Срибный Игорь

Варяжко

Глава 1

Варяжко[1] попал  в крутую волну, которая закрутила его и понесла к берегу. Сильно ударившись боком,  он успел схватиться рукой за острый выступ рифа, прежде чем волна схлынула. Переждав следующую волну, он из последних сил подтянулся повыше и распластался на рифе — неподвижный, вконец обессиленный. Варяжко не мог пошевелиться,  даже руку поднять, чтобы убрать с лица слипшиеся волосы.

Отдышавшись и поднабравшись сил, Варяжко принялся шарить рукой в расщелинах рифа... Он нащупал раковину и, разломав её створки, жадно проглотил сладковатые внутренности, больше похожие на слизь. Запустив руку поглубже в щель, он нащупал целую гроздь раковин, прилепившуюся к камню. Он уже не помнил, когда насыщался… Последней его пищей был Гунлаг — один из берсерков[2], нанятых в поход конунгом Харальдом.  Они оба голодали, и Гунлаг умер во сне: Варяжко  не хотел убивать храброго воина-берсерка, но иной возможности выжить не было.

Варяжко прожил долгую жизнь в военных походах и был опытным мореплавателем. Он знал, что после долгого голода нельзя наедаться, и с трудом заставил себя прекратить трапезу. Откинувшись на спину, он закрыл глаза…

Всё началось в тот день, когда Варяжко вынужден был присоединиться к дружине князя Василия. На двенадцати лодьях дружинники поплыли к конунгу Харальду Хадраду – зятю Ярослава Мудрого, который затеял войну с конунгом Свейном. Варяжко попал в дружину лишь потому, что жил в большой деревне рыбаков на Старой Ладоге и знал кратчайший путь из Балтийского моря в Северное по рекам  Айдер и Треене. Он уже  не раз водил княжеские лодьи к норманнам по торговым и военным делам...

В жестокой битве войско Хадрада, усиленное дружиной князя Василия, одержало победу над свеями. Стольный град свеев  -  Хедебю был предан огню, а  полуостров Ютландия перешёл во владения конунга Хадрада. После битвы часть княжеской дружины с богатыми дарами ушла в Киев, а часть осталась у Хадрада, чтобы помочь тому удержать власть и получить долю от сражения со свеями.  Остался и Варяжко – старшим над кметами…

В течение месяца свеи несли дань - франкские мечи, фризское сукно и кувшины, составные роговые гребни, стекло, вино, украшения маврского происхождения, моржовую кость и китовые шкуры. Скоро три лодьи, оставленные князем для военной добычи, были загружены доверху.

Но Харальд Хадрад не был бы самим собой, если бы остановился в своих неуёмных устремлениях. Он призвал русов, коих было около двух сотен, к себе в замок. «Вы получили всё, что причиталось вашему князю за победу над свеями. Но я хочу дать вам больше! Идем со мной в Англию, — сказал Харальд. — Там богатые города».

И русы дали уговорить себя.

Конунг Харальд Суровый не сказал им всей правды… Он шёл не за тем, чтобы пограбить английские города, хотя по пути викинги безжалостно грабили богатые монастыри и местное население, отправляя добычу к морю, чтобы не связывать себе руки…  Он шёл за тем,  чтобы занять Английский престол, и потому ему так необходимы были сильные воины и мореплаватели, коими были русы! Войско Харальда высадилось в Кенте и дошло до Стамфорд Бридж, где и состоялось решающее сражение. Войско конунга было разбито королём Англии Гарольдом, а сам он был убит..

Остаткам войска конунга Харальда ничего не оставалось, как уйти к драккарам[3], сняться ночью с якоря и отплыть к Гибралтару, тем более, что самая ценная добыча уже находилась на драккарах.

Их преследовали…  Потеряв в абордажной схватке драккар, Варяжко успел перескочить на другой, но, отрезанные от берега, они вынуждены были повернуть на запад, в Море Мрака. Вскоре опустился вечерний туман, а погоня продолжалась. Пронзительные удары бронзовых дисков, усиливающие темп гребли, слились в сплошной звон. Гребцы конунга начали уставать, и сменить их было не кем.

Викингов спасла внезапно налетевшая буря.

Драккар Варяжко, словно щепку, уносило куда-то в темноту. Когда сквозь тяжелые, низкие тучи, раздираемые сполохами молний, пробился серый рассвет, Варяжко приказал облегчить драккар, выбросив за борт половину добычи. Но через день пришлось выкинуть за борт и всё остальное, поскольку шторм разбил мачту, порвал парус и корабельные снасти, расщепил руль. Корпус драккара был еще крепок, и ветер, волны и морские течения продолжали гнать его все дальше и дальше в неизвестность. Наконец, всё кончилось: грозовые тучи ушли, выглянуло солнце, цвет моря изменился, став из серо-стального лазурным, вода — теплой. Варяжко понял: они очень далеко от знакомых берегов. Людей было мало, а те, что остались в живых, были ранены снастями,  обломками мачт и  вёсел во время бури...  Но он надеялся, что рано или поздно драккар прибьет к какой-нибудь земле. Шли дни и недели, а драккар все плыл и плыл, подгоняемый неведомыми течениями. Казалось, Море Мрака не кончится никогда.

- Неужели правы скальды? – сказал берсерк Гунлаг, вглядываясь в бесконечность водной пустыни. – Они сказывали, что огромный океан, достигая края мира, изливается в бездонную яму — Утгарду. Там злой Локи вместе с волком Фафниром ждет назначенного часа, чтобы победить Вотана. В этой последней битве при Рагнаради падут все боги и все герои.

С помощью берсерков, коими верховодил Гунлаг, Варяжко собрал на корме остатки провизии и запасы воды. Уцелевшие викинги и русы возмутились, но никто не захотел вступить в единоборство с берсерками, которые шли в битву с одним мечом в руке, с обнажённым туловом…

Но надолго провизии не хватило, и скоро викинги съели свою обувь, кожаные части снаряжения…  Многие викинги ослабели и не могли даже встать. Тогда Гунлаг помог им быстро и легко умереть.  Мясо нарезали полосами и повесили сушиться на солнце. Теперь у оставшихся вживе была пища. Но и она скоро кончилась…  И Варяжко с Гунлагом остались вдвоем.

А течения все влекли драккар в незнаемое,  туда, где каждый вечер заходило солнце. Варяжко каждый новый день делал зарубку на древке, оставшемся от мачты. Когда их стало боле полутора сотен, он прекратил это занятие. А скоро наступили дни голода и мучительной жажды…

Варяжко пил дождевую воду, а когда не было дождей, выжимал сок морских рыб. Его могучее тело стало сдавать. Он с тоской вглядывался в край моря, ждал — не покажется ли обещанный Гунлагом спуск в Утгарду. Пусть их швырнёт в черную яму! И придет покой...

Волны постепенно  крушили драккар…  По ночам из глубин моря поднимались какие-то чудовища, и в их громадных глазах отражался свет звезд.

Теперь Варяжко и Гунлаг сидели каждый на своём краю драккара – один на корме, другой на носу. И каждый бросал на соседа голодные взгляды… Варяжко был более терпелив и дождался своего часа… Он досыта напился крови и высушил мясо берсерка.

Варяжко страшно устал, рассудок уже начал мутиться,  и он едва удерживался от соблазна навсегда погрузиться в морскую пучину…

Но вот сего дня на туманном краю неба, словно мираж, возник берег. Варяжко до рези в глазах всматривался в смутные очертания земли и ему мерещились деревья, селения… Земля приближалась, и вскоре он отчетливо увидел остроконечные горы, розовеющие в лучах солнца... Прошел день, начался второй… Земля приближалась: прибрежные течения тащили обломки драккара к берегу.  Варяжко уже отчётливо видел полосу прибоя, разбивавшегося о рифы.

Он надел кольчугу и подвязал канатом меч на спину.  Приготовился…

Когда обломки драккара разбились о риф, Варяжко бросился в воду. Кольчуга сразу потащила его ко дну, но он собрал в кулак весь свой дух и поплыл, благо до ближайшего рифа, о который разбился драккар, было всего-то три-четыре сажени…

Глава 2

Отдохнув и дождавшись когда схлынет волна, Варяжко бросился в воду и поплыл. Скоро он почувствовал под ногами твердь и, шатаясь, выбрался на песчаный берег. Оглянувшись, он с тоской посмотрел на рокочущие волны, медленно выраставшие из сине-зеленой бездны моря. Пред ним лежала песчаная коса, длинным языком уходящая в море, окаймленная густым лесом. Там и тут поднимались диковинные высокие деревья с огромными разлапистыми листьями, похожими на арабские опахала, кои видел он на базарах Хедебю.  В листве деревьев порхали крошечные цветистые птички с забавными хвостиками. Все здесь было чуждое, незнакомое, ничто не напоминало скалистые берега родной Ладоги. И Варяжко вдруг понял, что ему удалось пересечь Море Мрака. Значит, не прав был берсерк Гунлаг, и нет никакого края мира?

Варяжко поднялся и отряхнул песок с кольчуги. Он осмотрелся. Слева от него несколькими рукавами впадала в море многоводная река. Вдали, по мелководью вышагивали какие-то странные птицы розового цвета, похожие на цапель. Из кроны диковинного дерева раздался пронзительный сварливый крик, и из листвы выглянула страшная голова неведомого зверя, чем-то похожая на человеческую. Варяжко  подумал, что он умер во время плавания и очутился в царстве Мораны – Царицы ночи, а река, лежащая пред ним, и есть река Мораны Чёрная Смородина, и ему осталось только перейти чрез Калинов мост, чтобы попасть из Яви в Навь…

В мире Нави было нестерпимо жарко, как и обещали Боги, и Варяжко утёр обильно выступивший на челе пот. Кто-то дико завыл, захохотал в чаще леса. Рука его крепко ухватила рукоять меча, готовая в любой момент выдернуть его из пихвы за спиной. Но всё стихло, и он, крадучись, пошёл вглубь побережья. Голод гнал его…

Ему удалось подкрасться к реке и, закрутив в канат камень, метнуть его в стаю розовых птиц, убив одну из них. Достав из бычьего пузыря, висевшего на поясе, кресало и трут, Варяжко разжёг костерок. Нанизав птицу на вертел, он запёк её на углях и съел. Это была первая за много дней настоящая еда… Блаженная сытость разлилась по телу, налив свинцовой тяжестью веки…

Немилосердно палящий зной разбудил его, заставив идти к лесу. Варяжко уныло брёл за солнцем, уходящим за край леса. Он столько пережил, что уже ничего и никого не боялся в этом новом мире. В сгущающихся сумерках мелькали зеленые и огненно-красные огоньки светлячков. В ветвях дерева кто-то копошился, шелестя листьями: всё было внове для Варяжко,...и всё было дико...

