Джейн Харри

В постели с врагом

1

С самого утра Лилиан Фейвелл работала не покладая рук. Ранняя весна для садоводов Айовы — время горячее. Именно в марте маленькое агентство «Фата-моргана», специализирующееся на ландшафтном дизайне и садовой архитектуре, это преуспевающее детище творческого гения Лилиан, просто заваливали заказами. Неудивительно, что о договоренности пообедать вместе с подругой она вспомнила в последний момент. И втайне порадовалась назначенной заранее встрече. В противном случае она, скорее всего, вообще пропустила бы ланч, спеша закончить и распечатать подробные рекомендации для очередной клиентки. А вот теперь, вырвавшись на часок из офиса, Лилиан получила возможность и подкрепиться, как следует, и о будущей жизни поразмыслить.

— Ответь-ка мне, положа руку на сердце, — услышала она голос Франсин. — Ты действительно выходишь замуж?

Лилиан Фейвелл как раз решала в уме мучительную проблему: как убедить всех заинтересованных лиц, что ее пятилетней племяннице не стоит доверять нести шлейф подвенечного платья. Капризная сопливка непременно споткнется и поднимет рев на всю церковь. Но вопрос Франсин разом вернул молодую женщину к реальности — в уютное кафе и к лучшей подруге, что сочувственно глядела на нее.

— Конечно, выхожу, — нахмурилась Лилиан. — Мы с Юджином идеально подходим друг другу, и ты это знаешь. Я абсолютно счастлива.

— Вот только по твоему виду этого не скажешь, — заметила Франсин, подливая себе и подруге кофе.

В комичном отчаянии Лилиан возвела глаза к потолку.

— Вот подожди, придет твой черед, будешь бегать как угорелая, ни присесть, ни отдохнуть! С мамой, верно, приключился приступ глухоты, когда я сказала, что хочу тихую, скромную свадьбу.

— Хочешь — так сделай! — Франсин, не моргнув, выдержала недоуменный взгляд подруги. — Отчего бы тебе не сбежать с Юджином в какой-нибудь райский уголок и не зарегистрировать там брак по-быстрому? Я охотно выступлю свидетельницей, а шафер Юджина окажет такую же услугу ему.

Лилиан убито потупилась.

— Ты же сама понимаешь, что это невозможно. Приготовления идут полным ходом, а уж сколько денег в это вложено! Все на нас рассчитывают. Мы очень многих подведем, если вдруг вздумаем выйти из игры. Слишком поздно.

— Брось, передумать никогда не поздно, — убеждала ее Франсин. — И я уверена, ваши близкие вас поймут. На то они и близкие.

Лилиан удрученно покачала головой.

— Только не моя мать, — промолвила она. И только не ее будущая свекровь, — А тебе самой разве не хочется блеснуть в роли подружки невесты? Букетик мой поймаешь опять же… Я уж как-нибудь исхитрюсь, чтобы он тебе достался.

— Знаешь, понаблюдав за тобой хорошенько со времени помолвки, я решила, что к букету и под страхом смерти не прикоснусь, — не без ехидства ответила Франсин. — Вот только нервных срывов мне в жизни не хватало! Кстати, о помолвках — я вижу, кольца ты не носишь. Оплошность с фрейдистским подтекстом, нет?

— Что за чушь! У меня на той неделе камень из оправы выпал, так что я отдала кольцо в ремонт. — Лилиан недовольно нахмурилась. — Да в чем дело, Франси? Ты, никак, невзлюбила беднягу Юджина?

— Ничего подобного, — замотала головой подруга. — Но, даже если ты возненавидишь меня, я все равно скажу: по-моему, ты могла бы выбрать и получше.

— Да ты шутишь! — чуть не задохнулась от удивления Лилиан. — Я люблю Юджина. Неужели не заметила?

Франсин помолчала минуту-другую.

— Лил, за те годы, что мы знакомы, я видела тебя с самыми разными мужчинами, но ни с одним у тебя не было ничего серьезного. И я тебя всецело одобряю, — поспешно добавила она. — Неразборчивость в связях — это отвратительно. Но я всегда считала, что если ты однажды полюбишь, то ринешься как в омут, очертя голову. Страсти, ради которой и умереть не жалко, рая и ада, сердечной боли — вот чего мне бы для тебя хотелось. А у вас с Юджином все тихо и мирно, как на сельском кладбище.

— Рада слышать, — сухо обронила Лилиан. — Упаси меня Боже от описанной тобой участи! Сплошные неудобства — вот как я это называю.

— Конечно, неудобства, — подтвердила Франсин. — Любовь — это тебе не уютное старое пальто, которое надеваешь по привычке, потому что новое купить лень.

— Но у нас с Юджином все совсем иначе, — запротестовала Лилиан. — я… я без ума от него!

— Да? — Франсин прищурилась. — Тогда почему вы не живете вместе?

— Потому что в нашей квартире сейчас ремонт. Мы хотим, чтобы все было идеально. В конце концов, мой дом — это моя оправа. А отделывать семейное гнездышко — это работа не на пять минут! — До чего же неубедительно звучит, с досадой подумала Лилиан.

— Из всего этого отнюдь не следует, что вы оторваться друг от друга не можете. А ремонт, видимо, стоит таких деньжищ, что вы ну никак не можете позволить себе съездить куда-нибудь на романтический уик-энд?

— Когда мы поженимся, каждый наш уик-энд будет исполнен романтики, — вызывающе заявила Лилиан.

— Скажи, — протянула Франсин, — если завтра Юджин объявит, что разрывает помолвку, станет ли это для тебя концом света?

— Да, — вздернула подбородок Лилиан. — Да, станет! — Она помолчала. — Возможно, мы с Юджином к излишней экзальтации и не склонны, но кто сказал, что нужно непременно выставлять чувства напоказ?

— Порой это само собой получается, — мягко заверила ее Франсин. Она допила кофе и, порывшись в сумочке, достала кошелек, — Впрочем, если ты, в самом деле, его любишь и уверена в себе на все сто, так и говорить больше не о чем, — Она бросила поверх счета пару банкнот и встала. — Однако если ты хоть сколько-то сомневаешься, так я всегда рядом. И поддержу, и побеседую по душам, и плечо подставлю. Моя соседка как раз умотала на полгода в Барселону, так что есть свободная комната.

— Спасибо за предложение, — благодарно отозвалась Лилиан. — Я очень признательна тебе за заботу, хотя причин для волнения вовсе нет. Она лукаво улыбнулась подруге. — Мне казалось, что это у невесты обычно бывает «предсвадебная лихорадка», а вовсе не у ее подружки.

— Если бы тебя лихорадило, я бы только порадовалась, — пожала плечами Франсин. — А ты ведешь себя так, словно примирилась со своей участью и иного выхода не видишь. Но с какой бы стати? Ты ослепительно хороша, а в мире полным-полно привлекательных мужчин, только и мечтающих попасть в твои сети. — Она торопливо чмокнула подругу в щеку и направилась к выходу, бросив на ходу. — Если не веришь, спроси вон у парня за угловым столиком. Он с тебя вот уж полчаса как глаз не сводит. — И, заговорщицки подмигнув, Франсин исчезла.

Лилиан, наверное, тоже следовало бы встать и уйти. Вместо этого она снова взялась за кофейник и наполнила свою чашку. Пожалуй, в следующий раз надо будет сахару добавить, подумала она, покусывая губы. Кажется, сахар помогает от нервов.

Увы, перед собой притворяться бесполезно: откровенная прямота Франсин оставила-таки след в ее душе, причем довольно глубокий. А ведь они договорились пообедать вместе только затем, чтобы обсудить цвет платья Франсин: будет ли она на венчании в золотисто-желтом или в небесно-голубом.

Невероятно!

И не то чтобы это спиртное так на нее подействовало. Пословица «истина в вине» вряд ли применима к бокалу легкого полусухого вина.

Нет, со всей очевидностью, конфликт назревал уже давно. И теперь, за месяц до свадьбы, Франсин решила высказаться начистоту.

Кому, спрашивается, нужна эта откровенность? — досадовала Лилиан, рассеянно теребя край скатерти. Я пришла в кафе всем довольная и счастливая. У меня и без того хлопот полон рот, чтобы еще подробно анализировать мои чувства к Юджину по какой-нибудь там эмоциональной шкале! Я люблю Юджина и знаю: наш брак окажется удачным. И стабильным. А это куда важнее… чем все эти сексуальные игры!

Впрочем, думать об этом отчего-то не хотелось. С этим у нас тоже все будет в полном порядке, как только мы поженимся, внушала себе молодая женщина, так что предыдущая неудача позабудется само собою.

Лилиан взглянула на часы и поднялась. Время поджимало, поэтому придется ловить такси, чтобы успеть на очередную встречу.

Идя к выходу, она вспомнила последнее замечание Франсин и осторожно посмотрела из-под ресниц в сторону углового столика. И тотчас же поймала на себе пристальный взгляд сидящего там молодого человека.

Вспыхнув, Лилиан поспешно отвернулась.

Однако успела заметить, что незнакомец потрясающе хорош собой — изящный нос с горбинкой, высокие скулы, решительный подбородок с ямочкой, чувственные губы… и густые светлые кудри в беспорядке, падающие на плечи. До сих пор длинноволосых представителей сильного пола Лилиан не одобряла, но этому такая прическа очень даже шла. Образ незнакомца и его взгляд преследовали молодую женщину до самого выхода из кафе и далее.

Да я его теперь по памяти нарисовать смогу, подумала Лилиан, выходя на залитую солнцем улицу. И мысль эта не столько позабавила, сколько испугала ее. Черт бы подрал несносную Франси! Только этого ей и не хватало!

Лилиан подошла к самому краю тротуара и, сощурившись, посмотрела вдаль — не покажется ли такси. Увы, машин не было. Тогда она зашагала в нужном направлении, то и дело останавливаясь и оглядываясь назад.

И, тем не менее, нападающий застал ее врасплох. На плечо ей внезапно легла рука и резко дернула молодую женщину назад, норовя сорвать сумочку. Лилиан почувствовала, что падает, мертвой хваткой вцепилась в кожаный ремешок и, набрав в грудь побольше воздуха, закричала: «Помогите!» Уже распростершись на тротуаре, она на всякий случай прикрыла голову руками, опасаясь, что ее станут избивать.

В следующий миг раздались крики, визг тормозов, удаляющийся топот. Лилиан лежала на холодном асфальте и тихо всхлипывала, даже не пытаясь встать. И тут послышался хрипловатый, с легким акцентом, голос:

— Вы не ранены мадемуазель? Может, вызвать «скорую помощь»? Вы говорить можете.

— Не знаю, как насчет говорить, а вот визжать она горазда. У меня прямо уши заложило, — раздался другой голос, с грубовато-добродушными интонациями. — Давайте-ка для начала поможем бедняжке встать.

— Не надо. Со мной все в порядке. — Лилиан подняла голову и посмотрела перед собой. — Я сама встану.

— Не думаю, — возразил первый голос. — Помощь вам не помешает, мадемуазель.

Лилиан неохотно обернулась в направлении говорившего — и худшие ее опасения немедленно подтвердились. На близком расстоянии — а давешний незнакомец из кафе стоял на коленях рядом с ней — молодой человек просто ослеплял и повергал в трепет. Губы сурово поджаты, но нетрудно вообразить, как они изогнутся в улыбке. А глаза… Лилиан только сейчас заметила, что глаза у него темно-карие, с золотыми искорками. От незнакомца исходит аромат дорогого мужского одеколона, и, подсознательно стремясь оказаться за пределами этого будоражащего запаха, Лилиан с трудом приподнялась и села.

— Ох! — невольно поморщилась она и подумала: ну и в переделку же я попала. Колготки порваны, колени исцарапаны. Локти и ладони ноют немилосердно.

— Ну, вставайте же, милая, — увещевал второй голос. Крепкая рука легла ей на талию и рывком поставила молодую женщину на ноги. — Я помогу вам дойти до такси и отвезу в ближайший травмпункт, идет?

— Такси? — отрешенно повторила Лилиан. — Я… я как раз искала такси.

— Так я ж и понял, что вам такси надо. Подруливаю к тротуару, а этот подонок как раз на вас и бросился. Тут вот этот джентльмен подоспел, да как врежет ему в челюсть. Ворюга и бросился наутек.

— Ох… — Лилиан заставила себя поднять взгляд на «вот этого джентльмена». Светлокудрый красавец откровенно и вызывающе любовался спасенной дамой, улыбаясь краем губ. — Ну… спасибо вам большое.

Незнакомец учтиво поклонился.

— Ваша сумочка цела? Подлец ничего не похитил?

— Он просто не успел. — Лилиан коротко и сдержанно улыбнулась своему спасителю и вновь обернулась к таксисту. — Мне надо на Суон-стрит, двадцать пять. У меня там деловая встреча, но, боюсь, я здорово опаздываю.

— Не думаю, что вам следует ехать на деловую встречу в таком виде, — решительно вмешался незнакомец. — По меньшей мере, хорошо бы вам одежду вычистить и обработать ссадины.

И, не теряя времени даром, увлек молодую женщину к такси, едва ли не силой впихнул внутрь и уселся рядом.

— Отель «Беллингэм», пожалуйста, — бросил он водителю.

— Нет, туда я точно не поеду! — Лилиан резко выпрямилась на сиденье. — Это ведь в противоположном конце города, а мне совсем в другую сторону надо!

— Вы приведете себя в порядок, примете душ, и другое такси отличнейшим образом доставит вас на Суон-стрит, — в ровном голосе незнакомца зазвучали властные нотки. — Вы сказали, это деловая встреча? Что ж, тем лучше. Вы позвоните из отеля, объясните ситуацию и сообщите, что задерживаетесь.

— Ну, так куда едем, уважаемая? — осведомился таксист. — В «Беллингэм»?

— Д-да… Наверное, туда, — неуверенно ответила Лилиан.

— Очень мудрое решение, — похвалил светлокудрый незнакомец.

— Вам, похоже, нравится распоряжаться чужими жизнями? — язвительно осведомилась молодая женщина.

— Только в том случае, если эту жизнь я только что спас, — усмехнулся ее спутник.

Где-то в груди Лилиан ощутила странное, тревожное покалывание. И попыталась незаметно отодвинуться от молодого человека в самый угол машины.

— По-моему, вы слегка преувеличиваете.

Он пожал плечами. Элегантного покроя темно-синий пиджак не столько скрывал, сколько подчеркивал достоинства его фигуры. Верхняя пуговица серо-голубой шелковой рубашки расстегнута, непроизвольно отметила Лилиан, да и черный галстук затянут не то чтобы туго. Роста в незнакомце футов шесть, весь сплошные мускулы, а ноги… Длинные — это слабо сказано!

Этот эффектный блондин не просто привлекателен, неохотно признала Лилиан. Он неотразим!

— Тогда скажем иначе: я помог вам сохранить чековую книжку и документы. Для многих это вопрос жизни и смерти.

Лилиан натянуто улыбнулась.

— А мое кольцо по случаю помолвки как раз в ремонте, так что отделалась я и впрямь легко, — шутка прозвучала до крайности неуклюже, и молодая женщина поспешила сменить тему, спросив: — А почему, собственно, мы едем именно в «Беллингэм»?

— Я там остановился. Последовала долгая пауза.

— В таком случае я высажу вас у отеля, а сама поеду домой — переодеваться и приводить себя в порядок.

— Боитесь, что я стану к вам бессовестно приставать? — незнакомец иронично изогнул бровь. — Уверяю вас, я не имею привычки соблазнять женщин в бедственном положении… разве что они очень попросят.

— Очень смешно, — фыркнула Лилиан.

— Напротив, мадемуазель, я воспринимаю ситуацию очень и очень серьезно, — голос его на мгновение дрогнул. А в следующий миг незнакомец, как ни в чем не бывало, продолжил: — Вы пытаетесь выбросить из головы то, что произошло, но реакция не замедлит последовать. Мне бы хотелось, чтобы в этот момент с вами кто-то был рядом.

— Вы очень добры, — сдержанно поблагодарила Лилиан. — Но, право же, я не могу поехать с вами. Да вы и сами это видите.

— Боюсь, сегодня у меня с глазами что-то не в порядке, — Незнакомец извлек из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник и достал из него визитку. — Возможно, это убедит вас в моей безупречной респектабельности.

Лилиан с сомнением взяла визитку.

— «Гийом де Монфор, — прочла она. Ниже мелкими буквами значилось: — Монморанси инкорпорейтед».

— Это ведь вы производите упаковки для соков, да? — спросила молодая женщина.

— О, вы про нас слышали? — удивился Гийом.

— Ну, конечно, — Лилиан нервно сглотнула. — Ваша компания — лидер на рынке упаковочных технологий. За пятнадцать лет из небольшой французской фирмы она выросла до международного концерна. Одно из приоритетных направлений — соки и сокосодержащие продукты. Всякий раз, когда в продажу поступают ваши акции, мой жених настоятельно рекомендует их клиентам как превосходное капиталовложение.

— Ваш жених — маклер? — вежливо осведомился Гийом.

— Независимый консультант по финансовым вопросам.

— И вы работаете в той же области?

— О нет, — поспешно возразила Лилиан. — Я ландшафтный дизайнер. Специалист по пейзажному садоводству.

— Вы проектируете городские парки? — Гийом был явно потрясен.

— Если бы! Нет, я занимаюсь дизайном частных садов. Составляю планы разбивки клумб и газонов, подбираю подходящие культуры, снабжаю клиентов всякими рекомендациями. Особенно люблю заниматься розариями… А декоративные кустарники моя слабость.

— Какая интересная у вас специальность! Цветы, зелень… Вам можно позавидовать!

— Не скажите, — Лилиан удрученно покачала головой. — Цветы я обожаю, но ведь работаешь-то в основном с людьми! А каждый клиент свято верит, что его дом — это его крепость и сам он отлично знает, что нужно делать и как, даже если и обратился к специалисту за консультацией. Попробуй, объясни восьмидесятилетней упрямице, что тип почвы на ее участке для гортензий никак не подходит. Или что рододендроны эффектнее смотрятся группой, а один-единственный куст выглядит уныло… да еще и в окружении туи! Попробуй, втолкуй сорокалетнему фантазеру, что вереск в наших краях не растет. Климат не тот для вереска! Ему же хочется видеть под окнами именно вереск, а не жасмин или спирею, которые идеально подходят к его ландшафту! Иногда часами убеждаешь клиента, что для него лучше… Зато потом, взглянув на результат, люди так радуются, что на душе теплеет.

— Сдается мне, вы и монаха заставили бы забыть об обетах, ma cherie, моя дорогая, — задумчиво произнес Гийом, глядя на молодую женщину.

— Пожалуйста… не говорите так, — смущенно пролепетала Лилиан.

— Отчего же? — деланно изумился Гийом. — Только оттого, что собираетесь замуж, вы считаете себя не вправе принимать комплименты от других мужчин? До чего странно!

— Вы отлично поняли, что я имела в виду, — отрезала Лилиан.

Гийом широко улыбнулся — он явно чувствовал себя в своей тарелке.

— Что, и подразнить нельзя? Хорошо, mon amour, любовь моя, как скажете. Отныне и впредь обещаю вести себя как святой.

Вот уж на кого Гийом де Монфор нисколько не похож так это на святого, подумала Лилиан. Скорее уж на падшего ангела… Скрывая смущение, молодая женщина вновь уставилась на карточку.

— А чем вы, собственно, занимаетесь? Или, может, вы вице-президент компании? — не без ехидства осведомилась она.

— Конечно, нет, — Гийом комично поморщился. — Это было бы слишком скучно. Нет, я специалист по маркетингу. Перед запуском новых марок мы проводим всяческие исследования… социологические опросы там, фокус-группы. Словом, изучаем мнение потребителя. Вот сейчас, например, мы с одной местной компанией разрабатываем проект: хотим запустить на рынок серию овощных соков в нашей упаковке под общим названием «Сады Айовы». А я отвечаю за тестирование марки.

— А… — слабо откликнулась Лилиан. — Это многое объясняет.

На самом деле это ровным счетом ничего не объясняло. На ее взгляд, Гийом де Монфор походил на специалиста по маркетингу так же, как и на святого.

— А так ли необходимо все объяснять? — усмехнулся француз. — Неужели вам никогда не хотелось броситься в омут неизвестности и разгадывать тайны бытия постепенно, одну за другой?

Кажется, Гийом опять взялся ее подначивать. Впрочем, Лилиан не поддалась на его уловку.

— Я скорее доверяю первому впечатлению. Уж такова специфика моей профессии, знаете ли.

— Ну что ж, — подвел итог ее спутник. — Вы знаете, кто я. Имею ли я право на подобную же информацию?

— О, — смутилась Лилиан. — Да… конечно…

Порывшись в многострадальной сумочке, она извлекла оттуда собственную визитку. Гийом внимательно изучил ее и вновь вскинул глаза на молодую женщину.

— Лилиан, — мечтательно произнес он. — Вам идет это имя. Вы сами как лилия…

— Вообще-то все куда прозаичнее: меня просто-напросто назвали в честь бабушки, — вспыхнув, ответила она как можно небрежнее.

— А скажите мне, Лилиан: собираетесь ли вы оставить работу после замужества?

— Конечно, нет!

— Вы уверены, что ваш супруг не станет стеречь вас еще строже, чем сейчас?

— Что за чепуха! — воскликнула Лилиан. — Юджину и в голову не приходит меня стеречь!

— Вот и славно, — кивнул Гийом де Монфор. — Потому что мы уже у отеля, и, значит, вам ровным счетом ничто не помешает войти туда вместе со мной.

Лилиан уже собиралась надменно бросить нахальному французу последнее «благодарю за все!» и навсегда исчезнуть из его жизни, но у дверцы такси уже возник швейцар. Он услужливо помог молодой женщине выйти из машины и гостеприимно распахнул перед ней дубовые, с бронзой, двери отеля.

А в следующую минуту Лилиан оказалась в холле, от пола до потолка отделанном мрамором и зеркальным стеклом. Тем временем Гийом де Монфор вполголоса отдавал распоряжения персоналу — главным образом насчет своей гостьи. И тут отчего-то былая решимость оставила молодую женщину: она так и не смогла заставить себя сказать или сделать хоть что-нибудь, что позволило бы ей уехать отсюда.

А Гийом меж тем увлек ее к лифту и нажал на кнопку второго этажа. Лилиан даже не пыталась протестовать… Она покорно дошла вместе со своим спутником до конца коридора, подождала, пока он откроет дверь, и молча переступила порог.

И с первого взгляда поняла: это вам не простой одноместный номер. Это был огромный, роскошно меблированный люкс, и стояла она в гостиной. Гийом подошел к окну и отдернул тяжелые шторы, впуская в комнату солнечный свет.

— Присаживайтесь, — предложил он, указывая на один из мягких диванов, и Лилиан опустилась на тот, что был ближе, главным образом потому, что ноги у бедняжки подкашивались.

— Я распорядился, чтобы сюда прислали медсестру. Она обработает ваши ссадины, — произнес Гийом. — А еще я велел подать в номер кофе. В ванной висит чистый халат. Можете им воспользоваться, пока вашу одежду приводят в порядок.

— Для специалиста по маркетингу вы что-то уж больно… любите командовать, — срывающимся голосом пролепетала Лилиан.

Гийом пожал плечами.

— Мне просто хочется хоть сколько-нибудь компенсировать приключившуюся с вами неприятность.

— Не понимаю, при чем тут вы, — возразила Лилиан. — Вы вообще ни в чем не виноваты.

— Но я, возможно, мог бы предотвратить нападение, если бы поторопился. Если бы послушался интуиции и вышел из кафе вместе с вами.

— Это еще с какой стати? — Пережитое потрясение и впрямь начинало давать о себе знать. Лилиан внезапно задрожала, да так сильно, что ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не стучали.

— Вы же запретили делать вам комплименты, — тихо произнес Гийом. — Но если желаете знать, мне отчаянно хотелось познакомиться с красавицей, за честь написать которую передрались бы многие прославленные портретисты.

Выходит, Франси не ошиблась, с замирающим сердцем поняла Лилиан. Этот человек действительно наблюдал за ней во время ланча.

— У вас, верно, слабость к брюнеткам, — попробовала она обратить все в шутку.

— Вот только проявилась эта слабость лишь сегодня, когда я впервые увидел вас в солнечном свете, Лилиан, mon amour!

На мгновение сердце ее беспомощно дрогнуло. А в следующий момент Лилиан спросила себя, скольким женщинам уже доводилось выслушивать эту отработанную реплику, и на скольких она подействовала.

Она закрыла глаза, намеренно отгораживаясь от своего спасителя, возводя своего рода стену между ним и собой. Тебе не следует, не следует здесь находиться, уверял ее внутренний голос.

И, словно споря с ним, Гийом тихо произнес:

— Вы здесь в полной безопасности. Сейчас подоспеют медсестра, горничная, прочая прислуга, так что мне, видимо, не суждено побыть с вами наедине и часа. Никогда, никогда…

«Никогда» — это же очень долго, посетовал тот же тихий, такой непоследовательный внутренний голос. И слово уж больно печальное. Однако вслух Лилиан ничего подобного, конечно же, не сказала. А, напротив, спокойно спросила:

— Не покажете ли, где здесь ванная?

Чтобы добраться до ванной, Лилиан пришлось пройти через спальню. Следуя за хозяином номера, она глядела прямо перед собою, делая вид, что не замечает огромной двуспальной кровати, застеленной покрывалом цвета слоновой кости.

Ванная комната, от пола до потолка выложенная кремовой плиткой с позолотой, просто-таки потрясала воображение. Лилиан подошла к раковине в форме кувшинки, опасливо посмотрела в зеркало — и в отчаянии закусила губу.

Лицо ее, и без того бледное, в результате пережитого потрясения напоминало безжизненную гипсовую маску. На левой щеке красовались грязные потеки, перепачканная блузка разорвалась, так что в прорехе виден кружевной лифчик. И, конечно же, Гийом де Монфор этой пикантной подробности не пропустил, с досадой подумала Лилиан.

Придется одолжить у здешней горничной пару английских булавок, решила она, снимая изодранные колготки. Лилиан вымыла лицо и руки и при помощи помады и пудры вернула себе относительно цивилизованный вид. Потом со вздохом взялась за волосы.

По рабочим дням она обычно стягивала непокорную гриву в пучок или в хвост заколками или лентой, хотя локон-другой обычно выбивался и кокетливо обрамлял лицо. Но сегодня лента развязалась и потерялась, отчего пышная, блестящая, иссиня-черная волна волос вольно рассыпалась по плечам, и привести ее в мало-мальски приличный вид Лилиан не смогла даже при помощи расчески.

Сегодня все идет наперекосяк, со вздохом напомнила себе молодая женщина, просовывая руки в рукава махрового халата и стягивая пояс на тонкой талии. В халате миниатюрная Лилиан утонула. Тем не менее, вернувшись в гостиную, она чувствовала себя до крайности неловко — так, словно вышла из ванной в чем мать родила.

Но встретил ее отнюдь не Гийом де Монфор, а медсестра — деловитая блондинка в белой накрахмаленной униформе «с иголочки», явно больше привыкшая иметь дело с престарелыми туристами, у которых возникли проблемы с пищеварением, чем с жертвами уличных происшествий. Однако же Лилиан она осмотрела со всем тщанием, убедилась, что переломов нет, смазала антисептиком царапины и ссадины, а самые большие заклеила пластырем.

— Просто ушам своим не верю, — негодовала медсестра, любуясь творением рук своих. — На людной улице, белым днем! И вообще, почему именно вы? Можно подумать, вы в бриллиантах и в золоте купаетесь!

Лилиан убито покивала. Тот же самый вопрос не давал покоя и ей. Она и впрямь добыча незавидная. Видать, роковая случайность не иначе. Ей просто «повезло» оказаться в неудачном месте и в неудачное время.

К слову сказать, она и сейчас находилась в месте весьма неподобающем, причем путей к спасению пока не видела.

Пока медсестра осматривала пациентку, Гийом де Монфор тактично удалился в соседнюю комнату. Но как только горничная принесет кофе, он наверняка присоединится к гостье… И снова придется рассыпаться перед ним в благодарностях, с досадой подумала Лилиан, потому что вошедшая горничная вместе с кофе доставила пластиковый пакет с логотипом известного супермаркета, в котором лежали не только новые колготки, но и белая шелковая блузка. И то, и другое — нужного размера. Что лишний раз подтвердило худшие подозрения Лилиан: да, этот человек знает о женщинах чересчур много!

В результате, когда Гийом вернулся в гостиную, Лилиан поприветствовала его весьма сдержанно и улыбнулась ему довольно сухо.

— Вам лучше? — Внимательные карие глаза оглядели ее с ног до головы — и плотная махровая ткань словно растаяла в воздухе! Ощущение такое, словно тело мое знакомо этому нахалу до последнего дюйма, ужаснулась Лилиан, и сердце ее неистово заколотилось в груди, точно пойманная птица о прутья клетки.

— О, гораздо! Я просто как новенькая, — с деланной непринужденностью отозвалась она. И в следующий миг сама же устыдилась собственного дешевого лицедейства.

— Меня заверили, что и одежда ваша вскоре будет в полном порядке, — Гийом уселся в кресло напротив молодой женщины. — Вот только боюсь, что блузка погибла безвозвратно.

— Да, — с трудом выговорила Лилиан, щеки которой заалели. Она порывисто потянулась к сумочке. — Позвольте, я заплачу…

— С превеликим удовольствием, — ответствовал Гийом. Он снял пиджак, швырнул его на диван, проворно расстегнул жилет и непринужденно откинулся на спинку кресла, явно наслаждаясь ситуацией. — Поужинайте со мной сегодня.

— Но я не могу! — задохнулась Лилиан.

— Pourquoi pas? Почему нет?

— Я же вам объяснила! — Щеки молодой женщины уже полыхали как маков цвет, и жаркая волна распространилась по всему телу. — Я помолвлена и вот-вот выйду замуж!

— Да, вы упоминали о чем-то в этом роде. И что с того? — пожал плечами Гийом.

— Неужели вам все равно?

— А почему бы и нет? В конце концов, может, у меня тоже есть невеста…

— В самом деле?

— Нет. — В его голосе отчетливо прозвучала горечь — или это Лилиан только померещилось? — я человек свободный, ma belle, моя красавица. — Но не в том дело. — Гийом иронично прищурился. — Я же не предлагаю ужинать в постели!

Он выдержал эффектную паузу, чтобы сказанное получше дошло до сознания собеседницы, и вкрадчиво добавил:

— Ну, хотя бы кофе разлить по чашкам вы отважитесь?

— Разумеется, — чопорно произнесла Лилиан, призывая на помощь все свое самообладание. — Вам с молоком и с сахаром?

— Нет, только с лимоном. Спасибо огромное.

Каким-то чудом Лилиан справилась с массивным кофейником, да так, что его содержимое переместилось только в чашки тонкого фарфора, а не расплескалось по подносу, столу и ковру. Но дался ей этот подвиг непросто, к тому же шестое чувство подсказывало, что Гийом де Монфор отлично видит, как она мучается, — и откровенно забавляется этим.

Лилиан протянула ему чашку, успешно подавив желание опрокинуть содержимое ему на его колени.

— Вы позвонили клиентам? — осведомился хозяин люкса.

— Да, — ну, наконец-то, разговор свернул в безопасное русло! — Очень милые люди, от души мне посочувствовали. Мы передоговорились на другой день.

— Как думаете, может, ваш нареченный тоже проявит чуткость и уступит мне вас — на один-единственный вечер?

— Конечно же, нет! — задохнулась от возмущения Лилиан.

— Странно, — протянул Гийом задумчиво. — Не верю, что он относится к вам настолько по-собственнически.

— А почему бы и нет?

