Клац, клац, клац, эта сволочь Кац - такой вот ритм выбивали мои зубы все триста километров проселочной дороги. Зачем я еду и как меня уговорили? Наверное, началось все еще на торжественной процедуре вручения дипломов, открыв корочки я, сразу, как и ожидал, обнаружил сразу две ошибки в имени и в фамилии. Выслушав извинения и торжественнейшие обещания выслать диплом в недельный срок я уехал. Но, как хорошо известно, обещанного три года ждут, и получил я диплом только 5 сентября, перенервничав и приехав за ним сам.

Вхожу, затаив дыхание в то помещение, где мне предстоит работать в течении нескольких лет, и с порога получаю свое первое задание от доцента Каца - в колхоз! Толю сослали вчера, а меня ждали с искренним нетерпением - явись я на следующий день, сослан был бы другой. Стыдно признаться, но от неожиданности и от волнений, связанных с получением диплома, я согласился сразу.

Сегодня встал в шесть утра, побросал в рюкзак чего попалось на глаза, главное не забыл бутылку водки, и вот еду уже шестой час, пазик довезет меня и заберет предыдущего страдальца.

...Наконец подъезжаем, какие-то хоздворы, ржавое железо, березки, всё, стоим.

-Поехали!!!

В автобус неожиданно заскакивает девица в чем-то бесформенном и начинает метаться по салону. Я удивлен, шофер нет.

-А хуху не хо? Я для них как этот автобус, залил и поехал дальше, шесть часов за баранкой это же такая ерунда!

Пойдем - это он мне, - Поем, посплю и к вечеру обратно. Мы уходим, я оглядываюсь и встречаю ненавидящий, затравленный взгляд - точно, она так и будет сидеть здесь до вечера, и расспрашивать ее бесполезно - не расположена.

Следующие несколько часов брожу по деревне, изучаю окрестности, надо устроиться и в нашем деле самое главное доложиться. В правлении знакомлюсь с управляющим отделением, он куда-то убегает, некогда, некогда, негде устроить, найди себе место сам. Хожу, тыкаюсь по дворам и узнаю, что места, в общем-то действительно нет, идет уборка картошки и понаехали родственники из райцентра. Командированных тут несколько: Анатолий, приткнувшийся у двух старушек, там вторую кровать не поставишь, две подруги из какой-то библиотеки, третью уехавшую от них я уже видел, двое аспирантов и еще один инженер, сосланный сюда парткомом, который по болезни сейчас дома. Иду к нему, он и вправду болен, но не простудой, а чем-то таким еще... Горящие глаза, какие-то обиды на начальство, он всем покажет, аккуратно покидаю его. Уже вечереет, а я так и не устроен - начинаю звереть. Навстречу идут две красавицы, действительно они по настоящему красивы, кровь с молоком, все на месте, обе пышноволосые, и ноги, не ножки, а настоящие ноги - утонуть между ними... Они польщены вниманием и смеются

- Ты, как и Толя только что из университета?

-Да

-Где устроился?

-Нигде, наверное поеду домой...

-Ну уж нет!

Берут меня с двух сторон под руки и ведут, куда, зачем, мне уже не важно... Настроение существенно поднимается. Оказывается, что мы с Леной и Таней идем к управляющему, берем белье, продукты на несколько дней, и я получаю напутствие, что завтра в семь на работу. А куда они меня теперь-то ведут, где я ночевать буду? Смеются.

-Витовт, ты тоже такой серьезный как Толя?

-Нееет, - пытаюсь прижать к себе сразу обеих.

-Пойдем, пойдем...

-Да куда пойдем-то?

-К нам, у нас место освободилось, поживешь пока...

У них взгляды не затравленные, не как у их подруги, сами кого хочешь затравят.., но с другой стороны, чего мне-то стесняться, иду. Нас встречает неразборчивой руганью старуха-хозяйка, не обращая внимания проходим на половину девушек.

-Ты наверное голодный?

Только и киваю головой, мгновенно передо мной появляется тарелка с большими кусками мяса, литровая банка деревенского молока, краюха хлеба и девушки положив головы на руки смотрят как я ем. Есть трудно, но я справляюсь. После еды тянет в сон.. Но какой там сон! Суета, хихиканье, когда я уже лежу, в болтающейся перед моим носом ночнушке, Таня или Лена, выворачивает лампочку, так здесь выключают свет. Становится тихо-тихо, только за перегородкой кашляет, и что-то бормочет старуха. Пора, так и уснуть можно, встаю и направляюсь к ближайшей.

-Ой, да ты что... Милый... А-а-ах...