Ночь упала неожиданно, накрыв лес чёрным непроницаемым покрывалом. Но вскоре небо брызнуло столь яркими звёздами, что Варяжко невольно зажмурился. В своём родном краю белых ночей он никогда не видел такого множества ярких звёзд, усыпавших небо, словно яхонтами. Устроившись на ночлег в развилке громадного дерева, он долго смотрел на звездное небо, понимая, что прошлое кануло в вечность. Пути назад не было...

Утро началось с того, что кто-то грубо сбросил его на землю. Он даже не успел толком проснуться, как был крепко связан каким-то растением, длинным и прочным, как канат. Всю жизнь провел он в битвах и походах, но сейчас невольно содрогнулся от ужаса: над ним стояли чудища с причудливыми головами каких-то фантастических зверей. Особенно поразила его морда громадной полосатой кошки. Но приглядевшись, он различил в глубине разинутых пастей горбоносые смуглые лица людей…

Варяжко увидел копья, луки, длинные деревянные мечи с лезвиями из осколков блестящего камня, палицы, головки которых напоминали сжатый кулак. А за спиной у каждого воина висел топор — тяжелый каменный клин, насаженный на прямое топорище.

«Они что, не знают железа? — подумал Варяжко, разглядывая противника. — Куда же я попал? Это не может быть Явью!»

Воин с маской кошки на лице наклонился к нему и что-то спросил на чужом гортанном языке.

Варяжко непонимающе покачал головой, глядя прямо в чёрные глаза воина, блестевшие в звериной пасти.

Воин повторил вопрос громче и ударил Варяжко древком копья в живот.

Кольчуга смягчила удар, и Варяжко улыбнулся воину открытой улыбкой. Он с первого раза догадался, о чём его спрашивают…

- Я – Варяжко! Пришел из Моря Мрака, — сказал рус. — А ты кто?

«Кошка» гордо вскинул голову и ударил себя рукой в грудь. Варяжко услышал странное слово «мешика»[4]. И «кошка» широким жестом обвёл своих людей, давая понять, что все они «мешика». Затем снова ударил себя в грудь, сказав: «Теноча!»

- Теноча, - повторил Варяжко и подбородком коснулся своей груди, поскольку руки были накрепко связаны за спиной. -  Варяжко!

Воин обернулся и что-то сказал товарищам. Один из них снял с пояса короткий нож из прямого куска блестящего камня и одним ударом рассек растение, стягивающее ноги Варяжко. Его схватили под руки и поставили на землю…

Потом они долго шли по узкой тропе, удаляясь от побережья, и Варяжко не пытался угадать, что ждёт его дальше. В его душе не было страха. Он верил в свою звезду: ведь переплыл же он в одиночку Море Мрака!

Вскоре вышли к широкой котловине, внутри которой плескалось огромное озеро, на берегу коего стояли высокие дворцы, сложенные из огромных каменных плит,  украшенных искусной резьбой. Путь их лежал мимо большой возделанной нивы, на которой росли какие-то странные высокие стебли с широкими листьями, из коих проглядывали белые и желтые плоды, усыпанные множеством крупных зёрен…

«Кошка» величественным жестом обвёл рукой котловину и гордо промолвил: «Теночтитлан»[5]!

Варяжко привели к самому высокому и богато украшенному дворцу и долго вели широким коридором, по стенам коего висели жарко горящие светильники. В большой зале, выложенной белым камнем, Варяжко приняли люди в белых одеждах, какие носили волхвы на его далекой родине, и, окружив со всех сторон, повели вверх по широким каменным ступеням.

Наконец, вошли в залу, стены которой были увешаны огромными коврами из перьев — желтых, синих, белых, красных. У стен, словно каменные изваяния, застыли воины, вооружённые копьями и щитами, обтянутыми кожей с изображениями сказочных чудовищ…

Варяжко принудили опуститься на колени пред высоким троном из чёрного дерева, украшенном перьями, на котором восседал крепкий старик в белом одеянии из выделанной кожи. Старик проницательным взором смотрел на пришельца…

Старик сделал знак рукой, и Варяжко мигом поставили на ноги.

- Кто ты? - спросил старик, и этот вопрос Варяжко понял, поскольку уже слышал от «кошки».

- Я – Варяжко! Рус!

Он внимательно рассматривал старика. У него был высокий покатый лоб, полускрытый головным убором из цветных перьев, крупные, резкие черты лица. Это было лицо свирепого, но умного человека. «Волхвы» и воины замерли от страха. Никто еще не осмеливался так дерзко разглядывать Пернатого Змея - Се Акатль Накшитля Топильцина Кетцалькоатлья, которого послали людям Мешика сами Боги.

Но Топильцин Кетцалькоатль не собирался наказывать дерзкого пришельца, послав его на жертвенный камень. Пленник держался независимо, и это нравилось привыкшему к раболепному почитанию тлатоани[6]. Он сурово взглянул на старшего жреца. Тот в испуге опустил глаза…

- Откуда он? – спросил тлатоани. – Говори!

- Великий тлатоани! Он не похож ни на одного жителя Мешика! Я никогда не встречал таких лиц и таких одежд. Он умрёт на рассвете, и Боги будут довольны!

- Тебе известны желания Богов? — спросил Топильцин Кетцалькоатль. В его холодных глазах промелькнула сдержанная ярость. Он не терпел, когда кто-то принимал решения за него. - Развяжите и накормите пленника.

Жрец склонил голову в глубоком поклоне...

Глава 3

Трое воинов привели Варяжко в небольшую комнату с одним узким окном-бойницей, чрез которое с трудом пробивался дневной свет, и заставили снять со спины меч. Воин, который принял меч из рук Варяжко, едва не уронил его – привычный к своему деревянному мечу, он не ожидал такой тяжести. И попытался вынуть его из пихов. Варяжко наложил длань на пихвы и грозно сказал: «Не тронь!» Воин склонил голову в знак согласия и вышел, унося меч. Двое других остались у входа – в помещениях дворца не было дверей…  Вскоре ему принесли еду: лепёшку, испечённую из какой-то желтоватой муки, и диковинные фрукты в лоснящейся жёлтой кожуре, сросшиеся в одну большую гроздь. В сосуде, изготовленном из скорлупы ореха величиной с кулак, было налито молоко. Но когда Варяжко, мучимый жаждой, отпил из сосуда, молоко оказалось сладким соком какого-то  растения. Подивившись в очередной раз, Варяжко съел всё, что ему принесли.  Еда была вкусной и сытной, и Варяжко, насытившись, улёгся на жёсткое ложе, на которое были набросаны  шкуры невиданных животных. Он теперь твёрдо знал, что люди, пленившие его, не причинят ему зла…

На другой день Варяжко опять привели к Топильцину. Вождь мешика держал в руках его меч,  с удивлением разглядывая сталь клинка. Он никак не мог понять, из какого вещества сделано чудесное оружие.

- Варязско? - спросил тлатоани, вспоминая имя руса.

Варяжко кивнул головой.

Топильцин подозвал воина, стоявшего у входа, и что-то коротко сказал ему. Воин подбежал к Варяжко и поднял свой меч, приготовившись сразиться. Вождь протянул русу его меч и кивнул головой, разрешая схватку.

- Он не соперник мне со своею деревяшкою! – сказал Варяжко, опуская меч. – Я не буду с ним биться!

- Й-йо-ху! -  неожиданно крикнул воин, и бросился на Варяжко, занеся свой меч для удара.

Варяжко нарочно пропустил удар, подставив плечо. Меч воина, ударившись о сталь кольчуги, высек своим каменным лезом сноп искр и соскользнул с плеча. Но когда воин повторил замах, Варяжко легко отбил удар, и обломок деревянного меча, кувыркаясь в воздухе, улетел в угол залы. А жало меча Варяжко уже смотрело в горло противника, готовое пронзить его.

Воин упал на колени и уткнулся головой в камень пола, готовый понести наказание…

Топильцин что-то сказал ему, и воин, поднявшись с колен, подал вождю обломок своего меча. Вождь взял в руки меч, внимательно осмотрел место удара и отбросил его прочь, кивнув головой. Воин, подобрав обломки, попятился к стене.

Вождь застыл, как изваяние, подперев ладонью голову. Он размышлял, прикрыв глаза веками. Жрецы в белых одеждах стояли, склонив головы, боясь пошевелиться... Наконец, Топильцин резко заговорил, поглядывая на Варяжко. Жрецы внимали ему, кивая головами. Когда вождь умолк, они повели Варяжко к выходу. И он понял: Топильцин решил его судьбу…

В тот же день старший жрец начал обучать Варяжко языку мешика.

Шли дни, и Варяжко, познавая язык мешика,  все больше и больше узнавал и о народе, населявшем страну Мешика.  Этот народ был замкнут в самом себе. О землях по ту сторону Моря Мрака никто здесь ничего не знал. Жрецы, слушая рассказы Варяжко, откровенно ухмылялись, считая их сказками... Нет на земле других людей, говорили они, кроме тех, что живут на огромной земле Мешики. Мир Мешики создан богами в начале начал — наивысшим из богов - Солнцем. То было время, называемое «солнцем вод». В мире господствовала вода. И так продолжалось четыре тысячи восемь лет. Потом на землю обрушился великий потоп, и люди превратились в рыб. Еще четыре тысячи и десять лет длилось второе время — «солнце земли». Появились люди-гиганты. Но вскоре земля вздыбилась, гигантских людей поглотили трещины и пропасти. Настало третье время — «солнце ветра». Оно закончилось ураганами невиданной силы, а люди были превращены в обезьян. Ныне длится четвертое время — «солнце огня». Оно завершится через тысячу лет от сегодняшнего дня.

