручил хозяину дома длинный сверток. Сиверцев развернул тряпку и извлек на свет карабин.

— Узнаешь? — спросил Строев.

— Как же, дядя Степан! Отцовский!

— Отец твой, как уезжал, просил сберечь. Вот и сохранил. Держи, владей.

— Надо ли? — скептически спросила Наталья, с неодобрением глядя на оружие в руках мужа.

— Надо, хозяйка, — ответил Строев. — В наших краях это необходимо. Места у нас глухие, а в лесах не только зайцы водятся.

— Забыла уже, кого дорогой встретили? — спросил жену Сиверцев. — Мы ведь, дядя Степан, рыжеухого видели.

— Да ну?!

— Точно. Колесо я пробил, в лесу мы встали. Только я запаску поставил, инструменты начал собирать, будто спиной почувствовал, обернулся, а он сзади на обочине стоит. Действительно серьезный зверь, матерый. Наталья вышла из кабины ко мне да Настя проснулась, он как увидел, что я не один, так и убежал.

— Вот потому ружьишко в доме никогда не помешает, — наставительно произнес Строев. — А разрешение тебе, Коля, потом участковый оформит. Бог даст, мы с тобой еще по лесу походим.

— Никола! Чего ждем-то?! — окликнул Сиверцева из-за стола Борька. — Водка стынет!

Под общий смех все расселись за столы. Строев произнес незамысловатый тост о возвращении блудного сына в родные края, все выпили, дальше праздник новоселья покатился сам собой.

— Эх, Колька, и чего тебя в леспромхоз понесло? — сетовал Борька, опрокидывая стопку за стопкой. — У нас в колхозе, что ли, работы мало? Шел бы на трактор или хоть дояркой.

— Чего к человеку привязался? — осадил его Наскоков. — У него, может, призвание к баранке. Неважно, где работать, главное работать. Колька наш человек, пролетарий. Это ты день-деньской баклуши бьешь, только на гармошке и умеешь пиликать. Тебе уж сороковник скоро стукнет, а тебя все Борькой кличут, даже отчество себе не заработал. Тунеядец несчастный.

— Ну, уж ты скажешь, Сидор, — обиделся Борька. — Мне вот понять охота, каким калачом его в этот леспромхоз заманили. Может, и мне туда податься?

— Да кому ты там, на хрен, нужен?

— Ну, не скажи. А вдруг кому и сгожусь. Ты смотри, Колька, пока по дорогам колесить будешь, жену-красавицу уведут.

— Не уведут, — рассмеялся Сиверцев, обняв жену одной рукой.

— Ну, чего зубоскалишь, пес рыжий? — проворчал Строев. — Лучше музыку дай народу. Играешь баско, а вот язык как помело.

Борька не заставил себя долго упрашивать. Он взял гармонь и растянул меха, пальцы его пробежали по кнопкам. Двор наполнился веселыми переливами.

Старенькая учительница Мария Федоровна разговаривала с Сиверцевой, объясняя ей особенности работы в сельской школе.

— Вы не переживайте, голубушка, — говорила она. — Легкой жизни не обещаю, но, думаю, вам у нас понравится. Оболтусов, конечно, хватает, а в целом ребята хорошие. Будете вести старшие классы. Придется и летом немного поработать, позаниматься с нашими лоботрясами, подтянуть.

— Работы я не боюсь, — сказала Сиверцева.

— Вот и славно. А вот, кстати, один из этих самых лоботрясов, ваш будущий ученик.

Рядом появился Егорка.

— Балабанов, ты «хвосты» свои думаешь сдавать? — строго спросила директор школы.

— А как же, Мария Федоровна! Обязательно! — ответил парнишка, не моргнув глазом. — Дядя Коля, можно я Настю с собой заберу?

— Куда это? — недоверчиво спросил Строев.

— Просто погуляем. Идем, Настя, я тебя с ребятами познакомлю.

Настя неопределенно пожала плечами.

— Иди, дочка, — кивнул Сиверцев. — Чего тебе тут сидеть?

— И то верно, — поддержал его Наскоков. — Успеешь еще на пьяных насмотреться.

Настя вышла из-за стола и последовала за Егором. Строев крикнул вдогонку:

— Егорка! На мельницу не ходить!

— Ладно, — отмахнулся племянник.

Строев хотел еще что-то сказать, но в этот момент Борька снова растянул меха и дурашливо заорал во всю глотку:

— Вот пуля просвистела, в грудь попа-а-ала мне-э-э!..

— Чего поешь, дурак, — Строев саданул его кулаком под ребро. — За такие песни в наше время знаешь, что было?

Борька не обиделся, снова заржал.

— Ладно, Василич, можно и другую. Специально для тебя.

И, перекрывая шум застолья, гармонист звучно запел:

— Ой тума-аны мои, растума-аны…

Что ни говори, а петь Борька умел. Голос у него был звучный и мелодичный. Песню подхватили:

— … Уходи-или в похо-од партиза-аны,

Уходи-или в поход на врага-а-а…

Егор и Настя вышли за калитку, где их поджидали двое мальчишек и девчонка. Один из мальчишек держал на сворке лохматого щенка. Егор познакомил Настю со своими друзьями.

— А это Пушок, — указал он на щенка.

— Настоящий охотничий пес, — с гордостью добавил Костя, владелец щенка.

— Да уж! — фыркнула Оксанка. — Он даже кур боится!

— Неправда, — обиделся Костя. — Он просто маленький еще.

— Какой он славный! — восхитилась Настя.

Она протянула было руку к щенку, но тот вдруг коротко тявкнул и щелкнул зубами. Настя отдернула руку. «Настоящий охотничий пес» поджал хвост и спрятался за ноги своего хозяина.

— Чего это с ним? — удивился Санек. — Такой добродушный всегда был.

— Не укусил? — заботливо спросил Егорка.

— Да нет, — ответила Настя. — Только испугал немного. А почему дядя Степан запретил к мельнице ходить? Что там?

— Водяной с русалками, — сказал Санек без тени улыбки. — Утащить могут.

— Ну да, так я и поверила, — кивнула Настя. — Нет, я серьезно, что там такое?

— У нас там вроде клуба своего, — пояснил Егор. — Иногда там собираемся. Это старая водяная мельница, она уже давно не работает. Только она за околицей, вечером туда ходить запрещают.

— Почему? — снова спросила Настя.

— Волки, — коротко ответил Егор.

— Но мы, вообще-то, как раз туда и собирались, — сообщил Санек. — Можешь с нами. Если не боишься, конечно.

Ребята выжидающе уставились на городскую девчонку. Уже темнело, надвигалась ночь и Насте совсем не улыбалось идти на какую-то заброшенную мельницу, где вокруг рыщут стаи голодных волков. Но гордая девчонка не могла допустить, чтобы эти деревенские считали ее трусихой.

— Идем, — решительно сказала Настя.

Ребята отправились в дальний конец села. До мельницы они дошли, когда уже совсем стемнело. В темноте Настя даже не могла толком разобрать, куда ее привели.

Поддерживая новую приятельницу под руку, Егор помог ей взобраться на крышу мельницы. Остальные последовали за ними. Ребята уселись рядком на самом краешке крыши.

Стояла тишина, лишь журчала речная вода да чуть поскрипывало колесо мельницы, давно застопоренное.

— Ну и чем вы тут занимаетесь? — спросила Настя.

— Просто сидим, разговариваем, на звезды смотрим, — беззаботно ответила Оксанка.

— И страшные истории рассказываем, — добавил Санек. — Только Костька боится их слушать. Такой же, как его собака.

— Неправда! — возмутился Костя.

— Настя, а ты знаешь какую-нибудь страшилку? — спросила Оксанка.

Настя пожала плечами.

— В лагере я их много слышала, но сейчас уже не помню. Да и не люблю я их слушать. Глупости все это, детство. Скажите лучше, почему село ваше Огневым называется? Пожары, что ли, часто были?

— Да нет, — Егор засмеялся. — Пожаров не было. Огонь тут вообще ни при чем. Наше село раньше немножко по-другому называлось, просто название со временем сократили и переделали. Мне дядя Степан рассказывал. Когда здесь люди впервые поселились, тут волков было очень много. По ночам из лесу со всех сторон их глаза светились. Потому и село назвали Волчий Огнь. А теперь просто Огнево. Но волков у нас до сих пор много. Для тех, кто в школу из других деревень ходит, даже интернат при школе организовали. Зимой они там всю неделю живут, только на выходные их домой отвозят. А иначе серые могут дорогой налететь.

— А мы сегодня тоже волка видели, — сообщила Настя. — Здоровенный такой. Я не разглядела, но папа говорит, что у него уши рыжие были.

— Да ну! — сразу оживился Костя. — А ты знаешь, что это волк-людоед?!

— Да уж не бреши! — фыркнула Оксанка. — Никого он не ел.

— Но мог бы, — не пожелал отказываться Костя от своих убеждений.

— Обычный волк, — сказал Егорка. — Просто большой очень и наглый. Да окрас необычный, приметный. Вот и плетут о нем небылицы, а ты подхватываешь.

В этот момент Пушок, сидевший у Кости на коленях, встрепенулся и затявкал куда-то в темноту. Оксанка ойкнула и испуганно прошептала:

— Смотрите.

Во тьме блеснули и погасли два огонька. Потом снова засветились, но уже ближе.

— Светлячки, — неуверенно произнес Саня, стараясь успокоить скорее себя, чем приятелей.

Но вот из-за облака выкатилась луна и осветила огромного зверя в нескольких шагах от мельницы. Волк стоял неподвижно и смотрел на ребят.

Настя машинально сжала руку Егора. Ей казалось, что зверь смотрит прямо ей в глаза.

— Это он, рыжеухий, — прошептал Костя.

— Много ты знаешь, — так же шепотом ответила Оксанка. — Когда это ты его ухи разглядеть успел?

— А кто еще подойдет так близко?

— Эй! Пошел прочь! — крикнул Егорка.

Ребята присоединились к нему, пытаясь криками прогнать непрошенного лесного гостя. Волк даже не шевельнулся. Насте казалось, что зверь по-прежнему смотрит ей в глаза.

Наконец, волк попятился, потом развернулся и потрусил к лесу.

— Идем! — поднял всех Егорка. — Быстрее возвращаемся!

— А если вернется? — с опаской спросила Настя.

— Не вернется. А если что, нас много, все равно не кинется.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Семейство Сиверцевых влилось в общество огневцев, скоро об их переезде перестали судачить. Сам Сиверцев бывал дома не часто, а когда возвращался из рейсов, занимался ремонтом второго этажа своего старого дома. Его жена с утра до вечера проводила время в школе. Стараниями новой учительницы «оболтусы» и «лоботрясы», как называла их Мария Федоровна, подтянулись и с успехом перешли в следующий класс.

Настя оказалась предоставлена самой себе. Целыми днями она где-то пропадала с ребятами, своими новыми друзьями. В основном они проводили все время на мельнице, купались, загорали. Саня даже научил Настю рыбачить.

Вот и в этот день ребята собрались на мельнице. Оксанка прибежала последней. Еще издали она закричала:

— Слышали новость?! Рыжеухий теленка загрыз!

Взобравшись на крышу, она принялась рассказывать во всех подробностях:

— Скотник утром ферму обходил, а ворота не закрыл. Это еще до того было, как доярки пришли. И вот рыжеухий прямо туда заскочил и теленка покусал. Скотник туда с вилами бросился и на него. А волк на него. Еле отбился. А тут доярки пришли. Рыжеухий их увидал и деру. Вот.

— Чего ж ты кричишь, что загрыз, если только покусал? — спросил Егорка.

— Ну, чуть не загрыз. Какая разница?! Председатель с участковым разговаривали, говорят, что скоро облаву на рыжеухого делать будут. И отстрел, говорят, давно пора начинать, а то расплодилось их.

— Откуда ты все знаешь? — удивилась Настя.

— Так у нее мать бухгалтером в правлении работает, — пояснил Санек. — Она всегда все новости первой узнает. Ты лучше скажи, какой фильм в клуб привезли?

— Французский, — ответила Оксанка. — «Фанфан-тюльпан» называется.

— Про садоводов, что ли? — спросил Костя.

— Сам ты садовод! Там про этих… Ну, вроде мушкетеров. В общем, на шпагах дерутся. Уже и афишу повесили на клубе.

— Ну и ладно, — сказал Егорка. — Мушкетеры, так мушкетеры. Айда купаться!

Он первым скинул штаны и рубашку и бултыхнулся в воду. Ребята последовали за ним. Пушок, оставшись один на крыше, бегал по краю и тявкал, не решаясь прыгать вслед за ребятами.

Вдоволь накупавшись, все разлеглись на крыше, подставив тела палящему солнцу. Их так разморило, что даже разговаривать стало лень. Так они провалялись до самого вечера.

Издалека донеслись веселые переливы гармони и песня.

— Кто-то веселится, — нехотя произнесла Настя.

Егорка поднял голову.

— Ты что, не знаешь? — он кивнул в сторону Кости. — Его брат женится сегодня. Это свадьба гуляет.

Настя повернулась к Косте.

— А ты чего же не на свадьбе?

— Сейчас пойду, — ответил тот. — Я еще не опоздал. Пошли со мной.

— Чего мы там не видели? — отозвался Санек.

Костя потянулся, встал и начал одеваться.

— А я пойду. А то братан обидится.

— Да они там все так перепьются, что друг друга не заметят! — фыркнула Оксанка.

— Не-е, братан сразу увидит, что меня нет. Ну, пока.

Засунув Пушка в подмышку, Костя спустился вниз. Саня также начал одеваться.

— Я тоже пойду. Бабка велела огород прополоть, а я тут загораю. Если бате нажалуется — беда.

У Оксанки тоже нашлись какие-то дела и вскоре Настя с Егоркой остались на крыше одни.

— А помнишь, ты обещал меня в лес сводить, — напомнила Настя. — Бобровые хатки обещал показать.

— Сходим еще, — ответил Егорка. — Только после отстрела. Сейчас можно на рыжеухого нарваться. Хоть на людей серые пока не нападают, но все же…

— Все-таки дикие у вас места. Эх, сейчас бы к бабушке с дедушкой.

— А чего там у них?

— Там море. Черное. Они в Крыму живут. Я давно уже у них не была.

— А я вот на море вообще никогда не был. Какое оно?

Настя пожала плечами.

— Обыкновенное.

— Оно что, в самом деле черное? — полюбопытствовал Егорка.

Настя засмеялась.

— Нет, конечно. Оно зеленое.

— Как так?! — удивился Егорка. — Почему?

— Не знаю. Просто вода зеленая. Ну, не совсем зеленая, а такая зеленовато-синяя, даже не могу точно сказать.

Егорка недоверчиво хмыкнул, а Настя продолжала:

— Если в ясную погоду с гор смотреть, оно само похоже на большой зеленый холм. А когда облака, туман, то вообще непонятно, где море, а где небо, все сливается. Как будто только небо вокруг. А сколько там медуз у берега. Знаешь, такие зонтики белые в воде. А ночью можно крабов увидеть. Это вроде раков. А знаешь, что? Поехали в следующий раз со мной!

— А можно?

— А что такого? Дядя Степан тебя, наверное, отпустит. Поехали.

— Ладно, договорились. А когда?

— Может, нынче. Или на будущий год. Посмотрим.

Набежавшие облачка закрыли солнце и Егорка предложил вернуться в село. Ребята спустились с крыши мельницы и пошли обратно. Когда они оказались возле церкви, Настя вдруг остановилась и посмотрела на приятеля.

— Чего ты? — спросил Егорка.

— А знаешь, я в церкви еще не была ни разу. Интересно, что там?

— Да ничего такого. Там бабки молятся. Ничего интересного.

— Давай зайдем, посмотрим.

Егорка лишь пожал плечами и последовал за подружкой.

Ребята вошли в церковь. Внутри никого не было. Под сводами божьего храма царила тишина. Они походили по залу, разглядывая большие иконы в серебряных окладах, перед которыми горели свечи и тихо дымились лампадки.

— А который из них Бог? — почему-то шепотом спросила Настя.

— А я почем знаю? — так же шепотом отозвался Егорка.

Послышались легкие шаги, из-за иконостаса появился отец Василий.

— Ого! — удивился он. — Не часто приходится видеть здесь пионеров.

— Мы не молиться пришли, — буркнул Егорка.

— Что же вас сюда привело, молодые люди, позвольте узнать?

— Просто посмотреть зашли. Нельзя, что ли?

Священник улыбнулся.

— Храм открыт для всех. И каковы же ваши впечатления?

— Ничего, — ответила Настя. — Красиво тут. Тихо, спокойно.

— Это храм Божий, — сказал отец Василий. — Здесь не должно быть шумно, здесь люди общаются с Богом.

— Бога нет, — авторитетно заявил Егорка.

Отец Василий снова улыбнулся.

— На это утверждение, мои юные атеисты, можно ответить одной старинной притчей. Если вам интересно, могу ее пересказать.

Егорка хотел было отказаться, но Настя его опередила.

— Очень интересно. Рассказывайте, пожалуйста.

— Извольте, молодые люди. Однажды богатый купец на базаре обратился к нищему старику, что слыл мудрецом. Люди часто обращались к старику за советом и очень уважали его. Купец же решил унизить старца в глазах толпы, загнать впросак своим вопросом. «Скажи, старик, что, по-твоему, есть Бог?» — спросил купец. На это мудрец ответил: «Посмотри вверх и ты увидишь, взгляни вниз и ты поймешь.» Купец посмотрел наверх, затем опустил глаза книзу и пожал плечами. «Я не понимаю тебя, старик.» И воскликнул мудрец: «Люди, посмотрите на этого глупца! Он смотрит на небо, но не видит солнца, он упирается ногами в землю, но не замечает этого!»

— И что это значит? — скептически спросил Егорка.

— Подумайте. На то и дана вам голова.

Парнишка пожал плечами, Настя задумалась. Глядя в их озадаченные физиономии, священник рассмеялся.

— В вашем понимании Бог — это некто, восседающий на небесах, — произнес отец Василий. — Но прежде всего он в сердцах людских. Это то доброе, светлое, что у человека в душе. Каждый понимает Бога по-своему, каждый во что-то верит. Даже атеисты.

Егорка недоверчиво хмыкнул и взглянул на подружку, словно предлагая ей заканчивать эту экскурсию. В стенах церкви он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Отец Василий понял это и сказал:

— Ну, не смею вас задерживать, молодые люди. Вижу, вас еще ждут дела.

Воспользовавшись его словами, Егорка схватил подружку за руку и вытащил ее на улицу. Настя едва успела попрощаться.

Выйдя из церкви, Настя хмыкнула и сказала:

— Чудной он, этот поп.

— Чудной, — согласился Егорка. — Это, наверное, от большого ума. Дядя Степан говорит, что отец Василий шибко грамотный. А вообще-то он действительно очень умный, на селе его уважают.

За разговорами ребята незаметно дошли до Настиного дома. Договорившись встретиться завтра, они расстались, Егорка пошел к себе.

Уже второй день Наталья Сиверцева чувствовала себя неважно. В теле была странная слабость, то и дело поднималась температура, кружилась голова. За всю жизнь она даже не чихнула и неожиданное недомогание воспринималось ею довольно болезненно. Тем не менее, она упорно не желала оставлять школьные заботы. Мария Федоровна, понаблюдав некоторое время, как новая учительница пытается взять себя в руки и справиться с недугом, в конце концов, отобрала у нее все журналы и личные дела учеников и отправила ее к доктору.

В просторном чистом доме, где располагалась сельская больница, стояла тишина. Сиверцева прошлась по коридору.

— Есть здесь кто живой? — громко спросила она.

Откуда-то из конца коридора послышался мужской голос:

— Вы на прием?

— В общем да.

— Обождите минуточку. Зайдите пока в смотровую. Я сейчас.

Сиверцева зашла в смотровой кабинет и села к столу. Через пару минут появился доктор в белом халате. Это оказался молодой человек, видимо, совсем недавно окончивший медицинский институт.

— Здравствуйте. Извините, что заставил себя ждать, был занят в лаборатории. Сестры на свадьбу сбежали, я тут один остался.

— Ничего, — улыбнулась Сиверцева.

— А я вас что-то раньше не видел. Как вас зовут?

Сиверцева представилась.

— О! — воскликнул доктор. — Так вы новая учительница! Наслышан о вас! Рад знакомству. А я Вячеслав Петрович Поковский, местный Айболит. И как это вас угораздило в такую глухомань забраться? Не скучно здесь?

Сиверцева рассмеялась.

— Я родилась в убогой деревеньке на двадцать дворов, где об электричестве только слышали. Так что Огнево для меня совсем не глухомань. Есть места и подремучее.

Доктор покачал головой.

— Похоже, для всех это село — центр цивилизации. Один я не могу от города отвыкнуть, все маюсь.

— Зачем же вы сюда приехали?

— Так меня ведь никто не спрашивал. Послали и все. Распределение, знаете ли. Кому-то повезло попасть в городскую клинику, где и медперсонал, и оборудование, и все такое прочее, а мне вот досталась эта избушка на курьих ножках. Ой, что-то я вас совсем заговорил, вы уж простите ради бога. Вы же сюда не так просто пришли, поболтать со мной. Так, — Поковский шутливо придал своему голосу строгий профессиональный тон. — На что жалуемся?

Сиверцева рассказала о своем недомогании. После тщательного осмотра доктор повесил фонендоскоп на шею и пожал плечами.

— Могу вас успокоить, ничего страшного. Давление в норме, хрипов не слышно, сердце работает отменно. Тошноты не было? Болей в животе?

— Нет.

— Очевидно, легкая простуда.

— Летом? — удивилась Сиверцева.

— А что вас так удивляет? Между прочим, летом простудиться гораздо проще, чем зимой. Особенно вот в такие жаркие дни. Организм, знаете ли, расслабляется, допустим, выпили холодного молока или ноги у колодца поутру промочили или еще что и вот вам, пожалуйста. Перепад температур сделал свое дело. Бывают еще осложнения запоздалые. Вы гриппом зимой болели?

— Да я, честно говоря, вообще никогда ничем не болела.

— Так не бывает, — не поверил доктор.

— Значит, бывает.

— Да нет же, такого просто не может быть. Каждый человек хоть когда-нибудь, хоть чем-нибудь, но должен переболеть, просто обязан. Хотя бы в детстве. Корью там, скарлатиной… Ну хотя бы ангиной.

Сиверцева лишь пожала плечами.

— Что?! Не было?! — изумился Поковский. — Ну и ну. В первый раз вижу человека, который никогда не болел. Ну, если уж на то пошло, раз вы столько лет провели в добром здравии, то уж теперь-то можно и похворать чуть-чуть. Но только чуть-чуть.

Доктор подошел к стеклянному шкафчику, вынул оттуда упаковку таблеток.

— Вот. Если температура снова поднимется, попринимайте аспирин. И советую держаться в тепле. Хоть и лето на дворе, но все же.

Сиверцева пожала плечами.

— А я, признаться, тепла не люблю. Ночью всегда при открытых окнах сплю, до самых морозов. Да и одеваться предпочитаю по-легкому. Зимой даже шарф не могу носить, слишком жарко, душит. А уж свитер или носки шерстяные…

Сиверцева постеснялась сказать всю правду. В последнее время она настолько страдала от чересчур теплой погоды, что не могла спать иначе, как абсолютно нагой, лишь укрывшись простынкой. В противном случае не спасали даже открытые окна, ей было слишком душно и уснуть она не могла.

Доктор задумчиво посмотрел на свою пациентку и потер рукой подбородок, теребя несуществующую бороду.

— Занятный вы человек, Наталья Савельевна, просто удивительный. Никогда не болели, холода не боитесь. Вы, случайно, моржеванием не занимаетесь? Может быть, в проруби зимой купаетесь?

— Ну нет, — Сиверцева рассмеялась. — Это было бы уж слишком.

— А что? Считается, что это отлично укрепляет здоровье. Хотя, конечно, лично я нырнуть в прорубь не рискнул бы. А знаете, Наталья Савельевна, я пишу научную работу, провожу, так сказать, исследования в области гематологии. Вы не будете возражать, если я возьму у вас кровь на анализ? Заодно проверим наличие вирусов и группу установим на всякий случай.

— Пожалуйста, — согласилась Сиверцева.

— Вот и отлично! Люблю иметь дело с образованными людьми. Местное население к моим исследованиям относится с недоверием, а бабка Агафья даже упырем меня называет. Вот закончу свою работу, тогда, может, и выберусь из этой дыры. Прошу прощения. Не хочу никого обидеть, но деревня меня гнетет, я человек сугубо городской. Ну, пойдемте в лабораторию.

Болтливый доктор задержал Сиверцеву в больнице до самого вечера. Впрочем учительница и сама не спешила. Муж снова уехал в рейс, а дочка обычно гуляла с приятелями допоздна.

Домой она возвращалась уже с заходом солнца. Издалека слышались звуки гармошки, сыпались озорные частушки. Свадьба гуляла вовсю.

В ближних дворах загавкали собаки. Уже открывая калитку, Сиверцева почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и вздрогнула. Посреди улицы стоял крупный зверь. Несмотря на густые сумерки, Сиверцева сразу узнала его. Это был тот самый волк с рыжими пятнами за ушами, что встретился им в лесу при переезде и о котором ходило столько недобрых слухов по округе.

Сиверцевой показалось, что волк смотрит прямо ей в глаза. Поза его была напряженной, он словно ждал чего-то.

— Эй, ты! — тихо окликнула его Сиверцева. — Уходи.

К ее удивлению, волк послушался. Он попятился, потом развернулся и трусцой побежал вдоль по улице.

Сиверцева бросила тревожный взгляд на дом и вздохнула с облегчением. В половине дочери горел свет, Настя была дома.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Она притаилась под кустом черемухи, прислушиваясь к ночи. Все вокруг было странно знакомо и в то же время абсолютно чуждо. Она не знала, как оказалась здесь, в память врезался лишь стремительный бег сквозь ночь леса да огромный истукан на поляне. И это щемящее чувство страха, будто только что вырвалась из когтей смерти. И больше ничего, черная тревожная пустота.

Откуда-то издалека доносились человеческие голоса, много голосов. Им сопутствовал непонятный звук, ни одно живое существо не могло издавать такие вопли и визг.

Неизвестность пугала. Но лютый голод терзал внутренности, Она не помнила, когда ела в последний раз. Казалось, что вообще никогда. И Она решилась.

Она поднялась и осторожно вышла из своего укрытия. И это ощущение движения тоже показалось необычным. Что-то неестественное и в то же время привычное чувствовалось при ходьбе.

Кругом было пустынно, ни одной живой души. Все так же осторожно ступая, Она направилась вперед.

Странная двойственность ощущений раздражала. Она будто бы впервые попала сюда, однако же все вокруг было знакомо. Она знала точно, здесь живут люди — странные существа в нелепых шкурах, передвигающиеся на задних лапах. На ночь они прячутся в своих бревенчатых берлогах, что высятся вдоль дороги. А вот здесь, за этим забором, обитает жалкое подобие Ее свирепых предков.

И точно, из-за глухой ограды послышался собачий лай. Он был не злобный, скорее испуганный. Псина тявкала не от ярости, а от страха, она звала людей. Собака чуяла дух истинного зверя, сильного и свирепого, дух самого леса, его темных жутких дебрей.

Она презрительно оскалилась и зашагала дальше. Уши еще настороженно ловили каждый звук, но Она уже чувствовала себя хозяйкой этих улиц, погруженных во тьму. Встреча с псиной ободрила Ее, вселила уверенность и спокойствие. Ее боялись. И всюду, где она проходила, из-за заборов слышались скулеж собак, испуганное мычание коров, визг свиней. Бестолково кудахтали куры, блеяли овцы и козы. Все чуяли хищника, лютого зверя, злобное порождение леса.

Голод грыз желудок, но Она не спешила. Жертвы никуда не денутся, надо сперва осмотреться.

Она мощно втянула ноздрями воздух. Там, за оградами, Она чуяла живую кровь, мясо. К аппетитным запахам живой плоти примешивался еще один, витающий в воздухе. Запах зверя. В нем казалось что-то знакомое, родственное. И все же он был другой, столь же чуждый, как все вокруг.

Ветерок донес смесь неприятных запахов, послышались шаги. Она повернула голову. Прямо на нее шел человек. И он не боялся Ее. Не зная, чего ждать от этой встречи, Она предпочла уступить ему дорогу и отступила в темноту.

Человека сильно шатало. Когда он подошел совсем близко, вонь, разившая от него, стала нестерпимой для Ее чуткого обоняния. Она спрятала нос в траву. И вместе с тем Ей подумалось, что и в этом отвратительном запахе есть что-то знакомое.

Человек уже прошел было мимо, но вдруг остановился посреди дороги. Икнув, он ни с того, ни с сего заорал во всю глотку. Подпрыгнув, он нелепо задергался, ударяя себя руками по груди и ногам. Снова икнув, человек оборвал свои вопли и побрел дальше.

Она вышла из своего укрытия. Спазмы голода снова скрутили брюхо. Да, мясо было совсем рядом, только прыгни за ограду и можно утолить лютый голод. Она не боялась ни собак, ни, тем более, других животных, обитавших во дворах. Это Ее боялись. Но люди… Она не была готова к встрече с ними. Двуногие существа не опасались Ее, возможно, от того, что не чуяли, как другие. Неизвестно, чего можно ждать от них. Конечно, Она могла бы одним ударом лапы вышибить дух из того нелепого человечка, что недавно проковылял мимо. Но что-то пока удерживало Ее от этого. Что-то такое, чего Она сама не могла понять.

Сглотнув слюну, Она трусцой припустила вперед, туда, откуда волной накатывали знакомые запахи леса.

Все сильнее ощущался дух родственных зверей. Выйдя за околицу, она увидела их. На опушке стоял крупный волк, еще несколько притаились парами за елями чуть поодаль, так, что сразу их было трудно заметить. Но Она заметила.

Волки несомненно ждали Ее. Они давно учуяли зверя более могучего и свирепого, чем они сами, сохранившего всю свою первозданную грозную мощь.

Она остановилась за околицей, разглядывая лесных хищников. Да, это были они, Ее родственники, но какими жалкими они казались, немногим лучше псов. Она не чуяла в них той силы и уверенности, что сохранилась в Ней самой от далеких предков.

Волки в нерешительности топтались на месте. Они не спешили уходить, но и не проявляли желания к общению. Они чувствовали Ее свирепую мощь и явно боялись исходившей от Нее угрозы.

Она поняла, даже для этих своих дальних родственников Она чужая. Она чужая самому этому миру. Всюду Ее появление вызывает лишь дикий ужас, все живое трепещет перед Ней. Ей нет равных, но нет и родственной души. Она одинока. Как, почему Она оказалась здесь? Где Ее племя? Где те гордые, свирепые создания, хозяева леса, что совсем недавно, как казалось, были рядом? Ответа не было.

Осознание всей глубины своего одиночества, пришедшее внезапно, болью прожгло мозг. Она вытянула морду к небу, из глотки вырвался протяжный низкий вой. Боль, обида, тоска одиночества, призыв к покинувшим Ее сородичам — все слилось в этом вое. От жуткого звука содрогнулось все живое, казалось, даже луна затрепетала от ужаса.

Волки заволновались, шерсть на их загривках вздыбилась. Этот вой сказал им о многом. Она действительно была им чужой и в Ее голосе явно слышалась угроза всему живому, и им в том числе. Перед ними стоял лютый хищник, которому нет равных по силе и злобности. Волки попятились вглубь леса, поджав хвосты. Они опасались поворачиваться к Ней спиной. Лишь скрывшись от Ее глаз под защитой густых зарослей, волки развернулись и бегом бросились в чащу. Их гордый вожак ушел последним.

Она тряхнула головой и повернула обратно в село. Улицы по-прежнему были пустынны. И все так же по-прежнему откуда-то издалека доносился гомон множества человеческих голосов.

Вдруг откуда-то из подворотни навстречу Ей с громким лаем выкатилась собака. Псина, видно, была еще слишком молода и не придала значения тому, что уже давно учуяли другие. Что ж, дворняга мгновенно поплатилась за свою безрассудную храбрость.

Мощным рывком Она бросила вперед свое массивное тело. Собака лишь успела коротко взвизгнуть, крепкие челюсти сомкнулись на ее горле.

Вкус крови опьянил Ее. Прижав жертву лапой к земле, обезумев от раздирающего брюхо голода, Она рвала кусками теплую плоть, спеша насытить желудок.

Но голод, лютый голод по-прежнему терзал Ее. Он словно пришел из глубины веков и настойчиво требовал крови. От глупой псины уже остались лишь хвост да раздробленный череп, а спазмы все так же скручивали брюхо. Нутро горело, все Ее существо требовало крови.

И Она решилась. Перемахнув через ближайшую ограду, она взобралась на крышу хлева. Изнутри слышалось тревожное мычание и повизгивание. Обитатели хлева переполошились, почуяв, что свирепый хищник ломится к ним.

Запах живой плоти пьянил, а незатухающее чувство голода сводило с ума и придавало упорства и сил. Словно обезумев, Она яростно разбрасывала солому с крыши овина, скребла когтями, пытаясь вырвать доски, даже пробовала прогрызть их зубами. Она металась по крыше в поисках лазейки. Наконец, в одном месте подгнившие доски не выдержали тяжести Ее массивного тела и Она рухнула вниз.

Даже не дав себе отдышаться, Она вскочила на ноги. Рванув зубами попавшуюся под ноги свинью, Она заглотила теплый сочный кусок, даже не прожевав. Тут же одним ударом лапы перебив хребет козе, Она метнулась дальше, к стойлу. Мощный прыжок, и клыки вонзились в шею коровы. Толчок был столь сильным, что животное упало, подломив под себя передние ноги. Жалобно мыча, корова трясла головой, пытаясь рогами сбросить хищника.

Она раздирала еще живую плоть, спеша утолить голод, избавиться, наконец, от жутких спазмов. А ненасытное брюхо требовало еще и еще.

Она совсем обезумела от пьянящего вкуса крови и все же вовремя услышала человеческие голоса. Люди услышали призыв своих питомцев и пришли им на помощь. К встрече с ними Она еще была не готова. Пора было уходить.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Егор прибежал спозаранку.

— Настя, пошли! — крикнул он, брякнув в окно.

Открыв створку, Настя выглянула наружу. Сонно моргая, она с недоумением спросила:

— Что случилось?

— Что, что, — передразнил приятель, — Тут такие дела творятся, а ты дрыхнешь! Одевайся скорее!

— Да что случилось-то? Скажи толком.

— Ночью рыжеухий в селе лютовал! В дом забрался! Там сейчас все на сход собрались, решают, что делать!

Это действительно было событие. До сих пор пресловутый рыжеухий хищник совершал набеги только на колхозные фермы и выпасы, в дома он не совался. Настя быстро оделась и выпрыгнула в окно. Проснувшаяся мать, выглянув на улицу, окликнула ее, но ребята уже умчались.

С раннего утра у дома Цыбиных толпился народ. В безветренном воздухе висел густой табачный дым и гомон множества голосов. То и дело слышался отчаянный вопль Марии Цыбиной, хозяйки дома:

— Ведь разорил, ирод! Уничтожил! Всю живность перерезал!

Бабы сочувственно причитали, мужики сокрушенно качали головами. Скуповатых, прижимистых Цыбиных на селе особо не жаловали, были они люди себе на уме, гребли под себя. Но такое несчастье могло случиться с каждым, поэтому никого не оставило равнодушным.

Сам Цыбин, огромный детина с опухшим от ночных возлияний лицом, матерясь чуть не через каждое слово, в десятый раз пересказывал односельчанам происшествие во всех подробностях:

— Мы вон с Петрухой со свадьбы возвращались, блин. Ну, блин, у Верховцевых вчера, ядрена кочерыжка, свадьбу гуляли. Да че, блин, сами же вчера все там были. Ну вот, идем это мы с Петрухой-то, на хрен, домой. Баба моя, блин, тоже где-то сзади там плелась. Мы уж из-за стола-то последними вылезли. Ночь уже была. Да какая, на хрен, ночь, утро уже. Ну скажи, Петро! Короче, темно было. Подходим, значит, а тут, мать-перемать, шум, визг, Чернушка орет благим матом. Мы, блин, колья в руки, я фонарь зажег. Открываем ворота, а там…твою мать. А оттуда волчара. Меня с ног сшибил и через забор к ядреной фене. А в хлеву кровищи! От всей живности одна курица осталась. Всех перерезал, сволочь. Да ты глянь, глянь, корове всю спину и бока в клочья порвал. И крышу в хлеву всю разворотил. Михеев, блин, сейчас там все осматривает. А че, на хрен, там смотреть-то…твою мать. Давно, блин, пора облаву сделать, кончить этого рыжеухого.

Со двора вышел участковый милиционер, лейтенант Михеев. Он задумчиво теребил козырек фуражки. Мужики обступили стража порядка.

— Ну, чего там?

— Как чего? — лейтенант пожал плечами. — Известное дело. Волк, он и есть волк. Пришел, увидел, наследил.

— Ты свои прибаутки брось. Тут дело-то серьезное.

— Дело серьезное, — согласился милиционер. — Но, честно говоря, граждане, совсем не в моей компетенции. Поимка диких животных в мои обязанности не входит. Для них статью в уголовном кодексе не предусмотрели.

— Да какая статья, блин! — возопил Цыбин. — Ты власть или не власть?! Ты, ядрена вошь, защищать обязан! Ты закон иль нет?! Нету такого порядка, чтобы честных людей разорять!

Появилась группа мужиков с ружьями, толпа заволновалась. Это были одни из лучших охотников Огнево, опытные, бывалые люди. Они прошли по следу ночного хищника и теперь народ обступил их, желая узнать новые подробности. Следопыты не стали мучить односельчан ожиданием.

— Двое их было. Видать, с подругой приходил. Она его за околицей ждала, на опушке. Тоже здоровая зверюга.

— Дождемся, блин! — снова возопил Цыбин. — Они всей кодлой сюда ворвутся! Сколько раз уж эта сволочь рыжеухая на фермы нападал, на выпасы! Скоро весь скот перережут, а потом, мать их так, за людев примутся. Чего ждем?! Берем стволы и в лес!

— Ты тут подстрекательством не занимайся, — осадил его лейтенант. — Наказуемо. Вон председатель едет, пусть он и решает, что делать.

— Чего тут решать? — загудели мужики. — Цыба дело говорит. За околицу уже выйти страшно!

К дому Цыбиных подкатил председательский «ГАЗик». Едва сам председатель вылез из машины, его окружила толпа. Михеев коротко изложил ситуацию.

— Ну, что, Андреич, отстрел делать пора, — потребовали колхозники. — Совсем серые лютовать начали. Давно уж такого не случалось.

Сергеев наморщил лоб. Он и без мужиков знал, что за последнее время произошло что-то неладное. Популяция волков в округе резко возросла, участились нападения на колхозный скот, теперь вот и до частников серые добрались, во дворы полезли. Районное руководство до сих пор игнорирует эту проблему, за все приходится отдуваться ему, председателю.

А народ волновался.

— Чего молчишь-то, блин! — воззвал к председателю Цыбин. — Облаву, на хрен, давай, отстрел!

— Без санкции руководства, я не могу дать разрешение на отстрел, — сказал председатель.

— Да на хрена нам санкции эти?! — загалдели колхозники. — Не их в задницу кусают. Пока ждать будем, серые вовсю по селу гулять начнут.

— Ладно-ладно! — председатель замахал руками, словно отбиваясь от наседавших на него мужиков. — Уборочная начинается, как закончим, так начнем отстрел.

— А пока пусть серые гуляют, наших детей режут?! — взвизгнула одна из баб.

— Верно! — поддержала толпа. — Почти все целыми днями на полях, в селе одни ребятишки остаются да старики. Случись что, из-за реки и на помощь прибежать не успеем.

— Раньше никак, — ответил Сергеев. — Не можем же мы уборочную срывать. Государство дало план, его надо выполнять.

Опять поднялся шум, колхозники явно остались недовольны решением председателя.

— И все! — отрезал Сергеев. — Предупредите детей, чтоб за околицу не бегали, особенно вечером. Днем здесь есть, кому за порядком следить, — он кивнул на Михеева. — На ночь можем организовать патруль из добровольцев. Хватит разговоров! Давайте все на работу. Рабочий день давно уже начался.

Председатель сел в машину и уехал. Колхозники еще немного пошумели и начали расходиться.

Настя с Егоркой переглянулись.

— Что делать будем? — спросила Настя.

— Пошли к ребятам, — предложил Егорка.

— Да вон они, уже здесь.

И точно, к ним подбежали Оксанка, Санек и Костя со своим «настоящим охотничьим псом».

— Слышали? Видели? — забросала друзей вопросами Оксанка. — Никогда такого не было, да?

— И чего председатель с отстрелом медлит? — недоумевал Костя.

— Чего, чего, — передразнил его Санек. — Думаешь, простое дело такое? Сколько времени займет. А кто на полях работать будет, если все в лес уйдут?

— Айда на мельницу, — предложил Егорка.

— Никаких мельниц, — строго прозвучало сзади.

Ребята обернулись. Перед ними стоял Строев.

— Али не слыхали, что председатель сказал? — сурово продолжал дядя Степан. — За околицу ни ногой. А теперь марш отсюда! И чтоб до сумерек все по домам, до ночи не шляться!

Ребята убежали. Цыбин, увидав Строева, подошел к нему.

— Вот ить, Василич, беда какая приключилася, блин. Совсем рыжеухий озверел.

— А чего ж псина твоя делала? — спросил Строев. — Она ж у тебя здоровая, как теленок.

— Да хрен ее знает! Забилась куда-то, сука, даже не гавкала. Потом только высунулась.

— Ну-ну, — пробормотал Строев и, не прощаясь, захромал прочь.

— А может, это… По стаканчику! — крикнул вслед Цыбин.

Строев, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Вот ить, — развел руками Цыбин. — Никому, блин, чужое горе не интересно, мать их так.

Опираясь на свою суковатую палку, Строев задумчиво шагал по дороге. Для него в ночном нападении было много неясного. Прежде всего, необычно, чтобы волки летом нападали на жилища людей. Такое случалось только в голодные зимы, да и то серые хищники не осмеливались так далеко проникать в село. Не давали покоя Строеву и следы, оставленные ночным зверем. Старый опытный охотник увидел то, чего не заметили другие.

Зверь был необычен. Несомненно, в село приходил волк, но какой огромный. Его след был слишком велик и глубок. Да и крыша хлева, пусть и подгнившая, могла проломиться разве что под медведем.

Строев прошелся по следу до самой опушки леса и отметил много странностей. Волк пришел не из леса, во всяком случае, не с этой его стороны. След хищника обрывался на краю села и в лесу больше не повторялся. И на опушке топтался не один волк, они пришли целой стаей и пришли не с ним. Более того, они были напуганы этой встречей. Волки прятались в зарослях, а потом долго пятились, не решаясь подставить зверю спину. Но зачем волки пришли на опушку? Что заставило их летом собраться в стаю? Страх? Или что-то еще? Это было очень странно.

И в селе необычный волк не ограничился нападением на скотину Цыбиных. Строев обнаружил кровавое пятно и клочки шерсти, а поискав по округе, нашел и останки, которые уже успели растащить собаки. Волк загрыз большого пса, но теперь, по обглоданным собаками костям, Строев не мог определить размер его зубов. Следы зверя обрывались в районе церкви, слишком много народа натоптало с утра и проследить дальнейший путь волка стало невозможно.

Строев еще ни разу не встречался с рыжеухим волком, но, судя по всему, если в село приходил именно он, этот зверь был крупный и кровожадный.

Несмотря на запрет, все утро ребята провели на мельнице. Купаться не хотелось, они просто сидели и разговаривали, обсуждая ночное происшествие.

— Дядя Степан говорит, что по свежему следу любого зверя найти можно, — между прочим заметил Егорка.

— Что ж тогда рыжеухого никто не ищет? — с ехидцей спросила Оксанка.

Егор пожал плечами, а Санек сказал:

— Мужикам сейчас некогда. Слышала ведь, председатель никого не отпускает. Дядя Степан мог бы, но он хромой. Кому за рыжеухим идти? Разве что только нам.

Егорке эта мысль неожиданно понравилась.

— А почему бы и нет, — сказал он. — У меня ружье есть.

— Ты серьезно? — спросила Настя.

— Вполне.

— А след-то сможешь взять? — опять с ехидством спросила Оксанка. — Ты ж не собака.

— Собака у нас есть, — сказал Санек, указав на Пушка.

Оксанка расхохоталась.

— Далеко же вас этот волкодав заведет, — сказала она сквозь смех.

Настя тоже не смогла удержаться от смеха, настолько нелепым казался Пушок в роли охотничьей ищейки.

— Ничего смешного, — оскорбился Костя. — Он, если хотите знать, любой след взять может.

— Ну, тогда пошли, — сказал Саня и подтолкнул Егорку. — Ты еще не передумал?

— Айда, — ответил тот, поднимаясь. — Ко мне зайдем, надо ружье взять. Только бы дядя Степан не заметил.

— Идем!

Мальчишки встали вслед за Егоркой.

— Да вы что?! — воскликнула Настя. — Психи, что ли?! Совсем рехнулись?! Немедленно вернитесь!

— Не бойся, — Оксанка махнула рукой. — Никуда эти охотнички не денутся. Потопчутся на опушке и по домам разойдутся. Эта овчарка лопоухая первой в село прибежит.

— Поглядим, — буркнул Егорка и, не желая вступать в дальнейшие пререкания, первым спустился с крыши.

— Дураки они совсем, что ли? — волновалась Настя. — Пропадут ведь, ненормальные.

— Пошли с ними, посмотрим на этих балбесов, — предложила Оксанка. — Все равно заняться больше нечем.

Через двадцать минут все пятеро уже были на опушке леса, там, куда ночью приходили волки.

— Искать надо отсюда, — сказал Егорка.

— Ищи, Пушок, ищи, — принялся уговаривать своего пса Костя.

Тот потянул ребят в чащу, то ли действительно взяв след, то ли только делая вид.

— Не заблудимся? — с опаской спросила Настя, когда лес обступил их со всех сторон.

— Нет, — уверенно ответил Егорка. — Не бойся.

Долгое время ребята кружили по лесу, следуя за собакой. Наконец, когда они оказались на краю болотца и под ногами захлюпало, Саня начал подозревать Пушка в халатности.

— Слушай, твоя собака точно знает, что делает? — спросил он Костю.

Тот пожал плечами.

— Может, вернемся, — предложила Оксанка.

— Испугалась уже, — усмехнулся Санек.

— Вот еще. Просто, чего зря ходить? Охотнички из вас…

— Не нравится, уходи. Никто не держит.

— Да вы посмотрите на этого пса, — не унималась Оксанка. — Он же просто так гуляет, а вы, как дураки, за ним носитесь.

— Не мешала бы ты, Оксанка, — сказал Егор. — Орешь на весь лес. На охоте не шумят.

— Так то на охоте. А вы просто так бродите, сами не знаете, что ищете.

Егорка хотел было ответить что-то нелестное, но в этот момент Настя вцепилась в его плечо и сдавленно прошептала:

— Смотрите.

Проследив ее взгляд, ребята увидели зверя, стоявшего на пригорке между елей шагах в тридцати от них. Это был волк. Пушок, заметив хищника, испуганно тявкнул. Волк даже не пошевелился.

— Это он, рыжеухий, — прошептал Костя.

— Похож, — согласился Саня. — Вон какой здоровый.

— И что теперь делать? — спросила Настя, пытаясь сдержать предательскую дрожь в коленях.

— Егорка, ну чего ты стоишь? — так же испуганно прошептала Оксанка. — Ну сделай же что-нибудь.

— Не канючь, — спокойно ответил Егор, осторожно снимая с плеча двустволку. — Сейчас я его сделаю.

Но в этот момент Пушок дернулся, увлекая за собой на сворке Костю, тот толкнул Егорку. Потеряв равновесие, Егор зацепился ногой за корягу и упал, ткнув ружьем в землю.

— Вот черт! — ругнулся парнишка.

Он заглянул в стволы, оба дула были забиты болотной грязью.

— Не можешь стоять спокойно, балбес! — набросился он на Костю. — Что я теперь делать должен, по-твоему?

Волк по-прежнему стоял на пригорке, возня ребят его ничуть не взволновала. Но вот он шевельнулся, словно собираясь спуститься вниз и идти к ним.

— Стреляй, Егорка! — взвизгнула Оксанка.

— Из чего? Хочешь, чтобы мне башку снесло?

Волк снова замер. Насте показалось, что лесной хищник смотрит прямо ей в глаза, ожидая чего-то именно от нее. Зверь и ребята некоторое время смотрели друг на друга. Молчание прервал Пушок, снова тявкнув. Волк тряхнул головой и скрылся с другой стороны пригорка. Все вздохнули с облегчением.

— Говорила же, пошли домой, — пробурчала Оксанка. — На охоту они пошли. Тоже мне, охотнички. А собака твоя вообще волка самой последней заметила.

Сзади хрустнула ветка. Ребята в один голос вскрикнули от неожиданности. Обернувшись, они увидели Строева.

— Ну и чего это мы тут шляемся? — сурово спросил он.

— Мы это… за малиной пошли, — неуклюже попытался оправдаться Саня.

— Ага, за клюквой, — добавила Оксанка.

— А ягоды в двустволку складывать собирались? — поинтересовался Строев. — Какой леший вас сюда понес? Хорошо, что Агафья всю вашу компанию засекла, мне сообщила. Насилу вас нашел, напетляли, словно зайцы. Совсем вы ошалели, что ли? Чего, спрашиваю, вас сюда понесло? Предупреждения не слышали? Я же сам вам говорил, чтобы за околицу не совались. А вы вон аж куда уперлись! Охотнички, мать вашу! А ну, живо назад! Как в село придем, сразу все по домам и не высовываться. А с тобой, Егор, разговор будет серьезный.

Еще издали Настя увидела лесовоз отца, перегородивший улицу. Глава семейства приехал домой.

Настя вбежала в дом. Родители сидели за столом.

— Вот она, явилась, наконец-то, — сказала мать. — С утра свинтила с Егором, даже не позавтракала. Иди мой руки и садись обедать.

— Привет, мам, пап! Слышали новость? Как рыжеухий ночью в село приходил?

— Да слышали, слышали. Ко мне соседка приходила, рассказала. Иди руки мой.

Настя наскоро умылась и села за стол.

— Целыми днями шатается где-то с друзьями, — сообщила мать отцу. — Домой не дозовешься.

— Ой, да ладно, мам! Мы ж ничего такого не делаем. Просто гуляем. Пап, ты надолго?

— Нет, проездом. Сейчас уеду. На выходные вернусь. А ты слушайся мать.

— И это все, что ты можешь сказать? — упрекнула мужа Сиверцева. — Все твое воспитание?

— Ну, по части воспитания ты у нас специалист, — невозмутимо заметил Сиверцев. — Тебе и карты в руки.

— Дочь от рук отбивается, а тебе все шуточки.

— Да не отбиваюсь я, — буркнула Настя.

Отец рассмеялся.

— На мельницу ходите? — спросил он.

— Иногда, — уклончиво ответила Настя.

— Больше туда ни ногой. Пока волков не изведут, за околицу не выходить. Ясно?

— Ясно, — уныло ответила дочь. — Только стоило ли переезжать сюда, чтобы сидеть все лето в доме?

— Ничего, успеешь еще набегаться. А может, тебя к бабке с дедом отправить, а?

— Я за! — оживилась Настя. — А можно Егорка со мной поедет?

— Ишь, как ты с ним сдружилась. Накаркал дядя Степа, напророчил. Того и гляди, действительно замуж выскочишь, пока я по командировкам езжу.

— Ну, папка, скажешь тоже, — обиженно надулась Настя.

— Ладно, посмотрим. Может, с Егоркой поедете. А ты, Наташа, тоже поостерегись.

— Теперь меня повоспитывать решил, — улыбнулась жена.

— А как же, — ответил Сиверцев. — Муж я тебе или не муж? Ты все время с открытыми окнами спишь. Осторожнее надо быть, раз волки по селу загуляли. Вообще черт-те что творится. Не помню, чтобы когда-нибудь такое нашествие было.

— Что, так плохо? — с тревогой спросила Сиверцева.

Муж кивнул.

— Даже у нас в леспромхозе их много стало. И шума не боятся. Так что, Настена, за околицу ни ногой. Ну все, женщины, мне пора. Будьте здоровы. Спасибо, жена, накормила.

Сиверцев поднялся из-за стола и добавил:

— Разрешаю проводить отца и мужа.

Все трое вышли на улицу. Сиверцев поцеловал жену, щелкнул Настю по носу и забрался в кабину. Махнув рукой на прощание, он уехал.

— Мам, я пойду, — сказала Настя, уже срываясь с места.

— Э, нет, — Сиверцева едва успела удержать дочь за руку. — Побудешь сегодня дома, у нас с тобой есть, чем заняться. Ремонт еще не закончен и в огороде надо поработать.

— Ну, мам, мы с ребятами договорились встретиться.

— Никуда твои ребята не денутся. Завтра увидитесь.

Пока они препирались, к калитке подошел Поковский.

— Добрый день, Наталья Савельевна, — поздоровался доктор. — Ваша дочь? — спросил он, поглядев на девочку.

— Ах, это вы, Айболит, — Сиверцева улыбнулась. — Здравствуйте, Вячеслав Петрович. Да, это Настя.

— Ну, привет, Настя. Чего такая сердитая?

— Это я еще радостная и веселая, — буркнула Настя. — До свидания.

Сказав это, она ушла в дом. Доктор вопросительно взглянул на Сиверцеву. Женщина развела руками.

— Переходный возраст, — шутливо пояснила она.

— Понятно, — Поковский кивнул. — А я, собственно, к вам шел, Наталья Савельевна.

— Ну так проходите в дом, — предложила Сиверцева.

— Да нет, я ненадолго, — отказался доктор. — Так, справиться о здоровье.

— Все в порядке, спасибо.

— Вам уже лучше?

— Да будто и не болела. Все хорошо.

— Вот и славненько. А то тут вот ведь какое дело…

Доктор в нерешительности потеребил подбородок.

— Говорите, говорите, — подбодрила его Сиверцева. — Что у вас случилось?

— Медсестры у меня, знаете ли, молодые, шебутные, резвые…

Сиверцева рассмеялась.

— Вы так говорите, словно сами седовласый старец. Вы ведь тоже совсем не в пожилом возрасте.

— Ну, до старости мне, конечно, далеко, — согласился Поковский, улыбнувшись. — Но я человек серьезный. А этим все бы резвиться. Затеяли возню-беготню прямо в лаборатории. Ну и толкнули стол с образцами. Там и ваш был.

— Какие образцы? — не поняла Сиверцева.

— Образцы крови, — пояснил доктор. — С вашим анализом теперь ничего не получится. И вся моя работа насмарку — половина образцов смешались, вдруг обнаружился необычный тип лимфокинов. Не поймешь теперь, что откуда. Так что, если желаете, можем процедуру повторить. Извините, конечно, что так получилось.

— Ой, да что вы, Вячеслав Петрович! — Сиверцева снова рассмеялась. — Не убивайтесь по пустякам. Ничего в этом такого нет. Ну, не получилось и не надо. Ничего страшного.

— Что ж, как хотите, — доктор пожал плечами. — Тогда всего хорошего.

— Может, все-таки зайдете?

— Нет-нет, спасибо. У меня дела. До свидания.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Она снова была под тем же кустом черемухи. В памяти чернел провал. Она очень смутно помнила события прошлой ночи и абсолютно не помнила, что было днем. И это внушало Ей страх. Она не понимала, что с Ней происходит. И голод, лютый голод по-прежнему терзал Ее. Прошлой ночью Ей так и не удалось насытиться, помешали люди, а что было днем, Она не знала.

Уши уловили далекий вой. Она поняла значение этого тоскливого сигнала. Лесные хищники, порожденные Ее свирепыми предками, уступали Ей свою территорию без боя. Волки признали за Ней силу и право.

Это успокаивало Ее, придавало уверенности. Да, Она была одинока в этом мире, но отнюдь не беззащитна. Ей не было равных по силе и эта свирепая мощь распирала грудь. Одиночество и лютый голод доводили до бешенства. Она уже была уверена, что никогда не найдет свое племя, но теперь, на смену отчаянию, пришла дикая злоба, неукротимая ненависть ко всему живому.

Она вышла из своего укрытия. Голод толкал вперед, на поиски добычи. Едва стоило пошевелиться, как в ближайших дворах залаяли собаки. К ним присоединились другие, замычали коровы, завизжали свиньи. Все они чуяли зверя и, инстинктивно уловив Ее движение, подняли панику, призывая на помощь людей.

В этот раз люди прислушались к их зову. Ее уши уловили человеческие голоса. Жгучая злоба захлестнула Ее, в припадке дикой ярости Она собралась в комок, готовая рвануться вперед и рвать зубами все живое. И все же Ей удалось сдержать себя. Как ни сильна, как ни могуча и свирепа Она была, встречаться с людьми сейчас не стоило.

Она развернулась и гигантскими прыжками помчалась прочь, внушая одним своим присутствием ужас животным, притаившимся за оградами.

Ураганом Она ворвалась в лес. Стремительный бег вселил в Нее какую-то дикую радость, чувство свободы опьянило Ее. Нахлынули знакомые ощущения, словно вспомнился далекий, почти забытый сон. Вот так же когда-то давно упругие ветви хлестали по телу, воздух мчался навстречу, врывался в разгоряченную грудь. Сила, необузданная свирепая сила переполняла Ее. И все живое, издали зачуяв эту злобную лютую мощь, спешило убраться прочь с Ее пути.

Лес кончился внезапно, в ноздри ударил запах человеческого жилья. И вновь нахлынул голод, несколько забытый во время стремительного бега через лес, лютый голод, раздирающий внутренности. Больше сдерживать себя не было сил и Она вошла в деревню. Двигаясь по темным улицам, Она внимательно осматривала каждый дом, прислушиваясь к звукам, запахам, выискивая добычу.

Услышав шаги, Она замерла на месте. Навстречу шел человек. Он пошатывался и распространял вокруг убойную смесь запахов. Человек время от времени что-то орал. В руке он держал палку, которой брякал по заборам и лихо сшибал лопухи, какие мог разглядеть. В одном из домов открылось окно, кто-то грубо окрикнул позднего гуляку. Тот что-то крикнул в ответ, после чего заорал еще громче.

И вдруг человек увидел Ее. У него не было того развитого инстинкта, каким обладали все животные. Он не понял, кто перед ним, видимо, принял Ее за собаку. Неуклюже размахнувшись, он хотел огреть Ее палкой.

Один короткий рывок и мощные челюсти сомкнулись на горле человека. Толчок массивного тела легко опрокинул его на землю. Он не успел даже вскрикнуть, все произошло молниеносно. В следующий миг Ее зубы уже разрывали горячую плоть, спеша утолить голод.

Однако Она быстро утратила интерес к добыче. В ноздри бил неприятный запах, а когда зубы разорвали желудок Ее чуть не вывернуло, незадолго до смерти человек наглотался какой-то дряни. Несмотря на неутоленный голод, Ей пришлось бросить свою жертву.

Она устремилась вперед, в глубь деревни. Теперь Она знала, что ищет. Люди, вот кто избавит Ее от голода, постоянно терзающего внутренности. Это самая легкая добыча. Они не чувствуют Ее, не поднимают панику. Их можно бить внезапно, без шума. Она начала охоту.

Ей не пришлось долго искать. Свернув на боковую улочку, Она увидела добычу. Это был маленький человечек, ребенок. Он ходил вдоль забора и посвистывал, словно искал и подзывал кого-то. Она остановилась, присматриваясь. Ребенок был один, никто и ничто не могло помешать напасть на него.

На зов ребенка из кустов выбежал неказистый лопоухий щенок. Хозяин присел на корточки, обнял своего питомца и принялся что-то выговаривать щенку назидательным тоном. Из дома мальчишку окрикнул мужской голос. Ребенок ответил и, схватив щенка в охапку, начал подниматься.

Она рванулась вперед. Несмотря на крупные размеры, Она двигалась абсолютно бесшумно, легко и стремительно. Человечек стоял спиной к Ней, он не видел и не слышал надвигавшейся сзади опасности. Ей хватило бы нескольких мгновений, чтобы схватить намеченную жертву в зубы и умчаться в лес, а уж там-то никто не помешает Ей насытиться.

Она уже была совсем рядом, когда щенок вдруг взбрыкнул и вырвался из рук хозяина. Он почувствовал Ее. Уставившись на грозного хищника, щенок замер на месте, не в силах пошевелиться от страха. Человечек снова нагнулся к своему питомцу. Видимо, странное поведение щенка заставило его обернуться. И он увидел Ее. Их глаза встретились.

До желанной добычи оставался всего лишь прыжок. Но Она не смогла его сделать. Что-то удержало Ее. Она стояла, глядя в глаза жертве, готовая рвануться вперед и не могла двинуться. Она не чувствовала жалости к этим двум беззащитным существам и все же не могла заставить себя сделать этот единственный прыжок.

Вдруг мальчишка закричал. Утихнувшая было ярость вспыхнула с новой силой, Она собралась в тугой комок, подобно сжатой пружине. Но в доме хлопнула дверь, скрипнула калитка, сзади почувствовалось движение.

Она развернулась. Сзади подбегал человек, занося над головой топор. И это, неожиданно для Нее самой, вдруг вызвало в Ней дикий страх. Примитивное оружие в руках человека вдруг напомнило Ей что-то жуткое, давно забытый ужас. Но злоба подавила страх. Ее челюсти перехватили руку человека с опускающимся топором. Один рывок и человек отлетел на другую сторону улицы, с треском влепившись в забор.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В этот день подъем в семье Сиверцевых произошел довольно поздно. И мать, и дочь пролежали в постелях почти до полудня. Утро выдалось пасмурное, погода как раз такая, при которой лучше всего спится.

После позднего завтрака мать отправилась в магазин, Настя осталась одна. Она была немного удивлена тем, что Егорка сегодня не пришел. Обычно приятель появлялся ни свет, ни заря. Хотя, после вчерашнего похода в лес, дядя Степан вполне мог посадить племянника под домашний арест.

Но только девочка о нем вспомнила, как Егорка тут же появился. Вид у приятеля был удрученный, можно было подумать, что жизнь ему не мила. За ним следовала Оксанка.

— Привет! — поздоровалась Настя.

— Здорово, — нерадостно отозвался Егорка.

— Ты чего такой хмурый? — удивилась Настя.

— Его дядя Степан в лес не пустил, вот он и злится, — пояснила Оксанка.

— А чего ты в лесу забыл? Вчера не хватило, что ли?

Егорка удивленно взглянул на подружку.

— Да ты чего? Ничего не знаешь, что ли?

— А что я должна знать?

— Ну вы, городские, даете! Тут такие дела творятся, а они дрыхнут себе спокойненько!

— Да ты объясни толком-то, что случилось?

— Ночью рыжеухий в Озерки заходил, — вместо Егорки принялась рассказывать Оксанка. — Мужика одного загрыз насмерть, тракториста. Он пьяный из гостей возвращался. А потом еще на один дом напал, другому мужику руку отгрыз.

— Да не сочиняй уж, — проворчал Егорка. — Не отгрыз, а сломал челюстями.

— Это все равно, мог бы и откусить. Ух и переполох там был. А с утра все мужики, наши и озерковские, в лес пошли, на рыжеухого облаву делать. Председатель бегал, ругался, требовал, чтобы все на работу шли, только его никто не послушал. Еще с двух деревень мужики тоже в лес пошли. И из леспромхоза тоже. И участковый со всеми пошел. А его вот дядя Степан не отпустил.

— Почему?

— Он за вчерашний-то поход чуть ремня не получил, — хохотнула Оксанка. — И вообще мал еще.

— Да уж постарше тебя, — буркнул Егорка.

Со стороны леса послышались слабые хлопки выстрелов.

— Волка подняли, — сказал Егорка. — Далеко забрались мужики, выстрелов почти не слыхать.

— Может, на речку пойдем, — предложила Настя.

— Чего там делать-то? — спросил Егорка. — Купаться сегодня холодно.

— Ну, просто погуляем.

— Он сейчас кроме облавы ни о чем думать не может, — ехидно сказала Оксанка.

Скрипнула калитка, домой вернулась мать Насти.

— Куда это вы собрались? Сегодня никаких шатаний!

— Мы ненадолго, мам.

— Никаких «ненадолго». И вы, ребята, по домам идите. Сейчас в магазине такой жути наслушалась. Все, без разговоров! Вот поймают этого рыжеухого, тогда и нагуляетесь.

Ребятам ничего не оставалось, как попрощаться.

Над селом нависла тревожная тишина, которую боялись вспугнуть даже собаки. Почти все мужики, наперекор запрету председателя, отправились в лес. Женщины сидели по домам или, скучковавшись у магазина, вполголоса обсуждали жуткие подробности о нападениях рыжеухого хищника.

Строев остался в селе. Принять участие в облаве ему не позволяла больная нога. К тому же в ночных появлениях хищника для него было слишком много неясностей и старый охотник занялся подробным изучением следов волка-людоеда.

Он никак не мог отделаться от мысли, что волк приходил вовсе не из леса, а совсем с другой стороны. Не пожалев своей хромой ноги, Строев дошел до Озерков. Изучив следы, охотник пришел к выводу, что ночью там побывал тот же самый зверь, который учинил накануне резню в хлеву Цыбиных. Однако следы людоеда, как и в прошлый раз, начинались и заканчивались в Огнево, в районе церкви. Далее проследить путь хищника не представлялось возможным, место было слишком оживленное и, как правило, все ночные следы с утра затаптывались. Но логично было бы предположить, что рыжеухий волк приходил из-за реки. Непонятно было лишь, где он мог скрываться днем в полях.

Впервые Строев начал испытывать страх перед зверем. Если хищник действительно скрывался в полях, не пугаясь работающей техники и большого количества людей, это был опасный противник. Все свидетельствовало о незаурядном уме волка, его коварстве, силе, злобности и полной уверенности в собственной безнаказанности. Изучив следы, оставленные волком в Озерках, Строев установил, что после нападения на тракториста, зверь долго кружил по деревне. Он не предпринимал попыток напасть на домашний скот, как накануне, словно, вкусив человеческой крови, искал новую жертву среди людей. И это пугало. Старый охотник был уверен, что теперь рыжеухий стал людоедом. В следующий свой приход он будет охотиться именно на людей.

Облазив всю округу, Строев направился к председателю, поделиться своими соображениями.

Днем приехал Сиверцев. За обедом жена рассказала ему последние новости. Выслушав ее, Сиверцев задумчиво произнес:

— Да-а, жить здесь становится опасно. Ничего подобного я даже от стариков никогда не слышал.

Поглядев на дочь, он сказал:

— Вот что, Настя. Отправим-ка мы тебя, пожалуй, к деду с бабкой. Отдохнешь там, пока здесь все не утрясется.

— На море! Вот здорово! — обрадовалась Настя. — А можно, Егорка со мной поедет?

— Почему бы и нет. Если Степан Васильевич возражать не будет, то пожалуйста.

— Да не будет, чего там! А когда поедем?

— Попробуем завтра с утра и отправиться. Еще бы маму твою уговорить с тобой поехать.

— Исключено! — Сиверцева помахала пальцем перед носом мужа. — Чтобы ты тут один остался, без присмотра? Даже не думай!

Муж вздохнул.

— Ну вот как с вами, женщинами, бороться? Так вот и попадаем под ваш каблук — раз уступим, второй. Ладно, сейчас съезжу к себе на базу, договорюсь на завтра, а к вечеру вернусь. Не скучайте.

Не теряя времени, Сиверцев отправился в леспромхоз. По пути он заехал к Строеву, рассказал о своем решении. Тот не стал возражать и согласился отправить Егорку вместе с Настей. Его самого беспокоила обстановка и он предпочел бы, чтобы предприимчивый племянник находился подальше, в безопасности. Строев разговаривал с председателем, тот не воспринял предостережение старого охотника серьезно. А Строев был уверен, что впереди еще много жертв, рыжеухий людоед прольет немало крови.

Вернулся Сиверцев поздним вечером, когда солнце уже закатилось за верхушки сосен. На площади перед правлением стоял трактор с прицепом, возле толпился народ. Сиверцев притормозил. Выпрыгнув из кабины своего лесовоза, он подошел к толпе.

— По какому поводу кучкуемся? — спросил он.

Оказавшийся рядом Борька-гармонист пояснил:

— Да вон, охотнички своими трофеями хвастают.

В прицепе рядком лежали трупы пяти крупных волков. Цыбин, перепоясанный патронташем, стоял рядом и рассказывал:

— Далеко хоронятся, заразы! Километров десять вглубь протопали, пока первого подняли. А вроде постоянно поблизости бродили. Ну, ниче, надежно гадов обложили, всех изведем.

— А где же остальные? — спросил председатель, оглядев немногочисленных охотников. — Где Михеев?

— Там заночевали. Чего туда-сюда мотаться? Завтра спозаранку снова начнем.

Сергеев нахмурился.

— Облава на рыжеухого уже превращается в несанкционированный отстрел. И долго это будет продолжаться?

— Так ить, пока не изведем сучье племя.

— А работать кто будет? Передай, чтобы завтра все бригадиры к восьми у меня были.

Цыбин пожал плечами.

— Передать, оно, конечно, можно. Да только, блин, пока серых не изведем ни дела, ни работы не будет. Не вернутся мужики раньше времени.

— А кто ж село-то ночью охранять будет? — спросила одна из женщин в толпе. — Мужики все в лесу.

— Не боись, Нюра, — успокоил ее Цыбин. — Сегодня можешь спать спокойно. За флажки серые не сунутся.

— Как знать, — пробормотал Строев.

Хромая, он пробился к прицепу и, скептически осмотрев трофеи, пренебрежительно заметил:

— Мелочь. Рыжеухого-то нет.

— Ниче, Василич, дай срок и его словим.

— Ну-ну, — пробормотал Строев.

Повернувшись к председателю, он сказал:

— А патрули на ночь ты все-таки организуй.

— Разберемся, — ответил Сергеев.

— Ну-ну, — снова пробормотал Строев.

Повернувшись, он пошел прочь. Сиверцев догнал его.

— Что думаешь, дядя Степан?

— Он придет, — уверенно сказал Строев. — Рыжеухий — людоед, никакие флажки его не остановят. Да и не из леса он вовсе приходит. Его логово где-то совсем в другом месте, возможно, за рекой. И вообще, Коля, что-то странное происходит. Волки отошли в глубь леса. Причем, совсем недавно. Если они уступили территорию рыжеухому, то почему только сейчас? Ведь рыжеухий уже давно живет здесь и часто его видели с другими волками, он вожак стаи. Ночью же он всегда ходит один. Непонятно все это. Ты на ночь все двери запереть не забудь и карабин под рукой держи.

Под утро Сиверцев проснулся от холода.

— Ну, Наташка, опять окно раскрыла, — проворчал он.

Повернувшись, он увидел, что жены рядом нет. Окно действительно было раскрыто.

— Наташка! — позвал Сиверцев. — Жена!

Никто не отозвался. Подождав некоторое время, Сиверцев поднялся с постели и отправился на поиски супруги. В нынешнее тревожное время даже пробежка по нужде, могла обернуться трагедией, поэтому отсутствие жены очень его обеспокоило. У лестницы он столкнулся с дочерью.

— А ты чего бродишь? — спросил он.

— Не спится, — ответила Настя. — За окнами кто-то ходит.

— Кто там может ходить? Это дружинники, наверное. Иди спи.

— А ты чего кричал? — спросила Настя.

— Ты мать не видела? — вопросом ответил Сиверцев.

Настя удивленно посмотрела на отца. Тот махнул рукой.

— Ладно, иди спать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

От этого можно было сойти с ума. Все повторялось вновь и вновь. Она снова была под тем же кустом черемухи. Снова голод и одиночество. И в памяти снова чернел провал.

Она сжалась в комок, пытаясь спрятать голову в землю, уйти от жестокой реальности. Но бесполезно.

Вспомнились события прошлой ночи, тот топор в руках человека, что вдруг вызвал у Нее краткий миг страха. В душе родилось смутное подозрение, что именно людям Она обязана своим одиночеством, именно они извели всех Ее сородичей и они пытались уничтожить Ее самою. И это открытие вызвало прилив дикой ярости, желание жестоко мстить.

Она резко вскочила. Ей все равно ничего не изменить в собственной жизни, так стоит ли изводить себя понапрасну? Пора смириться. Ей никогда не удастся отыскать выход из странного лабиринта жизни. И завтра, и послезавтра, каждая ночь будет начинаться здесь, под этим кустом черемухи. Она будет все так же голодна и одинока. Нет ни прошлого, ни будущего, лишь одно бесконечное настоящее. Но люди, виноваты они или нет, заплатят Ей за все. Заплатят собственной кровью.

Мощными прыжками Она стремительно помчалась к лесу. Инстинкт подсказывал, где-то там сегодня будет отличная пожива. Скорей начать охоту, утолить голод.

В лесу она налетела на преграду, примитивное приспособление людей для охоты. Она знала, люди ловят Ее. Почему-то считалось, что Она не сможет преодолеть эту веревку с навешенными на нее вонючими тряпками. Это действовало лишь на Ее трусоватых и не слишком сообразительных собратьев, некоторые из них уже погибли от рук людей накануне. А Она даже не попыталась остановить свой бег, не стала и перепрыгивать. Грозную мощь свирепого хищника не могло сдержать такое жалкое препятствие. Пеньковая веревка натянулась, врезавшись в грудь, и лопнула.

Лес встретил Ее тишиной. Рядом не чувствовалось ничье присутствие. За день люди разогнали отсюда все живое.

Не сбавляя хода, Она все так же стремительно мчалась вперед, напролом. Ноздри уловили дым костра, запахи множества людей, собак, до слуха донеслись человеческие голоса. Она знала, это охотники заночевали в лесу. Вообще Она многое знала о деятельности людей. Ей самой был непонятен источник своей осведомленности, но Она не очень-то и стремилась разрешить эту загадку.

Пусть люди пытаются изловить Ее, их жалкие попытки не увенчаются успехом. Они еще узнают, кто здесь настоящий хозяин. А пока вперед, вперед.

В ноздри ударил неприятный запах. А вскоре лес расступился и Она увидела десятки железных сооружений на колесах, источающих запах бензина. Она нырнула в лабиринты машин, инстинкт подсказывал, что здесь кто-то есть. И этот кто-то сегодня непременно станет Ее добычей.

Через мгновение Она увидела свою жертву. Человек вышел из деревянной будки, затягивая пояс на брюках. Он тоже заметил Ее, яркая луна вполне четко высвечивала огромного хищника.

Человек испугался. Она отчетливо почувствовала его страх. Он словно оцепенел от ужаса, просто стоял и смотрел в Ее глаза, не в силах пошевелиться. Но в тот миг, когда Она бросилась вперед, человек вдруг метнулся к какому-то строению, нырнул внутрь и захлопнул дверь.

Не останавливая свой бег, Она всей массой бросилась на дверь, но запоры выдержали. Внутри строения что-то загремело. Она бросилась на звук вдоль стены к зарешеченному оконцу, из которого пробивался свет. Она бросилась на окно. Удар сотряс все строение. В этот миг грохнул выстрел, затем еще один. Пуля прошила фанерную стенку, обожгла плечо.

Дикая боль иглой пронзила мозг. Она отпрыгнула, крутнулась волчком. Волна безумной ярости захлестнула разум, погасив боль. Грохнули еще два выстрела, но это уже не могло остановить рассвирепевшего хищника.

Крепкие когти врезались в дерево, фанерная стенка разлеталась в щепки под Ее мощными ударами. В мгновение ока Она пробила дыру и вломилась внутрь. На миг Она застряла в отверстии, рваные края врезались в ребра. Она видела, как человек, побелевший от страха, дрожащими пальцами пытается вставить патроны в двустволку. Она рванулась вперед, фанерная стенка затрещала. Так и не зарядив ружье, человек отбросил его в сторону и метнулся к двери.

Последним рывком освободившись из своего капкана, Она бросилась вслед за жертвой. Дверь слетела с петель от удара Ее массивного тела.

Она выскочила на улицу. Хлопнула дверца — человек заперся в кабине грузовика. В глаза ударил яркий свет, машина заурчала.

Она рванулась вперед. Добыча не должна уйти от Нее. Она разорвет глотку этому человеку, во что бы то ни стало.

Мощный прыжок, в морду ударило что-то твердое, раздался хруст, треск и в следующий миг челюсти сомкнулись на горле человека. Он не успел даже вскрикнуть.

Она спрыгнула с капота на землю, отряхнулась. Ярость прошла, уступив место боли. Все тело ломило, разбитая морда кровоточила, раненное плечо жгло. Людям снова удалось причинить Ей боль. Еще никогда Ей не было так плохо.

И эта дикая боль, ломавшая все тело, вызвала новый приступ бешеной ярости. Она вновь ворвалась в лес и помчалась вперед.

Охотники не спали, видимо, их встревожили выстрелы. Их было очень много, каждый держал в руках оружие, в лагере лаяли собаки. Но это не могло остановить безудержную ярость свирепого хищника. Мозг жгла лишь одна безумная мысль — Она должна отплатить людям за свою боль, одиночество, потерянную жизнь.

Вихрем Она ворвалась в лагерь охотников. Зубы разрывали плоть, кости трещали под ударами могучих лап, лагерь наполнился воплями ужаса, предсмертными хрипами, стонами, визгом собак. Грохотали выстрелы, но Она не чувствовала боли от получаемых ран. Сердце радостно пело, восторгаясь мигу сладостной мести, а голод, лютый голод, терзавший Ее постоянно, наконец, отступил. Жажда крови была утолена.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Сиверцев увез ребят в город на вокзал ранним утром, когда солнце еще только вставало из-за леса. А вскоре село взбудоражила весть о новом жутком нападении волка-людоеда. Не зная, что предпринять, как успокоить колхозников, председатель снова сел на телефон, подняв на ноги все районное руководство. В этот раз его сигнал был воспринят очень серьезно, спустя час все пришло в движение. Из города примчались несколько машин с оперативниками, которые сразу отправились на автобазу леспромхоза, а еще через некоторое время на площадь перед правлением въехали шесть «ЗИЛов», следом «Волга» и два «ГАЗика». Из тентованых кузовов как горох посыпались солдаты в гимнастерках с красными погонами, с автоматами в руках. Пока офицеры строили солдат, из «Волги» вышли двое: секретарь райкома Рыжов — пожилой полный мужчина, и незнакомый колхозникам высокий человек средних лет в штатском, но с выправкой военного. Оба направились в правление.

Прибывших встретил председатель Сергеев.

— Здравствуйте, Петр Иванович, — поспешил он пожать руку Рыжову.

Затем Сергеев вопросительно взглянул на спутника высокого начальства.

— Знакомьтесь, — произнес Рыжов. — Подполковник Тихий Андрей Владимирович. Теперь он тут у тебя парадом командовать будет.

В голосе секретаря райкома не чувствовалось обычной ленивой пренебрежительности, присущей ему, как человеку, считавшему себя большим начальником. Сергеев понял — руководство района, а возможно, и области, встревожено.

Когда все трое прошли в кабинет Сергеева, Тихий потребовал:

— Доложите обстановку.

— Да чего тут докладывать? — председатель развел руками. — Волки лютуют. Люди паникуют, на работу не выходят. Пробовали было своими силами справиться, но… Этой ночью было совершено нападение на базу леспромхоза и лагерь охотников, что заночевали в лесу. Пятеро погибли, очень много покалеченных. Сейчас там районная милиция разбирается. Народ волнуется, говорят, волк-людоед в наших краях обосновался. Слухи уж разные ползут нехорошие.

— Понятно, — Тихий кивнул. — Скоро прибудут егеря, организуем полномасштабный отстрел. Местное население привлекать не будем. До конца операции прекратить все передвижения, на работы выходить только по необходимости.

— Да у нас сейчас одна сплошная необходимость, — сказал Сергеев. — Уборочная идет.

— Это так, — подтвердил Рыжов. — Работы приостанавливать никак нельзя.

— Хорошо, — согласился Тихий. — Но в зоне операции, то есть в лесу, не должно быть никого постороннего. Пределы колхоза никому не покидать.

Подполковник поднялся и вышел из кабинета.

— Откуда взялся этот?.. — осторожно спросил Сергеев.

Секретарь райкома многозначительно поднял глаза к потолку.

— Все так серьезно? — снова спросил председатель.

— Серьезней, чем ты думаешь, — ответил Рыжов, кивая. — И вот еще что. Не надо афишировать, что здесь происходит.

— То есть? — не понял Сергеев.

— Там, — Рыжов снова показал глазами на потолок, — считают, что незачем нервировать население слухами о волках-людоедах. К тому же делегация иностранная сейчас в области, сам понимаешь… Информация о последних событиях не должна выйти за пределы района. Так что помни сам и предупреди всех, чтобы языками не трепали. Иначе, сам понимаешь, там, — он в очередной раз кивнул на потолок и даже поднял указательный палец для убедительности, — шутить не будут.

Покинув Огнево, Тихий отправился на автобазу леспромхоза. Там уже работали оперативники из РУВД. За их действиями наблюдал Строев, стоявший в сторонке. Здесь же находился и участковый Михеев. При ночном нападении на лагерь охотников досталось и ему, рука лейтенанта была подвязана.

— Что тут у вас? — спросил Тихий.

— Смотрите сами, — сказал старший опергруппы, указав на развороченную стенку бытовки.

— М-да, — озадаченно промолвил Тихий, оглядевшись вокруг. — Крупный зверь здесь побывал.

Строев хмыкнул, проявив интонацией все свое неуважение к служителям закона.

— А вы кто такой? — спросил Тихий.

Грозно взглянув на милиционеров, он сказал:

— Я же велел убрать всех гражданских лиц.

— А ты не ори, мил человек, — спокойно произнес Строев. — Я здесь уже больше полувека живу и хожу, где хочу.

— Товарищ местный, — пояснил Михеев. — Из Огнево. Опытный охотник и кое в чем разбирается. Может оказаться полезным.

— Обойдемся без самородков-самоучек, — отрезал Тихий. — Вот приедут специалисты, сами во всем разберутся.

— Специалисты, — презрительно процедил Строев сквозь зубы. — Твои специалисты и не знают, с чем им придется встретиться. Да и вы, похоже, ни черта не понимаете, только туману напустили, корчите из себя серьезных да деловых.

— Ну хорошо, — подполковник заложил руки за спину и всем корпусом повернулся к Строеву. — Объясните же нам, бестолковым, свою точку зрения.

— Объяснить не трудно, — отозвался старый охотник. — Поймете ли? Вот ты говоришь, зверь крупный. Погляди-ка туда.

Строев указал на сторожевого пса, что жался к будке, поджав хвост.

— Любой, даже самый крупный волк, не крупнее этой вот псины. А теперь представь, под силу ли такому зверю пробить фанерину.

— Вряд ли, — усомнился Тихий.

— А теперь сюда посмотри.

Строев поманил подполковника в сторону и присел на корточки. Тихий последовал за ним.

— Видишь, след, — указал Строев. — Здоровый, будто медвежий.

— Так, может, медведь и был?

Строев усмехнулся.

— Вам, городским, конечно, все едино, что медведь, что заяц. Я же на зверя ходил, когда ты еще штаны мочил, и глаза свои я еще не пропил. След волчий. Но размером волк с медведя будет, а может и поболе. Видишь, как псину трясет. Она его видела. Да и Михеев его видал.

Оба посмотрели на участкового. Тот только махнул здоровой рукой.

— Там вчера такое творилось… Костер в суматохе затоптали, все в темноте было… Но зверь действительно здоровый.

— Я, конечно, городской, это верно, — произнес Тихий. — Однако точно знаю, что нет таких крупных волков.

Строев кивнул.

— Я тоже это знаю. Это и пугает. Странный зверь. И страшный. Ты посмотри, да тебе и сыщики твои подтвердят, сторож стрелял в зверя и попал, на земле и на стенке кровь. Но это его не остановило. Волк разворотил стену, вышиб дверь, а потом… Смотри сам. Сторож хотел уехать на «ЗИЛке», но волк достал его. Лобовуха вдребезги. А ведь это не оконное стекло, его просто так не расшибешь. Любая животина насмерть бы разбилась, а он сторожа разорвал, да потом еще на наших мужиков в лесу набросился. Страшный зверь, сильный. Даже собаки его пугаются. А ведь это не городские шавки, они на медведя, на лося, на кабана, на тех же волков ходили. А его боятся. Вот и думай, какую зверюгу изловить собрался.

— Ладно, все это мы примем к сведению, — сказал Тихий, кивнув. — Спасибо, дед, за консультацию, а теперь ступай домой.

— Иди, Степан Васильевич, иди, — поддержал его Михеев. — Тут теперь без нас разберутся.

— Разбирайтесь, — хмуро произнес Строев. — Конечно, кто я для вас? Чудной дед, что под ногами мешается. Одно тебе скажу, начальник, не губи людей зазря. Днем вы его вряд ли отыщете. Его время — ночь. Он людоед и это не вы, а он будет охотиться на вас.

Вернувшись в село, Строев сразу направился в больницу. Поковский нервно метался по пустым кабинетам и говорил в пустоту:

— Уеду! Уеду, к чертовой матери!

— Чего мельтешишь, медицина?! — окликнул доктора Строев.

— А! Степан Васильевич! Здравствуйте.

— Здорово.

— Слыхали, что ночью-то случилось?

Строев кивнул.

— Даже видел.

— Ужас! — Поковский нервно сжал голову руками. — Кошмар! Как только все это закончится, сразу же уеду. Я бы и сейчас сбежал, да военные не выпускают. Мы тут как арестанты!

— Ладно, не суетись, — Строев хлопнул доктора по плечу, усаживая на кушетку. — Ты тут, я знаю, с кровью чего-то химичишь, исследуешь. Исследуй-ка для меня вот это.

Строев достал из-за пазухи тряпицу, бережно развернул и показал доктору бурые щепки.

— Что это? — спросил Поковский.

— Вот ты и проверь, что это такое. Если чего найдешь необычного, скажи мне. И только мне. Ты понял?

— Хорошо, — кивнул доктор. — Я займусь этим потом.

— Прямо сейчас, — потребовал Строев. — Это важно.

— Это как-то связано с людоедом?

— Ты поменьше спрашивай, делом займись.

— Хорошо.

— Вот и ладненько. Я к тебе потом загляну. Но если что, сразу разыщи меня.

Покинув больницу, Строев продолжил свои похождения. Весь день он мотался по округе из края в край, не жалея больную ногу. Старика начали терзать смутные подозрения, в которых он боялся признаться даже самому себе. Не очень-то доверяя милиции, военным и приезжим егерям из лесничества, старый охотник занялся собственным расследованием. Следы ночного хищника все более убеждали Строева, что его страшные догадки верны. Не хватало лишь какой-то малости, чтобы увязать все факты воедино и разгадать, наконец, все тайны волка-людоеда.

Ближе к вечеру старик зашел к Сиверцевым. Николай встретил его у калитки.

— Дядя Степа, ты куда пропал? Я уж два раза к тебе заходил.

— Все дела, — ответил Строев. — Ну, как? Отвез ребятишек?

— Да, посадил на поезд. В Москве пересядут, а в Симферополе мой отец их встретит.

— Не заблудятся?

— Настя уже не первый раз этим путем едет. Да и не одни они поедут. Мои знакомые в Запорожье собрались, так что до Москвы и дальше одним поездом с нашими едут. Вот и присмотрят за ними в дороге.

— Ладно, коли так. Лучше ребятам сейчас быть подальше отсюда. Тут черт-те что творится.

— И не говори, дядя Степан. На дорогах посты стоят, меня еле пропустили. Полчаса доказывал, что живу здесь. Солдат понагнали, патрули кругом, говорят, что учения у них начались. Неужели из-за волков вся суета?

— А ты как думал? Слыхал, что ночью-то случилось?