Вторая молча ждет своей очереди....

-Вставайте, пора на работу!

Это управляющий стучит кнутом в окно, стучит и едет дальше. А мне еще здесь работать, и как еще работать!

В воздушном состоянии прихожу на ток, там Толя и двое аспирантов, мужики старше нас с Толей лет на пять - оба Володи, один по фамилии Иванов, другой Пак. Перебираем веялки и погрузчик - завтра пойдет зерно. Целый день мучаемся, все настолько запущено, вымачиваем в бензине детали, протираем, собираем, снова разбираем, едим на месте и, наконец, где-то к десяти вечера все работает. В это время у ворот неясными тенями появляются две мои соседки, молча берут меня под руки и уводят. Идем по деревенской улице, где-то лает собака, негромко играет радиола, но уже ни стрекота насекомых, ни людского голоса, хорошо осенью... Опять еда на столе, опять смотрят как я ем, и кажется, что у меня, наконец, после интерната и этих бесконечных общежитий есть настоящий дом, что это не две случайные женщины и что я им дорог.

На следующий день начинается настоящая работа -пошло зерно. Идут машины одна за другой, трое из нас на машинах, один следит за веялками и погрузчиком. Сбросить тонну овса 20 копеек, пшеница и рожь по 30, за погрузку тонны 15 копеек. Стоишь на машине и должен за несколько минут сбросить с нее все, перескочить на другую, и так снова и снова. В обед разгружаешь машину и стучишь шоферу, с лопатой едешь к столовой. Мои девушки оказывается кашеварят и нам достаются cамые лучшие куски, то есть мясо хорошо проварено и ложка торчит в борще. Потом сразу на ту же машину и на ток, махать лопатой.

Заканчиваем к одиннадцати - уже и вывешенные лампочки не помогают. Прикидываю, сегодня получилось рублей по двадцать, могло быть и больше, но пока не приноровились. Да, хорошо, что ребята работящие попались и очень хорошо, что Володя Иванов три года бригадирил на Северах. Володи люди женатые и с ними можно заработать. Меня уже ждут у ворот тока, берут под руки, все-таки устал, часто оступаюсь в темноте. Мои вечерние поползновения решительно пресекаются, а утром допускаюсь только к одной и то ненадолго.

Так идет день за днем, наступает суббота и работу заканчиваем в семь- банный день. Девушки заранее достают веники и мы, несмотря на ругань старухи - &quot;бесстыжие, тьфу&quot;, идем все вместе в баню, без старухи, конечно. Паримся и все такое, за стол и достаю припрятанную водку. Оказывается они хорошо поют.

На следующий день нам в два раза срезают расценки и у нас все ломается: веялки стоят, погрузчик чадит и мы уныло, один раз в минуту, машем лопатой. Шоферня матерится с полными кузовами, но потом, уяснив суть дела, замолкает и с сочувствием наблюдает - чем кончится? Долго и бестолково матерится один управляющий, наконец, приезжает председатель на своей волге. Ни слова не говоря, он обходит ток, придирчиво осматривает зерно, веялки, и не смотря на нас, произносит долгожданное:

-Платить будем по старым расценкам.

Чудесным образом все начинает работать и больше всех радуется управляющий, Иван Петрович, он даже несколько заискивает перед нами, но мы гордо не обращаем на это внимания. Конечно, сельские нам завидуют, зарабатывать по 20-25 рублей в день на току, этого из них никто и представить себе не не мог. Самый большой заработок имеют здесь комбайнеры, те же 25 рублей, возвращаются поздно, черные от пыли, довольные - у них белые только зубы и белки глаз. Мы колеблем устои - городские, на току, и столько зарабатывают! Но делов то - подумать как поставить технику, следить за ней и организовать работу так, чтобы никто не простаивал, никакого чуда. Незаметно проходят дни, уже октябрь, по утрам ледок

-Витовт, ты же взрослый человек, почему взял такой тонкий свитер?

Не говорить же, что он у меня один?

-Бросил, что под руку попалось. Какая разница?

Лена молча смотрит на меня и идет к хозяйке и они там о чем-то вполголоса говорят.

-Вот, одень, это безрукавка из собачей шерсти.

-Не буду.

-Будешь!

Через два дня Толю увозят в больницу, согнулся и не разогнулся - радикулит.

Приближается окончание и они уезжают. Сначала их нет в столовой, а потом меня никто не приходит встречать вечером. Иду в темноте домой один и как-то на душе нехорошо, хотя, конечно, все уже понятно.

-Уехали, уехали они

Cтаруха не смотрит на меня и не ругается.