Слушая жрецов, Варяжко с трудом удерживался от насмешек. Он мог бы рассказать им о главном славянском боге Роде, который создал мироздание и дал жизнь всем остальным богам. Он создал свет и тьму - богов Белбога и Чернобога, он дал жизнь своему сыну – Сварогу и всем остальным богам - Родичам и Сварожичам. Он мог бы рассказать жрецам о Яви и Нави, о злых чарах Мораны…  Мог бы… Но понимал, что наткнётся на глухую стену неверия…

- И что случится чрез тысячу лет? - вместо этого спросил он полусонного жреца.

Жрец приоткрыл глаза и бросил на руса враждебный взгляд. Ничтожный чужак смеет задавать вопросы, перебивая его речь?! Глухая ненависть клокотала в груди старшего жреца…

- Через тысячу лет великий огонь сожжет всех людей, - сквозь зубы процедил жрец и снова прикрыл глаза. - Трижды погибали люди, ибо их было слишком много. Погибнут и в четвертый раз. Смерть держит каждого в своих невидимых объятиях. Но тебе не нужно бояться смерти… Никто из народа мешика её не боится.

Варяжко с трудом подавил зевок. Мешика, не знающие железа, не знающие даже, что такое колесо, не открыли ему ничего нового. Их мир был так же стар, как земля и небо, море и скалы.

- Угождай великим богам. Корми богов, - продолжал жрец. - Боги требуют сердца людей! Несчастье и смерть повсюду, они — как змеи, притаившиеся в траве.

Варяжко подумал, что высеченные в камне изображения змеи встречаются здесь повсюду.  Для мешика змея - символ неумолимой и беспощадной силы. Чудовищные статуи выставляли напоказ самые уродливые черты. Даже Мать богов — Коатликуэ стояла на толстых ногах с когтями вместо пальцев и раскрывала перед сморщенной грудью безобразные лапы. На зобастой шее не голова, а курносый череп, потому что она была также и богиней земли, то есть Смертью.

Варяжко не боялся чужих богов. Он испытывал к ним, скорее неприязнь, видя какими способами мешика стараются умилостивить  их. Служение и почитание богов заключалось в принесении им человеческих жертв. Храмы мешика имели форму пирамиды с алтарём, на который повергались пленники. Старший жрец ударом каменного ножа рассекал грудь несчастного и вырывал сердце. По утверждениям жрецов человеческая кровь являлась пищей богов, и поэтому чем больше людей ложилось на алтарь, тем добрее к мешика должны были быть боги. Каждый день на алтарь ложились сотни людей…  В жертву богу плодородия Тлаопу приносили маленьких детей, умерщвляя их жесточайшим способом. Богине земли приносили в жертву женщин. У мешика был даже бог человеческих жертвоприношений Шипе Тотек. Разве сравнить их с богами славян, с Агуной, Сварогом, Азовушкой, Асгастой, Волынью, Перуном, Святовитом, Семарглом, Трояном?...  Не удивишь его и видом жертв, у которых вырвано сердце. В набегах на острова чуди он встречал нечто подобное... Он был тогда еще отроком.  В дремучем лесу, в мглистую лунную ночь наткнулась дружина на холм, у подножия коего собралась толпа чудинов. Слышался тихий говор, лязг оружия. Потом наступила тишина. В ущелье прорвался первый луч солнца... Женщины с длинными косами, в ослепительно белых одеждах серпами вспарывали грудь пленникам. Вырвав живое сердце, они показывали его восходящему солнцу и бросали в огонь, пылающий на высоком жертвеннике из четырех каменных плит. Дрогнул в тот раз Варяжко, увидев этих женщин, — они были прекрасны и зловещи…

Глава 5

Вот уже полгода войско мешика и тольтеков продиралось сквозь джунгли, упорно устремляясь к стране майя. Путь его пролегал по запутанным тропам Ноновалько – огромной низменности, покрытой непроходимыми лесами и болотами. Далеко позади остались владения Кецалькоатля. Ноновалько поразила воображение руса. Здесь, в Долине девяти рек, как в людском муравейнике, жили бесчисленные воинственные племена. Даже воины могущественного Тола-Толлана, лежавшего где-то в стороне гор, не осмеливались проникать сюда. Здесь впервые увидел Варяжко, коего теперь называли Ицтак Куаутли – Белый Орёл,  племена, которые до сих пор жили в неимоверной дикости,  постоянно враждуя между собой и… поедая своих пленников...  Каждую минуту они готовы были кинуться в смертельную схватку - с любым, кто захотел бы посягнуть на их свободу и клочок земли в непроходимых джунглях. Племена эти были бесчисленны:  ица, киче, тутуль-шиу, чоль, чонталь, целталь, цоциль, хакальтеко, мам, какчикель, кекчи, мопан... То была грозная, неуправляемая сила. И этих дикарей-людоедов невозможно было пленить, как предписывал закон мешика, ибо бились они до последнего, не сдаваясь никогда… И их приходилось убивать, чтобы пройти через принадлежащие им земли.

И, наконец, после шести месяцев скитаний, каждый день которых был полон смертельных опасностей, на утренней заре, пред воинами мешика предстал первый город майя – Ушмаль. Об этом сообщил гонец от посланных вперёд разведчиков. Варяжко подал знак ахкакаутину – своему помощнику, коим стал Теноча – воин, пленивший его когда-то на побережье Моря Мрака... Теноча остановил войско и подошёл к Варяжко.

- До города  семь полетов стрелы, - вполголоса сказал ахкакаутин.

- Готовь воинов к штурму, - Варяжко вытащил из ножен меч. Стальное лезвие блеснуло в луче восходящего солнца.

Воины развязали тюки, надевая длинные рубахи ицкаупилли, толсто простеганные хлопком.

Варяжко надел шелом, вырезанный в форме головы орла из крепкого чёрного дерева, украшенный орлиными перьями.

- Вперёд! – сказал он, взмахнув мечом, и первым пошёл к городу майя.

Медленно продираясь в густом подлеске, воины древками копий разгоняли ядовитых гадов, кишевших под ногами. С ветвей альгаробо вспорхнула стайка пугливых кецалей. Возбужденно застрекотали, завизжали потревоженные  обезьяны…

Мешика напали так внезапно, что почти без сопротивления продвинулись до главной площади города. И только здесь, среди храмов и дворцов, началась битва. Свист летящих стрел, глухой скрежет обсидиановых[7] мечей, хрипы умирающих, воинственные крики наполнили еще не  проснувшийся город.

На стороне мешика и тольтеков была внезапность и правильно выбранное время штурма. Кроме того, законы майя, как и законы мешика, требовали не убивать врага, а брать его в плен, чтобы принести в жертву богам или продать в рабство. Воины Варяжко – Белого Орла, в отличие от воинов майя, уже преступили чрез эту грань…  И это, в конце концов, сыграло свою роль…  Сопротивление горожан было сломлено, и вереницы пленников потекли к высокой пирамиде.

Обходя площадь, Варяжко вдруг увидел беседки и мостики красного дерева, покрытые искусной резьбой. Беседки располагались вокруг огромной каменной чаши, обсаженной цветущими кактусами, из которой били вверх хрустальные струи воды. Несколько беседок были ещё не достроены, и около них под охраной его воинов стояли безоружные люди. Они не принимали участия в сражении, и Варяжко понял, что это рабы…

Смутная надежда шевельнулась в его душе…  Белый Орёл медленно направился к этим людям…

- Кто верховодит резчиками? – спросил он, подойдя вплотную к ним.

Из заднего ряда шагнул человек с белым лицом и светло-русыми волосами. И он был явно не майя и не мешика…

- Кто ты? – спросил удивлённый рус.

- Здесь меня зовут Ок - Белая Собака. Своё первое имя я не помню…

- Но ты не майя!

- Я не знаю, кто я! – Ок печально опустил голову. – Меня пленили так давно, что я почти ничего не помню из прежней жизни… Помню только, что мы долго плыли на большой пироге…

- Ты пойдёшь со мной! – сказал Белый Орёл и повернулся к воинам.

- Этих людей держать отдельно! – приказал он. – Кормить и давать воду!

На следующий день многие сотни пленников  потянулись через джунгли в страну Мешика. Их ожидал нелёгкий путь, и Варяжко знал, что многие его не выдержат. Но Кецалькоатль и его жрецы жаждали крови, чтобы пролить её на жертвенных камнях...

Сезон дождей застал войско в сельве, в селении Хойя-Серен, которое мешика взяли без боя. Идти дальше не было никакой возможности – все тропы и дороги превратились в ручьи.

Время вынужденного безделья Варяжко посвятил своему пленнику, ближе узнавая и осторожно прощупывая его…  Он рассказывал Оку о Ладоге, Варяжском море[8] и Соловецкой пучине[9], которую ещё называли Молочным морем, о шхерах и лесных озёрах, но эти рассказы не пробуждали ничего в душе пленника… Из-за соломенных волос Ока, наверно, Варяжко почему-то считал его викингом…  И снова без толку начинал рассказы о норманнах, о белых ночах, о драккарах...

И однажды Варяжко решился…  Сломав тонкую тростинку, он начал вычерчивать на мокрой глине скелет драккара, объясняя его устройство. Когда он нарисовал обшивку бортов досками, и стал чертить мачту, Ок вдруг ткнул пальцем в рисунок и сказал: «Лодья!»

От неожиданности Варяжко поперхнулся и уронил тростинку…

- Лодья! – отчётливо повторил Ок и показал пальцем на мачту. – Ветрило[10]!

- Ну, молви ишо што-то! – сказал взволнованно Варяжко на родном языке. – Ну, давай!

- Нова – город,… - неуверенно сказал Ок. И уже уверенней, - Новгород! Волга! Ока!

- Верно молвишь! – подтвердил Варяжко. - От Нижнего Новгорода, апосля слияния реки Волги с Окой, начинается срединное течение Волги. Ширина русла Волги здеся сразу же возрастает боле чем вдвое, достигая двух вёрст! Ай, молодца, Ок! Ай, молодца! Вот ежели б ты ишо имечко своё вспомянул!...