— Слышал уже, — Сиверцев хмуро кивнул. — А чего ж секретность такая?

— А кому ж охота свою задницу подставлять? — усмехнулся Строев. — Время протянули, теперь расхлебывают. Жинка-то у тебя как?

— Переживает, конечно. Настю к моим родителям отправили, теперь немного успокоилась.

— Да, у них в деревне такой страсти, поди, не было. Откуда, говоришь, она родом?

— С Рязанщины. Есть там у Скопина деревенька Перелюха.

Строев покачал головой.

— Далеко ее занесло.

— Не знаю, как и быть, дядя Степан. Мне сейчас на базу надо отправляться, начальство требует. Может, в рейс отправят. На кого Наташку оставить?

— Езжай, не бойся. Дом у тебя надежный, запоры крепкие, солдатиков, милиции да егерей в селе больше, чем жителей. Ничего не случится. Да и я пригляжу.

В этот момент из дома вышла сама Сиверцева.

— Мужчины! — окликнула она мужа и гостя. — Что ж вы на улице-то стоите? Заходите в дом.

— Спасибо, хозяйка, но я уже ухожу, — ответил Строев. — Есть дела.

Строев попрощался и пошел прочь. Он снова направился в больницу, но на полпути встретился с самим доктором.

— А я уж вас заждался, — сказал Поковский. — Решил сам поискать.

— Узнал что-нибудь? — спросил Строев.

— Даже не знаю, как и сказать.

— Говори, как есть. А что это за шум?

— Да там на площади народ собирается. И военные там. Наверное, новости какие-нибудь.

— Ну, пойдем послушаем. По дороге расскажешь.

Несмотря на хромоту, Строев резво зашагал вперед. Доктор едва поспевал за ним, рассказывая на ходу о результатах своего анализа. Услышанное настолько поразило старика, что он остановился, как вкопанный, и задумчиво пробормотал:

— Так-так.

Поразмышляв некоторое время, он, видимо, пришел к какому-то выводу и, кивнув, зашагал дальше.

— А для чего вам это нужно, Степан Васильевич? — спросил Поковский, снова пытаясь не отстать от старика.

— Надо, — коротко ответил Строев. — А ты пока помалкивай, никому ни слова. Мы с тобой еще поговорим.

Когда Строев и Поковский пришли на площадь перед правлением колхоза, там уже собралась изрядная толпа. В центре площади стоял трактор в окружении солдат и егерей.

— Что случилось? — спросил Строев.

— Рыжеухого прикончили, — ответили из толпы.

В кузов трактора взобрался подполковник Тихий.

— Внимание, товарищи! — крикнул он. — Прошу тишины.

Когда шум немного стих, Тихий объявил:

— Волк, так долго вас терроризировавший, уничтожен. Вот он, лежит здесь, можете убедиться сами. Это тот самый рыжеухий людоед. Опасность миновала. Успокойтесь, граждане, причин для паники больше нет.

— Что, и уехать можно будет? — спросили из толпы. — Мы с женой в город собирались. Детишкам надо одежу прикупить, а ваши все дороги перекрыли.

— Обещаю, в скором времени восстановится полная свобода передвижения. Пока же прошу пределов колхоза не покидать. Некоторое время войсковые наряды еще будут патрулировать местность, но, повторяю, причин для беспокойства больше нет.

Строев пробился сквозь толпу поближе к трактору. В кузове лежала туша крупного волка. Старый охотник никогда раньше его не видел, но, без сомнений, это был тот самый зверь, что так часто сталкивался с людьми и которому приписывали все ночные нападения. Строев сразу заметил характерные рыже-коричневые пятна за ушами, отличавшие хищника от всех прочих.

Строев взобрался наверх и внимательно осмотрел труп волка. Хищника буквально изрешетили, шкура волка была продырявлена многочисленными пулевыми отверстиями. Егеря уже успели вспороть ему брюхо, доски кузова потемнели от крови. Зверь действительно был очень крупный, таких охотнику встречать еще не доводилось. И все же…

Строев поднял глаза на Тихого.

— Молчи, дед, — тихо сказал подполковник. — После поговорим.

— Что скажешь, Василич? — спросили из толпы. — Он?

— Ночь покажет, — хмуро ответил Строев. — А пока не расхолаживайтесь.

Он слез с кузова. Тихий также спустился на землю. Оба отошли в сторонку, к ним присоединился старший егерь.

— Это не он, — сказал Строев.

— Возможно, — ответил Тихий.

— Не «возможно», а точно не он.

— Почему вы в этом так уверены?

— У него были огнестрельные раны до того, как вы его убили? — не ответив, спросил Строев.

— Трудно сказать, — офицер пожал плечами. — Ребята основательно его изрешетили, сами видели. Живучий оказался и злобный, сам на загонщиков бросался. А экспертизу мы не проводили.

— Это не он. Зверь крупный, даже слишком, это так. И молва о нем недобрая. Но это не он.

— Ему распороли брюхо и обнаружили в желудке и кишечнике куски материи, — сообщил егерь.

Строева этот аргумент не убедил.

— Волки хищники, но при случае могут отведать и свежей падали и окровавленную тряпицу заглотить. Рыжеухий вполне мог полакомиться тем, что осталось от людоеда. Следы людоеда я изучил слишком хорошо и точно могу сказать — это не тот волк.

— Даже если это так, людоед не скоро объявится, — сказал Тихий. — Ребята такого шороху в лесу навели. Двадцать семь волков в землю зарыли, только рыжеухого в село доставили.

— Волков вы, может быть, и напугали, но не людоеда, — возразил Строев. — Вы даже не там его ищете. Не в лесу его логово. Он приходит не оттуда.

Тихий внимательно посмотрел в глаза старику.

— Если что-то знаете, лучше сообщите, — с нажимом произнес подполковник.

— В том-то и дело, что ничего я не знаю, пока только догадываюсь. Как узнаю, скажу. До встречи.

Попрощавшись, Строев направился в другой конец села. Благо, что все толпились на площади перед правлением. Если бы кто-нибудь из односельчан увидел его в этот час, то был бы изрядно удивлен. Убежденный атеист, всегда высмеивавший попов и богомольцев, прямиком направился в церковь.

В божьем храме было пусто. Строев кашлянул и громко спросил:

— Есть кто дома?

Никто не ответил. Строев подождал немного, прошел дальше и крикнул:

— Есть кто живой?!

В этот раз ждать пришлось недолго, на зов старика появился священник.

— Добрый вечер, — поздоровался отец Василий.

— Добрый, — ответил Строев. — Поговорить бы надо.

Священник посмотрел на старика, не скрывая удивления.

— Хотите исповедаться?

— Еще чего, — проворчал Строев. — Есть дела посерьезнее. Только приземлиться бы куда-нибудь. Набегался я сегодня.

— Идемте, Степан Васильевич.

Поп провел старика в глубь церкви. В маленькой комнатушке он усадил старика на стул, сам сел на лавку.

— Я слушаю вас, Степан Васильевич.

Строев вытянул больную ногу и сказал:

— Ты, святой отец, человек умный. Вот спросить хочу, что ты обо всем этом думаешь? Я про волка-людоеда.

— Трудно сказать, — ответил священник. — А что конкретно вас интересует?

— Может ли быть такое, что волк охотится на людей и поймать его невозможно? Нет ли в этом чего-то такого?..

Старик запнулся, подыскивая нужное слово.

— Сверхъестественного? — спросил отец Василий.

— Вот-вот, — кивнул Строев. — Именно так.

— Знаете, Степан Васильевич, в истории уже был подобный случай. Это произошло во Франции, если мне не изменяет память, в восемнадцатом веке. Пожалуй, это был единственный случай, когда волк вошел в историю. Его знают под именем — Зверь из Жеводана. Так же знамениты только львы из Цаво, есть такая местность в Африке. Этот волк охотился исключительно на людей, уничтожил за два года несколько десятков человек, еще больше покалечил. И был неуловим. Сам король посылал в Жеводан войска, в облавах принимали участие тысячи человек, было истреблено множество волков. Однако все было бесполезно. Избавиться от людоеда помог лишь случай. В те времена считали, что в округе появился оборотень, даже обращались к церкви за помощью.

— Вот-вот, — Строев снова кивнул. — Оборотень. Это и хочу узнать. Как ты думаешь, святой отец, возможно ли такое, чтобы оборотни существовали на самом деле?

— Сложный вопрос, тем более для священника, — задумчиво ответил поп. — Вера в Бога подразумевает и веру в Его противоположность, в дьявольские силы. Теософы, конечно, склонны считать волка порождением преисподней. Но в наш просвещенный век было бы неосторожно и даже неумно утверждать, что существование оборотней возможно, по крайней мере, в прямом смысле. Подобные предрассудки порождает страх человеческий перед неизвестностью.

Строев откинулся на спинку стула, закрыл глаза и медленно, устало заговорил:

— Я шел по его следу. Я сразу понял, что он приходит не из леса. Он не живет среди волков, они сами его боятся. Они даже сбились в стаю, чего никогда не бывает летом. Волки отошли в глубь леса, уступив ему свою территорию. Но логово людоеда не в лесу. Сперва я думал, что он приходит из-за реки, но его следов нет ни на этом, ни на том берегу. Его след всегда появляется с одного и того же места и обрывается там же. Военные пристрелили рыжеухого. Они могут говорить, что угодно, но я-то знаю, людоед не рыжеухий.

Строев открыл глаза, посмотрел на священника и четко произнес:

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Несмотря на уверения военных, волк-людоед вновь вышел на охоту. Утром патруль обнаружил труп Строева. Он был убит на улице, неподалеку от церкви.

Когда Тихий прибыл на место происшествия, там уже собралась изрядная толпа. Труп старика лежал на земле, накрытый плащом. Рядом лежал карабин.

— Это его оружие? — спросил Тихий участкового, находившегося тут же.

Михеев кивнул.

— Дед оказался тут не случайно, — заметил он. — Он не имел привычки разгуливать с карабином. Брал его только на охоту.

Тихий поднял карабин, осмотрел его.

— Однако он ни разу не выстрелил, — сказал подполковник. — Интересно, почему? Он ведь наверняка видел людоеда. Но не выстрелил. Или на него напали сзади?

Михеев покачал головой.

— Нет, он встретил волка лицом к лицу. Людоед даже не разорвал его, старик, вероятно, умер от удара при падении.

Тихий опустился на одно колено, приподнял край плаща, взглянул в лицо погибшего и задумчиво произнес:

— Почему же ты не выстрелил, старик? Что ты увидел? Что узнал? О чем не успел рассказать?

К Тихому подошел прапорщик и, отозвав его в сторону, сообщил:

— В больнице обнаружен труп доктора. Зверь вломился туда прямо через окно.

Подполковник крепко выругался.

— Что же это такое?! — волновались люди в толпе. — А говорили, что все кончено. Значит, не рыжеухий лютовал? Сколько еще в страхе жить?

Тихий не стал успокаивать народ. Повернувшись к своим офицерам, он потребовал:

— Установите связь со штабом округа. Срочно.

Никто не знал, какой разговор состоялся у подполковника с командованием, но спустя некоторое время в Огнево прибыли еще несколько машин с солдатами. На правом берегу, в полях, раскинулся военный лагерь. В селе и окрестных деревнях срочно устанавливали прожектора, во всех населенных пунктах установили многочисленные посты, армейские наряды начали патрулировать местность с интервалом в десять минут. До особого разрешения населению было приказано прекратить все работы, не рекомендовалось покидать дома без особой надобности. Выезд из мест проживания также был временно запрещен. Исключение сделали лишь для отца Василия.

Сославшись на неотложные церковные дела, священник попросил разрешение на несколько дней покинуть село. Тихий снова связался с командованием и получил приказ попа не задерживать. Оседлав приходскую лошадку, священник отправился в город.

Время тянулось в тревожном ожидании. День за днем егеря при поддержке войсковых подразделений прочесывали леса. Пристрелили еще два десятка волков, но результатов это не принесло. Ночные нападения продолжались. Над Огнево и окрестными деревнями нависла тишина. Жители отсиживались по домам, боясь выходить даже днем. Ночами на улицах жгли костры, прожекторы превратили ночь в день. Не помогало ничего. Количество жертв неумолимо росло. Ночной хищник осмеливался нападать даже на войсковые патрули, а однажды его следы обнаружили возле лагеря за рекой.

Население нервничало. Начали вспоминаться старинные предания об упырях, оборотнях и прочей нечисти.

Через несколько дней вернулся отец Василий. Едва заглянув в церковь, он тут же направился к Сиверцевым.

Хозяин дома колол дрова во дворе. Он два дня назад вернулся из рейса и теперь, узнав последние страшные новости, пребывал в мрачном расположении духа. С ожесточением всаживая колун в чурки, он от души матерился про себя. Впрочем, иногда крепкие словечки срывались и на язык.

Обернувшись на скрип калитки, Сиверцев опустил колун и поздоровался. Ответив на приветствие, священник подошел ближе и сказал:

— Прошу простить за неожиданное вторжение, но я должен поговорить с вами.

— Что ж, пойдемте в дом.

— Ваша супруга, наверное, дома, а я предпочел бы поговорить без свидетелей.

— Хорошо, давайте поговорим здесь.

Сиверцев воткнул колун в колоду. Он усадил гостя за стол во дворе, сам сел напротив.

— Я вас слушаю.

— Я только что вернулся из поездки. Был в Рязанской области. Заезжал и в деревню Перелюха. Вам знакомо это название?

— Да, — Сиверцев кивнул, в его взгляде появилась настороженность. — Моя жена родом оттуда.

— Именно о вашей супруге я и хочу поговорить. Вы хорошо ее знаете?

Сиверцев усмехнулся.

— Думаю, что достаточно.

— А известно ли вам что-либо о прошлом ее семьи? — продолжал спрашивать священник.

— Как-то не интересовался, — ответил Сиверцев, пожав плечами. — Но вам-то, собственно, что до этого?

— Вам, конечно, может показаться, что я лезу не в свое дело, — смущенно произнес отец Василий. — Но при сложившихся обстоятельствах я просто обязан сообщить вам то, что узнал. Видите ли, я встречался с протоиереем Диомидом, в свое время он руководил приходом, в который входила и деревня Перелюха. А сам отец Диомид родом из тех же мест, что и предки вашей жены. От него я узнал нечто удивительное. Прошу вас очень внимательно меня выслушать. То, что я должен рассказать, очень необычно. У меня самого все это не укладывается в голове, но в свете последних событий сомневаться в словах отца Диомида трудно.

Сиверцев закурил, выпустил струю дыма и произнес:

— Подозреваю, мне не понравится то, что вы сейчас расскажете. Но я вас слушаю.

— От отца Диомида я услышал одно старинное предание, — начал рассказывать священник. — Якобы в древние времена некий лесной народ получил в дар от языческого бога возможность менять личину. Эти люди научились оборачиваться в волков. Но с течением веков эта возможность сохранилась лишь у женщин. Они могут иметь лишь одного ребенка и только девочку, так продолжается их род, сугубо по женской линии. И способность к превращению, ставшая проклятием, передается из поколения в поколение. Рано или поздно, в определенный момент своего развития эти женщины обязательно превращаются в волчиц. Но это лишь легенда. А теперь факты. В глухой сибирской тайге была деревня Лаковка. Несмотря на такое имя, там никогда не занимались лаковым промыслом. Такое название деревне дали при советской власти, прежнее властям не очень нравилось. В старые времена деревня называлась несколько иначе — Волкудлаково. Вам не нужно объяснять, кто такой волкудлак? Из этой деревни в свое время уехала прабабка вашей жены,

судьба занесла ее на Рязанщину. Туда же много позже попал и отец Диомид. От него же я узнал, что все предки вашей жены по женской линии так или иначе погибали. Ее мать была убита собственным мужем, бабку односельчане сожгли в бане, прабабку столкнули в прорубь. Ибо всех их считали оборотнями.

— Что?!

Сиверцев уже начал смутно догадываться, к чему ведет священник, и тем не менее чуть не поперхнулся дымом от неожиданности.

— Вы можете верить в это, а можете не верить, — произнес отец Василий. — Мне пришлось поверить.

— Так вы хотите сказать… — начал Сиверцев.

Но отец Василий не дал ему договорить.

— Прошу вас, не перебивайте меня, пожалуйста. Я отлично понимаю, о чем вы сейчас думаете. Я тоже долго был в сомнениях. Их рассеял человек, которому, как мне кажется, вы доверяете. Вернее, доверяли. Это Строев.

— Дядя Степан? — удивленно переспросил Сиверцев.

— Степан Васильевич приходил ко мне накануне смерти. Он первым раскрыл тайну волка-людоеда, выследил его. Все следы людоеда всегда начинались и заканчивались в районе вашего дома. И до вашего приезда сюда нападений волков не было. Но это все косвенные улики. Самое же главное — доктор Поковский как-то брал пробу крови у вашей жены и обнаружил нечто необычное. Доктор не был уверен в результатах анализа, как раз в это время в его лаборатории случилась неприятность. Но среди своих образцов он обнаружил один с необычным составом крови. Я это знаю со слов Степана Васильевича и не могу передать точно, но доктор выявил что-то такое неизвестное науке, что уничтожает все вирусы, микробы и бактерии и поддерживает здоровье организма. Совершеннейший иммунитет. А ведь ваша жена никогда в жизни не болела. И тот единственный случай, когда она обратилась к доктору, мог означать только одно — в ней просыпалась волчица, пришло ее время стать зверем. Строев принес доктору с автобазы щепки, на которых

сохранилась кровь хищника. Исследовав их, Поковский обнаружил то же самое, что и в одном из образцов в больничной лаборатории. Желая во всем удостовериться лично, Строев сам пошел ночью к вашему дому. Вы знаете, чем это закончилось. Я не поверил Степану Васильевичу, но по его просьбе выяснил прошлое вашей жены и ее прабабок. Теперь я уже не сомневаюсь, ваша жена — оборотень!

Сиверцев выронил папиросу. Он затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть из ушей страшные слова священника и почти закричал:

— Чушь! Такое просто невозможно! Вы сами-то понимаете, что говорите?! Одумайтесь! Это ложь! Чудовищная ложь!

— И тем не менее, как ни дико это звучит, но это так, — произнес священник. — Я бы очень хотел, чтобы все это было нелепой ошибкой. Но сомнениям просто не осталось места. Степан Васильевич был опытным охотником, он взял с собой карабин и был готов убить зверя. Но ни разу не выстрелил, хотя встретил зверя лицом. Мне думается, просто не смог, узнав, что его подозрения верны. Он не смог убить вашу жену. И зверь не разорвал Строева, как всех прочих потому, что тоже узнал старика. Может быть, он, вернее она, даже и не хотела его смерти. Но все случилось, как случилось. А вы сами не замечали за супругой ничего необычного?

— Конечно, нет! — воскликнул Сиверцев. — Что я должен был заметить? Она нормальный человек. Неужели вы думаете, что своей байкой убедили меня? Все вокруг напуганы, вот и сочиняют всякое. И вы туда же. Подумайте сами, как она может рыскать волком по ночам, если спит рядом со мной в одной постели? Или я тоже волк?

Сиверцев вдруг осекся, неожиданно вспомнив странный случай, когда однажды под утро потерял жену.

— Что? — спросил отец Василий, заметив эту заминку. — Что-то было?

— Ничего не было, — несколько резковато ответил Сиверцев.

— Я не знаю, как ей удается незаметно покидать дом, — произнес священник. — Возможно, это одно из свойств оборотней. Прорываясь наружу, волчица, вероятно, подавляет волю своей хозяйки и вполне может подавить волю близких ей людей. Ведь вы уже много лет живете вместе и между вами установилась определенная биологическая связь. Вы просто не могли проснуться. Но это мои личные догадки. Вообще же оборотня очень трудно выявить. У него две натуры. Когда волк бодрствует, человек отдыхает и наоборот, поэтому нет усталости. Непонятно лишь, почему раны, получаемые в волчьем обличье, не проявляются на человеческом теле. Не смог это прояснить и отец Диомид. Я рассказал вам все, что узнал за эти дни. Можете считать меня сумасшедшим параноиком, но я поступил так, как велит мне совесть. Люди продолжают гибнуть и жертв будет все больше, ибо, как предупредил отец Диомид, волчья натура вашей жены со временем окончательно подавит в ней человека, она превратится в зверя. Кто-то должен остановить этот террор. Постарайтесь сами что-либо предпринять. Можете рассчитывать на мою поддержку. Если же вы не сможете или не захотите ничего сделать, я буду вынужден сообщить обо всем властям. Мне, конечно же, никто не поверит и тем не менее я предоставлю на их рассмотрение и эту версию. Прощайте.

Священник направился к калитке, но вдруг обернулся и сказал:

— Подумайте о дочери. Она славная девочка, но… ведь она тоже носит в себе это проклятие.

Сиверцев ничего не ответил.

Выходя за калитку, отец Василий снова обернулся. В окне дома он заметил фигуру. Священнику подумалось, что учительница слышала весь разговор с ее мужем. Поп перекрестился и прибавил шаг.

Сиверцев долго сидел неподвижно. Визит священника внес изрядное смятение в его душу. Он, конечно, не поверил ни единому слову отца Василия, но все же… Страшно даже подумать, что в смерти дяди Степы и многих других земляков могут обвинить его Наташу. Невозможно! Немыслимо! Но как же много свидетельствует против жены. То странное ночное исчезновение, когда она уверяла, что спала и никуда не выходила (уж не лунатик ли она?), панический страх животных при ее приближении, ее устойчивость к болезням и холоду. Много, очень много странностей, о которых раньше как-то и не задумывался. А люди-то все замечают и истолковывают по-своему. Это грозит неприятностями.

Сиверцев снова закурил. Из дома вышла жена.

— Кто это приходил, Коля? — спросила она.

— Да так, — отмахнулся Сиверцев. — Ерунда. Знаешь, Наташка, зря мы сюда приехали. Ладно, пойду дрова доколю.

В этот вечер отец Василий не торопился покидать храм. Стоя перед большой иконой, он возносил молитвы Всевышнему за покой усопших и благополучие живых.

Двустворчатые двери церкви дрогнули. Священник вздрогнул и обернулся. Последовал новый удар, от которого задвижку на дверях вырвало с мясом. В церковь ворвался огромный зверь. Его лютый, полный ненависти ко всему живому взгляд встретился с глазами священника. Зверь казался настоящим порождением ночи, истинным воплощением зла. Человеку не доводилось видеть более жуткого, свирепого создания.

— Изыди! — воскликнул священник.

Сорвав с себя серебряный крест, он вытянул руку вперед, словно пытаясь отгородиться от лютого хищника.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Сиверцев вернулся домой мрачнее тучи. Сразу с порога он принялся звать жену:

— Наталья! Наташа, где ты?!

Он нашел жену в спальне. Женщина сидела на постели, скорчившись, сжав голову руками. Подняв голову, она посмотрела на мужа тусклым бесцветным взглядом.

— Надо уезжать, — решительно сказал Сиверцев. — Дальше так продолжаться не может.

— Там снова шумят. Что-то случилось? — спросила жена.

— Ночью погиб священник. Убит прямо в церкви. Надо уезжать. Никто не может ничего сделать. Мы все погибнем здесь.

— Нас же не выпустят.

— Ничего, прорвемся как-нибудь. Собирайся.

— Подожди, Коля, — остановила женщина мужа.

Она откинула одеяло. На постели лежал карабин. Женщина протянула его мужу.

— Возьми.

— Это, конечно, тоже заберем, — кивнул Сиверцев, взяв оружие.

— Подожди, Коля, — снова остановила его жена.

— Да чего ждать-то?

— Не надо никуда уезжать, Коля. Нам это не поможет. Ни мне, ни тебе.

— Ты это о чем? — не понял Сиверцев.

— Я знаю, вчера приходил священник. Я стояла у окна и все слышала.

— Ну, тогда сама должна понимать, что нам нельзя здесь оставаться. Люди слишком напуганы, они готовы обвинить во всем кого угодно. Предрассудки в них слишком сильны. Ты для них чужая, да и я… Нас они будут подозревать в первую очередь. И так уже начинают плести разные небылицы.

— Ты заходил в церковь? — спросила жена. — Ты видел его?

Муж кивнул.

— Он лежит на полу перед большой иконой? У него разорвана грудь?

Сиверцев ничего не ответил. Только сейчас он обратил внимание, что жена пребывает в каком-то подавленном состоянии. Отрешенный пустой взгляд, голос, лишенный интонаций, неестественная бледность, все это нельзя было объяснить обычным беспокойством.

— Наташка, ты здорова? — встревожился Сиверцев.

Не ответив, жена тихо сказала:

— Я видела, как он умирал. Видела. Знаешь, Коля, священник был прав.

— Не понял, — опешил Сиверцев.

— Все, что он говорил, правда. Я и сама не подозревала, как он прав. Но сегодня я вспомнила все.

— Что ты вспомнила?! — воскликнул Сиверцев в недоумении. — Ты что такое говоришь, Наташка?!

— Я вспомнила, как умирал священник, как умирал дядя Степан и другие. Я вспомнила себя, себя другую. Как же это страшно, Коля.

— Ты вообще-то хорошо себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Сиверцев. — По-моему, не очень.

— Я никогда не рассказывала тебе, как потеряла родителей. Много лет назад, еще в Перелюхе, когда я была маленькой девочкой, мой отец зарубил мать. Это случилось ночью. Перед тем, как все произошло, я слышала их разговор, но только сейчас начала понимать, что означали слова отца. В нашем приходе действительно был священник отец Диомид и от него мой отец узнал, что мать оборотень. И узнал, что и я такая же. Он и меня хотел убить в ту ночь.

— Наташка, да ты что говоришь-то?! — вскричал Сиверцев. — Что с тобой?!

— Подожди, Коля. Всю жизнь меня преследует один и тот же сон. Теперь я знаю, что он означает. Я превращаюсь в волчицу. Не перебивай меня, Коля, выслушай. Клянусь, до сегодняшнего дня я сама ни о чем не подозревала. Но этой ночью я видела, как умирал священник. Я вспомнила, как умирали все они. Умирали от когтей и клыков существа, что рвется из меня наружу. Горько и страшно думать, что именно я виновата в смерти стольких людей, наших друзей, знакомых, дяди Степана. Но все это так. Мне страшно, Коля, мне очень страшно. Я не хочу ничьей смерти, но не могу сдерживать в себе зверя. Волчица сильнее меня. Она зовет меня в лес на охоту и требует крови. Я не могу так больше. У меня нет сил противиться ей.

— Да что это за бред? — прохрипел Сиверцев, отступив в глубь комнаты.

— Помоги мне, Коля. Ты должен остановить волчицу. Сама я не смогу. Я пыталась, но не смогла.

— Ты… Ты в своем уме? Ты что задумала?

— Ты все правильно понял, Коля. Это должен сделать ты.

— Да ты совсем рехнулась! — воскликнул Сиверцев. — Что на тебя нашло?!

— Помоги мне, Коля. Освободи меня от этого проклятия. Помоги мне. Я не могу так больше. Мне плохо, Коля, очень плохо. Сделай это. Иначе никак нельзя. Если ты любил меня, если любишь до сих пор, ты должен сделать это. Так будет лучше для всех. Другого выхода у нас нет.

— Опомнись, Наташка! — прохрипел Сиверцев. — О Настеньке, хотя бы, подумай.

— Позаботься о ней, Коля. Не дай ей стать такой же, как я.

Жена хотела еще что-то сказать, но из горла вырвались лишь хрипы.

Сиверцев побледнел. Вжавшись в стену, он с ужасом смотрел на жену. Женщина изменялась на глазах. Она покрылась серой жесткой щетиной, лицо ее вытянулось. Одежды затрещали по швам, распираемые мощным мохнатым телом. Через мгновение посреди комнаты стоял огромный зверь. Лишь одна черта в жутком облике свирепой волчицы напоминала, что совсем недавно она была человеком — глаза, большие бездонные глаза, полные печали. Но и они быстро утрачивали свою человечность, приобретая выражение лютой жестокости.

* * *

У дома Сиверцевых собрались односельчане. Тихо переговариваясь, они наблюдали, как из дома выносят носилки, покрытые окровавленной простыней, и грузят в машину. Следом двое милиционеров вывели под руки самого Сиверцева. Он пошатывался, был бледен, как полотно, его блуждающий взгляд скользил по лицам окружающих, но, похоже, ничего не видел и никого не узнавал. Сиверцева усадили в другую машину и куда-то увезли.

Тихий молча стоял в дверях спальни, наблюдая за работой криминалистов, когда его окликнул армейский капитан, только что прибывший на место происшествия. Офицер вручил подполковнику пакет.

— Местный участковый обнаружил в церкви. Адресовано вам.

Тихий прошел на кухню. Опустившись на табурет, он разорвал конверт и развернул письмо священника. Перечитав его два раза, подполковник поднял взгляд на капитана, ожидавшего в дверях, и устало произнес:

— Версия для населения такова — на дом этих людей напал волк, мужчине удалось ранить зверя, но жена его погибла; егеря и солдаты пошли по следу людоеда, когда его прикончат, зароют в лесу.

— Я не совсем понимаю, — опешил капитан.

— Честно говоря, я тоже, — ответил Тихий. — Если Сиверцев придет в себя, может быть, мы и узнаем точно, что здесь сегодня произошло на самом деле. Но, думаю, о волке-людоеде мы в любом случае больше не услышим.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРОДОЛЖЕНИЕ РОДА

«Чаще всего человек превращается почему-то в волка: этим странным существам придано даже особое название почти у всех народов, причем в самое название входит слово волк или явный его корень.»

М. А. Орлов «История сношений человека с дьяволом».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Анастасия ходила по комнате, баюкая на руках двух младенцев-близнецов и мурлыча под нос колыбельную. Время близилось к полуночи, а мужа все не было и молодая мама сильно сомневалась, что будет рада возвращению супруга, ибо придет он наверняка, как и вчера, в сильном подпитии.

Их совместная жизнь длилась не больше года, но уже все пошло наперекосяк. После рождения близнецов муж Анатолий вдруг ударился в запой без всякой видимой причины. Начались постоянные ссоры, скандалы. И все это на пустом месте. Позже, протрезвев, Анатолий извинялся и всячески пытался задобрить жену, ибо человек он по своей натуре был неплохой и вполне осознавал собственную неправоту, ничем необоснованное хамство и грубость. Но сколько же мерзости выплескивалось на Анастасию перед этим.

Осторожно, опасаясь разбудить близнецов, девушка уложила обоих в кроватку, сама села рядом, глядя в их пухлые личики. Эти два маленьких человечка — единственная радость, что осталась у молоденькой женщины в ее девятнадцать лет. Все чаще Анастасия оказывалась во власти мрачных дум.

Последнее время она постоянно вспоминала Огнево. Казалось, именно тот роковой переезд в таежное село изменил всю ее судьбу. Там внезапно закончилось безмятежное детство, когда из чащи появилось злобное порождение леса, кровожадный зверь, сеявший смерть. Сколько замечательных людей стали жертвами огромного волка-людоеда. Погибла и мать Анастасии, а отец, ставший свидетелем ее смерти, лишился рассудка и умер в психиатрической лечебнице, так и не придя в себя. Насте даже не позволили свидание с отцом, настолько плох он был. Ей, тогда еще девчонке, повезло — она не увидела всех кошмаров, терзавших по ночам Огнево и окрестные деревни. Опасаясь за дочь, родители отправили ее подальше, к бабушке с дедушкой. Больше Настя в Огнево не вернулась, просто не к кому стало возвращаться.

Через несколько лет после тех страшных событий умерли старики, родители отца, и Настя осталась одна-одинешенька на всем белом свете. Судьба занесла ее в этот большой провинциальный город. Здесь она познакомилась с Анатолием. Нельзя сказать, что молодые люди полюбили друг друга, скорее это был мимолетный роман, случайное увлечение. Но в конце концов их отношения зашли столь далеко, что Анастасия оказалась в положении. Она не пожелала избавляться от беременности, хотя и понимала, что теперь придется бросить институт, в котором не успела проучиться и месяца, и отказаться от связанных с обучением планов на будущее. Анатолий же, следовалоо отдать ему должное, оказался человеком порядочным. Он не покинул Анастасию, не испугался ответственности. Молодые люди поженились и даже получили квартиру от завода, где работал Анатолий.

И вроде бы все было хорошо, по крайней мере, не хуже, чем у других. Но вот на свет появились близнецы Витя и Ирина и жизнь изменилась не в лучшую сторону. Это произошло как-то незаметно для Анастасии. Просто изо дня в день муж все более замыкался в себе, становился чужим. Возможно, его тяготило то обстоятельство, что пришлось связать жизнь с нелюбимой женщиной, с которой его связало еще больше рождение детей. Возможно, он даже полюбил другую, но не считал себя вправе бросить семью. Анастасия не понимала, в чем дело. Все чаще муж задерживался где-то допоздна, потом начал пить. Жизнь для обоих все более превращалась в тягостное существование.

Щелкнул замок входной двери. Даже из комнаты Анастасия учуяла запах спиртного, муж опять был пьян. Через полминуты он сам ввалился в комнату.

— Привет, — буркнул Анатолий. — Чего не спишь?

— Тебя жду, — ответила жена.

— Дождалась. Довольна?

Анастасия поняла, муж не в лучшем расположении духа и настроен на грубость.

— Пришел и ладно, — мягко сказала она. — Есть будешь?

— Сыт уже. По горло.

Анатолий сел в кресло, сбросил с ног грязные ботинки. Анастасия молча убрала его обувь в прихожую.

— Ну что ты за человек? — недовольно проворчал муж. — Хоть бы слово поперек сказала. Так нет, терпишь, молчишь, как будто так и надо. Ведь вижу, что не по душе я тебе. Ну, поругайся хоть.

— Зачем? — спокойно спросила Анастасия.

— Надо! — рявкнул Анатолий. — Молчишь все, как мышь, думаешь там всякое. Нет, ты прямо скажи все, что думаешь.

— Тише, — попросила Анастасия. — Детей разбудишь. Они сегодня долго не засыпали, я их целый час убаюкивала.

— Ничего им не сделается, — отмахнулся муж. — Проснутся, снова уложишь. Чего тебе еще делать? Сидите на моей шее, три дармоеда, корми вас.

Он встал и отправился в кухню, пошатываясь на ходу.

— Куда девала? — послышался оттуда его злой голос.

Анастасия прошла к нему.

— Там же, где и всегда, — сказала она. — Посмотри в шкафчике. Кроме тебя твоя бутылка не нужна никому.

— Как же, — пробурчал Анатолий. — Даже дома никому нельзя доверять, только и смотрите в мой карман.

Достав бутылку, он плеснул в стакан и опорожнил его одним махом. Анастасия, стоя в дверях, молча наблюдала за ним. Заметив ее неодобрительный взгляд, муж рявкнул:

— Чего уставилась?!

— Прекращал бы ты, Ковалев, — спокойно сказала Анастасия. — Завязывай с этим делом. Хотя бы ради детей.

— Надо будет, завяжу. Не твое дело. А мелюзгой мне в глаза не тычь. Еще неизвестно, чьи они. Может, и не мои вовсе.

Это было ново. Спьяну муж нес всякую околесицу, но в измене Анастасию еще никогда не обвинял.

— Совсем сбрендил?! — возмутилась девушка. — Ты что плетешь?!

— Ага, зацепило! — злорадно ухмыльнулся Ковалев. — Не нравится!

— Чушь всякую мелешь. Ложись лучше спать.

— А чего это ты меня уложить торопишься? Или я прав насчет близнецов? Не мои? Чьи же тогда?

— Прекращай, Ковалев! — потребовала жена. — Это уже не шутки.

— Да какие уж тут шутки. Нагуляла где-то двойню, а меня в оборот взяла. Теперь майся с вами.

— Я ни о чем тебя не просила, — напомнила Анастасия.

Но Ковалев уже завелся на полные обороты и не желал ничего ни слушать, ни вспоминать.

— Отвечай, сучка, с кем этих ублюдков прижила?! — рявкнул он, тряхнув жену за плечи.

— Уймись.

Анастасия оттолкнула его. Ковалев покачнулся, взмахнув рукой. Может быть, он и не хотел этого, но ударил жену. Кулаком. В лицо. Это было уже слишком. Анастасия привыкла за последнее время к угрозам мужа, его нелепым обвинениям, от него можно было ожидать любой глупой выходки. Но никогда еще он не позволял себе поднять руку на жену, как бы ни был пьян.

Анастасия вспыхнула от возмущения и обиды, в душе все перевернулось. Если бы в этот момент в ее руке оказалась сковородка, она, наверное, проломила бы Ковалеву голову. Он и сам испугался случившегося. На мгновение даже показалось, что это его протрезвило. Но уже через пару секунд он грубо оттолкнул жену в сторону и ушел в комнату, пробурчав на ходу:

— Да пошла ты, дура.

Анастасия тяжело опустилась на табурет и низко склонила голову. Левая сторона лица горела от удара, за ночь наверняка расплывется синяк. Но гораздо сильнее душу жгла обида. Чем заслужила она такое отношение к себе? Да, не любила она мужа, никогда не любила. Как, впрочем, и он ее. Но ведь уважала как человека. А человек этот опускается на глазах, превращается в настоящую скотину. Уже и не вспомнить, каким он был, на памяти лишь подлости и мерзости, что пришлось вытерпеть за последнее время. Но сколько же можно терпеть? Когда закончится это издевательство? И как жить с этим человеком дальше? Сегодня муж ударил ее, а завтра может поднять руку и на ее детей. Усомнился же он с чего-то в своем отцовстве, теперь можно ожидать всякого. Ну уж нет, этого Анастасия ни в коем случае не допустит.

Девушка решительно поднялась и прошла в комнату. Ковалев спал на кровати прямо в одежде, раскинув руки. Почему-то именно сегодня он выглядел более омерзительно, чем обычно. Настолько, что Анастасия не задумываясь стянула с пальца обручальное кольцо и бросила его на грудь мужа. Нет, больше она не будет терпеть.

Девушка принялась лихорадочно собирать свои вещи. Ничего лишнего, только самое необходимое. Одевшись, Анастасия подошла к кроватке, осторожно, стараясь не разбудить, взяла близнецов на руки. Детей она этому алкоголику ни за что не оставит, уйдет вместе с ними.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Анастасия сидела в парке на скамейке. Кажется, она опять сделала большую глупость, поддавшись душевному порыву. Решение было принято слишком поспешно. Ну ушла она от мужа, да еще и с детьми. А дальше что? Куда идти-то? Во всем городе ни друзей, ни знакомых, не говоря уже о родственниках, их вообще никого не осталось. Единственное пристанище — эта скамейка, и ночь, судя по всему, придется провести здесь. Благо, что погода теплая, не дождливая. Но придет утро, а идти будет по-прежнему некуда. Не возвращаться же назад, как побитой собаке.

Но что же все-таки делать? Ведь она совсем одна в этом чужом, почти незнакомом городе, да еще с двумя младенцами на руках. К свекрови тоже не пойдешь, та свою невестку не жалует, такое впечатление, что считает ее виновницей всех бед сына. Да и Ковалев без труда ее там отыщет.

Безвыходность ситуации породила отчаяние. От жалости к самой себе, наворачивались слезы на глаза. Обняв близнецов, Анастасия склонила голову и закусила губу до боли, чтобы не разрыдаться.

Издалека послышался звук шагов. Анастасия лишь ниже склонила голову. Мало ли, кто там шляется по ночам, ей нет до этого никакого дела, своих забот хватает.

Шаги все приближались. Кто-то прошел мимо, совсем рядом, но вдруг остановился и вернулся обратно.

— С вами все в порядке? — услышала Анастасия мужской голос.

Не поднимая головы, девушка кивнула.

— Вы уверены?

Анастасия подняла глаза, посмотрела на незнакомца. Насколько позволял разглядеть свет луны и далеких фонарей, это был молодой человек, вряд ли старше ее самой.

— Ни в чем я не уверена, — вырвалось у Анастасии.

Она даже сама услышала слезы в собственном голосе, все-таки была близка к тому, чтобы расплакаться.

— Что вы здесь делаете? — спросил незнакомец.

Анастасия ничего не ответила, лишь снова склонила голову.

— Почему вы здесь сидите? — продолжал спрашивать молодой человек. — Вам некуда идти?

— Вам-то какая разница? — устало отозвалась Анастасия.

— Извините, — молодой человек явно смутился. — Это, конечно, не мое дело, но мне показалось странным, что молодая женщина с двумя детьми сидит ночью в парке.

— Вы тоже здесь ночью оказались, — заметила Анастасия. — Я же не вижу в этом ничего странного.

— А я с вокзала иду, маму провожал, — откровенно и несколько наивно ответил незнакомец.

— Проводили? Тогда идите домой. Оставьте меня, пожалуйста.

— А вот вам, похоже, идти некуда.

— С чего вы это взяли?

Хотя незнакомец безошибочно определил, в чем дело, Анастасия не хотела признавать перед ним то очевидное и незавидное положение, в котором оказалась. Слишком мало встречала она в жизни искренних отзывчивых людей, чтобы откровенничать с первым встречным.

— Мы просто вышли подышать воздухом, — произнесла Анастасия.

— А мне почему-то так не кажется, — усомнился молодой человек. — Но если не хотите об этом говорить, дело ваше.

— Не хочу, — сказала Анастасия.

Незнакомец пожал плечами.

— Что ж, извините, что помешал.

Он пошел было прочь, но все-таки остановился и спросил напоследок:

— Вам точно не нужна помощь?

— Вы ничем не сможете мне помочь, — прошептала девушка, покачав головой.

— Ну, как знаете. Всего хорошего.

Попрощавшись, незнакомец быстро пошел по аллее к выходу из парка. Вслушиваясь в звук его удаляющихся шагов, Анастасия вдруг всхлипнула, так горько стало на душе. От отчаяния захотелось выть на луну по-волчьи. Да, ей очень нужна помощь, но как трудно заставить себя признаться в этом, да еще кому-то постороннему, совсем незнакомому человеку. Да и чем помог бы ей этот парень? Разве смог бы он обратить время вспять, чтобы можно было исправить все ошибки, избежать собственных глупостей, изменить всю жизнь?

Снова послышались шаги.

— Вы плачете? — услышала Анастасия все тот же голос.

Подняв голову, она увидела перед собой недавнего собеседника.

— Почему вы вернулись? — спросила Анастасия.

— Я не могу вас здесь оставить. Поднимайтесь, идемте ко мне.

— Зачем? — насторожилась девушка.

— Ну, не здесь же вам ночевать. Если не заботитесь о себе, подумайте хотя бы о своих детях. Не хотите говорить, что с вами случилось — не надо. Но бросить вас здесь, под открытым небом, я не могу. Завтра будете решать свои проблемы, а сегодня переночуете у меня. Я остался один в двухкомнатной квартире, мама уехала в санаторий, так что места хватит. Да не бойтесь, я не бандит. Пойдемте. Дайте мне детей, я вам помогу.

— Но мы ведь даже незнакомы, — растерянно пробормотала Анастасия, совершенно сбитая с толку решительностью незнакомца.

— Так давайте познакомимся. Меня Володей зовут. А вас?

— Анастасия.

— Вот и познакомились. Пойдемте, Настя.

Не оставляя ей времени на размышления, Владимир чуть ли не силой заставил девушку подняться. Он осторожно, но решительно взял детей на руки и повел Анастасию за собой.

Через несколько минут они пришли к пятиэтажной «хрущевке», поднялись на второй этаж. На площадке Владимир передал детей Анастасии, открыл дверь и пригласил девушку в квартиру. Проводив ее в комнату, юноша указал на широкую кровать:

— Располагайтесь. Надеюсь, вам здесь будет удобно.

В этот момент маленький Витя проснулся и пискнул. Иришка тоже зашевелилась.

— Я должна покормить их, — смущенно сказала Анастасия.

— Конечно-конечно.

Владимир вышел, предоставив Анастасии самой позаботиться о детях. Через полчаса, когда оба младенца уже снова спали и девушка сама готовилась ко сну, он осторожно постучал в дверь.

— Настя, вы еще не спите?

— Что вам нужно? — испуганно спросила Анастасия.

Сразу подумалось самое худшее. Все-таки она оказалась в чужой квартире, ночью, с совершенно незнакомым мужчиной. Сейчас может произойти все, что угодно.

— Вы, наверное, голодны, — предположил Владимир, все так же деликатно оставаясь за дверью. — Пойдемте на кухню, поужинаем вместе.

Первым желанием Анастасии было отказаться, но желудок действительно уже настойчиво напоминал о себе, заглушая тревогу.

— Хорошо, — ответила она.

Через пару минут Анастасия пришла на кухню. Владимир усадил ее за стол, поставил перед ней блюдо и стакан с чаем.

— Кушайте, пожалуйста.

Анастасия принялась за еду, стараясь не показаться слишком жадной — голод, обостренный недавним нервным потрясением и переживаниями за свою дальнейшую судьбу, и в самом деле был очень силен. Заметив на себе пристальный взгляд Владимира, она смутилась.

— Почему вы так смотрите?

— Скажите, вы замужем? — осторожно поинтересовался Владимир.

— Да, — невесело ответила Анастасия, тяжело вздохнув. — Почему вы спросили?

— Это он сделал? — снова спросил Владимир.

— Что? — не поняла Анастасия.

— У вас синяк здоровенный и вся щека опухла.

Анастасия закусила губу и опустила голову. Она совсем забыла о последствиях того удара, даже не придала значения болезненному ощущению. Ну и видок у нее сейчас, должно быть.

— Извините, — пробормотал Владимир, смущенный своей некорректностью. — Да вы кушайте, кушайте.

Поздний ужин прошел в молчании. Анастасия первой встала из-за стола и стала собирать посуду.

— Нет-нет, оставьте, — потребовал Владимир. — Я сам все помою. Идите спать, вы, я вижу, очень устали. Да и дети там одни.

Он быстро собрал тарелки, опустил их в раковину, включил воду. Анастасия послушно направилась к выходу, но в дверях остановилась и, обернувшись, вдруг произнесла:

— Да, это сделал он.

Забота и чуткость этого совершенно постороннего человека тронули ее сердце, внезапно растопив лед отчуждения и настороженности. Плотина долго сдерживаемых слез рухнула и Анастасия разрыдалась, закрыв лицо руками.

Владимир растерялся. Приблизившись к гостье, он нерешительно обнял ее за плечи и пробормотал, пытаясь успокоить:

— Ну что вы. Не надо. Все образуется. Все будет хорошо.

— Нет, не будет, — вырвалось у Анастасии сквозь слезы.

Спрятав лицо у него на груди, девушка принялась сбивчиво рассказывать о своей нелепой жизни. Ей было неважно, понимает ли Владимир ее бессвязную речь, прерываемую всхлипами, главное — выговориться, излить всю горечь души человеку, способному посочувствовать и утешить. Как давно она не чувствовала себя так уютно и защищенно в чужих объятиях, с тех самых пор, как потеряла мать.

Владимир молча слушал. Он просто не знал, что сказать, настолько растерялся от этого неожиданного всплеска эмоций. Он лишь нерешительно гладил ее по плечу, пытаясь хоть как-то утешить девушку. А она все говорила и говорила. Она не жаловалась на судьбу, ни о чем не просила, просто рассказывала о всех своих неурядицах, что случились за последние годы, с тех пор, как осталась одна.

Наконец, выговорившись, Анастасия немного успокоилась. На душе сразу стало легче, будто сбросила часть тяжкого груза, что давил постоянно.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — произнес Владимир. — Обязательно. Все будет хорошо, Настя. Я вам обещаю.

Всхлипнув последний раз, Анастасия отстранилась от него и, вытирая слезы ладонями, смущенно пробормотала:

— Извините меня, пожалуйста. Это все нервы.

— Ну что вы, я ведь все понимаю, — успокоил ее Владимир. — Не стоит извиняться.

— И все равно простите. Пожалуй, я пойду спать. Я очень устала.

— Да-да, конечно. Отдыхайте.

Взглянув в его растерянное и от этого чуть глуповатое лицо, Анастасия улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо, что приютили нас. Завтра мы уйдем. Вернее уже сегодня.

— Ну что вы! — воскликнул Владимир. — Можете оставаться здесь, сколько понадобится. Я все равно здесь сейчас совсем один, мама только через месяц вернется. А за это время у вас все наладится. Мы обязательно что-нибудь придумаем. А пока живите здесь, места хватит. Да и мне веселее.

Анастасия ничего не ответила и вышла из кухни. Но у двери в комнату она все-таки остановилась и, обернувшись, сказала:

— Вы добрый, Володя. Очень добрый. Как в сказке.

Владимир смущенно пожал плечами и, почесав макушку, ответил:

— Мне все говорят, что я тюфяк.

— Нет, — Анастасия покачала головой. — Вы просто очень добрый. Я даже не думала, что такие люди еще есть на свете.

Владимир снова пожал плечами и попытался пошутить:

— Ну, значит, мы еще не все вымерли.

Анастасия чуть улыбнулась и прошептала:

— Да, не все.

— У вас красивая улыбка, Настя, — заметил Владимир.

— Могу себе представить, — вздохнула девушка, коснувшись пальцами опухшей щеки.

— Нет, честно. Вам надо чаще улыбаться.

Анастасия неопределенно пожала плечами и попрощалась:

— Спокойной ночи, Володя.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Владимир вернулся домой, нагруженный авоськами с продуктами. Оставив все на кухне, он прошел в комнату. Анастасия неподвижно сидела в кресле, поджав ноги под себя, и, как показалось, слушала негромкую музыку, что лилась из радиорепродуктора.

— Что слушаем? — бодро спросил Владимир.

Анастасия вздрогнула.

— Ой, вы уже вернулись. А я и не заметила, задремала немного. Вы что-то спросили?

— Я говорю: что-то интересное по радио передают?

— Да нет, — ответила Анастасия, пожав плечами. — Просто новости местные слушала. Говорят, недавно на окраине видели двух волков. Предупреждают, чтобы все были осторожны.

— Я тоже это сегодня слышал, — кивнул Владимир. — Странно, с чего бы это волки в город полезли? Их тут и в деревне-то даже зимой не встретишь. Не беспокойтесь, мы почти в центре живем, уж сюда-то они точно не осмелятся забраться.

— Да я и не боюсь.

Анастасия взглянула в окно и задумчиво-печально произнесла:

— Просто не люблю волков.

По тону ее голоса Владимир догадался, что это для девушки больная тема, поэтому прекратил разговор.

— Пойду займусь ужином, — сказал он и вышел из комнаты.

Вскоре на кухню пришла Анастасия.

— Предоставьте эти хлопоты мне, — потребовала она, отбирая у Владимира фартук. — Это все-таки женское занятие. А то я тут у вас совсем как иждивенка. А вы отдыхайте.

— Да от чего мне отдыхать?! — воскликнул Владимир. — Сейчас же лето, я не учусь. Отпуск у меня, каникулы.

— Вы вроде бы собирались устроиться на временную работу, — напомнила Анастасия.

— Да, сегодня был на станции, уже договорился, — ответил Владимир. — Согласны взять грузчиком. За лето хоть подзаработаю немного. Но на работу мне только через два дня, пока я свободен. А что касается домашних хлопот, давайте займемся этим вместе. Вы поможете мне, а я вам. Идет?

— Идет, — улыбнулась Анастасия.

Объединив усилия, молодые люди занялись готовкой. Владимир украдкой наблюдал за девушкой. За несколько дней, что она жила с детьми у него, синяк сошел с ее лица и просто невозможно было не отметить редкую красоту Анастасии. Первое впечатление, которое она произвела там, в парке, когда он впервые увидел ее почти в полной темноте, не обмануло. Настолько потрясающе красивой девушки Владимиру еще никогда не доводилось встречать. Одни только черные пронзительные глаза чего стоили. А кроме того у нее оказалась добрая нежная душа, чем очень редко, как знал Владимир по небогатому личному опыту, обладают красивые девушки. Он чувствовал, что влюбляется в свою гостью. Да и кто бы устоял на его месте? Однако это обстоятельство вселяло тревогу в его сердце. Владимир опасался, что вдруг потеряет голову от обуревающих его чувств и ненароком обидит девушку. Да и встретились они слишком поздно, ведь она уже замужем. Пусть ее муж порядочная скотина, но все-таки законный и у них двое детей. Для Владимира это являлось серьезным препятствием, чтоб хотя бы попытаться ухаживать за девушкой, он не мог позволить себе разбить чужую семью. Покинуть ей мужа навсегда или нет, решать самой Анастасии.

После ужина девушка ушла к детям. Через некоторое время Владимир заглянул в комнату.

— Спят? — спросил он, посмотрев на сопящих близнецов.

Анастасия кивнула.

— Спокойные у вас дети, — отметил Владимир.

— Да, — с улыбкой ответила девушка. — Хоть в этом мне повезло.

Владимир немного помолчал, потом нерешительно спросил:

— Скажите, Настя, как вы собираетесь жить дальше?

— В каком смысле?

— Ну… — Владимир смущенно потеребил нос, не зная, как лучше выразить свои мысли. — Вы вернетесь к мужу?

— Если мы вас стесняем, вы только скажите и мы сразу уйдем, — по-своему поняла его девушка.

— Нет-нет, я совсем не это имел в виду, — поспешно сказал Владимир. — Просто надо ведь что-то решать. Я так понял, вы его не любите.

— Я не знаю, что мне делать. Мы с Ковалевым действительно никогда не любили друг друга. Но раньше он был совсем другим, не таким, как сейчас.

— Может быть, вам развестись, — осторожно намекнул Владимир.

— Не знаю, — устало ответила Анастасия. — Я ничего не знаю. Как развестись? Ведь у нас дети, это и его дети тоже. Да и разведемся мы, куда я потом с ними? Ни жилья, ни родни, ни знакомых.

— А я?! — воскликнул Владимир. — У вас есть я!

Девушка улыбнулась.

— Вы хороший, Володя. Хороший и добрый. Но согласитесь, это как-то неудобно, да и неприлично, что посторонняя молодая женщина живет у молодого человека. Что люди скажут? А как воспримет это ваша мама, когда вернется? Я и так чувствую себя не в своей тарелке, злоупотребляю вашей добротой. Повесилась на вашу шею с двумя детьми. А вам ведь еще учиться надо, о своем будущем думать.

— Моей учебе вы не помешаете, — беспечно ответил Владимир. — А люди ничего не скажут. И мама все поймет.

Анастасия снова улыбнулась.

— Вы слишком просто решаете все проблемы. А жизнь гораздо сложнее. Я так не могу. Не считайте, что я смирилась со своим положением, я день и ночь думаю о том, как разрешить ситуацию. Чтобы получить жилье, придется устроиться на работу. А куда их девать? Я знаю, что вы хотите сказать, но это для меня не выход. Пока я не могу ничего придумать. Все слишком сложно.

— Но ведь придется что-то решать. Неужели вы сможете дальше жить с нелюбимым человеком, который поднял на вас руку и может поднять еще раз? А что будет с детьми? Вдруг он и их начнет избивать? Об этом вы подумали?

— Прекратите, пожалуйста, — тихо, но решительно потребовала Анастасия.

— Извините, — сразу смутился Владимир.

Действительно, какого черта он лезет в чужую жизнь? Надо же было проявить такую чудовищную бестактность. Все-таки не сдержался. Что с того, что эта молоденькая женщина нравится ему? Еще неизвестно, какие чувства питает к нему она. Может быть, никаких, кроме благодарности. Сделал для нее, что мог, и успокойся, оставь свои советы при себе.

— Я обязательно все обдумаю и что-нибудь решу, — устало пообещала Анастасия. — Только не сейчас, чуть позже. Хорошо?

— Дело ваше, — ответил Владимир. — Извините, что завел этот разговор.

— Ничего.

Девушка накинула на плечи плед и поежилась.

— Вы себя хорошо чувствуете? — обеспокоенно спросил Владимир. — По-моему, вы сегодня чересчур бледны.

— Нет, не беспокойтесь. Мне действительно немного нездоровится, но ничего серьезного. Простудилась, наверное. В первый раз за все девятнадцать лет.

— Что значит «в первый раз»? — не понял Владимир.

— Ну, заболела впервые, — пояснила Анастасия. — До сих пор ни разу даже насморка не было.

— Так не бывает, — не поверил Владимир.

— Никто не верит, — ответила девушка, пожав плечами. — Но, видимо, бывает и такое. Это фамильная черта, мама тоже никогда не болела.

Вспомнив мать, Анастасия тяжело вздохнула и умолкла. В этот момент прозвучала трель дверного звонка. Владимир вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Анастасия забралась на кровать, прилегла рядом с близнецами. Ей действительно очень нездоровилось сегодня — с полудня началось головокружение, часто подкатывала тошнота, знобило. Состояние было непривычное, и в самом деле до сего дня не довелось чихнуть ни разу. Даже во время беременности Анастасия не имела повода жаловаться на здоровье. Вдобавок ко всему на душе было как-то неспокойно, с каждой минутой нарастала смутная тревога, словно интуитивно чувствовалось приближение чего-то страшного, неведомого.

Девушка прислушалась к неясным голосам за дверью. Разговаривали двое мужчин и, судя по тону, беседа происходила совсем не дружеская. Один из них был Владимир. А вот другой… Анастасии вдруг показалось, что это Ковалев. Сердце учащенно забилось в тревоге, кровь ударила в виски. Неужели муж сумел разыскать ее? А собственно, так ли уж трудно ее найти? Дом Владимира в пяти кварталах от дома Ковалева, она же гуляла с детьми, ее видели много людей. Мог увидеть и кто-нибудь из приятелей мужа, проследить и сообщить ему. Может быть, он одумался и пришел просить прощения. Или наоборот, получил подтверждение своих нелепых подозрений. Как бы то ни было, видимо, придется объясниться прямо сейчас.

Анастасия поднялась с постели и открыла дверь.

Да, это оказался он, Ковалев. И не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы сразу догадаться — муж пьянее вина. Он кое-как стоял на ногах, коридор заполнил запах перегара.

— А-а, вылезла из норы, шалава, — со злобой произнес Ковалев, увидев жену.

— Здравствуй, Толик, — спокойно сказала Анастасия. — Зачем ты пришел, да еще в таком виде?

— Я в нормальном виде! — рявкнул муж. — А ты, сука, совсем охренела?! При живом муже с хахалем кувыркаешься! Опозорить меня хочешь, стерва?!

— Эй, товарищ, попридержите язык, — потребовал Владимир.

— Сам заткнись, щегол. С тобой мы потом еще разберемся.

— Ты сам себя позоришь, Анатолий, — сказала Анастасия. — Посмотри, в кого ты превратился. Животное, а не человек.

— Я те покажу животное, сучка блудливая. Мало тебе тогда досталось? Сейчас я тебе ноги поломаю, потаскуха!

Ковалев потянулся было к жене, но Владимир удержал его, схватив за ворот.

— Убери руки, козел! — прохрипел Ковалев.

— Ступайте-ка вы домой, товарищ, — сказал Владимир, подталкивая непрошенного гостя к открытой двери. — Проспитесь. Когда будете трезвым, приходите. Тогда и поговорим.

— Убери руки, я тебе сказал! — рявкнул Ковалев, отталкивая парня. — Не видишь, я с женой разговариваю. А ты, сучка, домой собирайся. Там свое получишь.

Глядя на человека, которого когда-то уважала и который теперь внушал лишь отвращение, Анастасия вдруг подумала, что ничего никогда не изменится. Если сейчас она вернется к Ковалеву, он превратит ее жизнь в кошмар. Она ничем не обязана этому спившемуся негодяю, чтобы терпеть от него унижения. И она приняла окончательное решение.

— Я ухожу от тебя, — твердо сказала Анастасия. — Слышишь, Ковалев? Я подаю на развод.

— Чего? — Ковалев даже протрезвел на мгновение от неожиданности.

— Ты меня слышал. Я не вернусь к тебе. И детей ты тоже больше никогда не увидишь.

— Значит, на молокососа этого меня променяла! Шлюха! И ублюдков своих от него, поди, прижила? На алименты даже не надейся, сучка. Вот ты от меня получишь!

Ковалев показал жене кукиш.

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказала Анастасия.

— Как же! Вам только палец дай, начнете доить, дармоеды. Ну ничего, хлебнешь горя-то, сама еще на коленках приползешь.

— Все, убирайся отсюда, — потребовал Владимир, потеряв терпение, и снова подтолкнул Ковалева к выходу.

— Да пошел ты, гнида!

Ковалев взмахнул кулаком, но Владимир уклонился и ударил сам. Ткнувшись спиной в стену, Ковалев снова набросился на хозяина квартиры. Мужчины сцепились.

— Прекратите! — крикнула Анастасия.

Она бросилась к ним, попыталась остановить начавшуюся драку. Кто-то из них оттолкнул ее в сторону. Девушка снова бросилась к дерущимся, силясь их разнять.

— Настя, отойдите! — крикнул Владимир. — Не вмешивайтесь, я сам выброшу его отсюда!

— Попробуй, щенок! — прохрипел Ковалев.

Несмотря на сильное опьянение, справиться с этим рослым крепким мужиком было очень непросто. Ударив Владимира в ухо, Ковалев развернулся и толкнул жену так, что та упала на пол.

В открытую входную дверь заглянула пожилая соседка.

— Володя, что у вас тут происходит?

— Вызовите милицию! — попросила Анастасия. — Скорее, они же покалечат друг друга!

Женщина ойкнула и убежала к себе. Анастасия снова бросилась разнимать драчунов. В этот раз Ковалев толкнул жену сильнее. Отлетев к стене, девушка ударилась затылком о дверной косяк и тихо сползла на пол. Больше она уже ничего не видела и не слышала, удар был столь силен, что лишил ее сознания.

Когда Анастасия очнулась от резкого запаха нашатыря, все уже закончилось. Самочувствие было хуже некуда: голова кружилась, перед глазами плавали разноцветные круги, все тело ломило от боли. Она лежала на диване, над ней склонилась женщина в белом халате. Где-то на заднем плане маячили люди в милицейской форме. Женщина что-то спрашивала, но Анастасия ее почти не слышала, в ушах стоял какой-то шум.

Закончив опрос свидетелей и потерпевших, милиционеры вывели Ковалева, который щедро рассыпал угрозы в адрес супруги, хозяина квартиры и вообще всех жильцов этого дома.

Владимир подошел к Анастасии.

— Как вы, Настя? Доктор, что с ней?

— Сотрясение мозга. Хорошо еще, что жива осталась — удар был очень сильный. Заберем ее в клинику, потребуется тщательное обследование. Вы родственник?

— Да, — не задумываясь ответил Владимир.

— Помогите, пожалуйста, с носилками.

Владимир и шофер «скорой» вынесли Анастасию на носилках из дома и поместили в фургон.

— Ничего не бойтесь, Настя, — сказал Владимир на прощание. — Все будет хорошо. А за детей не беспокойтесь, я о них позабочусь. Мы вас навестим в больнице.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пробуждение было внезапным и не слишком приятным, словно некая грубая сила вырвала сознание из бездны небытия и бросила в суровую реальность. И первым чувством стал панический страх. Кругом в темноте чувствовалось чужое присутствие, а все тело опутывало какое-то тряпье, стесняя движения.

Освободиться было делом нескольких мгновений. Пара сильных рывков и Она полностью свободна от пут и готова постоять за себя. Грудь распирает сила, способная сокрушить всех и вся.

Однако опасения оказались напрасны, Ее жизни и свободе ничто не угрожало. В помещении стояла тишина, изредка прерываемая сонными вздохами и посапыванием. Несколько человек, что находились здесь рядом с Ней, крепко спали.

Немного успокоившись, Она огляделась по сторонам и заметила тусклый свет, пробивающийся сквозь щель в стене. Подойдя ближе, Она сунула в эту щель лапу. Чуть скрипнув, приоткрылась дверь, расширив проем. Бесшумно Она выскользнула из темного помещения в другое, более просторное и светлое, и осторожно двинулась вперед, прислушиваясь к каждому шороху, каждому запаху.

Немного раздражала странная двойственность ощущений. Она точно знала, что впервые попала в это место, хотя и не понимала, как здесь оказалась, но в то же время все вокруг казалось странно знакомым.

Ее вновь охватила тревога. Она физически ощущала давление стен узкого замкнутого пространства, в котором оказалась, но более всего угнетал самый дух этого места. Все здесь было пропитано болью и страданиями. Неодолимое желание поскорее покинуть эти стены погнало ее вперед. Она потрусила по коридору, бесшумно перебирая лапами, инстинктивно определив, где можно вырваться на свободу.

От удара лапой с легким дребезжанием распахнулись двустворчатые застекленные двери. Увидев крутой склон с угловатыми выступами, Она слегка растерялась, но даже это нелепое сооружение показалось странно знакомым. Осторожно опустившись на первую ступеньку, Она постояла так немного и убрала лапу. Она стояла на площадке несколько мгновений, принюхиваясь к витавшим здесь малоприятным запахам, прислушиваясь к почти неразличимым скрипам и шорохам, потом снова нерешительно спустилась на первую ступеньку, затем ступила на другую. Спускаться вниз головой было очень неудобно, но и оставаться здесь не было никакого желания, хотелось поскорей вырваться на волю.

Ускорив бег, Она быстро преодолела все пролеты и вновь оказалась перед запертыми дверями. Она ударила лапой, но дверь не открылась. Она ударила еще раз так, что задребезжали стекла. Дверь спружинила, но не поддалась.

Кто-нибудь другой мог бы топтаться здесь до бесконечности, но только не Она. Внимательно осмотрев дверь, обнюхав каждую щелку, Она быстро сообразила, как поступить. Подцепив когтями планку, Она потянула на себя. Дверь открылась.

Она тут же почувствовала присутствие человека по ту сторону прохода. Она учуяла его инстинктивно раньше, чем об этом сообщило Ее тонкое обоняние. Послышался человеческий голос.

Она вошла в просторное полутемное помещение и увидела обладателя голоса. Это оказалась молоденькая девушка в белом халате и белой шапочке. Девушка сидела за столом, освещенным настольной лампой, и что-то говорила, прижав к уху трубку телефона. Опять странность — Она точно знала, что такое лампа и телефон. Она, казалось, знала о людях все, хотя была уверена, что никогда прежде с ними не встречалась.

Увидев огромного зверя, девушка завизжала, в ее голосе звучал панический ужас. На этот визг могли сбежаться люди, а к встрече с ними Она совсем не была готова. Нужно было уходить, и поскорее.

Не тратя время на поиски выхода, Она метнулась к большому черному проему в стене, за которым чувствовалась воля, и ударила всем телом. Зазвенело стекло. Выбив оконную раму, Она выпрыгнула на улицу и большими прыжками скрылась в ночи, оставив позади переполох.

Укрывшись в ветвях густого раскидистого кустарника, Она отдышалась и попыталась собраться с мыслями. Она по-прежнему не понимала, где находится и как вообще здесь оказалась. Из глубины сознания вырисовывались смутные образы — огромный столб, свет костров, нагие люди. Но это происходило в густом лесу, здесь же кругом громоздились каменные строения. Воспоминания больше казались бредом — Она как будто только что мчалась по лесу в стае сородичей. И все. Больше ничего. Память не выдавала никаких сведений о всей прошлой жизни, словно Она появилась на свет прямо сейчас из небытия. Но прошлое-то было. И даже более того, Она была уверена, что где-то Ее ждут детеныши, материнский инстинкт не могло заглушить ничто. Она не могла представить себе своих детей, как будто сама никогда их не видела, но точно знала, что они есть, их двое и они ждут свою мать.

Из раздумий Ее вывело тоненькое тявканье. Какая-то глупая собачонка, учуяв зверя, облаивала кустарник, мечась взад-вперед на почтительном расстоянии. Она знала, вслед за собаками всегда появляются люди. Сейчас это было бы совсем нежелательно. Она еще не может разобраться в самой себе и не готова к подобной встрече.

Выметнувшись из кустов, она рыкнула и щелкнула зубами. Собачонка завизжала, словно ей откусили хвост, и помчалась прочь, не оглядываясь, столь велик был ужас, охвативший ее при виде огромного лесного хищника.

Она покинула свое укрытие и не спеша, почти крадучись, направилась в глубь города, стараясь держаться ближе к деревьям и кустарникам — они напоминали Ей о лесе и казались лучшим убежищем в случае необходимости.

А лес был где-то рядом, Она чувствовала это. Но пока Она не помышляла покинуть город, где-то здесь Ее ждали дети. Она должна найти их.

Изредка до Ее слуха доносились человеческие голоса, обоняние улавливало запахи людей. Она сразу сворачивала на другую улицу или выжидала, укрывшись за ветвями кустарников, пока припозднившиеся прохожие не пройдут мимо. Пару раз она все-таки попалась людям на глаза. Приходилось прибавлять ходу, Она стремительно мчалась через ночной город гигантскими прыжками, слыша за спиной изумленные возгласы. И чего это людям не спалось в столь позднее время?

Пересекая проходной двор, Она внезапно остановилась, почуяв какое-то животное. Под ноги метнулся пушистый комочек и, мурлыча, принялся тереться о Ее лапы. Это был котенок, совсем еще несмышленыш, месяца два от роду. Тут же появилась его мама. Кошка была напугана, Она отчетливо чувствовала этот смертельный ужас. Тем не менее кошка воинственно выгибала спину, шипела и урчала. Котенок, напротив, не ведал страха, он еще не научился бояться и не понимал с каким свирепым хищником столкнулся.

Впрочем, Она на собиралась причинять малышу никакого вреда. Ей было понятно состояние кошки, ведь Она сама являлась такой же матерью и где-то там, в ночи, Ее ждали собственные дети. Добродушно фыркнув, Она подтолкнула котенка носом к матери и побежала дальше. Эта встреча породила странное чувство. Она давно поняла, что внушает панический ужас всему живому, но это было трудно объяснить одним лишь страхом перед свирепым хищником, воплощавшим собой самое жуткое порождение лесных дебрей. Конечно, слегка успокаивало, что Ей некого опасаться — Ее мощь неоспорима. Но с другой стороны возникало чувство некоторой обиды — ведь, несмотря на свой грозный вид, Она никому не желала зла и страх всех этих слабых существ был неоправдан.

Наконец Она прекратила свои блуждания по ночным улицам и села под окнами пятиэтажного дома. Она сама не понимала, что же Ее остановило. Она просто чувствовала, что так нужно.

Уже занималась заря, Она пропетляла по городу всю ночь. Забравшись в густые заросли, разросшиеся у самой стены, Она легла на траву. Зачем? Она ждала. Чего? Она не знала. Просто ждала. Потому, что так было нужно, этого требовал инстинкт.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Трель дверного звонка разбудила Владимира спозаранку, на улице едва рассвело. Молодой человек среагировал на звонок не сразу. Ночь прошла в заботах о близнецах. Хоть и помогла соседка, спасибо ей, но все же Владимир смертельно устал и уснул прямо на кровати, рядом с детьми. Поэтому он не торопился вставать. Но кто-то настырно звонил и звонил. Опасаясь, что настойчивый гость разбудит младенцев, Владимир поднялся и, протирая глаза, прошел к двери.

— Кто там? — осторожно спросил он.

— Откройте, Володя, — послышался из-за двери знакомый голос.

Владимир быстро открыл дверь и обомлел. Он и так был удивлен столь неожиданным появлением Анастасии, но то, что увидел, оказалось еще более неожиданным. Его постоялица стояла на лестничной площадке практически нагая, лишь кое-как прикрытая какой-то грязной рваной мешковиной.

Нырнув внутрь, Анастасия сама захлопнула дверь и устало привалилась к ней спиной. Она явно была смертельно напугана — ее всю трясло, лицо побледнело чуть не до синевы.

— Что случилось? — изумленно спросил Владимир.

Девушка лишь потрясла головой не в силах говорить.

— Идите в ванную, — решительно сказал Владимир. — Отогрейтесь. Я принесу вам халат.

Когда спустя полчаса Анастасия вышла из ванной комнаты, закутавшись в теплый махровый халат, Владимир сразу напоил ее горячим чаем и уложил в постель. Девушка заметно успокоилась, озноб прошел. Владимир оставил ее на время, пока молодая мать занималась своими детьми, потом вернулся и, усевшись на краешек кровати, спросил:

— Так что же, все-таки, произошло? Почему вы не в больнице, Настя? И где ваша одежда?

— Не знаю, — устало ответила девушка. — Ничего не знаю.

— Как так? — удивился Владимир.

— Я ничего не помню.

— Совсем ничего? Но как же вы пришли сюда?

— Я очнулась в кустах возле вашего дома.

— Без одежды? — уточнил Владимир.

Анастасия кивнула.

— Я нашла рядом мешок, завернулась в него и пришла к вам.

— Вы и в самом деле ничего не помните? — снова спросил Владимир. — Ну, хоть что-нибудь?

— Не знаю, — задумчиво проговорила девушка. — Какие-то смутные видения, словно сон, они все время ускользают от меня.

— Попытайтесь все же вспомнить, — попросил Владимир.

Анастасия молчала некоторое время, напрягая память, потом устало покачала головой.

— Нет, не могу. Все так смутно, расплывчато. Ничего не помню.

— Вы, случайно, не страдаете лунатизмом? — осторожно спросил Владимир.

Анастасия пожала плечами.

— Никогда не замечала за собой ничего подобного, — Она вдруг улыбнулась: — Да и не слышала я, чтобы лунатики раздевались догола, когда выходят бродить.

— И то верно, — пробормотал Владимир, взъерошив волосы на затылке. — Странно все это. Неужели последствия сотрясения мозга? Вы вообще-то как себя чувствуете?

— Сначала было очень страшно, когда я очнулась там, в кустах, совсем без одежды. Я чуть с ума не сошла от страха. Но сейчас все хорошо. Мне даже лучше, чем когда бы то ни было.

Владимир внимательно посмотрел на девушку. Она действительно выглядела чересчур бодрой, что совсем не вязалось с ее усталым голосом, на щеках играл румянец, а черные пронзительные глаза лучились какой-то внутренней энергией. Но возможно, что эта бодрость являлась всего лишь следствием нервного потрясения.

— Наверное, будет лучше, если вы покажетесь врачу, — произнес Владимир.

Анастасия поежилась, сразу став похожей на маленькую испуганную девочку.

— Я бы не хотела возвращаться в больницу. Да и нет в этом никакой необходимости. Я хорошо себя чувствую, честно. Можно мне остаться?

Владимир невольно улыбнулся, так по-детски наивно и мило она сейчас выглядела.

— Хорошо, — ответил он, погладив девушку по плечу. — Отдыхайте. Я сам съезжу в больницу и заберу ваши вещи.

Владимир вышел, оставив девушку с детьми. Закутавшись в одеяло, Анастасия легла рядом с близнецами и задумалась, уперев взгляд в потолок. Да, то, что произошло в эту ночь, не поддавалось никакому объяснению и, хотя странное происшествие все еще будоражило, ее мысли почему-то занимало совсем не это. Девушка перевела взгляд на посапывающих близнецов. Ею владело странное чувство, будто всю ночь она стремилась к ним. Но как ни напрягала Анастасия память, подробности минувшей ночи ускользали от нее. Лишь какие-то обрывки смутных видений и… запахи. Почему-то больше всего в памяти отпечатались именно запахи. Она помнила запахи больницы и людских тел, помнила свежесть ночи, помнила даже запахи каких-то животных. Но мысленный взор не мог выхватить из памяти ничего. Смутно припоминались лишь какая-то лестница, по которой неудобно спускаться, да пушистый белый котенок.

Отпустивший уже страх вернулся вновь. Что же такое с ней происходит? Неужели прав Владимир в своих опасениях и у нее действительно не все в порядке с головой? Может быть, это последствия сотрясения мозга или от действия лекарств? Анастасия слышала, что некоторые лекарства способны вызывать галлюцинации, как наркотики. Кто знает, чем ее напичкали в больнице? Эта мысль немного успокаивала, хоть и слабое утешение, но все же… Но тут же тревога вернулась вновь. А если это что-то врожденное и передалось по наследству детям?! Анастасия снова посмотрела на близнецов. Насколько серьезно может быть подобное заболевание? Ведь невозможно же в здравом уме всю ночь голышом прошляться на улице и совсем ничего не помнить. Хотя чувствует она себя вполне нормально — на здоровье грех жаловаться, от недавнего недомогания не осталось и следа, не ощущаются и последствия сотрясения. Абсолютно никаких тревожащих симптомов какого-либо заболевания. Наверное, все-таки от лекарств.

Владимир также пребывал в тревожном недоумении, слишком уж необычное приключение выпало на долю постоялицы. Чего скрывать, Анастасия уже давно стала ему небезразлична и все происходящее с ней молодой человек принимал близко к сердцу. Неужели девушка стала жертвой каких-то бандитов? Но как, почему она оказалась на улице? И почему она совсем ничего не помнит? Можно ли такой провал в памяти объяснить только недавней травмой или девушка и в самом деле страдает каким-то психическим недугом? Кругом одни вопросы и никакой ясности.

Молодой человек уже был близок к тому, чтобы предложить девушке руку и сердце. Он даже полюбил ее детей, этих крохотных несмышленышей, и его нисколько не пугала ответственность и обязанность заботиться о них. Конечно, мама не одобрит выбор своего сына — разведенка с двумя детьми совсем не та невестка, о которой она могла мечтать. Но сейчас об этом вовсе не хотелось думать. Настораживало необъяснимое ночное происшествие. Не торопится ли Владимир связать свою жизнь с женщиной, у которой может быть не все в порядке с головой? Ведь в том, что случилось, явно есть что-то ненормальное — не каждый человек пойдет ночью разгуливать голым по городу и даже не вспомнит об этом наутро.

На душе было тревожно. Он любил Анастасию, хоть и стеснялся в этом признаться даже самому себе, однако настораживало, что она может оказаться психически нездоровым человеком. Вот свяжешь с ней свою жизнь, а вдруг ее болезнь, если это действительно болезнь, начнет прогрессировать. И что тогда? Останется он в расцвете юных лет с недееспособным иждивенцем на руках и двумя крохами в придачу, хоть и милыми, но все-таки чужими. Но и оставить ее сейчас невозможно. Сам в дом привел. Не скажешь ведь теперь: «Убирайся отсюда, шизофреничка!» Не по-мужски. Да и любит он ее, действительно любит. Нет у него сил расстаться с этой девушкой. И не хочет он этого вовсе, даже предвидя возражения и протесты со стороны мамы. Нет, лучше не забивать себе голову такими сложностями. Сначала надо хотя бы посоветоваться с врачами. Да, надо узнать, что там в больнице. Возможно, удастся хоть частично восстановить картину ночных событий. А там уж можно будет и выводы делать, и думать, что делать дальше.

Придя к такому умозаключению, Владимир отправился в больницу.

Вернулся он поздно, больничная суета отняла слишком много времени. Оказывается, там ночью был переполох: в корпус забралось какое-то животное — то ли огромная собака, то ли еще кто-то, толком никто сказать не смог. Перепугав насмерть дежурную сестру, зверь разбил окно и выпрыгнул на улицу.

Владимир не рискнул высказать свои опасения за здоровье Анастасии, и так ему закатили скандал за ее самовольный уход и порчу больничной одежды, кое-как выпросил вещи девушки.

Посещение клиники оставило неприятный осадок в душе, на сердце стало еще тревожнее. Это уже не была тревога за Анастасию, нет, было что-то еще, смутное предчувствие чего-то. Чего? На этот вопрос ответа не было. Похоже, просто набирал силу животный инстинкт, предостерегавший — может произойти что-то страшное. Но что именно — непонятно.

Размышляя о всех странных происшествиях, Владимир пешком шел через весь город. Домой он добрел уже в сумерках.

Открыв дверь, молодой человек сразу почуял недоброе. По квартире гулял сквозняк. Владимир быстро прошел в комнату Анастасии. Близнецы мирно посапывали на кровати, их матери в комнате не было. На полу у распахнутого окна лежал полосатый халат, тот самый, в который девушка облачилась утром.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Это была особая ночь. Ночь познания самой себя. Кто Она? Откуда взялась? И зачем появилась в этом чужом мире?

Волчица лежала в траве под раскидистым кустом акации у самой стены дома. Подняв голову, она взглянула в раскрытое окно второго этажа. Она не помнила, что делала днем, где была, полное осознание своего существа пришло здесь, под этим кустом. Но волчица понимала, что ее жизнь не ограничивается одной лишь ночью, что-то должно было происходить и днем. Из глубины памяти все время настойчиво выплывало одно и то же видение — нагие люди, пляшущие в свете костров вокруг огромного истукана, затем стремительный бег сквозь ночной лес. Но волчица уже начала догадываться, что это не ее собственные воспоминания, то была память крови — то, что переживали далекие предки. Сейчас она вдали от своих сородичей, так говорит инстинкт — чувство неопределенное, но верное.

Ее мозг лихорадочно пытался воссоздать картину собственного бытия. Волчице почему-то казалось, что совсем недавно, незадолго до того, как очнулась под кустом, она покинула этот дом через это самое окно. И именно там находились ее дети. Но совсем не было ощущения, что вырвалась из плена, волчица чувствовала, что ее детеныши в надежном месте, там им ничто не грозит. А вот почему ее логово оказалось в таком месте? Это было непостижимо для ее разума.

Из окна выглянул человек. Он внимательно вглядывался в темноту, но волчица была уверена, что человек ее не заметит. У нее не возникло никаких опасений по поводу того, что это двуногое существо появилось в ее логове, напротив, стало как-то спокойнее. Почему-то именно этот человек внушал ей доверие, инстинктивно волчица чувствовала, что он не причинит вреда ее детенышам, а наоборот, позаботится о них.

Издалека донесся протяжный вой, такой тоскливый и до боли знакомый. Нет, это был не тот сигнал, который могли бы подать ее сородичи, но все же в нем чувствовалось что-то свое, родное. Сорвавшись с места, волчица стремительно помчалась сквозь ночь на этот зов. Быть может, встретившись с родственниками, заблудшая душа сумеет понять, кто такая она сама.

Волчица слышала позади крики запоздалых прохожих, которых едва не сбивала с ног. В их голосах слышалось больше изумления, откуда взялся в центре города этот огромный зверь, нежели испуга. Доведись им увидеть хищника при свете дня, возможно, реакция была бы совсем иной. Волчица менее всего желала причинить кому-либо вред, но вид ее был способен внушить ужас всему живому, а грозная мощь, таившаяся в этом крупном теле, заставляла трепетать более слабых существ. Не зря ее так боялись все животные, они инстинктивно чуяли свирепую силу грозного лесного хищника.

Но в данный момент все это ее не волновало, сейчас она стремилась встретиться со своими родственниками. И волчица нашла их за чертой города. На опушке леса стояли волки. Не те ее грозные сородичи, приводившие в ужас одним своим видом, а простые лесные волки. Хищники пришли целой стаей, что было довольно необычно для них в это время года.

Волчица поняла, родственники ждали ее и собрались, чтобы встретить. Они уже давно почувствовали появление более могучего и грозного хищника, родственного им, но не рисковали входить для знакомства в город и топтались здесь, на опушке леса, оглашая окрестности тоскливым воем.

Они как будто чего-то ждали от волчицы. Звери стояли напротив и смотрели ей в глаза. Волчице было непонятно их ожидание, но вскоре стало ясно, что она разочаровала своих родственников. Осторожно пятясь, волки скрылись в глубине леса. Вскоре издалека послышался тоскливый вой. Ей был понятен этот сигнал — волки уступали без боя свою территорию более могучему и свирепому хищнику.

И еще одно стало ясно волчице — она внушает страх даже этим своим дальним родственникам, они не доверяют ее миролюбию. Почему?

Ответ пришел сам собой почти сразу. Потому, что она не такая, как они. У волчицы есть черта, которая отличает ее от всех прочих существ. И не понадобилось долгих размышлений, чтобы понять, что же это за отличие, слишком уж все очевидно. Домашние животные панически боятся волчицы потому, что чуют в ней кровожадного лесного хищника, хищники же опасаются оттого, что распознают в ней не только могучего свирепого зверя, но и своего злейшего врага. Человека! Вот ответ на все вопросы. Почему она столько знает о людях, хотя совершенно не помнит, чтобы встречалась с ними раньше? Потому, что сама наполовину человек. Почему она никак не может вспомнить своих волчат? Потому, что видела их только в другом обличье. Почему она не помнит, где была днем? Потому, что сама пребывала в другой личине. И этот смутный сон, странное видение — нагие люди, пляшущие вокруг огромного истукана. Все это ее сородичи, далекие предки. Это они неслись сквозь ночной лес, но прежде все они были людьми. И все они вели двойную жизнь. Стало быть, и ей уготована та же участь. Каждую ночь будет угасать в ней сознание человека и на смену ему будет просыпаться волчица, свирепый лесной хищник, чтобы исчезнуть с рассветом, вновь уступив место человеку. Не только грозная мощь могучего зверя повергает в панику животных, они чувствуют двойственность ее натуры, этот странный симбиоз, непонятный даже ей самой и уж тем более недоступный разуму прочего зверья. Она чужая среди четвероногих, они не могут принять ее в свою среду просто из страха перед столь непонятным и сильным существом. Волчица совершенно не помнила себя в человеческом обличье, но подозревала, что и миру людей она не менее чужда. Она одинока, приходится признать этот факт. Где те могучие гордые создания, что являются во сне? Где ее сородичи, что так же, как и она, несут бремя двойной жизни? Как, почему безжалостная судьба вырвала ее из родственной среды?

На эти вопросы ответов пока не было. Может быть, их можно найти в другом облике. Но как соединить в единое целое два сознания, чтобы не забыть все эти вопросы, когда придет рассвет? Волчица уже знает, что она наполовину человек, но знает ли человек, что делит свою жизнь с диким лесным зверем? Быть может, собрав воедино два сознания, удастся разрешить загадку собственного бытия. Пока же она абсолютно одинока, быть может, даже последняя в своем роду. Хотя почему последняя? У нее же есть детеныши, два маленьких волчонка. Или они не волчата? Тоже трудный вопрос, даже она, мать, не в состоянии пока дать точное определение собственным детям.

Что ж, видимо, пока она не соединится со своей второй половиной, все эти загадки останутся неразрешимы. А посему следует положиться на время и надеяться, что человек также узнает о другой грани своего существа и в свою очередь постарается объединить два сознания в одно. А до тех пор было бы нелишне ознакомиться с той местностью, куда забросила ее судьба.

Волчица повернула обратно в город. Но напоследок, поддавшись животному желанию, она вскинула морду к небу и протяжно взвыла. В этом вое не было ни злобы, ни ярости, скорее это было торжественное сообщение всему миру о своем существовании. Но даже ее повергло в трепет звучание собственного голоса, столько крылось в нем безудержной силы, грозной мощи дикого лесного зверя. Острый слух волчицы различил, как в лесу все зашуршало, захлопали крыльями птицы, все спешили убраться подальше от могучего хищника. И в городе завыли собаки, заволновались кошки. Голуби, воробьи и вороны заметались в небе, покинув места ночевок.

Волчица торжествующе оскалилась, ей был несколько приятен произведенный эффект. Да, она одинока, но вовсе не беззащитна. Трепещите же все — она никому не желает зла, но и в обиду себя не даст.

Волчица рысью направилась в глубь города. Она не обращала внимания ни на что, ее даже не пугали случайные встречи с людьми. Все ее существо охватило то самое чувство восторга из смутного сна, когда могучие свирепые предки безудержно рвались сквозь ночной лес — радость движения, радость жизни. И стало безразлично, насколько может быть опасно такое открытое передвижение через большой город, населенный людьми — теми, для кого она чуждое существо, враг.

Неожиданно ноздри уловили запахи множества разных животных, среди которых были и абсолютно незнакомые. Волчица внимательно осмотрела высокий кирпичный забор, из-за которого доносились запахи. Забор показался знакомым, волчице даже подумалось, что она знает, что находится там, за оградой.

Мощный прыжок и волчица легко перенесла свое крупное тело через высокий забор. Догадка оказалась верна, это была тюрьма для зверей. Здесь люди содержали тех, кто когда-то, как и она, были вольными детьми лесов, степей, песков, но не сумели сохранить свою свободу.