— Да потому, что он еще ни разу не обладал вами, ma belle.

— Да как вы смеете?! — воскликнула Лилиан.

— Я всегда стараюсь говорить правду… Ну, по возможности: И я вижу — к вам никто еще не прикасался.

— Вы… Вам-то откуда знать! — хрипло выговорила молодая женщина. — В любом случае не ваше это дело.

— Сама судьба свела нас вместе, Лилиан, mon amour, — тихо произнес Гийом. — Признаюсь что я слегка… заинтригован. Я гляжу в ваши глаза и не читаю в них женской опытности, не вижу воспоминаний о блаженстве и страсти.

Лилиан опустила чашку на поднос с такой силой, что тонкий фарфор жалобно зазвенел.

— По-моему, вы перешли все границы, — отчеканила она. — Я ухожу.

— В таком виде? — Брови Гийома поползли вверх. — Вы произведете сенсацию, ma cherie.

— Да я лучше пройду по улице в чем мать родила, чем стану выслушивать ваши унизительные и в высшей степени ошибочные домыслы касательно моей личной жизни.

Гийом де Монфор улыбнулся.

— Меня терзает искушение потребовать от вас доказательств, но, так и быть, сегодня я милостив. Я договорюсь, чтобы вам позволили подождать в отдельном номере, пока принесут одежду.

Гийом набрал номер и коротко продиктовал в трубку указания.

— Сейчас придет горничная и отведет вас в ваше новое убежище, — любезно сообщил француз. А затем извлек из кармана ручку с золотым пером, набросал несколько строчек в блокноте, вырвал листок и протянул его Лилиан. — Если передумаете насчет ужина, присоединяйтесь ко мне в ресторане в любое время после восьми. Вот адрес и телефон.

Лилиан скомкала листок и швырнула его в угол. Потом холодно и отчетливо произнесла:

— Раньше ад замерзнет, месье де Монфор!

— Итак, пламя пылает не только в ваших глазах, — мягко, едва ли не мечтательно протянул Гийом. — Браво!

Молодая женщина схватила блузку и колготки, обожгла собеседника негодующим взглядом — до чего же унизительно сознавать, что не можешь себе позволить швырнуть наглецу в физиономию его дурацкие подарки! — и затолкала вещи обратно в пакет.

— Я вышлю вам чек, — холодно бросила она.

Гийом де Монфор от души расхохотался.

— Ни минуты в этом не сомневаюсь, ma belle. Но хочу предупредить, что, пожалуй, потребую оплаты в рассрочку.

А в следующий миг Гийом оказался совсем рядом, и, обняв молодую женщину за плечи, он притянул ее к себе. На одно-единственное краткое, обжигающе восхитительное мгновение Лилиан почувствовала, как губы их соприкоснулись. В жизни своей она не испытывала ничего подобного!

Все закончилось так же быстро, как началось. Не успела Лилиан толком понять, что происходит, а объятия уже разомкнулись. Оказавшись на свободе, она отпрянула, едва не наступив на подол длинного ей халата, и воззрилась на своего спасителя с непередаваемым ужасом, поднеся руку к губам.

Гийом в свою очередь неотрывно смотрел на молодую женщину, саркастически кривя губы.

— Нежна, как лилия, и жарка, как летняя ночь, — тихо промолвил он. — Дождаться не могу следующего взноса, моя Лилиан!

От интонаций его голоса по коже молодой женщины побежали мурашки. Воздух в комнате словно сгустился. Лилиан воочию видела, как повсюду вспыхивают и гаснут электрические разряды. Она попыталась отвернуться и обнаружила, что не может.

Спас ее стук в дверь. Молодая женщина, сбросив оцепенение, кинулась открывать, поддерживая полы халата, чтобы не споткнуться.

— Au revoir. До встречи, красавица моя, — прозвучало ей вслед. — Я найду тебя.

— Еще чего! — яростно бросила она через плечо и, выскочив в коридор, с грохотом захлопнула за собою дверь. К своему стыду, она сознавала, что не посмеет оглянуться. Не посмеет посмотреть на Гийома еще раз. Ни теперь. Ни когда-либо…

2

— Я тебе чайку с мятой заварила, — заботливо произнесла Карен. — Раз уж ты на кофе смотреть не можешь. Говорят, после шока так часто бывает.

Это уж точно, шок и не такое с людьми делает, мрачно думала Лилиан, принимая из рук ассистентки дымящуюся чашку. С недавних пор кофе и впрямь вызывал у нее отвращение, причем любой — капучино, эспрессо, с молоком, с лимоном… Этот напиток слишком живо напоминал молодой женщине о случившемся в «Беллингэме».

Три тревожных дня минуло со времени попытки ограбления и еще более пугающего инцидента в номере отеля. Как говорится, из огня да в полымя. Лилиан до сих пор нервно вздрагивала, заслышав телефонный Звонок, и всякий раз, выходя из дома или из офиса, сначала подозрительно оглядывала улицу.

«Я найду тебя», — сказал Гийом де Монфор. Возможно, эти слова ровным счетом ничего не значили. Так, фигура речи, не более. Просто паузу заполнить хотел. И все же… все же прозвучало это обещанием.

В тысячный раз Лилиан внушала себе: дурочка, да не принимай ты эту чепуху так близко к сердцу! Царапины, синяки и ушибы отлично заживают. Вот и эмоциям пора бы прийти в норму. И вообще, не оставить ли весь этот эпизод в прошлом?

С самого начала было ясно: от Гийома де Монфора неприятностей только и жди! А то, что он первым добежал до места событий, когда Лилиан потребовалась помощь… ну что ж, значит, не повезло ей со спасателем. Для такого, как Гийом, флирт — норма жизни, такие ни одной юбки не пропустят!

В конце концов, это был только поцелуй, удрученно размышляла она, отхлебывая чай. И с какой стати ей так изводиться из-за сущей безделицы, которую давно пора выбросить из головы?

Наверное, этот тип о ней и не вспоминает. Наверное, уехал обратно во Францию — и скатертью дорога! Вот и ей следует успокоиться? Тогда какого же черта ничего не получается. Почему Гийом де Монфор вторгается в ее мысли днем и в ее сны — ночью? Что за бессмыслица, право!

Более того, отчего она ничего не рассказала про коварного донжуана Юджину. Лилиан в сотый раз задавала себе этот вопрос. Отрешенно глядя на разложенные перед ней бумаги с планами и сметами.

Отчасти, наверное, потому, что Юджин повел себя не лучшим образом. Отнесся к известию о нападении на нее как-то легкомысленно. В двух словах посочувствовал, а потом просто-напросто отмахнулся: дескать, руки-ноги не переломала, сумочка при ней — так чего же переживать-то? Лилиан и сама знала, что легко отделалась, да только не это хотелось ей услышать из уст любящего жениха, отнюдь не это! Она так нуждалась в утешении, в ласковой заботе, в сострадании! Это ей полагалось увещевать Юджина: мол, что ты с ума сходишь, ведь я жива-здорова, и все в порядке, а не наоборот.

Да, конечно, у Юджина работы невпроворот, и Лилиан это отлично понимала. Он пытается всячески укрепить репутацию своего независимого агентства, создать стабильную финансовую базу для их совместного будущего…

Но Лилиан так рассчитывала, что, по крайней мере, тот вечер они проведут вместе! А вместо того Юджин покачал головой и развел руками.

— Прости, милая. У меня важная встреча с новым клиентом. Большие деньги наклевываются. Кроме того, — добавил он, похлопывая ее по руке, — тебе сейчас лучше побыть одной. Отдохнуть как следует, расслабиться… Я буду лишним.

Да, пожалуй, подумала тогда Лилиан, с трудом сдерживая слезы отчаяния. Но мне так помогло бы, если бы ты ласково обнял меня за плечи и просто посидел рядом! Ах, если бы ты хоть раз взглянул на меня его глазами. Дал мне понять, что я нужна тебе, что ты не можешь дождаться нашей свадьбы и того заветного мгновения, когда мы, в самом деле, будем принадлежать друг другу…

И все произойдет совсем иначе, нежели в первый раз…

При этой мысли Лилиан едва ли не до крови закусила губу, но тут же усилием воли заставила себя сосредоточиться на рекомендациях для некоей миссис Бладлеттинг, проживающей по адресу Кирби-роуд, 13. Эта властная сорокалетняя дама сразу же заявила, что не потерпит в своем саду тех цветов, что красуются за чужими оградами. Из года в год соседи, друзья и знакомые выращивают одни и те же примулы, герани и георгины… Надоело! Пусть «Фата-моргана» подыщет ей что-то оригинальное, что-то необычное и потрясающе красивое — так, чтобы все вокруг попадали от зависти! И теперь Лилиан увлеченно подбирала для миссис Бладлеттинг эксклюзивные сорта и гибриды из числа новейших достижений селекции. Если гвоздики, то черно-белой окраски, если бархатцы, то сорта «ванилла», цвета сливочного мороженого, если герань, то самых фантастических расцветок. Заготовила она и несколько уж совсем неожиданных сюрпризов: карликовую вискарию «синий ангеш», сурфинию «водопад» и примулу «серебряное кружево» — эти сорта появились в продаже лишь в нынешнем году и обещали произвести сенсацию.

Лилиан с наслаждением перепечатывала список садовых культур, прекрасно при этом зная, что труды ее скорее всего пропадут втуне. Въедливая миссис Бладлеттинг, конечно же, станет придираться к каждой мелочи, сочтет элитные сорта слишком дорогими… Да, пожалуй, еще и по поводу счета за услуги торговаться будет немилосердно.

Под жирной чертой Лилиан проставила общую сумму, расписалась на всех трех экземплярах договора и сметы, положила их в отдельную папку и принялась проглядывать стопку новых запросов. Один из них Карен пометила словом «срочно». Некая миссис Фотерингэй с супругом полгода назад, где-то в ноябре, въехала в коттедж на окраине города и желала разбить садик по французской моде. Они вроде бы откуда-то из-под Парижа переселились, и у дамы немедленно приключилась ностальгия по родине. Агентство «Фата-моргана» ей порекомендовали друзья.

— До чего же приятно это слышать, — пробормотала Лилиан себе под нос, набирая номер телефона миссис Фотерингэй.

Голос, ответивший ей, оставил самое приятное впечатление: грудной, глубокий, с легким грассированием. Миссис Фотерингэй явно расстроилась, услышав, что из-за обилия заказов Лилиан никак не сможет подъехать к ней раньше следующей недели.

— Ох, неужели ничего нельзя сделать? — огорчилась она. — На улице весна, самое время заниматься садом… Вы же знаете, в это время года каждый день на счету. А у меня тут все так запущено. Боюсь, если я не приступлю к делу не-мед-лен-но, судьба мне все лето любоваться на чахлый кустик флоксов да плотную стену сорняков.

Лилиан с сомнением проглядела свой ежедневник.

— Это верно, для садоводов сейчас самая горячая пора… Возможно, я смогла бы заехать к вам сегодня по дороге с работы, если для вас это не поздно. Хотя бы на участок взглянула…

— Да-да, конечно! — с энтузиазмом отозвалась миссис Фотерингэй. — Вы мне скажете в общих чертах, что думаете насчет участка. А я бы завтра уже и рабочих вызвала…

Распрощавшись, Лилиан повесила трубку и задумалась. А затем, поддавшись внезапному порыву, снова потянулась к телефону и набрала номер отеля «Беллингэм».

— Я пытаюсь связаться с месье Гийомом де Монфором, — вдохновенно сымпровизировала она. — Кажется, он остановился у вас.

— Простите, мадам, но месье де Монфор выписался из отеля не далее как вчера, — в голосе регистраторши отчетливо прозвучало приличествующее случаю сожаление.

— В любом случае, спасибо вам большое, — поблагодарила Лилиан, опуская трубку на рычаг.

Сердце молодой женщины неистово билось — надо полагать, от облегчения. Итак, Гийом де Монфор благополучно отбыл, видимо к себе во Францию, так что беспокоиться ей более не о чем, благодарение Небу.

Значит, хватит паниковать и пугаться дурных предчувствий, подумала Лилиан. За счастливое будущее надо бороться. В ближайшие выходные она вплотную займется ремонтом, да и Юджина к делу приставит. Он, конечно, возню со всякими там обоями-плинтусами-паркетом терпеть не может, но за рабочими приглядеть вполне в состоянии. И с приготовлениями к свадьбе следует окончательно разобраться: раз и навсегда решить все спорные вопросы. Стоит включиться в активную деятельность — и она сразу взбодрится и придет в норму. И времени на то, чтобы забивать голову ерундой, просто не останется…

Лилиан поймала такси и без приключений доехала до коттеджа миссис Фотерингэй. Впрочем, слово «коттедж» было здесь явно неуместно, больше подошло бы «дворец»! Выходя из машины, молодая женщина окинула дом профессиональным взглядом дизайнера, привыкшего подмечать все до последней мелочи. Красивый старинный особняк. Красно-бурая черепичная крыша с крутыми скатами и изящной формы трубами смотрится очень эффектно, фасад облицован камнем, крыльцо увито плющом… Дом, сразу видно, находится в безупречном состоянии и стоит, надо думать, баснословных денег.

Дверь ей отворила хорошенькая горничная в изящном, шоколадного цвета форменном платье. Лилиан представилась. Горничная заулыбалась, кивнула и повела молодую женщину вверх по витой лестнице в гостиную на втором этаже.

По пути Лилиан невольно отметила что, пол в прихожей выложен медового цвета плиткой, а пастельных тонов обои и светлые деревянные панели усиливают ощущение простора, воздуха и света. По всей видимости, у прежних владельцев вкус был отменный.

Горничная распахнула двойные двери, объявила: «Мисс Фейвелл» — и отступила на шаг, пропуская гостью вперед.

Лилиан застыла на пороге: свет заходящего солнца, бьющий в высокие, от пола до потолка, окна на мгновение ослепил ее. Она беспомощно заморгала, когда навстречу ей с дивана поднялась смутных очертаний фигура. А в следующее мгновение уверенная, профессиональная улыбка угасла на ее губах, ибо поднявшийся оказался мужчиной.

В комнате было тепло, но Лилиан вдруг почувствовала озноб. Непроизвольным защитным жестом она обхватила себя руками за плечи.

— Bonsoir. Добрый вечер, моя Лилиан, — подойдя вплотную, Гийом де Монфор завладел ее бесчувственной рукой и церемонно поднес к губам. — Рад тебя видеть.

— О себе я того же сказать не могу, — голос Лилиан звучал хрипло, как если бы молодой женщине не хватало дыхания. — Что это значит? Я приехала к миссис Фотерингэй.

— К сожалению, ее задержали неотложные дела. Но миссис Фотерингэй поручила мне показать дизайнеру земельный участок в ее отсутствие.

— И вы полагаете, я вам поверю?

— А почему бы и нет, ma cherie? — с улыбкой осведомился Гийом. — Уж не вообразила ли ты, что я связал бедняжку, заткнул ей рот кляпом и запихнул в платяной шкаф?

Именно такой сценарий Лилиан и проигрывала в уме. Она воинственно вздернула подбородок и обожгла собеседника негодующим взглядом.

— Меня и впрямь удивляет, что миссис Фотерингэй поручила вам роль дворецкого.

— Я здесь, собственно говоря, гощу, — невозмутимо ответил Гийом. — Миссис Фотеригэй, она же Николь, приходится мне кузиной.

— Понятно. — Сердце молодой женщины билось так сильно, будто норовило выскочить из груди. — И вы уговорили кузину заманить меня сюда. Среди ваших предков, часом, инквизиторов не числилось?

— Никогда не слышал, чтобы у инквизиторов были потомки. Они же монахи, — сообщил ей Гийом де Монфор. — А Николь долго убеждать не пришлось. Стоило мне объяснить, как я по тебе стосковался, и она сразу же согласилась мне помочь, — молодой человек улыбнулся. — Кузина меня с детства балует.

— Очень глупо с ее стороны, — холодно отрезала Лилиан. — А теперь мне хотелось бы уйти. Немедленно!

— Как, даже не взглянув на участок? — Гийом укоризненно поцокал языком. — До чего непрофессионально, mon amour.

— Насколько я понимаю, меня залучили сюда обманом, и вовсе не ради моих деловых качеств.

— Ты глубоко ошибаешься. Николь, действительно, нуждается в консультации по поводу сада. Да ты выгляни в окно и сама увидишь, в каком состоянии участок. Для дамы с безупречным вкусом это просто нож в сердце!

— Так, значит, миссис Фотерингэй и в самом деле намерена заняться устройством сада?

— Конечно, — заверил ее Гийом. — Моя кузина — сущая перфекционистка, не терпит ни малейшего непорядка. Но не хочешь ли сначала осмотреть дом?

— Нет! — в ужасе воскликнула молодая женщина.

Гийом отпрянул, как если бы она с размаху ударила его по лицу. В карих глазах отразилось глубокое изумление, а затем нескрываемое презрение. В наступившем гробовом молчании ощущалось нечто угрожающее — точно где-то в доме тикала бомба с часовым механизмом. На щеках Лилиан проступил румянец стыда — да, она явно зашла слишком далеко!

— Извините… Я вовсе не имела в виду… — с трудом начала она.

— Я не дурак, — мрачно прервал ее Гийом, — и отлично тебя понял, — Железные пальцы стиснули ее подбородок. — Запомни две вещи, ma belle, — тихо произнес он. — Это дом моей кузины, и я никогда не стал бы нарушать законов гостеприимства. Более того, ни одну женщину я никогда и ни к чему не принуждал. И с тебя начинать не намерен. Ты поняла?

Покраснев до корней волос, Лилиан смущенно кивнула.

— Тогда изволь выполнять порученную тебе работу. — Гийом едва ли не пренебрежительно оттолкнул от себя молодую женщину и шагнул к двери. — Не позвать ли мне Луизу на роль дуэньи?

— Нет, — глухо отозвалась Лилиан. — В этом… нет необходимости. — И на негнущихся ногах она направилась вслед за своим провожатым к выходу в сад.

C заднего крыльца открывался превосходный вид на обнесенный оградой участок. Лилиан окинула территорию внимательным взглядом. Расположение и впрямь было удачное, на солнечную сторону. Но прежние хозяева садом, по всей видимости, не занимались: участок заполонила дикая ежевика, лишь кое-где торчали сухие стебли прошлогодних флоксов. Навести здесь порядок, труда не составило бы: нашлось бы место и для газона, и для декоративного прудика, и для беседки во французском стиле… А вдоль дорожки неплохо было бы устроить бордюр из весенних луковичных. В июне-июле их сменят эффектные однолетки…

— Ну, как? — ревниво осведомился Гийом, облокачиваясь на перила.

Ох, почему, куда ни посмотришь, в поле зрения всегда оказывается он? — в отчаянии посетовала молодая женщина. Его волнующий образ, похоже, намертво отпечатался в ее сознании: небрежно спадающие на плечи светлые волосы, темная щетина на щеках и подбородке, облегающие джинсы, выгодно подчеркивающие безупречную форму длинных мускулистых ног, белая рубашка, расстегнутая у ворота и открывающая взгляду треугольник бронзовой от загара кожи…

На одно-единственное краткое мгновение Лилиан задумалась, каково это — коснуться этой кожи подушечками пальцев или скажем губами…

Шокированная собственными мыслями она принялась сбивчиво излагать свои идеи насчет сада. В общих чертах обрисовав замысел, молодая женщина перечислила основные культуры.

— А вдоль ограды я бы высадила вечнозеленые хвойные растения — туи или, может быть, можжевельник. Их благородная зелень и лаконичная законченность формы лишь подчеркнут строгую красоту особняка. Вот вам гармония прохлады и тепла, простоты и величия! Правда, хвойники во французский пейзаж не то чтобы вписываются; возможно, вашей кузине такая идея не понравится.

— Напротив, думаю, Николь придет в восторг, — ответил Гийом. — Детьми мы частенько гостили у деда, в его замке на Луаре. И всякий день спускались к реке по склону, поросшему соснами и елями. Воздух там был совершенно особенный! Нет, мы с кузиной обожаем хвойные породы.

— Что за идиллическая картина!

— Да — тихо отозвался Гийом. — Сущий Эдем. — Он помолчал. — А ты когда-нибудь бывала в моей стране?

— Нет, но очень хотела бы. — Лилиан вздернула подбородок. — Может, удастся уговорить жениха провести во Франции медовый месяц…

— Уговорить жениха? Как, ему не нравится Франция? — задумчивые карие глаза обратились к молодой женщине.

— Не думаю, что он там вообще бывал. Но в прошлом году Юджин отдыхал на острове Бали и намерен туда вернуться, — Лилиан улыбнулась. — Он любит экзотику, хотя его представления о таковой заимствованы скорее из мюзиклов середины века. А мне бы хотелось поехать с ним в такое место, где мы бы обогатились общими воспоминаниями… тем более в медовый месяц. А на Бали съездили бы как-нибудь в другой раз.

— Разумеется. — Гийом взглянул на часы.

Видимо, подробный рассказ о матримониальных планах собеседницы ему явно наскучил. Что ж, именно на это Лилиан и рассчитывала.

— Так ты составишь рекомендации для Николь? Финансовую смету там, ну и все остальное. И счет не забудь приложить.

— Я все сделаю, — кивнула Лилиан. — Насчет размеров участка и местоположения я все поняла, тип почвы в этом районе мне знаком. Собственно говоря, я уже знаю, как сад должен выглядеть… Да, я составлю подробный план и позже обсужу его с хозяйкой. А про счет забудьте. Считайте, что, выполнив эту работу, я аннулирую мой долг вам.

— Как скажешь, — учтиво наклонил голову Гийом.

Вот на это Лилиан никак не рассчитывала. Она ожидала возражений, или хотя бы саркастической улыбки, или язвительного замечания. По всей видимости, игра в кошки-мышки Гийому прискучила, решила молодая женщина. Ну что ж, оно и к лучшему.

Лилиан вернулась в дом и направилась к парадной двери, даже не оглянувшись. Но тут откуда-то возникла Луиза, неся ведерко со льдом, и каким-то непостижимым образом молодая женщина вновь оказалась в гостиной.

— Как насчет шампанского? — Гийом ловко «выстрелил» пробкой в потолок.

— Честное слово, мне пора, — Лилиан неохотно взяла бокал и присела на краешек дивана, с тревогой наблюдая за горничной. А та поставила на журнальный столик блюдо с канапе и ушла, оставив молодых людей вдвоем.

— Вы что-то празднуете?

— Конечно. Нашу новую встречу. — Гийом поднял бокал. — Твое здоровье.

Молодой француз вальяжно развалился на диване напротив, но Лилиан вовсе не обманывалась на его счет. Безмятежности в нем было столько же, сколько в туго сжатой пружине или в пантере перед прыжком…

Впрочем, первый же глоток шампанского придал ей храбрости, и она сказала:

— Сначала подло заманили меня сюда, а теперь за мое здоровье пьете!

— Ты же не пришла в тот вечер на ужин, — Гийом пожал плечами. — У меня просто не было выбора.

— Вы могли бы просто оставить меня в покое, — тихо произнесла Лилиан.

— О покое речь не идет, — со сдержанной яростью отозвался он. — С тех пор как увидел, я думаю о тебе днем и ночью… вспоминаю твои глаза, твои губы…

— Пожалуйста, не говорите так, — еле слышно пролепетала Лилиан.

— Почему? — осведомился Гийом. — Потому что тебя смущают мои слова… может быть, даже оскорбляют? Или потому, что ты тоже обо мне вспоминала, только признаться боишься? Скажи правду, моя Лилиан…

— Это нечестно!

— Знаешь, у нас, французов, есть одна старинная пословица: «В любви и на войне все средства хороши». И если мне придется сражаться за тебя, mon amour, оружие я выберу сам.

— Я помолвлена, — в отчаянии напомнила ему молодая женщина. — И вы это знаете, я уже распланировала свою жизнь точно один из моих садов, и для вас в ней места нет.

— Итак, в твоем будущем я — лишний. Допустим. Но не уделишь ли ты мне час-другой из настоящего… сегодня вечером?

— Это невозможно.

— Ты сегодня встречаешься с женихом?

— Ну… да. Нам многое надо обсудить.

— Естественно, — тихо произнес Гийом. — А про меня ты ему рассказала?

— Тут совершенно нечего рассказывать, — ответила Лилиан, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Гийом вопросительно изогнул бровь.

— То есть твоему жениху не интересно было бы узнать, что другому мужчине ведом вкус губ его возлюбленной, благоухание ее кожи, рожденное желанием?

— С меня довольно! — Лилиан порывисто вскочила с дивана, пролив шампанское себе на юбку. — Вы не имеете ни малейшего права так со мной разговаривать!

Гийом не двинулся с места, он так и остался сидеть, глядя на молодую женщину из-под полуопущенных век. И взгляд этот обжигал ей губы, точно пылающая головня, испепелял одежду и оставлял незримое клеймо на теле.

— Тогда дай мне это право, — тихо попросил он. — Поужинай со мной сегодня.

— Я не могу, — глухо произнесла Лилиан.

— Какая ты… странная, — вздохнул Гийом. — Ты так уверена, когда дело касается твоей работы. И при этом так боишься жить.

— Это неправда! — Но протест прозвучал крайне неубедительно даже для нее самой.

— Тогда докажи! — В глазах Гийома сверкнул вызов. — В день, когда мы познакомились, я написал для тебя на листке бумаги название ресторана.

— Листок я скомкала и выбросила, если вы помните, — заявила Лилиан.

— Но название-то все равно запомнила, — предположил Гийом. — Разве нет, ma belle?

— За что вы меня так мучаете? — прошептала она.

— Я просто честен. Честен с нами обоими. — Гийом пожал плечами и улыбнулся своей широкой, обезоруживающей улыбкой, от которой сердце молодой женщины так и таяло в груди. — Ну так как же он называется? Я имею в виде ресторан…

— «Малибу», Уитби-роуд, пять, — убито ответила Лилиан.

Гийом довольно кивнул.

— Сегодня я буду там после восьми. Приходи в любое время. — Он помолчал и многозначительно добавил: — А приглашаю я тебя только на ужин и ни на что большее не рассчитываю. Даю тебе в этом слово.

— То есть вы… вы не станете добиваться… — удивленная Лилиан не знала, что и думать.

— Нет, — торжественно сказал Гийом. — Во всяком случае, не сегодня.

— Но тогда зачем… — молодая женщина покачала головой. — Я ничего не понимаю…

Гийом вкрадчиво, по-кошачьи улыбнулся.

— Скоро ты убедишься, mon amour, что неизвестность и предвкушение подстегивают аппетит. А я хочу, чтобы ты пришла ко мне, умирая от голода.

Кровь бросилась в лицо Лилиан.

— Тогда подыщите себе иную напарницу для ваших забав. Я уже сто раз вам объясняла: я занята. И сегодня, и в любой другой день!

Молодая женщина решительно зашагала к двери, правда, втайне ожидая, что Гийом ее остановит. Властно схватит за плечо, развернет к себе, заключит в объятия… Но ничего подобного не произошло.

Лилиан дошла до лестницы. Стремительно сбежала вниз. В холле, словно по волшебству, материализовалась Луиза. Горничная открыла и придержала для нее дверь, с улыбкой пожелала всего доброго.

— Все в порядке, — твердила себе Лилиан, переходя дорогу и оглядываясь в поисках такси. — Все кончилось. Я в безопасности.

И тут по ее спине пробежал тревожный холодок. Конечно же, Гийом стоит у окна и смотрит ей вслед! Лилиан не посмела оглянуться и проверить, так ли это. Увы, внушая себе, что все кончено, молодая женщина обманывала себя.

Лилиан доехала на такси до ближайшего супермаркета и накупила всяческой снеди на выходные, потратив баснословную сумму на вино и деликатесы.

Надо собраться с мыслями, успокоиться. А что лучше подготовит ее к счастливому будущему, чем чудесный уик-энд в обществе любимого жениха!

Они дружно поработают над отделкой их будущего гнездышка, а когда устанут, устроят настоящий пир! Памятуя о вкусах Юджина, Лилиан нарочно выбирала то, что он особенно любит.

Вернувшись домой с тяжелыми сумками, молодая женщина обнаружила, что на противоположной стороне улицы уже стоит машина жениха, и сердце ее отчего-то тревожно дрогнуло.

Самого Юджина Лилиан обнаружила в гостиной. Развалившись в кресле, он смотрел телевикторину и при виде невесты недовольно сдвинул брови.

— Ну и где тебя носило? Тебе же полагалось вернуться часа полтора назад!

— По дороге пришлось заглянуть к одному клиенту. А потом в магазин завернула, — и Лилиан гордо продемонстрировала доверху набитые сумки. — Посмотри-ка, сколько вкусностей и все для нас!

— Здорово, — отозвался Юджин без особого энтузиазма. — Но вообще-то я как раз заехал предупредить, что на выходные остаться не смогу. Эванс Пиви решил отвезти троих приятелей в загородный отель на партию-другую в теннис, а один парень возьми да и захворай. Так что Эванс пригласил меня — не нарушать же компанию! У меня все вещи уже в багажнике, я с ребятами в отеле встречаюсь.

— О нет! — На глазах Лилиан выступили слезы. — Я так надеялась, что эти выходные мы проведем вместе…

— Послушай, но не могу же я подвести друга, — не без самодовольства возразил Юджин, явно гордясь величиной своей жертвы. — Эванс мне всегда выгодное дельце-другое подбрасывает. Очень не хотелось бы его огорчать.

— А меня, значит, огорчать можно? — вздернула подбородок Лилиан.

— Родная ты моя! — Юджин с запозданием включил свое обаяние, как говорится, на полную мощность. — Все произошло буквально в последний момент, а то бы я тебя заранее предупредил. Зато на следующей неделе я весь твой. Я искуплю свой грех, обещаю!

И Юджин поднялся — коренастый, широкоплечий, флегматичный… способный думать только о себе и о своем агентстве. Человек единой идеи, единой цели.

— Юджин, пожалуйста, не уезжай, — тихо попросила Лилиан. — Понимаешь, мне действительно очень нужно побыть с тобой. Поговорить…

— Мы обязательно поговорим, родная, как только я вернусь, — Юджин обезоруживающе улыбнулся. — Зато сейчас я отвлекать тебя не буду… поработаешь в тишине и покое над своими проектами. Или вот, например, Франси позвони. Наверняка ей тоже заняться нечем. А то ты вечно жалуешься, что с подружками пообщаться некогда.

По пути к двери Юджин чмокнул невесту в холодные губы.

— Я тебе позвоню, если смогу. А если нет, тогда до понедельника!

Гулко хлопнула входная дверь — и Юджин исчез. Лилиан убито прислонилась к стене, даже не глядя на брошенные в углу сумки. Она ощущала себя совершенно опустошенной и бесконечно несчастной.

Юджин виделся ей защитой против всех тревожных мыслей и опасных эмоций, угрожающих подчинить себе молодую женщину. А он взял да и укатил, бросив ее, свою невесту, на произвол судьбы!

В груди Лилиан всколыхнулся гнев. Она снова и снова прокручивала в сознании прощальные «наставления» жениха, не помня себя от ярости.

— Да как он смеет? Как он только смеет?! — выкрикнула она в сердцах.

Хорошенького же Юджин мнения о них с Франси! Лилиан просто в себя не могла прийти от изумления. Выходит, в глазах жениха, они с подругой — парочка старых дев, что сидят себе перед телевизором с куском пиццы на тарелке и смотрят вечерние новости и рекламу зубной пасты? Одинокие, всеми заброшенные?

Если так, то Юджин ошибается. Ошибается так глубоко, как никогда в жизни!

Лилиан вихрем ворвалась в спальню, рывком распахнула дверцы шкафа и, порывшись в его глубинах, достала кремовое шелковое платье на бретельках с пикантной мини-юбкой. Она купила его две недели назад и только и дожидалась подходящего случая, чтобы выйти в нем «в свет».