Но Ок загрустил, повесив низко голову…

- Ну, ништо, браток, ништо! – Варяжко положил руку на плечо пленника. – Вспомянешь ишо!

Но Ок отрицательно помотал головой.

- Больше ничего не помню! – сказал он на языке науатль. – Я понял то, что ты говорил, вождь, но даже повторить не смогу. Забыл всё!

Варяжко тоже перешёл на язык мешика.

- Тогда слушай внимательно! Тебя и твоих резчиков я под охраной особо надёжных воинов  отправлю на побережье Моря Мрака. Там есть удобная для причала длинная песчаная коса… Как только дойдёте, не медля ни дня, начинайте рубить лес и строить лодью. Она должна вместить не менее двухсот человек! Сможете?

- Сможем! – уверенно ответил Ок. – Я знаю это место! Там растут крепкие деревья! Я бы назвал их железными, но здесь не знают железа.  Из их древесины получится надёжная лодья! Но из чего мы изготовим ветрило? Без ветрила нет смысла выходить в океан, который ты зовёшь Морем Мрака.

- Стройте корпус и спускайте его на воду! С косы это будет не трудно сделать! – сказал Варяжко. – Дерево должно разбухнуть в воде, чтобы не было течи. А до того, придётся вычерпывать воду.  Когда корпус набухнет и обретёт устойчивость, я найду возможность отправить вам ткань для ветрила. И приду сам!

- Я всё понял, Ицтак Куаутли! – сказал Ок. – Ты хочешь вернуться в родные края белых ночей!

- Да, Ок! Я хочу вернуться и вернуть к родным берегам тебя!

- Но мои люди не мореплаватели! Они рабы и хорошие мастера по дереву! Но никто из них никогда не выходил в море!

- Это ничего не меняет, Ок! Когда мы выйдем в море, я научу вас всему, что знаю сам! Но смотри же, до того, как вы придёте на косу, никто ничего не должен знать о цели вашего похода! И даже, когда начнёте строить лодью, - молчи!

- Не было нужды говорить мне об этом, вождь! Я всё понимаю!

Когда утихли дожди, Белый Орёл призвал к себе своего  ахкакаутина, который был его тенью в сражениях, и надёжным советником в принятии решений.

- Теноча! – сказал он. – Я доверяю тебе опасную и ответственную задачу! Ты поведёшь рабов на отмель, где ты когда-то пленил меня. И будешь охранять их до моего прихода. Они будут строить большую пирогу.  Это может затянуться надолго, но там, в лесах достаточно дичи для того, чтобы прокормить и воинов и рабов, и достаточно ручьев с чистой водой, чтобы утолить жажду. Отбери сто лучших воинов, на которых ты можешь положиться, и поутру отправляйтесь!

Теноча склонил голову в знак согласия и вышел из хижины.

Рано утром, когда весь лагерь мешика ещё спал, отряд Теночи бесшумно покинул селение и ушёл в джунгли, растворившись в густом утреннем тумане.

Вскоре ударили тум-тумы, и лагерь пришёл в движение.

Солнце ещё только коснулось золотом верхушек пальм, а войско мешика и тольтеков уже потянулось длинной лентой в джунгли, к неведомому городу Копан…

Глава 6

Никто не предупредил жителей Копана об опасности, и Ицтак Куаутли понял, что города майя живут каждый сам по себе.  Вспомнились родные края, где каждый князь считал себя Великим и не гнушался грабежами соседних земель. Но если русы вели войны за новые земли, то майя и мешика вели войны за пленников, коих можно было положить на алтарь в качестве жертвенного подношения ненасытным богам…

Когда войско мешика и тольтеков вошло на заре в Копан, воины не увидели на улицах ни единого человека, никакой стражи…  Пленников просто выволакивали из каменных дворцов и камышовых хижин и сгоняли к пирамиде…  В нескольких местах города вспыхнули стычки, но их быстро подавили…

В Копане Варяжко впервые увидел домашних животных – лам, коих чесали, получая красивую, прочную шерсть, доили, как коз, и использовали для переноски тяжестей. Но и всех собранных в городе лам не хватило, чтобы погрузить всё золото, что мешика отняли у богатых майя…

Пленников нагрузили поклажей, и под охраной отправили в страну Мешика, оставив тех, кто согласился воевать на стороне противника, а их в Копане оказалось немало... Видимо, неизгладимое впечатление произвела на них готовность мешика убивать безжалостно всех, кто пытался оказать сопротивление…  Пленников  вооружили и поставили в строй под пригляд опытных воинов.

Отдохнув в Копане и пополнив запасы, войско двинулось дальше, к городу Чичен-Ица – одному из самых богатых и процветающих городов майя.

В десяти полётах стрелы от города Белый Орёл остановил войско, чтобы дождаться разведчиков, ушедших в город три дня назад. Разведчики пришли в сумерках… Они подробно рассказали о трёх пирамидах - девятиступенчатой пирамиде храма Кукулькана, пирамиде храма Воинов и невысокой пирамиде храма Ягуара, которые находились под охраной воинов майя. Охранялся и  Священный колодец  жертв, в который жители Чичен-Ицы бросали дорогие подношения, в том числе и своих соплеменниц, девственниц  12-14 лет.

Тлакатеккатль Белый Орёл собрал ахкакаутинов и разделил войско на четыре части, призванных штурмовать пирамиды и Священный колодец. Себе под начало он взял самый мощный отряд, чтобы вести его на храм Кукулькана, где ожидалось самое сильное сопротивление майя.

- В город войдём затемно, чтобы без шума выйти к пирамидам, - говорил Варяжко. – Если мы захватим храмовые пирамиды и укрепимся на них – город будет наш. Если завяжется сражение – прольётся много крови, ибо горожан гораздо больше, чем нас! Поэтому старайтесь идти тихо!

Но то ли кто-то выследил войско мешика, то ли жители Чичен-Ица прослышали уже о вторжении в пределы майя войска мешика и тольтеков, но только пройдя бесшумно улицами спящего города, натолкнулись воины Мешика у храмовых построек на большие силы противника.  И теперь уже не избежать стало битвы…  Яростное сражение закипело на ступенях главной пирамиды храма Кукулькана. Ряды воинов мешика, словно волны, то накатывались вверх на несколько ступеней, то отступали вниз. Постепенно Белому Орлу и его воинам удалось оттеснить майя и пробиться на широкую площадку восьмого – предпоследнего  уступа пирамиды. Они закрепились здесь, отбивая наскоки воинов майя. Но жрецы и стража бились насмерть. К тому же все новые и новые силы горожан, подходя к пирамиде, бросались на приступы снизу.

Сверху обрушилась новая волна защитников. Ряды мешика дрогнули, медленно отступая по ступенькам вниз. И Белый Орёл понял: если сейчас не произойдет чуда — все они погибнут, их не выпустят отсюда живыми. Топильцин с презрением будет произносить его имя. Никогда он, Варяжко, не увидит родных шхер Ладоги, не вдохнет запахов открытого моря.

- За мной, вперед! — крикнул Белый Орёл, прыгая сразу на две ступени вверх. Бешено вращая мечом, он пробил широкую брешь в рядах майя. В шеломе с забралом в виде клюва орла, в кольчужке, одетой поверх ицкаупилли, -  от него отскакивали стрелы и копья, он был неуязвим. Видя это, майя попятились от него, считая, что чужой бог пришёл на помощь мешика и тольтекам...

В крови руса вдруг ожил дух убитого и съеденного им берсерка Гунлага... Варяжко впал в экстаз боя, и это было настоящее безумие…  Его  меч легко крушил деревянные щиты и шеломы, рассекал рубахи из хлопка и укрытые ими смуглые бронзовые тела воинов майя. Ступени пирамиды были высокими, но Белый Орёл не чувствовал усталости. Он поднимался вверх все выше, а за ним двигались тольтеки и мешика.

И они ворвались на  вершину пирамиды, растекаясь по широкой площадке...  У высеченной из  огромного камня фигуры Чак-Мооля, держащего на животе блюдо для жертвоприношений, Белый Орёл увидел высокие перья головных уборов. Его сердце забилось толчками. Он понял: наступает решающий миг схватки. Такие перья могли принадлежать лишь двоим - Верховному вождю и старшему жрецу майя. Стоит захватить их в плен или убить - и победа за мешика. Враждебное войско разбежится, потому что потеря вождя означает только одно: боги покинули обреченных.

Но он  заметил и другое: за линией стражи, оборонявшей жрецов, стоял отряд воинов, вооруженных длинными – в два человеческих роста копьями. А щиты их укрывали тело от подбородка до колен...  «Сейчас этот отряд бросится вниз, - молнией блеснула мысль. - Своими телами майя опрокинут нас!»

Хрипло, дико закричал Верховный вождь. Линия стражи расступилась, открывая проход, и воины майя устремились к лестнице. Решение пришло к Белому Орлу  мгновенно.

- Ложись! — закричал он во всю силу своих легких и первым бросился под ноги набегающей волне воинов майя. Услышав приказ и увидев действия тлакатеккатля, воины мешика, не раздумывая, бросились ниц на каменные ступени. Майя, начавшие атаку, не успели сдержать свой натиск, падая через тела мешика и тольтеков…  Гора барахтающихся тел, все увеличиваясь, поползла вниз, набирая скорость…

И тогда Белый Орёл встал. Прямо перед ним — без охраны и свиты — стояли две одинокие фигуры: Верховный вождь и старший жрец Чичен-Ица. Ужас сковал их движения.

В лучах утреннего солнца сверкнул меч...Белый Орёл не пощадил врага...

Вскоре ударили тум-тумы, провозглашая торжество победы…

Под этот размеренный рокот тум-тумов вверх по высоким ступеням пирамиды, к зловещей фигуре Чак-Мооля на ее вершине, потянулась живая цепь знатных пленников. Ни один из обреченных не сопротивлялся:  пленники шли на смерть, гордо подняв головы... Ведь участь умереть на жертвенном алтаре не страшила майя, потому что души жертв вступали в обитель неба, где их ждали боги. Бытие там несравнимо с долей тех, кто умирал на земле - от болезни, укуса змеи, когтей зверя, просто от голода…

Многие мешика и тольтеки впали в священный экстаз: они выли, раздирая себе уши, лица, пронзая длинными шипами кактусов языки. Своей мукой и кровью они надеялись еще теснее скрепить союз с богами, даровавшими победу.