Волчица прошлась вдоль решетчатых вольеров, прислушиваясь, принюхиваясь. Животные тоже давно почуяли грозного хищника и притихли. У одной из клеток волчица ненадолго остановилась. В глубине вольера лежал большой кот с густой гривой и внимательно наблюдал за лесным хищником. Зверь не выказывал своей боязни, но волчица чувствовала его страх. Она презрительно оскалилась. Люди называли это животное царем зверей, они просто не видели грозных хозяев леса, ее сородичей.

Всюду, где проходила волчица, стояла тишина. Обитатели клеток забивались в дальние углы и старались ничем не привлекать внимание жуткого зверя. Они боялись, смертельно боялись ее. Для них она являлась злобным порождением темных лесных дебрей, она будила в них первобытный страх. И все они чувствовали эту странную двойственность ее натуры, что вызывало еще больший ужас.

Лишь в одной из обезьяньих клеток какая-то глупая макака подняла дикий визг. Она носилась из угла в угол, бросалась на решетку и непрерывно верещала, совсем обезумев от ужаса. Ее визгливый голос неприятно резал слух. Обнажив клыки, волчица коротко рыкнула. Это возымело действие — макака упала на пол клетки, закрыв голову всеми лапами, и затихла.

Волчица обошла почти весь зоопарк. Одна из клеток особо привлекла ее внимание. Здесь были волки, ее дальние родственники. Но и они боялись лесного зверя. Вспыхнувшая было мысль попытаться освободить их мгновенно угасла сама собой. Нет, эти жалкие создания не заслуживают ее усилий, хоть и родственники.

Волчица уже собиралась покинуть территорию зоосада, но вдруг остановилась у следующей клетки. Здесь в темноте таился какой-то зверь, волчица чувствовала его запах. Но она не чуяла страха, животное не боялось ее. Хищница внимательно вглядывалась в темноту. Волчице был смутно знаком этот запах, но она никак не могла вспомнить, какому зверю он принадлежит. Вместе с тем чувствовались и запахи леса, видимо, животное пленили совсем недавно. И оно не боялось. Это было удивительно. Кто же это? Может быть, кто-то такой же, как она?

Из темноты послышались шорох и сопение и вскоре к решетке медленно приблизилась огромная бурая медведица. Нет, в ней не чувствовалось той двойственности, которой была отмечена сама волчица. Ничто не отличало медведицу от прочих зверей кроме одного — она не боялась.

Два могучих лесных хищника стояли по разные стороны решетки, глядя друг другу в глаза. Медведица шумно вздохнула и тяжело опустилась на пол клетки, привалившись боком к прутьям решетки. Ничто не могло бы объяснить больше, чем этот вздох. И волчица поняла все.

Перед ней была мать. Такая же мать, как и она сама. Защищая своих детей, медведица была ранена и захвачена безжалостными людьми. Потом ее заперли здесь. А ее дети, два маленьких несмышленых медвежонка, бродят где-то там, в лесу, скулят от голода и ждут свою мать.

Волчица ободряюще ткнула медведицу носом в бок и принялась внимательно изучать запор на двери клетки. Поняв нехитрое устройство этого механизма, она зацепила зубами железный штырек, стопоривший засов, и вытянула его. После этого волчица лапой отодвинула засов. Надавив головой, медведица открыла дверцу и выбралась наружу.

Вдруг послышался человеческий голос. Волчица оглянулась. Какой-то человек кричал, глядя на них. Он куда-то убежал, но почти сразу вернулся, держа в руках ружье. Волчица и медведица помчались прочь, стараясь держаться подальше от света редких фонарей. По ушам ударил громкий хлопок выстрела, затем еще один.

С разбегу обе ударили в решетчатые ворота зоосада. Замок не выдержал такого удара двух крупных тел, ворота распахнулись. Оба зверя скрылись в темноте города. Вслед им снова прозвучали два выстрела.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Анастасия очнулась внезапно. Это не было пробуждение от сна, она словно неожиданно вернулась из небытия, бодрая и свежая. Ночные видения отступили, оставив в памяти лишь смутный отпечаток, какие-то размытые образы.

Девушка огляделась и все тело прожгло страхом. Она оказалась на том же самом месте, что и вчера, и снова абсолютно нагая. Да что же это такое? Что происходит с ней? Неужели она и в самом деле по ночам становится жертвой безумных припадков? Ведь она опять не помнит ничего, что было ночью, словно совсем другой человек жил в ее теле.

Что-то зашуршало совсем рядом, ветки кустов качнулись. Анастасия отшатнулась в сторону, готовая завизжать от страха, но тут же вздохнула с облегчением. Это был Владимир. Он быстро накинул на плечи девушке халат и помог ей подняться.

— Как хорошо, что вы здесь, — смущенно пробормотала Анастасия. — Что со мной случилось?

— Идемте, Настя, — сказал Владимир, увлекая ее за собой. — Поговорим дома. Скоро люди пойдут на работу. Совсем необязательно, чтобы они заметили вас здесь в таком виде.

Владимир поспешно увел постоялицу в дом. Захлопнув за собой дверь квартиры, он провел девушку в кухню, усадил за стол, сам сел напротив и спросил, глядя ей в глаза:

— Вы что-нибудь помните?

Анастасия покачала головой.

— Совсем ничего? — продолжал допытываться Владимир.

— Что-то очень смутное, расплывчатое, — ответила Анастасия. — Обрывки какого-то странного сна.

— Вы уверены, что это был сон? — снова спросил Владимир.

— Что вы хотите этим сказать? — удивилась девушка.

— Настя, постарайтесь вспомнить, что вы видели. Это очень важно.

Анастасия закрыла глаза и некоторое время сидела молча. Потом она медленно заговорила, не открывая глаз:

— Кругом было темно, а я куда-то спешила. Меня как будто кто-то звал. Я видела лес. Кажется, тот, кто меня звал, прятался там. Но он или они убежали, чего-то испугались. Я была совсем одна. Хотя нет, кто-то был вокруг, но все они чего-то боялись. Я физически чувствовала этот страх. Но мне не страшно, только одиноко. И еще такое чувство, будто я должна кому-то что-то сообщить. Что-то очень важное, от этого зависит вся моя жизнь. Но что это, я не могу вспомнить. Еще я видела какие-то решетки, большой зверь сидел в клетке. Кажется, это был медведь. Или нет, это медведица, самка. И снова лес, мы почему-то вдвоем с медведицей. Она уходит, а я снова спешу, я должна сообщить кому-то что-то очень важное. Непонятный сон.

— Если только это сон, — произнес Владимир.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Анастасия.

— Да я пока сам ничего не знаю, но все это очень странно.

— У вас есть какие-то догадки? Скажите мне. Должна же я знать, что со мной происходит. Я схожу с ума?

Владимир улыбнулся и погладил девушку по плечу.

— Думаю, что нет. Не тревожьтесь, с головой у вас все в порядке. Но мы поговорим об этом позже. Я должен обо всем хорошенько подумать и кое-что выяснить. Вы тут хозяйничайте, а я пойду по делам. Надо на станцию зайти, завтра ведь на работу.

Владимир быстро собрался и ушел. Напрасно Анастасия ждала его к обеду. Владимир вернулся домой лишь когда за окнами начали сгущаться сумерки. Вид он имел усталый и озабоченный.

— Что случилось, Володя? — с тревогой спросила Анастасия. — На вас лица нет.

— Да нет, ничего, — ответил молодой человек, покачав головой.

— Сейчас я согрею вам ужин.

Анастасия направилась было к кухне, но Владимир остановил ее:

— Нет, не надо. Я не голоден.

Он прошел в большую комнату и тяжело опустился на диван. Анастасия не на шутку встревожилась.

— Да что случилось, Володя? Вы меня пугаете — где-то пропадали целый день, теперь молчите. Вас что-то беспокоит? Это из-за меня? Ну скажите же.

— Извините, если действительно вас напугал, — произнес Владимир. — Не обращайте внимания. Я просто устал. Все в порядке.

— Может быть, я могу чем-то помочь? Вы только скажите.

Владимир внимательно посмотрел на девушку и улыбнулся.

— Какая же вы хорошая, Настя. Заботливая, добрая. Я бы хотел, чтобы у меня когда-нибудь была такая жена.

Он тут же смутился, осознав, что сказал. Анастасия же вся вспыхнула, слова молодого человека вогнали ее в краску. Она давно уже подозревала, что нравится Владимиру как женщина, да и сама питала к нему большую симпатию. Но все же его откровение прозвучало довольно неожиданно.

— Отдыхайте, Володя, — смущенно пробормотала Анастасия, опустив взгляд. — Я пойду к себе. Если вы все же проголодаетесь — ужин на плите, разогрейте.

Анастасия ушла в маленькую комнату и закрыла за собой дверь. Владимир все так же неподвижно сидел на диване. Что он мог сказать этой девушке? Как успокоить ее, если сам взбудоражен страшными подозрениями? Последние несколько часов он провел в парке, не решаясь вернуться домой, встретиться с ней. Слишком много узнал он за день, много такого, что наталкивало на самые немыслимые предположения. И вот теперь молодой человек пребывал в состоянии крайней растерянности. От жутких догадок можно было сойти с ума. Невозможно было бы предположить ничего более фантастичного, но единственное объяснение последним странным событиям напрашивалось само собой.

Ему как-то никогда не везло с женщинами. В школьные годы сам сторонился девчонок, боялся, что задразнят «женихом». А в институте девушки вообще не обращали на него внимания, считали бесхребетным тюфяком. Да и язык у него не так подвешен, не умеет он так вот запросто завести разговор с незнакомым человеком, познакомиться с ходу с понравившейся девушкой. Казалось, что судьба наконец-то улыбнулась — встретилась девушка мечты: красивая, добрая, отзывчивая. Ну и пусть разведена, вернее, почти разведена, и с двумя детьми на руках. И мама наверняка не будет в восторге от выбора сына. Но все это не препятствие для любящего сердца. Да, он действительно любит эту девушку, любит всей душой и чувствует, что небезразличен ей. Но как же быть в сложившейся ситуации? Как связать жизнь с человеком, которого подозреваешь в… Даже и не выразить словами свои подозрения, такое не идет на язык, столь бессмысленным кажется и одновременно жутким. Маме это уж точно никак не объяснить. А ведь как хорошо все складывалось, его не пугали ни роль приемного отца, ни ответственность и материальные трудности. Но судьба преподнесла более серьезное испытание его чувствам. Слишком уж серьезное.

Как же, все-таки, поступить? И посоветоваться-то не с кем, все друзья разъехались кто куда. Может быть, взять и все ей честно рассказать? Но как воспримет она эту новость? Догадывается ли она сама хоть немного о том, что с ней происходит? Вдруг ее охватит такое отчаяние, с которым она не сможет справиться. Господи, такая чистая непорочная душа, за что ей это наказание? В чем она провинилась, за что так жестоко наказана?

Нет, в одиночку эту проблему не решить. Видимо, придется все-таки пойти к ней прямо сейчас, не откладывая, и поговорить откровенно.

Владимир решительно поднялся с дивана и открыл дверь в свою бывшую комнату, которую теперь занимала Анастасия. В своей решительности он даже забыл постучаться.

На полу у распахнутого окна лежал халат, кроме младенцев в комнате никого не было.

Следующий рассвет Анастасия встретила в тех же кустах возле самого дома и в том же виде, то есть абсолютно без одежды. К счастью Владимир опять оказался рядом, он словно ждал ее. Молодой человек закутал Анастасию в халат и, ни слова не говоря, повел ее в дом.

Несмотря на собственную подавленность, девушка не могла не отметить, как бледен и растерян ее друг. Но Анастасия ни о чем не спрашивала, интуитивно она догадывалась, что состояние Владимира вызвано тревогой за нее. Он что-то знал, девушка поняла это сразу, как только увидела выражение его лица. Он что-то знал о ней. Видимо, предстоял серьезный разговор.

Закрыв за собой дверь квартиры, Владимир провел девушку в большую комнату и усадил в кресло. Отступив на пару шагов, он серьезно посмотрел на нее и произнес:

— Нам нужно поговорить, Настя.

— Это касается меня? — спросила Анастасия.

Владимир кивнул.

— Все очень плохо, да? — снова с тревогой спросила девушка.

— Даже не знаю, как и сказать, — задумчиво пробормотал Владимир. — А как вы сами думаете? Вы хоть чуть-чуть догадываетесь, что с вами происходит?

Анастасия поежилась, словно от озноба, и сказала растерянно:

— Не знаю. Я ничего не понимаю. Я помню какие-то смутные видения, но мне почему-то кажется, что это не было сном.

— Да, — произнес Владимир, кивнув. — Это был не сон.

— Что же тогда? Что со мной происходит? Если вы знаете, скажите.

— Я вам скажу, — снова кивнул Владимир. — Но боюсь, вам это не понравится.

— Это неважно. Я хочу знать.

— Хорошо.

По-прежнему стоя посреди комнаты, Владимир взъерошил волосы на макушке и, собравшись с мыслями, начал говорить:

— Когда я ездил в больницу за вашими вещами, там был переполох. В ту самую ночь, когда вы ушли оттуда, туда забрался какой-то зверь. Никто так и не смог объяснить, что за животное это было: то ли огромная собака, то ли волк, то ли вообще медведь, но зверь очень крупный. А вашу больничную пижаму обнаружили в палате разорванной в клочья. Я не стал ничего говорить врачам, но сперва подумал, что этот зверь напал на вас ночью и вы в состоянии шока от испуга прибежали ко мне, ничего не помня. Однако следующей ночью вы ушли из дома, ушли без одежды, через окно. Я подумал, что утром найду вас возле дома. И я не ошибся. И снова вы ничего не помнили. Как я узнал позже, той ночью какой-то огромный зверь забрался в зоопарк. Сторож увидел двух крупных животных, бродивших по зоосаду. Сторож решил, что они выбрались из клеток и попытался обезвредить зверей зарядами транквилизатора. Но животные убежали, сломав ворота. Утром выяснилось, что сбежал только один зверь, второй пришел снаружи. А сбежала медведица.

Анастасия вздрогнула при этих словах. Из глубины памяти вдруг отчетливо проявилась медвежья морда с большими печальными глазами. И тяжелый вздох лесного зверя, в котором все — тоска по воле, по медвежатам, обида на жестоких людей.

А Владимир продолжал:

— Ночью в городе видели огромного зверя, по другим слухам двоих, один из которых точно медведь. Думаю, все эти слухи верны. Сегодня вы опять не ночевали дома и, конечно, не помните, где и как провели всю эту ночь. Не помните потому, что это были уже не вы.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Анастасия, похолодев от ужаса.

Она уже сама начала догадываться, куда клонит молодой человек, но разум отказывался воспринимать такое.

— Вы оборотень, Настя! — выдохнул Владимир.

Сказав это, он упал на диван, словно силы внезапно покинули его. Наконец-то он сумел сказать все до конца, сообщить всю горькую правду этой молоденькой женщине, к которой так неравнодушно его сердце. И трудно сказать, что больнее — то, что пришлось расстроить девушку, которую полюбил, или осознание того, что эта самая девушка совсем не человек, вернее не совсем человек.

— Это невозможно, — прошептала Анастасия, вцепившись в подлокотники кресла так, что пальцы побелели от напряжения. — Так не бывает. Такого просто не может быть.

— Я знаю, — устало произнес Владимир, закрыв лицо ладонями. — Но вы же все прекрасно понимаете, другого объяснения просто не может быть. Я ждал вас сегодня, всю ночь простоял у окна. Я видел в темноте что-то большое, оно нырнуло в кусты. Когда я спустился, то нашел в этих кустах вас.

— Вы видели зверя? — переспросила Анастасия. — Кто это был?

— Не знаю, было еще довольно темно. Это был кто-то гораздо больше собаки или волка, но совсем не похожий на медведя.

Владимир отнял руки от лица и взглянул на Анастасию.

— Так что мы будем делать? — спросил он.

Вид у него был растерянный и даже какой-то жалкий.

— Не знаю, — ответила Анастасия, глядя в пространство перед собой пустым отсутствующим взглядом.

Она поднялась с кресла и ушла в свою комнату. Владимир остался сидеть, скрестив руки на груди и глядя в пол. Он ни о чем не думал, в голове было абсолютно пусто, не шевелилась ни единая мысль. Молодой человек чувствовал себя полностью опустошенным, он просто сидел, не в силах ни думать о чем-либо, ни даже пошевелиться.

Так прошло довольно много времени. Неожиданно Анастасия вышла из комнаты. Она была одета в свое платье, то самое, в котором Владимир впервые встретил ее в ночном парке. На руках девушка держала близнецов.

— Куда это вы собрались? — удивленно спросил Владимир. — Гулять вроде бы еще рано.

— Мы уходим, — ответила девушка. — Так будет лучше.

— Кому лучше?! — воскликнул Владимир, вскакивая с дивана. — Да и куда вы пойдете? К мужу-алкоголику? Так он еще свои пятнадцать суток не отсидел. Или опять в парк на лавочку?

Владимир отобрал у Анастасии детей и унес их обратно в комнату.

— Что вы себе позволяете?! — возмутилась девушка.

— Я никуда вас не отпущу.

— Володя, вы же ничего не понимаете.

— Да, не понимаю, — согласился Владимир. — А вы понимаете? Объясните, если можете.

Анастасия прошлась по комнате, нервно ломая пальцы. Резко повернувшись к Владимиру, она сказала:

— По-моему, до меня дошло значение моих снов. Я поняла, кому и что должна сообщить. Зверь догадался, что он наполовину человек и хочет, чтобы и я поняла, что мы делим одну жизнь. Теперь я это знаю. Волчица так же не помнит, что было днем, как я не запоминаю ночные события. Мы должны стать едины, чтобы понять, что же за существо вмещает в себе оба наших сознания. Возможно, это произойдет сегодня, и что тогда случится, я не знаю.

— Вы боитесь, что станете опасны для людей? — настороженно спросил Владимир.

— Не знаю. Меня пугает не столько будущее, сколько прошлое. Пять лет назад мы с мамой и отцом жили в селе. Там было очень много волков. А однажды появился огромный рыжеухий волк-людоед. Много людей погибло. Когда стало совсем плохо, родители отправили меня в Крым к бабушке с дедушкой. Больше я родителей никогда не видела. Мама погибла, когда рыжеухий ворвался в наш дом, а отец… Его рассудок не выдержал, он сошел с ума и вскоре умер в больнице, — голос Анастасии задрожал, в глазах заблестели слезы. — Это все было страшно, очень страшно. Мы так часто встречались с рыжеухим, он словно преследовал меня. Люди называли его оборотнем. Несмотря на все ночные кошмары, тогда это казалось глупыми бреднями. А теперь мне кажется, что на людей действительно нападал оборотень. Никогда прежде я не думала, что на свете может быть столь кровожадное существо. Волк-людоед словно объявил войну людям, он появлялся по ночам и охотился на жителей нашего села и окрестных деревень. Я не знаю, не могу понять, как такое могло получиться, но, видимо, каким-то образом эта напасть перешла и на меня. Оборотень сумел передать мне свой дар или скорее свое проклятие. Я стала такой же, как он, и теперь также обречена на двойную жизнь. Много, очень много народу погибло тогда в Огнево. И здесь может случиться то же самое. Я чувствую это. Я совсем не хочу, чтобы по моей вине здесь началась кровавая бойня. Я должна уехать.

— Но куда?

— Не знаю. Куда-нибудь подальше от людей.

— Нет, Настя, по-моему, вы слишком все драматизируете. Не делайте поспешных выводов, надо же все хорошенько обдумать, все взвесить.

— Да о чем вы говорите, Володя?! — воскликнула Анастасия. — Я оборотень! Понимаете? Я не человек. Во мне сидит зверь, кровожадный хищник. Я не могу контролировать его, я просто не знаю, что происходит по ночам.

— Нет, Настя, — Владимир покачал головой. — Вы человек. Прежде всего человек. До сих пор ночью вы никому не причинили вреда и я уверен, что вы сможете сдержать свою вторую половину. У вас получится, вы сильная. Вы сможете взять верх над зверем.

Анастасия обхватила себя за плечи, опустила голову и поежилась.

— Мне страшно, Володя. Мне очень страшно.

— Я знаю, — ответил Владимир. — Мне тоже страшно. Но вместе мы сумеем справиться. Я не оставлю вас.

Анастасия подняла голову и, посмотрев Владимиру прямо в глаза, спросила:

— Почему?

— Что «почему»? — не понял тот.

— Почему вы так страстно желаете помочь мне?

— А разве это непонятно?

Владимир подошел к девушке вплотную и нерешительно взял ее за плечи.

— Нет, — прошептала Анастасия, догадываясь, что он собирается сказать.

— Да, — произнес Владимир. — Я люблю вас, Настя.

— Нет, нет, нет, — девушка попыталась отстраниться, но Владимир удержал ее. — Так нельзя. Это неправильно.

— Я люблю вас, Настя, — повторил Владимир. — Что в этом неправильного?

— Я… У меня двое детей, — смущенно пробормотала Анастасия, стараясь не смотреть на него. — Подумайте, что скажет ваша мама. И я… Вы же сами знаете, кто я. Нет, я не могу. Я не хочу.

— Я люблю вас, Настя. Я люблю вас и ваши дети не будут мне чужими. Все остальное неважно.

Владимир притянул девушку к себе и повторил:

— Я люблю тебя, Настя.

Он осторожно коснулся губами ее губ.

— Так нельзя, — прошептала Анастасия, чуть отстранившись.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Трель звонка не умолкала. Сердце сдавило тревогой, словно в предчувствии чего-то недоброго. Однако Владимир не внял голосу инстинкта и открыл дверь, даже не поинтересовавшись, кто пришел. Анастасия ушла за покупками, но это не могла быть она, девушка имела свой ключ.

Едва отперев дверь, Владимир получил такой удар в переносицу, что врезался затылком в противоположную стену. Он все-таки успел заметить, что нападавшим был Ковалев. За его спиной маячил еще какой-то здоровенный тип. Почти ничего не видя перед собой, Владимир рванулся вперед и махнул кулаком. Ковалев отклонился в сторону, удар пришелся в грудь его приятеля. Тот ответил ударом в челюсть, Ковалев же ткнул Владимира кулаком под ребра.

Владимир упал на пол. Пнув его в живот пару раз, Ковалев склонился над поверженным, схватил его за волосы, тряхнул и со злобой произнес:

— Что, интеллигент гребаный, больно? Думал, испугаюсь вас, засранцев, не приду больше? Да плевать мне и на тебя и на ментов. Где баба моя?

Владимира обдало перегаром, Ковалев опять был в подпитии и явно не контролировал себя. Молодой человек почувствовал страх перед грубой силой. По-прежнему держа его за волосы, Ковалев приложил Владимира головой об пол и снова тряхнул.

— Где она?! — рявкнул он.

Его приятель, обследовавший квартиру, вернулся и сообщил:

— Ее здесь нет, Толян. Только карапузы твои сопят в спальне.

— Ладно, хрен с ней, — процедил Ковалев сквозь зубы. — Заберем мелюзгу, сама приползет, сучка. Еще ноги мне лизать будет, тварь.

Он еще пару раз ударил Владимира головой об пол, потом поднялся и пнул ногой в живот. Но молодой человек уже ничего не чувствовал, он потерял сознание.

Когда спустя некоторое время Владимир пришел в себя, рядом на корточках сидела Анастасия и вытирала его лицо мокрым полотенцем.

— Что случилось, Володя? — испуганно спросила девушка. — Ты весь в крови. Кто это сделал?

— Здесь был он, — с трудом произнес Владимир, еле шевеля разбитыми губами.

— Кто?

— Твой муж. Он приходил с каким-то парнем.

— А где дети?

— Наверное, он забрал их. Он хочет, чтобы ты вернулась к нему.

Анастасия помогла Владимиру подняться. Он едва держался на ногах, перед глазами все плыло, избитое тело все целиком ныло тупой болью.

Девушка помогла Владимиру дойти до дивана и уложила его.

— Потерпи, сейчас я вызову тебе врача, — сказала она.

— Не надо, — отказался Владимир.

— Но тебе же очень плохо.

— Не надо, — упрямо повторил молодой человек. — Лучше позаботься о детях. Сообщи в милицию.

— Я сама смогу их вернуть.

— Тогда я с тобой.

Стиснув зубы от боли, Владимир начал подниматься, но девушка силой уложила его обратно на диван.

— Нет, оставайся дома. Ты слишком слаб. Я сумею справиться с Ковалевым сама, не бойся.

Анастасия направилась к выходу. С трудом приподнявшись на локтях, Владимир окликнул ее:

— Настя! Не делай этого. Не надо.

Оглянувшись в дверях, девушка посмотрела на него и, ничего не ответив, вышла.

Опасения Владимира были не напрасны. Сохраняя внешнее спокойствие, в действительности Анастасия пришла в бешенство. Два ее сознания уже постепенно начали сливаться в одно и девушка вполне контролировала себя, но сейчас грозный хищник норовил вырваться наружу. Страшно хотелось принять волчью личину прямо здесь и мчаться в таком виде через весь город, сокрушая все препятствия. Девушке стоило немалых усилий подавить в себе это желание. Дай она волю ярости хищника и тайна, которой владели лишь она и Владимир, станет явной для всех. Впрочем, в данный момент это обстоятельство Анастасию не сильно беспокоило, сейчас она была просто не в силах задумываться о последствиях. И все же девушка сдерживалась, хотя поступок Ковалева по-настоящему взбесил ее. Да что возомнил о себе этот спившийся мерзавец? По какому праву он считает, что ему все позволено? Совершил единственный благородный поступок в жизни — не оставил ее одну во время беременности, и теперь думает, что может безнаказанно измывать

ся над ней, издеваться над ее чувствами? Конечно, и сама хороша. Зачем было выходить замуж за нелюбимого человека? Испугалась, что останется в одиночестве, вот и получила за свой страх. Да, в то время Ковалев был достоин уважения, но ведь нелюбим. А теперь он превратился просто в скотину. И что с того, что Витя и Иришка и его дети тоже? Она не отдаст ему близнецов.

Дверь Анастасия открыла своим ключом. Хотела сперва позвонить, с недавних пор эта квартира стала ей чужой, но передумала. Эффект неожиданности сейчас предпочтительней.

Ковалев сидел на кухне вместе со своим приятелем. В маленьком помещении было накурено, на столе перед мужчинами стояли наполовину опустошенная бутылка портвейна, тарелки с нехитрой закуской, грязная посуда. Дети были в комнате, Анастасия сразу это почувствовала. Это ей подсказало не только сердце матери, так говорил инстинкт зверя, дикого лесного хищника, готового вырваться наружу.

Анастасия встала на пороге кухни. Ковалев отставил в сторону пустой стакан и, подняв на нее мутный взгляд, со злобой произнес:

— А-а, пришла все-таки, сучка. За ублюдками своими явилась?

— Ты что творишь, Ковалев? — отозвалась девушка. — Я же ясно сказала, что ухожу от тебя. И детей я забираю с собой. Оставь нас в покое.

— Уходишь?! — зло воскликнул отвергнутый муж. — Да кто тебя отпустит, стерва?! Сколько я вас кормил, дармоедов. Думаешь, теперь вот так просто можешь меня бросить? Шиш! Я те покажу, где раки зимуют, сучка блудливая! Ты у меня еще кровью умоешься!

Взглянув на своего приятеля, Ковалев сказал:

— Ты прикинь, Вася, эта гадина меня ментам сдала. Гуляет сука направо и налево, а меня, законного супруга, на нары.

— Непорядок, — осуждающе ответил Вася, наполняя стаканы. — Учить надо.

— Научим, — пообещал Ковалев. — Шелковая станет. Ну, вздрогнем.

Мужчины опорожнили стаканы. Анастасия презрительно поджала губы, наблюдая за ними. Бывший муж и его собутыльник не вызывали в ее сердце ничего кроме омерзения.

— Я ухожу, — твердо сказала Анастасия. — И детей я забираю с собой. Прекрати нас преследовать.

— Да кому ты, на хрен, нужна. Если б не квартира, вообще бы на тебе не женился, жил бы себе спокойно. Угораздило связаться с такой сучкой.

От этих слов у Анастасии все перевернулось в душе. Так вот оно, значит, как! Оказывается, все дело в этой квартире. Она-то, дура, прониклась уважением к этому человеку, сраженная его благородством, а истина так до банального проста и прозаична. Родной завод выделил Ковалеву жилплощадь, как семьянину, вот и вся причина его благородства.

А Ковалев продолжал, пьяно ухмыляясь:

— Ишь, какая самостоятельная стала, потопала она. Надеешься на алименты от меня прожить? Сама-то ты что можешь? Ни-че-го! Гроша еще в своей жизни не заработала.

— Мне ничего от тебя не нужно, — ответила девушка. — Проживем и без твоей милости. Сам-то ты что можешь? Только водку глушить целыми днями. Какой из тебя отец? Тоже мне, глава семейства.

— Это верно, — со злобой прошипел Ковалев. — Твоим ублюдкам я не отец. Поди, с этим салагой их прижила, шлюха!

— Уймись, Ковалев, — пригрозила Анастасия. — Это все плохо для тебя закончится.

— Ты что это, грозишь мне, сучка? — оскорбился бывший муж. — Да я ж тебя, шалава, по асфальту раскатаю.

— Злая у тебя баба, — заметил Вася.

— Дура просто, — поправил его Ковалев. — Мало ей своего мужика, еще и к хахалю таскается. Слышь, Настюха, а может тебе еще мужик нужен? Вот, у меня тут Вася есть. Вась, хочешь ее?

— А что?! — с готовностью отозвался собутыльник. — Баба у тебя красивая.

— Только мозгов нету, — ухмыльнулся Ковалев. — Забирай эту сучку, уступаю за пол-литры, — проявил он щедрость.

— У тебя уже совсем крыша съехала! — гневно воскликнула Анастасия. — Последние мозги пропил!

Не в силах больше сдерживать гнев, она схватила стакан и выплеснула его содержимое в лицо Ковалеву. Тот взревел от ярости. Он вскочил, опрокинув табурет, и махнул кулаком. Анастасия увернулась, удар пришелся в плечо. Ковалев снова замахнулся.

Этого Анастасия уже не смогла вынести. Слишком много ей пришлось вытерпеть от этого человека, чтобы позволить ему и дальше измываться над собой. Так долго сдерживаемая ярость вырвалась наружу.

Ковалев так и не ударил ее во второй раз. Просто не смог, слишком велико было потрясение. Он даже не понял, что случилось, так быстро и неожиданно все произошло. На него все так же смотрели черные глаза жены, полные гнева, только почему-то свысока. И лицо. Это было совсем не ее лицо.

Распоров одежды мощным мохнатым телом, перед Ковалевым взвился на дыбы огромный зверь. Мгновенно протрезвевший Ковалев побелел от ужаса, столь жутким было неожиданное превращение хрупкой девушки в чудовище.

Упав на передние лапы, волчица ударила Ковалева головой. Тот отлетел в угол. Его собутыльник выронил стакан и сидел неподвижно, неотрывно глядя на грозного зверя, не в силах ни отвести взгляд, ни пошевелиться. Волчица уперлась мощной лапой в край стола и рывком бросила свое крупное тело вперед. Стол сдвинулся и другим своим краем врезался Васе в ребра, вдавив его спиной в холодильник. Послышался хруст костей. Даже не вскрикнув, Вася уронил голову на грудь, из уголка рта на рубашку закапала кровь. Из под стола с мелодичным звоном раскатились по полу пустые бутылки.

Ковалев вскочил на ноги и схватил попавшуюся под руку сковороду. Он не успел даже замахнуться. Резко подавшись вперед, волчица захватила зубами одежду на его груди и мотнула головой. Ковалев оторвался ногами от пола, ударился головой о шкафчик и снова упал на пол. Сверху на него посыпались банки и посуда. Больше он уже не поднимался.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Собрав волю в кулак, Анастасия глубоко вздохнула и, наконец, заставила себя войти в кабинет. Внутри все трепетало от страха. У нее имелись смутные подозрения, по какому поводу ее вызвали — к следователю просто так не приглашают.

За столом, заваленным пухлыми папками, сидел молодой человек в штатском.

— Можно? — осторожно спросила Анастасия.

— Вы по какому вопросу, гражданочка? — поинтересовался молодой человек.

— Мне к товарищу Останину, — ответила девушка. — Меня вызвали.

— Это ко мне, — кивнул следователь. — Проходите, присаживайтесь. Вы, я так понимаю, Ковалева Анастасия Николаевна? Не беспокойтесь, надолго я вас не задержу.

Анастасия присела на краешек предложенного стула.

— Ковалев Анатолий Иванович ваш муж? — спросил следователь.

— Бывший, — ответила Анастасия. — Я подала на развод.

— Ну, это особого значения не имеет, — сказал Останин. — Я хотел бы уточнить кое-что.

— Спрашивайте, я отвечу, — произнесла Анастасия.

— Вы живете с мужем? Простите, с бывшим мужем?

— Нет, у одного друга. Вам должно быть это известно.

— Известно, — кивнул Останин. — Но на всякий случай я должен спросить и это. Скажите мне вот что, тринадцатого числа вы были на квартире у Ковалева?

Сердце Анастасии бешено заколотилось в груди, словно пытаясь выскочить из груди. Вопрос следователя заставил ее испытать нешуточную тревогу. Смутная догадка подтвердилась, теперь она точно знала, по какому поводу ее вызвали в это учреждение и девушка лихорадочно соображала, что же ответить. В тот день она была слишком взвинчена и могла чего-нибудь не заметить — скажешь, что не приходила к Ковалеву, а вдруг ее кто-нибудь видел. Да и неизвестно еще, что там наплели бывший супруг со своим собутыльником. Откровенно же во всем сознаться совсем небезопасно. И все-таки Анастасия достаточно быстро приняла решение.

— Да, я была у него, — ответила она, стараясь ничем не выдать своего волнения.

— В какое время? — продолжал спрашивать Останин.

— Часов в шесть вечера.

— А зачем вы туда приходили? С какой целью? Вы ведь решили развестись.

— Я забирала кое-какие свои вещи, — осторожно ответила Анастасия, не вдаваясь в подробности.

— Так-так, — неопределенно произнес следователь.

Окинув девушку взглядом, он снова спросил:

— Ковалев был дома один?

И снова вопрос заставил Анастасию ненадолго задуматься. В конце концов она не решилась лгать слишком много и откровенно.

— Нет, он был с каким-то приятелем. Я его не знаю.

— Они не ссорились?

— Нет, просто сидели на кухне и выпивали.

— А между вами не произошло никакой ссоры?

— Нет, — снова солгала девушка. — Я просто забрала… — она едва не сказала «детей», но вовремя спохватилась, — …свои вещи и ушла. Что-то случилось?

— А вам разве ничего не известно? — спросил Останин, пристально глядя Анастасии прямо в глаза.

При этих словах девушка почувствовала себя близкой к обмороку, внутри все напряглось, по спине пробежал уже не холодок, а самый настоящий мороз. Неужели этому парню, облеченному властью, что-то известно о ней? Анастасию едва не передернуло под пристальным взглядом следователя.

— Нет, я ничего не знаю, — ответила Анастасия, изо всех сил стараясь казаться абсолютно спокойной. — Я не поддерживаю отношений с Ковалевым и не в курсе его дел.

— Ну, дела-то у него неважные, — произнес Останин.

— Так что же, все-таки, случилось? — снова спросила Анастасия.

— Выводы пока делать рано, идет следствие. Но похоже, что между Ковалевым и его собутыльником произошла пьяная драка. Какая-то неизвестная женщина вызвала «скорую», но когда врачи приехали, Фролов, приятель вашего бывшего супруга, был уже мертв.

Анастасия побледнела. Она не очень отчетливо помнила, что произошло в тот злополучный день, но никак не могла предположить такого исхода. Неужели это она убила того верзилу? Девушке стало страшно.

— А Ковалев? — спросила она дрожащим голосом.

— Он жив, но сильно покалечен. Вы не замечали за супругом каких-либо отклонений? Я имею в виду — психических.

— Нет. Спьяну с ним всякое бывало, но ничего необычного. Почему вы спрашиваете?

— Он утверждает, что на них с приятелем напали вы.

У Анастасии потемнело в глазах. А грозный зверь, таившийся внутри, начал подавлять человеческое сознание. Ведь сейчас ее могут арестовать и отнять у нее детей. Больше всего на свете Анастасия боялась потерять их, волчица же просто не могла допустить такого.

А Останин продолжал:

— Он утверждает, что вы превратились в чудовище и напали на них с Фроловым. Вы можете как-то это объяснить?

— Нет, — выдавила из себя девушка.

— Сейчас Ковалев проходит обследование в психиатрической клинике. Думается все-таки, это он убил своего дружка. Видимо, спьяну что-то не поделили.

— Что теперь с ним будет? — спросила Анастасия.

Останин пожал плечами и ответил:

— Если признают невменяемым, остаток жизни проведет в клинике.

Еще раз внимательно посмотрев на девушку, он задумчиво спросил:

— Так кто же все-таки вызвал «скорую»? Вы не знаете?

— Нет.

Останин продолжал смотреть на девушку. От его пристального взгляда Анастасию бросало то в жар, то в холод, ей казалось, что еще немного и она упадет в обморок, не выдержав внутреннего напряжения. Вдруг Останин хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Хорошо, вы свободны. Если вдруг понадобитесь, я вас вызову.

Домой Анастасия вернулась едва живая от страха. Было даже не столько страшно за себя и детей, сколько больно от осознания того, что стала виновницей гибели человека. Снова вспомнилось Огнево. Не есть ли это только начало череды страшных событий, подобных тем, что произошли когда-то в далеком таежном селе?

Увидев ее, Владимир сразу понял — случилось что-то серьезное. Он даже не успел ничего спросить, Анастасия бросилась ему на грудь и, спрятав лицо, разрыдалась.

— Мне страшно, Володя, — сказала она сквозь слезы. — Я убила его.

— Кого? — Владимир не на шутку встревожился. — Ковалева?

— Нет, его приятеля. Я убила его. Почему ты не дал нам уйти тогда? Зачем остановил? Этого никогда бы не случилось.

— Подожди-подожди, — остановил ее Владимир. — Успокойся.

Он вытер девушке глаза платком, потом усадил на диван, сам сел рядом, обнял ее за плечи и спросил:

— Зачем тебя вызывали?

Пытаясь унять нервные всхлипы, Анастасия принялась сбивчиво рассказывать о своей встрече с Останиным. Закончив рассказ, она простонала:

— Мы должны были уехать.

— Ну куда бы ты уехала с двумя детьми на руках? — спросил Владимир. — Успокойся.

— Как ты не понимаешь, Володя? Я же убила человека. И еще неизвестно, что будет дальше. Как я могу успокоиться?! Мне нельзя жить с людьми. Это очень опасно. Даже ты можешь пострадать.

Тщетно Владимир пытался успокоить девушку. Анастасию будоражило все больше и больше, ее даже начало трясти. Чувство тревоги все нарастало, инстинкт зверя подсказывал, что беды только начались, впереди ее ждет нечто более страшное.

Вскочив с дивана, Анастасия расстегнула пуговицу на блузке.

— Мне плохо, Володя, — тяжело выдохнула она. — Мне надо на воздух.

— Прошу тебя, не делай этого, — сказал Владимир, обняв девушку за плечи. — Сейчас это слишком опасно. Удержись, ты же можешь, я знаю.

— Нет, мне надо побыть на воле. Хотя бы немного.

— Я слышал, в город приехали егеря из охотохозяйства. Говорят еще, что ночью по улицам ходят армейские патрули. Думаю, они ищут тебя. Не надо рисковать.

— Я буду осторожна, — пообещала Анастасия и убежала в свою комнату.

Вскоре Владимир услышал стук раскрываемого окна. Анастасия снова ушла в ночь, приняв свое второе обличие.

Ночь принесла с собой в город тишину. В этой тишине отчетливо звучали твердые шаги — прямо по проезжей части шли офицер и трое солдат. Все они были вооружены — у офицера на поясе болталась кобура, за плечами солдат висели автоматы.

— Товарищ лейтенант, может, на тротуар сойдем, — предложил один из солдат. — А то прем посреди дороги, как танки. Так и под грузовик угодить недолго.

— Да какой, на хрен, грузовик? — отозвался командир. — Ночь на дворе. Не трусь, Спирин. Бери пример с Дасмагамбетова, ему все нипочем.

— Ни хрена не понимает, потому и не страшно. Он всю жизнь в своем ауле баранов пас, в городе первый раз оказался. Из техники только арбу видел и ту на ремонте. Так, Карим?

— Не знаешь, зачем говоришь? — обиженно произнес Дасмагамбетов с сильным южным акцентом. — Мой не аул, кишлак. Арба нет, трактор есть.

— Но овец-то ведь пас, — не унимался Спирин.

— Овцы да, — признал Дасмагамбетов. — Чабан был.

— Вот я и говорю, радио живого никогда не видал. Как вчера с пальмы слез.

— Э, ты зачем так сказал? — снова обиделся Дасмагамбетов.

— Заткнулись бы вы оба, — недовольно посоветовал лейтенант.

Некоторое время патруль молча шагал вдоль ночных улиц. Заметив мелькнувшую тень, лейтенант потянулся было к кобуре, но потом сплюнул и выругался.

— Вот, мать твою, развелось дворняг.

— Кого мы ищем, товарищ лейтенант? — спросил молчавший до сих пор солдат.

— Да никого не ищем, просто патрулируем, помогаем нашей доблестной милиции следить за порядком. А вообще-то, Балабанов, я и сам ни хрена не понимаю. Вроде медведь из зоопарка сбежал или волк. Не знаю. Наша задача — оберегать ночной покой советских граждан и сообщать обо всем подозрительном куда следует. Ясно?

— Так точно! — ответил Спирин. — А куда следует, это куда?

— Мне доложишь, балда, а остальное не твоего ума дело.

— Ясно. Только менты и сами могли бы поработать, а то дрыхнут сейчас, а мы вот тут мостовую топчем. На кой ляд мы здесь?

— Что ты меня-то спрашиваешь? — проворчал лейтенант. — Я в штабе слышал, что сюда даже егерей вызвали, чтобы зверя этого отловить, только и они ни хрена сделать не могут. Ты, Спирин, лучше спасибо скажи командованию, что сдесь оказался, а не в Афгане. Вообще вам, парни, грех жаловаться, гуляете по городу свободно, в самоход ходить не надо.

— Велико счастье — ночью по улицам шляться, — с сарказмом произнес Спирин. — Уж лучше б в Афган, исполнять… Как это там? Интернациональный долг, вот. И почему мы не в десантуре?

— Интернационалист хренов, — ухмыльнулся офицер. — Здесь свой долг исполняй.

— Нет, правда, товарищ лейтенант, почему я здесь должен быть счастлив? — не унимался Спирин. — Толку-то от того, что в городе оказались? Кино, кафешки закрыты, девчонки спят давно, одни мы, как призраки, по улицам шорохаемся. Еще и зверюга какая-то где-то бродит. А долг свой воинский мы исполним, не сомневайтесь, товарищ лейтенант. Защитим покой граждан. Так, Карим?

— Ну и балабол же ты, Спирин, — произнес лейтенант. — Ты бы на политзанятиях так языком чесал, а то только дрыхнешь в уголке.

— Да слово даю, товарищ лейтенант, отловим мы эту зверушку. Вон, Егор у нас бывалый охотник, он тут всех медведей и волков изведет. Ты чего притих, Балабан?

— Ненавижу волков, — тихо произнес Балабанов.

— Волк плохо, — согласился Дасмагамбетов. — Овца режет, человек нападает.

У Егора Балабанова защемило в груди. Он действительно ненавидел волков, даже упоминание об этих лесных хищниках заставляло сердце болезненно сжиматься. Вспоминалось родное село и страшные события, что произошли там несколько лет назад. Тогда из леса появился грозный хищник, огромный волк-людоед. Почти два месяца кровожадный зверь терроризировал всю округу, многие погибли от его клыков. В тот год четырнадцатилетний Егорка потерял последнего родного человека — дядя Степан был убит прямо на сельской площади. Дядя словно предчувствовал надвигавшуюся беду и отправил племянника подальше. Егорка не видел многих смертей, вместе с подружкой он отдыхал в Крыму у ее родственников. Ее мать тоже погибла в тот год, она стала последней жертвой волка-людоеда. Все-таки жизнь странная штука, все повторяется вновь. В ту пору, как позже рассказывали односельчане, в Огнево тоже нагнали солдат и егерей. Почти как сейчас здесь, только тут суеты поменьше. Того волка все же подстрелили солдаты. Видимо, зверь был настолько страшен, что его даже не стали показывать колхозникам, просто закопали в лесу. После всего случившегося по селу долго ползали слухи один нелепее другого, но вряд ли хоть один из них был правдив. И все же страшное было время, даже если отбросить в сторону жуткие выдумки перепуганных селян.

Эх, Настя, где ты сейчас? Те страшные события разлучили Егора с подружкой. Тогда он не придавал особого значения их отношениям, они просто были друзьями. Но вот уже целый год Егор вспоминает ее глаза. Не вмешайся в их судьбы свирепый лесной хищник, все могло бы быть иначе и сейчас его дома ждала бы самая красивая девушка на свете. Однако жизнь распорядилась иначе.

Нет, Егор Балабанов не любил волков, он люто ненавидел этих лесных обитателей. Слишком много горя и бед принесли ему и его близким серые хищники, разбив жизнь, исковеркав судьбу.

Ночную тишину разорвал хлопок выстрела. Лейтенант схватился за кобуру.

— За мной, парни! — скомандовал офицер и первым устремился вперед. — Оружие держать наготове.

Но солдаты уже и без этого приказа схватились за автоматы. Грохоча кирзовыми сапогами по асфальту, они бегом последовали за командиром.

Из темноты проявился невысокий дощатый забор, за которым чернела зубчатая стена строящегося дома. Услышав взволнованные голоса за забором, лейтенант протиснулся в щель между воротами и крикнул:

— Кто стрелял?!

— Я стрелял, — послышалось в ответ из темноты.

Нашаривая дорогу лучом карманного фонарика, к военным подошли три человека.

— Вы из гарнизонного патруля? — спросил один из них.

— Да, — ответил лейтенант. — А вы кто такие? Что тут случилось?

— Мы из лесничества. А этот мужик сторож, стройку караулит. Сюда зверь забрался.

— Тот самый? — полюбопытствовал лейтенант.

— Да бес его знает. Но зверь крупный. Я в него выстрелил, подранил, да видно, несерьезно.

— Ушел, значит, — несколько разочарованно произнес лейтенант.

— Нет, — возразил егерь. — Он где-то здесь прячется, в этом доме. След нечеткий, обрывается, трудно понять, где именно он схоронился. Но он где-то здесь. У вас фонарики есть?

— Есть пара штук.

— Отлично. Здесь три подъезда, давайте разделимся на три группы и обшарим всю стройку.

— Идет, — согласился лейтенант. — Балабанов, Спирин, возьмете на себя первый подъезд. Дасмагамбетов, ты со мной во второй. А вы, мужики, идите в третий. Егор, приглядывай за этим интернационалистом, излишне не геройствуйте. Да под ноги смотрите, кругом всякий хлам валяется.

Все разошлись по подъездам новостройки. Сторож, немного поколебавшись, направился вслед за егерями.

Поднявшись на площадку, Балабанов шагнул было в одну из квартир, но товарищ удержал его.

— Слышь, Балабан. А вдруг, пока мы тут по комнатам шныряем, эта зверюга сверху по лестнице спустится и мимо прошмыгнет.

Голос парня заметно дрожал. Балабанов отлично понял, чем вызвана такая предосторожность, но не стал заострять на этом внимание, просто сказал:

— Ладно, стой здесь. Если что, свистнешь.

Балабанов тщательно обследовал все четыре квартиры, потом позвал товарища наверх:

— Идем. Здесь все чисто.

Солдаты поднялись на второй этаж. Спирин снова остался на площадке, Балабанов же принялся обследовать квартиры. В двух не оказалось ничего примечательного, все те же голые стены, недавно оштукатуренные. В одной из комнат третьей квартиры внимание солдата привлек шорох. Направив луч фонарика в угол, он увидел человека, прикрывающегося разорванным бумажным кулем из-под цемента. Он подошел ближе и обомлел. Это была молоденькая женщина. Балабанов никак не ожидал наткнуться здесь на притон бомжей, но более его поразило то, что бумажный куль оказался единственной одеждой девушки.

— Не бойтесь, — попытался успокоить ее солдат. — Что вы здесь делаете, да еще в таком виде?

— Уберите свет, — попросила девушка, жмурясь.

Балабанов отвел луч фонарика в сторону, но потом вдруг снова направил его в лицо девушке.

— Мы не встречались с вами раньше? — спросил он и подошел еще ближе. — Ваш голос кажется мне знакомым. И лицо…

Внимательно приглядевшись к девушке, Балабанов изумленно пробормотал:

— Настя?! Не может быть. Это действительно ты?

— Кто вы? — недоуменно спросила девушка.

Балабанов направил луч фонарика себе в лицо.

— Егор?! — ошеломленно прошептала девушка.

— Я, — подтвердил солдат. — Что с тобой случилось, Настя? Почему ты здесь? Где твоя одежда?

— Меня ранили, — глухо ответила девушка.

— Тебя задел тот выстрел? — встревожился Егор. — Ты сильно ранена?

— Да нет, не я. Вернее не совсем я. Я не могу тебе объяснить, Егор, ты не поймешь.

— Я действительно ничего не понимаю, — пробормотал солдат. — О чем ты говоришь, Настя? И скажи, в конце концов, что ты тут делаешь?

— Прячусь. Я не смогу тебе ничего объяснить, Егор. Не спрашивай меня ни о чем, лучше помоги выбраться отсюда.

— Конечно. Но сперва тебе надо накинуть на себя что-нибудь. Вот, возьми мою гимнастерку.

Егор принялся расстегивать пуговицы на своей «ХэБэшке», но Анастасия остановила его.

— Не надо. Просто иди к своим и скажи, что здесь никого нет. Я сама сумею выбраться отсюда, пусть только все уйдут.

Егор ничего не ответил. Он молча стоял посреди комнаты, словно задумался о чем-то.

— Почему ты молчишь? — с тревогой спросила Анастасия.

Солдат тяжело вздохнул и снял оружие с плеча. Приклад автомата глухо стукнул об пол. Опершись на ствол, Егор спросил:

— Это тебя все ищут?

Анастасия ответила не сразу, она словно раздумывала над ответом. Наконец Егор услышал из темноты ее усталый голос:

— Да.

— Но нам сказали, что ищут зверя. Почему?

— Я не смогу тебе объяснить.

— И не надо. Я и так все понял.

Свет фонарика снова больно ударил Анастасии в глаза. Глядя ей в лицо, Егор сурово спросил:

— Так значит, это все правда, что болтали в селе?

— Что болтали? — не поняла девушка. — О чем это ты?

— О твоей матери. Вы оборотни. И ты, и она.

— Ты многого не знаешь, Егорушка, ты ничего не понимаешь.

— Не играй со мной. Чего я не знаю? Того, что твоя мать убила дядю Степана и других? Знаю. Только никак не мог в это поверить. Неужели такое вообще возможно?

— Я не понимаю тебя, Егор. При чем здесь моя мать?

— Ты издеваешься надо мной или действительно ничего не знаешь? — недоверчиво спросил солдат.

— Что я должна знать? Я совсем не понимаю тебя, Егор. Что такое ты говоришь? Моя мать сама погибла от клыков людоеда, как и все остальные, тебе это известно. В чем ты ее обвиняешь? И убери свет.

Егор отвел луч фонаря в сторону.

— Ты знаешь, что твой отец умер в психушке? — спросил он.

— Конечно, знаю. Он был очень плох после смерти мамы, мне даже не позволили увидеться с ним. Зачем ты спрашиваешь?

— Люди говорят, он сошел с ума от того, что сам застрелил твою мать.

— Что?! — вскрикнула Анастасия. — Что ты такое говоришь, Егор?!

— Он узнал, что она оборотень и убивает людей. Так люди говорят.

— Чушь говорят твои люди! — нервно выкрикнула девушка. — Как ты мог поверить в это? Зачем говоришь такое? Зачем мучаешь меня? Это все неправда!

— А я теперь думаю, что правда, — глухо произнес Егор. — Долго о твоей матери недобрые слухи по селу ходили. А я не верил. Не мог поверить. Да и можно разве поверить в такое? Дядя Степан тоже всегда над такими сплетнями смеялся. Выходит, что зря. Все было правдой. Люди ведь все замечают и без причины не болтают. Как только вы приехали, все сразу подметили, что твою мать вся скотина боится. Да и тебя тоже. Можешь сказать, почему? Я и сам знаю. Твоя мать была оборотнем, ни рыжеухий, ни другие волки тут ни при чем. И ты такая же, как она. Ты тот зверь, которого все тут разыскивают. Потому и оказалась здесь в таком виде. Я прав?

— Это немыслимо, — прошептала Анастасия.

Слова Егора повергли ее в шок, открыв страшную истину. От нахлынувшей бури чувств в душе разгорелся пожар. Выходит, зря она винила в своих бедах рыжеухого, совсем не он был ужасом Огнево, не он охотился на людей. И то, что происходит сейчас с ней — это наследство от матери, она была оборотнем и именно она передала свое проклятие дочери, а вовсе не тот лесной хищник. Егор прав, прав во всем, это очевидно. Если бы Анастасия дала себе труд обдумать все хорошенько, она и сама бы это поняла. Но как мама, такая добрая и заботливая, могла стать причиной гибели стольких людей? Значит, она не смогла сдержать в себе зверя, кровожадного хищника. Не ждет ли то же самое Анастасию? И что будет с ее детьми? Ведь получается, что и они также обречены на двойственную жизнь. Но как, почему, за что злой рок преследует их семью? Чем провинилась лично она, что судьба так жестоко распорядилась ее жизнью? Как разобраться во всем этом? Где искать источник всех бед? И как освободиться от этой напасти? Ответ должен быть где-то рядом, но как отыскать его, как постичь смысл собственного бытия?

Это было невыносимо. Жутко захотелось вновь оказаться в волчьей шкуре и бежать, бежать. Прочь от тягостных мыслей, прочь от прошлого, настоящего и будущего, прочь от всего.

Послышались осторожные шаги.

— Балабан, ты чего здесь застрял? — раздался из темноты громкий голос Спирина.

Егор обернулся, фонарик выпал из его руки. Луч фонарика скользом высветил жуткую морду оборотня.

Спирин заорал от страха и, не задумываясь, разрядил полмагазина в ту сторону, где видел зверя. Что-то большое ударило его из темноты с такой силой, что ноги солдата оторвались от пола, а автомат отлетел далеко в сторону. Ударившись затылком об угол дверного проема, Спирин потерял сознание и рухнул на пол.

Егор лежал на холодном бетоне, тяжело дыша. Две пули, сдуру выпущенные напарником, пробили его грудь, одна попала под сердце. Страшно хотелось подняться с пола, но не было сил даже пошевелиться, собственное тело не слушалось его. Гимнастерка намокла от крови, Егор чувствовал, что с каждой секундой жизнь покидает его.

Что-то приблизилось к его лицу из темноты. Егор смог разглядеть лишь большие печальные глаза.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тихий стоял у окна, заложив руки за спину, и неотрывно смотрел в одну точку где-то вдали. Подполковник думал. Он неспроста оказался в этом крупном провинциальном городе. Случайно узнав о диком звере, терроризирующем город по ночам, он сам настоял на командировке сюда. Для подполковника это являлось своего рода делом чести, которое он обязан был завершить, начав несколько лет назад. Хотя руководство недоверчиво и даже с неодобрением относилось к необычному расследованию Тихого и его поискам, покой советских граждан был несоизмеримо важнее и подполковника срочно откомандировали в провинцию, снабдив достаточно широкими полномочиями.

Подполковник ждал. Он надеялся, что взял верный след, но все же допускал, что может и ошибаться. Поэтому Тихий пока воздерживался от решительных действий, чтобы не выставить себя посмешищем в глазах руководства. Его авторитет и так уже основательно пошатнулся из-за этого мистического расследования. Порой подполковнику и самому начинало казаться, что он занят поисками чего-то мифического, несуществующего. Поэтому сейчас он терпеливо ждал. Прежде, чем начать действовать, Тихий должен был получить побольше необходимой информации, собрать в единое целое обрывки сведений, разнообразных слухов, домыслов и выявить достоверные факты.

Дверь кабинета открылась, вошел молодой человек в штатском.

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Входи, капитан, — ответил Тихий, обернувшись. — Что нарыл?

— Кое-что имеется. Но, честно говоря, не понимаю, на кой черт вам вся эта макулатура.

— А тебе, капитан и не обязательно что-либо понимать. Просто выполняй мои распоряжения. Выкладывай, что там у тебя есть.

Капитан сел за стол и бухнул перед собой объемистую папку. Раскрыв ее, он начал докладывать:

— Вот показания сторожа зоопарка. Насколько известно, он первым столкнулся с волком. По его свидетельству зверь огромен, он ничуть не уступал в размерах сбежавшей медведице. Вот, можете сами почитать.

Капитан протянул Тихому несколько листов, сцепленных скрепкой.

— Эти животные ушли вместе? — спросил Тихий.

— Да, — ответил капитан. — Они бежали бок о бок.

— Это довольно странно, — задумчиво произнес подполковник, перелистав протокол. — Что могло объединить двух различных диких зверей, хищников? Почему один освободил другого? Я не большой знаток в охотоведении, но, по-моему, в дикой природе медведи и волки не живут рядом. Неплохо бы проконсультироваться у специалистов.

— Может, ручными когда-то были, — предположил капитан. — Росли вместе в неволе. Живут же кошки с собаками.

— Нет, тут что-то другое, — не согласился Тихий. — Что там еще есть в твоей папке?

— Заявлений и свидетельских показаний масса, но ничего примечательного. Все видели зверя только издали или мельком. Во многих случаях даже непонятно, кто это вообще был. Да и видели его всегда только ночью, а кто у нас ночами по улицам шатается — одни бухарики, нормальные люди спят. А этим спьяну все, что угодно, может померещиться. Из всего этого вороха бумаг конкретное заключение можно сделать лишь одно — зверь очень крупный и хитрый. Откуда он приходит по ночам и где прячется днем, никому неизвестно. И все-таки не понимаю я, Андрей Владимирович, какого лешего мы этими зверушками занимаемся. Егеря же приехали из лесничества, вот пусть и отлавливают сами свою скотину.

Тихий ничего не ответил на это замечание. Он ненадолго задумался о своем. Все как тогда, несколько лет назад, в Огнево. Огромный хищник, появляющийся из ниоткуда по ночам и исчезающий на заре в никуда. И все же это еще не повод для начала операции. Мало ли бывает совпадений. За пять лет подполковнику уже несколько раз казалось, что он напал на след загадочных хищников, с одним из которых столкнулся когда-то. И все же это оказывались простые волки. Кровожадные, коварные, но всего лишь волки.

Между тем капитан продолжал отчитываться:

— В несчастном случае на стройке тоже обвиняют огромного зверя, но фактически погибший солдат попал под пули своего же сослуживца. Стрелявший, возможно, и подвергся нападению, от сильного удара у него сломаны ребра, кроме того, тяжелое сотрясение мозга. Сейчас он лежит в областной клинике в тяжелом состоянии. Допросить подробно его пока невозможно. Имена интересуют?

— Давай, — кивнул подполковник.

Капитан зачитал с листа имена военнослужащих и места, откуда оба призывались. Услышав данные погибшего солдата, Тихий внезапно оживился.

— Как его имя? — переспросил он.

— Балабанов Егор Петрович, — повторил капитан.

— Давай-ка поподробнее, откуда конкретно он призывался? — потребовал подполковник. — И откуда родом?

— Колхоз «Красный путь», деревня Озерки. Позже жил в центральном селе колхоза Огнево. Что вас так насторожило?

— Не обращай внимания. Продолжай.

— А это все, — сказал капитан, перебирая бумаги в папке. — Все остальное не стоит внимания, сплошной бред. Да вот хотя бы, — он раскрыл попавшийся на глаза протокол. — Местный алкаш, некто Ковалев Анатолий Иванович, был доставлен в больницу с тяжелыми травмами. Как показало следствие, он подрался со своим собутыльником, в результате чего тот был убит. Однако Ковалев утверждает, что во всем виновата его жена-оборотень. Сейчас он на принудительном лечении, но состояние его далеко от полной вменяемости.

— А вот это, капитан, как раз очень интересно. Дай-ка сюда свои грамоты.

Подполковник принялся собственноручно изучать протоколы. Между делом он спросил:

— Ты сделал запрос в адресный стол, как я просил?

— Этим Ощепков занимается. Толковый малый — если только она в городе, он обязательно ее отыщет. О, а вот и он.

В дверь протиснулся здоровенный детина в милицейской форме с погонами лейтенанта.

— Разрешите?

— Заходи, — позволил Тихий.

— Нашел что-нибудь, Коля? — спросил капитан.

— Так точно.

Лейтенант припечатал к столу огромной ладонью лист бумаги.

— Вот она, ваша Сиверцева Анастасия Николаевна шестьдесят пятого года рождения. Только она уже не Сиверцева, а Ковалева.

— Что?! — в один голос воскликнули Тихий и капитан.

— Ковалева, — повторил Ощепков. — Замуж вышла. Правда, сейчас уже в разводе.

Подполковник и капитан переглянулись.

— Молодец, лейтенант, — произнес Тихий. — Это то, что надо. Адрес этой Ковалевой известен? Где она живет сейчас?

— Это есть здесь, — ответил капитан, взглядом указав на папку, которую отобрал у него особист. — Она проходила свидетелем по делу мужа, все ее данные зафиксированы в протоколе.

— Да не ищите, — остановил подполковника Ощепков. — Выяснил я уже ее адрес. Живет у знакомого. Да вот, у меня тут все записано.

— Молодец, лейтенант, — снова похвалил его Тихий.

— Будем брать? — поинтересовался капитан. — Если так, то хотелось бы все-таки знать поподробней, кого и за что мы задерживаем.

— Если понадобится, узнаешь в свое время, — ответил подполковник. — Старайся задавать поменьше вопросов. А пока подбери мне людей, человек пять, чтобы особо не болтали и нервы были железные. Есть такие?

— Имеются, — заверил его капитан. — Вот Ощепков как раз из таких.

— Лейтенант мне подходит, — кивнул Тихий. — Ты тоже пойдешь с нами. Собери остальных, да побыстрее. Наведаемся к этой Сиверцевой-Ковалевой, побеседуем. Ну, а там, как повернется.

Счастье оказалось недолгим, Владимир чувствовал, что жизнь вступает в черную полосу. А как все было хорошо всего несколько дней назад. Казалось, наконец, он обрел девушку своей мечты. Анастасия. Настя. Даже всего лишь произнося это имя, молодой человек пребывал на вершине блаженства. Он любил и был любим. Его счастье, казалось, не могло омрачить ничто: ни жуткая двойственность натуры его возлюбленной, ни двое маленьких человечков, которых Владимир искренне полюбил, ни предстоящие тяжелые объяснения с матерью. Не хотелось думать ни о каких трудностях, что неизбежно ожидают в будущем, он целиком оказался во власти охватившего его безумного чувства.

И вот пришла беда. И раньше двойной образ жизни возлюбленной внушал некоторое беспокойство. Нет, Владимир не опасался за себя, хотя облик грозного зверя мог бы напугать до смерти любого слабонервного человека. Но его очень пугало отношение людей к ночным похождениям Анастасии. И вот случилось. Уже весь город знает, что милиция, егеря и даже военные пытаются отловить волка, разгуливающего ночью по улицам. Люди напуганы, они ведь не знают, что за обликом лесного хищника скрывается добрая милая девушка. А даже если и узнают, нетрудно догадаться, как они воспримут существование оборотня рядом с собой. Ведь гибнут люди. Хоть и случайно, по собственной неосторожности, но гибнут. Обвиняют в этих смертях огромного ночного хищника. Сама Настя винит в этом себя и ничто не может ее переубедить. Владимир уже не в силах выносить ее терзания. Единственное, что он смог придумать в сложившейся ситуации — увезти девушку с детьми за город. Отец Владимира был родом из деревеньки, что располагалась в нескольких километрах от города, там до сих пор стоял заколоченный домик, принадлежавший их семье, заброшенный с тех пор, как умер отец. Сейчас самое время перебраться в глушь, там будет спокойнее. Одно только смущает, скоро мама возвращается из санатория. Придется оставить ей записку, потом он постарается все объяснить. Ничего, они как-нибудь распутают весь этот жуткий клубок и выпутаются из беды. Все еще будет хорошо.

Билеты на пригородный автобус уже лежали в кармане, перед отъездом Владимир вышел на прогулку с близнецами. В последнее время немалая часть забот о детях легла на его плечи, вот и теперь он катил впереди себя коляску, где посапывали ребятишки. Анастасия поджидала их дома, собирала все необходимое к отъезду. Кроме того, ей требовался отдых, чтобы прийти в себя, слишком много всего произошло за последнее время.

Возвращаясь назад, Владимир увидел возле своего дома милицейский «воронок» и «Волгу» с синей полосой. Сердце сразу почуяло недоброе. И не ошиблось. Из подъезда вышел огромный верзила в милицейской форме с погонами лейтенанта, за ним двое милиционеров вывели Анастасию. Следом появились еще два человека в штатском.

Владимир остановился в нерешительности. Анастасия посмотрела в его сторону, в глазах девушки молодой человек прочел мольбу уберечь ее детей от этих людей.

Владимир круто развернул коляску и пошел в обратную сторону, запоздало сообразив, что в целях конспирации было бы лучше просто пройти мимо. В самый разгар рабочего дня двор был абсолютно пуст и молодой человек никак не мог не привлечь к себе внимание. Его неудачный маневр естественно не ускользнул от глаз Тихого, возглавлявшего группу милиционеров. Подполковник понял все.

— Молодой человек, можно вас на минутку?! — окликнул он Владимира.

Тот обернулся.

— Вы меня? — спросил Владимир, отлично понимая, что в пустом дворе этот вопрос звучит более, чем глупо.

— Именно вас, — кивнул Тихий. — Подойдите сюда.

— Зачем это? Кто вы такие?

— Ты что, парень, ошалел?! — возмутился лейтенант. — Не видишь? Милиция!

— Не трогайте их! — вскрикнула Анастасия, дернувшись.

Милиционеры схватили ее за руки. Владимир попятился, лейтенант решительно направился к нему.

— Лейтенант, задержите его! — потребовал подполковник.

Взглянув на девушку, он хмуро произнес:

— В машину ее.

— Уходи, Володя! — крикнула Анастасия.

Она взмахнула руками и двое милиционеров отлетели в стороны, как пушинки. Одежда девушки затрещала по швам, распарываемая мощным мохнатым телом. Через секунду перед глазами изумленных людей возник огромный жуткий зверь. Одним поворотом корпуса волчица разбросала милиционеров в стороны, даже здоровенный лейтенант не устоял на ногах, получив мощный удар лапой в грудь. Хватанув зубами колесо милицейской машины, волчица разорвала покрышку, то же самое она проделала и с другим автомобилем. Несмотря на крупные размеры, зверь двигался легко и стремительно, все произошло в несколько секунд. Еще раз опрокинув людей на землю, волчица выбежала из двора и гигантскими прыжками помчалась прочь, распугивая прохожих.

Тихий первым пришел в себя. Вскочив на ноги, он огляделся по сторонам. Владимира уже не было рядом, воспользовавшись суматохой, он сбежал вместе с детьми, бросив коляску.

— Капитан! — рявкнул Тихий. — Свяжись с управлением, пусть поднимают всех! Пусть задействуют милицию, армию, пионеров, кого угодно! Я хочу, чтобы приметы этой девчонки были у каждого постового. Пусть разыскивают ее или волка. В случае сопротивления стрелять на поражение. И мне нужен этот парень с младенцами. Перекройте все дороги, вокзалы. Ищите их, ищите! Нечего стоять столбами!

Случилось то, чего так опасался Владимир. Об Анастасии узнали. В один миг все перевернулось, хрупкое счастье было окончательно разрушено, а сам он из законопослушного гражданина превратился в беглеца, преследуемого милицией. И он бежал, бежал без оглядки, спасая детей Анастасии. Он плохо представлял себе, что может случиться плохого, если близнецы окажутся в руках милиционеров, но был абсолютно убежден, что поступает правильно. Ведь об этом просила Анастасия, а она вряд ли может ошибаться, в таких делах ею руководит не только сердце матери, но и могучий инстинкт дикого зверя.

Требовалось срочно покинуть город, очень скоро его будут разыскивать повсюду и любой постовой может задержать беглеца, с двумя младенцами на руках он слишком приметен. Билеты на автобус лежали у Владимира в кармане, времени оставалось едва-едва, чтобы поспеть на свой рейс. И Владимир принял решение. Он уедет сейчас же. У него нет даже денег и он совершенно не знает, что будет делать потом, но сейчас главное — выбраться из города, пока не началась облава. Потом, вместе с Настей, они обязательно что-нибудь придумают. В том, что Анастасия разыщет их, Владимир ничуть не сомневался. Волчий инстинкт влечет ее к собственным детям, Настя сама говорила об этом, она всегда знает, где находятся близнецы.

Владимир без приключений добрался до автовокзала, никто его не остановил. Даже постовой на привокзальной площади не обратил никакого внимания на молодого папашу с двумя младенцами. Посадка в автобус тоже прошла без осложнений. У Владимира даже мелькнула мысль, а не нафантазировал ли он себе всякие ужасы, может, на деле все не так уж страшно. Но сердце по-прежнему сжимала тревога.

Лишь когда табличка с перечеркнутым названием города осталась позади, Владимир вздохнул с облегчением. Близнецы мирно посапывали у него на руках, они даже и не подозревали, какая суета происходит вокруг. Вообще младенцы вели себя на редкость спокойно, почти все время спали, Владимир еще ни разу не слышал, чтобы они кричали.

Немногочисленные пассажиры не обращали на него особого внимания. Лишь какая-то бабка с большой корзиной поинтересовалась:

— Куда ж таких мальцов-то повез, папаша?

— К родственникам, — неохотно ответил Владимир.

— А мамка-то их где? — продолжала допытываться старуха.

— Потом приедет.

— Таких малюток оставила, надо же. Эх, молодежь…

Старуха еще некоторое время что-то говорила, но видя, что Владимир не расположен поддерживать беседу, умолкла.

Молодому человеку действительно было не до разговоров с попутчиками. Никак не отпускала тревога, сердце словно чувствовало, что самое страшное еще впереди. Владимир будто сам обрел звериный инстинкт, пророчивший недоброе и недолгое будущее.

Предчувствие беды томило не слишком долго. Вскоре автобус остановился и Владимир увидел в окно маячок милицейской машины. Пневматические двери распахнулись, в салон заглянул милиционер.

— Чего случилось-то? — недовольно спросил кто-то из пассажиров.

— Не беспокойтесь, граждане, простая формальность. Надолго вас не задержим. Прошу всех выйти из автобуса. Вещи можете оставить.

Недовольно ворча, пассажиры принялись выходить из автобуса. Владимир сидел неподвижно, лихорадочно соображая, что же делать. Без сомнения, это ищут его. Вернее не совсем его, а близнецов. Ему самому, возможно, и не грозит ничего страшного, а вот что будет с детьми? Вдруг их ждет участь подопытных крыс в каком-нибудь мединституте, ведь это не обычные ребятишки, они дети оборотня. Их никогда не вернут матери. Как тогда он сможет смотреть в глаза Анастасии?

Устроив близнецов в корзине старухи, Владимир нерешительно направился к выходу, все еще не зная, что предпринять. Он оставался последним, все уже вышли. Милиционер, стоявший у дверей, посмотрел на Владимира, перевел взгляд на листок бумаги, который держал в руке, снова посмотрел на последнего пассажира.

— Выходите, молодой человек. Смелее.

— А деток-то чего ж оставил?! — с негодованием воскликнула старуха-попутчица, стоявшая снаружи. — Ну и молодежь пошла непутевая!

— Вы едете с детьми? — строго спросил милиционер.

— Да-да, — подтвердила бабка. — Двойня у него.

Владимир так и не произнес ни слова, но в душе проклял болтливую старуху последними словами. Если сейчас он отдаст детей в руки милиционеров, Анастасия никогда ему этого не простит. Он сам себе никогда не простит. Ведь не зря же девушка умоляла его спасти детей. Хватит. Сколько можно быть бесхребетным тюфяком? Пора научиться действовать решительно и самостоятельно.

И решение пришло внезапно само собой. Шофер автобуса покинул водительское место и стоял снаружи, потягивая папиросу. Ключ он оставил в замке зажигания. В свое время отец Владимира водил точно такой же «ПАЗик» и часто катал сына. Управиться с такой машиной не составляло труда.

Владимир вытолкнул милиционера из автобуса, тот упал на старуху, опрокинув ее на землю. Перепрыгнув через ограждение, Владимир плюхнулся на водительское кресло и щелкнул тумблером. Двери захлопнулись. Освободившись от цеплявшейся за него старухи, милиционер забежал вперед, вырвал из кобуры пистолет и выстрелил. В лобовом стекле образовались два отверстия. Старуха истошно завизжала.

Но Владимир не собирался отступать. Теперь уже пути назад не было — если его схватят, за решеткой сидеть придется долго. Прям, как кино детективное. Никогда молодой человек даже не предполагал, что с ним может произойти такое.

Двигатель завелся с полоборота. Столкнув милицейский автомобиль на обочину, автобус помчался вперед.

Оглушительно визжа сиреной, «Волга» с синей полосой мчалась по шоссе.

— Да выключи ты свою верещалку, — потребовал капитан. — На дороге кроме нас никого нет.

Шофер послушно отключил сирену.

— Может, вы все же скажете, товарищ подполковник, что это за чертовщина? — спросил капитан. — За кем вы охотитесь? Что это было? К чему нам еще быть готовыми?

Лейтенант Ощепков, сидевший впереди, обернулся и посмотрел на Тихого, словно тоже требуя ответа.

— Готовыми надо быть ко всему, — сказал Тихий. — Вы сами все видели, так что не задавайте лишних вопросов. И по окончании операции советую вам все забыть и языками не трепать. Незачем нервировать местное население. В противном случае все можете лишиться погон.

— Такое забудешь, — проворчал капитан.

— Прибавь ходу, сынок, — потребовал Тихий, хлопнув шофера по плечу. — Тащимся, как черепахи.

— Сто двадцать идем, товарищ подполковник, — обиделся шофер.

— Не беспокойтесь, мы их быстро нагоним, — сказал капитан. — Да и ребята там не дремлют, пока доедем, их наверняка уже возьмут.

— Да ваши дуроломы уже дров наломали, — мрачно произнес Тихий. — Не могли технично их с автобуса снять, полезли напролом. Учти, капитан, если младенцы пострадают, майором тебе уже никогда не быть. В парня стрелять только в крайнем случае, но дети должны быть живыми и невредимыми. Да и парня лучше бы не наповал, он в этой истории явно посторонний, просто влип по глупости.

— Не беспокойтесь, все уже проинструктированы.

Подполковник явно не удовлетворился заверениями капитана, но от повторения угрозы воздержался. Всю оставшуюся дорогу Тихий сидел молча, было непонятно, то ли он внимательно вслушивается в радиопереговоры, то ли думает о чем-то своем.

Тихому и в самом деле было о чем задуматься. За пять лет он впервые приблизился к решению жуткой загадки природы, что подкинула ему жизнь в далеком Огнево, столкнув с огромной волчицей-оборотнем. Сегодня подполковник своими глазами увидел то, о чем извещал в своем предсмертном письме отец Василий, огневский священник. Трагедия, разыгравшаяся несколько лет назад в Огнево взбудоражила тогда многих, весь район лихорадило. Высокие чины предпочли замять все, что касалось этой темной, так и не разгаданной до конца истории. На свой страх и риск Тихий самолично проверил сведения, изложенные в письме священника, он встречался со многими людьми, вызывая их на откровенный разговор угрозами либо хитростью и лестью, перерыл архивы НКВД и даже царской охранки. Подтвердилось все. Оказалось, что существование оборотней не было такой уж тайной, многие документы отмечали этот факт. Другое дело, что никто не относился к этим сведениям с должным вниманием. Да и сам Тихий, несмотря на документальное подтверждение многих странных и жутких происшествий, зафиксированных со времен царского режима, в своих поисках не встречал понимания со стороны высокопоставленных чиновников и генералов. Только угроза новой трагедии заставила руководство пойти Тихому навстречу. Правда, кроме полномочий его не снабдили более ничем, команду для операции подполковнику пришлось набирать среди местных оперативных сотрудников. Тихий предпочел бы работать с более надежными, проверенными людьми. Слишком много ошибок повторялось вновь — большая суета и никакого толку. Но, как бы там ни было, начатые пять лет назад поиски вступали в завершающую фазу. Историю огневского оборотня, неожиданно получившую продолжение, непременно следовало закончить сегодня и здесь.

Подполковник слишком поздно осознал, что Сиверцева-младшая представляет собою то же немыслимое существо, что и ее мать. Когда он начал разыскивать дочь оборотня, та уже затерялась в необъятной стране. И вот они встретились. До сегодняшнего происшествия лишь одно обстоятельство смущало Тихого, не позволяло увериться, что Анастасия Ковалева и есть та самая Сиверцева, которую он всюду разыскивал. Многие архивные документы и свидетельства некоторых знающих людей указывали на то, что у таких, как она, может быть только один ребенок и обязательно девочка. У Ковалевой же их двое и один из детей мальчик. Но, может быть, подобная странность объяснялась тем, что ее дети близнецы. Проявив во время ареста свою волчью личину, девушка сама себя выдала. Теперь все встало на свои места и практически все недавние странные события сплелись в единую картину.

Вскоре впереди показался автомобиль ГАИ, стоявший у поворота на лесную дорогу. Постовой молча указал в лес и «Волга», не останавливаясь, свернула налево. Еще через пять минут впереди показались несколько машин. На дороге группой топтались люди в штатском и синей форме.

— Доложите, — потребовал Тихий, выбравшись из «волги».

Подбежавший майор козырнул и сообщил:

— Подозреваемый бросил автобус и скрылся в лесу. Мы подключили к операции местный гарнизон. Солдаты там, впереди, уже прочесывают местность.

Подполковник сжал зубы, чтобы сдержать брань. Слишком уж много лишних людей вовлечено в это дело, могут увидеть такое, чего им лучше не знать, а всем рот не заткнешь.

— А вы чего здесь топчетесь? — недовольно спросил Тихий.

— Вызвали кинологов. С собаками сподручнее будет.

— До вечера ждать собираетесь?

Бегло осмотрев автобус, Тихий указал на следы пуль в стеклах и бортах.

— Что это? Вы разве не слышали приказ?

— Ну, надо же было как-то его остановить, — пробормотал майор, разведя руками. — В покрышки не сразу попали.

— После с вами разберемся, ворошиловские стрелки, — сурово пообещал подполковник. — А сейчас оставьте пару человек для связи, всех остальных вперед. Живее, майор! Шевелитесь!

Следуя приказу, милиционеры углубились в лес. Через полчаса они нагнали цепь солдат.

— Надеюсь, нас не ждут сюрпризы? — спросил капитан.

— Не надейся, — ответил Тихий. — Предупреди всех, чтобы были готовы встретить волчицу. Она в любой момент может явиться за своими детьми. Если такое случится, мы не должны ее упустить.

— Это я предвидел, всех уже проинструктировал.

— Ну хоть ты соображаешь, — похвалил Тихий. — Мне уж начало казаться, что тут кругом одни… Ладно, не будем об этом.

— Только ведь тут охотников нет, — сказал капитан. — Волчицу живой отловить не сможем.

— Знаю, — кивнул Тихий. — Даже и не пытайтесь. Ее придется убить.

И совсем тихо, почти про себя, подполковник добавил:

— А очень не хотелось бы.

Некоторое время цепь облавы продиралась сквозь заросли, обшаривая каждый куст. Следопытов среди милиционеров и военнослужащих не было, шли напролом, как кабаны, полагаясь лишь на визуальный контакт с преследуемым. Вскоре с правого фланга послышались крики и выстрелы.

— Нашли его, товарищ подполковник! — сообщили Тихому.

— Кто устроил пальбу?! — рявкнул подполковник. — Всех под трибунал отдам!

— Да в воздух стреляли, товарищ подполковник. Все в порядке, не беспокойтесь.

— Капитан, за мной!

Капитан беспрекословно последовал за Тихим. Вскоре они увидели беглеца. Несколько человек прижимали его к земле и заламывали руки. Рядом лежали два пищащих свертка.

— Не изувечьте парня, — предостерег подполковник. — Поднимите его.

Владимира подняли с земли, крепко держа за руки.

— Дети не пострадали? — спросил Тихий.

— Целы, — ответил капитан, поднимая оба свертка.

Крик, полный ужаса, раздавшийся внезапно, заставил вздрогнуть всех. Казалось, даже сам лес всколыхнулся от этого леденящего кровь вопля. Так же внезапно крик оборвался и из зарослей вылетел один из солдат, словно выброшенный мощной пружиной. Бездыханное тело рухнуло на землю, из его разорванной груди во все стороны растопорщились обломки ребер.

Кто-то полоснул автоматной очередью по кустам, но в следующий миг сам свалился замертво. Огромный зверь метался сквозь заросли из стороны в сторону, взгляд не поспевал за стремительными движениями хищника. Волчица сеяла смерть. Она рвала людей на части зубами и когтями, сбивала с ног и растирала о стволы деревьев мощным корпусом.

Поднялась невообразимая паника. В общей неразберихе солдаты и милиционеры палили куда попало, нередко попадая друг в друга. А ярость волчицы никак не утихала, жуткая окровавленная пасть рвала плоть, удары могучих лап с легкостью ломали кости. Защищая своих детей, зверь совсем обезумел.

— Убейте ее! — рявкнул Тихий. — Дай сюда!

Он вырвал автомат из рук растерявшегося солдата и прицельно послал несколько коротких очередей в зверя. Уже оправившиеся от первого потрясения солдаты и милиционеры принялись с нескольких сторон методично расстреливать волчицу. Ее серая шерсть потемнела, кровь хлестала во все стороны из многочисленных ран, но волчица по-прежнему бросалась на людей. Движения хищницы утратили стремительность, тем не менее еще три человека стали ее жертвами.

Наконец, волчица обессилела. Она тяжело опустилась на землю и уронила голову на передние лапы.

— Прекратить огонь! — скомандовал Тихий.

Подполковник приблизился к зверю. Не поднимая головы, волчица посмотрела в глаза своего гонителя. Во взгляде хищницы уже не было ярости, лишь смертельная усталость и тоска.

— Как глупо, — с горечью произнес Тихий, глядя в эти большие человеческие глаза. — Как же все глупо.

Веки волчицы медленно опустились, жизнь покинула ее обескровленное тело.

К подполковнику подошел капитан.

— Парень снова сбежал и младенцев с собой унес, — сообщил он. — Воспользовался суматохой. Я уже отправил в погоню несколько человек.

— Забирай с собой всех и догони его, — приказал Тихий. — Огонь не открывать, хватит уже трупов. Раненные пусть уходят к машинам, погибшими займемся позже. Здесь не должно остаться ни одной живой души. Незачем им видеть то, что сейчас произойдет.

Капитан кивнул и поспешил передать всем приказ подполковника. Вскоре лес вокруг опустел. Тихий все так же неподвижно стоял над трупом волчицы. Через минуту тело зверя начало преображаться. В несколько секунд оно утратило шерстяной покров и через миг на том месте, где лежал труп хищника, оказалось обнаженное тело молодой девушки. На ней не было никаких видимых повреждений, ранения, полученные зверем, никак не проявились на теле человека. Но два существа были столь тесно связаны друг с другом, что смерть одного повлекла за собой гибель другого.

Тихий снял с себя плащ, завернул в него бездыханное тело и понес к дороге.

Владимир бежал, не разбирая дороги, продираясь сквозь колючие кустарники, падая и снова поднимаясь. Силы быстро покидали его, но он все бежал и бежал, бережно прижимая к груди свою ношу.

Близнецы захныкали.

— Не бойтесь, скоро все это закончится, — прохрипел Владимир, сам не веря своим словам. — Ваша мама нас догонит. Потом я познакомлю вас со своей мамой, она будет рада. И будем мы все жить долго и счастливо. Все будет хорошо.

Но малыши никак не успокаивались. За прошедшее время Владимир уже успел изучить их поведение, они плакали вовсе не от голода или страха. Подобно маленьким волчатам они инстинктивно почуяли гибель своей матери. И Владимир понял это.

Ноги сразу стали ватными, силы окончательно покинули его. Владимир опустился на пригорок. Он совершенно не представлял, что делать дальше, все слишком запуталось. Настя погибла, в этом уже не было сомнений, он остался один в глухом лесу с двумя младенцами на руках, его преследуют по пятам, как преступника, а идти абсолютно некуда. Может быть, прекратить это бессмысленное бегство и сдаться властям?

Усталость клонила голову к земле, перед глазами все плыло. Сил не осталось даже на то, чтобы встать. Владимир кашлянул и вытер губы рукой. Ладонь покраснела от крови. Только сейчас Владимир почувствовал тупую боль под правой лопаткой. Кое-как он дотянулся рукой до спины, вся рубашка сзади была мокрой. Силы покинули его вовсе не от усталости, он истекал кровью. Видимо, шальная пуля зацепила и его. В горячке беглец даже и не понял, что серьезно ранен.

Владимир осторожно коснулся кончиками пальцев личика одного младенца, потом другого и прошептал:

— Вот и все, ребятки. Дальше идти мы уже не сможем. Прости меня, Настя.

Опустившись в траву рядом с близнецами, он обнял детей одной рукой и закрыл глаза.

Он уже не дышал, когда из чащи вышла огромная медведица. Следом за матерью боязливо ковыляли два медвежонка. Медведица осторожно подошла к младенцам, обнюхала их. Две пары черных глаз бесстрашно смотрели на огромного мохнатого зверя.

Медведица повернула голову, втянула воздух ноздрями и пошевелила ушами, прислушиваясь. Издалека приближались люди, много людей. Подцепив руку Владимира носом, медведица отодвинула его в сторону. Потом она осторожно взяла одного из близнецов в зубы, другого обхватила передней лапой, прижав к мохнатой груди. Ковыляя на трех лапах, медведица скрылась в чаще. Медвежата последовали за матерью.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ДЕТИ ЛЕСА

«…он существует уже тысячи лет, наводя ужас на взрослых и детей в больших городах и глухих местечках.

Слово «ликантроп», от которого он получил свое название, буквально означает «человек-волк» и происходит от греческого lykantropia.»

А. С. Кузовкин, Н. Н. Непомнящий «Легко ли быть оборотнем?».

Гремит барабан, пылает костер, суровый лик взирает с высоты на поляну. Бой барабана все громче. Но нет, это сердце стучит в разгоряченной груди, все ускоряя ритм. Отблески пламени пляшут на лапах елей, причудливые тени мечутся вокруг.

Жарко. Все тело пылает огнем. Кровь стучит в висках, сердце рвется из груди. Свет костра меркнет, кажется, сама жизнь угасает. Но через миг все вокруг оживает, начинается новая, совсем другая жизнь. Настоящая.

Бежать, бежать. Не от кого-то, не за кем-то. Просто бежать. Потому, что так надо. Так велит сама жизнь. По-другому нельзя. Тьма дебрей раскрывает объятия лапами могучих елей, лес встречает своих детей.

Это их жизнь, только здесь они становятся теми, кто есть на самом деле, кем рождены.

Они бегут. Бегут от тьмы к свету. Бегут навстречу своей судьбе. Так велит инстинкт — могучее звериное чувство. Он ведет их через века, сквозь тысячелетия. И горе тому, кто осмелится прервать их бег, посмеет встать на пути детей леса.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Председатель приемной комиссии еще раз внимательно перечитал документы и посмотрел на абитуриентку поверх массивных очков. Под его пристальным взглядом девушка смутилась. Она сама чувствовала, что на глазах заливается краской и от этого смущалась еще больше.