По вечерам сижу за некрашенным столом в кухоньке и только лампочка в газетном абажуре потрескивает, смотрю в окно, там ни огонька.... В субботу, когда возвращаюсь с тока, пристраивается управляющий, приглашает зайти к нему домой. Странно, зачем? Оказывается, что в первый раз ко мне относятся не как к студенту, а ждут некоего одобрения своей жизни и совета. Для меня это ново и совершенно дико. В доме довольно бедно, хотя при при своем начальническом посте Иван Петрович мог бы позволить себе украсть полсела. У управляющего есть единственная дочь, мать ее умерла при родах и они холостякуют. Дочь, девушка семнадцати лет, тоненькая, глаза бездонные и золотые волосы как у Снегурочки. Есть девушки, взглянешь и пропал, мучаешься, любишь, не веришь, есть же и другие, посмотришь на нее и сразу понимаешь, что если взять такую в жены будет тебе на всю жизнь любимый и верный человек. Эта именно такая... Отличница, нравится математика и учится в заочной фмш. Управляющий волнуется, странно видеть в его руках-грабках школьную тетрадь. Куда поступать, как устроиться? Для них город пугающее своей непонятностью и жестокостью место... Сижу старюсь быть серьезным, что-то важно говорю, а глаза так и тянутся к ней, руки сжимаю в кулаки, чтобы не видно было как они дрожат.

Перед отъездом режу мясо для Володь, колхоз продает им его по 90 копеек за килограмм. На снегу лежит со спутанными ногами корова, под головой бревнышко, косит на меня глазом, понимает. Быстро режу горло, корова взбрыкивает, но веревки держат, и ее глаза медленно затуманиваются... Тут же, у разделанной коровы, первый раз вместе пьем водку, закусываем сырой печенью и жалеем, что Толи с нами сейчас нет.

Утром встаю в пять иду в контору, там разнарядка - сидят мужики, пожилые люди и несколько мальчиков по семнадцать-восемнадцать лет, эти после армии сюда не вернутся. Холодно, над головами поднимается пар. Мне при всех жмут руку и благодарят за помощь.

Иду за околицу по свежему, уже не тающему снегу, а вон там ее окошко светится...

В городе заботы и суета подхватили меня и казалось я все забыл, но где-то в феврале... Странно, видел-то всего раз мельком, но как ни закрою глаза так и стоит она, тоненькая, доверчивая девушка в обрамлении золота...

Совсем мне стало невмоготу, работаю, разговариваю, шучу, а на душе так и тянет, так и тянет... Не выдержал, собрался и поехал на субботу воскресенье, куда, зачем? Глупо, ой как глупо! Вот их дверь, стучу, открывает она..

-А-а-х!

она всплескивает руками и убегает куда-то в комнаты... А я стою как дурак, переступаю ногами,- совсем замерз по дороге. Раздаются тяжелые шаги и в дверном проеме появляется ее отец.

-Ну, вы тут выстудите все, заходи раз приехал.

Прохожу в комнату, сажусь на табурет не раздеваясь в своем кожухе сидящем колом.

-Не удивил ты меня, нет... Я еще в тот раз пожалел, что позвал тебя..

Голова его опущена...

-Кто я такой, чтобы стоять между вами? Она ведь... он это сказал, а они там этим занимаются, а как они работали- ты мне уже как кость

в горле стоишь.

Он невесело усмехается.

-Задумается она, окликнешь -покраснеет... Зачем ты приехал, можешь сейчас сказать?

Он требовательно и спокойно смотрит на меня. С трудом проглатываю комок.

-Я, это, хочу,.. предложение вашей дочери делаю.. замуж то есть.

Лицо горит, но сказал.

-Выходи Ольга, не прячься, человек приехал, Витовт то есть, тебе отвечать, не мне!

Из другой комнаты выходит она, плечи подняты, глаза ее... губы сжаты и вся она сжата как пружина.

-Ответь.

Она смотрит на меня горящими глазами и медленно кивает головой, еле слышно:

-Да, я согласна

- Ну а теперь я скажу

Ее отец вздыхает и тяжело усаживается на табуретку.

-Конечно, сейчас мы не побежим регистрироваться, пусть она сначала поступит в институт, потом пусть хоть год поучится и если за это время ваша дурь не пройдет тогда и женитесь, да и делайте что хотите потом Он безнадежно машет рукой.

А что было дальше? Так и было как он сказал, дурь не прошла, у нас сейчас трое детей и мне иногда становится страшно, что мог перетерпеть и не поехать..

Content