Рано утром следующего дня большой отряд тольтеков уводил пленников в страну Мешика. Нагруженные добычей майя покидали  свой город, чтобы пасть на жертвенных камнях в столице врага. Они шли мимо дымившихся громад храмов, мимо испепеленных жилищ, среди разбросанных тут и там изваяний богов.

Белый Орел, отправив пленников, пришёл к пирамиде Кукулькана, где с таким трудом была вырвана победа у столь серьёзного противника, как майя.  Он смотрел на главную лестницу пирамиды, где вчера кипел жестокий бой, и не верил своим глазам… Под лучами солнца  свет и тень образовали  тело огромной  змеи, ползущей по мере передвижения солнца к собственной голове, вырезанной в основании лестницы…

Глава 7

Войско остановилось в Чичен-Ице, поработив оставшихся  в городе жителей, которые обслуживали мешика: готовили еду, чинили и шили одежды и мокасины, изготавливали оружие…

Войско отдыхало, поскольку Белый Орёл со дня на день ожидал дальнейших приказаний Кецалькоатля.

Город, очищенный от грязи, копоти  и крови сражения поражал своим великолепием и роскошью. Никогда прежде Варяжко не видел таких искусных каменных изваяний и построек. Особенно поразила его огромная Стена черепов, расположенная рядом с пирамидой Ягуара. Стена была полностью покрыта рельефными изображениями черепов, вырубленными в камне, и служила  основанием для деревянных рам, на которых вешались черепа убитых врагов и пленников, принесённых в жертву. Не менее впечатляющими  оказались великолепное поле для игры в мяч, Царские ванны…

Но главное открытие ожидало Варяжко, когда рабы принесли его паланкин в жилые кварталы города…  Оказалось, что прядение и ткачество были едва ли не главными занятиями женщин майя! Постигать основы этих ремёсел они начинали с самого раннего детства. Уже на девятый день после рождения девочке давали подержать веретено, челнок и другие детали ткацкого станка в знак того, что именно с этими орудиями труда будет связана вся её дальнейшая жизнь. Веретено майя представляло собой палку длиной один локоть с керамическим или каменным балансировочным кольцом на конце. Его вращали на маленьком керамическом блюдце. Ткацкий станок также был очень простым: нити основы натягивались между двумя планками; верхняя прикреплялась к ветке дерева или к столбу, а нижняя с помощью специальной лямки удерживалась на талии ткачихи. Однако, несмотря на свою внешнюю простоту, такой станок позволял создавать любые ткани. Но Варяжко заинтересовала только одна – прочная пряжа из шерсти ламы. Он попробовал кусок ткани на разрыв и, убедившись в её прочности, приказал ткать большие куски ткани, сшивая их в огромное полотнище. Когда ветрило было готово, Варяжко приказал пропитать его пальмовым маслом и высушить на солнце…

Из прочных жердей горожане связали  большой щит, который укрепили лианами на спинах двух крупных и сильных лам. На щит погрузили свёрнутое ветрило, крепко увязав его, и небольшой отряд мешика ушёл с этим грузом на побережье, где ждал его строитель лодьи Ок…

Топильцин Кецалькоатль  тоже не терял времени даром. Во все концы земель майя им были отправлены разведчики, которые по крупицам собирали сведения о городах и селениях, о военных силах и запасах продовольствия майя.

Специальный писец сидел на каменной скамье, нанося на большой кусок хлопчатой  ткани все полученные сведения.  Так постепенно создавалась цветная карта владений майя. Краски для неё изготавливались из растений и минералов. Самая распространённая краска - индиго — извлекалась из тропического кустарника, который даёт синие и голубые тона. Красную краску получали из кактусовой тли и растения ачиоте, зелёную — из авокадо, чёрную — из сажи. Самым ценным  у майя считался пурпур, который добывали из морских раковин.

Месяц за месяцем допрашивались Топильцином  лазутчики, торговцы, пленники…  Отвечая на вопросы вождя, опрашиваемые дивились непонятной им жажде знаний свирепого тлатоани страны Мешика. Но охотно отвечали на вопросы, со страхом поглядывая на яму пыток, ибо все знали, что она собою представляет…   Ее дно было устлано толстым ковром из гибких ветвей, утыканных ядовитыми шипами. Ветви «оживали» от малейшего движения человека, опутывали обнаженное тело, разрывая кожу в клочья. Лежать неподвижно на таком ковре было невозможно, яд шипов вызывал нестерпимый зуд, усиливавшийся от жары и пота. Только смерть могла избавить от нечеловеческих страданий. А смерть не спешила к обреченному: иногда ковер стонал и шевелился в течение многих дней…

Карта была почти готова. Глядя на нее, Топильцин мог теперь точно представить каждую тропинку в сельве, каждый колодец, каждое ущелье, каждый перевал, по которым двинутся отряды мешика и тольтеков в страну майя.

День и ночь к Тулапан-Чиконаутлану шли послы и вожди побеждённых  племен Ноновалько, посыламые Белым Орлом. Топильцин упорно убеждал их оставить распри и под его твёрдой рукой сокрушить богатые города майя. И так велика была способность тлатоани подчинять своей воле окружающих, что племена, не признававшие ничьей власти, охотно подчинялись Топильцину. Слава о Кецалькоатле проникла в самые глухие уголки сельвы, докатилась до неприступных гор на западе и севере. Люди ица, какчикели, тутуль-шиу, киче заполонили прибрежную равнину. Войско Кецалькоатля постепенно росло, как и его влияние…

Облаченный в тильматли  цвета морской волны, Топильцин стоял в центре круга, образованного сидевшими на земле вождями племен. Надвинутая на лоб плетеная повязка доходила ему почти до бровей. Перья головного убора вырастали из повязки сплошным высоким частоколом.. . Синие и зеленые, красные и чёрные, они переливались в лучах солнца, и с их красотой могли поспорить лишь украшения из бирюзы, нефрита и золота, которыми был расшит тильматли вождя.

- Великие тлатоани страны Девяти рек! Я, Топильцин Кецалькоатль, правитель  Тулапан-Чиконаутлана - страны Солнца, собрал вас для военного совета. Слушайте же меня!

Родовые вожди почтительно склонили головы, скрестив руки на груди – они были довольны столь лестным для них обращением.

- Непобедимые вожди страны Ноновалько! Сегодня Боги сказали мне: «Пора!» Мы готовились долгие годы... Так обрушимся на плодородные долины майя, ибо маниока и маис созрели! Вперед, братья Кукулькана! Маленькое облако не может закрыть своей тенью даже самое маленькое селение. Но я собрал облака в тучи. Наши воины, объединившись, закроют солнце над землей майя. Мы сметем самые большие города врагов. Уже сегодня нам принадлежат три самых крупных города майя:  Ушмаль, Копан и Чичен-Ица. И Чичен-Ица вскоре станет нашей новой столицей! Люди и звери будут трепетать перед великим царством Пернатого змея. Поднимайтесь, храбрые вожди! Наши воины ждут! Пусть забурлят девять рек и выйдут из берегов! Великой войной идет Кукулькан!

- Й-йо-ху! - закричали вожди, вскакивая на ноги и потрясая обсидиановыми мечами. Ударили священные тум-тумы. -  Настало время копий и мечей, пришло время ягуаров!

- А теперь нас ждёт бог вина Патекатль! – провозгласил Кецалькоатль и хлопнул в ладони.

Рабы внесли сосуды из высушенной тыквы, наполненные хмельным напитком пульке, выжимаемым из листьев агавы, и подносы из чёрного дерева, на которых горстками лежали листья коки...  Сосуды пошли по рукам, и вожди с удовольствием прикладывались к крепкому напитку, заедая его листьями коки.  Напиток пульке, вкупе с листьями коки, вначале бодрил, а потом валил с ног…

Глава 8

Старший жрец Чикчан – Облачный Змей низко склонился перед троном тлатоани, что-то громко нашептывая ему на ухо...

Глаза Топильцина гневно сверкнули…

- Приведите его! -  приказал великий вождь.

К его ногам бросили  человека, одетого в одежды народа кокомы.

- Кто ты? Что ты делал у границ Ноновалько? – спросил грозно тлатоани.

- Я из племени кокома, великий вождь. Я делаю головные уборы из перьев, и мне нужны краски, чтобы раскрашивать их. Я пошёл к морю карибов, чтобы добыть раковины пурпура. Без них не сделать самый красивый цвет – пурпурный…

- Меня не интересуют твои краски! – перебил его тлатоани. - Что ты делал на косе Ицтак Ики?

- Я не попал на косу Ицтак Ики, великий вождь. Меня схватили воины мешика в лесу, где я прятался, когда рассматривал  огромную пирогу, качающуюся на волнах… У этой пироги с каждой стороны было по десять вёсел и…

- Замолчи! Ты лаешь, как койот! Ни мешика, ни тольтеки, ни даже майя не строят больших пирог, которые управляются десятью вёслами с каждой стороны – боги не учили их этому!

- Великий вождь, ты ведь можешь послать туда своих людей, и они увидят то же, что видел я! Тем более, что старший у них вождь по имени Теноча, и ты не можешь не знать его! Ибо он из страны Мешика!

- Расскажи мне об этой пироге! - произнес Топильцин, его лицо омрачилось. - Говори только правду!

- Только правду, великий вождь, - пробормотал кокома, косясь на глубокую яму в углу залы, из которой  доносились глухие стоны.  Он знал, что это такое. Яма пыток... На жертвенный камень обреченные шли с надеждой на иную, более легкую, чем на земле, жизнь: ведь на небесах их ждала встреча с богами. Но яма пыток не оставляла никаких надежд… - Только правду… Разве посмею я обмануть великого Кецалькоатля?!