— Значит, хотите стать педиатром? — уточнил председатель.

— Да, — выдавила из себя девушка.

— Детей любите?

Девушка смогла только кивнуть в ответ.

— Поздновато документы подаете, — заметил председатель комиссии. — До вступительных экзаменов осталось всего ничего. Я, конечно, понимаю, что вы не местная, но все же ваша деревня не на краю света, могли бы и пораньше приехать.

— Извините, — только и смогла выдавить из себя девушка.

От волнения ей даже стало трудно дышать. Казалось, эта мука никогда не кончится. При сборах все представлялось совсем иным и, отправляясь в город из родной деревни, девушка даже представить себе не могла, что простая подача документов в приемную комиссию мединститута обернется для нее настоящей пыткой. Природная застенчивость всегда становилась для нее препятствием в общении с людьми, особенно с мужчинами, тем более здесь, в городе, где все вокруг чужое, незнакомое. А тут еще этот никчемный допрос. Сколько же можно? Уж лучше бы сказали сразу, что у нее нет никаких шансов, и отпустили с богом.

Между тем строгий председатель продолжал:

— Вам было необходимо пройти медкомиссию. Вы знаете об этом?

Девушка кивнула.

— Да хватит вам, Андрей Михайлович, бедную девочку мучить, — заступилась за девушку женщина, сидевшая за соседним столом. — Совсем ее застращали. Подумаешь, беда какая, пройдет она медосмотр. Можно даже после экзаменов, если сдаст. Прямо у нас и пройдет. Хоть бесплатно будет. А оформим потом, задним числом. Ничего ж страшного.

Андрей Михайлович взглянул на коллегу, потом вдруг улыбнулся девушке и, хитровато подмигнув ей, сказал:

— Вот, Зинаида Петровна у нас добрая фея, а я, значит, злой сатир. Да не переживайте вы так, девушка. Школу вы закончили с замечательными отметками, не думаю, что на экзаменах у вас будут проблемы. Можете готовиться к сдаче.

У приезжей было еще много вопросов, в частности волновала проблема жилья — будет ли ей предоставлено место в студенческом общежитии. Но услышав, что она свободна, девушка забыла обо всем.

Даже не попрощавшись, она выскочила из приемной, толкнув кого-то дверью. Захлопнув дверь, она увидела девушку своего возраста в красной майке и выцветших джинсах, с мобильным телефоном на шее.

— Осторожней нельзя? — недовольно проворчала девушка в джинсах, потирая ушибленный локоть.

— Извините, — пробормотала приезжая.

Девушка в джинсах наклонилась за своими тетрадками, которые выронила, приезжая бросилась ей помогать. Взглянув на незнакомку, девушка в джинсах спросила:

— А ты чего такая красная? Субботин, что ли, нарычал?

— Я не знаю, как его фамилия, — ответила приезжая. — В очках такой. Андрей Михайлович, кажется.

— Он, — кивнула девушка в джинсах. — До чего же вредный старикашка. Его здесь никто не любит.

В этот момент дверь открылась и «вредный старикашка» вышел из кабинета. Взглянув на девушку в джинсах, он строго произнес:

— Опять ты здесь крутишься, Перова. К экзаменам готовься.

— Готовлюсь я, Андрей Михайлович, — пробурчала девушка.

— Лучше готовься. Опять провалишься, как в прошлом году.

Переведя взгляд на приезжую, Субботин добавил уже мягче:

— И вы готовьтесь, девушка.

Сказав это, он направился в другой конец коридора. Девушка в джинсах кивнула приезжей.

— Идем.

Обе вышли из здания на крыльцо.

— Тебя как зовут? — поинтересовалась девушка в джинсах.

— Маша, — ответила приезжая. — А тебя?

— Оля. Первый раз поступаешь?

Маша кивнула.

— А я второй, — вздохнула Оля. — Самое верное — это сразу в два института документы подавать. Лучше, конечно, в три. В какой-нибудь все равно пройдешь.

— А если во все сразу? — спросила Маша с улыбкой.

Оля рассмеялась.

— Это вряд ли. Тут в один-то не знаешь, как прорваться.

— Извини, Оля, но у меня есть дела, — сказала Маша. — Мне еще жилье надо найти. Приятно было познакомиться.

Она уже собиралась было уйти, но Оля остановила ее вопросом:

— Так ты приезжая?

Маша кивнула.

— А откуда ты? — снова спросила Оля.

— Из области. Деревня Кряжи, знаешь такую?

— Никогда не слышала, — Оля пожала плечами. — Так ты сегодня приехала? А вещи твои где?

— На вокзале оставила, в камере хранения. Извини, Оля, но я действительно должна идти.

— Ну так пошли вместе, я тебе помогу квартиру найти.

Маша внимательно посмотрела на новую знакомую и спросила:

— А разве тебе больше нечем заняться?

— Вообще-то нечем, — ответила Оля. — У меня все подружки в Москву подались, даже погулять не с кем. От этой зубрежки уже голова пухнет, — она кивнула на свои тетрадки. — А так хоть отвлекусь немного.

Маша улыбнулась. Эта симпатичная общительная девчонка ей понравилась. Сама Маша была слишком стеснительна и всегда страдала от собственной скованности. Было бы совсем неплохо, если бы новая знакомая помогла ей освоиться в этом большом городе.

— Хорошо, идем вместе, — сказала Маша.

— Вон киоск, видишь? — Оля указала на другую сторону улицы. — Сейчас газету купим, там объявления есть. Сейчас многие квартиры сдают. Деньги-то на хату у тебя есть?

— Пятьсот рублей могу себе позволить, — скромно ответила Маша.

— Ну, на квартиру, конечно, не хватит, но комнату за такую цену найти можно. Идем.

Оля сама купила нужную газету, потом девушки устроились на скамейке тут же, на аллее, и принялись вдвоем изучать объявления.

— Вот, смотри, — Оля ткнула пальцем в одно из объявлений. — Наверное, это подойдет. На, звони.

Она протянула Маше свой мобильный телефон.

— Ой, я таким пользоваться не умею, — испуганно сказала Маша.

— Ладно, я сама.

Оля набрала номер и приложила телефон к уху.

— Здравствуйте, — сказала она в трубку. — Я по объявлению.

Задав несколько вопросов, девушка попрощалась и отключила телефон.

— Это тебе не подойдет. Давай смотреть дальше.

— Наверное, дорого по такой штуке разговаривать, — предположила Маша, указав на мобильник.

— Ничего, — беззаботно отмахнулась Оля. — Я не сирота, есть кому за это удовольствие платить.

Машу несколько покоробило такое заявление. Новая знакомая явно ни разу в жизни не утруждала себя физической работой, а вот Маше пришлось повкалывать и отношение к деньгам у нее было совсем иное. Они с братом слишком рано осиротели — родителей своих вообще не знали, а бабка умерла год назад. Пришлось самим зарабатывать на жизнь. Маша подрабатывала на ферме, а брат сел на трактор. В родной деревне люди уже давно забыли, что такое зарплата и как ее получают, все финансовые расчеты заменил натуральный обмен. Брату Михаилу стоило немалых усилий собрать скромную сумму в тысячу рублей, чтобы отправить сестру учиться в город. Хорошо еще, что соседи помогли. Нет, Маша знала цену деньгам, нелегкая жизнь научила ее беречь каждую копейку.

Между тем Оля набрала новый номер, но снова осталась недовольна предложением. Сделав еще пару звонков, она, наконец, сделала свой выбор и сказала в трубку, заканчивая разговор:

— Хорошо, это нам подходит. Мы обязательно придем сегодня же.

Отключив телефон, она посмотрела на Машу и сказала:

— Ну вот, теперь ты не бездомная.

— А где этот адрес? — поинтересовалась Маша.

— Тут недалеко. Бабулька сдает комнату всего за триста рублей. Дешевле только даром. Можем идти за твоими вещами и знакомиться с хозяйкой.

— Спасибо тебе, Оля, — поблагодарила Маша. — Ты очень меня выручила. Даже и не знаю, что бы я без тебя делала.

— Да ладно, — Оля беззаботно отмахнулась, — Идем на вокзал.

Девушки поднялись со скамейки и пешком направились на вокзал. Попутно Оля показывала приезжей местные достопримечательности. Особо она обратила внимание Маши на одноэтажное здание с разноцветными стеклами, где над входом красовалась вывеска «Желтый попугай».

— А вот тут, Машка, можно классно оторваться, хоть на всю ночь зависай.

— А что здесь? — полюбопытствовала Маша.

— Дискотека ночная. Я тут часто бываю. Давай зайдем.

— Еще же не ночь.

— Ну и что? Бар-то работает. Посидим, расслабимся.

И не слушая отговорки Маши, Оля чуть ли не силой затащила ее внутрь.

В сумрачном зале тихо играла музыка. Посетителей было немного. Подсев к стойке бара, Оля хлопнула по табурету рядом с собой, приглашая Машу сесть, и кивнула бармену, молодому парню.

— Привет, Славик!

— Привет! — ответил тот. — Что-то ты сегодня рано.

— Мы просто шли мимо, решили заглянуть.

Взглянув на Машу, Славик спросил:

— Кто твоя подружка? Я ее раньше здесь не видел.

— Это Маша. Она только сегодня приехала из… Машка, как твоя деревня называется?

— Кряжи, — робко напомнила Маша.

— Во-во, она оттуда.

— Что будете заказывать, девушки? — спросил Славик.

— Мне «Балтику» дай, — попросила Оля. — Маш, а ты пиво будешь?

— Нет-нет, — почти испуганно отказалась Маша. — Я такого не пью. Мне бы лучше квасу. Жарко очень.

Славик улыбнулся, а Оля весело расхохоталась. Маша смутилась, поняв, что ляпнула что-то не то.

— Извините, но квас мы здесь не подаем, — сказал Славик. — Могу предложить «Спрайт» или «Фанту».

— А что это? — спросила Маша, опять не подумав.

— Ну ты и дремучая, — поразилась Оля. — Славик, налей ей «Спрайту». Не бойся, Машка, это простая газировка.

Бармен поставил перед Олей бокал пенистого пива, а Маше придвинул высокий стакан с бесцветным шипучим напитком. Маша осторожно попробовала напиток, краснея от стыда — под взглядами бармена и новой знакомой она чувствовала себя полной дурой. Конечно, эти двое родились и выросли в большом городе, а ей все здесь в диковинку. Про эту американскую газировку она слышала когда-то, просто забыла от волнения. Но как объяснить такое городским жителям. Для них все это обыденные вещи, а в их сельмаге в Кряжах кроме водки отродясь никаких напитков не бывало.

Потягивая пиво, Оля весело болтала. Слушая ее, Маша никак не решалась напомнить о времени. А подружка все рассказывала какие-то истории, заливисто смеясь. Маша плохо понимала, о чем она вообще говорит, совсем другие мысли не давали ей покоя.

Когда начал собираться народ, Маша наконец осмелилась прервать подругу и напомнить ей о делах:

— Оля, мы не опоздаем?

— Да не бойся ты, успеем, — отмахнулась Оля. — Славик, налей еще.

Вскоре зазвучала ритмичная музыка, зал ожил. Оля вскочила и, схватив спутницу за руку, потянула ее за собой.

— Пойдем потанцуем!

— Нет-нет, — испуганно отказалась Маша.

Она попыталась вырвать свою руку, но Оля держала крепко.

— Идем! Чего ты боишься?

Оля втянула Машу в круг танцующих.

— Смелее! — воскликнула Оля.

Если бы сейчас Маша оказалась в бане в мужском отделении, она, наверное, смутилась бы меньше. Стоя столбом среди танцующих незнакомых людей, она чувствовала себя нелепым уродцем. В душе девушка прокляла себя последними словами за слабоволие. И зачем только она позволила Оле затащить себя в это место? А эта городская тоже хороша, не понимает, что нельзя вот так, с разбегу, вталкивать человека в незнакомую жизнь.

А подружка беззаботно двигалась в ритмах диско. Оглянувшись, Маша заметила устремленный на нее взгляд Славика. Бармен подмигнул девушке и ободряюще улыбнулся. Кто-то толкнул Машу сзади, какая-то девушка недовольно окликнула ее:

— Эй, подруга, место не занимай!

Еще кто-то сделал нелестное замечание в адрес Маши, послышался смех. Это было уж слишком. Как ни робка и стеснительна была Маша, гордость и у нее имелась. В ней вдруг взыграло самолюбие. Она хоть и в деревне родилась, но на танцполе тоже кое-что умеет — на выпускном в районной школе мальчишки чуть не дрались за честь потанцевать с ней.

И подавив в себе робость, девушка целиком отдалась во власть музыкальных ритмов.

Обслуживая клиентов, Славик издали наблюдал за новой девушкой. В этом заведении бывали разные женщины — от малолеток, только-только начинающих примерять мамины лифчики, до зрелых развратных стерв, но такой потрясающе красивой и обаятельной девушки ему здесь видеть еще не доводилось. Да что здесь, он вообще таких никогда не встречал. Она не была испорчена разгульной жизнью, подобно местным завсегдатаям, в ней не было ни чванливого высокомерия, ни глупой бесшабашности. В ней чувствовалась женственность, которой в большинстве своем практически напрочь лишены городские девчонки, полупьяные от пива, смолящие табаком и способные своим непристойным матом смутить любого вокзального грузчика. С такими разгульными девицами хорошо весело проводить время, а вот дружить по-настоящему можно только с такой девушкой, как Маша.

А как она танцевала! Первая робость прошла и из испуганного цыпленка она превратилась в прекрасного лебедя. Бесспорно, Маша затмила собой всех прочих девушек. Бросив взгляд по сторонам, Славик заметил, что не только его внимание приковано к приезжей девушке, почти все в зале, не исключая и женщин, неотрывно следили за Машей, любуясь ее грацией.

— Во дает девка! — восхищенно сказал один из мужчин у стойки бара.

Его спутница бросила на него недовольный взгляд.

А приезжая девушка целиком отдалась танцу, казалось, она не замечает больше ничего вокруг. Двое подвыпивших парней попытались было привлечь ее внимание, но Маша просто повернулась к ним спиной. Славик усмехнулся. Он знал этих парней, они часто заявлялись сюда в поисках девиц на ночь. Они никогда не уходили отсюда без пары, но сегодня нарвались явно не на ту девушку. За время работы барменом Славик немного научился разбираться в людях и на его взгляд Маша была вовсе не из тех легкомысленных дурочек, которых могут увлечь городские пижоны. Вот Оля запросто могла бы зависнуть с этими парнями на всю ночь, такая кампания в ее духе. Вон как она весело щебечет с одним из них.

Между тем музыка ненадолго стихла, освободив, наконец, Машу от своей магической власти. Девушка скромно приняла восторженные похвалы в свой адрес и снова напомнила подружке о времени. Разочарованно вздохнув, Оля была вынуждена согласиться, что им уже пора. Умело осадив парней, последовавших было за ними, Оля повела подругу к выходу.

Славик проводил девушек взглядом. Бармена несколько разочаровал их ранний уход — Маша могла бы стать достойным украшением сегодняшней ночи, по крайней мере, лично для него. Вздохнув, он переключил свое внимание на клиентов.

Когда девушки, наконец, забрали вещи Маши из вокзальной камеры хранения и явились по нужному адресу, была уже почти полночь. Подъезд панельной девятиэтажки встретил их глухой бронированной дверью.

— И что теперь? — с тревогой спросила Маша, взглянув на подругу. — Говорила ведь тебе, пойдем скорее. Все нормальные люди спят уже.

— Ерунда, — беззаботно отозвалась Оля. — Сейчас я позвоню, пускай бабулька сама спускается и открывает.

— Неудобно как-то, — смущенно сказала Маша. — Все-таки пожилой человек.

— Ничего, не переломится, — пренебрежительно фыркнула подружка. — В конце концов, ей же надо комнату сдать. Ты клиент, а клиент всегда прав. Не будь ты такой тихоней, Машка, а то начнут на тебе ездить все, кому не лень.

Она взялась было за свой телефон, но в этот момент железная дверь с лязгом отворилась и из темноты выпрыгнул здоровенный черный дог. Басовито гавкнув, он рванулся к девушкам. Оля и Маша отпрянули назад, выронив сумки и взвизгнув от испуга. Вслед за догом наружу выпал щуплый мужчина в больших очках. Натянув поводок, он раздраженно скомандовал:

— Назад, Цезарь!

Дог нехотя подчинился.

— Извините, пожалуйста, — смущенно пробормотал мужчина и потащил своего питомца на прогулку.

Пес последовал за хозяином, оглядываясь и косясь на девушек налитыми кровью глазами и оскаливая огромные клыки.

— Ну ни фига себе! — ошеломленно выдохнула Оля. — Нет, Машка, ты видела? Вот это зверюга. И зачем только разрешают таких телят в квартирах держать? Ну, пошли.

Взяв сумки, девушки вошли в дом и поднялись на седьмой этаж. Оля позвонила в дверь одной из квартир. Через минуту из-за двери послышался женский голос:

— Кто там?

— Мы по объявлению, — ответила Оля. — Мы с вами разговаривали по телефону сегодня днем.

Щелкнул замок и дверь открылась. Девушки увидели высокую пожилую женщину в сером платье. Наклонив голову, она строго посмотрела на поздних гостей поверх очков с высоты своего гвардейского роста.

— Долго же вы добирались, — заметила хозяйка. — Из-за вас я отказала еще двум желающим.

— Простите пожалуйста, — смущенно пробормотала Маша.

— Так вы сдаете комнату? — спросила Оля.

— Я могу принять только одного жильца, — строго сказала женщина. — У меня не общежитие.

— Не беспокойтесь, комната нужна ей, — ответила Оля, указав на подругу. — Я у вас жить не собираюсь.

Хозяйка внимательно посмотрела на Машу, все так же поверх очков, и сказала ей:

— Заходите. А вас я не приглашаю, — остановила она Олю.

— Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — пробурчала девушка.

Протянув Маше сумку, она попрощалась с подругой:

— Пока, Машка! Увидимся на экзаменах.

Заперев дверь, женщина проводила Машу в комнату.

— Располагайтесь, девушка.

Маша окинула взглядом комнату. Обстановка была более, чем скромной: кровать, письменный стол, два стула и шкаф с обшарпанной полировкой.

— Если вас что-либо не устраивает, я вас не задерживаю, — произнесла хозяйка.

— Нет-нет, меня все устраивает, — поспешно и даже несколько испуганно ответила Маша.

Отказываться от жилья в такое время суток было бы верхом безумия. Ну куда она денется сейчас, среди ночи, в чужом незнакомом городе? Впрочем комната действительно вполне соответствовала непритязательным потребностям Маши, она не была избалована излишествами цивилизации.

— Как вас зовут? — спросила хозяйка.

— Маша, — ответила девушка. — А вас?

— Шлимман Августа Вениаминовна, — несколько чопорно представилась женщина. — Вот, что я вам скажу, Мария. Чтобы между нами не было никаких недопониманий, вам придется сразу усвоить несколько правил. Вы не должны приводить сюда гостей, не должны создавать шум, не должны возвращаться домой позже десяти часов. Я не люблю, когда юные девушки шатаются по ночам, курят и пьют.

— Я не курю, — робко сказала Маша. — И не пью.

— Завтрак, обед и ужин всегда происходит в одно и то же время, — строго продолжала Шлимман. — Если не желаете питаться вместе со мной, дело ваше, но никаких разъеданий в комнате быть не должно — тараканов плодить мне не надо. И вы всегда должны поддерживать порядок в комнате. Стирать себе тоже будете сами. Вам все понятно?

Маша кивнула.

— Не слышу.

— Да, — подавленно сказала Маша. — Я все поняла.

— Плату за этот месяц я возьму с вас вперед, — объявила ей Шлимман. — С вас триста рублей.

Маша без возражений заплатила. Взяв деньги, Шлимман сказала:

— Спокойной ночи. Постельное белье в шкафу.

С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь, оставив девушку одну.

Стараясь не шуметь, Маша застелила постель. Она даже не рискнула распаковать свои вещи, опасаясь шуршанием вызвать раздражение хозяйки квартиры. Не мешало бы умыться перед сном, но выйти из комнаты Маша тоже побоялась. Слишком уж суровой и неприветливой оказалась хозяйка. Когда Оля сказала, что комнату сдает бабулька, Маша представила себе добродушную старушку, похожую на ее собственную бабушку. Она никак не ожидала встретить такого солдафона в юбке.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Внимательно изучив списки абитуриентов на доске объявлений, Маша улыбнулась. Ее имя значилось среди зачисленных.

— Машка! — услышала она истошный вопль за спиной.

Как только девушка обернулась, на нее прыгнула Оля, чуть не сбив с ног.

— Машка! Я прошла! — взвизгнула подруга. — А ты?

— Вот, — Маша с гордостью указала на свое имя в списке.

— Класс! — воскликнула Оля. — Я тебя поздравляю!

— И я тебя, — улыбнулась Маша. — Только зачем так кричать? На нас же все смотрят.

— Да пусть смотрят, — отмахнулась Оля. — Зря я, что ли, столько сил потратила? Уж и порадоваться нельзя?

Девушки вышли на улицу. Глядя на подругу, чуть не подпрыгивающую от возбуждения, Маша заметила с улыбкой:

— Ты так и сияешь от радости.

— Еще бы, — ответила Оля. — Я второй год сюда пробиваюсь.

— Ты так хочешь стать врачом?

— Еще чего не хватало! Да я терпеть этого не могу. Всю жизнь лечить чужие болячки, ковыряться во внутренностях, возиться с анализами… Фу.

Оля брезгливо поморщилась, ее даже всю передернуло.

— Зачем же ты пошла в мединститут? — удивилась Маша.

— А чтобы папашке угодить, — беспечно сказала Оля. — Он хирург, между прочим, главный, в областной клинике работает. Хочет чтобы и я доктором стала. А мне так все это до лампочки. Папашка грозился меня на фабрику отправить работать, если не стану учиться. Если бы я нынче не поступила, пришлось бы становиться ткачихой. А на фиг мне это надо? Ну, ничего, потусуюсь тут год-другой, а там что-нибудь придумаю. А ты почему решила сюда поступать?

— Чтобы стать врачом, — тихо, но убежденно ответила Маша. — Я хочу помогать людям, хочу лечить детей.

— Ну ты даешь, — только и смогла сказать Оля.

При этом она посмотрела на подругу так, словно та сморозила несусветную глупость. Ни разу в жизни не утруждавшая себя заботами о хлебе насущном, не умевшая ничего, кроме как развлекаться, бездумно тратя родительские деньги, Оля не понимала, как можно добровольно хотеть трудиться, да еще и иметь призвание к какой-либо профессии. Маша, напротив, не могла понять, как можно быть настолько легкомысленной, как вообще можно так относиться к жизни. Столько людей сдали экзамены, но не прошли по конкурсу, а Оля, которой в общем-то без разницы на кого учиться, поступила. Ведь она занимает чье-то место. Может быть, тот, кто не зачислен в институт из-за нее, мог бы стать отличным врачом. Но не станет потому, что Оля решила задобрить своего папу.

— Это же неправильно, — тихо сказала Маша.

— Что неправильно? — не поняла подружка.

— Так поступать неправильно. Ты должна учиться, раз тебя приняли. Иначе получится, что ты напрасно занимаешь чье-то место. И вообще, пора тебе уже задуматься о своем будущем.

— Ой, да ладно тебе, Машка. Не будь ты такой идейной занудой. Задумаюсь я о будущем, только потом. А сейчас пошли гулять. Устала я до чертиков, хочу вытряхнуть из головы всю эту ученую муть. Идем!

В «Желтом попугае» как всегда было шумно и весело. Славик стоял на своем посту за стойкой бара, по другую сторону сидел его школьный приятель Виктор.

— Не надоело тебе, Славка, здесь околачиваться? — выговаривал однокашнику Виктор, потягивая мартини. — С вечера до зари тут ноги топчешь. С копыт еще не валишься?

— Ничего, — усмехнулся Славик. — Привык.

— Сколько раз я тебя к себе звал, — продолжал Виктор. — Бросай ты к черту свою забегаловку и айда ко мне в клуб. Работа не пыльная, бабки приличные. Чего тебе еще надо? А девчонки там какие.

— Девчонок мне и здесь хватает, — отмахнулся приятель.

— Ах, да, ты же рассказывал. Маша, так ее зовут, кажется. Она здесь, эта твоя фея?

— Нет, — Славик покачал головой. — И вряд ли она здесь появится. Насколько я успел понять, она не любительница таких заведений. А вот ее подружку я часто здесь вижу.

Виктор внимательно посмотрел на приятеля и вдруг рассмеялся.

— Славка, а ты часом не влюбился в свою фею?

— Нет, — ответил бармен, вздохнув. — Но мог бы. Ты бы видел эту девушку. Какие у нее глаза. А как она танцует.

— Совсем тебе девки голову заморочили. Но ты от темы-то не увиливай. Пойдешь ко мне в клуб?

— Спасибо тебе, Витек, за предложение, но нет. Не хочу я на тебя работать.

— Ты что, офонарел?! — оскорбился приятель. — Мы ж с детства друзьями были.

— Да я не в том смысле. Ты же меня пристроить хочешь, поддержать. А я не хочу ничьей поддержки. Сам всего добьюсь.

— Многого ты добился, — заметил Виктор, скептически усмехнувшись. — Пашешь на своего грузина, живешь в общаге, бабу привести некуда. Ты вот на меня посмотри. У меня уже свой клуб, хата не одна, джипяра крутейший. Говорил тебе тогда, когда начинал, держись меня. Сейчас жил бы не хуже.

Славик немного смутился — в словах однокашника была доля истины. В свои двадцать три года он действительно не имел ни кола, ни двора. Вернувшись после службы в армии в родной город, Славик покинул родительский дом и зарабатывал на жизнь самостоятельно. Он перепробовал себя в различных профессиях, пока не устроился барменом в «Желтый попугай», где заправлял Вахтанг, делец родом из Грузии. Доходов вполне хватало, чтобы понемногу откладывать и оплачивать заочную учебу в институте. Виктор же, в свое время связавшись с криминалом, уже успел сколотить кое-какое состояние. Пока Славик ходил в кирзе, его школьный приятель откупился от призыва в армию и вовсю ковал деньги. Сейчас он уже управлял ночным стрип-клубом, куда впускали далеко не каждого, и в определенных кругах считался фигурой весомой и даже, в какой-то мере, влиятельной. Если бы Славик согласился работать на Виктора, безбедное будущее точно было бы обеспечено. Но за благополучием Виктора мрачной тенью стояла фигура самого Фомы, то есть Олега Фоминского, вора в законе, крупного авторитета в криминальной среде их города. Стрип-клуб «Афродита», полновластным хозяином которого считался Виктор, на деле принадлежал именно Фоме, собственно, как и весь Зареченский район. А связываться с бандитами Славику вовсе не хотелось. Слишком много тех, кто не угодил Фоме, находили на отмелях реки. Эти свои соображения Славик и высказал приятелю.

— Дурак ты, Славка, — беззлобно ответил Виктор, выслушав его доводы. — Без таких людей, как Фома, сейчас никуда. Думаешь, твой Вахтанг сам себе хозяин? Тоже братве отстегивает. Я тебе реальное дело предлагаю, а ты строишь из себя целочку. Так и будешь всю жизнь на черных корячиться.

— Не обязательно. Может, еще и свое дело открою.

— Ага, как же. И все равно придется под кем-нибудь ходить. Думаешь, диплом получишь и все само в руки посыплется. Ты пойми, Славка, в нашей стране вся экономика криминалом строится. Без нужных людей никакой бизнес не начнешь. Так уж лучше ко мне присоединяйся. Со временем познакомишься с кем надо. Ты ж парень толковый, можешь далеко пойти. А ты в кабаке шестеришь.

Славик не нашелся, что ответить, все-таки в чем-то приятель был прав. Он отвел взгляд в сторону и вдруг замер. В кафе вошли Оля с Машей.

— Ты чего там увидел? — спросил Виктор.

— Это она, — произнес Славик.

Виктор обернулся к выходу. Ему не потребовалось уточнять, кого именно имел в виду приятель. Виктор сразу заметил стройную молоденькую девушку, робко державшуюся за руку подруги. Даже издалека в неверном мигающем свете клубных огней Виктор сумел рассмотреть, сколь она красива. Простенькое, но со вкусом подобранное платьице подчеркивало стройность ее фигурки, манящие изгибы тела. Правильные черты лица, словно выточенные умелым скульптором, не имели ни малейшего изъяна, а черные гипнотические глаза притягивали взгляд.

— Кажется, я тебя понимаю, братан, — пробормотал Виктор.

Между тем Оля сходу потянула подругу на танцплощадку.

— Смотри, Машка, как тут весело! — восторженно взвизгнула она. — А ты идти не хотела!

— Оля, может, не надо, — слабо попыталась протестовать Маша. — И так весь день по городу шатались. Поздно уже.

— Надо! — безапелляционно заявила подруга, увлекая ее за собой.

— Меня же Августа Вениаминовна домой не пустит.

— Да плюнь ты на свою старуху. Ну-ка, Машка, покажи этим лохам, как танцевать надо. Давай!

Устав сопротивляться, Маша наконец сдалась. Ей и самой вдруг страстно захотелось отдаться клубным ритмам — забойная музыка так будоражила кровь, а внимание окружающих так льстило самолюбию.

— А танцевать-то девочка умеет, — заметил Виктор, по-прежнему наблюдая за Машей. — Это я тебе как профессионал говорю.

— А я в этом и не сомневался, — отозвался Славик.

Как и в прошлый раз, Маша привлекла к себе внимание всех без исключения.

— Машка, ты прелесть! — визжала от восторга Оля.

Вскоре рядом появились двое молодых людей. Девушки сразу узнали их, это оказались те самые парни, что клеились к ним в прошлый раз.

— Привет, девчонки! — крикнул один из них. — Классно танцуете!

— Спасибо, — скромно ответила Маша.

— Вы сегодня надолго или опять сбежите? — спросил другой.

— А что? — вопросом отозвалась Оля. — Есть предложения?

— Хотим влиться в вашу компанию, — заявил парень с бакенбардиками. — Меня, между прочим, Вадиком зовут, а это Игорь.

— Ну и что с того? — кокетливо спросила Оля. — Вас и в прошлый раз так звали.

— Но мы так и не услышали ваши имена, а очень хочется познакомиться. Неужели это такая тайна? Вы не шпионки?

— Нет, не шпионки! — расхохоталась Оля. — И тайны никакой нет. Меня Олей зовут, а ее Машей.

Дальше завязался обычный треп ни о чем, когда каждый морочит другому голову. Игорь и Вадик выплеснули на девушек все свое обаяние, Оля весело хохотала, лишь Маша чувствовала себя не в своей тарелке. Она не умела знакомиться с людьми и всякий раз терялась и краснела, когда приходилось разговаривать с незнакомым человеком. Вот и сейчас даже в движениях появилась скованность, пропал весь кураж, прелесть танца была безнадежно испорчена. Кроме того, эти двое парней почему-то вызывали у нее подозрение, интуиция — чувство неопределенное, но почти всегда безошибочное, говорило, что не стоит им доверять. Ольга же напропалую заигрывала с обоими, хотя и Игоря, и Вадика, судя по всему, больше интересовала именно Маша.

— Может, присядем? — предложил Вадик, когда музыка ненадолго стихла. — Вон наш столик.

— Конечно, — сразу согласилась Оля. — Машка, пойдем.

Парни усадили девушек за свой столик.

— Эй, там! — крикнул Игорь, подняв руку и пытаясь взглядом отыскать официанта.

— Проще самим сходить, — сказал ему Вадик. — Девчонки, что вам принести?

Маша не решилась ничего попросить, зато Оля от души заказала всякой всячины и за себя, и за подругу. Как только парни отошли, Маша тихо произнесла:

— Ты что делаешь? Мне домой пора.

— Машка, не будь занудой, — ответила подруга. — Чего ты паникуешь? Посидим, отдохнем, мальчиков раскрутим. Парни, кажись, классные, не жадные. Оттянемся по полной.

— Не нравится мне все это, — пробормотала Маша.

— Да расслабься ты, Машка, не будь такой зажатой. Все путем.

Вскоре парни вернулись. Девушкам они принесли коктейль, себе налили вина.

— Ну, девчонки, давайте, — сказал Игорь, поднимая бокал.

— А что за праздник у вас сегодня? — поинтересовалась Оля, попробовав коктейль.

— Вас встретили, вот и праздник. А вообще-то у моего друга сегодня день рождения, — ответил Игорь, указывая на приятеля.

— О! — оживилась Оля. — И сколько стукнуло?

— Не беспокойся, я уже взрослый, — пошутил Вадик. — Или тебе паспорт показать?

— А больше тебе показать нечего? — подначила его Оля.

— Все увидишь со временем, — пообещал Вадик.

— Ну тогда за все! — рассмеялась Оля и потянулась за своим бокалом.

Игорь придвинул бокал Маше, та испуганно отшатнулась.

— Нет-нет, я не буду.

— Язва, что ли? — сочувственно спросил Игорь.

Оля прыснула в ладошку, парни тоже рассмеялись.

— Нет, я просто не пью, — скромно ответила Маша.

— Это точно, — подтвердила Оля. — Она совсем не пьет.

— Ну, Маша, не обижай моего друга, — сказал Игорь. — Хоть чуть-чуть пригуби. Чисто символически. Это же не водка.

— Нет, я не могу, — слабо отказалась Маша. — Извините.

— Да брось ты, Машка, не ломайся, — поддержала парней Оля. — Сделай глоточек, не умрешь.

Маша заколебалась. В самом деле, чего она так боится? Их соседка в деревне тетя Глаша чуть не каждый день самогонку глушит и ничего, в свои пятьдесят три здоровая, как лошадь. А тут всего лишь легкий коктейль. Стоит ли так упираться? И так уже чувствует себя неполноценной дурочкой среди городской молодежи.

— Ну, если только глоточек, — нерешительно сказала она.

— Вот и отлично! — оживился Игорь и протянул девушке бокал. — Держи. Не бойся, не отравим.

Со своего места Виктор все так же пристально наблюдал за девушками и их случайными знакомыми.

— Это что за типы? — поинтересовался он у приятеля. — Ты их знаешь?

— Да, они тут часто появляются, — ответил Славик. — Так, ничего из себя не представляют. Просто по кабакам шляются, девчонок снимают.

— Шваль, — презрительно процедил Виктор сквозь зубы.

— Ну, это слишком сильное слово, — возразил Славик. — Вот у того, с бачками, отец какая-то шишка в администрации.

— А это ничего не значит, — отозвался Виктор. — Пусть их папаши хоть министрами будут, но сами-то они шелупонь голимая. Поверь мне на слово, Славка, у меня глаз наметанный.

— Не сомневаюсь.

— А фея твоя не очень рада такой компании, — заметил Виктор.

— Это точно, — кивнул Славик. — Она вообще здесь человек случайный, видимо, подружка ее за собой таскает. Мария девушка скромная, робкая даже.

— С такой внешностью характер надо иметь потверже, — произнес Виктор.

Славик внимательно посмотрел на приятеля и заметил:

— А ты, кажется, на нее глаз положил. Уж не хочешь ли ее в свой клуб затащить? Я слышал, тебе новые девочки требуются.

— А ты против? — спросил Виктор. — Ревнуешь, что ли?

Славик усмехнулся и покачал головой.

— Нет. Но думаю, тебе ее не уболтать. Такая девушка ни за что не станет плясать полуголой перед сборищем мужиков.

— Может быть, может быть, — задумчиво пробормотал Виктор. — Впрочем, она еще маленькая для таких танцев. Сколько ей? Семнадцать, не больше?

— Наверное.

Заметив, что вся компания, за которой он наблюдал, поднялась и направилась к выходу, Виктор тоже поднялся.

— Ладно, мне пора. Еще увидимся. А ты, Славка, все-таки подумай над моим предложением хорошенько.

Покинув кафе, парни повлекли девушек к своему автомобилю, припаркованному неподалеку.

— Нет, ребята, мне правда уже пора, — слабо протестовала Маша.

— Да брось ты, Машка, покатаемся немного, — настаивала подруга.

— Ну, ты катайся, а я домой пойду.

— Да что ты, Машуня, как маленькая, — сказал Игорь. — Время-то детское. Сейчас еще в «Афродиту» заедем, оторвемся. День рождения все-таки.

— Поехали, Машка, поехали, — Оля схватила подругу за руку и потащила к машине. — Не бросишь же ты меня одну. Дома будешь сидеть, когда старухой станешь.

Все сели в шикарный «BMW».

— Ну, помчались! — весело крикнул Игорь и включил зажигание.

— Вы же выпили, — с опаской напомнила Маша.

Ответом послужил веселый смех. Машина рванулась с места и на предельной скорости помчалась в Заречье.

Очень скоро они были уже в районе моста.

— Ну как? — спросил Игорь, взглянув на Олю, сидевшую рядом на переднем сиденье.

— Класс! — отозвалась девушка. — Клевая тачка!

— Не надо так гнать, — робко попросила Маша.

Все снова расхохотались.

— Не бойся, Машуня, все путем, — успокоил ее Вадик.

Он попытался обнять девушку, но Маша отстранилась.

— Остановите, пожалуйста, — попросила Маша. — Мне все-таки пора домой.

— Ну вот, опять ты за свое, — недовольно проворчала Оля, поморщившись.

— Оля, ну пожалуйста, скажи им, — настаивала Маша.

Оля повернулась к ней. В глазах подруги была такая мольба и отчаяние, что, несмотря на всю свою бесшабашность, Оля поняла — пора прекращать ночные забавы. Все-таки Маша вылеплена совсем из другого теста, так действительно и до беды недалеко.

— Останови, — потребовала Оля, кивнув Игорю. — Мы выходим.

— Ну, здрасте, — недовольно проворчал тот. — А ты-то чего?

Оля решительно сняла его руку со своего колена и сказала:

— Все, мальчики, кина не будет. Останови, говорю!

Игорь взглянул через плечо на товарища, ища поддержки.

— Ладно, девчонки, не суетитесь, — сказал Вадик. — Хотите свалить, черт с вами. Но давайте хоть до дому вас довезем.

— Сами доберемся, не маленькие.

— Ладно, Игорек, тормозни где-нибудь.

— О'кей, — отозвался приятель.

Он вдруг свернул на грунтовку.

— Эй, мы куда едем? — насторожилась Оля.

Они уже почти доехали до моста. Здесь, у реки, отрезавшей Зареченский район от остального города, места были практически необитаемы — ни одного дома, только пустыри да рощицы. Было от чего встревожиться.

— Сейчас развернемся, подбросим вас к остановке, — ответил Игорь. — На автобусе укатите.

— Какой, на хрен, автобус?! — воскликнула Оля, почуяв недоброе. — Время за полночь.

— Ну, тачку поймаете, — спокойно ответил Игорь.

— Останови, урод! — крикнула Оля, рассердившись.

Машина остановилась на каком-то пустыре.

— Идем, Машка! — скомандовала Оля и вылезла из салона.

Маша хотела было открыть дверцу, но Вадик удержал ее за руку. Игорь вылез вслед за Олей.

— Вы что делаете? — испугалась Маша.

— Спокойно, девочка, расслабься, — ответил Вадик, крепко держа ее за руки. — Просто побалуемся немножко.

Снаружи послышался вопль Оли. Игорь схватил ее и повалил на землю.

— Не трогай меня! — вскрикнула Маша, пытаясь освободиться.

Но Вадик навалился на девушку сверху, его потные руки скользнули ей под платье.

— Не ори, дура, — приказал он. — Будешь хорошей девочкой, сделаем все по-быстрому. Может, еще и бобла подкину. Ты что же думаешь, я зря на тебя время и бабки потратил? За все надо расплачиваться, девочка. Не дергайся, сучка, а то придется тебе личико подпортить.

Никогда еще Маша не испытывала такого смертельного страха. На краткое время ее даже парализовало от ужаса. Кровь бешено стучала в виски, сразу стало нестерпимо жарко. Она закусила губу так, что рот наполнился собственной кровью, но ничего не чувствовала, как будто весь этот кошмар происходил вовсе не с ней. Никогда в жизни девушка и помыслить не могла, что именно с ней может случиться подобное. Ничего более омерзительного и представить было нельзя. Неужели сейчас произойдет гнусное надругательство? Она и целовалась-то всего два раза в жизни, и то несерьезно, и вот какой-то мерзавец жаждет утолить свою похоть. В нос бьет его зловонное дыхание, слюнявые губы тычутся в лицо, а липкие руки шарят по всему телу, стаскивают одежду. Нет!

Словно дикий зверь Маша вонзила зубы в ухо подонка. Тот заорал. В следующий миг удар коленом в пах заставил его оцепенеть от зверской боли. Не помня себя от злости и отчаяния, девушка вцепилась обеими руками в лицо парня. Вадик снова заорал, пытаясь отодрать ее пальцы от своих глаз. Она снова ударила ногой и вытолкнула насильника из салона.

Выскочив из машины с другой стороны, Маша быстро одернула платье и поспешила на помощь подруге. Плача и умоляя отпустить ее, Оля извивалась под другим насильником, пытаясь освободиться от его хватки. А тот уже спустил с девушки джинсы и принялся расстегивать собственные брюки. Подбежав, Маша, что было силы, саданула парня ногой в ребра. Затем пнула еще раз. Второй удар пришелся в гортань. Хрипя и задыхаясь, Игорь отвалился в сторону.

— Бежим отсюда! — крикнула Маша, помогая подруге подняться.

— Стойте, сучки, — послышался сзади хриплый голос Вадика.

Маша резко обернулась. Она даже не успела заметить, что парень сжимает в руке складной нож, просто ударила его кулаком прямо в лицо. Ударила так, что хрустнули собственные пальцы. Никогда в жизни она ни с кем не дралась, но много раз видела, как это делается — деревенские мужики по пьяному делу частенько устраивали мордобой на глазах у всех.

Вадик беззвучно опрокинулся на спину, выронив нож. Похоже, это был чистый нокаут.

Оправляясь на ходу, девушки сломя голову бросились обратно к дороге. Увидев два ярких огня, Маша, не задумываясь, подняла руку. Рядом остановилась большая машина, кажется, джип.

— Помогите, пожалуйста! — крикнула Маша, когда темное тонированное стекло опустилось. — На нас напали!

В салоне зажегся свет. Молодой человек, сидевший за рулем, кивнул и сказал:

— Садитесь.

Девушки влезли на заднее сиденье просторного салона.

— Что? Вечерок не задался? — с усмешкой спросил хозяин машины, окинув девушек взглядом.

— Едемте скорее, — попросила Маша.

— Куда вас отвезти?

— Не знаю, — Маша слегка растерялась. — В милицию, наверное.

— Да какая еще милиция? — простонала Оля, закрыв лицо руками. — Домой, только домой. Ну их на хрен, этих козлов.

— Домой, так домой, — согласился водитель. — А куда именно?

Оля назвала свой адрес. Молодой человек развернул машину и повез девушек обратно в город.

Всю дорогу ехали молча. Оля тихо плакала, размазывая по разбитому лицу остатки косметики. Обняв подругу, Маша поглаживала ее по плечам, пытаясь хоть как-то успокоить, хотя у самой на душе было прескверно. Водитель ничего больше не спрашивал, лишь изредка наблюдал за девушками в зеркало.

Когда джип остановился возле дома Оли, девушка вылезла из салона и с досадой сказала:

— Вот, блин, и сумочку там потеряла из-за этих уродов.

— Да и ладно, — ободряюще ответила Маша. — Сама-то ты как?

— Ничего, жить буду.

Оля посмотрела подруге в глаза, ее распухшие губы скривились в болезненной улыбке.

— А ты не такая уж тихоня, Машка. Спасибо тебе. И прости меня, дуру.

Маша улыбнулась в ответ. Подруги обнялись на прощание.

— Ладно, пойду со шнурком объясняться, — вздохнула Оля.

— С кем? — не поняла Маша.

— С предком. Дремучая ты, Машка. Ладно, увидимся.

Кивнув водителю, Оля потребовала:

— Шеф, довези до точки.

— Не суетись, подруга, — отозвался тот с усмешкой. — Довезем как надо.

Оля направилась к своему дому, а молодой человек повез Машу дальше. Остановив машину у девятиэтажки, где жила Шлимман, водитель объявил:

— Приехали.

— Сколько сейчас времени? — робко спросила Маша.

— Половина второго, — ответил молодой человек, взглянув на часы.

Маша тяжело вздохнула.

— Что? Проблемы? — сочувственно спросил водитель.

— Еще какие. Спасибо вам большое.

Маша вылезла из салона, но вдруг спохватилась.

— Ой, вам же, наверное, заплатить нужно! Только у меня с собой денег нет. Подождете? Сколько я вам должна?

— А у меня, между прочим, не такси, — сказал молодой человек, улыбнувшись. — Ничего вы мне не должны. Спокойной ночи, Маша.

— Откуда вы знаете мое имя? — удивилась девушка.

— Догадался, — ответил водитель и рассмеялся. — Меня, кстати, Виктором зовут. Вот, возьмите, — он протянул Маше визитку. — Будет трудно, позвоните. Всего хорошего.

— До свидания.

Захлопнув дверцу, Маша направилась к подъезду. Открыв бронированную дверь, она оглянулась. Джип все так же стоял на прежнем месте. Несмело махнув на прощание рукой, Маша вошла в подъезд и захлопнула за собой дверь.

Поднявшись на свой этаж, она в нерешительности замерла перед дверью, не осмеливаясь позвонить. Шлимман дала своей постоялице ключ только от подъезда, в квартиру же впускала ее всегда сама. Сегодня девушка нарушила одно из основных правил строгой хозяйки и рассчитывать на радушный прием не приходилось.

Но не стоять же под дверью всю ночь. Тяжело вздохнув, Маша надавила кнопку звонка.

Хозяйка открыла довольно быстро, видимо, не спала. Загородив собою дверной проем, она окинула девушку суровым взглядом. Маша скромно потупилась. После ночных происшествий ее видок наверняка не внушал никакого доверия.

— Ну, заходи, — произнесла Шлимман.

Пройдя в комнату, девушка виновато посмотрела на хозяйку и тихо сказала:

— Простите, пожалуйста.

— Не извиняйся, — остановила ее Шлимман. — Побереги дыхание. Да и время незачем тратить на бессмысленные оправдания.

Маша растерялась.

— Вот, что я тебе скажу, девонька, — сурово продолжала хозяйка. — Забирай-ка ты свои вещички и съезжай подобру-поздорову.

— Как? — растерянно промямлила девушка.

— А вот так.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

— Да куда же я пойду? — испугалась Маша. — Ночь на дворе.

— Вот где была, туда и отправляйся, — неумолимо заявила хозяйка.

— Но я же вам заплатила! — негодующе воскликнула девушка.

— А мне твои деньги и не нужны. Вот, забирай, — женщина вложила в ладонь Маши сотенные купюры. — Ни копеечки твоей мне не надо. Все, выметайся.

Маша поняла, что уговаривать хозяйку бесполезно, принципиальная старуха просто не желает ничего слушать. В душе вдруг начала закипать злость, взыграло самолюбие. Ну и пусть, и ладно. Не станет она умолять эту упертую бабку. Она не арестантка, чтобы подчиняться глупым приказам этой старухи, потакать ее самодурству. У нее тоже есть чувство собственного достоинства. Если Шлимман ожидала, что девушка будет унижаться перед ней, лить слезы, то она жестоко ошиблась. Не нуждается Маша в ее благодетельстве, обойдется.

Девушка быстро собрала свои вещи в две большие сумки, молча отдала хозяйке ключ и покинула квартиру, всем своим видом демонстрируя полную независимость. Впрочем, на хозяйку эта демонстрация не произвела никакого впечатления, так же молча она захлопнула дверь за спиной девушки.

Только в лифте Маша задумалась, как же ей быть дальше? Вся уверенность сразу улетучилась. Девушка вдруг осознала, что осталась совсем одна среди ночи в большом городе, чужом и совсем недружелюбном. Можно, конечно, попросить помощи у Оли, может быть, она приютит на ночь. Но подруге сейчас наверняка и без того несладко. Неизвестно, как отец встретил дочку после ночных похождений, а тут еще вдруг и Маша заявится.

Неожиданно она вспомнила о Викторе. Может быть, обратиться к нему? Отыскав визитку, которую ей дал хозяин джипа, Маша прочитала данные. На карточке значился лишь ночной клуб «Афродита» и номера телефонов. Бог его знает, где находится этот клуб. Да и позвонить все равно неоткуда. К тому же она даже толком не знает, кого спросить, кроме имени ей ничего не известно.

Но выйдя из подъезда, девушка вдруг увидела тот самый джип. Автомобиль стоял на прежнем месте. Хлопнула дверца, из машины вышел Виктор.

— Далеко собрались? — шутливо спросил он.

Девушка неопределенно пожала плечами.

— Вижу, ваши приключения продолжаются, — заметил Виктор. — Тяжелая ночка еще не окончена.

— Просто я стала бездомной, — ответила Маша.

— Ну, это поправимо. Я как чувствовал, что еще понадоблюсь, специально решил подождать. Садитесь, поедем.

Он забрал у Маши сумки и понес их к машине.

— Куда вы хотите меня везти? — с опаской спросила девушка.

— Пристрою вас на ночь. Не под забором же вам спать. Ох и тяжелые же у вас котомки. Что тут? Вы, случайно, никого не ограбили?

— Я не воровка, — тихо сказала Маша.

— Я пошутил, — успокоил ее Виктор.

— Я поняла, — кивнула Маша. — А в сумках в основном книги. Я учусь.

— Ну, поехали.

Виктор уложил сумки на заднее сиденье, девушку усадил на переднее, сам сел за руль.

— Не переживайте, Маша, все будет хорошо.

С этими словами он включил зажигание и тронул машину с места. Ехать пришлось через весь город, в Заречье. Пока добрались до места, Маша задремала, слишком уж устала она за эту ночь. Виктор не тревожил ее. Лишь когда они подъехали к новенькой кирпичной высотке, он осторожно разбудил девушку.

— Приехали, — сказал Виктор. — Пойдемте.

Взяв сумки Маши, молодой человек провел ее в дом. Они поднялись на лифте на восьмой этаж, Виктор открыл дверь квартиры и пригласил девушку внутрь.

Они оказались в однокомнатной квартире с простенькой обстановкой. Сделав широкий жест рукой, Виктор объявил:

— Можете располагаться. А я вас покидаю.

— Разве это не ваша квартира? — робко спросила Маша.

— Моя, но я здесь не живу. Так что можете обустраиваться.

— Но это же, наверное, очень дорого, — высказала опасение Маша. — У меня нет таких денег.

Виктор улыбнулся.

— Пусть вас это не тревожит. Жизнь длинная, как-нибудь сочтемся. Только у меня к вам одна просьба, Маша. Вы девушка совсем еще молодая, наверное, только после школы. Я вроде бы тоже не старик. Давайте перейдем на «ты», а то я как-то по-дурацки себя чувствую.

— Давайте, — согласилась Маша. — То есть, давай.

— Вот и отлично. Ну, я поехал. Вот тебе ключи, счастливо оставаться! Если что, звони.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Субботин был очень недоволен появлением институтского секретаря Леночки в самой середине лекции. Приспустив на нос большие очки, он так посмотрел на секретаря, словно хотел расстрелять ее тут же, прямо у двери.

Леночка растерянно кашлянула. Суровый характер старика был известен всем, перед ним робели не только студенты, но и большинство преподавателей.

— Чего вам? — строго спросил Субботин.

— Извините, Андрей Михайлович, Медведеву срочно вызывают в ректорат.

Маша встрепенулась. Вроде бы, она не знала за собой никаких грехов перед институтским начальством. Странно, чем мог быть вызван столь срочный вызов?

— Медведева, что вы сидите?! — прикрикнул на нее Субботин. — Идите! И поторопитесь, не отнимайте мое время.

Маша быстро собралась и покинула аудиторию, спиной чувствуя испепеляющий взгляд старика — сегодня он был особенно не в духе.

— Что случилось? — спросила Маша у Леночки, оказавшись в коридоре.

— Там все узнаешь, — отмахнулась та. — Иди быстрее, там тебя человек из милиции дожидается.

Маша совсем растерялась, не зная, что и подумать. Лихорадочно перебирая в уме на ходу всевозможные варианты, она никак не находила причину, по которой могла бы заинтересовать милицию.

Между тем секретарь сопроводила девушку в кабинет, где представила молодому человеку в сером костюме.

— Вот она.

— Благодарю вас, — кивнул молодой человек. — Вы позволите?

Он многозначительно взглянул на Леночку. Та пренебрежительно пожала плечами и сказала:

— Пожалуйста, разговаривайте.

С этими словами она вышла, прикрыв за собой дверь.

— Вы кто? — робко спросила Маша.

Молодой человек раскрыл перед ее носом удостоверение и представился:

— Старший лейтенант Дробышев, уголовный розыск. Извините, что пришлось оторвать вас от занятий.

— А что вам нужно? — снова спросила Маша.

Девушка сама услышала дрожь в собственном голосе. Со стороны она, должно быть, выглядит сейчас очень испуганной. Впрочем, это так и есть. К природной застенчивости присовокуплялся еще и внушенный с детства страх перед людьми в погонах. Этот хоть и в штатском, но все же милиционер, а бабушка всегда предупреждала, что от милиции лучше держаться подальше. Очень уж бабка не любила служителей закона — ее сын Петр, отец Маши и Михаила, умер в тюрьме совсем молодым, где оказался по несправедливому обвинению.

Вихрь мыслей в Машиной голове остановили слова Дробышева.

— Я хочу поговорить с вами об Ольге Перовой, — произнес он. — Вы ведь подруги, так мне сказали.

Это заставило Машу насторожиться. Сегодня Оли не было на занятиях. Конечно, она легко могла себе позволить прогулять хоть неделю, но почему-то Маша испытывала смутное чувство тревоги за подругу, странное ощущение уже случившейся беды.

— Что-то случилось? — взволновалась Маша.

— Случилось, — кивнул Дробышев. — Этой ночью какие-то подонки зверски избили вашу подругу и изнасиловали.

У Маши сразу подкосились ноги, столь ошеломила ее страшная новость. Дробышев поддержал девушку под руку.

— С вами все в порядке? — участливо спросил он.

— Да-да, — рассеянно кивнула Маша. — То есть… Нет… Просто это так… неожиданно, так… Господи, какой кошмар! Кто это сделал?

— Вот это мы и пытаемся сейчас установить. К сожалению, потерпевшая сейчас без сознания и не может указать на преступников. Мы опрашиваем всех ее знакомых. Мне сказали, что вы близкие подруги.

Маша снова кивнула.

— Расскажите, где она бывает, с кем общается, — попросил Дробышев. — У нее есть парень?

Маша растерянно пожала плечами.

— Я не знаю.

— Не знаете? — удивился Дробышев. — Вы же подруги. Мне сказали, что вы почти всегда ходите вместе.

— Это так, — подтвердила Маша. — Но мы знакомы всего чуть больше месяца. Она не знакомила меня со своими приятелями. Только упомянула как-то, что все ее прежние друзья и подружки уехали в Москву учиться. А ее отец не отпустил.

— Но хоть что-нибудь вы должны о ней знать.

— Но я ничего не знаю. Извините, кажется, я ничем не смогу вам помочь.

— Вчера вы были вместе? — спросил Дробышев.

— Мы расстались сразу после занятий.

— Она куда-нибудь собиралась?

— Не знаю. Оля ничего мне не говорила. Впрочем, она никогда ничего не планирует заранее и может решиться на что угодно в любое время.

— Ее отец сказал то же самое, — кивнул Дробышев. — Однако, должен заметить, у вас странная дружба. Что же вы так, ничего о подруге своей не знаете?

Маша лишь пожала плечами, покраснев от смущения.

— Ладно, если что-нибудь вспомните, позвоните мне, — Дробышев протянул девушке листок с номером мобильного телефона. — До свидания.

Он хотел было выйти, но Маша робко остановила его:

— Подождите. Скажите, пожалуйста, где сейчас Оля?

— Она в центральной клинике, — ответил Дробышев. — Там, где работает ее отец. Но сегодня вас вряд ли к ней пустят. Всего хорошего.

Попрощавшись, он вышел из кабинета. В дверь тут же заглянула Леночка.

— Ну, как? — поинтересовалась она. — Поговорили?

Маша ничего не ответила и поспешно покинула кабинет. Проводив ее взглядом, секретарь недоуменно пожала плечами и хмыкнула.

Несмотря на предупреждение Дробышева, Маша сразу же помчалась в больницу. По пути она заглянула на рынок, купила на последние деньги яблок и мандаринов. Вряд ли подруге в ее нынешнем состоянии понадобятся эти фрукты, но явиться в больницу с пустыми руками Маша не могла.

Толстая тетка в регистратуре подтвердила, что Ольга Перова лежит в этой больнице, но она сейчас в реанимации и пройти к ней никак нельзя.

— Совсем нельзя? — робко переспросила Маша.

— Совсем, — отрезала регистраторша.

— Ну, хоть передачу примите, — попросила девушка.

— А я не почтальон, чтобы посылки ваши разносить, — недружелюбно ответила тетка. — Приходите в приемное отделение с пяти до семи и передавайте все, что хотите. А вообще-то вашей подруге сейчас не до передач, жива бы осталась.

Маша совсем сникла. Она уже было собралась уйти, но вдруг в голову пришла спасительная мысль.

— А можно с Федором Степановичем поговорить? — спросила она.

— С кем? — не поняла тетка.

— С Федором Степановичем, — повторила Маша. — Перовым. Он хирург.

— Вон телефон на стене. Звоните, вызывайте.

— А номер?

— У меня тут не справочное. Там все написано.

Маша подошла к телефону внутренней связи, висевшему на стене. Над аппаратом на стене висел список абонентов, но никаких имен и фамилий, только номера отделений. Маша ничего не знала об Олином отце, кроме того, что он хирург, но снова обращаться к сердитой регистраторше не рискнула, поэтому стала набирать номера, казавшиеся ей подходящими. С третьей попытки ей повезло и вскоре к телефону вызвали Перова.

— Кто это? — послышался в трубке усталый мужской голос.

— Я подруга Оли, — поспешно сказала Маша. — Вы меня не знаете. Меня к ней не пускают. Я хотела узнать, как она?

Перов ничего не ответил, Маша слышала в трубке лишь его тяжелое дыхание.

— Вы слышите меня? — осторожно спросила девушка.

— Вы Маша? — вдруг спросил Федор Степанович.

— Да, — удивленно отозвалась девушка. — Откуда вы знаете?

— Догадался. Оля рассказывала о вас. Если кто и мог навестить ее в такую минуту, так только вы. Подождите, я сейчас.

Послышались гудки. Повесив трубку, Маша отошла от телефона. Через несколько минут распахнулись двери лифта и в холл вышел высокий мужчина в белом халате. Его виски серебрились сединой, а лоб прорезали глубокие морщины, но более мужчину старила усталость, она отчетливо читалась в его запавших глазах, видимо, доктор провел бессонную ночь, да и день выдался ничуть не легче.

Оглядев холл, доктор направился прямо к Маше.

— Кажется, это с вами я сейчас разговаривал, — произнес он. — Здравствуйте, Маша.

— Здравствуйте, — робко ответила девушка. — Я вот тут принесла… Это для Оли.

Она протянула Перову пакет с фруктами. Тот взял пакет и в свою очередь протянул девушке белый халат, который держал в руке.

— Наденьте это и пойдемте. Оля только что очнулась. Я думаю, она будет рада вас видеть.

В кабине лифта Маша и Федор Степанович поднялись на пятый этаж. Доктор повел девушку по коридору.

— Где же вы были раньше, Маша? — неожиданно произнес Перов.

— Я пришла сразу, как только узнала, — растерянно ответила девушка.

— Я не об этом. Знаете, наверное, я плохой отец. Слишком мало времени уделял дочери, смотрел сквозь пальцы на все ее проделки, не замечал, как она отбивается от рук. Оля ведь росла без матери, она очень рано умерла. А я практически все время отдавал работе. Спасал чужие жизни, а собственную дочь проворонил. Вот к чему все это привело. Вы первая из ее подруг, о которой она мне откровенно рассказала. До этого она водила дружбу со всякой шпаной, едва не стала наркоманкой. Оля искренне восхищается вами. Мне кажется, вы смогли бы уберечь ее от многих ошибок, повлиять на нее. Жаль, что вы появились в ее жизни так поздно.

В голосе Перова прозвучала такая печаль, что Маше вдруг стало невыносимо жаль этого усталого человека. Ее саму повергло в шок то, что случилось с Олей, каково же ему, родному отцу. Наверняка он провел бессонную тревожную ночь у постели дочери, к тому же его гложет чувство вины за все случившееся.

— Все будет хорошо, — тихо сказала Маша, тронув его за рукав.

— Надеюсь, — кивнул Федор Степанович. — Об одном только прошу вас Маша, не покидайте мою непутевую дочь. Она нуждается в вашей поддержке, даже если сама не понимает этого.

— Не покину, — пообещала девушка. — Уж теперь-то я буду за ней присматривать.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Перов. — Вот мы и пришли.

Они остановились у двери в бокс со стеклянными стенами. За стеклом Маша увидела в окружении аппаратов и капельниц забинтованного человека, в котором с великим трудом можно было узнать Олю.

— Федор Степанович! — окликнули Перова издалека. — Вас уже ждут.

— Прошу прощения, Маша, я должен быть в операционной. — извинился Федор Степанович. — Вы можете зайти ненадолго, поговорить с Олей. С этим туда нельзя, — он указал на пакет с фруктами, — но скоро Олю переведут в палату и я обязательно все ей передам. До свидания, Маша. И приходите почаще, я предупрежу, чтобы вас пропускали в любое время.

Попрощавшись, доктор быстро ушел. Маша вошла в бокс и осторожно приблизилась к постели. На Олю невозможно было смотреть без содрогания — левая сторона лица опухла и стала фиолетовой, один глаз заплыл, разбитые губы почернели, сломанный нос скрывали бинты, голова ее тоже была перебинтована.

Приоткрыв уцелевший глаз, Оля тихо прошептала:

— Привет, подружка.

— Привет, — так же тихо ответила Маша. Она с трудом сдерживала слезы, столь невыносимо было видеть подругу в таком состоянии. — Как ты, Оля?

— Ничего. Спасибо, что пришла. А куда папа ушел?

— Его на операцию вызвали. Но он скоро вернется, ты не переживай.

— Не суетись, Машка. Мне переживать уже поздно.

— Да что ты такое говоришь, Оля? Ты обязательно поправишься и все будет хорошо. А я буду навещать тебя каждый день. Ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

— Не тараторь, Машка, — тихо попросила Оля. — Голова болит.

— Извини, — смутилась подруга.

От волнения она действительно начала говорить слишком громко и быстро.

— Ты как меня нашла? — спросила Оля.

— Милиционер сказал, — ответила Маша. — Я сразу же сюда побежала. Я там тебе яблок принесла, мандаринов. Только говорят, что тебе пока нельзя.

— Мне бы пивка лучше, — прошептала Оля. — Или сигаретку.

Маша слегка растерялась. Взглянув на подругу одним глазом, Оля неожиданно спросила:

— Дура я, Машка, да?

— Да, — честно ответила Маша.

Из распухших губ подруги вырвался смешок, тут же сменившийся глухим стоном. Маша осторожно погладила Олю по руке и сочувственно спросила:

— Очень больно?

— Очень, — не стала бравировать Оля. — Эти ублюдки мне ребра сломали.

— Кто это был? — спросила Маша. — Кто это сделал с тобой? Ты их знаешь?

— Ты и сама их знаешь, — ответила Оля. — Помнишь тех козлов на «BMW», с которыми мы в «Попугае» познакомились? Это они.

— Как?! — ахнула Маша. — Да где же ты их снова нашла?

— Сами отыскали, сволочи. Я тогда сумочку потеряла на пустыре, а там документы были. Вот они меня и нашли. Поквитаться захотели за тот раз. Они и тебя ищут. Так что будь осторожна, Машка.

— Я сейчас же сообщу в милицию, — решительно сказала Маша. — Пусть их посадят.

— Да пусть им между ног все вырвут, — со злостью произнесла Оля сквозь зубы. — Скоты!

От волнения у девушки участилось дыхание, видимо, воспоминания о пережитом, в конце концов, прорвались из глубины сознания, где удерживались до сих пор. На глазах Оли выступили слезы.

— Сволочи! — выкрикнула она, не в силах больше сдерживать истерику. — Козлы!

Один из аппаратов тревожно запищал. Маша испугалась. Обняв подругу за плечи, девушка принялась успокаивать ее, сама заливаясь слезами:

— Оленька! Милая! Не надо! Прошу тебя! Все будет хорошо! Их накажут, я тебе обещаю! Не плачь!

В бокс вбежали две медсестры.

— Все, девушка, уходите, — решительно потребовала старшая из них и чуть ли не силой вытолкала Машу за дверь. — Завтра придете.

Маша еще некоторое время стояла у стекла, нервно наблюдая, как медики хлопочут над Олей. Прибежали еще два человека, видимо, состояние больной серьезно ухудшилось. Одна из сестер потребовала, чтобы Маша немедленно покинула отделение. Впрочем, девушка и сама уже была не в силах смотреть на страдания подруги.

Глотая слезы, Маша спустилась на первый этаж и выбежала на улицу. От расстройства и волнения она почти ничего не соображала и сама не помнила, как добралась домой.

Место в студенческом общежитии ей пообещали предоставить лишь в следующем месяце, пока же девушка жила на квартире, предоставленной ей Виктором, тем самым случайным знакомым, что встретился им с Олей ночью на шоссе. Придя домой, Маша без сил повалилась на кровать и снова разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

Жалость к несчастной подруге, обида за нее выплескивались потоками слез. Город жесток. Очень жесток. Как можно было сотворить такое с беззащитной хрупкой девушкой, совсем еще девчонкой? Что будет теперь с Олей? Кости срастутся, раны заживут, а как же искалеченная душа? Как будет она жить дальше после всего пережитого? Случись такое с самой Машей, она, наверное, сошла бы с ума от стыда и унижения.

Выплакавшись, Маша немного успокоилась и пришла в себя. Сейчас она просто не имеет права предаваться отчаянию, она нужна своей подруге. Отец Оли прав, кто кроме него и Маши может сейчас поддержать ее? Но прежде всего должны получить по заслугам те подонки, что посмели глумиться над девушкой, надругались над ней, избили так жестоко.

Отыскав номер Дробышева, Маша взялась за телефон. Женский голос вежливо сообщил, что абонент недоступен или отключен. Подождав немного, девушка снова набрала номер старшего лейтенанта, но результат был тот же.

Да где же этот Дробышев? А вдруг эти парни уже выследили ее? Вдруг они подкараулят ее у подъезда или возле института? Что тогда будет с ней самой? То же, что и с Олей?

Маше стало страшно. Снова и снова она набирала один и тот же номер, но абонент по-прежнему был недоступен. Наконец она решилась набрать «02». Но теперь номер был занят, телефон выдавал лишь короткие гудки.

Господи, да что же это такое? Неужели в этом проклятом городе никому нет дела до чужой беды? Где эта милиция, когда так нужна ее защита?

На глаза попалась визитка Виктора. Может быть, обратиться за помощью к нему? Он человек сильный и решительный. Это, конечно, не очень удобно, но, в конце концов, надо же хоть что-то предпринять, иначе так со страху и помереть можно.

Маша быстро набрала номер сотового Виктора.

— Алло! — послышался в трубке знакомый голос.

— Здравствуйте, Виктор, — сказала девушка дрожащим от волнения голосом. — То есть… здравствуй.

— А, Маша! — узнал тот. — Привет! Как дела?

— Очень плохо. Мне нужна помощь, я просто не знаю, к кому еще обратиться.

Поспешно и сбивчиво Маша объяснила Виктору суть дела. Тот внимательно выслушал девушку и сказал:

— Успокойся и ничего больше не предпринимай. Я еду.

Через двадцать минут он действительно приехал. Едва пройдя в квартиру, Виктор сразу потребовал:

— А теперь давай все то же самое, но подробнее.

Маша снова пересказала всю историю, произошедшую с подругой, и поведала ему о собственных страхах.

— Значит, это те самые парни, от которых вы сбежали в ту ночь, когда мы познакомились? — переспросил Виктор.

Маша кивнула.

— С подружкой твоей они расквитались и теперь ищут тебя? — снова уточнил Виктор.

— Да, — ответила Маша.

— Хреново дело, — задумчиво произнес Виктор.

— Я звонила милиционеру, который приходил сегодня в институт, но он почему-то не отвечает. Я не знаю, что мне делать. Мне очень страшно.

— Да, влипла ты, девочка, — хмуро заметил Виктор. — Но менты тебе не помогут, будет только хуже.

— Почему? — удивилась Маша.

— Эти парни все равно до тебя доберутся. Не они, так их дружки. Если ты или твоя подруга заявите на них, вас очень быстро заставят отказаться от своих показаний, а то и вовсе грохнут. Да и менты кругом продажные, в конце концов, все может повернуться так, что вас же и обвинят в даче ложных показаний. И окажутся на нарах не они, а вы. Поверь мне, такое у нас уже бывало и не раз.

В изнеможении Маша опустилась на кровать и сжала виски руками. Слова Виктора ошеломили ее. Она и представить себе не могла, что возможен такой извращенный поворот событий. Но не доверять Виктору у нее не было оснований. Девушка и сама не раз слышала о произволе милиционеров и безнаказанности преступников, только вот никак не ожидала, что такое коснется лично ее.

— Что же мне делать? — обреченно спросила Маша.

— Ну, все еще не так плохо, — успокаивающе произнес Виктор. — Выход есть.

Он присел рядом с Машей и обнял ее за плечи.

— Послушай меня внимательно. От ментов ты помощи не дождешься, но есть человек, который сможет тебя защитить.

— Кто он? — настороженно спросила девушка.

— Фома. Слышала о таком?

— Нет. А кто это?

— Мой босс. Он все Заречье держит.

— Бандит? — испугалась Маша.

— Деловой человек, — дипломатично поправил Виктор. — Он очень влиятельная фигура, с ним считаются все. И своих он в обиду не дает.

— Значит, он сможет помочь? — спросила Маша, воспрянув духом.

— Сможет, — заверил ее Виктор. — Но есть одно препятствие. Чтобы Фома мог защитить тебя, ты должна на него работать. Таковы правила.

— Что значит «работать»? — не поняла Маша. — Я что, должна стать бандитом? Или…

Виктор рассмеялся.

— Ты, Маша, фильмов про гангстеров насмотрелась. Я ведь тебе уже сказал, Фома не бандит, он деловой человек, бизнесмен. Он держит легальный бизнес, под ним многие фирмы ходят, клубы, рестораны. Клуб «Афродита», которым я управляю, тоже он держит. Ты могла бы работать у меня. Я как раз набираю новых танцовщиц, а ты очень хорошо танцуешь.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Маша.

— Видел, — просто ответил Виктор, не вдаваясь в подробности.

— Подожди-подожди, — Маша вскочила на ноги и прошлась по комнате. — Как же я могу плясать в твоем клубе? Это просто невозможно! Я же учусь.

— Придется сделать выбор, — спокойно сказал Виктор. — В институте тебя быстро достанут, а пойдешь ко мне, тебя уже никто не посмеет тронуть. Да и деньги будешь получать такие, что докторам и не снились. Сможешь родне помочь. В деревне у тебя наверняка кто-то остался.

Маша ненадолго задумалась. Безусловно, в словах Виктора была доля истины. Брат Миша, оставшийся дома в родной убогой деревеньке, конечно же нуждается в помощи, хоть ни за что и не признается в этом. Им еще долги надо отдавать. Всю жизнь оба провели в нищете, согласись Маша сейчас на предложение Виктора, она смогла бы обеспечить и себя, и брата. Хоть Маша и жила в городе совсем недавно, она была наслышана о том, какие доходы имеют работники фирм, банков, клубов. Оля все уши прожужжала об этом, сама мечтая пристроиться на какое-нибудь теплое доходное местечко. Да и защита очень нужна, где-то рыщут двое подонков, жаждущие разделаться с ней. На милицию действительно нет никакой надежды, в этом Виктор прав. Вот Дробышев оставил номер телефона, а сам испарился и наплевать ему на все, все его расспросы лишь для галочки. Милиция ее не защитит. Как странно все перевернуто — защиты от одних бандитов надо искать у других. Но взять и вот так сразу поменять все планы, отказаться от своей мечты… Совсем не за тем Маша стремилась попасть в большой город, чтобы изгибаться на шесте в каком-то клубе. Не нужно ей это. Да и какая из нее танцовщица? Она при встрече с незнакомцами сразу краснеет, двух слов связать не может, а тут придется выступать в зале, полном народа. Нет, это не для нее. Надо искать какой-то другой выход.

— Я не могу, — тихо произнесла Маша.

Виктор встал и, снова взяв девушку за плечи, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Не спеши с ответом, — сказал он. — Я понимаю, тебе сейчас нелегко, ты напугана, столько всего навалилось сразу. Не торопись принимать окончательное решение, обдумай все хорошенько.

— Я, наверное, домой уеду в деревню, — устало сказала Маша. — Все брошу и уеду.

— Не торопись, — повторил Виктор. — Завтра останься дома, отдохни хорошенько, подумай. Здесь безопасно, можешь ничего не бояться. Только на улицу не выходи.

— А как же занятия? — робко спросила девушка.

— Пропустишь денек, ничего страшного. А в конце дня я заеду, съездим в клуб, сама посмотришь, что к чему. Не отказывайся, я ж тебя ни к чему не принуждаю. Просто посмотришь.

— Я Олю должна навестить, — сказала Маша.

— Заедем и к Оле, — пообещал Виктор. — Все, отдыхай. Если что-то понадобится, звони мне. А я тоже пока пораскину мозгами, может, что и придумаю. Все, будь умницей и хорошей девочкой.

Маша улыбнулась.

— Постараюсь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Крупный человек средних лет сидел за столом и, держа в руках куриную ляжку, мрачно рвал ее зубами. В полутемном зале не было больше почти никого, лишь за спиной мужчины маячил верзила двухметрового роста с квадратными плечами, да за стойкой бара стоял бармен — он осторожно протирал стаканы, явно стараясь не шуметь, чтобы, не дай бог, не привлечь к себе внимание.

В ночной стрип-клуб «Афродита» пожаловал сам хозяин, грозный Фома. Этого всесильного человека знали и побаивались в деловых кругах и криминальном мире города, он взошел к власти и получил воровскую корону благодаря не столько деловой хватке, сколько безграничной жестокости, шагая по трупам в буквальном смысле слова. Ему негласно принадлежал практически весь Зареченский район с его притонами, кабаками, забегаловками, гостиницами, заправками, автостоянками, рынками. Все здесь работало и процветало под властью одного человека — Фомы. Безумцы, осмеливавшиеся противостоять ему, очень скоро оказывались на дне реки.

Своим удельным княжеством Фома правил жестко и даже жестоко, хоть и вполне справедливо по законам криминального мира — чаще карал, чем миловал. Даже внешний облик хозяина Заречья был способен привести в трепет людей впечатлительных — его волчий лик хранил постоянное выражение мрачной настороженности, он никогда не улыбался и мало кто мог выдержать его пристальный прожигающий взгляд.

Сегодня Фома пребывал не в лучшем расположении духа. Впрочем, глядя на него, было невозможно определить, в каком настроении хозяин Заречья и что можно от него ожидать.

День выдался нелегким, только что закончились сложные переговоры с левобережным конкурентом. Переговоры оказались столь напряженными, что стрелка грозила закончиться кровавым побоищем. Пилорама — молодой отморозок с левого берега, рвущийся к общему котлу — не уступал в решительности самому Фоме, а в жадности вообще не имел себе равных. Недаром его так прозвали — прет напролом, пилит по живому, не считаясь ни с чем. Мало того, что чинит препятствия Фоме на своем берегу, так еще и зарится на его исконные владения.

Хоть переговоры и закончились без кровопролития, все же стороны не пришли ни к какому соглашению, каждый остался при своем мнении. А это уже сулило скорое начало войны. Пилорама от своих притязаний так просто не откажется, Фома тоже не собирается уступать свою территорию. Значит, опять по реке поплывут трупы.

Однако война сейчас совсем нежелательна. Фома все еще в авторитете, его уважают и боятся, но он-то сам своим волчьим чутьем понимает — Пилорама сейчас сильнее, он только и ждет повода, чтобы показать свою силу. Желторотый юнец, ни разу не топтавший зону, не имеющий никакого представления о правильных понятиях, возжелал свалить короля. Хваткий парень с каждым днем укрепляет свои позиции, у него уже всюду свои люди, даже в городской администрации. А вот он, Фома, свои позиции сдает.

Но ситуация еще может измениться, если Виктор справится со своей задачей. Если он сможет заполучить для хозяина девчонку, о которой рассказывал, Фома уж сумеет прижать отцов города и Пилораме придется потесниться.

А Виктор подвести не должен, не зря же Фома приблизил его к себе. Он из тех парней, которые предпочитают работать не кулаками, а головой и умеют это делать. Надежда нации, будущее новой России, так о них трубят горлопаны, заполонившие телевидение и радио. Бог с ней, с Россией, у Фомы в отношении продвинутой молодежи свои интересы. Котелок у Виктора варит и язык подвешен как надо. Такой и с братвой может перетереть по понятиям, и с фирмачами договориться, и смазливой девчонке мозги запудрить, знает, кому дать, а с кого и взять. Фома не доверял никому даже из своего ближайшего окружения и уж тем более не доверял Виктору, однако не сомневался в его преданности. Этот парень не из блатных, не из «быков», в нем даже угадывается что-то от «ботаника». Он сумел подняться исключительно благодаря своему изворотливому уму и готов в лепешку расшибиться, чтобы стать своим в мире больших акул криминального бизнеса. А на такого целеустремленного парня можно положиться. До той поры, пока его личные планы не разойдутся с планами самого Фомы. А такое обязательно должно произойти когда-нибудь, Фома понимал это своим волчьим чутьем.

Вскоре появился сам Виктор. Он вошел в зал со стороны сцены и быстро направился к шефу.

— Привез? — спросил Фома.

— Да, она здесь, — кивнул Виктор.

— Где она?

— В гримерке. Инга хочет опробовать ее. Сейчас оденет и выведет, поработает с ней немного, пока есть время до открытия. Думаю, у нее получится.

— Ну-ну, — произнес Фома.

Он отложил обглоданную кость, вытер руки салфеткой и сказал:

— Впрочем, если она не сможет танцевать, для смазливой девчонки всегда найдется другая работа.

Громила усмехнулся. Услышав его смешок за спиной, Фома оглянулся через плечо и произнес:

— Хватит сопеть мне в затылок. Иди, Сом, выпей чего-нибудь.

Верзила послушно кивнул и направился к барной стойке. Этот огромный парень всюду сопровождал своего хозяина, только, что в сортир с ним не ходил. Сом был наделен невероятной физической силой и молниеносной реакцией, в свое время он с успехом боксировал в тяжелом весе. Налететь на него сгоряча было все равно, что столкнуться с бронепоездом. Фома нигде не обходился без своего телохранителя, однако доверял ему не более, чем всем прочим, а потому предпочитал, чтобы некоторые разговоры не касались и его ушей.

— Припаркуйся, — сказал Фома Виктору. — Потолкуем.

Виктор сел за стол.

— Твою информацию я проверил, — продолжал Фома. — Все складывается в нашу пользу. Один из пацанов действительно сынок большой шишки. Его папаша Озимов, первый заместитель мэра, он кормится с руки Пилорамы и от него зависит очень многое. Можно начинать большую игру и твоя девчонка в ней главный козырь. Ее подружка одной ногой в могиле и будет очень даже неплохо, если она не задержится на этом свете. Можешь привлечь девчонку к своим танцулькам, но она не должна покидать эти стены. Она рычаг, которым мы надавим на отцов города. Пора поменять расстановку сил и прижать Пилораму. Завтра я пришлю к тебе адвоката, он обработает девчонку как надо. Ты тоже не слазь с нее, пусть поменьше думает. И главное — береги ее. Ты все понял?

— Понял, — кивнул Виктор.

— Вот и отлично. Постарайся объяснить девочке, что теперь ее безопасность зависит от нас. Кстати, это не блеф. Как только все завертится, Пилорама начнет охотиться за ней.

В этот момент женщина в трико вывела на сцену молоденькую девушку. Фома поднял глаза и окинул девушку внимательным взглядом.

— Это она? — спросил он.

Виктор кивнул.

— Да, это Маша.

Фома задумчиво хмыкнул, в его глазах зажегся интерес. Глядя на своего босса, Виктор вдруг испытал неприятное чувство какой-то странной тревоги. Он никогда не замечал за Фомой грязных наклонностей, но ходили недобрые слухи, будто хозяин большой любитель юных девочек и даже мальчиков. Насколько правдивы были эти сплетни Виктор не знал и в общем-то ему было наплевать, как и с кем развлекается хозяин. Но сейчас очень не хотелось, чтобы Маша стала новой игрушкой Фомы. Было в ней что-то такое, от чего все переворачивалось в душе и сердце билось в сладостной тревоге. Виктор сам не мог разобраться в своих чувствах по отношению к этой девушке, но что-то сейчас заставило его пожалеть, что пришлось использовать ее в угоду хозяину.

А Маша была прекрасна — само воплощение чистоты и непорочности. Инга, хореограф клуба, обучающая девушек искусству обольстительных танцев, знала свое ремесло. При помощи нехитрого наряда она сумела создать для новенькой типаж, который особо подчеркивал ее природную грацию и обаяние невинности. Завсегдатаи «Афродиты» пришли бы в неописуемый восторг, доведись им сейчас увидеть девушку.

И все же при всем этом Маша казалась слишком зажатой. Она и в самом деле очень стеснялась, откровенная мини-юбка и узенький топ были для нее непривычны. На ее счастье прожектора освещали только сцену и Маша даже не догадывалась о присутствии других людей в полутемном зале.

— Артем, дай фон! — крикнула Инга куда-то в темноту.

Через мгновение зазвучала музыка.

— Давай, девочка, — подбодрила Инга Машу. — Хочу посмотреть, как ты двигаешься. Покажи, что ты можешь.

Откинувшись на спинку кресла, Фома внимательно наблюдал за репетицией.

— Она слишком скована, — заметил Фома.

— Ничего, освоится, — ответил Виктор.

— Нет, — возразил Фома. — У нее ничего не выйдет. У тебя, Витек, чайник хорошо варит, за это тебя и ценю. Ты способен проворачивать хитроумные аферы, можешь без мыла в задницу влезть, ни за что не поверю, что ты до сих пор не научился разбираться в людях. Похоже, у тебя к этой девочке есть личный интерес. Но она совсем из другого мира. Я это чувствую. Ты сам должен был это понять. Она никогда не приживется здесь. Она чужая.

— Чужая? — удивленно переспросил Виктор. — Что это значит?

— Не знаю, — задумчиво произнес Фома. — Я просто это чувствую. Что-то в ней не так, но что, пока не могу понять.

Эти слова заставили Виктора задуматься. Он внимательно посмотрел на девушку. Фома был прав. Хозяин высказал то, что Виктор и сам давно почувствовал. Интуиция Фомы была развита на уровне звериных инстинктов, он одним словом сразу определил необычность Маши — чужая. Именно это написано в ее глазах. Кажется, девушка сама не понимает этого, но все именно так и есть.

Между тем Инга пыталась добиться от Маши того, что ее было нужно.

— Ты отлично двигаешься, милая, но этого мало, чтобы работать здесь. Своим танцем ты должна заводить мужиков. Шевели попкой так, чтобы у них ширинки взорвались. Ты должна соблазнять. Это не дешевый бордель, где достаточно скинуть лифчик, чтобы возбудить мужиков. Ты должна свести их с ума еще до того, как начнешь раздеваться.

— Разве придется раздеваться? — с испугом удивилась Маша.

Она уже чувствовала себя голой, куда ж еще дальше раздеваться-то?

— Конечно, — спокойно ответила Инга. — Ты разве не знаешь, что такое стриптиз? Откуда ты свалилась? С Луны? Да-а, с тобой еще работать и работать.

Маша покачала головой и отступила на шаг.

— Я не смогу.

Инга рассмеялась.

— Сможешь, если захочешь, девочка. В этом нет ничего страшного или постыдного.

— Но я не хочу. Извините, я не смогу здесь работать.

Закрыв лицо руками от стыда, девушка убежала прочь. Инга удивленно посмотрела ее вслед, затем крикнула в темноту зала:

— Где ты нашел эту малолетку, Витя? С ней же невозможно работать!

Фома взглянул на Виктора.

— Ну и на что же ты надеялся? Мудришь, Витек, ох мудришь. Ты же прекрасно понимаешь, что девчонка слишком молода, наверняка еще девственница, такая работенка не для нее. Вообще все мы не для нее, а она не для нас. Она чужая.

Фома поднял свой бокал, пригубил вино и приказал:

— Проводи ее в кабинет. Я сам хочу потолковать с этой девчонкой.

Виктор кивнул и направился в гримерку. Он застал Машу всю в слезах. Девушка лежала на кушетке, уткнувшись лицом в шелковую подушечку, и горько плакала.

— Эй, Маш, да ты чего? — растерялся от неожиданности Виктор. — Перестань.

Девушка оторвала от подушки зареванное лицо и посмотрела на него.

— Зачем ты привез меня сюда? Мне страшно.

— Да перестань, Маша, успокойся, — Виктор присел на край кушетки и обнял девушку за плечи. — Не хочешь, не надо. Никто же тебя не заставляет.

— Увези меня отсюда, — попросила Маша.

— Конечно. Только чуть позже. Сначала тебе придется переговорить с боссом. Он хочет видеть тебя прямо сейчас.

— Зачем? — испуганно спросила Маша.

— Там все узнаешь. Пойдем. Не бойся, ничего плохого с тобой не случится.

Говоря так, Виктор успокаивал скорее самого себя, нежели Машу. Почему-то он был совсем не в восторге от такого пристального внимания Фомы к его протеже. У него появилось странное чувство, что интерес хозяина вызван не только значимостью девушки в предстоящей борьбе за сферу влияния. Виктору бы радоваться, что сумел угодить хозяину — это обстоятельство упрочивало его собственное положение и могло бы способствовать продвижению по иерархической лестнице. Но почему-то молодого человека, напротив, угнетало чувство какой-то тревоги. Не мог он понять эту странную девушку, чем-то она притягивала его, но при этом оставалась недоступной, было невозможно преодолеть дистанцию, разделяющую их. Любая другая девушка сама давно уже с радостью стала бы его игрушкой, еще бы и умоляла не прогонять ее. А эта… И к себе ее не приблизить, и отказаться от нее невозможно. А вроде такая беззащитная, наивная, доверчивая. Но почему-то никак не удается найти к ней подход, кажется, что легче применить грубую силу. Но нет, это только кажется. Прав Фома, что-то в ней не то. И все же очень не хочется, чтобы с девушкой что-то случилось. Фома вовсе не из тех людей, которым можно без опаски доверить жизнь и судьбу молоденькой девочки. Виктор не понаслышке знал, как люди его круга калечат судьбы таких вот несмышленых девчонок, сам был грешен.

— Пойдем, — повторил Виктор.

— Хорошо, — согласилась Маша. — Только я хочу сначала переодеться в свое.

— Давай быстрее. Я подожду тебя за дверью.

Маша переоделась в свое платье, после чего Виктор проводил ее к хозяину.

Увидев Фому, девушка испытала неприятное ощущение, будто голой бултыхнулась в холодную воду. Вид этого человека внушал опасение, всем своим существом девушка почувствовала исходящую от него угрозу. Даже его огромный телохранитель с грубыми чертами лица не внушал такого страха.