А сегодня случай, безусловно подходящий, лучшего и желать нечего! — решила Лилиан, срезая ценник и упрямо отказываясь прислушаться к колокольчикам тревоги, что подняли трезвон у нее в голове. Внутренний голос нашептывал, что она вот-вот совершит ошибку, перед которой все ошибки и заблуждения Юджина разом померкнут. Поскольку то, что она затевала, было не просто рискованно, а смертельно опасно.

Всю мою жизнь я была пай-девочкой, говорила себе Лилиан, лихорадочно шаря в ящике для белья в поисках кружевных французских трусиков. И куда это меня завело?

А вот куда: с ней не считаются, ее воспринимают как нечто само собою разумеющееся! Уже не в первый раз Юджин жертвует ею ради бизнеса, бросает ее на уик-энд одну-одинешеньку. До сих пор молодая женщина внушала себе, что такая преданность работе весьма похвальна, что амбиции украшают мужчину, что Юджин заслуживает всяческого поощрения.

Но ведь есть же — граница между здоровым честолюбием и махровым эгоизмом! И Юджин эту границу давно перешел.

В конце концов их разлучает не только бизнес. Юджин вполне мог бы отказаться от поездки на Бали в одиночестве… Или призанять денег и взять невесту с собою. Но ничего этого Юджину даже в голову не пришло. Хотя в то время она, Лилиан, отчаянно нуждалась в его поддержке и любви. И панически страшилась остаться одна.

Да пропади все пропадом, не станет она сидеть в четырех стенах в пятницу вечером, глядя в телевизор, когда в кои-то веки судьба подбрасывает ей соблазнительную альтернативу!

Лилиан задержалась на мгновение у зеркала, разглядывая свое отражение, вдруг показавшееся ей чужим и незнакомым, и прикидывая все за и против. Чем она рискует и что получает взамен?

Нельзя отрицать очевидное: Гийом де Монфор не просто очень и очень привлекательный мужчина. Он воплощение стихийной, всепобеждающей мужественности. При одной этой мысли Лилиан затрепетала от восторга и страха. С той самой роковой для нее встречи ее неодолимо влекло к загадочному французу — вот так морской прилив покорно повинуется луне.

Единственной гарантией ее безопасности на сегодня служило лишь честное слово Гийома. Не он ли клялся, что речь идет об ужине, и ни о чем ином? Но вправе ли она доверять клятвам практически незнакомого человека? Тем более что инстинкт подсказывал: Гийом де Монфор играет по собственным правилам.

Лилиан поднесла ладонь к губам, вспоминая тот первый, неожиданный поцелуй. Должно быть, она сошла с ума… Может, лучше повесить платье обратно в шкаф и провести безупречный, с точки зрения нравственности, вечер за телевизором и пиццей? Что может быть благоразумнее?

Но в сердце своем Лилиан уже знала: сегодня благоразумие и благопристойность не для нее.

Я пойду с ним на ужин, заявила она себе. Я буду смеяться, флиртовать, шутить, наслаждаться жизнью. Я вот уже много месяцев не делала ничего подобного. Один-единственный вечер — разве это так много? Да, Гийом любит опасную игру… Ну, так и я охотно в ней поучаствую! А когда ужин закончится, я вежливо поблагодарю месье де Монфора — и уйду.

Я справлюсь. Я выстою. Потому что, даже если Гийом нарушит слово, у меня есть свои средства защиты. Назовем их разочарованием и несостоятельностью… Что ж, тем эффективнее они подействуют. Даже записной донжуан вроде Гийома де Монфора не сможет преодолеть этих заслонов. И все, точка.

Лилиан приняла душ, вымыла голову и высушила волосы без помощи фена. Иссиня-черные шелковистые пряди, распушившись, обрамляли лицо невесомым ореолом и блестящей волной падали на плечи. Затем она нанесла легкий макияж: наложила чуть-чуть теней на веки, подкрасила ресницы и оттенила губы перламутровой розовой помадой. И — последняя деталь — обулась в изящные кожаные босоножки на высоком каблуке.

Молодая женщина взглянула на себя в зеркало — и ахнула. Из мерцающей глубины на нее смотрела незнакомка — незнакомка с молочно-белой кожей, матовое совершенство которой подчеркивалось кремовым оттенком платья и сияющими, точно сапфиры, глазами.

И сегодня эта обольстительная незнакомка займет место чопорной скромницы Лилиан Фейвелл, подумала молодая женщина, опрыскав себя любимыми духами и беря шаль и сумочку.

Может, все-таки передумаешь? — нашептывал внутренний голос все дорогу к ресторану. Еще не поздно. Попроси таксиста отвезти тебя обратно… И тут же словно возражал самому себе: но ведь всегда можно встать из-за стола и уйти, если тебя что-то насторожит или испугает. Так что тревожиться абсолютно нечего…

Ресторан «Малибу» оказался маленьким, но явно модным. Об этом свидетельствовали и роскошные машины, останавливающиеся у входа, и выходящие из них оживленно переговаривающиеся, дорого одетые люди.

Лилиан переступила порог и оказалась в изящно обставленном холле. Затянутый в некое подобие мундира швейцар приветливо улыбнулся ей.

— Мне… мне нужен месье де Монфор, — с запинкой пролепетала молодая женщина.

Швейцар так и просиял.

— Да, мисс, конечно. Месье де Монфор в баре. Позвольте вашу шаль…

— Не нужно, спасибо. — Лилиан поплотнее закуталась в золотистую накидку. Все свое ношу с собой мысленно усмехнулась она. Вдруг придется уйти не попрощавшись.

Бар был переполнен, но Лилиан сразу заметила Гийома. Он восседал на высоком табурете у стойки и, судя по его виду, собирался провести на своем посту все ночь, если потребуется. Но необходимости в этом нет, верно? Она же пришла…

Лилиан затрепетала всем телом, в груди вдруг возникла ноющая пустота, но отступать было поздно. В сердце своем Лилиан знала с самого начала: обратный путь ей заказан. Некая сверхъестественная сила, перед которой умолкают воля и разум, привела ее нынче вечером в ресторан «Малибу».

Она почувствовала на себе обжигающий взгляд Гийома. Увидела, как брови его поползли вверх, а на лице отразились попеременно недоверие, изумление, восторг… Он спрыгнул с табурета и зашагал к ней, решительно прокладывая путь сквозь толпу смеющихся, беспечных завсегдатаев.

И Лилиан поняла, что, вопреки ожиданиям, вопреки тщательно продуманной стратегии, ей не так-то просто будет встать и уйти, когда вечер закончится.

— О Господи, — прошептала она пересохшими губами. — Только бы не потерять головы…

3

— Bonsoir. — Гийом церемонно поднес к губам ее руку. — Итак, ты все-таки решилась подарить мне час-другой твоей жизни, да? — В его темно-карих глазах плясали золотые искорки.

— Выходит, что так, — с деланной небрежностью произнесла молодая женщина.

— Твой нареченный и впрямь человек снисходительный. — Француз окинул Лилиан неспешным восхищенным взглядом, от которого не укрылась ни единая деталь ее туалета, и молодая женщина вновь затаила дыхание от тревожного предчувствия. — На его месте я бы приковал тебя цепью к своему запястью, — медленно протянул он, усмехаясь краем губ. — Особенно сегодня. Ты просто ослепляешь.

Лилиан только сейчас осознала, что руки ее Гийом так и не выпустил. Она мягко, но решительно высвободила пальцы.

— Вы дали мне слово, что в вашем обществе я буду в безопасности, — напомнила молодая женщина полушутя-полусерьезно.

— За этим ты и пришла, mon amour? — спросил Гийом, скептически изогнув бровь. — Ты ищешь безопасности?

— Я пришла потому, что здесь, по слухам, прекрасно готовят, а я проголодалась, — улыбнулась Лилиан с самым безмятежным видом.

— Ага! — воскликнул Гийом. — Так надо поскорее накормить тебя! — Он поманил рукою официанта, и в следующий миг они уже сидели за угловым столиком, который освободился словно по волшебству, и листали меню.

В проеме арки Лилиан различала соседний зал, столы, застеленные ослепительно белыми скатертями, мерцающее серебро, искрящийся хрусталь… А из кухни струились самые, что ни на есть, восхитительные ароматы.

К своему изумлению, Лилиан обнаружила, что ее легкомысленное замечание обернулось правдой: она и впрямь жутко проголодалась. А в меню значились блюда одно аппетитнее другого.

— Должен признаться, что я пересказал кузине твои планы по разбивке сада, и она пришла в полный восторг, — сообщил Гийом, едва услужливый официант принял заказ и они снова остались одни. — Особенно от хвойников. Николь сказала, что всегда мечтала посадить в саду туи и можжевельник, вот только не знала, приживутся ли они в здешнем климате. Ты ведь запишешь для нее названия сортов и адреса питомников, где их можно приобрести?

— Конечно, в моих рекомендациях все это будет, — вообще-то, Лилиан решила, что садоводческие устремления миссис Фотерингэй — чистой воды фикция, так что слова Гийома несказанно ее удивили. — Я принесу все материалы уже на следующей неделе.

— Николь будет просто счастлива, — заботливый кузен улыбнулся краем губ. — С твоей стороны очень мило отнестись к ее заказу с таким вниманием.

— Я к любому заказу отношусь со вниманием, — ответила Лилиан. — Даже к вымышленному, — не устояв перед искушением, добавила она многозначительно.

— Неужели ты никогда не простишь мне моей маленькой хитрости? — покаянно развел руками Гийом.

— Кто знает? — молодая женщина пожала плечами. — В конце концов, так ли уж это важно? Вы ведь вскоре уедете обратно во Францию, верно?

— Ну, дату отъезда я еще не назначил, — усмехнулся Гийом. — Мои планы довольно расплывчаты.

— Какой у тебя, однако, снисходительный босс, — недоверчиво хмыкнула Лилиан.

— Мы с ним отлично сработались. Так что, если мне порой приходит в голову отдохнуть и поразвлечься, он обычно не возражает.

Гийом умолк. И молодая женщина, вновь поймав на себе его проницательный взгляд, сосредоточила все свое внимание на хрустальном бокале, невольно гадая, как именно отдыхает и развлекается месье де Монфор…

— А что заставило тебя передумать и прийти в ресторан? — неожиданно спросил он.

Лилиан пожала плечами.

— Мои… планы на вечер сорвались, вот и все.

— А, — тихо произнес он.

— Что вы имеете в виду? — с подозрением посмотрела на него Лилиан.

— Какая ты колючая! — забавляясь, протянул француз. — По-твоему, каждая реплика непременно должна что-то значить?

Молодая женщина беспомощно всплеснула руками.

— Откуда мне знать? Кажется, теперь я вообще ничего не понимаю в жизни… если когда-либо понимала, — она отважно встретила взгляд собеседника. — И что у меня уж совсем в голове не укладывается, так это зачем вы здесь.

— Да затем, что «Малибу» — мой любимый ресторан в Де-Мойне. — В его карих глазах плясали чертенята.

— Я не об этом, — возразила Лилиан. — И вы отлично все поняли. — Молодая женщина помолчала минуту, подбирая слова. — Вы, судя по всему, Де-Мойн прекрасно знаете. А ваша кузина вообще сюда переселилась полгода назад. Держу пари, она могла бы познакомить вас с десятком роскошных незамужних красавиц.

— Да, такого рода попытки Николь предпринимала, — как ни в чем не бывало подтвердил Гийом.

— Вот именно, — с нажимом произнесла Лилиан. — Тогда почему вы не ужинаете сейчас с одной из них?

— Возможно, потому, mon amour, что предпочитаю сам выступать в роли охотника, — объяснил француз.

Синие глаза Лилиан опасно вспыхнули.

— Я вам не добыча! — отчеканила она.

Ничуть не смущенный Гийом усмехнулся.

— Нет, конечно же нет. Ты ангел, сжалившийся над моим одиночеством.

— Я уже говорила, месье де Монфор, кому-кому, а вам одиночество не угрожает! — ехидно заметила Лилиан.

— Merci, mademoiselle, — Гийом церемонно склонил голову. — Между нами говоря, я тоже так думаю.

— Тогда почему же… — не отступала Лилиан, — почему вы преследуете именно меня?

— В самом деле, не понимаешь? — Гийом вопросительно изогнул бровь. — Неужели в твоем доме нет ни одного зеркала? — В голосе его зазвучали вкрадчивые, бархатистые нотки. — Mon amour, посмотри вокруг: в ресторане не найдется ни одного мужчины, который не завидовал бы мне черной завистью и не мечтал бы оказаться на моем месте. Неужели ты сама этого не видишь?

Щеки молодой женщины зарумянились от смущения. Она поспешно взяла бокал и глотнула минеральной воды.

— Я вовсе не напрашивалась на комплименты, — с трудом выговорила она.

— А это никакой не комплимент, — Гийом помолчал. — Неужели так трудно смириться с правдой?

Лилиан сдержанно улыбнулась.

— Возможно, мне и впрямь следовало остаться дома.

— Но почему? — Он подался вперед, в карих глазах так и плясали озорные искорки. — Что с тобой может случиться здесь, в переполненном ресторане?

Лилиан заставила себя выдержать его насмешливый взгляд.

— Не знаю. Но сдается мне, месье де Монфор, вы опасный человек.

— Заблуждаешься, ma cherie, — тихо произнес он. — Это я подвергаюсь опасности.

— Тогда отчего вы так настойчивы?

— Видимо, люблю риск.

— Для специалиста по маркетингу — сомнительное достоинство!

— Но маркетингом я занимаюсь лишь в рабочие часы, мое сокровище. А сейчас я отдыхаю и развлекаюсь, ты разве забыла? — лениво протянул Гийом.

Лилиан закусила губу, не в силах противиться его неодолимому обаянию: этот всесокрушающий смерч того и гляди собьет ее с ног, закружит и унесет — но куда? Даже подумать страшно.

К счастью, подоспевший официант известил их, что стол для них накрыт и ужин подан. Гийом, чинно взяв свою спутницу под руку, повел ее в главный зал.

По пути Лилиан пообещала себе, что во время трапезы переведет разговор в более безопасное русло. Но решимость молодой женщины слегка поколебалась, едва она обнаружила, что места им отвели на мягком диванчике, бок о бок. Однако попросить поставить стул напротив, означало выдать свою нервозность, так что Лилиан предпочла промолчать.

Стол украшал миниатюрный светильник, жаркий язычок пламени подрагивал и мерцал под надежным стеклянным колпаком. Какой ценный жизненный урок заключен в этой маленькой лампе, подумала Лилиан. Вот точно так же и эмоции надо учиться держать под контролем.

Но близость Гийома не давала ей сосредоточиться. Стоило ему чуть пошевелиться, и она улавливала аромат его одеколона, такой знакомый и волнующий. А этот мужественный профиль и это мускулистое тело, облаченное в дорогой костюм, заставляли думать о первобытной силе, что того и гляди вырвется на волю, презрев оковы цивилизации. А чувственный изгиб губ, вкус которых она ощутила лишь на краткое мгновение…

Лилиан постепенно осознавала: для этого человека власть так же естественна, как, скажем, дыхание. И речь идет не только о материальной обеспеченности и о социальном статусе — хотя, по всей видимости, Гийому де Монфору и тут жаловаться не на что. Его мужские чары заключают в себе силу куда более мощную, нежели чековая книжка.

Молодая женщина порадовалась возможности сосредоточить все свое внимание на еде и, надо сказать, что роскошная трапеза того вполне заслуживала. Сначала подали восхитительный жюльен с миндалем, креветочный салат, тарталетки с черной икрой и к ним ароматное и терпкое белое французское вино. В качестве основного блюда Лилиан заказала утку, запеченную с яблоками, и ассорти из овощей. К утке вино подали другое — красное, пряное, ударяющее в голову.

— Не удивляюсь, что этот ресторан так вам полюбился. Здесь потрясающе готовят.

Гийом одобрительно улыбнулся.

— Я рад, что тебе понравилось. Но подожди хвалить здешнюю кухню, лучше выскажи потом все свои восторги Луи, здешнему шеф-повару. Он непременно подойдет к столику справиться, всем ли мы довольны. Таковы обычаи сего гостеприимного заведения.

Лилиан снова взялась за нож и вилку. Надо будет рассказать про этот ресторанчик Юджину, подумала она. Кажется, ничего вкуснее этой утки с яблоками она в жизни своей не ела.

И, словно прочитав ее мысли, Гийом заговорил о том же:

— Ты непременно должна познакомить меня с твоим женихом. Возможно, я подскажу ему еще немало уютных местечек, куда стоит сводить невесту в пятницу вечером.

Лилиан ослепительно ему улыбнулась.

— Конечно, я вас познакомлю. Но как-нибудь потом. К сожалению, на эти выходные Юджину пришлось уехать.

— Как, снова на Бали? — В голосе Гийома отчетливо прозвучал сарказм, и молодой женщине это очень не понравилось.

— Нет, по делам, — коротко ответила она. — Юджин сам себе босс, так что развлекаться ему некогда… в отличие от вас.

— Эжен, — протянул Гийом, переиначивая имя ее жениха на французский лад. — Расскажи мне о нем.

— А что именно вы хотите узнать? — Лилиан пригубила вина.

— Как вы познакомились. Когда ты осознала, что из всех мужчин мира он — тот самый, единственный и неповторимый. Нет-нет, никаких интимных секретов я не требую, — вкрадчиво добавил он. — Если, конечно, таковые имеются.

Лилиан не поддавалась на провокацию и невозмутимо сообщила:

— Мы познакомились на вечеринке. Одна семейная чета обзавелась своим домом, а я спроектировала им садик. Супруги пришли в такой восторг, что пригласили меня на новоселье. Позвали и Юджина: он помогал им с покупкой дома в рассрочку: Мы познакомились, стали встречаться… ну и полюбили друг друга. Спустя несколько месяцев Юджин сделал мне предложение, и я его приняла.

В карих глазах Гийома промелькнуло что-то очень похожее на презрение, и Лилиан внутренне напряглась.

— Что-то не так? По-моему, вполне логичное развитие событий.

— Совершенно с тобой согласен, — кивнул Гийом. — И вы, конечно же, собираетесь жить долго и счастливо, и умереть в один день?

— Да, наши планы именно таковы, — ответила, воинственно вздернув подбородок, Лилиан. — А как насчет вас, месье? Суждено ли мне услышать вашу романтическую исповедь или она окажется слишком длинной? — молодая женщина помолчала немного. — Начнем с того, женаты ли вы?

— Нет, — сухо отрезал он, и его глаза сверкнули металлическим блеском. — Притом я не разведен и не вдовец. Некогда я был помолвлен, но… это ничем не кончилось, — Гийом язвительно усмехнулся. — Полагаю, ты не слишком удивлена.

— Нет, не удивлена. Итак, вы предпочитаете вольную жизнь холостяка, — констатировала Лилиан. — Что ж, по крайней мере, вы это выяснили до свадьбы, так что ничьи чувства не пострадали.

— Заблуждаешься, — медленно произнес он. — Это моя невеста нашла себе другого. Познакомилась с ним на отдыхе.

— О! — вот теперь Лилиан и впрямь удивилась, хотя попыталась этого не выказать. — Увы, и такое в жизни бывает. Но обычно люди стараются смириться с этим и жить дальше, не возводя исключение в правило.

Гийом вопросительно изогнул брови.

— По-твоему, это пустяки — предательство, измена? — В его голосе звучала неподдельная боль.

— Нет-нет, конечно же, я имела в виду вовсе не это, — Лилиан смущенно отвела взгляд и нервно затеребила салфетку. — Я просто подумала, что если вы действительно ее любили, то смогли бы… понять и простить.

— Нет! Об этом не могло быть и речи! — мрачно отрезал Гийом.

— Тогда мне очень жаль, — тихо произнесла молодая женщина. — Жаль вас обоих. — Она нервно сглотнула. — Должно быть, вам пришлось нелегко. Извините, мне, наверное, не следовало совать свой нос в чужие дела, — покаянно добавила Лилиан. — Расспросы лишь воскрешают мучительные воспоминания. А ведь главное — это забыть о прошлом и начать строить жизнь заново.

— Возможно, ты и права, — сдержанно произнес Гийом. — Но не всегда и не у всех это получается.

Между ними надолго воцарилось молчание.

Лилиан ощущала себя так, словно брела по болоту: стоит сделать неосторожный шаг — и почва уйдет из-под ног.

Однако до чего же непредсказуемый человек этот Гийом де Монфор! Под маской неотразимого обаяния скрывается холодная, несокрушимая как сталь жестокость. Неумолимая мстительность. Но, пожалуй, его можно понять. По всей видимости, измена невесты оказалась для него тяжким ударом… С одной стороны — обманутая любовь, с другой уязвленная мужская гордость. Лилиан чувствовала себя так, словно открыла некую дверь, которую лучше было бы оставить запертой.

Выпью чашечку кофе и сейчас же уйду, думала она, тайком поглядывая на часы.

Но уйти оказалось не так-то просто. Официант, не иначе как сговорившись с месье де Монфором, принялся уговаривать ее отведать их фирменный десерт — потрясающе вкусное мороженое со взбитыми сливками и амаретто. А вместе с миниатюрными чашечками эспрессо подоспел и обещанный шеф-повар, улыбчивый коротышка, который просиял, точно солнце, едва Лилиан принялась расхваливать до небес его стряпню.

Но вот, наконец, Гийом допил кофе, попросил счет, расплатился, оставив щедрые чаевые, и встал. Чем, интересно, объясняется удрученное выражение его лица? Вряд ли суммой счета.

Лилиан в сердцах отчитала себя за легкомыслие. Да, она хотела поквитаться с дерзким собеседником, заставить и его в свой черед разоткровенничаться о своей личной жизни. А в результате пробудила в Гийоме печальные воспоминания и окончательно испортила ему настроение. Видно же, что он искренне любил свою невесту, тяжело пережил ее вероломство, да притом еще при обстоятельствах, весьма ущемляющих его мужское достоинство… Она по сравнению с ним просто избранница судьбы, ей жаловаться не на что!

Гийом поднял глаза на свою спутницу — и лицо его словно по мановению волшебной палочки прояснилось. Красавец француз вновь излучал неодолимое обаяние, и во взгляде его светилась отнюдь не дружеская приязнь. Что именно — об этом Лилиан предпочла не задумываться.

— Ну что ж, — небрежно произнесла она, — огромное спасибо за чудесный вечер. И… до свидания.

— Вечер еще не кончился, — сказал Гийом. — Луи вызвал для нас такси.

— О, право же, не нужно обо мне беспокоиться, — Лилиан плотнее запахнулась в шаль. — Я поймаю какую-нибудь машину по дороге…

— В это время суток поймать машину непросто. А ходить по улицам одной небезопасно. Честное слово, тебе лучше подождать пару минут, — заметил Гийом.

Для кого лучше? — спросила себя Лилиан и не нашла ответа. Она застыла на месте, вцепившись в ремень сумочки и упрямо глядя в пол. Но вот подоспевший официант сообщил, что такси дожидается у входа. Молодая женщина смущенно поблагодарила его за услугу и, проигнорировав поданную ей руку, прошла через холл на улицу. В лицо ей ударил порыв холодного ночного ветра, и от неожиданности Лилиан покачнулась. Тут же железные пальцы поддержали ее под локоть, не дав упасть.

Уже усаживаясь в машину, молодая женщина потрясенно услышала, как Гийом называет таксисту ее адрес.

— Откуда вы знаете, где я живу? — изумилась она, отодвигаясь от своего спутника как можно дальше. — На визитной карточке адреса не было.

— Это правда. — Гийом пожал плечами. — Но тебя отыскать не так уж и сложно, моя Лилиан.

— Вижу, — язвительно отозвалась она.

До дома Лилиан было не так уж и далеко, но на дороге то и дело возникали пробки, так что поездка заняла целую вечность. Или, может быть, молодая женщина просто чувствовала себя до крайности неуютно в полумраке машины рядом с Гийомом де Монфором?

Но вот такси вырулило на тихую улочку, остановилось у нужного дома, и Лилиан лихорадочно дернула дверную ручку.

— Спасибо, что подвезли…

— Я провожу тебя до двери. — Властный голос заранее отвергал все протесты.

Лилиан зашагала по мощеной дорожке к входу, нащупывая в сумочке ключи. Непростое это дело, если перед глазами все плывет, а ноги подгибаются, точно ватные.

— Дай-ка мне. — Откровенно забавляясь ее неловкостью, Гийом забрал ключи из дрожащей руки и отпер входную дверь.

— Я бы и сама справилась, — возразила Лилиан. — Да и счетчик в такси работает… — молодая женщина оглянулась через плечо и испуганно охнула. — Машина уехала!

— Я надеялся, что ты предложишь мне кофе. — Гийом вошел в дом вслед за хозяйкой и, вновь подхватив ее под руку, поднялся вместе с ней по лестнице. Можно подумать, в его услугах кто-то нуждается! — раздраженно подумала Лилиан. — По-моему, именно так диктуют приличия, — невозмутимо закончил он.

— Да вы, месье де Монфор, если когда-либо и знали, что значит это слово, то разве что в школьные годы на уроках правописания! — язык у Лилиан слегка заплетался, но она от души надеялась, что сумела-таки донести смысл сказанного до сознания своего спутника.

— К тому же кофе могу приготовить и я, — между тем развивал свою мысль Гийом. — Он тебя подкрепит.

— Я отлично себя чувствую, — с достоинством ответила Лилиан, сама понимая, что лжет. — А ужин и наше свидание, между прочим, закончились… если вы не заметили.

— Заметил, — отозвался Гийом. — Но вечер продолжается. А мне очень любопытно посмотреть, как ты живешь.

— Но почему?

Гийом отпер дверь квартиры, безошибочно выбрав нужный ключ из связки.

— Да потому, что обстановка многое может рассказать о человеке. Кому и знать, как не тебе, о блестящий ландшафтный дизайнер! — не без ехидства добавил он. — А мне так хочется разгадать твои тайны!

— Удачи! — ослепительно улыбнувшись, пожелала Лилиан и картинно распахнула перед ним дверь гостиной.

Гийом остановился на пороге и медленно оглядел белые крашеные стены, паркетный пол, невысокий, накрытый стеклом стол, софу и единственное кресло, обтянутые дымчато-синей тканью.

— Чистая страница, — произнес он, — ровным счетом никаких записей. Как интересно! А что, спальня такая же безликая?

Лилиан вернулась в холл и распахнула дверь напротив.

— Судите сами, — предложила она, с интересом дожидаясь реакции гостя.

Из спальни яркие краски были изгнаны раз и навсегда. Все вокруг — от стен до встроенных шкафов, от старинного кружевного покрывала до штор на окнах — ослепляло белизной.

— Что за комната! От нее так и веет целомудрием и непорочностью, — отметил Гийом бесстрастно, выдержав долгую паузу. — Прямо келья монахини! Это многое объясняет.

— Что именно? — подозрительно сощурилась Лилиан.

— Например, почему твой жених предпочитает проводить время в иных местах.

— По правде говоря, Юджин здесь днюет и ночует. Он, кстати, тоже ценит простоту и комфорт, — с негодованием возразила хозяйка квартиры. — Все, экскурсия закончилась, можете уходить!

— Как, так и не получив кофе? — Гийом укоризненно покачал головой. — Не очень-то ты гостеприимна, моя Лилиан.

— Перестаньте называть меня «своей» Лилиан, — процедила она сквозь зубы.

— Хочешь, чтобы я называл тебя «его» Лилиан, Эженовской Лилиан, притом что ты вовсе не принадлежишь ему и никогда не принадлежала?

— Вы ровным счетом ничего не знаете о наших с Юджином отношениях! — в сердцах набросилась Лилиан на Гийома, досадуя, что речь ее звучит не так внятно, как хотелось бы. — И не вам учить меня, как мне себя вести в период помолвки. По-моему, вам и впрямь пора уходить.

— А по-моему, кофе тебе еще нужнее, чем твоему покорному слуге, — И, развернувшись на каблуках, Гийом направился в кухню. Лилиан, кипя от ярости, бросилась за ним. А он тем временем уже наполнил чайник и поставил его на плиту. — По твоей квартире действительно ничего о тебе не узнаешь, — произнес он, зажигая газ. — Никаких картин, никаких безделушек… никаких тебе характерных штрихов и черточек. Ты — загадка, моя Лилиан. Не женщина, а просто сфинкс какой-то! Интересно, что ты пытаешься скрыть?

— Да ничего особенного, — запротестовала Лилиан, извлекая из буфета банку «Нескафе». — Просто я целыми днями напролет работаю с цветами, а значит, с яркими красками. Поэтому, когда прихожу домой, хочется, чтобы глаза отдохнули…

— Это правда?

Молодая женщина, досадливо закусив губу, отвела взгляд. Затем нехотя призналась:

— Ну, поначалу я и впрямь собиралась отделать квартиру иначе… Но потом познакомилась с Юджином, и теперь все мои силы уходят на ремонт нашего семейного гнездышка.

Уж там-то я дам волю воображению! В конце концов, дизайнер я или нет?

— И ты говоришь, что намерена продолжать работать и после свадьбы?

— Естественно! — с вызовом ответила Лилиан. — А что в этом дурного?

— Ты разве не хочешь обзавестись детишками?

Она принялась ставить на поднос чашки, сахарницу, молочник, массивный кофейник.

— Да… наверное… со временем…

— Ты словно не вполне уверена.

Лилиан с грохотом выдвинула ящик буфета и достала чайные ложечки.

— Вот разберусь со свадьбой, а потом и об устройстве детской подумаю.

— Ты разве не любишь детей?

— В вареном виде или в жареном? — Молодая женщина саркастически усмехнулась. — Я с детьми почти и не общалась, если не считать моей так называемой племянницы, а она сущий кошмар — избалованная, невоспитанная, капризная сопливка.

— Скорее всего, здесь виноваты родители, а не ребенок.

— Знаю. Всякий раз, когда смотрю на родителей, только об этом и думаю, — Лилиан подхватила поднос и шагнула было к двери, но Гийом преграждал ей путь. — Извини, но мне хотелось бы пройти.

— В самом деле? — удивился он, не трогаясь с места. Затем решительно забрал поднос из внезапно онемевших рук хозяйки, и только тогда пропустил ее вперед.

С трудом переведя дух, Лилиан поспешила в гостиную и поспешно уселась в кресло, уступив гостю софу.

— Знаешь, я понемногу привыкаю к твоей девственно-непорочной келье, — усмехнулся Гийом, ставя поднос на стол. — Вот только удивляюсь, что нигде нет фотографий ни этого твоего Эжена, ни родителей. Может, ты сирота и прошлое твое столь же безлико, как стены этой комнаты?

— Чепуха какая! — холодно отрезала она, — У меня полным-полно семейных фотографий, просто я храню их в альбоме. Терпеть не могу замусоривать квартиру.

— Вот, значит, как ты воспринимаешь фотографии своего обожаемого возлюбленного? — насмешливо изогнул бровь Гийом.

— Я вовсе не это имела в виду, — Лилиан нервно забарабанила пальцами по столу. — Вы нарочно перевираете каждое мое слово.

— Напротив, пытаюсь докопаться до их скрытого смысла. — Гийом помолчал и с особым выражением добавил: — Пытаюсь понять, что ты такое.

— Не трудитесь понапрасну, — посоветовала Лилиан. — Наше знакомство долго не продлится.

— Увы, мне, — вздохнул гость. — Но ведь вечер еще не закончился. Отчего бы мне не воспользоваться случаем и не пофантазировать?

— Зря только время потратите. — Стараясь унять нервную дрожь в пальцах, Лилиан разлила кофе по чашкам.

— Мое время принадлежит мне. И я волен распоряжаться им, как мне вздумается. — Гийом выдержал небольшую паузу. — Ну что, ты покажешь мне семейный альбом? Просто чтобы доказать, что он действительно существует?

Мгновение поколебавшись, молодая женщина неохотно встала, открыла один из встроенных шкафов и извлекла оттуда тяжелый, переплетенный в кожу фолиант.

— Вот, смотрите. Мне скрывать нечего, — она натянуто улыбнулась. — История моей жизни в одном томе.

Гийом принялся медленно перелистывать страницы, при этом лицо его напоминало каменную маску. Лилиан, прихлебывая обжигающе горячий кофе, искоса наблюдала за ним, делая вид, будто ей все равно.

— А твои родители живы? — как бы между прочим осведомился гость.

— Отец умер несколько лет назад, — тихо ответила Лилиан. — А мать второй раз вышла замуж — за вдовца, с дочерью от первого брака примерно моих лет.

— Ага! Это и есть мама несносной сопливки, — догадался Гийом. — Ты ее поэтому не любишь?

— У меня нет ни малейших причин ее не любить, — пожала плечами Лилиан. — Просто у нас с ней мало общего, вот и все.

Гийом перевернул очередную страницу — и так и впился взглядом в одну из фотографий.

— А это конечно же Эжен. До чего странно!

— Что странно? — тут же насторожилась молодая женщина.

— А то, что других мужчин я в этом альбоме не вижу. — Голос его звучал ровно и бесстрастно. — Неужели больше никто за тобой не ухаживал, моя Лилиан? Как насчет ошибок молодости? Или ты их все тоже стерла из памяти и замазала побелкой?

— Молодые люди у меня, конечно же, были, — холодно сказала она. — Но ни один из них ничего для меня не значил. Вы довольны?

Гийом вновь вгляделся в фотографию счастливого избранника.

— А Эжен для тебя дороже всех сокровищ мира — точно так же, как и ты для него, верно?

— Разумеется. Но зачем вы задаете столько вопросов?

— Затем, что хочу знать о тебе все, mon amour. Все до мельчайших подробностей.

В горле Лилиан разом пересохло.

— Но никому из нас не дано узнать ближнего своего настолько близко.

— Тогда, возможно, я буду первым.

Гийом захлопнул фотоальбом и положил его на стол. Затем поднялся, снял пиджак, швырнул его на спинку стула и, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, завладел руками Лилиан и рывком поднял ее на ноги. Сопротивляться она даже и не пыталась. Сердце ее тревожно билось в груди, в расширенных глазах отражалась паника — и затаенное предвкушение неведомых доселе восторгов.

— А начну я с твоих губ, — пообещал Гийом.

— Нет, — вдруг испугавшись, хрипло выдохнула Лилиан, когда на плечи ей легли сильные руки. — Вы не можете… не имеете права! Вы обещали, что на сегодня я в безопасности.

— Так оно и было, ma belle? — в голосе Гийома звенел смех, но слышались в нем и иные, пугающие нотки. — Однако часы уже пробили полночь. «Сегодня» миновало, наступило «завтра». А насчет «завтра» мы ни о чем не договаривались, — и он мягко добавил: — Ты можешь запретить мне прикасаться к тебе, но от этого я не перестану желать тебя. Это не в моих силах.

Гийом де Монфор наклонил голову — и губы их слились.

4

Некий смутный голос в сознании нашептывал: оттолкни его. Дерись, брыкайся, кусайся, если нужно, прежде чем эти губы выпьют последние остатки твоей воли. Из последних сил цепляйся за свою жизнь — за свое надежное, тщательно распланированное будущее с Юджином. Призови на помощь здравый смысл…

Но было поздно, слишком поздно!

И бесполезно было напоминать себе, что у нее нет ни малейшего морального права так себя вести. Что она помолвлена, связана обязательствами с другим мужчиной, за которого вскоре выйдет замуж. Что это безумие не для нее. Но, увы, логика и здравый смысл, и даже благопристойность отступили куда-то на задний план. А самое постыдное заключалось в том, что Гийом вовсе не прибегал к силе… просто нужды в том не было. Ее губы и без того покорно и приветственно приоткрылись ему навстречу. Лилиан не могла долее скрывать терзающую ее жажду, даже если бы и хотела.

Ее разум, ее воля, ее ПРИНЦИПЫ — все они пали без боя. А руки, что сначала, протестующее, уперлись в его широкую грудь, теперь словно сами по себе крепко обвили Гийома за шею.

Поначалу поцелуй был неспешный, почти расслабляющий, как если бы Гийом всего лишь осторожно пробовал на вкус ее губы. Но с каждым мигом он требовал большего. Проверял, каковы пределы ее самообладания. И свои, если на то пошло.

Лилиан прильнула к нему так тесно, что не могла не ощущать силу его возбуждения. А каждый удар его сердца словно отзывался в каждой клеточке ее тела.

Гийом запустил руку в ее волосы, обмотал вокруг пальцев шелковистые пряди, запрокинул ей голову так, что длинная, нежная шея открылась для его продуманных, медленных ласк. Знойные губы отыскали розовую раковинку уха и вновь скользнули вниз, туда, где лихорадочно пульсировала голубая жилка.

Лилиан задохнулась от разгоревшегося в крови жаркого пламени. А губы Гийома уже исследовали трогательную ямочку у основания шеи, пальцы небрежно сдвинули бретельку платья, обнажили плечо, сомкнулись на округлой груди. Большой палец осторожно и вместе с тем дерзко потеребил затвердевший сосок. Лилиан уткнулась лбом в плечо Гийома и закрыла глаза, трепеща от новых для нее ощущений.

Остатки здравого смысла подсказывали: да, она и впрямь в жизни не испытывала ничего подобного. И даже вообразить не могла, что однажды ей захочется этого. Что она станет радоваться каждому прикосновению и жадно предвкушать следующее.

— Чего ты от меня хочешь? — глухо выдохнула она.

— Всего. — Голос его понизился до хриплого шепота, одно-единственное слово прозвучало обещанием. Если не угрозой.

Гийом вновь поцеловал ее — таким же неспешным, чувственным поцелуем, в то время как пальцы его продолжали свою игру, лаская и дразня налившуюся грудь, вынуждая молодую женщину вздыхать от наслаждения, не отрываясь от его губ. Она так и не поняла, когда именно он расстегнул молнию на ее платье, просто в какой-то момент шелковая ткань соскользнула с ее разгоряченного тела вниз, к бедрам.

Гийом восторженно прорычал что-то и снова склонился над ней. Она вздрогнула всем телом, когда влажный язык, словно огнем, обжег ее сосок.

Лилиан тихо охнула, и Гийом тут же встревоженно приподнял голову. Карие глаза его туманила жаркая истома.

— Тебе не нравится?

— Нравится… даже слишком… Нестерпимо нравится, — прошептала она.

Гийом по очереди погладил пальцем сначала правый сосок, затем левый.

— Они похожи на крохотные розочки, — негромко сказал он. — Только куда прекраснее.

А Лилиан уже лихорадочно теребила пуговицы его рубашки, стремясь поскорее расстегнуть их и коснуться горячей, поросшей жесткими волосками кожи. Гийом принялся помогать ей и, едва справившись с последней пуговицей, рывком приподнял Лилиан и торжествующе прижал к себе так, что обнаженная грудь молодой женщины прильнула к его груди.

С удвоенным пылом он припал к ее губам.

Лилиан прижималась к нему, самозабвенно и покорно, забыв обо всем, кроме требовательного, языческого повеления плоти.

Гийом вдруг резко отстранился, поставил ее на ноги — и Лилиан недоуменно замерла. А он, улыбаясь своей неспешной многозначительной улыбкой, провел ладонями по ее телу, Окончательно освобождая от платья. И завороженно залюбовался ею, наслаждаясь контрастом снежно-белой кожи и иссиня-черных кудрей. Кроме узкой полоски кремового шелка на бедрах, ничто больше не прикрывало ее наготы.

— Весь вечер я представлял, как ты будешь выглядеть в этот момент, но ты прекраснее любой фантазии, моя Лилиан, — промолвил Гийом.

Он сомкнул пальцы на ее тонкой талии и тихо добавил:

— Потому что ты — настоящая. — Широкая ладонь легла на ее живот. — И теплая.

Рука скользнула ниже, легла поверх невесомого шелка, отыскала разгоряченное лоно. И с места уже не стронулась.

— И ты хочешь меня, — хрипло докончил он.

Одним ловким движением Гийом, словно играючи, подхватил ее на руки и зашагал из гостиной. Пересек прихожую и окунулся в ослепительную белизну спальни. По-прежнему держа Лилиан на руках, он наклонился, включил ночник, сдернул кружевное покрывало и опустил ее на постель.

Молодая женщина смотрела на него из-под полуопущенных век и чувствовала, как глухо колотится ее сердце, как бурно вздымается и опадает грудь… Нервная дрожь лишь придала наслаждению дополнительную остроту. В свете ночника выражение лица Гийома казалось незнакомым — хищным и беспощадным. И в груди у нее на мгновение стеснилось.

— Что-то не так?

— Все просто чудесно. — Гийом широко улыбнулся — и мрачной жестокости как не бывало. Или это у нее воображение разыгралось? — Вот только слишком много на тебе надето, ma belle.

— На тебе тоже, — еле слышно прошептала Лилиан.

— Ты находишь? — Гийом тихо рассмеялся. — Ну что ж, это нетрудно исправить.

Он разделся быстро, не испытывая и тени смущения, хотя не мог не знать, что Лилиан не сводит с него завороженного взгляда.

При виде его жилистой, крепкой, такой мужественной фигуры глаза Лилиан расширились, на щеках вспыхнул предательский румянец, а в горле пересохло. Она вспомнила…

Ей вдруг отчаянно захотелось убежать, спрятаться, оказаться в тысяче миль от этого места, этой комнаты, этой постели… где ее ждали новое унижение и новая боль.

Жидкое пламя в ее венах превратилось в лед.

Неуемные, бездумные восторги, обуревавшие ее несколько минут назад, угасли, оставив лишь груду холодного пепла. О Господи… что же мне делать? — в отчаянии думала Лилиан, отворачиваясь.

Кровать с легким скрипом прогнулась — это Гийом улегся с ней рядом. Назвал ее по имени, и в голосе его отчетливо прозвучал вопрос.

Пальцы, ласковые, точно прикосновение перышка, легонько скользнули по ее разгоряченной щеке. И Гийом развернул Лилиан лицом к нему.

— Скажи, что с тобой, — тихо попросил он.

Изображать непонимание было бессмысленно, и Лилиан пролепетала срывающимся голосом:

— Я не… девственница… в строгом смысле этого слова.

С замирающим сердцем она ждала, что Гийом рассмеется или, чего доброго, цинично пошутит, но он понимающе кивнул. Карие глаза задумчиво сощурились.

— Ты хочешь сказать, что вы с женихом все-таки занимались любовью?

— Н-не совсем. — Лилиан нервно сглотнула. — Это… очень трудно объяснить.

— Ты забываешь, я же видел твои глаза, mon amour, — мягко возразил Гийом. — Так что, думаю, первое сближение не принесло тебе радости. Ты это пытаешься сказать?

— Да… наверное. — Лилиан упорно отводила взгляд. — Но Юджин тут ни при чем. Я просто не ждала, что будет так… больно. — Она натянуто улыбнулась. — До чего нелепо звучит, правда? Я живу в двадцатом веке, я современная образованная женщина, а не какая-нибудь там чопорная викторианка. Мне и в голову не приходило… — Голос ее беспомощно умолк.

Гийом ласково убрал с ее лба непослушный локон.

— А когда боль прошла, он ведь доставил тебе удовольствие, верно?

Как естественно прозвучал этот вопрос! Как если бы он всего-навсего спрашивал, пойдет ли завтра дождь! Лилиан не могла прийти в себя от изумления.

— Юджин выказал себя таким заботливым, таким понимающим, — с трудом выговорила она. — И, конечно же, жутко расстроился, что причинил мне боль. Поэтому он посоветовал немножко подождать… прежде чем пытаться снова. И мы не… в общем, больше не…

— Потрясающее самообладание, — саркастически отметил Гийом. — Просто не могу не восхищаться им.

— Юджин думал только обо мне, — вступилась за жениха Лилиан.

— А я разве спорю? — пожал плечами Гийом.

— Это моя проблема… моя несостоятельность, — твердо произнесла Лилиан.

— Между влюбленными о несостоятельности речи не идет, — мягко возразил Гийом. — Просто бывают моменты более удачные и менее удачные, только и всего, — Он немного помолчал. — А что до этой твоей надуманной проблемы… то мы попытаемся решить ее вместе.

— Не думаю, что смогу… — прошептала Лилиан.

— Еще как сможешь, — усмехнулся он. — Обещаю тебе, сможешь, моя Лилиан. Ну, как, ты мне веришь? Скажи: «Да, Гийом».

С ее губ сорвался сдавленный смешок.

— Да, Гийом.

— Тогда отчего ты дрожишь?

Потому что, несмотря на все мои страхи, ты будишь во мне сладостный трепет, ввергаешь в пламя и даришь надежду на несбыточное. И даже будь я самой опытной в мире куртизанкой, ты все равно имел бы надо мною ту же власть, потому что, когда ты рядом, я собою не владею, обреченно подумала Лилиан.

— Ты знаешь ответ, — срывающимся голосом сказала она.

— Возможно, — тихо отозвался Гийом.

А затем обнял ее лицо ладонями и принялся осыпать легкими, исполненными чувственной истомы поцелуями, до поры не требуя большего. Постепенно Лилиан расслабилась, и губы ее с легким вздохом приоткрылись ему навстречу. Теперь поцелуи наполнились сдерживаемой доселе страстью. Так что, когда Гийом отстранился, молодая женщина испытала острое разочарование.

А он ласково обнял ее, притянул к себе, принялся нашептывать ей на ухо слова любви на своем языке… Его длинные, чуткие пальцы поглаживали ее спутанные волосы, щеку, нежную шею, и в их неизбывной нежности Лилиан обретала уверенность, все больше подпадая под власть соблазна.

Когда губы их соприкоснулись вновь, Лилиан отозвалась на поцелуй всем своим существом, раскрылась ему, точно цветок под солнцем, ничего не утаивая. Тогда Гийом снова принялся ласкать ее, его ладони неспешно скользили по плавным изгибам женского тела, пробуждая к жизни каждую клеточку, каждый нерв.

Лилиан даже не подозревала, что простое соприкосновение тел заключает в себе такое сказочное наслаждение. Опьяненная новыми, доселе неведомыми ощущениями молодая женщина не заметила, как Гийом избавил ее от последней преграды из тонкого кремового шелка, и она, наконец-то, оказалась в его объятиях.

Он властно развел ей бедра рукой, и Лилиан потрясенно охнула. Но в следующий миг Гийом припал к ее губам с исступленным, сводящим с ума поцелуем — и все страхи Лилиан исчезли заодно с застенчивостью, сгорели в пламени пожара, что вспыхнул и запылал в ее груди.

А пальцы его все поглаживали, дразнили и ласкали, заставляя трепещущее покорное тело открывать свои самые интимные секреты. Всем своим существом Лилиан откликнулась на его ласки, выгнулась навстречу, тогда Гийом вновь прильнул к ее груди, с наслаждением обхватил губами и втянул в рот сначала один розовый сосок, потом другой. Одновременно рукой он отыскал еще один потаенный бугорок и принялся нежно, ритмично поглаживать влажную шелковистую выпуклость.

Лилиан словно растворялась в наслаждении.

Вся она сосредоточилась на волнующей, будоражащей игре дерзких пальцев. Удовольствие было такое острое, что граничило с болью. Мир исчез, сейчас для нее существовал только этот мужчина и то, что он с нею проделывал… Дыхание Лилиан участилось, предметы в комнате утратили четкость очертаний и закружились белой каруселью.

И все равно взметнувшая ее до небес волна экстаза застала молодую женщину врасплох, вознеся к высотам, о существовании которых Лилиан прежде и не догадывалась. Она словно парила в радужной невесомости, выкрикивала что-то незнакомым ей самой голосом, а все ее тело содрогалось в спазмах первого в ее жизни оргазма.

С небес на землю Лилиан возвращалась медленно. Каждая клеточка ее существа расслабленно, устало пульсировала — и в то же время молодая женщина ощущала себя бодрой и полной жизни как никогда…

Она с трудом разлепила отяжелевшие веки, взглянула на возлюбленного, провела ладонью по его груди, чувствуя, как напряглись под пальцами тугие мышцы. Гийом перехватил ее руку, поднес к губам, легонько куснул подушечку одного из пальцев.

— Полагается ли сказать «спасибо»? — еле слышно спросила Лилиан.

— Если хочешь… — в голосе его звучали игривые нотки, а губы чувственно изогнулись. — Но мне бы хотелось благодарности более осязаемой, mon amour, — прошептал он, приподнимаясь неторопливо, но решительно, и нависая над ней так, что в намерениях его сомневаться не приходилось.

Гийом подался вперед и овладел ее расслабленным, таким уступчивым телом. В сапфирово-синих глазах Лилиан застыло неизбывное изумление. Вот теперь она целиком и полностью принадлежит этому человеку, она отдалась ему самозабвенно и безоговорочно!

— Держись за меня, — коротко приказал Гийом, и Лилиан послушно вцепилась в гладкие покатые плечи. А он принялся продвигаться вперед сначала осторожно, внимательно всматриваясь в ее лицо, не отразится ли на нем страх или нежелание, затем более властно и настойчиво.

Лилиан полагала, что Гийом уже довел ее до вершин наслаждения и далее идти некуда. Что она удовлетворена и насытилась и теперь пассивно предоставит ему возможность в свою очередь получить удовольствие. Но, к своему изумлению, молодая женщина обнаружила, что ошиблась. Ее тело отзывалось на каждое его движение, трепетало в лад с размеренным, уверенным, набирающим силу ритмом.

Лилиан стиснула коленями его бедра. Гийом просунул ладони ей под спину, приподнял над постелью, притянул к себе и жадно припал к ее губам.

Этот исступленный поцелуй заключал в себе первобытную, необузданную силу. И Лилиан сдалась, уступила, покорилась власти его чувства и голосу собственной разгоряченной плоти. Она словно балансировала на краю пропасти. Должно быть, Гийом это тоже почувствовал, потому что вдруг заговорил с ней, и голос его звучал настойчиво и хрипло:

— Иди же ко мне, ma belle, ma cherie. Иди же ко мне!

И в самой глубине ее существа, словно реагируя на зов, родился отклик — она впервые затрепетала в экстазе. Лилиан громко застонала, уткнулась Гийому лицом в грудь, слегка укусила его в плечо… А в следующий миг вихрь подхватил ее, закружил и увлек в те недосягаемые пределы, где наслаждение и впрямь граничит с болью.

Гийом откинулся назад и зажмурился. На лице его отражалась та же сладкая агония, а все тело сотрясалось от крупной дрожи — точно гигантское дерево под порывами ветра…

После они молча лежали рядом. Лилиан пыталась отдышаться и хоть сколько-то осмыслить происшедшее.

— Я и не знала, как оно бывает. — Голос ее походил на тонкую нить на ветру — вот-вот прервется.

Гийом не ответил. И Лилиан, приподнявшись на локте, повернулась к нему. Он отрешенно глядел в потолок. Лицо его, надменное и отстраненное, заставляло вспомнить героев фресок мастеров Высокого Возрождения.

— Что-то не так? — с замирающим сердцем спросила Лилиан.

Гийом де Монфор медленно, задумчиво улыбнулся.

— Ну что тут может быть не так, моя Лилиан?

— Мыслями ты словно за тысячу миль отсюда.

Он повел плечом.

— Я просто думал: вот ведь ирония судьбы. И нужно же было уехать из родной Франции за тридевять земель, в далекую Айову, чтобы нежданно-негаданно встретить свой идеал!

— Ты серьезно?

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю, — кивнула Лилиан. — Просто… это ведь приятная мысль, а вид у тебя совсем не радостный.

— Тебе, ma belle, пора бы перестать выдумывать всякие ужасы. Лучше засыпай. — Гийом притянул молодую женщину ближе так, чтобы голова ее покоилась на его груди.

Лилиан чувствовала, как под ее щекой бьется его сердце — учащенно, прерывисто. Вот и он тоже не остался равнодушным, подумала она. И, довольно улыбаясь, закрыла глаза.

Спала Лилиан крепко, без снов, а, пробудившись, мгновение лежала неподвижно, не вполне понимая, где она и что происходит, как если бы это сладко ноющее тело принадлежало вовсе не ей. Но тут волной нахлынули воспоминания — и Лилиан резко села на кровати.

О Господи, подумала она в отчаянии. Я в постели с Гийомом де Монфором!

Хотя, строго говоря, истине это не вполне соответствовало. Рядом с Лилиан никого не было. Более того, из ванной не доносилось ни звука. И одежда его тоже исчезла.

— Он ушел, — вслух произнесла молодая женщина. И голос ее, тихий и жалобный, эхом отозвался от стен пустой холодной спальни.

Лилиан снова легла и натянула одеяло до самого подбородка. В горле у нее пересохло, сердце билось неровно и глухо.

Ну что ж, сказала она себе, вот я и стала девочкой-на-одну-ночь. Поздравляю. С этой мыслью мне предстоит жить до самой смерти. Остается лишь надеяться, что дело того стоило. Но что еще ужаснее, она занималась любовью с едва знакомым мужчиной, о средствах предохранения даже не вспомнив. А ведь этот записной донжуан, надо думать, успел поразвлечься с красотками в отелях всех столиц мира, не говоря уже о городах помельче вроде Де-Мойна. И с этим тоже предстоит что-то делать.

Лилиан до боли закусила губу, сдерживая стон отчаяния.

И ведь некого винить, кроме себя самой. В конце концов, не она ли вчера вечером отправилась в ресторан на встречу со случайным ухажером, разодевшись в пух и прах. То есть, по сути дела, сама бросила Гийому де Монфору вызов, от которого ни один мужчина не откажется, если, конечно, в жилах его течет кровь, а не водица. А все из-за глупой, детской обиды.

Э, нет. Это оправдание уж больно надуманное, мысленно одернула себя Лилиан. Гийом де Монфор заинтриговал ее с первых же минут знакомства. Властно вторгся в ее мечты и сны, преследовал ее в фантазиях и наяву. Первым бросил ей вызов — и она не устояла.

И, к слову сказать, получила-таки свой приз, и даже больше. За несколько часов Гийом на многое открыл ей глаза… А сколько всего узнала она о собственном теле и его потребностях! За эту ночь Лилиан изменилась и к прошлому возврата нет.

Неопытная, простодушная девчонка, по пунктам распланировавшая свое счастливое будущее, благоразумно просчитывающая свои шансы на рассудочный брак, исчезла… Если, конечно, и впрямь когда-нибудь существовала.

Как там говорила Франси? «Рай, ад и сердечная боль»?

Что ж, в раю она уже побывала. И теперь гореть ей в аду, сознавая, что для Гийома она лишь очередная случайная подружка, пресловутая девочка-на-одну-ночь. И хотя сейчас чувства Лилиан словно атрофировались, она знала: сердечная боль очень скоро даст о себе знать, и в полную силу.

А ведь есть еще Юджин, которого она бессовестно предала.

Я никогда не смогу ему признаться в измене, убито думала Лилиан. Не смогу причинить ему такую боль. Он этого не заслуживает. Придется придумать какой-нибудь благовидный предлог и тихо расторгнуть помолвку. Скажу ему, что передумала… что слишком ценю мою независимость… что для меня главное — карьера.

Вот уж кто порадуется, так это матушка Юджина. Почтенная дама всегда считала, что ее сын слишком хорош для меня. Вечно намекала, что современные девушки все, как на подбор, карьеристки, с такими семьи не создашь…

Застонав, Лилиан уткнулась лицом в подушку. Сколько себя ни обеляй, ее возмутительному поступку оправдания нет и быть не может. Она не имела ни малейшего права идти в ресторан с Гийомом де Монфором, не говоря уже о том, чтобы пускать его в собственную постель.

А теперь он бросил ее, ушел, даже не оглянувшись. И виновата во всем только она одна. Если ведешь себя как распоследняя шлюха, так не жди, что обращаться с тобою станут как с королевой.

Лилиан сбросила одеяло и встала. Ночь осталась в прошлом, наступило утро — стало быть, жизнь продолжается. Она примет ванну — смоет с себя запах и поцелуи Гийома де Монфора — оденется и начнет отменять приготовления к свадьбе. Позвонит в цветочный магазин, потом в церковь, потом в типографию и в ресторан… Придется сначала список составить, размышляла Лилиан, включая воду и добавляя в нее немного своей любимой пенки с ароматом жасмина и фиалки.

А еще ей предстоит до крайности неприятное объяснение с матерью. Та наверняка примется рвать на себе волосы и обвинять дочь во всех смертных грехах.

Впрочем, в ситуации есть свои плюсы. Не придется шествовать к алтарю в сопровождении противной маленькой сопливки… И, конечно же, Гортензия не преминет пожаловаться на то, «как огорчена ее милая малютка».

Да уж, скандал разразится — мало не покажется! Лилиан недовольно нахмурилась: а надо ли ей во всем этом участвовать? Отчего бы не воспользоваться отпуском, который она «зарезервировала» на медовый месяц, и не уехать куда-нибудь, где она сможет спокойно собраться с мыслями и выработать стратегию дальнейших действий?

Отпуск со всей определенностью пойдет мне на пользу, решила Лилиан, пробуя рукой воду. А клиенты в большинстве своем наверняка согласятся подождать до ее возвращения. Она специалист высокого класса, недаром же у нее от заказчиков отбоя нет.

Да, дизайнер она превосходный, а вот в том, что касается личной жизни, полный профан…

Лилиан залезла в ванну, с наслаждением окунулась в душистую пену и закрыла глаза.

Да, я выставила себя полной дурочкой, подверглась смертельному риску, но испортить мне жизнь не позволю, внушала себе Лилиан. Любой человек имеет право на ошибку, и ее ошибка — это Гийом де Монфор. Серьезная, но вполне поправимая.

В коридоре послышался легкий шорох, и Лилиан поспешно обернулась.

Ее «серьезная ошибка» стояла в дверном проеме, плечом подпирая косяк. Гийом был одет, но без галстука; верхняя пуговица рубашки небрежно расстегнута.

— Доброе утро, — негромко поздоровался он. — Bon matin. — И шагнул к ванной, по дороге стягивая с себя пиджак. — А я думал, mon amour, ты проспишь до моего возвращения.

— Ты… вернулся? — глухо выдохнула молодая женщина. — Но куда ты ходил?

— Холодильник у тебя битком набит едой, вот только к завтраку там ничего не нашлось, так что я по-быстрому сбегал в супермаркет. — Гийом принялся демонстративно загибать пальцы. — Итак, у нас есть свежие булочки, апельсиновый сок, сыр, ветчина, йогурты. И все это мы с удовольствием съедим… — карие глаза его озорно блеснули. — Но позже.

И, к огромному изумлению Лилиан, Гийом закатал рукава, склонился над ванной и вынул мыло из ее разом онемевшей руки.

— Вставай-ка, моя красавица, — попросил он.

Не сводя глаз с его лица, Лилиан, молча, повиновалась. В груди у нее стеснилось — к растерянности примешивалось сладкое предвкушение.

Гийом принялся намыливать молодую женщину, начиная с плеч и постепенно продвигаясь ниже, ласковыми, массирующими движениями. Взгляд его был задумчив, и больше всего Гийом сейчас напоминал скульптора, доводящего свой последний шедевр до совершенства. Во всяком случае, так казалось Лилиан.

И от каждого его прикосновения — а Гийом не пропускал ни дюйма нежной кожи — по ее телу распространялся волнующий кровь жар и легкое покалывание. Грудь заныла от сладостного желания, розовые соски зовуще приподнялись. Лилиан затрепетала; и в этот миг рука Гийома скользнула по ее животу вниз. Едва чуткие пальцы, пробежав по бедрам, коснулись мягких завитков волос, Лилиан закусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко.

Закончив намыливать, Гийом снял с держателя душ и смыл пену — столь же тщательно и неспешно. Тугие струи воды острыми иголочками покалывали и щекотали кожу.

Наконец, когда Лилиан уж было решила, что больше не выдержит, Гийом отключил душ и потянулся за полотенцем. Он подал молодой женщине руку, помог ей выбраться из воды и сразу же закутал в мягкую махровую ткань.

— Вытирайся скорее, — вполголоса произнес он. — Не хочу, чтобы ты простудилась.

Простудилась? Лилиан недоуменно захлопала ресницами. Под пристальным взглядом этих карих глаз она чувствует себя так, словно заплуталась в пустыне под палящим солнцем, колени подгибались, в крови разливалось пламя. И, конечно же, Гийом прекрасно обо всем этом догадывался!

Лилиан покорно вытерлась и вопросительно посмотрела на Гийома. Он кивнул, словно отвечая на ее невысказанные мысли, взялся за края полотенца и осторожно притянул ее к себе. Обнял за плечи и припал к губам с неспешным, глубоким поцелуем, от которого голова Лилиан пошла кругом.

Секунды текли… Наконец Гийом отстранился — теперь и он дышал тяжело и прерывисто — и, распахнув полотенце, принялся осыпать легкими, точно пух тополя, поцелуями ее тело, постепенно спускаясь от шеи к груди и еще ниже, к упругому животу.

Вот Гийом опустился на одно колено, обнял ладонями ее бедра, слегка раздвинул их. А в следующий миг Лилиан потрясенно вскрикнула: жаркие губы коснулись ее разгоряченного лона, а язык защекотал ту самую, сокровенную точку…

Молодая женщина попыталась было отстраниться, сказать, что так нельзя… но слова не шли с языка. Мир словно перестал существовать, и во всей вселенной остались лишь они вдвоем, и его утонченные ласки. Все ее существо уступало власти нарастающего экстаза. И не успела Лилиан осознать, что происходит, как тело ее уже содрогнулось в оргазме, да таком сильном, что молодая женщина едва не потеряла сознание.

По лицу ее струились слезы. Гийом смахнул их краешком полотенца, а затем подхватил молодую женщину на руки и понес к двери.

— Куда это мы? — еле слышно спросила она.

— Обратно в постель.

— Но мы собирались завтракать.

— Думаю, завтрак мы отложим… на неопределенный срок. — Гийом жадно поцеловал ее в губы. — Ты не согласна, ma cherie?

Лилиан самозабвенно прижалась лбом к его груди — к манящему треугольнику загорелой кожи в вырезе рубашки.

— О да, Гийом, — глухо произнесла она. — О да… согласна…

5

Когда дело все-таки дошло до ланча, к покупкам Гийома Лилиан добавила свежие фрукты, шоколадный кекс и бутылку вина.

Гийом ненадолго отлучился в ванную, и Лилиан, воспользовавшись этим, по-быстрому натянула синие джинсы и голубую футболку и, расчесав волосы, сколола их на висках крохотными заколками со стразами.

Затем посмотрела на себя в зеркало и удивилась: да ее просто не узнать! На щеках играет нежный румянец, а в глазах… в глазах читается женская мудрость, унаследованная дочерями Евы от своей прародительницы. Отныне Лилиан Фейвелл уже не неискушенная девочка, какой была еще двадцать четыре часа назад.

И к этому новому облику еще предстоит приспособиться, привыкнуть, с усмешкой подумала Лилиан. Нужно заранее придумать легкомысленное замечание-другое на тот случай, когда Гийом решит распрощаться с ней навсегда. В конце концов, она же с самого начала знала, что их роман отнюдь не вечен.

Ланч молодая женщина накрыла в гостиной, на журнальном столике. Она как раз открывала вино, когда в дверном проеме возник Гийом. Совершенно нагой, если не считать махрового полотенца, обмотанного вокруг бедер.

— Ух, ты! — восхищенно выдохнул он. — Настоящий пир. — Он не без самодовольства указал на полотенце. — Оцени мою деликатность: я щажу твои чувства!

— По-моему, ты считаешь меня полной дурочкой, — фыркнула Лилиан.

— Напротив. Ты просто чудо. — Гийом протянул руку. — Ну, иди ко мне.

Она послушно пересекла гостиную, и он привлек ее к себе, потерся щекой о затылок, наслаждаясь чистым, свежим запахом ее волос. На плече его алела небольшая полукруглая отметинка. Лилиан пригляделась повнимательнее, не в силах понять, что это.

— Ты разве не помнишь? — лукаво усмехнулся Гийом, проследив направление ее взгляда.

— Ох! — Молодая женщина вспыхнула до корней волос. — Мне страшно стыдно, что так вышло.

— А ты не стыдись. Я, например, горжусь подобными знаками отличия… и воспоминаниями, с ними связанными, тоже.

— Для тебя, значит, любовь — это разновидность войны? — Лилиан рассмеялась, хотя сердце ее и сжалось на миг от смутной тревоги. — Тогда кто же здесь победитель и кто побежденный?

Гийом вновь припал к ее губам с долгим, нежным поцелуем.

— Это как раз не важно, — прошептал он, отбрасывая с ее лица влажные пряди. — И не смотри ты на меня так, моя Лилиан, — ласково предупредил ее Гийом. — А то ланч превратится в ужин.

— А я и не возражаю, — лукаво поддразнила его молодая женщина.

— Тогда мне придется проявить мудрость за нас двоих, — не без сожаления ответил Гийом. — Кроме того, мне, наверное, стоило бы одеться.

Он еще раз поцеловал Лилиан и скрылся в спальне.

За ланчем они почти не разговаривали. Гийом с головой погрузился в мысли. Или, может быть, он просто измотан ночными «экзерсисами», предположила Лилиан.

— О чем ты задумалась? — неожиданно осведомился он у нее.

— Да, в общем, ни о чем. — Лилиан поспешно пригубила вина. — А что такое?

— Ты опять покраснела. Значит, это что-то важное.

— Не то чтобы. — Лилиан принялась демонстративно обмахиваться салфеткой. — Просто здесь ужасно жарко. День выдался — загляденье. — Она помолчала и спросила: — Еще вина?

— Нет, спасибо. — Гийом взглянул на часы. — Мне сегодня еще машину вести предстоит.

Ну, вот и все, обреченно подумала Лилиан.

Хотя финал вполне предсказуемый…

— До чего славно будет вырваться из города, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Я, пожалуй, возьму напрокат машину или у Николь одолжу. — Гийом широко улыбнулся Лилиан. — Не подскажешь ли, куда в здешних краях стоило бы съездить?

— Право же, здесь советчик из меня никудышный, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал.

— Ты меня разочаровываешь.

— Послушай, я же не знаю твоих вкусов! — ответила Лилиан и на мгновение задумалась. — Хочешь полюбоваться на местные достопримечательности?

— Предпочитаю любоваться на тебя, — карие глаза задумчиво сощурились. — Что до остального, то туристские маршруты не для меня. Может, найдем какой-нибудь славный отель в пригороде и проведем там остаток уик-энда?

У Лилиан перехватило дыхание. Итак, Гийом вовсе не собирается ее бросать. Он с самого начала имел в виду совместную поездку, а она, идиотка, его не поняла!

— Надо бы мне побриться, да и вещи собрать, — продолжал меж тем француз, с гримасой неудовольствия проводя рукой по подбородку. — Я съезжу к кузине и тут же вернусь. А ты пока решишь, куда бы нам поехать.

— После того, как побываешь в раю, об иных местах и думать не хочется, — тихо призналась Лилиан.

Последовала долгая пауза. Взгляд Гийома сделался отсутствующим, едва ли не отчужденным, губы неодобрительно поджались. Что я такого сказала, чем его рассердила? — с недоумением думала молодая женщина.

Но когда Гийом вновь нарушил молчание, голос его звучал весело.

— Ты мне льстишь, любовь моя. Однако и в раю следует быть осторожным. Там, как известно, водятся змеи, — Гийом поднялся. — Я вернусь через час-полтора, — Он обошел столик и ласково чмокнул молодую женщину в затылок. — А ты пока спланируй маршрут.

В ящике комода уже давно хранилась ночная рубашка — кружевная, полупрозрачная, непередаваемо изящная вещица. Лилиан купила ее для медового месяца с Юджином.

Вот теперь я окончательно предаю жениха, вздохнула она, кладя ночную рубашку в дорожную сумку. И неприятное объяснение с Юджином станет для меня заслуженным наказанием.

А не позвонить ли Франсин? «Ах ты, колдунья! — сказать ей небрежно. — Что ты мне пожелала, то и сбылось. Страсть, ради которой и умереть не жалко». А потом одиночество длиною в жизнь… Впрочем, этого лучше не добавлять.

Лилиан взялась было за телефонную трубку, но, тут же передумав, осторожно опустила ее на рычаг. Успеет она еще исповедаться, ведь впереди у нее целая вечность!

Но погоревать всласть молодая женщина не успела, потому что Гийом обернулся быстрее, чем за час. И возвратился он за рулем потрясающего серебристого спортивного автомобиля с открытым верхом.

— Ты взял напрокат вот это? — задохнулась от изумления Лилиан.

— Это собственность Николь, — усмехнулся он. — Кузина великодушно уступила мне свое сокровище на весь уик-энд. А заодно и подсказала, куда неплохо было бы съездить… Если, конечно, у тебя нет других идей, — поспешно произнес Гийом.

Молодая женщина с комичным сожалением развела руками.

— Я вот все ломала голову, но так ничего и не придумала. Я из Де-Мойна редко выезжаю, разве что в Сидар-Фоллз — навестить мать и отчима. — Ну и пару раз бывала в гостях у семейства Юджина, мысленно добавила Лилиан, чувствуя очередной болезненный укол совести.

— Николь посоветовала мне отель «Жасминовые кущи», — небрежно обронил Гийом. — Говорит, там очень мило, кухня просто потрясающая и на диво красивые окрестности.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась Лилиан.

А Гийом почему-то нахмурился.

— Ты уверена, что других пожеланий у тебя нет? Мы можем поехать, куда глаза глядят, в надежде встретить что-нибудь подходящее.

— О нет! — запротестовала Лилиан. — «Жасминовые кущи» — и только! Но если отель и вправду так хорош, как говорит твоя кузина, будут ли там свободные места?

— Вообще-то я уже зарезервировал для нас номер, — признался Гийом. — С видом на озера, между прочим. Но, если ты против, заказ всегда можно отменить.

— А я вовсе и не против, — с лукавой улыбкой заметила Лилиан. — Более того, дождаться не могу, когда мы там окажемся… Однако если это место хоть самую малость уступает раю, я знаю, кому адресовать мою жалобу!

— Какой-то ты молчаливый сегодня, — заметила она, когда деловой центр Де-Мойна остался позади.

— Я просто сосредоточен, — объяснил Гийом. — Дорогу я знаю плохо. И если я, не дай Боже, это серебристое сокровище, будь оно неладно, хотя бы поцарапаю, Николь мне голову оторвет! А на меня, между прочим, в Орлеане весьма рассчитывают. У нас там головной офис.

— Неужели специалисты по маркетингу такая редкость? — поддразнила его молодая женщина.

— Такие, как я, один на тысячу! — заявил Гийом, озорно сверкнув глазами.

Вообще-то поводов для беспокойства у него нет ни малейших, одобрительно отметила Лилиан. Он вел машину уверенно и легко, не пытаясь обгонять и подрезать автомобили поскромнее, в отличие от многих водителей, для которых мощный двигатель — одно из средств самоутверждения.

Вскоре впереди замаячил указатель «Жасминовые кущи». Значит, отель не из маленьких!

— О, — удивилась Лилиан, — там еще и теннисный корт есть!

— А нам-то что, — небрежно отмахнулся Гийом, ловко вписываясь в поворот. — Разве что ты захочешь сыграть партию-другую…

— Нет, спасибо, — поспешно возразила Лилиан. Просто упоминание о теннисе вновь напомнило ей о Юджине, пробудив в душе угрызения совести. Может, все-таки найти какой-нибудь формальный повод для недовольства и попросить Гийома подыскать для них другой отель?

Но «Жасминовые кущи», надо отдать ему должное, удовлетворил бы даже самого придирчивого ценителя. В конце подъездной дорожки высилось очаровательное трехэтажное здание из розового камня, окна которого в свете закатного солнца вспыхивали и переливались алым, точно рубины. По обе стороны от входа красовались мраморные копии знаменитых скульптурных групп Бернини «Аполлон и Дафна» и «Похищение Плутоном Прозерпины». Яркие цветы в подвесных корзинках придавали фасаду изящную завершенность.

Едва машина притормозила у входа, подоспевший носильщик тотчас же извлек из багажника их сумки. А учтивый швейцар с поклоном распахнул перед гостями дверь.

Гийом де Монфор и его спутница вошли в просторный, отделанный мрамором вестибюль, полный зелени. Здесь росли тропические пальмы с их перистыми кронами, усыпанные цветами миниатюрные розы, столь же роскошные, как и их садовые сестры, комнатный жасмин — изящное растение с темными листьями и крохотными, похожими на белые звездочки цветками, чей тонкий аромат разливался в воздухе.

Лилиан дотронулась до руки своего спутника.

— Здесь очень мило, — произнесла она, напрочь позабыв про злосчастный теннисный корт.

Гийом усмехнулся.

— Я знал, что тебе понравится. Пойду получу ключи, а ты пока осмотрись, ладно?

И он направился к стойке регистрации. А Лилиан, тряхнув пышными волосами, погляделась в висящее на стене зеркало и прошлась по вестибюлю из конца в конец, примечая, где находятся лифты, где — бар, где — ресторан. Из брошюрки, заимствованной со стенда, она узнала, что при отеле есть закрытый бассейн, спортивный зал с тренажерами, сауна — словом, все, чего душа пожелает.

Зал с тренажерами — это, конечно, мило…

Но мне наверняка удастся заинтересовать Гийома иными «упражнениями», подумала Лилиан, не сдержав довольной улыбки.

И тут она услышала, как кто-то громко окликает ее по имени. Лилиан стремительно обернулась — и улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

Это был Юджин. Юджин и еще трое молодых людей, все с теннисными ракетками в руках. Вид у ее жениха был до крайности удивленный и не то чтобы радостный.

— Лилиан, — повторил он, — что ты здесь делаешь? Как ты нашла меня? Что-то стряслось?

— Ровным счетом ничего, — стряслось, и непоправимое, в отчаянии добавила она про себя. — Я вообще не знала, что ты здесь, — Лилиан ослепительно улыбнулась. — Я тут, можно сказать проездом, так что не буду вас отвлекать. Играйте себе… а с тобой мы увидимся в понедельник.

— О, на сегодня мы закончили, — сказал Юджин. — Отличная была партия. Но дай-ка я тебя друзьям представлю. Стив, Патрик, Эванс, а это моя невеста, Лилиан Фейвелл. Она здесь оказалась в силу неведомой мне причины. Сюрприз, сюрприз! — и он натянуто рассмеялся.

Молодые люди загомонили, приветствуя Лилиан. Но молодая женщина испуганно отпрянула от них, и веселые голоса разом смолкли.

— Очень рада со всеми вами познакомиться, — пролепетала она. — Но, право же, мне пора…

Если только удастся покинуть вестибюль и спрятаться в машине, можно будет считать, что я спасена, подумала Лилиан. Дождусь Гийома там и скажу, что никак не могу здесь остаться…

Она бросилась к двери — и с размаху налетела на Гийома. Он придержал ее за плечи и развернул в противоположную сторону.

— Нет-нет, мое сокровище, нам вовсе не туда. — Каждое слово Гийом выговаривал громко и отчетливо, как если бы обращался не столько к Лилиан, сколько ко всем присутствующим. — Лифты вон там, а номер у нас на втором этаже, так называемый люкс для новобрачных, — он обнял ее за талию, притянул к себе и вкрадчиво произнес: — Я попросил принести шампанского… Ты ведь не против, милая?

Наступившее гробовое молчание грозило затянуться до Судного дня. И Лилиан уже готова была молить о том, чтобы событие это наступило как можно скорее. Она чувствовала, что взгляды всех в вестибюле устремлены на нее — удивленные, недоуменные, вопрошающие, шокированные. Юджин, до глубины души потрясенный услышанным, медленно наливался багровым румянцем. Челюсть у него беспомощно отвисла. Приятели его пребывали в полной растерянности. А Гийом по-хозяйски положил руку на бедро Лилиан и торжествующе улыбался.

— Кто вы такой? — наконец спросил Юджин. — И какого черта компрометируете мою невесту?

— Меня зовут Гийом де Монфор, я — любовник Лилиан. Вас еще что-нибудь интересует?

Губы Юджина безмолвно задвигались, как если бы он повторял услышанное имя. Гневный румянец схлынул, теперь лицо его было белее мела.

Воздух словно загустел. В зловещей тишине отчетливо пощелкивали электрические разряды.

— Нет, — пробормотал Юджин, наконец. — Нет, ничего, — и, не глядя на Лилиан, развернулся и нетвердой походкой направился к двери.

Потрясенные приятели последовали за ним.

— По-моему, ma belle, твоя помолвка расторгнута, — подвел итог Гийом.

— Знаешь доброе старое присловье насчет того, чтобы пожелать себе провалиться сквозь землю? — Лилиан с досадой ударила кулаком по дымчато-синей подушке софы. — Так вот примерно это я и чувствовала, Франси. Мне хотелось одного: исчезнуть из этого мира так, чтобы обо мне и памяти не осталось.

— И в который раз земля разверзнуться и не подумала, — вздохнула Франсин. — Ну и как же ты поступила? Бросилась на колени перед женихом, заламывая руки и проливая горькие слезы раскаяния?

— Не смешно, Франси, — Лилиан горестно всхлипнула. — Поверь, это был худший момент в моей жизни.

Двадцать четыре часа спустя после драматического эпизода в «Жасминовых кущах» подруги разговаривали по душам в гостиной Лилиан. Хозяйка сидела на софе, Франсин стояла у окна, с бокалом вина в руке.

— Верю, — кивнула она и восхищенно присвистнула. — Да уж, если Лилиан Фейвелл решила пасть, так уж стильно, со вкусом! Для нашей девочки полумеры не годятся, нам подавай шоу на полную катушку! А что же произошло потом? Надо думать, Юджин попытался набить этому типу морду?

— Нет, — убито покачала головой Лилиан. — Он просто стоял и пялился на Гийома так, словно увидел привидение… или худший свой ночной кошмар. А потом повернулся и ушел, ни слова не говоря.

— Хочешь сказать, что он даже по зубам французу ни разу не съездил? — не унималась Франсин. — Нет, я не проповедую жестокость и насилие, но в создавшихся обстоятельствах…

— Нет, не съездил, — ровным, невыразительным голосом закончила молодая женщина. — А на меня даже не взглянул ни разу.

— Видимо, себе не доверял, — скривилась Франсин.

— И я его не виню. — Лилиан тяжело вздохнула. — Я поступила с ним хуже некуда. Просто простить себе не могу!

— Ну, все к лучшему в этом лучшем из миров, — философски заметила Франсин, отпивая вина. — Мне всегда казалось, что вы с Юджином отнюдь не идеальная пара года. Вы познакомились, приглянулись друг другу и решили, что вместе вам будет неплохо.

— Знаешь, мы оба в том возрасте, когда подумываешь о браке и «неплохо» вместо «потрясающе» вполне устраивает. Так случается сплошь да рядом и в большинстве случаев, между прочим, срабатывает.

— Но не в твоем, Лил. Ты на себя посмотри: страстная, необузданная языческая богиня, да и только. Таким, как ты, нужно все или ничего — рано или поздно ты бы это поняла. Так что куда лучше, что осознание этого пришло до свадьбы, пусть даже и при несколько драматических обстоятельствах. Но вина здесь не твоя, так что перестань убиваться.

Поскольку Лилиан никак не отреагировала на слова подруги, та, неодобрительно нахмурившись, продолжила:

— А с какой стати Юджин не остался на выходные и не соблазнил тебя сам? Если бы он не укатил с приятелями в свой дурацкий теннис играть, этому предприимчивому французишке ничего бы не обломилось!

— Юджин вовсе не пришпилен булавкой к моей юбке, — пожала плечами Лилиан.

— Тем хуже для него, — фыркнула Франсин и, помолчав, спросила: — Он тебе с тех пор не звонил?

— Нет, — с печальным вздохом ответила Лилиан. — И Юджин в этом смысле — приятное исключение. Друзья и родственники просто телефон обрывают. Надо думать, Юджин пришел в себя и растрезвонил всем родным и близким, какая я гадкая. С тех пор как вернулась, я трубку снять боюсь. Даже моя сводная сестрица, будь она неладна, мне выговаривает: дескать, ее ненаглядная доченька страшно расстроилась, что не понесет за невестой красивенький шлейфик…

— Какой ужас! — посочувствовала подруге Франсин. — И, конечно же, все тебя осуждают.

Лилиан кивнула.

— Мать от меня отреклась. Говорит, ты мне не дочь, опозорила семью. Она теперь даже в бридж-клубе стыдится появляться. А мать Юджина сетует, что времена нынче не те: в прошлом веке меня бы публично высекли на площади.

— А потом забросали бы камнями, — услужливо добавила Франсин. — Чудесная женщина, что и говорить. Жаль, что должность городского палача давно упразднили — она бы всех кандидатов обставила! Ты только подумай, от какой свекрови избавилась! Вот тебе и светлое пятно в сгущающемся мраке! Кстати, а как насчет месье де Монфора? Он со вчерашнего дня так и не объявлялся? — осторожно осведомилась подруга.

— Гийом отвез меня домой. За всю дорогу никто из нас не проронил ни слова. Внес в квартиру мою сумку, извинился за то, что поставил меня в неловкую ситуацию, и уехал, — Лилиан попыталась улыбнуться. — Конец главы.

— Я так думаю, он и сам чувствовал себя до крайности неловко. — Франсин сочувственно вздохнула. — Бывают же в жизни невероятные совпадения: ну как вы только умудрились выбрать именно тот отель из всех возможных? Кстати, чья это была идея?

— Отель предложил Гийом как один из возможных вариантов. Но он вовсе не настаивал. Сказал, что охотно поехал бы куда-нибудь наудачу. — Лилиан покачала головой. — Ах, если бы я только послушалась внутреннего голоса! Но «Жасминовые кущи» показались мне таким многообещающим местом…

— Вот именно, — фыркнула Франсин. — Райский уголок, где вы встретите добрых старых друзей…

— Ох, не надо! — Лилиан шумно высморкалась и швырнула очередную использованную салфетку в корзинку для бумаг. — Как бы то ни было, все уже случилось. А Гийом уехал, от души надеюсь, что никогда его больше не увижу!

— Жалость какая, — посетовала Франсин. — Хотелось бы мне поглядеть на мужчину, который сделал тебя женщиной. Несмотря на все твои горести, ты словно светишься изнутри. — Она многозначительно сощурилась. — И это здорово, правда?

— Я не желаю ничего обсуждать! — заявила Лилиан и скомкала в кулаке следующую салфетку.

— Что, настолько здорово? — восхищенно присвистнула Франсин. — Но вернемся на грешную землю. Что ты намерена делать… ну, когда выплачешь все слезы?

— Думаю, уеду ненадолго. Я уже прикидывала все за и против и, кажется, решилась. У меня и без того на душе скверно, а тут еще эти бесконечные телефонные звонки. — Лилиан передернулась от отвращения. — Надо прийти в себя, развеяться… все обдумать.

— А Гийома ты и впрямь не желаешь больше видеть?

— Никогда в жизни!

— Тогда прими мои соболезнования, — Франсин отвернулась от окна. — Потому что, видишь ли, он как раз выходит из машины и направляется к твоему подъезду.

— О Господи! — Лилиан в ужасе закрыла лицо руками. — Не впускай его, ни за что не впускай!

— Чепуха! — Усмехнувшись, Франсин направилась к входной двери. — Я, между прочим, мечтаю с ним познакомиться. И пожать его мужественную руку от лица всего угнетенного женского пола.

— Франсин! — отчаянно вскрикнула хозяйка дома, но было уже поздно. Скрипнула открываемая дверь, в прихожей раздались приглушенные голоса.

Спустя мгновение подруга возвратилась в гостиную.

— К тебе гости, — театрально объявила она, пропуская Гийома вперед. — А я как раз вспомнила про одно неотложное дело… Ну, ничего, я оставляю тебя в надежных руках.

— Нет… пожалуйста. Нет никакой необходимости… — в отчаянии залепетала Лилиан.

Но Франсин послала ей воздушный поцелуй, заговорщически подмигнула и исчезла.

Лилиан беспомощно смотрела на Гийома, отлично понимая, что выглядит хуже некуда. Потрепанные хлопчатобумажные брюки, вылинявший свитер, волосы кое-как стянуты резинкой, лицо бледное, веки опухли, глаза покраснели от слез…

А он, напротив, потрясал своей элегантностью — в превосходно пошитом костюме и при галстуке. Однако от обычного его хладнокровия сейчас не осталось и следа. Лицо Гийома выражало едва ли не отчаяние, в глазах застыла настороженность.

И, тем не менее, Лилиан ощутила знакомую постыдную дрожь возбуждения. Неуправляемый всплеск эмоций, отрицать которые было бесполезно.

Глаза ее вновь наполнились слезами. Гийом пробормотал что-то неразборчивое, стремительно пересек комнату и сел на софу рядом с Лилиан. Извлек из кармана платок и принялся вытирать ее мокрые щеки, заботливо, но как-то отстраненно.

— Бедная моя малышка, — прошептал он, когда Лилиан немного успокоилась. — Ты обнаружила, что любишь жениха куда больше, чем тебе казалось?

Молодая женщина убито покачала головой.

— Хотелось бы мне ответить «да», — глухо отозвалась она. — Но только это будет ложью. Я все равно разорвала бы помолвку, но не хотела, чтобы все произошло именно так, в присутствии его друзей.

— Тогда отчего ты плачешь?

«Да оттого, что Я думала, будто никогда больше тебя не увижу! — хотелось воскликнуть Лилиан. — Оттого, что поняла, что влюбилась в тебя по уши!» Но она знала, что Гийом де Монфор ничего подобного по отношению к ней не испытывает, поэтому свою тайну решила никому не выдавать… тем более виновнику ее смятения.

Лилиан изобразила неуверенную улыбку.

— Наверное, оттого, что весь мир на меня ополчился. Все готовы закидать меня камнями, как библейскую блудницу.

— По-моему, близкие к тебе несправедливы, — отозвался Гийом. — Вообще-то помолвки расторгают довольно часто.

— Но чтобы я? — всхлипнула Лилиан. — Я всегда была… была примерной пай-девочкой. А теперь стала дурной женщиной, опозорившей родных и друзей!

Срывающимся голосом Гийом произнес ее имя, обнял, привлек к себе. Лилиан прижалась к его груди, наслаждаясь успокаивающим теплом его тела, чувствуя, как под ладонью мерно бьется его сердце, радуясь уже тому, что он рядом. Ну, не жалкая ли она дурочка?

Гийом стянул с ее волос резинку и запустил пальцы в густую, шелковистую массу, высвобождая и расправляя длинные иссиня-черные пряди. Дыхание молодой женщины перехватило: в этом прикосновении ощущались и томительная нежность, и затаенное желание.

— Твоя подруга сказала мне, будто ты собираешься уехать куда-нибудь ненадолго. Это правда? — спросил он.

— Да. — Лилиан кивнула. — Знаю, я жалкая трусиха, но Юджин всему свету раструбил про наш разрыв, и разразился такой скандал, что здесь я просто сойду с ума…

— Ты уже решила, куда поедешь?

— Пока еще нет, — покачала головой Лилиан. — Сейчас я просто не способна что-то планировать.

— Но паспорт у тебя в порядке?

— Конечно, а как же иначе?

— Тогда все просто, — подвел итог Гийом. — Ты поедешь во Францию вместе со мной.

Лилиан задохнулась от изумления и беспомощно захлопала ресницами.

— Ты… ты шутишь!

— Вовсе нет. — Молодой человек пожал плечами. — Мне пора возвращаться, а ты хотела бы куда-нибудь уехать из родных краев. Так мы решим сразу несколько проблем.

И создадим сотню других, подумала Лилиан, но вслух этого не произнесла.

— А твои родные не сочтут это… несколько странным?

— С какой бы стати? Я отвезу тебя в наш фамильный замок на Луаре. У меня там часто гостят друзья и знакомые.

Иначе говоря, Гийом де Монфор постоянно привозит в замок подружек и все к этому давно привыкли, с болью в сердце подумала Лилиан. И она — следующая на очереди, не более того.

Следовало, конечно, призвав на помощь здравый смысл, отказаться вежливо, но решительно. Однако Гийом уезжал, уезжал, судя по всему, буквально на днях, и Лилиан не нашла в себе сил смириться с мыслью, что сегодня в последний раз покоится в его объятиях, вдыхает его знакомый запах, чувствует прикосновение его губ…

Я не могу отпустить его. Просто не могу! — в смятении думала она.

— Гийом, зачем я тебе там, во Франции? — с трудом выговорила она.

Он припал губами к неистово пульсирующей жилке на ее шее.

— Какая у тебя короткая память, mon amour! — В голосе его послышались хрипловатые вкрадчивые нотки, отчего пульс молодой женщины еще больше участился. — Ты, в самом деле, не понимаешь?

Именно такого ответа она и ждала, так что сожалеть или обвинять себя или его было бесполезно.

Сначала рай, думала Лилиан. Потом ад… А теперь вот сердечная боль — острая, неизбежная. И неважно, поедет она или останется. Но если поедет, то, по крайней мере, Гийом будет принадлежать ей, пусть совсем недолго…

— По-твоему, это разумно? — еле слышно прошептала молодая женщина.

— Ах, ma belle, — во вздохе его отчетливо прозвучала странная грусть, — тебе не кажется, что этот вопрос слегка запоздал?

— Наверное, — в последний раз всхлипнула Лилиан. — Наверное, ты прав, — она изобразила улыбку. — В таком случае, мой ответ — да. Я поеду с тобой, Гийом.

Француз поднес ее руку к губам, затем прижал к щеке и закрыл глаза. На лице его отразилась целая гамма чувств, расшифровать которую Лилиан даже не пыталась. Но почему-то сердце ее болезненно сжалось от недоброго предчувствия.

Помоги Господь нам обоим! — мысленно взмолилась она.

6

Три дня спустя Лилиан и Гийом улетели во Францию.

Молодая женщина, что называется, не успела дух перевести, не говоря уже о том, чтобы серьезно осмыслить последствия своего поступка.

С большинством заказчиков ей удалось договориться. Лишь несколько клиентов, разобидевшись, расторгли контракт и обратились в другие фирмы. Так что в общем и целом профессиональная репутация Лилиан почти не пострадала. Как только страсти поулягутся, она вернется в Де-Мойн и с удвоенным рвением примется за работу. Любой скандал рано или поздно утихает… Карен, ассистентка Лилиан, сначала впала в панику, но вскоре успокоилась и даже порадовалась возможности проявить себя в качестве временной заместительницы Лилиан Фейвелл, своего неутомимого босса. Новые обязанности ей явно пришлись по вкусу.

Лилиан сочла своим долгом забрать из ремонта кольцо, подаренное ей Юджином в знак помолвки, и отослать его бывшему жениху. Тот до сих пор даже не попытался с ней связаться: не звонил ни на работу, ни домой. И Лилиан была ему весьма признательна. Она-то ждала взрыва негодования, обличительных речей, но только не подчеркнутого молчания.

Вот мать ее, напротив, подобную сдержанность не выказала. Лилиан неохотно позвонила ей, чтобы сообщить о намечающемся отъезде, и на молодую женщину вновь обрушился целый шквал упреков, обвинений и брани.

Она — позор для своих родителей. Неблагодарная мерзавка. Ведет себя как последняя распутница. А уж неудобств сколько всем доставила теперь, когда все приготовления к свадьбе пришлось отменить!

— А сейчас еще и во Францию с этим подонком едешь! — вопила в трубку миссис Стиплтоу. — Ты что, всякое представление о приличиях потеряла? Господи, Лилиан, да ты же ровным счетом ничего о нем не знаешь! Что, если он преступник? Может, даже маньяк-убийца?

— Не думаю, мама, — обреченно вздохнула Лилиан. — Он специалист по маркетингу. Работает в респектабельной фирме.

— Это ровным счетом ничего не значит, — негодующе фыркнула миссис Стиплтоу. — Все маньяки-убийцы тоже где-нибудь да работают. Просто удивляюсь я тебе, Лилиан. Сначала ты заводишь грязную интрижку, оскорбляешь жениха в лучших чувствах. А теперь уезжаешь со своим соблазнителем невесть куда. Ты нас всех осрамила — словом, ты мне больше не дочь!

— До свидания, мама, — ответила Лилиан, изо всех сил стараясь не расплакаться. — Я перезвоню тебе, когда вернусь.

— Если вернешься, — зловеще уточнила миссис Стиплтоу.

Желая, по возможности, избавиться от неприятного осадка в душе, Лилиан решила прибегнуть к старой доброй терапии: пройтись по магазинам. Что бы ни сулило ей пребывание во Франции, это ее первый отпуск за много лет. Она работала, не покладая рук, создавая процветающее агентство, где тут взять время для поездки в другую страну?

Конечно же, для медового месяца она собиралась сделать исключение… Лилиан болезненно поморщилась, но тут же прогнала прочь эту мысль.

Сейчас ей следовало решить совсем другую проблему: в ее гардеробе явно недоставало вещей, которые берут с собою в отпуск. Так что Лилиан заглянула в несколько бутиков, где как раз выставлялась коллекция весенне-летних моделей, и приобрела два купальника, а к ним эффектные полупрозрачные саронги, сарафаны и блузоны.

Впрочем, с собой она собиралась брать отнюдь не все обновки, что купила, поскольку подозревала, что проведет во Франции недели две, не больше, а отнюдь не всю оставшуюся жизнь.

Теперь, когда до отъезда осталось всего ничего, Лилиан с трудом справлялась с нервной дрожью. За последние сорок восемь часов она Гийома почти не видела, хотя он звонил ей, и не единожды. Но сам не объявлялся, и ничто не наводило на мысль, что он непрочь провести с Лилиан еще одну ночь.

А она безумно по нему соскучилась.

Все эти годы, не без горечи размышляла молодая женщина, я спала в одиночестве в моей уютной белоснежной постели, спокойная и всем довольная. Теперь же, проведя лишь несколько часов в объятиях Гийома де Монфора, утратила покой и сон, ищу его в темноте, а нахожу лишь пустоту рядом с собою.

Вопрос: «А увидимся ли мы сегодня вечером?» — уже дрожал на кончике ее языка, но Лилиан так и не посмела задать его. Возможно, Гийом передумал, с тоской думала она. Возможно, он перезвонит мне в последний момент, извинится и отменит приглашение, сославшись на какую-нибудь несуществующую причину.

Если так случится, говорила себе молодая женщина, призывая на помощь остатки гордости, я сей же миг отправлюсь в ближайшее туристическое агентство и куплю первую попавшуюся «горящую» путевку куда угодно, только не во Францию!

Но, вопреки худшим ее опасениям, Гийом явился за ней минута в минуту. Точно в назначенное время у входа затормозило такси, и он, элегантный, безупречно одетый, вышел навстречу своей даме.

— А ты, как я вижу, привык путешествовать с шиком, — усмехнулась Лилиан.

— То же могу сказать и о тебе. — Гийом окинул ее неспешным взглядом с ног до головы, и молодая женщина почувствовала, что тает, растекается, точно мед под лучами солнца.

Лилиан выбрала светло-голубую юбку до колен, блузку в тон и темно-синий пиджак. Ансамбль дополняло бусы из голубых топазов, в ушах сверкали такие же серьги. Не поленилась она и уложить волосы — длинные вьющиеся пряди обрамляли лицо и пышным каскадом падали на плечи. Возможно, в глубине души Лилиан и замирала от страха, но внешне ничем не выдавала своего волнения. Напротив, улыбнулась Гийому знойной, зовущей улыбкой.

— Не дразни меня, mon amour, — предостерег он. — А то мы, чего доброго, опоздаем на самолет.

В салоне первого класса любезная стюардесса предложила им шампанское и дорогой шоколад.

— Тебе компания и путешествия оплачивает? — изумленно спросила Лилиан. — Похоже, твой босс и впрямь высоко тебя ценит.

— Очень высоко, — заверил ее Гийом, но в карих глазах его так и плясали бесенята.

— Гийом, — потребовала Лилиан ответа, — скажи честно: кому принадлежит компания «Монморанси инкорпорейтед».

— Семейству де Монфор, любимая, — улыбнулся он. — А я президент компании и держатель главного пакета акций.

От негодования Лилиан лишилась дара речи.

— Так зачем ты водил меня за нос и притворялся простым служащим, каким-то там жалким специалистом по маркетингу?

— Ты же не спрашивала у меня резюме, моя Лилиан, — небрежно пожал плечами Гийом. — Кроме того, я действительно специалист по маркетингу. Могу университетский диплом показать. А еще я изучал юриспруденцию, бизнес и рекламное дело, — и, встретив возмущенный взгляд своей спутницы, мягко добавил: — А какая, в сущности, разница? Мы оба те же, что были прежде, разве нет?

— Да как ты только можешь так говорить? — Голос молодой женщины слегка дрожал. — Ты с самого начала надо мной смеялся.

— Нет, — тихо, но твердо возразил Гийом. — Это неправда, поверь мне.

— А что есть тогда правда? — с вызовом осведомилась Лилиан. — Тебе, видно, нравилось изображать переодетого принца, оставляя мне роль Золушки!

— Вообще-то ты тоже не нищенка в лохмотьях, — заметил Гийом. — Но готов признать, что мне действительно хотелось, чтобы меня желали ради меня самого. А то на моей памяти частенько бывало с точностью до наоборот. Глупое желание, не так ли?

— Ах, бедный богатенький президент компании! — язвительно воскликнула Лилиан. — Думается мне, что ты с легкостью находил выход из положения!

— Какого же ответа ты ждала? — поинтересовался Гийом. — Что я жил монахом, дожидаясь судьбоносной встречи с тобой? По-моему, ложь оскорбительна для нас обоих.

Лилиан пожала плечами.

— Да я все понимаю, не беспокойся. Одной девицей больше, одной меньше…

— Почему ты злишься? — с любопытством осведомился он.

— Потому, что чувствую себя ужасно глупо, — призналась Лилиан. — И еще потому, что гадаю: а что еще ты от меня скрываешь?

— Я не скрыл от тебя самого главного, — тихо произнес Гийом. — То, что ты покорила меня с первого взгляда. И ты сейчас здесь, со мной, потому и только потому, что мы оба этого хотим. И для меня ничего ровным счетом не изменилось.

Наступила пауза, которую Лилиан не рискнула нарушить.

— Однако же я ни к чему тебя принуждать не стану, — снова заговорил Гийом. — Если ты решила, что не можешь со мной оставаться, я куплю тебе билет в любой конец мира. Выбор за тобой.

Лилиан закусила губу. Ее разум и сердце вступили в бой не на жизнь, а на смерть.

— Ты же знаешь, я хочу быть там, где ты, — с трудом выговорила она наконец.

— О, дорогая моя… — прошептал Гийом еле слышно. — У меня от твоих слов просто сердце в груди переворачивается.

Сидя в самолетном кресле, Лилиан чувствовала себя королевой, позволяя Гийому держать ее руку и ловя на себе завистливые взгляды стюардесс. В их глазах, она выиграла завидный приз — и в финансовом плане, и в интимном.

Молодая женщина снисходительно кивала, улыбаясь, благодарила за ланч и полотенца — в конце концов, стюардессы были абсолютно правы. В течение ближайших двух недель ее будут баловать днем и ночью…

А потом все закончится. Часы пробьют полночь, И Золушка вернется к привычной для нее жизни.

Но пока впереди у нее блаженные две недели от предвкушения, от которых просто дух захватывает. Нет-нет, никаких иллюзии она не питает. Она вовсе не надеется, что мужчина, сидящий рядом с ней, станет частью ее будущего… Уже не надеюсь, поправилась Лилиан.

Их роман конечен и мимолетен, и она с этим смирилась. Так что терзаться вроде бы незачем. А если повторить эту немудреную мысль раз этак сто, то, пожалуй, в нее и поверишь…

Но ни тревога, ни сомнения не могли омрачить восторгов Лилиан в ту минуту, когда перед ней впервые предстал замок Карийон.

По мере того как вертолет снижался, взгляду Лилиан открывались позлащенные солнцем каменные стены, аккуратные башенки с остроконечными синими крышами и буйно цветущий сад. Замок высился на утесе, величавый и гордый, И, словно разлегшийся на уступе лев, озирал сверху реку и лес.

Для Лилиан Карийон был сродни картинке из волшебной сказки, а для мужчины, сидящего рядом, это дом родной. Гийом де Монфор здесь родился и вырос. Что-то кольнуло ее в сердце. Вот и зримое свидетельство того, что мы с Гийомом принадлежим к разным мирам, не без горечи подумала Лилиан, не отрывая взгляда от замка. А вертолет спускался все ниже… Взгляд уже различал стрельчатые окна, и пристроенную к главной башне домовую церковь с витражами, и блестящий голубой квадратик бассейна в саду…

Вертолет опустился на ровную, аккуратно подстриженную лужайку позади замка. Навстречу прибывшим уже спешили люди. Лилиан до боли стиснула кулаки, пытаясь справиться с нервной дрожью.

Во главе встречающих шествовал высокий и представительный седовласый старик в черном костюме. Лицо его, с аскетически строгими чертами, сейчас озаряла самая что ни на есть счастливая улыбка.

Это, должно быть, Бернар, решила Лилиан, вспоминая, как в самолете Гийом рассказывал ей об обитателях замка. «Старик Бернар — наш мажордом, а его жена Фелисите — домоправительница. Отец Бернара служил еще моему деду. Сам Бернар родился в Карийоне точно так же как и я, и любит наше фамильное гнездо не меньше его хозяев…»

Поддерживая свою спутницу под руку, Гийом помог ей спуститься по трапу.

— Добро пожаловать в Карийон, — коротко произнес он и зашагал через лужайку навстречу Бернару и прочим. Лилиан шла рядом, стараясь приноровиться к его стремительной походке.

Хозяин и слуги обменялись сердечными приветствиями. Французского Лилиан почти не знала, но, даже не понимая смысла произносимых слов, видела, что домочадцы себя не помнят от радости: как же, месье Гийом наконец-то вернулся из дальних краев в родное гнездо! Ощущая на себе внимательные, оценивающие взгляды, молодая женщина чувствовала себя крайне неуютно. Тем не менее, она нашла в себе силы мило улыбнуться каждому из присутствующих. Гийом церемонно представил ее, а Бернар в свою очередь назвал ей имена тех, с кем Лилиан предстояло жить под одной кровлей в течение ближайших двух недель.

— А это Эжени, мадемуазель. — Бернар кивнул на пухленькую очаровательную блондинку в темном платье и белом фартучке горничной. — Она поможет вам распаковать вещи. Если что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться к ней.

— Merci, — смущенно прошептала Лилиан, вспоминая, сколь скуден ее багаж.

— Будьте добры следовать за мною, мадемуазель. Я покажу вам вашу комнату, — величественно произнес Бернар.

Но тут Гийом негромко и быстро сказал ему что-то по-французски, и на какую-то долю секунды невозмутимая маска исчезла. На лице мажордома отразилось неприкрытое изумление. Но он тут же пришел в себя и почтительно ответствовал:

— Oui, monsieur, а votre service. Да, месье, к вашим услугам. — И, щелкнув пальцами, дал знак Эжени взять сумку гостьи.

Оказавшись в замке, Лилиан некоторое время с любопытством оглядывалась по сторонам, но очень скоро потеряла счет бесчисленным комнатам и залам. Ее провели наверх по широкой каменной лестнице, затем через картинную галерею, затем через длинный коридор и снова вверх по ступеням.

Но вот, наконец, Бернар распахнул двойные двери и почтительно отступил в сторону, пропуская Лилиан вперед. Отведенные молодой женщине покои находились в главной башне, в самой древней части замка.

Она не сдержала восхищенного вздоха. Завешанные гобеленами стены и роскошная кровать под пологом потрясли бы даже более искушенного ценителя прекрасного. Мебели в комнате оказалось немного, зато вся она была, со всей очевидностью, антикварная и наверняка баснословно дорогая. А старинный ковер на полу, надо думать, стоил целое состояние. В нишах окон стояли удобные кожаные кресла. Застекленные двери вели на балкон, откуда открывался потрясающий вид на реку и лес.

Бернар, тактично выждав, когда первые восторги гостьи улягутся, указал на дверь в глубине комнаты.

— Это гардеробная месье. — Мажордом кивнул в сторону двери напротив. — А там ванная комната, мадемуазель.

— До чего красиво! — потрясенно выдохнула Лилиан. — Просто поверить не могу, что это все не сон!

Седовласый мажордом учтиво склонил голову.

— Если вам что-то понадобится, мадемуазель, Эжени к вашим услугам.

Пока горничная деловито и споро разбирала содержимое доверенной ей сумки, Лилиан распахнула балконные двери и вышла. Внизу колыхалось море зеленых крон, среди которых, точно высокие стройные башни, темнели кипарисы, вскипала бело-розовая пена цветущих яблонь и вишен. Да, весна здесь наступает куда раньше, чем в далекой Айове невольно отметила Лилиан. Дома на деревьях только-только набухают почки…

Сонно гудели пчелы, в воздухе разливалось сладкое благоухание бесчисленных цветов. И она почувствовала, что тревога понемногу отпускает ее, утихает, сходит на нет.

Так что, когда сзади подошел Гийом и обнял ее за талию, молодая женщина запрокинула голову и улыбнулась, едва жаркие губы коснулись пульсирующей жилки на ее шее. Эжени тактично исчезла за дверью.

— Как думаешь, тебе здесь понравится? — прошептал ей на ухо владелец замка.

— Здесь просто рай земной, — тихо ответила Лилиан. — Как ты только нашел в себе силы отсюда уехать?

— У нас у всех есть работа… ну и другие обязанности, — Гийом помолчал. — И обязанности эти уводят нас туда, куда мы, может быть и не поехали бы по доброй воле.

Лилиан указала на еле заметную тропку, что петляла между сосен и елей по склону холма.

— Это здесь вы спускались к Луаре, я имею в виду тебя и Николь?

— А, ты запомнила? — Гийом, казалось, слегка удивился.

— Ну конечно. — Я помню каждое твое слово, мысленно добавила она. — Ты ведь покажешь мне и спуск, и пляж?

— Обязательно покажу, — заверил Гийом. — А еще поместье и замок — все, вплоть до последнего потаенного уголка. Но позже, mon amour… Сейчас у меня иные желания.

И он увлек Лилиан обратно в прохладную спальню. Молодая женщина следовала за ним, не сопротивляясь, не думая ни о чем, лишь жадно подставляя губы его поцелуям.

В поцелуях этих заключалась колдовская сила, не иначе. И еще первобытная, стихийная страсть. Задыхаясь, Лилиан отвечала на ласки, с восторгом уступая исступленному натиску Гийома.

Его ладони жадно скользили по ее груди, талии, бедрам поверх тонкой ткани одежды. Затем, оторвавшись от нежных губ, он заглянул в сапфирово-синие глаза и, с хрипом переведя дыхание, грубо сорвал с ее плеч пиджак и дернул за замочек молнии на юбке. Теперь безмолвие комнаты нарушали лишь прерывистые вздохи и шорох срываемых одежд.

Раздевшись, Гийом опустился на пол, увлекая за собою обнаженную Лилиан, навалился на нее всей тяжестью. И она открылась ему, обуреваемая жаждой столь же неистовой, как его собственная.

На сей раз их сближение никто не назвал бы нежным и трепетным. Слишком уж сильным, слишком неуемным было обуревающее их желание. Ни о каком промедлении не могло быть и речи. Губы слились, тела сплелись воедино…

Все свершилось в считанные мгновения. Лилиан вскрикнула в экстазе, а может быть, в страхе перед наслаждением настолько острым и мучительным, что ей на мгновение почудилось, будто она умирает… Едва не теряя сознания, она услышала исступленный крик Гийома — он тоже достиг высшего предела блаженства.

Чуть позже Лилиан обессилено распростерлась на ковре, вся во власти сладкой истомы, наслаждаясь отрадной тяжестью: голова любимого покоилась на ее груди, одна рука по-хозяйски лежала на округлом бедре. Она замерла, не в состоянии ни пошевелиться, ни заговорить, ни даже подумать о чем бы то ни было.

Гийом пришел в себя первым. Он приподнялся на локте и взглянул на Лилиан сверху вниз. Плечи его поблескивали от испарины.

— Я причинил тебе боль? — прошептал он. — Скажи правду, любовь моя.

Лилиан улыбнулась ему усталой, томной улыбкой. Темные ресницы дрогнули, точно крылья бабочки.

— Не помню, — тихо отозвалась молодая женщина, обвивая руками его шею и вновь притягивая к себе. — И честное слово, мне все равно, — добавила она, подставляя губы для поцелуя.

Прошло время, прежде чем Лилиан заговорила снова.

— Слуги, наверное, гадают, куда мы запропастились.

— Им не за это платят, — лениво отозвался Гийом, поглаживая ее плечо.

— Тоже мне тиран и деспот выискался, — не без неудовольствия заметила она.

— Вовсе нет. Но я целиком и полностью с тобою согласен: нельзя провести остаток жизни здесь, на полу. — Гийом поднялся и, взяв молодую женщину за руку, помог встать и ей. — Сначала — в душ, потом — на прогулку.

— А как же наша одежда? — Лилиан в растерянности оглядела в беспорядке разбросанные по полу предметы туалета.

— Оставь. Эжени все приберет, — и с этими словами Гийом увлек ее в ванную.

До чего же это странное ощущение: принимать душ вместе с любимым мужчиной! Видеть собственные туалетные принадлежности, расставленные рядом с его бритвой и флаконом лосьона. Знать, что одежда их висит в одном шкафу и убрана в один и тот же ящик.

Лилиан никогда и ни с кем так не сближалась, как с Гийомом. И осознание этого факта наполняло ее душу странной тревогой.

Даже в студенческие годы, когда она снимала квартиру вместе с двумя другими студентками, у нее была своя комната. И вплоть до недавнего времени она, по сути, в жизнь свою никого не впускала. Равно как и в чистую, сверкающую белизной спальню.

А теперь вот в ее жизнь властно ворвался Гийом де Монфор — сокрушая все преграды, преодолевая барьеры, пренебрегая правилами приличия и игнорируя условности. Увы, мы вместе не навсегда, напомнила себе Лилиан, надевая черный купальник-бикини и набрасывая поверх полупрозрачный черно-белый саронг.

В саду замка буйно торжествовала весна. Повсюду взгляд радовало многоцветье красок, в свежем теплом воздухе разливались благоуханные ароматы. Розы всевозможных сортов и расцветок оплели каменные стены, декоративные решетки и изящные беседки. Тут и там среди зелени покачивались бледные венчики камелий. В терракотовых горшках и вазах пышным цветом расцвели бегонии и герани.

Рука об руку молодые люди прошли через сад к началу спуска из каменных ступеней. Чуть дальше лестница заканчивалась массивными коваными воротами. За ними начиналась тропа.

— Их поставил мой дедушка, когда я еще маленьким был, — объяснил Гийом, отодвигая задвижку. — Он не хотел, чтобы я бегал купаться один, без присмотра.

— А, — понимающе протянула Лилиан. — И что, сработало?

— Конечно, нет, — довольно ухмыльнулся Гийом.

На краткое мгновение перед мысленным взором молодой женщины возник непоседливый, озорной мальчишка, каким он был когда-то, — и сердце ее беспомощно дрогнуло.

Не прошло и десяти минут, как они уже спустились к песчаному пляжу. Справа находился причал, слева — небольшая вышка. А сразу за ней скалы подступали к самому берегу.

— Оттуда нырять — самое милое дело, указал на вышку Гийом. — Глубина в этом месте как раз подходящая. А вот здесь, правее, зайдешь в реку на несколько ярдов — и все равно воды по пояс.

На берегу стояли два шезлонга под полосатым зонтиком. Чуть дальше, в тени утеса, приютился голубой павильончик с округлым куполом.

— Там раздевалки и душ, — объяснил Гийом. — И еще — холодильник с напитками и закусками.

— И почему это я ни капельки не удивлена? — наморщила нос Лилиан.

— Тебе не нравится? — спросил, удивленно изогнув бровь, владелец замка Карийон.

— Нравится, конечно, — пожала плечами молодая женщина. — Я просто подумала о бедных слугах, которые вынуждены всякий день сюда спускаться, приводить в порядок пляж и наполнять холодильник.

— Их услуги хорошо оплачиваются, — невозмутимо ответил Гийом и спросил: — Разве ты сама не живешь по тому же принципу: помогаешь людям проектировать сады за очень даже неплохой гонорар? — он задумчиво сощурился. — А что, ты бы предпочла, чтобы я жил в тесной городской квартирке без кондиционера и сам себе готовил?

— Да нет, — возразила молодая женщина. — Просто… я как-то не готова ко всему этому, — и широким жестом она обвела пляж, причал, павильон и вышку.

— А я так надеялся, что Карийон придется тебе по душе, — заметил Гийом.

— Я в полном восторге. Здесь сказочно красиво. Поверить не могу, что это все не сон, — искренне ответила Лилиан и не менее искренне пояснила: — Но я, Лилиан Фейвелл, как раз и живу в тесной городской квартирке без кондиционера и сама для себя готовлю… И мне просто непонятно, что я здесь делаю.

— Ты здесь потому, что я пригласил тебя, моя Лилиан. Потому, что мне хотелось показать тебе мое фамильное гнездо. А теперь… как насчет того, чтобы искупаться?

Они разделись, побросали одежду на песок и, держась за руки, словно дети, вошли в прозрачную, теплую, как парное молоко, воду. Они проплыли немного вверх по течению, затем, перевернувшись на спину, полежали на поверхности воды, глядя в ясное синее небо, а почувствовав, что слегка продрогли, вернулись на берег. Сев на один из шезлонгов, Лилиан отжала мокрые волосы и, запрокинув голову, предоставила солнцу подсушивать длинные шелковистые пряди. Тем временем Гийом сбегал в павильон за лосьоном от загара.

Молодая женщина умастила ароматным маслом ноги и руки, а затем вернула флакон хозяину.

— Ты мне спину не намажешь? — Гийом ласково поцеловал ее в плечо. — С удовольствием, mon amour.

И, налив немного масла в горсть, легкими круговыми движениями принялся втирать его в бархатистую кожу. Лилиан с наслаждением приподнималась навстречу его прикосновениям блаженно щурилась на солнце, улыбалась, когда рука Гийома невзначай задевала ее грудь.

Неожиданно он замер, прислушиваясь к чему-то, ощутимо напрягся.

— Не останавливайся… — полушутя-полусерьезно взмолилась молодая женщина.

— Погоди-ка, — властно оборвал ее он.

Лилиан озадаченно умолкла. Но вскоре и она услышала шум приближающейся моторки. А затем из-за скалы на полном ходу вылетела изящная алая с серебром лодка. Управлял ею темноволосый юноша, на вид немногим моложе Гийома.

Заметив купальщиков, он приветственно взмахнул рукой. И моторка, лихо развернувшись, птицей полетела к причалу.

Гийом буркнул себе под нос нечто невнятное и, судя по всему, непечатное.

— Прикройся, — коротко приказал он своей спутнице.

И Лилиан, не задавая лишних вопросов, надела саронг.

А незнакомец между тем пришвартовался, спрыгнул на деревянный настил и размашистым пружинистым шагом направился к ним.

Он оказался невысок, коренаст, с чуть грубоватыми, но не лишенными своеобразной красоты чертами лица. Из одежды на нем были синие шорты и тенниска в бело-красную полоску.

— Bonjour, Гийом, comment ca va? Привет, как поживаешь? — Незнакомец быстро заговорил по-французски, то и дело поглядывая на Лилиан. Его дерзкий, насмешливый взгляд ничего хорошего не предвещал.

— Здравствуй, Жан-Поль, — холодно поприветствовал его Гийом, демонстративно беря Лилиан под руку.

— Bonjour, ma belle! Comment s'appelles-tu? Привет, красотка! Тебя как зовут? — как ни в чем не бывало обратился к Лилиан юноша в полосатой тенниске.

— Простите, месье, я не говорю по-французски, — сдержанно ответила молодая женщина.

— Ах, значит, мадемуазель — американка, — задумчиво протянул незваный гость. — Ну-ну. — Черные глаза хищно сощурились. — И как же зовут нашу прелестницу?

— Это Лилиан Фейвелл, — ответил за нее Гийом. — Лилиан, позволь тебе представить Жан-Поля де Планиссоль.

— Зовите меня просто Жан-Поль, — он широко улыбнулся молодой женщине и вновь обернулся к Гийому. — Какой приятный сюрприз, друг мой! Я-то думал, что, вернувшись из Штатов с победой, ты помчишься прямиком в свой орлеанский офис. А вместо этого ты развлекаешь восхитительную гостью. Браво!

Гийом недовольно поморщился.

— Что ты здесь вообще делаешь, Жан-Поль?

— Странный вопрос. Гощу у матери, естественно, — юноша выдержал паузу. — Ах, ну, разумеется, откуда тебе знать, что она уже перебралась в свою летнюю резиденцию. Мама будет просто счастлива узнать, что ты здесь, в замке. Передать ей от тебя привет?

Жан-Поль де Планиссоль просто-таки излучал дружелюбие и сердечность, но Лилиан ни на минуту не обманулась. В отношениях между молодыми людьми ощущалась заметная напряженность, если не сказать враждебность.

— Спасибо, — невозмутимо отозвался Гийом. — Я сам с ней свяжусь… когда сочту нужным.

— Вообще-то этот тип приходится мне двоюродным братом, — весело сообщил Жан-Поль молодой женщине. — Стало быть, моя мать его родная тетя. Их очень многое связывает, знаете ли. Со времени трагической гибели его родителей мама заботилась о нем как о родном сыне, — черные глаза задорно блеснули. — Впрочем, наверняка Гийом вам уже все рассказал.

Лилиан отделалась вежливой, ни к чему не обязывающей фразой. Солнце сияло во все небо, но по спине молодой женщины вдруг пробежал холодок… Она непроизвольно прижалась к Гийому, словно ища защиты.

— Ты должен непременно представить мадемуазель Лилиан моей матери, — продолжал Жан-Поль. — Она будет просто в восторге… И Коринна тоже, — молодой человек многозначительно прищурился. — Разве что вы предпочитаете общество друг друга…

— Да, — коротко кивнул Гийом, крепче сжимая руку Лилиан. — Именно.

— Какой я догадливый! — Жан-Поль игриво подмигнул кузену. — На твоем месте я бы тоже так ответил, — он послал воздушный поцелуй Лилиан, нимало не заботясь о том, находят отклик его заигрывания или нет. — Тебе здорово повезло, приятель. Так зачем тратить драгоценное время на визиты!

— Или на незваных гостей, — вполголоса произнес Гийом.

— Ага! — Жан-Поль усмехнулся. — Намек понят. Голубки мечтают остаться наедине. Adieu, mademoiselle. Надеюсь, мы еще встретимся.

— До свидания, — деланно улыбнулась Лилиан, мысленно добавив: «Огради меня Боже от новых встреч!»

Моторка с ревом сорвалась с места — и спустя минуту-другую уже исчезла за скалой. Молодая женщина проводила ее взглядом и обернулась к Гийому. Лицо его напоминало застывшую гипсовую маску.

— Что за мерзкий тип, — с отвращением произнесла Лилиан.

— Очень точно подмечено, — скривил губы Гийом. — Поверишь ли, сегодня он был на удивление учтив и вежлив.

— Нам ведь… не обязательно поддерживать знакомство с ним, правда? — помолчав, спросила молодая женщина.

— Конечно, нет, — владелец замка Карийон скептически сощурился. — Но, если ты заметила, Жан-Поль имеет пренеприятнейшую привычку заявляться в гости без приглашения.

— По-моему, ты со всей ясностью дал кузену понять, что ему здесь не рады, — медленно произнесла Лилиан. — Это какой же носорожьей толстокожестью надо обладать, чтобы вернуться после такого приема!

— У меня есть свои причины не привечать его в замке.

— Ты мне о них расскажешь? — робко спросила молодая женщина.

— Может быть… когда-нибудь в будущем, — неохотно пообещал Гийом. — Но не сейчас, нет, — он раздраженно повел плечами, словно стряхивая некое невидимое бремя. — Не хочешь ли еще поплавать, mon amour, или вернемся в замок? Что этот идиот испортил тебе все удовольствие?

— Ничего твой кузен не испортил. Кроме того, его уже здесь нет, и значит, можно о нем позабыть. Мне бы хотелось позагорать еще немножко, пока солнце не село, — Лилиан вновь с удовольствием вытянулась в шезлонге, раскинув руки. Гийом, молча, лег на соседний. Настроение его, судя по всему, нисколько не улучшилось.

— Гийом, если ты считаешь, что должен навестить тетю, так я вовсе не возражаю, — произнесла Лилиан. — Я охотно побуду и в одиночестве.

— Ни о чем не тревожься, родная. Все свои обязательства перед тетушкой я уже выполнил, поверь мне, и даже с лихвой.

Гийом говорил тихо и вроде бы спокойно, однако в голосе его отчетливо ощущались нотки едва сдерживаемого гнева.

Кажется, отношения в этой семье не совсем безоблачные, подумала Лилиан, глядя в небо. Но от нее не требуется ни сочувствия, ни понимания, ни даже доброго совета. Отношения Гийома с родственниками ее совершенно не касаются. Она здесь для того, чтобы делить с ним ложе, а вовсе не проблемы и заботы… Так что, пожалуй, не станет она расспрашивать его про тетушку. Равно как и про загадочную Коринну… Интересно все-таки, кто она, собственно, такая? Но, в конце концов, у Гийома своя жизнь и она, Лилиан Фейвелл, в этой жизни лишь случайный эпизод.

Но тут Лилиан вспомнила те особые, многозначительные интонации в голосе Жан-Поля, с которыми он произнес имя Коринны, и явное злорадство, что вспыхнуло в его черных глазах. Увы, похоже, эту Коринну так просто из головы не выкинешь…

А ведь Жан-Поль — это тот самый змей, затаившийся в раю, против которого предостерегал ее Гийом! — внезапно осенило молодую женщину. Лилиан неуютно поежилась, как если бы солнце на мгновение закрыла темная туча.

7

Вообще-то никакая это не туча, твердила она себе. Просто мимолетная тень, не более. И все-таки… все-таки…

В погожие солнечные дни они с Гийомом загорали на пляже, плавали в бассейне, играли в теннис, прогуливались по округе. Но тень по-прежнему омрачала ясный свет дня. И когда они ужинали при свечах, или сидели рядом в залитой лунным светом беседке, потягивая вино и беседуя вполголоса, или слушали музыку в одной из гостиных замка, тень не исчезала.

Не исчезала она даже ночью, когда они с Гийомом предавались упоительной любовной игре, когда он ласкал ее с такой самозабвенной нежностью, когда она засыпала в его объятиях.

Лилиан горько жалела, что не спросила в тот же день небрежно, как бы, между прочим: «Кстати, а кто такая Коринна».

Ведь задать этот вопрос сейчас означало бы показать, что на сердце у нее неспокойно. Что — почему бы и не сказать все как есть? — она отчаянно ревнует…

Но Гийому вовсе незачем знать о ее затаенных страхах. В конце концов, имеет ли она право совать нос в его личную жизнь? Условия их взаимоотношений заданы раз и навсегда. И ревность тут совершенно неуместна.

Незваные гости больше не омрачали их покоя. По правде говоря, никакие визитеры в поместье вообще не появлялись. Внешний мир словно перестал существовать.

Лилиан сама удивлялась тому, как быстро привыкла к полусказочному миру замка Карийон, где незримые слуги спешили выполнить любое ее пожелание. Она видела и понимала, что это благодаря компетентному, исполнительному Бернару отлаженный механизм повседневной жизни замка работает так четко и безупречно. И, что бы уж ни думал седовласый дворецкий насчет гостьи из далеких Штатов, держался он с Лилиан неизменно почтительно и едва ли не благоговейно, как если бы прислуживал особе королевской крови.

Чего никак нельзя было сказать об Эжени.

До чего же досадно, думала Лилиан, что мне приходится иметь дело главным образом с ней!

Нет не то, чтобы девушка вела себя дерзко или не исполняла своих прямых обязанностей. Просто ощущалось в ее поведении что-то неуловимо враждебное, некая затаенная обида или озлобленность. Стоило Лилиан обратиться к ней с пустячной просьбой, и горничная презрительно поджимала пухлые губки или задирала нос… Впрочем, надо отдать ей должное, работу свою она выполняла безукоризненно.

Может, конечно, девушке просто осточертело прислуживать хозяйским сиюминутным подружкам, размышляла Лилиан, подавляя вздох, и с трудом сдерживала навязчивое желание спросить напрямую: а была ли в их числе некая Коринна?

Нет уж, никаких расспросов! — убеждала она себя. Надо научиться жить настоящим. Бессмысленно задумываться о прошлом, глупо волноваться насчет будущего, ведь и то, и другое не в ее власти. К тому же она безумно, бесконечно счастлива и счастья этого никто у нее не отнимет!

Но в один прекрасный день Гийом вошел в спальню, где молодая женщина как раз примеряла чудесное платье — кремовое, с открытыми плечами, выгодно подчеркивающее ее загар, — и с порога объявил:

— Лилиан, мне необходимо съездить в Орлеан. Мы, как я тебе рассказывал, запускаем новую марку продукции, но возникли непредвиденные трудности. На самом деле ничего страшного, просто требуется мое личное присутствие.

— Ох! — Лилиан уронила руки. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Боюсь, ma cherie, ты бы меня слишком отвлекала… Я не смогу сосредоточиться на работе, если ты будешь рядом, — объяснил Гийом. — Ты останешься здесь, отдохнешь, а через пару дней я вернусь.

— Помочь тебе упаковать вещи?

— Бернар уже все приготовил, — покачал головой владелец замка. — Вертолет уже ждет.

Гийом стремительно пересек комнату и обнял молодую женщину за плечи.

— Ужасно не хочется от тебя уезжать, mon amour, — глухо произнес он. — Но это и вправду важно. Боюсь, последнее время я пренебрегал моими прямыми обязанностями.

— Я все понимаю и не обижаюсь, — Лилиан храбро улыбнулась любимому, хотя сердце ее пронзила боль. Ведь вынужденное расставание поглотит значительную часть и без того стремительно убывающего времени, что ей суждено провести с Гийомом. — Бернар за мной отлично присмотрит.

— Ты совершенно покорила его сердце, — Гийом поднес к губам ее руку. — Все мои домочадцы на тебя только что не молятся, радость моя ненаглядная… — он порывисто притянул Лилиан к себе и тут же, словно обжегшись, разжал пальцы. — Я вернусь, и тогда мы обо всем поговорим… Мне нужно многое сказать тебе. И дальше откладывать этот разговор, увы, невозможно.

Он собирается объявить мне, что все кончено, с замирающим сердцем решила Лилиан.

Что все хорошее рано или поздно кончается. Что нам пора расстаться, сохранив друг о друге самые приятные воспоминания…

Лилиан снова улыбнулась — до сих пор она и не подозревала у себя такой выдержки, такой силы воли!

— Так возвращайся скорее! Я буду ждать тебя!

Выйдя на балкон, молодая женщина долго провожала взглядом удаляющийся вертолет. Она стояла, затенив глаза рукой, и смотрела вдаль даже после того, как машина исчезла за лесом, и гул мотора смолк.

Следующие два дня тянулись бесконечно.

Конечно же, Гийом звонил ей из Орлеана. В первый день раз десять, не меньше. Торопливо произносил несколько фраз: дескать, вырвался на пять минут с важного заседания, зато вечером, напротив, говорил долго и так, что спать молодая женщина легла, распаленная желанием и полночи металась в постели, не в силах уснуть. А на второй день Гийом радостно объявил, что никаких задержек не предвидится и завтра он возвращается.

Договорив, Лилиан опустила трубку на рычаг и, услышав легкий шорох, обернулась. В дверях стояла Эжени.

— Тебе что-то нужно? — мягко осведомилась молодая женщина. Сейчас она готова была пылко любить весь мир, и даже несносную горничную!

— Я зашла узнать, не требуется ли вам чего-либо. Вы так бледны. Дурные новости, мадемуазель?

— Напротив, превосходные, — Лилиан счастливо улыбнулась. — Месье возвращается завтра, как и обещал. Я устрою в его честь праздничный ужин… и как раз думаю, что бы такое надеть.

Вопрос не из простых, вздохнула она. Путешествуя налегке, обширного гардероба с собой не возьмешь. К тому же все ее наряды Гийом уже видел…

— По-моему, отличный повод для нового платья, мадемуазель. В Брюникеле — это ближайший городок — есть очень даже неплохие магазинчики.

Лилиан удивленно посмотрела на девушку: в кои-то веки Эжени проявила и услужливость, и понимание.

— Да, — кивнула молодая женщина. — Отличная идея. А ходит ли туда автобус?

Вопрос гостьи горничную явно потряс.

— Я немедленно договорюсь, чтобы подали машину, мадемуазель. Так распорядился месье, — добавила она, пресекая все возможные возражения Лилиан.

А та, не сдержавшись, радостно захлопала в ладоши, кажется еще больше, шокировав тем самым Эжени. Отчего бы и впрямь не нарядиться к возвращению любимого? Времени у нее осталось совсем мало — значит, нужно жить сегодняшним днем и дорожить каждым его часом! Опять-таки неплохо было бы и сувенирчики приглядеть, в подарок друзьям и близким, ведь час ее возвращения в Штаты уже недалек. Хотя кто, кроме Франсин и Карен, примет подарок из рук такой, как она?

Шофер, невысокий, крепко сбитый юноша по имени Шарль, английского языка почти не знал, так что за всю дорогу до Брюникеля не перекинулся со своей пассажиркой и двумя словами. Однако же из окна машины открывались столь восхитительные виды, что Лилиан завороженно любовалась ими, ничуть не страдая от недостатка общения…

Брюникель оказался маленьким провинциальным городком. Однако центральная площадь со средневековой церковью выглядела весьма и весьма живописно.

Лилиан, кое-как мешая французские слова с английскими, договорилась с мрачноватым Шарлем, чтобы тот ждал ее у собора часа через два. За это время она наверняка успеет и покупки сделать, и городок осмотреть.

Насчет магазинов Эжени не солгала. В Брюникеле и впрямь обнаружилось несколько чудесных бутиков. И очень скоро Лилиан подыскала себе платье по вкусу из серебристого крепсатина, на бретельках, облегающее до талии и с пышной юбкой до колен. А, пройдя по центральной улице чуть дальше, она набрела на лавку кожаных изделий и купила изящный, ручной работы пояс для Франсин и кошелек для Карен.

В небольшом художественном салоне среди прочих выставленных на продажу картин Лилиан увидела написанный маслом пейзаж с замком Карийон. Она долго любовалась им, а потом купила. Когда-нибудь эта картина послужит зримым подтверждением того, что волшебные две недели в Карийоне вовсе не привиделись мне во сне, не без горечи подумала молодая женщина.

До назначенной встречи с Шарлем оставалось еще полчаса. И Лилиан зашла в церковь, полюбовалась великолепными фресками. А после заглянула в кафе напротив, заказала себе капучино и миндального печенья и, устроившись за плетеным столиком под разноцветным навесом прямо на улице, порадовалась возможности отдохнуть и расслабиться, наблюдая со стороны жизнь тихого сонного городка.

— Мадемуазель Фейвелл! Я вас сразу узнал, в целом мире не найдется второй женщины с такими роскошными волосами!

Лилиан удивленно подняла взгляд. Перед ней стоял Жан-Поль де Планиссоль, улыбаясь своей дерзкой белозубой улыбкой.

— Доброе утро, — холодно произнесла она.

Жан-Поль пододвинул себе стул и уселся за тот же столик.

— Могу ли я присоединиться к вам?

— По-моему, месье, вы уже это сделали, — Лилиан искоса взглянула на часы, надеясь, что Шарль явится раньше оговоренного срока.

Если Жан-Поль и уловил в ее голосе нотки ядовитого сарказма, то не подал виду. Напротив, щелкнул пальцами, призывая официанта.

— Итак, Гийом укатил в Орлеан, а вас бессовестно бросил, — сказал молодой человек едва принесли кофе, и укоризненно покачал головой. — Как это неучтиво!

— У Гийома очень много работы, — отрезала Лилиан. До чего же мне «везет», мысленно посетовала она. В первый раз выбралась в Брюникель и сразу же встретила этого наглеца!

Запрокинув голову, Жан-Поль громко рассмеялся.

— А вы, значит, нужны ему только на выходные? Повезло же кузену: не у всякого такая понимающая и тактичная дама!

Лилиан взялась за пакет с покупками.

— Вы меня извините, — произнесла она, вставая, — но мне еще хочется в церковь заглянуть, прежде чем за мной приедет шофер.

— Честное слово, вы же вышли из этой самой церкви минут десять назад. Неужели вы в таком восторге от здешних фресок? — молодой человек по-прежнему улыбался, но во взгляде его ощущалось нечто хищное. — Или, может, Гийом запретил вам со мною общаться?

— Что за чепуху вы говорите! — Лилиан досадливо закусила губу. Как давно этот тип за нею наблюдает и, главное, зачем?

— Счастлив это слышать. Тогда позвольте предложить вам еще чашечку кофе. Я просто настаиваю!

Она сдержанно поблагодарила и вновь села на стул. Ну, куда же запропастился Шарль?

— Надеюсь, в замке вам нравится, — сказал Жан-Поль, помолчав. — Жаль, что все хорошее когда-либо кончается, верно?

— Прошу вас, не беспокойтесь обо мне, месье де Планиссоль, — натянуто улыбнулась молодая женщина. — Отпуск мой еще не закончился.

— Умоляю, зовите меня просто Жан-Поль. Честное слово, я желаю вам только добра.

— Благодарю вас, — Лилиан порылась в сумочке и сама заплатила за свой кофе. — Я польщена вашим вниманием, но мне, право же, пора.

— Если вы ждете Шарля, так он уже, надо думать, вернулся в Карийон, — небрежно обронил Жан-Поль. — Я сказал вашему шоферу, что сам вас отвезу.

Лилиан задохнулась от негодования.

— Вы не имели ни малейшего права отдавать распоряжения от моего имени! — возмущенно произнесла она. — И назад я вернусь самостоятельно. Наверняка тут можно поймать такси.

Жан-Поль развел руками.

— Вы, никак, опасаетесь, что я стану с вами заигрывать? — он покачал головой. — Ничего подобного. Я предлагаю вам свою дружбу, и только. А дружеская поддержка вам очень скоро весьма понадобится, — многозначительно добавил молодой человек. — Так что, прошу вас, забудьте про дурацкие такси и автобусы. Я вас с удовольствием подброшу.

Лилиан воинственно вздернула подбородок.

— В таком случае едем немедленно. А Шарлю, между прочим, здорово достанется от Бернара: ему не следовало бросать меня одну в незнакомом городе. Возможно, его даже уволят.

— Шарль с легкостью найдет себе другую работу, — пожал плечами Жан-Поль.

Ярко-красный блестящий спортивный автомобиль Жан-Поля Лилиан сочла образчиком дорогой безвкусицы, вполне достойным тщеславного хозяина. Свои водительские таланты он тоже явно преувеличивал. На крутых виражах молодая женщина непроизвольно зажмуривалась и горько жалела о том, что не отклонила приглашения.

Но вот машина, что до того ехала вдоль реки, свернула куда-то в сторону — и Лилиан тут же насторожилась.

— В замок Карийон не туда, — заметила она.

— Небольшое изменение в маршруте, — непринужденно сообщил Жан-Поль. — Моя мать, баронесса де Планиссоль, изъявила желание с вами познакомиться. Вы ведь не станете разочаровывать почтенную даму?

— Меня следовало поставить в известность заранее, — холодно возразила Лилиан. — Кроме того, если Гийом захочет представить меня своей тете, полагаю, он и сам с этим справится.

— Но Гийом в Орлеане, — напомнил Жан-Поль.

— Да, но сегодня вечером он возвращается. Я передам ему ваше приглашение…

— Мама желает повидаться с вами сегодня же, не откладывая, — заявил Жан-Поль. — А ее желание — закон. И для меня, и даже для Гийома, — он немного помолчал. — Наши два семейства некогда были очень и очень близки. И у Гийома перед нами вполне определенные обязательства.

— Тем больше оснований для того, чтобы меня представил Гийом, а не вы.

Пропустив последнее замечание мимо ушей, Жан-Поль прибавил скорость. Очень скоро машина пронеслась по подъездной дорожке и с визгом затормозила рядом с мрачноватым на вид, выстроенным из серого камня особняком. Лилиан непроизвольно огляделась по сторонам. Сад и дом явно поддерживались в безупречном порядке. Дорожки посыпаны мелким гравием, перед входом рассыпает серебристые струи фонтан… Однако семейное гнездо Планиссолей в отличие от замка Карийон произвело на Лилиан неприятное впечатление. Может быть, потому, что она оказалась здесь против воли…

Жан-Поль вышел из машины, обошел ее кругом и распахнул для пассажирки дверцу. Видя, что она побледнела от испуга, он улыбнулся широкой, торжествующей улыбкой.

— Пойдемте, — сказал Жан-Поль, беря Лилиан за локоть.

Переступив порог, молодая женщина почувствовала себя так, словно оказалась в разверстой пасти пещеры. В просторном холле с высокими потолками царил зловещий полумрак. Жан-Поль, по-прежнему не выпуская ее локтя, повел Лилиан вперед. Престарелая горничная, поклонившись вошедшим, распахнула перед ними огромные двойные двери.

С нескрываемым презрением стряхнув руку своего спутника, Лилиан с гордо поднятой головой вошла. И оказалась в огромном зале с окнами от пола до потолка. Здесь света было в избытке, но тяжелые бархатные портьеры и старинная мебель темного дерева производили впечатление весьма гнетущее. А при виде двух женщин, находящихся там, у Лилиан отчего-то мурашки побежали по коже.

Баронесса де Планиссоль — а ею явно была старшая по возрасту дама — оказалась высокой, статной особой с тонкими, классическими чертами лица. Ее седые волосы были уложены в прихотливый старомодный шиньон, а черное парчовое платье наводило на мысль о пожизненном трауре. На худых, точно обтянутых высохшим бледным пергаментом пальцах сверкали кольца, а у ворота переливалась всеми цветами радуги бриллиантовая брошь.

Вторая женщина, что стояла у окна, выглядела много моложе. С виду ей можно было дать лет двадцать, от силы двадцать пять. Пышная, соблазнительная фигура, задрапированная в зеленый шелк, ярко-рыжие волосы, каких в природе не встретишь… По-детски округлое личико казалось бы прелестным, если бы не застывшее на нем выражение безысходного горя. Своей неподвижностью женщина напоминала статую — двигались только руки. Тонкие пальцы с острыми наманикюренными ноготками с методичной размеренностью разрывали в клочки шифоновый шарф. Целиком и полностью уйдя в это занятие, женщина в зеленом не подняла взгляда на вошедших, не улыбнулась им, никак не дала понять, что заметила их присутствие.

Интуиция подсказала Лилиан, что это должна быть Коринна, та самая загадочная Коринна, мысли о которой причиняли ей столько беспокойства… И кажется, ее душевные терзания были более чем оправданны!

— Дорогая матушка, — Жан-Поль подошел к седовласой даме и церемонно поцеловал ей руку, — позволь представить тебе нынешнюю подружку нашего Гийома, мадемуазель Лилиан Фейвелл.

Тщательно накрашенные губы баронессы изогнулись в учтивой улыбке. Но взгляд стеклянно-голубых, навыкате, глаз был холодный, как у ящерицы.

— Я счастлива, что вы сочли возможным принять мое приглашение, мадемуазель, — произнесла она по-английски, с сильным акцентом.

— Вы не оставили мне выбора, — возразила Лилиан. — Могу ли я узнать, с какой стати меня доставили сюда против моей воли?

— А вам не приходит в голову, что мне любопытно познакомиться с… дамой сердца моего племянника?

— Если честно, то не приходит, — не отводя глаз, заявила Лилиан. — Я бы предположила, что до таких, как я, вам нет ни малейшего дела.

От окна донесся некий загадочный звук, точно рассерженная змея зашипела.

— В обычных обстоятельствах так оно и было бы, — признала баронесса, чуть наклонив голову. — Но вы, мадемуазель, явление исключительное… в силу многих причин, уж поверьте. Так что наша встреча была просто неизбежна.

— В таком случае я, должно быть, непроходимо глупа, — пожала плечами Лилиан. — Потому что по-прежнему не могу взять в толк, зачем меня сюда привезли.

— Ну, не то чтобы глупа. Просто немного недогадлива… как любая влюбленная женщина. Мой племянник, как я понимаю, совершенно вас околдовал, вы даже расторгли помолвку и последовали за ним в чужую страну, — баронесса рассмеялась холодным металлическим смехом. — Сколько преданности, сколько самопожертвования! И все, увы, впустую… у Лилиан похолодело в груди. Похоже, баронесса была отлично осведомлена о последних событиях, пусть и видела их в несколько искаженном свете.

— Сдается мне, это касается только нас с Гийомом, — твердо произнесла она.

— Ошибаетесь, — мягко возразила баронесса. — Здесь затронуты интересы и других людей, поверьте мне, — она многозначительно помолчала. — Вам известно, что Гийом некогда был помолвлен?

— Да. — Молодую женщину осенило: вот, значит, к чему весь этот разговор! — Но я так понимаю, эта помолвка тоже была расторгнута.

— К несчастью, да, — удрученно признала баронесса. — Притом что нареченные идеально подходили друг другу… Этот союз был заключен еще в ту пору, когда они были детьми.

Лилиан посмотрела на женщину у окна, задержала взгляд на длинных тонких пальцах, судорожно терзающих невесомый шифон.

— Насколько я знаю, невеста Гийома изменила ему с другим мужчиной, — тихо произнесла она.

Баронесса непроизвольно выпрямилась в кресле подобно изготовившейся к броску кобре.

— Бедное дитя, она, как и вы, пала жертвой соблазна, не смогла устоять перед искушением. И ради минутной слабости погубила свою жизнь, зачеркнула надежды на будущее счастье.

— Мне очень жаль, — не сдавалась Лилиан. — Но все равно не понимаю, при чем тут я. Мне бы хотелось вернуться домой, если позволите.

— Домой? — тонкие выщипанные брови баронессы сошлись на переносице. — Вот, значит, как вы воспринимаете замок Карийон? Вы очень самонадеянны, мадемуазель!

— Это просто фигура речи! — молодая женщина досадливо закусила губу.

Наступило молчание, которое грозило затянуться до бесконечности. Наконец баронесса промолвила:

— Будьте так добры, расскажите мне, как вы познакомились с моим племянником.

— Так вышло, что мы обедали в одном и том же кафе, — неохотно сообщила Лилиан. — Я уже вышла на улицу, и тут какой-то проходимец попытался вырвать у меня из рук сумочку. А Гийом пришел мне на помощь.

— Ага! — торжествующе произнесла баронесса. — По крайней мере, здесь все прошло по плану.

— По плану? — изумленно захлопала ресницами Лилиан. — О чем вы говорите?

— Да-а, — задумчиво протянула ее собеседница, — вы, кажется, и впрямь непроходимо глупы. Вы должны были и сами понять, что столкнулись с Гийомом отнюдь не случайно. Он выследил вас, шел за вами по пятам до самого кафе, а после инсценировал нападение на вас, — холодные голубые глаза сверкнули стальным блеском. — А знаете, чего ради?

На мгновение Лилиан утратила дар речи, в груди у нее стеснилось. Жан-Поль злорадно ухмылялся. Молодая женщина у окна в упор смотрела на нее, глаза ее пылали, точно раскаленные угли.

— А теперь расскажите мне, мадемуазель, как повел себя ваш жених, якобы случайно встретив вас с Гийомом в загородном отеле? Он очень разозлился? Бросился в драку? Устроил сцену?

Лилиан молча покачала головой.

— А не показалось ли вам странным, что мужчина, с которым вы помолвлены, без единого слова протеста уступает вас счастливому сопернику? Сопернику, который открыто оскорбил его в присутствии близких друзей?

— Я… я так думаю, у него были свои причины сдерживаться, — пролепетала Лилиан, не узнавая собственного голоса.

— Вот именно! — Молодая женщина у окна впервые нарушила молчание. Она стремительно пересекла зал и остановилась в двух шагах от Лилиан. Инстинкт подсказывал той: беги, спасайся! И, тем не менее, она не стронулась с места. — Открыть вам, что это за причины? — с надрывом выкрикнула Коринна. — Как только ваш жених увидел Гийома, как только услышал его имя, он понял, зачем тот приехал. И поспешил удрать, поджав хвост, — она со всхлипом перевела дух. — Эжен — человек без чести и совести.

— Вы… знаете Юджина? — еле слышно прошептала Лилиан, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

Коринна тряхнула огненно-рыжими кудрями.

— А он вам про меня не рассказывал не так ли? Конечно же, нет… жалкий трус, презренный негодяй! — последние слова ее прозвучали плевком, и Лилиан инстинктивно отступила на шаг. — Он не счел нужным сообщить вам о том, что мы познакомились на острове Бали, как только увидели друг друга, мир перестал существовать? Мы стали любовниками, и не только. Я бросила к его ногам всю мою жизнь!

Голос ее, грудной и низкий, дрожал от негодования.

— Я считала, что Эжен чувствует то же, что и я… Я надеялась, что мы никогда не расстанемся. Он клялся мне в любви… но он лгал, бессовестно лгал! В наш последний вечер я сказала, что поеду в Де-Мойн вместе с ним и сама сообщу вам горькую правду, а Эжен расхохотался мне в лицо. Заявил, что вовсе не собирается разрывать помолвку с вами, поскольку вы его вполне устраиваете, а капризная тиранка и истеричка вроде меня ему ни к чему!

Коринна заломила руки.

— Он еще сказал, что наш с ним роман это курортное развлечение, не больше. И если я, Коринна де Планиссоль, восприняла пустячную интрижку всерьез, что ж, тем хуже для меня, — она горестно покачала головой. — О, как он был жесток… Я просто ушам своим не верила! Посоветовал мне выбросить из головы все, что было, и вернуться к моему жениху. И жить дальше своей жизнью. Сам он был намерен поступить точно так же с вами.

Коринна поежилась, точно под порывом холодного ветра.

— А позже, когда я позвонила ему в Де-Мойн, чтобы поговорить, объясниться… Эжен даже слушать меня не стал.

— Но к чему такая настойчивость, — осторожно подбирая слова, спросила Лилиан, — если Юджин четко и недвусмысленно расставил все точки над «i». Он поступил с вами низко и подло, так зачем же вам такое «сокровище»? Отчего не выбросить его из головы и не попытаться… примириться с женихом.

— Да потому, что я жду от него ребенка! Я решила, что, если Эжен об этом узнает, то передумает… поймет, что мы принадлежим друг другу.

— Вы… забеременели от Юджина? — потрясенно произнесла Лилиан. — Но тогда вам и впрямь следовало обсудить с ним сложившуюся ситуацию.

Подумать только, эта трагедия разыгрывалась у нее под носом, а она ни о чем не подозревала!

— Эжен страшно рассвирепел. Накричал на меня, обозвал лгуньей, бесстыдной распутницей, шлюхой, которая спит с кем попало. Заявил, что нет никаких доказательств того, что это его ребенок. Он, дескать, не провинциальный олух и простофиля, если надо, то и в суд подаст за клевету, устроит большой скандал… А потом, расхохотавшись, предложил: «А почему бы тебе не обвинить во всем Монфора? Опять-таки и день свадьбы приблизишь…»

Коринна бессильно стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Эжен и вправду полагал, что я способна на такое — обмануть Гийома после того, как навлекла бесчестье на свою семью! Вот тогда-то я и решила мстить. Он разбил мне сердце и жизнь, что ж, я поступлю с ним точно так же. А поскольку Эжен бросил меня и вернулся к вам, мне отчаянно захотелось, чтобы и вы узнали, каково это — когда тебя предал и бросил мужчина, еще недавно притворявшийся будто тебя любит.

Отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания, Лилиан оперлась рукой о стоящее рядом с ней кресло.

— И что… Гийом согласился? — с трудом выговорила она. — Я вам не верю.

Глаза Коринны сверкнули нескрываемым злорадством.

— Конечно, не верите. Вот и я не верила, что Эжен способен меня предать. Мы обе глубоко заблуждались, мадемуазель. А маман, к слову сказать, приходится Гийому родной теткой. У нас во Франции есть поговорка: «Кровь — не водица». Она внушила Гийому, что его долг отомстить за меня и за свою поруганную честь, — молодая женщина торжествующе улыбнулась. — Остальное вы знаете.

Лилиан чувствовала, что колени у нее подгибаются, перед глазами все плывет. Еще немного — и она рухнет на пол; к ногам надменной Коринны.

— Ну что ж, вот вы и отомстили, мадемуазель де Планиссоль. Я уверена, Гийом пересказал вам все в подробностях. Так надо ли было приглашать меня сюда и затевать это во всех отношениях неприятное объяснение?

— О да, надо! — истерически выкрикнула Коринна. — Предполагалось, что Гийом оставит вас в Де-Мойне оплакивать собственную глупость! А вместо этого он привез вас сюда, в замок! И отвел вам, между прочим, не гостевые покои, как прочим своим подружкам! Нет, вы спите в его собственной комнате, на той самой кровати, на которой Гийом де Монфор появился на свет… а до него его отец, и дед, и прадед! Это место должна была занять я, как его законная супруга. Эжени прежде служила у маман. Девушка безоговорочно ей предана, она-то и рассказала нам все. Обитатели замка Карийон просто вне себя от возмущения: Гийом попрал все приличия, все правила хорошего тона! Более того, пока мой кузен в отъезде, вы еще и в замке распоряжаетесь как хозяйка. Это вы-то, жалкая содержанка, к которой Гийом вот-вот охладеет! — презрительно докончила она.

— А тогда какой смысл был Гийому приглашать меня сюда? — с деланной невозмутимостью возразила Лилиан. Сердце ее разрывалось на миллион мелких и острых осколков, однако она смотрела на своих мучительниц гордо, едва ли не вызывающе.

— Возможно, Гийому стало вас жаль, — пожала плечами баронесса. — Или он, таким образом, хотел вам выказать свою признательность за сотрудничество, — губы ее насмешливо изогнулись. — Кроме того, вы бросились в его постель с такой трогательной готовностью, а мой племянник любит покорных женщин… Но, право же, сюда вас привозить ему все равно не следовало.

— Отчего бы вам не сказать все это Гийому напрямую?

— О, с ним у нас будет особый разговор, — зловеще промолвила баронесса. — Можете не сомневаться, мадемуазель, — и, небрежным движением руки подозвав сына, холодно произнесла. — Наша гостья глубоко потрясена услышанным. Будь добр, принеси ей коньяку.

— Мне ничего не нужно, — покачала головой Лилиан. — Я бы предпочла уйти и как можно скорее.

Несколько мгновений баронесса де Планиссоль внимательно разглядывала молодую женщину из-под полуопущенных век.

— Вам, по всей видимости, не терпится вернуться в замок и дождаться там возвращения Гийома в надежде услышать от него, что неприятная правда — досужий вымысел, подлая ложь… Если ваши планы и впрямь таковы вы будете весьма и весьма разочарованы… и унижены, если на то пошло.

Поскольку Лилиан ничего не ответила, седовласая дама протянула руку, и Жан-Поль поспешно вручил ей узкий конверт.

— Но есть альтернатива, — продолжила она. — Это билет на самолет, вылетающий в Штаты сегодня вечером. Если угодно, мой сын подбросит вас до аэропорта. Я лично поставлю Гийома в известность о том, что вы узнали правду и вернулись в Штаты. Как только вы исчезнете, обо всей этой истории можно будет благополучно забыть.

Баронесса помахала конвертом.

— Возьмите же билет, мадемуазель. Хоть раз прислушайтесь к голосу здравого смысла. Здесь, во Франции, у вас ничего не осталось.

Первым побуждением Лилиан было выхватить конверт из рук пожилой дамы, разорвать на тысячу мелких клочков и бросить обрывки ей в лицо. Но она знала, что ничего подобного просто не вправе себе позволить. Ей предложили путь к отступлению, и придется им воспользоваться даже в ущерб собственной гордости…

Да гордости у нее почитай, что и не осталось.

При мысли о том, как жестоко и цинично ею манипулировали, Лилиан преисполнилась презрения к себе самой. А следом накатила страшная усталость… и тошнота. Не осталось сил даже на то, чтобы расплакаться.

— Но моя одежда… мои вещи остались в замке — лишенным всякого выражения голосом помямлила Лилиана.

— Вовсе нет, — покачала головой баронесса. — Я так и думала, что вы не откажетесь от выгодного предложения, и попросила Эжени упаковать вашу сумку и прислать сюда. Она в багажнике машины Жан-Поля. Вы можете уехать в любой момент.

— Чем скорее, тем лучше. — Молодая женщина воинственно вздернула подбородок.

— Тогда… adieu, mademoiselle! — тонкие, бледные губы пожилой женщины изогнулись в подобии улыбки. — Полагаю, больше мы с вами не встретимся. Вся эта досадная история закончилась, я надеюсь, к обоюдному удовлетворению, не так ли?

Лилиан, ни слова не говоря, повернулась к выходу из зала. Жан-Поль опередил ее и услужливо распахнул перед ней дверь.

— Прошу вас, мадемуазель Лилиан.

Уже на пороге Лилиан оглянулась на Коринну и внимательно оглядела ее пышную соблазнительную фигуру, задрапированную в эффектный зеленый шелк.

— А что стало с ребенком? — спросила она.

По лицу Коринны пробежала мимолетная тень, но голос ее по-прежнему звучал надменно и холодно.

— Я предпочла от него избавиться. Вы полагаете, Коринна де Планиссоль согласится произвести на свет незаконнорожденного ублюдка?

— После сегодняшнего разговора я бы сказала, что представители семейства де Планиссоль способны на все, — тихо ответила Лилиан.

И представители семейства де Монфор тоже, с неизбывной горечью добавила она про себя. О, Гийом, Гийом!

Она со всхлипом перевела дыхание и, не оглядываясь более, прошла через полутемный холл и вышла на ослепительно яркое солнце.

Дорога до аэропорта показалась ей бесконечной. Лилиан сидела в машине рядом с Жан-Полем, несчастная, опустошенная, — руки сцеплены на коленях так крепко, что ноют пальцы, сухие глаза неподвижно глядят в одну точку.

— Что-то ты невесела, милая, — развязно промолвил ее спутник, как только они отъехали от особняка.

— Боюсь, мое чувство юмора осталось в замке.

Жан-Поль укоризненно поцокал языком.

— Знаешь, не стоит так огорчаться, что твой чудесный отпуск во Франции оказался чуть короче, чем ты рассчитывала. Мы просто не могли позволить тебе жить иллюзиями и дальше. Настанет день, и ты нам еще спасибо скажешь.

— Возможно, — отозвалась молодая женщина. — Но в данный момент я не испытываю к вам ни малейшей благодарности.

Жан-Поль тихо рассмеялся.

— Не везет тебе с мужчинами, — издевательски посочувствовал он. — Жених тебе изменил, а теперь вот выяснилось, что и любовник развлекался с тобою только мщения ради. Сплошные неудачи, одно слово.

— Коринне де Планиссоль тоже пришлось несладко, — возразила Лилиан. Кто-кто, а она отлично расслышала в злобном, истеричном голосе соперницы нотки подлинной боли. И тут же потрясенно осознала, что за все это время о Юджине и не вспомнила ни разу.

— О, сестра отлично справится со своим маленьким горем, — отмахнулся Жан-Поль. — С ее-то громким именем и деньгами! Кроме того, скандал удалось замять. Моя мать — очень умная и тактичная женщина.

— Я заметила, — холодно кивнула Лилиан.

— Думаю, она надеется убедить Гийома пересмотреть свое решение… Глядишь, через год-другой страсти улягутся и счастливая чета обменяется-таки кольцами, — доверительно понижая голос, сообщил любящий сын и брат.

— Вы, в самом деле, считаете, что это возможно… после всего, что случилось? — задохнулась от изумления Лилиан.

— Почему бы и нет? — Жан-Поль небрежно пожал плечами. — С самого начала брак этот строился не на любви. Гийом, видишь ли, вообще женщин не высоко ставит. О да, он любит появиться на публике под руку с роскошной красоткой, и постельные утехи тоже весьма ценит. Вот, в сущности, и все, — молодой человек издевательски усмехнулся. — В один прекрасный день наш Гийом решил, что настала пора жениться, а для него, что одна женщина, что другая, — все едино. А моя сестра ослепительно красива, принадлежит к высшему свету… Правда, характер у нее не сахар…

Жан-Поль заговорщицки подмигнул своей спутнице.

— По-моему, у кузена весьма здравый подход к жизни, — сообщил он. — Здесь мы с ним даже похожи. Советую и тебе смотреть на все проще. Вот, скажем, обратный билет… Так ли тебе необходимо вылетать прямо сегодня? Дату поменять — пара пустяков. А Франция — страна и впрямь потрясающая, и я бы охотно стал твоим гидом… Что ты на этот счет думаешь?

— Лучше вам не знать, что я думаю, — процедила сквозь зубы Лилиан и, заметив, что рука его, как бы невзначай, продвигается к ее колену, добавила: — Тронете меня хоть пальцем — получите в зубы.

Ничуть не смутившись, Жан-Поль пожал плечами.

— Что ж, тем хуже для тебя. Я-то внакладе не останусь. Ну да ты вообще неудачница, как мы только что выяснили, мадемуазель Лилиан!

Остаток пути они проделали в гробовом молчании. Уже в аэропорту Жан-Поль запустил руку в карман пиджака и извлек оттуда еще один конверт, на сей раз квадратный и весьма пухлый.

— Что это еще такое? — сухо осведомилась Лилиан, на всякий случай пряча руки за спину.

— Дополнительный подарок от маман, — театральным жестом несостоявшийся соблазнитель отогнул уголок. Внутри лежала внушительная пачка банкнот. — Она знает, что при расставании Гийом щедро вознаградил бы тебя за услуги, так что сочла своим долгом компенсировать тебе финансовые потери.

— Передайте баронессе, что я своих услуг не продаю, — отрезала Лилиан, и, развернувшись на каблуках, стремительно зашагала по направлению к стеклянным дверям здания аэропорта. По щеке ее сбежала одна-единственная, обжигающе горячая слезинка, и молодая женщина с досадой смахнула ее рукой. Еще не хватало расплакаться перед этим наглецом.

8

— Вид у тебя — краше в гроб кладут, — с грубоватой дружеской прямотой отметила Франсин.

— Спасибо, что не утаила горькой правды, — слабо улыбнулась в ответ Лилиан.

— Я серьезно, — Франсин пододвинула подруге чашку, до краев наполненную дивно пахнущим кофе. — С тех пор как ты вернулась из Франции, будь она неладна, ты постепенно превращаешься в живые мощи. Сегодня за ужином ты от силы две ложки съела, а уж про вчера я и не говорю. Худеешь, бледнеешь. Того и гляди ветерок подует, ты и развеешься, точно бесплотное привидение. И ночами, между прочим, не спишь — расхаживаешь взад-вперед по комнате, как сомнамбула!

— Ох, Франси, выходит, я тебе спать не даю, — огорченно вздохнула молодая женщина. — Извини, пожалуйста. К слову сказать, я у тебя и впрямь загостилась. Не хочешь ли дать мне хорошего пинка в направлении моей законной жилплощади?

— Не дождешься, — заявила Франсин. — Никуда ты не поедешь, так и знай. Лучше уж я за тобой пригляжу, чтобы ты ненароком совсем себя не заморила голодом. Только мне очень бы хотелось узнать, из-за кого ты так изводишься.

Лилиан убито глядела в чашку с чернильно-черным кофе. Почему-то сегодня аромат любимого напитка вызывал у нее лишь отвращение и легкую тошноту.

— Да просто на работе забегалась, — уклончиво ответила она. — С тех пор как я вернулась, телефон в агентстве трезвонит не переставая. Если так оно пойдет и дальше, придется нанять кого-нибудь в помощь, а то мы с Карен с заказами уже не справляемся.

— Ах ты, горе какое! — Франсин скептически сощурилась. — Где буйное ликование, где крики радости, где аплодисменты? Бизнес процветает, заказы множатся, как грибы, а ты словно и не рада вовсе, — и, помолчав минуту-другую, мягко попросила. — Будь со мной откровенна, ладно? Ты, часом, не по Юджину скучаешь? Я, конечно, никогда не считала вас идеальной парой… но от души надеюсь, что это не я подтолкнула тебя к решению, о котором ты теперь сожалеешь.

Лилиан изобразила бодрую улыбку.

— Никто меня никуда не подталкивал. Я сама бросилась в пропасть очертя голову. И ни о чем не сожалею, честное слово. Я вовремя осознала, что никакой любви к Юджину не испытываю, разве что так, легкую приязнь. В любом случае, он — совсем не такой, каким я его считала.

— В самом деле? — недоверчиво усмехнулась Франсин. — Уж не пропустила ли я ненароком важный эпизод-другой из твоей жизни? Ну да ладно, не хочешь говорить — дело твое. Ответь лишь, чем тебе помочь.

— Ты мне уже и так невероятно помогла, — Лилиан благодарно погладила подругу по руке. — Приютила на время, а то уж больно грустно одной в пустой квартире… Опекаешь, поддерживаешь, утешаешь… и лишних вопросов не задаешь, — с намеком добавила она.

«Когда-нибудь я расскажу тебе все», — очень хотелось пообещать ей. Да только Лилиан отнюдь не была уверена, что день этот однажды настанет, день, когда она сможет излить душу Франсин, лучшей своей подруге с детских лет.

Ну, где найти силы признаться, какой непроходимой идиоткой я оказалась? — думала молодая женщина той же ночью, не в силах заснуть. Не говоря уже о том, что, сколько бы она ни старалась, ей никак не удавалось изгнать образ Гийома де Монфора из мыслей и из сердца! Воспоминания о нем преследовали Лилиан днем и ночью, заставляли расхаживать взад-вперед по комнате, сражаясь с демонами желания и страсти…

Со времени ее возвращения из Франции минуло почти семь недель, но Лилиан так и не удалось забыть о коварном манипуляторе и пережитом унижении. Каждый день она ждала звонка или письма. Неужели Гийом так и не свяжется с ней, не постарается объяснить то, что объяснить и оправдать никак нельзя, не извинится хотя бы? Но не было ни писем, ни звонков… Лишь гробовое молчание стало ответом на ее немые призывы.

Чего доброго, Гийом и впрямь охладел к ней и вмешательству тетки только порадовался. Или — эта мысль казалась особенно нестерпимой — сам попросил баронессу де Планиссоль помочь ему выпутаться из неловкой ситуации…

Спустя дней десять после приезда измученная сомнениями Лилиан взяла такси и съездила к дому миссис Фотерингэй, однако подняться по ступеням и нажать на кнопку звонка так и не решилась. Ну что она скажет этой почтенной даме? Спросит, как поживает ее кузен Гийом? Счастлив ли он, здоров ли?

Едва переступив порог своей квартиры, Лилиан проверила автоответчик. Там накопилось без счету сообщений от Юджина. Невероятным усилием воли она заставила себя набрать номер телефона бывшего жениха, минут пять слушала его страстные признания в любви и требования встретиться и поговорить, и наконец холодно отрезала:

— Скажи это все Коринне де Планиссоль. Затем осторожно опустила трубку на рычаг.

Больше в тот день телефон не звонил…

Лилиан уже подумывала, не сменить ли ей место жительства. В один прекрасный день соседка Франсин вернется и захочет занять свою комнату. А мысль о том, что рано или поздно придется возвращаться, в ставшую ненавистной квартиру, сводила Лилиан с ума. Пожалуй, стоит и впрямь дать в газеты объявление о продаже и присмотреть себе хорошенький домик в другом конце города, решила она. Чтобы даже окрестности не будили неприятных воспоминаний.

Однако на следующее утро Лилиан проснулась настолько разбитой, что переселяться ей имело смысл разве что на местное кладбище.

— Может, я съела что-нибудь не то? — предположила она, выходя из ванной после мучительного приступа тошноты. — Или вирус какой подцепила?

— Вполне возможно, — согласилась с ней Франсин. — Надеюсь, скоро тебе полегчает.

Лилиан действительно быстро пришла в себя и благополучно проработала, как говорится, от звонка до звонка. Вот только за ланчем безобидный бутерброд с ветчиной отчего-то вызвал у нее примерно ту же реакцию, что и утренний кофе…

— Странно, не правда ли? — пожаловалась она подруге тем же вечером.

— Еще как странно. — Франсин внимательно посмотрела на Лилиан и неожиданно предложила: — А не сходить ли тебе к врачу?

Лилиан не сразу поняла, что подруга имеет в виду, а когда сообразила, то покраснела до корней волос.

— Уж не думаешь ли ты, что я… беременна? — испуганно прошептала она.

— А почему бы и нет, — невозмутимо отозвалась Франсин. — Ты далеко не первая женщина, которая оказывается в подобном положении. Или ты так безоговорочно веришь в средства контрацепции?

— О нет!

— Что — нет? — решила уточнить подруга. — Ты точно знаешь, что не беременна? Или просто в ужасе от мысли, что тебе, возможно, предстоит стать матерью?

— Последнее… — прошептала побледневшая Лилиан. — Мне и в голову не приходило подумать о возможных последствиях моего… — она не договорила.

— Ну, так послушайся доброго совета и сходи к врачу, чтобы знать наверняка. Вдруг ты зря паникуешь, — рассудительно заметила Франсин.

Нет, не зря, подумала Лилиан, до боли стискивая пальцы. Черт бы подрал подругу вместе со всеми ее предположениями! Хотя это не меняло дела. Сбой месячного цикла, что она до сих пор упрямо списывала на стресс, в ее случае мог означать только одно. И Лилиан просто прятала голову в песок, как страус, закрывая глаза на очевидное. Посещение врача наверняка подтвердит то, о чем молодая женщина уже знала в глубине сердца.

Ребенок… У меня будет ребенок от Гийома, мысленно сказала она себе, машинально кладя ладонь на живот…

Лилиан вышла из поликлиники и постояла немного на тротуаре, нащупывая в сумочке солнечные очки. По улице нескончаемой чередой мчались машины, шум стоял оглушительный, но молодая женщина ничего не слышала и не видела.

Когда полчаса спустя она переступила порог гостиной, Франсин хватило одного-единственного взгляда на отрешенное лицо подруги и на ее дрожащие губы, чтобы все понять. Она усадила Лилиан в кресло, заварила ей крепкого чая и едва ли не силой заставила осушить чашку до дна. Но подруга еще не скоро пришла в себя. Как ни была готова Лилиан к тому, что скажет ей врач, однако профессиональное мнение специалиста оказалось для нее сродни удару молнии.

— Боюсь, тебе придется-таки поговорить с Юджином, хочешь ты того или нет, — мягко произнесла Франсин, когда решила, что Лилиан способна понимать обращенные к ней слова.

— С Юджином? — молодая женщина недоуменно посмотрела на нее. — Но при чем тут Юджин? — и, только тут осознав, куда клонит подруга, всплеснула руками: — О Господи, неужели ты думаешь…

— По-моему, вполне разумное допущение, — Франсин уселась на стул напротив Лилиан и внимательно вгляделась в ее бледное лицо. — Но, предположим, я ошиблась, тогда выходит, что младенец — результат твоего… романа с этим французом, да? — она недоверчиво покачала головой. — Ни за что бы не поверила и даже готова пожалеть беднягу Юджина.

— Вот уж кто меньше всего заслуживает жалости, — презрительно ответила Лилиан. — Бедняга Юджин и не такое заслужил. Он, как мне стало известно, всласть поразвлекся, когда ездил отдыхать на Бали.

— А ты решила отплатить ему той же монетой? — Франсин осуждающе покачала головой. — Очень неразумный поступок, дорогая.

— Нет, — со вздохом ответила Лилиан. — Вовсе нет. Насчет Юджина я узнала гораздо позже…

— А ты собираешься сообщить этому Монфору, что ему предстоит стать папой? — осведомилась Франсин, выдержав тактичную паузу.

— Смысла нет. В моей жизни он — лишний, — с трудом выговорила Лилиан. — Я совершила ужасную ошибку и намерена навсегда вычеркнуть эту историю из моей памяти. Все кончилось, все осталась в далеком прошлом.

— Ничего не кончилось, — грубовато возразила Франсин. — И кому, как не тебе, знать об этом. Если, конечно, ты не собираешься… избавиться от ребенка.

Если бы Лилиан не была уверена в доброжелательном отношении к ней подруги, она возмутилась бы, услышав подобное предположение. Но Франсин не раз и не два доказала свои преданность и верность, а потому заслуживала снисхождения.

— Я знаю, что поступить так было бы разумнее всего. Вот только здравомыслием я никогда не отличалась.

— Подумай хорошенько, — принялась увещевать ее подруга. — Да, у тебя есть агентство, которое приносит прибыль, собственная квартира — одним славам, ты неплохо устроена в этой жизни. Многие женщины, оказавшиеся в твоем положении, позавидовали бы тебе. И все равно, растить и воспитывать ребенка в одиночку — задача не из простых.

Лилиан на мгновение прикрыла глаза и перед ее мысленным взором тут же предстала Коринна де Планиссоль, за вызывающим, дерзким поведением которой угадывались затаенная боль и кошмары бессонных ночей… Молодая женщина обняла руками живот, словно защищая зародившуюся внутри нее крохотную искорку жизни. Как я могу поступить так с ребенком Гийома? — с тоской подумала она. — У меня же ничего больше от него не осталось. А вслух медленно, отделяя паузой каждое слово, произнесла:

— Эта моя проблема, и только моя, — Франсин понимающе кивнула и, слегка замявшись, спросила:

— Ты, в самом деле, не хочешь сообщить о беременности своему французу?

— Не хочу, — покачала головой Лилиан. — Это абсолютно исключено. Кроме того, он вовсе не мой француз.

— А ты не находишь, что он имеет право знать о ребенке? В конце концов, вы вместе…

— Нет, — прервала подругу Лилиан, — он утратил это право! — И, умоляюще глядя на нее, попросила: — Толька, пожалуйста, не спрашивай больше ни о чем!

— Хорошо, хорошо, — поспешно пообещала Франсин, на тут же, не удержавшись, добавила: — Однако, держу пари, что моему примеру последуют далеко не все. Вот, например, твоя мать…

— О Господи, — простонала Лилиан. — Она даже разговаривать со мной не желает!

— Замечательно, — обрадовалась Франсин. — Если все будет продолжаться в там же духе, то о ребеночке она узнает не раньше, чем тот поступит в университет.

И неожиданно для себя Лилиан рассмеялась, хотя всего минуту назад была уверена, что ее удел беспросветное отчаяние. А ведь правильно заметила моя верная подруга, что многие женщины могли бы мне позавидовать — подумала она. Правда, Франсин имела в виду совсем другое, но это дела не меняет. Медицинская страховка обеспечит ей место в хорошем роддоме, а со следующей недели опытная, квалифицированная медсестра будет наблюдать за ее состоянием в течение ближайших нескольких месяцев. Кроме того, врач заверил, что утренняя тошнота, скорее всего, пройдет через месяц-другой.

Врач вообще вел себя крайне тактично и никаких вопросов касательно семейного статуса своей пациентки не задавал, за что Лилиан была ему очень признательна.

Неделя прошла, а у молодой женщины все еще голова шла кругом при мысли о том, что внутри нее растет ребенок Гийома. Однако она не только примирилась с ней, но уже с радостью думала о своем будущем малыше и с энтузиазмом взялась за решение связанных с этим неотложных проблем.

А их у Лилиан вполне хватало. Пару дней назад ей позвонил агент по продаже недвижимости и сообщил, что за ее квартирку предложили очень неплохую цену. Пожилой обеспеченной вдове особенно приглянулся садик, который Лилиан, с ведома других жильцов, разбила при доме. Там будет так вольготно двум моим обожаемым мопсам! — сказала она. Более того, вдова изъявила желание купить и часть мебели, если, конечно, в планы мисс Фейвелл не входит забрать ее с собой.

— И что же ответила мисс Фейвелл? — полюбопытствовала Франсин.

— Думаю, я продам квартиру вместе со всей обстановкой, — медленно, точно советуясь сама с собою, сказала она. — Мне хотелось бы начать новую жизнь с нуля, избавиться от всего, что связывает меня с прошлым, — Лилиан еле заметно поморщилась. — В конце концов, я намерена создать не домашний офис, а уютное семейное гнездышко для себя и малыша.

— Ого! — уважительно отозвалась Франсин. — Ты, похоже, для себя уже и впрямь все решила…

Возможно, дело в том, что известие о беременности — это еще наименьшее из потрясений, выпавших на мою долю за последний месяц, с усмешкой думала молодая женщина, вспоминая этот разговор на следующий день, когда шла на встречу с вдовой Бэнкс, пожелавшей купить ее квартиру.

Она знала, что ее уверенность — показная маска, не более того. А внутри она вся трясется от страха перед будущим. Хотя начало обнадеживало — на квартиру нашелся покупатель. Оставалось надеяться, что в список предметов обстановки, необходимых новой владелице, войдет и кровать. По возвращении из Франции Лилиан так и не смогла заставить себя провести на этой кровати еще хоть одну ночь. Она думала, что делила ее с мужчиной, который предначертан ей небесами, а он оказался врагом, движимым самыми низкими земными помыслами…

Отчасти поэтому Лилиан и перебралась жить к подруге, хотя, скорее всего, именно на этой постели малыш и был зачат. Ведь после той первой безумной ночи Гийом всегда пользовался средствами предохранения… Задним умом мы все крепки, подумала Лилиан.

Она взглянула на часы, шагнула к краю тротуара и замахала рукой, подзывая проезжающее мимо такси. Агент по продаже недвижимости сказал ей, что было бы проще не включать стоимость мебели в общую сумму, а договориться с покупательницей напрямую. И как раз сегодня Лилиан предстояло встретиться с миссис Бэнкс, показать ей обстановку и обсудить цену.

Она составила список предметов мебели и карандашом вписала приемлемые суммы, пометив те несколько вещиц, что намеревалась забрать с собой и перевезти на новый адрес.

Побыстрее бы покончить с неприятным делом раз и навсегда, думала Лилиан, называя адрес водителю такси. Тогда можно будет двигаться дальше, строить вполне конкретные планы на будущее. Приспосабливаться, устраиваться поудобнее… Может, даже удастся подыскать квартиру достаточно просторную, чтобы часть ее отвести под офис…

Со смешанным чувством в душе Лилиан отперла знакомую дверь и переступила порог. Она привыкла считать эту квартиру своей крепостью, своей и только своей неприкосновенной территорией, однако теперь здесь все напоминало ей о Гийоме…

Хотя Юджин провел здесь куда больше времени, ничто не наводит на память о нем, удивленно отметила Лилиан. За несколько лет ему не удалось сделать того, что сделал Гийом за какие-то несколько часов. Он, казалось, незримо присутствовал повсюду. Он обнимал ее за талию и целовал в шею в этой кухне, принимал вместе с нею ванну, сидел на софе, уткнувшись лицом ей в плечо. И, конечно же, предавался с ней восхитительной, захватывающей дух любовной игре в ослепительно белой спальне…

Как легко и непринужденно Гийом вписался в мою обстановку, в мое окружение, в мою жизнь! — с болью думала Лилиан. Как быстро стал мне необходим — точно вода и воздух! Господи, как он ловко, как хитро себя повел. Или, может быть, это я — жалкая дурочка, которой смертельно хотелось поверить в волшебную сказку?

В любом случае теперь я повзрослела и поумнела, напомнила себе Лилиан. И отныне, и впредь счастливое будущее намерена строить по совершенно иному образцу!

На автоответчике мигала лампочка. Нахмурившись, молодая женщина нажала кнопку воспроизведения записи. Сейчас она общалась главным образом с заказчиками, и те преимущественно звонили ей на работу. Но, возможно, кто-то из старых клиентов дал своим знакомым номер не офисного, а ее домашнего телефона.

За все эти дни аппарат зарегистрировал лишь три сообщения. Одно — от старой школьной подруги, которая только что услышала о разрыве помолвки и теперь жаждала «кровавых» подробностей. Второе — от сводной сестры. Та раздраженно спрашивала, не соизволила ли Лилиан опомниться, и если нет, то кто тогда заплатит за белое кисейное платьице для ее ненаглядного чада, сшитое специально к церемонии бракосочетания…

А третье — кто бы мог подумать? — оказалось от Юджина. Нет, он не возмущался, не угрожал — напротив, мягко урезонивал неразумную. Дескать, оба они повели себя не лучшим образом, но вот он, например, готов забыть прошлое и начать все сначала.

Открыв рот от изумления, Лилиан дослушала до конца излияния бывшего жениха, а затем нажала на кнопку «Стереть сообщение», да с такой силой, что едва не сломала ноготь. Она искренне полагала, что одного упоминания о Коринне окажется достаточно, чтобы подлец навсегда исчез с ее горизонта. Но, как выяснилось, элементарные представления о порядочности Юджину были чужды, и он так и не понял, что с ним не желают больше иметь ничего общего…

Лилиан все еще кипела от негодования, когда в дверь позвонили. Она поспешила в прихожую, на ходу репетируя любезную, учтивую улыбку. Не хватало еще, чтобы незнакомая женщина при виде ее перекошенного от ярости лица в испуге бросилась бежать, куда глаза глядят!

Лилиан распахнула дверь и при виде того, кто стоял на пороге, улыбка застыла на ее губах, а сердце превратилось в пульсирующий сгусток боли.

— Bonjour, — произнес Гийом де Монфор.

При звуке этого знакомого, с волнующей хрипотцой, голоса, молодая женщина разом вышла из ступора. Она схватилась за медную ручку, намереваясь захлопнуть дверь, но гость оказался проворнее и куда сильнее.

Гийом вошел в прихожую, невзирая на все попытки хозяйки квартиры помешать ему.

— А вот теперь можешь закрыть дверь, — невозмутимо произнес он.

— Убирайся прочь! Убирайся немедленно! — голос Лилиан не мгновение прервался. — А не то я позвоню в полицию… скажу, что ты ворвался в квартиру…

— Никаких следов взлома или насилия я не вижу, — пожал плечами Гийом. — Я скажу полицейским, что у нас очередная «семейная» ссора. И угадай, кому они поверят?

— Тебе никак нельзя здесь оставаться, — поспешно произнесла Лилиан. — У меня назначена деловая встреча… — Она вскинула глаза на непрошеного гостя, и в сердце ее всколыхнулись самые худшие подозрения. — А назначена ли? — Лилиан со всхлипом перевела дыхание. — О Господи, просто не верится! Ты вторично поймал меня в одну и ту же ловушку! Квартира вовсе не покупается и никакой миссис Бэнкс с мопсами в природе не существует, верно?

— Миссис Бэнкс вполне реальная женщина, а вовсе не порождение моей фантазии, как, впрочем, и ее собачки. И она, в самом деле, намерена купить твою квартиру, — заверил ее Гийом. — Вот только насчет мебели нам пришлось слегка приврать…

— «Нам»? — язвительно повторила Лилиан. — Сдается мне, такой искушенный мошенник, как ты, в сообщниках не нуждается!

— Если надеешься вывести меня из терпения, чтобы я развернулся и ушел, то ты просчиталась, — медленно произнес он. — Я пришел поговорить с тобой, моя Лилиан, и не уйду, пока ты меня не выслушаешь, — Гийом немного помолчал. — Вот только беседовать в прихожей не в моих правилах. Пойдем в гостиную.

— Да говори, сколько хочешь! — бросила Лилиан, не трогаясь с места. — Только вот слушать тебя я вовсе не обязана!

Карие глаза опасно сверкнули.

— Осторожнее, ma cherie. С меня станется отнести тебя в гостиную на руках!

Лилиан колебалась не долее мгновения. При мысли о том, что Гийом прикоснется к ней, подхватит ее на руки, она задрожала. Этого испытания ей не выдержать, никак не выдержать!

Гордо вскинув голову, Лилиан прошествовала в гостиную и встала у окна, скрестив руки на груди. Гийом, остановившись в дверном проеме, окинул ее с ног до головы придирчивым, изучающим взглядом. Непроницаемое лицо его напоминало каменную маску.

— Ты похудела, — отметил он.

Повернувшись к нему спиной, Лилиан прижалась пылающим лбом к холодному стеклу.

— Не твое дело, — тихо произнесла она. — Кроме того, это преходяще, — при этих словах молодая женщина едва не разрыдалась: сколько горькой иронии они в себе заключали!

— Ты не больна?

— Нет. Я, к слову сказать, только что прошла комплексное медицинское обследование. Я совершенно здорова, — Лилиан повернулась и вызывающе посмотрела на него. — Извини, если разочаровала тебя. Ты, наверное, надеялся, что я изнывая от тоски по тебе, места себе не нахожу от горя, о самоубийстве подумываю. Какой жестокий удар по твоему самолюбию — перелететь через океан и обнаружить, что я живу своей собственной жизнью, вполне счастлива и всем довольна!

— Зачем ты продаешь квартиру? — спросил Гийом.

— Надумала сменить обстановку, — пожала плечами Лилиан. — Это все, что ты хотел узнать? Не проще ли было прислать какого-нибудь своего сотрудника с анкетой? Я бы поставила галочки в нужных клеточках — и все, порядок!

— Никакие галочки и клеточки не рассказали бы мне, как сильно ты на меня зла.

— Нет, конечно. Зато встречаться лично не пришлось бы. — Лилиан покачала головой. — Зачем ты приехал? Мог бы и догадаться, что я видеть тебя не желаю.

— Да, — тихо промолвил Гийом, — этого я и боялся. Поэтому и отложил свой приезд на два месяца. Я подумал, что, если дать тебе время, ты слегка остынешь и позволишь мне объясниться.

— В объяснениях нет ни малейшей необходимости. Твоя тетка на подробности не поскупилась. Я знаю все, так что можешь возвращаться туда, откуда приехал.

— Ты все-таки отказываешься меня выслушать, — удрученно вздохнул Гийом. — Даже после всего того, что мы друг для друга значили…

— Я знаю, что значил для меня ты, — горько усмехнулась Лилиан. — А теперь благодаря госпоже баронессе доподлинно выяснила, что значила для тебя я. И говорить тут больше не о чем.

— Нет, есть о чем! — резко возразил Гийом. — Я мчался из Орлеана, чтобы рассказать тебе все, чтобы во всем признаться и вымолить прощение. И что же я обнаружил по приезде? Что ты сбежала, а в замке переполох!

— Ох, прошу тебя, не надо! — Лилиан дрожала всем телом, проклиная себя за предательскую слабость. — И я должна этому поверить? — она покачала головой. — Довольно лжи, Гийом! Второй раз ты меня полной дурочкой не выставишь.

— Нет, конечно! — яростно выдохнул он. — Во всей этой истории полным дураком выгляжу только я. К чему притворяться, будто это не так!

— Ни к чему, — пожала плечами Лилиан. — Просто притворство — твоя вторая натура, а горбатого, как известно, могила исправит.

— Раз уж речь зашла о лжи и притворстве… — сощурился Гийом, — ты, наверное, будешь утверждать, что не ждала моего приезда? И что в твоем сердце не осталось ни искры прежней страсти, той страсти, что бросила нас в объятия друг друга?

— Твое самомнение, Гийом, уступает разве что твоей гордыне, — голос Лилиан зазвенел от ярости.

— Это не ответ.

— Иного не будет! — отрезала она.

Гийом горько и хрипло рассмеялся.

— Тогда я задам тебе другой вопрос. Лилиан, ты выйдешь за меня замуж?

Пол внезапно ушел у нее из-под ног. Комната стремительно закружилась, в ушах зазвенело… и в следующий миг ее окутала непроглядная тьма.

Придя в себя, Лилиан поняла, что лежит на софе, укрытая теплым пледом, а Гийом стоит на коленях рядом с ней. На лице его был написан такой страх, такая безумная тревога и глубокое горе, что сердце молодой женщины непроизвольно сжалось от сочувствия к нему.

— Выпей, — сказал Гийом, поднося к ее губам стакан с водой: Лилиан покорно сделала глоток, и он облегченно перевел дыхание, — Я уж подумал, что потерял тебя, любовь моя… О Господи, как я испугался! — В его глазах стояли слезы. — Когда ты пошатнулась и стала падать, я…

— Со мной все в порядке, — еле слышно прошептала Лилиан. У нее больше не осталось сил ни для притворства, ни для демонстрации собственной гордости… — Ты успел подхватить меня, когда я потеряла сознание, верно? И с твоим ребенком тоже ничего не случилось.

Она откинула плед, взяла Гийома за руку и положила его ладонь себе на живот жестом, исполненным нежности и в то же время скрытого торжества. Гийом все понял, и лицо его озарилось светом такого безграничного счастья, что ради одного этого мгновения — поняла Лилиан — стоило страдать и мучиться сомнениями не какие-то жалкие два месяца, а добрую половину жизни. Гийом склонил голову, прижался щекой к ее животу, и она почувствовала, как горячие слезы обожгли ей кожу.

— Лилиан… о, моя Лилиан, я так тебя люблю, — срывающимся голосом произнес Гийом. — Эти два месяца были для меня сущим кошмаром. Я сто раз на дню снимал телефонную трубку, чтобы позвонить тебе — и не решался. Я боялся, что никогда не уговорю тебя стать моей женой… боялся, что потерял тебя навеки. Сможешь ли ты меня простить?

— Я уже простила тебя, — мягко произнесла Лилиан. — Какие бы цели ты ни преследовал, только благодаря составленному тобой плану мести мы и познакомились… И этого я не забуду.

— Видишь ли, не все так просто, — медленно произнес Гийом. — Когда я впервые прилетел в Штаты, я и впрямь жаждал мести. Твой бывший жених причинил и мне, и семейству де Планиссоль немалое зло: склонил мою невесту к измене, а потом еще и посмеялся над ее чувствами. Коринна — а она действительно влюбилась в него без памяти — была безутешна, грозила покончить жизнь самоубийством. Я же, чувствуя себя глубоко униженным, готов был любым путем поквитаться с обидчиком. Конечно, в сложившейся ситуации трудно было определить, кто больше виноват по отношению ко мне — Коринна или твой жених. Но мне было не до здравых рассуждений, и я предпочел посчитать себя оскорбленным родственником, а не обманутым женихом. К тому же тетка, которой я действительно многим обязан, днем и ночью твердила мне, что моя святая обязанность прежде всего думать о чести семьи…

Гийом с виноватым видом склонил голову и продолжил свой рассказ:

— К тому времени, когда я добрался до Де-Мойна, я все обдумал и решил, как накажу твоего жениха. При его честолюбии и амбициозности для него страшнее всего было остаться без гроша в кармане и с подмоченной репутацией в деловом мире. Именно так я и собирался поступить с ним: разорить его…

— И что же помешало тебе осуществить задуманное? — не без любопытства осведомилась Лилиан.

— Мне стало интересно, — честно ответил Гийом, — что это за женщина, которую Эжен предпочел моей, пусть к тому времени уже бывшей, невесте. Сыграло роль, так сказать, пресловутое мужское самолюбие. Нанятый мной частный детектив выследил тебя, и я отправился в кафе, где ты обедала с подругой… А как только я увидел тебя, ma belle, я просто ума лишился, сам испугался силы своего чувства, потому что в жизни не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. И как последний дурак решил, что излечусь от безумия, если овладею тобою как можно скорее. Вот тогда я и внес некоторые коррективы в мой первоначальный план возмездия…

— А я упала тебе в руки, точно спелое яблоко, — тихо вздохнула Лилиан.

Гийом ласково коснулся губами ямочки у основания ее шеи.

— Вот только все пошло не так, как я задумал. С каждым днем, вместо того чтобы излечиваться, я влюблялся в тебя все сильнее и сильнее. Очень скоро я понял, что мне нужно не только твое роскошное тело. Мне отчаянно хотелось стать для тебя опорой и защитой, холить тебя и лелеять всю мою жизнь. Я мечтал обрести в тебе жену и мать моих детей, — в голосе его зазвучали жесткие нотки. — Поэтому я вознамерился отобрать тебя у жениха, ведь я-то знал, что Эжен не сможет любить тебя так, как я. И вообще никто не сможет!

Гийом тяжело вздохнул и в нескольких словах досказал остальное:

— Я добился своего: ты ответила взаимностью, и мне оставалось только открыть тебе всю правду. Но я не знал, как это сделать, потому что панически боялся потерять тебя. Поэтому и поступил как последний трус, не сказал тебе ни слова, и все равно тебя утратил…

Он набрал в грудь побольше воздуха.

— Mon amour, забудешь ли ты когда-нибудь все то зло, что я тебе причинил? Клянусь, что остаток жизни посвящу одной-единственной цели, и цель эта — сделать тебя счастливой! Простишь ли ты меня и возьмешь в мужья непроходимого глупца, который, обладай он хоть крупицей здравого смысла, повел бы себя совершенно иначе?

Лилиан ласково взъерошила и его без того растрепанные светлые кудри.

— Попробую… — пообещала она. И голос ее дрогнул, когда она с улыбкой добавила: — Если, конечно, ты меня поцелуешь… и еще раз повторишь, что любишь меня.

Словно не веря услышанному, Гийом жадно вгляделся в ее лицо, назвал по имени… А в следующий миг губы их слились в страстном и нежном поцелуе, заключающем в себе нерушимый обет.

Content

Джейн Харри
В постели с врагом

1

2

3

4

5

6

7

8