Все дальше и дальше  в прошлое отодвигались льды Варяжского моря, покрываясь туманной дымкой забвения. И порой Варяжко казалось, что не было ни шхер, ни штормовой Соловецкой пучины, бьющей в подножия скал, не было белого снежного покрывала на высоких соснах и елях…  Не плавал он ни на лодье, ни на  драккаре, не сидел у родительского  очага, вдыхая горький, привычный с детства берёзовый дым. Иногда ему казалось, что всю свою жизнь он провёл здесь, в этой жаркой и душной стране, где все склоняются перед волей беспощадных богов.

Вот уже пятый год длился поход  Кецалькоатля. Ицтак Куаутли всегда был там, где требовалось сломить сопротивление врага. Никто из военачальников мешика и тольтеков не мог сравниться с ним в искусстве боя. Белый Орёл наносил удар в нужный момент по самому слабому месту - и тогда рушились белокаменные  дворцы и храмы, крушились человеческие черепа, гарью и чёрным дымом заволакивало селения.

Варяжко, оперевшись на рукоять меча,  стоял  на высоком холме, у подножия которого бесконечной колонной шли в сторону города Накбе воины мешика и тольтеков. Нещадно палило солнце, над  дорогой висели плотные клубы пыли. Склонив украшенную богатым убором из перьев голову, Варяжко  погрузился в тяжкие думы. Когда закончится все это?...  Позади остались тысячи и тысячи полетов стрелы – дремучие джунгли и сельва, высокие горы и знойные пустыни. Он, Белый Орёл, завоевал для Кецалькоатля множество городов, взял неисчислимые толпы пленных. Он привёл под жёсткую руку  Теночтитлана огромные страны Тескоко и Тлакопан, которые до него никто не мог покорить…  Но Топильцин Кецалькоатль ненасытен - ему все мало. Может, он и вправду надеется покорить весь мир? Но где они — границы здешнего мира? От дальних лазутчиков Белый Орёл знал: земля, омываемая на востоке и западе Океаном, беспредельна к северу и югу. По их рассказам, на юге лежали неприступные горные хребты, а за ними уходит к краю земли непроходимая сельва, наполненная страшными племенами и невиданными зверями. Не хватит двух жизней, чтобы завоевать все эти земли, племена в царства! Но попробуй, скажи об этом великому вождю Мешика!

В тяжёлом, кровопролитном сражении пал белокаменный город-красавец Накбе. Покрытый  с ног до головы пылью, потом  и кровью Ицтак Куаутли, еще разгоряченный недавним боем, медленно шел навстречу торжественной процессии - в покоренный город вступал сам Кецалькоатль. Глухо били тум-тумы, ревели  раковины. Топильцин двигался меж двух рядов побежденных майя. Стоя на коленях, они положили свои головы в пыль, приветствуя победителя.

Топильцин с каменным лицом сидел в паланкине, который несли шестеро рабов.

- Отбери искусных мастеров, резчиков по камню и дереву, строителей, - сказал он склонившемуся в приветствии Белому Орлу. — Остальных приготовить к жертвоприношению! Вечером я жду тебя в паровых ваннах во дворце верховного вождя Накбе!

Кроваво-красный диск солнца скрылся за далёкими горами, и сразу на город рухнула ночная темнота. На небе вспыхнули серебристо-синие звезды. По внутреннему двору Белый Орёл прошел к стене дворца, нависающего над горной пропастью, к тому крылу, где были паровые ванны.  В колеблющемся свете факела, который нес перед ним воин охраны, лицо юноши-жреца, вышедшего встретить непобедимого  тлакатеккатля,  внезапно дёрнулось гримасой...  Белому Орлу почудилось, будто он хочет о чем-то предупредить его. Не отрываясь, Белый Орёл  смотрел на жреца.  Но тот виновато опустил голову и, развернувшись, повёл его в покои Тлатоани. Что ж? Пусть будет то, что будет…

Жрецы помогли ему снять мокасины и  тильматли. Приняли его знаменитый меч. Затем поднесли напиток из бобов какао и вышли в темный коридор. Он долго ждал, маленькими глотками отпивая бодрящий напиток. Потом четыре воина личной охраны вождя вели его вверх по крутым ступенькам. У занавешенного ковром из перьев входа Белого Орла встретил один из помощников старшего жреца. Он кивком отослал воинов охраны и повел его к Топильцину.

Кецалькоатль восседал на троне, вырезанном из красного дерева в виде распластавшегося в прыжке ягуара.  Рядом с троном стоял старший жрец и с нескрываемой ненавистью смотрел на вошедшего. Варяжко давно знал, что старший жрец жаждет его смерти…  И ответил ему таким же взглядом.

Тлатоани перехватил взгляд Белого Орла…

- Расскажи мне все о большой пироге! – неожиданно произнёс Кецалькоатль.

Это было столь внезапно, что Белый Орёл опустил голову…

- Что ты хочешь знать о ней, великий вождь... - медленно, собираясь с мыслями, начал Варяжко.

Топильцин стремительно вскочил с трона и схватил его за плечо.

- Я хочу знать, мой  тлакатеккатль,  для чего тебе нужна большая пирога, не виданная в здешних краях?!

Немного помолчав, Варяжко произнес решительно и твердо:

- Много лет я верой и правдой служу великому вождю. Я завоевал для тебя множество городов!  Я привел под твою руку  страны Тескоко и Тлакопан! Да, я велел построить резчикам майя большую пирогу, чтобы через Море Мрака уплыть на родину. Прошу, отпусти меня!

- Безумец! – вскричал Кецалкоатль. - О какой родине говоришь ты?

- Ты, верно, забыл, великий вождь, что пленили меня у полосы прибоя. И приплыл я туда на большой пироге из Моря Мрака! Я родился на берегу Ладоги... И не забыл свою родину!

- Он больше не может оставаться тлакатеккатлем ! — прорычал старший жрец  Чикчан. Его сухое, изрытое морщинами лицо дергалось от злобы. — Я тебя предупреждал, великий вождь!  Нельзя верить чужаку!

- Переплыв Океан, я прославлю твое имя в северных землях! - сказал Варяжко, уже понимая, что его участь решена бесповоротно...

- Нет! - оборвал его Топильцин. – Ты предал меня, и потому, ты больше не тлакатеккатль! Завтра же ты ляжешь на жертвенный камень!

Холодная ярость поднялась в душе Варяжко. Что ж, Кецалькоатль сам выбрал свой путь... Он выхватил из кожаных ножен обсидиановый нож и точным ударом пробил сердце тлатоани…

Мгновение Топильцин стоял неподвижно, сверля Варяжко тускнеющим взглядом. Потом его мощная фигура качнулась, и он упал ничком. Наклонившись над телом, Варяжко сорвал с его шеи нефритовую пластинку, на которой был искусно вырезан Пернатый Змей…

Облачный Змей - Чикчан беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он даже не пытался сопротивляться, когда Варяжко ласково обнял его, приставив нож к горлу.

- Ты выведешь меня из дворца, - тихо сказал Варяжко. - А сейчас позови жреца.

Старший жрец так резко и поспешно кивнул головой, что с его головы едва не слетел частокол из перьев. Напряженным голосом он окликнул помощника. Тот вбежал, ничего не подозревая. Притаившийся у входа рус, одной рукой зажал ему рот, другой – нанёс тяжёлый удар ножом в грудь, мягко опустив тело на плиты пола...

Чикчан начал часто икать от страха. Варяжко выразительно потряс ножом, и старик замер.

-Вставай, Змей! Помоги мне!

Вместе с Чикчаном он подтащил труп Кецалькоатля к узкому проему окна и сбросил вниз - в горный поток, омывающий подножие дворца. Туда же отправился и мертвый жрец.

- Пошли, - Варяжко потряс жреца  за плечо. - Не вздумай поднять тревогу, когда пойдем мимо стражи.

Чувствуя у ребра острие ножа, Чикчан медленно двинулся вперед, справа от Белого Орла. Со стороны все выглядело так, будто они о чем-то тихо беседуют, касаясь друг друга плечом. Воины охраны с бесстрастными лицами стояли между колоннами. Факелы в их руках шипели и потрескивали, освещая площадку оранжевыми бликами.

Варяжко и Чикчан неторопливо спустились вниз, миновали площадь, где горели костры и вокруг них вповалку спали воины мешика и тольтеков. У темного края площади, спали его отборные воины, одетые в тильматли  красного цвета с белой полосой. Хотя яркие наряды делали их обладателей прекрасной мишенью на поле боя, зато всем вокруг сразу становилось ясно, что перед ними — опытные и доблестные воины.  Около них Варяжко остановился и сказал Чикчану:

- Молчи до конца жизни, старый Змей! Если вздумаешь поднять шум, меня, конечно, схватят. Но я назову тебя своим сообщником – ты ведь помогал мне сокрыть следы убийства?! Ты тоже погибнешь в яме пыток. Ты понял меня?

Облачный Змей молчал…  Да, и что он мог сказать?...

- А теперь прощай, Змей с вырванным жалом. Тебе придется круто извернуться, чтобы объяснить жрецам и воинам мешика, - Варяжко  насмешливо улыбнулся, — все чудеса этой ночи. Ну, а я ухожу, старик. Навсегда.

Белый Орёл исчез в темноте…  Глядя вослед русу, Чикчан злобно пробормотал:

- Тебя покарают великие боги, чужак... Ты не уйдешь от мести!

Но Облачный Змей прекрасно понимал, что Ицтак Куаутли уйдёт безнаказанно. Никто никогда не узнает правды о кончине великого Кецалькоатля. Он, Чикчан, создаст легенду о великом тлатоани Топильцине Кецалькоатле, которая переживет века…

Глава 9

Ночь была на исходе, когда отряд Белого Орла подошёл к городским воротам. Стража – десять воинов личной охраны Кецалькоатля тут же шагнула вперёд, направив копья в грудь воинам.

- Я – Ицтак  Куаутли - тлакатеккатль!  Вы не смеете задерживать моих воинов!

- Мы знаем, кто ты! – сказал один из стражей. – Мы позовём начальника стражи!

Быстро отыскался начальник охраны Кецалькоатля, и Варяжко отвёл его в сторону, под свет факела. Достав из складок тильматли нефритовую пластинку тлатоани, он показал её стражнику. Тот почтительно склонил голову.