Небрежным жестом Фома приказал Виктору и Сому выйти за дверь. Сом беспрекословно подчинился, Виктор же чуть замешкался, перехватив жалобный взгляд девушки. Маша словно умоляла не оставлять ее наедине с этим страшным человеком. Виктор вполне понимал состояние девушки, зачастую даже крутые мужики начинали заикаться, встретившись с Фомой глазами. Но ослушаться хозяина он не посмел.

Когда дверь за Виктором закрылась, Фома указал на мягкое кресло, обтянутое кожей, и сказал:

— Сядь.

Маша послушно присела на самый краешек. Фома пристально посмотрел ей в глаза. Девушка чуть побледнела, но выдержала этот жесткий сверлящий взгляд.

— Зачем ты приехала сюда? — неожиданно спросил Фома, все так же буравя девушку глазами, словно хотел подавить ее своим взглядом. — Зачем ты приехала в этот город из своей деревни?

— Я хочу учиться, — просто ответила Маша.

Она даже сама удивилась своему спокойному тону. Обычно при разговоре с незнакомцами у нее перехватывало дыхание от волнения. А волчий взгляд этого человека пугал до ужаса, но в то же время и не позволял поддаться собственному страху, как будто вызывал в ней некую противодействующую силу.

— Похвальное желание, — произнес Фома. — Но этот город не для тебя. Он тебя погубит. Разве ты сама еще не поняла это?

— Теперь поняла, — тихо ответила девушка. — Я уеду домой.

Фома покачал головой.

— Нет, не уедешь, — сказал он. — По крайней мере, не сейчас. Ты нужна мне здесь.

— Нужна? — удивилась Маша. — Для чего?

Фома снова пристально посмотрел девушке в глаза. Он чувствовал ее страх и это было неудивительно, Фома давно привык, что его боятся. Фома не испытывал к людям ни жалости, ни сочувствия, суровая жизнь сделала его жестоким и безжалостным. Вот и этой хрупкой девушке он, казалось, мог бы не задумываясь свернуть шею. Но эти глаза… В их темной бездонной глубине таилась какая-то непонятная сила, неподвластная разуму. Фома чувствовал инстинктом зверя, что перед ним непростой человек. Знает ли девчонка сама, что носит в себе?

— Кто ты? — вдруг спросил Фома. — Что ты скрываешь здесь? — его палец ткнулся девушке в грудь в область сердца.

— Я вас не понимаю, — растерянно пробормотала Маша.

Фома продолжал смотреть ей в глаза. Нет, девчонке ничего неизвестно о своей силе. Пока. Но, кажется, очень скоро она узнает. И вряд ли тогда кому-либо удастся навязать ей свою волю. Даже он, Фома, может оказаться бессильным перед ней.

Выдержав паузу, Фома неожиданно вернулся к прежнему предмету разговора.

— Сейчас я не могу позволить тебе уехать, — повторил он. — Ты нужна мне здесь.

— Для чего? — снова спросила Маша.

— Ты ведь хотела наказать тех, кто изувечил твою подружку, — напомнил Фома. — Это и в моих интересах. Так давай поможем друг другу.

— Я не совсем понимаю. Зачем именно вам это нужно?

— Ты что, не доверяешь мне, девочка? — грозно спросил Фома.

— Нет, — честно ответила Маша, не опуская взгляд. — Вы запрещаете мне уехать, но не говорите почему. Как же я могу доверять вам?

На мгновение Фома задумался. Девчонка совсем не дурочка, хоть и очень наивная. И смелая. Что ж, тем интереснее будет сломить это маленькое гордое существо.

— Попробую тебе объяснить, — произнес Фома. — Ты, наверное, уже в курсе, кто я такой и какое положение занимаю в определенных кругах этого города.

— Догадываюсь, — кивнула Маша.

— Мой бизнес достаточно опасен и я имею сильных противников, которые хотят свалить меня, — продолжал Фома. — Есть люди, которые могут оказать мне поддержку, но не хотят этого делать, предпочитают поддерживать моих врагов. Однако у меня появилась возможность склонить их на свою сторону. И в этом мне поможешь ты.

— При чем тут я? — удивилась Маша. — Я ничего не знаю о вашем бизнесе и не хочу знать.

— Ты совершенно случайно оказалась вовлечена в круг моих интересов. Не стану скрывать, что твои личные несчастья сыграли мне на руку. Может быть, звучит цинично, но это так. Видишь ли, девочка, есть несколько человек, образующих цепочку зависимости друг от друга. А ты в этой цепи неожиданно для себя самой стала связующим звеном. Без тебя все рухнет и уже не будет иметь никакого смысла.

— Это как-то связано с теми парнями, что преследуют меня? — осторожно спросила девушка.

— Ты правильно все понимаешь, — кивнул Фома. — Они по своей дурости попали в зависимость от тебя — то, что тебе известно о них, может надолго упечь их за решетку. И эта зависимость передается по цепочке дальше, приводя к нужным мне людям. Я предпочел бы использовать твою подружку, но ты сама знаешь, в каком она сейчас состоянии, а время не терпит.

— Так вы хотите пригрозить кому-то мною, вернее тем, что я знаю?

— Вот именно. Поможешь мне, я помогу тебе. Завтра ты встретишься с моим адвокатом, он проинструктирует тебя, как себя вести и что говорить в случае необходимости.

— И тех парней накажут? — спросила Маша. — Их посадят?

— Возможно, — ответил Фома. — Если возникнет такая необходимость.

— Что это значит?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Я уже достаточно удовлетворил твое любопытство. Можешь поверить мне на слово, любой другой на твоем месте уже пожалел бы о своих расспросах. Просто делай, что тебе говорят. По глазам вижу, что тебя не очень устраивает твоя роль. Но выбора у тебя нет. Во-первых, два отморозка без мозгов желают поразвлечься с тобой, как с твоей подружкой, а во-вторых, моим противникам ты нужна так же, как и мне. Разница лишь в том, что мне ты нужна живой, а им мертвой. Вот и подумай, как тебе лучше — быть на моей стороне или остаться одной, без всякой поддержки и защиты.

Фома умолк, ожидая ответа девушки. Ждать пришлось недолго.

— Я вам не верю, — сказала Маша. — Вы просто хотите меня использовать. Вам же все равно, что будет дальше со мной, с Олей, с другими людьми. Но я не желаю быть вашей игрушкой, не желаю участвовать в ваших делишках. Все, что мне нужно — чтобы те, кто надругался над Олей, получили по заслугам. Но у вас свои интересы, вы будете преследовать только их и не станете мне помогать. Поэтому и я не стану помогать вам.

— И что же ты намерена делать? — зловеще спросил Фома.

Маша отчетливо почувствовала угрозу в его голосе, но ей уже было все равно. Она устала бояться.

— Я буду бороться, — тихо, но твердо сказала девушка. — И не старайтесь меня запугать. Я добьюсь, чтобы этих подонков посадили.

— Ты даже не представляешь, с кем собралась бороться, — произнес Фома, сверля ее взглядом. — Ты просто погибнешь, если начнешь самостоятельную игру, девочка.

— Я не собираюсь ни с кем играть, — ответила Маша, поднимаясь с кресла. — Мне просто нужна справедливость. И я никого не боюсь. Я чуть было не сделала ошибку, хотела уехать, бросив все, бросив подругу. Но это неправильно. За справедливость надо бороться. И я добьюсь своего. Прощайте.

Девушка направилась к выходу, но грозный окрик Фомы остановил ее.

— Стой!

Маша обернулась.

— Ты, девочка, попросту хочешь кинуть меня, — сурово произнес Фома. — Так это у нас называется. Не думай, что тебе так легко удастся это сделать.

— Я ничего вам не обещала и ничего не должна.

— Ошибаешься, девочка. Такие, как ты, по жизни должны и обязаны таким, как я. Вы даже дышите только потому, что мы вам позволяем. Мне наплевать на твою справедливость, я буду вершить ее на свое усмотрение. Ты никуда не уйдешь отсюда и будешь делать все, что я скажу. Не мотай головой, будешь. Это я тебе обещаю. Не желаешь работать на меня по-хорошему, заставлю силой.

— Оставьте меня все в покое, — прошептала девушка, отступая к двери. — Что я вам сделала?

— Сейчас все дело не в том, что ты сделала, а в том, чего ты не хочешь делать. Но ты все равно дашь мне то, что я хочу. Сом!

Верзила немедленно явился на зов хозяина. Следом за ним вошел Виктор.

— Тебе придется оказать мне услугу, хочешь ты того или нет, — сказал Фома девушке. — И никуда ты уже не денешься, еще сама будешь умолять дать тебе любую работу. Запереть ее внизу, — приказал он Сому. — И сделай так, чтобы в эту ночь ей было хорошо. Очень хорошо.

Сом понимающе ухмыльнулся. Схватив Машу за плечи, он, несмотря на ее сопротивление, легко выволок девушку за дверь.

Виктор побледнел. Он тоже отлично понял, что означает приказ хозяина. Фома решил посадить девушку на иглу, сделать ее наркоманкой. И не просто наркоманкой, а довести до такого состояния, чтобы она ни дня не могла прожить без инъекции. Видимо, гордая девушка так разозлила Фому, что он решил сломать ее во что бы то ни стало. Фома редко прибегал к подобной практике, но все же Виктор сам не раз видел, как человека насильно превращают в жалкое безвольное существо, готовое за лишнюю дозу сделать все, что угодно. Даже если ему хватало решимости сбежать от хозяина, он все равно был вынужден вернуться, когда начиналась ломка или попросту умирал где-нибудь под забором. Такие героиновые рабы заранее были обречены на смерть — использовав в своих интересах, хозяин безжалостно избавлялся от них. Этих людей просто лишали ежедневной дозы и они умирали в страшных мучениях. Виктор не хотел такого для Маши. Совсем не хотел.

— За что с ней так? — вырвалось у него.

— Девица оказалась с норовом, — мрачно произнес Фома. — К ментам собралась, дурочка.

— Может быть, поговорить с ней еще раз? — нерешительно предложил Виктор.

— Разговорами от нее ничего не добьешься. Характер-то у девчонки есть, она и слушать ничего не желает, упертая, как коза. Ну ничего, посмотрим, как запоет, когда на дурь подсядет. Ты уж позаботься, Витек, чтобы девочка постоянно под кайфом была. Меньше думать будет. А что это ты побледнел? Э, приятель, да ты точно запал на эту девочку.

Виктор ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и отвел взгляд.

— Смотри мне в глаза, — грозно потребовал Фома.

Сделав над собой усилие, Виктор посмотрел хозяину в глаза. Внутри все сжалось от страха. Он давно уже отучился бояться Фому, а вот теперь испугался. Испугался за Машу, за себя.

— Жалко ее? — спросил Фома, пронзая острым взглядом само сознание. — Сама виновата. Если она тебе так нравится, можешь забрать ее себе. Но только после дела. О деле, Витя, думай. Прежде всего о деле. Это ведь не только меня касается. Начнется война с Пилорамой и тебя заденет. Не надейся отсидеться за чужими спинами. Когда заговорят стволы, тебе тоже башку отстрелят. Так что не подводи меня. Войны мы должны избежать. А девчонку не жалей, она всего лишь пешка на нашем шахматном поле. Учись жертвовать такими пешками, чтобы не сдать всю партию. А теперь ступай и сделай все как надо.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Снова и снова из тьмы проступает суровый лик, высеченный в дереве, пламя костров слепит глаза, кровь ударяет в виски, этот ритм отдается в мозгу барабанным боем. Все тело ломает адская боль, выворачивая суставы и сокрушая кости. Вокруг мечутся причудливые тени, они призывают к себе.

Все смешалось в жутком вихре, неподвластном разуму — расплывчатые образы, пламя костров, мохнатые лапы елей, запахи, звуки. Все пляшет в едином ритме, бьющем в виски.

Кошмарные видения разом отступили. Сознание прояснилось. Или только казалось, что прояснилось? Она не понимала, что произошло с ней. Был ли это страшный сон, галлюцинации или еще что-то? И кто такая Она сама? Что Она делает здесь?

Волчица с трудом поднялась. Перед глазами сразу все поплыло, дикая боль, утихнувшая было, снова вонзилась в тело тысячами игл, к горлу подкатила тошнота. Пришлось сесть, чтобы не упасть.

Что с ней происходит? Откуда эта боль? И зачем она здесь? Невероятным усилием воли волчице удалось отгородить свое сознание от всепроникающей боли и сконцентрироваться. Она попыталась выявить хоть какой-нибудь смысл в череде смутных видений, кружившихся перед внутренним взором. Кажется, кто-то намеренно причинил ей боль и теперь удерживает здесь в неволе. Она в опасности!

Издалека до ее слуха доносился какой-то шум, чувствовались запахи множества людей. Волчица снова поднялась. Кто бы ни держал ее здесь, она не собиралась покорно ждать своей участи. Она не могла больше оставаться в тесном замкнутом пространстве. За этими стенами ее ждала свобода.

Волчицу страшно мутило, она едва смогла устоять, массивное тело отказывалось повиноваться. Но ни дурман, ни жуткая боль не могли подавить ее первозданную мощь, грубую силу грозного зверя. Оказалось достаточно лишь одного удара всем корпусом в дверь, чтобы преграда рухнула перед нею.

Пошатываясь и спотыкаясь, волчица вышла из своей темницы. Силы быстро возвращались к ней, могучая воля подавляла боль, сознание все более прояснялось, освобождаясь от дурмана.

Волчица устремилась вперед. Она по-прежнему не очень отчетливо понимала, где находится, но природный инстинкт вел хищницу туда, где ее ждала свобода. Она рвалась сквозь узкое пространство коридора, разбрасывая картонные коробки и какой-то хлам, и уже ничто не могло сдержать ее бег.

На узкой лестнице навстречу волчице попались два человека, спускавшиеся сверху. Один из них нес небольшую черную сумку. Они даже не успели сообразить, что случилось — волчица просто смяла обоих. Один ударился головой о ступеньку, другой свалился ей под лапы — острые когти разорвали ему горло. Из сумки вывалились белые пакетики и рассыпались по ступенькам.

Волчица не обратила внимания на это столкновение. Едва ли она даже поняла, что ненароком убила обоих людей. Могучий инстинкт и жажда свободы гнали ее вперед.

Лестница вывела ее наверх. Стремительный бег снова продолжился через лабиринт тесных помещений. На пути попадались какие-то люди — мужчины, полуголые девицы. Одни сами вжимались в стены, визжа от страха, других она разбрасывала в стороны, сбивала с ног.

Когда волчица вырвалась на ярко освещенную сцену, зал взревел восторженными криками. Видимо, ее появление было воспринято публикой как часть шоу. Но очень скоро восторг сменился паникой.

Волчица толкнула мордой одну из полуголых танцовщиц. Девушка упала на ближайший столик, осколки разбитых бокалов врезались ей в тело.

Волчица прыгнула в зал и устремилась вперед, опрокидывая столики и разбрасывая людей в стороны. Кто-то попытался оказать ей сопротивление — хищница пустила в ход свои мощные челюсти, разрывая зубами человеческую плоть. Она плохо осознавала, что творит, пелена дурмана то и дело затуманивала разум, она просто рвалась на волю.

Все заведение наполнилось криками ужаса, хрипели и стонали раненые, визжали от страха женщины. Кто-то выстрелил в волчицу, но промахнулся. В суматохе где-то что-то замкнуло, с треском посыпались искры, затем вспыхнуло и начало разгораться пламя.

Пожар еще больше усилил панику. Посетители толпой ринулись к выходу. Волчица устремилась следом, опрокидывая людей и прорываясь вперед по их спинам, раздирая когтями одежды и тела.

Она выломилась в ночь, опрокинув двух дюжих охранников и разбив стеклянные двери. Легкими прыжками волчица стремительно помчалась в глубь города, оставив позади хаос и смятение.

Через некоторое время она остановилась на перекрестке, внезапно почувствовав слабость во всем теле. Боль снова брала верх над сознанием, словно какая-то зараза грызла волчицу изнутри, истощая ее силы. Волчица села и помотала головой, будто пыталась вытряхнуть странную тяжесть, давившую на мозг. Но разум прояснялся лишь на краткие мгновения и снова сознание обволакивал туман, а тело ломала дикая боль.

Волчица никак не могла сконцентрировать свои мысли. Ею владело странное чувство, что все вокруг нереально и сама она лишь часть кошмарного сна. Смутные видения чередой выплывали из глубины сознания и снова отступали во тьму, было даже невозможно понять — явились ли эти видения из прошлого, предвестники ли они будущего или же это часть настоящего. Волчица даже не знала, кто она сама, что за существо являет она собою. Казалось, она не всегда была такой, до недавней поры она вела совсем другую жизнь. Но что это была за жизнь, она не могла вспомнить, прошлое покрывала густая пелена тумана. Вообще прошлое ускользало от нее, словно волчица появилась на свет из небытия прямо сейчас. Но ведь что-то было. И было совсем другое. Она сама была совсем другая, не такая как сейчас. Что же с нею стало? Что-то важное ускользало от ее внимания, что-то связывающее волчицу с другим миром. Но ни на миг не ослабевающая боль не позволяла ее разуму постичь суть собственного бытия.

Неожиданно яркий свет ударил в глаза, затем волчицу оглушил визг тормозов. Прямо перед ней остановился автомобиль. Волчица вскочила и бросилась вперед. Она вскочила на капот — автомобиль заходил ходуном под весом ее крупного тела, из салона послышался испуганный вопль. Не задерживаясь, волчица прыгнула на крышу, слегка промяв ее внутрь, оттуда легко соскочила на мостовую и помчалась дальше.

Ей не было никакого дела до того, что происходит вокруг, просто хотелось бежать и бежать, так она не чувствовала боли, словно оставляла ее позади. Может быть, потом, позже, боль, наконец, отступит, мысли прояснятся и волчица сможет понять, кто она такая и как оказалась здесь. А сейчас бежать, бежать. Прочь от всего. От прошлого, будущего и главное — настоящего.

И она бежала. То ли стремительный бег заглушил боль, то ли она действительно уже начала отступать, но с каждым новым прыжком волчица чувствовала прилив сил. И хоть разум все еще был затуманен, грудь распирала несокрушимая звериная мощь. Казалось, сама жизнь просыпалась в ней, противостоя недугу.

Волчице нравилось это чувство собственного могущества. Ничто не могло противостоять ее силе. Она все бежала и бежала, даже не осознавая, куда бежит и зачем. Ей просто нравилось ощущение свободы и безграничной силы жизни. Как будто она действительно возродилась из многовекового небытия.

Волчица не встречала на своем пути никаких препятствий. Да и что могло бы остановить могучего зверя? Издалека до нее доносились шумы города, людские голоса, но она не обращала на это внимания. Как знать, реальны ли эти звуки? Реален ли вообще этот мир или все это лишь галлюцинации, порожденные ее больным сознанием, продолжение кошмарного сна? Так стоит ли задумываться над этим, когда разум целиком во власти восторженного чувства свободы? И волчица не задумывалась ни над чем, отдавшись сознанием радости жизни. Она все бежала и бежала сквозь ночь.

Но ночь прошла, небо на востоке посветлело и силы внезапно начали покидать волчицу. Слабея все больше, она кое-как дотащилась до сквера и упала под кустом акации. Волчица не понимала, что происходит. Казалось, с рассветом пришла сама смерть. Терзавшая ее боль отступила, а пелена дурмана, наконец, освободила разум, но сил уже почти не осталось. Волчицу не пугала смерть, у нее вообще больше не осталось никаких чувств, на смену недавней эйфории пришла полная опустошенность. Просто было странно и непонятно, как жизнь вдруг могла так внезапно покинуть ее сильное могучее тело.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Белый потолок сразу закружился, яркий свет так нестерпимо больно резанул по глазам, что пришлось мгновенно зажмуриться. Когда Маша снова осторожно открыла глаза, она увидела над собой людей в белых халатах. Началась какая-то суета, ей светили в глаза крошечным фонариком, прослушивали, ощупывали, делали что-то еще. Врачи о чем-то спрашивали девушку, она машинально отвечала. Маша абсолютно не понимала, что происходит, мозг давила страшная тяжесть, но вместе с тем во всем теле почему-то чувствовалась странная бодрость.

Девушке что-то вкололи, затем врачи исчезли из поля зрения. Вскоре появился молодой человек в белом халате, накинутом поверх серого пиджака. Лицо его показалось знакомым. С большим трудом Маше удалось вспомнить этого человека. Посетителем оказался старший лейтенант Дробышев.

— Здравствуйте, Маша, — произнес Дробышев. — Как вы себя чувствуете? Вы способны ответить на мои вопросы?

— Где я? — прошептала девушка. — Что происходит?

Дробышев внимательно посмотрел на девушку. Взгляд его показался несколько обескураженным.

— Мне сказали, что ваше состояние стабильно и вы вполне адекватны.

— Где я? — повторила Маша.

— Вы в центральной клинической больнице. Вас привезли сегодня утром.

— Почему? — снова спросила девушка.

— Вас обнаружили в городском парке без сознания, — ответил Дробышев. — И без одежды.

— Как без одежды? — не поняла девушка.

— Совсем, — пояснил старший лейтенант. — А теперь, давайте-ка, все-таки вы будете отвечать на мои вопросы.

Он придвинул стул к койке, сел и спросил:

— Что произошло ночью?

Маша ответила не сразу. А действительно, что произошло? При попытке вспомнить что-либо, в сознании образовывалась темная пустота, лишь изредка из самой глубины проявлялись смутные видения, более похожие на галлюцинации, из которых невозможно было понять ничего определенного.

— Я не знаю, — прошептала Маша.

— Совсем ничего не помните? — уточнил Дробышев.

— Нет.

— А что было накануне вечером? — продолжал спрашивать старший лейтенант.

Маша снова ненадолго задумалась. Видимо, ночью произошло что-то очень серьезное, впечатление этого тяготило сознание мрачной глыбой. Оно скрывалось во тьме, не проявляясь само и подавляя собою все остальное. Девушка едва смогла вспомнить, как Виктор привез ее в свой клуб, как она пыталась опробовать себя в роли танцовщицы. Потом вспомнился чей-то жутковатый волчий взгляд и все оборвалось, дальше была темнота. Стоит ли говорить об этом Дробышеву?

— Я ничего не помню, — прошептала Маша.

Дробышев пристально посмотрел девушке в глаза и произнес:

— У меня такое чувство, будто вы не желаете мне помочь. В чем дело? Сперва какие-то подонки напали на вашу подругу, теперь вот вы на больничной койке. А вы все молчите. Кого вы покрываете? Кого боитесь?

Маша ничего не ответила.

— Молчите? Ну, что ж, обойдусь и без вашей помощи. Я все равно поймаю их, будьте уверены. И когда это случится, попробуйте только их не опознать.

Дробышев поднялся со стула и, не прощаясь, направился к двери.

— Как там Оля? — робко спросила Маша ему вдогонку.

Дробышев обернулся. Он не хотел говорить об этом сейчас, девушке и без того уже пришлось несладко. Ему было искренне жаль эту робкую хрупкую девчонку, по своей наивности попавшую в водоворот событий. Но ее молчание просто выводило из себя и Дробышев не стал щадить чувства девушки.

— Сегодня ночью Ольга Перова умерла, — произнес он.

До Маши не сразу дошел смысл сказанного.

— Что? — ошеломленно переспросила она.

— Ваша подруга умерла, — жестко повторил Дробышев. — Ее больше нет.

Маша зажмурилась. Она не могла поверить услышанному. Оля, такая веселая непоседливая забавная девчонка. Сколько ей было? Столько же, сколько и самой Маше, чуть больше семнадцати. И ее больше нет. Нет. Больше никогда не увидеть озорной блеск в ее глазах, не услышать ее задорный смех. Оли больше нет. Почему-то вдруг вспомнилось, как она спрашивала: «Дура я, Машка, да?»

Маша до крови закусила нижнюю губу и сдавленно простонала. Слезы неудержимым потоком хлынули из ее глаз. Да, Оленька, дура ты! Как же ты могла так глупо уйти из жизни? И подруга твоя дура! Почему они не были вместе в ту злополучную ночь? Уж Маша как-нибудь смогла бы защитить подругу. А теперь вот Оли нет. Твари, изувечившие ее, спокойно живут на свете, а Оли больше нет.

В палату вошла медсестра.

— Все, хватит на сегодня, — сказала она Дробышеву.

— Я уже ухожу, — кивнул тот и повернулся к двери.

— Стойте! — нервно крикнула Маша ему в спину.

Дробышев снова обернулся. Заметив недовольство медсестры, он сделал ей знак рукой и попросил:

— Одну минуту, пожалуйста.

Приподнявшись на локтях, Маша торопливо заговорила:

— Оля сказала мне, кто напал на нее. Их зовут Игорь и Вадик. Однажды они уже пытались напасть на нас, когда мы были вдвоем, но мы убежали. Мы познакомились с ними в «Желтом попугае», это бар на Садовой улице.

— Можете их описать? — спросил Дробышев.

— Обыкновенные парни лет двадцати, высокие. У Вадика бакенбардики такие. Да, у них еще машина есть иностранная. «BMW», кажется, я в них не разбираюсь. Цвет синий, а номер не помню.

— Еще что-нибудь можете о них сказать? — спросил старший лейтенант.

— Нет, я больше ничего о них не знаю.

— Этой ночью на вас напали они?

— Нет. Я очень плохо все помню, но их точно не было. А я, кажется, была в «Афродите».

— Стрип-клуб в Заречье? — уточнил Дробышев.

— Да. Это как-то со всем связано, но я ничего не помню. Извините.

— Все, заканчивайте свой допрос, — решительно вмешалась медсестра. — Девочка слишком слаба.

— Да-да, я ухожу, — ответил Дробышев.

Он ободряюще кивнул девушке и сказал:

— Поправляйтесь, Маша.

Дробышев вышел в коридор. Он направился было к выходу, но кто-то окликнул его сзади:

— Молодой человек! Вот вы, из милиции! Одну минуточку!

Старший лейтенант обернулся. К нему быстрым шагом направлялась заведующая отделением. Дробышев пошел ей навстречу.

— Вы просили сообщить вам в случае чего, — напомнила врач, когда Дробышев подошел к ней. — Я только что получила результаты анализов из лаборатории. Вас это наверняка заинтересует.

— Я слушаю.

— В крови девочки обнаружено присутствие сильного наркотика, возможно, героина. И доза была очень немалая.

— Вот даже как? — Дробышев ненадолго задумался. — Теперь понятно, почему она ничего не помнит. Но она совсем не похожа на наркоманку.

— Это так, — согласилась врач. — Вены у девочки чистые. Вероятно, кто-то насильно сделал ей инъекцию. Да и доза слишком велика для начинающей. Это могли сделать только с целью убить ее либо быстро привить зависимость.

— То есть посадить на иглу? — уточнил Дробышев.

— Вот именно.

— Есть еще что-нибудь?

— Есть, но это уже касается медицины, а не вас. Состав крови девочки необычен, лимфоциты вырабатывают странные антитела и, кажется, их взаимодействие с наркотиком вызвало биохимическую реакцию. Как она только жива осталась? Хотя вполне возможно, что это наоборот спасло ей жизнь, сейчас ее организм сам очищается от этой дряни. Очень интересный случай. Сейчас проводится повторный анализ. Но, как я уже сказала, это чисто медицинская проблема.

— Спасибо за информацию, — поблагодарил Дробышев. — До свидания.

Выйдя из больницы, старший лейтенант погрузился в размышления. Интуиция его не подвела, девушка действительно попала в переплет. Несмотря на свою молодость, Дробышев не отличался излишней чувствительностью к чужим несчастьям, слишком уж часто по роду профессии он соприкасался со всяческими людскими мерзостями. Но эта девочка тронула его сердце. Была ли тому виной ее редкая яркая красота, выразительные черные глаза или же располагала к себе чистая невинная душа девушки, старший лейтенант и сам не понимал. Но он искренне желал помочь Маше выпутаться из сложной ситуации, в которую ее загнала жизнь. Дробышев не хотел, чтобы эта юная девушка погибла, как ее подруга.

А погибнуть девушка может. Все указывало на то, что она влипла в очень неприятную историю. Кто и с какой целью накачал ее наркотой? Неужели все случилось в «Афродите»? Но какой черт понес приезжую девчонку туда, в вотчину самого Фомы?

Связавшись с отделом, Дробышев сообщил скудную информацию о подозреваемых, сам же отправился в Заречье.

Еще издали увидев здание клуба, Дробышев понял, что здесь в эту ночь случилось особое «веселье». Стены почернели от копоти, в окнах практически не осталось ни одного целого стекла, у входа же стояли несколько машин с выключенными мигалками.

На входе Дробышева грубо остановил постовой с автоматом на плече:

— Куда прешь? А ну, осади назад!

Дробышев показал ему удостоверение. Постовой сразу смягчился.

— Кто тут у вас командует? — спросил старший лейтенант.

— Все там, — постовой махнул рукой в глубь здания.

Дробышев вошел внутрь. В прокопченном холле остро чувствовался запах гари, под ногами хрустели осколки битого стекла, хлюпала вода. Вскоре старший лейтенант увидел старого знакомого, капитана Суровцева — когда-то им пришлось пересечься по одному делу. Вокруг хлопотали еще несколько человек в штатском. Оглянувшись, капитан тоже заметил коллегу.

— А! Дробышев! — воскликнул он. — А тебя-то каким ветром занесло на нашу землю?

Поздоровавшись, старший лейтенант ответил:

— Не по своему желанию, служба привела. След один сюда тянется. А что тут произошло?

— Сам не догадываешься, сыщик? — съязвил Суровцев. — Сгорел на хрен этот бордель.

— И, кажется, совсем недавно, — заметил Дробышев.

— Точно, — кивнул Суровцев. — Пожарники полчаса как уехали. А полыхнуло среди ночи.

— Поджог или случайность? — спросил Дробышев.

— Да хрен его знает. Вон эксперты работают, ищут. Но, вообще-то, история странная. Сколько опером работаю, в первый раз такая хренотень. Давай, Коля, на воздух выйдем, там поговорим, а то у меня уж в горле першит.

Оба вышли на улицу.

— А тебя-то самого что сюда привело? — спросил Суровцев.

— Да понимаешь, девочка одна сегодня ночью здесь побывала и здорово ее наркотой накачали.

— Так чего ты суетишься? Наркота вообще не в твоем ведении. Сдай дело кому положено и свободен.

— Не все так просто. Да и сам хочу сперва разобраться.

— Ну разбирайся, следопыт. Вообще-то довольно странно, что твою девочку именно здесь накачали. У Фомы притонов по всему району полно, здесь у него на такие дела запрет. Сейчас, кстати, ребята все его точки шерстят. Как обнаружат чего, то-то начнется веселье. Настали у Фомы критические дни.

Суровцев хохотнул, довольный своей шуткой. Дробышев улыбнулся и спросил:

— Скажи толком-то, что случилось? Из-за чего весь сыр-бор? В первый раз, что ли, пожар случился?

— Причина необычная, — ответил Суровцев. — Как утверждают очевидцы, все началось с того, что в самый разгар представления в зал ворвалась здоровенная собака и набросилась на публику. Кто-то стрельбу устроил, хотя охране положены только баллончики газовые и дубинки. Началась суматоха, тут и полыхнуло. Пятеро погибших, шестнадцать раненных. Причем все пострадали не от огня или в давке, а именно от зубов и когтей. Видимо, действительно псина была. Хотя медики говорят, что по характеру ранений можно подумать на тигра, не меньше.

— Собака-то здесь откуда взялась?

— А что ты у меня спрашиваешь? Все в один голос клянутся, что никто никаких зверей не приводил и здесь не содержал. Да и зачем Фоме здесь собака, тем более такая здоровая? Он сам злой, как волчара. Знаешь, такое чувство, что все говорят правду. Просто первый раз такое. В общем, пока толком неизвестно с чего все началось. Может быть, случайное стечение обстоятельств, а может, кто-то решил Фоме насолить. Слух прошел, что Пилорама хочет от его владений кусок оттяпать.

— Ну а собаку каким боком сюда привязать? — усмехнулся Дробышев. — Для Пилорамы это слишком замысловатый способ разборок. Не его стиль. Он просто ворвался бы в клуб и всех перестрелял.

— Вот и я так думаю, — кивнул капитан. — Ничего, разберемся.

— Слушай, а где хозяин клуба?

— Фома, что ли?

— Кто тут вместо него официально всем заправлял?

— Ах этот. Городецкий, молодой такой парень. Ничего из себя не представляет, из шестерок выбился, собственно, и сейчас у Фомы на подхвате. Он уже домой уехал. Потолковать с ним хочешь? Так я тебе адресок нарисую.

Получив адрес, Дробышев попросил:

— Будь другом, сообщи мне подробности, когда тут все прояснится.

— Лады, — кивнул Суровцев. — Ну, будь здоров.

Попрощавшись, Дробышев отправился на адрес Виктора Городецкого, менеджера «Афродиты».

Разговор с Городецким не дал ничего нового. Тот не опознал Машу по фотографии, которую Дробышев взял из личного дела девушки в отделе кадров института. Дробышев усомнился в правдивости слов Городецкого, но давить на него не стал.

После этого разговора Дробышев отправился на другой конец города в бар «Желтый попугай», Городецкому же недолго пришлось оставаться в одиночестве. Вскоре к нему заявились двое дюжих молодцов и не слишком любезно, но весьма доходчиво объяснили, что управляющего «Афродиты» желает видеть сам хозяин.

Фома встретил Виктора неласково.

— Так что же случилось, Витек? — свирепо спросил Фома, едва тот появился в кабинете его резиденции. — Почему менты с утра трясут меня за задницу?

Взгляд хозяина не предвещал ничего хорошего. Да и Сом, присутствовавший тут же, ухмылялся слишком уж зловеще. Виктор сразу вспотел.

— Я не знаю, — выдавил он из себя.

— Что случилось этой ночью в твоем поганом борделе? — продолжал спрашивать Фома.

— Какой-то недоумок привел собаку, — ответил Виктор. — Она набросилась на публику. Началась суматоха, вспыхнул пожар.

— Эту байку я уже слышал. Как, скажи на милость, можно протащить псину размером с теленка мимо охраны?

— Я не знаю, — пробормотал Виктор.

Он с трудом удерживался от желания опустить взгляд. Виктор знал, Фома всегда предпочитает, чтобы ему смотрели прямо в глаза, он получал наслаждение, подавляя собеседника своим волчьим взглядом и не прощал, когда его лишали этого удовольствия.

— Что с товаром? — спросил Фома.

— Все сгорело. Парни тоже погибли.

— Поделом им. Я же предупреждал, чтобы в клубе ничего не хранилось. Только небольшие дозы, для экстренной необходимости. Какого лешего они поперлись к тебе?

— Так сложились обстоятельства, — пролепетал Виктор, все больше теряя присутствие духа под сверлящим взглядом хозяина.

— Да плевать мне на их обстоятельства, — грозно произнес Фома. — С кого же мне теперь взыскать убытки? Только с того, кто остался жив. А это ты, Витек. Знаешь, на сколько там было товара?

Виктор не смог ничего ответить.

— Ладно, с этим разберемся чуть позже, — сказал Фома. — Где девчонка?

— Она сбежала, — тихо произнес Виктор.

Он опустил было голову, но вовремя спохватился и снова посмотрел в глаза хозяина. Пронзительный взгляд Фомы, казалось, уже всверливался прямо в мозг.

— Так за что же я тебе плачу, Витя? Что в клубе у тебя творится, ты не знаешь, товар профукал, девчонку проворонил. Нехорошо.

— Я уже ее нашел, — поспешно сказал Виктор.

— И где же она? — спросил Фома.

— В больнице. Только…

— Только что? Говори, не растягивай.

— Ко мне приходил мент, спрашивал про нее.

На лицо Фомы, и без того мрачное, легла тень, пронзительный взгляд стал еще острее.

— И что? — спросил он.

— Я сказал, что не знаю ее, — ответил Виктор.

— И мент поверил?

— Вроде поверил.

Фома прищелкнул языком и покачал головой.

— Очень неосторожно, — произнес он. — На тебя ему могла указать только сама девочка, а значит, ментам точно известно, где она была и кто ее туда привел. И кто ее на иглу садил. Странно, что ты еще не в наручниках. А ведь так менты и до меня добраться могут. Что же ты, Витя, так меня подставил?

Виктор побледнел и машинально отступил на шаг. Такие слова в устах Фомы означали верный приговор.

— Надо исправлять положение, — продолжал Фома. — Как ты думаешь, Витюша?

— Я все сделаю, — прохрипел Виктор.

— Конечно, сделаешь, — кивнул Фома. — Куда тебе деваться? Девочке придется исчезнуть и ты ей в этом поможешь.

— Но зачем? — ужаснулся Виктор. — Она же нужна как свидетель. Тем более, что подруга ее откинулась.

— Это было вчера. Сегодня планы изменились. Кто знает, что она могла увидеть во время суматохи в клубе. Да и без того ей стало известно слишком много.

— Но я не смогу, — пробормотал Виктор, побледнев еще больше.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Славик молча слушал исповедь однокашника. Виктор осушал стопку за стопкой, рассказывая приятелю о той непростой ситуации, в которой оказался и в которую втянул Машу. Славик смотрел на пьяного товарища, не скрывая своего презрения. Виктор не осуждал его за это, сейчас он и сам презирал себя.

— Как же ты мог? — сурово спросил Славик, когда товарищ закончил. — Ладно, сам погряз в этом болоте, ей-то зачем жизнь калечишь?

— Не знаю, Славка, — тяжело выдохнул Виктор. — Все как-то само собой получилось. Не хотел я этого. Видит бог, не хотел.

— Ты бога-то не приплетай. Что сам собираешься делать?

— Не знаю. Запутался я страшно. С одной стороны Фома давит, с другой… Не могу я так больше. Видно, не в свои сани сел.

— Пересядь в другие, — просто посоветовал Славик.

— От Фомы уходят только в могилу, — ответил Виктор, горько усмехнувшись. — Налей-ка мне еще.

— Хватит, — Славик накрыл стопку ладонью. — Ты и так уже набрался. Еще, поди, и за руль сядешь.

— Не сяду. Сейчас Шнур прикатит, я его дожидаюсь. Он меня и отвезет куда надо. Эх, Славка, ты ведь еще самого главного не знаешь. Фома приказал от девочки избавиться. Понимаешь, о чем я?

— И ты это сделаешь? — настороженно спросил приятель.

— Не знаю, Славка. Я этого не хочу, но если не сделаю, меня самого грохнут. Влип я по самое темечко. Что мне делать, а?

— Сдайся, — просто сказал Славик.

— Кому? Ментам, что ли? — Виктор безнадежно махнул рукой. — У Фомы и там все схвачено. И в кутузке меня достанет.

— Тогда я сам сообщу кому следует, — тихо, но решительно произнес Славик.

Виктор внимательно посмотрел на приятеля.

— Ты серьезно? — спросил он с некоторым удивлением.

— Я не позволю тебе погубить эту девушку, — ответил Славик, не отводя взгляд. — Что? Меня тоже грохнешь?

— Хороший ты парень, Славка, — пробормотал Виктор, опустив глаза. — А я сволочь.

Он указал на стопку и потребовал:

— Налей.

Славик наполнил стопку. Виктор осушил ее одним глотком, тряхнул головой, поморщившись, потом тихо сказал:

— Скоро, Славка, большая резня начнется. Твоего Вахтанга тоже задеть может, так что лучше бы тебе в отпуск уйти.

— Со своими делами я сам разберусь, — хмуроо ответил Славик. — А вон, кажется, за тобой пришли.

Он указал в сторону выхода. Обернувшись, Виктор увидел Шнура, крепкого невысокого парня в кожаной куртке.

Бросив на стойку смятую купюру, Виктор поднялся на ноги.

— Ты сделаешь это? — с тревогой спросил Славик.

— Не знаю, — ответил Виктор, тяжело вздохнув. — Наверное, не смогу. А вот ты, пожалуй, сделай, что хотел. Прощай, Славка. Вряд ли снова увидимся.

Виктор направился к дверям и вместе со Шнуром вышел на улицу. Проводив их взглядом, Славик потянулся к телефону.

Покинув «Желтый попугай», Виктор и Шнур отправились в гаражный комплекс у привокзальной площади. Они без труда отыскали нужный бокс. Ворота гаража были распахнуты, внутри ярко горел свет. Парни готовились ехать за очередной порцией ночных приключений.

— Готов? — мрачно спросил Шнур.

— Всегда готов, — процедил Виктор сквозь зубы.

— Тогда пошли.

Оба вышли из машины и направились к боксу.

— Ну, поехали, Игореха! — торопил Вадик своего приятеля. — Чего ты там канителишься?

— Эй, парни! — окликнул их Шнур. — Закурить найдется?

— Не курим, — отозвался Вадик.

— Спортсмены, что ли? Тогда, может быть, покатаемся?

— Это тебе не такси, — сказал Вадик. — Поищи другую тачку.

Шнур подошел к нему вплотную.

— Ты че, придурок, грубишь, что ли?

Он толкнул парня грудью так, что тот едва устоял на ногах. Игорь рванулся было на помощь приятелю, но остановился, увидев в руке Шнура пистолет.

— Только дернись, паскуда, мозги вышибу, — мрачно пригрозил Шнур и для пущей убедительности отвесил Вадику звонкую оплеуху.

Шнур кивнул Виктору, предлагая ему приступить к делу. Но Виктор медлил, он просто стоял в воротах гаража и пьяно покачивался. Шнур смерил напарника презрительным взглядом и сплюнул. Он был совсем не в восторге от того, что приходится работать в паре с этим хлюпиком. Шнур никогда не доверял домашним мальчикам, каковым считал Виктора. Они только лишняя обуза в любом деле, всегда все приходится делать самому.

— На вас, парни, должок висит, — произнес Шнур.

— О чем это ты? — удивился Игорь. — Мы никому ничего не должны. Кто вас прислал?

— Заткни хлебало и слушай, — сказал Шнур. — Вы, парни, с девочкой одной хорошо позабавились. А девочка-то сдохла. Раз уж начали в таком духе, придется продолжить. Вас ее подружка дожидается.

— Я тебя не понимаю, — пробормотал Вадик, побледнев.

— Все ты понимаешь, сука. Будешь дурковать, грохну прямо здесь. Не ссыте, пацаны, кончите девку и можете гулять свободно.

— Мы же не киллеры, — испуганно просипел Игорь.

— Придется постараться. Одну ведь уже отправили на тот свет. А подружка вас знает, сдаст ментам и придется вам баланду хлебать. Хотите у параши петушить? Нет? Тогда кончай базар. Дело плевое — войдете, вколете девочке дозу и смоетесь. Все! Садитесь, поехали. Ты тоже садись.

Последнее относилось к Виктору.

— Погоди, Шнур, — просипел Виктор.

— Чего еще?

— Я не могу.

— Чего ты не можешь, падла?! Садись в тачку.

Виктор помотал головой.

— Я не поеду, — произнес он. — И тебе не позволю. Так нельзя.

Он потянул руку за пояс, где был спрятан пистолет. Даже если бы Виктор был трезв, он вряд ли успел бы дотянуться до оружия. Шнур, бывавший во многих опасных переделках, не стал утруждать себя долгими размышлениями. Задумал ли Виктор убрать подельника или нет, просто решил пригрозить или вообще хотел лишь почесаться — Шнуру было все равно. Он просто вскинул пистолет и выстрелил. Виктор упал. Так же быстро Шнур перевел ствол обратно на Вадика.

— Тоже хочешь, сука?

Вадик лишь затряс головой, от страха он не мог даже ответить. Отступив, Шнур поднял пистолет Виктора, который тот выронил при падении, потом приказал:

— Этого в багажник. Живо!

Шнур соображал не очень быстро, он был мастером заплечных дел. Но сейчас его посетила очень удачная, на его взгляд, мысль. Шнура не посвятили во все тонкости операции, от него требовалась лишь надежная поддержка, но он знал, что эти двое требуются хозяину с потрохами. Особенно нужен тот, который с бакенбардиками, похожий на пуделя. Теперь на них можно повесить и убийство менеджера «Афродиты». Дать им полапать ствол, чтобы пальчики оставили, а от трупа пусть сами избавляются. Хозяину наверняка понравится такой расклад.

— Быстрее, — поторопил Шнур парней.

Игорь и Вадик, трясясь от страха, направились было к телу Виктора, но вдруг отступили.

— Живо, я сказал! — прикрикнул Шнур.

Однако парни не пошевелились. Скорее почувствовав, чем услышав за спиной чье-то присутствие, Шнур резко обернулся, готовый стрелять при малейшей опасности.

Последнее, что Шнур увидел в своей короткой жизни — это огромная черная тень, метнувшаяся к нему. Ворвавшаяся в распахнутые ворота гаража волчица сильным прыжком бросила свое мощное тело ему на грудь. Опрокинувшись назад, Шнур с такой силой приложился затылком о багажник автомобиля, что сорвал задний бампер.

Перепрыгнув через автомобиль, волчица метнулась к Вадику. Оцепеневший от ужаса парень даже не попытался сопротивляться. Зубы зверя в один миг разорвали ему горло.

Его друг, заорав во всю глотку, бросился к выходу. Волчица одним прыжком догнала его и, распоров спину, вырвала позвоночник.

Покончив с ним, волчица приблизилась к Виктору. Он был жив, пуля Шнура лишь пробила ему левую ключицу. Только сейчас Виктор пришел в себя и с трудом сообразил, что происходит. Он приподнял голову, с ужасом глядя на жуткого зверя. Во время суматохи в клубе прошлой ночью Виктор лишь мельком видел виновника погрома, но сейчас сразу узнал — это был тот самый зверь.

Опьяненный алкоголем и болью мозг вдруг пронзила дикая мысль — может быть, это жуткое чудище преследует лично его? Может, это наказание свыше, кара Господня? Почему они снова встретились? Почему волчица так пристально смотрит на него? И эти черные бездонные глаза… Почему они кажутся такими знакомыми, словно он уже много раз видел этот взгляд?

Морда волчицы была у самого лица Виктора, он остро чувствовал запах крови, исходящий от оскаленной пасти хищницы. Волчице стоило лишь сомкнуть челюсти, чтобы разорвать ему горло. Но все же она не тронула человека. Мягко ступая, волчица отступила от распростертого тела и неслышно ушла в ночь.

Шумно выдохнув, Виктор уронил голову на землю. Никогда ему еще не было так хреново, но вместе с тем он все же испытывал чувство облегчения. Все сложилось не так уж и плохо, не пришлось взять грех на душу. И отмазка железная — все планы спутал дикий зверь, он тут ни при чем. А теперь, сославшись на ранение, можно будет вообще по-тихому отойти от дел и развязаться с Фомой.

Пиджак намок от крови, при малейшем движении грудь пронзала острая боль. Но оставаться в гараже было опасно. Ведь, не ровен час, кто-нибудь заглянет в распахнутые ворота гаража. Слава богу, что выстрел, кажется, не привлек ничьего внимания. Не хотелось бы объяснять ментам, что он делает здесь, среди трупов.

Превозмогая боль, Виктор перевернулся на живот, потом сел на колени. Левая рука висела плетью, пальцы почти не шевелились. С трудом приподнявшись, Виктор доковылял до трупа Шнура и забрал оба пистолета. На растерзанные трупы хозяев гаража он старался не смотреть — от такого жуткого зрелища можно было вывернуться наизнанку, а то и вовсе хлопнуться в обморок. Покинув гараж, Виктор направился к своей машине.

Отъехав подальше от привокзальной площади, он свернул в темный дворик. Управлять автомобилем одной рукой оказалось чертовски сложно, к тому же Виктор чувствовал, что быстро слабеет от потери крови. В таком состоянии он вряд ли смог бы доехать даже до моста. Если же вдруг его остановят менты — пиши пропало. Необходимо было срочно известить о случившемся хозяина. Хотелось бы, конечно, вообще смыться. Но, во-первых, без медицинской помощи Виктор сейчас реально может загнуться — в больницу с огнестрелом лучше не соваться, а у Фомы с этой стороны все схвачено. Во-вторых же, Фома все равно найдет, от него не спрятаться.

Тщательно продумав, что и как сказать, Виктор взялся за телефон и набрал номер.

Фома среагировал на сообщение мгновенно. Не прошло и пятнадцати минут, как за Виктором прибыли его посыльные. Сам Виктор к этому моменту уже отключился, сказалась потеря крови.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на кушетке в какой-то комнате, без рубашки. Его простреленная ключица была умело перебинтована, видимо, доктор, находившийся на содержании у Фомы, уже успел позаботиться о нем.

Прямо над собой Виктор увидел мрачную физиономию Сома. Громила внимательно смотрел в лицо парня.

— Он очнулся, босс, — громко произнес Сом.

Тут же Виктор увидел Фому. Отстранив телохранителя, хозяин грозно потребовал:

— Рассказывай все подробно.

— Там был волк, — прохрипел Виктор, рассказав, как вместе с Шнуром приехал в гаражи. — Тот самый, что был в «Афродите».

— Что ты лепишь, придурок!

— Это правда. Там был волк. Я видел его.

— Кто тебя поцелил?

— Это вышло случайно. Шнур метил в волка, попал в меня.

Фома схватил Виктора за горло и сжал пальцы. Волчий взгляд хозяина всверлился в самый мозг.

— Не гони мне туфту, парень, — свирепо произнес Фома.

— Это правда, — прохрипел Виктор, задыхаясь.

Фома отпустил его и кивнул Сому. Рука громилы легла на забинтованную ключицу Виктора. От дикой боли Виктор едва не потерял сознание, а голос Фомы бил в мозг тяжелым молотом:

— Почему Шнур стрелял в тебя? Отвечай!

— Я сказал всю правду, — простонал Виктор, чуть не плача от боли. — Почему вы мне не верите?

Фома жестом велел Сому отпустить парня, потом произнес:

— Я скажу, почему не верю тебе. Верный человечек капнул, что девочка опять смылась, а потом менты в больницу нагрянули. Кто-то предупредил и их, и девчонку. Вот мне и любопытно, кто же это был? А теперь ты тут бредятину несешь про своего волка. Ты ж все дело провалил, падла! К войне меня подтолкнул!

— Я не виноват, — просипел Виктор, потеряв голос от страха. — Честное слово.

— Ты мне еще «честное пионерское» скажи, — с угрозой произнес Фома. — Смотри, парень, если окажется, что ты ведешь свою игру за моей спиной… Ну, ты сам все понимаешь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Возле железной двери топтался худощавый высокий человек в очках. На вид ему было чуть больше тридцати, но макушка уже сияла обширной лысиной, эту плешь не могли закрыть даже зачесанные набок длинные русые волосы. Мужчина беспокойно переминался с ноги на ногу и то и дело поглядывал на часы. Видимо, он провел здесь уже немало времени в ожидании хоть кого-нибудь, кто впустил бы его в дом.

Увидев, что с аллеи к подъезду дома свернул высокий седовласый мужчина с буханкой хлеба в одной руке и связкой ключей в другой, ожидающий заметно повеселел.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он. — А я уж подумал, что в этом доме все вымерли. Полчаса уже никто не входит и не выходит.

Седой молча открыл дверь и кивком пригласил гостя войти. Вместе они вошли в лифт. Все так же молча седой нажал кнопку.

— Мне вообще-то на пятый, — произнес мужчина в очках. — Но вам, я вижу, все равно.

Седой ничего не ответил. Когда двери лифта открылись, гость увидел, что его доставили именно на пятый этаж. Посмотрев на седого спутника, открывавшего дверь одной из квартир, он спросил:

— Это случайно не вы Тихий Андрей Владимирович?

Седой обернулся.

— Что вам нужно?

— Значит, вы, — сделал вывод плешивый. — Ну конечно, мне же показывали вaше фото из личного дела. А я Куприянов Борис Васильевич. Будем знакомы.

Он протянул руку, но седой никак не отреагировал, лишь повторил свой вопрос:

— Что вам нужно?

— Хотелось бы побеседовать с вами, полковник. Конечно, если вы не возражаете.

— Возражаю, — ответил Тихий, открыв дверь своей квартиры. — Я вас не знаю.

— Я ведь уже представился. Я профессор биологии, занимаюсь…

— Мне это неинтересно, — прервал гостя Тихий.

Он перешагнул порог своей квартиры и уже собирался было захлопнуть дверь перед самым носом профессора, но тот поспешно спросил:

— А истории о волках вам интересны? Об очень больших волках, необычных?

Тихий окинул внимательным взглядом нескладную фигуру молодого профессора и спросил:

— Зачем вы пришли ко мне?

— Чтобы поговорить, — ответил Куприянов. — Но я предпочел бы вести разговор там, — он указал в глубь квартиры. — Или у вас не прибрано?

Его ирония не вызвала никаких ответных эмоций. Тихий просто отошел в сторону и все так же сурово произнес:

— Входите.

Куприянов вошел в просторную прихожую. Впрочем, просторной она лишь казалась, потому как была абсолютно пуста, не считая простой деревянной вешалки, где висели плащ и полушубок.

Тихий провел гостя в комнату, молча указал на один из двух стульев, сам же ушел на кухню, видимо, избавиться от буханки, которую все это время держал в руке. Опустившись на стул, Куприянов огляделся. Обстановка квартиры отставного полковника была более, чем скромной: громадный шифоньер, наверняка еще помнивший похороны Сталина, железная кровать казенного образца, конторский стол и два стула, судя по виду, ровесники шифоньера. Ни ковров, ни телевизора, на стенах простенькие обои не первой свежести, а под потолком лампочка в голом патроне.

— Скромно живете, — отметил Куприянов, когда хозяин вернулся.

— Здесь есть все, что необходимо для жизни, — хмуро ответил отставной полковник. — И даже чуть больше.

— Извините, я совсем не хотел вас обидеть, — смутился гость.

— А я и не обиделся, — все так же мрачно произнес Тихий, усаживаясь на другой стул. — Я не девочка, чтобы обижаться. О чем вы хотели поговорить?

— Ну, об этом вы, я так думаю, уже и сами догадались. Об оборотнях.

Некоторое время Тихий молча смотрел гостю в глаза. Куприянов выдержал этот пристальный немигающий взгляд, хотя стало немного не по себе.

— Тут не о чем говорить, — произнес, наконец, Тихий.

— А мне кажется, что есть, — возразил Куприянов. — И уж тем более есть, что сказать вам, Андрей Владимирович. Вы ведь очень продолжительное время занимались этой проблемой.

Тихий откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по поверхности стола и спросил:

— Кто вас прислал?

— Никто, — ответил Куприянов.

— Верится с трудом, — усмехнулся Тихий. — По своей инициативе в такие дела никто пролезть не может. Да и мои изыскания в этой области недоступны для посторонних, даже профессоров биологов.

— Что ж, вы правы, сдаюсь, — Куприянов шутливо поднял руки вверх. — Вижу, бывалого чекиста не проведешь. Я действительно провожу некоторые исследования в области иммунологии и генетики, интересующие министерство обороны.

— Очередное сверхсекретное биологическое оружие? — насмешливо спросил Тихий. — Впрочем я давно уже в отставке, и государственные тайны меня никаким боком не касаются.

— Вовсе не секретное и совсем не оружие, — ответил Куприянов. — Мои разработки вообще-то начинались под флагом министерства здравоохранения, обратиться к военным вынудили чисто меркантильные интересы — нехватка финансов. От министерства обороны дотации, конечно, тоже не бог весть какие, но все же…

— Я так и не услышал, в чем конкретно заключается цель вашего визита, — прервал его Тихий.

— Я к этому и подхожу. Дело в том, что лаборатория, которой я руковожу, разрабатывает совершеннейший лекарственный препарат, способный, грубо говоря, перемолоть любой вирус, любых микробов.

— Панацея от всех болезней? — Тихий усмехнулся. — Это утопия, миф, так же как и философский камень или вечный двигатель. А я уж подумал, что вы действительно серьезный ученый. Но в любом случае ко мне это не имеет никакого отношения.

— Можете насмехаться, сколько угодно, но как раз вы-то, Андрей Владимирович, имеете к моим работам самое непосредственное отношение.

— Каким же образом? — поинтересовался Тихий.

— Давайте не будем ходить вокруг да около. Вы же отлично понимаете, к чему я клоню. Вашей рукой написано множество отчетов общим объемом в два тома о ряде необъяснимых происшествий, причем в двух случаях вы лично присутствовали на месте и во время событий. Ваши отчеты посвящены появлениям странных существ, оборотней. В числе прочих их способностей вы отметили так же их удивительную невосприимчивость к разного рода болезням, способность организма самоочищаться, их железный иммунитет. И все потому, что иммунная система этих существ содержит неизвестный науке тип фагоцитов. Да и состав крови очень необычный для любого известного живого существа. Или я не прав?

— Чего вы добиваетесь лично от меня? — спросил Тихий.

— Сотрудничества, уважаемый Андрей Владимирович, — ответил Куприянов. — Как я уже упомянул, моими исследованиями заинтересовались силовые структуры. Именно поэтому я получил доступ к некоторым секретным материалам и наткнулся на ваши отчеты. И думается мне, что вы очень осведомлены в данной области. Возможно, вы знаете даже больше, чем упомянули в отчетах. Я попросил руководство привлечь к работе именно вас, несмотря на то, что вы уже несколько лет как вышли в отставку. Мне сообщили, что вы отклонили предложение, поэтому я приехал лично, надеясь переубедить вас.

— Считайте, что вам это не удалось, — произнес Тихий.

— Можете объяснить, почему? — спросил Куприянов.

— Могу, но не хочу.

— И все же.

Снова отставной полковник пристально посмотрел в глаза гостя, словно пытался прочитать его мысли. И снова профессор выдержал взгляд Тихого, от которого холодела спина.

— С чего вы решили, что я могу быть вам полезен? — спросил Тихий.

Куприянов хотел было ответить, но полковник остановил его жестом и продолжал:

— Почему вы вообще решили, что сведения об оборотнях, изложенные мною, правдивы? Может быть все, что указано в моих отчетах, всего лишь мои личные фантазии, плод больного воображения? Об этом вы не подумали?

— Подумал, — ответил Куприянов. — Однако я абсолютно уверен в правдивости ваших отчетов.

— Отчего же такая уверенность? Разве вы не заметили резолюцию руководства на моих отчетах? Никто не воспринял всерьез результаты моих расследований. И, наверное, они были правы. Я уже и сам не уверен, что все было именно так. Всего лишь странное стечение обстоятельств, не поддающиеся логическому объяснению события, что и привело к необычным выводам. И, видимо, ошибочным.

— А как же тот случай, когда застреленный вами зверь превратился в труп молодой женщины? — напомнил Куприянов. — Чуть ранее эта самая женщина обернулась волчицей на глазах нескольких свидетелей. Там присутствовали и вы, это есть в вашем отчете.

— Галлюцинации, — небрежно отмахнулся Тихий.

— Вы сами-то верите в то, что говорите? — скептически спросил Куприянов. — Я хорошо понимаю, чем вызвано ваше желание откреститься от собственного участия в тех событиях. Вы действительно прикоснулись к одной из величайших тайн природы и, возможно, были даже не полпути к ее разгадке. Но ваши усилия не были оценены по заслугам. Командование отнеслось к вашим данным с недоверием, вы стали объектом насмешек. У всех нас есть самолюбие и я отлично понимаю, что вы чувствуете. В конце концов, вам даже пришлось выйти в отставку, получив за все заслуги чин полковника…

— … в качестве подачки, — мрачно дополнил Тихий. — Самолюбие тут ни при чем и я не нуждаюсь в ваших утешениях.

— Может быть, я неправильно выразился, но вы необходимы мне, как специалист в данной области. Я хочу поймать оборотня, чтобы исследовать, а вы единственный, кто знает о них почти все и может помочь в моей работе.

— Почти все? — переспросил Тихий и усмехнулся. — Я гонялся за ними по всей стране, двадцать лет собирал сведения по крупицам, но так и не узнал ничего об этих существах. Ни-че-го! Я ничем не смогу вам помочь, да и не желаю. Пусть мать-природа и дальше хранит свои тайны.

— Что ж, ваша позиция мне ясна, — произнес Куприянов. — Иного ответа я и не ждал.

— Зачем же тогда пришли ко мне, если все так хорошо понимаете?

— Надеялся все же переубедить вас. Думал, что и вы сможете меня понять. Я ведь ученый и работа моя направлена на благо всего человечества, как ни пафосно это звучит. Сколько неизлечимых недугов терзают род человеческий, у меня же появился шанс создать совершеннейший препарат от всех болезней. И я не упущу его. С вами или без вас, но я добьюсь своей цели.

— Желаю удачи, — равнодушно сказал Тихий. — Но я вам не помощник.

— Я это понял, — кивнул профессор. — Все же напоследок хочу задать вам один вопрос. Всего лишь один.

Куприянов извлек из внутреннего кармана пиджака фотоснимок и положил его на стол перед Тихим.

— Это он? — спросил профессор.

Тихий взглянул на карточку. Снимок был нечеткий, немного смазанный, но все же можно было разглядеть зверя, очень похожего на волка, однако отличного от него.

— Откуда это у вас? — поинтересовался полковник.

— Значит, это он, — удовлетворенно произнес Куприянов, оставив вопрос без ответа.

— Она, — поправил его Тихий и отодвинул фотокарточку. — Если верить тому, что я узнал об этих существах, это она, а не он. Так откуда этот снимок?

— Вы спрашивали, почему я поверил в правдивость ваших рапортов, — напомнил Куприянов. — Поначалу я действительно отнесся к ним с недоверием. Но вскоре получил известие о странных событиях в одном краевом центре. Мне показалось, что это имеет отношение к существам, описанным вами. Оттуда и этот снимок.

— Значит, их род продолжается, — задумчиво произнес Тихий. — Так что же случилось? Расскажите. И где конкретно был сделан снимок?

— Я вижу, мне наконец-то удалось пробудить в вас интерес, — не без удовольствия заметил Куприянов. — Этот город вам хорошо известен, Андрей Владимирович. Вы уже бывали там однажды.

Услышав название города, Тихий уже полностью утратил равнодушный вид.

— Так что же там произошло? — снова спросил он.

— В городе появился зверь. Волк. Вернее, волчица, как вы сказали. Она появляется по ночам и исчезает днем. На ее счету уже несколько трупов. Все подробности мне неизвестны, вообще эти сведения дошли до меня чисто случайно, через третьи руки. Впрочем в нашей стране все всегда так и происходит, по случайности. Я намерен отправиться на место и во всем разобраться. И мне не нужен труп этого существа, я хочу получить его живым, чтобы тщательно изучить. Вы, как никто другой, знаете все их повадки, поэтому я прошу именно вас помочь мне. Вы ведь тоже в свое время пытались захватить оборотня.

— Пытался, — не стал отрицать Тихий. — Но без успеха. Не получится и у вас.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что знаю их. С человечьей их стороной, может быть, и можно договориться, но в зверином обличии они предпочтут смерть неволе.

Тихий ненадолго замолчал, взгляд его стал задумчивым и печальным, видимо вспомнилось прошлое.

— Вы не понимаете, кто они такие, поэтому вам все кажется простым, — произнес он. — Никто не понимает.

— А вы понимаете? — спросил Куприянов. — Ну так объясните мне. Поверьте, я нисколько не заинтересован в их уничтожении. Я ученый, исследователь, а не бездумный убийца. Расскажите, что вам известно об этих существах, помогите мне.

— Какой статус вы могли бы предложить мне в вашем проекте? — неожиданно спросил Тихий.

— А что бы вы хотели? — осторожно поинтересовался Куприянов.

— Полномочия самостоятельно принимать решения и отдавать приказы, которые безоговорочно выполнялись бы, — жестко потребовал Тихий. — Статус простого советника-консультанта меня не устраивает.

— Вы требуете не так уж и мало, — заметил Куприянов.

— Я знаю, — кивнул Тихий. — Но если вас не устраивают мои требования, я вас не задерживаю.

— Да подождите же, Андрей Владимирович. Я ведь не сказал «нет».

— Так скажите «да». Что вас не устраивает?

— Я ожидал подобных условий с вашей стороны. Однако вы должны понять, я и сам не имею больших полномочий. Хотя работы моей лаборатории санкционированы силовыми ведомствами, все же наше учреждение сугубо гражданская организация. Мы не имеем никакого влияния на силовые структуры, скорей уж сами подчиняемся приказам сверху. А ведь именно это вас интересует. Мы даже не можем заручиться поддержкой правоохранительных органов, максимум, чего можно добиться — это их невмешательства. И самое большее, что я могу вам предложить — это пост моего заместителя в проекте и должность начальника службы безопасности.

— Не очень много, но придется довольствоваться и этим, — произнес Тихий.

— Так вы согласны? — сразу оживился профессор.

— Согласен, — кивнул Тихий. — Попробую уберечь вас от ошибок, которые допустил сам, и постараюсь не совершить новых.

— Вы расскажете мне об этих существах? — спросил Куприянов.

— Попробую, — ответил Тихий. — Прежде всего вы должны забыть всю мистическую чушь, которую твердят об оборотнях. Это всего лишь каприз природы, одна из ее тайн. Наверняка существует логическое объяснение этому странному явлению, просто мы его не знаем. Предание гласит, что способность к оборотничеству была получена неким древним народом в дар от какого-то языческого божества. Вот только неизвестно, кого именно называли «народом» и кто в кого оборачивается — человек в зверя или наоборот.

— Вы хотите сказать, что это могут быть волки, которые научились оборачиваться людьми? — изумился Куприянов.

— В последние годы я все чаще склоняюсь к этой мысли. Как вы можете сами видеть на фото, это не совсем волки, а какая-то их разновидность, неизвестная науке. Кто знает, на какие фокусы способна мать-природа. Что бы ни лежало в основе легенды, одно в ней достоверно — способность менять личину передается только по наследству, причем, только по женской линии. В этом я убедился. Впервые я встретился с одной из этих особей в таежном селе. Я был откомандирован туда, когда в округе появился огромный волк-людоед. Местное население охватила паника, люди погибали друг за другом. Я получил задание быстро и по-тихому уничтожить зверя при помощи войск и егерей, пока слухи о страшных убийствах не расползлись за пределы района. Один из местных охотников, бывалый человек, предупреждал меня, что зверь слишком необычен. Однако я не внял его словам, за что и поплатился. Люди погибали, а мы все время искали не там. Оборотень погиб случайно, в этом нет моей заслуги. Волчицей оказалась местная учительница. Вся череда событий была настолько странной, неподдающейся никакому объяснению, что впору было сойти с ума. Если бы я придал значение всему, что узнал тогда, наверное, можно было бы избежать следующей трагедии. Но тогда я еще не понимал с какой загадкой природы столкнулся, хотя из любопытства начал собирать сведения о всех подобных мистических происшествиях. Их набралось не так уж и мало. Первые рапорты о появлениях оборотней я обнаружил в архивах царской охранки. Было известно об этом и НКВД. Слишком поздно я понял, что за существо являла собою та учительница и кем должна стать ее дочь. К тому времени, как я всерьез взялся за дело, Настя, так звали девочку, исчезла из вида.

Мы встретились спустя пять лет в том самом городе, где сейчас появился зверь. К тому времени я уже снискал славу фантазера и с трудом добился командировки на место событий. Уж лучше бы мне было не соваться туда, — Тихий тяжело вздохнул. — Настя погибла, защищая свою свободу и свободу своих детей. Много людей погибло. Но как раз ее-то вины в этом практически нет, скорей уж этот грех на моей совести. Оставь я тогда ее в покое, и она ушла бы подальше от людей, в лес, как и хотела. Видимо, в отличие от матери, Настя осознала, кто она такая на самом деле, и решила скрыться от людей. До сих пор не могу простить себе ее смерть.

Вы абсолютно правы, говоря, что мы прикоснулись к одной из величайших тайн природы. И лучше бы нам ее не раскрывать. Люди не готовы к встрече с этими существами. Наше незнание, страх перед необычными явлениями провоцируют кровавые столкновения. А они всего лишь хотят оставаться свободными, хотят просто жить. И уж тем более никто из них не захочет становиться подопытным кроликом в вашей лаборатории.

— Мне кажется, вы вовсе не желаете, чтобы оборотень попал в мою лабораторию, — заметил Куприянов.

— Вам правильно кажется, — невозмутимо подтвердил Тихий.

— Чем же вызвано ваше согласие присоединиться к проекту? — спросил профессор.

— Помешать я вам все равно не смогу, поэтому приложу все усилия к тому, чтобы вы получили волчицу живой и только живой. Но если я почувствую хоть малейшую угрозу ее жизни, я так же приложу все усилия, чтобы она ушла на свободу.

— Мне понятна ваша позиция, — кивнул Куприянов. — И меня она вполне устраивает, ибо совпадает с моей собственной. Труп мне не нужен.

— Рад, что наши мнения совпадают, — произнес Тихий. — Эти существа не враги нам, они просто другие. Это можно сравнить с внеземным разумом. И действовать нужно аккуратно, любой неверный шаг может обернуться кровавой бойней.

— Вот потому и необходимо ваше участие в проекте, — ответил Куприянов. — Вы единственный, кто знает, с кем мы имеем дело.

— Но даже мне известно очень немного, — сказал Тихий. — То, чему я был свидетелем, не укладывается в рамки общих сведений об этих существах. Согласно данных, добытых мною из архивов и почерпнутых из бесед с некоторыми знающими людьми, волчица-оборотень может иметь только одного ребенка и только девочку. В последнем случае, у Насти, детей было двое, причем, один из них мальчик. Тогда это сбило меня с толку. Может быть, все объясняется тем, что дети Насти близнецы и само их рождение простая аномалия. А может быть, с этими существами начала происходить какая-то мутация. В любом случае я не знаю, чего теперь ожидать. Тогда мы потеряли детей в лесу и в этом тоже была какая-то мистика. Все указывало на то, что близнецов унесли медведи. Как они выжили я не знаю, но ясно, что сестра вошла в возраст оборотня и вернулась в город. А значит и брат может быть где-то там же.

— Вошла в возраст оборотня? — переспросил Куприянов. — Что это значит?

— Они рождаются людьми и не сразу становятся теми, кто есть на самом деле, — пояснил Тихий. — У каждой это происходит в разном возрасте, когда и от чего в них просыпается зверь, я объяснить не в силах. Знаю только одно, это происходит уже после того, как они приносят потомство. В случае Насти могу сказать, что она проходила полное медицинское обследование во время беременности и не было выявлено никаких аномалий в ее организме.

— Стало быть, среди девственниц оборотня искать бесполезно, — шутливо подытожил Куприянов.

Тихий, видимо, не оценил шутку, он по-прежнему оставался серьезен.

— Я не знаю, чего ожидать в этот раз, — произнес он. — Я убежден, что это существо, — он кивком указал на снимок, — потомок Насти. Ее детям сейчас должно быть лет по семнадцать-восемнадцать. Один из них вернулся в город, а возможно, что и оба. Брат, вот кто вызывает особую тревогу. Абсолютно неизвестно, что таит он в себе. Само его существование, даже появление на свет, невероятно. Ни один источник не упоминает о возможности такого каприза природы. Я всерьез опасаюсь, что он плод какой-то генетической мутации, представитель нового поколения оборотней. Чем грозит его появление, я предсказать не могу.

— Гадать об этом без толку, — сказал Куприянов. — Надо просто ехать туда и во всем разобраться на месте.

— Да, ехать надо, — согласился Тихий. — И чем скорей, тем лучше.

— Так значит, завтра и отправимся, — решил Куприянов. — Считайте, что вы зачислены в штат, сегодня же все документы будут оформлены. Утром за вами заедут. А теперь простите великодушно, я должен вас оставить, есть еще много дел. До свидания.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Пожилая медсестра бесцеремонно вколола препарат, выдернула иглу из вены и проворчала:

— Теперь спи. И чтоб больше никакого шуму от тебя не слышно было.

— Мне плохо, тетенька, — прошептала девушка.

— Тут всем плохо, ты не одна такая. Чай, не в санаторий попала.

Медсестра вышла из палаты. Могучий санитар, сопровождавший ее, окинул пациенток мрачным взглядом и захлопнул дверь.

Маша откинулась на подушку и беззвучно заплакала. Жизнь казалась беспросветной мрачной темницей, даже хуже, будто ее бросили в грязную выгребную яму. И из этой клоаки не было выхода. Все хорошее, чистое, светлое осталось где-то далеко позади, чуть ли не в детстве. Сейчас вокруг был сплошной мрак, который если и приподнимал на краткий миг свою мрачную завесу, то лишь для того, чтобы обнажить очередную мерзость и грязь.

Она почти не помнила, что происходило с ней в последние дни, она вообще потеряла счет времени. Девушка постоянно пребывала в странном сомнамбулическом состоянии, она совсем запуталась в своих ощущениях, не понимала, что есть реальность, а что всего лишь бред ее воспаленного больного мозга. Порой все вокруг казалось нереальным, чудовищной фантасмагорией, наполненной галлюцинациями и кошмарами. Странные видения, выползающие из тумана сознания, череда необъяснимых событий, провалы в памяти — все это сводило с ума. Или уже свело? Всякие попытки здраво оценить собственное положение и состояние вызывали лишь жуткую головную боль и очередной вихрь кошмарных галлюцинаций. Мысли обрывались и путались, ускользали в темноту или, напротив, уводили куда-то в сторону, порождая новые кошмары.

Единственное, что знала Маша — она в находится в психиатрической лечебнице, причем, в палате для буйнопомешанных. Ноги и руки были привязаны к железным поручням койки, широкий ремень стягивал грудь так, что невозможно было вздохнуть полной грудью, не то, что пошевелиться.

Стоило только на мгновение закрыть глаза, как из глубины сознания тут же выплывали видения одно кошмарнее другого и не хватало сил вырваться из их пут. Даже открыв глаза, Маша не сразу могла освободиться от власти своих галлюцинаций, они преследовали ее и наяву.

Она боялась засыпать, боялась до ужаса. Ее страшили даже не кошмары, она боялась, что уже никогда не сможет проснуться и навсегда останется в жутком мире собственных видений. Постоянное напряжение истощило силы до предела, от той цветущей юной девушки, какой Маша приехала в город совсем недавно, осталась лишь бледная тень.

Ее жалобы привели лишь к тому, что теперь девушку по несколько раз за день пичкали лекарствами и вкалывали транквилизаторы. Но это не приносило никакого облегчения, напротив, страдания все усиливались. Она по-прежнему не могла избавиться от своих кошмаров, не могла уснуть. Все тело ломило, как будто невидимые руки выламывали суставы, дробили кости. Каждая жилка ее измученного организма ныла и стонала непрекращающейся болью. Свинцовая тяжесть постоянно давила на мозг так, что болели глаза. Окажись Маша под асфальтным катком и то, наверное, она не чувствовала бы себя хуже.

В эту ночь ей было особенно плохо. Измученный организм устал сопротивляться действию лекарств и, наконец, сдался. Маша провалилась в глубокий сон, больше похожий на обморок. Однако и в этом полуобморочном состоянии видения не покидали ее.

Со всех сторон из темноты надвинулись полуразмытые образы. Невозможно было понять — людские ли это лица или злобные хари монстров. Но отчетливо чувствовалась их враждебность. Они кружили вокруг так близко, что чувствовалось смрадное дыхание этих неподдающихся описанию тварей. И хотя они не смели коснуться скованного неподвижностью тела девушки, она физически ощущала, как злобная неумолимая сила пытается утянуть ее во мрак. Что ждет там? Что скрывается во тьме? От ужаса хотелось кричать, но не было сил.

Неожиданно враждебные твари отступают. Кто-то прогнал их. Совсем рядом чувствуется присутствие родственных созданий. Она не видит их, но понимает — это свои, они пришли из немыслимого далека, быть может, из глубины веков, чтобы помочь ей.

Вспыхивает пламя огромного костра, высветив суровый лик, высеченный в дереве. Да, это пришли они. Кто? Объяснить невозможно. Но она знает — это свои, они не дадут ее в обиду. Сразу пришло успокоение. Черные глаза, бездонные, как сама ночь, смотрят со всех сторон. Их взгляды вселяют уверенность и покой, эти существа дают ей свою силу. Силу жизни. Они зовут ее к себе, в свою семью.

И она готова присоединиться к своему племени.

Она не заметила, как проснулась. Сон плавно перетек в состояние бодрствования, грани между реальным миром и иллюзорным словно не существовало. Как не существовало больше грани между двумя существами, совместившимися в ней самой. Далекие предки, явившиеся из бездны времени, без малейших звуков, лишь одними глазами объяснили ей все. Могучие дети леса раскрыли потомку тайну ее существования, ее предназначение. Теперь она знала все.

Маша неподвижно лежала на койке, прислушиваясь к себе. Она не была человеком. Она не была волчицей. Особи, в которой соединились две сущности, не было названия.

Боль, опустошение, тревога — все ушло. Сила жизни, подаренная предками, победила. После стольких дней полубредового состояния сознание наконец прояснилось, ум приобрел особую остроту, а тело наполнила грозная мощь.

Легкое усилие и ремни, сдерживавшие ее, лопнули. Но только она освободилась, как рядом раздался вопль ужаса. Проснулась соседка по палате, молодая наркоманка Аня. Вряд ли она поняла, кого увидела, скорее, приняла зверя за собственную галлюцинацию, тем не менее, не смогла сдержать крик. В тусклом свете дежурных фонарей оборотень выглядел посланцем из преисподней.

Крик наркоманки разбудил остальных. Палата огласилась воплями, прикованные к своим койкам пациентки забесновались, увидев жуткое волосатое существо.

Дверь распахнулась, на пороге возник санитар. Волчица метнулась к двери стремительно и бесшумно, словно бесплотный дух. Двухметровый верзила весом больше ста килограмм был сбит с ног одним лишь прикосновением. Он не успел даже вскрикнуть. Уперевшись одной лапой ему в грудь, волчица нависла над человеком и другой лапой накрыла ему рот. Острые когти зверя впились в кожу. Гипнотический взгляд оборотня красноречивее любых звуков убедил санитара отказаться от всяких попыток сопротивляться или позвать на помощь. Впрочем верзила и так уже оказался не в состоянии пошевелиться, столь велик был охвативший его ужас. Он просто впал в оцепенение.

Все продолжалось считанные секунды. Оставив поверженного санитара, волчица бесшумно выскользнула за дверь. В коридоре она натолкнулась еще на одного санитара, такого же крупного как и первый. Но и этот был молниеносно сбит с ног и введен в ступор гипнотическим взглядом хищницы.

Волчица промчалась по коридору и спустилась на первый этаж, больше не встречая никаких помех на пути. Она стремилась поскорее вырваться из угрюмых больничных стен на свободу, но тем не менее задержалась в тесном пустом холле. На стене висело большое зеркало и в этом зеркале волчица увидела себя.

С точки зрения своей человеческой сущности она признала свой облик жутковатым. Но так же в нем виделись своя особая красота и грация, присущие всему живому. Так завораживающе красив и одновременно страшен любой крупный хищник, олицетворяющий собой грозную силу матери-природы. Облик же волчицы никак не мог вызвать отвращение, хоть и был довольно необычен. Он просто будил страх, первобытный ужас перед неведомым порождением лесных дебрей, грозным свирепым хищником.

Волчица поднялась. Стоять на задних лапах оказалось так же удобно как и на четырех. Да и лапы ли это были? Ее конечности не так уж сильно отличались от рук и ног человека. Она уже не была диким лесным зверем. Две примитивные натуры, человеческая и волчья, слились воедино, образовав совершенное существо, подобное далеким предкам.

Услышав шум в глубине здания, волчица оторвалась, наконец, от зеркала и поспешила к выходу. Наслаждаясь своей безграничной силой, она с ходу вынесла тяжелую дверь и вырвалась на свободу.

Ночь встретила ее тишиной. Эта часть города, расположенная в стороне от оживленных магистралей, круглосуточных супермаркетов и ночных увеселительных заведений, уже давно погрузилась в сон.

Легко перемахнув через двухметровый глухой забор, волчица прыжками помчалась по пустынным улицам. После больничной затхлости она с наслаждением втягивала ноздрями влажный воздух. Ощущение свободы скрадывалось в каменных тисках города, но все же она чувствовала себя свободной… До окраины было всего ничего, а уж там ее, как старый добрый друг, ждал лес. Она слышала его запахи, доносимые ветром. И все же волчица бежала совсем в другую сторону.

Она сама еще до конца не осознала, куда торопится. Ее вел инстинкт. Так велело сердце, а не разум.

Волчица неплохо ориентировалась среди городских улиц, даже узнавала многие места. Человеческое сознание, хоть еще и не в полной мере, соединилось в новом существе с сознанием зверя и она достаточно отчетливо помнила себя в другой жизни. Сейчас иная реальность казалась далеким сном, но все же волчица знала — это тоже ее жизнь.

Зов сердца привел ее на кладбище. Даже ей самой собственное блуждание среди могил казалось бесцельным, волчица до сих пор не осознавала, какая же сила влекла ее сюда так непреодолимо.

Но сердце не ошибалось. Оно остановило волчицу у одной из могил. Глаза зверя лучше человеческих различали предметы в темноте, света звезд и луны вполне хватило, чтобы волчица смогла рассмотреть портрет на металлическом надгробии.

Она знала этого милого веселого человечка. Знала в прежней жизни. Вдруг отчетливо вспомнился задорный смех юной девушки, совсем еще девчонки. Вспомнились ее озорные глаза. Вспомнилось и то, что с ней случилось потом.

Нет, волчица не могла покинуть город, не побывав здесь. Почему-то в той, другой жизни она очень привязалась к этой девочке. Горько и обидно сознавать, что ее больше нет на свете. Волчица знала, что уже сполна рассчиталась с убийцами. Ей плохо запомнилась та кровавая ночь и жестокая расправа в гараже, но она точно знала, что убила тех негодяев. И все же в душе вспыхнула жажда мщения. Но кому мстить? Быть может, тем, кто преследует ее саму? Есть же и у нее враги. Может быть, их кровь заглушит тоску в ее сердце?

Но разум говорил — нет! Ей нельзя ввязываться в борьбу с людьми. Ей вообще нет места среди них. У нее своя особая миссия, возложенная на нее памятью предков. Волчица должна оставить мир людей и вернуться к своему народу.

Усилием воли волчица подавила готовый вырваться из глотки тоскливый вой и лишь печально вздохнула, прощаясь с единственным другом из прежней жизни. Не оглядываясь, волчица покинула кладбище.

Небо на востоке быстро светлело. Петляя по улочкам, волчица вдруг с ужасом поняла, что приближающийся рассвет раскалывает ее сознание надвое. И не только сознание. Слишком рано она уверовала в свою силу. Она еще не была готова вступить в новую жизнь, прежняя не отпускала ее.

Силы окончательно покинули волчицу в одном из дворов. Втащив свое ослабевшее тело в поросший кустами закуток позади металлических гаражей, она опустилась на землю. Физическое состояние было сродни предсмертной агонии, но волчица знала — это лишь временное неудобство, она еще не вошла в полную силу и дикая боль во всем теле вызвана переходным состоянием.

Вскоре действительно все закончилось. Могучий зверь вновь стал человеком.

Маша посмотрела на свою руку, потом оглядела себя всю. От другого обличия не осталось и следа, девушка была точно такой, какой помнила себя всю сознательную жизнь. Недуги, терзавшие ее последние дни, оставили девушку окончательно. Тело наполняла бодрость и свежесть, а разум сохранил ясность, обретенную в зверином облике. Маша отлично помнила все, что произошло этой ночью. Никогда еще девушка не чувствовала себя лучше. Сила жизни переполняла ее. Вот только мать-природа сыграла с нею злую шутку. Волчица проявила неосторожность, оставшись в городе. Неожиданное преображение застигло ее врасплох и теперь Маша оказалась в щекотливой ситуации. Более нелепое положение трудно было себе представить. Город начинал просыпаться, а девушка оказалась чуть ли не в самом его центре в первозданной наготе, как младенец. С наступлением темноты к ней снова вернется истинный облик, это Маша знала наверняка. Но что делать до той поры?

Бросив взгляд по сторонам, девушка заметила рядом рваный мешок, видимо, выброшенный по ветхости одним из владельцев гаражей. Не задумываясь, Маша напялила его на себя, просунув руки и голову в дыры. Она стала похожей на огородное пугало, но все же это было лучше, чем ничего.

Осторожно высунув голову из-за угла гаража, Маша осмотрелась. Этот двор был ей хорошо знаком. Очень хорошо.

В подтверждение догадки металлическая дверь ближайшего дома с лязгом распахнулась и из подъезда выскочил огромный черный дог. Он столь быстро тащил на поводке своего щуплого хозяина, что тот даже не успел захлопнуть за собой дверь.

Когда Цезарь и его незадачливый воспитатель завернули за угол дома, Маша выбралась из своего укрытия и поспешила к открытой двери. Идея, осенившая ее, самой девушке казалась не очень удачной, но другого выхода она сейчас для себя просто не представляла.

Поднявшись на седьмой этаж, Маша позвонила в знакомую дверь. Ждать пришлось на удивление недолго, что было довольно странно для такого раннего часа. Дверь открылась и перед Машей предстала пожилая женщина гвардейского роста, ее бывшая квартирная хозяйка Августа Вениаминовна Шлимман.

Казалось, она нисколько не удивилась, увидев изгнанную две недели назад постоялицу. Можно было подумать, что к старухе каждое утро приходят молоденькие девушки в наряде пугала. Во всяком случае на лице Шлимман не отразилось никаких эмоций, она смотрела на девушку своим обычным строгим учительским взглядом.

Маша даже и не знала, какими словами объяснить свой неожиданный визит, но вдруг женщина посторонилась и строго сказала:

— Заходи.

Маша слегка опешила. Не дожидаясь, когда она решится, Шлимман сама взяла ее за мешковину, брезгливо, двумя пальцами, затянула девушку внутрь и захлопнула дверь.

Подталкивая оробевшую девушку, Шлимман завела ее в ванную комнату.

— Отмойся, — приказным тоном распорядилась хозяйка. — А то чумазая, как чучело. Вот халат, оденешь. А эту свою мерзость в мусорное ведро затолкай.

С этими словами Шлимман захлопнула дверь, оставив Машу в одиночестве.

Не зная, что и думать о столь неожиданной реакции хозяйки, девушка открыла кран, подождала немного, затем освободилась, наконец, от грязной вонючей мешковины и с наслаждением погрузилась в горячую воду.

Когда Маша вышла из ванной чистая и свежая, Шлимман ждала ее на кухне.

— Садись, — все тем же приказным тоном пригласила Шлимман, указав на табурет.

Маша подсела к столу. Шлимман пододвинула к ней дымящуюся чашку, благоухающую кофейным ароматом.

— Пей.

Маша взяла чашку двумя руками, деликатно отпила глоток и снова поставила на стол.

— Вы ничего не спросили, Августа Вениаминовна, — нерешительно произнесла девушка.

Ей показалось, что взгляд старухи чуть потеплел.

— Вижу, имя мое запомнила, — заметила Шлимман с некоторым удовлетворением. — А что ни о чем не спрашиваю… Так что ж спрашивать-то? Сама все расскажешь, раз пришла.

Маша глубоко вздохнула, успокаивая сердцебиение и собираясь с мыслями, потом сказала:

— Я попала в беду, Августа Вениаминовна.

— Вижу, — кивнула Шлимман. — Давай-ка, девочка, рассказывай все по порядку.

Голос этой жесткой мужеподобной старой женщины вдруг прозвучал так сочувственно и доброжелательно, что словесный поток еще толком не оформившихся мыслей вырвался наружу, будто Маша только и ждала разрешения хозяйки. Она рассказала обо всем — о смерти единственной подруги, о понравившемся ей молодом человеке, который предал ее, отдав в лапы бандитам, о своем заключении в лечебнице. Девушка умолчала лишь о том существе, что разбудил в ней самой голос крови. Незачем старушке знать, кто скрывается за обликом хрупкой девчонки. Да и не поверит она, человеческий разум не в силах принять такое.

— Я должна уехать отсюда, — тихо сказала Маша в завершение своего рассказа. — Назад домой. Но у меня нет ни денег, ни документов, ни даже одежды. Мне больше некого просить о помощи, поэтому я пришла к вам.

Шлимман понимающе кивнула. Достаточно откровенна была девушка в своем повествовании или нет, но то, что она остро нуждалась в поддержке было бы понятно и менее проницательному человеку, чем Августа Вениаминовна.

— Идем со мной, — сказала хозяйка и повела Машу в свою комнату.

Там, открыв створку шкафа, Шлимман выдвинула ящик и сказала:

— Тут кое-что из вещей моей племянницы. Сама-то она в Хабаровске живет с мужем, ко мне иногда в гости приезжает. Комплекция у нее такая же, как и у тебя, так что будет в пору. Выбирай, что понравится.

— Спасибо, — растерянно пробормотала Маша.

— Да ты не стесняйся, выбирай.

Отобрав скромное ситцевое платье и белые босоножки, Маша ушла в ванную комнату и переоделась. Платье пришлось в пору, а вот босоножки оказались чуть большего размера. Но приходилось довольствоваться и этим, в своем незавидном положении Маша не могла рассчитывать даже на такую щедрость.

А Шлимман продолжала удивлять ее все больше. Когда Маша вернулась на кухню, старуха протянула ей несколько мелких купюр.

— Возьми. Этого хватит на электричку и автобус. Доберешься до своей деревни.

Растерявшаяся Маша машинально приняла деньги и пробормотала, опустив взгляд:

— Спасибо. Я обязательно все верну.

— Езжай домой, девочка, — сказала Шлимман.

Девушка совсем оробела. Слишком уж неожиданным было поведение хозяйки. Маша и сама толком не знала на что рассчитывала, когда шла сюда, но никак не ожидала встретить в этой суровой угрюмой старухе добрую отзывчивую душу. Как же все-таки обманчиво бывает первое впечатление.

— Простите меня, пожалуйста, — прошептала девушка.

— За что? — спросила Шлимман.

— За то, что думала о вас плохо. Я не знала, что вы такая…

— Эх, девочка, откуда тебе знать, какая я? — вздохнула Августа Вениаминовна. — Ты и в себе-то разобраться не можешь.

Решившись, Маша подняла голову и посмотрела в глаза хозяйке. Взгляд старой женщины был печален.

— Почему вы согласились помочь мне? — спросила девушка.

— Кто-то ведь должен, — просто ответила Шлимман. — Почему бы не я?

Она улыбнулась и погладила девушку по плечу.

— Ты, наверное, считала меня старой мегерой, выжившей из ума маразматичкой. Не смущайся, девочка, я знаю, какое впечатление произвожу на людей. И поверь, оно не так уж и обманчиво. Из ума я, конечно, еще не выжила, а вот радушием действительно не отличаюсь. Наверное, издержки профессии. Я ведь сорок лет преподавала в старших классах, а там нельзя проявлять слабость. Я тоже должна просить у тебя прощения, девочка.

— За что? — удивилась Маша.

— За все, что с тобой случилось здесь. В этом ведь есть и моя вина. Поведи я себя как-то иначе, доброжелательней, что ли, все у тебя могло бы сложиться по-другому. Человеку из глубинки трудно выжить без поддержки в большом провинциальном городе, таком, как наш. Тщеславное стремление приблизиться по образу и подобию к столице и провинциальный быт создают чудовищную смесь. Все человеческие пороки приобретают здесь гипертрофированный вид. Показное богатство сочетается с крайней скупостью, жадностью и стяжательством, нищета прикрывается такой же показной гордостью, за которой нет ничего кроме тщеславия и черной зависти. Обыватели жаждут для себя чего-то лучшего, но отягощенные собственной ленью и бытом не желают хоть что-нибудь сделать для этого и искренне радуются, когда к соседу приходит беда. И каждый живет лишь для себя, в таких густонаселенных городах человек одинок, как в пустыне. Ты чужая этому городу, девочка, я поняла это сразу, как только тебя увидела. Таких, как ты, город губит. Он затягивает в свое болото, прикрытое внешним лоском, перемалывает человека, калечит и без сожаления выплевывает. Ты еще слишком молода и несмышлена. Уезжай отсюда, девочка. Так будет лучше.

— Я и сама так решила, — кивнула Маша. — Так действительно будет лучше. Спасибо вам за все, Августа Вениаминовна. До свидания.

Она направилась было к выходу, но Шлимман остановила девушку:

— Подожди немного. Пожалуй, я провожу тебя до вокзала. Мне самой так спокойнее будет, буду уверена, что ты благополучно уехала.

Маша смутилась.

— Ну что вы, — слабо запротестовала она. — Ничего со мной не случится.

— Хочу сама убедиться в этом. И потом, я так давно не выходила из дому. Уж не отказывай старушке в небольшой прогулке.

Маша улыбнулась. Все-таки жаль, что близкое знакомство с этой пожилой женщиной произошло так поздно. За суровым образом квартирной хозяйки девушка не сумела вовремя распознать чуткую отзывчивую душу. Ведь действительно все могло бы сложиться иначе. Но прошлого не воротишь. Теперь Маша знала, кто она есть на самом деле, голос крови не позволял ей оставаться среди людей, он звал ее в другие края. Пора было возвращаться домой. И, пожалуй, не следует отказывать этой доброй женщине в ее маленькой просьбе.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Подобно охотничьему псу, Дробышев взял след и упорно шел по нему, пытаясь распутать клубок загадочных происшествий и выстроить их в единую логическую цепочку. Пока это не удавалось, слишком уж много людей с противоречивыми интересами так или иначе оказались причастны к делу. Масса догадок практически не подкреплялась уликами и свидетельствами, к тому же имели место довольно странные события, не поддающиеся никакой логике и совсем не вписывающиеся в общую картину.

Все началось с изнасилования той девчонки, Перовой Оли. К сожалению, девочка умерла. Преступление, конечно, гнусное, но ничего из ряда вон выходящего в этом нет. Народ совсем озверел за последние пару десятков лет, вытворяют и не такое. Нынче зверствами разнообразных маньяков не изумить даже мирную домохозяйку.

Вот только преступление это было совершено двумя молодцами, один из которых оказался сыном высокопоставленного чиновника городской администрации. Тут-то и пересеклись интересы двух преступных группировок: банды отморозков Прохоренко по прозвищу Пилорама и негласного хозяина Заречья Фомы. Каждый захотел покрепче схватить отцов города за глотку и свалить соперника. Вот только доказать причастность к делу как одного, так и другого нет никакой возможности, одни домыслы. По странной прихоти судьбы в самом центре событий оказалась хрупкая беззащитная девушка Маша.

Каким-то образом здесь же оказалось замешано животное, по всей видимости, крупный волк или собака. Откуда в городе появился этот зверь и кому принадлежит, тоже установить невозможно. Первое его появление отмечено в ночном клубе «Афродита», что негласно принадлежал Фоме. В ту же ночь здание уничтожил пожар. И экспертиза, и опрос свидетелей показали, что животное появилось не с улицы, а изнутри здания, словно его держали там взаперти. Но никаких свидетельств того, что зверя привели в клуб. Фома, конечно, умеет заметать следы, но так, чтобы не осталось совсем ничего… Нашлись свидетели даже того, что именно Городецкий привез Машу в клуб в ту злополучную ночь, и вообще был хорошо знаком с девушкой вопреки собственным словам. А это повесомее какой-то псины. Тряхнуть бы хорошенько бывшего менеджера «Афродиты», но тот бесследно исчез. Зная характер Фомы, можно предположить, что парень уже упокоился на дне реки. Что же касается неизвестного хищника, то в свете разгорающегося конфликта двух группировок логичнее всего было бы предположить, что случившееся было делом рук Пилорамы. Однако, если учесть, что причиной пожара стал не умышленный поджог, а суматоха, вызванная внезапным появлением свирепого зверя, такой способ сведения счетов казался слишком уж замысловатым и изощренным, совсем не в духе Пилорамы.

Скорей бы уж эти головорезы перестреляли друг друга. Глядишь, и воздух стал бы чище и ему, старшему лейтенанту Дробышеву, работы поменьше. Давно бы уж пустил все на самотек, расписавшись в собственном бессилии, если б не Маша.

По долгу службы обязанный с головой окунаться в болото человеческих мерзостей Дробышев давно привык к особенностям своей работы, насколько вообще можно привыкнуть к крови, насилию, смерти. Профессионализм он ставил выше собственных эмоций. Но почему-то несчастья именно этой юной девушки, обрушившиеся на нее, особенно остро отозвались в сердце старшего лейтенанта. Искренне хотелось помочь несмышленой девчонке выпутаться из сложной ситуации, вернуть ее в нормальную жизнь. Ее подружка уже поплатилась жизнью. Что же ждет Машу, интерес к которой, судя по всему, не ослабевает ни у Пилорамы, ни у Фомы?

С девушкой также происходит что-то необъяснимое. Едва ее доставили в больницу, как в ту же ночь она исчезла. Причем ушла снова без одежды. Там же, возле больницы, компания ночных гуляк столкнулась с огромным зверем, к счастью, никто из них не пострадал. В ту же ночь погибли и два негодяя, изнасиловавшие подругу Маши. Там же были ранены или убиты еще два человека — остались следы крови, но сами тела исчезли. Характер ранений не оставляет никаких сомнений — смерть мерзавцы приняли от зверя, а не от человека.

Опять этот зверь. Откуда же он взялся? Откуда он вообще появляется и куда исчезает? Кто направляет хищника? Каким-то необъяснимым образом он является частью всего происходящего, но при этом совершенно не вписывается в общую картину событий. Чего-то он, Дробышев, недопонимает. Чего-то ему не хватает, чтобы связать все воедино.

Голова шла кругом. Создавалось впечатление, что в образе неизвестного хищника в события вмешалась некая третья сила со своими, пока непонятными интересами.

В довершение всего неожиданно поступил приказ прекратить расследование и передать все материалы дела. Кому передать, этого Дробышев не знал. Высокий коротко стриженный седой мужчина похожий выправкой и статью на царского офицера, который принял дело, был немногословен и лишь назвал свою фамилию — Тихий. Кажется, он не имел к органам прямого отношения, по крайней мере сейчас, но по многозначительным намекам своего начальства Дробышев понял, что Тихий и его плешивый очкастый коллега сотрудничают даже не с федералами, а кое с кем посерьезнее, а приказ прекратить следствие пришел аж из самой столицы. Старшему лейтенанту достаточно ясно дали понять, что его участие в дальнейшем расследовании, равно как и участие его коллег, крайне нежелательно и даже чревато последствиями и лучше бы ему заняться другими делами.

Приказ есть приказ, деваться некуда. Да и черт с этими Фомой и Пилорамой, все равно и ежу понятно, что прижать их не удастся. Черт с этой зверюгой, кто бы ее не натравливал, в конце концов нападает хищник на мерзавцев, которые только мешают жить нормальным людям. Но как же быть с Машей? Ведь погибнет девчонка. Кто защитит ее? Неизвестно, что привело в город Тихого и какие интересы им движут, но вряд ли его очень волнует судьба девушки. Получается, что единственным ее защитником остается он, Дробышев. А кроме того, есть еще и такое понятие, как самолюбие и ущемленная гордость. Зря, что ли, он землю носом рыл, чтобы его вот так просто выставили за дверь, как мальчишку. Пусть столичные гости занимаются своими делами, а Дробышев все-таки постарается докопаться до истины.

Необходимо только скорей разыскать Машу. Лишь сегодня старшему лейтенанту стало известно, что в психиатрическую клинику попала девушка без документов в невменяемом состоянии, по описанию очень похожая на Машу. Не медля ни секунды, Дробышев сразу же направился в больницу. При этом им овладели довольно противоречивые чувства. С одной стороны он надеялся, что наконец-то отыскал девушку, а с другой всерьез опасался, что пациентка клиники действительно окажется Машей. Сердце сжималось при мысли о том, что суровые жизненные испытания, выпавшие на долю девушки, могли довести ее до состояния невменяемости.

Отыскав трехэтажное мрачное здание больницы, огороженное двухметровым забором, Дробышев увидел черный «Мерседес» с тонированными стеклами, припаркованный у самых ворот ограды. Номера автомобиля были московские. Это насторожило старшего лейтенанта. Какие такие столичные гости могли заинтересоваться пациентами желтого дома? Первым на ум приходил Тихий.

Следовало поостеречься. Ни к чему отстраненному от дела оперу светиться перед московскими гостями. Неизвестно ведь, кто и зачем направил их сюда, в провинцию. Сейчас столько всяких спецслужб развелось, сам не заметишь, как невзначай заступишь дорогу какому-нибудь крутому госведомству. Так действительно можно и погон лишиться.

Но только Дробышев решил пройти мимо, чтобы переждать за углом, как из калитки вышел Тихий в сопровождении своего коллеги, похожего на заучившегося студента. Старший лейтенант не успел даже отвернуться, Тихий сразу узнал милиционера и направился прямо к нему. Глупо было делать вид, что они незнакомы и Дробышев остановился.

— Старший лейтенант Дробышев, если не ошибаюсь, — жестко произнес Тихий, подходя ближе. — Могу я узнать, что вы здесь делаете?

— Разве я обязан отчитываться перед вами? — спросил Дробышев.

— Нет, не обязаны, — ответил Тихий, пристально глядя в глаза милиционеру, — Считайте мой вопрос простым любопытством.

— Что ж, удовлетворю ваше любопытство, — сказал Дробышев, чувствуя неприятный холодок, пробежавший по спине. Сохранять спокойствие под таким взглядом было очень нелегко. — Я просто иду мимо.

— Хорошо, если мимо, — кивнул Тихий. — В этом случае мне не придется сообщать вашему начальству, что вы мешаете моей работе.

— Разве я могу вам помешать? — неискренне удивился Дробышев.

— Один человек всегда может помешать другому, — заверил его Тихий. — Вот, что, старший лейтенант, у нас нет причин нравиться друг другу, но все же я скажу вам кое-что вполне искренне. Я верю, что вы специалист в своем деле. Подозреваю, что в глубине души вы оскорблены своим отстранением. Поверьте, это не от недоверия лично к вам. Допускаю, что вами движет не столько упрямство, сколько более высокие чувства, стремление к торжеству справедливости и тому подобное. Но поверьте на слово, в том, что происходит сейчас, вы некомпетентны. А потому вам лучше забыть о результатах своего расследования и держаться от этого дела подальше. Это уже не ваша забота. Теперь это дело будет продолжать другое ведомство в моем лице. Я доступно излагаю?

— Вполне, — Дробышев кивнул. — Только не пойму, к чему весь этот разговор. Повторяю, я просто шел мимо.

— Тогда не смею вас задерживать. Идите мимо дальше.

Попрощавшись небрежным кивком головы, Дробышев зашагал вдоль забора и свернул за угол. Проводив его взглядом, Тихий вернулся к своему спутнику.

— Проблемы? — поинтересовался Куприянов.

— Надеюсь, что нет, — ответил Тихий.

— Может быть, следует привлечь этого молодого человека, — предложил профессор. — Лишние руки не помешают. Мои ассистенты прибудут только завтра.

— Это излишне, — возразил Тихий. — Поверьте моему опыту, у нас не тот случай, когда чем больше народу, тем лучше. Мы имеем дело не с обычным существом и стандартная облава здесь не пройдет. Достаточно того, что мы будем своевременно получать оперативные сводки по городу. Большего нам от коллег из органов не требуется. Да и заказчики проекта вряд ли пойдут на это. Мне стоило немалых усилий убедить их надавить на местное начальство. Так что не будем зарываться, постараемся обойтись своими силами.

Оба сели в машину.

— В гостиницу, — приказал Тихий шоферу.

Когда автомобиль тронулся, полковник начал подводить итоги:

— Итак, что же мы имеем на сегодняшний день? Несомненно, эта девочка, Маша Медведева, и есть наш клиент. Искать мы должны именно ее.

— Вы уверены? — усомнился Куприянов. — Нет никаких доказательств, что девушка, сбежавшая отсюда сегодня ночью, и девушка, которая исчезла из областной клиники, одно и то же лицо. Документов-то нет.

— Это она, — убежденно сказал Тихий. — У меня в этом нет никаких сомнений. Это господам милиционерам трудно связать все в единую цепь, потому, что они просто не знают, что девушка ведет двойное существование. А мы с вами знаем это наверняка.

— Но тут кое-что не вяжется, — снова возразил Куприянов. — Она ведь еще не имеет детей. А вы сами утверждали, что это одно из непременных условий превращения в оборотня.

— Да, кое-какие странности есть, — вынужден был согласиться Тихий. — Меня и самого это обстоятельство смущает. В нашем случае все происходит не так, как обычно. Подозреваю, что пробуждение волчицы спровоцировало вмешательство Фомы, Зареченского хозяина. Вспомните материалы дела — девочку накачали наркотиками в «Афродите». Вполне вероятно, что организм девушки, сопротивляясь действию наркотика, пробудил в ней генетическую память и разбудил волчицу раньше срока.

— Воздержусь от комментариев, — скромно сказал Куприянов. — В этом вопросе я вынужден целиком полагаться на ваш опыт.

Тихий усмехнулся.

— Мой опыт общения с этими существами ненамного богаче вашего. Я могу высказывать только личные догадки, подтвердить или опровергнуть их уже ваша задача, как ученого.

— Для этого нужно, как минимум, изловить оборотня, — заметил Куприянов.

— Чем и занимаемся. Но продолжим. Итак, девочка попадает в неволю к Зареченскому дельцу и под действием героина превращается в волчицу. Зверь вырывается на свободу, оставив за собой разгром и несколько трупов. К счастью для нас, один из посетителей успел сфотографировать оборотня и на сегодняшний день это единственное документальное свидетельство его существования. Утром девушку находят в бессознательном состоянии и привозят в больницу. Бандиты явно охотятся за ней, был анонимный сигнал, что ночью в больницу нагрянут убийцы. Возможно, что наша Маша увидела в «Афродите» что-то лишнее, а может, есть и другие причины. Только вот отношение к ней бандитов как к простому человеку, а она оборотень, волчица. И она сама выходит на охоту. Ночью наша Маша исчезает, а утром обнаруживают два растерзанных трупа ее недругов и следы еще двух человек, раненных или убитых. Убийцы в больнице так и не появились, стало быть, именно они и полегли ночью от зубов волчицы.

— Можете объяснить, как она разыскала их? — полюбопытствовал Куприянов.

— Это не так уж и важно. Но допускаю, что ее вел один лишь инстинкт. Поверьте, это очень могучее чувство и в оборотнях оно особо развито. Волчица способна отыскать кого угодно, руководствуясь одним лишь чутьем. Однако я продолжу. Девушку снова находят утром в состоянии полной прострации и определяют в клинику, где мы только что были, как умалишенную. По каким-то причинам она не проявляла себя, как волчица, несколько дней, но, в конце концов, в ней снова проснулся зверь. И она снова ушла.

— Хочу обратить ваше внимание на тот факт, что санитары не опознали животное по фотографии, — произнес Куприянов. — Как вы можете это объяснить?

— Не знаю, — задумчиво ответил Тихий. — Меня и самого несколько смущает это обстоятельство. В словах санитаров сомневаться не приходится. Они парни морально крепкие, всякого здесь повидали. Тут говорят, даже в свое время канибала держали, который освободился из смирительной рубашки и сожрал главврача. Зверь, по их словам, очень похож, но все же не тот. Да и не совсем зверь — получеловек-полуволк. Волчица. Большая. Сильная. Нет, это наш оборотень, в этом я уверен абсолютно. А вот почему вдруг изменился облик волчицы, этого я понять не могу. Мутация какая-то, что ли?

— А может быть, эволюция, — осторожно предположил профессор. — Что если генетическая память волчицы вывела ее естество на более высокий уровень развития, возможно, даже высший.

— Может быть, вы и правы, — согласился Тихий. — В таком случае я не знаю, чего нам ожидать от нее теперь. Необходимо отыскать ее и чем раньше мы это сделаем, тем лучше, пока не случилось беды.

— Но где же ее искать? И кого, волчицу или девушку?

— Искать нужно обеих. А вот где… Что-то держит ее в городе. Она давно могла покинуть город, но не сделала этого. Возможно, что и сейчас она где-то здесь. Самый худший вариант, если она собралась устроить охоту на тех, кто сам охотится на нее, как на человека. Тут такое может начаться… Было бы неплохо наведаться в Кряжи, к ее брату. В нем та же волчья кровь, но возможно, что он пока сам не знает об этом.

— Ну так поехали, — предложил Куприянов. — Вряд ли волчица проявится до темноты, успеем обернуться.

— Ехать надо, — кивнул Тихий. — Тем более, что и бандиты тоже ищут нашу Машу, а значит и брата ее могут навестить. Но сегодня нам не успеть туда и обратно, до Кряжей довольно далеко. Предпочитаю ночью находиться здесь. Если что, успеем вмешаться в события. В Кряжи поедем завтра с утра. А сегодня проведем профилактическую беседу.

— С кем? — полюбопытствовал Куприянов.

— С неким Прохоренко, в миру Пилорамой. Фома человек умный, надеюсь, что он нам поперек дороги не встанет. А вот Пилорама парень безбашенный, от него всего ожидать можно.

— Не слишком ли опасно идти на контакт с бандитами? — опасливо спросил профессор.

— Риск есть всегда, — кивнул Тихий. — Но все же думаю, что договориться с Пилорамой труда не составит. Он парень молодой, жадный, глупый и при этом достаточно трусливый. Вся его крутизна держится только до той поры, пока ствол в руках и шкура пулей не задета. Местных ментов он не боится, а вот более высокие инстанции способны нагнать на него страху.

— Не переусердствуйте, — предостерег Куприянов. — Загнанный зверь вдвойне опасен. Как бы этот Пилорама со страху не натворил чего.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Толкнув калитку, Михаил вошел в ограду и постучал в окошко дома. В окне появилась пожилая женщина и, приветливо улыбнувшись, махнула парню рукой, приглашая зайти. Михаил вошел в дом.

— Здравствуйте, тетя Даша, — поздоровался он с хозяйкой.

— Здравствуй-здравствуй, Мишенька, — улыбнулась женщина. — Проходи. Случилось что или проведать зашел?

— По делу я, тетя Даша, — немного смущенно ответил Михаил.

Он сел к столу, обвел взглядом комнату, собираясь с мыслями.

— Что-то ты, Миша, сам не свой, — озабоченно заметила тетя Даша, садясь напротив. — Рассказывай, что стряслось?

Михаил ответил не сразу. Он попросту не знал с чего начать. Только вчера из города вернулась Маша. Всю ночь брат с сестрой не спали, проговорив до самой зари. В городе с Машей приключилась странная невероятная история. То, что она рассказала, потрясло Михаила. Он и сам также чувствовал свою отличность от других людей, он тоже видел странные сны, больше похожие на воспоминания из далекого прошлого. А потому сомневаться в словах сестры причин не было. Почему же это случилось именно с ними? Откуда взялась эта напасть? И чего теперь ожидать дальше? Сестра приняла все как должное, а вот Михаил терзался сомнениями. Он не придумал ничего лучшего, как прийти за ответами на свои вопросы к тете Даше. Эта пожилая женщина всю жизнь проработала в Кряжах фельдшером и после смерти бабушки Нюры осталась единственным человеком, который знал родителей близнецов и их самих с младенчества.

— Маша вчера приехала, — сообщил Михаил.

— На каникулы, что ли? — спросила тетя Даша. — Рановато, вроде бы.

— Она насовсем приехала, — уточнил Михаил, насупившись.

— Как так? — удивилась фельдшер. — Ты же говорил, что в институт она поступила.

— Поступила, — кивнул Михаил. — Только не сложилось у нее там, тетя Даша.

— Да что ж случилось-то? — встревожилась женщина. — Она хоть здорова? Да не молчи, Миша. Что мне все из тебя, как клещами, вытягивать приходится?

— Да здорова она, все в порядке, — успокоил ее Михаил. — У нас другая беда. То есть не беда, а… — он замялся, пытаясь подобрать нужные слова. — Спросить я хочу, тетя Даша.

— Ну, спрашивай.

— Тетя Даша, вы помните наших родителей?

— А почему ты вдруг спросил? — насторожилась женщина.

— Мы с Машей знать хотим. Какие они были?

Тетя Даша неопределенно пожала плечами и ответила:

— Обычные люди. Такие же, как и все.

Михаил насупился. Судя по всему, такой ответ его не устроил.

— Тетя Даша, я больше знать хочу, — произнес он требовательно. — Расскажите, пожалуйста. Очень надо.

Женщина внимательно посмотрела в смущенные и одновременно сердито-упрямые глаза парня и задумчиво произнесла:

— Видимо, в городе с Машей произошло что-то очень серьезное, раз ты пришел спозаранку с такими вопросами. Не хочешь рассказать, что случилось?

Михаил помотал головой.

— Не могу, тетя Даша. Извините. Это слишком личное.

— Что ж, дело твое.

Тетя Даша тяжело вздохнула.

— Врасплох ты меня застал, Мишенька, не знаю, что и сказать, — произнесла она. — Когда бабушка ваша помирала, слово она с меня взяла, что никогда и никому не расскажу то, что знаю о вас с Машей. Только вам двоим, и то в случае крайней необходимости. Никак не ожидала, что случай этот настанет так скоро. Ты точно уверен, что хочешь все узнать?

— Уверен, — упрямо сказал Михаил.

— Тогда слушай, — женщина снова тяжело вздохнула. — Не родные вы бабке Нюре, приемные, — при этих словах Михаил чуть вздрогнул и насупился еще больше, но ничего не сказал. — Был у нее сын единственный, Петр, — продолжала тетя Даша. — Красавец парень, все девки в округе по нем сохли. Работали тут у нас как-то по осени студенты из города и была среди них одна девчонка. Влюбился Петька в нее без памяти, за ней и в город уехал. Эта вертихвостка его и сгубила. Подрался Петька из-за нее по пьянке, покалечил кого-то, засудили его. А эта дрянь и слова в его защиту не сказала. Так и сгинул Петруша в тюрьме во цвете лет. Осталась бабка Нюра одна-одинешенька. А спустя год понаехали к нам милиционеры из города, солдат понагнали. Все искали кого-то по лесам. Нам-то ничего не говорили. Когда, наконец, уехали, как-то поутру бабка Нюра у крыльца своего двух младенцев нашла, совсем голеньких. Вас с сестрой. Всполошилась Нюра, меня позвала. Вы оба оказались крепенькие, здоровенькие, только чумазые.

Отмыли мы вас, накормили с рожка, стали соображать, что же делать с вами. И решила бабка оставить вас у себя, выдать за детей Петькиных, своих внуков. Пыталась я отговорить ее, да куда там. Характер у вашей бабки, сам знаешь, какой был. Пообещала я Нюре тайну сохранить. Придумали мы историю, будто мать ваша от вас отказалась и оставила обоих бабушке. Дом-то ваш на отшибе стоит, в стороне от всей деревни, стало быть, могли односельчане просто не заметить, как зазноба Петькина приезжала. Все и поверили. Вот так вы и стали Медведевыми.

— Так мы подкидыши? — обескуражено переспросил Михаил. — Но откуда же мы появились? Кто нас принес?

— Медведь принес, — просто ответила женщина.

— Какой медведь? — не понял Михаил.

— Обыкновенный, какие в лесу бродят. У крыльца, где вас нашли, следы были медвежьи. И больше никаких других. Потому вам бабка и имена такие дала. Медведевы, да медведем принесенные, стало быть, сам бог велел назвать вас Мишей и Машей.

— И это все? — глухо спросил Михаил, опустив голову. — Значит, нам никогда не узнать, кто наши отец и мать?

Тетя Даша печально вздохнула и погладила парня по плечу.

— Прости, Миша. Зря я, наверное, все это рассказала.

— Не зря, — тихо возразил Михаил. — Для нас это очень важно. Только я думал…

— Знаю, что не это ты хотел услышать, — кивнула женщина. — Но мне неизвестно, кто ваши настоящие родители. Наверное, и вам этого никогда уже не узнать. Я ведь уже говорила, что военные искали кого-то в лесу. Видимо, нашли. Очень мы тогда с Нюрой боялись, что придут военные или милиция и заберут вас.

Михаил поднялся и, стараясь не смотреть на фельдшера, сказал:

— Пойду я, тетя Даша. До свидания. Спасибо вам.

— Ступай, Мишенька. А я к вам зайду потом. Хорошо?

Михаил молча кивнул и вышел.

Он сам не знал, чего ожидал, решившись на разговор с фельдшером, но теперь, после беседы с тетей Дашей, испытывал лишь разочарование. Нет, его нисколько не опечалил тот факт, что они с сестрой оказались подкидышами, он даже не придал этой новости особого значения. Отца с матерью они все равно никогда не видели, единственной памятью о них была только фотография молодого Петра Медведева, что висела в бабкиной комнате над комодом. А баба Нюра была близнецам самым родным человеком и неважно, что их не связывают кровные узы. Лично он, Михаил, не видит оснований для того, чтобы угасла его любовь к памяти доброй старушки, приютившей и воспитавшей близнецов. Единственным невинным грехом бабы Нюры стала ее смерть, что второй раз осиротила Михаила с Машей. Как не хватает ее сейчас, некому успокоить смятенную душу, утешить добрым словом. А Михаил так нуждается в этом теперь. Он хоть и был похож на угрюмого лесного медведя, но внешняя суровость лишь скрывала его мягкий характер. Конечно, рядом есть Маша, добрый родной человек, что поддержит в любой беде, но Михаил предпочел бы сейчас уткнуться в бабушкины колени, как в детстве, поведать ей все свои страхи и тревоги. Только ее заботливые руки дарили внукам чувство надежности и защищенности от всех невзгод.

Но бабушки Нюры уже нет. Во всем мире у Михаила осталась только сестра, а у нее только он. И к ней сейчас спешил Михаил.

Вот только нечем было утешить сестру. После откровения тети Даши все еще больше запуталось. Хотя, как раз Маша-то в утешении не нуждается. Это он, Михаил, все терзается сомнениями, а сестра уже все для себя решила. Да, права Маша, надо уходить. Здесь, среди людей, жизни не будет. Если случилось с ней, значит, случится и с ним. Неспроста он видит те же сны, что и сестра. Это не просто родство душ, это лес зовет их к себе. Там их дом. Близнецам уже никогда не узнать, кто породил их на свет, но если медведь принес их из леса, значит, туда они и должны вернуться. Лес призывает своих детей к себе.

Отягощенный тревожными думами Михаил шагал по тропинке через выпас к перелеску, за которым отдельным хуторком располагалось хозяйство покойной бабки Нюры.

Ожидая брата, Маша занималась домашними заботами. В ее отсутствие Михаил слегка запустил хозяйство, кажется, все его внимание ограничивалось лишь уходом за скотиной. Еще вчера Маша навела в доме порядок, перемыла полы, протерла окна, убрала паутину из углов, перестирала все белье. Сегодня же девушка принялась за прополку заросших грядок в огороде.

От этого занятия ее отвлек знакомый голос:

— Здравствуйте, Маша.

Подняв голову, девушка увидела молодого человека в сером костюме, стоявшего у забора. Маша без труда узнала в госте Дробышева, городского милиционера. Сердце сжала тревога, кровь сразу прилила к лицу так, что зашумело в ушах.

— Зачем вы приехали? — настороженно спросила Маша.

— Я хочу поговорить с вами, Маша, — ответил Дробышев. — Можно мне зайти?

— Ну, заходите, — нехотя разрешила девушка.

Толкнув скрипучую калитку, старший лейтенант вошел во двор.

— Может, поговорим в доме, — предложил он, видя, что девушка не спешит оставить свое занятие.

Маша молча кивнула и проводила гостя в дом. Усадив его за стол, девушка спросила:

— Хотите чаю?

Предложение было лишь простым проявлением вежливости и Дробышев отлично это понял.

— Нет, спасибо, — отказался милиционер. — Сядьте, Маша, я должен поговорить с вами.

Девушка послушно села к столу. Посмотрев ей в глаза, Дробышев тут же непроизвольно отвел взгляд. Впечатление было такое, что чуть не упал в черную бездну. Такого в глазах Маши он раньше не замечал. Тем не менее, старший лейтенант довольно жестко потребовал:

— Объясните мне, Маша, что происходит?

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила девушка.

— Почему вами интересуется столько людей? Я еще могу понять, зачем за вами охотятся бандиты. Но зачем по вашу душу явились из столицы? Какой спецслужбе вы вдруг понадобились?

— Какой еще службе? — насторожилась девушка.

— Вот я и спрашиваю, какой? Кого вы могли заинтересовать? Что такого вы знаете? Или что-то сделали?

— Я вас совсем не понимаю. О чем вы говорите?

— А вот мне кажется, что только вы и понимаете. Только говорить не желаете. Я ведь вам не враг и пытаюсь разобраться в ситуации не ради собственного удовлетворения. Вам угрожает опасность, Маша, поймите это. Я не знаю, зачем вы понадобились гостям из Москвы, кто бы они ни были, но у бандитов цели вполне определенные. И уж поверьте, вас найдут как те, так и другие. Нашел я, найдут и они. Просто сейчас все уверены, что вы все еще в городе. И никто не сможет защитить вас.

— А вы сможете? — неожиданно спросила девушка.

Голос ее прозвучал непривычно твердо, совсем утратив мягкие нотки, а гипнотический взгляд черных глаз пронзил старшего лейтенанта насквозь.

Дробышев осекся. Девушке совсем не нужен был его ответ, тон ее голоса свидетельствовал о полном неверии в силы милиции и конкретно его, Дробышева. А действительно, чем может помочь ей он, старший лейтенант Дробышев? Даже если сейчас Маша откровенно расскажет все, что знает, что такого сможет сделать он? Засадить Фому с Пилорамой? Нереально. Даже если и есть за ними серьезные грехи, подкрепленные доказательствами, очень скоро адвокаты отмажут обоих и кто-нибудь из них все равно доберется до Маши. А от Тихого вообще никто не защитит. Так и неизвестно из какого министерства он выпал и какая организация за ним стоит. Нет, ничего он сделать не сможет. Зачем приехал? Чего хотел? Только дураком себя выставил.

— Мне не нужна защита, — твердо сказала девушка. — Я лишь хочу, чтобы все оставили меня в покое.

В этот момент с улицы послышался мягкий шорох шин, затихший возле самого дома.

— Сидите здесь, — распорядился Дробышев, глянув в окно. — А еще лучше спрячьтесь где-нибудь.

— Кто это? — с тревогой спросила Маша, в свою очередь посмотрев в окно. — Вы их знаете?

Дробышев ничего не ответил. Расстегнув кобуру под пиджаком, он вышел на улицу.

За забором стояли два легковых автомобиля. Из них вышли несколько молодых крепко сбитых парней и направились к дому. Увидев Дробышева, вышедшего на крыльцо, парни остановились, один из них воскликнул:

— Ба! Старший лейтенант, если не ошибаюсь. Или тебя уже повысили?

— Здорово, Прохоренко, — хмуро произнес Дробышев. — Ты чего здесь?

— По делу я, старшой, — ответил Пилорама, подходя ближе. — Хозяина повидать хочу.

— Знаю я твои дела. Езжай своей дорогой, пока наряд не прибыл.

— Ты нарядом-то не пугай, старлей. Слыхал я, будто ты сейчас вообще не у дел. Давай по-хорошему договоримся.

Дробышев покачал головой.

— Не договоримся. Уезжай отсюда, Пилорама.

Парни подошли к самому крыльцу. Глядя в их ухмыляющиеся физиономии, Дробышев понял, что уладить дело миром не удастся. Пилорама не блатной законник, у его мордоворотов вообще никакой морали нет. Они пришли взять свое и обязательно возьмут, даже если придется устроить побоище и разорвать его, старшего лейтенанта, на части. Этих безбашенных только взвод ОМОНа остановит. Беспредельщики.

— Отойди в сторонку, старлей, — посоветовал Пилорама. — Лучше будет. Мы сюда не по твою душу явились.

В глубине дома зазвенело выбитое стекло. Дробышев на мгновение утратил бдительность и тут же поплатился за это — кто-то так приложил по черепу, что ноги сразу подкосились, а в глазах потемнело. Потеряв сознание, старший лейтенант упал на ступеньки крыльца.

Двое парней устремились в глубь дома, куда уже проник через заднее окно их товарищ. Пилорама с остальными своими бойцами остался на улице.

Через минуту парни выволокли из дома бесчувственную девушку.

— Смотри, кого нашли.

— Ух ты! — воскликнул Пилорама, склонившись над девушкой. — Да нам фарт катит, братаны! Седой эту девку в городе караулит, а мы ее ему на блюдечке. И цену свою возьмем. С Фомой, считай, покончено. А чего она вялая такая?

— Пришлось приложить, чтобы не визжала. Да не стремайся, дышит телка.

— Дуроломы вы. Покалечите девку, от Седого такая расплата будет, век не забудем. Ладно, вяжите ее, чтоб не дергалась, и в машину.

— Слышь, Пилорама, засветились мы конкретно, — деловито произнес один из бойцов. — Кончать мента надо.

С этими словами он щелкнул лезвием складного ножа.

— Не трожь, — с угрозой прорычал Пилорама. — Коли с Седым сторгуемся, вся ментовка не страшна будет, а если мента кончим, он нас сам к стенке поставит, даже до суда не доживем.

— Не много ль ты поставил на Седого? — усомнился парень, убирая нож. — Господь бог он, что ли?

— Ты лучше клюв захлопни и гляди в оба. Брательника девки дождемся и в город. А там уж с Седым поторгуемся.

Пилорама нервничал. Он и сам совсем не был уверен в твердости своих позиций. Азарт прошел и сейчас он уже был готов пожалеть, что приехал сюда. Кто он такой, этот Седой? Судя по всему, не мелкая сошка, раз вся ментовня перед ним на цыпочках. Да и Фома как-то подозрительно притих. Все, что знал Пилорама о странном столичном госте, это то, что он разыскивает девушку, которую упустил Фома. В их кругах его сразу же окрестили Седым и произносили это имя с трепетом. Был ли тому виной суровый облик Седого или он действительно обладал реальной властью, трудно сказать. По крайней мере Пилорама всерьез опасался этого человека, даже боялся. До сей поры он жил без страха, легко играя с жизнью и смертью. Силой, жестокостью и беспринципностью Пилорама проложил себе дорогу в авторитеты. Даже Фома с его волчьим взглядом вызывал лишь азарт, как самый серьезный противник. Пилорама вполне осознавал, что схлестнувшись с грозным хозяином Заречья, он сам может оказаться закопанным. Он опасался Фому, но

не более. Седой — совсем другое дело. Это не воровской авторитет, он чувствует за собой легальную власть государства и, не раздумывая, раздавит и Пилораму, и Фому, и любого другого. Вчера Пилорама уклонился от разговора с Седым, но предупреждение его получил. В азарте он решил все-таки навестить брата девчонки в Кряжах, тем более, что прошел слух, будто и Фома собирается сделать то же самое. Он и не думал, что прямо в руки свалится такая удача. Теперь действительно можно поторговаться с Седым, лишь бы не переиграть.

— Уберите этого в дом, — приказал Пилорама, указав на бесчувственного Дробышева.

В этот момент запиликал сотовый телефон. Взяв трубку, Пилорама выслушал сообщение и переменил решение.

— Бросайте его на хрен. Фоме кто-то капнул, он уже в пути. Рвем когти.

— Ты бы это… Седому звякнул бы, — посоветовал один из бойцов, слегка растерявшись.

— В колокол я ему звякну, что ли? — нервно огрызнулся Пилорама. — Кто мне его номер дал? Да и по барабану ему, кто девку привезет. Фома, сука, тоже решил свой кусок урвать.

Парни быстро расселись по машинам и умчались прочь, так и оставив оглушенного Дробышева на ступеньках крыльца.

Тут его и обнаружил Михаил, появившись вскоре. Парень потряс незнакомца за плечо.

— Эй, мужик, ты чего? Перебрал, что ли? Это не твой дом.

Дробышев застонал, с трудом приходя в себя. Он ощупал слипшиеся волосы на затылке, на ладони осталась кровь.

— Ты Михаил? — спросил Дробышев.

Парень кивнул.

— А ты кто? — спросил он.

— Старший лейтенант Дробышев, уголовный розыск.

— Где Маша? — спросил Михаил, почуяв недоброе.

Не дожидаясь ответа, он вбежал в дом, но почти сразу выскочил обратно.

— Машка где?! — крикнул Михаил, тряхнув Дробышева, сидевшего на крыльце.

— Не тряси, — простонал старший лейтенант, морщась от боли в затылке. — Увезли Машу. Пилорама ее забрал.

— Какая еще пилорама? — не понял Михаил.

— Бандиты из города. Наверное, туда ее и повезли.

Михаил раздумывал секунды полторы, потом рванулся к калитке.

— Ты куда, парень? — спросил Дробышев, поднимаясь.

— За ней, — коротко бросил Михаил.

— Они же на машинах.

— Я тоже не пешком. У меня своя техника есть.

— Да подожди ты, — Дробышев неуклюже побежал вслед за Михаилом, на ходу вытаскивая из кармана трубку мобильного телефона. — Тут подмогу вызывать надо.

— Вот ты и вызывай. А я за Машкой.

— Вот дурной! Убьют же тебя, балда! Да стой ты! Я с тобой поеду!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Свернув с дороги, автомобили с бойцами Пилорамы въехали на территорию стройки и остановились между недостроенными корпусами. В незапамятные времена здесь начали возводить животноводческий комплекс, но с падением советской власти строительство заглохло. Теперь недостроенные здания ферм и подсобных помещений, заросшие бурьяном, руинами стояли среди полей, огороженные покосившимся бетонным забором.

— Здесь отсидимся, — объявил Пилорама. — Переждем, пока Фома мимо промчится. Лом, иди попаси.

Один из парней послушно покинул салон и направился к воротам.

— Что вам от меня нужно? — спросила с заднего сиденья очнувшаяся Маша.

— Ничего, — ответил Пилорама, обернувшись. — Не бойся, девочка, чести тебя не лишим.

Он коротко хохотнул, хищно оскалившись, и чуть слышно добавил:

— Свою бы уберечь.

— Смотри, — указал главарю шофер.

К машине бежал Лом. За его спиной в ворота въехал черный джип.

— …твою мать, — процедил Пилорама сквозь зубы и потянул из-за пояса пистолет.

Парень, сидевший рядом с Машей, молча указал ему в другую сторону. Из-за угла вышли два человека и остановились в нескольких шагах от машины. Пилорама сразу же узнал Фому и его верную тень Сома.

— Все просчитал, сука, — произнес Пилорама со злобным восхищением.

Только сейчас он понял, что сам загнал себя в ловушку, умело расставленную Фомой. Хозяин Заречья настоящий хищник, охотник, для него все действия молодого горячего соперника были предсказуемы. Наверняка выжидал, пока Пилорама сорвется из города схватить легкую добычу. Вот и дождался. Сам все подстроил, волчара. Не так уж трудно было догадаться, где решит укрыться Пилорама в случае опасности на единственной автодороге, связывавшей Кряжи с райцентром. Фома все предугадал и устроил засаду. Наверняка среди развалин укрыта целая армия его стрелков. Но дешево Пилорама свою жизнь не отдаст.

— Пригнись, подруга, и лежи тихо, — посоветовал Пилорама Маше. — А мы тут немного порезвимся.

Он вышел из машины. Его бойцы последовали за ним, держа оружие наготове.

Фома стоял спокойно, сложив руки под животом. Сом глядел на противников с тупым безразличием, но автомат в его огромных ручищах был готов к бою.

— Здорово, Фома, — произнес Пилорама, оскалившись. — Что, не сидится дома?

— Здорово, Пилорама, — ответил хозяин Заречья, сверля противника взглядом голодного волка. — Прослышал я, будто ты с ментами снюхаться решил. Вот и девочку мою прихватил. Не иначе, под москвичей лечь хочешь.

— А ты, поди, опять себе решил этот кусок урвать? — поинтересовался Пилорама, нагло скалясь. — Сам-то не туда же метишь?

— Дурак ты, парень. Как не было у тебя мозгов, так и не будет.

— Иди ты к черту, Фома! — яро огрызнулся Пилорама и вскинул пистолет.

Если у него еще и оставалась надежда договориться с Фомой, пригрозив прикончить девчонку, то теперь она растаяла. Он понял, Фоме наплевать на Седого, он пришел за тем, что считает своим и сделает то, что хотел. Девчонка не нужна ему живой, как не нужны и Пилорама с его командой. Зареченский волк все равно никого не выпустит отсюда живым, а значит, не стоит и тратить время на бессмысленную болтовню, пора переходить к привычному делу.

Пилорама успел только один раз спустить курок, Сом тут же прошил его автоматной очередью. Загрохотали выстрелы. Фома достаточно грамотно организовал засаду, его стрелки из укрытий спокойно и методично расстреливали бойцов Пилорамы, те же отвечали беспорядочной стрельбой во все стороны. Пули крошили бетон и кирпич, с визгом рикошетили от стен. Сам Фома даже не шелохнулся. Он неподвижно стоял все в той же позе футболиста, словно уверенный в своей неуязвимости. Он как будто бросил вызов самой смерти и испытывал истинное наслаждение от этой безумной игры.

Его уверенность оправдалась. Ни одна пуля не задела Фому.

Вскоре все было кончено, бойцы Пилорамы полегли все до единого. Небрежно стряхнув кирпичную пыль с плеча, Фома подошел к изрешеченному автомобилю Пилорамы, перешагнув через него самого, и открыл заднюю дверцу. На сиденьи, скорчившись, лежала связанная Маша.

— Вот и встретились, — мрачно произнес Фома. — Доставила же ты мне хлопот, девочка. Вылазь отсюда.

Двое крепких мордоворотов вытащили девушку из салона, но развязывать ее не спешили. Оглядевшись, девушка заметила среди бандитов Виктора. Парень держался в стороне, он неотрывно смотрел на старую знакомую и был бледен, как снег.

— Отпустите меня, пожалуйста, — тихо, но твердо потребовала девушка.

— Не могу, — зловеще и ласково ответил Фома. — Ты, девочка, кое-что значишь для меня. И, кажется, не только для меня. Крупные шишки приехали по твою душу. Сами тебя захомутать не могут и моим делам мешают. А я очень не люблю, когда мне встают поперек дороги.

— Вы отдадите меня им? — с тревогой спросила Маша.

Фома покачал головой.

— Нет, это было бы слишком просто для тебя и совсем неприемлемо для меня. Я ведь не Пилорама, никому задницу лизать не стану. У меня свои планы в отношении тебя и менять я их не собираюсь.

— Вы меня убьете? — обреченно спросила девушка.

— Конечно, — с ужасающей откровенностью ответил Фома. — Если бы ты не была такой упрямой, все для тебя могло бы закончиться иначе. Ты сама выбрала свой путь, девочка, и ничего уже не изменить. Ты такая маленькая, хрупкая, но я чувствую твою силу. Нам с тобой уже тесно в одном городе и один из нас должен покинуть его навсегда. Сдается мне, что это будешь ты.

— Мне не нужен ваш город. Я не собираюсь туда возвращаться.

Фома приблизился к девушке вплотную и произнес тихо, так, чтобы слышала только она:

— Но я всегда буду знать, что где-то на свете есть девчонка, которая не покорилась моей воле и не поплатилась за это. Да я просто спать не смогу спокойно, пока ты дышишь.

Отстранившись, он сказал уже громче:

— Но прямо сейчас я тебя не убью. Чуть позже.

Фома кивнул своим подручным.

— Тащите ее за мной.

Двое верзил поволокли девушку вслед за своим хозяином. Повернув за угол недостроенной фермы, Фома вышел к котловану, на краю которого стояли два автомобиля.

— Садите ее, — приказал Фома.

Девушка взглянула на него. В ее глазах Фома неожиданно прочел угрозу.

— Вы очень пожалеете, — тихо произнесла Маша.

— Все возможно, — так же тихо ответил Фома.

Кивком головы он приказал всем отойти. Бандиты отступили на несколько шагов.

— Кто ты? — спросил Фома девушку. — Что ты прячешь здесь?

Он ткнул пальцем ей в грудь.

— Вам это знать необязательно, — с вызовом и даже угрожающе ответила Маша.

Фома прищурился, внимательно глядя ей в глаза. Он никогда не ошибался в людях и был абсолютно уверен, что не ошибся и сейчас. Еще при первой встрече он распознал в этой хрупкой девушке скрытую силу, превосходящую его собственную. Но Фому таким сделала суровая жизнь, а ей сама природа дала грозную всесокрушающую мощь. Похоже, что теперь она и сама понимает это. Сейчас перед Фомой стояла уже не прежняя испуганная девчонка, а человек, осознающий свою силу и власть над другими. Или не человек? Еще тогда Фома сразу определил ее сущность одним словом — чужая. Она была чужой не просто ему, как представителю общества, она была чужой людям вообще. Фома, сам повергавший других в трепет своим волчьим взглядом, теперь с трудом выдерживал пламя, разгорающееся в глубине ее черных зрачков. Но в чем ее сила? Где ее источник?

— Я догадываюсь, что ты скрываешь, — со злобой произнес Фома. — Это ведь ты разгромила «Афродиту». Ты, я в этом уверен. Поэтому за тобой приехали из Москвы. Но как ты это делаешь? Кто ты?

Девушка ничего не ответила. Взгляд ее, полный угрозы и чувства собственного превосходства, наконец, вывел Фому из себя. Рассвирепев, он схватил девушку за плечи и тряхнул, как куклу.

— Кто ты?! — прорычал он.

— Не трогайте меня, — потребовала Маша, не отводя глаз.

Фома уже не был способен подавить ее волю своим жестоким волчьим взглядом, напротив, теперь девушка сама подавляла его. И это приводило грозного хозяина Заречья в бешенство.

— Отвечай, — свирепо потребовал он. — Или я убью тебя прямо сейчас.

— Отпусти ее, Фома, — послышалось сзади.

Фома обернулся. На него смотрел черный зрачок пистолета.

— Отпусти ее, — повторил Виктор.

Сом схватился было за автомат, но Виктор тут же предостерег:

— Не дергайся, Сом! Я выстрелю!

— Вот как? — усмехнулся Фома, недобро глядя на отступника. — Выстрелишь? В самом деле?

Оттолкнув от себя Машу, он всем корпусом повернулся к Виктору. Под прицелом пистолета Фома вдруг заметно успокоился. Сейчас он почувствовал слабого противника, подавить которого не составляло труда, и оружие в руке Виктора не имело для Фомы решающего значения.

— Я ожидал от тебя чего-то подобного, — зловеще произнес Фома. — Только как-то долго ты собирался, я уж заждался. Что? Зацепила тебя девчонка? Погеройствовать ради нее решил? Ну, махнул ты стволом, красивый жест, не спорю. А дальше-то что?

— Пусть все положат стволы на землю, — потребовал Виктор. — Или я застрелю тебя.

Он заметно нервничал — пистолет плясал в его руке, голос дрожал, а лоб покрыла испарина.

— Разумное требование, — с мрачным спокойствием согласился Фома. — А ну-ка, парни, освободитесь от своего железа и пять шагов назад.

Бойцы послушно положили оружие на землю и отступили.

— Отпусти девушку, — снова повторил Виктор.

Фома недобро усмехнулся.

— А ты заставь меня, — с угрозой произнес он и не спеша направился к Виктору.

— Не подходи! — нервно выкрикнул парень. — Я выстрелю!

— Нет, не выстрелишь, — спокойно возразил Фома, приближаясь. — Для этого надо быть мужиком, а ты никчемный слюнтяй. Ведь это так просто, одно движение указательного пальца и нет человека. Но ты этого сделать не сможешь, слабак. Вот она бы смогла, — он указал на Машу. — А ты нет. Ну, что же ты, мальчик? Стреляй.

Фома подошел к Виктору вплотную, ствол пистолета уперся в его грудь.

— У тебя ствол, а я безоружен, — произнес Фома, вцепившись в глаза парня своим волчьим взглядом. — Но ты смертельно напуган, готов штаны обмочить. Знаешь, что тебя теперь ждет, но боишься спустить курок. Эх, Витек, я же знаю тебя, как облупленного. Кого ты хотел напугать своим жестом? Это же я тебя выкормил. Кто ты сам по себе? Так, пустое место, ничтожество. Я поднял тебя из грязи, а ты уж возомнил себя самостоятельной личностью. Нет, парень, твой удел — хавать с хозяйской руки или сдохнуть. Ну, стреляй, слизняк!

Виктору казалось, что взгляд Фомы буравит самый его мозг. От нервного напряжения дрожала каждая жилка, темнело в глазах. Виктор чувствовал, что вот-вот потеряет сознание и держался из последних сил.

— Стреляй! — жестко повторил Фома.

Ослабевшая рука Виктора опустилась.

— Не могу, — обреченно прохрипел он.

— Я знаю, — ответил Фома.

Он отобрал у Виктора пистолет и приставил дуло к его лбу.

— Как ты думаешь, а у меня духу хватит? — зловеще спросил Фома.

Виктор закрыл глаза и нервно сглотнул.

— Не надо! — вырвалось у Маши.

Фома оглянулся.

— Что, девочка, жалко тебе этого слизняка? — спросил он. — А ведь он тебя продал. Конечно, сомневался, терзался угрызениями совести, но все же сам отдал тебя в мои руки, хотя никто его к этому не принуждал. Я ведь только от него узнал о твоем существовании. Просто этот засранец захотел выслужиться, получить кусок пожирнее да послаще. Это же обычный холуй, каких полно кругом. Стоит ли жалеть эту мразь? Первый раз в жизни решился совершить красивый благородный поступок, за тебя заступиться, и то не смог ничего сделать. Кишка тонка оказалась.

— Он хотя бы попытался, — тихо сказала Маша.

— Попытка оказалась неудачной, — мрачно констатировал Фома. — Не тебе, девочка решать его судьбу. Этот парень принадлежит мне с потрохами.

С этими словами он нажал на спусковой крючок. Капли крови брызнули ему в лицо. Маша вскрикнула и зажмурилась, закусив губу.

Когда девушка открыла глаза, Фома стоял рядом и внимательно смотрел ей в лицо.

— Зрелище достаточно тебя впечатлило? — злобно поинтересовался он. — Теперь ты покажешь мне, кто ты такая на самом деле?

Его свирепый лик, покрытый рубиновыми капельками крови недавней жертвы, напомнил девушке образ монстра из ее кошмарных видений.

— Ты больной, — с отвращением прошептала Маша. — У тебя крыша съехала.

— Может быть, и так, — не стал отрицать Фома. — Но я хочу увидеть тебя и увижу. Покажи мне.

В его глазах вспыхнул огонь безумия. Даже Сом утратил свое равнодушно-тупое спокойствие и слегка оторопел, увидев страшный взгляд хозяина. Еще никто и никогда не видел Фому в таком ненормальном возбуждении.

Неизвестно, что мог бы сделать Фома в порыве охватившей его злобной яростной страсти, возможно, еще кому-нибудь пришлось бы распрощаться с жизнью. Но в этот момент со стороны ворот, где остался джип с несколькими бойцами, послышались крики и хлопки выстрелов. Через мгновение из-за кирпичных развалин появился грохочущий трактор.

Схватив Машу за плечо, Фома оттащил ее в сторону. Бандиты открыли по трактору ураганный огонь. Но ответные выстрелы прозвучали совсем с другой стороны. Кто-то стрелял по бандитам, укрывшись за грудами битого кирпича.

— Не стреляйте! — взмолилась Маша, чуть не плача. — Там мой брат в тракторе! Пожалуйста! Ну будьте же людьми!

— А из засады кто ж палит? — удивился Сом, расстреливая груды кирпича автоматными очередями. — Еще один братец?

— Внимание! — хрипло прокричал кто-то из укрытия. — Это милиция! Вы окружены, деваться вам некуда! Всем бросить стволы и мордой в землю!

— Менты, суки, — прорычал Сом. — Валить надо!

— Не суетись, — осадил его Фома. — Мент или нет, но он один. Иначе сюда автобусы с омоновцами вломились бы. А этот на тракторе прикатил с пацаном. И раз предлагает сдаться, значит патроны в его пистолетике уже на исходе. Давай-ка, Сом, приволоки его сюда. Только живым, хочу посмотреть, кто это такой смелый и дурной.

Сом с троими бойцами бросился на штурм кирпичного укрытия.

Тем временем трактор с разгону сбросил один автомобиль в котлован и помял другой. Но бандиты бешенным огнем заставили Михаила остановиться. Парень вывалился из кабины, зажимая рану в плече, и спрятался за колесом трактора.

— Прекратить пальбу, — приказал Фома. — Эй, ты, придурок! — крикнул он Михаилу. — Вылезай!

— Отпусти мою сестру, скотина! — потребовал парень, высунув голову из своего укрытия.

— А ее никто и не держит, — злобно усмехнулся Фома и с силой толкнул Машу к краю котлована.

Испуганно вскрикнув, девушка упала почти с трехметровой высоты на дно, засыпанное щебнем и усеянное строительным мусором. Только чудом она не свернула себе шею и не разбила голову.

— Ах ты сволочь! — в бешенстве воскликнул Михаил.

Он выскочил из своего укрытия и устремился к котловану, позабыв о собственной безопасности. Тут же бандиты навалились на него со всех сторон, скрутили и подтащили к хозяину.

— Ну и дурак же ты, парень, — усмехнулся Фома. — И кто только таких дураков рожает?

С другой стороны к Фоме подвели раненного Дробышева.

— Этот точно из ментовки, — сообщил Сом, показывая хозяину удостоверение старшего лейтенанта. — Запалились мы конкретно, шеф. Надо этих кончать и сваливать, пока не поздно.

— Свалим, когда скажу, — процедил Фома сквозь зубы.

Схватив Михаила за шею, он подвел парня к краю котлована и приставил дуло пистолета к его виску.

— Ну, что, девочка? Теперь ты мне покажешь? — спросил Фома, глядя на Машу, скорчившуюся на щебне внизу.

Гневное пламя, вспыхнувшее в черных зрачках девушки, заставило его на миг испытать чувство близкое к страху.

— Ты сам напросился, — произнесла она с тихой угрозой.

В мгновение ока бледное лицо Маши покрылось серой щетиной и вытянулось. Веревки, плотно притягивавшие ее руки к телу, лопнули, распираемые мощным торсом зверя, одежда девушки затрещала по швам. За пару секунд хрупкое человеческое существо превратилось в грозного хищника, глаза которого источали пламя лютой ненависти.

Фома, крепко державший Михаила за шею, почувствовал, как парень напрягся под его рукой. Бандиты отпрянули от края котлована, кто-то выронил оружие от испуга и неожиданности. Лишь Сом сохранил хладнокровие и вскинул автомат, но Фома остановил его:

— Не стрелять! Этого к ней!

Он указал на Дробышева. Старший лейтенант сидел на коленях у самого края котлована, зажимая кровоточащую рану в правом боку, и не мигая, смотрел на зверя. Глаза милиционера расширились от ужаса, лицо стало серым.

Сом толкнул его ногой в плечо и Дробышев мешком свалился в котлован. Распластавшись на щебенке, старший лейтенант смотрел на свирепое существо, стоявшее совсем рядом. Он не пытался ни отползти, ни сделать что-либо еще, впечатление от необычного жуткого зрелища словно парализовало его. Однако даже в этом состоянии Дробышев еще был способен здраво размышлять. Теперь все встало на свои места. Вот он, таинственный зверь, что никак не вписывался в общую картину событий. Вот за кем приехал Тихий. За оборотнем. Даже Фома понял это. Похоже, только он, старший лейтенант Дробышев, до сих пор не догадывался, что представляет собою хрупкая деревенская девушка. Видимо, прав начальник отдела, когда в моменты раздражения говорит, что Дробышев, с его талантом сыскаря, всегда все узнает последним.

Волчица подошла к нему, нависла своим мощным корпусом над простертым человеком. Ее морда приблизилась к лицу Дробышева почти вплотную.

— Давай, девочка, порви мента! — свирепо потребовал Фома, даже не пытаясь скрыть нервное возбуждение. — Покажи, как ты это делаешь!

Дробышев напрягся и нервно шкрябнул пальцами по щебню, ломая ногти. Но неожиданно страх отступил. Волчица смотрела человеку в глаза и, как ни странно, глубина ее черных зрачков источала тепло. Ее взгляд не таил в себе угрозы, скорее успокаивал.

Внезапно в ее мощном теле будто сработала жесткая упругая пружина — волчица одним прыжком выбросила себя из котлована. Она сделала то, чего так упорно добивался от нее Фома. Она показала всю свою грозную свирепую мощь.

Первым пал Сом с разорванным горлом. Затем рухнули еще двое, получив смертельные раны от когтей волчицы. Кто-то бросился бежать, бросив оружие, как лишний груз, другие открыли по кровожадному зверю огонь, но не сумели нанести оборотню сколько-нибудь серьезных ранений.

Фома смотрел на волчицу, не предпринимая никаких действий. Он не растерялся, совсем нет, это чувство не было ему знакомо. Фома был зачарован. Впервые в жизни он увидел то, что смогло вызвать в его душе истинное восхищение, потрясло до самой глубины. Фома неотрывно смотрел на грозное существо, которому не знал названия. Более всего свирепая хищница напоминала волчицу, но и это сходство было весьма отдаленным. Она свободно передвигалась как на четырех конечностях, так и на двух, а поднимаясь во весь рост, оказывалась на две головы выше даже здоровенного Сома. Несмотря на крупные размеры и внушительную массу, хищница обладала своеобразной грацией и изяществом. Ее движения были легки, стремительны и смертоносны. Жуткий и прекрасный облик волчицы заворожил даже Михаила. Парень, не двигаясь, стоял под прицелом пистолета Фомы и изумленно смотрел на необычное существо, которое только что было его родной сестрой.

Волчице понадобилось совсем немного времени, чтобы расправиться со всеми бандитами. Никто не сумел уйти от ее когтей и зубов. Остался только один Фома.

— Нет, девочка, меня ты не тронешь, — произнес Фома, крепко сжимая пальцами шею Михаила и сверля его висок дулом пистолета. — Одно неверное движение и я вышибу мозги твоему братцу. — Ты ведь знаешь, я это сделаю. Ты меня понимаешь? Уверен, что понимаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты ничего мне не сделаешь. А вот я могу сделать с тобой все, что захочу.

Волчица стояла перед Фомой в полный рост, обнажив окровавленные клыки и вонзив свой гипнотический взгляд в глаза бандита.

— Мне не нравится, как ты смотришь, — процедил Фома сквозь зубы.

Резко вскинув пистолет, он выстрелил и снова приставил его к виску Михаила. Пуля ожгла плечо волчицы, ободрав шкуру. Волчица дернулась и коротко рыкнула, но осталась стоять. Фома злобно захохотал.

Дробышев с трудом поднялся на ноги и, вытянув шею, следил из котлована за происходящим наверху. Складывалось такое впечатление, что Фома просто сошел с ума. Неужели разум этого человека с железной волей, что безжалостно подминал под себя всех и вся, вдруг оказался слаб перед коварным сюрпризом природы. Кажется, Фома уже сам не осознавал, что делает.

Неожиданно Фома почувствовал под пальцами жесткую шерсть. Что-то взметнулось перед его глазами и сокрушительным ударом отбросило прочь. Выронив пистолет, Фома упал на землю, усеянную строительным мусором. В спине что-то хрустнуло, позвоночник пронзила дикая боль.

Над ним возвышалось жуткое существо. Но совсем не то, что недавно было девушкой. Это был волк. И в глазах его горела неукротимая злоба.

Фома рванулся было, чтобы подняться и отразить возможное нападение, но, к своему ужасу, не смог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он вообще не чувствовал своего тела. Короткий конец арматуры, торчавший из земли, во время падения пронзил ему спину между лопатками и перебил позвоночник. Фома больше не чувствовал ничего. Кроме страха. И ненависти к этим двум тварям.

Волк изготовился к прыжку, но сестра остановила его. Волчица сама подошла к обездвиженному человеку и посмотрела в его глаза. Фома не чувствовал в себе сил даже сказать что-нибудь, он мог лишь смотреть в ответ. Волчица не собиралась его убивать, Фома это понял. И вовсе не из милосердия. Она просто оставляла своего врага медленно умирать среди трупов его товарищей.

Взглядом позвав брата за собой, волчица опустилась на четыре лапы и побежала прочь. Волк последовал за ней.

Дробышев без сил опустился на дно котлована, едва не теряя сознание от нервного и физического перенапряжения.

Он не знал, сколько времени провел в полуобморочном состоянии. Когда его вытащили из котлована, вокруг суетились десятки людей. Похоже, на место недавнего побоища съехалось все областное милицейское начальство, в их разговорах Дробышев слышал знакомые имена и высокие звания.

Среди прочих Дробышев заметил и Тихого. Когда старшего лейтенанта погрузили на носилках в фургон «скорой помощи», Тихий сам подошел к нему. Присев рядом с носилками, отставной полковник тихо спросил:

— Вы это видели?

Дробышев молча кивнул.

— Их было двое? — снова спросил Тихий.

— Да, — с трудом выдавил из себя Дробышев.

— Обещаю, вам не придется давать объяснения своему начальству, — произнес Тихий. — Но и вы помалкивайте о том, что видели. В противном случае мне придется приложить все усилия, чтобы вы навсегда распрощались с оперативной работой и милицейской карьерой. И вряд ли вы скоро найдете другую работу.

— Обойдемся без угроз, — устало прошептал Дробышев.

— Что бы здесь ни произошло сегодня, вас оно не касается, — продолжал Тихий. — Думаю, вы и сами уже это поняли. Забудьте все, что случилось. Желаю вам скорейшего выздоровления, старший лейтенант.

Тихий вышел из салона. Его тут же окликнул кто-то из областного руководства:

— Господин Тихий! Хотелось бы все-таки получить какие-нибудь разъяснения по поводу случившегося. Похоже, вы в курсе.

— Вы их получите, — кивнул Тихий. — Только не сейчас и не от меня.

Поднявшись на недостроенную стену, он устремил взгляд поверх построек и забора в сторону леса, темнеющего вдали. Лесной массив находился на очень значительном удалении, а вокруг было довольно шумно, но все же отставному полковнику казалось, что он слышит торжествующий волчий вой.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СИЛА ЖИЗНИ

«История взаимоотношений волка и человека уходит корнями в глубь веков. Сказания и саги различных народов свидетельствуют о том, что в самом начале люди почитали волка как одного из священных животных, ему поклонялись, приносили требы, учились у него. По мере того, как знание покидало умы человеческие, волка начинали бояться и подношения делались исключительно из страха и желания задобрить. В дальнейшем волка стали уничтожать…»

А. Поярков «Серый волк».

Они притаились в буреломах, под кустарниками, за камнями, в ложбинах и густых чащобах. Они наблюдают. Люди пришли в лес, нарушив хрупкое равновесие. Людям мало того, что они имеют, им надо больше. Намного больше. Они идут все дальше и дальше, выжигая лес, отнимая дом и саму жизнь у прочих обитателей, вытесняя и истребляя тех, кто жил здесь до них тысячелетиями. Людей стало слишком много, им стало тесно в пределах своей территории обитания, они вторглись в лес, внезапно превратившись из мирных соседей в смертельных врагов. Люди почувствовали свою силу, молодую и яростную, они захотели сами стать хозяевами жизни, и не только своей. Они будут идти и идти вперед, захватывая все новые земли и безжалостно истребляя тех, кто не покорится их воле. Не только жадность движет людьми. Их гонит вперед страх. Страх, что есть на свете существа более сильные и приспособленные к выживанию, чем они сами. Людям нет никакого интереса, несут ли угрозу их существованию дети леса или нет. Они просто уничтожат всех, кто встретится на пути. На всякий случай. Люди хотят забрать этот мир себе, они ни с кем не собираются его делить.

Детям леса больше некуда отступать. Где бы они ни прятались, человек все равно найдет их. Найдет и уничтожит.

Но они не хотят умирать. Они хотят жить. Силы слишком неравны, людей очень много, у древнего народа просто нет возможности противостоять натиску человека. Остался лишь один путь к спасению рода от полного истребления. Они спрячут своих дочерей среди своих врагов, уподобив их человеку во всем, а сами примут последний бой.

Дочери рода пронесут бремя двойной жизни сквозь века и тысячелетия, терпеливо дожидаясь того мига, когда смогут вернуть себе свою жизнь и возродить свою расу. А до той поры они будут пристально наблюдать за людьми.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Железные ворота, ещё хранившие на своей ржавой поверхности следы зеленой краски и красной пятиконечной звезды, с лязгом и грохотом отъехали в сторону, пропуская колонну на территорию. Первым внутрь въехал армейский «УАЗ», следом проурчали два тентованных «Урала».

Комплекс строений бывшей войсковой части, огороженный высоким бетонным забором, располагался на окраине небольшого городка. Мало кто из местных жителей помнил, какой род войск занимал этот объект в былые времена. С развалом Советского Союза военные как-то незаметно исчезли сами собой и долгое время казармы, склады и технические корпуса стояли заброшенными, служа пристанищем туристам-дикарям, игровой площадкой для местных мальчишек с городской окраины да источником доходов для охотников за цветными металлами, которые за несколько лет срезали все кабеля и подчистую растащили все, что представляло хоть какую-нибудь ценность.

Однако с недавних пор все изменилось. Министерство обороны вдруг вспомнило о своей забытой собственности и объект в срочном порядке был восстановлен. Что здесь располагалось теперь, для местных жителей являлось тайной за семью печатями. Официально бывшую войсковую часть назвали военно-медицинским исследовательским институтом, но это мало кого убеждало, хотя в какой-то мере соответствовало действительности.

«УАЗ» подрулил к крыльцу кирпичного одноэтажного здания. Из автомобиля вышел высокий подтянутый мужчина в генеральском мундире. Навстречу ему с крыльца сбежал коренастый майор и козырнул.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.

— Вольно, майор, — кивнул генерал. — Где командир части?

— Полковник был вынужден срочно уехать в город, семейные проблемы, — пояснил майор. — Я Градов, начальник штаба.

— Сабуров, — представился генерал, протягивая документы.

— Мы предупреждены о вашем приезде, Степан Васильевич. Еще вчера вас ждали.

— Мы б и приехали вчера, да на всех перекрестках милицейские кордоны стоят, тормозят все машины.

— Да, нас предупреждали, — кивнул майор. — Из колонии сбежали опасные рецидивисты, это их ищут. Но у нас все без происшествий. Не беспокойтесь, для вас все готово.

— Разве похоже, что я волнуюсь? — холодно спросил Сабуров.

При этом он так посмотрел на майора, что тот сразу вспотел.

— Примите груз, — распорядился генерал. — И чтоб при разгрузке не было никого лишнего, только те, кто имеет допуск к исследованиям. Пусть кто-нибудь ознакомит меня с вашим хозяйством. Где все?

— Кто все? — не понял Градов.

— Туго соображаете, майор, — жестко произнес Сабуров. — Совсем расслабились тут, на периферии.

— Виноват, — смутился Градов. — Сегодня все отдыхают, воскресенье же. Но если прикажете, мы тут же соберем всю исследовательскую группу.

— Прикажу, — кивнул генерал. — Пусть соберутся все ведущие специалисты, обслуживающий персонал мне не нужен. И займитесь, наконец, грузом.

— Слушаюсь!

Майор быстро отдал все необходимые распоряжения и повел высокого гостя к мрачному двухэтажному зданию с узкими окнами, похожими на крепостные бойницы. «Уралы» взревели моторами и завернули за угол того же строения. Там для них распахнулись автоматические ворота, пропустив грузовики прямо внутрь здания.

Поднявшись по ступенькам крыльца, Сабуров в сопровождении майора вошел внутрь. Оба беспрепятственно прошли через вертушку. Сидевший на посту молодой прапорщик вскочил и вытянулся в струнку. Генерал остановился, окинул прапорщика взглядом и жестко спросил:

— Фамилия?

— Веснин, — доложил постовой.

— А скажите, прапорщик Веснин, для чего вы здесь поставлены, да еще с оружием?

— Охранять, — ответил прапорщик, немного растерявшись.

— Хреново охраняете. Вы что же, каждого встречного вот так запросто пропускаете на охраняемый объект?

— Никак нет.

— Почему документы не спрашиваете?

Веснин совсем растерялся. Сабуров бросил взгляд через плечо на майора и приказал:

— Разберитесь и накажите.

Сказав это, генерал направился дальше на осмотр помещений. Майор последовал за ним, показав за спиной кулак Веснину.

— Черт-те что, — проворчал Сабуров на ходу. — На воротах сидит какой-то тупой парень, не впускал нас полчаса, тут наоборот все двери нараспашку. Сколько человек в части?

— На данный момент? — осторожно уточнил майор.

— Я сейчас спрашиваю конкретно о вашей службе майор. Сколько военных? Кто несет караул?

— С командным составом двадцать четыре человека. Караульную службу несут прапорщики и младшие офицеры, все контрактники.

— Нашим гостям доставлено все необходимое?

— Мы их дел не касаемся. Им тут много чего привозили. На нас лежит только охрана объекта.

— И эту задачу вы выполняете кое-как, — сурово заметил Сабуров. — Показывайте, где у вас тут что.

Градов повел генерала на осмотр помещений. Сабурова мало интересовало, что находится за бронированными дверями боксов, да Градов и не смог бы этого объяснить, в ведении военных была лишь наружная охрана, внутри помещений распоряжались специально приглашенные в проект гражданские специалисты. Но как раз охране всего объекта генерал и придавал особое значение при осмотре. Градову пришлось выслушать несколько порицаний, но в целом генерал остался доволен.

В одном из коридоров навстречу военным попался невысокий полноватый мужчина средних лет. Он весь расплылся в улыбке и протянул руку генералу.

— Вот вы где, Степан Васильевич! А я вас обыскался. Мне сообщили о вашем прибытии.

— Мы разве знакомы? — сурово спросил генерал.

— Пока только заочно. Плотников Сергей Борисович, назначен директором этого филиала.

Сабуров, наконец, пожал руку директора и произнес:

— Долго спите.

— Извините, — смутился Плотников. — Мы хоть и ждали вас еще вчера, но не думали, что вы приедете в такую рань. Но все уже собрались. Груз тоже принят.

— Хорошо, — кивнул генерал. — Майор, вы мне больше не нужны, можете заниматься своими делами. А вы, господин директор, познакомьте меня с исследовательской группой.

Градов козырнул и зашагал прочь. Плотников повел генерала в зал совещаний. На ходу он искоса поглядывал на гостя. Директор много слышал о суровости генерала и сейчас, встретившись с его холодностью, немного растерялся, не зная, как угодить высокому гостю. Ведь это не просто военный, а представитель заказчика. Дело даже не в финансировании, фирма не очень-то нуждается в мизерных вливаниях, на которые расщедрилось военное ведомство. Такое сотрудничество выгодно последующими поблажками на внутреннем рынке со стороны государства, ведь за заказом стоит именно оно. Поэтому компания, которую представлял Плотников, с энтузиазмом взялась за проект и была готова на любые уступки, даже создала этот филиал на территории воинской части по просьбе военных и загнала в глухомань своих лучших специалистов в области генетики, биохимии и фармакологии. От успеха всего проекта зависели карьера и благополучие и самого Плотникова. Вот только как угодить суровому генералу? Черт знает, что у него в голове,

военные сейчас все какие-то контуженные.

В зале совещаний Плотников по очереди представил генералу всех приглашенных для участия в проекте. Здесь собрались лучшие специалисты в области генетических исследований, которых смогла нанять фирма, во главе с профессором Якимовских.

Ознакомившись с составом исследовательской группы, Сабуров занял место во главе длинного стола.

— Итак, для начала хочу еще раз всем напомнить о секретном характере проекта, — произнес генерал, обведя присутствующих взглядом. — Вас всех проинструктировали, вы все, так же как и военные, занятые в проекте, дали подписку о неразглашении сведений, к которым получите доступ, но считаю нелишним напомнить, что все, происходящее в этих стенах, ни в коем случае не должно стать достоянием гласности. Это государственная тайна и ее разглашение будет караться соответственно. Ни охрана базы, ни обслуживающий персонал не должны быть посвящены в детали проекта, конечная цель исследований должна быть известна только вам и никому более.

— Это понятно, — кивнул Якимовских. — Здесь собрались не дети, генерал, всем понятна наша ответственность. Однако должен заметить, что некоторые детали проекта пока остаются тайной даже для нас. Суть проекта ясна, но что должно послужить образцом? Какой генетический материал должен стать основой препарата?

— Образец я вам доставил, — ответил Сабуров.

Взглянув на Плотникова, он спросил:

— Груз уже в боксах?

— Да, — кивнул директор.

Снова обратив взгляд на ученых, генерал продолжил:

— Образец на месте, сейчас вы все сможете на него взглянуть. Вся имеющаяся по нему информация вот здесь, — генерал продемонстрировал компьютерный диск и протянул его Якимовских. — Все необходимое для работ вам доставлено, так что можете начинать. Напоминаю, времени у вас не так уж много, препарат должен быть создан и опробован в сжатые сроки.

Один из генетиков хмыкнул.

— У вас есть возражения? — спросил Сабуров, нахмурившись.

— Возражений нет, — ответил биолог. — Но вы должны понимать, что генная инженерия — это не строительство БАМа. Тут трудно планировать определенные сроки.

— А вы постарайтесь, — сурово произнес генерал. — Вы потому и находитесь здесь, что признаны лучшими в своей области. Кроме всего прочего в проекте будет принимать участие профессор Куприянов. Наверняка вы слышали о нем, может быть, даже знакомы. Он должен приехать сегодня. Он давно уже ведет работы в интересующей нас области, его роль в проекте — консультант. Но предупреждаю, его допуск ограничен и даже его посвящать в детали проекта запрещено.

— Я не совсем вас понимаю, — недоуменно произнес Якимовских. — Как он может консультировать нас, не имея доступа к информации?

— Профессор хорошо знаком с объектом исследований, — пояснил генерал. — Слишком хорошо.

— Может быть, уже хватит этой таинственности, генерал, — недовольно сказал профессор. — Когда мы, наконец, узнаем, что это за объект?

— Прямо сейчас, — ответил Сабуров. — Идемте. Господин директор, сначала мы осмотрим груз номер два. Показывайте дорогу.

Все поднялись со своих мест и последовали за генералом и директором филиала к выходу.

Плотников проводил всю группу в одиннадцатый бокс, в центре которого стоял большой деревянный ящик. Тут же находился уже немолодой капитан и четверо вооруженных солдат в камуфляжной форме. На форме солдат отсутствовали знаки различия и шевроны с эмблемами, по которым можно было бы определить их принадлежность к какому-либо роду войск. Эти бойцы сопровождали груз, который привез генерал. Даже непрофессионалы сразу могли бы заметить, что парни далеко не первый год несут службу, видимо, контрактники и вряд ли рядовые.

— Открыть, — приказал Сабуров, указав на ящик.

Капитан кивнул своим бойцам, те сняли с ящика тяжелую крышку.

— Прошу вас подойти ближе, — произнес генерал.

Биологи приблизились к ящику. Внутри лежал труп крупного животного. Никто из присутствующих не смог бы с уверенностью сказать, к какому виду относится это животное. Его голова напоминала волчью, но величиной неизвестный зверь был со взрослого медведя. Самое же удивительное заключалось в том, что по всем признакам при жизни это животное явно было прямоходящим, подобно человеку.

— Что это? — недоуменно спросил Якимовских.

— Это и есть ваш генетический материал, — ответил Сабуров.

— Но что это за зверь? — спросил один из генетиков. — Никогда не видел ничего подобного.

— Дело в том, что это не совсем животное, — пояснил генерал. — При жизни он был еще и человеком.

— Что?! — воскликнули все в один голос.

— Что за шутки, генерал? — нахмурился Якимовских.

— Разве я похож на шутника? — сурово отозвался Сабуров. — Перед вами самый настоящий оборотень. При жизни он вел существование в двух обличиях. А вот как ему это удавалось, предстоит выяснить вам. Можете выпотрошить его и порезать на части, но докопайтесь до истины.

Некоторое время биологи молчали, словно осознавая, что генерал действительно не шутит. Затем глава группы задумчиво произнес, разглядывая труп оборотня:

— Что ж, будем работать.

— А чтобы облегчить вам задачу, в вашем распоряжении будет еще один, — сообщил Сабуров. — Только живой. Вернее живая, поскольку это самка.

— Так с этого и надо было начинать! — воскликнул Якимовских. — Можем мы на нее взглянуть?

— Естественно. Для того ее сюда и доставили, чтобы вы досконально изучили эту тварь. Она в полном вашем распоряжении. Идемте.

Все перешли в девятый блок. В самом центре просторного зала стоял большой контейнер на колесах. Фанерные стенки контейнера подрагивали, он чуть покачивался на рессорах — внутри угадывалось присутствие живого существа.

— Открыть, — снова распорядился Сабуров.

Прибывшие с ним солдаты быстро отвернули винты и сняли переднюю панель. Внутри оказалась железная клетка.

Движимые любопытством ученые подошли ближе. Неожиданно из темной глубины клетки появилось огромное животное и бросилось на решетку. Клетка покачнулась. Все испуганно отшатнулись назад. Стоя на задних лапах, хищница обхватила передними железные прутья, словно силясь раздвинуть их и вырваться на свободу. Черные пронзительные глаза зверя пылали лютой ненавистью, а обнаженные грозные клыки превосходили величиной медвежьи.

— Ну, что скажете? — с иронией спросил Сабуров. — Впечатляет?

— Не то слово, — ошеломленно выдохнул Плотников.

— Значит, это и есть оборотень? — недоверчиво спросил Якимовских. — Если верить вашим словам, он может обернуться человеком.

— Она, — поправил профессора Сабуров. — Это самка. В человеческом облике это молодая девушка. А в ящике лежит ее брат. Понимаю вашу недоверчивость, но я своими глазами видел, как эти существа меняют облик.

— И как же заставить ее снова стать человеком? — поинтересовался один из биологов.

— А это уж выясняйте сами, — ответил Сабуров. — Материал я вам доставил, ваша задача изучить его и пустить в работу.

Биолог покачал головой.

— Ну и выражения у вас, генерал. Все-таки, мы говорим о живом существе.

— Поверьте, если бы эта тварь не была нужна для проекта живой, я с удовольствием разрядил бы ей в голову всю обойму, — жестко произнес Сабуров.

Перехватив удивленный взгляд профессора Якимовских, он пояснил:

— Вдвоем с братцем эти зверюги насмерть разорвали нескольких солдат и еще больше покалечили. Так что будьте осторожны. Капитан Ищеев и его люди будут обеспечивать вашу безопасность во время производимых работ, но все-таки не забывайте, что имеете дело с очень опасным хищником.

Хищница в клетке глухо прорычала, по-прежнему с ненавистью глядя на людей.

— Она понимает, о чем мы говорим? — осторожно поинтересовался Якимовских.

— Может быть. Это вам тоже предстоит выяснить.

К генералу подошел капитан и доложил:

— С КПП сообщили, что приехал профессор Куприянов.

— Проводите его сюда, — распорядился Сабуров.

— Что еще мы должны выяснить? — спросил Якимовских, продолжая прерванный разговор. — Что вообще известно об этом существе?

— Всю информацию, которой мы располагаем на данный момент, вы найдете на диске, — ответил Сабуров. — От себя могу сказать, что это существо наделено неимоверной силой, выносливостью и живучестью, ее организм не подвержен болезням. Вам предстоит выяснить насколько ее иммунная система способна противостоять действию различных вирусов, бактерий, ядов. Проект включает в себя широкую программу исследований.

Генерал принялся терпеливо перечислять все пункты исследовательской программы. Пока он давал разъяснения биологам, вернулся капитан Ищеев в сопровождении высокого худого мужчины в плаще. Длинные русые волосы мужчины, зачесанные набок, плохо скрывали его обширную лысину, а большие круглые очки придавали лицу удивленно-рассеянное выражение. Вообще человек этот имел вид нескладный и даже несколько нелепый.

— Здравствуйте, Борис Васильевич, — приветствовал его Сабуров. — Знакомьтесь, господа, это и есть ваш консультант профессор Куприянов.

— Здравствуйте, — поздоровался Куприянов со всеми сразу.

С восхищением глядя на волчицу, заключенную в клетке, он произнес:

— Вы все-таки поймали ее. А где второй?

— Второго пришлось пристрелить, — сухо сообщил генерал. — Взять его живым не представлялось возможным. Только убив его, мы смогли загнать волчицу в клетку. Так что придется довольствоваться тем, что есть.

Куприянов помрачнел. Тяжело вздохнув, он снова взглянул на волчицу и приблизился к клетке.

— Осторожней, профессор, — предостерег его Сабуров. — Эта тварь сейчас не в лучшем расположении духа. Мне бы не хотелось, чтобы проект внезапно лишился своего единственного консультанта.

Куприянов действительно сильно рисковал. Если бы волчица вдруг выбросила лапу сквозь прутья решетки, понадобилось бы немалое проворство, чтобы увернуться от ее грозных когтей. Однако хищница не проявляла агрессии, хотя в ее черных зрачках по-прежнему бушевало пламя лютой ненависти.

— Она ранена! — воскликнул профессор, заметив слипшуюся от крови шерсть под правой ключицей хищницы. Это пулевое ранение.

— Естественно, — спокойно отозвался Сабуров. — Не так-то просто было загнать эту тварь в клетку. Несколько человек погибло при операции. Я не советую вам, профессор, подходить ближе.

Несмотря на предупреждение, Куприянов еще на шаг приблизился к клетке. Волчица внимательно следила за каждым его движением. В свою очередь внимательно разглядывая зверя, Куприянов вдруг ошеломленно воскликнул:

— Бог ты мой! Да она же беременна!

— В самом деле? — Сабуров пожал плечами. — Не заметил.

— Действительно, — обескуражено подтвердил Якимовских слова коллеги. — Как же я сам сразу не обратил на это внимания?!

— Я должен осмотреть ее, — решительно сказал Куприянов. — Немедленно!

— Немедленно не получится, профессор, — ответил генерал. — Если я правильно вас понял, вы собираетесь войти в клетку. Сначала придется обездвижить эту тварь, а это займет некоторое время.

— Как вы собираетесь ее обездвижить? — насторожился Куприянов.

— Накинем на нее ошейник, намордник, цепи, — пояснил Сабуров и кивком указал на звероловные орудия, лежавшие неподалеку от клетки.

— А более гуманного способа нет? — недовольно спросил Куприянов.

— Только пристрелить, — спокойно и железно ответил генерал. — Никакие транквилизаторы не могут усыпить эту тварь.

— Думаю, мы обойдемся без ваших варварских методов, — сказал Куприянов, внимательно глядя на волчицу.

— Вы собираетесь вот так просто войти в клетку? — осторожно поинтересовался один из биологов.

— Именно так, — решительно ответил Куприянов.

— Я не могу вам этого позволить, — не менее решительно произнес генерал.

— Позвольте коллеге попробовать, — вмешался Якимовских. — Мне кажется, он знает, что делает.

— А мне так не кажется, — возразил Сабуров.

— И тем не менее прошу вас предоставить Борису Васильевичу такой шанс, — настаивал Якимовских.

Он оглянулся на Плотникова, словно ища поддержки. Директор лишь пожал плечами.

Сабуров некоторое время размышлял, глядя на ученых.

— Ну, хорошо, — нехотя согласился он наконец. — Однако предупреждаю, профессор, если мне не понравятся ваши действия, вам придется подчиниться моим требованиям.

— Для начала попрошу убрать отсюда всех лишних, — потребовал Куприянов. — Здесь слишком людно. Не нужно нервировать волчицу. Только вас прошу остаться, мне может понадобиться ваша помощь, — сказал он Якимовских.

Сабуров кивнул Плотникову.

— Займите группу подготовкой оборудования.

Практически всех очень интересовало, что же сейчас будет происходить, однако возражать генералу никто не посмел. Плотников увел всю исследовательскую группу с собой, в блоке остались только Сабуров, Якимовских, Куприянов и капитан Ищеев с солдатами.

— Присутствие солдат обязательно? — недовольно осведомился Куприянов.

— Обязательно, — жестко ответил Сабуров. — Если эта тварь попробует вырваться из клетки, обещаю, что не пожалею для нее патронов. Если вы хотите, чтобы она осталась живой и невредимой, советую еще раз хорошенько подумать, прежде чем что-либо сделаете.

Ничего не ответив, Куприянов снова приблизился к клетке. Волчица все так же внимательно следила за каждым его движением. С трудом профессор заставил себя смотреть в немигающие гипнотические глаза оборотня. Стоя всего лишь в шаге от грозного зверя, профессор вдруг понял, что утратил всю решимость. Он уже совсем не был уверен в своих действиях, более того — начал испытывать страх. И все-таки Куприянов не мог отступить. Наряду со страхом он испытывал чувство вины перед этим странным существом, что наполовину являлось человеком. Что ни говори, а именно с подачи профессора военные так активизировались. Откажись он своевременно от своих амбиций, как отказался Тихий, и волчица не оказалась бы сейчас в столь незавидном положении, остался бы в живых и ее брат. Полковнику хватило мудрости признать свое поражение перед лицом природы, а вот он, Куприянов, не смог этого сделать. Теперь профессор уже и сам был не рад, что все так случилось. Он абсолютно не знал, какие цели преследует военное ве

домство, но подозревал, что теперь весь проект очень далек от его первоначальных исследований. Но сделанного уже не воротишь и профессор считал своим долгом хоть как-то помочь волчице, хотя бы попытаться, и этим облегчить собственную совесть. Будь, что будет, но варварства он не допустит.

— Послушайте, Маша, — неуверенно произнес Куприянов, обращаясь к волчице, — я знаю, вы понимаете меня…

Ему показалось, что во взгляде волчицы появился интерес. Это слегка приободрило профессора.

— Я не враг вам, — продолжал он. — Я лишь хочу помочь. Прошу вас, Маша, доверьтесь мне.

Куприянов осторожно шагнул вперед и несмело протянул руку. Волчица стояла, все так же, не шевелясь, и внимательно смотрела ему в глаза.

Сабуров взглянул на капитана. Тот кивнул солдатам. Бойцы бесшумно вскинули автоматы, взяв оборотня на прицел.

Пальцы профессора осторожно коснулись жесткой щетины на ладони оборотня. Волчица не проявляла агрессивности и это еще больше ободрило Куприянова.

— Вы ранены, Маша, — произнес он. — Я хочу вам помочь.

Злоба угасла в глазах хищницы, ее сменили печаль и усталость. Неожиданно в облике волчицы начали происходить перемены. Ее тело внезапно утратило шерстяной покров и преобразилось. За считанные секунды грозный хищник превратился в хрупкую обнаженную девушку.

Якимовских округлил глаза. Солдаты даже не дрогнули, они по-прежнему были готовы пристрелить обитательницу клетки по первому приказу.

— Убедились? — спросил Сабуров генетика.

Якимовских лишь кивнул, не в силах произнести ни слова, настолько его ошеломило увиденное.

Куприянову тоже впервые довелось увидеть такое превращение, но он быстро справился с потрясением. Сорвав с себя плащ, он протянул его девушке сквозь прутья решетки. Девушка поспешила прикрыть свою наготу.

— Откройте клетку, — потребовал Куприянов. — Коллега, мне может понадобиться ваша помощь.

— Конечно-конечно, — растерянно ответил Якимовских.

Сабуров кивнул капитану, тот отпер дверцу клетки. Солдаты приблизились, по-прежнему держа оружие наготове.

Куприянов вошел в клетку. Якимовских несмело последовал за ним. Ищеев тут же запер за ними дверь. Запахнув полы профессорского плаща, девушка вжалась в дальний угол клетки, с недоверием глядя на людей.

— Не бойтесь, Маша, — произнес Куприянов. — Мы не причиним вам вреда. Позвольте мне осмотреть вашу рану.

— Откуда вы знаете мое имя? — тихо спросила девушка.

— Это очень долгая история. Я обязательно все вам расскажу, но чуть позже. Сейчас я должен осмотреть вас. Пожалуйста, выйдите на свет.

— Со мной все в порядке, — все так же тихо сказала девушка.

Тем не менее, она приблизилась. Обнажив ее ключицу, оба профессора с удивлением увидели абсолютно чистую кожу, без следов каких-либо повреждений. Куприянов вдруг вспомнил слова Тихого, что ранения зверя никак не отражаются на облике его второй половины. Видимо, полковник был прав.

— Невероятно, — пробормотал Якимовских.

— С вами точно все в порядке? — участливо спросил Куприянов. — Ничего не болит?

— Нет, все хорошо, — прошептала Маша.

Указав на заметно округлившийся живот девушки, Якимовских поинтересовался:

— На каком вы месяце?

— Восьмом, — ответила Маша. — Где мой брат?

Якимовских растерянно взглянул на коллегу.

— Мы не знаем, — солгал Куприянов.

Но по глазам девушки он догадался, что та уже сама все прекрасно поняла.

— Зачем я здесь? — снова спросила Маша.

— Это тоже очень долгая история, — ответил Куприянов. — Нас ждет очень серьезный разговор. Но это потом, сейчас вы должны отдохнуть и набраться сил. Обещаю, что постараюсь вам помочь. Но и вы должны помочь мне. Постарайтесь сдержать в себе волчицу. Я знаю, вы можете это сделать.

— Хорошо, — вяло пообещала девушка.

Ни в ее голосе, ни во взгляде не чувствовалось доверия. Казалось, у нее вообще уже не осталось никаких чувств, в душе образовалась пустота. Впрочем Куприянова это не удивляло. Трудно было бы ожидать чего-то другого от девушки, оказавшейся в таком незавидном положении.

— Вы очень бледны, Маша? — заметил Куприянов. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Я очень устала, — прошептала девушка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Веснин воткнул лопату в землю, оттер пот со лба и шумно выдохнул.

— Уф! Блин, тут скоро кладбище домашних животных будет. Чего они там такое с ними делают?

Ему с лейтенантом Горошенко было поручено захоронить погибших подопытных животных. Делали они это уже не в первый раз. За последний месяц при биологических экспериментах погибло множество мышей, крыс, кроликов. Постепенно опыты переносились на все более крупных животных. Вот и сейчас Веснин и Горошенко занимались погребением двух собак и свиньи.

— Да хрен его знает, что тут творится, — произнес Горошенко, пожав плечами. — Я с одним лаборантом вчера разговаривал, да они сами ни черта не знают, профессора их к своим делишкам не подпускают. Слышь, Леха, а я это порося с утра в клетке видал, его из питомника в лабораторию везли. Вон пятно черное на пятаке. Точно, та самая свинка.

— И что с того? — спросил Веснин.

— Я это к тому, что она не больше двух часов как преставилась.

— Дальше-то что?

— Как что?! Давай его на кухню сволокем к Макарычу. Тушенка уже поперек горла, а тут свежее мяско, сало. Чего добру пропадать?

— У тебя крыша совсем, что ли, съехала?! — воскликнул Веснин. — Только вот еще дохлятину не жрали. Неизвестно даже, от чего эта хрюшка сдохла. В ней сейчас, может быть, вся таблица Менделеева собрана.

— Да ну, какая там таблица?! — отмахнулся Горошенко. — Смотрел я ее, нюхал. Ничего такого.

Веснин рассмеялся.

— Вот хохол он и есть хохол. Жить не можете без сала и свинины.

— Ну так как? Забираем? — спросил Горошенко.

— Делай, что хочешь. Только сам ее к Макарычу попрешь, я эту дохлятину все равно жрать не буду.

— Много ты понимаешь, — проворчал Горошенко. — Никакая это не дохлятина, нормальное мяско. И парни довольны будут.

Веснин лишь махнул рукой и снова взялся за лопату. Черт бы побрал эту медицину. Им с лейтенантом через пару часов в караул заступать, а тут изволь могильными делами заниматься. Как будто времени свободного целый вагон. Сами бы и закапывали свои трупы, живодеры. Хорошо, хоть генерал уехал. Замаял своими придирками. Нашел кого воспитывать, боевых офицеров. Они в горячих точках бывали и под пули ходили чаще, чем эта тыловая крыса в сортир генштаба. Уж им-то известно как службу нести. Ладно, укатился и скатертью дорога. Конечно, уехал он ненадолго и скоро вернется, но пока хоть можно за забор без опаски сходить. Увольнительную, ясное дело, никто не даст, генерал запретил, но в его отсутствие контроль будет послабже. Полковнику не до своих бойцов, он сам через день в город уезжает, какая-то там у него проблема с супругой, а Градов на это дело смотрит сквозь пальцы, нормальный мужик. Есть тут на окраине в поселке одна разведенка, неплохо бы к ней наведаться, отдохнуть душой и телом. А то

ведь так совсем с ума сойти можно. Вон, у хохла точно уже башню снесло, на мертвечину польстился. Тьфу, мерзость какая.

Закопав собак, офицеры разошлись. Веснин отправился в казарму, а Горошенко потащил тушку свинки в столовую, где заправлял его старинный приятель Макаров, которого в части все звали просто Макарычем.

Через два часа Веснин уже находился на своем посту у входа в девятый блок. Отложив автомат в сторону, он сидел за столом и перелистывал старый журнал. Порой нынешняя служба казалась ему очень странной. Вот уже второй месяц, как его перевели в эту часть, а так до сих пор и не ясно, кого и от кого он охраняет. Что находится за этой бронированной дверью? Не зря же внутри охраняемого периметра он стоит на посту с оружием. Вернее, сидит. Каждое утро офицеры караульной службы выслушивают довольно странный инструктаж от капитана Ищеева. Темнят что-то господа ученые. Что же такое они скрывают? Чем занимаются? Что прячут за этой дверью? Заглянуть бы туда. Замочек-то плевый, кодовый. Это вам не американское кино, где всякие электронные штучки, сканирующие отпечатки пальцев, сетчатку глаза и прочую ерунду. Здесь все просто, по-русски. И код Веснин уже запомнил, подсмотрел, когда ботаники внутрь входили. Только вот за этой дверью есть еще одна, а там наверняка может оказаться посложнее. Но, в конце концов, если очень захочется, можно что-нибудь придумать. Нет такой силы, которая могла бы победить человеческое любопытство.

Из раздумий Веснина вывел звук легких шагов. Через мгновение из-за угла показался профессор Куприянов. На взгляд Веснина профессор тоже был со странностями в голове, видимо, переучился в свое время. Но с этим можно хотя бы поговорить по-человечески. Его коллеги смотрят на постовых, как на чумных, боятся лишнее слово вымолвить. Совсем застращал их генерал с этой секретностью. Хотя, конечно, на запретные темы и этот нескладный очкарик распространяться не станет.

— Добрый день, — поздоровался Куприянов.

— Здравствуйте, профессор, — ответил Веснин.

Он раскрыл журнал учета и протянул Куприянову авторучку. Таково было требование Сабурова, каждый входящий в девятый блок и выходящий оттуда обязан был отметиться.

Расписавшись, Куприянов бросил взгляд на журнал, который просматривал Веснин, и полюбопытствовал:

— Что читаете?

— Да так, муть всякую, — прапорщик отбросил журнал в сторону. — Сидим тут взаперти и полистать на досуге нечего. Еще бы «Мурзилку» в руки дали.

Профессор улыбнулся.

— А вы, конечно, предпочли бы «Плейбой»?

Веснин рассмеялся.

— В других условиях не отказался бы. Но здесь лишнее возбуждение девать некуда. Борис Васильевич, вы же в городе бываете, привезли бы книжку интересную или фильм новый. А то скука смертная, телевизор ни черта не ловит. От полковника не допросишься. Мужики с утра до вечера в карты режутся или водочкой балуются…

Веснин осекся и быстро поправился:

— Я этого не говорил.

Куприянов рассмеялся.

— Хорошо, — кивнул он. — Когда в следующий раз окажусь в городе, что-нибудь присмотрю для вас. А вам разве разрешается читать на посту?

— А что ж тут, мух ловить, что ли? Правда генерал еще не видел, но Ищеев не запрещает, лишь бы не спали.

— Хорошо, я постараюсь вам помочь, — снова пообещал профессор.

Набрав код, он открыл дверь и вошел внутрь. Через вторую бронированную дверь профессор прошел в просторное помещение. Со времени его первого посещения этого блока здесь многое изменилось, появилось много различного медицинского оборудования: рентгенокимограф, томограф, кардиограф и прочее. В дальнем углу был оборудован душ. Неизменной лишь осталась большая клетка, только теперь в ней появились кушетка, умывальник, биотуалет за ширмой и небольшой шкафчик. Лежавшая на кушетке девушка в полосатой пижаме поднялась при появлении профессора.

— Здравствуйте, Маша, — улыбнулся Куприянов.

— Здравствуйте, Борис Васильевич, — улыбнулась девушка в ответ.

Это был единственный человек в институте, которому она действительно была всегда рада. Маша по-прежнему не знала, с какой именно целью ее привезли в это учреждение, она чувствовала себя арестанткой, лишенной всяких прав, подопытным кроликом. Лишь этот нескладный молодой профессор видел в ней живого человека и проявлял искреннюю заботу.

Отперев дверцу клетки, Куприянов сказал:

— Выходите, Машенька, хватит сидеть взаперти. Вам надо побольше двигаться.

— С моим-то пузом, — улыбнулась девушка, погладив себя по раздувшемуся животу.

— Тем более, — с шутливой строгостью ответил профессор.

Девушка вышла из клетки

— Ну, как вы себя сегодня чувствуете? — спросил Куприянов.

— Неплохо. Только скучно здесь очень.

— Вы уже второй человек, кто сегодня пожаловался мне на скуку.

— А кто был первый? — поинтересовалась Маша.

— Охранник, что сидит снаружи.

— Он хотя бы свободен, — вздохнула девушка.

— Это относительно, — ответил профессор. — Он тоже не волен в своих поступках, как и все, кто здесь находится. Мы все тут как пленники, сами себя загнали в эту крепость и вас тут удерживаем. Ну, давайте я вас осмотрю.

Усадив девушку в кресло, профессор приступил к обычному ежедневному осмотру. Прослушав свою пациентку, измерив давление и задав несколько вопросов, он заметил:

— Конечно, вам лучше бы побывать на свежем воздухе.

— Но ведь никто не выпустит, — ответила Маша, печально вздохнув.

— Да, — вынужден был согласиться профессор.

— Скажите, Борис Васильевич, зачем меня держат здесь?

— Чтобы изучить как следует, — не очень уверенно ответил профессор. — Вы же понимаете, Маша, что являете собою не совсем обычное существо. Вы своего рода феномен.

— Это так обязательно? Почему никто не спросил моего согласия? Почему никто не спрашивает, хочу ли я сама, чтобы меня изучали? Разве я не имею права жить свободно и самостоятельно распоряжаться собственной жизнью?

Куприянов тяжело вздохнул и отвел взгляд, не в силах смотреть в бездонные печальные глаза девушки.

— Конечно же, имеете, — произнес он. — Но… Черт, я и сам совсем запутался. Машенька, не мучайте меня вопросами, на которые я не в силах ответить. Честно говоря, я сам многого не знаю. В этих стенах главный не я и от меня тоже многое скрывают. Расскажите, что происходит в мое отсутствие? Что делают с вами профессор Якимовских и его коллеги?

— Не знаю, чего они хотят, мне ничего не объясняют, просто говорят, что так нужно и все. Они мне что-то вкалывают, потом проверяют какими-то приборами. Сегодня давали что-то выпить. После этого мне было очень плохо, но сейчас уже все нормально. И каждый день по несколько раз берут кровь. Скажите, Борис Васильевич, меня когда-нибудь выпустят отсюда?

Маша с надеждой посмотрела в глаза профессору. Как ни хотел бы Куприянов приободрить эту несчастную девушку, он не мог подтвердить ее надежду. Ему была неведома конечная цель проекта, но вполне очевидно, что девушке-оборотню уже никогда не увидеть свободы.

Профессор опустил глаза и тяжело выдавил из себя:

— Я не знаю, Маша.

Девушка отлично поняла, что означает такой ответ.

— Мне снится дом, — печально произнесла она.

Куприянов вопросительно посмотрел на нее.

— Ваша деревня?

— Нет, мой настоящий дом. Лес. Там мы были свободны, я и мой брат. Там мы любили друг друга. Сейчас все это кажется невероятно далеким, как будто из другой жизни.

Она погладила свой живот и вздохнула.

— Я очень боюсь за него. Что будет с ним? Когда он родится, нас наверняка разлучат.

Куприянов не решился давать девушке беспочвенную надежду и кивнул.

— Возможно. Послушайте, Маша, я никогда вас не спрашивал и мне даже неловко, но…

Профессор смущенно замялся.

— Вы хотите знать, кто отец? — спросила Маша. — Такое же существо, как и я.

— То есть?..

— Да, он. Я знаю, это странно и не принято среди людей. Ведь это инцест. Но мы оба знаем, что я не человек. Мы не были людьми, когда это произошло. Они разрешили нам любить друг друга. Они дали нам любовь.

Профессор насторожился.

— Они? Кто?

— Они, — со значением произнесла девушка.

— Вы кого-то встретили в лесу? — не понял Куприянов. — Таких же, как вы?

Маша покачала головой.

— Не в лесу. Они приходят ко мне каждую ночь, чтобы поддержать. Они ждут его появления, — она указала на свой живот. — Только благодаря их поддержке я еще жива.

Она погладила профессора по руке и тихо добавила:

— И конечно же, благодаря вам.

Куприянов смущенно кашлянул.

— Ну, от меня-то помощь невелика. И хотел бы вам помочь, да не знаю, как.

— Все что мне нужно, это свобода, — просто ответила девушка.

— Увы, это не в моих силах, — печально произнес Куприянов. — Простите меня, Машенька.

— Простить вас? — переспросила девушка. — За что? Не вы же засадили меня в эту клетку. Да если бы не вы, я бы вообще никогда оттуда не выходила. Вы такой добрый, такой заботливый. Вы единственный, кому я могу здесь доверять.

— Эх, Маша, вы очень многого не знаете. Если бы я в свое время не раскрыл военным тайну вашего существования, ничего бы этого не было, вы не оказались бы сейчас здесь и ваш брат был бы жив.

— А зачем вы это сделали? — осторожно спросила Маша.

— Мне нужна была поддержка в моих исследованиях. Я хотел изучить вас. Кто мог знать, что все так обернется? Хотя нет, этого следовало ожидать, но я так увлекся своей работой, что не стал задумываться о последствиях.

— А над чем вы работали? — поинтересовалась Маша. — Зачем вам нужна была именно я?

Куприянов невесело усмехнулся.

— Я и сейчас над этим работаю. По крайней мере, пытаюсь. Разрабатываю совершеннейший лекарственный препарат, своего рода панацею от всех болезней. Знаю, идея утопическая, но таковыми считались многие изобретения человечества. У вас уникальный организм, Маша. Ваша иммунная система успешно противостоит всем недугам. Вот я и захотел узнать, почему. Хотел помочь всему человечеству. Черт побери, как глупо звучит. И все же это именно так. Но, как говорил классик, благими намерениями действительно вымощена дорога в ад. Если бы я знал, что все закончится этим… Я видел в вас лишь некий абстрактный носитель абсолютного иммунитета, но не воспринимал как живого человека, разумное существо. Я очень виноват перед вами, Маша. Мне даже стыдно просить у вас прощения, ибо такое простить невозможно.

Куприянов опустил голову.

— А знаете, я ведь хотела стать врачом, — задумчиво произнесла Маша. — Хотела лечить детей.

Она погладила профессора по руке.

— Не терзайтесь, Борис Васильевич. Я ни в чем вас не виню. Только об одном вас прошу, не покидайте меня. Иначе я останусь совсем одна, а это очень страшно.

— Не покину, — пообещал профессор.

Он поднял голову и посмотрел девушке в лицо. Взгляд ее черных бездонных глаз излучал тепло, доброту и нежность. Профессор и подумать не мог, что так привяжется к этому хрупкому нежному созданию. Трудно было поверить, что наряду с милой юной девушкой в ней сочетается грозный лесной хищник. Но сейчас Куприянов видел в ней лишь несчастную испуганную девочку, при взгляде на которую сердце сжималось от жалости и тревоги за ее судьбу, и которой он, к великому своему сожалению, ничем не мог помочь. Конечно, он старался сделать для нее все, что было в его силах, но располагал ничтожно малыми возможностями. Все, что оставалось профессору, скрашивать одиночество девушки, чтобы хоть так облегчить ее душевные муки. Пользуясь положением консультанта и личного лечащего врача подопытной, Куприянов по несколько раз в день навещал Машу. Девушка всегда была рада обществу молодого профессора, да и тот привязался к своей пациентке всем сердцем. Он даже приостановил собственные исследования, связанные с проектом, хотя ему была предоставлена возможность для работы.

Все же через полчаса профессору пришлось покинуть свою пациентку. В такие минуты его очень угнетала необходимость снова запирать девушку в клетку. Но не сделай он этого, можно было лишиться возможности навещать Машу, а этого Куприянов допустить не мог. Ему и так стоило неимоверных усилий добиться разрешения видеться с девушкой без присутствия конвоя, возглавляемого капитаном Ищеевым.

Впрочем, Маша и сама все прекрасно понимала и ни в чем не винила профессора.

Покинув девятый блок, Куприянов направился в кабинет Плотникова. Директор сидел за своим рабочим столом, изучая документы. Взглянув на Куприянова, он произнес:

— Проходите, Борис Васильевич. Что-то случилось?

— Сергей Борисович, я настоятельно рекомендую приостановить проект, — решительно сказал Куприянов с порога.

— Почему? — поинтересовался Плотников, отложив бумаги в сторону.

— Да как же вы не понимаете?! — воскликнул Куприянов. — Ведь девушка беременна! Ей рожать скоро. Она не должна быть объектом экспериментов, хотя бы до родов.

— Понимаю ваше беспокойство, Борис Васильевич, — кивнул Плотников. — Я вижу, вы очень неравнодушны к нашей пациентке. Но не следует так уж поддаваться собственным эмоциям. Я даже где-то разделяю ваше беспокойство, но мы с вами ученые и должны заниматься делом. Вы поймите, мы выполняем государственный заказ, притом весьма срочный. Ни у меня, ни даже у генерала Сабурова нет права приостанавливать проект.

— Но это же бесчеловечно! — возмутился Куприянов. — Она живой человек!

— Я прекрасно вас понимаю, коллега, но сделать ничего не могу. Программа исследований не может быть остановлена или изменена.

— Но могу я хотя бы узнать о целях исследований? Какие эксперименты проводятся над девушкой и для чего?

— Извините, но я не имею права обсуждать с вами детали проекта. По штату вы числитесь лишь консультантом и не имеете доступа к основным работам. Вам предоставлена возможность продолжать собственные исследования, большего не ждите. А если вас что-либо не устраивает в вашем положении, обращайтесь к генералу Сабурову, он руководитель проекта. Но сомневаюсь, что он удовлетворит ваши требования. Да успокойтесь вы, дорогой Борис Васильевич. Разве у вас есть объективные причины для беспокойства за нашу подопечную? Она жалуется на здоровье?

— Она плохо себя чувствует во время экспериментов. Ее очень беспокоит, как все это отразится на здоровье ребенка.

— Но сейчас-то ведь с ней все нормально? — уточнил Плотников, хитро прищурившись.

— Да, — вынужден был признать Куприянов. — Но что будет дальше?

— Не волнуйтесь, Борис Васильевич, у нас все под контролем. Мы ведь ученые, а не варвары. Никому не нужна гибель нашей подопечной. Если даже отбросить в сторону соображения гуманности, это просто нерационально. Ведь она единственный известный нам представитель своего рода. За ее здоровьем наблюдаете не только вы. Профессор Якимовских считает, что нет никаких оснований беспокоиться за жизнь пациентки или ее ребенка. Работайте спокойно, профессор, и ни о чем не беспокойтесь. Все под контролем.

— Я все понял, — хмуро произнес Куприянов и вышел.

Плотников проводил его взглядом и покачал головой. Директор покривил душой, ссылаясь на Якимовских, профессор отнюдь не был в восторге от предложенной программы исследований. Что ни говори, а изучать разумное существо, это совсем не то же самое, что ставить опыты на безмозглых кроликах. Однако Якимовских менее эмоционален, чем этот молодой нескладный очкарик и не пристает с подобными требованиями, просто вводит в курс дела. Если бы Куприянов не имел влияния на подопытную, от него уже давно бы избавились. От успешного исхода проекта зависит очень многое, а излишняя чувствительность молодого профессора только вредит делу.

В этот день Куприянов задержался в своей лаборатории дольше обычного. Все сотрудники уже давно покинули здание, а он все сидел и сидел за лабораторным столом, перелистывая свои записи. Работа плохо шла на ум, все мысли были заняты судьбой Маши. Профессор уже совсем перестал понимать, что происходит. Почему исследования проводятся именно здесь, в этой провинциальной глухомани, а не где-нибудь в столичном институте, располагающем несомненно большими возможностями? Почему все окружено такой тайной? И что грозит самой Маше? Какая участь уготована ей в проекте? Чтобы хоть как-то разобраться в ситуации и попытаться помочь девушке, необходимо докопаться до истины. Только вот как это сделать?

Размышления привели только к головной боли. В конце концов, Куприянов запер свою лабораторию и направился к выходу. Сначала он хотел было еще раз навестить Машу, но время уже действительно было позднее и профессор решил не беспокоить девушку.

Подойдя к проходной, профессор увидел, что охранник мирно спит на своем посту в будке, уронив голову на стол. Куприянов хотел было разбудить постового, но остановил сам себя. Ему вдруг подумалось, что это неплохой шанс расширить свои знания о проекте. У самого окошка висел щит с ключами от помещений, которые все сотрудники были обязаны сдавать в конце рабочего дня. Здесь же висел и ключ от кабинета Якимовских. Куприянов знал, что руководитель исследовательской группы не имеет привычки хранить документы в сейфе, а значит, есть реальный шанс узнать какую-либо информацию, стоит только проникнуть в кабинет.

Сам краснея от собственной наглости, Куприянов осторожно протянул руку и снял ключ с крючка. Сердце бешено заколотилось в груди, кровь ударила в виски, сразу стало жарко. Профессор почувствовал себя мальчишкой, ворующим яблоки в чужом саду. Казалось, что охранник сейчас поднимет голову и схватит его за руку.

Но ничего не произошло. Постовой все так же мирно посапывал. С трудом сдерживая волнение, Куприянов на цыпочках отступил назад, затем развернулся и, неслышно ступая, скрылся за углом коридора. Только там он наконец выдохнул и вытер ладонью влажный лоб.

Без помех открыв дверь кабинета, Куприянов вошел внутрь. Включив настольную лампу, он принялся перебирать лежавшие на столе пухлые папки. Его надежды оправдались, здесь действительно находились документы по материалам текущих исследований. Якимовских и в самом деле пренебрегал сейфом. Впрочем, Куприянов и сам обычно поступал точно так же. В рабочей суете, когда голова забита совсем другим, о таких вещах как-то не задумываешься, тем более, что здание и так охраняется.

Усевшись за стол, Куприянов принялся внимательно изучать документы папку за папкой. Чем больше он узнавал, тем более испытывал состояние близкое к шоку. Оказывается, девушку подвергали бесчеловечным испытаниям, при которых ни одно живое существо не могло бы выжить. По всем показателям она давно уже должна была умереть.

Не удовлетворившись просмотром одной только бумажной документации, Куприянов включил компьютер. И снова ему повезло, компьютер оказался незащищен паролем. Это тоже не было так уж удивительно. Якимовских являлся человеком старой формации и современной техникой пользовался постольку-поскольку. К тому же, в отличие от карьериста Плотникова, в нем все-таки было больше от ученого-исследователя, чем от администратора.

Без труда Куприянов открыл базу данных по проекту «Werwolf». То, что предстало его вниманию, по-настоящему шокировало профессора. Он и представить себе не мог, насколько серьезные исследования включает в себя проект и что за этим кроется. В планах работ не осталось и следа от начинаний самого Куприянова. Что бы ни происходило сейчас, все-таки он с полным правом считал именно себя «отцом» всего проекта. Как ни глупо и смешно это звучало, сейчас он убедился, что полностью лишен «родительских прав». Мало того, что его сместили с должности руководителя проекта, теперь и все исследования были повернуты совсем в другое русло. Профессору больше не принадлежало его детище. Более того, характер проводимых исследований по-настоящему испугал Куприянова. А кроме всего прочего профессор понял, какая участь уготована Маше.

Некоторое время Куприянов сидел неподвижно. Он был настолько ошеломлен, что даже не мог ни о чем думать. Мозг словно отключился, наполнившая его свинцовая тяжесть не позволяла шевельнуться ни единой мысли.

Профессор не знал, сколько времени он провел в таком состоянии, близком к полной прострации. В конце концов, он сумел взять себя в руки. Профессор уже узнал все, что хотел, не стоило задерживаться здесь дольше необходимого. Он слышал, что по ночам капитан Ищеев часто обходит внутренние посты. Если вдруг обнаружится пропажа ключа и профессора застанут в кабинете руководителя группы, не жди ничего хорошего. Конечно, не расстреляют, но могут полностью отстранить от проекта. Тогда Маша останется здесь совсем одна, а это хуже всего.

Наведя за собой порядок, Куприянов покинул кабинет и запер дверь. Сделано это было как нельзя более вовремя. Едва профессор отошел от двери, из-за угла коридора ему навстречу появился капитан Ищеев. Куприянов вздрогнул от неожиданности. Профессор даже не слышал шагов офицера. Его всегда удивляло, как капитан, такой тяжелый с виду, умеет передвигаться столь бесшумно. Тем более это было удивительно сейчас, когда в здании, погруженном в абсолютную тишину, был слышен каждый шорох. Куприянов даже почувствовал испуг, а вдруг капитан слышал, как он закрывал дверь. Однако профессор справился с собой и, подавив волнение, попытался пошутить:

— Ну и напугали вы меня. Ходите бесшумно, словно призрак.

Ищеев даже не улыбнулся в ответ.

— Вы сегодня слишком задержались, профессор, — мрачно заметил он.

— Много работы, — ответил Куприянов.

— Все в порядке?

— Да. А разве что-то должно было случиться?

Снова оставив полушутливый вопрос без ответа, капитан направился дальше, обронив на ходу:

— Спокойной ночи, профессор.

— Спокойной ночи, — кивнул Куприянов.

Ему вдруг стало смешно, почему-то профессор почувствовал себя мальчишкой, играющим в разведчика. Действительно, как во вражеском тылу. Но шпионские игры на этом еще не закончены, предстояло как-то вернуть ключ на место. Если Ищеев здесь, значит и постовой уже не спит. По пути к проходной в голове созрел план, который снова рассмешил его самого. Он даже сам не понимал, как можно испытывать веселье в такой ситуации. Чуть не трясет от страха, а хочется смеяться. Нервы совсем расшалились.

Постовой, лейтенант Горошенко, действительно уже не спал. Лицо его было красным, видимо, получил нагоняй от капитана.

— Что-то вы припозднились, профессор, — заметил Горошенко.

— Да, задержался, — ответил Куприянов, с трудом унимая дрожь в голосе, ему вдруг снова стало страшно. — Вот, возьмите.

Он протянул постовому ключ от своей лаборатории. Горошенко протянул руку, но профессор как бы случайно разжал пальцы чуть раньше. Ключ упал на пол будки под стол.

— Ох, извините, — смущенно пробормотал Куприянов.

— Да ничего, я подниму, — добродушно отозвался Горошенко и нырнул под стол.

Едва его голова скрылась под столешней, Куприянов протянул руку и повесил ключ от кабинета Якимовских на место. Пальцы профессора дрожали от волнения так, что он чуть было не выронил и этот ключ, только уже по-настоящему. Но все обошлось благополучно. Когда Горошенко поднялся, Куприянов уже стоял на своем месте как ни в чем ни бывало.

— Простите, пожалуйста, — еще раз извинился Куприянов. — Что-то я совсем заработался сегодня, пальцы уже ничего не держат.

— Да ничего, все нормально, — улыбнулся лейтенант. — Проходите, я вас отмечу в журнале.

— До свидания, — попрощался Куприянов и вышел на улицу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Привалившись к стволу березы, Бобренко осел на землю. Автомат он положил рядом. В шуме ветра и шорохах леса ему слышались шаги и лай собак. Бобренко знал — преследователи идут по его следу и ни за что не отстанут.

Уже почти месяц недавний заключенный колонии строго режима находился в бегах. С самого начала побега все пошло наперекосяк. Их бежало четверо — одного подстрелили сразу же, другой попался чуть позже, третьего зарезал сам Бобренко два дня назад. Слишком уж настойчиво последний товарищ по побегу стал предлагать разбежаться в разные стороны. Конечно, в одиночку скрыться от погони сподручнее, но Бобренко заподозрил недоброе. Напарник был слишком слаб духом, он смертельно устал. Бобренко и сам вымотался за время скитаний по тайге. Казалось, что они уже ушли, сбили погоню со следа, но вот все началось снова. А все этот фраер. Из-за него не смогли по-тихому взять кассу сельмага в деревеньке. Теперь легавые точно знают, что беглецы все еще в тайге и ни за что не отцепятся. Если бы напарник попался, то не задумываясь сдал бы товарища по побегу. Это Бобренко закоренелый рецидивист, проведший две трети из своих пятидесяти лет за решеткой, ему терять нечего, впереди светит пожизненный срок. А у того первая ходка, менты его враз сломают, навел бы на след, гадина. Сам дурак, расслабился, обмолвился в разговоре о своих дальнейших планах. Пришлось избавиться от такой обузы.

Бобренко устал, смертельно устал. Он чувствовал себя загнанным зверем. Он уже не знал, куда деваться, куда идти. Не осталось никакой надежды уйти от погони и когда-нибудь выбраться, наконец, из этих проклятых дебрей. На всех дорогах стоят заслоны, а в магазине автомата осталось лишь пять патронов. Не прорваться. Да по совести говоря, Бобренко уже и не знал, где дорога, за время скитаний по тайге он безнадежно утратил все ориентиры и не мог бы сейчас с уверенностью определить собственное местоположение.

Но беглец упорно шел вперед, отчаянно путая следы. Он не знал куда идет, просто шел и все. Лучше уж сдохнуть под елкой или сгинуть в болоте, чем снова примерить на руки браслеты и вернуться к тюремной баланде. При побеге пришлось положить двух охранников, теперь от ментов не жди распростертых объятий.

Ветер все усиливался, нагоняя грозовые тучи. Издалека уже доносились громовые раскаты, в лесу быстро темнело. Непогода была сейчас беглецу на руку, гроза хоть немного собьет погоню со следа.

Подхватив оружие, Бобренко поднялся на ноги и снова устремился вперед. Он отчетливо понимал, что безнадежно заблудился, может быть, давно уже ходил кругами по тайге. Но сейчас ему было все равно. Беглец будет идти и идти, пока есть силы. Когда сил не останется, он постарается, чтобы все оставшиеся в магазине пять пуль нашли свои цели. И безразлично кто это будет, менты или грибники. Он оставит по себе недобрую память, а потом всадит нож в собственное сердце. Бобренко был наслышан, какое существование ведут приговоренные к вышаку и не собирался сдаваться. Собственно, его и не пугала такая участь, он давно уже разучился бояться. Он просто устал от жизни. Слишком уж вся судьба исковеркана. Позади только грязь, впереди никакого просвета, сам превратился в злобного зверя. Даже нечего и вспомнить светлого, когда придется помирать. Видимо, и подохнет как загнанный в угол зверь. Бобренко ни о чем не жалел и никогда не думал, что можно было бы прожить жизнь иначе. Он просто устал. Пусть жизнь не удалась, но в одиночку он на тот свет не уйдет, постарается забрать кого-нибудь с собой.

Над лесом пронесся ураганный ветер, сбивая с макушек деревьев ветки, хвою и листву. Засверкали молнии. А вскоре на лес стеной обрушился ливень. В один миг Бобренко вымок до нитки. Грязная намокшая одежда неприятно липла к телу, холодные струи дождя заливались за шиворот. Сейчас бы спрятаться под лапами елей, но Бобренко не мог позволить себе передышку. Самое время оторваться от погони, сейчас его след никакая псина не возьмет.

Совсем рядом послышалось глухое ворчание. Бобренко обернулся. В нескольких шагах от него стоял крупный волк. Видимо, зверь укрылся от ливня здесь, под елью, и внезапное появление человека потревожило его покой. Мокрая шерсть волка слиплась, но он не выглядел жалким и испуганным. Желтые глаза зверя смотрели на человека с явным недружелюбием, верхняя губа приподнялась, обнажив грозные клыки.

Бобренко снял было с плеча автомат, но передумал. На его совести было уже немало человеческих жизней, а уж серого хищника он застрелил бы, не колеблясь ни секунды. Но разум возобладал над животной страстью. Стрелять сейчас было очень рискованно. Неизвестно, как далеко находятся преследователи, возможно, что за шумом грозы они расслышат грохот выстрелов. Не для того он столько петлял по лесу, запутывая следы, чтобы выдать себя так глупо и вновь привлечь погоню. Но вздумай зверь напасть на человека, серому хищнику все равно ничего не светит. Остается еще нож, оружие верное и безотказное.

Сжав в ладони рукоять ножа, Бобренко со злобой посмотрел в желтые глаза зверя. Он давно уже забыл, что такое страх и жалость и сейчас даже желал, чтобы зверь напал на него. Им овладело жестокое желание всадить нож в живую плоть, снова взглянуть в глаза очередной жертве, увидеть, как угасает в них жизнь. Кроме того, во рту уже третий день не было маковой росинки, а тут такой кусок мяса, хоть и зубастый.

Бобренко скорее почувствовал, чем услышал присутствие еще одного зверя. Повернув голову, он увидел второго волка. Это усложняло задачу. Так можно и самому стать обедом. Это вам не сторожевые овчарки, это волки, звери жестокие и беспощадные, такие же, как и сам Бобренко. Но беглый заключенный сам сделал себя таким, а у этих хищников убийство в крови. Набросятся и разорвут и ничто их не остановит. Все-таки придется стрелять.

Оглядевшись, Бобренко заметил еще троих хищников. Вот черт! От кого-то он слышал, что летом волки никогда не сбиваются в стаю и уж тем более не нападают на людей. Встретить бы сейчас того умника, собственными зубами разорвал бы ему горло.

Вскинув автомат, Бобренко навел ствол на одного из волков. Его палец нетерпеливо дрожал на спусковом крючке, но Бобренко сдерживал свою злобу. Вряд ли он сможет уложить всех хищников и неизвестно, сколько их еще прячется в зарослях.

Осторожно он отступил назад. Волки не двигались, они все так же внимательно и недружелюбно наблюдали за человеком с разных сторон. Шаг за шагом Бобренко отступал все дальше. Скоро заросли и струи дождя скрыли волков от его взгляда. Бобренко развернулся и стремительно побежал прочь.

Неожиданно впереди между деревьев показался просвет. Бобренко сбавил шаг. Осторожно, почти крадучись, он вышел на опушку и увидел высокий бетонный забор, увитый поверху колючей проволокой.

Первая мысль, которая пришла в голову — неужели скитания по тайге привели его обратно к зоне? Но по здравому размышлению Бобренко пришел к выводу, что это совсем не то место, которое он покинул не так давно. Скорее всего, за забором находилось какое-то предприятие или склады.

Сам собой в голове сложился нехитрый план. Погоню он со следа уже сбил, неплохо бы отсидеться здесь за забором пару-тройку деньков, пока все не утихнет. Может, еще и разживется чем-нибудь полезным. Вот только как проникнуть внутрь? Не ломиться же в ворота.

Бобренко прошелся по опушке, внимательно оглядывая ограду в поисках лазейки. Сегодня ему определенно везло. В одном месте у забора лежала обломанная макушка ели, а в колючке зиял разрыв. Видимо, недавний порыв ветра сломил росшее поблизости дерево и, падая, оно зацепило проволоку ветвями.

Перекинув автомат за спину, Бобренко устремился к забору. Подпрыгнув с разбегу, он ухватился за край бетонной стены. В свои пятьдесят лет он оставался еще крепким мужиком, поэтому без труда втянул себя наверх и перевалился через забор.

Плюхнувшись в лужу с другой стороны, Бобренко припал к земле и на мгновение замер. Рядом не было ни одной живой души. Впрочем, было бы странно увидеть кого-либо на улице в такой ливень. Если здесь и были люди, сейчас они наверняка прятались от непогоды.

Чуть поодаль возвышалось мрачное двухэтажное здание. В стене первого этажа Бобренко различил ворота. Ему показалось, что это может быть ремонтный гараж. Видимо, он попал на какую-то автобазу. Чуть дальше Бобренко разглядел одноэтажные кирпичные строения, похожие на бараки, расположенные в строгом шахматном порядке. Он решил, что это тоже какие-то мастерские.

Бобренко поднялся на ноги и, держа автомат наготове, крадучись, направился к ближайшему строению. Оставшись никем не замеченным, он ввалился в чернеющий дверной проем и скатился по ступенькам внутрь.

В помещении, где он оказался, было темно и сыро. Того неясного сумеречного света, что попадал в дверной проем, не хватало, чтобы осмотреться как следует. Передвигаясь почти наощупь, Бобренко обнаружил несколько печных топок в дальней стене. Очевидно, здесь была котельная и вряд ли ею часто пользовались. Скорее всего она уже давно стояла заброшенной, вон даже входной двери уже нет в помине. И угля совсем чуть чуть, навален скромный холмик у самого входа.

Привыкнув к темноте, глаза начали отчетливей различать предметы. Судя по запустению, это не могла быть банная кочегарка, тогда бы ее топили хоть раз в неделю. Да и теплосеть так не забросили бы. К тому же не видать труб, манометров, прочей ерунды. Видимо, он оказался в столовой. Бобренко уже видел подобное в зоне. Там, по другую сторону стены, должны стоять котлы, используемые в отсутствие электричества. Но с электричеством, судя по всему, перебоев уже давно не случалось.

То, что рядом кухня, это хорошо. Можно будет наведаться по темноте, разжиться провизией, а то брюхо уже наизнанку выворачивается, жратвы требует. А потом прошвырнуться по мастерским на предмет одежонки и наконец избавиться от тюремной робы. Работяги народ запасливый, наверняка в раздевалках можно найти что-нибудь приличное. Лишь бы на собак не нарваться, а то придется сторожей мочить. Хотелось бы обойтись без шума. Не для того столько дней следы запутывал, чтобы снова следить.

Отыскав в углу замызганную мешковину, Бобренко бросил ее на кучу угля у входа и улегся сверху. Отсюда было видно все, что делается снаружи. Здесь можно было передохнуть до темноты, собраться с силами и мыслями.

Мокрая одежда облепила тело, стесняя движения. Было чертовски холодно, беглеца начал трясти озноб. Ноги в промокших сапогах ныли тупой болью. Голову наполнила свинцовая тяжесть. Сейчас бы к печке, отогреться, но такое счастье по нынешним временам не про его честь — подобно загнанному дикому зверю, он притаился в своем укрытии и выжидал. Положив автомат рядом, под рукой, Бобренко смотрел в дверной проем на двухэтажное здание, размытое серой стеной дождя. Понемногу он погрузился в сон.

Разбудило его урчание двигателя. Бобренко с трудом разлепил веки. Голова гудела, словно после попойки, все тело пылало огнем. Видимо, скитания по тайге не прошли даром. Как ни крепок был Бобренко физически, организм все-таки не выдержал. Беглец грязно выругался сквозь зубы. Болезнь сейчас совсем некстати, ведь деваться абсолютно некуда, остается только подыхать, как бездомной собаке.

Услышав лязг металла, Бобренко поднял голову и посмотрел через дверной проем на улицу. Перед глазами тут же все поплыло. Он крепко зажмурился, унимая головокружение, и снова открыл глаза. Лучше стало ненамного.

Гроза уже закончилась, с кровли срывались редкие капли и звонко шлепались в лужу у порога. Ворота в двухэтажном здании распахнулись, пропуская внутрь легковой автомобиль. В воротах Бобренко заметил человека в камуфляжной форме. В воспаленном мозгу тупо шевельнулась мысль — неужто его занесло к воякам? Хотя сейчас даже грибники в камуфляже ходят.

Неожиданно дверной проем закрыла большая тень, а в уши ворвался резкий голос:

— Макарыч, твою мать, ты получше места не мог найти? Как я ее отсюда попру? Ищей накроет, на хрен.

— Не трепыхайся, — ответил говорившему спокойный бас. — На кухне держать опасно, Градов может найти. Он любит по столовке нюхаться, во все углы суется. А здесь надежно, как в банке. И время подходящее, генерал приехал, всем сейчас не до нас. Только учти, в долг больше не дам.

— Ты ж меня знаешь, Макарыч, после зарплаты рассчитаемся.

Бобренко взялся за автомат. Но затекшая от долгого лежания рука не удержала оружие. Автомат сполз по угольной куче прямо к порогу в тот миг, когда внутрь вошел один из говоривших. Не заметить автомат было просто невозможно. Воспользовавшись замешательством вошедшего, Бобренко развернулся на своем лежбище и ударил его ногой в пах. Человек согнулся пополам и упал на колени. Правая рука все еще плохо слушалась, левой Бобренко выхватил нож и бросился на второго. Однако тот оказался намного проворнее своего товарища и, видимо, имел достаточный опыт в рукопашных схватках. Даже в полумраке он мигом оценил ситуацию. Перехватив вооруженную ножом руку Бобренко, противник нанес ему несколько сокрушительных ударов. Затем беглый зек услышал как трещат его собственные суставы, а в следующий миг под ребра уперлось острие своей же заточки. Последовала еще пара жестких ударов и Бобренко впечатался физиономией в мокрый уголь так, что стало нечем дышать.

Первый мужчина с трудом приподнялся и прохрипел:

— Это кто?

— Да хрен его знает, — отозвался другой и жестко ударил Бобренко по почкам. — Эй, сучонок, ты кто?

С трудом высвободив лицо из угля, Бобренко глухо прорычал:

— Урою, падаль!

Тут же последовал очередной удар, а от боли в вывернутых руках перехватило дыхание.

— Макарыч, проверь свой погребок, — посоветовал тот, который держал Бобренко.

Его товарищ пошарил рукой в одной из топок. Бобренко услышал звон бутылочного стекла.

— На месте, — удовлетворенно произнес Макарыч. — Что с этим делать будем?

— Градову сдадим. Может, хоть премию выпишет.

Бобренко лишь скрипнул зубами в бессильной ярости. Оказывается, все это время лежал рядом с водочным погребком. Мог бы подлечиться, не было бы сейчас так хреново. Может и этим в руки не попался бы. Кто ж такие? Неужто действительно к воякам попал? Уж больно профессионально его захомутали.

— Зови начальство, Макарыч. А я этого выволоку. Калаш забери.

Подхватив автомат, Макарыч вышел на улицу. Его товарищ выволок своего пленника следом и уложил лицом на асфальт. При этом Бобренко снова испытал нешуточную боль в вывернутых суставах. Разбитое, мокрое от крови лицо горело, зубы шатались, во рту чувствовался солоноватый привкус.

Вывернув голову, Бобренко злобно прохрипел:

— Ну, погоди, хорек позорный. Дай только срок, расплата будет.

От следующего удара, кажется, что-то хрустнуло в голове.

Через несколько минут послышались шаги. Прозвучала команда:

— Лейтенант, поднимите его!

Человек, державший Бобренко, поднял своего пленника. Сквозь кровавую пелену тумана, застилавшего глаза, Бобренко увидел двух офицеров. За их спинами маячили еще несколько людей в камуфляжной форме. Действительно военные. Сам себя загнал в капкан. Теперь гнить за решеткой до конца своих дней.

— Ты кто? — спросил майор.

— Да пошел ты, сучара, — прохрипел Бобренко в ответ.

Державший его лейтенант снова сунул кулаком под ребра.

— Спокойней, лейтенант, — произнес капитан. — Судя по одежке, это тот самый беглый, которого разыскивают менты.

— Будем отправлять в город? — спросил майор.

— Конечно. На нашей машине и отправим. В наручники его.

К Бобренко подошли двое вооруженных солдат, затем он почувствовал на своих запястьях знакомые тиски браслетов.

— За мной, — скомандовал капитан.

Приняв арестанта от лейтенанта, солдаты профессионально заломили ему руки и повели вслед за капитаном к воротам двухэтажного здания.

Из своего положения Бобренко видел только бетонный пол под ногами. Его довольно долго вели по каким-то коридорам. В конце концов, солдаты привели арестанта в тесное помещение, поставили его на колени у стены и пристегнули наручниками к трубе.

— Ждать, — коротко приказал капитан и вышел, кивком позвав за собой солдат.

Подняв голову, Бобренко осмотрелся. Его заперли в тесном каземате с бронированной дверью. Кроме кушетки в углу здесь не было никакой другой мебели. В другом углу стоял унитаз. Подергав руками, Бобренко убедился, что оковы держат его надежно.

Злоба загнанного зверя, заглушавшая все прочие чувства, понемногу улеглась и только сейчас он почувствовал как болит все его тело. Военные били умеючи, в последний раз Бобренко испытывал такое при захвате хазы омоновцами. Куда же он попал? Эти вояки совсем не похожи на тех, что сопровождают зеков на этапе. Что-то в них не то, но что именно, воспаленный болезнью и оглушенный ударами мозг не мог понять.

Лязгнул засов, бронированная дверь отворилась. Первым внутрь вошел все тот же капитан. За ним появились еще двое, один высокий седой в генеральском мундире, другой низкорослый плотненький средних лет в белом халате.

Невысокий подошел к арестанту и внимательно посмотрел на него.

— Чего вылупился? — со злобой прорычал Бобренко и дернулся вперед. — Нос откушу, сука!

Человек в белом халате отшатнулся, побледнев от испуга. Капитан профессиональным ударом сапога осадил пленника на пол и приказал:

— Пасть захлопни.

— Что скажете, господин директор? — спросил генерал.

Человек в белом халате пожал плечами и ответил:

— Ну, не знаю. По-моему, этот человек серьезно болен. И не только физически.

Он многозначительно покрутил пальцем у виска. Бобренко раскрыл было рот, но встретившись взглядом с бесцветными жестокими глазами капитана, решил не рисковать и промолчал.

— Но для дела он годится? — снова спросил генерал.

— Возможно. Я скажу профессору, что бы его осмотрели. Сначала его надо привести в порядок, а там посмотрим.

— Вот и приведите. Только будьте осторожны, этот тип очень агрессивен и неадекватен. Пусть профессор и его ассистенты не подходят к нему без капитана. А пока можете использовать других пациентов.

— Не думаю, что препарат готов к таким испытаниям. Но мы постараемся ускориться. А вы разве не собираетесь передать этого человека властям?

— Все испытуемые для вас — это добровольцы. — жестко произнес генерал. — Пусть все остальное вас не беспокоит. Формальности я улажу сам.

— Добровольцы на смерть? Ведь неизвестно еще, как препарат отразится на подопытных. Профессор будет не в восторге.

— Ну так убедите его. Пойдемте.

Генерал и директор вышли. Капитан задержался. Посмотрев на него, Бобренко спросил:

— Что все это значит? Вы кто такие?

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — ответил капитан. — Со временем сам все узнаешь. Будешь сидеть здесь, пока не понадобишься. Когда к тебе будут приходить медики, ты будешь вести себя тихо и смирно. Все понял?

Бобренко презрительно оскалился. Капитан шагнул к нему, схватил арестанта за волосы и, запрокинув ему голову, приблизил свое лицо почти вплотную.

— Если ты сделаешь хоть одно неверное движение, я буду ломать твои кости одну за одной. Уясни себе, что теперь тебя нет ни для ментов, ни для кого другого. Ты не существуешь. И если сделаешь хоть что-нибудь не так, сдохнешь здесь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Услышав шаги, Веснин повернул голову. В этот вечер он снова заступил на пост в девятом блоке.

К нему подошел лейтенант Головнин. Помимо своих основных обязанностей этот офицер числился в части электриком.

— Ну как? — спросил его Веснин.

Головнин в сердцах махнул рукой.

— Задолбался я с этими камерами. Хрен его знает, почему они вырубились. Своего специалиста угнали куда-то, а я тут майся. Уж всю проводку проверил, ни черта не нашел. Может, в компьютере что-то. Жрать хочу, как собака. Пойти, что ли, к Макарычу наведаться. Кстати, что там у него сегодня случилось? Говорят, отличился, поймал кого-то?

— А ты не слышал?

— Только краем уха. Потому и спрашиваю.

— Ну, поймал-то не он, а Горошенко, — поправил Веснин, ухмыльнувшись. — Макарычу так хозяйство отбили, чуть евнухом не стал, до сих пор на полусогнутых ходит.

Головнин рассмеялся.

— Так что случилось-то? — спросил он.

— Парни захотели расслабиться, заказали Макарычу водки. Ну, водила с продуктовой привез ему из города ящик. А тут Градов нагрянул с проверкой. Ну, Макарыч и запрятал этот ящик в кочегарку. Пошли они с Горошенко за своим кладом, а там зек этот беглый. Вот и захомутали орла.

— И куда теперь этого зека? — полюбопытствовал Головнин.

— В город отправили, — ответил Веснин. — Чего с ним еще делать? Не здесь же держать.

— Но погребок-то хоть уцелел? — снова поинтересовался Головнин.

— Уцелел, — успокоил его Веснин. — Так что парни сейчас там отдыхают. Можешь наведаться.

— Хорошо бы, да только завтра с утра меня Ищей снова запрягет. Может унюхать. Так что лучше не рисковать. Блин, когда ж этот ихний спец приедет, который все это хозяйство устанавливал? Во всех лабораториях камеры враз отключились. А почему, хрен их знает.

— А куда изображение с камер поступает? — поинтересовался Веснин.

— Сейчас никуда, — ухмыльнулся Головнин. — А вообще-то пульт у ихнего директора в кабинете.

— Слушай, Матвей, а ты там был?

Веснин кивком указал на бронированную дверь, которую охранял.

— Был, конечно, — ответил Головнин. — Там ведь тоже камеры стоят, одна в предбаннике, другая в самом боксе.

— И чего там? — продолжал выпытывать Веснин.

— Много знать хотите, товарищ прапорщик, — усмехнулся Головнин. — Ты думаешь, я там свободно гулял, где хотел? Ищей же рядом стоял, дальше камеры меня никуда не пускал, а она прямо над входом. В центре там что-то стоит, но его щитами загородили. Так что не знаю я, что они там прячут. Ладно, пойду я. А тебе спокойной вахты.

Головнин ушел. Когда его шаги стихли, Веснин задумался. Сегодня все складывалось как нельзя более удачно для осуществления давно задуманной идеи. Все камеры слежения отключились по неизвестной пока причине, генерал снова уехал, что означает ослабление дисциплины, а сам Веснин узнал код второй двери. По крайней мере, так кажется, что узнал. Профессор Якимовских всегда входил в блок с папкой в руках. Когда профессор отмечался в журнале, Веснин обратил внимание на бумажку с двумя рядами цифр, прилепленную к кожаной обложке папки. Один номер был Веснину уже известен — код первой двери. Логично предположить, что второй — это код следующего замка. Очевидно, не надеясь на память, Якимовских держал номер под рукой. Он и первую дверь открывал, поглядывая на эту бумажку.

Стало быть, сегодня можно было безбоязненно удовлетворить свое любопытство и наконец узнать, что скрывают медики за двойными бронированными дверями и кого он, собственно, тут охраняет. Конечно, если его застукают, дело может обернуться трибуналом, но любопытство сильнее разума.

Дождавшись, пока Ищеев совершит свой обычный обход, Веснин выждал еще полчаса, потом приступил к действиям. Без труда открыв первую дверь, он осторожно заглянул внутрь. Камера слежения действительно была установлена прямо над входом в блок и держала под наблюдением вторую дверь. Будь система наблюдения в рабочем состоянии, было бы невозможно проникнуть внутрь незамеченным. Такое расположение камеры навело Веснина на мысль, что она предназначена для слежения в первую очередь за теми, кто выходит изнутри, нежели за входящими. Стало быть, они здесь охраняют не столько то, что находится за этой дверью, сколько себя самих от того, что может быть в лаборатории. Это заинтриговало еще больше, хотя и насторожило.

Взяв автомат, Веснин вошел внутрь и подошел ко второй двери. Предположение оказалось верно, подсмотренный им набор цифр действительно был кодом второго замка. Запор тихо щелкнул и Веснин осторожно отворил дверь.

Первым делом он посмотрел вверх. И здесь камера слежения располагалась над входом, ее объектив был нацелен на большую клетку, стоявшую в центре.

Держа автомат наготове, Веснин перешагнул порог и огляделся. Вдоль стен тянулись длинные стеклянные столы, заставленные различными приборами и ящиками с пробирками, колбами и ретортами, стояли неизвестные прапорщику аппараты и большие стеклянные шкафы, забитые склянками и коробочками. Но, конечно же, первым делом внимание Веснина привлекла именно клетка. Осторожно ступая, он подошел ближе.

На кушетке в клетке кто-то лежал под одеялом спиной к нему. Неожиданно этот кто-то приподнялся и, повернув голову, посмотрел на Веснина. Прапорщик опешил и едва не выронил оружие от удивления, когда увидел, что на него смотрит молоденькая девушка, совсем еще девчонка.

— Ты кто? — недоуменно пробормотал Веснин.

— А вы кто? — в свою очередь спросила девушка.

Веснин нервно сглотнул, унимая волнение. Он ожидал здесь увидеть все, что угодно, но только не эту девчонку. Да к тому же такую хрупкую, такую… Черт, да ведь она сказочно красива, настоящая фея. Ее черные пронзительные глаза, казалось, заглядывали в самую душу, вызывая невольный трепет.

— Я первый спросил, — произнес Веснин и тут же смутился, поняв, насколько глупо и по-детски это прозвучало.

Откинув одеяло, девушка села на кушетке. Она была одета в просторную полосатую пижаму, но даже это одеяние не могло скрыть ее раздувшийся живот.

— Вам лучше уйти отсюда, — тихо сказала девушка. — Если вас увидят здесь, то накажут.

— Это точно, — усмехнулся Веснин. — Но сегодня система слежения не работает, так что никто не узнает, что я был здесь. Конечно, если ты… то есть вы… не выдадите меня.

Девушка улыбнулась.

— Я вас не выдам. Но зачем вы вошли сюда? Ведь вы, наверное, охранник? Я слышала, что вам запрещено заходить в лаборатории.

— Запрещено, — подтвердил Веснин. — Но когда нельзя, а очень хочется, то можно себе позволить. Стало интересно, кого я здесь охраняю. Так кто же вы, девушка?

— Этого я вам сказать не могу.

— А почему вас здесь держат?

Девушка развела руками и грустно пошутила:

— Наверное, для того, чтобы не сбежала.

Веснин улыбнулся.

— А серьезно? — спросил он.

— А если серьезно, то и сама толком не знаю.

— Как так? — удивился Веснин.

— Вот так, — ответила девушка, печально улыбнувшись.

— Что-то я ничего не понимаю, — пробормотал прапорщик. — Ведь что-то же с вами здесь делают, — предположил он. — Вон, сколько тут кругом всяких прибамбасов.

— Извините, я не могу вам этого сказать. У вас будут неприятности.

— Ну, хоть имя свое назовите, — не отступал Веснин. — Или этого мне тоже знать нельзя?

— Маша, — тихо ответила девушка.

— Красивое имя, — отметил Веснин, улыбнувшись. — Как и вы.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, чуть смутившись. — А вас как зовут?

— Алексей.

— Скажите, Алексей, вы не знаете, скоро ли вернется Борис Васильевич?

— Кто? — не понял Веснин.

— Профессор Куприянов, — пояснила Маша.

— Нет, этого я не знаю. А зачем он вам? Может быть, я смогу пригодиться?

— Спасибо, мне ничего не нужно. Просто его уже два дня нет.

Веснин дернул дверцу клетки.

— Маша, вы все время тут и сидите? — спросил он.

— Нет, днем меня выпускают.

— Послушайте, я не понимаю, почему вас здесь держат. Почему именно в клетке? Вы мне можете это объяснить? Это же… Ну, нельзя же живого человека в клетке держать, словно зверя.

— Генерал думает иначе, — грустно улыбнулась девушка. — Я и сама хотела бы вырваться отсюда, вернуться домой, но… Это не в моих силах. И никто не может мне помочь. Борис Васильевич очень добрый человек, но и он не может ничего для меня сделать. Вам тоже лучше уйти отсюда.

— Вам неприятно, что я здесь? — обескуражено спросил прапорщик.

— Нет, Алексей, дело совсем не в этом. Я вижу, что вы хороший человек, но я очень беспокоюсь за вас. Вы сами не знаете, во что вмешиваетесь, а это ни к чему хорошему для вас не приведет.

— А для вас? — спросил Веснин.

Девушка ответила не сразу. Печально вздохнув, она опустила взгляд и обреченно прошептала:

— А для меня уже все кончено.

От этих слов у Веснина вдруг защемило сердце, жалость к этой хрупкой беззащитной девчонке сдавила горло.

— Маша, прошу вас, объясните мне, что здесь происходит, — попросил он. — Во что такое я вмешался?

— Не могу. Вам будет только хуже. Прошу вас, уходите отсюда и забудьте, что меня видели. Так будет лучше для всех.

Маша посмотрела на Веснина своими бездонными печальными глазами. Веснин смутился под ее взглядом. Прапорщик даже сам себе удивлялся. Он никогда не считал себя скромником и уж конечно не был новичком в общении с женским полом. А вот сейчас, под взглядом этих пронзительных черных глаз терялся и робел, краснея от смущения, как мальчишка.

— Послушайте, Маша, — нерешительно произнес он. — Вы… вы беременны? Это как-то связано..? Ну…

— Уходите, — тихо, но твердо потребовала девушка. — Зря я с вами заговорила. Вам не нужно знать, что здесь происходит. Уходите.

Веснин неожиданно почувствовал злость, словно обиженный ребенок. Ишь ты, пигалица. Сидит взаперти, еще и указывает ему, что он должен делать. Подумаешь, какая недотрога.

Он пошел прочь, но у самой двери обернулся. Маша смотрела ему вслед. И снова сердце непроизвольно сжалось. Какая же она несчастная. И бесконечно добрая. Сама находится не в лучшем положении, но беспокоится о нем, о его безопасности. Господи, да за что же ее держат в этой чертовой клетке?

Сам не отдавая себе отчета в собственных действиях, Веснин вернулся назад. Черные бездонные глаза девушки магнитом притягивали его к себе.

— Уходите, — прошептала девушка, — Я прошу вас.

Веснину показалось, что она вот-вот расплачется. От жалости к этому хрупкому беззащитному ангелу перехватило дыхание. Потянувшись сквозь решетку, прапорщик несмело погладил ее по руке.

— Можно, я приду к вам еще раз? — робко и как-то по-детски спросил он.

— Зачем? — тихо спросила Маша.

— Ну… — Веснин снова смутился. — Навестить…

— Не нужно. Если вас здесь заметят, вас накажут. Я не хочу этого. Ведь камеры скоро починят и вы больше не сможете пройти сюда незаметно.

— Ничего, я что-нибудь придумаю.

Веснин огляделся. В голове созрела очередная идея. Подмигнув девушке, он шутливо сказал:

— Подождите меня здесь, никуда не уходите.

Веснин прошел к дальней стене блока. Здесь, за плотным брезентовым пологом, находились ворота. Именно через эти ворота и вкатили клетку месяц назад. Веснин точно знал, что с другой стороны находится гараж и там пост никогда не выставляют. В одной из створок ворот имелась узкая и низенькая калитка, больше похожая на лаз для собаки. Единственным запором на ней был обыкновенный железный засов. Правда, снаружи эта калитка запиралась на замок, но подобрать к нему ключ не такая уж сложная задача.

Не утруждая себя долгими размышлениями, Веснин просто отодвинул засов. Вряд ли под пологом кто-либо заметит, что дверца открыта. А если и заметят, просто спишут на собственную забывчивость. Зато теперь, если удастся незаметно открыть калитку снаружи, можно запросто войти внутрь незамеченным. Ворота не попадают в поле наблюдения камеры, она следит лишь за клеткой. Стало быть, по стеночке можно будет незаметно подобраться поближе.

Вот только зачем он все это делает? Этого Веснин не смог бы объяснить даже самому себе. Что ему в этой девчонке? Да, красивая. Да, жалко ее. Но ведь он солдат, должен держать себя в руках, сдерживать эмоции. Однако что-то не держится. Чем-то притягивает его эта девушка, есть в ней какое-то необъяснимое обаяние. Веснин был уверен, что снова захочет ее увидеть и хотел оставить для себя такую возможность. Плюс ко всему взыграло чисто мальчишеское озорство. А нечего таить секреты от тех, кто эти секреты и охраняет. Как ни берегся товарищ генерал, а вот он, простой прапор, чуть-чуть приоткрыл завесу над тайной девятого блока. Хоть и не понимает ни черта, а все ж таки есть в душе злорадное удовлетворение. Ничего, он еще разберется во всей той чертовщине, что здесь происходит. Правда, появилось такое опасение, что за свои шалости можно лишиться не только погон. Но об этом пока лучше не думать.

Вернувшись, Веснин снова подмигнул девушке.

— Что вы там делали? — спросила Маша.

— Не обращайте внимания, — улыбнулся Веснин. — Я обязательно приду к вам в следующий раз. И приду оттуда, так что не пугайтесь.

— Но зачем? — удивилась Маша. — Чего вы хотите от меня?

Веснин пожал плечами.

— Ничего. Просто… Ну, хочется мне так и все.

— Странный вы. И смешной.

Неожиданно девушка рассмеялась.

— И еще глупый, — добавила она сквозь смех.

Веснин ничуть не обиделся на такую характеристику. Он и сам понимал, что должен выглядеть довольно глупо в ее глазах. Рассмеявшись в ответ, прапорщик развел руками и сказал:

— Да, вот такой вот я. Ну, так я приду?

— А разве я могу вам это запретить? Вы такой упрямый, — девушка вздохнула. — Боюсь, это не доведет вас до добра.

— Это мы еще посмотрим, — самоуверенно заявил Веснин.

Он взглянул на часы и спохватился.

— Извините, Маша, сейчас я должен вернуться на пост. Меня могут проверить. А вы не скучайте. Хорошо?

Неожиданно Маша протянула руку сквозь прутья решетки и коснулась его щеки кончиками пальцев.

— Здесь так мало хороших людей, — прошептала она. — Берегите себя, Алеша.

Веснин чуть не задохнулся от внезапно нахлынувшей нежности к этой несчастной девушке. Всего полчаса назад он даже не подозревал о ее существовании, а сейчас вдруг показалось, что ближе и родней этого милого человечка у него никого нет. А эти черные бездонные глаза, как они смотрят прямо в душу…

Непроизвольно перехватив руку девушки, Веснин коснулся губами ее ладони. Маша вздрогнула.

— Я обязательно приду, — произнес Веснин. — Жди меня.

С трудом оторвавшись от ее руки, такой теплой и нежной, он направился к выходу. Уже открывая бронированную дверь, прапорщик обернулся. Маша смотрела на него.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Открыв дверь, Тихий увидел на пороге старого знакомого. Окинув взглядом неказистую фигуру молодого профессора, он произнес:

— Не скажу, что рад вас видеть.

— Здравствуйте, Андрей Владимирович, — поздоровался Куприянов. — Мне требуется ваша помощь.

— Здравствуйте, — кивнул Тихий. — Если вы приехали затем, чтобы просить меня вернуться в проект, то зря потратили время.

— Нет, дело не в этом, — смущенно ответил Куприянов. — Вернее, не совсем в этом. Мы можем поговорить?

— Проходите, раз уж пришли.

Куприянов вошел внутрь. Тихий запер за ним дверь, затем проводил гостя в комнату.

— Может, чайку? — предложил отставной полковник. — Как раз чайник вскипел.

— Пожалуй, — согласился профессор.

— Присаживайтесь, я сейчас.

Тихий вышел на кухню. Устало опустившись на стул, Куприянов огляделся. Здесь абсолютно ничего не изменилось, все выглядело точно так же как и год назад, когда он впервые пришел в этот дом. Тот же древний шифоньер, железная казенная койка, стол и пара стульев, а под потолком все та же лампочка в голом патроне.

Вскоре Тихий вернулся с небольшим подносом в руках. Поставив поднос на стол, он придвинул гостю чашку и сахарницу.

— Рассказывайте, что привело вас ко мне на этот раз, — произнес полковник, усаживаясь напротив.

— Маша, — коротко ответил Куприянов.

Тихий внимательно посмотрел на гостя и спросил:

— И что же случилось с Машей?

Теперь Куприянов ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво помешивал ложечкой в чашке, словно собираясь с мыслями. Тихий терпеливо ждал. Наконец профессор поднял глаза и произнес:

— Ее поймали и держат в клетке.

Он так посмотрел на полковника, словно ожидал увидеть на его лице удивление или возмущение. Однако никакой реакции не последовало. Тихий оставался все так же сурово невозмутим.

— А разве не этого вы добивались? — жестко спросил Тихий.

Куприянов вспыхнул от возмущения. Однако все его гневные восклицания так и не прозвучали вслух. Тяжелый суровый взгляд полковника будто припечатал его. Опустив голову, профессор тихо произнес:

— Этого я совсем не хотел.

— А чего вы ожидали? — все так же сурово и беспощадно спросил Тихий. — Вы ведь отлично знали, кто она такая и кто ею заинтересован. Трудно было бы предположить иной исход. А ведь я вас предупреждал, чем все может закончиться.

— Я знаю, что виноват, — удрученно ответил профессор. — Виноват во всем, что случилось. Я хочу все исправить, но мне нужна помощь.

— Не понимаю, чем я могу быть вам полезен. Это ведь ваш проект и все зависит от вас.

— Вы многого не знаете, Андрей Владимирович. Произошли большие изменения. Это уже не мой проект. Теперь все в руках военных. Брат Маши погиб и она тоже погибнет, если не вытащить ее оттуда. А кроме того, она беременна. Мне казалось, что вам была небезразлична судьба девушки, поэтому я пришел за советом именно к вам.

Куприянову показалось, что в глазах Тихого появился интерес.

— Рассказывайте по порядку, — потребовал полковник.

— Вы помните генерала Сабурова? — спросил профессор.

Тихий кивнул.

— Теперь он заправляет всеми делами. Я в проекте всего лишь консультант с очень ограниченным допуском, меня не привлекают к основным работам. Мне предоставлена возможность продолжать собственные исследования, но не более того. Кое-что мне все же удалось узнать и это меня сильно встревожило.

Куприянов ненадолго замолчал.

— Продолжайте, — потребовал Тихий. — Что там у вас происходит?

— Я долго был в неведении всего происходящего, — сказал профессор. — Все окружено такой тайной, что суть проекта известна очень ограниченному кругу людей. Меня в этот круг не допустили. Видимо, генерал Сабуров не склонен мне доверять. Впрочем, он прав. Узнай я раньше, что замыслили он и его руководство, я бы ни за что не допустил такого. Военные проводят исследования в области генетики. Немалая часть их опытов и экспериментов призвана установить, насколько прочна иммунная система волчицы.

— И насколько же она прочна? — поинтересовался Тихий.

При этом вопросе Куприянов несколько оживился.

— Невероятно! — воскликнул он. — Вам, надеюсь, известно, что такое ДНК?

— Дезаксерибонуклеиновая кислота, — спокойно ответил Тихий.

— Вижу, в терминах вы разбираетесь, — улыбнулся профессор. — Но я спросил не совсем это.

— Ну, в общих чертах я понимаю, что это такое, — кивнул Тихий. — Генетический код, хромосомы и тому подобное. Или я что-то путаю?

— Вы, конечно, все смешиваете в одну кучу, но вижу, что примерно представляете, о чем пойдет речь. Видите ли, у Маши очень необычная ДНК. У всех живых существ молекула ДНК состоит их двух полинуклеотидных цепей, а у Маши из четырех. Причем постоянная только одна пара. И эта ДНК принадлежит не человеку.

— Волчице? — спросил Тихий.

— Скажем так, тому существу, которое мы называем волчицей. Генетически оно близко к волку, но… более совершенно, что ли. Более развито, более жизнеспособно. Это как сравнивать человека и неандертальца.

— А что там со второй парой? — поинтересовался Тихий.

— Это еще более удивительно. Строго говоря, это совсем не пара. Две цепи существуют отдельно, чего в природе просто не может быть. Одна принадлежит человеку, другая волку. Не вдаваясь в терминологию и подробности, скажу только, что они способны соединяться как с основным носителем, так и меж собой. Вы понимаете? Набор хромосом может изменяться! Вот откуда эта удивительная способность менять облик. Удивительное существо. Если бы я не видел все собственными глазами, ни за что бы не поверил, что такое возможно. Что касается иммунитета, именно иммунная система основного носителя и противостоит внешним воздействиям. В основном антитела вырабатывают лимфоциты волчицы. А кроме того, ее иммунная система содержит уникальнейший набор фагоцитов. Невероятное существо! Просто невозможное! Но если бы вы знали, каким чудовищным экспериментам девушку подвергают сейчас. На ней испытывают смертельные яды, опаснейшие виды бактерий. Пока организм девушки успешно противостоит всем воздействиям, но ведь

это не может продолжаться вечно, когда-нибудь наступит предел. Я опасаюсь, что все эти эксперименты приведут к гибели Маши и ее ребенка. Для нее уже подготовлена программа опаснейших тестов. После того, как ребенок появится на свет, ее уже не будут щадить и доведут до смерти, чтобы узнать предел прочности ее организма.

— Так для чего же все это делается? — спросил Тихий. — В чем главная суть проекта?

— А это еще страшнее, — ответил профессор. — На основе ДНК волчицы военные хотят создать мутогенный препарат «Берсеркер».

— И что это значит? — не понял Тихий.

— А вам разве ни о чем не говорит такое название? Препарат призван внести генетические изменения в организм человека с целью повысить его бойцовские качества и живучесть. Руководители проекта создадут ударную боевую группу из искусственных монстров. Уже разработан специальный план для привлечения так называемых добровольцев из числа военнослужащих.

— Добровольцев? — удивился Тихий. — Какой идиот согласится добровольно стать?.. Даже не знаю как назвать такое.

— Это делается просто. Вот вам простейший пример. Человека убеждают, что он неизлечимо болен и жить ему осталось недолго, но есть препарат, который продлит его жизнь и избавит от страданий. Только есть побочный эффект, но зато он сможет послужить родине и не будет обделен никакими благами земными. Вот и все, доброволец найден.

— А вообще такое возможно? — недоверчиво спросил Тихий. — Я имею в виду создание препарата.

— Если вы спрашиваете мое мнение, то лично я не разделяю такой уверенности. Вызвать генетическую мутацию, дело не слишком хитрое. Только вот последствия могут быть совсем не те, что ожидаются. И дело даже не в том, что препарат еще несовершенен.

— А в чем же?

— Последствия таких экспериментов могут быть необратимы. Процесс генетических изменений невозможно повернуть вспять, а клетки волчицы слишком агрессивны. Ни одно подопытное животное не выжило после введения препарата. Попросту говоря, ДНК волчицы берет верх над ДНК реципиента и убивает испытуемый организм. Тем не менее, военные готовы приступить к экспериментам на людях. Сама суть проекта состоит в том, чтобы получить совершенный биологический боевой механизм. Вы же сами знаете, как опасны оборотни при агрессии. Конечной целью проекта должно стать существо сильное, выносливое, живучее и смертельно опасное. И вовсе не обязательно, чтобы при этом оно оставалось человеком.

— Ну, это я уже понял, — кивнул Тихий. — Проект будет плодить монстров.

— Вот именно! — подтвердил профессор. — Но гены волчицы претерпели тысячи лет эволюции, скрестившись с генами человека и волка, они создали уникальное существо. Ее генетический код устроен так, что при клеточной трансплантации организм реципиента воспринимается как враг. В процессе аберрации образуется клеточный симбиоз, при котором лимфоциты реципиента вырабатывают антитела и уничтожают собственный организм, воспринимая его клетки, как антиген. В результате подопытное существо становится абсолютно нежизнеспособным.

— Значит, проект обречен на провал, — сделал вывод Тихий.

— Не совсем так, — возразил Куприянов. — До сих пор эксперименты проводили над животными. Теперь программа исследований подготовлена для опытов на людях. Живых людях.

— Кто должен стать подопытным?

— Этого я не знаю. Как я уже говорил, по документам к опытам должны быть привлечены добровольцы. Но я сильно сомневаюсь, что такие добровольцы найдутся. Боюсь, что ими могут стать военнослужащие или сотрудники, даже не подозревая о происходящем. Или найдут еще кого-нибудь и введут препарат обманом.

— Или насильно, — мрачно добавил Тихий. — Я хорошо помню генерала Сабурова, он не из тех, кто будет мучиться соображениями нравственности и гуманности. Но ведь он совсем не дурак и должен понимать, чем закончится испытание несовершенного препарата. Насколько я понял из вашего рассказа, у подопытных нет никаких шансов выжить.

Куприянов покачал головой.

— Не все так просто. В настоящий момент над ДНК волчицы ведутся работы по отделению от основного носителя побочных цепей и замены их цепями потенциальных реципиентов. То есть скрещиваются геномы волчицы и человека. На основе моих личных исследований могу сказать, что такое вполне возможно.

— Почему же умирали животные? — спросил Тихий.

— Непреодолимая генетическая несовместимость, — просто пояснил Куприянов. — В случае с хромосомами человека дело обстоит несколько проще, ведь такое скрещивание уже произошло в ходе эволюции, возможно, тысячи лет назад. Грубо говоря, из общей ДНК оборотня исключаются хромосомы самой Маши, как человека, и подменяются хромосомами подопытного. Создается новая, своего рода рекомбинантная ДНК.

— Мутирующая? — уточнил Тихий.

— Вызывающая общую мутацию организма, — поправил Куприянов. — Новая ДНК служит катализатором, она вносит новый код в гены, вызывая мутацию сдвига рамки чтения. Образуется новый стартовый кодон и изменяется вся полипептидная цепь.

— Стоп! — остановил его Тихий. — Вы заговорили слишком мудрено, мои познания в генетике не столь обширны. Но общую суть я уловил. Стало быть, в человеческом организме препарат «Берсеркер» не вызовет отторжение, а приведет к мутации.

— Вот именно! — подтвердил профессор. — Но, как я уже говорил, генотип оборотней имеет за собой длительный онтогенез, который образовал совершенное существо. Хромосомная же аберрация подопытных организмов затронет не только тело, но и психику. В конечном счете гены зверя все равно возьмут верх и подопытные превратятся в хищников — бездумных, жестоких и почти неуязвимых. Помните ту сельскую учительницу, о которой вы мне рассказывали? Представьте целую стаю таких свирепых неуправляемых существ.

— А вы не сгущаете краски? — недоверчиво спросил Тихий.

— Все зависит от того, как далеко готов зайти генерал Сабуров. Он требует ускорения проекта, а для совершенствования препарата требуется большее количество экспериментов и более длительные исследования. При сжатых сроках многое упускается из виду и последствия могут быть непредсказуемы. Ведь мутация может отразиться не только на организме искусственно созданных оборотней. Они могут стать носителями всех тех вирусов, с которыми призвана бороться их иммунная система и распространителями их новых, более совершенных и смертоносных видов. Поверьте моему профессионализму, такое вполне возможно.

— Но к чему такая спешка? — удивился Тихий.

— Этого я не знаю. Видимо, у Сабурова или тех, кто стоит за ним, есть какие-то серьезные цели, исполнение которых не терпит отлагательства.

— М-да, — задумчиво произнес Тихий, потирая подбородок. — Тут есть над чем призадуматься. Но что же вы хотите именно от меня? Я ведь всего лишь военный пенсионер, не занимаю никаких ответственных постов и должностей. Чем я могу вам помочь?

Куприянов смутился.

— Ну, я подумал, что у вас остались какие-то связи там, — он многозначительно указал взглядом вверх. — Ведь кто-то же должен задуматься о последствиях всех этих экспериментов. Может быть, там ничего не знают.

— Может быть, и так, — кивнул Тихий. — Расскажите мне о вашем филиале. Как там все обустроено? Как охраняется?

Куприянов подробно описал полковнику внутреннее обустройство бывшей воинской части и лабораторного корпуса. Выслушав профессора, Тихий снова кивнул и произнес:

— Из вашего рассказа можно было бы заключить, что это какая-то частная лавочка. Если бы заказ был действительно государственный, да еще сверхважный и секретный, министерство обороны не поскупилось бы на охранные системы. Но основной упор сделан на исследовательское оборудование, охраняется же все по старинке, как какой-нибудь склад. Однако вряд ли Сабуров заварил всю эту кашу по собственной инициативе. Должен быть еще кто-то, очень заинтересованный в проекте, возможно, даже в верхах власти. Вот только мы с вами вряд ли сможем тягаться с такими людьми.

— Но это же просто противозаконно! — воскликнул профессор. — Проект уже выходит за рамки чистой науки и нарушает все мыслимые человеческие права!

— Можете обратиться в гаагский трибунал или страсбургский суд, — спокойно посоветовал Тихий.

— Вы что, шутите? — недоуменно и оскорбленно спросил профессор.

— Конечно, — все так же спокойно кивнул Тихий. — Больше ничего не остается. Не в наших силах свернуть проект. Будем надеяться, что ваше беспокойство напрасно, и что Сабуров и те, кто за ним стоит, не настолько беспечны, чтобы допустить катастрофу. Может быть, они не пойдут на широкомасштабные испытания своего препарата и все ограничится единичными опытами.

— Над живыми людьми, — напомнил профессор.

— Да, кому-то придется погибнуть в интересах науки и организаторов проекта.

— Раньше вы не были таким циничным, — заметил Куприянов.

— То было раньше, — хмуро ответил Тихий.

— А как же Маша? Ведь она погибнет.

— Значит, такова ее судьба, — с ужасающим спокойствием произнес Тихий. — Ни вы, ни я все равно ничего не сможем сделать для нее.

— Я не узнаю вас, Андрей Владимирович. Мне казалось, вам была небезразлична судьба этой девушки и ее брата. И вдруг такое равнодушие.

Тихий тяжело вздохнул.

— Это не равнодушие, это бессилие, — глухо произнес он. — Да, мне очень жаль эту девушку. Вы сейчас обрисовали мрачную картину последствий проекта, но все это как-то абстрактно и не очень волнует. А вот ее действительно очень жаль. Я очень долго преследовал этих существ. Так долго, что научился понимать их. Мне даже стали сниться странные сны. Наверное, смешно звучит, но это не простые сны, это… Черт, такое просто невозможно объяснить. Я научился понимать их чувства. Все, чего они хотят — просто жить. Не они несут угрозу людям, а люди им. Мы боимся их, в своем страхе даже ненавидим. А они всего лишь защищаются. Но мы настолько глупы и упрямы, что не желаем позволить им просто скрыться и жить своей жизнью. На моей памяти лишь один случай, когда оборотень первым напал на человека. Это была бабка Маши, та самая сельская учительница. Но и в той истории осталось много темных пятен. Все остальные столкновения спровоцированы самими людьми и мною в том числе. А они гораздо мудрее и человечнее нас. Я все это понял, поэтому и отказался от преследования и покинул проект. Если помните, то же самое я советовал сделать и вам. Но вы не прислушались к моему совету.

— Да, это было ошибкой, — удрученно кивнул профессор. — Я знаю, что виноват во всем. Вы не представляете, как я проклинаю себя за все, что сделал. Потребовалось своими глазами увидеть, к чему привело мое упрямство, чтобы осознать все ошибки. Мне кажется, что и я теперь научился понимать этих существ. Знаете, в последнее время я тоже вижу какие-то странные необъяснимые сны. Как будто это и не сон вовсе… Странно так… Да, я понимаю, что уже поздно что-либо исправить, но принять этого не могу. Я знаю, что должен хотя бы попытаться. И я очень рассчитывал на вашу помощь.

— Увы, вы напрасно на меня рассчитывали. Вряд ли какие-либо инстанции смогут остановить проект, но даже если такое случится, для Маши будет уже слишком поздно. Девушку просто убьют, чтобы замести следы. Единственное, что можно вам посоветовать, это выкрасть девушку и вывезти ее в безопасное место.

При этих словах Куприянов сразу оживился.

— Идея не так уж и плоха! — воскликнул он.

Тихий улыбнулся и похлопал гостя по руке.

— Не горячитесь, профессор. Не стоит принимать все мои слова всерьез.

— Но почему нет?!

— Потому, что если вы решитесь на такой шаг, исчезнете сами. Самое мягкое, что с вами сделают, сгноят за решеткой без всякого приговора или в психиатрической лечебнице. Не для того покровители Сабурова окружили проект тайной и спрятали Машу в глуши, чтобы позволить вам безнаказанно спутать все их планы.

— Еще не факт, что меня схватят, — упрямо сказал Куприянов. — Я готов рискнуть.

Тихий внимательно посмотрел ему в глаза и произнес:

— Я вижу, что вы готовы. Но это чистое безумие и вы сами прекрасно понимаете, что ничего не получится.

— Тогда предложите что-нибудь получше.

Тихий задумался. Куприянов с надеждой смотрел на отставного полковника, нервно постукивая подушечками пальцев по своей чашке. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, Тихий покачал головой и усмехнулся.

— Странный вы человек, Борис Васильевич. Второй раз вы втягиваете меня в это дело и второй раз мне приходится соглашаться, хотя, если честно, хочется послать вас куда подальше. Только не обижайтесь.

Куприянов улыбнулся, а Тихий продолжал:

— Для начала было бы неплохо рассекретить проект. Пусть сведения об оборотнях станут известны общественности. Но потребуются доказательства самого существования Маши и всех связанных с нею экспериментов.

Куприянов насупился.

— Люди не поймут. Для них Маша и ей подобные станут ожившим ужасом древних легенд. Они испугаются и потребуют смерти оборотня.

— А вам и не нужно их понимание, — ответил Тихий. — Достаточно шумихи, чтобы проект если не свернули, то хотя бы приостановили. А там подключатся правозащитники, защитники природы и прочие горлопаны. И пресса поднимет шум, журналисты на такие сенсации падкие. При общей огласке будет легче найти сторонников во власти. Но повторяю, вам придется добыть доказательства, подтверждающие факт существования Маши и то, что ее держат именно в этом институте.

— Честно говоря, мне эта идея не очень нравится, — задумчиво произнес Куприянов. — Как бы не вышло еще хуже. Ну, допустим, я добуду требуемые документы. Я ведь даже не представляю, куда и к кому с ними обращаться потом.

— А это уж предоставьте мне.

— И все-таки, как все это отразится на Маше? Вы же сами говорили, что в случае чего ее уничтожат.

— Да, все так и будет, — спокойно ответил Тихий. — Поэтому, не дожидаясь, пока все раскачается, Машу придется все-таки выкрасть. Нам с вами.

Куприянов удивленно и недоверчиво посмотрел на отставного полковника.

— Так значит, вы мне поможете? — спросил он.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Время смерти двенадцать часов тринадцать минут, — констатировал Якимовских, взглянув на часы.

Ассистенты молча принялись отключать аппараты.

На койке лежало бездыханное обнаженное тело человека, прикованное наручниками за руки и за ноги к железным поручням. Сейчас уже практически невозможно стало визуально определить какого возраста он был при жизни — последствия эксперимента обезобразили его облик до неузнаваемости.

Якимовских устало потер глаза ладонью. Профессор не спал больше суток, несколько последних часов прошли в напряженной борьбе за жизнь подопытного. Но тщетно.

— Неважно выглядите, профессор, — заметил Сабуров, находившийся тут же.

Взглянув на генерала, Якимовских вдруг спросил:

— Вы не чувствуете себя убийцей?

Бесцветные брови генерала удивленно вздернулись.

— В чем дело, профессор? — спросил он. — Вас начали мучить угрызения совести?

— А вы думали, я совсем бесчувственный? — тихо отозвался Якимовских. — Многое можно оправдать интересами науки и государства, но если быть честными, фактически мы только что убили этого человека. А ведь я предупреждал, что препарат несовершенен, он не готов к таким серьезным испытаниям. Возможно, мы вообще идем по ложному пути.

— Так найдите верный путь, — жестко посоветовал Сабуров. — Для того в ваше распоряжение и был предоставлен этот человек, чтобы вы искали и нашли.

Якимовских перевел взгляд на бездыханное тело и произнес:

— Я ведь даже не знаю его имени. Как его звали?

— Не знаю, — Сабуров безразлично пожал плечами. — Сейчас это уже не имеет никакого значения. В проекте он значится, как доброволец номер два. Вы устали, профессор, вам нужно отдохнуть. Вы придаете слишком большое значение смерти этого человека. Да и человеком его можно было назвать с большой натяжкой. Он был бомжем, пьяницей, слонялся по помойкам, жил как животное.

— И умер так же, — мрачно произнес Якимовских, вздохнув.

— По крайней мере, последние дни он провел в тепле и сытости и умер не под забором, — невозмутимо заметил Сабуров. — Отдохните, профессор.

— Да, я должен поспать, — устало согласился Якимовских.

— Неплохо бы всем дать отдых, — вмешался в разговор Плотников. — Люди очень устали.

Немного поразмыслив, генерал кивнул.

— Хорошо. Пусть сегодня будет выходной. Но завтра приступить к работе.

Якимовских отдал необходимые распоряжения ассистировавшим ему коллегам и в сопровождении Сабурова покинул бокс.

— Дальше так работать невозможно, — хмуро заметил Якимовских, шагая по коридору рядом с генералом.

— Что вы имеете в виду? — не понял Сабуров.

— К чему такая секретность? — спросил Якимовских. — Хотя бы младших научных сотрудников можно было посвятить в некоторые детали проекта. Ведущие специалисты вынуждены выполнять абсолютно все работы по экспериментам лично. Это нерационально. И это при том, что вы постоянно требуете ускорить рабочий процесс.

— Мы уже обсуждали этот вопрос, — жестко ответил генерал. — Детали проекта не подлежат разглашению. Исключений нет ни для кого.

— Но хотя бы можно привлечь к работам Бориса Васильевича, — предложил Якимовских. — Он отличный специалист, а сейчас нам как никогда требуется помощь. Проект зашел в тупик, что-то мы делаем не так. Он посвятил достаточно много времени исследованиям в этой области и мог бы оказать необходимую помощь.

— Профессор Куприянов не вызывает у меня должного доверия, — возразил Сабуров. — Если бы он не имел влияния на нашу подопечную, его бы вообще тут не было. Его мнение о проекте мне хорошо известно, да и вам тоже. Ни к чему, чтобы он знал слишком много.

— Мне иногда начинает казаться, что вы действуете только от своего имени, — осторожно произнес Якимовских. — Насколько законно то, чем мы занимаемся? Проект действительно санкционирован верхами?

— Пусть это вас не заботит, — сурово ответил Сабуров. — Просто делайте свою работу. А я буду делать свою. А сейчас идите к себе и выспитесь хорошенько. Вы переутомились, профессор.

— Да, наверное, — вяло согласился Якимовских. — До свидания.

Профессор направился к выходу из корпуса. Генерал вызвал Ищеева и приказал подготовить машину. Предстояло лично отчитаться перед руководством в очередной неудаче.

День прошел без обычной рабочей суеты. Лишь офицеры и прапорщики караульного взвода несли службу в обычном режиме.

После полуночи Веснин заступил на пост при входе в основной корпус. Караул обещал быть легким. Генерала нет, Ищеев с Плотниковым уехали за каким-то ценным грузом и вряд ли вернутся раньше утра, полковник тоже умчался в город, у него наследник родился. Остался лишь Градов, а этот донимать не будет, хоть спи всю ночь.

Стоило только подумать о Градове, как из-за угла коридора появился он сам. Майор заметно покачивался, явно был навеселе, причем изрядно. Видимо, от души угостился по случаю прибавления в семействе командира части. Сегодня майор исполнял обязанности Ищеева, совершая ночной обход здания.

Поднявшись при появлении начальника штаба, прапорщик козырнул. Градов добродушно махнул рукой.

— Сиди, не напрягайся. Ну-ка глянь, ключ от кабинета директора здесь?

Взглянув на щит с ключами, Веснин помотал головой.

— Никак нет.

Градов чертыхнулся.

— Вот засада! Слушай, Веснин, у тебя тут клей есть?

— Какой клей? — опешил Веснин.

— Да хоть какой-нибудь. Канцелярский там, «Момент», да хоть обойный.

Веснин пожал плечами. Градов снова махнул рукой.

— Ладно, сам знаю, что ни хрена тут нет. И в штабе, как назло, закончился.

— А зачем вам клей-то? — полюбопытствовал Веснин.

— У Плотникова дверь открыта в кабинете, — пояснил майор. — Видимо, когда уезжал с Ищеевым, впопыхах забыл запереть. И ключ с собой увез. Надо бы хоть печать какую-то наложить. Или ничего? Как ты думаешь, Веснин?

— Да что может случиться? Все кругом охраняется, а в здании все равно никого нет.

— Вот и я так думаю. Хрен с ней, с этой дверью. Но ты, Веснин, бди!

Майор многозначительно поднял вверх указательный палец и пьяно икнул. Веснин улыбнулся.

— Бдю, — шутливо ответил он.

— Вот так вот. Если что, я в штабе. Но меня не будить.

Проводив пошатывающегося майора до выхода, Веснин запер за ним дверь и вернулся на свое место. Усевшись за стол, он взглянул на часы. Выждать еще часок и можно будет наведаться к Маше, не опасаясь быть застигнутым врасплох.

Почему-то Веснина непреодолимо тянуло к этой девушке. Прапорщик и сам был не в силах понять, чем же так пленила его Маша. Словно какое-то наваждение перед его мысленным взором то и дело вспыхивал пронзительный взгляд ее бездонных черных глаз. Он манил и звал к себе. Дошло до того, что Веснин даже во сне видел этот странный завораживающий взгляд. Он поймал было себя на мысли, что просто влюбился как мальчишка, но трезво поразмыслив, все-таки решил, что тут кроется что-то другое. Но что? Прапорщик никак не мог понять, что же так тянет его к этой девушке. Сердце наполнял необъяснимый восторг всякий раз когда ему удавалось увидеть Машу. Черт, действительно какое-то наваждение. Но это не может быть любовь. Веснин совсем не из тех людей, кто может влюбиться с первого взгляда. Да и что в ней особенного? Обыкновенная девчонка. Красивая, конечно, но таких много. К тому же еще и беременная. Одного только ее раздувшегося пуза достаточно, чтобы погасить все романтические бредни. Хотя… Веснин где-то слышал, что женщина в положении становится более привлекательна, появляется в ее облике что-то эдакое. Может, действительно так? Или все дело в ее загадочном взгляде, который таит в себе немыслимую глубину.

Веснин не знал, что и подумать. Никогда он еще не чувствовал себя столь глупо и хорошо одновременно. Таинственная пленница прочно завладела его мыслями.

А может быть, его привлекала именно та таинственность, которая окружала девушку. Любой мужчина до самой смерти остается мальчишкой, а всякого мальчишку интригует любая тайна. Кто она, эта Маша? Зачем ее держат здесь? Почему не просто взаперти, а еще и в железной клетке, за решеткой с толстенными прутьями?

Сама Маша почему-то упорно не желала отвечать на все вопросы, касающиеся ее заключения. Поначалу Веснину даже казалось, что девушка настроена категорически против его общества. Однако скоро он понял, что Маша попросту переживает за него, Веснина. Это польстило самолюбию прапорщика — выходит, что их интерес все-таки взаимен. Что ни говори, а всегда приятно, когда ты не совсем безразличен красивой девушке. Кроме того с еще большей силой вспыхнуло любопытство. Какую такую тайну хранит Маша, что заставляет ее, саму находящуюся в очень незавидном положении, беспокоиться за Веснина. Но Маша упорно молчала. За несколько дней их знакомства она ни слова не проронила о том, кто она такая и почему оказалась взаперти.

Уловка Веснина с калиткой в воротах пока оставалась никем незамеченной и прапорщик беспрепятственно пользовался своей лазейкой, чтобы навещать узницу железной клетки. Оставаясь вне зоны наблюдения видеокамеры, он подолгу сидел в боксе, развлекая девушку разговорами. Сидя к нему вполоборота, чтобы не вызывать подозрения видеосоглядатая, Маша охотно поддерживала беседу. Вообще она искренне радовалась визитам Веснина, в отсутствие Куприянова это был единственный человек, с которым девушка могла просто поговорить. Но какими бы откровенными ни были их разговоры, свою тайну Маша хранила свято.

Размышляя о странностях, связанных с девушкой, прапорщик вдруг пришел к нехитрой мысли, что сегодня ему выпал великолепный шанс приподнять завесу тайны. Во всем здании только два поста, здесь и у девятого блока, где сидит Горошенко, а ленивый хохол наверняка уже дрыхнет, распластавшись на столе, иначе давно бы притащился сюда покурить и поболтать за жизнь. Ищеев и все начальство в отъезде, Градов дрыхнет с перепою, значит, никто в корпус до утра не сунется. А если что, входная дверь на запоре и всегда можно отбрехаться, что отходил по нужде. Стало быть, никто и ничто не помешает заглянуть в незапертый кабинет директора филиала. Так, одним глазком. Наверняка ведь попадется что-нибудь такое, что поможет, наконец, понять все происходящее в этом заведении.

Твердо убежденный в том, что принял единственно верное решение, Веснин вышел из своей будки. Поднявшись по лестнице на второй этаж, прапорщик беспрепятственно дошел до кабинета Плотникова. Осторожно приоткрыв дверь, Веснин зашел внутрь и осмотрел помещение. Свет он решил не включать, вполне хватало того, что падал из коридора.

Внимательно обшарив взглядом кабинет, Веснин слегка разочаровался. Здесь не было ничего, что хоть как-нибудь намекало бы на суть проекта, ни одного документа, ни единой бумажки. Осторожный и предусмотрительный директор наверняка хранил все документы в сейфе, что темной массой громоздился в углу. Но не взламывать же сейф. Веснин не вор-медвежатник, замки вскрывать не умеет. Не гранатой же взрывать этот железный сундук.

Оставалось только одно — проверить видеозапись. Камеры держали под наблюдением не только бокс, где сидела в заточении Маша, но и все лабораторные помещения. Весь видеоархив наверняка хранится все в том же громоздком сейфе, но, может быть, осталась доступна сегодняшняя запись. Чего эти «белые халаты» сегодня так суетились? Наверняка что-то произошло в лаборатории.

Веснин пробежал пальцами по клавишам пульта. За годы службы ему приходилось сталкиваться и с такой техникой, поэтому он разбирался, что тут к чему.

Вскоре он увидел на мониторе то, что искал. Это была запись сегодняшнего эксперимента. На железной койке лежал обнаженный мужчина прикованный к поручням за руки и за ноги и облепленный датчиками. Качество изображения было не ахти, но присмотревшись внимательней, Веснин узнал этого человека. Его привезли совсем недавно с еще одним типом, как раз в тот день, когда Горошенко с Макарычем схватили беглого зека. Веснин видел приезжих только мельком один раз, когда обоих высаживали из автомобиля в гараже. Тогда ему сказали, что это новые сотрудники, что казалось весьма сомнительным, ибо вид приезжие имели довольно таки бомжеватый. Выходит, не зря тогда прапорщик усомнился. Никакие это не сотрудники, а самые настоящие подопытные. Наверняка обоих подобрали где-нибудь на помойке и, заморочив голову, привезли сюда. Интересно, чего это тут с мужиком проделывают? А еще хотелось бы знать, насколько вообще законны подобные опыты на живых людях? Почему-то Веснину вдруг вспомнились умершие в лабораториях животные, которых ему приходилось закапывать.

Перемотав запись чуть вперед, Веснин увидел, как подопытный забился в конвульсиях. Что-то явно происходило не так, как планировалось, слишком уж засуетились двое в халатах. Их Веснин тоже узнал — одни из немногих сотрудников, имеющих доступ в девятый блок.

Вскоре появился Якимовских, видимо, вызванный докторами. Между тем подопытного начало колбасить так, что железная койка заходила ходуном. По его телу пробежала даже не судорога, казалось, что-то разрывает человека изнутри и никак не может вырваться наружу. Веснин невольно отвел взгляд в сторону. Он всякого повидал на своем веку, но зрелище было слишком уж жутким даже для его нервов.

Когда Веснин снова взглянул на экран, там все еще продолжалась суматоха. Якимовских с ассистентами что-то вкалывали своему подопечному, тут же брали пробы крови шприцами и снова что-то кололи. А тот бесновался все сильнее, на его лице появлялись такие гримасы, которые просто невозможно было скорчить физически. Несколько раз Веснину даже показалось, что человек покрывается волосяным покровом. Да чем же они так накачали этого бедолагу?

Преодолевая отвращение, Веснин упорно продолжал смотреть в монитор. В конце концов, все закончилось тем, что подопытный испустил дух. Нечто, терзавшее его изнутри, почти до неузнаваемости обезобразило лицо человека, даже невозможно было бы сказать, маска какого выражения застыла на его лице. Сейчас Веснин уже ни за что не узнал бы его. А вот судя по выражениям лиц Якимовских и его помощников, итог эксперимента был совсем не тот, что ожидался. Лишь один Сабуров, появившийся вместе с Плотниковым незадолго до смерти подопытного, оставался как всегда невозмутим.

Веснин опустил взгляд и потер лоб ладонью. Ну ни хрена ж себе! Чем это таким занимаются тут доктора, что у них люди дохнут в таких мучениях? Сначала зверюшек гробили, теперь вот и за человеков принялись. Ой, что-то неладное творится в этой конторе.

Веснин снова пощелкал клавишами, включив камеру прямого наблюдения в боксе Маши. Несмотря на поздний час, девушка не спала. Неужели ждала встречи с ним? Веснину польстила такая мысль. Все-таки чем-то эта девушка приворожила бравого прапорщика, накрепко привязала его к себе.

И тут же другая мысль прожгла словно электрический разряд. А что же будет с ней? Для чего девушку держат здесь? Неужели она такая же подопытная мышка, как тот бедолага, смерть которого прапорщик наблюдал только что? Неужели же и ей уготовано умереть в страшных муках под пристальным равнодушным взглядом генерала?

Веснин похолодел от страха. Страха за Машу. Он даже представить не мог, что эту прекрасную хрупкую юную девушку ожидает подобная участь.

Но как же помочь ей? Что сделать? Хорошо быть героем голливудского боевика — пришел, все разгромил, наказал злодеев, защитил обиженных, восстановил попранную справедливость. А вот в реальной жизни все посложнее будет, здесь такие сказочные трюки не пройдут.

Хотя… Веснин задумался. А почему, собственно, не пройдут? Кто сказал, что он не может отпереть эту чертову клетку и вывести девушку из блока? Конечно гипотетически. Веснин себя знает, вряд ли он решится осуществить такое безумие на практике. Это только в теории все гладко и просто, кажется просчитанным каждый шаг. Хотя нет, ничего у него не просчитано. Мало ведь выбраться из корпуса, надо еще как-то вывести девушку за забор.

Веснин потряс головой. Что за бред лезет в голову? Черт, да почему же эта идея так навязчиво занимает все мысли? Он посмотрел в монитор. Маша по-прежнему сидела на своей кушетке. Будто почувствовав, что за ней наблюдают, девушка повернула голову и посмотрела в объектив камеры. Представив, как предсмертные мучения исказят это прекрасное лицо, Веснин содрогнулся. Будь, что будет, но он не допустит такого надругательства над эти хрупким ангелом. Только действовать нужно прямо сейчас. Другой такой удобный случай вряд ли представится — контроля практически никакого, а все камеры слежения можно отключить прямо отсюда. Поди потом докажи, что он причастен к побегу. Да и не будет никто шумиху поднимать, все-таки удерживать людей в неволе, да еще и экспериментировать над ними — дело наверняка противозаконное.

Веснин быстро отключил всю систему видеонаблюдения и покинул кабинет, на ходу соображая, как и что предпринять. Пару раз здравый смысл пытался возобладать над взбунтовавшимся рассудком — чего ради он затевает столь нелепую авантюру и что он может сделать один? Однако сердце не желало слушать голос разума.

Через свою лазейку из гаража Веснин уже знакомым путем проник в бокс. За несколько прошедших дней никто так и не заметил, что калитка открыта изнутри. По пути прапорщик прихватил в гараже ломик.

Заслышав его шаги, Маша чуть скосила взгляд. По взаимному уговору, она почти никогда не поворачивалась к Веснину, чтобы не давать повода видеонаблюдателям подозревать постороннее присутствие в боксе. Но сегодня она была удивлена, увидев, что прапорщик направляется прямо к ней.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Маша. — Вас увидят!

— Не беспокойтесь, я отключил камеры, — ответил Веснин.

— Отключили? — еще больше удивилась Маша.

Веснин подошел ближе. Взглянув в черные бездонные глаза девушки, источающие такое бесконечное тепло и нежность, он вдруг спросил:

— Скажите, Маша, почему вы так боитесь, что меня обнаружат здесь.

Если бы она ответила что-нибудь другое или хотя бы промолчала, возможно, Веснин так и не решился бы приступить к конкретным действиям. Но Маша сказала именно это.

— Вы очень милый и добрый, — произнесла она, все так же с нежностью глядя в глаза Веснину. — Я не хочу, чтобы вас наказали. А если вы не сможете больше приходить, мне будет очень вас не хватать.

У Веснина защемило сердце. Нет, он не отдаст извергам в белых халатах это хрупкое нежное создание. Черт с ней, с этой службой, все равно уже давно подумывал об увольнении. Он выведет девушку из заточения, даже если придется взорвать ворота. А уж там как-нибудь разберется, что делать дальше.

— Вы должны бежать, Маша, — решительно сказал Веснин. — И бежать прямо сейчас. Я выведу вас отсюда.

Увидев, как изменилась девушка в лице, Веснин подумал, что она испугалась.

— Вы должны бежать, Маша, — повторил прапорщик. — Они убьют вас. Я видел, что они тут вытворяют.

— Но я… Я не могу, — как-то беспомощно пролепетала девушка.

— Ничего не бойтесь. Доверьтесь мне.

Без лишних раздумий Веснин вставил ломик в дужку замка и надавил. После недолгих усилий замок хрустнул и раскрылся. Сорвав его, прапорщик открыл дверь клетки.

— Пойдемте.

Но Маша почему-то отступила на шаг.

— Да что с вами такое? Не бойтесь.

— Вы не понимаете. Я не могу сейчас… Где Борис Васильевич?

— При чем здесь Куприянов? — удивился Веснин. — Профессор еще не возвращался. Послушайте, Маша, похоже, это вы не понимаете. Говорю вам, они убивают людей. Не знаю, что они с ними делают, но люди умирают. Они и вас убьют. Я не хочу, чтобы это случилось. Вы будете свободны. Идемте же.

Маша опустила взгляд на свой раздувшийся живот, погладила его ладошкой и вдруг тихо, с надеждой спросила:

— И он тоже будет свободен?

Веснин не сразу понял, что она говорит о ребенке, которого носила под сердцем.

— Ну конечно же! — воскликнул он, догадавшись, кого девушка имеет в виду.

— Хорошо, идемте, — приняла, наконец, решение Маша. — Я постараюсь.

Веснин снова не понял значение ее последней фразы, но переспрашивать не стал. Взяв девушку за руку, он вывел ее из клетки. Держа ее хрупкую узкую ладошку в своей руке, чувствуя ее тепло, Веснин вдруг испытал необъяснимый трепет. Черт возьми, не мог же он действительно влюбиться. Или мог? Во дурак-то. Что он делает? Это безумие какое-то.

Веснин внимательно посмотрел на девушку. Нет, он не дурак. От такого действительно можно сойти с ума. Он с трудом подавил в себе желание прикоснуться поцелуем к ее губам.

— Вы так странно смотрите на меня, — тихо заметила девушка.

— Извините, — смутился прапорщик и отвел взгляд.

— Ничего, — улыбнулась Маша.

Веснин помог девушке пробраться в калитку и вывел ее в гараж. Снова взглянув в ее черные глаза, прапорщик неожиданно даже для самого себя спросил:

— Маша, вы хотите, чтобы я был рядом?

Девушка внимательно посмотрела на него. Она прекрасно поняла, что Веснин имел в виду.

— Вы очень добрый, Алеша, очень чуткий, хоть и стараетесь это скрыть. Вы очень хороший человек. Я очень мало встречала таких как вы.

— Это означает да? — уточнил Веснин, снова испытав безотчетный трепет.

— Но это же невозможно, — прошептала Маша. — Извините, Алеша. Вы сами не понимаете, как это невозможно.

— Скажите только да или нет, — настаивал Веснин. — Мне очень важно это услышать.

— Да, — чуть слышно выдохнула Маша. — Но…

Веснин не дал ей продолжить. Приложив палец к губам девушки, он произнес:

— Больше ничего не нужно говорить. Этого достаточно.

Теперь он принял окончательное решение. Он не понимает эту девушку, не знает, кто она такая и какую тайну хранит, но никогда ее не покинет, всегда будет рядом с ней. И пусть все катится к черту, он все равно вытащит ее на свободу. Что делать и как быть дальше абсолютно неизвестно, но сейчас главное вырваться за пределы этого проклятого заведения. И он сделает это.

Веснин открыл дверцу одного из «Уралов» и помог девушке забраться в кабину на пассажирское место. Захлопнув дверцу, он побежал открывать ворота. Сложившийся в его голове план побега был прост до безумия. Он попросту протаранит ворота на выезде с территории института. Пока тут прочухаются и снарядят погоню, будет уже поздно. А если сейчас еще и спустить колеса у двух оставшихся грузовиков, то догнать их вообще будет нереально. Просить помощи у ментов институтское начальство вряд ли решится, никто не захочет, чтобы выплыло наружу, чем они тут занимаются. Стало быть, можно будет безбоязненно проскочить все посты. А уж потом Веснин придумает, как быть дальше.

В то время как прапорщик мысленно был уже очень далеко, оторвавшись от погони, Маша вдруг с ужасающей отчетливостью поняла, что ей никуда не вырваться из этих стен. По крайней мере, не сейчас, не сегодня. Ей почудилось, будто она слышит далекий волчий вой. Она не была уверена, насколько реален этот сигнал. Возможно, он шел не извне, а из ее собственной памяти, памяти крови. Как бы то ни было, она поняла, что означает этот сигнал. Это приветствие. Но волки приветствуют совсем не ее. Они ждут появления нового представителя древнего лесного народа.

Открыв дверцу, Маша осторожно сползла на бетонный пол, чувствуя нарастающую боль внизу живота. Перед глазами все поплыло. Из глубины сознания вдруг отчетливо проявился суровый лик истукана, мерцающий бликами костров, а вой слышался все явственней.

Увидев девушку сидящей у колеса машины, Веснин удивился.

— Маша… — растерянно окликнул он девушку.

— Уходи отсюда, Алеша, — простонала Маша.

Веснин присел с ней рядом. Даже в тусклом свете дежурных фонарей он увидел, как смертельно побледнела девушка. На ее висках заблестели крупные капли пота.

— Маша… — испуганно пробормотал прапорщик, осторожно взяв ее за плечи. — Что с тобой?

— Уйди, Алеша, — с болью выдохнула девушка. — Пожалуйста.

— Ты… Ты что… Ты рожаешь? — дошло, наконец, до Веснина.

Он совсем растерялся. Вот так переплет! И как, спрашивается, быть в такой ситуации?

— Алешенька, подними тревогу, — попросила Маша, судорожно хватая ртом воздух. — Пусть придут доктора. Пусть они думают, что я сама выбралась из клетки. Подними тревогу.

Сердце Веснина сжалось от боли и жалости к этому нежному созданию. Даже сейчас, в такой момент, она думает о его безопасности И она назвала его Алешенькой. Да как же можно не боготворить это милое чудо?

Маша вдруг вскрикнула и закусила губу так, что выступила кровь.

— Уйди, Алешенька, — умоляюще простонала девушка. — Не смотри на меня. Пожалуйста.

— Я сейчас. Я мигом, — прохрипел Веснин, вскакивая. — Я позову кого-нибудь.

Он побежал было к выходу в коридор, но что-то заставило его обернуться. То, что открылось его взгляду, повергло Веснина в неописуемый ужас. Как-то в один миг лицо Маши вдруг вытянулось и покрылось шерстью. Ее одежда лопнула, раздираемая крупным мохнатым телом, а мощные когтистые лапы страшного существа, что лишь миг назад было хрупкой юной девушкой, сорвали с себя остатки тесного тряпья.

Вопль ужаса застыл в глотке. Веснин вжался в стену. Мозг прапорщика был готов взорваться от прихлынувшей в голову крови. Он даже не услышал шума двигателя и не обратил никакого внимания на въехавший в распахнутые ворота автомобиль.

— Черт знает что, — послышался злой голос Ищеева. — Постового на месте нет, ворота нараспашку, начштаба пьян в стельку.

Увидев урчащего зверя, капитан на мгновение замер. Быстро справившись с собой, он инстинктивно схватился за кобуру, однако все-таки понял, что происходит.

— …твою мать, — выругался капитан сквозь зубы. — Профессор! — крикнул он в ворота. — Вы еще здесь? Быстрее сюда!

Дверца автомобиля с пассажирской стороны открылась, но капитан вскинул руку и приказал:

— А вы сидите на месте.

Снаружи в гараж вошел Куприянов.

— Что-то случилось? — спросил он устало и добродушно.

Судя по утомленному виду, профессор только недавно вернулся из поездки и был бы совсем не прочь вздремнуть часиков десять. Но увидев свою подопечную, Куприянов в один миг утратил сонливость и бросился к волчице.

— Мне понадобится помощь! — крикнул он, мигом оценив ситуацию. — Вот вы, вызовите Якимовских! — потребовал он, заметив Веснина. — Да быстрей же, не стойте столбом!

Однако прапорщик не пошевелился. Из состояния ступора, в которое он внезапно впал, его сейчас вряд ли вывела бы даже разорвавшаяся рядом граната.

Несмотря на запрет, из автомобиля все-таки вышла молодая женщина. Бесцеремонно отстранив капитана, она поспешила к Куприянову.

— Роды будут тяжелыми, — мигом определила женщина.

— Вы медик? — спросил профессор.

— Да.

— Тогда помогайте мне.

— Капитан! — окликнула женщина Ищеева. — Принесите мою сумку. Быстрее!

Ищеев мигом исполнил требование своей пассажирки, с опаской и интересом косясь на урчащую волчицу. Затем капитан запер ворота гаража и направился к Веснину. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, как далеко состояние прапорщика от полной вменяемости. Взяв Веснина за руку, капитан повел его за собой, словно маленького послушного ребенка. Разобраться, что к чему, можно и потом, а пока пусть прапорщик побудет взаперти в лазарете, придет в себя.

Когда в гараж прибежали несколько человек во главе с Якимовских, вызванные капитаном, все уже закончилось. Куприянов держал на руках маленькое безволосое существо, лишь отдаленно напоминающее человечка.

— Покажите ей, — тихо посоветовала женщина.

Куприянов поднес ребенка к глазам волчицы.

— Посмотрите, Маша. Вот ваш сын.

Взглянув на малыша, волчица перевела взгляд на профессора. В глубине ее черных бездонных глаз была такая тоска и боль, что Куприянов понял все.

— Не надо, Машенька, — прошептал он умоляюще, с трудом сдерживая слезы. — Только не сейчас.

Волчица перевела взгляд на женщину, помогавшую профессору. Женщина едва заметно кивнула, будто тоже поняла значение этого взгляда.

— Нужно немедленно перенести ее в операционную, — распорядился Якимовских.

— Нет, — остановила его женщина. — Вы уже ничем ей не поможете. Позвольте ей хотя бы умереть спокойно.

Как ни странно Якимовских не посмел возразить, он лишь тяжело вздохнул и опустил голову.

Бережно прижимая к груди крохотное существо, Куприянов неотрывно смотрел в глаза волчицы.

— Простите меня, Машенька, — прошептал он. — Простите за все.

На его плечо легла рука женщины.

— Она прощает вас, профессор, — прозвучало тихо и мягко.

Но Куприянов уже и сам понял это. В глазах волчицы отчетливо читалось прощение не только ему, но и всем ее мучителям. Она никому не желала зла и уходила к предкам своего рода, простив всех недругов.

Куприянов еще крепче прижал ребенка к груди. Взгляд волчицы застыл на них обоих.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда Куприянов вошел в кабинет Сабурова, генерал беседовал с Плотниковым и той самой женщиной, что минувшей ночью помогала профессору принимать роды.

Взглянув на вошедшего, генерал произнес:

— Добрый день, профессор.

— Здравствуйте, — кивнул Куприянов. — Простите, если помешал, но хотелось бы узнать, почему меня не пускают к ребенку? Это ваше распоряжение?

— Да, мое, — спокойно ответил Сабуров. — Ребенок вполне здоров и не нуждается в ваших заботах. Занимайтесь своим делом, профессор. Кстати, познакомьтесь, — он указал на женщину. — Василевская Светлана Александровна. Она будет работать с вами. Как это у вас в науке называется? Ассистент?

— А разве я нуждаюсь в ассистентах? — нахмурился Куприянов. — Мне вполне хватает лаборантов. Кажется, я не просил у вас помощников.

— Не просили, — кивнул генерал. — Но мы вам их, вернее, ее, любезно предоставили. Вы слишком переутомляетесь в последнее время, профессор. Вот и сейчас вы мне кажетесь не совсем здоровым. Как вы себя чувствуете?

— А как, по-вашему, я должен себя чувствовать после всего, что случилось? — хмуро отозвался Куприянов. — Лучше скажите, почему вы не разрешаете мне увидеть ребенка? Вы уже совсем никому не доверяете?

— Доверяю. Но в пределах разумного. Как вы думаете, профессор, волчица могла самостоятельно сломать замок и выбраться из клетки?

Куприянов пожал плечами. В голову вдруг пришла мысль — а действительно, как Маше удалось покинуть клетку, да еще и выбраться из бокса? Неужели тот прапорщик? Но вслух он не решился высказать свою догадку.

— Не знаю, — сказал Куприянов. — Меня там не было.

— А как вы вообще там оказались?

— Я уже говорил Сергею Борисовичу, — Куприянов указал на Плотникова. — Приехал ночью из поездки, добрался сюда на такси, у самого корпуса встретил вашего капитана.

— Да-да, мы уже разговаривали на эту тему, — подтвердил Плотников.

— А куда вы ездили, профессор? — продолжал спрашивать Сабуров.

— Разве я должен отчитываться перед вами в каждом своем шаге? — оскорбился Куприянов. — Я не ваш офицер и не занят в проекте, так что мои личные дела касаются только меня.

— Не сердитесь, Борис Васильевич, — примирительно произнес генерал. — Простите за назойливость. Так что вы скажете по поводу того, могла ли волчица освободиться сама?

Куприянов пожал плечами.

— Ее силы вполне могло хватить, чтобы сломать замок. А калитку в воротах могли оставить открытой по рассеянности. Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет, просто хочу установить истину, — неубедительно ответил генерал. — Ступайте к себе, профессор. Ознакомьте вашу новую помощницу со своими работами и можете отдохнуть пару деньков. Вы действительно очень плохо выглядите.

Поняв, что дальнейший разговор бесполезен, Куприянов молча вышел за дверь. Генерал кивнул Василевской и произнес:

— Можете приступать к своим обязанностям.

Женщина кивнула в ответ и направилась вслед за профессором. Она догнала Куприянова уже у самой двери в его лабораторию.

— Что? Проект зашел в тупик? — хмуро поинтересовался Куприянов, открывая дверь и входя внутрь.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Василевская.

— Милая девушка, вас же не просто так приставили ко мне. Вы не ассистент и даже не жандарм, вы осведомитель. Руководителям проекта понадобились мои работы, но так, чтобы я не знал, чем они занимаются. Ведь так?

— А вы не слишком любезны, — заметила Василевская.

— Я слишком устал для этого. Пожалуй, генерал прав, мне надо отдохнуть пару дней. Съезжу в город, развеюсь. А вы можете тут командовать.

Куприянов протянул Василевской ключ от лаборатории.

— Мои апартаменты в вашем распоряжении. Можете проверить мои журналы, посмотреть образцы. Все здесь. Ройтесь на здоровье.

— Я воспользуюсь вашим разрешением, — кивнула Василевская.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся профессор.

Он окинул женщину внимательным взглядом. Только сейчас он вдруг отметил, что она необычайно привлекательна. Доведись им встретиться при других обстоятельствах, Куприянов вряд ли отказал бы себе в удовольствии поухаживать за такой эффектной женщиной, хоть был далеко не ловелас.

— У вас необыкновенные глаза, — произнес Куприянов. — И очень красивые.

— Вы что, пытаетесь приударить за мной, профессор? — удивленно спросила Василевская.

— Нет, — Куприянов покачал головой. — Для этого я слишком устал. Просто сказал то, что есть. Простите, если показался вам грубоватым, нервы сейчас напряжены до предела. Я ведь даже не поблагодарил вас за помощь там, в гараже. Спасибо. Если бы не вы, возможно, что ребенок тоже умер бы. Вы его видели потом? Как он?

— Ваши опасения напрасны, Борис Васильевич, — мягко сказала женщина. — Он жив-здоров. Его назвали Вервольфиком.

Профессор горько усмехнулся.

— У кого-то здесь еще осталось чувство юмора. Значит, теперь эксперименты продолжатся на нем?

Он пристально посмотрел Василевской в глаза.

— Вы совсем не кажетесь черствым человеком. Как вы можете принимать участие во всем этом? Разве вам не жалко это крохотное беззащитное существо? Вы хоть знаете, что его ждет? Знаете ли вы вообще, что здесь происходит?

— Догадываюсь, — кивнула Василевская. — А вы знаете?

Куприянов ничего не ответил, лишь безнадежно махнул рукой.

— Не терзайтесь, Борис Васильевич. Вам действительно нужно хорошенько отдохнуть, вы слишком впечатлительны. Не беспокойтесь за судьбу малыша, с ним все будет хорошо.

— Хотел бы я вам верить, но, к сожалению, не могу, — хмуро произнес профессор.

С этими словами он вышел за дверь. К черту все, он действительно должен отдохнуть. Ночное происшествие ударило в самое сердце. Перед мысленным взором то и дело всплывал облик юной хрупкой девушки, совсем еще девочки. Именно такой она осталась в памяти профессора, не грозной волчицей, а нежным добрым человечком. Вот только взгляд этой девочки был не по юному глубок и проницателен, словно таил в себе всю тысячелетнюю мудрость ее предков.

Куприянов даже не пытался отогнать это наваждение, он знал, что ему уже никогда не удастся вычеркнуть из памяти странное, так и не понятое им до конца существо, с которым его свела судьба. Да профессор и не желал забывать девушку-оборотня. Так ему и надо, пусть образ умершей девушки мучает его всю оставшуюся жизнь. Добрая девочка простила профессора перед смертью, но он-то сам никогда не забудет, что именно из-за него Машу лишили свободы и попросту убили неволей. Ему уже никогда не примириться с собственной совестью. Зыбкая надежда вернуть оборотню свободу рухнула в одночасье. Заручившись поддержкой Тихого, Куприянов воспрянул было духом и вот такой неожиданный удар. Необходимо известить о случившемся полковника, он как раз сейчас в городе. Набраться бы только смелости взглянуть ему в глаза.

Маршрутный автобус доставил Куприянова в один из окраинных районов уже поздним вечером. Не медля, он направился к Тихому. Полковник приехал в город накануне вместе с ним и снял скромную квартирку на окраине.

Полковник внимательно выслушал рассказ профессора о ночном происшествии. Ни один мускул не дрогнул на лице Тихого, но в глубине его глаз Куприянов заметил печаль.

— И что же вы теперь собираетесь делать? — хмуро спросил Тихий.

Куприянов тяжело вздохнул.

— А что теперь можно сделать? — с тоской отозвался он. — Все кончено. Вы даже не представляете, как страстно я желал вернуть Маше свободу. А теперь… Не в моих силах вернуть ее к жизни. Выходит, что я зря вас побеспокоил.

— Я бы сказал, не зря, а слишком поздно, — поправил полковник.

Внимательно посмотрев собеседнику в глаза, он заметил:

— Я вижу, вы очень привязались к волчице.

Профессор покачал головой.

— Для меня она не волчица. В моей памяти она навсегда останется милой доброй девочкой. Если бы вы только видели этого нежного ангела, ее глаза…

— А что с ребенком? — спросил Тихий.

— Говорят, что с ним все в порядке, но меня к нему не допускают. Я больше не видел его с той ночи.

— Послушайте, я поднял старые связи, позвонил кое-кому, — произнес Тихий. — Как я и предполагал, проекта «Вервольф» официально не существует. Есть только заявка на его разработку от частного исследовательского центра генетики. Того самого, что открыл здесь свой филиал.

— Что это значит? — насторожился Куприянов.

— Работы над проектом ведутся несанкционированно, — пояснил Тихий. — Конечно, все организовано не самим Сабуровым, есть кто-то повыше его, кто заварил всю эту кашу. Мне не удалось выяснить, кто он или они. Но понятно, что тем, кто все это затеял, любой ценой нужны положительные результаты и как можно скорее, чтобы легализовать проект и снять под это дело большие деньги. Очень большие. Понимаете?

— Честно говоря, не очень, — признался Куприянов. — Куда вы клоните?

— Эксперименты будут продолжаться над ребенком Маши, пока не увенчаются успехом или пока он не умрет. Но даже в последнем случае, я думаю, организаторам проекта хватит совести подтасовать факты и добиться своей цели. Это госзаказ, финансирование и необходимая свобода действий. Вот тут-то и может случиться катастрофа, которой вы боялись. Испытания на людях продолжатся и, к чему это приведет, одному богу известно. Но сейчас меня беспокоит даже не это.

— А что же?

Полковник ответил не сразу. Он встал, подошел к окну и задумчиво устремил взгляд в черноту ночи.

— О чем вы думаете? — спросил Куприянов.

— О них, — коротко ответил Тихий.

Куприянов без лишних объяснений понял, кого имеет в виду полковник. Повернувшись к гостю, Тихий произнес:

— Все это начато мною тогда, в Огнево, много лет назад. Как я ни пытался отстраниться от всего, что было, прошлое упорно настигает меня. Стало быть, мне и надлежит поставить точку в этой истории.

— Я не совсем вас понимаю, — растерялся профессор.

— Я преследовал этих существ много лет, прежде чем понял их сущность, их жизнь. Мы с вами приоткрыли завесу над удивительной тайной природы. Понимаете? Мы не единственные представители разумной формы жизни на этой планете. Есть еще и они.

— Вы думаете?..

Тихий не дал договорить профессору.

— Да, теперь я в этом убежден, — кивнул он. — Это не мутанты, не ошибка природы, не ее каприз, а совершенно иная форма разумной жизни, которая развивалась параллельно с человеческой цивилизацией. Возможно даже, что они гораздо древнее нас.

— Это очень смелое утверждение, — пробормотал Куприянов. — Откуда такая уверенность?

— Считайте это интуицией, инстинктом, — ответил Тихий. — Доказать я ничего не могу, да и не собираюсь, просто чувствую. Но суть не в этом. Вы слышали волков там в лесу, у стен института?

— Да. Они воют постоянно. Я слышал от местных жителей, что на окраинах люди боятся выходить ночью из дома. Говорят, что волков стало много, как никогда.

— Я тоже это слышал, — кивнул Тихий. — Но ведь волки не выходят из леса?

— Вроде бы нет, — неуверенно ответил Куприянов. — По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-либо с ними сталкивался.

— Это они, — произнес Тихий. — Они сдерживают своих примитивных сородичей, которые пришли с ними. Этот ребенок что-то значит для их рода, что-то очень важное, и они пришли за ним. Нам с вами придется помочь вернуть Вервольфа его народу.

Куприянов опешил.

— Подождите, подождите… — пробормотал он растерянно.

— У нас нет времени ждать, — жестко оборвал его Тихий. — Соберитесь, профессор, вы мне нужны. Куда подевалась ваша решимость? Вы ведь так хотели вернуть свободу Маше. Очень жаль, что мы опоздали, но сейчас наш долг сделать то же самое для ее ребенка.

— Наверное, вы правы, — согласился Куприянов, печально вздохнув. — Маша очень хотела, чтобы ее сын был свободен. Я видел это в ее глазах, когда она умирала. Но… Все это так неожиданно. Я совсем не думал о таком варианте.

— Ну так самое время подумать.

— Постойте, вы же сами сказали, что они уже здесь. Разве они не могут сами…

Тихий покачал головой.

— Я очень многое понял за последнее время. Сколь ни грозно выглядят эти существа, они не склонны к насилию и всячески избегают контактов с людьми. Их агрессию можно только спровоцировать. Они сознают свою силу и не демонстрируют ее, зная, что это приведет к ненависти с нашей стороны и преследованию их. Их маскировка под людей всего лишь защита от нашего страха, а не охотничья уловка. Они не станут штурмовать институт. Это придется сделать нам. И побыстрее. Как я уже сказал, ребенок что-то значит для них, что-то очень важное. Ведь это мальчик, рожденный от двух оборотней и родившийся волком, он не простой представитель их рода. Сами Маша и ее брат были не совсем обычными оборотнями — в отличие от всех прочих, известных нам, приняв смерть, они сохранили свой истинный облик. Думаю, они породили более совершенное существо. Если ребенок умрет, это может спровоцировать столкновение. Вы не хуже меня знаете, как опасны они в ярости. Ведь неизвестно, сколько их вообще в природе и, как ни глупо это звучит, столкновение может привести к самой настоящей войне двух цивилизаций. Тайна их существования откроется всем и для всех они станут смертельными врагами. В конечном счете их всех истребят, но нетрудно представить, что произойдет до этого.

— Вы рисуете жуткую картину, — поежился Куприянов. — У вас хотя бы есть какой-нибудь определенный план?

— Пока только наметки. Идеально было бы заполучить документы, касающиеся проекта, и представить их в высшие инстанции. Проект несомненно прикроют. Но это займет слишком много времени. Пока высокие комиссии подтвердят факты проверкой, пока то да се… И к тому же я совсем не уверен, что ребенок получит свободу. Либо отправится в мединститут для более гуманных исследований, либо Сабуров, заметая следы, попросту убьет его. Оба варианта неприемлемы.

— Так что же вы предлагаете?

— Из вашего рассказа я понял, что тот охранник оказался рядом с Машей совсем не случайно. И план у него был вполне определенный, хоть и не совсем продуманный. Вот и возьмем за основу этот план. А детали проработаем прямо сейчас.

В отсутствие Куприянова в лаборатории института приступили к очередному испытанию препарата. В просторный светлый бокс двое солдат ввезли Бобренко, прикованного наручниками к поручням каталки.

— Эй, фраера, вы чего тут затеяли?! — бесновался беглый зек. — Права не имеете!

— Варежку заткни, — с угрозой посоветовал Ищеев, сопровождавший пациента. — Ты мне еще судом пригрози.

— Ладно, начальник, будет срок, сочтемся, — злобно пообещал Бобренко.

Сабуров взглянул на Якимовских.

— По крайней мере, этот тип не должен вызывать у вас жалость.

Профессор тяжело вздохнул.

— Может быть, он и порядочный негодяй, но это не умаляет наших с вами собственных преступлений.

— Не забивайте себе голову всякой ерундой, — посоветовал Сабуров. — Просто занимайтесь своим делом.

— Этот человек серьезно болен туберкулезом, — предупредил Якимовских. — Его организм может не выдержать.

— Тем хуже для него, — невозмутимо заметил генерал.

Повернувшись к Василевской, что стояла поодаль вместе с Плотниковым, он спросил:

— Вы проверили работы Куприянова?

— Да, — ответила женщина. — Я уже ознакомила с данными профессора. В изысканиях Куприянова практически нет ничего, что могло бы продвинуть проект, он работает совершенно в другом направлении.

Сабуров перевел взгляд на профессора.

— Это так, — подтвердил Якимовских. — Должен признать, коллега в своих изысканиях более близок к цели, чем мы. Самое верное было бы посвятить его в детали проекта и привлечь к работам.

— Исключено, — живо возразил Сабуров. — Более того, нам придется отказаться от его услуг. Самка сдохла, так что в Куприянове больше нет нужды. Он слишком эмоционален и будет только помехой.

— Я могу его понять, — произнес Якимовских, хмуро глядя на очередного подопытного. — Я и сам уже проклинаю себя за то, что взялся за проект. То, чем мы тут занимаемся, самое настоящее варварство. Борис Васильевич прав, прежде чем приступить к практическим действиям, мы должны как следует изучить этих существ, необходимы сотни сложных тестов. Но вы не даете нам времени.

— Потому, что его нет. От меня требуют результатов и я требую их от вас. Так что давайте прекратим лирику и приступим к делу. Не расслабляйтесь профессор. Вы ученый, а не домохозяйка.

— Как скажете.

Взглянув на ассистентов, закреплявших датчики на теле пациента, Якимовских спросил:

— Все готово?

— Да, можно начинать.

— Вводите препарат.

Один из биологов приблизился к каталке со шприцем в руках.

— Вы чего удумали, суки?! — злобно прохрипел Бобренко. — На иглу меня посадить решили?! Отлезь, гнида!

Не обращая внимания на его брань, доктор умело ввел содержимое шприца в вену подопытному.

— Всех порешу, козлы! — бесновался Бобренко.

Отборнейшие грязные ругательства и угрозы обильным потоком полились на всех присутствующих.

— Лучше было бы усыпить этого ублюдка, — произнес Сабуров. — Как скоро подействует препарат?

— Трудно сказать, — ответил профессор. — Теоретически действие должно начаться в течение пяти минут. А практически… Увидим сами. Приборы покажут любое изменение в его организме. Я же не могу дать никаких гарантий.

— Очень плохо, что не можете, — проворчал генерал. — Надеюсь, когда препарат подействует, он станет не так разговорчив.

Между тем Бобренко действительно умолк. Стиснув зубы, он весь напрягся, словно пытался вырваться из оков.

— Ему больно? — поинтересовался Сабуров, внимательно глядя в искаженное гримасой лицо подопытного.

— Скорее всего, да, — кивнул профессор. — Честно говоря, я бы сейчас совсем не хотел чувствовать то, что чувствует он.

— Ему очень больно, — тихо произнесла Василевская, неотрывно глядя в выпученные глаза Бобренко.

Около минуты пациент боролся с неведомой силой, ломавшей его изнутри. По его телу волнами прокатывались судороги, жилы синими канатами проступили сквозь кожу.

— Сгиньте, твари! — злобно прорычал Бобренко сквозь зубы, глядя в пространство перед собой пустым невидящим взглядом, и вдруг откинулся назад.

Тело его вытянулось и обмякло. Сабуров недовольно взглянул на профессора.

— Сдох?

Якимовских поморщился. Его слегка коробило от циничного лексикона генерала.

— Он жив, — тихо сказала Василевская.

— Да, жив, — подтвердил профессор, глядя на мониторы аппаратов.

Вместе с ассистентами он проверил состояние подопытного. Остальные подошли ближе.

— Дыхание замедлилось, сердцебиение почти отсутствует, но мозговая активность очень высокая, — сообщил Якимовских генералу. — Посмотрите. Он что-то видит или слышит. Его мозг обрабатывает какую-то информацию.

— Какую именно? — спросил генерал.

— Этого я не могу сказать.

В этот момент Бобренко открыл глаза и резко вскинулся. При этом весь его облик мгновенно преобразился, человек превратился в лютого зверя. Все отпрянули в стороны. Оборотень щелкнул зубами, едва не вцепившись в лицо Плотникову. Побледнев, директор схватился за сердце.

С ненавистью глядя на окружавших его людей, полуволк напрягся, силясь разорвать оковы. Даже под густой шерстью можно было заметить угрожающую мощь мускулатуры злобного существа.

Солдаты вскинули автоматы. Ищеев вырвал пистолет из кобуры и прицелился в голову зверя.

— Не стреляйте, — остановила их Василевская.

— Не будем, — спокойно ответил капитан. — Только если эта тварь не вырвется из наручников.

— Он не вырвется, — уверенно сказала женщина.

Внимательно глядя в лютые глаза оборотня, Василевская почти вплотную приблизилась к нему. Все так же внезапно, силы вдруг покинули оборотня и он снова откинулся назад, приняв прежний облик.

— Жив? — тут же поинтересовался Сабуров.

Взглянув на показания аппаратов, Якимовских кивнул.

— Жив. Состояние близкое к коматозному, но мозговая активность по-прежнему очень высока.

— Надеюсь, этот подохнет не так скоро, как остальные, — произнес генерал. — Продолжайте наблюдение и держите меня в курсе. Пойдемте, Сергей Борисович, надо разобраться с документацией. Как-то вы неважно выглядите.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Щелкнул замок и дверь изолятора распахнулась. Первым внутрь вошел Ищеев, за ним появился Куприянов. Сидевший на койке Веснин медленно повернул голову и с тупым безразличием взглянул на вошедших.

За минувшие дни прапорщик сильно изменился, он заметно похудел и осунулся, взгляд его запавших глаз утратил всякую осмысленность.

— Не знаю, профессор, сможете ли вы что-либо изменить, — с сомнением произнес капитан. — У него крепко крыша съехала, вы же видите. Даже не ест ничего. Сломался парень.

— Посмотрим.

Куприянов присел на койку рядом с прапорщиком и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Алексей, вы меня слышите? — спросил профессор.

Веснин ничего не ответил, тем не менее, Куприянов понял, что его слова доходят до сознания прапорщика.

— Вижу, что слышите и понимаете, — продолжал профессор. — Пойдемте со мной. Нам с вами разрешили погулять во внутреннем дворе.

Прапорщик тупо смотрел на профессора и ничего не отвечал. Наблюдая за этой сценой, капитан безнадежно махнул рукой. Но вдруг Веснин хрипло спросил:

— Зачем?

— Потому, что вам нужна помощь, — ответил Куприянов. — Прогулка на свежем воздухе пойдет вам на пользу.

— У меня болит голова, — тихо выдохнул Веснин. — Я очень устал.

— Я знаю, — кивнул Куприянов. — И тем не менее прошу вас пойти со мной.

Профессор взял Веснина за руку и повлек его за собой. Прапорщик послушно подчинился.

Куприянову стоило немалых усилий уговорить генерала разрешить ему повидать больного и тем более вывести его из лазарета. Сразу после возвращения из города профессор обратился с этой просьбой к Сабурову, выполняя наставления Тихого. Сабурова уже порядком утомила сердобольность молодого профессора и он не скрывал свое недовольство. Более того, генерал весьма прозрачно намекнул, что в услугах Куприянова проект уже не очень нуждается. Это означало, что не сегодня завтра путь на территорию института будет для профессора заказан. Пришлось призвать на помощь все свое небогатое красноречие, чтобы убедить генерала позволить ему осмотреть прапорщика и провести терапевтическую прогулку. Видимо, Сабуров все еще не мог решить для себя, как поступить с прапорщиком, поэтому, в конце концов, позволил себя уговорить.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Куприянов. — Вы способны адекватно мыслить?

Веснин отозвался не сразу. Некоторое время он молча шагал по аллее рядом с профессором, глядя в землю. Наконец, он поднял голову, посмотрел на спутника и спросил:

— Скажите, что это было?

Профессор понял, что прапорщик имеет в виду.

— Я постараюсь вам все объяснить, но прежде хочу задать несколько вопросов. Прошу вас отвечать честно. Все, что вы скажете, останется между нами. Я для того и выпросил эту прогулку, чтобы избежать чужих ушей. В свою очередь попрошу и вас молчать о том, что узнаете. Договорились?

Веснин вяло кивнул.

— Скажите, вы приходили к девушке в бокс до той ночи?

Немного подумав, Веснин признался:

— Да.

— И как часто?

— Несколько раз по ночам, когда стоял на посту, — ответил прапорщик, снова чуть помедлив.

— Зачем? Вас что-то связывало?

В этот раз Веснин не нашелся, что ответить и лишь тяжело вздохнул. Когда тягостное молчание затянулось, Куприянов произнес:

— Я спрошу вас прямо. Это вы устроили ее побег? Не бойтесь, я никому вас не выдам.

— Да какое это теперь имеет значение? — с горечью отозвался Веснин. — После того, что с ней сделали… Эх… Профессор, за что с ней так?

Куприянов внимательно посмотрел на Веснина.

— Так вы считаете, что с ней что-то сделали? — спросил профессор.

— Да бросьте. Я видел на видеозаписи, что здесь делают с людьми. Зачем же с ней так?

Брови профессора удивленно вскинулись вверх.

— Так они уже приступили к опытам на людях? — ошеломленно пробормотал он.

Веснин недоверчиво посмотрел на него.

— Послушайте, здесь действительно происходят страшные вещи, — произнес Куприянов. — Не знаю, что и как вам стало известно, но думаю, что вы порядочный человек и не одобряете всего происходящего.

— Скажите, профессор, чего вы от меня хотите? — устало спросил Веснин. — Зачем вы притащили меня сюда?

— Я хочу остановить проект и рассчитываю на вашу поддержку. Думаю, что от этого зависит и ваша собственная судьба.

— Я не понимаю вас, профессор. Я очень устал, у меня болит голова. Объясните, чего вы добиваетесь?

— Хорошо, попробую объяснить. Вы пережили сильнейшую психологическую травму и мне не хотелось бы вам это говорить, но придется. Дело в том, что Маша изначально не была человеком.

Веснин остановился.

— Я не понимаю вас.

— Она принадлежала к другой форме жизни, — пояснил профессор. — То, что вы видели той ночью, и есть ее истинный облик.

— Что за ерунда? — недоверчиво пробормотал Веснин. — Вы издеваетесь, что ли? Я и так уже ни черта не понимаю. А те, другие?

— Все прочие действительно подверглись генетическим экспериментам. Я не могу сейчас объяснить все детально, но Маша являлась ключевой частью всех экспериментов.

— Я, кажется, схожу с ума, — устало произнес Веснин. — Зачем вы мне сейчас все это говорите? Чего хотите от меня?

— Маша умерла, но остался ее ребенок. А это значит, что эксперименты продолжатся. И боюсь, что вы можете стать очередным подопытным. Вы узнали то, что не должны знать, и вряд ли генерал Сабуров оставит это без внимания. Он не допустит, чтобы вы могли кому-либо поведать то, что знаете, что видели.

— Вы хотите меня испугать?

— Нет, только предупредить. В этих стенах не действуют никакие законы и теперь с вами может случиться все, что угодно. Я хочу прекратить это варварство и рассчитываю на вашу поддержку.

Некоторое время Веснин молча шагал рядом с профессором. Наконец Куприянов осторожно спросил:

— Так что вы скажете?

— Скажу, что мне все равно, — равнодушно ответил Веснин. — Я смертельно устал. У меня башка раскалывается.

— Подумайте хорошенько…

— Я не хочу ни о чем думать. Делайте, что хотите, только меня оставьте в покое.

— Видимо, я в вас ошибся, — разочарованно произнес профессор. — Очень жаль.

— Я сам в себе ошибся, — устало ответил прапорщик. — Отведите меня назад. Пожалуйста.

Куприянов внимательно посмотрел на прапорщика. Да, они с Тихим явно просчитались в надежде на помощь этого человека. Ночное происшествие полностью сломило его психику, превратив в вялое, почти безвольное существо.

Взяв прапорщика под локоть, Куприянов отвел его обратно в лазарет.

— Похоже, ваша прогулка не пошла парню на пользу, — хмуро заметил Ищеев, запирая дверь изолятора.

Куприянов лишь тяжело вздохнул. Теперь оставалось рассчитывать только на самих себя. Тихий обещал, что проникнет на территорию в полночь. А до той поры профессору необходимо тщательно продумать собственные действия и подготовиться.

Барабанный бой настойчиво влезал в уши, от этого грохота не было никакого спасения. Не скоро он понял, что это биение собственного сердца отдается в мозг. Все вокруг кружилось в стремительном вихре и было абсолютно невозможно что-либо разобрать в череде размытых видений.

Вдруг из общего хаоса отчетливо проявился образ человека. Его лицо показалось смутно знакомым. Ни слова не говоря, человек приблизился вплотную и, неожиданно выхватив нож, коротко, без замаха всадил клинок прямо в сердце. Грудь прожгла боль, но гораздо сильнее боли был страх. Страх смерти. Он не хотел умирать. Именно сейчас он отчаянно хотел жить. Он не помнил, чтобы когда-нибудь ему так хотелось жить.

И он не умер. Все снова закружилось вокруг и самого его закружило в вихре. Но скоро вновь появился тот же самый человек. Его жестокие безжалостные глаза не оставляли места сомнениям, он пришел убивать. Убивать хладнокровно и равнодушно. Никакой жалости, никакого сочувствия, для него это чисто механический процесс. Без труда сломив жалкое сопротивление, человек снова нанес смертельный удар. И снова боль, страх и пустота.

А человек появлялся вновь и вновь. От него невозможно было убежать или защититься. Страх сжигал душу ледяным холодом. Смерть прекратила бы все мучения, но она приходила лишь на краткий миг и снова он оказывался во власти страшного человека. Теперь его палач не спешил нанести смертельный удар, сначала он подвергал свою жертву пыткам и унижениям, наслаждаясь его страхом и беспомощностью. Итог же был один — нож в сердце, петля на шею или пуля в лоб.

Он переживал унижения и насилие над собой бесчисленное множество раз, сходя с ума от безысходности, и в какой-то миг вдруг узнал в страшном человеке самого себя. Сейчас он испытывал на себе всю ту боль, что причинял другим всю жизнь.

Едва пришло осознание происходящего, его снова закружил вихрь и все вокруг перемешалось в сумасшедшем полете, хаосе образов и видений. Он обретал устойчивость лишь на краткий миг и только затем, чтобы вновь почувствовать себя жертвой насилия. Его злобный двойник больше не появлялся, но теперь его место заняли полчища убийц из самых разных эпох. Казалось, он переживал боль и смерть каждого, кто когда-либо погиб от чужих рук за всю историю человечества. Страх смерти уже притупился, но нестерпимо жгла горечь унижения и собственного бессилия.

Видения разом отступили, когда ярко вспыхнул огромный костер. Кто-то внимательно следил за ним со всех сторон. Он чувствовал их присутствие, но не мог разглядеть — яркое пламя слепило глаза. Облегчение от прекратившихся мучений сменилось напряжением ожидания чего-то неведомого и значительного.

Присмотревшись внимательней, он увидел над языками пламени суровый лик, высеченный в дереве. Это не было лицо человека. Глаза истукана горели живым огнем и этот огонь проникал в самую глубину сознания. Суровый взгляд словно вопрошал о чем-то. И он понял этот немой вопрос. Да, он все понял, все осознал, он готов вступить в новую жизнь. И готов вернуть то, что ему не принадлежит.

Едва был дан ответ, пламя костра вспыхнуло жарче и рассыпалось миллиардами искр, тьма рассеялась.

Бобренко не сразу понял, что из мира чудовищных фантасмагорий вернулся в реальность. Даже с трудом вспомнилось, кто он сам такой. Да и он ли это был? Тот прежний человек остался в странном мире видений, откуда он только что вернулся, он остался там, растоптанный полчищами таких же, каким был сам. Суровый взгляд неведомого существа, представшего в виде огромного истукана, дал человеку надежду на новую жизнь.

Когда сознание боле-мене прояснилось, Бобренко попытался подняться, но наручники накрепко приковывали его к поручням каталки. Он прикрыл глаза, снова вспоминая взгляд истукана из своих видений, похожих на сон. Теперь человек уже четко осознавал, что это был совсем не сон. К нему пришла чужая память, память того народа, чья кровь сейчас бурлит в его жилах. Они научили его жить и дали силу жизни. Но он должен вернуть эту силу. Он всего лишь человек и эта мощь неминуемо раздавит его самого. Бобренко четко осознавал угрозу и знал, что он должен делать.

Тело пронзила боль, преобразовавшая человека в полуволка, существо близкое тем, чью силу он принял. Свирепая всесокрушающая мощь вырвалась на волю. Хватило небольшого усилия, чтобы разорвать оковы. Но эта грозная сила не принадлежит ему и человек-волк отчетливо сознавал это. Он должен ее вернуть, непременно вернуть.

Услышав истошный вопль, оборотень повернул голову и увидел убегающего прочь человека в белом халате. Дрожащими пальцами человек кое-как набрал код, толкнул тяжелую бронированную дверь и выскочил наружу.

Бобренко так до сих пор и не имел представления, где очутился, но чуждый разум, овладевший им, казалось, знал все и сейчас именно он руководил всеми мыслями и действиями оборотня. Если бы дверь захлопнулась, человек-волк оказался бы в капкане. Даже его силы не хватило бы, чтобы сокрушить броню.

Одним прыжком оборотень достиг двери и ударил в нее всем своим внушительным весом, не позволив закрыться. Человек в белом халате даже не попытался оказать сопротивление. Оглашая узкое пространство коридора истошными воплями, он побежал прочь.

В эту ночь Веснин не спал. Хотя и невозможно было бы сказать, что прапорщик бодрствовал. Визит Куприянова вырвал Веснина из того полувменяемого состояния, в котором он пребывал последние дни, но порядка в голове все равно не было, все мысли спутались в невообразимый клубок. Веснин никак не мог сконцентрироваться на чем-либо одном, но и не мог просто уснуть, отключившись от всего. Стоило прикрыть глаза, как из глубины сознания проявлялись странные видения, возникало чувство, будто кто-то внимательно следит за ним со всех сторон и чего-то ждет от него. Это было похоже на бред сумасшедшего. Ко всему прочему сердце давила тревога, какое-то смутное предчувствие надвигающейся грозы.

Услышав крики, доносившиеся из-за двери, Веснин очнулся. Тряхнув головой, словно прогоняя от себя наваждение, он прислушался. Снаружи хлопнул выстрел, затем еще один. Веснин сразу подумал о Куприянове. Неужели это как-то связано с профессором? Что-то он там говорил о своем намерении остановить проект.

В душе вскипело странное чувство, то ли злость на самого себя, то ли угрызения совести. Как будто кто-то вменял в вину, что в то время, как в этом зловещем месте люди погибают один за другим, он, боевой офицер, спрятался в свою раковину и не желает предпринимать никаких действий. А ведь он знает, что нужно делать. Или только думает, что знает? Кто-то или что-то, явившееся во сне, требует его вмешательства. Или это был не сон?

Веснин ударил кулаком в дверь.

— Эй, кто-нибудь! Что там происходит?!

Ответом послужил пронзительный вой сирены. Веснин понял, случилось что-то серьезное. Вряд ли дежурный стал бы поднимать тревогу только из-за профессора.

Неожиданно снаружи на дверь обрушился мощный удар. Веснин едва успел отскочить в сторону. Дверь сорвалась с петель и грохнулась на пол.

Веснин отступил к стене. В дверном проеме стояло грозное существо, покрытое густой темной шерстью. Оно было на две головы выше рослого прапорщика, в раскрытой пасти виднелись крупные клыки, а мощные когтистые лапы, без сомнения, могли бы разорвать человека на части.

Оборотень внимательно посмотрел человеку в глаза. И вдруг Веснин отчетливо понял, что взгляд жуткого на вид полуволка не таит в себе никакой угрозы.

— Что тебе нужно? — хрипло спросил Веснин.

Он не сомневался, что оборотень понимает его, на человека смотрели глаза не примитивного кровожадного зверя, в его взгляде угадывался развитый интеллект, быть может, даже более развитый, чем человеческий.

Полуволк бесшумно отступил в полутьму коридора и так же бесшумно скрылся. Немного переведя дух, Веснин осторожно выглянул наружу. В пределах видимости не было ни души. Запахнув полы халата, Веснин быстрым шагом направился по коридору, еще сам толком не осознавая, куда идет и зачем.

На углу коридора он внезапно столкнулся с человеком, появившимся из-за поворота. Веснин вздрогнул от неожиданности, но тут же узнал профессора Куприянова. Профессор тоже слегка испугался, но узнав прапорщика, облегченно вздохнул.

— Что вы тут делаете? — спросил Куприянов.

— Что случилось? — в свою очередь спросил Веснин, не ответив.

Профессор пожал плечами.

— Сам не знаю. Кажется, кто-то сбежал из лаборатории.

— Я видел этого кого-то, — мрачно произнес Веснин. — Тем, кто его упустил, будет чем заняться. Послушайте, профессор, если вы хотите что-то сделать, сейчас самое подходящее для этого время. Всем не до нас.

Куприянов удивленно посмотрел прапорщику в глаза.

— Не до нас? — переспросил профессор. — Что это значит? Вы все-таки решили мне помочь?

Веснин кивнул.

— Но почему? — снова удивился Куприянов.

Веснин лишь махнул рукой.

— Не спрашивайте.

Он действительно не смог бы объяснить, что вдруг заставило его принять такое решение. Веснин просто не мог сейчас сам здраво оценить собственные поступки и действовал, опираясь лишь на интуицию. Как будто прочитал в глазах полуволка немой призыв, который был не в состоянии проигнорировать. Наваждение какое-то. Лучше не думать сейчас об этом, иначе можно окончательно сойти с ума.

— Какой у вас план, профессор? — спросил Веснин.

— Мы должны забрать ребенка, — ответил Куприянов. — Его держат в девятом блоке, где была его мать. Но там охрана.

— Ничего, разберемся. Пойдемте.

Веснин и профессор быстро зашагали по лабиринтам коридоров. У входа в блок стоял Горошенко с автоматом в руках. Услышав шаги, он нервно вскинул автомат, но узнав обоих, немного успокоился.

— Леха, ты как здесь? — удивленно спросил он Веснина. — Говорили, что ты ранение получил, в лазарете отлеживаешься, ходить не можешь.

— Могу, как видишь, — усмехнулся Веснин.

— Не знаешь, что случилось? — снова спросил постовой. — Отчего переполох? Недавно Ищей со своими мимо промчался.

— Побег из лаборатории, — со знанием дела пояснил Веснин. — Зверушка важная сбежала. Видишь, даже меня по тревоге подняли. Там кто-то есть?

Веснин указал на бронированную дверь блока. Горошенко кивнул.

— Якимовских только что вошел.

Едва он это сказал, Веснин неожиданно вырвал автомат из рук товарища и четким ударом отправил его в нокаут. Горошенко без сознания рухнул на пол. Передернув затвор, Веснин кивнул оторопевшему профессору.

— Открывайте.

Справившись с собой, Куприянов быстро набрал комбинацию цифр. Однако знакомого щелчка не послышалось. Профессор повторно набрал код, но снова безрезультатно.

— Они сменили код, — произнес он с тревогой.

— Этого следовало ожидать, — процедил Веснин сквозь зубы.

— И что же теперь делать?

Вместо ответа, Веснин приложил палец к губам, призывая спутника к тишине. Замок на двери щелкнул и изнутри появился Якимовских. Профессор даже не успел удивиться. Уперев ствол автомата ему в грудь, Веснин втолкнул Якимовских обратно. Куприянов последовал за прапорщиком, захлопнув за собой дверь.

— Открывайте, — потребовал Веснин от Якимовских, кивнув на вторую дверь.

— Что вы делаете? — недоуменно пробормотал профессор. — Вы с ума сошли!

— Вы даже не представляете, как вы правы, — недружелюбно отозвался Веснин. — Так что не выводите меня из себя. Открывайте.

Он и в самом деле чувствовал себя очень близким к полному помешательству. Что он делает? Зачем? Все как тогда, когда он решил вывести отсюда Машу. Как будто кто-то другой руководит всеми его чувствами, мыслями и действиями, неумолимо навязывая свою волю. От этого жуткая тяжесть в голове, кажется, будто мозг залит свинцом.

Глядя в злые и такие усталые глаза прапорщика, Якимовских не решился упорствовать. Набрав код, он открыл дверь бокса. Втолкнув профессора внутрь, Веснин вошел следом. Кивнув Куприянову, он сказал:

— Давайте быстрее.

Окинув помещение взглядом, Куприянов направился к барокамере. Посмотрев сквозь стеклянный щит внутрь, он на несколько секунд задержался. Ребенок находился там. Сейчас по внешнему виду он абсолютно ничем не отличался от обычных детишек своего возраста, ничто в его облике не напоминало то странное существо, каким он появился на свет. Только взгляд младенца был слишком осмысленным и глубоким. Его черные бездонные глаза, точно такие же, как у матери, внимательно смотрели на человека.

— Быстрее, — поторопил прапорщик Куприянова.

Куприянов открыл барокамеру и, осторожно вынув оттуда младенца, завернул его в свой пиджак.

— Что вы задумали? — нервно спросил Якимовских

— Этому ребенку не место здесь, — ответил Куприянов. — Вы же ученый, вы должны это понимать. Как вы можете потворствовать этому варварству?

— Вы все равно не сможете ничего изменить, — произнес Якимовских. — Одумайтесь, пока не поздно. Вас ведь все равно схватят. А вас, молодой человек, отдадут под трибунал, — сказал он Веснину.

— Не думаю, — возразил Куприянов. — Возможно, вы еще этого не поняли, но все исследования проекта незаконны и суд ждет вас, коллега.

— Хватит бессмысленных разговоров, — прервал Веснин своего спутника. — Уходим отсюда.

Оттолкнув Якимовских в сторону и следя за ним глазами, прапорщик попятился к выходу. Услышав за спиной щелчок замка, Веснин обернулся. В блок вошел Ищеев с пистолетом в руке, за ним появились двое из его бойцов.

— Положи автомат на пол, — спокойно потребовал капитан, держа Веснина на прицеле.

Куприянов побледнел и отступил в глубь зала, прижимая младенца к груди. Веснин, сжимая в руках автомат, лихорадочно соображал, что же предпринять теперь. Он не был знаком с этими парнями — с той поры, как тут появился Ищеев, никто из приехавших с ним солдат не вступал в контакт с офицерами части. Тем не менее прапорщик не собирался в них стрелять, все-таки товарищи по оружию. Только вот что творится в их головах? По крайней мере, в глазах нет ни тени сомнения, готовы выполнить любой приказ своего командира. А капитан тем более долго раздумывать не станет, судя по всему, готов выпустить в мятежника всю обойму.

— Опустите оружие, молодой человек, — попросил Якимовских. — Не нужно проливать кровь.

— Давай, парень, — сурово произнес капитан. — Не вынуждай меня стрелять.

Веснин виновато оглянулся на Куприянова и опустил автомат.

В этот момент раздался грохот и скрежет железа. Разворотив ворота и сорвав брезентовый полог, в блок въехал «Урал». С тяжелым урчанием, грузовик помчался к противоположной стене. Ищеев выстрелил в лобовое стекло, солдаты тоже принялись поливать машину свинцом.

Веснин отскочил в сторону и прицельно послал две короткие очереди в распределительный электрощит. Свет погас, внеся в ситуацию еще большую сумятицу и неразбериху. Не сбавляя ход, «Урал» с разгона врезался в большой стеклянный шкаф с препаратами. Вспыхнул спирт, пламя перекинулось на столы.

Схватив Куприянова за руку, Веснин потянул его к развороченным воротам, откуда уже слышался знакомый профессору голос:

— Где вы там?! Быстро сюда!

— Кто это? — спросил Веснин на бегу. — Вы его знаете?

— Он с нами, — ответил Куприянов.

За воротами их действительно встретил Тихий.

— Живей сюда, — указал он на второй «Урал» и сам сел за баранку.

Едва Веснин и Куприянов забрались в кабину, полковник выгнал машину из гаража. Вдогонку по бортам зашлепали пули.

— Вы все сделали? — спросил Куприянов Тихого.

— У меня-то все по плану, — отозвался полковник. — Только вот у вас, профессор, что-то не склеилось. Пришлось внести изменения, чтобы вытащить вас. Там никого внутри не задавило?

— Вроде бы нет.

— Что вы натворили? — спросил Тихий. — Почему в здании такой переполох?

— Случилось еще кое-что, — ответил Куприянов. — Расскажу потом.

— Ладно. Держитесь крепче.

Тихий направил грузовик прямо к выездным воротам, намереваясь протаранить их сходу. Но у самых ворот под передним колесом автомобиля вдруг разорвалась граната, выпущенная из подствольного гранатомета. Колесо сорвало с оси, машину бросило влево, сила инерции едва не опрокинула «Урал» на бок. Разбив ворота, грузовик вылетел наружу и ткнулся радиатором в кювет.

— … твою мать! — выругался Тихий. — Все живы? Быстро наружу!

Открыв дверцу, он первым выскочил из кабины. Веснин и Куприянов последовали за ним.

— Бегите к лесу! — скомандовал полковник.

Отобрав у Веснина автомат, Тихий расстрелял бензобак грузовика. Вспыхнувшее пламя перекрыло выезд из ворот.

Отбросив разряженное оружие полковник догнал своих спутников и на ходу принял у Куприянова ребенка.

— Быстрей, быстрей! — поторопил Тихий товарищей.

— Куда мы? — спросил Веснин, задыхаясь от быстрого бега. — Пешком ведь далеко не уйдем.

— К ним, — ответил Тихий. — Они ждут его.

Веснин ничего не понял из этого ответа, но уточнять не стал.

Взорвавшийся грузовик дал беглецам не слишком большой запас времени, за спиной уже слышался звук погони. Оглянувшись, Тихий увидел нескольких человек, бежавших следом от ворот. Если бы беглецы к этому времени уже не достигли опушки и не укрылись под защитой лесных деревьев, по ним наверняка открыли бы огонь.

— Быстрей! — снова поторопил Тихий. — Отдыхать некогда.

Зацепившись в темноте за корягу, Куприянов упал. Веснин помог профессору подняться.

— Вы в порядке? — спросил прапорщик.

— Да, все нормально, — ответил Куприянов, скрипнув зубами.

— Непохоже, — усомнился Веснин.

Даже в темноте он заметил, как сильно припадает профессор на правую ногу.

— Что случилось? — спросил Тихий.

— Кажется, колено разбил, — простонал Куприянов. — Уходите оба, не ждите меня. А то все вместе пропадем.

Веснин подхватил профессора и почти взвалил его на себя.

— Уходите, — сказал он полковнику. — С такой скоростью нам от погони не оторваться, действительно пропадем все вместе. Если знаете, что делать, делайте. Нас не ждите. А мы тут немного попетляем, отвлечем погоню. Все равно уже влипли по уши.

— Я найду вас, — пообещал Тихий. — Только не рискуйте зря и не геройствуйте. Я хочу найти вас живыми.

Тихий почти бегом бросился сквозь колючие кустарники, бережно прижимая ребенка к груди.

Однако он не успел уйти слишком далеко.

— Стоять! — прозвучал резкий окрик.

По глазам полоснул яркий луч фонарика. Тихий предпринял было попытку скрыться за стволом ели, но тут же хлопнул выстрел и пуля срезала ветку у самого его уха.

— Следующую пулю получите в лоб, — послышалось мрачное обещание. — Стойте на месте и не шевелитесь. Все ко мне!

Где-то в стороне послышался треск сучьев, видимо, солдаты поспешили на зов своего командира.

— Так вы и есть полковник Тихий? — с интересом спросил преследователь, осветив фонариком отставного офицера. — Наслышан о вас от генерала.

— А вы, я полагаю, капитан Ищеев, — хмуро предположил Тихий. — Не скажу, что рад знакомству.

— Да, у вас мало причин для радости, — кивнул капитан. — Вы уже доставили немало проблем, так что давайте обойдемся без фокусов. Закончим всю эту суету по-хорошему.

— По-хорошему для вас уже не получится, — ответил Тихий. — Не так давно я заглянул в кабинет директора вашего института и ознакомился с проектом.

— Мы так и подумали, что это вы вскрыли сейф и взломали компьютер. Ловко работаете, полковник.

— Профессионализм не пропьешь, — усмехнулся Тихий. — Только вы не подумали, что всю информацию с вашего компьютера я переслал куда следует. Допускаю, что вы не в курсе, капитан, но весь проект носит незаконный характер и очень скоро генералом Сабуровым займется специальная следственная комиссия. Хотите пойти по делу соучастником?

— Что это значит? — слегка озадаченно спросил капитан.

— То, что проектом заинтересовались другие люди. Необходимые доказательства ими уже получены и проект будет закрыт. Так что сейчас вы уже все равно ничего не измените. Пора подумать о себе.

— Меня эта возня не касается, я выполняю приказы.

— За это и сядете, — с усмешкой заметил полковник.

— Разберемся, — процедил капитан сквозь зубы. — А сейчас возвращаемся на базу, пусть генерал решает, что с вами делать. И без глупостей, стрелять буду на поражение.

— Вы так уверены, что все держите под контролем? — спокойно спросил Тихий, не двигаясь. — Где все ваши люди, капитан?

Ищеев бросил взгляд по сторонам. Действительно, на его зов и выстрел так до сих пор никто и не явился.

— Вы ничего не слышите? — снова спросил Тихий с настораживающим спокойствием. — Видимо, нет. А я слышу.

По спине капитана пробежал неприятный холодок. И в самом деле почудилось будто какие-то неясные голоса проникают в сознание, мешая сосредоточиться.

Неожиданно из зарослей к нему стремительно метнулась огромная тень. Сокрушительный удар сбил капитана с ног, сильные когтистые пальцы сомкнулись на его горле.

Тихий отступил было назад, но властный женский голос остановил его:

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из-за ветвей раскидистой ели вышла женщина. Она бросила взгляд на распростертого Ищеева, над которым навис огромный зверь, и произнесла:

— Лежите спокойно, капитан. Он не причинит вам вреда, если только вы будете вести себя благоразумно.

— Кто вы? — спросил Тихий.

Посмотрев на полковника, прижимавшего к груди младенца, женщина попросила:

— Отдайте его мне.

— Почему именно вам? — недоверчиво спросил Тихий.

— Посмотрите на меня внимательно, — потребовала женщина, приблизившись. — Очень внимательно. Вы сами все поймете.

— Бог ты мой, — ошеломленно прошептал Тихий.

Глядя в ее черные глаза, бездонные, как звездная ночь, он вдруг увидел зверя, грозного и прекрасного в своей дикой первозданной силе. Но зверь ли это был? Глазам полковника предстало древнее разумное существо, взгляд которого таил в себе тысячелетнюю мудрость предков.

— Отдайте ребенка мне, — повторила женщина. — Вы сделали для него все, что могли. Теперь мы позаботимся о нем.

— Кто вы? — снова спросил Тихий. — Кто он для вас?

— Зачем вам это знать? — вопросом отозвалась женщина.

— Я уже столько узнал о вас, но чувствую, что не знаю ничего. Подозреваю, что никогда больше не услышу о вас. Я хочу знать.

— Эти знания опасны, — произнесла женщина, пристально глядя полковнику в глаза. — Опасны для нас.

— Я знаю, — кивнул Тихий, выдержав ее прожигающий взгляд. — И обязуюсь сохранить все в тайне. Я не враг вам, иначе меня бы сейчас здесь не было.

Женщина по-прежнему не сводила взгляд с полковника. Видимо, то, что она прочла в его глазах, ее удовлетворило.

— Хорошо, вы узнаете. Он сам вам все объяснит, — женщина указала на младенца. — Смотрите ему в глаза. Вы все увидите и поймете. В нем средоточие нашей силы. В нем наша жизнь.

Полковник перевел взгляд на ребенка. Все это время младенец даже не пискнул и сейчас внимательно смотрел на человека совсем не детским взглядом. В предрассветных сумерках Тихий отчетливо видел черные глаза Вервольфа. В их бездонной глубине отражался свет далеких костров, разложенных его предками, и загадочные танцы лесных обитателей. Тихому открылись древние дремучие леса и жизнь их полноправных хозяев, грозных и могучих представителей забытой людьми расы. Он видел их не глазами, а разумом. И прямо в сознание проникал глубокий чувственный голос незнакомки, одной из тех, кто некогда правили миром.

— Наша раса очень древняя. Мы владели этим миром еще в те времена, когда ваши предки не умели говорить и боялись огня. Мы не строили городов, не воздвигали храмов и памятников, не создавали библиотек. Вся наша мудрость передается по крови от поколения к поколению. Мы рождаемся уже познавшими истины мироздания. Наш срок жизни многократно превышает ваш и плата за это — ограниченная деторождаемость. Мы не так плодовиты, как вы или даже наши ближайшие сородичи волки. Именно поэтому мы не смогли противостоять вам, людям. Вас становилось все больше и больше, вы вытесняли нас отовсюду. Чтобы сохранить свой вид от истребления, нам пришлось уподобиться вам, стать похожими на людей. Так мы стали оборотнями. Но не все. Только женщинам нашей расы природой дана способность вести двойную жизнь. Все мужчины нашего народа погибли в неравной борьбе с людьми, мы же сохранили свой род, продолжая его тысячелетиями союзом со своими гонителями, с вами. Мы слишком сильны, а природа мудра, до поры она сдерживала нашу силу, позволяя лишь продолжать род, но не увеличивать его численность. Однако мы всегда знали, что придет время и появится на свет тот, кто вернет нашему народу его полную силу и возродит нашу расу. Мы ждали его тысячи лет. Этот ребенок наш мессия, наша надежда на спасение от полного вымирания, он даст жизнь продолжателям нашего рода. Он несет в себе силу жизни. Новой жизни. Смотрите в его глаза. Смотрите внимательно. Вы чувствуете эту силу?

Да, полковник чувствовал эту силу, таящуюся в глубине черных глаз младенца. Грозную, всесокрушающую, но совсем не злобную мощь таинственной расы. Силу жизни. Тихому хватило лишь нескольких мгновений, чтобы понять, насколько велика и могуча эта сила. Вот где причина странных снов, являвшихся всем, кто так или иначе был причастен к последним событиям. Все, что делали Тихий, Куприянов, Веснин и многие другие, вовсе не случайное стечение обстоятельств. Их вела именно эта сила, умело используемая древним народом. Вот почему они и сами себе порой не могли объяснить причину тех или иных своих поступков. Таинственные существа не захотели вступать в открытый конфликт и проливать кровь, они использовали в своих целях тех, кто им симпатизировал, придав им решимости. Гипноз это, внушение или что-то еще, полковник не смог бы дать точное определение. Неведомая высшая сила вела Тихого и его спутников, вела по одной ей ведомому пути. И сила эта здесь, она заключена в маленьком существе, которое Тихий держит на руках, в глубине его черных глаз, бездонных, как звездная ночь.

По виду полковника женщина поняла, что тому открылась истина существования ее народа. Она чуть улыбнулась и перевела взгляд на Ищеева, все так же неподвижно лежавшего на земле. Едва заметным кивком женщина подала знак оборотню. Полуволк отпустил человека.

— Встаньте, капитан, — властно произнесла женщина.

Ищеев послушно поднялся с земли.

— Вы выполнили приказ, — сказала женщина, пристально глядя капитану в глаза. — Ваши люди ждут вас на опушке. Ведите их на базу.

Не говоря ни слова, Ищеев повернулся и зашагал прочь.

— Что это значит? — недоуменно спросил Тихий.

— Те, кто вас преследовал, вернутся в институт в полной уверенности, что четко исполнили приказ генерала, — пояснила женщина. — Пока Сабуров будет разбираться, что произошло с его подчиненными, вы и ваши спутники спокойно уйдете от погони.

— Это гипноз? — осторожно поинтересовался полковник.

— Называйте, как хотите. А теперь дайте мне ребенка.

Тихий бережно передал младенца в руки женщины.

В этот момент на поляну вышли Веснин и Куприянов. Увидев женщину, профессор изумленно ахнул:

— Вы?! Что вы здесь делаете?

В ней Куприянов без труда узнал Василевскую, навязанную ему Сабуровым ассистентку. Взглянув на Тихого, Куприянов спросил:

— Что происходит?

— Не беспокойтесь, профессор, — ответил полковник. — Ваш Вервольф в надежных руках.

Куприянов снова перевел взгляд на женщину. Василевская пристально смотрела ему в глаза.

— О господи! — ошеломленно выдохнул профессор, увидев в глубине ее глаз то же самое, что ранее открылось Тихому. — Так вы одна из них! Как же я раньше не догадался? Эти глаза…

Женщина ничего не ответила. С ребенком на руках она подошла к оборотню. Полуволк стоял тихо и неподвижно так, что Куприянов и Веснин только сейчас его заметили.

Глаза оборотня встретились с глазами младенца. Некоторое время они смотрели друг на друга. Вдруг полуволк упал на колени, словно силы внезапно покинули его мощное тело. На глазах изумленных людей облик зверя начал меняться. Шерстяной покров исчез с его тела и через мгновение взорам присутствующих предстала коленопреклоненная фигура обнаженного мужчины.

— А это кто? — недоуменно спросил Тихий.

— Должно быть, один из подопытных, — догадался Куприянов. — Тот, кто сбежал этой ночью из лаборатории.

— Точно, — подтвердил Веснин. — Я видел этого мужика, его поймали на территории. Беглый зек. Но говорили, что его сдали ментам.

— Видимо, не сдали, — произнес Тихий. — Наверное, холодно ему сейчас без шерсти, вон как трясет бедолагу. Молодой человек…

Он многозначительно взглянул на Веснина. Прапорщик все понял без лишних слов. Скинув с себя больничный халат, он набросил его на плечи Бобренко.

— Поднимись, — властно потребовала женщина.

Бобренко послушно встал на ноги, запахнув полы халата.

— Ты многое познал этой ночью, человек, — произнесла женщина, пристально глядя в потухшие глаза бывшего заключенного. — Наша кровь и наша сила изменили тебя навсегда. Ты чувствуешь это?

— Да, — едва слышно выдохнул Бобренко и опустил взгляд.

— Все, что было до того, осталось в твоей прежней жизни и никогда больше не вернется. Теперь ты можешь начать новую жизнь. Идем с нами. Там ты не будешь одинок.

Бобренко поднял голову, с надеждой и недоверием посмотрел на женщину, потом оглянулся на людей и кивнул.

— Я пойду.

Взглянув на Тихого и его спутников, женщина произнесла:

— Спасибо вам за все, что вы сделали для нас. Наш народ редко встречает понимание со стороны людей.

— Вы и дальше будете прятаться? — спросил Тихий. — Разумно ли это? Так вы никогда не добьетесь понимания.

Женщина печально улыбнулась.

— Мы пристально наблюдали за вами тысячи лет, жили среди вас. Вы стали слишком могущественны, но вместе с тем остались все так же слабы и беспомощны перед лицом матери природы, как и на заре своей цивилизации. Вы боитесь и ненавидите все, что не в силах понять и принять. Вы еще не готовы к встрече с нами. Быть может, пройдут еще тысячи лет, прежде чем люди наконец поймут, что мир создан не только для них. А до той поры мы будем ждать и втайне наблюдать за вами. Вы можете сохранить секрет нашего существования, а можете поведать об этом всему свету, но никогда больше нас не увидите. Еще не настало время людям и нам жить вместе.

Женщина кивнула Бобренко.

— Идем, брат.

Бережно прижимая ребенка к груди, она шагнула в заросли и буквально растворилась в них. Так же внезапно исчез и Бобренко. Ветви елей и кустарников едва заметно качнулись. Люди никого не увидели, но всем своим естеством почувствовали присутствие многих загадочных существ иной расы вокруг себя. Может быть, их были десятки, может быть, сотни, а может, и гораздо больше. Они пришли из бездны тысячелетий за продолжателем свого рода и вновь уходили назад в вечность. Быть может, навсегда.

21.08.05.Пермь.

Content

Вольф Белов
ВОЛЧИЦЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НАСЛЕДИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПРОДОЛЖЕНИЕ РОДА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ДЕТИ ЛЕСА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ СИЛА ЖИЗНИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