- По воле Великого вождя мы уходим, чтобы выполнить его приказ. Ты должен пропустить нас!

- О, Ицтак Куаутли! Ты великий тлакатеккатль! Но ты знаешь закон: когда тлатоани в городе, только с его личного повеления кто-то может войти в город или выйти из него! Я не могу выпустить вас!

- Глупец, никто не должен знать о нашем уходе, поэтому мы идём скрытно! Ты хочешь, чтобы я поднял сейчас на ноги всю дворцовую стражу, жрецов и рабов, чтобы все они узнали о нашем тайном задании?!

- Но я не…

- Разве недостаточно тебе личного знака Кецалькоатля?! – грубо прервал его Варяжко, снова показывая пластинку из нефрита. – Великий вождь не будет доволен, если узнает, что по твоему недомыслию мы не смогли выйти вовремя! Решай!

Начальник стражи, вняв доводам Варяжко, махнул, наконец, рукой, и стражники опустили копья.

Бесшумно ступая в мягких мокасинах, отряд вышел за ворота и растворился в ночи…

Уйдя в джунгли, Варяжко стал, наконец, свободным!  У него словно выросли крылья! Он устремился к морю, уже ощущая его призывный прибой… Его плечи оттягивала кожаная сума с золотом и драгоценными камнями - военная добыча за годы походов. Этого вполне хватит на постройку нескольких лодей, и он снова будет зваться Варяжко – покоритель морей.  И гусляры будут слагать песни о том, как он дважды переплыл Море Мрака, побывал в сказочных странах и сумел вернуться назад.

Быстроногие, закаленные в бесконечных сражениях и походах воины едва поспевали за широко шагавшим тлакатеккатлем.

Пять суток шел отряд Белого Орла к морю, делая лишь короткие привалы. Воины продирались через джунгли, шли сквозь заболоченную сельву, карабкались на перевалы, преодолевали реки и ущелья. И лишь когда оставшиеся за спиной очертания горных вершин почти слились с туманной дымкой, Белый Орёл дал измученным воинам передышку. Впервые мудрый и всегда осторожный тлакатеккатль , всеми помыслами устремившийся к близкому уже побережью, нарушил свои же правила и не выставил посты вокруг лагеря… Усталые воины просто упали на землю и мгновенно уснули.

Как ни обессилел Варяжко за время долгого пути, но уснуть он не мог: слишком велико было желание ощутить под ногами качающуюся палубу, увидеть пену прибоя и необъятную морскую даль...

Тёмно-лиловое  небо, казалось, придавило сельву, растекаясь по ней липким удушьем. Все застыло, оцепенело. И только тишина, тягучая, густая, властвовала над лагерем забывшихся в глубоком сне воинов. Где-то чуть слышно завыл койот. Потом звук повторился ближе. Варяжко поднял голову, затем присел. Напрягая зрение и слух, он пытался понять, почему осторожный зверь, обычно избегающий встреч с людьми, приближается к ночному лагерю мешика.

Стрела просвистела по-змеиному тихо и тонко. В бешенстве Белый Орёл ударил себя кулаком по колену.  В стремлении поскорее достичь Океана он пренебрёг безопасностью своих воинов! Не высылал дозоры, не выставлял боковое охранение…  Он только шёл и шёл вперёд…  До моря оставалась какая-нибудь тысяча полетов стрелы, и тут-то их людей выследил большой отряд какого-то дикого племени. Не было сомнений в том, что дикари обнаружили мешика еще на границе своих владений и скрытно преследовали, чтобы напасть в темноте. Ни мешика, ни майя не нападали ночью, но для диких племён ночь всегда была временем охоты.

Вторая стрела прошелестела у самого уха руса и, скользнув по забралу, вонзилась в чье-то горло, заглушив крик боли и ужаса.

Как только тишину ночи разорвала команда Белого Орла, полумертвые от усталости воины мгновенно ожили. Еще секунда — и они сомкнулись в боевой строй. Так решительно и быстро могли действовать лишь отборные воины тлакатеккатля. Молча, без единого возгласа они бросились в атаку на едва различимых во тьме врагов.

Никто не просил пощады. Даже раненые не стонали. В густом мраке слышалось лишь хриплое дыхание бойцов, тупые удары палиц  да скрежет обсидиановых мечей. Битва длилась до самого рассвета. Она не утихала, пока не был убит последний воин мешика. Шлем с забралом и кольчужная рубаха спасали Варяжко от смертельных ран, но ноги и бедра были исколоты пиками и мечами. С обломками стрел, торчащими из ран, он сражался, стоя на возвышении, и десятки бронзовых тел, одетых лишь в набедренные повязки грудились у его ног...  В правой руке у него был меч, в левой — обсидиановый  нож. Варяжко непрерывно отражал удары, колол, резал, рубил. Все труднее становилось поднимать немеющую руку, и он чувствовал: еще немного, и силы покинут его. Но и дикари, плотным кольцом окружив холмик, с удивлением смотрели на массивный силуэт неведомого вождя, резко выделявшийся на фоне посветлевшего неба. Никто не решался подойти к нему ближе — мешала не только груда тел вокруг него, но и страх перед неуязвимым чужаком.

Варяжко надсадно, с хрипом дышал…  Он понимал, что ещё один приступ дикарей будет для него последним. У него уже не достанет сил, чтобы отразить его. Вдруг в круг дикарей шагнул высокий воин. Он был одет так же, как и все остальные, но на его плечи была наброшена шкура ягуара, оскаленной пастью прикрывавшей его голову. Дикари затихли…  Стало ясно, что это их вождь.

Воин шагнул ближе, что-то пристально разглядывая на груди Варяжко…  И вдруг наступившую тишину разорвал испуганный крик вождя дикарей.  Он показывал палицей на нефритовую пластинку Кецалькоатля, висевшую на груди Варяжко, и орал: «Кукулькан! Кукулькан!» Дикари бросили оружие и  дружно упали на колени, уронив головы в толстый слой листвы под ногами. И лишь вождь, стоя на коленях, тянул руки к Варяжко, словно умоляя покарать его за святотатство…

Сверкнул меч, и голова вождя покатилась к склоненным головам его воинам. Не поднимая голов, они глухо зароптали, завыли, раскачиваясь телами…

Чтобы не искушать судьбу, Варяжко развернулся и скорым шагом пошёл к морю.

Никто не преследовал его…

Отойдя подальше от места сражения, Варяжко остановился у небольшого ручья, чтобы промыть и перевязать раны. И с удивлением увидел, что в нескольких местах рубашки и в правом бедре торчат  длинные шипы кактуса. Варяжко знал, что это такое…  Такие шипы дикари выстреливали из своих духовых трубок - пукуна, свёрнутых из широких пальмовых листьев, обмотанных волокнами ротанга. Но прежде, чем выстрелить,  шипы надрезались и пропитывались ядом…

Варяжко промыл раны и выдернул шипы. В тех местах, где шипы пробили кожу, он сделал надрезы и постарался выдавить как можно больше крови, чтобы избежать заражения. Наложив на раны повязки, Варяжко отправился дальше…

Он шёл без остановок, лишь изредка прикладываясь к овечьему бурдюку с водой… Но к вечеру он почувствовал головокружение и сильный озноб. Значит, яд всё-таки попал в кровь… Варяжко нашёл куст коки и, сорвав несколько листьев, разжевал их. Идти стало легче… Но теперь ему нужно было отыскать саговую пальму, которой мешика лечили укусы ядовитых змей. И скоро он увидел толстый ствол, низкий, усаженный остатками черешков, с большими, перистыми листьями.  Сломав пару листьев,  Варяжко обильно пролил соком пальмы повязки в местах поражения шипами. Подождав, пока сок впитается, он снова пропитал им повязки. Уже темнело, и Варяжко решил переночевать на пальме, чтобы утром снова подлечить раны её соком.

Сон его был тревожный…  Он то просыпался от озноба, то проваливался в жаркую, липкую духоту.

Выпив много воды и промочив соком пальмы повязки, Варяжко отправился дальше…

Глава 10

Скоро Варяжко уже не мог идти… Он убил ножом саженного удава, который неосторожно опустил свою любопытную голову из листвы кокосовой пальмы, и съел его сырым. И это была его единственная пища за три дня. Места, пробитые шипами, воспалились, покрывшись глянцевитой красновато-синей кожицей, ранки саднило и дёргало. Варяжко несколько раз вскрывал и промывал их соком саговой пальмы, но это уже мало помогало, лишь ненадолго снимая воспаление. Его упорное устремление к морю поддерживали только листья коки, которые он жевал, когда сил уже не оставалось…

Но как ни длинен и тяжёл был его путь, настал день, когда  Варяжко выполз из сельвы на прибрежную отмель. Соленый ветер освежил его лицо. Он попытался встать, опираясь на меч, но не смог: силы оставили его...

Вдали, у полосы рифов  пенился прибой, и качалась на волнах красавица-лодья, хлопая на ветру спущенным парусом.  А на косе, избранной им много дней назад для строительства лодьи, было тихо и безлюдно. Лишь трупы надсмотрщиков гнили на берегу, уставив пустые глазницы в небо. Между трупами не спеша расхаживали падальщики-грифы с безобразными голыми шеями и отвислыми зобами. Заметив человека, они с хриплыми криками тяжело взлетели и сели чуть поодаль. «Что тут произошло? - подумал Варяжко, оглядывая поле битвы. — Кто убил мешика? Взбунтовавшиеся рабы или те самые дикари, что напали на нас?» Но никто  уже не мог дать ответ на эти вопросы. И впервые в чужой земле руса охватило отчаяние. Что он может теперь сделать - без гребцов, израненный, один против Океана?!

Варяжко с трудом встал и глубоко вонзил в ненавистную землю свой меч, будто стараясь убить её…  Сняв кольчугу, он повесил её на рукоять меча, и некоторое время стоял, разжёвывая листья коки… Шатаясь, он дошёл до полосы прибоя и бросился в волны.

Последние силы ушли на то, чтобы доплыть к лодье… Целую вечность взбирался он по якорному канату. Пальцы немели, мускулы не повиновались. Когда до края борта оставалось два локтя, он почувствовал полное бессилие пред злым роком – сейчас он сорвется в воду и уже не выплывет на поверхность. Но тут чьи-то крепкие  руки схватили его за рубашку и сильно дернули вверх, перевалив через борт.

Над ним склонилось бледное лицо Ока, заросшее русой бородой.

- Ты жив, Ок? – едва шевеля языком от усталости,  спросил Варяжко. – Что  здесь было?

- На нас напали люди Чикчана. Их привёл кокома, которого пленил Теноча, когда он из лесу наблюдал за постройкой лодьи...  Не знаю, почему Теноча отпустил его, поверив, что тому нужны только раковины, из которых он добывает краску…  Через месяц, на исходе ночи три сотни мешика и тольтеков напали на нас. Рабов увели с собой, остальных убили. Мне и нескольким резчикам  удалось доплыть сюда и взобраться на лодью.

- Вы погрузили на борт припасы?

- Да, Белый Орёл! – Ок внимательно осматривал раны вождя. – Пока мы строили лодью, мы сушили на солнце мясо и рыбу, складывая в бочонки, которые накрепко забивали. Пресную воду тоже запасли. Индеец-канепи собрал в джунглях лечебные травы, корешки и листья, чтобы лечить нас в плавании… Мы ждали тебя, уже не надеясь на то, что ты придёшь после предательства кокома…

- Я пришёл! – прохрипел Варяжко. – Подай топор!

С помощью Ока Варяжко подошёл к борту. Одним ударом перерубив якорный канат, Варяжко глубоко вздохнул… Больше он никогда не вернется в эту душную, дикую сельву, не увидит кокома, майя и тольтеков, и их чудовищных богов. Варяжко  бесконечно устал и думал только об отдыхе. Он жаждал покоя…

Медленно  натягивая шкот, он вместе с индейцами-резчиками развернул парус, который сразу же поймал ветер. Лодья, подгоняемая легким бризом, поплыла к выходу из бухты.  Варяжко добрался до штурвала и миновал рифы, о которые яростно разбивались волны.

Когда солнце поднялось  к зениту, лодья была далеко в море…

Варяжко мучила жажда, и Ок то и дело давал ему пить, черпая воду ковшом из огромного глиняного сосуда. Выведя лодью в открытое море, Варяжко передал штурвал индейцу и распластался на кормовой площадке, закрыв глаза. Палило солнце, в борта лодьи с гулом била крутая волна. Хлопал парус, наполняемый ветром. И русу стало хорошо - он слышал песнь океана.

- Ты вспомнил, где твоя родина? – спросил он Ока.

Ок замялся, указал рукой на север, куда уверенно шла лодья.

- Там, в стороне долгой ночи ночи, - сказал Ок. - Но мне не найти дорогу... Я все забыл. Помню лишь великую реку, где жил мальчиком.

- Мы придём туда! Ты только не падай духом! - прохрипел Варяжко.— Даже если я умру, держи все время на север.  Лодья  приплывет к земле, и ты найдешь свою реку...  А сейчас дай мне отдохнуть…

Он закрыл глаза и уже не чувствовал, как Ок и индеец племени канепи обрабатывали его раны. Вскрыв ножом воспалённые места, канепи покачал головой и, растерев в пальцах какой-то тонкий корешок, засыпал порошок в ранки. Кровь в ранках зашипела, пузырясь.  Индеец низко склонился над телом руса и стал что-то ритмично монотонно бубнить, раскачиваясь телом и подвывая. Закончив свою долгую, заунывную песнь, он поднялся на ноги, вконец обессиленный.

Ок хотел снова перевязать раны, но канепи отрицательно покачал головой…

Кроваво-красный диск солнца медленно погружался в океан. Канепи снова подошёл к Варяжко и осмотрел ранки. Опухоль почти спала…  Но рус всё еще тяжело дышал, вздымая могучую грудь. От его тела исходил жар. Индеец снова принялся колдовать над ранами и петь свою заунывную песню…

Чёрный на фоне заходящего солнца  силуэт лодьи с тяжело хлопающим парусом уходил все дальше и дальше в Океан, пока его не поглотил быстро сгущавшийся мрак…

Эпилог

Прошло около пятисот лет...

Испанские каравеллы бороздили прибрежные воды Карибского моря в поисках... неведомой Индии.

В апреле 1518 года экспедиция из четырёх испанских кораблей во главе с Хуаном Грихальвой шла на запад путем Кордовы, но течением ее отнесло к югу - к берегам Юкатана. Грихальва высадил на берег отряд. Индейцы уже ожидали испанцев и при высадке ранили многих солдат, но, показавшись на берегу и надев панцири, испанцы опрокинули индейцев, потеряв семь человек, раненых было шестьдесят, и Грихальва в их числе... После таких потерь испанцы решили вести себя миролюбиво.

От лагуны Терминос корабли осторожно шли на запад вдоль берега, и только через несколько суток достигли устья большой реки Табаско.  На берегу появились толпы людей. Со всех сторон из лесу слышался шум падающих деревьев: индейцы устраивали засеки. И все-таки испанцы решили высадиться на берег. Вскоре к ним направилось множество лодок с воинами. Грихальва через пленных приказал передать вождям, чтобы они без опаски пришли для переговоров. Обе стороны обменялись подарками. Индейцы прислали съестные припасы, разложили на земле несколько плащей-тильматли и художественно выполненные изделия из низкопробного золота, говоря, что больше золота у них нет. Но зато на западе есть страна, где его очень много, и при этом несколько раз повторили слово «Мехико»...

Испанцы немедленно двинулись дальше, чтобы отыскать эту страну. Берег поворачивал к северо-западу, вдали виднелись снежные пики гор. Близ устья реки испанцы увидели толпу индейцев, на длинных копьях которых развевались белые флаги. То были посланцы тлатоани  ацтеков Монтекухсома Шокойоцина - повелителя Мексики. Он знал о событиях у берегов Юкатана, о дальнейшем пути чужеземцев к северу, о том, что они ищут золото, и приказал жителям давать золотые вещи в обмен на заморские «товары», чтобы узнать, куда и зачем идут кастильцы. Из всех окрестных поселений стали приносить золотые украшения, сделанные довольно грубо из низкопробного золота, но в количествах, еще не виданных конкистадорами.

Испанцы продолжали путь и вскоре открыли небольшой архипелаг. На одном острове они нашли каменные строения в виде пирамид, где по ступеням можно было подняться к алтарям. На этих алтарях стояли отвратительные идолы. То были индейские боги, И не далее как ночью, им принесли в жертву пятерых индейцев: тела их, растерзанные, с вскрытой грудью и обрубленными руками и ногами, валялись еще здесь, а стены были залиты кровью.  Испанцы прошли во внутренние помещения пирамиды, стены которых были расписаны батальными сценами. И вдруг Хуан Грихальва остановился, как вкопанный…

- Посмотри на это! – сказал он своему помощнику  Аламиносу, показывая рукой на настенное изображение.

Удивлённый Аламинос не знал, что сказать… На рисунке был изображён воин вполне современного вида – в шлеме и кольчуге, с огромным, явно стальным мечом в руке, так непохожим на мечи индейцев, усаженные кусками обсидиана… Внизу, под изображением была какая-то надпись, выполненная индейскими иероглифами.

- Уцкатль, подойди! – подозвали испанцы ацтека - своего проводника и переводчика. – Ты можешь прочесть эту надпись?

Уцкатль некоторое время рассматривал надпись, затем сказал:

- Здесь написано «Варязско Рус. Тлакатеккатль мешика и тольтеков.  Сын Топильцына Кецалькоатля, принявший имя  Ицтак  Куаутли. Вознесён богами на небеса вместе с отцом своим».

- Что за бред? – сказал Грихальва, пристально рассматривая рисунок. – Откуда здесь мог появиться рус? Этого не может быть! Мы первые европейцы, открывшие  Мехико!

- Но рисунок точен! – сказал Аламинос. – Шлем, кольчуга, меч…  И даже борода, невиданная у индейцев!

- Но русы никогда не переплывали океан!

- Перед тобой явное свидетельство того, что,  по крайней мере, один рус побывал здесь!

- И куда же он делся? – с издёвкой спросил Грихальва.

- Непобедимый тлакатеккатль Варязско Рус, или Белый Орёл - Ицтак Куаутли, и его отец  Кецалькоатль исчезли в одну ночь! – прочёл дальше Уцкатль. – Старший жрец страны Мешика Чикчан видел, как боги вознесли их на небеса!

Испанцы переглянулись, скрыв усмешки…

24 июня Грихальва отправил на Кубу корабль с отчетом и с золотой добычей, сам же, продолжая плавание вдоль берегов Мексики, открыл песчаный мыс Кабо-Рохо и дошел до реки Пануко, где берег поворачивал прямо на север.

Корабли давали сильную течь, припасы подходили к концу, и Аламинос  уговорил Грихальву повернуть обратно. Испанцы впервые пересекли всю акваторию Мексиканского залива и вернулись на Кубу в октябре 1518 года.

О диковинном изображении на стене пирамиды конкистадоры вскоре забыли…

Осталась только короткая запись в судовом журнале флагманского корабля…

Примечания

1

Варяжко (древнеславянск.) — пловец ("варять" — плавать)

2

Берсерк - образовано от старонорвежского berserkr, что означает либо «медвежья шкура» либо «без рубашки». Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли.

3

Драккар - от древнескандинавских Drage — «дракон» и Kar — «корабль», буквально — «корабль-дракон» — деревянный корабль викингов, длинный и узкий, с высоко поднятыми носом и кормой.

4

Мешика – самоназвание ацтеков.

5

Теночтитлан - столица империи ацтеков, расположенная на озере Тешкоко, где сейчас располагается город Мехико.

6

Тлатоани - верховный вождь ацтеков.

7

Обсидиан - камень вулканического происхождения, - вулканическое стекло, как еще его называют. Благодаря острым режущим краям обломки обсидиана были удобным материалом для изготовления скребков, ножей, топоров и острых наконечников для стрел и копий.

8

Варяжское море - Балтийское море

9

Соловецкая пучина - Северное море

10

Ветрило - парус

Content

Срибный Игорь Варяжко

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания