Наталья Александрова

До свадьбы заживет

По Конногвардейскому бульвару шли два человека. Один из них – невысокий, грузный, сутулый – был здорово пьян. Это угадывалось в мутном взгляде его маленьких красных глаз, в излишней, подчеркнутой точности его походки, в мелком подрагивании длинных обезьяньих рук.

Второй – гибкий, высокий, загорелый, с лишенным возраста смуглым сухим лицом – был совершенно трезв, цепок и наблюдателен, хотя эти двое выпили поровну в полутемном подвальчике с нарочито грубыми, стилизованными под простую деревенскую пивную деревянными столами и лавками.

Сутулому показалось мало выпитого, и они решили продолжить у него дома, благо он был холост, что считал естественным для творческой натуры, и жил неподалеку.

Говорил по большей части он – и о том, как трудно в наше время быть Творцом (непременно с большой буквы), и о том, что настоящего Искусства (тоже с большой буквы) никто не понимает, вот разве что ты (он обращался при этом к своему смуглому собеседнику, с котором они познакомились на Невском не более двух часов тому назад и который на всем протяжении их знакомства помалкивал и поддакивал).

Когда выпитого в подвальчике оказалось мало, а деньги предательски кончились, смуглый друг показал спрятанную за пазухой квадратную бутылку «Джони Уокера», и как-то сама собой возникла мысль зайти на Конногвардейский.

– Все бабы – вампиры, – разглагольствовал сутулый творец, ковыряясь в замке погнутым ключом, – они пьют из нас кровь! Духовную кровь, – уточнил он, – ну ты меня понимаешь. Жениться – это значит поселить в своем доме вампира, который каждый день, час за часом будет пить из тебя духовную кровь…

Справившись с замком, творец пропустил своего нового друга в жилище, напоминающее царящим в нем творческим беспорядком то ли палату для буйных в сумасшедшем доме, то ли лавку старьевщика после чекистского обыска.

– Посмотри, там под столом должны быть стаканы, – сообщил он, закрывая за собой дверь, – или под кроватью…

Но новый друг не искал стаканов. Вместо этого он выбросил вперед правую руку, и при этом из рукава с металлическим щелчком выскочило длинное узкое лезвие.

Творец с большой буквы удивленно уставился на своего гостя и проблеял:

– Ты чего-о… да у меня и брать-то нечего…

Но смуглый гость в полемику вступать не стал, он быстрым аккуратным ударом вонзил свое страшное оружие под ребра хозяину, чуть повернул его в ране и резко выдернул, отступив в сторону, чтобы брызнувшая из раны кровь не запачкала его одежду.

Маленькие красные глазки хозяина помутнели, он глухо и обиженно захрипел и повалился на грязный пол своей мастерской, навеки выбыв из непрерывного творческого поиска.

Смуглый гость переступил через его тело, обошел мастерскую, брезгливо перешагивая через валяющуюся на полу грязную посуду. Наконец он увидел то, что его интересовало, то, ради чего он два часа выслушивал болтовню своего новоиспеченного друга, теперь уже – новопреставившегося, то, ради чего он пришел в эту ужасную берлогу. Спрятав эту вещь за пазуху, он поднял с пола тряпку неопределенного цвета, с омерзением протер ею те немногие предметы, к которым он прикасался, и покинул мастерскую, торопливо выйдя на свежий воздух.

Есть ли в мире город прекраснее Венеции? Есть ли город ярче и безалабернее, безрассуднее и пышнее? Трудно представить себе, что кто-то здесь живет и работает; кажется, что здесь можно только бездельничать, любуясь затхлыми водами лагуны и каналов, сидеть за вынесенным на улицу столиком кафе под арками Прокураций, кормить голубей на площади Святого Марка, слушать, как бронзовые люди старательно отбивают время на башне Оролоджио… Да, прекраснее Венеции может быть только Венеция в дни карнавала.

По набережной Скьявони, по Пьяцетте и площади Сан-Марко текла яркая, бездумная, блистательная толпа, сверкая шелками и золотом, стразами и парчой немыслимых костюмов. За столиком кафе, не изменившего свое название и местоположение за последние сто пятьдесят лет, сидел элегантный господин в баутте – самом простом и традиционном костюме венецианского карнавала: черный шелковый плащ, треугольная черная шляпа и закрывающая лицо полумаска с длинным заостренным носом наподобие птичьего клюва. В нарушение канона маска у господина за столиком была темно-серебристой, будто отлитой из тусклого серебра средневековыми мастерами и потемневшей от времени.

Господин потягивал из массивного стакана коктейль «Манхэттен» и лениво рассматривал текущую по площади толпу. Мимо него прошел пышный вельможа восемнадцатого века в шитом золотом камзоле, пудреном парике и лиловой бархатной маске; его спутница была одета в ослепительно яркое индийское сари, на ней была маска, изображающая тигриную морду. За этой парой шли двое обнимающихся юношей в нарядах мавританских пиратов, следом – стройная негритянка в юбочке из страусовых перьев, с безукоризненно прекрасной обнаженной грудью и в маске смерти…

К столику господина в баутте подошел официант и, вежливо склонившись, проговорил по-английски:

– Сэр, не позволите ли посадить к вам за столик даму? В кафе нет больше свободных мест…

Господин взглянул на женщину, следовавшую за официантом, и благосклонно кивнул.

Стройная девушка в костюме придворной дамы Людовика XV, в глубоко декольтированном платье с кринолином и пудреном паричке, с черной мушкой на щеке и в шелковой полумаске, мило улыбнувшись, села за столик и заказала соленую «Маргариту».

Поставив бокал с коктейлем на столик и окинув взглядом блистательную толпу, дама проворковала по-французски:

– Как прекрасна Венеция в дни карнавала!

– О да, – сдержанно согласился господин.

– Летом здесь невыносимо, повсюду преследует запах гниющих водорослей, а сейчас – божественная прохлада, лагуна пахнет свежестью. – Дама развернула кружевной веер и, пару раз взмахнув им, снова сложила, как бабочка складывает крылья.

Господин вежливо улыбнулся, но ничего не ответил.

– Мне часто приходится здесь бывать, – продолжала дама, не обращая внимания на сдержанность своего соседа, – сейчас я приехала, чтобы принять участие в завтрашнем аукционе. А вы, мосье, здесь по делу или просто отдыхаете?

Вопрос был поставлен так, что на него невежливо было бы не ответить или ограничиться ничего не значащим междометием. Господин в баутте мило улыбнулся и ответил даме по-французски, но с довольно заметным мягким акцентом:

– Если бы я был господином Ван Хаасом, я сказал бы: о, какое совпадение! Я приехал тоже ради завтрашнего аукциона. Мы бы мило побеседовали, выпили еще по коктейлю и перешли в ресторан. Вечер вы закончили бы в его номере, и ты благополучно раскрутила бы Ван Хааса на приличную сумму… Лолка, ты до чего докатилась? У тебя что – совсем деньги кончились? Но это же не твое амплуа!

Последние слова он произнес на чистом русском языке.

«Придворная дама» ахнула, откинулась на спинку стула и уставилась на своего соседа с таким выражением, как будто перед ней были в одном лице тень отца Гамлета и налоговый инспектор.

– Ленька! – воскликнула она, продержав небольшую паузу. – Ты как здесь… ах, официант, сволочь! А он мне сказал, что за этим столиком сидит Ван Хаас…

Господин в баутте, не так давно известный в России как Леонид Марков, а среди близких друзей и коллег по работе – как Леня Маркиз, оглядел свою соседку и усмехнулся:

– Официант не виноват. Я сам попросил его об этой маленькой услуге. Но ты… нет, я не думал, что ты так низко опустишься!

– Да ты что? – Дама перегнулась через столик, щеки ее возмущенно горели. – Как ты мог подумать! Ты что, вообразил, что я опустилась до… почти до проституции? Ты ведь меня знаешь! Я продумала блестящую операцию, просто шедевр! Ван Хаас сам принес бы мне деньги…

– На блюдечке с голубой каемочкой, – насмешливо произнес Маркиз и снял неудобную маску.

– Да, а что? Ты зря смеешься! Я продумала, как можно кинуть его на аукционе… как минимум сто тысяч!

– Лола! – строго произнес Маркиз. – Ты играешь в слишком опасные игры. Ван Хаас – серьезный человек, его на мякине не проведешь, а пытаться провернуть аферу на здешнем аукционе – это вообще безумие. Организаторы аукционов – настолько тертые и крутые ребята, сами кого угодно кинут. Во всяком случае, в одиночку и без наводки нечего и пытаться влезть в этот гадючник…

– Так что, ты хочешь войти ко мне в долю? Для этого и приехал сюда? – подозрительно произнесла Лола.

– Нет, детка. – Маркиз огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не слышит, склонился к своей визави и сказал: – Я хочу предложить тебе кое-что получше. У меня есть отличная наводка, операция хорошо проработана, и я подумал о тебе. Мы с тобой когда-то отлично работали в паре…

– Ага! – Лола рассмеялась. – Значит, у тебя деньги тоже кончились?

– Не будем о грустном, – Леня махнул рукой официанту, – встретимся завтра в десять утра на террасе отеля «Риальто», я коротко введу тебя в курс дела.

– Так рано? – Лола сморщила носик. – Я так рано вставать давно разучилась!

– Научишься, – строго ответил Леня, – ну ладно, для первого раза пусть будет в двенадцать.

Поздним утром на террасе отеля «Риальто» было довольно людно. В особенности это впечатление многолюдности создавала группа американских туристов, сдвинувших вместе два стола и шумно обсуждавших планы на сегодняшний вечер. Кроме них, на террасе завтракала шведская парочка – гренадерского вида девица с длинными бесцветными волосами и такой же длинноволосый парень. Оба были одеты в поношенные джинсы, и парня от девицы отличала только жиденькая бороденка. В углу, подальше от туристов, солидный пожилой господин читал немецкую газету, и молодой мужчина в светло-бежевом костюме и бордовом галстуке пил кофе по-венски, явно кого-то ожидая.

Лучи утреннего солнца одевали нежным колдовским перламутром стены дворца Барбариго, украшенные мозаичными картинами и уходящие в грязно-зеленую воду Канала. Из-за поворота выплыли две большие гондолы, полные весело галдящими китайскими студентами, устроившими соревнование между своими суденышками. Поднятые гондолами волны плескали в сваи, поддерживающие террасу отеля, усиливая запах моря, запах водорослей и дальних странствий.

Мужчина потягивал кофе и уже два раза посмотрел на часы. Когда он допил кофе и взглянул на запястье в третий раз, у входа на террасу появилась потрясающе элегантная дама в костюме цвета лососины, жаренной на решетке, и в шляпе более темного оттенка. Официант, сопровождающий даму, нес маленькую плетеную корзиночку.

При виде женщины ожидающий ее мужчина рассерженно привстал, но, разглядев получше ее наряд, походку и то, какое впечатление ее появление произвело на американских туристов, шведскую парочку и даже солидного пожилого джентльмена с газетой, неожиданно успокоился, тихонько усмехнулся и спокойно сел на место.

– Ты опоздала, дорогая, – безо всякого выражения заметил он, когда дама приблизилась к его столику.

– Поставьте сюда! – по-французски обратилась дама к официанту, и тот, повиновавшись, машинально отметил, что дама говорит почти без акцента, а у ее приятеля акцент очень заметен.

Официант был выходцем из Польши, но давно жил в Италии и бегло говорил на четырех языках. Он поставил корзиночку на стул из плетеной итальянской соломки, и оттуда тотчас высунулась любопытная мордочка. Дама села, постелила салфетку на соседний стул и сказала нежным голосом:

– Пуишечка, дорогой, можешь сесть сюда!

Она вытащила из корзинки симпатичного песика породы чихуа-хуа. Песик жалобно вздохнул и закатил глаза, едва видные из-за шерсти.

– Устал, дорогой, не любишь сидеть в корзинке? – заворковала дама. – Сейчас отдохнем…

Официант слегка кашлянул, напомнив о себе.

– Мне еще кофе, – распорядился мужчина, – а даме…

– Не надо кофе, – поспешно произнесла дама, – принесите чай со льдом и орехового печенья.

– Пу И очень любит ореховое печенье, – обратилась она к своему визави, когда официант удалился.

– Кто? – изумился он, переходя на русский.

– Я назвала его Пу И в честь последнего китайского императора, – объяснила дама, тоже переходя на русский, – мне кажется, ему это будет приятно.

– Кому? – удивился мужчина. – Китайскому императору? Он же давно умер…

– Да? – огорчилась дама. – Странно… ну, все равно, это очень красивое имя.

– Лола, – угрожающе начал Маркиз, который, как всегда, не выдержал первым, – ты не могла бы прекратить этот цирк? Наша встреча сегодня сугубо деловая…

– Как будто когда-нибудь это было не так! – с неожиданной досадой ответила она. – Как будто когда-нибудь ты приглашал меня в ресторан просто так, чтобы провести со мной время! Как будто когда-нибудь ты подарил мне хотя бы букет цветов, от души или оттого, что хотел порадовать меня…

Он вскинул на нее удивленные глаза, но вовремя сообразил, что все это тоже актерство, что просто Лола хочет вывести его из себя, сбить с твердых позиций, внести, так сказать, разброд в ряды противника. Зачем? Так уж у них повелось, такие уж у них были отношения с тех самых пор, когда они совершенно случайно познакомились в кафе под названием «Синий попугай». Это было… года полтора назад в далекой России. Он высмотрел тогда Лолу, когда она довольно успешно обирала одного пожилого мерзавца, который был далеко не лохом. У девчонки, несомненно, талант к перевоплощению, это Маркиз понял сразу.

Они познакомились поближе, он взял ее в помощницы и, надо сказать, никогда об этом не жалел. Там, в России, у них были сугубо деловые отношения, основанные на обоюдном доверии.

«В разумных пределах», – с усмешкой добавляла Лола, и этой ее усмешки Маркиз слегка опасался, и, как оказалось, не напрасно. Девчонка была не проста, это-то он понял сразу. Но он не знал тогда, что Лола – вовсе не Лолита, провинциалка, приехавшая в Санкт-Петербург на заработки, а Ольга, начинающая актриса, которая промышляла мелким мошенничеством, для того, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом. Она обожала играть, и не только на сцене, вот сейчас он видел перед собой маленький спектакль театра одного актера. Правда, актеров было двое.

При виде официанта с тарелочкой печенья тезка китайского императора перестал закатывать глаза, оживился и даже тихонько гавкнул, за что получил ласковое замечание от хозяйки. Лола стала отламывать маленькие кусочки и давать своему любимцу.

– Может, перейдем к делу? – поинтересовался Маркиз, вдоволь наглядевшись на эту картину.

– Что тебе так не терпится, – недовольно откликнулась Лола, – неужели так необходимы деньги? Нужно было экономить…

– Что? – чуть не закричал Маркиз, понимая, что Лола все же добилась своего, ей удалось вывести его из себя. – Это говоришь мне ты?

– А в чем дело? – холодно удивилась Лола. – Позволь тебе напомнить, дорогой, что это ты меня искал, стало быть, это именно я тебе нужна. Ты притащился ко мне в Венецию, когда мы с Пу И отдыхали от дел…

– Ах, значит, ты тут отдыхала? – язвительно спросил Маркиз. – И это не ты вчера подсела ко мне, думая, что я – это не я, а банкир Ван Хаас? И это не ты утверждала, что у тебя разработана грандиозная операция с Ван Хаасом на аукционе?

– Ну… с Ван Хаасом была предварительная прикидка, – нехотя призналась Лола, – я не уверена точно…

– Скажи спасибо, что я тебя вовремя остановил, – сказал Маркиз более спокойным тоном.

Официант, принесший счет пожилому немцу, краем уха слышал разговор и расстроился – он понял, что перед ним русские. В свое время, живя в Польше, приходилось ему бывать и в России. От русских жди неприятностей, вон и сейчас этот тип бросает грозные взгляды на свою соседку, а она такая красивая…

Лола промолчала в ответ на последнюю реплику Маркиза, она склонилась к песику и заворковала нежно:

– Хватит, дорогой, много печенья вредно, у тебя от него заболит животик…

Он послушно оставил печенье и улегся у нее на коленях.

– Хватит придуриваться, – спокойно начал Маркиз, – я знаю, что тебе тоже нужны деньги. Пока они тебе только нужны, но очень скоро будут просто необходимы, потому что свой капитал ты почти потеряла.

– Ну, на черный день-то нам с Пу И немножко осталось… – протянула Лола. – А вообще насчет денег не ты бы говорил, не я бы слушала! Кто потерял все деньги на неудачных биржевых операциях? Может, я?

– Не все, – кротко напомнил Маркиз, – не спорю, на бирже мне не повезло. Но, черт его знает, очевидно, нужны знания и какое-то особое везение, моего, русского везения, не хватило… Но ты-то как распорядилась своими деньгами?

– Я актриса, я хотела играть и играла!

– Угу, – ехидно вставил Маркиз, – тебе мало было играть просто в театре. Ну, финансировала бы какую-нибудь постановку, сыграла бы в ней главную роль! Мюзикл какой-нибудь или драматическую пьесу!

– Что ты понимаешь в театре? – хмыкнула Лола. – Финансировать какую-нибудь паршивую пьеску полуненормального юнца с вечно обгрызенными ногтями? И театрик какой-нибудь задрипанный на пятьдесят человек, да и тех-то нету!

– Однако когда-то в России ты была очень довольна, играя в таком театре.

– Так то когда было, – вздохнула Лола, – и я тогда была совершенно без денег…

– Вот-вот, получив деньги, ты осатанела от тщеславия, тебе было мало играть в обычном театре, тебе подавай что-то грандиозное, такое, чтобы старушка Европа встала с ног на голову и уписалась!

Официант скосил глаза на пару за столиком в углу: не пора ли прийти на помощь даме? Уж больно они кричат… Но дама, похоже, вполне справляется сама.

– Тебе нужна была самая грандиозная постановка! – продолжал Маркиз. – «Федра» на свежем воздухе. Да не где-нибудь, а в самих Афинах!

– А где, по-твоему, нужно ставить «Федру»? – возражала Лола. – Если действие происходит в Древней Греции? В снегах Антарктиды? Или в самом современном квартале Парижа – Ла Дефанс?

– Там еще больше денег потребовали бы, – вздохнул Маркиз, – хотя куда уж больше… Простить себе не могу, что ты уговорила меня вложить туда деньги. И ни хрена эта Европа не уписалась, провалилась твоя «Федра» с большим треском. Денежки ухнули…

– Это потому, что режиссер оказался форменным козлом, – надулась Лола.

– А раньше ты утверждала, что этот режиссер гениален, – напомнил Маркиз.

– Тут я ошибалась, – Лола опустила глаза.

Песик соскочил с колен и перебрался за соседний пустующий столик, где принялся с увлечением теребить оставленную пожилым джентльменом газету.

– Но это еще не все, – зловещим тоном продолжал Маркиз, – после провала несчастной «Федры» ты и не подумала взять себя в руки! Ты выкопала откуда-то этого грека и пустилась во все тяжкие!

– И ничего подобного! – вскричала Лола. – Он сам меня нашел! Он был мне утешением в то тяжелое время, поскольку ты наорал на меня после провала постановки и исчез в неизвестном направлении!

– Еще бы не наорать, когда благодаря твоей глупости я потерял триста тысяч долларов!

– Благодаря своей глупости ты потерял намного больше, – ехидно напомнила Лола.

– И не только утешением был этот грек, – так же ехидно ответил Маркиз, – потому что совершенно заморочил тебе голову и уговорил купить коллекцию древнегреческой керамики, которая якобы осталась от его умершего дяди… Он обещал, что поможет тебе выгодно продать ее в Европе. И что оказалось? Коллекция была сплошь поддельной, а на одной вазе даже стояло клеймо супермаркета в Пирее! И красавец грек исчез в ту же минуту, как ты это обнаружила!

– Да уж, – Лола рассмеялась, – это верно, просто бесследно растворился в воздухе.

– Конечно, я понимаю, что при убеждении он использовал не слова, а другие аргументы, – недовольно продолжал Маркиз.

– Да, ты помнишь, как изумительно он был сложен? – мечтательно протянула Лола.

– Откуда мне помнить, – вскипел Маркиз, – когда я его видел один раз мельком, причем одетого?

– Как античный герой… – не слушая, говорила Лола.

Взгляд ее затуманился, и от этого Маркиз пришел в самую настоящую ярость.

– Немедленно прекрати! – прошипел он. – Мне это надоело.

Она взглянула на него из-под полуприкрытых ресниц и удовлетворенно вздохнула: усилия увенчались успехом, он в ярости. Хотя зачем она этого добивалась, Лола и сама не смогла бы объяснить.

Между ними всегда имело место какое-то странное соперничество. Нет, в делах Лола беспрекословно ему подчинялась, она была сдержанна и послушна, четко выполняла все его указания, еще не хватало устраивать выяснение отношений в процессе работы! Надо сказать, что указания его выполнять было нетрудно: Маркиз умел четко поставить задачу. Он всегда сам разрабатывал их операции там, в России, не доверяя никому, кроме нее, Лолы. И она никогда его не подводила. Им славно работалось вместе, пока все не пошло наперекосяк из-за золотой статуэтки ассирийской богини. И Маркиз тогда проявил себя отлично, он спас ей жизнь, чего, надо сказать, Лола не ожидала – у них не было на это договора. Втайне она надеялась, что он не бросит ее на растерзание бандитам, и Леня ее не подвел. Все кончилось хорошо, они сумели добыть кучу денег, но здесь, в Европе, у них не стало точек соприкосновения. Дела больше не связывали, а расставаться не хотелось. Казалось бы, чего проще просто сказать об этом, но каждый ждал такого шага от другого и не хотел начинать первым. Ольга, именно Ольга, а не Лола, то есть та, кем она была по-настоящему, точно знала, что Леонид не сделает первого шага сам никогда. Она знала это с тех пор, как сама оттолкнула его после того, как он спас ей жизнь. Такой удобный был случай – он понял бы, что она не сложила оружия, не подчинилась ему, а просто испытывает благодарность. Но нет, ей и тогда захотелось поиграть. И все, Маркиз замкнулся в себе и ограничил общение только делом.

Поэтому Лола и позволяла себе капризничать, устраивать театр одного актера – чтобы привести его в ярость, вытащить из его раковины. Но все было напрасно, Маркиз держался отлично. Вот и сейчас – разъярился, но быстро успокоился. Держит себя в рамочках, рука, сжимающая кофейную чашку, даже не дрожит.

Они молчали, глядя друг на друга, песик с китайским именем в это время в упоении рвал газету. Подошел официант и нерешительно склонился над собачкой.

– Мадам! – воззвал он. – Скажите вашему песику, чтобы он…

В это время Пу И изловчился и цапнул зазевавшегося официанта за палец. Тот взвыл от неожиданности.

– Пуишечка, детка! – вскричала Лола и вскочила, опрокинув стул. – Что он тебе сделал? Тебе больно?

Песик визжал, непонятно, от страха или от восторга, официант позабыл про все и разглядывал покусанный палец. Лола пыталась взять Пу И на руки, он не давался, официант метнулся за корзинкой и опрокинул на костюм цвета лососины, жаренной на решетке, целый стакан чая со льдом.

Лола, взглянув на костюм, потеряла дар речи, даже песик замолчал, официант молитвенно сложил руки, но очнувшийся Маркиз одним прыжком оказался рядом, схватил Лолу за руку, а другой рукой сгреб со стула лохматого хулигана. Официант заметил на столе брошенные деньги и успокоился – русский оставил солидные чаевые.

– Черт знает что такое! – ворчал Маркиз на ходу. – Ты из всего умудряешься сделать балаган!

– Действительно, а еще приличный отель! – вторила ему Лола. – Совершенно распустили прислугу! Я буду жаловаться! Медведь косолапый, а не официант!

– Да прекрати ты, он понимает по-русски!

– Ты думаешь? – удивилась Лола.

– Не думаю, а знаю, – раздраженно ответил Маркиз.

– Тогда пойдем ко мне в гостиницу, а то здесь совершенно негде поговорить.

Маркиз затолкал в корзинку послушного песика, и беспокойная пара покинула террасу отеля «Риальто».

Номер у Лолы был так себе, средней руки, и Маркиз еще раз удостоверился, что дела ее идут не блестяще.

– Посиди здесь, мне нужно переодеться! – заявила Лола. – И Пу И должен принять ванну!

– Пу И обойдется! – сказал Маркиз таким тоном, что Лола не посмела спорить: она знала, когда нужно остановиться.

Через пятнадцать минут – рекордный срок – Лола явилась из ванной. На ней был надет коротенький полупрозрачный пеньюар черного цвета. Пу И, до этого удобно устроившийся на коленях Маркиза, резво вскочил и метнулся в сторону – он понял, что надвигается гроза.

– Тебе не холодно? – осведомился Маркиз чуть хрипловато.

– Ах, что ты, здесь так жарко, – томно вздохнула Лола и раскинулась в кресле. – Я слушаю тебя, – добавила она, видя, что он непроизвольно отводит глаза.

– Речь идет о краже. Меня навели на заказчика верные люди.

– Драгоценности? – оживилась Лола. – Бриллианты?

– Да нет. Я тут произвел предварительную прикидку и думаю, что речь идет о картине.

– Картине, – недовольно протянула Лола, – музей, что ли…

– Нет, подозреваю, что частный дом. Точно знаю, что это в Кельне. Нужно ехать в Германию.

– Как неохота в Германию, – заныла Лола, – Пу И не любит Германию, и Австрию тоже, Пу И любит Венецию.

– Опять ты начинаешь. – Леня встал и отвернулся к окну, потому что Лола в кресле выглядела слишком уж вызывающе.

Она изогнулась, пытаясь разглядеть себя сзади. Лицо ее приняло озабоченное выражение.

– Какой ужас! – встревоженно пробормотала она. – Кажется, у меня целлюлит… Ленечка, посмотри, пожалуйста, мне плохо видно…

Она делала вид, что полностью поглощена разглядыванием собственной попы, и не заметила, как блеснули у него глаза. Одним прыжком он оказался возле кресла, схватил Лолу, ловко уткнул ее голову в подушку кресла и свободной рукой отлупил по тому самому месту, где она пыталась разглядеть несуществующий целлюлит. Все произошло очень быстро и в полной тишине. Лола не успела подготовиться. Рука у Маркиза оказалась тяжелой, чувствовалось, что он не шутит. Лола пыталась визжать, но подушка заглушала звуки. Когда же ей удалось вырваться, она укусила Маркиза в руку и возмущенно заорала:

– Синяки же будут!

– Будут, – согласился Маркиз, морщась и потирая руку.

– И сидеть не смогу!

– А тебе и не нужно сидеть, тебе нужно работать, – он усмехнулся, разглядев следы своей ладони на ее теле. – Лола, как это ни противно тебе признавать, но во всей Европе сейчас я единственный мужчина, которому ты нужна. Нужна для серьезного дела, так что не отмахивайся и возьми наконец себя в руки.

Лола угрюмо молчала, но, услышав стон из спальни, стремглав бросилась туда.

– Ты испугал Пу И, – с упреком сказала она Маркизу, вынимая мокрого песика из-под кровати, – он даже описался.

– Да ну? – удивился Маркиз. – Трусишка, иди сюда, не трону… – Он подхватил собачку и унес.

Пу И все-таки пришлось принять ванну, то есть Маркиз просто прополоскал его под краном, невзирая на протесты. Когда он вернулся с мокрым комочком, завернутым в полотенце, то застал Лолу полностью одетой, подкрашенной, и даже беспорядка в комнате не наблюдалось. Игры кончились, понял Маркиз.

– Самолет вылетает через два часа, – сказал он, – билеты я забронировал заранее.

Лола скрылась за дверцей шкафа. Он заранее забронировал билеты, значит, был полностью в ней уверен! Несмотря на все ее капризы, он ни минуты не сомневался, что она бросит все и помчится за ним, куда бы он ни позвал! Какова самоуверенность! Но… Лола помедлила немного. Леня ведь прав, что только она ему нужна. И ей совершенно некого и нечего бросать. Из близких у нее только собачка Пу И. Лола поглядела на свое отражение в зеркале и поняла, что она ужасно соскучилась по Лене.

– Что ты там копаешься? – напомнил он о себе недовольно.

– Иду, мой повелитель! – весело ответила она. – Лечу на крыльях любви и падаю!

Вдоль бесконечной набережной Рейна вытянулась линия уличных кафе, точнее, пивных, «Биргартен», как их называют в Германии – столики, столики, столики, и за каждым столиком – жизнерадостное немецкое семейство со всеми своими детьми и со всеми своими стариками пьет свое воскресное пиво и ест свиные отбивные. И даже немецкие откормленные собаки участвуют в этом празднике жизни – тут же, под столом, под ногами хозяев грызут аппетитные косточки, которые вынес им добродушный пузатый кабатчик.

– Здесь мы должны расстаться, – вполголоса сказал Маркиз, хотя вся эта пьющая, едящая и поющая немецкая толпа создавала такой гвалт и гомон, в котором вряд ли кто-нибудь мог их подслушать.

– Сейчас я встречаюсь с заказчиком, а после этой встречи за мной наверняка будет установлена слежка. Так что отправляйся по этому адресу, – он вложил Лоле в руку картонный квадратик, – номер забронирован и оплачен. Встречаемся в четыре часа в соборе Святого Мартина, первая справа кабинка для исповеди на французском языке.

Проследив за тем, как Лола исчезает в нарядной воскресной толпе, Маркиз нашел в ряду однотипных заведений пивную со своеобразным названием «Лунная свинья». Войдя внутрь, он попросил кружку пива и сел к стойке, выложив перед собой номер лондонской «Таймс». Через полчаса к нему подсел плотный лысый господин в твидовом пиджаке и, скосив глаза на газету, сказал на хорошем английском:

– Приятно встретить здесь соотечественника.

– «Таймс» читают не только англичане, – ответил Маркиз условной фразой.

– Тем более особенно приятно встретить иностранца, который читает «Таймс».

Маркиз поставил кружку и вышел из пивной. Господин в твидовом пиджаке нагнал его и сказал вполголоса:

– Первый переулок налево.

В переулке стоял припаркованный вишневый «Фольксваген». Твидовый господин распахнул дверцу и предложил Лене сесть на переднее сиденье. Устроившись рядом, он представился:

– Шульц. Мне говорили о вас друзья и рекомендовали как человека ловкого и осторожного. То, как вы похитили ассирийскую статую из бронированной машины…

– Не будем говорить о прошлом, – Леня скромно потупил глаза, – давайте лучше поговорим о будущем.

Шульц достал из кожаного «дипломата» лист тонкой бумаги и протянул его Маркизу:

– Когда изучите этот план и запомните его, как собственную задницу, сожгите.

Леня положил план на колени и внимательно всмотрелся в него.

– Что это за здание? – поднял он наконец взгляд на собеседника.

– Особняк Гюнтера Тизенхаузена. Старинная семья, большое состояние, красивый дом. Ваша цель – в кабинете хозяина.

– «Голубой Рубенс»? – полуутвердительно произнес Маркиз.

Шульц кивнул, с уважением взглянув на Леню:

– Я вижу, вы разбираетесь в искусстве.

– Нет, я просто готовился к нашей встрече и изучил возможные… направления работы.

– Хорошо, – Шульц кивнул, – тем проще нам будет разговаривать. Четырнадцатого сентября у господина Тизенхаузена будет прием по поводу дня рождения его дочери. Это удобно: много людей, много шума, охрана будет отвлекаться. Вы войдете здесь, – Шульц указал кончиком карандаша точку на плане, – и окажетесь в подвале здания. Это окошко будет заранее подготовлено, сигнализацию отключат в шесть часов. Вы пройдете здесь, здесь и здесь, – карандаш пробежал по плану, – и окажетесь в коридоре перед кабинетом. Вам останется только открыть замок, отключить сигнализацию, войти и взять картину…

– Герр Шульц, и за эту прогулку вы готовы выложить двести тысяч долларов? Согласитесь, это выглядит подозрительно! Все подготовлено, окошко открыто, план нарисован, остается открыть одну дверь… это может сделать кто угодно, для этого не нужно было приглашать меня. В конце концов, вы это могли сделать самостоятельно…

– Посмотрите на меня, – усмехнулся Шульц, – я старый и толстый. Когда вы попадете в этот подвал, то поймете, что пройти там не так уж просто, это только на плане все легко выглядит. Кроме того, дверь кабинета вам придется открыть самому и снять с сигнализации…

– Какой замок на двери и какие типы сигнализации использованы?

Шульц протянул Лене маленький листок с текстом и схемой. Маркиз внимательно просмотрел записи, поднял на собеседника недоверчивый взгляд и хотел еще что-то сказать, но тот предупредил его:

– Да в конце концов, что я вас уговариваю! Если не хотите работать, я найду другого исполнителя! – Шульц протянул руку за планом.

– Нет-нет, – Маркиз спрятал бумаги за пазуху, – я не отказываюсь. Простите мои вопросы, я очень осторожно отношусь ко всякому новому делу… А как насчет аванса?

– Сколько вы хотите? – недовольно спросил Шульц.

– Четверть.

– Пятьдесят тысяч? Об этом не может быть и речи! Двадцать – это предел!

Маркиз кивнул, и Шульц вытащил из-под сиденья плотный бумажный пакет.

Лола вошла в исповедальную кабинку с табличкой «Французский язык» и негромко проговорила:

– Грешна, святой отец.

– В чем ты согрешила, дочь моя? – послышался из-за деревянной шторки хрипловатый голос с сильным акцентом.

– Не покормила утром свою собачку… – едва слышно прошептала девушка голосом кающейся грешницы. – А еще я собираюсь помочь одному симпатичному негодяю обокрасть достойного гражданина…

– Помочь другу – это не грех, – проговорил «святой отец», – а вот не накормить собаку – это ужасно! Как ты до этого опустилась, дочь моя?

– Шучу, шучу, святой отец, не накормить собаку – на такое даже я не способна!

– Лгать на исповеди – это страшный грех! – сурово заключил «исповедник». – Сорок раз прочти «Отче наш». А теперь запоминай, – голос Маркиза стал деловым и решительным. – Вот план дома, – в щели деревянной шторки появился лист бумаги, – внимательно изучи и сожги его. Видишь красный крестик в левом верхнем углу? Эту дверь ты мне должна будешь открыть без семи минут двенадцать. Запомни – без семи двенадцать! Если ты откроешь раньше, это обнаружит охранник, который проходит здесь без восьми минут, если позже – я окажусь в ловушке.

– Очень мило, – Лола уставилась на чертеж, – а как я сюда попаду?

– Легко, – Маркиз просунул сквозь шторку еще один листок, – вот рекомендательное письмо от владельца бюро по найму прислуги. Четырнадцатого сентября в доме герра Тизенхаузена будет прием, для которого приглашают временный персонал. Поработаешь один день горничной в приличном доме.

– Отлично! – Лола голосом изобразила энтузиазм. – Я как раз подумывала о том, чтобы сменить профессию. Горничная – это то, о чем я мечтала всю жизнь, а после дома герра Тизенхаузена меня охотно возьмут куда угодно! Это просто прорыв в моей карьере.

– Вот и славно.

Из плетеной корзинки, стоящей рядом с Лолой, послышалось тихое поскуливание.

– Пуишечка! – проворковала Лола. – Дорогой, ты же знаешь, что в церкви надо соблюдать тишину! Ты обещал мне, что будешь хорошим мальчиком!

Пу И никак не хотел успокоиться, и Лола скорбным голосом проговорила:

– Вынуждена покинуть вас, святой отец, если вы закончили свои наставления, меня призывают мирские дела.

– Не забудь – откроешь дверь без семи минут двенадцать! – напутствовал ее «святой отец».

Лола приблизилась к особняку Тизенхаузенов. Трехэтажное старинное здание впечатляло своей монументальностью. Возле дома был разбит цветник, на клумбах сейчас, в сентябре, привольно расположились яркие осенние цветы. Был даже небольшой фонтан. Все это Лола разглядела через витую чугунную решетку, которая отгораживала дом Тизенхаузенов от остального мира.

Лола миновала ворота и, остановившись возле калитки, нажала на кнопку звонка. На звонок вышел толстый охранник. Потирая красную шею, он хмуро осведомился, кто Лола такая и что ей нужно. Лола сделала испуганный вид и протянула охраннику свою рекомендацию из агентства по найму прислуги.

– Мне говорили, что в дом нужна горничная… – прошептала она, опустив глаза.

Охранник ознакомился с рекомендацией, потом окинул взглядом девушку. Для визита Лола выбрала темненький скромненький костюмчик, но юбка открывала колени, и недорогие туфли все же выглядели вполне прилично на стройных ножках. Охранник задержался похотливым взглядом в вырезе костюма, потом перевел взгляд на ноги. Видимо, он остался доволен, потому что велел Лоле обойти дом и позвонить в дверь черного хода.

– У нас сегодня прием, прислугу набираем из ресторана «Бахус», но, возможно, тебя возьмут убирать в комнатах сегодня и завтра. Поговори с господином дворецким.

– Благодарю вас, – Лола отважилась поднять глаза и робко улыбнулась охраннику.

– Ну-ну, девочка, будь смелее, мы тут не кусаемся. Ты откуда, из Польши? – очевидно, он уловил легкий акцент.

– Да. – Лола снова опустила глаза.

В Германии полно поляков, поэтому охранник не удивился.

– О, я люблю польских девушек! – захохотал он. – Если будешь ласкова с дядей Вилли, я замолвлю словечко, и господин дворецкий возьмет тебя на постоянную работу.

На прощанье он похлопал Лолу по многострадальной попе.

«Врет все, свинья жирная, – обозленно подумала Лола, уходя, – станет его слушать господин дворецкий!»

Господин дворецкий выглядел едва ли не величественнее, чем сам герр Тизенхаузен, во всяком случае, гораздо надменнее. Он придирчиво оглядел Лолу, причем совершенно не с тем выражением, с каким глядел на нее похотливый любитель польских красоток старина Вилли. Господин дворецкий глядел на Лолу как на какое-нибудь невредное насекомое – божью коровку или ночного мотылька, случайно залетевшего в дом. Потом он поднял глаза к небу, брезгливо пожевал губами и сказал, что если бы не прием, он ни за что не взял бы в дом какую-то польку с сомнительными рекомендациями, но видит бог, ему не хватает прислуги, и поэтому он берет Лолу на три дня с испытательным сроком. Потом он предложил такую мизерную оплату, что, если бы Лола была на самом деле бедной польской девушкой без работы, она плюнула бы господину дворецкому в морду и немедленно ушла, хлопнув дверью. Но в данном случае она продолжала стоять навытяжку, скромно теребя сумочку, и господин дворецкий милостиво сказал, что она принята.

«Сквалыга немецкий! – подумала Лола и благодарно улыбнулась господину дворецкому. – Небось уволит через три дня, но мне-то это все равно…»

Лола поступила в распоряжение госпожи экономки, та выдала ей форму горничной – темно-синее платье с глухим воротом и белый передник – и велела приступать к работе немедленно.

Маркиз неторопливой прогулочной походкой завернул за угол и оказался возле задней стены особняка Тизенхаузенов. Заметив издали отмеченное на плане подвальное окошко, он направился к нему, осторожно оглядываясь по сторонам. Улица была совершенно пустынна – скучные немцы давно уже разошлись по домам. В конце улицы промелькнули огни полицейской машины и скрылись за углом.

Маркиз наклонился и нажал на раму окошка. Шульц не обманул: рама легко поддалась, и окно открылось. Маркиз скользнул в темноту ногами вперед, повис на руках и спрыгнул, не представляя себе, что окажется под ногами. Внизу был бетонный пол, высота приличная, но Маркиз мягко спружинил и не ушибся. Он включил фонарик и осмотрелся.

Узкий темный коридор уходил в обе стороны вдоль стены здания, по противоположной его стороне проходили водопроводные трубы и электрические кабели. Леня раздвинул складной шест вроде телескопической указки и закрыл за собой окошко, чтобы оно не привлекло чьего-нибудь внимания.

План дома стоял у него перед глазами. Маркиз двинулся вдоль водопроводных труб налево. Отсчитав двадцать шагов, подтянулся на трубах и заглянул за них. В стене было круглое отверстие, в которое с трудом мог протиснуться человек. В это отверстие уходила жила силового кабеля.

Леня ловко перебросил свое худощавое тренированное тело через трубы и вполз в круглый канал. Внутри было жарко, душно и так тесно, что едва удавалось ползти. Маркиз представил себе в этой трубе пузатого Шульца и усмехнулся. Да, тому непременно нужно было нанять для этой работы человека помоложе и половчее вроде Маркиза…

Леня полз по тесной трубе, и в душе его росло смутное беспокойство. Что-то было не так, что-то было неправильно.

Конечно, когда ты ползешь по узкому кабельному каналу в подвале чужого богатого дома – это может вызвать беспокойство в отличие от воскресной прогулки в парке, но Леня чувствовал, что его смущает какое-то несоответствие в окружающем.

Наконец он понял, что его беспокоит. В трубе, по которой он полз, было слишком чисто, в ней почти не имелось пыли. Конечно, немцы очень аккуратны, но трудно поверить, что эти маниакальные чистюли доходят до того, что ежедневно пылесосят кабельные каналы в подвалах… Здесь кто-то прополз незадолго до Маркиза, прополз и собрал всю пыль, как кошка, которую запускают в трубу телескопа, чтобы почистить ее изнутри.

Труба внезапно оборвалась, и Маркиз, посветив перед собой фонариком, увидел большое подвальное помещение, стены которого терялись в темноте. Осторожно выскользнув из трубы, он уцепился за свинцовую оплетку кабеля и нащупал ногами бетонный пол.

В этом помещении было прохладнее и заметно более влажно, чем в прежнем. Леня, чьи чувства обострились от ощущения опасности, уловил едва заметный запах табака. Посветив фонариком по сторонам, он никого не увидел, но в подвале было множество ниш и углублений, в которых легко мог спрятаться человек, и даже не один. Обдумав свое положение, Маркиз решил, что если здесь кто-то есть, если здесь – ловушка, то нападения следует ждать на обратном пути, когда он будет возвращаться с картиной… А Леня принципиально не любил возвращаться той же дорогой, какой пришел, и заранее принял меры, чтобы не делать этого.

Он осветил фонариком потолок и увидел квадратное вентиляционное отверстие, обозначенное на плане Шульца. До него было около трех метров. Достав из кармана моток прочного шнура с маленьким якорем на конце, Леня раскрутил его и забросил в отверстие на потолке. Якорь упал, не зацепившись. Леня повторил попытку, и на третий раз якорь зацепился. Потянув веревку и убедившись, что она выдержит его вес, Маркиз вскарабкался по ней и нырнул в вентиляционный ход.

Какое-то время он полз по трубе, наклонно поднимавшейся вверх, потом она стала почти горизонтальной, а после, наоборот, устремилась вверх почти под прямым углом. Труба была достаточно узкой, и Леня полз по ней, упираясь в стенки локтями и коленями.

Труба снова повернула, сделавшись горизонтальной, и через какое-то время впереди мелькнул свет. Леня прополз еще несколько метров и оказался возле забранного решеткой вентиляционного отверстия. Осторожно выглянув в него, Леня увидел коридор, устланный ворсистым оливковым ковром. Вспомнив план Шульца, он сообразил, что находится в северном крыле здания и до кабинета хозяина нужно проползти еще метров двадцать. Скользнув в темную трубу, он пополз вперед, стараясь не шуметь. Внизу раздались приглушенные звуки голосов и шаги. Маркиз замер, чтобы не выдать своего присутствия. Шаги и голоса затихли, и он пополз дальше.

Впереди снова замаячил слабый свет. Приблизившись к нему и выглянув в щели решетки, Маркиз понял, что находится у самой цели – возле кабинета герра Тизенхаузена.

Достав из кармана отвертку, он вывернул винты и снял вентиляционную решетку. Мягко спрыгнув на пол, огляделся.

Он находился в таком же коридоре, устланном пушистым оливковым ковром и залитом мягким светом от золотистых бра на стенах. С одной стороны коридор поворачивал к западному крылу дома, где размещалась знаменитая библиотека Тизенхаузенов, с другой была видна лестничная площадка, откуда доносился приглушенный расстоянием гул человеческих голосов – звуки бурлящего на первом этаже праздника. Прямо перед собой Маркиз увидел резную дубовую дверь, ведущую в святая святых – кабинет хозяина.

Маркиз вспомнил описание системы сигнализации, которое давал ему Шульц. К счастью, серьезная система, предусматривающая датчики, реагирующие на изменения объема в помещении и на ничтожное повышение температуры при появлении в комнате человека, включалась только ночью, когда в доме оставались лишь его постоянные обитатели. Сейчас работали только контактные датчики, срабатывающие при открывании дверей, и фотоэлемент, реагирующий на каждого, кто слишком близко подойдет к гордости хозяина – бесценному полотну Рубенса «Кающаяся грешница», больше известному среди коллекционеров как «Голубой Рубенс» из-за своего колорита, необычного для картин великого фламандца.

Маркиз достал из кармана две узкие металлические пластинки и, отметив на двери точки расположения контактных датчиков, осторожно вставил пластинки в зазор между дверью и косяком, прикрепив их к двери и тем самым заблокировав датчики. Затем он вставил в замочную скважину свой любимый инструмент – уникальную электронную отмычку, открывающую любые типы замков. В свое время Леня заплатил за эту отмычку цену неплохого автомобиля, но ни разу не пожалел о такой серьезной трате.

Прибор тихо зажужжал, и замок щелкнул. Дверь кабинета открылась. Маркиз вошел.

Большое помещение было едва освещено сочащимся сквозь шторы светом уличных фонарей. В темноте тускло отсвечивали золоченые переплеты книг в небольшом шкафу и парадные мундиры предков хозяина на развешанных по стенам комнаты фамильных портретах.

Утопая ногами в глубоком ворсе ковра, Леня двинулся в сторону камина, над которым должен был висеть «Голубой Рубенс». Прежде чем пересечь невидимую преграду инфракрасного луча, защищающую Рубенса от нежелательных посетителей, он включил фонарик и осветил стену над камином.

И тут он похолодел. Картины на стене не было.

Крюк, на котором она прежде висела, как гнилой зуб, торчал из светлой стены, казавшейся в свете фонаря ослепительно-белой, но сама картина отсутствовала.

Маркиз понял, что его заманили в ловушку, и в то же мгновение услышал приближающиеся по коридору к двери кабинета шаги нескольких человек. Леня быстро пересек кабинет и открыл занавешенную портьерой маленькую дверь, ведущую напрямую, минуя коридор, в тизенхаузеновскую библиотеку. Захлопнув дверь за собой, он пересек темное пространство библиотеки, уставленное еле различимыми стеллажами с тысячами старинных томов, и подошел к той маленькой дверце, которую ему должна была открыть Лола.

Он радовался, что предусмотрел такой путь отхода. Когда Маркиз обдумывал эту операцию, он заранее собирался уходить не тем путем, которым пришел, только из своей всегдашней осторожности. Теперь, когда кабинет Тизенхаузена оказался ловушкой, которая едва не захлопнулась за ним, а на пути через вентиляционный ход и подвал его наверняка ждала вторая ловушка, в которую он должен был попасть, если бы ему удалось убежать из кабинета, второй, заранее предусмотренный им путь отхода должен был стать спасительным.

Леня дернул за ручку двери. Дверь была заперта. Он посмотрел на часы, циферблат которых светился в темноте. На часах было уже без шести минут полночь.

Лола прислонилась к подоконнику в небольшом коридоре первого этажа и утомленно вздохнула. Она просто падала с ног от усталости – в доме Тизенхаузенов прислугу умели заставить работать. Сначала ее послали украшать столовую и зал к вечернему приему. Нужно было развесить по стенам чуть ли не сотню гирлянд из живых цветов. После двухчасового лазанья со стремянки на пол и обратно ноги дрожали и плохо сгибались в коленях.

Потом дали перекусить черствой вчерашней булочкой и чашкой жидкого кофе и послали помогать на кухню. Лола просилась в буфетную чистить серебро, потому что буфетная была ближе к заветной цели – библиотеке, но экономка сказала, что она не может доверить фамильное серебро Тизенхаузенов незнакомому человеку. Пришлось Лоле разбить тарелку и опрокинуть кастрюлю с соусом, после чего взбешенный повар сказал, чтобы духу ее на кухне не было, а экономка прошипела, что за тарелку у нее вычтут из жалованья.

В результате Лола все же попала на второй этаж особняка, к чему и стремилась так упорно. План она помнила прекрасно и без труда нашла дверь библиотеки. Однако ей нужна была не главная дверь, а другая, маленькая и незаметная, которая выходила в крошечный коридорчик и была заперта. Из коридорчика узкая витая лесенка вела на первый этаж, заканчивалась дверью, которая выходила на улицу. Эта дверь была заперта изнутри на огромный засов, открыть ее не составляло труда. Лоле же нужно было без семи минут полночь отпереть маленькую дверь библиотеки, которая по странному капризу строителей особняка отпиралась только из коридора. Если открыть ее раньше, бдительное око господина дворецкого или охранника, изредка проходившего по коридору, могло заметить непорядок.

Лола исследовала засов, смазала его и дверные петли, убедилась, что он легко открывается и не скрипит; при этом ее едва не засекла экономка.

До самого вечера Лола вкалывала на втором этаже – пылесосила ковры, протирала пыль, вешала занавески. Обед был так же скуден, как и завтрак, и в Лолину измученную голову стали закрадываться крамольные мысли. Так, например, она думала, что русские крестьяне, поджигавшие в восемнадцатом году барские усадьбы, были не очень не правы. И еще она думала, что общество, где нет слуг и господ, гораздо гуманнее и прогрессивнее.

В десятом часу вечера горничных отпустили немного передохнуть, с тем чтобы после трех ночи, когда закончится прием и уйдут последние гости, они сразу же приступали к уборке помещений на первом этаже.

В половине двенадцатого Лола прокралась на второй этаж. Она решила находиться поблизости от заветной двери. Было тихо, свет горел вполнакала, гости заканчивали ужин, с первого этажа слышались звуки музыки. Лола сняла белый передник и спряталась в самый темный угол коридорчика. Потом ей показалось, что снизу, с лестницы, раздается какой-то подозрительный скрип. Лола выскользнула из коридорчика и свесилась вниз. Никого не было. Над входной дверью тускло горел плафон. С первого этажа послышался взрыв смеха и веселые возгласы. Лола завернула за угол и лицом к лицу столкнулась с тем самым охранником Вилли, который утром разговаривал с ней у парадного входа.

– Что ты тут делаешь? – нахмурился было он, и Лола затараторила быстро-быстро, не давая ему опомниться:

– О, господин Вилли, простите мне мою смелость… Я, конечно, нарушила правила, но мне так хотелось поскорее вас поблагодарить за все, что вы для меня сделали…

Он был в темном костюме и белой рубашке, Лола сразу поняла, что он не просто так прогуливается, а именно он сегодня патрулирует этот участок дома. И хотя при его габаритах размеры пиджака исключали возможность разглядеть спрятанную под мышкой кобуру, Лола не сомневалась, что пистолет у Вилли был.

– Господин дворецкий обещал, что меня возьмут в штат, – болтала Лола, – ах, я вам так благодарна, господин Вилли!

Лола готова была поклясться, что Вилли забыл о ней, как только утром она повернула за угол, но строила из себя наивную дурочку. Охранник Вилли был парень не промах. Он сразу сообразил, что можно использовать ситуацию с пользой для себя, тем более что гулять ночью по пустым коридорам ему было невыносимо скучно. Он улыбнулся и потрепал Лолу по щеке.

– Я очень рад за тебя, девочка, вижу, что ты умеешь быть благодарной.

Поскольку он всерьез остановился и не делал попыток двинуться дальше, Лола улыбнулась ему как можно ласковее и шагнула ближе. Вилли провел рукой по ее шее и сделал попытку добраться до груди, но форменное платье имело достаточно глухой ворот, и ему это не удалось. Лола положила руки ему на плечи и взглянула на наручные часы – без десяти двенадцать.

– Как ты мила, – бормотал Вилли, – такая свеженькая, вкусно пахнешь…

От него самого несло капустой и сосисками с перцем, Лола едва терпела. Он не уйдет отсюда без нее, поняла она в смятении, а времени для того, чтобы спровадить его и вернуться, у нее не осталось – без семи минут дверь должна быть открыта, иначе она подведет Маркиза.

Лола слегка отстранилась и улыбнулась Вилли как можно непристойнее.

– Ах, чертовка, ты меня возбуждаешь! – Он прижал Лолу к себе и жадно ощупал ее грудь. – Что за несносная форма у наших горничных, не поймешь, где застежка…

Застежка была сзади, и Вилли просто дернул как следует воротник. Посыпались крючки и кнопки.

– Ой, Вилли, мне попадет! – пискнула Лола.

– Ничего-ничего, – бормотал он, уже плохо соображая от возбуждения, а сам теснил ее в угол коридорчика, в самый темный угол.

Лола поняла, что нужно действовать, тем более что на часах было уже без шести минут, и ей показалось даже, что Маркиз уже тихонько дергает дверь с той стороны. Лола ловко обошла толстого запыхавшегося Вилли, так что он повернулся и теперь стоял спиной к заветной двери. Лола прижалась к нему и призывно повела бедрами, отчего Вилли совсем потерял голову. Он зажмурился с блаженной улыбкой на лице, и Лола тихонько подтолкнула его к самой двери. Теперь следовало прижаться к нему как можно крепче и, делая вид, что обнимаешь, повернуть за спиной Вилли засов на двери.

«Черт, боров какой, – мысленно охая, думала Лола, пытаясь дотянуться до засова, – отъелся на сосисках, не обхватить никак…»

Она напряглась и повернула засов. В ту же секунду Вилли пришло в голову, что успешнее будет добраться до Лолиного тела снизу. Чувствуя, как юбка лезет вверх, Лола подалась назад, чтобы освободить Маркизу выход. Вилли давил на нее всей массой, она уперлась в противоположную стену коридорчика, притянула его к себе за шею, чтобы не вертел головой, и впилась в губы.

Боковым зрением, а скорее шестым чувством Лола видела, как Маркиз выскользнул из-за двери и снова запер ее за собой.

– О, Вилли, мы же не можем здесь, – простонала Лола, но Вилли уже осатанел от желания.

Его руки добрались наконец до ее тела, и Лола почувствовала, что его жадное и горячее естество готово пробить все преграды.

– Но, Вилли…

Он так вжал ее в стенку, что не оставил свободы маневра, вырваться из-под этой туши Лола и не пыталась. Однако он отстранился на секунду, только чтобы расстегнуть брюки. Этого Лоле оказалось достаточно.

– О, Вилли, Вилли… да мать твою! – рявкнула она по-русски и с размаху всадила ему коленом в вожделеющую мужскую плоть.

Он мгновенно согнулся и вырубился от боли и шока. Еще до того, как он упал, Лола сложила руки замком и стукнула его по шее, как учил ее когда-то Маркиз. Вряд ли такому бугаю, как Вилли, стало хуже от ее удара. Он икнул и осел на пол. Лола перепрыгнула через его бесчувственную тушу и, не помня себя, рванула следом за Маркизом к выходу из особняка.

В темной глубине библиотеки двенадцать раз гулко пробили часы. Скрипнула открывшаяся дверь кабинета – та, через которую Маркиз прошел несколько минут назад. Послышались голоса и шаги входящих в библиотеку людей.

– Он должен быть здесь! – произнес кто-то по-немецки. – Где этот чертов выключатель?

Маркиз в отчаянии снова дернул ручку двери… и дверь легко распахнулась.

Выскочив в коридор, Маркиз увидел рядом с дверью широкую спину охранника и отшатнулся. Но охраннику, похоже, не было никакого дела до своих непосредственных обязанностей. Он прижал к стене постанывающую Лолу и слился с ней в жарком поцелуе. Маркиз усмехнулся, захлопнул за собой дверь библиотеки, задвинул засов и побежал к винтовой лестнице. Распахнув входную дверь особняка, он выбежал на улицу. Быстрым шагом, но стараясь сохранять внешнюю благопристойность, чтобы не привлечь внимания случайных прохожих, Маркиз устремился в соседний переулок, где он оставил купленную накануне по дешевке подержанную машину. Не успел он дойти до угла, как сзади послышалось цоканье женских каблучков. Оглянувшись, Леня увидел догоняющую его Лолу, красную и растрепанную.

– Ты куда? – сердито бросил он ей. – Возвращайся в дом, пока тебя не хватились.

– Мне никак нельзя возвращаться! – чуть ли не в слезах выкрикнула Лола, едва поспевая за ним. – Ты что, не мог мне помочь? Этот боров едва меня не трахнул!

Маркиз только махнул рукой.

Свернув за угол, он увидел темный силуэт «Опеля» и в два больших шага подлетел к машине. Протянув руку к дверце, застыл на месте. На переднем сиденье рядом с местом водителя сидел человек – лысый толстяк в твидовом пиджаке…

– Какого черта, Шульц? – возмущенно выкрикнул Маркиз, распахнув дверцу. – Как вы объясните…

Слова застряли у него в горле. Шульц сидел, неподвижно уставившись перед собой широко раскрытыми неживыми глазами. На его виске темнела неровная рана, обрамленная сгустками запекшейся крови.

Маркиз отшатнулся от трупа, резко втянув воздух сквозь сжатые зубы, и повернулся к Лоле:

– Это ловушка, беги!..

Но бежать было уже поздно. Вспыхнули ослепительные лучи автомобильных фар, и Лола с Маркизом замерли в их мертвенном свете, как артисты на сцене в финале кровавой трагедии.

– Стоять неподвижно! – прогремел усиленный мегафоном голос. – Руки положить на крышу автомобиля!

Тяжелой походкой неотвратимого рока к ним приблизились двое немецких полицейских, обшарили наглыми руками, защелкнули на запястьях наручники, грубыми толчками загнали в полицейский микроавтобус с зарешеченными окнами и повезли под завывание сирены по темным пустым улицам.

Короткая поездка, снова – грубые руки, толчки, ступени, ярко освещенные коридоры полицейского участка, пустая голая комната, направленная в лицо лампа…

– Вы хотите сделать заявление?

– Нет.

– По какой причине вы убили Гельмута Ланга?

– Не знаю такого.

– Человек, найденный мертвым в вашей машине.

– Я его не убивал.

– Вы задержаны на месте преступления. На орудии убийства – ваши отпечатки пальцев…

– Какое орудие убийства?

– Разводной ключ.

– Я его не убивал.

– Вы хотите сделать заявление?

Лолы рядом не было, Маркиз понял, что их развели по разным комнатам и ее сейчас тоже допрашивают. Свет лампы резал глаза, хриплый голос бил и бил по барабанным перепонкам:

– Что вы делали в доме господина Тизенхаузена?

– Я там не был.

– Что вы знаете о краже картины Рубенса «Кающаяся грешница»?

– Ничего не знаю.

– Гельмут Ланг был вашим сообщником?

– Я не знаю такого.

– Вы хотите сделать заявление?

– Нет.

– Ваша сообщница все нам рассказала!

– Что именно?

– Вы хотите это узнать?

– Мне все равно.

– Вы хотите сделать заявление?

– Нет.

– Вы хотите… – Нет… – Вы… – Нет…

Лампа погасла, воцарилась блаженная тьма. Раздались шаги. Маркиз приоткрыл измученные глаза. Один человек вышел из комнаты, другой вошел – худощавый, невысокий, сутулый, с кривым носом и насмешливым длинным лицом.

– Вы понимаете, господин Марков, – начал вошедший, не успев сесть на жесткий стул, привинченный к полу, – вы понимаете, что положение ваше незавидно. На основании многочисленных улик вас признают виновным в убийстве Гельмута Ланга.

– Я его не убивал, – устало повторил Маркиз.

Кривоносый поморщился:

– Да не повторяйте вы это как попугай. Это вам не поможет. И совершенно неважно, убили вы его или нет. Вас хотят трахнуть – и вас трахнут! Для этого есть все возможности. Версия будет такая: вы в сговоре с Лангом украли из дома Тизенхаузенов картину, не поделили ее с соучастником и убили его. Картину, кстати, вы успели куда-то спрятать. Девушка, которая была с вами, тоже получит приличный срок за соучастие. Поймите, господин Марков, вы здесь, в Германии, чужие, и вы никому не нужны. С вами сделают все, что захотят.

– Я так понимаю, – проговорил Леня, облизав пересохшие губы, – что вы – тот самый добрый дядя, которому я нужен и который по этой причине хочет мне помочь?

– Я не добрый дядя, – кривоносый усмехнулся, – я деловой человек, и я хочу предложить вам сделку.

– Я с удовольствием послушаю, что вы хотите мне предложить, только, знаете ли, обсуждать деловые предложения как-то приятнее без наручников. Я, конечно, понимаю, что не в моем положении диктовать условия, но думаю, что снять с меня наручники, дать мне стаканчик кофе и назвать свое имя – это вполне в ваших силах.

Кривоносый господин усмехнулся, чуть склонил голову и нажал кнопку звонка. На пороге вырос двухметровый, коротко стриженный орангутанг в полицейской форме и вопросительно взглянул на кривоносого, потирая пудовые кулаки.

– Э… офицер, снимите с заключенного наручники и принесите ему кофе. Мне тоже.

«Он не из полиции, иначе знал бы, как зовут офицера, – сообразил Леня, – но при этом достаточно влиятелен для того, чтобы ему приказывать. Кто же это такой?»

Орангутанг разочарованно засопел, но беспрекословно подчинился. Маркиз потер руки и, пока детина ходил за кофе, с интересом разглядывал своего визави.

– Вы можете называть меня герр Вольф, – насмешливо проговорил тот.

– Думаю, это не настоящее ваше имя, но сойдет и такое.

– Конечно, ведь вам нужно как-то ко мне обращаться. Как, кстати, вы называли покойного Гельмута Ланга?

– Никак, – Маркиз поморщился, – я его ни разу не видел до сегодняшней ночи.

– Как хотите, как хотите…

Орангутанг принес два пластмассовых стаканчика скверного кофе и удалился.

– Итак? – проговорил Маркиз, прихлебывая горячую бурду. – Зачем я вам понадобился?

– Дело в том, – начал Вольф, откинувшись на спинку неудобного стула и обхватив тонкими руками колено, – что у господина Тизенхаузена было две дочери.

Пауза затянулась, и Маркиз, чтобы прервать ее, спросил:

– Какое отношение ко мне имеет состав его семьи?

Герр Вольф прикрыл глаза тяжелыми веками и продолжил:

– Его младшая дочь пребывает в добром здравии и находится в родительском доме, старшая же несколько месяцев назад погибла. Погибла она у вас, в России. Господин Тизенхаузен очень тяжело переживал смерть дочери, что, однако, не помешало ему получить очень большую страховку. А некоторое время назад мы получили косвенную информацию о том, что девушка жива. Да, я не сказал вам, что представляю страховую компанию, которая выплатила страховку.

– Какой, однако, удивительной властью обладают в вашей стране страховые компании! – с иронической усмешкой произнес Маркиз. – Вы можете даже приказывать офицерам полиции!

– Я же сказал, что мы выплатили очень большую страховку. А большие деньги – это большая власть.

– Так чего же вы хотите от меня? – устало проговорил Маркиз.

– Мы хотим, чтобы вы с вашей подругой поехали в Россию и нашли фрейлейн Тизенхаузен. Или неопровержимое подтверждение ее смерти. Лучше – ее саму.

– Как же получилось, что вы заплатили страховку, не убедившись в смерти девушки?

– Безусловно, мы получили достоверные доказательства. Если мы с вами найдем общий язык, я ознакомлю вас с ними. Но любые доказательства могут оказаться фальсифицированными. Поэтому я и сказал вам, что лучшим результатом вашей поездки будет живая фрейлейн Тизенхаузен.

– Что будет со мной и с Лолой, если я откажусь от вашего предложения? – осведомился Леня.

Герр Вольф пожал плечами:

– Трудно сказать… Возможно, десять лет, возможно, больше… Я не берусь предсказывать решение суда. Девушка, как сообщница, получит несколько меньше.

Маркиз допил остывший кофе и поморщился:

– То есть, герр Вольф, вас следует понимать так, что вы делаете мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

– Отчего же? – Вольф насмешливо пожал плечами. – Пока человек жив, у него всегда есть выбор.

– Это всего лишь цитата, – пояснил Маркиз, – в моей любимой книге «Крестный отец» старый гангстер называл так предложение, сделанное под дулом пистолета.

– Вы видите у меня в руках пистолет? – Герр Вольф высоко поднял руки. – Я принципиально никогда не ношу оружия.

– Ладно, оставим эту пикировку, – Маркиз поставил на пол пластмассовый стаканчик, – если уж вы не оставляете мне выбора, давайте хотя бы перенесем наш разговор в более приятное место, а то сами эти стены, – Леня обвел рукой унылую комнату, выкрашенную в безнадежный и официальный грязно-зеленый цвет, – сами эти стены внушают мне пессимизм и неуверенность в будущем.

Через час Маркиз, Лола и герр Вольф сидели в гостиничном номере, потягивая настоящий, хорошо заваренный мокко. Лола была в халате, с головой, обернутой полотенцем на манер тюрбана, – она сказала, что не способна разговаривать ни о каком деле, пока не смоет с себя запах полицейского участка, а Маркиз потребовал ее участия в разговоре, заявив, что она – его полноправный партнер и поэтому должна выслушать весь рассказ из первых уст.

– Итак, – начал герр Вольф свой рассказ, – старшая дочь господина Тизенхаузена, фрейлейн Моника, была девушкой увлекающейся, темпераментной и всегда доставляла своему отцу немало забот. Молодежь, знаете ли… как говорят у вас в стране, – проблема отцов и детей. Наркотики, сомнительные связи, криминальные знакомства… когда наша компания готовила страховой полис фрейлейн Моники, – предупредил герр Вольф возможные вопросы о причинах своей осведомленности, – мы собрали о ней достаточно полное досье. Надо сказать, что господин Тизенхаузен – очень покладистый и любящий отец, он всегда вытаскивал фрейлейн Монику из всех неприятностей, в которые она попадала, и не слишком стеснял ее свободу… Может быть, ему и следовало бы проявить больше твердости… Так или иначе, несколько месяцев назад фройляйн Моника познакомилась с одним из ваших соотечественников и уехала с ним в Россию…

Герр Вольф задумчиво уставился на противоположную стену и надолго замолчал. Не дождавшись продолжения его монолога, Маркиз вопросительно произнес:

– И после этого поступило сообщение о ее гибели?

– Нет, – герр Вольф поднял глаза, как будто оторвавшись от неприятных размышлений, – прежде поступило сообщение о ее бракосочетании. Фрейлейн Моника стала гражданкой Кузовковой… Или у вас сейчас принято говорить – госпожой?

– Безразлично, – Маркиз пожал плечами, а Лола, до этого всеми силами изображавшая обиду и равнодушие, при словах о бракосочетании прекратила полировать ногти и с интересом прислушалась к рассказу немца.

– Конечно, это сообщение было несколько… неожиданным, и герр Тизенхаузен не слишком радостно встретил его – безусловно, он мечтал о другой партии для своей дочери или хотя бы желал познакомиться с ее будущим мужем прежде свадьбы, да и присутствовать на свадьбе дочери тоже не возражал бы; но, в конце концов, фрейлейн Моника преподносила ему и не такие сюрпризы, и он смирился с происшедшим, ожидая возвращения Моники с ее русским мужем. Однако время шло, а молодожены и не думали возвращаться в Германию. А по прошествии полутора месяцев несчастный отец получил известие о том, что госпожа Моника Кузовкова погибла в автомобильной катастрофе…

– Вместе с мужем? – заинтересованно осведомилась Лола.

– Хороший вопрос, – Вольф внимательно посмотрел на девушку, – нет, мужа в автомобиле не было. Он остался жив.

– Получил ли этот русский муж какую-нибудь выгоду от смерти своей молодой жены? – спросил Маркиз.

– Это еще лучший вопрос, – глаза герра Вольфа удовлетворенно блеснули, – господин Кузовков, русский муж фрейлейн… пардон, фрау Моники, ничего не приобрел в результате смерти своей жены. Брачный контракт не составлялся, и адвокаты господина Тизенхаузена готовы были оспорить любой иск со стороны господина Кузовкова, но он даже не предпринимал никаких шагов в этом направлении. Страховая компания отправила в Россию своего представителя, который должен был удостовериться в том, что погибшая – это именно урожденная Моника Тизенхаузен. Но к тому времени, как он прилетел в Санкт-Петербург, останки покойной были уже кремированы. Наш представитель разговаривал с господином Кузовковым и со следователем, который вел дело о гибели Моники.

– Как явствует из предоставленных документов, труп был очень поврежден, обгорел, но муж опознал Монику по некоторым характерным деталям. Кроме того, на теле были найдены ее украшения – цепочка, кольцо, браслет… короче, опознание было проведено с соблюдением всех требований закона.

– Почему ее так поспешно кремировали? – перебил Вольфа Маркиз.

– Таково было пожелание мужа, – протянул герр Вольф, – следствие не видело причин откладывать кремацию, а немецкая сторона не успела вовремя вмешаться из-за… из-за некоторой бюрократической неповоротливости, – закончил он неохотно.

– Итак, – промолвил Маркиз, не дождавшись продолжения, – ее кремировали; что же было дальше?

– Наш представитель настоял на том, чтобы увезти урну с прахом покойной в Германию для захоронения в семейном склепе Тизенхаузенов. Муж сначала возражал, но его убедили.

– Представляю себе! – ехидно вставил Маркиз.

Герр Вольф, не обращая внимания на его язвительную реплику, продолжал:

– Наша компания выплатила отцу покойной страховку, и дело было закрыто. Но спустя некоторое время, а точнее – две недели назад, господин Тизенхаузен получил по почте конверт, в котором была фотография. Судя по этой фотографии, можно утверждать, что Моника был жива, во всяком случае, еще некоторое время после автомобильной катастрофы и после официального признания ее мертвой.

Господин Тизенхаузен обратился к нашей компании, заявив, что, как честный человек, обязан возвратить полученную страховку, естественно, при том условии, что мы найдем его дочь. Вот, собственно, краткая предыстория событий…

Герр Вольф замолчал, налил в стакан минеральной воды и сделал большой глоток.

– Вы покажете нам фотографию, которая подняла весь этот переполох? – спросил Маркиз.

– Конечно. – Герр Вольф открыл «дипломат» и выложил на стол большой фотографический снимок.

На этом снимке был виден выставочный зал, на стене которого висела фотография в узкой белой раме. Фотография, в свою очередь, изображала снятую вполоборота обнаженную девушку, прикрывшую лицо журналом «Плейбой». Девушка была спортивна, худощава, мускулиста. Узкие мальчишеские бедра, маленькая, почти неразвитая грудь, при этом ее тело самой своей позой, умело схваченной фотографом пластикой излучало удивительную женственность, сексуальность и даже порочность. Лицо ее было почти полностью закрыто журналом, только рыжие, коротко стриженные волосы выглядывали из-за глянцевой обложки, как языки пламени вырываются из полуприкрытой печи.

– Это точно она? – спросил Маркиз, с трудом отведя взгляд от фотографии.

– Да, несомненно, – кивнул герр Вольф, – кроме того, что это ее телосложение, ее волосы, главное – на плече очень характерное родимое пятно, вот, взгляните.

Немец протянул Маркизу лупу. Леня поднес увеличительное стекло к плечу девушки на фотографии.

Небольшое пятнышко, которое он видел и невооруженным взглядом, при многократном увеличении оказалось родимым пятном, напоминающим неровную четырехконечную звезду.

– Отец Моники не сомневается в том, что на фотографии – его дочь, – негромко проговорил герр Вольф.

– А дату вы определяете исходя из номера журнала, который она держит в руке? – Интонация Маркиза была полувопросительной.

– Да, – герр Вольф кивнул, – этот номер «Плейбоя» вышел через неделю после автокатастрофы, в которой Моника якобы погибла.

– Для девушки, разбившейся в машине и кремированной через три дня, она выглядит очень неплохо, – резюмировал Маркиз.

Лола придвинула фотографию к себе, ревниво осмотрела девушку и презрительно бросила:

– Ничего особенного, обыкновенная тощая лахудра.

Леня снова склонился над снимком. Рядом с фотографией в белой раме был виден край окна и чье-то плечо, с другой стороны – часть другой фотографии и спина зрителя, остановившегося в полуобороте и с кем-то беседующего.

– Вам удалось узнать, что за помещение изображено на снимке? – спросил Маркиз своего собеседника.

– Нет еще, – герр Вольф откинулся на спинку стула, – с этого вы и начнете вашу работу в Петербурге.

– А вы уверены, что этот зал – в Петербурге?

– Не вполне уверены, но это кажется мне наиболее вероятным. Моника улетела со своим будущим мужем именно в Петербург, там был зарегистрирован их брак, там произошла автокатастрофа, в которой она якобы погибла… Во всяком случае, мне кажется наиболее целесообразным именно оттуда начать ваши поиски.

– Так! – Маркиз в упор посмотрел на немца. – Вот мы и пришли к самому интересному. Почему мы?

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказал, – Маркиз поднял голову и в упор поглядел на Вольфа, – за каким чертом, господин Вольф, вам понадобился именно я и моя партнерша? Почему вам нужно привлечь к этому делу именно нас, а для этого провести такую трудоемкую операцию с подставой? Почему бы вам просто не отправить своего представителя, чтобы он совершенно официально обратился там, в России, в соответствующие органы и потребовал официального расследования?

– Ну, во-первых, вряд ли присланная герру Тизенхаузену фотография явится для компетентных органов достаточным основанием для того, чтобы возбудить расследование.

– Это точно, – побормотала Лола, разглядывая снимок.

– Во-вторых, вы, я думаю, не станете спорить, что дело это имеет несомненный криминальный уклон. И привлекать к нему внимание русской милиции, возможно, нецелесообразно. Пронюхают журналисты, а господин Тизенхаузен вовсе не желает, чтобы вся эта история стала достоянием гласности…

– Господин Тизенхаузен беспокоится, не влипла ли его доченька в какую-нибудь сомнительную историю… – язвительно проговорила Лола.

Герр Вольф оглянулся, но никак не прокомментировал ее замечание.

– Расследование должно быть неофициальным и сугубо конфиденциальным, – продолжал он, – о ваших способностях, господин Марков, я наслышан. Я считаю, что вы – самый подходящий человек для этого дела… но, насколько мне известно, у вас в России были некоторые неприятности с влиятельными людьми…

«Интересно, откуда он все знает про нас с Лолкой? – думал Маркиз. – Кто он вообще такой? И самое главное – кто его навел на меня? Кого он имеет в виду под влиятельными людьми? Неужели он знает подробно всю историю про статуэтку ассирийской богини и то, какую роль в этой истории играл Зарудный?»

– Вряд ли вы согласились бы просто так поехать в Россию, пришлось вас немного подстегнуть, – проговорил Вольф.

«Ничего себе, – подумал Маркиз, – это он называет подстегнуть!»

– Вы удовлетворены моими объяснениями? – спросил Вольф с некоторым недовольством в голосе.

– Не совсем, – ответил Маркиз, – потому что в вашу концепцию никоим образом не вписывается убийство Шульца – то есть это мне он представлялся Шульцем, на самом деле он Гельмут Ланг. Допустим, через него меня пытались подставить, он был очень убедителен, а я – неосторожен и поверил в его наводку насчет «Голубого Рубенса». Вы можете говорить что угодно, но я-то знаю, что не убивал господина Ланга. И повздорить мы с ним из-за картины не могли, потому что картины не было…

– В смерти Гельмута Ланга повинны вы! – заявил Вольф. – Если бы вы следовали предложенному плану, вас бы ожидали внизу и взяли с поличным в подвале. Доказательства налицо: вор забрался в особняк Тизенхаузенов, приличный тюремный срок был бы вам обеспечен.

«Но не десять лет за убийство», – подумал Маркиз.

– Вы же предпочли действовать по своему плану, это, кстати, лишний раз доказывает, что я в вас не ошибся. Пришлось и нам перестраиваться по ходу дела…

«Значит, они не подслушивают этот разговор, – сообразил Маркиз, – иначе Вольф не стал бы говорить так свободно. Либо же он ничего не боится. Во что же мы с Лолой влипли?»

– На сегодня достаточно, – заявил герр Вольф, – думаю, вам следует отдохнуть, дама очень устала.

Лола действительно демонстративно зевала.

– Я должен обдумать все, – сказал Маркиз.

– Выбора все равно у вас нет, этот номер будет охраняться. Не сомневаюсь, что если вы захотите, то сможете обмануть охрану, но имейте в виду: если завтра утром вас не окажется здесь, то полиция возьмется за вас всерьез. Пока что дело об убийстве Гельмута Ланга приостановлено, и от вас зависит, дадут ему ход или нет.

– Незачем напоминать еще раз, я вам верю, – отмахнулся Маркиз. – Я имел в виду, что должен обдумать все детали предстоящей операции. Завтра я задам вам много вопросов. А также мы должны обсудить кое-какие гарантии с вашей стороны.

– Ну-ну, – усмехнулся герр Вольф, поворачиваясь к двери, – там посмотрим…

Маркиз встал, чтобы запереть дверь за Вольфом. После бессонной, полной событиями ночи ему хотелось принять ванну и лечь в постель, хотя на дворе уже рассветало. Требовалось хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию, но это лучше сделать на свежую голову, после допроса в полиции он плохо соображал.

Маркиз закрыл дверь, повернулся, и тут же ему в голову полетела керамическая пепельница.

– Ты что, с ума сошла? – Он еле успел увернуться, и пепельница разбилась о дверь. – Ты же убить меня могла!

– Тебя не убить, тебя четвертовать надо! А потом скормить кости бродячим собакам! А потом сжечь и прах развеять по ветру! – кровожадно заявила Лола, и, поскольку он ничего не ответил, она продолжала, набирая обороты: – Подумать только, он еще посмел отчитывать меня за операцию с Ван Хаасом! Он, видите ли, считает, что на аукцион лучше не соваться! Там меня, видите ли, мигом обвели бы вокруг пальца! А сам-то, козел! – Лола кричала теперь в полный голос.

Она кружила вокруг Маркиза, как пантера, но подходить боялась, зная, что в ближнем бою он сильнее. Можно, конечно, расцарапать ему физиономию, но этого лучше не делать – ни к чему портить лицо, это может помешать им в аэропорту. Поскольку Маркиз стоял, не отвечая, только внимательно следил, чтобы в голову ему не попало что-нибудь тяжелое, Лола продолжала тоном ниже:

– Все из-за тебя! Все мои неприятности из-за тебя! Такое замечательное могло бы выгореть дельце с Ван Хаасом! Так нет, тебе нужно было притащиться в самый неподходящий момент и все испортить! Венеция! Город моей мечты! Карнавал, музыка, богатые беспечные люди! Все веселятся, развлекаются, никто не думает о деньгах… тут-то и стричь их, как баранов! Но нет, нам нужно громкое дело! Воровать, так миллион, спать, так с самой королевой!

– Хватит ворчать, надоело, – спокойно сказал Маркиз.

– Я еще и не начинала! – огрызнулась Лола.

– Я спать хочу!

– Подождешь! – рассвирепела Лола. – Я вот, например, вообще спать не смогу, потому что ребенок отдан в чужие руки!

– Какой еще ребенок? – оторопел Маркиз.

– Пу И я отдала в собачий пансионат! Не могла же я тащить его в дом этих Тизенхаузенов, это опасно!

– Да уж, если бы тот мордоворот на него случайно сел… – усмехнулся Маркиз.

– И не напоминай мне о Вилли! – Лола аж задохнулась от злости.

– Кстати, как ты от него избавилась? Кажется, парень был настроен весьма решительно…

– Дала по яйцам, – кровожадно заявила Лола, – кстати, и тебе бы неплохо дать…

– Ой, ой! – Леня скривился. – Я себе представляю!

– Да будет тебе известно, – продолжала Лола, чуть успокоившись, – что Пу И очень нервная, ранимая собака. Он не может долго быть один, а без меня и двух дней не проживет! И если с ним что-нибудь случится, я никогда тебе этого не прощу!

– Ты что, собираешься тащить его в Россию? – изумился Маркиз. – Или ты не поедешь?

– Как это я не поеду? – снова заорала Лола. – Куда это, интересно, я денусь?

– Да уж, деться тебе действительно некуда, – вздохнул Маркиз.

– Вашими заботами, – буркнула Лола и отвернулась.

Когда она скрылась в спальне, Леня тихонько просочился в ванную, быстро принял там душ и вернулся. Когда он опасливо отворил дверь спальни, Лола сидела на краю кровати и читала старый журнал, который отыскала в тумбочке.

– Лола, – покаянно произнес Леня и сделал два шага по направлению к кровати.

Лола делала вид, что не слышит.

– Прости меня, девочка, – Маркиз присел на кровать, – я, конечно, виноват во всем. Я втравил тебя в это. Расслабился тут от сытой жизни, потерял квалификацию…

– Позволил себя поймать…

Ободренный ее спокойствием, он придвинулся ближе и прилег рядом.

– И теперь придется возвращаться в Россию. И дело это какое-то непонятное… очень оно мне не нравится…

– Благодаря тебе у нас нет выбора, – скрипучим голосом сказала Лола. – Если бы хоть когда-нибудь ты послушал меня…

– Если бы я хоть раз послушал тебя, мы сейчас сидели бы в такой заднице… – запальчиво начал Маркиз и даже приподнялся на локте, но тут же сник и ткнулся головой в подушку.

– Вот именно, – усмехнулась Лола, – как будто сейчас мы не находимся в этой самой заднице, причем очень глубокой…

Леня не отвечал.

– Ничего, – Лола обхватила его голову и положила к себе на колени, – как-нибудь справимся… Знаешь, я так по дому соскучилась! Надоела Европа эта до чертиков! Все скучные такие… только о деньгах и думают! Поговорить не с кем, повеселиться…

Маркиз повернул голову, устраиваясь поудобнее.

– А такой ты мне больше нравишься, – говорила Лола, поглаживая Леню по мокрым волосам, – когда не ругаешься и не воспитываешь… Вот поедем домой, и вообще мне больше нравилось, когда мы с тобой там работали… интереснее как-то жилось… Ты, Ленечка, вообще-то славный, раньше мы отлично ладили! Ты умный, голова в критических ситуациях варит отлично, так что не расстраивайся, выпутаемся как-нибудь…

Она замолчала, ожидая ответных ласковых слов, но он что-то подозрительно надолго затих. Лола наклонилась ближе и осторожно повернула его голову.

Маркиз крепко спал.

Лола закусила губу, потом осторожно переложила его голову на подушку. Он спал, как ребенок, и дышал ровно. Значит, он ничего не слышал, а она-то распиналась все это время, ворковала, старалась его поддержать в трудную минуту!

Лола схватила вторую подушку и собиралась было двинуть Леньку по голове. Но, посмотрев еще раз на его спокойное во сне лицо, усмехнулась, укрыла Маркиза одеялом, легла рядом и тоже уснула.

– Радость моя, проснись! – услышала Лола знакомый голос.

Она поморщилась и попыталась закрыться подушкой.

– Котеночек, надо вставать, уже пора… – Маркиз попытался пощекотать ее, но Лола ловко увернулась и откатилась на другой конец кровати.

– Вставайте, государь, вас ждут великие дела! – провозгласил Маркиз и добавил тем же тоном: – А иначе я вылью прямо в кровать твой апельсиновый сок.

Лола со стоном села на кровати и открыла глаза. Все тело болело после вчерашней тяжелой физической работы. Маркиз, чисто выбритый и в свежей рубашке, улыбался ей как ни в чем не бывало.

– Я заказал завтрак на свой вкус, – обратился он к Лоле, – сейчас принесут, а ты пока приведи себя в порядок.

– Но мне нечего надеть, кроме платья горничной, – капризно протянула Лола.

Вместо ответа Маркиз повернул ее голову. В углу спальни стояли чемоданы.

– Они собрали все наше барахло и принесли сюда.

– Эти козлы рылись в моих вещах! – вскипела Лола, но спустила ноги с кровати.

Когда она вернулась из ванной, Маркиз завтракал. Он с аппетитом поглощал яйца с беконом, потом намазал пшеничный тост толстым слоем масла, сверху выдавил черничный джем и вылил в кофе солидную порцию сливок.

Лола поморщилась, глядя на жирный бекон.

– Так много ешь, а с виду не скажешь! И потом, это же сплошной холестерин!

– Я трачу много нервной энергии, – с набитым ртом ответил Леня, – и потом, должен же человек съесть свой последний европейский завтрак!

– Думаешь, в России не завтракают? – усмехнулась Лола.

– Знаю я, как в России завтракают – пива на опохмелку выпьют, вот и весь завтрак!

Лола маленькими глотками пила апельсиновый сок и думала о чем-то весьма напряженно.

– Тебя ничего не настораживает в этой истории?

– Все, – ответил Леня, – меня настораживает все, но об этом мы поговорим в более спокойной обстановке.

Она поняла: Маркиз все же боится подслушивающих устройств, и ей, Лоле, надо поменьше болтать и побольше слушать.

– Какие у нас планы? – тихонько спросила она.

– Думаю, что все решат за нас, – ответил Маркиз и допил кофе.

Через пять минут в номер вошел герр Вольф. Остатки завтрака унесли, Маркиз сидел в кресле и читал утреннюю газету.

– Там пока нет ничего про убийство Гельмута Ланга, – многозначительно произнес герр Вольф, – все дальнейшее зависит от вас. Итак…

– Итак, я хотел бы уточнить некоторые немаловажные детали. Моника Тизенхаузен, или как там ее по-русски, погибла…

– Двадцать девятого июня этого года, кремировали ее через неделю, пятого июля.

Маркиз снова положил перед собой снимок.

– Девушка держит июльский номер «Плейбоя», таким образом, она никак не могла быть сфотографирована раньше начала июля… когда он там в России выходит?

– Не раньше десятого числа, – авторитетно ответила появившаяся из спальни Лола.

На ней был лиловый длинный халат, расшитый золотыми драконами, волосы заколоты высоким гребнем со стразами. Она нарочно встала у окна, так что стразы в свете утреннего солнца ярко искрились. Герр Вольф взглянул на девушку и слегка поморщился: стразы слепили ему глаза. Лола подмигнула Маркизу и села в кресло.

– Далее, герр Тизенхаузен получает по почте вот эту фотографию. На ней снята часть экспозиции какой-то выставки. Какого числа пришел пакет из России?

– Двадцать седьмого августа, – послушно ответил Вольф и протянул Маркизу конверт. Обычный желтый конверт для бумаг, адрес напечатан на машинке.

– Обратный адрес, естественно, вымышленный, – протянул Маркиз, – улица Холмогорова, дом пятнадцать…

– Мы проверили, в Санкт-Петербурге нет такой улицы, – герр Вольф наклонил голову.

– У вас совершенно нет никаких предположений по поводу того, кто мог прислать герру Тизенхаузену эту фотографию?

– Абсолютно, – ответил тот, – хотя… вряд ли это вам поможет… мы тщательно исследовали конверт, так вот, он источает достаточно сильный аромат кофе.

Маркиз понюхал конверт и покачал головой.

– Разумеется, запах выветрился, пока конверт лежал на почте, и сейчас уже прошло две недели, – сказал Вольф, – но совершенно определенно можно утверждать, что конверт пахнет смесью кофе «Рабуста» и «Магараджа». Мы привлекали для этого эксперта-дегустатора. Кроме того, на конверте обнаружились микроскопические частицы джутовых волокон.

– То есть конверт некоторое время лежал поблизости от мешков с кофе, – резюмировал Маркиз.

– Причем кофе дорогого, такой не подают в первой попавшейся кафешке в России, – подала голос Лола из кресла.

– Вряд ли вам много это дает, – откликнулся Вольф и снова поморщился, глядя на Лолу. – Значит, я передаю вам всю информацию, которая у меня есть: адрес бывшего мужа Моники Антона Кузовкова, копию снимка, номер районного отделения милиции, которое занималось делом о смерти Моники, кстати, вот протокол первичного осмотра тела и вообще краткое изложение происшествия.

– Так-так… – Маркиз пробежал глазами бумагу, – значит, ехала одна… не вписалась в поворот, шоссе было мокрым… в машине больше никого не было… а она была пьяна… Классический случай!

– Вам понадобится какое-то жилье на первое время? – спросил герр Вольф. – Вы ведь боитесь появляться в своей квартире?

– Ну… только на первое время… а дальше как-нибудь устроимся.

– Вот номер мобильного телефона. Вам нужно звонить туда каждый вечер и докладывать о проделанной работе.

Лола фыркнула в кресле, но Вольф никак не отреагировал.

– Я ухожу, – сказал он, поднимаясь, – через два часа вам принесут документы, билеты и деньги на расходы – по пять тысяч долларов на человека. И надеюсь, вы понимаете, что пытаться бежать от нас в России более чем глупо: у нас и там очень большие связи, кроме того, я знаю, что у вас были на родине определенные неприятности, и для вас же лучше скорее оттуда уехать.

– Постойте, – встрепенулся Маркиз, – мы не выяснили самого главного. Значит, мы должны найти девушку или привезти неоспоримые доказательства ее смерти, так?

– Так.

– А потом? Вы отпустите нас восвояси? Снимете с нас обвинение в убийстве?

– Разумеется, – Вольф махнул рукой, – это не проблема.

– А гонорар? – встряла Лола. – Папаша Тизенхаузен заплатит нам гонорар? Или это сделает ваша страховая компания?

– Разумеется, – ответил Вольф уже в дверях, – двести тысяч долларов вас устроит?

– Сколько же они отвалили папаше за смерть доченьки, небось не меньше миллиона? – удивленно произнесла Лола.

Ей никто не ответил, потому что Вольф уже ушел, а Маркиз так задумался, что не слышал вопроса.

«Все это полная фигня, – думал Маркиз, – и то, как легко он согласился снять с нас обвинение, и то, что пообещал солидный гонорар. Как только мы выполним задание, он сразу же потеряет к нам с Лолой всяческий интерес. И если бы не было убийства, то можно было бы попробовать выкрутиться. Но ведь убийство Шульца в самом деле имело место! Я видел собственными глазами, что он мертв! А это значит, что немецкая полиция не успокоится и будет искать убийцу. И кто же им помешает потом свалить все на нас? Вольфу это даже выгодно, не нужно будет платить гонорар. Да, но мы можем рассказать в полиции кое-что про эту историю, папаша Тизенхаузен будет не в восторге… И чтобы этого не допустить, Вольф может… ведь пошли же они на убийство Шульца! Ох, как же мне это дело не нравится!.. И Лолка явно тоже кое-что понимает, оттого и задает вопросы, чтобы я наблюдал реакцию Вольфа».

Он поднял глаза и поглядел на Лолу.

– Ничего, девочка, прорвемся как-нибудь. Значит, нам велено сидеть здесь и ждать, когда принесут билеты и деньги.

Маркиз открыл двери. В коридоре гостиницы никого не было.

– Знаешь, пойду-ка я прогуляюсь, – проговорил он, – а ты понаблюдай из окна…

Как только Маркиз вышел из гостиницы, Лола подошла к окну и стала наблюдать за улицей сквозь тонкую занавеску. Никто Леню не остановил, не приказал вернуться, но какой-то человек на противоположной стороне улицы лениво оторвался от доски с афишами и не торопясь пошел в ту же сторону, что и Леня.

Лола скинула халат, под которым оказались джинсы и футболка. Сунув ноги в кроссовки, она накинула легкую куртку. Затем открыла окно в ванной комнате и перебралась с подоконника на пожарную лестницу, проходившую в полуметре от окна. Через полминуты она была в переулке позади гостиницы, а еще через минуту остановила такси и назвала адрес на Магнусштрассе.

Маркиз не сомневался в том, что за ним установлена слежка, и не собирался от нее полностью отделаться – кроме того, что это было практически невозможно, учитывая вовлеченные в игру силы, он не хотел раньше времени вызывать гнев всемогущего герра Вольфа. Ему нужно было всего только пять минут свободы от наблюдения.

Леня начал с того, что вычислил свой «хвост». Это было нетрудно, поскольку агент Вольфа почти не скрывался. Маркиз заметил его отражение в лакированном, сверкающем, как зеркало, крыле серебристого «Ягуара», потом – в зеркальной витрине обувного магазина «Cinti». Это был невзрачный немец с короткой стрижкой, толстой шеей любителя пива и блекло-голубыми глазами. Таких на улицах Кельна тысячи, единственное, что выделяло агента из толпы ему подобных, – цветной шелковый шейный платок. Яркая деталь, недопустимая для агента наружного наблюдения.

Маркиз вклинился в шумную толпу загорелых американских туристов, послушным стадом следовавших за своим гидом и оглядывавших окружающие достопримечательности с характерным для американцев выражением «А-не-купить-ли-это».

Некоторое время потолкавшись среди янки, Маркиз резко вынырнул из их отары и быстрым шагом свернул в переулок. Остановившись через несколько минут перед витриной, заполненной разнокалиберными флакончиками «Кельнской воды», он окинул взглядом отраженную в стекле улицу и почти сразу заметил мелькнувший в толпе шейный платок.

Вторую попытку оторваться от «хвоста» Леня предпринял, поравнявшись с одним из многочисленных соборов – не тем величественным Собором с большой буквы, который царил над городом наподобие великолепного каменного фонтана, а вполне заурядным католическим собором двухсотлетней выдержки.

Внутри храма шло богослужение, было довольно людно, что играло Маркизу на руку. Протиснувшись среди усердно молящихся упитанных фрау и вызвав их недовольные косые взгляды, Леня скользнул за массивную колонну и затаился, дожидаясь, когда его упорный белобрысый спутник появится в поле зрения.

Его все не было и не было, и Маркиз удивленно подумал, что «хвост» отцепился от него в толпе. Выждав для верности еще несколько минут, Леня направился к боковому выходу из храма. Оказавшись на улице и подслеповато прищурившись на солнце, особенно ярком после полутьмы собора, Маркиз почти сразу заметил на противоположной стороне улицы знакомый шейный платок.

Немец невозмутимо жевал гамбургер, одновременно уткнувшись в развернутую спортивную газету, что нисколько не мешало ему следить за выходом из собора. Маркиз отметил высокие профессиональные достоинства наблюдателя, который не стал даже соваться в храм, заранее просчитав Ленину стратегию, и спокойно ждал его на выходе.

Такое профессиональное наружное наблюдение, конечно, никак не вязалось с легендой «страховой компании» и гораздо больше подходило серьезной спецслужбе.

Маркиз неторопливо побрел по улице, обдумывая свой следующий ход, и «хвост» двигался за ним как пришитый, дожевывая свой гамбургер. Лене внезапно тоже захотелось есть. Он зашел в небольшое кафе, взял кружку пива и пару бутербродов. «Хвост» прохаживался по противоположной стороне улицы, время от времени поглядывая на окна закусочной, где, судя по всему, достаточно отчетливо были видны силуэты посетителей.

Допив свое пиво, Маркиз встал и решительно направился за стойку кафе. Рослый широкоплечий кельнер заступил ему дорогу, но Леня с отеческой улыбкой протянул ему двадцатидолларовую бумажку, и детина скромно отошел в сторонку, забыв, что когда-то возражал против посещения туристами внутренних помещений своего заведения.

Леня проскользнул по узкому коридору и оказался на кухне. Здесь хозяйничал пузатый лысый немец с голыми по локоть волосатыми руками. Увидев на кухне посторонних, он разразился длинной неудобопонятной немецкой фразой, но, увидев в кармашке своего фартука зелененькую двадцатку, добродушно улыбнулся и просил любознательного господина заходить к нему как можно чаще.

Леня выскочил в переулок и припустил в сторону центра города, где всегда легче затеряться среди праздной толпы туристов. Он рассуждал очень просто: его преследователь, как человек подневольный, вряд ли будет так швыряться деньгами, и поэтому славные работники немецкого общепита вряд ли будут к нему так благосклонны, как к щедрому Маркизу, а учитывая всеобщую нелюбовь к разного рода шпикам, еще и по морде могут засветить. Во всяком случае, несколько раз проверив улицу у себя за спиной, Леня не увидел «хвоста».

Теперь он приступил к тому, ради чего и затеял всю эту беготню по улицам Кельна. Зайдя еще в одно кафе, заказал кружку пива (благо пиво в Кельне отличное, и выпить пару кружек этого божественного напитка сам Бог велел) и попросил у рыжего усатого кельнера разрешения воспользоваться его телефоном. Увидев традиционную двадцатку у себя на стойке, кельнер пожал плечами, пробурчал «Нет проблем!» и протянул Лене трубку бесшнурового телефона. Леня набрал мюнхенский номер своего давнего знакомого Лангмана, сотрудника Баварской страховой компании, который многим был обязан Маркизу. Лангмана, конечно, не было в офисе, но, заподозрив в Лене потенциального клиента, секретарша перевела его звонок на мобильный телефон. Маркиз назвал себя, выслушал радостное приветствие обычно весьма сухого и сдержанного Лангмана и задал ему пару вопросов. Услышав уверенные ответы старого знакомца, он немного помрачнел. Впрочем, ответы Лангмана только подтвердили его собственные подозрения…

Закончив разговор и допив пиво, Маркиз покинул кафе и, снова смешавшись с толпой туристов, ушел от него как можно дальше: он не хотел, чтобы всесильный герр Вольф выяснил, откуда он звонил, и проследил его звонок.

Аккуратная немецкая старушка в мелко завитых подкрашенных букольках, увидев Лолу, изменилась в лице.

– О майн готт, фрейлейн! – воскликнула она голосом трагической актрисы, по ошибке заглянувшей в бордель. – Какое счастье, что вы наконец пришли! Мы больше не в состоянии выносить ваше чудовище! Это просто исчадие ада! Мой персонал на грани увольнения! Они требуют надбавки за вредность, как шахтеры или работники атомных станций! Они угрожают мне профсоюзом! А ведь это были энтузиасты, обожающие животных!

– О ком вы говорите? – воскликнула Лола. – Уж не о моем ли ангеле? Не о моем ли маленьком Пу И?

– Я говорю о вашем маленьком монстре! О вашем серийном убийце! О вашем сексуальном маньяке!

Если старушка, содержательница дорогого и комфортабельного пансиона для домашних животных, в котором жители Кельна могли оставить своих любимцем на время уик-энда или отпуска, черпала свое трагическое вдохновение из естественного источника – простого и горячего чувства, то в лице Лолы она столкнулась с настоящим профессионалом. Лола вспомнила неудачную постановку «Федры», встала в классическую позу, воздела руки к потолку, призывая античных богов в свидетели своей правоты, и заголосила так, что весь персонал пансиона, еще не уволившийся и свободный от кормления и купания собак, овец и крокодилов, собрался в дверях приемной, чтобы поглазеть на бесплатное шоу.

– Мой бедный песик, – воскликнула пропавшая в душе Лолы великая актриса, – мой бедный маленький Пу И только по недоразумению, только по ошибке Провидения попал в этот грешный мир! Безусловно, он должен был родиться ангелом и бегать среди райских кущ, оглашая их своим мелодичным тявканьем и поднимая ножку на… финики и сикоморы, – Лола не смогла вспомнить никаких других растений, подходящих для рая, – мое маленькое сокровище осчастливило эту планету своим присутствием, а вы еще смеете клеветать на этого праведника!

Кудрявая старушка не собиралась отступать перед напором молодости и профессионализма. Она набрала полную грудь воздуха и вступила в драматический поединок:

– Вы называете праведником это чудовище, которое, несмотря на свой малый рост, пыталось обесчестить ньюфаундленшу фрау Хоппенштюппель? Вы называете ангелом этого зверя, который разорвал ухо ротвейлеру герра Попперштоппера? Вы называете милым малышом ужасное создание, с которым не могли справиться два сильных польских гастарбайтера? Герр Макульский, покажите, пожалуйста, свой палец!

Из толпы жмущихся в дверях заинтересованных зрителей вышел двухметровый верзила и предъявил для всеобщего обозрения туго забинтованный указательный палец.

– Ха-ха-ха! – изобразила Лола короткий приступ саркастического смеха. – Ваш наймит наверняка показывает свой несчастный палец по десять раз на дню сотням ваших доверчивых клиенток, каждый раз сваливая вину за эту травму на их ни в чем не повинных собачек! Да еще надо проверить, есть ли там что-нибудь под этой дурацкой повязкой! И не сам ли он себя укусил за палец! Судя по его зверскому виду, он вполне на это способен! И как вообще можно доверять домашних любимцев людям с таким пугающим обликом! У бедных собачек и кошечек может быть нервное потрясение от одного его внешнего вида! Я не удивлюсь, если у него уголовные наклонности!

Бедный поляк испуганно ретировался, а старушка, почувствовав моральный перевес клиентки, повернулась к своим подданным и царственным тоном произнесла:

– Принесите чудовище!

Затем, повернувшись к Лоле, старушка добавила совершенно безапелляционно:

– Двойной тариф!

Толстенькая неповоротливая девушка внесла плетеную корзиночку, и Лола с клекотом пикирующей к родному гнезду орлицы выхватила оттуда испуганно подрагивающего хвостиком Пу И.

– Сокровище мое! – запричитала она на пределе своих актерских возможностей. – Что с тобой делали эти ужасные люди? Ты едва жив! Прости меня, мой дорогой, за то, что я оставила тебя в руках этих живодеров и вивисекторов! Это никогда больше не повторится! А на них мамочка обязательно подаст в суд за издевательство над несчастным бессловесным созданием!

Пу И смотрел на хозяйку глазами, полными непереносимого страдания и глубокой обиды, смыть которую сможет только огромная коробка орехового печенья.

– Двойной тариф! – непреклонно повторила кудрявая старушка.

– Подавитесь своими деньгами! – воскликнула Лола, швырнула на столик несколько скомканных купюр и гордо покинула пансион под восхищенными взглядами персонала, прижимая к груди свое обретенное сокровище и напоследок как следует хлопнув дверью.

На улице Лола нос к носу столкнулась с Маркизом.

– Ты что здесь делаешь? – сурово окликнул Леня свою легкомысленную партнершу. – Я ведь тебе велел не отлучаться из номера? Ты что, хочешь разозлить этого проклятого Вольфа?

– А сам-то ты что тут делаешь? – огрызнулась Лола. – По-моему, ты тоже удрал от слежки!

– Я это сделал по очень важной причине!

– Ну моя-то причина еще важнее! – Лола указала на корзиночку.

Маркиз недоуменно взглянул на нее, откинул плетеную крышку и сунул руку внутрь. В ту же секунду он отдернул руку, вскрикнув от боли: Пу И укусил его за палец своими маленькими, но острыми, как булавки, зубами.

– Ах ты, маленький негодник! – Маркиз сморщился, потирая палец. – Ты еще и кусаешься!

– Бедненький! – немедленно заворковала Лола над собачкой. – Этот ужасный человек схватил тебя своей грубой рукой! Он тебе ничего не повредил? Ведь ты у меня такой хрупкий!

– Хрупкий! – передразнил ее Маркиз. – Да он у тебя – самая настоящая пиранья!

– Пуишечка, ангел мой! – продолжала Лола свои причитания. – Какой у тебя сегодня трудный день! То грубые люди из пансиона, теперь еще этот мужлан со своими ужасными руками! Боюсь, не занес ли он тебе своим пальцем какую-нибудь инфекцию!

– Это он меня наверняка заразил бешенством! – прорычал Маркиз. – Прекрати немедленно квохтать, а то я тебя сейчас выпорю!

– Не выпорешь, не выпорешь, не выпорешь, постесняешься на улице! – пропела Лола, но на всякий случай отскочила подальше от своего закипающего напарника.

– Ладно, некогда препираться. – Маркиз подхватил Лолу под локоть и потащил по заполненным народом центральным улицам в направлении того заведения, где отделался от своего «хвоста», рассчитывая на то, что тот вряд ли ушел далеко оттуда, ожидая дальнейших указаний начальства или оперативной поддержки.

Завернув за очередной угол, Маркиз увидел в толпе хорошо знакомый шейный платок. Агент стоял возле зеркальной витрины ювелирного магазина и разговаривал по мобильному телефону. Теперь, кроме шейного платка, его украшали еще и черные солнцезащитные очки.

Маркиз подвел Лолу к той же витрине и, изображая глубокую заинтересованность выставленными в ней украшениями, громко сказал:

– Лолочка! Мне всегда казалось, что тебе должны пойти изумруды. Как тебе понравится, например, вот такое колье?

Лола удивленно повернулась к нему и взволнованно проговорила:

– Ленечка, солнышко! Неужели ты хочешь мне его подарить? Дай я тебя поцелую!

– Нет, дорогая, я считаю, что ты должна купить его себе со следующей получки.

– Какая получка? – Лола вытаращила глаза. – Я что, по-твоему, на заводе работаю?

Переведя глаза с разочарованного Лолиного лица на агента, Маркиз с удовольствием полюбовался сочетанием удивления и злости, возникшим на его физиономии при виде так неожиданно появившегося «объекта». Одновременно Леня разглядел край багрового синяка, выглядывавшего из-под солнцезащитных очков. Как он и предполагал, то ли кельнер, то ли повар в кафе, через которое он проскочил, удирая от слежки, то ли они оба как следует отдубасили незадачливого шпика, отчего тому и пришлось срочно обзавестись темными очками.

Агент снова поднес к уху трубку мобильного телефона и негромко, но вполне отчетливо проговорил по-немецки:

– Отбой. Фиалки опять расцвели.

При этом шейный платок у него немного сбился, и Маркиз заметил прикрытый цветным шелком желтеющий край трехдневного синяка.

– Ох, и трудная же работа у агентов наружного наблюдения! – задумчиво произнес он, повернувшись к Лоле.

– Ненавижу топтунов и стукачей, – процедила она, – кстати, ты заметил, что они все чем-то похожи?

– Пожалуй… – согласился Маркиз, – профессия накладывает свой отпечаток…

– Ну вот, – сказал Маркиз, повернувшись к Лоле, когда на табло зажглось разрешение отстегнуть ремни, – ну вот, теперь наконец мы можем спокойно поговорить.

– Куда мы вляпались? – немедленно отреагировала Лола, и Леню неожиданно порадовало это «мы».

– Подозреваю, что в очень нехорошую историю, – мрачно ответил он, – но точно ничего не знаю. Знаю только, что к страховой компании вся эта шайка имеет мало касательства.

– Ты выяснил это, когда ушел от слежки на пять минут?

– Вот именно, у меня было слишком мало времени.

– Кто же они такие? И что им от нас надо? – задумчиво пробормотала Лола. – Слушай, а не может так быть, что вся операция задумана для того, чтобы выманить нас в Россию?

– Ты хочешь сказать, что за всем этим стоит Зарудный? – Маркиз усмехнулся. – Не думаю, слишком много трудов. Ну, сама посуди, за каким чертом мы ему нужны? Ну, обыграл я его в прошлом году, – в голосе Маркиза послышались самодовольные нотки, – ну, допустим, он с удовольствием поджарил бы меня лично на медленном огне, но это если бы я сам пришел к нему в гости. А так, ловить нас в Европе, тратить огромные деньги на операцию… и потом, это у нас в стране Зарудный довольно могущественен, а тут-то… Во всяком случае, этому герру Вольфу подчинялась кельнская полиция, ведь нас держали в полицейском участке, и тот гориллообразный тип ведь действительно офицер полиции!

– И Тизенхаузен действительно миллионер… но вот была ли у него вообще дочка? – спросила Лола и встрепенулась: – Слушай, а ведь и правда, у него было две дочери! Только теперь, в спокойной обстановке, я вспомнила, что эта сволочь экономка там, в особняке, что-то бубнила о девочках… кто-то, мол, не дожил, и еще так носом хлюпала… а я подумала, что у нее насморк…

– Вот видишь, значит, берем за основу, что в этом случае Вольф не врал, – наставительно начал Маркиз. – Дальше что он говорил? Что Моника Тизенхаузен вышла замуж за какого-то типа из России. И дал его адрес. Значит, первым делом находим этого типа, Антона Кузовкова, и выясняем, был ли он женат, и если был, то куда делась его жена. Дальше ищем зал, где висела фотография, и узнаем имя фотографа. А уж потом вытрясем из него, где и когда он сделал снимок, кто его модель и куда она делась. А когда мы уверимся, что Вольф говорил правду хотя бы отчасти, тогда и выработаем окончательный план действий.

Лола с осторожностью приоткрыла корзинку, которая стояла на соседнем свободном кресле. Песику дали специальную дорожную таблетку, и он крепко спал.

– Как думаешь, можно его вытащить? – обеспокоенно спросила Лола. – По-моему, ему душно…

– На твоем месте я бы этого не делал! – категорично высказался Леня. – Как бы он не проснулся, и тогда, боюсь, самолет не долетит до Пулкова…

– Что ты хочешь этим сказать? – воинственно начала Лола. – Что ты вообще имеешь против моего дорогого Пу И?

Маркиз молча показал ей заклеенный пластырем палец.

– Это от стресса, его очень расстроили в пансионе, – пробормотала Лола, но вытаскивать песика из корзинки не стала.

И у Лолы, и у Маркиза в городе Санкт-Петербурге была собственная жилплощадь. Но не могли же они заявиться в квартиру после полугодового отсутствия как ни в чем не бывало! Слишком поспешен был в свое время отъезд из России, слишком пристальное внимание проявлял к ним один очень могущественный и опасный человек – Артем Зарудный. Леня Маркиз обошел его, обошел красиво, как умел только он. Из рук Зарудного уплыли огромные деньги, кроме того, Леня сильно подставил его перед партнерами, еще более сильными и влиятельными, чем сам Зарудный.

Стало быть, появляться в собственной квартире было никак нельзя – можно ли быть уверенным, что Зарудный не будет поставлен в известность, что Леня Маркиз появился у себя дома как ни в чем не бывало? После такого известия люди Зарудного навестили бы Леню очень быстро. Маркиз очень опасался такого поворота событий. По этой же причине отмели и гостиницу – там все на виду.

Квартира, ключи от которой дал им герр Вольф, оказалась небольшой и довольно запущенной: всего две комнаты, обставленные недорогой и неновой мебелью. Маркиз сделал предварительный обыск на предмет подслушивающих устройств, ничего не обнаружил, но дал понять Лоле, что успокаиваться не следует и что при первом же удобном случае они отсюда переедут.

Утром Маркиз положил перед собой фотографию и задумался – где может быть этот выставочный зал. Потом он полистал записную книжку и сделал несколько звонков. Приходилось рисковать, объявившись некоторым верным знакомым. Лола в это время наводила красоту.

– Ну вот что, милая, – обратился к ней Маркиз, когда она выплыла из ванной, – по всему выходит, что тебе придется идти к безутешному вдовцу. Тут вот есть адрес его фирмы, так что дуй быстрее, пока он там.

– Ты уверен, что он там?

– Вот и проверишь и определишься на месте, вроде бы случайно с ним познакомишься. Потом лапши ему навешаешь и за душевным разговором выяснишь, была ли у него вообще жена, и если да, то кто она такая и куда потом делась. Меньше болтай, больше слушай…

– Да что ты меня учишь? – возмутилась Лола. – Как будто мы первый день знакомы! Уж как-нибудь с мужиком я разберусь! Чем ерунду говорить, лучше бы с Пу И погулял! И вообще не представляю, как он будет целый день один… Так идешь гулять?

– Что? – тихо спросил Маркиз, и Лола, безошибочно уловив в его голосе грозные интонации, сбавила обороты и сказала, что выведет песика на прогулку сама.

Во дворе Леня сделал ей ручкой и, не оглядываясь, направился к ближайшей станции метро.

Лола сверилась с адресом на визитке. Адрес был тот, который им дал герр Вольф, но никаких признаков турфирмы «Лягушка-путешественница» она не наблюдала. К вахтерше одна за другой подходили сногсшибательно хорошенькие юные девушки, вполголоса что-то у нее спрашивали и проходили за вертушку. В обратном направлении таким же интенсивным потоком двигались замотанные жизнью, скверно одетые женщины средних лет, ссутулившиеся под грузом многочисленных сумок и баулов с неизвестным, но явно очень тяжелым содержимым, больше всего смахивающим на груз прожитых лет.

«Что же там такое, – удивленно подумала Лола, – то ли эти девушки, пройдя за проходную, остаются там лет на тридцать и выходят на свободу только состарившись и вконец умотавшись, то ли им делают такую своеобразную косметическую операцию, то ли они обменивают свою молодость и красоту на содержимое сумок… Деньги у них там, что ли, в баулах? Да я бы ни за какие деньги на такой обмен не согласилась!»

Вконец заинтригованная, Лола подошла к вахтерше и спросила, где находится фирма «Лягушка-путешественница». Вахтерша, явно женщина разговорчивая, поправила очки и с живейшим интересом уставилась на посетительницу.

– То-то я смотрю, для «Галатеи» ты вроде старовата, а для «Коробейника» – наоборот, молодая, красивая и одета хорошо…

– Что? – переспросила Лола. – Что это – «Галатея», «Коробейник»?

– Ну вот видишь, девочки молоденькие идут – это в агентство «Галатея», их там набирают на день-два всякие рекламные… эти… акции проводить, а которой повезет или переспит с кем надо – так и в телевизор попасть могут, вот они и валят валом… А обратно с сумками выходят – это из фирмы «Коробейник» женщины, канцтоварами вразнос торгуют. С утра пораньше на складе затарились, а теперь разбегаются по всяким фирмам – ручки да тетрадки продают.

– А «Лягушка-путешественница», выходит, не здесь? – огорчилась Лола.

– Почему же не здесь? Здесь твоя лягушка, на втором этаже, третья дверь направо. Только к ним никто, считай, и не ходит… пока что не выгнали, но еще месяц не заплатят за офис – точно выгонят!

Лола поблагодарила словоохотливую тетку и поднялась на второй этаж.

На третьей справа двери действительно была приколота кнопкой отпечатанная на принтере лягушка с подписью:

«ООО «Лягушка-путешественница». Турпоездки, авиабилеты, загранпаспорта и пр.».

Подумав, что скрывается за этим многозначительным «пр.», а также что «Лягушке» давно пора покрасить дверь, Лола вошла внутрь.

В крошечной приемной сидела блондинка-секретарша с красными глазами и вытирала измазанным тушью платочком курносый веснушчатый носик. Когда Лола спросила ее, где можно найти Антона Кузовкова, секретарша неожиданно зарыдала, вскочила из-за стола и выбежала в коридор, схватив по дороге маленькую лаковую сумочку.

Лола пожала плечами и открыла дверь кабинета.

В кабинете за одним из двух составленных углом столов сидела спортивного вида брюнетка в облегающем сиреневом свитере и с подозрительно блестящими глазами, наводящими на мысль о недавно имевшем место скандале.

– Антона Кузовкова я могу увидеть? – спросила Лола.

В ответ на этот невинный вопрос брюнетка вскочила из-за стола, громко и цветисто выругалась и запустила в Лолу пухлым ежедневником в яркой пластиковой обложке.

Лола легко уклонилась, уперла руки в бока и на пределе своих голосовых возможностей рявкнула:

– Так-то вы встречаете клиентов? Неудивительно, что вам за аренду нечем заплатить!

Брюнетка взглянула на Лолу повнимательнее, отметила безупречного покроя темно-синий костюм, Лолин сдержанный, но умело наложенный макияж и опомнилась.

Она порозовела, обежала вокруг стола и бросилась к Лоле, на ходу сдувая с нее невидимые пылинки.

– Ох, бога ради, извините! Так вы клиентка! А я подумала, извините… нервы ни к черту, простите, ради бога! Чем вам помочь? Вам путевочку или билетики?

– Я представитель крупной фирмы, – начала Лола вдохновенно врать, – наша компания хотела бы приобрести очень много путевок для своих сотрудников, но мне рекомендовали поговорить лично с господином Кузовковым…

– Да зачем вам Кузовков? – Брюнетка продолжала приплясывать вокруг Лолы, искательно заглядывая ей в глаза. – Да я вам все объясню и сделаю в лучшем виде!

– Нет, – стояла на своем Лола, – мне рекомендовали лично к Кузовкову! Здесь есть конфиденциальные вопросы, которые можно решить только с ним! – при этом Лола загадочно округлила глаза.

Брюнетка остановилась, и на лице у нее отразилась сложная гамма противоречивых чувств. В этой гамме преобладало то вполне естественное служебное рвение и боязнь упустить хорошего клиента, то совершенно непонятное раздражение, переходящее в настоящую ненависть. Казалось, она разрывается между желанием обслужить клиентку и столь же сильным желанием убить ее на месте. Наконец служебный долг взял верх, и брюнетка сквозь зубы проговорила:

– Он пиво пьет в «Джоне Сильвере». Это за углом, метров пятьдесят от проходной. Лучше туда идите, а то он может сегодня не вернуться. А по мобильному ему звонить бесполезно – он его здесь забыл.

– А как я его узнаю? – спросила Лола.

На лице брюнетки снова вспыхнула с трудом сдерживаемая ненависть, и, кое-как справившись с тягой к немедленному смертоубийству, она злобно прошипела:

– Узнаешь. Ты его узнаешь, не сомневайся.

Лола удивленно поблагодарила брюнетку и отправилась в указанном направлении.

«Джон Сильвер» оказался довольно приличным баром, отделанным в стиле пиратского корабля. Перед входом стоял швейцар в красном головном пиратском платке, с черной повязкой на глазу и, конечно же, с попугаем на плече. Швейцар распахнул перед Лолой дверь, и она оказалась в полутемном помещении, увешанном штурвалами, якорями и потемневшими от времени обломками разбитых кораблей.

Попугай напутствовал ее вслед истошным криком «Пиастры, пиастры», и Лола шагнула в таинственную полутьму.

У самой двери стояла деревянная раскрашенная статуя знаменитого пирата из «Острова сокровищ». Все было на месте: и треуголка, и деревянная нога, и огромный старинный пистолет за поясом – пистолет был настоящий. Немного постояв у входа, чтобы глаза привыкли к полутьме, Лола подошла к стойке и присела на высокий круглый табурет.

– Привет! – подскочил к ней бармен – кудрявый парень с серьгой в ухе, также одетый в стилизованный пиратский костюм. – Что закажем?

– Что же вы попугая-то на улицу выгнали? – спросила Лола. – Хоть и тепло, но все-таки осень. А он птица нежная, еще простудится. Его место, я так понимаю, на плече у Джона Сильвера.

– Не говорите, – слегка расстроился бармен, – скучает попугай… Кричит много, посетители пугаются. А некоторые учат его словам нехорошим.

– Научили? – полюбопытствовала Лола.

– Вы не поверите – такой способный оказался. Иногда как начнет орать – даже стыдно… Наверно, сам Джон Сильвер таких слов не употреблял… Вообще подумываем его чучелом заменить, а этого в зоопарк сдать, – признался бармен. Лола взяла с тарелки горсть соленых орешков и огляделась.

Людей в заведении по дневному времени было совсем немного. За одним столом двое классических братков с бритыми затылками выясняли отношения, пытаясь установить, кто из них двоих настоящий козел, причем в ходе дружеской беседы понемногу возникало впечатление, что – оба. За другим столиком неумеренно накрашенная и увешанная драгоценностями, как рождественская елка, дама бальзаковского возраста кормила креветками молодого широкоплечего негра.

В самом дальнем углу сидел в одиночестве полноватый голубоглазый мужчина лет тридцати.

При виде этого мужчины с Лолой произошло что-то непонятное. Она забыла, зачем, собственно, пришла в это заведение, и как загипнотизированная двинулась через зал к его столику.

У нее не было своей воли, странное чувство тянуло ее к этому мужчине как магнитом. Наверное, такое чувство испытывает кролик, когда он смотрит в немигающие глаза удава, решившего им пообедать. Мужчина поднял на нее свои голубые глаза. Лола увидела, что он здорово пьян, и в то же мгновение у нее отнялись ноги. Она безвольно опустилась на стул рядом с незнакомцем. Бедный кролик прибыл и ждет, когда на него обратят внимание. Приятного аппетита.

– Ну, вот опять! – пробормотал голубоглазый мужчина не совсем понятное и спросил: – Пиво будешь?

Лола кивнула: дар речи она, по-видимому, тоже потеряла.

Мужчина махнул официанту, и тот принес два бокала пива.

– Ну, Антон, ты даешь! – негромко проговорил он, ставя бокалы на стол.

«Антон, – подумала Лола, с большим трудом возвращая себе способность соображать, – значит, это и есть Антон Кузовков. То-то мне брюнетка в офисе сказала, что я его легко узнаю…»

– Тебя как зовут? – спросил Антон скучным голосом.

– О… Ольга, – ответила Лола, с трудом справившись с немотой.

– Пиво пей, Ольга.

Лола послушно поднесла к губам бокал и в два глотка осушила его, совершенно не почувствовав вкуса.

Антон посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. От него исходили волны какого-то то ли жаркого холода, то ли холодного жара – во всяком случае, чего-то такого непонятного, от чего Лолу начала бить мелкая дрожь. Она из последних сил пыталась сопротивляться этому ужасному состоянию, пыталась разбудить голос своего рассудка, пыталась внушить себе, что в этом голубоглазом мужике нет совершенно ничего хорошего – толстый, ленивый, пьяный… Но сопротивляться исходившим от него волнам было то же самое, что пытаться руками остановить бульдозер. Кролик сложил лапки и покорно ждал решения своей участи.

– Ну ладно, пойдем, что ли. – Антон поднялся из-за стола, бросил на скатерть деньги.

Лола послушно следовала за ним. Спорить или сопротивляться не имело смысла. Швейцар напоследок окинул ее насмешливым взглядом, и даже попугай крикнул «Пиастры, пиастры!» каким-то особенно издевательским тоном, но Лола не обращала ни на что внимания. Она шла за Антоном, как преданная собачка идет за своим хозяином. Антон открыл перед ней дверцу побитых «Жигулей», и она села на переднее сиденье. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Как же он поедет, он же совсем пьяный?» Но она тут же забыла об этом.

Дороги Лола не запомнила и даже не могла бы потом сказать, долго ли они ехали. Все происходило как бы в полусне.

В полусне Лола поднялась за Антоном по лестнице, в полусне вошла в квартиру. Правда, Антон и сам был какой-то сонный. Он раздвинул складной диван, повернулся к Лоле и спросил:

– Ну, чего ты стоишь-то?

Лола все еще была в каком-то отупении и не сразу поняла, чего он от нее хочет. Антон помог ей раздеться, и она послушно, как кукла, легла рядом с ним на диван.

Едва закончив свое черное дело, Антон зевнул, перекатился на правый бок и мгновенно заснул, если можно так выразиться, сном праведника, если, конечно, праведники храпят. Дело в том, что Антон периодически гулко всхрапывал и бормотал во сне что-то нечленораздельное.

Лола еще некоторое время полежала на спине, глядя в потолок и нервно покусывая губы. Этот свинтус, конечно, и не подумал о насущных нуждах своей партнерши, получил свое – и дрыхнуть…

Внезапно Лола расхохоталась и вскочила с дивана. Смеялась она над собой, над своей неожиданной глупостью. Что на нее вдруг нашло? Почему она как ненормальная потащилась за этим толстым голубоглазым эгоистом? Наверно, потому он и не подумал обращаться с ней по-человечески, что рассудил: ты сама на мне повисла, сама этого хотела, так будь довольна тем, что получила…

Лола вспомнила сцену в офисе «Лягушки-путешественницы», зареванную секретаршу и ненормальную брюнетку, швыряющую в клиенток предметами обихода, и поняла, что этот толстый парниша, всхрапывающий на диване, как пьяный бегемот, таким же непонятным, загадочным образом притягивает всех женщин, которые встречаются на его пути, и они ничего не могут с этим поделать, им остается только устраивать истерики и расцарапывать друг другу физиономии…

Понятно, что турфирма на грани разорения – ее сотрудницам совершенно не до выполнения своих служебных обязанностей, они могут думать только о своем равнодушном повелителе и бороться за его благосклонность. И ведь не зря брюнетка устроила Лоле такую сцену ревности – и часа не прошло, как та оказалась в постели Антона.

Да, видно, девушка нисколько не сомневалась в таком повороте событий, хорошо зная своего любезного шефа.

«Но я-то, я-то хороша! – удивлялась Лола, торопливо собирая по комнате свою одежду и косясь на ворочающегося во сне Антона. – Уж всякого, кажется, повидала, профессия обязывает, а поддалась его чарам, как дурочка-первокурсница!»

Сейчас она совершенно не могла понять, что за странное чувство накатило на нее в «Джоне Сильвере», почему она потащилась за этим толстяком как загипнотизированная.

Наскоро ополоснувшись и одевшись, Лола обошла квартиру, чтобы составить о хозяине хоть какое-то представление – кроме того, которое она получила в постели, – и иметь хоть какое-то оправдание своего поведения перед Маркизом.

Квартира Антона Кузовкова была типичной берлогой любвеобильного холостяка. Кое-как прибранная – видимо, временные подруги Антона начинали иногда наводить здесь порядок в сомнительной надежде захомутать хозяина, удивив его своей домовитостью, – эта квартира не носила на себе отпечатка постоянного присутствия женщины, единственной и настоящей женщины, жены и хозяйки.

Зато временное присутствие многих женщин бросалось в глаза на каждом шагу. Лола в самых разных углах квартиры натыкалась на забытые тюбики помады – причем таких разных, несочетаемых оттенков, что было ясно: ими могли пользоваться только разные женщины; в неожиданных местах, от промежутка между письменным столом и батареей до кухонного шкафчика для продуктов, она нашла три смятых лифчика, причем один первого номера, один третьего и один пятого; в ванной нашла гребешок с застрявшими в нем светлыми волосами, а на комоде в спальне – массажную щетку с остатками черных волос, явно принадлежавших ревнивой брюнетке из офиса «Лягушки-путешественницы».

Все же самая интересная находка ожидала ее в прихожей. Лола увидела на полу под шкафчиком для обуви рамочку с фотографией, лежащую лицевой стороной книзу. Она нагнулась и достала фотографию.

На этом снимке были изображены Антон и молодая женщина с короткими рыжими волосами. Лицо у женщины было недовольное и раздраженное. Ее личность не вызвала у Лолы никаких сомнений: это была Моника Тизенхаузен.

Рассудив, что, если фотография валяется на полу, то она, скорее всего, не нужна хозяину, Лола, воровато оглянувшись, сунула ее в свою сумочку и хотела уже ретироваться из квартиры, но в этот момент из спальни послышался сонный голос Антона:

– Эй, ты где?

И с ней снова начали твориться те же загадочные вещи, что и в «Джоне Сильвере». Только что она думала об Антоне со сдержанной неприязнью и удивлялась тому, что пошла за ним, как дурочка, забыв все на свете, только что она хотела как можно скорее уйти от него и никогда больше его не видеть – и вдруг ее снова потянуло к нему как магнитом, ее окатило волной того же, что прежде жаркого холода, и она двинулась на голос своего голубоглазого повелителя, как кролик послушно идет в объятия удава.

При этом, чтобы найти себе хоть какое-то оправдание и придать видимость смысла своему поведению, Лола подумала, что ей обязательно нужно поговорить с Антоном, разузнать у него как можно больше о его недолгой семейной жизни и выяснить, что ему известно о судьбе Моники Тизенхаузен.

Однако все эти благие намерения так и остались только намерениями.

Войдя в комнату и увидев голубые глаза Антона, Лола потеряла способность рассуждать. Ее, как прежде, охватила зябкая томительная слабость. Она застыла под взглядом Антона, ожидая, как Его Величество распорядится ее судьбой.

– Ты чего оделась-то? – с ленивым недоумением спросил Антон. – Собралась, что ли, куда?

– Нет… Я никуда… – пролепетала Лола, с трудом справившись с неожиданно отказавшим голосом.

– Ну, так иди сюда, – лениво проговорил Антон, гостеприимно раскрывая объятия, как удав раскрывает объятия трепещущему кролику.

Лола послушно двинулась на зов своего повелителя, торопливо сбрасывая на ходу одежду.

– Это ЛОСХ, – уверенно заявил Боря Штрек, брякнув по столу опустевшей пивной кружкой.

– Что? – не понял его Леня. – Какой лось?

– Да не лось, – поморщился Боря, – серый ты Леонид, как соцреалист в третьем поколении! Не лось, а ЛОСХ – Ленинградское отделение Союза художников на Большой Морской. Отделение давно уже не Ленинградское, а Санкт-Петербургское, но все его так по старой памяти и называют ЛОСХом. А это, на снимке у тебя, – «Белая гостиная» ЛОСХа, такой выставочный зал. У них, сам понимаешь, денег негусто, вот они и сдают свои залы под всякие сомнительные псевдохудожественные выставки преимущественно эротического характера.

Прилетев в родной Петербург, Леня Маркиз задумался, с чего начать поиски таинственной немецкой миллионерши, и решил, что для начала непременно нужно узнать, где именно была сделана та единственная фотография, с которой начались сомнения в ее, миллионершиной, преждевременной кончине.

Будучи жуликом высокого полета и занимаясь своим благородным делом в таком культурном центре, как Петербург, Леня волей-неволей сталкивался с разного рода экспертами, галерейщиками, держателями и устроителями выставок, торговцами живописью и графикой разной степени честности. Одним из них и был Боря Штрек, когда-то неплохой, подающий надежды живописец, позднее переключившийся в поисках более легких заработков на изготовление копий картин художников-авангардистов двадцатого века. Боря знал в городе все и всех и наверняка должен был узнать запечатленный на снимке выставочный зал.

Маркиз нашел в старой записной книжке Борин телефон, позвонил ему и через час уже ввалился в мастерскую Штрека, побрякивая полной сумкой пива в качестве гонорара за ожидаемую информацию.

И Боря не подвел.

– То у них выставка «Лучшие фото «Плейбоя», то «Женщины и автомобили»… Вот и это явно снято на такой же выставке. Когда, говоришь, сделана фотография?

– Ну, я думаю… месяца полтора назад… или чуть больше.

– Ну так это все можно у Валечки узнать. – Боря придвинул к себе телефон, потыкал пальцем кнопки и замурлыкал в трубку, как толстый кот при виде сметаны: – Валюшечка, зайчик мой ушастенький, ты меня не забыла, надеюсь? Да никакой это не Гроссмуттер! И не Пеликанский! Валюшечка, это же я – твоя большая и вечная любовь – Боря Штрек! Ну, слава богу, наконец узнала! Валюшечка, котик мой пушистенький, вспомни, пожалуйста, какие выставки у вас были в «Белой гостиной» полтора-два месяца назад? Как? «Маленькие радости»? «Женщины и цветы»? Рыбка моя глазастенькая, к тебе сейчас приедет один мой друг – потрясающий мужик! Только что, между прочим, из Монте-Карло! Он тебе покажет одну фотку, так ты не в службу, а в дружбу помоги ему узнать, что на ней изображено. Знаешь такую игру – «Как стать миллионером?». Так вот, это у них называется – звонок другу. Целую тебя, индюшоночек мой толстопузенький.

– Спасибо, дорогой. – Маркиз записал адрес и заторопился.

– Всегда рад помочь! Заходи в любое время, только с пивом. Но ты учти: эта Валечка подарков не берет, у нее основной лозунг: «Лучший мой подарочек – это ты!» Сам по ходу дела там разберешься…

Валечка оказалась невысокой, симпатичной, слегка полноватой дамой в мохеровом свитере, призывно облегающем бюст шестого размера, с глубокими и выразительными карими глазами. Эти карие глаза выражали в основном глубокий интерес ко всем встречающимся на Валечкином жизненном пути особам противоположного пола.

При виде Маркиза Валечка необыкновенно оживилась, и ее мохеровый бюст взволнованно заколыхался. Маркиз передал ей привет от Бори Штрека, в ответ на что Валечка закатила выразительные глаза и с придыханием проворковала:

– Ах, какой мужчина, какой мужчина!

Пользуясь этим приступом энтузиазма, Леня подсунул мохеровой Валечке копию немецкой фотографии.

– Кажется, этот снимок сделан у вас в «Белой гостиной»?

Дама близоруко сощурила карие глазки, вгляделась в фотографию и низким грудным голосом подтвердила:

– У нас, у нас! Это с выставки «Радости жизни», закрылась месяц назад, а продолжалась… – она пошуршала какими-то бумажками, лежащими в беспорядке на столе, – три недели, с двадцать шестого июля по семнадцатое августа.

– Какая у вас чудная память! – самым своим чарующим голосом проговорил Маркиз. – А не знаете ли вы, Валечка, чья вот эта фотография? – Он ткнул кончиком карандаша в снимок девушки с журналом.

– Вас что, заинтересовала эта рыжая селедка? – ревниво спросила Валечка, возмущенно качнув бюстом. – Или хотите узнать, какой фотограф ее снимал?

– Фотограф, фотограф! – успокоил Маркиз взревновавшую даму, понимая, что имени и адреса модели она все равно не знает.

– Это Славик Расторгуев, – доверительно сообщила Валечка, почему-то не добавив своего «какой мужчина!».

– Расторгуев, Расторгуев… – задумчиво повторил Леня, будто бы пытаясь что-то припомнить, – а его адресочка у вас нет?

Валечка привычно закатила глаза и с наигранным сожалением в голосе сообщила:

– Он у меня записан в старой записной книжке, а книжка – дома… но я через полчаса заканчиваю, – она бросила взгляд на часы, – и мы могли бы зайти ко мне… Я живу недалеко, на Гороховой.

Леня послонялся полчаса в фойе Союза художников, просмотрел афиши выставок на ближайшие месяцы – «Обнаженные в шляпах», «Тайны японской спальни», «Эрос и космос»…

Наконец по лестнице процокали каблучки, и Валечка торжественно спустилась в фойе. В полный рост она выглядела гораздо привлекательнее, чем за рабочим столом – у нее оказались довольно стройные, несмотря на небольшой рост, ножки и неплохая талия, что при ее выдающемся бюсте производило впечатление.

Вспомнив напутствие Бори Штрека, Маркиз подумал: на что только не приходится идти ради достижения цели, и порадовался тому, что догадался по дороге купить бутылку шампанского.

Валечка жила действительно недалеко от Союза художников. В отличие от большинства подъездов в центре города, обычно донельзя запущенных, Валечкин был прекрасно отремонтирован, чисто вымыт и заперт на кодовый замок.

– У нас на первом этаже живет американский пастор, – гордо пояснила дама, – это он на свои деньги привел подъезд в порядок.

Они поднялись на третий этаж и попали в бывшую коммунальную квартиру немыслимых размеров, разделенную когда-то на три или четыре махонькие отдельные квартирки, одна из которых принадлежала гостеприимной Валечке.

Оставив Леню в кресле перед низким столиком, заваленным художественными журналами, проспектами и каталогами выставок, Валечка извинилась и исчезла. Через несколько минут она спросила из кухни, предпочитает ли гость кофе или чай, и когда он согласился на кофе, энергично зазвенела посудой.

Прошло еще несколько минут, и наконец хозяйка появилась на пороге с подносом в руках.

Леня вытаращил глаза: гостеприимная Валечка успела переодеться, и теперь на ней был коротенький розовый халатик без пуговиц, туго перехваченный в талии пояском. В вырезе халата выразительно трепетал Валечкин умопомрачительный бюст.

– Вы не против? – Хозяйка скромно захлопала ресницами. – Я по-домашнему… У меня так жарко…

Леня, не говоря ни слова, поставил на стол бутылку шампанского и начал откручивать проволоку. Ему тоже стало жарко.

– А как же кофе? – спросила хозяйка, поставив поднос на свободный край стола.

– Кофе потом, – лаконично ответил Маркиз, – фужеры есть?

Фужеры в доме, конечно, нашлись. Валечка села на диван, скромно сдвинув колени, и выпила с Леней за знакомство. Леня расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и пересел поближе к хозяйке. Валечка вдруг вскочила и прощебетала:

– Ах, ведь вы хотели адрес Славика Расторгуева…

– Черт с ним, с адресом… – проговорил Маркиз, расстегивая следующую пуговицу.

Ему стало еще жарче. Валечка подошла к книжному шкафу и забралась на стул, чтобы дотянуться до верхней полки. При этом перед Леней открылся такой вид, что он забыл о приличиях, подскочил к хозяйке, схватил ее в охапку и понес на диван, на ходу зубами развязывая пояс халатика.

– Ну что вы, право, какой необузданный… – сладко замурлыкала Валечка, но Леня не дал ей продолжить.

Его подозрения подтвердились: под халатиком на ней совершенно ничего не было.

В комнате наступила тишина, время от времени прерываемая Лениным рычанием и Валечкиными истошными вскриками.

По прошествии полутора часов Валечка томно потянулась и спросила:

– Там в бутылке шампанского не осталось?

Леня протянул руку к столику, и они допили шампанское прямо из горлышка.

– Да, кстати… – вспомнил Маркиз, – ты мне обещала адрес этого… Славы Расторгуева. Только давай я сам достану твою записную книжку, а то, если ты туда полезешь, мы снова отвлечемся…

– А почему бы и нет? – Валечка пожала круглыми плечами, при этом ее непревзойденный бюст призывно колыхнулся.

Леня вернулся домой очень поздно. Он раздобыл адрес фотографа Расторгуева, но в такое время нечего было и думать о визите к нему. Продолжение поисков волей-неволей пришлось отложить на завтра.

Лолы почему-то тоже не было, и Леня в ожидании своей партнерши принял душ. Когда он вышел из ванной комнаты в набедренной повязке из махрового полотенца, дверь открылась, и на пороге появилась Лола. У нее было какое-то удивленное, растерянное лицо. Выглядела она очень утомленной – под глазами залегли темные круги, помада с губ стерлась, сами губы подозрительно припухли, и даже слегка размазался левый глаз.

– Где ты была? – напустился Маркиз на подругу. – Я за тебя так волновался! Я просто места себе не находил целый вечер!

Лола подняла на него влажный затуманенный взгляд, но ничего не ответила.

– Что ты себе позволяешь! – Маркиз накручивал себя все больше и больше, в праведном гневе он так замахал руками, что махровое полотенце чуть не упало на пол, и ему пришлось подхватить его, чтобы не оказаться перед Лолой в костюме Адама, что в настоящее время совершенно не входило в его планы.

Лола в это время, совершенно не обращая на него внимания, утомленно упала в кресло, скинув лодочки.

Леня продолжил в той же тональности, но без жестикуляции:

– Мы приехали сюда с чисто деловыми целями, и должны заниматься розысками этой чертовой пропавшей немки, а не тратить время на свою личную жизнь!

Лола сняла жакет и швырнула его мимо Лени на диван, а сама вольготно откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула, при этом достаточно помятая блузка распахнулась на груди, и стало видно, что Лола без лифчика.

– Не пытайся меня обмануть, я вижу, что ты только что была с мужчиной! – кипятился Маркиз. – Нашла, понимаешь, время!

Проследив за его взглядом, Лола ощупала себя и пожала плечами: она поняла, что забыла бюстгальтер у Антона. Она хмыкнула и смущенно закрыла глаза.

– Отвечай, где ты была! – вопрошал Маркиз голосом оскорбленного мужа.

Лола открыла глаза, удивленно посмотрела на него и проговорила хрипловатым голосом:

– По-моему, я совершеннолетняя, а у нас с тобой отношения сугубо деловые. Да ты бы лучше на себя посмотрел – в твоем возрасте это уже неприлично!

Леня подошел к зеркалу и увидел у себя на груди багровую отметину от Валечкиных губ.

Маркиз проснулся рано, оттого что Пу И пытался зубами стянуть с него одеяло. Зловредная Лолка впустила его ночью к Маркизу и закрыла дверь в свою комнату, чтобы песик не мешал ей спать. Пу И запрыгал по комнате, давая понять, что срочно нужно заниматься им. Маркиз выпустил его вместо прогулки на балкон – там, очевидно с прошлого года, оставались ящики со старой землей.

– Действуй! – пригласил Маркиз песика. – Удобряй на здоровье!

Пу И недовольно гавкнул, но уединился на балконе. Леня взглянул на часы – еще только половина восьмого. Чертова собачонка! Однако он решил долго не спать, а лучше заняться делом.

В комнате было мало мебели, и Маркиз проделал несколько физических упражнений, с помощью которых определял, достаточно ли хорошо он владеет своим телом и не нужно ли, к примеру, похудеть или заняться упражнениями на тренажерах. Все было в порядке, тело слушалось его отлично, сердце работало как часы, а после вчерашней встречи с любвеобильной Валечкой тело Маркиза вообще приобрело удивительную легкость и гибкость. Он побрился, принял душ и устремился на кухню. Там его поджидало разочарование, потому что из продуктов в шкафчике был только кофе, сахар, а также большая коробка орехового печенья.

Маркиз вполголоса ругнул Лолку и принялся заваривать кофе. На звук шуршания коробки прибежал Пу И, требовательно заглянул в глаза Маркизу и гавкнул. Они чудно посидели и съели на завтрак целую коробку печенья. Около девяти Маркиз решил, что уже вполне прилично звонить, а то кто его знает, этого фотографа, вдруг ему взбрендит куда-то бежать с утра пораньше?

Однако на звонок ответил злобный женский голос, который сообщил, что никакого Славика Расторгуева по данному номеру нету. И никогда не было. А на вопрос, давно ли у тетки этот номер телефона, та ответила, не стесняясь, что это не его, Маркизово, дело.

Очевидно, Валечка перепутала телефон, но с нее, кроме хорошего секса, больше ничего не получишь, так что Маркиз решил идти по указанному адресу и определяться на месте.

Он заглянул к Лоле, та крепко спала на животе, обняв подушку. Двигаясь на цыпочках, Маркиз подхватил Пу И за шкирку и подсунул в кровать, после чего закрыл дверь комнаты, так что песику будет не выйти. Через некоторое время либо он Лолку разбудит, либо написает в кровать. И то, и другое Маркизу одинаково приятно.

Когда он добрался до Конногвардейского бульвара, где проживал, по Валечкиным сведениям, фотограф Расторгуев, было пять минут одиннадцатого. Дом тринадцать, хоть и находился наискосок от Манежа, был довольно обшарпанным, во дворе традиционно воняло кошками и помойкой.

В парадной не было кода, и вообще никто не встретился Маркизу на пути, только где-то наверху гремели ведра и лилась вода. Он поднялся на третий этаж, где была нужная ему пятая квартира, но на звонок никто не ответил. Больше сказать, оказалось, что звонок вообще не работает.

Маркиз внимательно оглядел дверь и не удивился неработающему звонку: дверь была старая, обитая порванным во многих местах дерматином. Судя по всему, и квартира за дверью была в таком же состоянии. Маркиз постучал в дверь костяшками пальцев, но безрезультатно, потому что дерматин гасил все звуки. Тогда он как следует шарахнул в дверь кулаком, эффект был тот же.

– Чего стучишь? – раздался сзади скрипучий голос.

Маркиз оглянулся: сзади стояла самая настоящая баба-яга – старуха в синем рабочем, далеко не новом халате, с тряпкой на изготовку. Бывшая когда-то белой, косынка была повязана у старухи концами кверху, так что получались рожки. Во рту у старухи торчал желтый клык, по подозрению Маркиза, единственный.

– Здравствуйте, – сказал он как можно приветливее.

– Чего тебе? – еще более подозрительно спросила старуха.

– Да вот, пришел к фотографу Расторгуеву по делу, – ответил Маркиз, улыбаясь, – не знаете, он дома?

– Какое у тебя дело? – спросила старуха, надвигаясь неотвратимо, как судьба.

– Портрет хочу заказать, – ответил Маркиз и невольно сделал шаг назад.

– Портрет? – заорала старуха и вдруг пошла в атаку, размахивая тряпкой. – А ну пошел отсюда, бандит проклятый!

– Тихо, бабка, тихо! – Уклониться от вонючей тряпки Маркизу помогла только отличная реакция. – Что это ты так разъярилась?

– Ты зачем это пришел? Да я сейчас…

– Стоп! – Маркиз отвел ее руку с тряпкой от своего лица. – Ты что, рехнулась, карга старая?

– Я-то еще не рехнулась, а вот когда приходят у покойника портрет заказывать, так это надо еще разобраться, что за человек! – орала бабка. – И шляются, и шляются, грязь только носют…

– Так что – фотограф помер, что ли? – оторопел Маркиз. – А когда это случилось?

– Да ты кто такой, чтобы допросы учинять! – окончательно рассвирепела старуха. – Да я сейчас тебя в милицию сдам! Это мы еще посмотрим, кто тут карга старая! – завизжала она и вытащила из кармана халата свисток. – Да я сейчас как свистну! – Докончить она не успела, потому что свисток волшебным образом исчез из ее руки.

Старуха мигнула и подняла глаза на нахального визитера. Но тот тоже исчез. Только что стоял напротив нее и вдруг исчез, как не было. Бабка махнула рукой и взялась за тряпку, но тут увидела на полу рядом с ведром мужской бумажник из хорошей светло-коричневой кожи. Не веря собственным глазам, старуха наклонилась и взяла бумажник в руки. По ощущениям он был приятно плотен.

«Его это, того хмыря, что к фотографу приходил, – сообразила старуха, – выронил, верно, когда от меня отмахивался…»

Она вытерла руки о халат и расстегнула бумажник. В одном отделении лежали какие-то бумажки, а в другом… у бабки даже потемнело в глазах, потому что в другом отделении лежало много денег – тысячные бумажки, две по пятьсот, а в следующем кармашке и вовсе такие серо-зелененькие купюры… старуха, конечно, знала, что это доллары, но в руках их никогда в жизни не держала.

«Спрятать скорее бумажник, – мелькнуло в голове, – если вернется, знать ничего не знаю, не видала никаких денег. Пусть докажет!»

Она спрятала бумажник в карман халата, спустилась вниз, высунула голову из подъезда, убедившись, что никто за ней не наблюдает, скользнула наружу и припустила по двору к двери кочегарки.

Однако старуха ошибалась, когда думала, что никто ее не видит, потому что, когда она, приоткрыв дверь кочегарки, свернула вбок, чтобы спрятать бумажник в одном только ей известном надежном месте, чья-то не намеренная шутить рука схватила ее сзади за воротник.

– Ты чего, ты чего? – заверещала бабка, узнав того самого типа, что выронил бумажник. – Ты чегой-то пристаешь?

– Отдай бумажник, ведьма старая, – спокойно проговорил мужчина и сильно сжал бабке руки, чтобы она не могла отмахиваться. Привычного оружия – вонючей половой тряпки – не было под рукой, старуха несколько приуныла, но не собиралась сдаваться.

– Да ты что несешь-то? Какой такой бумажник, не знаю я никакого бумажника и не видела никогда, – забормотала она, понемногу повышая голос, – потерял, так иди своей дорогой, я-то тут при чем?

Мужчина не стал горячиться, уверять, что бумажник он потерял именно на лестнице, и грозить милицией, он без предупреждения схватил бабку за плечо железной рукой и слегка сжал.

– Ты что делаешь, ирод! – заорала она. – Ты как себя ведешь? Да ты знаешь, что я ветеран фабрики? Сорок лет верой и правдой! У меня даже медаль есть!

– Да ну? – усмехнулся Маркиз. – Неужто?

– Заслуженная чесальщица! – гордо заявила старуха.

– Ой! – опешил Маркиз. – Это что ж такая за профессия?

– Пряжу чесала! Сорок лет подряд!

– Ну, про это ты святому Петру расскажешь, чтобы в рай пропустил, – отмахнулся Маркиз, – только вряд ли поможет, потому что воров-то в раю не любят…

Старуха снова попыталась вырваться, не преуспела в этом и от бессилия плюнула в ненавистного мужика, но не попала. Тот, видно, потерял терпение и снова больно сжал руку.

– Сломаю! – предупредил он серьезно, и старуха поняла: этот не соврет.

– Ах ты бандит, шпана проклятая, – прошипела она и тут же поняла, что не права – одет был мужчина прилично, говорил поначалу вежливо, бумажник опять же…

Мужчина в это время ловко обшарил ее одежду.

– Ты что себе позволяешь, извращенец проклятый? – прошамкала бабка. – Я – старая женщина…

Но он уже вытащил свою собственность.

– Вот, а говорила – не брала, – усмехнулся он.

От расстройства у старухи пропала охота сопротивляться. Мужчина отошел чуть подальше, но встал так, чтобы перекрыть выход. Затем он открыл бумажник и показал бабке тысячную купюру.

– Если ответишь на мои вопросы, получишь вот такую денежку. Если бы не орала там, на лестнице, то мы бы сразу сговорились. Ну, сойдемся?

– Ладно уж, – проворчала бабка, не в силах оторвать глаза от денег.

– Давай рассказывай подробно, что случилось с фотографом из пятой квартиры, да не забудь никакой мелочи!

– Забудешь тут, – вздохнула старуха, – ну, слушай. Значит, Славка этот, фотограф-то, так себе мужик был, пьяница и прощелыга. Жил один, бабы у него бывали, но ни одна надолго не задерживалась – там в квартире такое творилось, что бульдозер не разгребет, не то что одна женщина. Да он, Славка-то, не больно баб и жаловал – не могу, говорит, Егоровна, работать, когда баба в квартире сидит. Она, говорит, из меня будто кровь пьет! Да кому, говорю, твоя кровь нужна поганая, когда она вся проспиртованная, тьфу!

– На что жил-то он, где работал? – подал голос Маркиз.

– Так фактически нигде не работал, – отозвалась бабка, – болтался по городу да по разным мероприятиям, снимет там кого-нибудь, а потом пристраивает фотографии в журналы да газеты.

– Или на выставку, – протянул Маркиз.

– Ну, не знаю, – отмахнулась бабка. – Я, говорит, на одном месте работать не могу, лямку тянуть, я, говорит, художник, работать могу только творчески! Так и перебивался. То – гульба у него, бутылки потом выставляет на лестницу заграничные десятками, а то у соседей десятку на пиво просит, чтобы опохмелиться.

– Ближе к делу, бабуля, – попросил Маркиз, нетерпеливо взглянув на часы.

– А что там ближе к делу, – усмехнулась бабка, умильно поглядывая на тысячную, – поскольку за ним никто не присматривал, за Славкой-то, то и не хватились, когда пропал он. Ну, нет и нет его, так, может, подался куда-нибудь на заработки? Или загулял, кто ж его проверит? Мне меньше грязи убирать – никто к нему не ходит. А тут Леокадия, которая с шестой квартиры, что напротив Славкиной, вдруг и говорит: вы, говорит, Алевтина Егоровна, наверно, лестницу недобросовестно моете, потому что, говорит, такой ужа-асный запах стоит и даже в квартиру попадает! Это я-то плохо мою! Да я с семи утра на этой лестнице… – тут старуха в сердцах вставила непечатное слово, – на этой лестнице корячусь! Как мыла, говорю, так и мою! А если не нравится, так пожалуйста, ищите уборщицу за свой счет! Дворникам-то замечания делать все умные, а как нужно денежки из своего кармана выложить, так сразу у них слух отказывает и всем довольны! Она говорит – мы с мужем научные работники, муж профессор, ему книгу писать надо, а тут воняет вашей тряпкой так, что дух захватывает!

– Это точно, – вставил Маркиз, – тряпку твою можно вместо нашатыря использовать, она мертвого в чувство приведет.

– Тряпка как тряпка, – огрызнулась старуха, – всегда ею мою… Но, конечно, Леокадии я ответила, все высказала, что о ней думаю!

– Я себе представляю, – тихонько пробормотал Маркиз, – и что дальше было?

– Ну, что было, время идет, стали нижние жильцы на запах жаловаться, а у верхних собака беспокоится и воет. Тут поняли, что от Славки пахнет, прикинули, что не видели его недели две…

– Это когда было, не помнишь? – перебил Маркиз.

– Почему не помню, – обиделась старуха, – помню очень даже точно. Было это в начале августа, Леокадия-то завелась аккурат на второй день после пенсии. А пенсия у меня восьмого числа… Ну потом еще дней пять прошло, когда про Славку-то сообразили, что не то у него в квартире. И тут как раз одна там, со второго этажа, пошла ночью в туалет, а там – черви!

В глазах старухи зажегся нехороший огонь, Маркиз даже испуганно отступил.

– Тогда муж Леокадии, профессор, сказал, что черви – трупные, и вызвали милицию.

Маркиз почувствовал явственные рвотные позывы, но удержался.

– Ну, я тебе скажу, в квартире вонища была – живому человеку не выдержать! – Старуха продолжала весьма оживленно: – Один из милиции даже в обморок чуть не свалился! Меня понятой вызвали. Там от Славки, почитай, ничего не осталось, при такой-то жаре! Врач сказал, что недели две он так пролежал, убитый-то.

– Так что – убили его или сам умер?

– Ясное дело – убили, раз кровищи вокруг – немерено! Хоть и сгнило все, но сразу определил врач, что зарезали его. Может, в пьяной драке, а может, еще чего не поделили. Квартиру опечатали…

– А где же печать? – встрепенулся Маркиз.

– Да кто же ее знает, может, дети сорвали… Ну, так давай деньги-то, – напомнила старуха.

– Держи, если ничего не забыла мне сказать, – отдал Маркиз купюру.

Старуха протянула руку, и деньги исчезли, как корова языком слизнула. Маркиз собрался уходить, но тут в дверь ввалился здоровенный мужик, несмотря на теплое время, в ватнике и огромного размера грязных кирзовых сапогах.

– Егоровна! – заорал он. – Ты с кем это тут обжимаешься? Ну, мужик, ты попал! – радостно заржал он, разглядев Маркиза. – Она ж у нас вампир! Запросто кровь выпьет и не подавится!

– Тихо ты! – огрызнулась старуха. – У нас разговор деловой. Не прибавишь? – искательно обратилась она к Маркизу.

– Нет уж, как договаривались. – Он поскорее выскочил на белый свет и перевел дух.

Он миновал двор, вышел на Конногвардейский, не спеша дошел до Манежа и свернул на Почтамтскую. Город был удивительно хорош в этот теплый сентябрьский день, и Маркиз почувствовал себя дома.

Чтобы отдохнуть от общения с проклятой старухой и поразмыслить на досуге, Маркиз зашел в кафе на Вознесенском. Здесь почти никого не было, и Маркиз, вспомнив, что толком не поел, заказал сытный ланч. Ему принесли большой кусок мяса, запеченный с сыром, с разноцветным овощным гарниром. Кофе тоже был крепкий и горячий.

Расплачиваясь, Маркиз вынул бумажник и заодно пересчитал деньги. Он дал бабке одну тысячную бумажку. Но вторая тоже исчезла, стало быть, чертова старуха успела каким-то чудом ее спереть. Это называется: ловкость рук и никакого мошенничества. Ай да старая гвардия!

– Хороший у вас кофе! – сказал он официантке, протягивая деньги. – Это какой сорт – не «Рабуста»?

Девушка пожала плечами и спросила парня за стойкой:

– Миша, клиент вот интересуется, какой у нас сорт кофе, а я в этом не разбираюсь.

Миша выглянул из-за стойки, вытирая руки:

– Сегодня у нас «Плантейшн», сорт «Маленький цветок». А вы любитель?

– Да не то чтобы большой любитель… Как-то раз в Турции пил «Рабусту», так мне очень понравилось. Ну здесь-то, в Питере, наверное, нигде его не варят?

– Ну почему же! У нас, конечно, попроще – «Плантейшн» или «Арабика», а вы зайдите в специализированные кофейни, фирменные… Их сейчас много в городе развелось, может, и найдете там «Рабусту».

Дома Маркиз застал выспавшуюся энергичную Лолу. Она, напевая, наводила красоту перед зеркалом. Пу И лежал на диване и поглядывал на хозяйку с большим неодобрением.

– Как дела? – обратилась Лола к Маркизу рассеянным тоном. – Где ты был – у своей?

– У какой это своей? – немедленно завелся Маркиз. – Я в отличие от тебя с дамами встречаюсь исключительно по делу! Вот, вчера адрес фотографа достал, который снимок сделал!

– Ну, и что там у фотографа? – довольно равнодушно поинтересовалась Лола, все ее внимание было занято левым глазом, потому что ресницы никак не хотели расчесываться.

– Плохо, – вздохнул Леня, – убили фотографа…

Лола наконец закончила макияж и повернулась к нему.

– Вот как? – спросила она. – И когда же?

– Когда… По всему выходит, что убили его в начале августа.

– А выставка открылась…

– Двадцать пятого июля. Стало быть, кто-то узнал, что Расторгуев сумел сфотографировать девицу. А ее никак нельзя было снимать. И фотографа убрали, чтобы он не проговорился о том, где он сделал снимок.

– А может быть, кто-то очень хочет заставить нас так думать? – Лола смотрела очень серьезно.

Леня открыл дверь на балкон и приглашающе махнул рукой.

– Ну что еще за конспирация, – буркнула Лола, но накинула коротенький халатик и выскочила следом.

– Не забывай о «жучках», – прошептал Леня, – не зря они нам подсудобили эту квартиру. Раз Вольф не приставил к нам никого, перед кем мы должны отчитываться, значит, они нас слушают.

Пу И заскулил в комнате, требуя, чтобы его тоже немедленно выпустили на балкон.

– Пока что факты. Выставка действительно была, и на ней висела эта фотография. Фотографа убили, это доказано, убили ножом в собственной квартире, и нашли тело через две недели.

– Ужас какой!

– Значит, от фотографа мы ничего не узнаем. Теперь что у тебя? Ты получила какие-нибудь полезные сведения или просто провела вчера полдня, развлекаясь с мужиком?

Лола молча вошла в комнату и протянула Маркизу снимок Моники, который она нашла в прихожей у Антона Кузовкова.

– Это все? Он что-нибудь говорил на эту тему?

– А зачем, по-твоему, я сегодня туда иду? – рассердилась Лола.

– За этим… за самым… – хмыкнул он, с неудовольствием заметив, как блестят ее глаза.

– За информацией, дорогой, – кротко напомнила Лола.

– Ладно, попробуй, – задумчиво сказал Маркиз, – кроме Антона, у нас осталась еще одна ниточка – тот человек, который послал фотографию папаше Тизенхаузену. Я сегодня спрашивал в кафе, там сказали, что такой кофе, которым пах конверт, мало где подают, только в специальных кофейнях. Так что пока ты развлекаешься с этим козлом Антоном, я попробую проработать версию с кофе.

– Не будешь же ты обходить подряд все кофейни города? – изумилась Лола. – Сердечко не выдержит!

– А что мне еще остается! – рыкнул Маркиз.

Пу И заскулил на балконе, требуя, чтобы его впустили в комнату.

– Несносная собака, – вскинулась Лола, – кстати, ему нечего есть. Будешь разгуливать по своим кофейням, хоть консервов собаке купи!

– Нахалка! – высказались хором Маркиз и песик, а Маркиз еще добавил ехидно:

– Не забывай предохраняться, дорогая, а то не хватало нам еще проблем с прибавлением семейства!

Антон удовлетворенно вздохнул, перевернулся на правый бок и собрался по обыкновению заснуть. Лола уставилась в его широкую спину. Нужно было что-то срочно предпринять. Она уже выяснила опытным путем, что первые полчаса после близости с Антоном на нее не действует его сверхъестественный животный магнетизм, и она способна здраво рассуждать и действовать как нормальный человек. Потом мозги снова отказывали, полностью передавая управление нижней части тела.

Значит, нужно было воспользоваться этим получасом, чтобы хоть что-то разузнать. Беда была только в том, что Антон после сексуальных утех засыпал как убитый. Лола уже слышала, как его дыхание становится ровным и сонным. Нужно было спешить – потом его и пушкой не разбудишь.

Она вытащила из подушки перышко и легонько пощекотала голубоглазого Казанову между лопаток.

Антон подскочил как ужаленный и повернулся к ней, выпучив глаза:

– Ты чего? Я щекотки не выношу!

– Антосик! – промурлыкала Лола, округлив глазки. – Не сердись! Просто ты сразу засыпаешь, а я поговорить с тобой хочу!

– Поговорить?! – удивленно спросил Антон. – Ты что ко мне – разговаривать пришла?

– Ну что ты, солнышко! – Лола нежно провела рукой по его небритой щеке. – Ну хочется же и… общения, чтобы для души! А то что мы как звери какие-то…

– Ну ладно, – Антон потянулся, – давай поговорим. Все равно весь сон сбила! Ну, о чем ты хочешь разговаривать?

– А я там фотографию у тебя видела – ты с такой рыжей девицей, стрижка короткая… Это кто?

– Ну вот! – Антон искренне огорчился. – Поговорили, называется! Только и разговоров – кто эта блондинка да кто та брюнетка! Мне эти бабские разборки знаешь как надоели! До чего же вы все ревнивые!

– Да я не ревную, – Лола прижалась щекой к плечу Антона, – мне просто интересно. Вроде я ее где-то видела…

– Вряд ли, – Антон высвободил плечо и лег поудобнее, – где ты ее могла видеть… Немка она… была. Я на ней даже женился.

– Так ты женат? – протянула Лола с наигранным разочарованием. – А я надеялась…

– Да не женат я, не женат! – отмахнулся от нее Антон. – Погибла она, в машине разбилась. Только ты ничего такого себе не воображай, – он покосился на Лолу, – я второй раз жениться не собираюсь. Мне одного вот так хватило, – он провел по горлу ребром ладони, – на вас как только женишься – сразу будто подменили, и характер портится, и все такое…

– В машине разбилась? – изобразила Лола испуг. – Какой ужас! И сразу насмерть? А ты не с ней был?

– Не с ней, не с ней. Да машина сгорела, от нее, считай, вообще ничего не осталось, хоронить-то почти нечего было! Я ее кремировал, так можно было на это и не тратиться: она и так сгорела, одни головешки остались.

– Как ты можешь говорить так о своей жене? – Лола обиженно надула губы.

Антон посмотрел на нее удивленно и пожал плечами:

– Стерва она была, между нами!

– Тебя послушать – так все женщины стервы.

– Так оно и есть, – Антон потянулся, хрустнув суставами, – вот ты, например, поспать человеку не дала…

– Ну, Антосик, не сердись! – Лола поцеловала Антона в плечо, но он совершенно никак на это не отреагировал. – Лучше расскажи – где ты эту немку подцепил?

– Где-где, – недовольно передразнил ее Антон, – где немки живут? В Германии. Только не я ее подцепил, больно надо. Она на шею мне повисла, обычная история. Богатая, между прочим, до охренения. Отец у нее миллионер настоящий.

– Ни фига себе! – Лола приподнялась на локте и с интересом посмотрела на Антона. – Богатая, красивая, молодая – чего еще мужикам надо!

– Говорю тебе – стерва! Ларке чуть все волосы не выдрала!

– Ларке? – ухватилась Лола за новое имя. – А это еще кто?

– Да отстань ты! – Антон отмахнулся от нее как от назойливой осенней мухи.

– Брюнетка стервозная из офиса твоего, эта шлюха тощая? – не унималась Лола.

– Да нет, – Антон поморщился, – брюнетка – это Вика. Ну, ты меня уже достала! Лучше кофе свари, раз уж спать не дала!

Лола вскочила, накинула на голое тело рубашку Антона и прошлепала босиком на кухню. Там она для видимости погремела посудой, пошарила в шкафчиках – на самом деле во время своих прежних визитов к Антону, пока он спал, Лола уже изучила его квартиру как свои пять пальцев и отлично знала, где у него на кухне хранится молотый кофе и все необходимое для его приготовления.

– Турка у тебя хорошая, – с уважением крикнула она Антону, насыпая кофе и заливая его холодной водой, – настоящая, медная!

– Ларка принесла, – лаконично ответил из комнаты Антон.

Через пять минут Лола появилась в дверях комнаты с подносиком, на котором стояли две маленькие чашки и дымилась медная турка с горячим ароматным кофе. Наливая кофе Антону, она как бы случайно коснулась грудью его плеча.

– Я тебе нравлюсь? – кокетливо спросила она.

Ее снова начинало непреодолимо к нему тянуть.

– Нравишься, нравишься, – пробормотал Антон, прихлебывая кофе, – но кофе ты варить не умеешь. Вот Ларка…

– Да прекрати ты со своей Ларкой! – обиженно вскрикнула Лола и, резко дернувшись, пролила на диван кофе, – что ни слово – то у тебя эта Ларка! Куда же она делась, если все так хорошо делала?

– Ну вот, кофе пролила, – надулся Антон, – теперь самой же мокро лежать будет. А куда Ларка делась – сам удивляюсь. В начале августа пропала – и ни слуху ни духу.

Лола хотела еще о чем-то спросить его, но забыла о чем. Отпущенные ей полчаса разумной жизни истекли, и мозги полностью отключились. Лолу окатило знакомым жарким холодом, ноги ее ослабели, и она безвольно опустилась на диван рядом со своим повелителем. Пролитый кофе действительно неприятно холодил кожу, но это уже не имело никакого значения.

После ухода Лолы Маркиз сел за стол и склонился над рекламными проспектами, которые принес с собой. В городе оказалось множество фирменных кофеен, а он и не знал. Вот что значит больше полугода отсутствовать! Хорошо было то, что кофейни эти не каждая сама по себе, а объединялись в крупные компании, то есть у каждой фирмы имелось несколько точек в разных местах. Можно было предполагать, что у каждой фирмы для всех кофеен имелся один поставщик, и, стало быть, сорта кофе были одинаковыми. То есть, например, если в одной кофейне фирмы «Мокко клуб» нет «Рабусты» и «Магараджи», то и в остальных кофейнях тоже этих сортов нету.

Маркиз взял карту города, сверился с рекламными буклетами и понял, что нужно ехать в центр. Он оделся, как всегда, аккуратно и как можно приличнее, чтобы внешность его располагала к приятной беседе за чашкой кофе. Пу И внимательно следил за приготовлениями и уселся у двери, умильно поглядывая на Маркиза.

– Что, приятель, хочешь со мной? – обратился к нему Леня.

Пу И недвусмысленно дал понять, что твердо намерен отправиться с Маркизом хоть на край света, лишь бы только не оставаться одному в пустой квартире.

– Я бы взял тебя с собой, но не знаю, умеешь ли ты прилично себя вести в обществе, – нерешительно проговорил Маркиз.

Пу И радостно запрыгал вокруг, сообщая, что он очень хорошо умеет себя вести в любом обществе.

– Ты обещаешь, что не будешь визжать, рвать в кафе газеты, кусаться и писаться в общественном транспорте? – настаивал Маркиз.

Пу И пообещал все и даже разрешил надеть на себя поводок, потому что Маркиз категорически отказался носить его на руках.

Разумеется, первое, что сделал Пу И, как только они вышли из квартиры, – это написал на лестничной площадке. Маркиз воровато оглянулся, подхватил паршивца на руки и побежал по лестнице. В метро песик страшно испугался шума и лежал на руках у Маркиза, закатывая глаза и жалобно поскуливая. На улице он оживился и весело потянул Леню вперед.

За два часа они посетили четыре кофейни и не чуяли под собой ног. Пу И категорически отказывался садиться в троллейбус, и они всюду ходили пешком.

В «Идеальной чашке» они пили эспрессо, в «Гурме» – кофе по-венски, в «Кофейном домике» – маккиато, в «Республике Кофе» – фирменный кофе со сбитыми сливками и корицей. Пу И не пил кофе, оказалось, что, кроме орехового печенья, он обожает также песочный торт и корзиночки со сливками. От чрезмерного потребления крепкого кофе у Лени началось сердцебиение, а маленький тезка китайского императора попросту до неприличия объелся пирожными.

Еле передвигая ноги, Маркиз дошел до пятой кофейни, Пу И висел у него под мышкой и стонал. Кофейня называлась «Арабский клуб», в ней было сумрачно и пустынно. Пахло кофе, но теперь запах этот вызывал у Маркиза только тошноту. Однако он сделал оживленное лицо и заказал кофе по-турецки, поскольку его подавали со стаканом холодной воды. Вода была необходима песику.

– Какой хорошенький! – запричитала девушка за стойкой. – Что же это за порода?

– Чихуа-хуа, – меланхолично ответил Маркиз, а Пу И вежливо махнул хвостиком.

Леня осведомился, нет ли у них «Рабусты», но получил отрицательный ответ и побрел к угловому столику.

– Вижу, вам кофе не нравится, – обратился к нему человек, сидящий за соседним столиком.

Маркиз оглянулся. Сосед был немолод, но стариком его никто не посмел бы назвать. Волосы, хоть и седые, были не по возрасту густы. Худое длинное лицо, изрезанное глубокими морщинами, было подвижно. На человеке красовался светло-коричневый замшевый пиджак, какие были в моде лет тридцать назад, но и в этом старомодном пиджаке немолодой человек выглядел достаточно элегантно.

– Присаживайтесь, – пригласил мужчина и потрепал песика за ухо. Пу И отреагировал на фамильярность спокойно.

– Вы правы, кофе по-турецки в этом заведении не очень хорош, – продолжал сосед, – а впрочем, все зависит от сорта. И потом, варить кофе – это такое же искусство, как, к примеру, ткать ковры – чем дальше в глубь веков уходит мастерство, тем лучше получается. На Востоке вам подадут отличный кофе в любой самой захудалой кофейне.

– Традиции, – вздохнул Маркиз.

– И у нас самый лучший кофе по традиции варили только в одном месте – в маленькой кафешке в ЛОСХе, знаете такое место?

Маркиз кивнул.

– Директору кофе доставали отменный, были у них и «Рабуста», и «Магараджа»… – мечтательно произнес сосед, – только все куда-то делось, теперь вот за неимением лучшего сюда хожу. Тоже, конечно, неплохо, но все же не то, не то…

«В ЛОСХе», – подумал Маркиз и понял, что не миновать ему Валечкиных прелестей.

Дома Маркиз набрал Валечкин рабочий телефон.

– Пеликанский! Ты куда, подлец, запропастился? – чувственным контральто спросила Валечка, услышав в трубке его голос.

– Это не Пеликанский, – обиженно проговорил Маркиз, – это Леня. Ты что – уже успела меня забыть?

– Ой, Ленечка, я тебя сразу узнала! – проворковала любвеобильная особа, нисколько не смутившись. – Ты где? Я через полчаса заканчиваю, купи шампанского и приходи! Адрес помнишь?

Леня помнил адрес. Через час он позвонил в Валечкину дверь.

Хозяйка открыла так быстро, что еще не успел затихнуть дверной звонок. Валечкины карие глаза сияли. На ней был хорошо знакомый Маркизу коротенький розовый халатик без пуговиц, перехваченный в талии пояском.

Леня прошел в гостиную, поставил на стол бутылку шампанского. Валечка достала два фужера и села на подлокотник Лениного кресла. Маркиз открыл бутылку, разлил шампанское в фужеры и протянул один Валечке.

– У меня для тебя сюрприз, – проворковала та прямо ему в ухо и развязала поясок своего халата. Розовый шелк соскользнул на пол. Как и в прошлый раз, под халатом на Валечке совершенно ничего не было. Она спрыгнула с подлокотника кресла и припала к его губам своим чувственным ртом. Ощутив сквозь одежду ее непревзойденный бюст, Леня подумал, что расспросы подождут.

Это была его последняя мысль. После этого в комнате наступила тишина, изредка прерываемая стонами и вскриками.

По ходу дела парочка незаметно перекочевала с кресла на диван, по пути ненадолго задержавшись на ковре и даже на несколько минут под столом.

Часа через полтора Валечка, удовлетворенно урча, уставилась на Леню, куснула его за ухо мелкими острыми зубами и промурлыкала:

– Я есть хочу.

– Только не меня! – вскрикнул Леня в притворном испуге.

– А я бы тебя запросто съела! – Валечка облизнулась и обвела Маркиза плотоядным взглядом. – Ну ладно, так и быть, тебя оставлю на черный день. Сейчас приготовлю что-нибудь другое.

Она выскользнула из постели, нашарила ногой тапочки и отправилась на кухню. Леня проводил взглядом ее призывно покачивающиеся бедра, встал и направился за ней следом.

Валечка хозяйничала на кухне, повязав на голое тело короткий передник в красно-белую клетку. При виде такого экстравагантного наряда Леня снова оживился, как будто и не провел только что полтора часа, кувыркаясь с Валечкой в самых замысловатых позах.

К чести Валечки, она вполне оценила Ленин энтузиазм, и они еще на пятнадцать минут отвлеклись от приготовления пищи. Вернул их к реальности запах безнадежно подгоревшего омлета. Валечка абсолютно спокойно выкинула оставшиеся на сковородке угли в помойное ведро и сказала:

– Ладно, хоть кофе выпьем.

– Только не кофе! – ужаснулся Маркиз, вспомнив, сколько кофе он выпил, разгуливая вдвоем с Пу И по городским кофейням в поисках загадочного корреспондента герра Тизенхаузена.

– Зря ты не хочешь кофе, – Валечка достала медную турку и начала колдовать над ней, – я кофе очень хорошо варю, меня Лариска научила, а уж она-то в этом деле была спец!

– Какая Лариска? – Леня насторожился, как гончая, почуявшая свежий заячий след.

– Лариска, она в кафетерии у нас работала!

– В кафетерии ЛОСХа? – уточнил на всякий случай Маркиз.

– Ну да, – Валечка пожала плечами, при этом ее бюст соблазнительно колыхнулся, – а почему она тебя интересует? – В Валечкиных карих глазах зажегся ревнивый огонек.

– Да я знать ее не знаю! – отмахнулся Леня. – Мне для дела одного нужно выяснить. Ты говоришь – работала? Значит, сейчас она у вас больше не работает?

– Месяца полтора как ушла или чуть поменьше. Кажется, в начале августа уволилась. И после нее все в кафе пошло наперекосяк. При ней и кофе хороший был, и булочки всегда свежие, и порядок. Цветы живые всегда стояли – у нее тетка в области где-то, Лариска к ней на выходные ездила и цветы привозила. А потом пропала, и не зашла, и не позвонила… После нее взяли Люду, тоже очень хорошая девушка была, только с ней такой кошмар случился!

– А что такое? – Леня внимательно слушал, намазывая горячий тост маслом.

– Шла с работы вечером, напали на нее и убили… ужас! И денег-то у нее было – кот наплакал!

– А когда это случилось? – Леня отправил в рот кусочек тоста.

– Да почти сразу, она у нас недели не отработала. А после нее пришла Эльвира, и все сразу испортилось. Кофе варить совершенно не умеет, выпечка всегда черствая, в кафетерии грязь… какие уж там цветы! К ней теперь никто не ходит, приходится в «Макдоналдсе» кофе пить, а там гораздо дороже, и кофе отвратительный.

– Послушай, – Леня открыл баночку джема и оглядел стол в поисках ложки, – а Лариска эта – она как выглядит?

– Ну что ты все о Лариске? – ревниво проворчала Валечка. – Ничего особенного. Блондинка, полненькая такая… ну не сказать, что толстая, но все же. Ростом повыше меня, глаза голубые… ну в принципе ничего себе, а что?

– Да нет, я так… а та, которую убили, Люда? Как она выглядела?

– Да как-как, обыкновенно. Буфетчицы – они все чем-то похожи. Тоже полненькая, среднего роста, тоже блондинка, только Лариска натуральная, а Люда красилась…

– То есть они с Ларисой были похожи?

– Ну, немножко, пожалуй, – Валечка томно потянулась, – а что? У тебя нездоровая тяга к буфетчицам?

– Нет, – ответил Леня с набитым ртом, – у меня совершенно здоровая тяга к тебе.

– А тогда зачем мы тратим время на всякие дурацкие разговоры? – спросила Валечка и снова забралась к нему на колени.

Благодаря Валечкиной заботе Маркиз спал отлично, проснулся бодрый и полный сил, и сердце после кофе не металось в груди испуганным зайцем, а прилежно отстукивало положенное. Пу И лежал рядом, не делая попыток подняться – он маялся животом после вчерашней невоздержанности. Леня быстро привел себя в порядок, потом отправился на кухню, бросил на сковородку пару ломтей ветчины и разбил три яйца.

На шум появилась Лола, заспанная, в одной прозрачно-розовой рубашечке.

– Завтракать будешь? – не оборачиваясь, спросил Маркиз.

– Буду, – ответила она, – только не пересуши яичницу.

Он никак не отреагировал, но добавил на сковородку еще два яйца. Лола со вздохом упала на табурет.

– Умойся хоть! – не выдержал Леня. – Смотреть противно…

Лола открыла было рот, чтобы сказать ответную гадость, но передумала и отправилась в ванную. Там, глядя на себя в зеркало, она подумала, что Леня не так уж и не прав – смотреть на нее после сна и вправду было не слишком приятно. Глаза припухли, к тому же она вчера, вернувшись от Антона, не смыла тушь. На голове было черт знает что.

«Как с хорошего похмелья, – подумала Лола, – не зря Ленька злится. Но с другой стороны, какое его дело, с кем я провожу время? Он-то небось тоже невинность не сохраняет…»

Она кое-как разгребла расческой джунгли на голове, ополоснула лицо и накинула халатик.

Леня молча разложил яичницу по тарелкам, потом намазал маслом большой кусок булки и начал есть.

«Холестерин», – подумала было Лола, но хотелось есть, и она решила не думать о холестерине. Они поели в молчании, и Лола встала, чтобы сварить кофе.

– Мне не нужно! – вскинулся Маркиз.

– Что с тобой? Ты заболел, что кофе не пьешь? – спросила Лола.

– Да отвяжись ты! – рявкнул он.

– Не ори на меня! – Она шваркнула об пол две грязные тарелки и сама удивилась: с чего это они так завелись? Она взглянула на Леню: стоит напротив, только желваки на скулах ходят.

– Угомонись, – наконец процедил он, – хочу тебе напомнить, что мы вынуждены терпеть друг друга, пока не закончим это дело, после чего можешь хоть вообще к своему козлу переехать, я мешать не буду.

Лола разозлилась на Маркиза, потому что он позволил себе недопустимый тон, но еще больше она разозлилась на себя, потому что Леня был прав. Она действительно совершенно ему не помогала. Что ей удалось узнать от Антона? Да ничего особенного. Но Лола ни за что в этом не признается, еще не хватало!

– Где Пу И? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Там, – он махнул рукой.

Лола отправилась в комнату и обнаружила песика на кровати Маркиза. Он лежал на спине и закатывал глаза.

– Пуишечка, дорогой, ты не заболел? – встревожилась Лола. – Какой ужас! У него нос горячий!

– Да оставь ты его в покое! – крикнул Маркиз. – Он просто обожрался пирожными!

– Ты кормил его пирожными? – ужаснулась Лола. – Ему же нельзя. И вообще, почему ты не купил собаке нормальной еды? И почему ты не вычесываешь его каждый день жесткой щеткой, как я велела?

Маркиз, появившийся на пороге, только скрипнул зубами.

– Детка, – Лола наклонилась к песику, – сейчас мама полечит… ой!

Не открывая глаз, Пу И злобно зарычал и цапнул Лолу за палец, после чего переполз по кровати поближе к Маркизу и лег.

– Ты нарочно его подучил! – звенящим голосом сказала Лола, вытерев палец о простыню.

– Больно надо, – отмахнулся Маркиз.

Лола посмотрела на них и увидела, что оба – человек и собака – смотрят на нее с одинаковым презрением. Ей стало стыдно.

– Но все-таки ты можешь рассказать мне хоть что-то интересное? – примиряюще заговорил Маркиз.

– Ну что, – вздохнула Лола, – он сказал, что покойная жена его была жуткой стервой, что повисла на него сама…

– Это понятно, – прокомментировал Маркиз.

– И естественно, жена отвадила от него всех бывших подруг, а с одной, постоянной, несколько раз сильно подралась, но вышла победительницей. О той подруге, кстати, он отзывается неплохо, – честно добавила Лола, – конечно, в его стиле…

– Например? – поинтересовался Маркиз.

– Ну, кофе она отлично варила, турку с работы принесла! – Лола рассердилась, потому что ее информация выглядела смехотворной.

Но Маркиз вдруг прыгнул на нее и повалил на кровать, чуть не задавив Пу И. Он закрыл Лоле рот и прошептал на ухо:

– Молчи!

Потом включил на полную мощность приемник, который заорал голосом Киркорова:

«Самая, самая!..»

Леня подхватил Лолу и вытолкал ее на балкон. Сегодня с утра было прохладно, дул сильный ветер, собирался дождь, Лола сразу замерзла.

– Ты что, рехнулся? – шепотом закричала она на Леню. – Что это тебе в голову взбрело?

– Говори, как зовут ту бабу! – потребовал он.

– Ну, Лариса, а что? Антон называл ее Ларкой…

– А то, что пока вы с ним в постели валялись, мы с Пу И обошли все кофейни в городе и выяснили, что сорт «Рабуста» мог быть в кафе ЛОСХа. И мой источник…

– Скажи лучше – источница, – буркнула Лола.

– И мой источник рассказал, что работала в этом кафе барменшей некая Лариса, которая вдруг уволилась как-то в одночасье. А потом наняли еще одну барменшу, так вот ее убили, когда она шла вечером с работы, прямо на выходе. Трех дней девица не проработала, вот!

– Но, послушай… – Лола смотрела блестящими глазами, – конверт, который прислали папаше Тизенхаузену, благоухал кофе. То есть можно предположить, что…

– Вот именно, – перебил Маркиз, – так что дуй сейчас к своему Казанове и выясни у него, где работала эта его Лариса, как ее фамилия, адрес и все, что можно. Тогда уж мы точно будем знать, что это именно она послала снимок в Кельн!

– Но зачем она это сделала?

– Выясним у нее, если застанем живой…

– Что-то мне это все не нравится, – пробормотала Лола.

– Сумеешь допросить Кузовкова? Или у тебя напрочь мозги отказали? – ехидно спросил Маркиз.

– Сумею, – буркнула Лола и отвернулась, чтобы Маркиз не видел ее лица, потому что она не была уверена в своих силах.

– Ты иди осторожно, посматривай там насчет слежки, – напутствовал ее Маркиз.

На полдороге к дому Антона Лола остановилась как громом пораженная.

«Что со мной происходит? – подумала она. – Я совершенно утратила человеческий облик. Меня презирает даже собственная собака! Это уже граничит с помешательством. Я постепенно становлюсь настоящей наркоманкой. Так жить нельзя!»

Она стояла перед газетным лотком и, подняв глаза, увидела крупно набранное рекламное объявление:

«Потомственная знахарка Аделаида. Приворот, остуда, снятие венца безбрачия, гадание на кофейной гуще, выведение из запоев, в том числе по фотографии, ворожба на удачу в бизнесе и пр.».

Объявление вызвало у Лолы явное недоверие: если человек берется сразу за все, от приворота до удачи в бизнесе, и даже за таинственное «пр.», как правило, это значит, что он ничего не умеет. Да и вообще она с недоверием относилась ко всяким гадалкам и знахаркам.

Но в ее положении впору было хвататься за соломинку, и Лола остановила машину и назвала шоферу указанный в объявлении адрес.

Расплатившись и выйдя из машины, она остановилась, разрываемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, она ощущала протянувшиеся к ней через весь город непреодолимые волны животного магнетизма Антона Кузовкова, которые, как щупальца огромного спрута, тянули ее в объятия голубоглазого повелителя. С другой – последние жалкие остатки рассудка, последние крохи человеческого достоинства говорили ей, что нужно немедленно сделать хоть что-то, чтобы вырваться из этого постыдного постельного плена…

Лола вспомнила презрительный взгляд Пу И и его острые зубки, и это оказалось решающим аргументом, склонившим чашу весов.

Она решительно поднялась на четвертый этаж и нажала на кнопку звонка. Надтреснутая трель, прокатившись за дверью, затихла. Ровно ничего не произошло. Лола позвонила еще раз, и из квартиры донеслось неторопливое шарканье шагов.

– Иду, иду! – послышался полный душевной муки голос.

Громыхнули засовы, дверь распахнулась, и на пороге появилось создание женского пола совершенно неопределенного возраста в расписанном оранжевыми цветами шелковом халате, с помятым и опухшим лицом и головой, обмотанной мокрым махровым полотенцем.

– Я… я по объявлению, – растерянно проговорила Лола, – я, наверное, перепутала адрес… Знахарка Аделаида здесь живет?

– Здесь, здесь! – проговорило создание, мучительно скривившись и прижав руку к виску с выражением непереносимого страдания. – Иди за мной, детка!..

Лола, вконец удивленная, двинулась вслед за незнакомкой по полутемному захламленному коридору со свисающими по стенам клочьями обоев. Провожатая распахнула массивную дверь и провела Лолу в обширный, донельзя запущенный кабинет.

На многочисленных шкафах и горках пыль лежала таким плотным слоем, что ее нужно было не вытирать тряпкой, а скалывать, как лед. Единственным расчищенным от пыли участком в этом кабинете был письменный стол, который тоже, однако, нельзя было назвать чистым. На нем стояло пыльное чучело совы с одним стеклянным глазом, несколько чашек из-под кофе в густых разводах кофейной гущи – Лола предположила, что это рабочий инвентарь гадалки, который не успели вымыть после предыдущих сеансов. Также на столе стояли наполовину пустая бутылка водки, грязный стакан и миска квашеной капусты.

Помятое существо уселось за стол, жестом указало Лоле на стул перед собой и выжидательно уставилось на нее.

– А где Аделаида? – проговорила Лола, почувствовав, что пауза затягивается.

– Я Аделаида. – Женщина снова прикоснулась к виску и страдальчески поморщилась, глаза ее непроизвольно скосились на бутылку водки, но она усилием воли справилась с собой и снова уставилась на Лолу: – Фотографию давай.

Лола машинально вытащила из сумочки фотографию Антона с рыжей немкой и положила ее на стол. В ужасе глядя на гадалку, она думала, что же может сделать для нее эта алкоголичка, если даже себя не может вылечить от пьянства.

Аделаида придвинула к себе снимок, уставилась на него, затем перевела на Лолу цепкий взгляд карих глаз с красными больными белками и деловито спросила:

– Присушить, отсушить?

– Отсушить, – машинально ответила Лола, протягивая руку за фотографией, чтобы забрать ее и уйти.

Знахарка придержала фотографию, всмотрелась в нее и пробормотала вполголоса:

– Ну и козел! Надо же в такого втрескаться!

Лола выхватила у нее фотографию, спрятала в карман и поднялась из-за стола.

– Сто долларов, – поспешно проговорила знахарка.

– Мне ничего не надо! – недовольно откликнулась Лола, окинув взглядом безобразное жилище Аделаиды, ее саму, нетрезвую и несчастную.

– Ну хоть пятьдесят, – знахарка скинула цену, приподнимаясь вслед за ускользающей клиенткой.

Лола бросила на стол сторублевку, чтобы избежать скандала, и кинулась к дверям. Только выскочив на улицу, она успокоилась, отдышалась и рассмеялась: надо же, эта кикимора берется гадать, привораживать, выводить из запоя, обещает успех в бизнесе! Хоть бы что-нибудь уж для себя самой сделала! Явная алкоголичка, а успехи в бизнесе, судя по состоянию квартиры, ей и не снились!

Лола вынула из кармана фотографию Антона, чтобы убрать ее в сумочку, и бросила на нее мимолетный взгляд.

«Ну и козел, – подумала она, увидев круглую лоснящуюся физиономию Антона, – как меня угораздило в такого втрескаться?»

Она замерла на месте, округлив глаза от удивления, осознав, что только что в точности повторила фразу знахарки, которую та пробормотала, взглянув на снимок.

Лола прислушалась к себе. Никаких загадочных магнетических влияний, никакого стремления немедленно увидеть Антона, пасть к его ногам, очутиться в его объятиях она не испытывала. Никакие щупальца спрута не тянули ее на другой конец города. Никакой обжигающий холод, никакой леденящий жар не беспокоили ее многострадальный организм. Она была свободна! Совершенно свободна!

На всякий случай Лола еще раз посмотрела на фотографию Антона, проверяя, не пробудится ли прежнее чувство при виде его светлого образа, но ничего похожего на былое помешательство с ней не происходило. Ну подумаешь – фотография толстого противного типа с блекло-голубыми глазами и наглой самоуверенной ухмылкой!

Ну, Аделаида, ну молодец, просто чудо сотворила, хоть и с похмелья!

Движимая чувством благодарности, а еще в большей степени неловкостью за дурные мысли о знахарке, Лола взбежала обратно на четвертый этаж. Остановившись перед той же дверью, что и первый раз, она нажала на кнопку звонка.

На этот раз звонок прозвучал совсем по-другому – звонко, певуче и мелодично.

Не успела Лола удивиться, как дверь перед ней распахнулась. На пороге стояла приветливая девушка в строгом деловом костюме.

– А где… – начала Лола, но тут же осеклась: вместо захламленной, полутемной, не знавшей ремонта прихожей перед ней был нарядный офисный холл, отделанный по евростандарту, залитый ярким светом, льющимся из встроенных в подвесной потолок светильников.

– Я, наверное, ошиблась этажом, – растерянно проговорила Лола.

– Вы не к мадам Аделаиде? – вежливо осведомилась девушка.

– К ней, – Лола нервно сглотнула, – но здесь…

– Пойдемте, я вас провожу! – Девушка повернулась и подвела Лолу к двери кабинета.

Дверь сама собой распахнулась, издав мелодичный звон. В кабинете царил загадочный полумрак, рассеиваемый фиолетовым светильником в форме хрустальной совиной головы и светящимся магическим кристаллом, покоящимся на столе черного дерева.

За столом величественно восседала стройная брюнетка средних лет в лиловом бархатном платье и в такой же бархатной чалме на голове. Ухоженная рука брюнетки с длинными темно-фиолетовыми ногтями торжественно возлежала на толстой черной книге с золотыми китайскими иероглифами на обложке.

– Вы пришли ко мне со своими насущными проблемами, – произнесла дама глубоким певучим голосом, – не смущайтесь, поделитесь со мной самым сокровенным! Нет, постойте! – Дама закатила глаза, прижала руку к груди и простонала: – Можете ничего не говорить, я сердцем чувствую вашу беду. Вас оставил любимый, правда?

– Неправда, – резко оборвала ее Лола; в голосе и поведении дамы в чалме она явственно почувствовала фальшь и актерскую игру, – а где Аделаида?

– То есть как? – обиженно проговорила дама, прерванная в самый волнующий момент своего трагического монолога. – Это я, Аделаида! Ведь вы пришли по объявлению?

– Да, но здесь была такая… помятая женщина… с похмелья… и кабинет был совсем другой…

– Девушка! – Хозяйка кабинета побагровела от возмущения. – Что вы такое говорите! Что вы себе позволяете! Это хулиганство! Кто это здесь с похмелья? Да я сейчас охрану вызову!

– Не надо охрану, – поспешно ответила Лола, развернулась и пулей вылетела из кабинета. Ей показалось, что фиолетовая сова-светильник зловеще ухнула вслед.

Выскочив на лестницу, Лола еще раз посмотрела на дверь квартиры. Дверь была та же самая, и номер на ней тот же самый – тринадцатый. Пожав плечами, ничего не понимая, Лола спустилась по лестнице.

Перед выходом из подъезда она увидела аккуратные ряды почтовых ящиков. Новенькие, свежеокрашенные, они сверкали первозданной чистотой на фоне грязной, покрытой неприличными рисунками и надписями стены. И только ящик номер тринадцать был старый, криво висящий, с облезлой краской. Он никак не вязался с офисом, отделанным по евростандарту, – гораздо больше подходил полутемной захламленной квартире и нетрезвой знахарке в цветастом халате.

Повинуясь внезапному порыву, Лола опустила в этот ящик стодолларовую купюру – она почему-то не сомневалась, что эти деньги попадут по назначению.

Антон открыл на звонок и махнул Лоле рукой – заходи.

Она смотрела на него с изумлением. Толстый, неопрятный, в длинных полосатых трусах, он лениво брел по коридору и не вызывал в ней ничего, кроме отвращения. Как она могла думать об этом жирном, отвратительном борове с волнением? Как могла нестись к нему через весь город, словно влюбленная кошка? Как она вообще могла без омерзения прикасаться к этому дряблому, сальному телу?

Лолу передернуло.

Словно почувствовав ее взгляд, Антон повернулся и с ленивой хрипотцой в голосе проговорил:

– Ты чего сегодня какая-то не такая?

– Неважно, – огрызнулась Лола и, не давая ему развить эту тему, спросила: – Ларка твоя, которую ты по любому поводу вспоминаешь, она где работала?

– Ну вот, опять, – Антон осклабился, как ленивый, толстый, неопрятный сенбернар, – ревнуешь, пупсик? Да я ее уже месяца полтора не видел! Ну до чего же вы все ревнивые!

– Да отвяжись ты со своей ревностью! – отмахнулась Лола, медленно входя вслед за Антоном в комнату. – Я тебя серьезно, по делу спрашиваю: где твоя Ларка работала?

– Кофе варила в кафетерии, – обиженно надувшись, проговорил Антон, ненавязчиво приближаясь к постоянно разложенному дивану и игриво поглядывая на Лолу.

– В каком кафетерии, блин?! – разозлилась Лола. – Ты можешь толком ответить на простой вопрос: где она работала, в каком месте?

– Ну что ты сегодня такая нервная, – Антон демонстративно зевнул, – ну где, в кафетерии на Большой Морской, при этом… как его… при Союзе художников.

– Так! – с нажимом произнесла Лола и резко, сквозь зубы втянула воздух. – Точно? В кафетерии Союза художников?

– Ну точно, точно. А теперь – иди ко мне, солнышко, – Антон гостеприимно распахнул свои объятия, – ты разве по мне совсем не соскучилась?

– Ни капельки не соскучилась, – раздраженно ответила Лола, – а когда, ты говоришь, она пропала?

– Ну, в августе, – Антон оттопырил нижнюю губу и еще больше стал похож на толстого обиженного сенбернара, – а что ты все о ней расспрашиваешь? Зачем она тебе? Ты что, ревнуешь к ней, что ли? – В голосе его зазвучала надежда. – Да брось ты, я же тебе говорю – полтора месяца уже ее не видел!

– Я тебе сказала, – проговорила Лола, закипая, – ревность тут совершенно ни при чем. Дело у меня к ней! Где она живет – ты знаешь? Телефон ее знаешь? Девушка пропала, ты хоть поинтересовался, куда она делась?

– А мы что – не будем? – разочарованно спросил Антон, покосившись на разобранную постель.

– Не будем, не будем! – огрызнулась Лола. – Тебе самому-то не противно? Как ты живешь! Только и делаешь, что пьешь пиво, спишь и баб в постели меняешь! Жирное животное!

– До сих пор тебе почему-то нравилось, – выкрикнул Антон, наконец разозлившись, – и другим нравится! А если недовольна – чего же таскаешься ко мне каждый день? Проваливай!

– С превеликим удовольствием, – ответила Лола, подбоченившись, – только сначала скажи: адрес и телефон Ларки у тебя есть? Фамилию ее ты хоть знал?

– Есть, да толку-то, – Антон встал и пошел к шкафу, – такая же чокнутая, как ты. Пропала, и с концами. Ты говоришь – мне плевать, а я ей, между прочим, звонил.

– По хорошему кофе соскучился небось, – ехидно вставила Лола.

– Звоню, а трубку никто не берет, – Антон предпочел не уточнять. – Пришел к ней – дверь закрыта, паутиной заросла. Соседка-грымза высунула нос – любопытно, кто да что. Сказала, что ее уж месяц не видела. Вроде чемодан собрала и сбежала, а куда да зачем – ничего не сказала. Все вы, бабы, чокнутые. То на шею вешаетесь, то вожжа под хвост попала – и умотала черт-те куда! Вот все, что у меня от нее осталось. – Антон открыл шкаф и достал с нижней полки черную спортивную сумку. – Пиво в ней принесла, а сумку бросила – говорит, новую купила, а эта немодная. А у меня что – помойка, что ли? Будешь уходить – захвати с собой, по дороге выбросишь.

– Я тебе не домработница! – огрызнулась Лола, но сумку взяла. – Так ты скажешь ее адрес и фамилию? Фамилия есть у нее или нет?

– Адрес и телефон – вот он, – обиженно протянул Антон, – а фамилия… как это… что-то такое… не то тина, не то ил… не то водоросли, что-то болотное, в общем.

– О господи! – теряя терпение, крикнула Лола. – У тебя еще и склероз к тому же! Живо вспоминай, а то как тресну!

– Что это ты себе позволяешь в моем собственном доме? – заорал Антон. – Треснет она! И вовсе у меня не склероз, я все помню, фамилия Ларкина – Куликова.

– Болотное, – фыркнула Лола.

– А что? «Каждый кулик свое болото хвалит…», у самой у тебя склероз! Ну, короче, не надумала? – Антон раздраженно окинул Лолу взглядом и покосился на кровать.

– Не надумала и не надумаю! – отрезала Лола. – А тебе советую изменить свой образ жизни! Не случайно у тебя фирма прогорает, аренду заплатить нечем – ты сам только из пивной в постель, а бабы твои чокнутые целый день из-за тебя грызутся, отношения выясняют… Ты мужчина или кто?!

– Я?! – изумленно переспросил Антон, растерянно взглянув на свое отражение в зеркальной дверце платяного шкафа. – Если я не мужчина, то кто же я тогда?

– Козел, – презрительно выкрикнула Лола и, вылетев из квартиры, как пробка из бутылки теплого шампанского, с грохотом захлопнула за собой дверь.

Последнее слово осталось-таки за ней.

Она спускалась по лестнице, размышляя об услышанном. Лариса Куликова работала в кафетерии Союза художников. Она пропала в августе, срочно собравшись и не оставив никакого адреса. След снова оборвался. Пропала, ничего не оставив… Ничего, кроме этой дурацкой сумки, – Лола покосилась на спортивную сумку, которую Антон всучил ей напоследок, и огляделась в поисках мусорного ведра, чтобы выкинуть ее. Однако совершенно машинально она проверила многочисленные карманы перед тем, как швырнуть сумку в урну.

В карманах оказалось много всякой дряни – обертки от жевательной резинки и мороженого, сломанная заколка для волос, полупустая упаковка таблеток от головной боли, выигрышная пробка от бутылки пепси, тюбик использованной губной помады, грязный комочек носового платка…

Лола разочарованно вздохнула и хотела уже расстаться с сумкой, как вдруг в последнем плоском кармашке обнаружила проездной билет Витебской железной дороги. Билет был старый, за июнь месяц, иначе бы его не забыли в сумке, выписан на имя Куликовой Ларисы Анатольевны, в графе «станция назначения» от руки было вписано «Новозайцево». Имелась в сумке и фотография – кудрявая, довольно пышная блондинка сурово смотрела на Лолу с билета, как смотрят все люди с фотографий на документах.

Лола выгребла всю дрянь из сумки, оставила только тюбик помады – очень темной для блондинки, а саму сумку решила на всякий случай не выбрасывать, а предъявить Маркизу. После этого она, приободрившись, зашагала по улице к ближайшей станции метро – теперь у нее было что сообщить компаньону.

Не прошла она и одного квартала, как обостренное чувство опасности подсказало Лоле, что ее пасут. Без всяких ухищрений она выяснила, что следят за ней из вишневого «Опеля», который медленно движется по тротуару. «Опель» имел затененные стекла, так что видно было только водителя, но Лола не сомневалась, что в автомобиле минимум двое.

«Однако и наглецы же! – поразилась она. – Совершенно не скрываются! Надо думать, это люди Вольфа, в противном случае другие были бы более осторожны. А эти, верно, думают, что мы делаем одно общее дело, и поэтому ведут себя так нагло…»

Лола ускорила шаг и свернула в маленький переулок, стремясь срезать путь, краем глаза отметив, что «Опель» замешкался на повороте. В это время дверца скромных серых «Жигулей», что стояли почти за углом, открылась, и Лолу буквально втащили внутрь.

– Тихо! – предупредил Маркиз, видя, что Лола собирается закричать. – Молчи и слушай. Тебя пасут.

– Сама знаю, – буркнула Лола, отдышавшись, – не один ты такой умный.

Маркиз быстро глянул на нее, очевидно, отметил что-то, что его сильно порадовало, и продолжал спокойно:

– Думаю, что это наши немецкие друзья, им стало интересно, что мы выяснили.

– Откуда эта машина? – спросила Лола.

– Позаимствовал на время неподалеку отсюда, – ответил Маркиз, ничуть не смутившись, – так что не волнуйся, «жучков» в ней быть не может.

Мимо них стремительно проехал «Опель», сидящие в нем думали, что Лола каким-то образом умудрилась ускользнуть. Маркиз осторожно вырулил из переулка и поехал в противоположную сторону.

– Я выяснила, – торопилась Лола, – она действительно работала в кафе ЛОСХа. Фамилия ее Куликова, Куликова Лариса Анатольевна. В начале августа она пропала, то есть соседка видела, как она с чемоданом куда-то уехала. В квартире ни слуху ни духу. Телефон не отвечает. Этому козлу она о себе вестей никаких не посылала.

Маркиз отметил про себя нелестный эпитет, которым Лола наградила своего бывшего любовника, но если и удивился, то никак этого не показал. Зато Пу И перебрался с заднего сиденья на колени к Лоле и в качестве примирения лизнул укушенный утром палец.

– Мое сокровище! – мимоходом умилилась Лола и продолжала: – Вот что я нашла в сумке, которую Лариса случайно оставила у этого… у Антона, – Лола протянула Маркизу билет.

– Так-так, – на ходу взглянул он, – все сходится. Мне ее описывали как блондинку, полноватую, но не толстую. Значит, ездила она в Новозайцево, ездила к тетке. Тетка у нее там, – пояснил Маркиз, – я точно знаю.

– И что будем делать? – осторожно спросила Лола.

Маркиз аккуратно припарковал машину в положенном месте и повернулся к ней:

– Шутки кончились, девочка. Раньше мы работали на герра Вольфа, теперь же будем работать на себя.

– И кто нам заплатит? – усмехнулась Лола.

– Тут уж не до денег, ноги бы унести, – возразил Маркиз. – Видишь ли, этот Вольф мне еще в Кельне не понравился, врал он много. А теперь выясняется, что история с дочкой миллионера очень дурно пахнет. Потому что уже есть в ней два трупа – фотографа и буфетчицы Людочки, которая, судя по всему, пострадала по чистой случайности: просто имела глупость наняться на работу вместо Лариски и еще оказалась на нее немного похожа, впрочем, все буфетчицы похожи друг на друга, это у них профессиональное, еще в советские времена так было.

– Ты думаешь, это из-за меня они за нами следят? Я где-то пролопушила?

– Да нет, просто они знают адрес твоего… Кузовкова, вот и встречали тебя на месте. Кажется, я начинаю понимать, почему Вольф послал сюда нас, – задумчиво проговорил Маркиз. – Во-первых, нам легче в России кого-то искать, потому что мы знаем местные особенности, а во-вторых, нами можно пожертвовать, если что не так. Только этого у герра Вольфа, я надеюсь, не получится.

– Что сейчас будем делать? – спросила Лола, поглаживая крепко спящего на коленях песика.

– Поедем в Новозайцево.

– Прямо сейчас? – удивилась Лола. – Так сразу? А вещи?

– Все придется бросить, потому что на ту квартиру мы больше не вернемся, – твердо ответил Маркиз. – Ты не переживай, ведь самое главное: деньги, документы и Пу И у нас с собой, так что не пропадем. И еще, – он мельком глянул на Лолу, – надо бы тебе переодеться.

– Чем этот костюм не подходит? – Лола рассердилась, вспомнив, сколько безумно дорогих тряпок осталось в брошенной квартире.

Костюм сегодня на ней был брючный, цвета осенней опавшей листвы, то есть ржаво-коричневый. Лола обожала сложные оттенки. Цвет ее волос в данный момент был темно-рыжим, почти каштановым, что, конечно, очень подходило к костюму.

– Не дури, – коротко сказал Маркиз, – что, тряпок себе потом не купишь, что ли? Ты хоть представляешь, в какую глушь мы едем?

– Всего сто десять километров от города, – упрямо возразила Лола.

– Вот увидишь, что это за дыра! – пообещал Маркиз, притормаживая у магазина одежды.

– Джинсы и куртка! – напутствовал он Лолу. – И быстрее. А то я тебя знаю – будешь два часа в примерочной торчать.

– Слушаюсь! – буркнула Лола, передавая ему Пу И, который даже не проснулся.

– Назад в СССР, – усмехнулась она, вернувшись.

Маркиз одобрительно окинул взглядом стройную девушку в джинсах и коричневой кожаной куртке, из-под которой торчал черный свитерок.

– Такой ты мне нравишься еще больше! – сказал Маркиз, улыбаясь.

– Издевается еще, – вздохнула Лола, – поедем уж скорее…

– Ах, черт! – пробормотал Маркиз, скосив глаза в зеркало заднего вида. – Они опять нас засекли!

Действительно, из-за угла вывернул вишневый «Опель» и пристроился в потоке транспорта через две машины от невзрачных Лениных «Жигулей».

– Ну, ладно, – Леня усмехнулся, – сейчас мы им устроим классический питерский аттракцион! Как раз биржа недалеко…

Маркиз свернул с Московского проспекта и затормозил возле массивного серого здания Фьючерсной биржи.

– Теперь слушай внимательно, – повернулся он к Лоле, – я сейчас уйду минут на двадцать, а ты сразу же за мной выходи из машины и встань около правого заднего колеса. Поняла? Около правого заднего! Стой и жди меня, посматривай по сторонам.

– И только-то? – удивилась Лола. – А зачем?

– Вернусь – объясню, – ответил Маркиз, выскакивая из машины.

Лола вышла вслед за ним, обошла машину и остановилась возле заднего колеса. Маркиз пошел в сторону биржи. Лола повернула голову и увидела, что из вишневого «Опеля», припаркованного метрах в двадцати, вышел невысокий плотный человек лет тридцати пяти с редеющими вьющимися волосами и двинулся вслед за Маркизом, чуть загребая при ходьбе слегка косолапыми ногами.

Вообще место было достаточно оживленное. Вокруг биржи стояло множество машин, кто-то все время то подъезжал, то отъезжал, многочисленные люди с деловым видом прохаживались по тротуару, разговаривая и переглядываясь.

Прошло минут пятнадцать, и Леня показался – совсем не с той стороны, откуда Лола его ждала. Следом за ним, как приклеенный, тащился косолапый из «Опеля».

– Садись, – скомандовал Маркиз и сам быстро сел за руль.

«Жигули» отъехали от стоянки и вывернули на оживленный Московский проспект.

– Ну, и что теперь? – недоуменно спросила Лола, увидев, как вишневый «Опель» устремился за ними следом.

– Теперь смотри на них, – Леня ухмыльнулся.

Вишневая машина ехала следом за «Жигулями», но, проехав метров двести, неожиданно вильнула и остановилась у тротуара.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно проговорил Леня и, сделав преследователям ручкой, прибавил газу.

Лола то и дело посматривала на Маркиза, ожидая, когда он объяснит ей смысл происшедшего, но тот молчал, лавируя в интенсивном потоке машин, а отвлекать его от дороги она не хотела, боясь нарваться на скандал.

Наконец, отъехав достаточно далеко, Маркиз повернулся к Лоле и заговорил:

– Около биржи есть особый промысел: пасут оставленные на улице машины, особенно, конечно, дорогие иномарки, дождавшись удобного момента, прокалывают у машины правое заднее колесо – почему я тебе велел стоять возле него…

– А почему именно правое заднее? – поинтересовалась Лола.

– Потому что оно дальше всего от места водителя.

– Ну, и зачем это?

– Человек приезжает на биржу часто с большими деньгами, они у него лежат в маленькой сумке – борсетке, поэтому бригаду, которая занимается этим делом, называют борсеточниками. Вернется человек, сядет в свою машину, отъедет – прокол на колесе расходится, колесо спускает, и машину приходится остановить. Водитель в нервах выскакивает из машины, чтобы посмотреть, что случилось с колесом. Колесо – правое заднее, значит, ему приходится обойти машину вокруг, а у большинства иномарок – центральный замок, то есть все двери машины открываются и закрываются одновременно. И, естественно, когда водитель собирается менять колесо, ему нужны свободные руки, поэтому борсетку с деньгами он оставляет на переднем сиденье. А борсеточники от самой биржи едут за ним следом, и как только он выходит из машины и, громко матерясь, осматривает проколотое колесо, борсеточники останавливаются рядом с его иномаркой, открывают дверцу, хватают борсетку – и поминай как звали, он их даже преследовать не может, потому что колесо проколото. Да если бы и мог – побоялся бы: он один, а их много, и ребята крутые, связываться – себе дороже, не только без денег останешься…

– Как же никто не замечает, когда они колеса прокалывают?

– У них на эту операцию специальный человек поставлен, очень ловкий. Он не торопясь, с деловым видом проходит мимо стоянки и, когда видит подходящую машину, незаметно бьет по колесу ногой. А у него к подошве прикреплено толстое шило, так что дело, считай, сделано.

– Понятно! – Лола с невольным уважением покачала головой. – А зачем ты уходил на биржу?

– В «Опеле» были два человека, в таких случаях борсеточники предпочитают не связываться. Один человек ушел за мной, и шансы сразу увеличились: машина хорошая, дорогая, иномарка, замок, скорее всего, центральный, стоит возле биржи, и сидит в ней только один человек… Самая подходящая цель для борсеточников. Так оно и оказалось, и благодаря хорошему знанию местной специфики мы с тобой благополучно избавились от «хвоста».

За время этого разговора «Жигули» подъехали к Витебскому вокзалу.

Лола с Маркизом вышли из машины и направились к пригородной платформе.

Ближайший поезд до Новозайцева отправлялся через полчаса. Они съели по хот-догу, купили билеты и несколько газет – дорога предстояла долгая.

– Поезд прибыл на конечную станцию Новозайцево! – объявил машинист. – Не забывайте в вагонах ничего нужного.

Пу И пришлось посадить в черную сумку Ларисы Куликовой, он не возражал.

– Ну вот, – Маркиз обвел рукой окружающее пространство, – как говорится, добро пожаловать в Новозайцево! Культурный центр! Оглядись по сторонам!

Откровенно говоря, смотреть было не на что. Новозайцево не было разросшимся поселком, в котором селятся новые русские – для этого поселок слишком далеко находился от города. Да и природа вокруг не располагала построить загородный дом, чтобы проводить в нем свободное время и развлекаться с друзьями.

Сразу же за одноэтажным, хотя и каменным зданием вокзала, которое, судя по архитектуре, было построено никак не позже пятидесятых годов, находилась небольшая пыльная площадь, на которой на ломаных ящиках пристроились несколько местных старух, торгующих брусникой, клюквой и яблоками.

Назад по ходу поезда, за платформами, располагались огороды, судя по тщательно перекопанной земле и жухлой ботве, картофельные поля.

– Мне в туалет надо! – сообщила Лола. – И Пу И тоже.

– А это туда, – Леня махнул рукой в сторону от огородов. – Иди вдоль путей, не заблудишься. – Он взял у нее из рук сумку и открыл. Пу И выбрался на зеленую, хотя и пыльную травку.

Лола долго пробиралась вдоль путей, мимо пакгаузов, запертых на амбарные замки, наконец увидела деревянную будку с надписью мелом «М» и «Ж». За туалетом начинались и вовсе уже руины – поросший травой холм, не то огромный погреб, не то бомбоубежище, оставшееся с войны, следом ржавый железный сарай без дверей, а за ним – двухэтажное здание из красного кирпича, как ни странно, под крышей и с забитыми досками оконными проемами. Не то старое депо, не то склад, но вокруг было так безлюдно, что Лола поежилась и поспешила обратно.

За время ее отсутствия Леня переделал множество дел. Он выгулял Пу И, и теперь песик спокойно стоял рядом, пристегнутый поводком. Леня также разговорился с местными бабушками, купил у одной килограмм отборных краснобоких яблок и теперь, аппетитно хрустя, слушал говорливую старуху. Он протянул подошедшей Лоле яблочко, подхватил Пу И на руки и сердечно распрощался с бабками.

– Куда мы пойдем? – спросила Лола, откусив, в свою очередь, яблоко. – Где эту Ларису искать?

– А пойдем мы с тобой… вот как думаешь, много у этой Ларисы денег? – спросил Маркиз, выкидывая огрызок.

– Думаю, не очень, – усмехнулась Лола, – раз она прятаться к тетке поехала.

– Верно, если предположить, что она все еще тут, а нам ничего другого не остается, то не может человек просто так месяц сидеть, если денег мало. Да и от скуки повеситься можно, в этакой-то дыре. Есть клуб, кино крутят раз в неделю, еще дискотека, но туда она вряд ли ходит. Тетка-старуха кормить долго не сможет, значит, нужно устраиваться на работу. А куда наша Лариса пойдет работать? Никаких предприятий тут нету, не на железную же дорогу, – Маркиз фыркнул.

– Стало быть, будет она устраиваться по специальности, – прищурилась Лола, – но только я тут не наблюдаю никаких предприятий общественного питания.

– Это ты зря, я пока тебя ждал, у старух спросил, где у них что. И представляешь, есть у них одно кафе, еще столовая, один магазин государственный, один – от железной дороги, и еще один недавно открылся – коммерческий.

– Просто-таки оплот цивилизации! – восхитилась Лола. – Не Новозайцево, а аванпост прогресса! Слушай, всего каких-то сто километров от города, а как дремуче все! Один только дом приличный на весь поселок!

Она указала на аккуратный трехэтажный особнячок, который был построен недавно и даже с некоторой претензией на оригинальность. Цокольный этаж из пористого камня, верхние облицованы деревом. Дом окружала чисто декоративная невысокая металлическая решетка. За ней зеленел недавно подстриженный газон.

«Новозайцевская поселковая администрация», – прочла Лола вывеску на двери, и ниже помельче: «Сберкасса». «Энергосбыт».

– Действительно, аванпост прогресса, – согласился Маркиз. – Но вот ты сказала – сто километров. Не сто, а сто десять, а это значит, что дальше сто первого. И сюда высылали из города всяких пьяниц и тунеядцев в течение пятидесяти лет. Ну и как ты думаешь, какое тут общество образовалось за эти годы?

– Да отстань ты! – рассердилась Лола. – Мне это совершенно неинтересно. И что ты все время воспитываешь?

– Ты хочешь есть, от этого и сердишься, – констатировал Леня, – ну, сейчас что-нибудь перехватим. Иди-ка ты в это кафе одна, скажешь, что подругу ищешь, Лариску, дескать, она рассказывала, что работает в кафе…

Точка общепита сразу же произвела на Лолу отвратительное впечатление. Маленький деревянный домик, доски давно не крашенные, на окнах – решетки, как в тюрьме. Вывеска, сообщающая, что посетитель входит в кафе «Афродита», была прибита криво, ручка двери запачкана чем-то липким.

«Хоть бы дверь покрасили!» – раздраженно подумала Лола.

Внутри кафе было ничуть не лучше, чем снаружи. Несколько далеко не новых столов, покрытых пластиком, колченогие стулья… За стойкой скучала рослая девица с несвежей наколкой на голове. Мощные телеса обтягивало шелковое синее платье в мелкий беленький горошек. Черты лица у девицы были крупные – глаза навыкате, нос картофелиной и губы, как у негра.

– Здравствуйте, – вымолвила Лола, приближаясь к стойке, – хотела вас спросить…

– Чего еще? – неприветливо ответила девица.

– Вот подругу ищу, она уехала сюда и сказала, что работает в кафе… Лариса ее зовут…

– Тут я работаю! – агрессивно перебила девица. – И никакой Ларисы знать не знаю! Заказывать будете?

– Кофе, – обреченно пробормотала Лола, надеясь все же, что сумеет разговорить неприветливую девицу.

– Садитесь, принесу! – буркнула та и отвернулась.

Она принесла через пять минут напиток бурого цвета, сильно отдающий клопами. Толстыми, как сосиски, пальцами с короткими ногтями, покрытыми облупленным малиновым лаком, девица держала чашку, казавшуюся в ее руках наперстком. Лола не решилась попробовать подозрительный напиток, положила деньги и выскользнула наружу.

Следующим они посетили железнодорожный магазин, где две приветливые тетеньки умилились на Пу И, но относительно Ларисы Куликовой дружно пожали плечами: не знаем, мол, такую. В большом государственном магазине было то же самое, только продавщицы не умилялись.

– Теперь в столовую, может, хоть поедим, – вздохнул Маркиз.

– Вряд ли, если уж у них в кафе такое безобразие, то в столовой тем более, – проворчала Лола.

Однако она ошибалась. В столовой было светло, тепло и чисто, несмотря на то, что народу обедало достаточно, в основном это были водители. Водители хоть и грубый народ, но в столовой вели себя тихо, деловито ели и уезжали по своим делам. Спиртного тут не подавали, даже пива не было. Симпатичная хохлушка на раздаче, с яркими черными глазами и обнаженными по локоть смуглыми руками, улыбнулась открыто и певуче сказала:

– Берите свинину духовую! Такого кабанчика на той неделе забили, фермерского…

Разносолов в этой столовой не подавали, зато шмат свинины размерами привел в растерянность даже Леню – Лола и не пыталась такое осилить. Правда, Пу И продемонстрировал незаурядный аппетит и съел чуть ли не полпорции. Они посидели еще в столовой. Шоферы разъехались, стало тихо. Столы, хоть и пластиковые, как в кафе, были чисто вытерты, на окнах – веселенькие ситцевые занавесочки. В самом почетном углу стоял цветок в огромной кадке, сделанной, надо полагать, местным умельцем. То есть цветком его назвать язык не поворачивался – потому что размерами он был с хорошее дерево. Однако это был самый обычный комнатный цветок, какие растут у старушек на подоконниках.

– «Ванька мокрый», – вспомнила Лола, глядя на мелкие розовые цветочки, которыми «дерево» было буквально усеяно.

Рядом с цветком на широкой батарее развалился огромный рыже-полосатый кот. Он делал вид, что спит, а сам посматривал на посетителей желтым глазом. Все вместе – розовый цветок, рыжий кот – создавало удивительную цветовую гамму. Все было прекрасно, но про Ларису Куликову и тут никто ничего не знал.

– Ну вот, – разочарованно проговорил Маркиз, выйдя из столовой, – и здесь впустую… Что у нас еще осталось?

– Последний магазин, – вздохнула Лола, – если и там ничего не узнаем, придется признать, что день пропал зря.

– Не совсем зря, – усмехнулся Маркиз, – нам с тобой полезно после загнивающей роскоши Европы прикоснуться к родной земле, посмотреть, как живут люди в России… правда, я не хочу прикасаться к родной земле так, как этот соотечественник, – он указал рукой на валявшегося посреди дороги вусмерть упившегося мужика.

Последний магазин, который им предстояло обследовать, был почище и поновее остальных. Он выделялся среди окружающего обшарпанного благолепия хорошей металлической дверью, настоящими стеклопакетами в окнах, ладным свежевыкрашенным крылечком и новенькой вывеской с жизнерадостным и оригинальным названием «ООО «Глория». Продукты и напитки».

В общем, этот магазин был явным форпостом рыночной экономики в забытом богом Новозайцеве.

– Ленечка, – повернулась Лола к приятелю, – может быть, ты сам зайдешь сюда! До того надоело с продавщицами и буфетчицами общаться! Может, ты более везучий, и они тебе охотнее душу раскроют!

– Ладно. – Леня отрыл дверь и вошел в «ООО «Глория».

Цивилизация и впрямь дошла до Новозайцева – во всяком случае, в том, что касается напитков. Дружными рядами на аккуратных стеллажах красовались разнокалиберные бутылки фанты и спрайта, пепси-колы и тоника, бон-аквы и кока-колы…

Правда, по части спиртных напитков преобладали отечественные наименования. Одной водки можно было насчитать видов тридцать – тут тебе и «Флагман», и «Чарка», и «Ладога», и «Кремлевская», и «Дворцовая», и «Посольская», и «Кузьмичей» вида три, и «Наша водка», и «Лапландия», и продукция ЛИВИЗа – «Синопская», «Пятизвездная», «Охта», «Санкт-Петербург»…

Маркиз вспомнил унылые советские времена, когда молчаливые и мрачные мужики подтягивались толпами к открытию единственного в районе винного магазина…

Среди всего этого изобилия спиной к входу стояла продавщица – блондинка в белом халате – и переклеивала ценник на двухлитровой пластиковой бутылке тоника «Кинли». Покупателей в магазине не было, поэтому продавщица живо повернулась на скрип входной двери. Она оказалась молодой цветущей женщиной, на взгляд Лени, с несколько пышноватой фигурой. Светлые волосы были аккуратно уложены локонами, на лице было много косметики, и помада темноватая для блондинки.

Леня замер на месте. Перед ним стояла Лариса Анатольевна Куликова собственной персоной.

Справившись со своим лицом, чтобы не спугнуть Ларису, Маркиз откашлялся и, подойдя к прилавку, проговорил:

– Вы ведь Лариса?

– Ну, допустим, – продавщица посмотрела на него настороженно и невольно бросила испуганный взгляд на полуоткрытую дверь в подсобку. – А вам что надо?

– Поговорить, – Маркиз улыбнулся как можно обаятельнее.

– О чем поговорить? – Лариса отступила от прилавка, лицо ее заметно побледнело.

– Вы ведь знакомы с Антоном Кузовковым?

– А что такое? С ним что-то случилось? – В голосе Ларисы прозвучала неподдельная тревога.

– Нет, с ним все в порядке, – Маркиз старался говорить как можно спокойнее и доброжелательнее, – это он мне сказал, что вы можете быть в Новозайцеве. Я хотел вас кое о чем спросить…

– Лара, тут чего? – послышался в дверях подсобки мужской голос. – Тут кто-то к тебе вяжется?

На пороге появился худой высокий мужик в трехдневной щетине и без двух передних зубов.

– Нет, Аркаша, – обернулась к нему продавщица, – это так, знакомый один из города, водки зашел купить, – и тут же, наклонившись к Маркизу, прошептала: – Приходите к семи к заднему входу, я в семь заканчиваю, выйду – поговорим.

До семи оставалось меньше часа. Лола и Маркиз, жмурясь на желтоватом вечернем солнце, обошли ближние новозайцевские улицы, не затронутые бурным прогрессом последних лет – не было вокруг ни одной каменной виллы, ни одного коттеджа из кирпича или бетона, только бревенчатые домики за аккуратными зелеными заборами дремали в окружении поздних хризантем и нарядных «золотых шаров».

Бодрые старухи, хлопотавшие в своих палисадниках, непременно отрывались от работы, чтобы из-под руки посмотреть вслед незнакомым людям и высказать вполголоса догадку, чьи это родственники и по какому делу они в Новозайцево приехали.

Когда стрелка часов приблизилась к семи, Маркиз свернул в тупичок за магазином «Глория», а Лоле велел подождать его, не попадаясь Ларисе на глаза, чтобы ему легче было добиться от нее откровенности.

Лола спряталась за снятым с колес вагончиком-бытовкой и в силу естественного женского любопытства стала исподтишка наблюдать за происходящим.

Маркиз подошел к задней двери магазина, посмотрел на часы и оглянулся. В ту же секунду дверь распахнулась, из нее выскочил худой высокий мужик, подскочил к Лене и огрел его по голове каким-то темным продолговатым предметом.

Маркиз удивленно охнул и начал оседать, но мужик подхватил его под мышки и удержал на ногах.

Лола хотела было броситься на помощь своему боевому товарищу, но в это время в тупичок за магазином въехали побитые «Жигули»-«копейка» без левой фары. Дверца машины распахнулась, и Маркиза втащили внутрь. Худой мужик впрыгнул следом, и машина укатила.

Лола стояла в растерянности, не зная, что предпринять.

Задняя дверь магазина снова открылась, оттуда вышла полноватая молодая блондинка, в которой нетрудно было узнать Ларису Куликову. Опасливо оглядевшись по сторонам, она медленно двинулась по улице. Лола немного выждала и пошла следом, стараясь не попасться Ларисе на глаза, но и не потерять ее из виду.

Пройдя минут десять по тихим новозайцевским улицам, Лариса открыла зеленую калитку и скрылась в одном из домиков. Лола подождала немного и подошла к той же калитке.

За зеленым забором полыхал десятками цветов осенний сад.

Здесь были георгины – желтые, темно-красные, пунцовые с белой окантовкой лепестков, игольчатые астры всех оттенков – от белых и бледно-розовых до ярко-алых и бордовых, белые, лиловые, розовые и желтые хризантемы…

Лола вспомнила, что Лариса Куликова ездила по выходным к тетке за город и каждый раз привозила огромные букеты цветов, и поняла, что именно в этом саду Лариса их собирала.

На калитке была табличка «Осторожно, злая собака». Лола окинула взглядом двор и действительно увидела собаку – небольшого лохматого барбоса неопределенной породы, дремлющего на позднем солнышке возле свежеокрашенной будки. На злую собаку барбос совершенно не был похож, и Лола, решительно открыв калитку, пошла к дому.

Барбос при виде постороннего человека приоткрыл глаза, но с места не поднялся и даже не гавкнул, а только пару раз лениво и доброжелательно стукнул хвостом по земле.

Лола поднялась на крыльцо и постучала костяшками пальцев в дверь. За дверью послышались торопливые шаги, и немолодой женский голос проговорил:

– Кто это там? Иду, иду, сейчас открою!

Дверь отворилась, и на пороге появилась невысокая пожилая женщина с лицом, покрытым здоровым деревенским румянцем и сеткой мелких морщинок, так что ее круглые щеки напоминали печеное яблочко.

– Ты кто? – спросила женщина Лолу.

В это время за спиной у нее показалась Лариса с небольшим чемоданом в руке. Увидев Лолу, она крикнула:

– Чего тебе надо? Гони ее, тетя Зина, это бандитка!

– Я не бандитка, – холодно возразила Лола, – а вот ты мне скажи, куда твои бандиты деревенские моего друга увезли? Если они его убили, ты за это ответишь!

– Ничего хахалю твоему не сделали! – взвизгнула Лариса. – Полежит в холодке, пока я отсюда не сделаю ноги! Сволочи! Ну, нигде от вас не спрятаться!

С этими словами Лариса бросила на пол чемодан и устремилась к Лоле с явным намерением вцепиться ей в волосы.

Лола, как учил ее Маркиз, отступила в сторону, пропустив разъяренную Ларису мимо себя, и толкнула ее в спину. Лариса чуть не свалилась с крыльца, с трудом уцепившись за перила, тут же развернулась и снова кинулась в атаку с криком:

– Ах, вот ты как, стерва увертливая! Да я же тебе глаза сейчас выцарапаю!

– Ларочка, Ларочка, ты что ж так разошлась-то? – пыталась увещевать племянницу тетя Зина. – Вы уж поговорите по-хорошему, что же сразу драться-то?

– Не о чем мне с ней разговаривать! – крикнула Лариса, нацелившись в глаза противнице длинными ярко-красными ногтями.

Однако Лола перехватила ее правую руку и заломила за спину, заставив Ларису вскрикнуть от боли. С трудом освободившись, Лариса вырвала у Лолы из рук спортивную сумку и замахнулась ею.

– Стой! – истошно вскрикнула Лола. – Только не сумку! Там Пу И!

– Что? – изумленно переспросила Лариса. От удивления она немного успокоилась и уставилась на сумку. – Что у тебя там?

– Не что, а кто, – поправила ее Лола.

Лариса удивленно заглянула в сумку, и оттуда на нее взглянули два выпуклых блестящих глаза.

– Ой, что это! Там у тебя пекинес, что ли? – растерянно спросила Лариса.

– Сама ты пекинес! – Лола отняла у нее сумку. – Это чихуа-хуа!

– Эй, подруга! – воскликнула Лариса, уставившись на сумку. – А сумочка-то моя! Ты где ж ее поперла?

– Ты же ее все равно выкинуть хотела, а я ее под собачку приспособила! Все польза какая-то! А мне ее козел твой отдал.

– Антон, что ли? – поразилась Лариса. – Ты что, у Антона была?

– Была, – лаконично ответила Лола.

– Ой-ой-ой, – проговорила Лариса, проницательно уставившись на незваную гостью, – я смотрю, наш пострел везде поспел! Ну-ка, давай поговорим, раз уж подраться толком не получилось. Тетя Зина, накрой-ка нам, мы с этой подругой разговаривать будем.

– Давно бы так! – обрадовалась тетя Зина. – Надо поговорить по-хорошему, а то что же сразу – в волосья! Сейчас я самоварчик подживлю…

– Самоварчик – это потом, самоварчик – это хорошо, только сначала нужно Леню вызволить, – отрезала Лола, – а то мы тут будем чаи распивать, а человек неизвестно где…

– Почему – неизвестно? – обиделась Лариса. – В пакгаузе, недалеко от станции…

Лола вспомнила пакгаузы и полуразрушенные склады, которые видела, когда пробиралась возле путей, и невольно поежилась.

– Это который за туалетом, что ли? – спросила она. – Так там же никто не ходит! Человек помереть может, никто и не заметит!

– Ну, убивать они его не будут, – деловито заметила Лариса, – им ни к чему мокрое дело на себя брать. По голове стукнули легонько, так очухается и выползет наружу.

– Слушай, а ну веди меня сейчас туда! – угрожающе проговорила Лола. – Стану я чаи распивать, когда Ленька там без сознания лежит!

– Вот еще! – Лариса задрала подбородок. – Что это ты раскомандовалась? И почему это я должна по твоей указке действовать?

– А что тебе остается? – парировала Лола. – Ну, сбежишь ты, куда только? Денег у тебя особенных нету, далеко не уйдешь! Сама эту кашу заварила, а теперь бегаешь!

– Я? – изумилась Лариса. – Я заварила?

– А кто же еще? – наступала на нее Лола. – Кто папочке Тизенхаузену в Кельн фотографию послал? Скажешь, не ты?

Лариса рывком втянула Лолу в дом и закрыла дверь.

– Что ты орешь на весь поселок? Тебе нужно, чтобы все про это знали? – испуганно зашептала она.

– Да я еще громче заору, если ты сейчас дорогу мне не покажешь к тому месту, где Леня лежит! – предупредила Лола.

– Он тебе кто? – прищурилась Лариса.

– А тебе какое дело? – ответно прищурилась Лола.

– Верно, – неожиданно согласилась Лариса, – мне со своими бы заморочками разобраться… Ладно, идем к твоему Лене. Только… ты не врешь, вы и вправду из Германии приехали?

Лола молча достала снимок, который получил по почте герр Тизенхаузен, и показала Ларисе.

– Твоя работа?

– Моя, – согласилась та, – и видит бог, как я об этом жалею.

Пу И поручили тете Зине, Лариса переоделась во что-то темное, и они пошли.

Солнце уже зашло, и в поселке наступили сумерки, Лола была этому рада.

– Все из-за этого козла, – быстро говорила Лариса на ходу, – все из-за него, из-за Антона. Всю жизнь мне испортил, влез в душу лапами своими жирными, теперь из-за него страдаю.

– Точно, Антоша – козел, каких мало, – охотно согласилась Лола.

– Ты что – тоже с ним была? – Лариса даже остановилась.

– А куда же я денусь! – удивилась Лола. – Сама знаешь, как этот козел на нас действует…

– И как же ты от него отвязалась? – полюбопытствовала Лариса.

– После скажу, – пробурчала Лола, – и могу научить, если нужно.

– Уже не нужно, – криво усмехнулась Лариса в темноте, – со страху вся любовь прошла, вспомнить его без содрогания не могу! И как меня угораздило в такого козла втрескаться?

Лола подивилась, до чего же похожи у них мысли.

– Пришли, – сказала Лариса, да Лола и сама уже узнала место. Маркиза отвезли в то самое старое здание из красного кирпича с забитыми наглухо окнами и дверьми.

– Слушай, а этих, твоих приятелей, там нету? – опасливо спросила она.

– Нет, они сейчас у Костьки пьянствуют, – успокоила Лариса.

– Костька – это тот, беззубый?

– Не, тот Аркашка, он при Костьке так, шестерка, а Костька – хозяин магазина.

– Ты с ним, что ли? – вдруг догадалась Лола.

– А ты думаешь – легко здесь, в Новозайцеве, работу найти? – огрызнулась Лариса. – Костька – это, я тебе скажу, не подарочек, похуже Антона будет…

– Я себе представляю, – согласилась Лола.

Лариса обошла здание кругом, потом толкнула плечом маленькую железную дверку.

– Так и есть, – удовлетворенно сказала она, – здесь они проходили. Ты ступай по лестнице, а я тут посторожу, если, не дай бог, вернутся, крикну…

Лола решила довериться своей новой знакомой, потому что ей ничего больше не оставалось. Внутри царила кромешная тьма. Лола нащупала ногой лестницу и стала пробираться наверх, потому что внизу не было никого и ничего – просто пустое помещение с выломанными перегородками. На всякий случай она окликнула Леню вполголоса, но звук в пустом помещении показался таким гулким, что Лола испугалась и замолчала.

Второго этажа как такового не было, только вдоль всего огромного помещения шли мостки не мостки, но что-то, огороженное раньше перилами, а теперь перила кое-где обвалились, и запросто можно было сверзиться вниз и сломать себе шею. Лола осторожно пробиралась по гнилым доскам, ставя ноги на ощупь. Сбоку ей почудилось какое-то движение.

«Крысы! – мелькнуло в голове. – Да ерунда, нет тут крыс, здесь же есть нечего…»

– Леня! – крикнула Лола во весь голос. – Леня, где ты?

– Чего кричишь? – раздался совсем рядом знакомый голос. – Тут я.

– Ленечка, – усилием воли Лола сдержалась, чтобы не броситься на голос, она достала коробок спичек и зажгла одну.

Леня сидел неподалеку на полу и казался в неверном свете спички ужасно бледным. Он морщился и потирал голову.

– Ленечка, ты жив! – Лола опустилась рядом с ним на колени. – Куда они ударили? Голова болит?

Она бестолково теребила его и ощупывала, и Маркиз хотел было резко сказать, чтобы немедленно оставила в покое, но почему-то промолчал.

– Ленечка, – бормотала Лола, – Ленечка, милый, ты жив…

Она потрогала его затылок. Волосы слиплись от крови. Маркиз невольно застонал. Лола отдернула руку, потом прижалась щекой к его лицу, и он понял, что она плачет.

– Ну-ну, девочка, – пробормотал он, – не так все плохо. Подумаешь, по голове стукнули… что-то я расслабился после Европы, совсем мышей не ловлю… Давай-ка отсюда выбираться…

С большим трудом они спустились по лестнице, Лола все порывалась подставить свое плечо, а Маркиз отказывался.

– Уж извините, – смущенно сказала Лариса вместо приветствия, – неувязочка случилась, не поняли мы с вами друг друга…

По дороге к дому тети Зины они никого не встретили.

Леня всю дорогу стонал и держался за голову. Увидев его, тетя Зина разохалась, заквохтала над ним как курица, уложила на узенький диванчик и приложила к затылку мокрое полотенце. Потом она заварила настой из нескольких травок и дала ему выпить. Судя по выражению Лениного лица, это была редкая гадость, но он безропотно выпил и задремал.

Лола с Ларисой, переглянувшись, вышли на веранду. Лариса выставила бутылку с чем-то рубиново-красным, прозрачным:

– Это не та дрянь, которой я торгую, это тетя Зина из смородины готовит, попробуешь – ничего другого не захочешь.

Она налила два стакана до половины. Чокнулись, молча выпили. Выдержав небольшую паузу, Лола сказала:

– Я так понимаю, подруга, мы с тобой вроде как родственницы получаемся через Антона.

– Сестры по несчастью, – вздохнула Лариса.

– И вот что мне интересно, – продолжила Лола, – Антон – это же вроде болезни: плохо, гадко, а никак не проходит. А я смотрю – ты здесь живешь и вроде к нему не рвешься. Вылечилась, что ли?

– Выздоровела, – поправила ее Лариса, – от страха выздоровела. А ты-то все еще болеешь? Вроде не похоже.

– Меня вылечили, – Лола покосилась на бутылку, Лариса поняла ее взгляд и подлила еще, – к знахарке одной пошла… объявление увидела и пошла… тоже удивительная история, но это уж в другой раз. Короче, помогла знахарка. Вышла от нее, веришь – смотрю на фотографию Антона и думаю: ну и козел! Как меня угораздило в такого втрескаться? Боялась – живого увижу, подействует, так ничего подобного, пришла – смотрю, жирный ленивый мужик. Тьфу, что я в нем находила хорошего? Он уж ко мне подкатывался, подкатывался, все норовил по старой памяти в постель затащить, но я – ни-ни, осталась тверда, как алмаз, и холодна, как морозилка… Да мне на него смотреть противно было!

Лариса расхохоталась; видимо, сладкое домашнее вино делало свое дело, во всяком случае, на Лолу тоже напал неудержимый смех. Отсмеявшись, она с уважением посмотрела на бутылку:

– Хорошее вино тетка твоя делает!

– А как же! – Лариса подлила в оба стакана. – Я же говорила, понравится. Ничего другого не захочешь! Главное, все натуральное, никакой тебе химии, не то что магазинная водка, которую неизвестно из чего гонят.

– Ну, подруга, – Лола подперла подбородок кулаком и, кое-как сконцентрировав взгляд, уставилась через стол на Ларису, – а тебе-то как удалось освободиться от нашего общего сокровища?

– Я же говорю – страх меня вылечил, – ответила Лариса, поднося к губам стакан.

– Ну, расскажи толком – что за страх?

– Придется с самого начала.

Лариса сделала большой глоток, положила подбородок на кулак и продолжила:

– Я раньше в очень хорошем кафе работала, на Петроградской. Ашот, хозяин, так кофе варил – пальчики оближешь! Он меня и научил. Но, сама понимаешь, хозяин, он и есть хозяин, с ним не поспоришь, приходилось с ним и это самое… ну, ты понимаешь. Но он мужик был неплохой, ласковый, всегда подарки хорошие делал… Короче, зашел к нам как-то Антон… ну, тут со мной и случилась болезнь эта самая. Голова не работает, ноги слабые, в общем, поплыла… ну да ты знаешь.

Лола кивнула и отпила из своего стакана.

– Короче, я с ним ушла, а Ашот обиделся. Пришлось мне место новое искать. Хорошо, устроилась в Союз художников. Люди вежливые, обходительные, меня ценили, я ведь правда у Ашота очень хорошо кофе варить научилась. Да и порядок у меня был, цветочки всегда… Ну, с Антоном, конечно, жизнь нервная, бабы на него так и виснут, что ни день – то новая…

Лола печально кивнула, и Лариса, минутку помолчав, продолжила:

– А тут он по работе своей в Германию укатил, сперва и меня обещал взять, да обманул, конечно. И привез он оттуда стерву эту немецкую, Монику… Ну, это, я тебе скажу, фашистка, другого слова не подберешь! Чуть что – в морду! Ну, я понимаю там, в волосы вцепиться, ногти в ход пустить – бывает, я и сама могу, но эта сволочь всякие, блин, единоборства знала, меня пару раз так отметелила – пришлось дома отлеживаться, встать не могла… И главное, поженились они с этой гестаповкой! Он-то, Антон, все твердил: такие, говорит, как я, не женятся! А как подцепил богатую, сразу женился… у нее папаша какой-то там миллионер настоящий… да ты же это лучше меня знаешь!

Лола кивнула, и Лариса продолжила свой рассказ:

– Я, конечно, держусь в сторонке, а только мне худо, как будто на игле сидела и дозы не достать. Маюсь, маюсь, и вдруг Антон сам звонит – так и так, разбилась моя Моника вдребезги, приезжай меня пожалеть… Ну не козел ли? Какая бы она ни была, но все-таки жена, и померла только что, да еще как страшно, а он тут же другой бабе звонит, чтобы приехала и пожалела… Пожалела! Сама понимаешь, у него на все про все одна жалость – в койку! А я-то, дура, и рада – соскучилась… И снова все пошло по заведенному порядку. Расследование смерти этой Моники, конечно, было, да только все чисто оказалось – действительно, ехала одна, поддатая сильно была, вот и врезалась в дерево! Небось привыкла там у себя в Германии по хорошим дорогам ездить, сука!

Лариса перевела дух, выпила еще и продолжила:

– Кремировали ее, и тут вдруг приезжают из Германии папашины представители. Антон перепугался, потому что в нашей милиции не то чтобы прямо говорили, что это он к смерти богатой жены ручку приложил, но косо посматривали. И тут вдруг немцы приперлись, как оказалось – денежные вопросы решать. Папаша-то Моникин не промах оказался, и, когда дочка в Россию лыжи навострила, он ее жизнь на всякий пожарный случай застраховал. На два миллиона!

– Ни фига себе! – без удивления констатировала Лола, она и так это знала.

– Вот именно. И, естественно, папочка от большого горя захотел эти денежки получить. Значит, приезжают двое хмырей немецких, трясут перед Антошей бумагами и рассказывают о страховке. Этот дурень не знает что делать – радоваться или от страха дрожать, потому как на него теперь точно убийство повесят, если докажут, конечно. И тут немцы ему вежливо сообщают, что он может отдохнуть от мысли о деньгах, потому что ничего ему с той страховки не причитается. Бумагами трясут, контракты какие-то подсовывают. Антон, знаешь, хоть и полный дурак, но по-немецки понимает, от Моники своей научился. Просмотрел он бумаги и послал этих немцев подальше. Знать, говорит, вас всех не желаю, и передайте тестю моему бывшему, что жизнь с его дочерью я вспоминаю как страшный сон. А мне еще похлеще сказал: все, говорит, вы стервы, и больше никогда в жизни не женюсь, лучше удавлюсь!

– Интересно, а ты-то при чем! – возмутилась Лола.

– Я ему тоже так сказала и еще много всего, в общем, поругались мы, и я решила характер выдержать, тем более что у него на работе одна такая… стала на Антошу вешаться.

– Брюнетка, Викой звать? – небрежно спросила Лола.

– Точно. – Лариса не удивилась Лолиной осведомленности, просто кивнула, потом снова заговорила: – Только немножко времени прошло, недели три, может, месяц, и я на работе у себя, в Союзе этом, зашла наверх, на выставку, – там девица одна мне свитер хороший обещала, ну и вдруг смотрю – фотография висит, а на ней немка эта, Моника… хоть лица не видно, но я ее сразу узнала – и фигура, и космы ее рыжие, и главное – у нее родимое пятно такое, вот тут, – Лариса ткнула пальцем Лоле в плечо, – вроде как звездочка четырехконечная…

– Ты-то откуда про это пятно знала?

– Да уж знала… – лицо Ларисы затянулось пеленой воспоминания. – Пришла однажды, у меня еще свой ключ был, а они в постели… ну, тогда мы с ней подрались! Мне, правда, больше досталось, но и ей перепало. Короче, я сначала так просто уставилась на эту фотку, словно свою подругу любезную увидала, а потом до меня дошло – мать честная, да у нее же в руке журнальчик июльский, а она в июне расшиблась… А тут стоит, шлюха немецкая, в чем мать родила, жива-живехонька! Тут меня такая злость разобрала: выходит, все она, гестаповка эта, нарочно подстроила, вместо себя дуреху какую-то в машине сожгла, наверное, из-за страховки – в кино и в книжках всегда такие вещи из-за страховки устраивают. А может, просто хотела от папашки своего немецкого смыться или еще что-нибудь в этом роде. Ну, короче, думаю, не сойдет тебе это так, испорчу тебе всю малину! Взяла фотоаппарат, щелкнула эту стерву прямо на стенке и послала фотографию папе-миллионеру – пусть сам со своей доченькой разбирается.

– Откуда ты его адрес взяла? – спросила Лола.

– Визитку нашла как-то у Антона. Там все, конечно, по-немецки написано, но я просто буквы переписала с визитки и послала… Я ведь как рассуждала? Конечно, лучше бы этот снимок в страховую компанию послать, чтобы там поняли, что мошенничество произошло. Но откуда я знаю, куда? И потом, в голове у меня не укладывается, что отец мог родную дочь на смерть отправить из-за денег. Нет, думаю, тут другое что-то. Пускай, думаю, папаша поразмышляет. Ну а если не станет он реагировать, я что-нибудь другое придумаю. А сама на всякий случай меры приняла. Встретила в Союзе фотографа того, кто ее снимал. Алкаш тот еще, Славка Расторгуев. Я его и спросила, где он ее видел и когда. Так спросила, вроде мимоходом. Кофе хорошего сварила, коньячку налила. Он и давай трепаться.

– Ну-ну, теперь, пожалуйста, поподробней! – послышался голос Маркиза, который появился на веранде, одной рукой потирая затылок, а в другой руке держа совершенно расслабленного Пу И.

– Ленечка, зачем ты встал? – всполошилась Лола. – Тебе нельзя, вдруг сотрясение мозга?

– Со мной все в порядке, – грозно сказал Маркиз, – и хватит об этом. Продолжай и ничего не опускай, никаких мелочей, – обратился он к Ларисе.

– Увидел он эту девку на одной крутой даче, – продолжала Лариса, – а попал туда совершенно случайно, по пьяному делу.

– Когда это было? – перебил Маркиз.

– Точную дату он, естественно, не помнил, а сказал, что примерно в середине июля.

– Чья дача?

– Он знать не знал, и в голове ничего не отложилось, – призналась Лариса.

– Как на дачу попал, хоть помнил? – не отставал Маркиз.

– Я тоже к нему привязалась, он даже удивился – мне-то какой интерес? Но коньячку я ему подливала, так что Славка честно старался все вспомнить. Значит, был он в тот вечер при деньгах и зашел выпить в «Собаку Баскервилей». Так себе кабак, средней руки, но относительно приличный. Славка, когда при деньгах, норовит не в забегаловку идти, а в приличное место. Сидит себе, пьет, закусывает, и вдруг входит давний его знакомый Левик Мкртчян.

– Кто такой? – Лоле показалось, что Маркиз сделал стойку, как спаниель при виде утки.

– Приятель старый, давно они не виделись, потому что Славка-то как был нищим фотографом, так им и остался, только пить стал больше, а Левка этот раньше был архитектором и сейчас тоже им остался, строит дома для новых русских и очень даже неплохо живет. Левка обрадовался, взял еще коньяку хорошего, и они загудели. А дальше Славка помнит все как в тумане, потому что сильно поддатый был. Помнит, что пришла вдруг в «Собаку» большая компания, и Левка узнал знакомых. Подсели к ним, потом в какой-то другой кабак перебазировались. Кто такие эти люди были и сколько народу – Славка не помнит. Помнит только, что на машине куда-то ехали, а потом – дом большой, камин горит, и там тоже все пили. Проснулся он – и не понял, где находится. Там, видно, все перепились, да еще и травки накурились, и Славка заснул в укромном уголке, его и не заметили. Всех утром по домам развезли, а он остался. А его трясет с бодуна, и в туалет хочется. В доме же – пусто, чисто, как будто и не было ночной гулянки. Славка струхнул, а главное – ничего не помнит. И дом видно, что богатый. Думает Славка – ну как скажут, что вор залез? И потихоньку слинял во двор, не через парадную дверь, а которая сзади была.

– Интересные вещи рассказываешь, – усмехнулся Маркиз.

– Ты же сам просил – в подробностях, – обиделась Лариса.

– А как тебе удалось всю эту историю из него вытащить? – заинтересовалась Лола.

– Бутылку коньяка у меня выжрал! – пожаловалась Лариса. – За свой счет его поила… Ну, вы будете слушать или нет?

– Давай продолжай!

– Значит, гуляет Славка по саду, ищет, где бы пописать. А у богатых, сами знаете, вместо сада – один газон, все кругом просматривается. Только в углу какие-то кустики, а за ними домик – сторожка, что ли. Вблизи оказалось, что домик вполне приличный – кирпичный, комнаты на три. Пристроился Славка в кустиках, а после смотрит – дверь в дом приоткрыта. Он зашел тихонько, в комнату заглянул, а там – девица голая на кровати сидит, журнал читает. Ну, у Славки фотоаппарат всегда с собой, щелкнул он девицу, она и не заметила. А Славка решил потихоньку оттуда ноги делать, потому что очень ему модель понравилась, а вдруг она не согласилась бы? Фотоаппарат, может, и не отберут, а пленку точно засветят! Он вышел на дорожку, а тут охранник идет. Кто да что, еле отбился Славка, поверили они, что вчера его по пьянке привезли. Вышвырнули его за ворота и велели дорогу в тот дом забыть. Он прошел по дороге километра три и вышел к Осиновой Роще. Там сел на автобус и в город приехал. Снимок получился отличный, он и решил его на выставку предложить.

– Так, – протянул Маркиз, – значит, недалеко от Осиновой Рощи… этого мало. Дом он хоть запомнил?

– Говорит, большой дом из красного кирпича. Эти новые русские вечно норовят выпендриться, так и тут: круглая зубчатая башня, как в средневековом замке – с бойницами, только лучников не хватает, а наверху, на крыше, – флюгер в виде лебедя.

– Ну, – разочарованно протянула Лола, – это у каждого третьего нового русского встречается…

– Ты молодец, – Маркиз одобрительно глядел на Ларису, – допрос провела грамотно, много чего из него выколотила… а что дальше было?

– Дальше, – вздохнула Лариса, – дальше самое неприятное и начинается… Договорились мы со Славкой так: он позвонит Леве Мкртчяну и попробует выяснить, чей это дом, кто его хозяин. Я ему сказала, что девица на снимке мне вроде знакома, но боюсь ошибиться, так чтобы он не трепался зря. И обещала за это бутылку хорошего коньяка подарить. Ушел он – и пропал. День нету, два нету… это чтобы Славка Расторгуев за просто так бутылкой пожертвовал? Стала я сама ему звонить – не отвечает телефон. Как-то нехорошо у меня на душе, но пока держусь. А тут иду с работы вечером, не так и поздно – одиннадцатый час всего. У нас в соседнем доме ремонт. Иду это я, и вдруг падает мне на голову здоровенная бадья с раствором. Как увернулась – до сих пор не понимаю. И главное – рабочих-то ведь никого на стройке нету, рабочий день давно кончился!

– Ну, оставили бадью, она и свалилась случайно… – неуверенно проговорила Лола.

– Ага, тогда бы раствор засох, – возразила Лариса, – а он был совсем свежий…

– Наблюдательная ты женщина, – похвалил Маркиз, – глаз острый.

Лоле отчего-то стало обидно.

– Позвонила я на работу, сказалась больной и предупредила, что увольняюсь. Бухгалтер говорит – приходи за расчетом через три дня. Эти три дня я дома сидела, боялась даже на улицу выходить. А когда позвонила на работу, они мне и сообщают, что барменшу, которую на мое место взяли, убили прямо на улице! Тут уж я не стала расчета дожидаться, подхватила чемодан да к тете Зине спасаться.

– Повезло тебе, – медленно проговорил Маркиз, – фотографа-то и вправду убили. И барменшу эту, Люду… Она на тебя похожа была, издалека спутать можно.

– Ох! – Лариса прижала руку ко рту.

– Ты не бойся, – продолжал Маркиз мягко, – раз уж они за полтора месяца до тебя не добрались, значит, не доберутся. Никто про тебя ничего не знает, если Антона будут спрашивать – он понятия не имеет, где тетка живет.

– А вы?

– А у нас свои методы, на то мы и профессионалы, – усмехнулся Маркиз.

«Ой, врет-то! – подумала тут же Лола. – Если бы я в сумке билет старый не нашла, фиг бы он догадался, где Лариску искать. Ишь хвост распустил перед бабой!»

Ей становилось все обиднее, потому что Маркиз совершенно не обращал на нее никакого внимания.

– Ребятки, – заглянула в дверь тетя Зина, – чай будете пить?

За чаем гостям предложили переночевать, чтобы ехать утром первым поездом.

Крохотную комнату полностью занимала огромная кровать с никелированными шишечками на спинках. Маркиз молча разделся и лег, отвернувшись к стене. Спина его выглядела настолько чужой, что Лола не посмела даже заговорить. Она повздыхала немного, повертелась с боку на бок, но кровать ужасно скрипела, и Лола уснула, прижимаясь лицом к шелковистой шерстке Пу И.

Лариса проводила их на вокзал, хоть Маркиз просил ее этого не делать. На прощание женщины даже расцеловались, и Лола, сама себе удивляясь, сунула Ларке тонкую пачечку долларов.

– На черный день, – шепнула она, – не дай бог что…

Лариска прослезилась или просто сделала вид, что растрогана.

Маркиз перелистал справочник «Желтые страницы», открыл рубрику «Архитектурные мастерские» и побежал по строчкам:

– «Альгамбра», архитектурная мастерская… «Домострой», архитектурная студия… «Город будущего», архитектурно-проектное бюро…

– Как ты узнаешь, где работает этот Мкртчян, – нетерпеливо осведомилась Лола, – все эти мастерские подряд будешь обзванивать? Их же здесь до фига!

– Ничего, – ответил Леня, просматривая строчку за строчкой, – придется – и все обзвоним…

Однако до этого дело не дошло, все получилось гораздо проще. Дойдя по алфавиту до буквы М, Леня увидел колонку именных мастерских известных архитекторов, и среди прочих значилась мастерская Левона Акоповича Мкртчяна.

– Ну вот, – Маркиз выписал телефон и адрес, – а ты боялась! Ну, теперь твой выход – поедешь в эту мастерскую под видом богатой заказчицы.

– Богатой заказчицы? – иронически повторила Лола. – Вот в этом? – Она окинула взглядом свои джинсы и черный свитерок. – Ты, кажется, забыл, что мы все вещи бросили на прежней квартире, когда удирали от «хвоста»…

– Ничего, купи себе что-нибудь – деньги у нас есть.

– Да что здесь купишь! – тяжело вздохнула Лола. – В дорогих магазинах цены в пять раз выше, чем во Франции, а выбора никакого… То ли дело в Париже, на улице Риволи! – Лола мечтательно закатила глаза.

– Ничего, закончим дело – пройдешься по рю Риволи!

– Ленечка, а может, ты сам в мастерскую съездишь под видом богатого клиента?

– Нет, – сурово отрезал Маркиз, – во-первых, это же ты у нас актриса, значит, гораздо лучше войдешь в роль. Потом, ты же знаешь, у здешних богачей, у этих новых русских, свой жаргон, своя манера поведения. Я, конечно, могу под них подделаться так, чтобы простые люди поверили, но архитекторы – это другое дело, у них глаз наметанный, они богатых людей каждый день видят и сразу почувствуют недостоверную игру. А вот жены у богатых людей все разные, так что ты легко сыграешь эту роль. Только держись понахальнее… А я тебе для большей убедительности хорошую машину угоню по старой памяти.

Через несколько часов перед эффектно отделанным подъездом с вывеской «Архитектурная мастерская Л.А. Мкртчяна» остановился красный «Порше». Из машины выбралась шикарная молодая дама в красном – под цвет машины – брючном костюме. Костюм этот Лола час тому назад приобрела за бешеные деньги в магазине «Живанши» на Старом Невском, простонав про себя, что в Париже он стоил бы втрое дешевле, и в качестве моральной компенсации за переплату вволю поиздевавшись над продавщицами.

С самого начала Лола приглядела именно этот костюм, потому что он отлично смотрелся на фоне красного «Порше», но перемерила зачем-то еще штук восемь разного фасона и цвета. После этого она заставила девушку принести еще четыре вечерних платья, которые совершенно не были ей нужны, раскритиковала их все, долго распекала продавщицу и сетовала, что в магазине нет приличной одежды.

Пу И, как ни странно, вел себя прилично, очевидно, ему было стыдно за хозяйкино поведение. Лола наконец выбрала красный костюм и удалилась, весьма довольная собой. При этом она, конечно, не заметила, как одна из продавщиц ненадолго отлучилась из торгового зала, чтобы набрать на мобильном телефоне номер и торопливо проговорить:

– Молодая женщина с собачкой чихуа-хуа сейчас у нас, в магазине «Живанши»…

Войдя в архитектурную мастерскую, Лола первым делом громко осведомилась, не угоняют ли здесь машины – так что половина сотрудников невольно выглянула в окно и полюбовалась на «Порше».

Затем Лола высокомерно оглядела помещение, заставленное столами с макетами коттеджей и городских домов и кульманами с наколотыми на них чертежами.

Ее эффектное появление не осталось незамеченным, и к Лоле поспешно подошел интересный брюнет лет сорока с седыми висками, в несколько старомодном замшевом пиджаке, намекающем на полухудожественную профессию брюнета и некоторую вполне допустимую для него умеренную богемность.

– Могу ли я чем-нибудь помочь вам? – любезно спросил брюнет у дамы в красном.

– Вы – Левон Акопович? – задала Лола встречный вопрос.

– Нет, я менеджер, меня зовут Ираклий Вахтангович, – ответил брюнет, как бы извиняясь, – Левон Акопович только сегодня вернулся из Соединенных Штатов и в мастерскую уже не приедет.

– Ах, какая жалость, – вздохнула Лола, – одна моя подруга советовала мне обратиться именно к нему… Она была вашей клиенткой, и вы спроектировали ей такой дом, такой дом! Я от него просто без ума!

– А кто ваша подруга? – с вежливым интересом спросил польщенный архитектор.

Лола, не зная, что ответить на каверзный вопрос, отступила к двери и осведомилась:

– А завтра Левон Акопович будет в мастерской?

– Да, наверняка! – Брюнет снова приблизился к эффектной клиентке. – Но мы могли бы с вами обсудить это и сегодня, если вы…

– Нет, нет, – Лола покосилась в окно на свой «Порше», – раз он будет здесь завтра, я тоже приеду завтра. В конце концов, дело терпит. В таких вопросах поспешность совсем не нужна…

– Как пожелаете! – с любезной улыбкой проговорил Ираклий Вахтангович, предупредительно распахнув перед клиенткой двери мастерской.

В этот предутренний час казино «Монтесума» постепенно начало пустеть. Игра шла вялая, только какой-то мордатый тип, все повадки которого выдавали высокопоставленного чиновника городской администрации, трясущимися руками делал ставку за ставкой в безуспешной надежде преодолеть полосу невезения.

В баре на высоком табурете сидел полный лысый элегантный армянин с грустными выразительными глазами и жаловался бармену Косте на меркантильность современной молодежи. Костя перетирал бокалы, делая вид, что его интересует разговор, и зевал, не открывая рта. Клиент, известный в городе архитектор, только вчера вернулся из Америки и был сражен известием о том, что его бойфренд Коля Крокодил, получивший свое прозвище за пристрастие к одежде фирмы «Лакоста», переселился из снятой для него архитектором квартиры в особняк ювелира Ашкенази. Сердце архитектора было разбито, и он пил в «Монтесуме», пытаясь забыть Колины голубые глаза.

К стойке подошел высокий мужчина с загорелым, лишенным возраста лицом. Гибкий, подтянутый, он был неуместен в этот час в этом баре. Увидев архитектора, смуглый мужчина улыбнулся и шагнул к нему:

– Лева, привет! Сколько лет, сколько зим! Ты где, старый разбойник, пропадал?

– В Америке, – машинально ответил архитектор, – а ты кто? Я тебя не помню.

Смуглый мужчина сделал Косте знак худой узкой рукой с массивным золотым перстнем и заказал две порции «Чивас Регал», затем повернулся к архитектору и покачал головой:

– Совсем ты в этой Америке забурел, старых друзей не узнаешь. Вспомни – девяносто второй год, Ферапонтово…

Левон пьяно помотал головой и упрямо повторил:

– Я тебя не помню. Ферапонтово – помню, а тебя – не помню. Тебя как зовут?

– Стыдно, Лева, – смуглый придвинул ему стакан с благородным напитком и, бросив вокруг цепкий трезвый взгляд, проговорил вполголоса:

– Ах, какой мальчик!

Лева встрепенулся и проследил за его взглядом. Смуглый небрежным жестом пронес руку над Левиным стаканом и неуловимым движением приоткрыл крошечную крышечку своего перстня. В стакан высыпались несколько искрящихся белых крупинок, тут же растворившихся в темно-золотой жидкости.

Костя в это время смотрел в другую сторону, наблюдая за ссорой двух завсегдатаев казино, не поделивших дорогую знаменитую проститутку.

– Выпьем за молодость! – провозгласил смуглый, поднимая свой стакан. – Выпьем за нашу с тобой молодость, Лева!

Левон отвел грустные выразительные глаза от худенького мальчика с невинным лицом семинариста и порочным ртом законченного наркомана: он знал его, знал, что тот болен СПИДом и стремится заразить как можно больше людей, чтобы отомстить судьбе за свою скорую и страшную смерть.

Поднеся к губам бокал виски, Левон посмотрел на своего смуглого соседа и повторил:

– Все равно я тебя не помню.

Смуглый мужчина проследил за тем, как виски убывает в его стакане, повел плечами и поднялся:

– Ну как хочешь. Не хочешь меня вспоминать – и не надо.

Он развернулся и вышел из бара. Левон полусонно поглядел ему вслед и сказал подошедшему к нему Косте:

– Если мы часто вспоминаем прошлое, значит, мы неправильно живем в настоящем.

Он отставил пустой стакан и хотел что-то добавить, но вдруг в глазах его мелькнул испуг. Левон схватился рукой за горло, как будто ему стал тесен воротничок его рубашки от Армани, приподнялся с табурета и тут же рухнул на пол.

Костя выбежал из-за стойки, склонился над архитектором. Тот лежал на полу, выпучив большие темные глаза, утратившие свою грустную выразительность и сохранившие только страх и нежелание умирать. Лева пытался что-то сказать, но язык не слушался его, и он только беззвучно открывал рот, а на губах его лопались розовые пузыри.

Костя бросился за Анатолием Ивановичем – врачом казино, умным и опытным человеком, который умел спасти умирающего от передозировки наркомана, зашить свежую резаную рану или извлечь пулю из огнестрельной, можно сказать, с закрытыми глазами – во всяком случае, не запоминая лица пациента, и всегда держал язык за зубами.

Однако когда Анатолий Иванович вошел в бар, Левон уже не подавал никаких признаков жизни. Доктор потрогал его шею, оттянул нижнее веко, взглянул на язык и сказал:

– Из какого стакана он пил? Из этого? Вымой тщательно. Никому не нужны неприятности. Пишем причину смерти – острая сердечная недостаточность.

На следующий день Лола подъехала к мастерской на темно-зеленом «Ягуаре». Такое разнообразие дорогих автомобилей в ее распоряжении, конечно, могло кого-нибудь насторожить, но Маркиз настоял на том, чтобы вернуть угнанный вчера «Порше» тем же вечером, прежде чем его хватятся и объявят в розыск.

Лола повторила свое вчерашнее эффектное появление – естественно, сегодня на ней был бутылочно-зеленый костюм от Унгаро, под цвет «Ягуара». Однако ее заготовки пропали впустую.

В мастерской было почти пусто, только две молоденькие девушки подозрительно сопели за своими кульманами.

– Эй, а что это у вас тут происходит? – спросила Лола, подойдя к одной из них. – Где Левон Акопович? Где Ираклий Вахтангович? Что у вас тут вообще творится?

– Ле… Левон… Акопович… – начала девица дрожащим голосом, но тут же зарыдала, вскочила и убежала в служебное помещение.

Лола растерянно огляделась. Она хотела было подойти ко второй девушке, но побоялась, что та тоже убежит рыдать. Однако девица оказалась покрепче первой и сама подошла к клиентке.

Вытирая красные глаза и хлюпая носом, она тем не менее достаточно связно обрисовала ситуацию:

– Я помню, вы вчера приезжали… в таком чудном красном костюме! Но этот, правда, тоже классный… А у нас такое несчастье, такое несчастье… Левон Акопович умер… а мы так его любили!

– Когда?! – изумилась Лола. – Он ведь вроде только вчера прилетел из Штатов!

– Ну вот, вчера прилетел, а ночью сегодня умер… может быть, не выдержал перелета…

Девица снова захлюпала носом, но справилась со своими эмоциями и продолжила:

– Поэтому сегодня у нас почти никого нет, оставили только нас с Лизой, на всякий случай, а остальные все занимаются похоронами…

– И Ираклий Вахтангович? – на всякий случай уточнила Лола.

– Ираклий Вахтангович встречает родственников Левона Акоповича из Еревана… Мы так его любили, так любили! – простонала девица, переходя на рыдания, но снова сумела справиться с собой и проговорила довольно отчетливо, хотя и гнусаво от слез: – Но если вы хотите посмотреть какие-нибудь образцы нашей мастерской, выбрать что-нибудь – я полностью к вашим услугам.

– Ладно, – согласилась Лола, – у вас ведь есть фотографии домов, которые вы проектировали?

– А как же! – Девушка сняла с полки огромный тяжеленный альбом. – Вот, пожалуйста!

– Давайте поищем дом, о котором я вчера говорила Ираклию Вахтанговичу.

У Лолы не было особенных надежд, но поняв, что архитектор окончательно и бесповоротно недоступен и последняя ниточка, ведущая к Монике Тизенхаузен, оборвалась, она решила наудачу просмотреть хотя бы фотографии домов, которые строил Левон Мкртчян, – вполне логично было предположить, что он гостил у своих прежних клиентов.

Девушка разложила перед ней на столе огромный альбом и начала переворачивать страницы. Перед Лолой замелькали роскошные загородные дома, которые язык не поворачивался назвать коттеджами – то с колоннами и порталами в стиле античных храмов, то в мавританском стиле, совершенно неуместном в наших северных широтах, то напоминающие мрачные средневековые замки…

– Вы понимаете, – робко произнесла девушка-архитектор, – некоторые дома… они как бы не совсем выдержаны в стиле, потому что заказчик очень часто требует что-нибудь такое… ну, например, к классическому порталу – готический шпиль или к мавританской колоннаде – крепостную башню с зубцами…

– А что? – Лола задумчиво посмотрела на такого архитектурного уродца. – По-моему, классно!

Девушка замолчала и больше уже не встревала со своими комментариями.

Лола без особенной надежды на успех переворачивала страницу за страницей и вдруг замерла, как почуявшая след гончая. Перед ней была фотография большого загородного дома из красного кирпича, украшенного круглой зубчатой башней с бойницами, как в средневековом замке. Приглядевшись, Лола увидела на крыше башни фигурный флюгер в виде лебедя.

Никаких сомнений у нее не осталось: это был именно тот дом, который описывала Лариса, тот дом, в который случайно по пьяному делу попал несчастный фотограф Слава Расторгуев, за что потом и поплатился своей непутевой жизнью…

– Вот, вот этот дом! – радостно провозгласила Лола? – Я хочу именно такой! Где он? Я съезжу, договорюсь с хозяевами и осмотрю его во всех деталях.

– У нас не очень принято давать адреса заказчиков, – замялась девушка, – многие клиенты бывают недовольны…

– Ерунда! Вам клиенты нужны? – отмахнулась Лола. – Я только осмотрю дом… и обязательно закажу у вас такой же!

Видно было, что девушка колеблется между боязнью нарушить инструкцию и желанием заполучить хороший заказ. Наконец последнее желание победило, и она торопливо забегала пальцами по клавишам компьютера.

– Вот, – девушка вынула из принтера распечатку, – коттедж расположен в трех километрах от поселка Осиновая Роща, владелец – Караваев Дмитрий Ильич…

Услышав название поселка – Осиновая Роща, – Лола окончательно убедилась в том, что вышла на верный след.

– А жена? – поинтересовалась она. – Мужей почти никогда не бывает дома, мужья – они деньги зарабатывают…

– Я ее помню, – девушка повернулась к Лоле, – ее зовут Анна Аркадьевна.

– Ух ты! – восхитилась Лола. – Прямо как Каренину! Везет же людям! Девушка, милая, у меня к вам последняя просьба: напечатайте на вашем бланке что-то вроде рекомендательного письма – мол, я у вас получила их адрес, чтобы лично ознакомиться с проектом…

Девушка тяжело вздохнула, но сказав «а», вынуждена была сказать «б», и через пять минут Лола вышла из мастерской, победно сжимая в руке адрес коттеджа и рекомендательное письмо.

– Ну? – нетерпеливо спросил Маркиз, когда Лола подсела в его скромные «Жигули».

Темно-зеленый «Ягуар» был с грустью оставлен ею на Итальянской, возле заднего выхода «Пассажа».

– Баранки гну! – ответила она сварливо. – Ты не поверишь, но архитектор Лева Мкртчян умер. Вроде бы от сердечного приступа.

– Не нравится мне этот диагноз, – проворчал Маркиз, тронув машину с места, – уж слишком расплывчатый.

– И очень вовремя он умер, как только мы до него добрались! – подхватила Лола.

– Да, но только я думаю, что мы тут ни при чем. Если бы он не уехал в Штаты, то умер бы гораздо раньше, сразу же после фотографа. Как видно, до Моники и ее друзей каким-то образом дошло, что на выставке висит ее фотография. Просчитали они и Лариску, сумели вычислить фотографа – это просто, узнали, кто притащил его в дом… но Мкртчян как раз уехал. А теперь вернулся – вот они его…

– Но я, между прочим, все выяснила и без Левона! – обиженно перебила его Лола.

– Да ну? – с непонятным выражением спросил Маркиз и даже не обернулся.

– Точно. Вот смотри: рекомендательное письмо к хозяйке дома. Дом находится в трех километрах от Осиновой Рощи, поселок неофициально местные именуют Буржуевкой. Хозяйку зовут Анна Аркадьевна Караваева, и муж у нее…

– Дмитрий Караваев, мучной бизнес, знаю, – докончил Маркиз. – Что ж, девочка, ты молодец.

При этих словах он соизволил даже оторвать глаза от дороги. Лоле стало приятно от похвалы, и тут же она на себя рассердилась: что это в самом деле, как в первом классе – учительница похвалит, детки и рады?

– Завтра с утра поедем туда, – говорил Маркиз, – хотя нет, лучше сегодня. Меняем прикид, угоняем новую машину – я присмотрел тут симпатичный «БМВ»-купе, и вперед!

– А ты-то мне зачем? – фыркнула Лола. – Сам же говорил – на богатого мужа не тянешь.

– Я сзади поеду на «Жигулях». Не хочу тебя одну пускать, опасно это. Ты пойми: раз Моника так спокойно там жила, стало быть, с полного согласия хозяев. Значит, они в курсе.

– Вряд ли Моника все еще там, но попробую разузнать, – пробормотала Лола.

Лола остановила машину возле преграждавших дорогу массивных металлических ворот. В обе стороны от этих ворот разбегалась ажурная кованая решетка, за которой красовался тот самый дом, который Лола знала по рассказу Ларисы Куликовой и по фотографии в архиве архитектурной мастерской.

Из дома доносились крики. Там явно бушевал полноценный семейный скандал.

– Шлюха! – орал хорошо поставленный бас. – Дармоедка!

В ответ что-то визжал женский голос, но дикция была гораздо хуже, и разобрать отдельные слова не удавалось.

– Нимфоманка! – снова вступил мужчина. – Алкоголичка! Мразь безмозглая! Наркоманка!

На этот раз ответом ему послужил звон бьющейся посуды.

– Это же Кузнецов! – заорал бас. – Бешеных бабок стоит! Дрянь психованная! Шлюха!

«Повторяется муженек», – подумала Лола.

В сложившейся ситуации хозяева вряд ли найдут время для разговора с гостьей, они слишком увлечены выяснением отношений. Однако на всякий случай Лола посигналила.

Из небольшой будки возле ворот вышел заспанный охранник. С интересом взглянув на Лолу и с еще большим интересом на «БМВ», он спросил, кто и по какому делу. Лола изложила ему свою легенду и показала рекомендательное письмо на бланке архитектурной мастерской Левона Мкртчяна.

Охранник задумчиво почесал бритый затылок и проворчал:

– Вряд ли они вас сейчас пустят. Слышите, как веселятся? Хозяин опять пар выпускает, выволочку своей устраивает.

– Шлюха! – опять неслось из дома. – Зараза! – Дальше шла длинная совершенно непечатная реплика, а потом скандал принял несколько другое направление.

– И ты тоже хорош! Сколько раз тебе говорено, чтобы не привозил всякую шантрапу! Все! Мне надоело! Ты уволен!

– Ну вот, – привратник покосился на дом, – теперь и Валеру выгнали. У них хозяйкин шофер, он же телохранитель, прежде больше месяца никогда не держался, по всякому поводу его выгоняли. Валера уж на что парень спокойный, почти полгода отработал – так и его прогоняют. Сам-то злится на хозяйку, а виноват у него всегда шофер.

Лола поняла, что сегодня ей не удастся побеседовать с Анной Аркадьевной Караваевой, и отъехала от ворот. Заочно хозяйка не вызывала у нее никаких симпатий. Разумеется, это не ее, Лолино, дело, но она немного сочувствовала Дмитрию Ильичу Караваеву (мучной бизнес!), несмотря на его грубые слова в отношении жены. Действительно, то немногое, что она знала о хозяйке дома с башней, отнюдь не вызывало уважения. Начать с того, что она недопустимо распустила прислугу. Видано ли дело – охранник выкладывает первой попавшейся визитерше всю подноготную о хозяевах! Да еще говорит о них в таком недопустимом тоне! Конечно, хозяева тоже хороши – нечего ругаться при прислуге, тогда и уважать будут больше.

Но Анна Аркадьевна та еще штучка. Пока муж в отъезде по делам, устраивает дебоши в ресторанах, привозит в дом совершенно посторонних людей… пьет, курит травку – какому мужу такое понравится?

Лола сидела в «БМВ», обдумывая свои дальнейшие действия, как вдруг услышала грохот распахнувшейся входной двери особняка. На пороге показался широкоплечий парень в аккуратном черном костюме, с чемоданом в руках. Плюнув напоследок в сторону хозяев и выругавшись матом, он спустился с крыльца и пошел к воротам. Перед ним распахнулась железная калитка, и парень зашагал по дороге. Когда он поравнялся с Лолиным «БМВ», она приоткрыла дверцу и спросила:

– Вас подвезти?

Парень удивленно оглянулся и подошел к машине. Молодая симпатичная женщина в дорогой машине приветливо ему улыбалась и приглашающе махала рукой.

– Спасибо, хоть до автобусной остановки. Выгнали, гады, – он покосился на кирпичный особняк, – и даже до поселка не подвезли… пешком, говорят, добирайся. Как будто я в чем-то виноват!

Он бросил небольшой чемодан на заднее сиденье и сел рядом с Лолой.

– И часто они так?

– Каждый раз, как хозяин приедет! Ему, видно, стучит кто-то про женушкино поведение, так он и начинает икру метать. И главное – даже мы не знаем кто. Уж она прислугу задаривает, надеется, что никто не продаст, а все равно хозяин все узнает, видно, больше платит.

– Чем же она занимается, что муж так недоволен? – не слишком заинтересованным тоном спросила Лола.

– Так ведь как… – парень запнулся и замолчал.

Показалась Осиновая Роща. Проезжая мимо автобусной остановки, Лола и не думала тормозить.

– Вы ведь в город? – улыбнулась она. – Так могу довезти.

– Буду очень благодарен, – обрадовался парень и даже придвинулся поближе к Лоле.

«Кажется, он думает, что я положила на него глаз. Вот кретин!» – усмехнулась про себя Лола.

– Так за что же муж так рассердился на вашу хозяйку? – напомнила она.

– Откровенно говоря, есть за что, – вздохнул уволенный шофер, – как он уедет, дома, почитай, чуть не каждый день форменный бардак… прошу прощения.

– Ничего-ничего, не стесняйтесь.

– Гуляет в ресторанах с большой компанией, разных подозрительных личностей в дом водит…

– Любовников? – уточнила Лола.

– Ну, до такого, конечно… – замялся парень, – хотя…

Лола решительно притормозила у придорожной заправки.

– Вы ведь не торопитесь? – обратилась она к своему спутнику. – Мне нужно передохнуть, кофе выпить, взбодриться, в общем. Надолго вас не задержу.

– Что вы! – Парень оживился. – С удовольствием выпью кофе…

Кофе был из автомата, но горячий.

– Так я вас слушаю, – напомнила Лола, отхлебнув кофе, – что там насчет любовников и разных посторонних личностей в доме?

Парень, конечно, был не промах – не зря полгода продержался на службе у таких хозяев. В данном случае он смекнул, что симпатичная дама испытывает к нему отнюдь не амурный интерес, а ей нужны некоторые сведения.

– Хм, – он нерешительно откашлялся и снова замолчал.

В руках у Лолы сама собой появилась стодолларовая купюра. Лола положила ее на стол и разгладила пальцами. Потом свернула в трубочку и постучала ею по столу, после чего развернула и снова тщательно разгладила. Парень приклеился глазами к купюре, так гипнотизируемый не может оторвать глаз от блестящего предмета в руке гипнотизера.

– Ну, – начал он, – она, хозяйка-то, по этому делу не очень. С прислугой не заигрывает, это – ни-ни. Если кто и есть у нее, то сама тогда машину берет и куда-то ездит. Но разные люди в доме, конечно, бывали. Тут один… она нам сказала, что брат двоюродный, но мы ведь такие вещи сразу просекаем – какой там, к черту, брат? Но в кабаки он с ней не ходил – так, то приедет, то уедет. А после как-то ночью привозит вдруг девицу одну…

– Когда это было? – насторожилась Лола.

– В начале июля где-то, – подумав, ответил Валера, – числа десятого, примерно, конечно. Поселили ее в домике для гостей – есть у них такой в самом дальнем углу участка. Что уж этот тип хозяйке наплел – понятия не имею, но нам она сказала, что девчонка – ее гостья, чтобы не беспокоили и вообще там возле дома не толклись, да больно надо? Этот мужик сам к ней ходил – носил там покушать или еще чего… Как он хозяйку уговорил девку эту взять – не понимаю, но я раз видел, что ночью он в тот домик шастает. Правда, та шалава рыжая хороша была – наша Анна Аркадьевна ей в подметки не годится! – злорадно добавил парень.

– Значит, видел ты девушку? – спросила Лола. – Узнать можешь?

– Могу, – насупился парень.

– Она? – Лола незаметно показала ему фотографию Моники.

– Эта, – без колебаний ответил Валера.

– А приятеля ее описать можешь?

– Серьезный мужик, – вздохнул тот, – лет ему… к сороковнику небось подступает, но крепкий, хоть и худой, подвижный такой. С ним ссориться не захочешь – опасный он с виду.

– Приметы… – процедила Лола.

– Высокий, смуглый такой или загорелый сильно, не поймешь, поджарый. Волосы чуть с сединой, глаза вроде темные… а вообще-то я не уверен, это, знаете, такой человек, что как-то не хочется ему пристально в глаза смотреть.

Лола на секунду отвернулась к окну, а когда повернулась, то купюры на столе уже не было.

– Понятно, – протянула она, – значит, все это происходило в июле… А дальше?

– А дальше уже в начале августа скандал у них с хозяйкой случился, наверное, она заподозрила что-то, уж не знаю. Что уж ей мужик тот сказал, не знаю, только пропал он на три дня. А меня хозяйка вызывает как-то утром и говорит, что, мол, отвезешь ту девку по такому-то адресу и там оставишь. И чтобы в разговоры никакие по дороге с ней не вступать, да больно мне это надо?

– Отвез? – прищурилась Лола.

– Отвез, – ответил Валера, – в то же утро и отвез. Вышла она, в темных очках, волосы шарфом прикрыты, села в машину и ни словечка не проговорила.

– Адрес какой? – перебила Лола.

Но парень, сообразив, что разговор подходит к концу, малость притормозил и очень выразительно поглядел на Лолу.

«Прибавить бы надо», – говорил его взгляд.

«Не бойся, не обижу», – так же взглядом ответила Лола.

– Васильевский остров, тринадцатая линия, дом тридцать два! – выпалил он. – Через подворотню во двор, а там сразу же железная дверь.

– Что там находится – фирма или квартира?

– Не знаю, вот чего не знаю, того не знаю, врать не буду. Подошла она к двери, в домофон поговорила, ее впустили, а я в Буржуевку поехал. Хозяйка даже не спросила, доставил я девицу или нет. Она вообще после этого как-то присмирела, все дома сидела, но недолго музыка играла, потом опять все как раньше пошло. Хозяин бесится, меня вот выгнал, а за что, спрашивается? Если я не буду делать что хозяйка велит, так она сама меня выгонит…

– Ладно, поехали, – поднялась Лола, – довезу до города, раз обещала.

– А? – заикнулся он.

– Держи, – Лола протянула ему еще сотенную, – заработал.

Свернув с тринадцатой линии во двор, Леня остановился в углу каменного колодца, поставив машину за мусорными баками, чтобы она не бросалась в глаза.

– Вот та дверь, про которую говорил твой знакомый, – сказал он вполголоса, указывая на металлическую дверь с кодовым замком в противоположном углу двора, естественно, без всякой вывески или хотя бы таблички с именем.

– А чего ты чуть ли не шепотом? – удивленно спросила его Лола.

– Да мы вроде как в засаде, – смущенно ответил Маркиз, – невольно голос понижаю. Хотя, конечно, на людей, сидящих в машине, никто не обращает внимания. А уж услышать, о чем мы говорим, точно невозможно.

Они без всякого результата просидели в машине около часа. Лола съела яблоко, подпилила сломанный ноготь, выщипала несколько лишних волосков на бровях и отчаянно заскучала.

– Дохлое дело, – начала она ныть, – ничего мы тут не высидим. Ну, допустим, приходила сюда Моника месяц назад. По-твоему, она так целый месяц за этой дверью и сидит?

– У тебя есть выбор? – холодно парировал Маркиз. – Нет? Тогда сиди тут, потому что деться тебе некуда.

Лола ныла просто по вредности характера и еще потому, что после истории с Антоном Кузовковым Маркиз стал относиться к ней подчеркнуто равнодушно.

«А сам-то, – по привычке подумала она, – кто-то у него есть в ЛОСХе. Жаль, времени нет посмотреть, что его пассия собой представляет».

– Хорошо, что Пу И не взяли, – ворчала Лола, – такой двор жуткий, что собаке не выйти. Сплошная антисанитария!

– Ей-богу, лучше бы я вместо тебя Пу И взял! – завелся Маркиз. – С ним спокойнее!

Песика оставили у соседки Зинаиды Викентьевны. После того как приехали из Новозайцева, Маркиз вспомнил о своей родной коммуналке. Когда-то там жили всей семьей, потом получили квартиру и съехали, оставив упрямую бабку, которая никак не хотела расстаться с квартирой, проведя в ней почти всю жизнь. Со временем Маркиз купил себе квартиру, а комнату, оставленную ему умершей бабкой, держал так, на всякий случай, изредка приходил туда и подкармливал единственную помнившую его с детства соседку Зинаиду Викентьевну. В других комнатах соседи были все новые и надолго в коммуналке не задерживались. Старуха Зинаида очень привязалась к Пу И, и песик платил ей тем же, так что Лола спокойно оставляла с ней свое сокровище.

Наконец на улице послышался звук подъехавшей машины, и во дворе появилась импозантная дама в элегантном светло-оливковом плаще. Всем интересная дама, портил ее только удивительных размеров нос. Уверенными шагами она направилась к железной двери и нажала кнопку звонка. Загудел динамик домофона, на неразборчивый вопрос дама сообщила, что ей назначено и доктор ее ждет, и дверь перед ней гостеприимно распахнулась.

– Интересно, – вполголоса проговорила Лола, – дело обставлено такой тайной, что можно было бы предположить, что дама собирается решать свои неотложные женские проблемы.

– Какие проблемы? – не сообразил Маркиз.

– Какие-какие, – огрызнулась Лола, – беременность нежелательную прервать!

– Разве такие залетают? – удивился Маркиз. – Да ей не меньше пятидесяти…

– Вот-вот, в таком возрасте обычно умнеют. Тогда, на мой взгляд, ей нужен только один доктор – хирург-косметолог. Непонятно только, почему она так долго ждала, прежде чем решилась расстаться со своим носом.

– Вот видишь, – насмешливо сказал Маркиз, – теперь ты сама почти шепчешь. А относительно этой дамы – может, этот нос ее фамильная гордость, и она долго не хотела с ним расставаться, пока муж не настоял… а может быть, она вовсе и не нос свой хочет изменить, а, допустим, форму ушей или разрез глаз?

Прошло еще около часа, и носатая дама покинула таинственный кабинет – естественно, с тем же самым носом, с каким пришла.

– Это еще ничего не значит, – сказала Лола, – врач пока провел только предварительный осмотр.

Наконец еще через сорок минут дверь открылась, и на пороге появился маленький рыженький человечек с длинными, до колен, руками и огромными оттопыренными ушами. Закрыв за собой дверь, он вышел из двора, и с улицы послышался шум прогреваемого автомобильного двигателя.

– Ну что, – задумчиво произнес Леня, – проследим за ним, может, он и правда врач…

Рискуя привлечь к себе внимание, Маркиз выехал на улицу и успел заметить отъезжающую от тротуара белую «Тойоту». Он поехал за ней на безопасном расстоянии.

– Если он врач-косметолог, – задумчиво проговорила Лола, – ему самому не помешала бы хорошая пластическая операция, а то он всех клиенток своими ушами распугает…

Маркиз ехал за «Тойотой», стараясь не потерять ее из виду на забитых транспортом улицах. К счастью, ехать им пришлось не слишком долго – белая «Тойота» приехала на Петроградскую сторону и остановилась возле внушительного серого здания на Широкой улице, бывшей улице Ленина.

– Клиника эстетической медицины, – прочла Лола надпись на металлической табличке возле дверей, – наша гипотеза подтверждается. Все понятно, здесь он работает, так сказать, официально, а там принимает отдельных клиентов, которые требуют повышенной конфиденциальности…

– Опять же, налоговые органы ничего не знают о его дополнительных заработках, – со знанием дела добавил Маркиз, – давай-ка, – он повернулся к Лоле и критически осмотрел ее внешность, – зайди в эту клинику и постарайся узнать фамилию нашего эскулапа. Ты же у нас ведущая актриса на роли богатых клиенток!

– Ну, ты даешь, – обиделась Лола, – заказать загородный особняк – еще куда ни шло, но делать пластическую операцию… в моей внешности нет никаких недостатков!

– Сейчас появятся, если не пойдешь, – свирепо заявил Леня, – мы что тут, в игрушки играем? Марш в клинику, сама придумаешь, что тебе нужно исправить!

Лола обиженно надулась, но не посмела ослушаться сурового повелителя и покорно выбралась из машины.

Специалист по интерьерам клиники эстетической медицины ставил перед собой задачу ошеломить посетителя еще в дверях.

Величественные колонны подпирали потолок с лепниной и плафоном. На плафоне три античные красавицы с безупречными, но, на взгляд Лолы, несколько пухловатыми формами сидели в окружении цветов, фруктов и музыкальных инструментов.

«Мрамор ненастоящий», – сварливо подумала Лола.

По всем углам холла стояли мягкие кресла и диваны. По всему было заметно, что владельцы клиники страстно желают, чтобы любой посетитель становился со временем клиентом, и не намерены его упускать.

Лола обратилась к сидящей за письменным столом с компьютером и картотекой хорошенькой сестричке, которая, должно быть, служила живой рекламой клиники.

– Простите, девушка, – проговорила Лола с хорошо отработанной надменной интонацией скучающей богатой дамы, – я договаривалась о встрече с одним вашим доктором, а его имя-отчество забыла. Он такой маленький, рыжий, с большими ушами.

– Борис Львович? – подсказала девушка.

– Да, кажется, – неуверенно проговорила Лола, – фамилия на Г…

– Не на Г, а на Д, – поправила ее девушка, – Борис Львович Длуголенский. Он сейчас здесь, но к нему обычно предварительная запись. Как ваша фамилия?

– Апельсинова, – брякнула Лола первое пришедшее на ум.

Девушка, нисколько не удивившись, начала просматривать книгу записей. Наконец она подняла голову и с сожалением сказала:

– Нет, извините, вашей фамилии я не нашла. Давайте я запишу вас к Борису Львовичу на следующий четверг, если вас это устроит. На пятнадцать ноль-ноль.

– Хорошо, – легко согласилась Лола, – в четверг так в четверг.

– Простите… – извиняющимся тоном проговорила сестричка, держа ручку над страницей книги, – я должна записать здесь хотя бы приблизительно причины вашего обращения в клинику. Честно говоря, я не представляю, что вас не устраивает в вашей внешности.

– Уши, – холодно сообщила Лола, – мой друг предпочитает женщин с оттопыренными ушами.

– Борис Львович Длуголенский, – выпалила Лола, усевшись рядом с Маркизом, – хирург-косметолог, как мы и думали.

– Ясно, для чего привезли к нему Монику, – небось так переделал ей морду, что родная мать не узнает! – обозлился Маркиз. – Фиг ее теперь найдешь!

– Да, судя по тому, что очередь на прием к нему большая, врач он хороший.

– Ты записалась к нему на прием? – полюбопытствовал Леня. – Какую часть лица будешь переделывать?

– Отстань! – Лола рассердилась не на шутку.

Мимоходом она погляделась в зеркало заднего вида, представила, что вместо ее розовых аккуратненьких ушек по бокам будут торчать две оттопыренные пельменины, и пришла в совершеннейший ужас.

Следующие несколько дней Маркиз как приклеенный следовал за белой «Тойотой» Бориса Львовича Длуголенского. Его наблюдение облегчалось тем, что каждый день он угонял новую машину, бросая ее вечером, так что доктор не должен был заметить постоянную слежку.

Леня изучил распорядок дня Бориса Львовича и маршруты его постоянных поездок лучше, чем родинку на собственной груди. Надо сказать, что Длуголенский был крайне постоянен в своих привычках.

Каждое утро он в половине десятого выезжал из своего дома на Кирочной улице и ехал на Петроградскую сторону, в клинику эстетической медицины. Там он проводил обычно около трех часов, после чего обедал в бистро «Барракуда» и ехал на Васильевский остров, в свой таинственный персональный кабинет без вывески и таблички.

Здесь он задерживался на два-три часа, к нему приходили пациенты – обычно один, в редких случаях два человека, чаще всего – хорошо одетые дамы более чем бальзаковского возраста.

После ухода пациентов доктор тоже покидал кабинет и снова ехал на Петроградскую, в клинику, где оставался обычно часов до семи-восьми вечера. Оттуда он ехал домой.

Вечером за те дни, что Маркиз вел наблюдение, Борис Львович никуда не выходил. Леня посочувствовал уже однообразному и скучному образу жизни доктора Длуголенского, но на третий день наблюдения в его железном распорядке произошло изменение.

Пообедав в «Барракуде», Борис Львович поехал не на Васильевский остров, а в сторону Литейного проспекта. Маркиз подумал было, что доктор решил заехать домой, на Кирочную, но белая «Тойота» свернула на улицу Некрасова и остановилась возле мрачного шестиэтажного дома.

Борис Львович вошел в подъезд, а Леня на всякий случай записал в блокнот номер дома и откинулся на сиденье, приготовившись к долгому ожиданию и гадая, уж не к любовнице ли закатился бравый косметолог.

Вдруг Маркиз обратил внимание на высокого смуглого мужчину, который очень медленно шел по тротуару рядом с белой «Тойотой» Длуголенского.

Этот мужчина был слишком пластичен, осторожен и точен в движениях для обычного прохожего…

Маркиз вспомнил рассказ Валеры, шофера и телохранителя Анны Аркадьевны Караваевой. В своем рассказе Валера упоминал высокого смуглого мужчину, сопровождавшего молодую немку. Конечно, это могло быть простым совпадением, но Маркиз насторожился, и ему показалось, что смуглый прохожий задержался возле «Тойоты» на лишнюю долю секунды и подошел к ней чересчур близко… Все это опять-таки могло быть просто случайностью, игрой разыгравшегося воображения, но Маркиз не слишком верил в такие случайности.

Смуглый прохожий свернул за угол и исчез из поля зрения. Маркиз насторожился, как кот перед мышиной норкой, прежней ленивой расслабленности как не бывало.

«Что мог делать этот человек возле «Тойоты» Длуголенского? – думал Леня. – Он мог поставить на нее либо «маяк», либо взрывное устройство. «Маяк» – маловероятно: судя по рассказу Валеры, смуглый давно уже знаком с доктором и наверняка все о нем знает, ставить на его машину «маяк» на такой стадии знакомства – явно поздно. Значит, доктор уже сделал все, что от него хотели, и его собираются устранить как ненужного свидетеля, и только что смуглый поставил на «Тойоту» бомбу. Задержался он возле машины всего на долю секунды, значит, не мог установить взрывное устройство, срабатывающее от включения зажигания. Остается простая магнитная мина, которая взорвется от сотрясения, когда «Тойота» тронется с места…»

Прошло еще около получаса, и Борис Львович вышел из подъезда. Он направился к своей «Тойоте», а Маркиз, распахнув дверцу своей машины, бросился ему наперерез.

– Борис Львович! – негромко окликнул он доктора, схватив его за плечо. – Не садитесь в машину, она заминирована!

– Что такое? – недовольно оглянулся на него Длуголенский. – Кто вы? Я вас не знаю!

– Тем не менее послушайтесь меня, если хотите остаться в живых!

– Да что вам от меня нужно? – Доктор повысил голос и попытался вырваться из сильных рук Маркиза. – Отпустите меня! Я сейчас позову на помощь!

– Не нужно. – Маркиз отвел доктора в сторону и отпустил его руку. – Лучше посмотрите. Я сейчас докажу вам свою правоту.

Он подбежал к своей сегодняшней машине – темно-серой «восьмерке», распахнул дверцу со стороны водителя, снял машину с ручного тормоза и на первой скорости направил ее в сторону белой «Тойоты».

– Что вы делаете! – возмущенно вскрикнул Борис Львович, наблюдая за тем, как «восьмерка» въезжает в задний бампер «Тойоты».

Маркиз бросился к доктору и толкнул его за киоск уличного сапожника.

«Тойота» дернулась от удара, и в то же мгновение раздался оглушительный взрыв. Белая машина подпрыгнула, как резиновый мячик, и разлетелась на пылающие куски.

Длуголенский широко открытыми глазами смотрел на огромный факел, в который превратилась его любимая машина.

– Теперь вы видите, что я говорил вам правду? – Маркиз встряхнул за плечи впавшего в ступор доктора. – Представляете, что было бы с вами, если бы вы сели в свою машину?

Доктор кивнул. Он никак не мог отвести взгляда от пылающих обломков «Тойоты».

– Кто вы? – наконец перевел он глаза на Маркиза. – Что вам нужно? Что мне делать?

– В первую очередь – скорей удирать отсюда, – бросил Маркиз и потащил вяло сопротивляющегося Длуголенского подальше от места взрыва. Свернув за угол, он увидел припаркованный возле подъезда старенький «Опель Кадет». Трудно было представить, что владелец такой заезженной машины разорится на сигнализацию и противоугонное устройство, и Маркиз, не тратя времени на осмотр машины, универсальным ключом, то есть обычной канцелярской скрепкой, открыл дверцу и подтолкнул к ней Длуголенского.

– Садитесь, Борис Львович.

– Позвольте, – попятился доктор, – но разве это ваша машина?

– Некогда, некогда! – Маркиз уже включил зажигание. – За вами смерть идет по пятам!

Борис Львович испуганно оглянулся, как будто действительно ожидал увидеть у себя за спиной старуху с косой, и торопливо влез на переднее сиденье «Опеля».

Маркиз сорвался с места и минут десять в молчании колесил по неровным разбитым улицам центра. Длуголенский тоже молчал, видимо приходя в себя после перенесенного потрясения. Наконец, несколько успокоившись, он повернулся к Лене и снова спросил его:

– Кто вы? Что вам нужно?

– В данный момент, – ответил Леня, подъезжая к тротуару и останавливаясь, – я тот человек, который спас вам жизнь.

– А может быть, вы и заминировали мою машину? – подозрительно спросил доктор.

– Нет, – Маркиз тяжело вздохнул и в упор посмотрел на Длуголенского, – все-таки благодарность не свойственна человеческому роду! Вашу машину заминировал высокий, худой, гибкий человек с очень смуглым лицом. Вы знаете такого?

– Ах, мерзавец! – Доктор опустил глаза. – Он дождался, пока я закончу лечение, и решил убрать меня! Как раз сегодня я провел последние процедуры…

– Я так и думал, – проговорил Маркиз и достал из кармана фотографию Моники Тизенхаузен, – вы делали операцию этой девушке?

Борис Львович посмотрел на фотографию и обреченно кивнул:

– Да, ей… но только это тайна, страшная тайна.

– Настолько страшная, что вас из-за нее только что чуть не убили, – напомнил Маркиз.

– Все-таки объясните мне, кто вы и какой в этом деле ваш интерес?

– Я представляю страховую компанию, которая выплатила страховку по случаю смерти этой женщины, – проговорил Леня честным и убедительным тоном, почти не отклоняясь от истины, – поэтому мне нужно получить доказательства того, что она жива.

– У вас есть документы? – подозрительным тоном спросил доктор.

– Слушайте, вы меня просто удивляете! – рассердился Маркиз. – Какие, к черту, документы? А если придут люди в известное вам помещение на тринадцатой линии Васильевского острова и попросят показать документы, что вы им скажете?

– Там частная квартира, – испуганно забормотал доктор и схватился за голову.

– Я вас умоляю! – Маркиз воздел руки к небу, для этого ему пришлось бросить руль, и машина сильно вильнула. – Сейчас же рассказывайте все про операцию! И имейте в виду: у вас и у меня очень мало времени.

– Ой, они меня точно убьют! – простонал Борис Львович, схватившись за голову. – Для этих людей убить скромного врача – все равно что выпить рюмку водки!

– Раньше нужно было думать, – безжалостно проговорил Маркиз, – не стоило браться за такую операцию! Сразу же было ясно, насколько опасны эти люди!

– Да, – печально согласился Длуголенский, – но у меня двое детей. Вы не представляете, сколько на них нужно денег! Одна учеба…

– Вот теперь и расхлебывайте… Но я могу сказать вам только одно: пока вы – единственный, кто может опознать Монику, за вашу жизнь не дашь и ломаного гроша, но если вы поделитесь со мной информацией, опасность лично для вас уменьшится.

Борис Львович тяжело вздохнул и сказал:

– В конце концов, если бы не вы, от меня уже осталась бы горстка пепла… Ладно, поедем на Васильевский остров.

Маркиз, не спрашивая у доктора дорогу, уверенно приехал на тринадцатую линию и свернул во двор.

– Раз вы все знаете, – сердито посмотрел на него Длуголенский, – тогда что же вам нужно от меня?

– Я не зря ем свой хлеб, – скромно потупился Маркиз, – но неприкосновенность вашего кабинета я не нарушал. Я чту Уголовный кодекс, в разумных пределах, конечно.

Доктор позвонил, ему открыли, не спрашивая, видно, разглядели. За дверью был небольшой уютный холл, освещаемый мягким светом. В углу у двери на простом стуле сидел пожилой охранник. На звук открываемой двери выглянула женщина средних лет в белоснежном халате и очень удивилась, увидев доктора, как видно, в такое время он никогда здесь не бывал.

– Как хорошо, что вы зашли, Борис Львович! – воскликнула она. – Я как раз хотела посоветоваться насчет Черепицыной…

– Вероника Михайловна, – прервал ее доктор, – я срочно уезжаю, когда вернусь, сообщу. Прием временно прекратить, отменить всех назначенных больных.

– А Черепицына? – растерялась женщина. – Ведь она…

– Да черт с ней, с Черепицыной! – заорал доктор. – Пускай хоть сто лет со своим носом ходит!

Он хлопнул дверью кабинета.

– Извините его, – шепнул Маркиз изумленной женщине, – он нервничает. Отмените всех больных, да скажите тому типу у двери, чтобы не спал на работе и открывал дверь только вам и персоналу, да и то лучше бы всех распустить… пока.

Он правильно разглядел в женщине твердый характер, понял, что она не испугается и не станет причитать. Вероника Михайловна молча кивнула и отправилась к себе.

В кабинете доктор Длуголенский что-то сделал со стенной панелью, она отодвинулась в сторону, и открылась внешняя стенка небольшого сейфа.

– Тайничок так себе, – хмыкнул Маркиз, – невооруженным глазом видно, что за панелью что-то есть. И сейф, прямо скажу, барахло, фирма «Барелли» несолидная. Немецкие надо брать…

– В следующий раз с вами посоветуюсь! – огрызнулся доктор.

– Неплохо бы, – скромно согласился Маркиз.

Борис Львович достал из сейфа конверт из желтой глянцевой бумаги и протянул Маркизу.

– Вот, смотрите, такой она пришла ко мне, – он показал фотографию рыжеволосой девушки с излишне твердыми, хотя и очень миловидными чертами лица.

– И вы не заподозрили неладное? – спросил Маркиз. – Ведь на первый взгляд в лице у девицы нет никаких недостатков.

– Вы себе не представляете, до какого абсурда доходят эти богатые идиотки! – вздохнул доктор. – Требуют, например, к абсолютно славянскому типу лица классический нос! Не нравится им свой курносый, видите ли. А что он к лицу не подходит, это им все равно! Вдруг всем понадобились пухлые губы, как у Анджелины Джоли!

– Так в чем же дело? Что вас насторожило в этом случае? – Маркиз показал на фотографию.

– Такие лица обычно не переделывают. У людей с такими чертами лица весьма своеобразный характер… но…

– Она была очень настойчива, да?

– В общем, я согласился и очень жалею об этом. Вот, – доктор протянул другой снимок, – такой она должна была быть и стала.

Лицо Моники полностью изменилось. Все было другое: разрез глаз и форма носа, скулы – выше, рот – круглее. Сам облик стал слегка размытым, так что умелая косметика могла придать этому лицу совершенно разные выражения.

– Она обстригла волосы коротко и выкрасилась в брюнетку, – добавил доктор, – но, разумеется, это ничего не значит.

– Да уж, – Маркиз внимательно разглядывал снимки, – вы, доктор, большой мастер!

– Они настаивали, чтобы я полностью уничтожил все материалы, которым пользовался в процессе работы.

– Они? – переспросил Маркиз. – Они оба имели с вами дело?

– Да, ее спутник, этот Виктор… он очень опасный человек, но, к сожалению, я понял это слишком поздно.

– Они обратились к вам по рекомендации?

– Да-да, конечно, – рассеянно ответил доктор, – неудобно было им отказать…

«Ну-ну, – подумал Маркиз, – небось польстился на большие деньги, жадюга!»

– И вот они сразу же начали ставить свои условия. Когда все операции завершились, Виктор потребовал, чтобы я при нем стер из компьютера все упоминания о своей пациентке. Я, конечно, возражал, говорил, что материалы нужны мне для дальнейшей работы, что в своей базе данных я помещаю информацию, не указывая настоящего имени пациента, да они мне его и не сказали! Куда там! Я тогда впервые серьезно испугался – до того Виктор был настойчив.

– Но вы ведь не послушались его.

– Тогда-то я сделал вид, что подчиняюсь, но у Вероники Михайловны своя база данных. В тот же день после их ухода я скопировал все, связанное с этими операциями, на флешку, а в базе данных стер. Понимаете, я хотел как-то подстраховаться…

– Н-н-да-а, очевидно, этот Виктор решил с вами разделаться после того, как все удачно завершится, потому и не стал тщательно проверять.

Доктор вытащил из конверта флешку.

– Там зафиксирован весь процесс превращения ее прежнего лица в новое, – пробормотал доктор Длуголенский, – вам это поможет?

– Разумеется, – ответил Маркиз, пряча конверт. – Теперь вот что. Незачем сомневаться в том, что по тому адресу, куда вы ездили сегодня, девушки и ее спутника уже нет. Можете вы мне назвать еще какие-нибудь адреса?

– Сначала она была здесь, – запинаясь, заговорил Борис Львович, – но потом Виктор забрал ее, и я ездил на улицу Некрасова, и еще один раз – в деревню Катыши, это по Выборгскому шоссе до Левашова, а там влево по проселку…

– Загородный дом? – осведомился Маркиз. – Что он собой представляет?

– Да обычный старый деревенский дом! Крепкий, конечно, бревенчатый, забор деревянный, сад вокруг запущенный.

– Видели там еще кого-нибудь, кроме тех двоих?

– Кажется, мелькал еще какой-то мужчина, но я не уверен…

– Какая улица, номер дома? – настойчиво спрашивал Маркиз.

– Да там во всей деревне одна улица! – усмехнулся доктор. – Деревушка маленькая. Хоть и близко от города, живут только местные. Проселочная дорога ужасная, всего семь километров, но одни ямы! Второй дом с ближнего края, а первый – развалюха какая-то.

– Ну что ж, – Маркиз поднялся с места, – нужно торопиться. Вы больше ничего не хотите мне сообщить?

– А вы думаете, что они все еще там, в деревне? Раз они закончили все свои дела… – криво усмехнулся доктор.

– Я очень надеюсь, что они еще там, – в тон ему ответил Леня, – а дела они еще не закончили. Им надо убедиться, что вы мертвы и никому ничего не расскажете. Допустим, этот Виктор видел, как взорвалась машина. Он же не будет стоять рядом вместе с зеваками. Он позвонит завтра в клинику и спросит про вас. И там ответят, что случилось несчастье и доктор Длуголенский не принимает.

– Господи! – Длуголенский забегал по кабинету.

– Что бы они ни сказали, вас это не должно волновать, потому что вас уже не будет в этом городе.

– Да-да, конечно, – Борис Львович быстро вынимал из сейфа пачки долларов, – хорошо, что детей отправил учиться за границу, только жена дома…

Захлопнув железную дверь, доктор Длуголенский, не оглядываясь, побежал по тринадцатой линии на Средний, махая рукой всем проезжающим машинам.

Расставшись с Длуголенским, Маркиз набрал на сотовом телефоне номер своей старой коммуналки – он хотел сообщить Лоле о том, что слежка за доктором благополучно закончилась, принеся свои плоды, и расследование входит в завершающую стадию.

Телефон долго не отвечал, наконец трубку сняли и послышался старческий голос Зинаиды Викентьевны.

– Алле! – проговорила старуха. – Кто говорит? А, Ленечка, это ты?

– Позовите Лолу! – громко проговорил Маркиз, зная, что старуха плохо слышит.

– А Лолочки нету, – ответила Зинаида Викентьевна, – она куда-то ушла… Ты скажи ей, Ленечка, что так нельзя, когда уходишь из квартиры, нужно закрывать двери…

– Что?! – изумленно вскрикнул Леня. – Она не закрыла двери?

– Мало ли какие люди ходят по лестнице, так нельзя поступать, ты ей скажи!

– Зинаида Викентьевна, – взмолился Маркиз, – объясните толком, что случилось? Когда Лола ушла, почему двери не закрыты?

– Уж это я тебе не могу сказать, почему она их не закрывает, видимо, так воспитана, – недовольно пробурчала старуха, – а только я в магазин выходила. Мне надо было хлебца купить, и сахару, и сметаны, а около магазина я встретила Ольгу Аникеевну, и она мне сказала про Людвигу Карловну, что та поссорилась с Антониной Никитичной из четвертого подъезда по причине отношения к средствам массовой информации…

– Зинаида Викентьевна, нельзя ли покороче! – взмолился Леня.

Ему не жалко было денег за эфирное время, но он волновался из-за исчезновения Лолы и хотел поскорее добиться от старухи толкового объяснения.

– Не поймешь тебя! – обиженно проговорила соседка. – То просишь толком объяснить, а то на полслове прерываешь… Могу вообще ничего не рассказывать! Ну ладно. Короче, пока я с Ольгой Аникеевной поговорила, да пока все купила, а еще в том магазине сметаны нежирной не было, так пришлось на угол идти…

Леня скрипнул зубами, но сдержался и не стал прерывать соседку, решив, что этим только еще больше затянет ее объяснения.

– А на углу еще вспомнила, что дрожжей надо, так пока все купила и домой вернулась, уже без малого пять часов было. Я ключи-то стала искать, Лолочка-то ведь к двери не подходит, а сумки поставила на пол. Ну и достаю ключи, смотрю – дверь-то и не закрыта… Батюшки, думаю, неужели же я совсем из ума выжила? В магазин пошла и дверей не закрыла? Да не может, думаю, такого быть! Вошла в квартиру, а там-то все посбросано, пораскидано! Я думаю – мать честная, неужели воры были? Нет, смотрю, ничего не пропало. Тогда я в вашу-то дверь постучала, Лолочку позвала – может, думаю, она мне скажет, что у нас за погром был. А только Лолочка не отвечает. Я дверь-то – дерг, она и открылась. Ты не думай, я не заходила, я не так воспитана – в чужие комнаты заходить, а только заглянула и вижу: Лолочки нету, и тоже, как в коридоре, все пораскидано… Видно, думаю, Лолочка куда-то собралась, да торопилась очень, и когда уходила, дверь даже закрыть не подумала, а ведь это нехорошо, мало ли какие люди бывают, а я женщина одинокая… и другие соседи только поздно вечером домой возвращаются…

– Ладно, Зинаида Викентьевна, – оборвал старуху окончательно встревоженный Маркиз, – я все понял, сейчас приеду к вам, сам на месте посмотрю…

– Только ты Лолочке-то скажи, что двери надо закрывать, когда из квартиры уходишь! – пробубнила напоследок старуха вредным скрипучим голосом.

Леня отключил телефон и погнал машину в Апраксин переулок.

Взбежав по лестнице и ворвавшись в квартиру, он увидел, что Зинаида Викентьевна ничего не выдумала: Лолы не было, а в квартире имели место очевидные следы борьбы. Не было также и Пу И.

Леня осмотрел свою комнату в надежде найти какой-нибудь оставленный Лолой намек, след, если уж не записку, но не нашел ничего, кроме явных следов поспешного обыска. Он стоял посреди комнаты в растерянности, не зная, что предпринять, как вдруг зазвонил телефон.

Маркиз схватил трубку и услышал знакомый голос с заметным немецким акцентом:

– Здесь Вольф. Надеюсь, вы меня не забыли?

– Забудешь вас, как же! – ответил Маркиз, сглотнув слюну. – Лола у вас?

– Допустим, – сухо ответил Вольф.

– Зачем вы это сделали?

– А зачем вы бегаете от моих людей, господин Марков? Ведь я предупреждал вас, что не нужно этого делать. И почему, позвольте спросить, вы не звонили каждый день по тому номеру, что я вам дал, и не докладывали о проделанной работе?

– Потому что вы и так все слушали! – вскипел Леня. – Ни к чему тут идиота из меня делать.

– Смею напомнить, что вы в России по моему поручению.

– Ваши люди вели слежку слишком грубо, топорно и непрофессионально, они осложняли нам работу и могли полностью провалить операцию, – резко ответил Маркиз.

– Допустим, – Вольф не стал спорить, – и как же развивается операция в отсутствие моих людей? Насколько я понимаю, вам удалось добиться кое-каких результатов?

– Допустим, – ответил Леня в тон Вольфу, – но я буду обсуждать это с вами только тогда, когда вы отпустите Лолу.

– Не в вашем положении ставить условия! – резко сказал Вольф.

– Вы ведь хотите найти девушку? – Маркиз специально по телефону не называл никаких имен. – Насколько я понимаю, вы именно для этого притащились в Россию?

– Разумеется, хочу! И я ее найду, чего бы мне это ни стоило!

– Без моей помощи – вряд ли, – напомнил Леня, – так что условия мои вы примете.

– Не будем продолжать разговор по телефону, – поспешно проговорил Вольф, – это неразумно.

– Хорошо, встретимся через полчаса в кафе «Элеонора», на Малом проспекте. И привезите туда Лолу.

– Нет, – отказался Вольф, – мы поговорим с глазу на глаз, а Лола будет гарантом с той и другой стороны.

– У нас мало времени, – проворчал Маркиз, – если мы их упустим… ну что ж, дайте мне поговорить с Лолой.

– Ленечка! – Голос у Лолы был довольно виноватый. – Ты уж извини, эти козлы меня выследили через магазин. И теперь нас с Пу И похитили…

– Как он себя чувствует? – саркастически осведомился Леня. – Желудок не расстроился?

– Он боится… и я тоже.

– Сиди тихо и делай что велят, никакой самодеятельности! – приказал Маркиз и повесил трубку.

Лола на том конце тяжело вздохнула. Он беспокоится только о собачке…

Леня не случайно выбрал кафе «Элеонора». Помещение было просторное, и столики располагались довольно далеко друг от друга, да еще были отделены деревянными решеточками, покрытыми вьющимися растениями, так что ничье постороннее ухо не могло подслушать конфиденциальный разговор.

– Милое местечко! – приветствовал Маркиз появившегося Вольфа. – Вам что заказать?

– Ничего не нужно, – буркнул тот, усаживаясь за столик.

Маркиз сразу же заметил, что Вольф нервничает. Он был весь напряжен, как струна.

«Еще бы, – злорадно подумал Леня, – это тебе не в Кельне полицией командовать. Тут тебя никто слушаться не будет. Вот и психуешь, гнида немецкая…»

– Что так переживаете? – спросил он. – Боитесь, что вставлю вам под сердце острый ножик и убегу?

– Никуда вы не денетесь, – ответил Вольф с сарказмом, – девчонка-то ваша у меня…

– А я зато знаю, где ваша! – парировал Маркиз. – Более того, только я знаю, как она теперь выглядит…

– Вот как? – Вольф поднял брови. – Ну так вы все же ее нашли?

– Можно сказать, да. Я знаю, где она сейчас, с вероятностью процентов девяносто.

– Уже что-то, – саркастически заметил Вольф.

– После катастрофы Монику прятали в загородном доме одного человека, причем хозяин этого не знал. Ей нужно было некоторое время для того, чтобы сделать пластическую операцию и дождаться полного заживления.

– Ей удалось? – хрипло прервал Вольф.

– Разумеется. Я беседовал с хирургом, который успешно эту операцию сделал.

– У вас есть доказательства? – заикнулся было Вольф, но Маркиз не дал ему договорить.

– За кого вы меня принимаете? – обиженно воскликнул он. – Вы же обратились к профессионалу…

На самом деле, тут же подумал Маркиз, Вольф не считал его профессионалом. То есть он почему-то думал, что у Маркиза достаточно смекалки, чтобы отыскать в России пропавшую Монику Тизенхаузен, но не хватит ума догадаться, что Вольф не собирается выполнять свое обещание после окончания операции оставить их с Лолой в покое.

– Документы, где зафиксирован весь процесс превращения одного лица Моники в другое, я спрятал в надежном месте. О том, как она выглядит, знают четыре человека: я, доктор, а также сама Моника и ее спутник. А теперь, – Маркиз поглядел на часы, – нас осталось трое, потому что доктор, надо думать, благополучно улетел за границу, и где он находится, ни вам, ни спутнику очаровательной Моники выяснить не удастся, да и я сам не знаю. Должен вам сказать, что спутник Моники, он называет себя Виктором, очень опасен, он убил здесь, в России, несколько человек, тщательно заметая их с Моникой следы.

– Ваши российские убийства меня не волнуют! – пренебрежительно отмахнулся Вольф.

– Поскольку их нельзя повесить на меня? – подколол Леня. – Господин Вольф, я сильно подозреваю, что вы не тот, за кого себя выдаете…

– Какое это имеет значение, если ваша подружка в руках моих людей? – нагло усмехнулся Вольф.

– Вы правы, тут вы меня обошли. Так что давайте договоримся по-хорошему: я приведу вас на место, где прячется Моника. Вы же доставите туда Лолу, целую и невредимую. Что бы там ни случилось, Лола и песик должны быть живы!

– Помните, что, если вы не выполните обещания, здесь, в России, вас ждет встреча с Зарудным, а если вам каким-то чудом удастся просочиться обратно в Европу, там вас уже будут поджидать представители Интерпола с обвинением в убийстве Шульца! – процедил Вольф.

– Незачем так волноваться, я не сбегу, не имею привычки бросать в беде своих друзей, – сухо ответил Маркиз. – Встречаемся в десять вечера на Выборгском шоссе, сразу за поселком Левашово.

– Забыл сказать, что, если будут какие-то накладки, я лично прослежу, чтобы смерть девчонки была очень мучительной, – процедил на прощание Вольф.

– В бетон бы тебя закатать, свинья фашистская, – с чувством ответил Маркиз и ушел, не прощаясь.

Закончив разговор с Вольфом, Маркиз собрал самые необходимые вещи и поехал на Боровую улицу, где в небольшой квартирке в старом трехэтажном доме возле Обводного канала, рядом с теплым, хорошо оборудованным гаражом, обитал молодой, но очень известный в узких кругах автоугонщик по кличке Ухо.

В прежние времена, в расцвете своей карьеры мошенника и афериста, Маркиз часто прибегал к услугам молодого специалиста, если ему нужно было раздобыть какую-нибудь особенную машину – будь то «Хаммер», коллекционный «Роллс-Ройс» или супермодная итальянская «Ламборджини» – короче, в тех случаях, когда квалификации самого Маркиза оказывалось недостаточно.

Для Уха не существовало понятия «невозможно». Если ему говорили, что какую-то машину никому и никогда не удастся угнать, – Ухо делал это ради спортивного интереса, просто чтобы доказать окружающим, а еще больше самому себе, что он может все.

Однажды он угнал для Лени Маркиза инкассаторский броневик, который понадобился тому, чтобы украсть ассирийскую золотую статуэтку, и так гордился своим участием в этом громком и знаменитом деле, что сохранил к Маркизу чувство благодарности.

Леня застал угонщика дома. Тот паял какую-то электронную отмычку или еще что-то в этом духе. Подняв глаза и отложив в сторону паяльник, он воскликнул:

– Маркиз! Хрен моржовый! Сколько же мы не виделись? А мне говорили, что ты в Европах обретаешься!

Леня обнял старого приятеля и выставил на стол бутылку шотландского виски.

– Скучно в Европе, – сказал он, свинчивая колпачок и разливая «Уокера» по стаканам, – на родину потянуло. Ты, Ухо, замки-то поменяй, при твоей профессии такое дерьмо нельзя на двери ставить. Я их ногтем открыл, так и кто-нибудь другой может…

– Ну так то – ты! – с уважением поглядел на приятеля угонщик. – Ты, говорят, с архимандрита наперсный крест снять умудрился!

– Тогда я был молодой и некультурный, – скромно потупился Маркиз, – ну, выпьем за то, чтобы наше будущее было интереснее прошлого!

Допив свой стакан, Ухо поставил его на стол, вздохнул и повернулся к Лене:

– Маркиз, задница ты европейская, я же тебя знаю, ты просто так ни за что не зайдешь! Явно ведь какое-то дело у тебя. Говори, что тебе угнать надо – парадный «ЗИЛ» начальника военного округа или губернаторский личный самолет?

– Я тебя знаю, – усмехнулся Маркиз, – ты все можешь… Ладно, пускай губернатор пока полетает на своем самолете, вот послушай, чего я сегодня хочу. Если это слишком опасно – сразу скажи, я не обижусь. Буду придумывать другой вариант.

Маркиз вкратце объяснил угонщику, что ему нужно на этот раз. Ухо задумался, но всего на несколько секунд. Потом он включил компьютер и вызвал базу данных, в которой им были собраны сведения обо всех потенциально интересных, с точки зрения угонщика, машинах в городе и об их владельцах.

Пробежав курсором по строчкам на экране монитора, он наконец выделил одну запись и показал ее Маркизу. Леня присвистнул и осторожно проговорил:

– Ну только смотри… это действительно опасно.

– Зато это как раз тот вариант, который тебе необходим. Когда нужна машина?

– Через час, – проговорил Леня с тяжелым вздохом.

– Ну ты даешь! – Ухо откинулся на спинку стула. – Ну, Маркиз, ты в своем репертуаре!

– Так что – невозможно? – спросил Маркиз с явной подначкой.

– Ах ты, скотина! – рассмеялся Ухо. – Знаешь, что для меня нет такого слова! Чего ж мы тянем-то? Виски тут распиваем… Поехали, нам ее еще найти надо, а времени в обрез!

Он оделся, взял чемоданчик с инструментами, и они с Маркизом спустились в гараж. Здесь Ухо держал свою любимую машину – «Фольксваген Гольф» с форсированным двигателем, на котором он не раз уходил от погони. Никакие бандитские джипы и «Мерседесы» не могли угнаться за маленьким мощным «Гольфом».

Ухо выехал на улицы города и, не обращая внимания на дорожные знаки и ограничения скорости, помчался по тем местам, где можно было найти в это время суток нужную им машину.

Они объехали уже большинство клубов и ресторанов, в которых чаще всего бывал хозяин искомого автомобиля, но все было безрезультатно. Время стремительно подходило к концу, и Маркиз лихорадочно продумывал запасной вариант.

– Осталось еще казино «Монтесума», – пробормотал Ухо и резко развернулся, чуть не столкнувшись с новеньким «Мерседесом» Е-класса. Мордатый браток за рулем «мерса» погрозил наглецу кулаком, но Ухо гнал машину, не обращая ни на кого внимания.

Подъехав к стоянке возле казино, он облегченно вздохнул:

– Ну, вот она, лапушка!

Угонщик всегда говорил о машинах ласково и нежно, как о женщинах, и считал, что именно поэтому машины ни в чем не могут ему отказать. Сейчас он с нежностью смотрел на серебристый полноприводной «Лексус». Огромный джип был припаркован на площадке перед ночным клубом, за рулем дремал плечистый бритоголовый браток. Охранник стоянки, высокий темноволосый парень в пятнистой униформе, находился поблизости, внимательно поглядывая на дорогую машину.

– Ну, теперь смотри, Маркиз, как я работаю! – Ухо высоко поднял воротник ветровки и натянул на самые глаза козырек кепки-бейсболки, чтобы его не запомнили возможные свидетели. Затем он вышел из «Фольксвагена» и, оглядевшись по сторонам, неспешной походкой прошелся позади парковочной площадки.

Только внимательно наблюдавший за ним Маркиз сумел заметить, что он разбросал в траве несколько небольших темных шариков.

Потом, ссутулившись и засунув руки в карманы, угонщик прошел на стоянку и двинулся среди припаркованных там дорогих машин.

– Эй, ты, в натуре, ты че тут шляешься? – окликнул его охранник.

– Да я ничего, – с невинным видом откликнулся Ухо, как раз поравнявшийся с серебристым «Лексусом».

В то же мгновение он вынул руки из карманов. В одной руке оказался темно-синий флакончик с пульверизатором, в другой – миниатюрный пульт управления. Ухо поднял флакончик и пару раз брызнул в приоткрытое окно «Лексуса». Одновременно он нажал кнопку на пульте, и в ответ на посланный им сигнал со стороны заросшего травой пустыря позади автостоянки посыпались частой дробью пистолетные выстрелы.

Перепуганный охранник бросился на землю и по-пластунски пополз за ближайшую машину, судорожно вытаскивая пистолет и разглядывая пустырь, откуда доносилась стрельба.

Браток за рулем «Лексуса» тоже дернулся было за оружием, но жидкость из синего флакончика быстро сделала свое дело, и, пробормотав полусонным голосом «Что за хренотень?..», бритоголовый сомлел и откинулся на мягкое кожаное сиденье.

Ухо, не тратя ни мгновения, распахнул дверцу джипа, вытащил водителя и уложил его на асфальт, а сам вскочил на его место и резко бросил послушную машину вперед, как норовистого коня.

Охранник стоянки все еще пытался понять, кто стреляет в него с пустыря, и только краем глаза успел заметить уезжающий «Лексус». Маркиз тут же отпустил тормоз «Фольксвагена» и помчался следом за серебристым джипом.

Отъехав от казино на безопасное расстояние, Ухо остановился и подождал Леню.

– Ну, Маркиз, – сказал он, пересаживаясь в свой «Фольксваген», – любишь ты, однако, играть с огнем! Через полчаса все посты ГИБДД будут предупреждены о том, что этот «Лексус» в угоне. От такой наглости весь город обомлеет…

– Мне именно это и нужно, – спокойно кивнул Леня, садясь за руль серебристого «Лексуса», – спасибо тебе, старик, ты действительно чудеса делаешь.

– Да так, внаглую, среди бела дня угнать – дело нехитрое, – отмахнулся Ухо, – трудно угнать тонко, хитро, незаметно… Ладно, будешь снова в наших краях – заходи, всегда тебе рад, хоть ты и приходишь только по делу. И смотри – будь осторожен, правда ведь с огнем играешь.

Две машины разъехались в разные стороны. «Фольксваген» поехал на Обводный, а серебристый «Лексус», нарушая все возможные правила, помчался на север города, к выезду на Выборгское шоссе.

Маркиз надеялся, что за то время, пока он доедет до границы города, сообщение об угоне «Лексуса» поступит на все посты ГИБДД.

Действительно, проехав полицейский пост на Поклонной горе, Леня увидел в боковое зеркало, как дежурный гибэдэдэшник внимательно проследил за его машиной и торопливо схватил мобильный телефон. Если расчет был верен и постовой звонил хозяину «Лексуса», рискованная игра, которую вел Маркиз, скоро должна была войти в свою финальную стадию.

Проехав под железнодорожным мостом и покинув пределы города, Леня увидел еще одного сотрудника ГИБДД, который стоял возле мотоцикла перед самым входом в Шуваловский парк и, судя по всему, явно чего-то ждал. При виде серебристого джипа он точно так же схватил в руку мобильник и начал торопливо набирать номер.

Судя по всему, дорожная полиция получила негласное распоряжение не задерживать угнанный «Лексус», но следить за его передвижением и сообщать хозяину. Именно на это и рассчитывал Маркиз.

Проехав поселок Левашово, Леня внимательно вгляделся в сгущающуюся темноту по сторонам шоссе. Впереди несколько раз мигнули автомобильные фары. Маркиз притормозил и осветил фарами «Лексуса» стоящую на обочине машину.

– Покажите Лолу! – крикнул он в сторону темной «Ауди», в которой, надо полагать, приехал Вольф.

В машине не подавали признаков жизни. Маркиз развернулся по направлению к городу.

– Если не выпустите Лолу, я уезжаю! – крикнул он, высунувшись в окошко.

– Выходите из машины! – послышался голос Вольфа и еще какие-то звуки, как тотчас определил Маркиз, это был визг Пу И.

«Не выстрелят, – подумал Маркиз, – я им еще нужен», – и осторожно приоткрыл дверцу.

Задняя дверь «Ауди» открылась, вышел мужчина, весь в черном, по скупости движений и какой-то особой настороженности Маркиз сразу же угадал в нем настоящего профессионала. Он выдернул Лолу из машины, как репку из грядки.

Маркиз сделал два шага вперед, Лола оттолкнула своего конвоира и бросилась Маркизу на шею.

– Ленечка! – жарко зашептала она ему на ухо. – С Вольфом всего трое. Все ребята здоровенные, серьезные, приемы знают, не иначе – бывший спецназ. Один вроде немец, он с Вольфом ближе всех, а остальные двое – чисто русские хари…

Подоспевший мужчина в черном схватил Лолу за плечо.

– Отвали! – взвизгнула она и попыталась лягнуть его ногой.

– Спокойно, Лола, спокойно, – Маркиз высвободился из ее объятий и поискал глазами Вольфа, двое других его людей уже подошли к «Лексусу», убедились, что в нем никого больше нет, и встали рядом. В руках у них были пистолеты.

– Я не вооружен, – сказал Маркиз появившемуся Вольфу, но все равно его обыскали.

– Едем на место, – произнес Вольф хриплым голосом, – садитесь в мою машину.

– Нет уж, не могу постороннему человеку «Лексус» доверить, – отказался Маркиз.

Вдруг один из парней вскрикнул и чертыхнулся, потому что почти невидимый в темноте и траве Пу И подкрался к нему и попытался прокусить ногу через штанину. Другой ногой парень с размаху пнул песика, так что тот отлетел на несколько метров, и в тот же миг Лола стрелой бросилась к нему, никто не успел ее перехватить.

– Пуишечка, он тебя убил! Господи! – Голос ее дрожал от слез.

– Щас придушу обоих, – разозленный укушенный тип шагнул к Лоле.

– Стоп! – крикнул Маркиз и повернулся к Вольфу. – Мне терять нечего. У нас был уговор: я вам – Монику, вы мне – Лолу и собачку.

– Ну да, да, – с досадой ответил Вольф, – давайте же быстрее!

Лола прижимала к груди безжизненное тельце и горько рыдала. Маркиз погладил шерстку и уловил слабое биение сердца.

– Лола, он просто в шоке от страха. И держи уж ты его крепче, чтобы не вырвался, когда в себя придет. Поехали!

– Считай, что ты уже труп! – с ненавистью сказала Лола, проходя мимо укушенного.

Тот только хмыкнул.

К Маркизу в «Лексус» посадили именно его, чтобы не создавать в «Ауди» беспокойной атмосферы.

– Пистолетик-то опусти, – попросил Маркиз, трогая машину с места, – там ямы, ухабы, как бы не выстрелил он ненароком…

– Не выстрелит, – успокоил парень.

– Нервничаешь ты очень, – продолжал Маркиз, – собак боишься, а они таких не любят…

– Гляди, как бы и правда пистолет не пульнул, – ровным голосом произнес парень, глядя на дорогу, и Маркиз умолк.

Леня свернул с шоссе на проселок и снизил скорость. «Лексус» мягко запрыгал по рытвинам и ухабам. Сзади на небольшой дистанции мелькали фары «Ауди». Дорога пару раз вильнула среди густых темных кустов, в свете фар вспыхивающих осенним золотом, и невдалеке показались тусклые огни маленькой деревеньки.

– Фары погаси, – вполголоса проговорил человек Вольфа.

– Дорогу не найду, – огрызнулся Маркиз.

– Погаси, тебя сказали, – боец повысил голос и для большей убедительности щелкнул предохранителем пистолета, но тут же проговорил чуть мягче, примирительным тоном, не желая, видимо, еще больше нагнетать напряжение в отношениях: – Колея глубокая, куда ты из нее денешься…

Маркиз выключил свет фар, и на машину сразу со всех сторон надвинулась ночь. Джип все время норовил съехать с дороги, Маркиз еще больше снизил скорость и вел буквально на ощупь. Он оставил включенными задние габаритные огни, чтобы у едущей за ним «Ауди» был хоть какой-то ориентир и чтобы она в темноте не врезалась в «Лексус».

Двигатели автомобилей работали почти беззвучно. Наконец Маркиз поравнялся с первым домом деревни. Как и говорил доктор Длуголенский, это была полуразвалившаяся старая хибарка. Одно окно избушки светилось тусклым красноватым огоньком.

– Останови, – прошептал Маркизу человек Вольфа.

Леня затормозил, выключил мотор, наступила полная тишина. Боец беззвучно распахнул дверцу джипа со своей стороны, спрыгнул на траву. Леня переждал несколько секунд и последовал его примеру. Тут же рядом из темноты на него надвинулась гибкая пружинистая тень, и в самое ухо Маркиза горячо прошептали:

– Только попробуй зашуметь или побежать, тут же прирежу! Тихо иди вперед к следующему дому.

Маркиз двинулся вперед, стараясь не шуршать сухой осенней травой и чувствуя рядом незримое, опасное присутствие своего конвоира.

Второй дом от начала деревни темной массой прятался в глубине ночного сада. В доме ярко светилось одно окно, бросая отсветы на ближние яблони и жухлую осеннюю траву под ними, и от этого вокруг казалось еще темнее.

Сопровождавший Маркиза боец тронул Леню за плечо, дав знак остановиться, и приложил палец к губам. Впрочем, Леня и так почти не дышал – сама ночь, темные купы деревьев и движения в густой окружающей людей темноте еще более темных и таинственных теней как бы призывали к молчанию.

Рядом из мрака показались еще два человека – гибкие, бесшумные. Один из них легко перемахнул забор и, проскользнув по саду, подобрался к освещенному окну. Приподнявшись и осторожно заглянув в него, он обернулся и издал негромкий крик, подражая голосу ночной птицы. Второй боец ответил ему таким же криком и, перепрыгнув через забор, двинулся к дому. Две фигуры слились с темной бревенчатой стеной, скользнули от освещенного окна к одному из темных мрачных проемов. Раздался еле слышный звон разбитого стекла, тихо скрипнула рама, и две гибкие фигуры, подтянувшись, одна за другой исчезли в доме.

Конвоир Маркиза подтолкнул его к забору. Леня, вспомнив, как ловко это проделали бойцы Вольфа, лихо перепрыгнул преграду, стараясь не ударить в грязь лицом, но при этом здорово ушиб колено. Он вполголоса чертыхнулся, и тут же в бок ему ткнулось холодное твердое лезвие.

– Только пикни! – прошептал боец и толкнул Маркиза к дому.

Послушно и тихо Леня пошел к освещенному окну. Возле самого дома они остановились, человек Вольфа приподнялся на цыпочки и приготовил к стрельбе пистолет, готовясь подстраховать своих коллег, находящихся в доме. Маркиз тоже приподнялся, держась руками за наличник окна, и заглянул в освещенную комнату.

В комнате были два человека. Один из них – высокий, худой мужчина сидел за столом спиной к окну и тщательно смазывал пистолет. Напротив него стройная темноволосая женщина с короткой стрижкой складывала вещи в небольшой кожаный чемодан.

Стоявший возле Маркиза спецназовец поднес к глазам светящийся циферблат часов, выждал некоторое время, следя за секундной стрелкой, и затем отчетливо постучал в стекло стволом пистолета.

Мужчина, сидевший за столом, мгновенно вскочил, как развернувшаяся пружина, и направил в сторону окна тут же возникший в его руке черный револьвер.

Следующие несколько секунд показались Маркизу бесконечно долгими, а уложившиеся в них события – растянутыми, как будто время потекло по другим законам, а воздух стал плотным и замедлял движения людей. Зато каждый их жест, каждое движение были отчетливо видны и навсегда врезались в память. Он хорошо разглядел повернувшееся к окну напряженное и встревоженное лицо человека с револьвером, ярко освещенное и выразительное, – и при этом совершенно явственно понял, что это не тот человек, который заминировал машину доктора Длуголенского.

В то же мгновение дверь комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге возник один из боевиков Вольфа.

Мужчина с револьвером развернулся на звук открывшейся двери, непрерывно стреляя, но в него уже летел брошенный спецназовцем нож, и доля секунды, которая понадобилась ему, чтобы повернуться от окна к двери, оказалась для него роковой: тяжелый десантный нож вонзился в его горло, выйдя из затылка, и темная кровь брызнула во все стороны.

Бросивший нож боец согнулся пополам, чтобы не попасть под револьверные пули, и отскочил в сторону, пропустив вперед своего напарника, который, низко пригнувшись, прыгнул к женщине, складывавшей чемодан. В руке у нее уже блестел небольшой никелированный пистолет, но она не успела сделать ни одного выстрела – спецназовец повалил ее на пол и заломил руку с оружием за спину.

Револьвер в руке высокого мужчины все еще продолжал стрелять, оставляя черные пулевые оспины на стенах комнаты, но глаза его были уже мертвыми, изо рта пульсирующим потоком бежала кровь. Наконец ноги его подогнулись, и он тяжело рухнул на пол.

Наступила тишина. Конвоир Маркиза подтолкнул Леню вбок стволом пистолета, откашлялся и спокойным голосом, показавшимся очень тихим после грохота выстрелов, скомандовал:

– Иди в дом!

Маркиз послушно поднялся на крыльцо и через темные сени вошел в освещенную комнату. Стены и пол были залиты кровью, как будто здесь только что резали барана. Спецназовцы Вольфа связывали по рукам и ногам темноволосую женщину, а она злобно ругалась, мешая русские и немецкие слова. Маркиз еще раз взглянул на труп с торчащей из горла рукояткой ножа. Хотя смерть меняет людей, особенно такая страшная смерть, Леня окончательно убедился в том, что это был совсем не тот человек, которого он видел не так давно на улице Некрасова возле машины Бориса Львовича Длуголенского.

«И ведь доктор говорил, – вспомнил Маркиз, – что здесь, кроме Виктора, был еще один мужчина!»

Оставив эти размышления при себе, Леня решил ждать, как дальше обернутся события. Приставленный к нему охранник стволом пистолета направил его к стулу и заставил сесть.

В это время на крыльце послышались шаги, и секунду спустя, подталкивая перед собой упирающуюся Лолу, в комнату вошел Вольф.

– Отдайте мою собачку, жестокий человек! – верещала Лола.

– Заткнись! – рявкнул Вольф, оглядывая комнату.

Увидев лежащий на полу труп и залитые кровью стены, Лола решила, что переигрывает, и замолчала – всем было явно не до нее с ее песиком.

Взгляд Вольфа остановился на темноволосой связанной женщине, которую его подручные бросили на кровать. Неуверенно покосившись на Маркиза, Вольф спросил его:

– Это действительно она?

– Да, – Маркиз кивнул, – это Моника. Хочу напомнить вам, что мы с Лолой выполнили ваше поручение.

– Да-да, – отмахнулся от него Вольф и подошел к Монике.

При виде его немка забилась, пытаясь разорвать веревки, и поток двуязычных ругательств еще обильнее полился из ее рта.

– Да, фрейлейн, внешность вы здорово изменили, – насмешливо проговорил герр Вольф, – но манера цветисто ругаться осталась прежней. Однако здешний хирург хорошо над вами поработал, я ни за что не узнал бы вас в новом обличье!

Вольф резким движением рванул блузку Моники и, несмотря на ее бешеное сопротивление, развернул девушку плечом к свету. Маркиз увидел знакомое ему по фотографии родимое пятно в форме неровной четырехконечной звезды.

– Да, дорогая, – удовлетворенно кивнул немец, – это действительно вы, у меня не осталось никаких сомнений.

Моника замолчала и злобно уставилась на своего мучителя.

– Чего вы от меня хотите? – наконец прошипела она. – Почему вы не оставите меня в покое?

– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – Вольф склонился над Моникой и едва не прожигал ее взглядом, – того же, чего от тебя хотят все остальные, того же, чего хотел твой здешний друг, ныне покойный, – Вольф покосился на окровавленный труп, – я хочу получить информацию!

«Так-так, – подумал Леня, – вот и к делу подошли. Наконец-то я узнаю, за каким чертом понадобилась герру Вольфу эта немецкая стерва. Все разговоры о страховой компании оказались блефом. Надо сказать, что я почти сразу это понял. Вольфу была нужна эта девица, нужна лично ему, и боюсь, что папаша Тизенхаузен здесь ни при чем…»

Один из людей Вольфа вышел, очевидно, решил проверить на всякий случай сад и обойти вокруг дома.

«Это правильно, – одобрил Маркиз, – потому что опасный Виктор должен быть где-то поблизости… но Вольфу про это не скажу».

– Ты – не симпатичная немецкая девушка со скверным характером, – продолжал Вольф, – ты даже не наследница состояния папаши Тизенхаузена! В глазах окружающих ты – всего лишь носитель бесценной информации, можно сказать – ходячая флешка или жесткий компьютерный диск, по капризу Создателя наделенный весьма смазливой мордашкой и длинными стройными ногами!

– Я ничего не знаю! – злобно выкрикнула Моника.

– Конечно, ты ничего не знаешь! – с сарказмом в голосе подтвердил герр Вольф. – Если бы тебе была известна та информация, которую записали в твой мозг, как на магнитофонную ленту, ты могла бы продать ее, покупателей не пришлось бы долго искать! И они заплатили бы тебе огромные деньги, по сравнению с которыми страховка, выплаченная за твою мнимую смерть, и даже все состояние твоего дорогого папочки – это жалкие гроши, медяки из кружки для подаяний! Но, на мое счастье, ты не можешь самостоятельно извлечь эти данные из своего подсознания, для этого нужны специальная методика и препараты, которых у тебя нет… Поэтому ты и скрывалась так долго в России, поэтому и пришлось тебе сделать операцию, изменившую до неузнаваемости твою внешность – чтобы беспрепятственно добраться до Бейрута! Я угадал? – усмехнулся герр Вольф, увидев, как Моника вздрогнула. – Значит, твой покупатель – действительно ибн Фаллах? Не сомневаюсь, что это так! И ты хотела при помощи своего дружка отправиться к Фаллаху, получить от него деньги и в его подпольной лаборатории раскодировать свое подсознание? Представляю, как был бы счастлив старый убийца, если бы ему удалось заполучить подробную информацию об оперативных планах ЦРУ на Ближнем Востоке и обо всех банковских и финансовых структурах, задействованных в их финансировании! В одном только, Моника, ты ошибалась – ибн Фаллах обманул бы тебя, не дал бы за твою информацию ни цента. Хотя он и сказочно богат, у старика железное правило: за информацию он платит только смертью, и ты не была бы исключением. После того как твой мозг прочитали бы в его лаборатории, никому не нужную Монику Тизенхаузен просто-напросто сбросили бы в бассейн с акулами! Ибн Фаллах очень любит сидеть в шезлонге на краю бассейна, наблюдая за тем, как его акулы лакомятся очередным информатором!

Леня Маркиз тихонько двинулся к окну: ему ужасно не понравилось, как спокойно разговаривает при нем Вольф о своих тайнах. Обычно так непринужденно беседуют только в присутствии покойников – или будущих покойников. В бок Маркизу ткнулось хорошо знакомое ему лезвие: прикрепленный к нему охранник заметил попытку подобраться к окну и пресек ее в зародыше.

– Шеф, – обратился боец к Вольфу, – может быть, этих уже пора…

Последовавшая за этим пауза была пугающе понятна, а взгляд, которым он окинул Маркиза и Лолу, не предвещал им ничего хорошего.

– Нет, подожди, – повернулся к своему подручному Вольф, – они нам понадобятся чуть позже, когда мы будем заметать следы. Мы обставим это как убийство и самоубийство на почве совместного распития спиртных напитков, как это здесь называется. А чтобы наш ловкий друг не попытался проявить неуместную инициативу, мы сейчас сделаем ему маленький безболезненный укольчик…

Герр Вольф открыл небольшой чемоданчик и достал оттуда шприц и ампулу. Маркиз резко согнулся, чтобы выскользнуть из сильных рук своего непрошеного телохранителя, и метнулся к окну, но спецназовец бросил ему под ноги металлический шарик на тонком шнурке. Шнурок захлестнул ноги Маркиза, и Леня рухнул на пол, как стреноженная антилопа. Спецназовец резким рывком поднял его на ноги и словно железными клещами сжал за локти.

– Только дернешься – шею сломаю, – флегматично предупредил он Маркиза.

– Да я так понимаю, что она мне все равно уже не понадобится, – ответил Леня, из последних сил стараясь не сдаваться.

Герр Вольф подошел к нему и прямо сквозь рукав рубашки вонзил в руку шприц.

– Фи, как негигиенично! – возмутился Маркиз. – И шприц небось не одноразовый… А вдруг вы занесете мне этим шприцем гепатит или, не дай бог, СПИД…

– Ты об этом уже не узнаешь, – осклабился Вольф, – анализы тебе делать никто не будет.

Краем глаза Леня заметил, как Лола отползает к двери. Стараясь отвлечь от нее внимание, он рванулся, хотя и понимал, что у него не хватит сил освободиться из железной хватки спецназовца.

Однако тут же он почувствовал накатывающую слабость и апатию. Мышцы не слушались его, попытка вырваться оказалась до смешного беспомощной. Леня понял, что это результат инъекции. Еще через несколько секунд его руки и ноги стали совершенно бессильными, и он обвис в руках спецназовца, как тряпичная кукла. При этом сознание его оставалось ясным, он видел и слышал все, что происходило в комнате.

Почувствовав, что Леня совершенно обмяк и перестал сопротивляться, боец бросил его на пол, как груду тряпья. В это время от двери раздалось злобное шипение, и еще один подручный Вольфа втащил в комнату бешено сопротивляющуюся Лолу.

– Сбежать пыталась! – проговорил он, ловко уворачиваясь от длинных Лолиных ногтей. – Царапается, стерва!

– Сейчас перестанет, – невозмутимо проговорил Вольф.

Он отломил кончик у второй ампулы и тем же шприцем, что Лене, сделал Лоле инъекцию, несмотря на ее попытки вырвать руку или укусить своих мучителей.

Маркиз хотел сказать девушке что-нибудь ободряющее, но язык его тоже не слушался. Единственное, что он еще мог, – переводить взгляд в разные концы комнаты, чтобы наблюдать за происходящими в ней событиями. Лола тоже бессильно обвисла под действием инъекции, и ее бросили на пол рядом с Маркизом.

– Полежите рядом, голубки, – насмешливо проговорил Вольф, – напоследок насладитесь обществом друг друга!

Маркиз по глазам Лолы видел, как ей хочется достойно ответить немцу, но язык уже не слушался ее, и только в зрачках девушки сверкала жгучая ненависть.

Вольф отправил двоих своих подручных на посты снаружи дома, чтобы подстраховаться на случай появления незваных гостей, а третьего, наиболее доверенного человека, оставил в комнате. Затем он достал из своего чемоданчика еще один шприц и несколько ампул и подошел к кровати, на которой лежала связанная Моника.

– Ну-с, фрейлейн, – он набрал в шприц прозрачную жидкость из первой ампулы и склонился над девушкой, – сейчас мы немножечко покопаемся в ваших мозгах, если вы не возражаете. Впрочем, если вы возражаете, – он усмехнулся и поднес шприц к предплечью Моники, – мы все равно в них покопаемся.

Моника забилась на кровати, пытаясь откатиться в сторону и не дать Вольфу сделать укол.

Вольф подозвал своего помощника, и тот сильными руками прижал девушку к кровати. Герр Вольф ввел иглу под кожу, и Моника дернулась, как от удара. Лицо ее побледнело, и она перестала биться в судорогах, безвольно распластавшись на кровати и уставившись в потолок.

Вольф осторожно выдернул шприц, отломил кончик второй ампулы – с розоватым содержимым, напоминающим по цвету вино. Он сделал Монике вторую инъекцию, и лицо девушки немного порозовело. Затем он ввел ей третий препарат, тускло поблескивающий на свету, как жидкое серебро. После этого Вольф убрал свои инструменты в чемоданчик и достал из него портативный магнитофон и небольшой прибор, с виду напоминающий электробритву.

Включив этот прибор в сеть, Вольф направил его раструб в сторону Моники. Прибор зазвучал тонким, утомительным звуком, напоминающим многократно усиленное комариное гудение. Этот звук даже в других концах комнаты действовал на нервы, мучил и раздражал слух.

Маркиз и Лола, не имея возможности шевельнуться, особенно страдали, и видно было, что даже сам Вольф с трудом переносит отвратительное монотонное гудение.

Когда этот звук стал почти невыносим, Вольф поворотом рукоятки прибора убавил его громкость и одновременно монотонным, повелительным голосом заговорил:

– Раз, два, три. Ты слышишь мой голос и подчиняешься ему. Мой голос выведет тебя на свет, выведет тебя из подземелья, из мрака. Ты слышишь мой голос и выполняешь все его приказы. Теперь будь особенно внимательна. Хаммурапи.

При звуке этого древнего имени лицо Моники удивительным образом изменилось. С него как будто смыли всякое выражение, которое обязательно присутствует на любом человеческом лице – даже на спящем. Даже на мертвом. Лицо Моники не омертвело – оно стало лицом автомата, лицом робота. И она заговорила.

Вольф поспешно включил заранее приготовленный диктофон и поднес его к самым губам Моники, чтобы не упустить ни одного слова, ни одного звука. А Моника бесстрастным, механическим голосом произносила ряды цифр, бесконечные ряды цифр.

Казалось, все замерло в этом мире, все застыло, только тихо шуршала пленка в магнитофоне да холодный, бесстрастный голос, совершенно непохожий на голос Моники Тизенхаузен, произносил цифры, цифры, цифры, бесконечные цифры.

Время остановилось. Маркиз вслушивался в бесконечный монотонный монолог Моники, но в этом непрерывном потоке цифр не было видимого смысла – наверняка это был какой-то шифр, который еще нужно было раскодировать.

Чувства Маркиза обострились; он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, но зато слышал и видел гораздо лучше, чем обычно.

Он слышал скрип рассохшихся половиц старого дома, слышал шорох деревьев в саду, слышал осторожные шаги охранников за окном. Минуты текли за минутами под монотонный механический голос, и внезапно Маркиз почувствовал, что может чуть-чуть пошевелить пальцами правой руки. Видимо, действие препарата, который ввел ему Вольф, заканчивалось. Еще через несколько минут вернулась чувствительность и в левую руку.

Леня скосил глаза на Лолу и увидел, что она тоже слегка пошевелила пальцами. Встретившись с ней глазами, он постарался взглядом предупредить ее, чтобы она не выдала себя неосторожным движением, не показала Вольфу, что действие инъекции подходит к концу.

Герр Вольф не обращал внимания на своих пленников, он следил за Моникой и боялся пропустить момент, когда в магнитофоне закончится кассета, и ее нужно будет заменить.

В это время своим обострившимся слухом, а точнее, даже не слухом, а шестым чувством Маркиз уловил, что на улице возле дома что-то происходит. Как-то подозрительно скрипнуло дерево, треснула ветка под чьей-то ногой… и шестое чувство подсказало Маркизу, что один из охранявших дом снаружи подручных Вольфа убит.

Маркиз вспомнил гибкого смуглого человека, который подкладывал взрывное устройство в машину доктора Длуголенского, вспомнил совершенно непохожий на него труп на полу комнаты и подумал, что Виктор вернулся и события приобретают новое направление.

Снова наступила тишина, нарушаемая только монотонным голосом Моники. Теперь Маркиз особенно внимательно вслушивался в эту тишину, ожидая дальнейшего развития событий. Одновременно он прислушивался к собственному телу, к тому, как медленно, постепенно, понемногу к нему возвращается чувствительность. Вот он уже может шевельнуть правой ногой… вот и левой…

И в это время под окном раздался едва слышный звук – то ли тихий скрип, то ли вздох, и Маркиз понял, что второго часового тоже сняли.

Кассета в диктофоне закончилась, и герр Вольф молниеносно заменил ее, вставив на место закончившейся чистую, а использованную кассету положил рядом со своим чемоданчиком на край стола.

Моника прочла еще несколько цифр и замолчала. Тишина стала совершенно полной, ощутимой, как густая вязкая жидкость.

– Ну вот и все, – проговорил герр Вольф, поднимаясь, и повторил кодовое слово: – Хаммурапи.

С лица Моники сошла безжизненная маска автомата, она расслабленно откинулась на подушку и закрыла глаза.

И в то же мгновение с легким скрипом приоткрылась дверь комнаты. Спецназовец, подручный Вольфа, выхватил из-за пазухи револьвер и одним прыжком подлетел к двери, но в то же самое время со звоном вылетело окно, из него полыхнуло огнем, и голову спецназовца снесло пулей крупного калибра. В разбитое окно влетел гибкий, как хищный зверь, худой, смуглый, высокий мужчина, и в ту же секунду в грудь Вольфу уперся ствол короткого десантного карабина.

– Моника, – проговорил смуглый человек, повернувшись к девушке, безжизненно лежавшей на кровати, – ты в порядке? Что этот гад с тобой сделал?

Моника лежала неподвижно, и ни один мускул на ее лице не шелохнулся. Клацнув затвором карабина, Виктор обратился к Вольфу:

– Что с ней? Ты ее уже выпотрошил?

– Нет, – Вольф отрицательно помотал головой, понимая, что пока есть предмет для торга, Виктор оставит его в живых.

– Нет? – недоверчиво переспросил Виктор, уставившись на диктофон. – Что-то я тебе не верю! А ну говори правду, а то я сделаю из тебя такой же обрубок! – Он мотнул головой в сторону безголового трупа спецназовца, валявшегося возле двери.

– Я вам еще нужен, – проскрипел Вольф севшим от страха голосом, – у меня есть все нужные препараты, и я знаком с методикой раскодирования и последующей реабилитации носителя информации…

– Больно ты мудрено говоришь, – усмехнулся Виктор, – у меня от таких слов палец чешется… тот, который на курке.

Неожиданно на улице послышался нарастающий рев мощного мотора. Виктор повернулся в сторону окна и пробурчал:

– Кого еще черт принес!

Мотор затих возле дома, и на крыльце загремели тяжелые уверенные шаги. Виктор спрятал к себе в карман диктофон Вольфа, вскочил и бросился к окну. Но навстречу ему из темного проема показалась круглая тупая физиономия с почти наголо остриженными волосами и ствол черного пижонского «магнума».

– Куда собрался? – с наглой ухмылкой рявкнул в окно кругломордый. – А ну остынь!

В то же мгновение дверь комнаты распахнулась, и на пороге появились один за другим еще двое братков с разъяренными мордами и расчехленными стволами.

– Эй, да тут у вас веселье в разгаре! – проревел здоровенный, как медведь, тип, по всей видимости, возглавлявший новоприбывшую компанию, окинув взглядом комнату и увидев два свежих трупа, безжизненное тело Моники на кровати и с виду тоже не подающие признаков жизни тела Маркиза и Лолы на полу.

– Рано вы, ребята, веселитесь, прежде разобраться надо с вашим должком!

– Ты это о чем базаришь? – осторожно спросил Виктор, оглядывая братков настороженным взглядом и на всякий случай стараясь не делать резких движений.

– За нахальство надо рассчитаться! – осклабился бригадир. – Это надо так оборзеть, у самого Хопра тачку угнать!

– Эй, пацаны, – Виктор медленно отступил к стене, перебегая взглядом с одного лица на другое, – вы о чем говорите? Я ни про какую ворованную тачку не знаю!

– Не знаешь? – рявкнул браток. – Да она у тебя, считай, под окном стоит! По всем понятиям вы попали!

– Эй, эй, пацаны, не горячитесь, – Виктор прижался спиной к бревенчатой стене и поднял руки в знак своих мирных намерений, – давайте по-хорошему разберемся. Я про вашу машину правда ничего не знаю…

– Да кто ты такой, чтобы с тобой разговаривать! – начал «быковать» бригадир. – Всякая рвань залетная будет еще на конкретных пацанов наезжать! Да мы тебе, козел, сейчас канистру бензина в пасть выльем да спичку туда же бросим!

Пока бригадир переругивался с Виктором, Вольф, пользуясь тем, что на него никто не смотрел, дотянулся до своего чемоданчика и незаметно приоткрыл его. Стоявший возле дверей браток услышал щелчок замка, повернулся и с криком «Ты что же это, паскуда, удумал?» выстрелил в ногу немца из пистолета. Бандит думал этой воспитательной мерой призвать Вольфа к порядку, однако немец упал на пол, перекатился в сторону и выпустил очередь из короткого автомата, который он успел вытащить из чемоданчика. Незадачливый браток упал как подкошенный, а в комнате воцарился настоящий ад.

Бригадир вскинул свою «беретту», но не успел выстрелить, потому что Виктор оказался быстрее и выпустил в него одну за другой три пули из неожиданно возникшего в его руке револьвера. Бригадира отшвырнуло выстрелами к противоположной стене. Бандит, стоявший под окном, открыл огонь из «магнума», но Виктор находился в мертвой зоне возле самой стены, и пули из «магнума» попали только в лежащего на полу Вольфа, который в ответ поливал окно очередями из автомата, пока в состоянии был держать в руках оружие.

Как только в комнате началась стрельба, Маркиз, к этому времени уже полностью вернувший подвижность своих мышц, отполз в безопасный угол под кровать и помог Лоле сделать то же самое.

Браток в окне охнул и пропал из поля зрения. Вольф стонал на полу в луже крови. Виктор метнулся к окну. Вскочив на подоконник, он обернулся к Вольфу и сказал:

– В старину это называли ударом милосердия, но милосердие тут ни при чем. Я просто не хочу еще когда-нибудь увидеть твою рожу, – и он выстрелил Вольфу в голову.

Виктор спрыгнул в сад, и оттуда послышались крики и выстрелы.

Наконец все стихло, никаких звуков не раздавалось даже в отдалении. Маркиз выждал еще несколько минут и осторожно высунул голову из-под кровати. Пахло дымом и кровью. В обозримом пространстве живых никого не наблюдалось.

Маркиз, еле двигая плохо повиновавшимися руками и ногами, выполз из своего укрытия и попытался подняться. Это удалось ему с третьей попытки, но с ходьбой дело пошло легче, Маркиз быстро приноровился. Он оглядел комнату. Простреленное тело Вольфа валялось посредине, и натекла уже порядочная лужа крови. У двери в полусидячем положении находился второй мертвец – тот из людей Вольфа, который присутствовал при допросе Моники, самый приближенный. Очередь из автомата снесла ему полголовы. Маркиз поморщился и направился к двери, потому что от тошнотворного запаха крови и вида покойников ему стало нехорошо.

Однако, прежде чем выйти, ему пришлось переступить через тела двух братков – тех самых, что приехали за «Лексусом».

– Ох, ребята, – проговорил со вздохом Маркиз, – не в добрый час вы сюда заехали. Уж извините, что я вам такую подлянку сделал. Хотя уж если на самого Хопра вы работаете, то крови небось на вас – вагон! Вот и покарал Господь за грехи…

В следующей комнате валялся труп того мужчины, которого Вольф посчитал спутником Моники. Его убили вначале и отволокли труп сюда, чтобы не действовал на нервы. Очевидно, в саду находятся трупы остальных двух людей Вольфа, которых оприходовал смуглый Виктор, но самого его нигде не было видно. Если раньше Маркизу было очень не по себе, находясь в доме с полудюжиной трупов, то теперь стало и вовсе не уютно.

Во дворе ветхий деревянный забор был снесен начисто, и стояли две машины: джип вновь прибывших братков и многострадальный «Лексус». Дверца джипа была открыта, и мертвый водитель вывалился наружу. Два его товарища валялись в одинаковых безжизненных позах в разном удалении от джипа.

«Значит, в джипе прибыли пятеро – водитель и четверо бойцов. Хопер послал выручать любимый «Лексус». Тех двоих застрелили в доме Вольф и Виктор, а этих-то кто? А, да черт с ними, – рассердился Маркиз, – нужно ноги уносить…»

На воздухе ему стало легче, и он вернулся в дом. Лола выползла из-под кровати и сидела на полу, очумело глядя перед собой.

– Жива? – приветствовал ее Маркиз. – Встать можешь?

– Ну и ну, – только и могла вымолвить Лола, – ну и бойня…

– Не смотри, а то стошнит, – посоветовал Маркиз, – и поднимайся.

Лола ощупала свои руки и ноги, потом покачала головой из стороны в сторону.

– Интересно, какую гадость они нам вкололи? – простонала она, обхватив голову руками.

– Теперь мы этого не узнаем, потому что они все покойники, – ответил Маркиз и подошел к кровати.

Он подал было Лоле руку, чтобы помочь подняться, но остановился на полдороге. На кровати лежала Моника, а Леня совсем про нее забыл. Теперь он вгляделся повнимательнее. Голова девушки была повернута на бок, как у тряпичной куклы, глаза безжизненно смотрели в потолок. «Мертва», – подумал Леня. Он протянул руку и потрогал бледную щеку.

– Ты дашь мне руку или нет? – закричала потерявшая терпение Лола. – Хамство какое!

– Да погоди ты! – отмахнулся Леня, потому что щека Моники оказалась теплой.

Он наклонился над девушкой, осторожно повернул голову, помахал перед глазами рукой. Моника, несомненно, была жива, только находилась в глубоком обмороке. Странное, нечеловеческое везение: ни одна из многочисленных пуль ее не задела. Она так и лежала на кровати, погруженная Вольфом в полугипнотическое состояние.

– Эй! – Не оглядываясь, Маркиз позвал Лолу. – Помоги-ка мне, осмотри ее как следует – не ранена ли?

– Да что ты с ней возишься! – рассвирепела Лола. – Мало нам от нее неприятностей было? Брось ты эту немецкую стерву к чертовой матери, и поехали отсюда!

– Делай что говорю! – прикрикнул Маркиз.

– Да пошел ты! – рявкнула Лола.

Маркиз выругался сквозь зубы и ощупал Монику. На первый торопливый взгляд все было в порядке. Он легонько пошлепал ее по щекам.

– Дай я стукну! – предложила Лола, которая уже поднялась на ноги и делала теперь вид, что ей плохо.

– Ты же на ногах не держишься, откуда силы на битье возьмутся? – подначил ее Маркиз.

Одарив его взглядом василиска, Лола отвернулась и вышла из комнаты, причем без всякой дрожи перешагнула через двух убитых братков, что лежали возле двери. Леня покачал головой и присмотрелся к Монике. Ему показалось, что она слегка порозовела. Потом девушка глубоко вздохнула и шевельнула ресницами.

– Вот и ладненько, – обрадовался Маркиз и попытался поднять Монику на руки.

– На кухне что-то горит! – сообщила появившаяся Лола.

Она успела умыться и принесла мокрое полотенце для Маркиза. Он и сам уже слышал явственный запах горевшей тряпки.

– Надо ехать, а то эти, деревенские, полицию звать не станут, а пожарных вызовут, побоятся, что вся деревня сгорит. Помоги-ка мне ее поднять, а то сил как-то мало… – крякнул Маркиз.

– Зачем она тебе сдалась? – снова завелась Лола. – Я себя-то еле таскаю, в ушах звон, голова как котел гудит…

– Долго объяснять, уж ты поверь мне на слово, она нам еще пригодится, если, конечно, не помрет раньше времени… Ну, раз-два, взяли!

Они подхватили Монику за руки и за ноги, потом Маркиз взвалил ее на закорки.

– С чего это ей помирать? – ворчала Лола, отпихивая ногой по дороге тело какого-то братка. – Она еще всех нас переживет, стерва немецкая. Чуть жизни из-за нее не лишились…

– С виду такая худенькая, а тяжеленная, – кряхтел Маркиз, согнувшийся под ношей.

Они вышли из избы и направились к стоящей неподалеку «Ауди».

«Все машины на месте, – мелькнуло в голове у Лени, – но ведь была еще та, на которой приехал Виктор, ее-то как раз и нету. Стало быть, он жив и рванул отсюда на своей машине. Что и нам необходимо сделать как можно скорее…»

Машина была заперта, и ключей не было, но для Лени такие мелочи не составляли проблемы. Управившись с замком, он впихнул Монику на заднее сиденье, и тотчас же оттуда раздался тихий жалобный визг.

– Пу И! – вскинулась Лола. – Детка, ты жив?

Оказалось, песика заперли в свое время в машине, чтобы не шумел, и Пу И совершенно пал духом от одиночества и тоски.

– Да еще и описался! – Маркиз потянул носом воздух и брезгливо поморщился.

– Это у него нервное, – заступилась Лола, – и к тому же тебе-то какое дело, машина все равно не твоя…

– Точно, – согласился Леня, трогаясь с места, – да оставь ты его в покое, лучше Моникой займись!

Лола усадила Монику на заднем сиденье, она пришла в себя, но была какая-то вялая.

– Это хорошо, что она такая квелая, – бормотала Лола, – иначе я с ней и сидеть рядом боюсь. Лариска говорила, она единоборства знает. И на фига ее с собой тащить?

При въезде на шоссе Лола оглянулась и заметила сзади в деревне довольно приличное зарево. По дороге к городу им встретились две пожарные машины.

Была глубокая ночь, и гибэдэдэшникам, надо думать, тоже хотелось спать, поэтому никто их не остановил.

В квартиру Моника поднималась сама, хотя и двигалась как сомнамбула. Леня тихо-тихо открыл двери. В коридоре никого не было, обитатели коммуналки крепко спали.

– Леня, – твердо сказала Лола, когда они вошли в комнаты, – я ее одну оставлять боюсь. Кто знает, что у нее в голове, когда Вольф ей так сильно мозги прополоскал? Может, она совсем сбрендила? Мы заснем, а она нас сонных прирежет…

– Да уж, – неуверенно проговорил Маркиз, – ну, ты ложись, а я подежурю. Эх, был бы Пу И у нас сторожевой собакой!

Утром Монике стало плохо. Ее тошнило, сильно болела голова. Все тело дрожало крупной дрожью, ноги были ледяными. Хоть она пришла в себя и глядела осмысленно, но язык ей плохо повиновался, и объяснялась Моника больше знаками.

– Отходняк! – со знанием дела определил сосед-алкоголик дядя Гриша, заглянувший в раскрытую дверь. – Ей бы поправиться… я сбегаю… или кефиру, если денег жалко!

– Да иди уж, тоже доктор нашелся! – выгнал его Маркиз.

– Инфекция! – уверенно сказала Зинаида Викентьевна, также из любопытства заглянувшая в дверь. – Леня, а кто это у тебя?

– Лолка, да закрой же дверь! – рявкнул он.

– Так душно же! – огрызнулась в ответ Лола. – И рвотой воняет!

– Левомицетин и грелку к ногам! – категорически заявила Зинаида Викентьевна. – Идем, Ленечка, я дам…

Леня зашел к ней в комнату и плюхнулся на диван, чтобы перевести дух. Ему нужно было сделать несколько важных звонков и даже кое с кем обязательно встретиться, но он не мог уйти, оставив Лолу один на один с больной Моникой.

У соседки были включены утренние телевизионные новости.

– Перестрелка и пожар в поселке Катыши по Выборгскому шоссе, – говорил голос за кадром, и Маркиз увидел знакомый перекресток, а потом – саму деревеньку.

Дом, как ни странно, сохранился, очевидно, нутро выгорело, а толстые бревенчатые стены устояли. Возможно, пожарные оказались на высоте и успели потушить. Забора не было, трава вытоптана, яблони, которые раньше, несмотря на сентябрь, были покрыты густой листвой, теперь стояли с черными голыми ветвями.

– Полиция и пожарные обнаружили в доме и около него многочисленные трупы, всего насчитали десять человек, – спокойно говорил ведущий.

Показали «Лексус» и второй джип, возле которого топтались трое оперативников. Дальше камера мельком продемонстрировала два-три лежащих трупа, после чего изображение переместилось в дом. Маркиз снова увидел залитые кровью стены, труп Вольфа на полу, валявшийся рядом с ним пистолет…

«Так и есть, – думал он, – уж полиция-то небось все вокруг обыскала. Десять трупов: пятеро братков от Хопра, Вольф, трое, что были с ним, и тот тип, что был с Моникой, которого убрали первым…»

Что-то беспокоило его, какая-то деталь. Рядом с Вольфом на полу ничего не было, кроме пистолета. Когда они поднимали Монику с кровати, там тоже не было никаких предметов.

«Держу пари, что они не нашли диктофон, – думал Маркиз, – стало быть, Виктор забрал информацию, которую Вольф выкачал из Моники, и смылся. Но меня это совершенно не должно интересовать, у меня своих проблем достаточно…»

– Установлено, что одна из машин, найденных возле дома в Катышах, принадлежит лидеру тамбовской группировки по кличке Хопер. Отсюда представители полиции сделали вывод, что произошла очередная разборка между группировками.

«Ах, какой я молодец, – думал Маркиз, – что догадался угнать «Лексус» у Хопра. И Ухо тоже молодец, здорово все провернул. Теперь все спишут на обычные бандитские разборки, если, конечно, не определят, кто такой Вольф. А впрочем, вряд ли они это смогут, потому что даже я толком не знаю, кем же он был…»

– Ленечка! – обратилась к нему Зинаида Викентьевна. – Конечно, не мое это дело, но кто у тебя там болеет?

– А, это Лолкина подружка, – легко соврал Леня, – ее муж из дому выгнал, пришлось пустить переночевать на одну ночь, а ей вот плохо стало…

Старуха поджала губы, дивясь на современные нравы, но все же не утерпела:

– Лола очень сердится, мне кажется, она тебя к ней ревнует…

– Что? – протянул Леня. – Да бросьте вы, Зинаида Викентьевна, при чем тут это?

– При том, – строго сказала старуха. – Лола девушка неплохая… в ванной, конечно, за собой не убирает никогда, но, в конце концов, не это главное. А я вчера ночью видела, как ты эту… на руках нес, а Лоле это, конечно, неприятно. И никакая она Лоле не подруга, и это еще узнать надо, за что ее муж из дому выгнал!

– Хорошо, Зинаида Викентьевна, я ваши замечания учту, – кротко ответил Леня и поскорей вышел, прихватив у старухи грелку.

Лола обтерла Монику махровым полотенцем, смоченным в воде с уксусом, напоила несладким чаем. Когда приложили к ногам грелку, дрожь понемногу прошла, и Моника затихла.

– Как бы она коньки не отбросила, – тихонько сказала Лола, прижимаясь губами к уху Маркиза, – что тогда будем делать?

– Не представляю, – честно признался он, – но надеюсь на лучшее. Не должна бы… организм крепкий.

– Ты можешь наконец сказать, для чего она тебе нужна?

– Скоро, – он посмотрел на часы, – скоро, девочка, все узнаешь. Потерпи еще немножко, – он ласково провел рукой по ее волосам.

Лола скосила глаза – что это с ним случилось? Отчего вдруг заговорил так ласково? Но никакого подвоха на первый взгляд не обнаружила, Леня глядел на нее честными глазами и улыбался.

– Неужели ты хочешь тащить ее через границу в Германию и предъявить там папаше Тизенхаузену? – догадалась Лола. – Леня, это безумие! У нее же нет документов! Да и нас там не очень-то ждут. Вернее, ждут, но только для того, чтобы посадить за убийство Шульца или как там его.

– Подожди, – твердо ответил он.

Лола только вздохнула.

Часам к двум Маркиз начал нервничать. Он положил мобильник на стол и мотался вокруг него, как маятник, так что у Лолы даже слегка закружилась голова. Моника успокоилась и задремала. Выглядела она получше.

Мобильник запищал, и хоть Маркиз давно ждал звонка, он вздрогнул от неожиданности.

– Да! – Он схватил трубку. – Да, конечно! Рад вашему приезду! Разумеется. Нет, в гостиницу не нужно, лучше…

Он послушал немного, потом записал на клочке бумаги адрес: Вознесенский проспект.

– Будем через два часа, ждите.

Он спрятал мобильник в карман и повернулся к Лоле.

– Ну, Лолка, пришел момент действовать! Собирайся, скоро поедем на встречу. Да с этой, – он покосился на Монику, – глаз не спускай. Как бы она в последний момент что-нибудь не выкинула. Подбери ей что-нибудь из своих шмоток, вы вроде фигурами похожи.

– Да что у меня есть-то? – заворчала Лола. – Все же вещи на той квартире бросили! Что, костюм, что ли, красный ей давать от Живанши? Сейчас, разбежалась… Лень, можно, я для нее у Зинаиды Викентьевны что-нибудь из одежды попрошу? Она же все равно ни фига не соображает, ей все равно, что надеть…

– Не валяй дурака! Мы должны ее сдать в товарном виде! – крикнул Леня, не оборачиваясь. – Так что не жмись! Причеши хоть, а то скажут – привели швабру какую-то…

Когда через полчаса Леня вернулся с пакетом фотографий, которые прятал в укромном месте, Лола недолго думая обрядила Монику в свои джинсы и куртку. Сама же она надела любимый ржаво-коричневый брючный костюм, так замечательно подходивший к осенней гамме и к ее собственным волосам.

Моника молча и безучастно позволяла делать с собой все, что нужно. Иногда она сама, подчиняясь командам Лолы, причесывалась и застегивала пуговицы.

– Как хочешь, а с ней не все ладно, – заявила Лола, – как бы папаша Тизенхаузен к нам не прицепился, что мы его доченьку сглазили.

– Наше дело – доказать, что это она, – возразил Маркиз, – а там уже ее в клинику определят и вылечат за бешеные бабки. Слушай, может подкрасишь ее немножко, а то она какая-то бледная…

– Она мне уже вот где! – заорала Лола, ничуть не смутившись, что Моника может услышать. – Как подумаю, сколько народу этот ее Виктор из-за нее положил, так просто зубами скрипеть хочется. И не тех братков мне жалко, что в Катышах, а, к примеру, несчастную барменшу из ЛОСХа – она совершенно ни при чем, или архитектор этот, армянин… Еще они кого-то в машине вместо нее сожгли.

Моника вдруг вскинула глаза и внимательно поглядела на Лолу. Взгляд этот Маркизу очень не понравился.

«Скорей бы ее с рук сбыть! – пронеслось в голове. – Вот еще тоже морока: сидела бы дома, папочка денег дает сколько хочешь, так ее потянуло на подвиги…»

– Милые дамы, авто у подъезда, – сказал Маркиз, чтобы разрядить обстановку, – прошу вниз.

Машину он в этот раз угнал очень скромную – «Жигули», чтобы исключить всякие неожиданности. Доехали они без приключений, только Моника весьма оживленно поглядывала по сторонам, так что Маркиз спиной ощущал идущие от Лолы волны беспокойства.

Маркиз припарковал машину у красивого подъезда, сказал несколько слов в домофон, и двери подъезда отворились. Маркиз крепко взял вышедшую из машины Монику за локоть и держал так все время, пока они поднимались по лестнице. Лола шла замыкающей.

Дверь нужной им квартиры на третьем этаже открыл молодой человек неприметной наружности. Кивком головы он пригласил их в комнату, где находились двое. Первый был мужчина неопределенного возраста, весь какой-то серый и высушенный. Было такое впечатление, что его только что вытащили из гербария. Тщательно приглаженные волосы лежали на голове аккуратно, как приклеенные. Серые небольшие глаза глядели на окружающих холодно и подозрительно, но Маркиз знал, что от этих глаз ничто не ускользнет, никакая мелочь. Второй сидел в кресле у окна и не сделал попытки подняться. Маркиз отметил только, что человек немолод, но крепок. Он сидел, прикрыв глаза тяжелыми веками, не принимая участия в дальнейшем разговоре, но иногда веки приподнимались, и человек внимательно смотрел на Маркиза яркими желто-карими глазами.

– Господин Лангман! – обрадованно произнесла Лола, обращаясь к засушенному. – Вы здесь, в России? Как приятно вновь встретиться с вами!

Лангман слегка поморщился, так что никто, кроме Маркиза, этого не заметил, и произнес скрипучим сухим голосом:

– Рад видеть вас, фрейлейн, живой и здоровой. Я здесь по делам своей фирмы.

Лола все поняла и замолчала. Они познакомились с Лангманом больше полугода назад. Он был представителем крупной страховой компании, в отличие от Вольфа – настоящим представителем, и в свое время очень помог им с Маркизом. Надо сказать, что сделал он это, разумеется, не бескорыстно, а к обоюдной выгоде – их и страховой компании, а стало быть, и своей собственной.

– Итак, – обратился Лангман к Лене, – что вы можете нам сообщить и кого предъявить?

– Вот. – Леня за руку подвел Монику поближе.

– Вы утверждаете, что эта женщина является дочерью герра Тизенхаузена? – спросил Лангман.

– Да, и могу это доказать, – Маркиз предъявил снимки, которые дал ему доктор Длуголенский.

Лангман присел к столу и углубился в изучение документов. Маркиз мигнул Лоле, чтобы не спускала глаз с немки – как бы в последний момент та не устроила дебоша, тем более что Моника посматривала на окружающих с явной угрозой.

– Так, – Лангман оторвался от снимков, – думаю, что можно принять за гипотезу… Разумеется, окончательно доказать то, что эта дама – фрейлейн Моника, можно будет, только тщательно ознакомившись с материалами на дискете. Специалисты сверят отпечатки пальцев, возьмут анализ ДНК. Дорогая, – обратился он к Монике мягко, как только мог, – не будете ли так добры показать нам фамильное родимое пятно у вас на плече?

Моника резко повернулась к нему, прошипела что-то сквозь стиснутые зубы, но, поглядев в серые холодные глаза Лангмана, нехотя обнажила плечо.

– Так-так, – протянул Лангман, – пока все сходится. Ну, господин Марков, не скрою, когда вы позвонили мне из Кельна и сообщили, что беретесь разыскать погибшую дочь герра Тизенхаузена…

– Вначале доказать, что она жива, – вставил Леня.

– …То я вам сначала не очень поверил, – невозмутимо продолжал Лангман. – Но тем не менее я связался с той страховой компанией, которая выплатила отцу фрейлейн Моники достаточно большую сумму страховой премии.

Лола переглянулась с Маркизом и поняла, для чего ему нужно было в Кельне обязательно удрать от слежки. Он позвонил Лангману. Выяснил у него кое-какие подробности и заключил устный договор о том, что, если они найдут Монику, все дальнейшие хлопоты по ее доставке к папаше Тизенхаузену под крылышко Лангман берет на себя. До чего же Ленечка предусмотрительный! Теперь, может быть, и денег удастся с немцев слупить, не зря же они жизнью рисковали!

Лола нежно улыбнулась Маркизу.

– В страховой компании подтвердили некоторые ваши сообщения, – продолжал Лангман. – Действительно, к ним обратился ваш отец, фрейлейн, – Лангман любезно улыбнулся Монике, на что она никак не прореагировала, – и заявил, что он получил странное письмо. Однако это письмо и снимок не являлись сами по себе никакими доказательствами, поэтому страховая компания не стала предпринимать никакого расследования и опротестовывать выплату страховой премии.

«Очевидно, Вольф как-то об этом узнал и решил сам провести расследование, не ставя в известность страховую компанию. Но самого Тизенхаузена он должен был привлечь к операции! Интересно, до какой степени он был в курсе делишек Вольфа…» – подумал Маркиз.

– Ну что ж… – Лангман пригладил рукой волосы, и без того прилизанные, – я должен сказать, что ваши методы работы несколько необычны, но произвели на меня впечатление.

В устах этого бесцветного, высушенного, бесстрастного человека такие слова были равнозначны признанию в глубоких и искренних дружеских чувствах. Лангман аккуратно собрал документы, потом позвонил, и появился тот самый молодой человек неопределенной внешности, который открывал им дверь. Молодой человек подошел к Монике и подал ей руку, причем видно было, что, если она откажется пойти с ним, он сумеет ее увести даже против воли.

– Страховая премия, выплаченная герру Тизенхаузену, составляет два миллиона долларов, – сообщил Лангман. – Я уполномочен заявить вам, господин Марков, что компания за то, что вы сумели возвратить ей такую значительную сумму, готова выплатить вам гонорар в размере десяти процентов от указанной суммы.

Лола быстро прикинула в уме: десять процентов от двух миллионов – двести тысяч долларов! По сто на брата!

«Я же говорил – без денег мы не останемся!» – весело подмигнул ей Маркиз.

– Кроме того, – скучным голом продолжал Лангман, – герр Тизенхаузен захочет, вероятно, как-то отблагодарить человека, который вернул ему дочь. Разумеется, это произойдет только после того, как все формальности будут соблюдены и он будет уверен, что фрейлейн действительно его дочь.

Маркиз подумал еще, что если это будет зависеть от самой Моники, то они с Лолой не получат ни гроша, но вслух нахально сказал:

– Вам известен номер моего счета, с нетерпением буду ждать перевода денег.

– Я покидаю вас, – Лангман поднял на Маркиза свои маленькие серые глаза, – но у господина… Шмидта, – он несколько опасливо покосился на молчаливого свидетеля их разговора, – у господина Шмидта есть к вам еще несколько вопросов.

Молодой человек крепче взял Монику под руку и вышел вместе с ней из комнаты.

– Гора с плеч! – вздохнул Маркиз, а про себя добавил, что баба с возу – кобыле легче.

– Думаю, что мою спутницу тоже можно отпустить, – сказал он, – мы сумеем договориться с герром Шмидтом сами. Она очень устала за последнее время.

Никто не высказал претензий, и Лола, весело послав всем воздушный поцелуй, удалилась.

Лангман вежливо склонил голову и вышел из комнаты, оставив их вдвоем.

Коренастый человек с изрезанным глубокими морщинами, словно кора старого вяза, лицом откашлялся, поднял тяжелые веки и уставился на Маркиза проницательным взглядом желто-карих глаз:

– А теперь расскажите мне, как все было на самом деле.

Маркиз почувствовал себя неуютно; ему захотелось поменять позу, спрятать куда-нибудь руки, встать, закричать, закрыть глаза… сделать все, что угодно, только не сидеть молча и неподвижно под этим проницательным взглядом.

– Я слушаю, – поощрил его господин Шмидт… Впрочем, Маркиз прекрасно понимал, что Шмидт – далеко не единственная фамилия его собеседника.

– Почему я должен верить вам? – заговорил наконец Леня.

– Потому что должны, – проскрипел коренастый человек.

Если бы старый вяз мог говорить, он говорил бы именно таким голосом, медлительным и скрипучим.

– Вольф тоже обладал большими полномочиями, – проговорил Маркиз, вжавшись спиной в спинку кресла, как будто стараясь найти там убежище от пронзительного взгляда, – кельнская полиция беспрекословно выполняла его распоряжения…

– Это неважно, – Шмидт отмел возражения Маркиза коротким жестом тяжелой крестьянской руки, – это не играет никакой роли.

И Маркиз понял, что Шмидт прав, что это действительно не играет никакой роли.

Он начал рассказывать всю историю со своей первой встречи с господином якобы Шульцем.

Услышав эту фамилию, его коренастый собеседник ухмыльнулся: его собственная вымышленная фамилия была так же незамысловата и так же распространена, как фамилия Шульц – немецкий вариант русских фамилий Иванов и Петров.

Маркиз рассказал о подготовке к похищению картины Рубенса из особняка Тизенхаузена, о том, как, проникнув в подвал особняка, сразу же заподозрил ловушку и принял решение возвращаться другим путем. Как, проникнув в кабинет хозяина, не нашел на месте картины, окончательно убедившись при этом, что его заманили в ловушку. Рассказал о том, как, услышав торопливо приближающиеся к кабинету шаги, убежал через библиотеку.

Единственное, о чем он умолчал, – это о роли Лолы. В его версии дверь библиотеки не была заперта снаружи, и он беспрепятственно покинул дом Тизенхаузена.

Дальше следовало самое опасное – Маркиз рассказал, как нашел в своей машине труп якобы Шульца с разбитой головой и как был арестован подоспевшими немецкими полицейскими.

В этом месте внимательно слушавший его Шмидт поднял свои тяжелые веки и сделал Маркизу знак остановиться: он углядел нестыковки в его рассказе.

– Вас арестовали возле машины вместе с фрейлейн Лолой? Где она была, пока вы находились в доме Тизенхаузена?

– Она ждала меня снаружи, неподалеку от особняка, – проговорил Маркиз, пряча глаза.

– Нет, – Шмидт опустил веки и замолчал на несколько бесконечных секунд.

– Почему нет? – нерешительно переспросил Маркиз, не дождавшись продолжения.

– Если бы она ждала вас снаружи, она сидела бы в машине, и убийство этого… Шульца произошло бы у нее на глазах. Я просил вас рассказать, как все было на самом деле, а не сочинить красивую историю.

Маркиз потупился, помолчал и внес в свой рассказ некоторые уточнения. Шмидт кивнул и поощрил:

– Похоже. Дальше.

Маркиз рассказал о сцене в полицейском участке, о появлении Вольфа и о сделанном им предложении. Шмидт скупым жестом своей тяжелой мужицкой руки сделал ему знак остановиться и достал из внутреннего кармана пиджака несколько глянцевых фотографий. Затем он разложил их на низком столике перед Леней.

– Который из них? – лаконично спросил он Маркиза.

Леня склонился над снимками и мгновенно указал на вторую слева фотографию:

– Это Вольф.

– Понятно, – кивнул его собеседник и убрал фотографии обратно в карман, – продолжайте.

Леня продолжил свой рассказ.

Он рассказал, как они с Лолой начали поиски в России, – как он узнал, когда и кем была сделана «посмертная» фотография Моники Тизенхаузен, а Лола познакомилась с бывшим мужем Моники Антоном Кузовковым.

Конечно, Леня умолчал, каким способом он получил свою информацию и о том, насколько близким стало знакомство Лолы с Антоном, но, взглянув по ходу рассказа в желто-карие глаза Шмидта, он заподозрил, что тот прекрасно осведомлен и об этих подробностях или просто читает его, Маркиза, мысли.

Затем он рассказал о том, как они с Лолой узнали об убийстве фотографа Расторгуева и нашли Ларису Куликову, бывшую любовницу Антона, которая и послала герру Тизенхаузену фотографию Моники, послужившую причиной всей операции; рассказал, как от Ларисы они узнали о Левоне Мкртчяне, архитекторе, который привез Расторгуева в загородный дом, где тот и сфотографировал Монику.

Шмидт внимательно слушал каждое слово и не сводил с Маркиза своих внимательных недоверчивых глаз, и Лене казалось, что его проверяют на детекторе лжи.

Он рассказал Шмидту об удивительно своевременной смерти Левона Мкртчяна, едва не оборвавшей все нити, ведущие к Монике, и о том, как они все же нашли загородный дом, где та скрывалась после инсценировки своей смерти, и как от уволенного охранника узнали о поездке к доктору Длуголенскому.

Затем Маркиз рассказал, как Вольф похитил Лолу, чтобы вернуть себе утраченный контроль над операцией, и о том, как он, Маркиз, перед тем как ехать в деревню, где Моника Тизенхаузен пряталась, дожидаясь завершения преображения своей внешности, угнал машину крупного уголовного авторитета, чтобы бандиты своим вмешательством нарушили планы Вольфа и внесли смятение в ряды противников…

Когда Маркиз приступил к рассказу о ночных событиях в деревне Катыши, Шмидт стал предельно внимателен. Он просил повторять некоторые эпизоды, достал блокнот и время от времени делал в нем пометки массивным золоченым «Паркером». Особенный интерес у него вызвало описание того, как Вольф извлекал информацию из подсознания Моники Тизенхаузен. Шмидт долго и подробно расспрашивал Леню о том, как выглядели препараты, которые Вольф вводил девушке, и прибор, издававший отвратительное комариное гудение.

Когда Маркиз подошел к концу своего рассказа, Шмидт еще раз спросил его:

– Значит, вы не знаете, куда делась кассета, на которую Вольф записал продиктованный Моникой текст?

– Там творился такой ад, – Леню передернуло от воспоминаний о той ужасной ночи, – я только пытался уцелеть в этой бойне и спасти Лолу… Но я видел, что Виктор – тот высокий смуглый мужчина, который сопровождал Монику и, по-видимому, единственный из участников перестрелки остался в живых, – спрятал к себе в карман диктофон Вольфа, прежде чем выскочить в сад. Наверное, он же подобрал и первую кассету, на которой была записана большая часть шифрованного текста…

Шмидт внимательно посмотрел на Маркиза своими желто-карими глазами. Должно быть, его внутренний детектор лжи дал положительный ответ, во всяком случае, кареглазый человек кивнул и сложил на коленях тяжелые крестьянские руки.

– Еще один вопрос, – сказал он, немного помолчав, – вы упоминали о том, что Вольф называл имя потенциального покупателя информации, с которым намеревалась встретиться Моника Тизенхаузен после завершения преображения внешности. Не могли бы вы попытаться вспомнить, какое имя называл герр Вольф?

Маркиз уставился в пол, напряженно вспоминая страшную ночь в Катышах, слова Вольфа…

– Кажется, он говорил, что Моника со своими партнерами собиралась лететь в Бейрут…

– В Бейрут, вы уверены? – В желто-карих глазах Шмидта зажглись искры острого интереса. – А имя, имя покупателя вы не запомнили?

– Какое-то арабское имя… Ибн Фархад… или ибн Фаттах… или ибн Феллах…

– Может быть, ибн Фаллах? – Шмидт попытался придать своему голосу обычное равнодушие, но это плохо ему удалось.

– Да, точно, именно ибн Фаллах! – подтвердил Леня.

– Что ж… – Шмидт опустил тяжелые веки и откинулся на спинку кресла, – вы оказали мне посильную помощь, я вам крайне признателен за это и постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы урегулировать ваши отношения с полицией земли Северный Рейн – Вестфалия; однако на вашем месте я избегал бы поездок в Германию, по крайней мере, некоторое время. Ну, естественно, денежные премии, причитающиеся вам от страховой компании за обнаружение Моники Тизенхаузен, о которых только что говорил вам господин Лангман, вы сможете беспрепятственно получить в любой другой европейской стране…

– Могу я, в свою очередь, задать вам несколько вопросов? – спросил Леня, подавшись вперед. – Раз уж вы удовлетворили свое любопытство, я хотел бы удовлетворить свое…

– Я не удовлетворял любопытство, – поморщился Шмидт, – я выяснял важнейшие вопросы, связанные с безопасностью целого ряда государств… Но если уж вы хотите о чем-то спросить меня – попробуйте, – немец поднял веки и с новым интересом уставился на Маркиза.

– Кто такой Вольф? И кто те два человека, которые прятали и охраняли Монику Тизенхаузен?

– На ваш первый вопрос я и сам хотел бы знать достоверный ответ, – проговорил Шмидт со вздохом, – человек, который представился вам как Вольф, – одна из самых загадочных фигур европейской разведки. Он начинал в семидесятые годы как агент ЦРУ в Бельгии, но уже тогда его репутация была неоднозначной – никто достоверно не знал о его происхождении, предполагали, что он то ли серб, то ли албанец; имели место два или три эпизода, когда разведчики, участвовавшие в совместных с ним операциях, бесследно исчезали. Он каждый раз представлял убедительные объяснения, но эти объяснения уже перестали кого-нибудь удовлетворять. Кроме того, у него возникали недоразумения с использованием финансов. В конце концов, руководство ЦРУ приняло решение отозвать его и провести полномасштабное расследование, но наш герой неожиданно исчез и обнаружился через год в качестве достаточно высокопоставленного сотрудника восточногерманской спецслужбы «Штази». Он представлял для западных разведок серьезную угрозу, поскольку владел чрезвычайно опасной информацией. Была предпринята попытка выманить его в Западный Берлин, с тем чтобы там похитить и доставить в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. Однако в ходе проведения этой операции произошло столкновение с боевиками «Красных бригад», в результате которого погибли несколько человек, в том числе, как считали, и наш герой… Доказательства его смерти были вполне убедительными, и такой вариант решения этой проблемы в какой-то степени устроил руководство. Однако, как вы уже догадываетесь, через год наш герой благополучно воскрес, на этот раз на Ближнем Востоке. Его увидели в Бейруте, но это сообщение посчитали недостоверным, так как все были уверены в его смерти. Но некоторое время спустя ряд операций Организации освобождения Палестины приобрел чрезвычайно характерный для нашего героя почерк, а после одной весьма успешной операции в Кувейте его прежние коллеги окончательно удостоверились в том, что он жив. Тогда-то в оперативных сводках западных разведок он стал фигурировать под кличкой Феникс.

– В честь мифической птицы, которая обретает бессмертие, сгорая и вновь восставая из пепла?

– Совершенно верно, – кивнул Шмидт, – однако, – продолжил он, сложив руки в странном жесте, выражавшем то ли удивление, то ли разочарование, – Феникс не смог долго сохранить дружеские – или деловые – отношения с арабами. У него произошло столкновение с одним очень влиятельным человеком в Бейруте…

– Ибн Фаллах? – высказал предположение Маркиз.

– Ибн Фаллах, – кивнул Шмидт, опустив веки, – ибн Фаллах – загадочная личность: он сказочно богат, могущественен, непонятен, как сам Восток. Никто не знает о его подлинных политических симпатиях, никто не знает об источниках его богатства, но половина мира с содроганием узнает об актах террора, ответственность за которые несет он, и о садистских причудах, имеющих место в его окружении.

– Вольф говорил той ночью о бассейне с акулами, – вспомнил Маркиз.

– Да, – кивнул Шмидт, – бассейн с акулами, которым ибн Фаллах скармливает неугодных, – это одна из легенд, которые ходят о нем. Может быть, это и вымысел. Может быть, ибн Фаллах сам распространяет такие легенды о себе, чтобы увеличить внушаемый его именем ужас. Короче, когда Феникс не поладил с ибн Фаллахом, жизнь его на Ближнем Востоке стала крайне опасной, земля горела у него под ногами. И тогда снова поступило сообщение о его смерти – в этот раз от рук арабского боевика-камикадзе. Конечно, в этот раз заинтересованные лица и организации более осторожно отнеслись к информации – ведь кличка Феникс говорит сама за себя, но два или три года о нем действительно не было ни слуху ни духу. Его досье хотели перевести в архив, но в это время в Германии, в сверхсекретном Центре, координирующем деятельность целого ряда разведок и спецслужб, произошла беспрецедентная утечка информации… О характере этой информации я, конечно, не могу вам сказать, – Шмидт еще больше помрачнел и поднял на Леню желтовато-карие глаза.

Маркиз кивнул, не акцентируя внимания собеседника на том, что страшной ночью в Катышах Вольф-Феникс, считая Леню фактически покойником, не считал нужным что-либо от него скрывать.

Шмидт опустил тяжелые веки и продолжил:

– Удивительным был способ, при помощи которого провели эту операцию. Охрана Центра была организована настолько надежно, что многочисленные попытки взлома компьютерной сети хакерами не давали никаких результатов, а вынести за пределы Центра невозможно было не только флешку или компьютерный диск, но даже дамскую шпильку или жевательную резинку.

Однако подсобный персонал, обслуживающий Центр, – уборщики, официантки, электрики, водопроводчики – проверялся не слишком тщательно, поскольку не имел непосредственного доступа к информации. Служба безопасности, конечно, тщательно обыскивала персонал, чтобы из Центра ничего не вынесли, но личность и послужной список обслуги проверяли поверхностно.

В итоге одна из официанток была убита, а по ее документам в Центр проникла неизвестная девушка, как позже выяснилось, – Моника Тизенхаузен. Судя по всему, она была послушной марионеткой в руках своего партнера. Личность этого партнера до сих пор не удалось достоверно установить, но есть основания предполагать, что это и был Феникс. Этот партнер находился уже на территории Центра. Здесь он при помощи специальной методики привел Монику в особое пограничное состояние, в котором она запомнила на уровне подсознания сверхсекретное досье.

Когда был обнаружен факт несанкционированного доступа к файлам, служба безопасности ввела в Центре чрезвычайный режим, но Моника уже покинула здание. Естественно, на выходе ее тщательно обыскали, и, естественно, обыск ничего не дал – информацию она вынесла в собственном мозгу…

После этого Моника выходит замуж за какого-то русского авантюриста, уезжает в Россию, чтобы здесь окончательно замести свои следы при помощи инсценировки смерти и сложной пластической операции, а затем намеревается связаться с потенциальным покупателем информации – скорее всего, ибн Фаллахом…

И вот что еще я хочу вам сказать. Конечно, мы вряд ли когда-нибудь узнаем всю правду – разве что Моника решит раскрыть карты, но я предполагаю, что основной ее целью в России было скрыться не от нас, не от спецслужб, а от Вольфа-Феникса. Должно быть, он организовал похищение информации из Центра в своих личных целях, а Моника решила выйти из-под контроля и сыграть свою собственную игру. Причем это ей почти удалось – Феникс поверил в ее смерть, и если бы в Германию не пришло письмо из России с вложенной в него фотографией, он не бросился бы на ее поиски… Точнее, не послал бы вас с Лолой в Россию – этот человек всегда предпочитал работать чужими руками, а платил исполнителям за работу, как правило, смертью…

– Это я уже понял, – вставил реплику Маркиз, зябко передернув плечами, – однако на сей раз все вышло не по его сценарию, и он нашел в России собственную смерть…

– Вероятно, – Шмидт кивнул и опустил веки, – хотя я уже столько раз хоронил этого человека, что с трудом верю в его гибель.

– Итак, – Маркиз встал, отодвинув стул, – теперь могу я быть наконец свободным?

– Да, – подтвердил Шмидт, – мы, конечно, все уладим с немецкой полицией, но все же настоятельно советую вам некоторое время не появляться в Германии.

– Я последую вашему совету, – кивнул Маркиз и откланялся.

Никто не встретился ему в прихожей, очевидно, Лангман уже увез Монику из этой квартиры.

Леня выскочил из подъезда и зажмурился: позднее сентябрьское солнце слепило глаза. Пока он беседовал со Шмидтом, прошел легкий, совсем не осенний дождик, и теперь асфальт блестел мелкими лужицами, в которых отражалось синеющее небо. Леня провел рукой по капоту «Жигулей» и решил бросить их прямо здесь – авось не разденут, район приличный, могут быстро найти.

Он позвонил Лоле, чтобы сообщить ей приятные вести – они свободны от всех обязательств, с немецкой полицией все со временем уладится, деньги переведут на их счет.

«Обсудим с Лолкой дальнейшие планы. Пригласить ее в ресторан, что ли? Не опасно ли… – задумался Маркиз, – ни к чему нам маячить на людях… но, с другой стороны, нужно как-то отметить это дело».

Он даже начал подумывать о подарке. Лолка вообще-то молодец. Хоть она взбалмошна и своенравна, но в трудную минуту не теряется, понимает его с полуслова и делает что велят. И не глупа, далеко не глупа, хотя усиленно старается доказать обратное. Играет, конечно, все время представляет кого-то, но он, Маркиз, уже привык к такому театру одного актера, если Лола успокоится, ему будет чего-то не хватать, он заскучает.

Все эти мысли одолевали Леню, пока он слышал долгие гудки.

«Уснули они там все, что ли? – начал он раздражаться. – Выходной день, а квартира как вымерла…»

Наконец ответила все та же Зинаида Викентьевна, как будто, кроме старухи на восьмом десятке, некому и к телефону подойти.

– Зинаида Викентьевна, позовите Лолу! – крикнул Леня. – Она дома?

– Нету ее, – невозмутимо сообщила старуха, и Лене на миг стало нехорошо: все это уже было, он так же звонил, старуха также сообщила, что Лолы нет, а в комнате кавардак, и оказалось, что Лолу похитили люди Вольфа. А потом они с Лолой каким-то чудом спаслись из той ужасной бойни в Катышах…

– Не приходила?

– Приходила, взяла собачку и ушла, – дала Зинаида полный отчет, – веселая такая была, мне шарфик шелковый подарила и конфет коробку – желейные, мягкие…

– Что говорила? – перебил Маркиз.

– Что говорила… сказала, что не скоро вернется, дел, сказала, у нее много…

«Знаю я ее дела, – подумал Маркиз, мгновенно закипая, и отключился, – небось к этому козлу Кузовкову полетела! Теперь свободна, так все можно».

Действительно, он же сам говорил Лоле, что они должны терпеть друг друга до тех пор, пока не закончат совместное дело. А потом каждый может делать то, что захочет. Очевидно, Лолка решила, что наступил самый подходящий момент для встречи со своим хахалем… Собаку зачем-то с собой потащила…

Маркиз расстроился, но потом решил, что глупо портить себе настроение из-за капризов взбалмошной девчонки. Он огляделся по сторонам и сообразил, что находится недалеко от улицы Гороховой, где живет Валечка из ЛОСХа. Он вспомнил уютную Валечкину квартирку и саму хозяйку в коротком розовом халатике без пуговиц, а также без халатика, и решил, что будет очень кстати поблагодарить ее за бесценную помощь в поисках пропавшей немецкой наследницы.

Он позвонил, у Валечки было занято.

Раз занято, значит, хозяйка дома, повеселел Маркиз и устремился на Гороховую, купив по дороге бутылку хорошего шампанского и предвкушая, в каких формах он будет выражать любвеобильной даме свою горячую благодарность.

С трудом вспомнив цифры кодового замка, он поднялся на третий этаж и позвонил в знакомую дверь. Некоторое время за дверью царила тишина, наконец послышался скрежет открываемых запоров. Маркиз соорудил на лице радостную улыбку, но подумал, что Валечка слишком легкомысленна – открывает дверь, даже не спросив, кто к ней пришел. Конечно, можно предположить, что она узнала Ленин нетерпеливый звонок и так рада его появлению, что…

Дверь широко распахнулась. На пороге стоял кривоногий плешивый мужик в Валечкином розовом халате, кое-как накинутом на голое тело. На груди мужика курчавились буйные заросли черных волос.

– Тебе чего? – спросил плешивый Аполлон, подозрительно уставившись на бутылку шампанского в Лениной руке.

– Библиотека профкома здесь? – брякнул Маркиз первое пришедшее на ум.

– Пеликанский, кто там? – послышалось из глубины квартиры певучее Валечкино контральто.

– Квартирой ошиблись, рыбонька! – крикнул мужик через плечо.

– Пеликанский, иди скорей, я замерзла!

Дверь захлопнулась перед носом Маркиза. Леня поставил бутылку на подоконник и, пожав плечами, пошел прочь.

«Вот так воздается за благие намерения! – думал он, спускаясь по лестнице. – Хотел отблагодарить женщину за помощь в расследовании, а она… с каким-то плешивым, кривоногим Пеликанским! Определенно нет на свете справедливости!»

Леня вышел на улицу. Последнее сентябрьское тепло совершенно его не радовало: все равно это была уже осень, скоро начнутся бесконечные дожди, унылые дни без единого солнечного луча…

Маркиз удивился своей неожиданной меланхолии и поднял руку, чтобы остановить частника. Он решил ехать в свою старую коммуналку к Зинаиде Викентьевне.

Рядом с ним остановилась темно-серая «девятка» с затемненными стеклами. Леня наклонился к водителю, чтобы назвать адрес, и кровь отлила от его лица.

В машине сидел, зловеще улыбаясь, Виктор, смуглый и бесконечно опасный приятель Моники Тизенхаузен.

– Сюрприз! – насмешливо произнес Виктор.

Маркиз шарахнулся в сторону, но в окне «девятки» показался ствол пистолета с глушителем, и Виктор прошипел:

– Даже и не думай об этом! Почки прострелю!

Этот человек умел говорить так, что ему невольно верили. Маркиз застыл на месте, как жена библейского Лота.

Улица была совершенно пустынна, и если только что сентябрьское солнышко ласково пригревало Маркиза, то теперь неожиданно потянуло могильным холодом.

– Ты, кажется, собирался куда-то ехать? – с иронией в голосе осведомился Виктор. – Садись, подвезу!

– Да я уж лучше пешком пройдусь, – Маркиз переводил взгляд с холодного дула пистолета на еще более холодные глаза Виктора, – мне тут недалеко.

– Нет уж, ты лучше садись, – повторил Виктор приглашение и для большей убедительности щелкнул предохранителем пистолета.

Маркиз огляделся по сторонам и безнадежно полез в гостеприимно приоткрывшуюся дверь «девятки».

Виктор усадил его на «место смертника» рядом с водительским. Леня подумал, что это бытующее среди автомобилистов название правого переднего сиденья машины в его случае может стать пророческим.

Развернувшись к нему, Виктор ловко защелкнул на запястьях Маркиза наручники, а рот заклеил полоской пластыря.

– Это на всякий случай, – спокойно проговорил он, – чтобы у тебя никаких лишних мыслей по дороге не возникло!

«Девятка» тронулась с места.

– Мы сейчас поедем к твоей подружке, – пояснил Виктор, скосив глаза на Маркиза, – и вы вместе с ней дружненько вспомните, где кассета. Если сами не вспомните – я вам помогу.

«Какая еще кассета?» – хотел было удивленно спросить Маркиз, но из его заклеенного пластырем рта вырвалось только глухое нечленораздельное мычание.

«Девятка» влилась в поток машин, пересекавший Исаакиевскую площадь. Виктор вел уверенно, не спрашивая Леню, куда ехать. У Маркиза возникло ощущение, что похититель лучше его самого знает, где искать Лолу, и, когда они переехали на Петроградскую сторону, это ощущение переросло в твердую уверенность.

Виктор явно ехал к той квартире, которую Лола и Маркиз бросили, скрываясь от слежки Вольфа и его людей.

Леня догадался, что Лола, освободившись от неотложных дел, поехала на ту квартиру – не зря она так часто вспоминала об оставленных там чемоданах со своими европейскими туалетами… И там ее выследил Виктор.

Но что он, однако, говорил о кассете?

Маркиз лихорадочно искал пути спасения. Когда Виктор привезет его в квартиру – их с Лолой песенка будет спета. Получит он то, что ему нужно, или не получит, но живыми он свидетелей не оставит, это не в его правилах. Леня знал, как безжалостно этот человек расправляется с теми, кто случайно или намеренно оказался на его пути.

Значит, единственный шанс спастись – это сбежать от похитителя по дороге.

Но это тоже было нереально: открыть дверь скованными руками Леня никак не мог, звать кого-то на помощь ему не позволял плотно заклеенный пластырем рот, снаружи его никто не мог увидеть сквозь затененные стекла машины…

«Девятка» быстро ехала в густом потоке машин. Скосив глаза в боковое зеркало, Маркиз увидел двигающийся вплотную за ними джип «Тойота Лендкрузер».

Это был шанс. Извернувшись, Леня резко ударил ногой по педали тормоза.

С резким визгом тормозов «девятка» застыла на месте, как остановленный на полном скаку конь. Раздался резкий звук удара, звон бьющихся стекол. Виктор повернул к Маркизу белое от ярости лицо, поднял пистолет… Но от джипа уже бежали трое разъяренных братков, густо матерясь и размахивая кулаками.

– Если только пикнешь, на месте пристрелю! – пообещал Виктор и повернулся к приближающимся бандитам.

Маркиз невнятно замычал, давая понять, что при всем желании не смог бы позвать кого-то на помощь.

Братки окружили «девятку», и самый мордатый из них, нагнувшись к окну, прорычал:

– Ну, мужик, ты попал!

– Пацаны, пацаны, не кипятитесь, – примирительно заговорил Виктор, – ну, виноват, виноват, на бабу загляделся. На фига нам всем эти заморочки? Говорю – виноват, и отвечу, в натуре. Скажите конкретно – сколько? Я же не спорю!

– Еще бы ты спорил! – глухо прорычал мордатый, однако начал успокаиваться.

– Чего ты, Босой, с ним базаришь? – недовольно проговорил второй голос у него за спиной. – Тащи этого козла из машины, будем разбираться! Он, блин, нашему «Крузеру» всю морду покорежил!

– Да ладно тебе, Леха, – повернулся мордатый к своему дружку, – пацан вроде реальный, готов ответить по понятиям…

Леха подошел поближе к «девятке» и наклонился к ее окну, чтобы разглядеть «реального пацана».

Маркиз увидел круглую тупую физиономию с почти наголо остриженными волосами и мгновенно вспомнил, как эта же физиономия заглядывала незабываемой ночью в разбитое окошко многострадального домика в Катышах.

– Опа! – оторопело произнес Леха, увидев за рулем «девятки» Виктора. – Вот так встреча!

– Вы че, в натуре, знакомы, что ли? – обернулся к Лехе Босой.

– Еще как знакомы! – процедил Леха, вытаскивая из-за пазухи свой пижонский «магнум». – Ты знаешь, кто это, Босой? Это, в натуре, та падла, которая пацанов в деревне положила! Та гнида, которая у Хопра «Лексус» стырила!

– О блин! – восхитился Босой, выдергивая из-под ремня старый надежный «вальтер».

– Обознались вы, ребята, – дурашливым голосом проговорил Виктор и потянулся рукой к спрятанному под мышкой пистолету.

– Только шевельнись, падла! – прорычал Босой и приставил «вальтер» к виску Виктора. – А ну, руки на руль!

Виктор неохотно подчинился, и Босой свободной от оружия рукой обшарил его одежду. Вытащив пистолет с глушителем, он передал его Лехе со словами:

– Ты смотри, какая пушка крутая! Дружок-то твой, Леха, – настоящий профи, в натуре! Серьезная птичка попалась! А ну, блин, выходи живо из машины!

Босой уснастил свое недвусмысленное предложение необыкновенно цветистой и длинной непечатной тирадой. Виктор, злобно косясь на братков, вылез из «девятки».

– А это кто тут еще? – наклонился Босой к Маркизу, поведя в его направлении стволом «вальтера».

Леня замычал, стараясь продемонстрировать свою полную невиновность и беспомощность.

– «Мешок», что ли? – с усмешкой осведомился Босой и сорвал с Лениного лица пластырь. – Ты кто?

– Он машину мою угнал, – проговорил Леня как можно жалостнее, – вместе со мной…

– Во как! – усмехнулся Босой. – Не повезло тебе, мужик! Ну ладно, живи, мы сегодня добрые!

– А наручники… – Леня нерешительно протянул к своему избавителю скованные руки.

– Это-то? – презрительно протянул браток. – Да разве ж это наручники?

Он ковырнул в замке обыкновенным гвоздиком, и наручники послушно раскрылись.

– Ладно, лох, живи, помни нашу доброту!

Когда Лола вышла из дома, где Маркиз остался беседовать с господином Шмидтом, у нее было прекрасное настроение. Во-первых, она избавилась наконец от ненавистной Моники Тизенхаузен. Девица не только безумно ее раздражала, но Лола ее к тому же ненавидела и боялась. Она очень хорошо помнила рассказы Лариски Куликовой, которая до сих пор сидит в своем Новозайцеве и боится нос высунуть в город, о том, что Моника – первостатейная стерва, кроме того, обладает силой и жестокостью похлеще некоторых мужиков, к тому же знает разные восточные единоборства. Теперь же, когда и головка у доченьки миллионера не в порядке, то есть крыша поехала на сторону, Лола и вовсе не могла находиться рядом с Моникой. И наконец они сбыли Монику с рук. Теперь всем будет хорошо: папаша получит свою ненормальную доченьку и будет ее в свое удовольствие лечить и воспитывать, господин Лангман получит благодарность и денежную премию от своего начальства, директор его компании – вечную признательность от компании, страховавшей жизнь Моники, поскольку компания сумела вернуть себе два миллиона долларов, не считая, конечно, тех денег, которые обещаны Маркизу с Лолой.

Вот в этом-то и заключалась вторая причина Лолиного прекрасного настроения. Все их с Леней труды и риск были не напрасны. Это правильно: каждый труд должен был оплачен, и Лола предпочитала получать свою плату в твердой валюте. В конце концов, эти деньги они с Ленькой заработали честным трудом.

Осознав эту мысль, Лола даже засмеялась. Кажется, впервые в жизни она заработала деньги не с помощью мошенничества, а честно, если не считать, разумеется, деньгами те жалкие гроши, которые она зарабатывала, играя в театре.

Перед ними поставили задачу: найти дочку миллионера. И они с Леней ее блестяще выполнили. Но, господи, как же она устала! И как хочется нормальной спокойной человеческой жизни! И какое счастье, что все наконец позади!

Лола вспомнила, как валялись они с Маркизом на полу в деревенском доме, не в силах пошевелиться, когда Вольф вколол им какую-то гадость, и ее передернуло. Вольф мертв, больше некого бояться. Ей нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Но в той коммуналке, куда притащил ее Ленька, этого никак не сделаешь, там даже ванны приличной нет – так, одно безобразие. Лола поймала свое отражение в витрине магазина и встревожилась: вид слегка поникший. Разумеется, такой стресс, да еще бессонная ночь в придачу, но все же необходимо заняться собой.

В своей собственной квартире она не может появиться, но зато она может поехать в то место, где они с Леней жили, пока не стали скрываться от людей Вольфа. Заодно и вещи свои соберет. Еще чего Ленька выдумал, чтобы она бросила свои любимые тряпки!

И Пу И она тоже прихватит, ему нужно повысить жизненный тонус. Конечно, если сначала пинать песика ногами, а потом оставлять на всю ночь одного в запертой машине, то это никаких собачьих нервов не хватит.

Лола вихрем ворвалась в комнату к Зинаиде Викентьевне. Старушка вязала, рядом на диване устроился Пу И. Он лежал на боку, вытянув лапы, и тяжело вздыхал.

– Что-то он недомогает, – озабоченно проговорила Зинаида, – и кушал утром плохо.

– Пуишечка! – умилилась Лола. – Я тебя вылечу от хандры.

Она подхватила песика, чмокнула Зинаиду в сухую морщинистую щеку и убежала, сказав, что вернется не скоро.

В квартире, где жили они с Маркизом недолгое время по приезде, ничего не изменилось. Вещи были брошены так, как оставила их Лола, на мебели лежал слой пыли, видно было, что никто здесь не появлялся.

Лола собрала чемоданы, чтобы потом не отвлекаться, после чего занялась Пу И. Она растворила в тазу специальный собачий шампунь и выкупала песика в ароматной теплой воде, потом закутала его в махровое полотенце, просушила шерстку и расчесала щеткой. Пу И съел два ореховых печеньица, запил водичкой и пришел в благостное расположение духа.

Настало время заняться собой. Лола наполнила ванну теплой водой и налила щедрую порцию лавандовой пены. Лаванда снимает усталость и стресс, а также успокаивает. Это именно то, что нужно Лоле в настоящий момент.

Лола нежилась в ванне. Рядом на табуретке на толстом махровом полотенце дремал Пу И. Из магнитофона доносилась тихая китайская музыка, что тоже способствовало полному расслаблению.

Нужно отдохнуть, думала Лола, здесь скоро начнется мерзкая осень, а после – не менее мерзкая зима. Нужно уехать куда-нибудь на юг… Теплое море, ласковое солнце, экзотические фрукты… Или теплая южная ночь, бархатно-черное небо, усыпанное звездами, музыка, пары, танцующие в объятиях друг друга… Лола представила, как она скользит под пальмами в объятиях… В чьих же объятиях ей хотелось бы оказаться? Антона Кузовкова? Брр! Ее даже передернуло, несмотря на ласковую теплую ароматную воду, нежно баюкавшую ее тело. Как она могла увлечься этим отвратительным жирным эгоистом? Неисповедимы пути господни! Вот Леня – это совсем другое дело. Какой он славный, милый, как с ним всегда хорошо и просто, как часто он выручал ее из самых ужасных, безвыходных ситуаций! А какой он умный, чуткий, обаятельный!..

И в этот момент грубая реальность вторглась в ее сладостные грезы: дверь ванной комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге, как тень отца Гамлета, возник разъяренный Маркиз.

– Оттягиваешься? – спросил он голосом, не предвещающим ничего хорошего.

Лола ушла по самый подбородок в пышную пену и обиженно проговорила:

– Стучаться надо, когда к даме в ванную вламываешься!

– Я стучался, – с еле сдерживаемым бешенством прорычал Маркиз, – я стучался и пытался дозваться тебя, но ты никак не реагировала на мои вопли!

– Я мечтала, – скромно сообщила Лола, потупив глазки, – а когда я мечтаю, я, может быть, действительно… не реагирую на примитивную действительность вроде стука в двери. Но ты в принципе можешь остаться. Раз уж вошел.

– Я уже подумал, что ты утонула, – закончил Маркиз с первым вопросом повестки и немедленно перешел ко второму: – Объясни-ка мне, что там случилось с кассетой. Я почему-то подозреваю, что ты что-то о ней знаешь.

– С какой кассетой? – Лола подняла на него глаза, настолько невинные, что Маркиз окончательно утвердился в своем подозрении. Подойдя к ванне, он закатал рукава и хладнокровно затолкал Лолу под воду, точнее – под густой слой ароматной пены.

Подержав ее несколько секунд так, он выпустил ее, дал немного отдышаться и повизжать и ледяным тоном произнес:

– Кажется, именно так настоящие профессионалы проводят допрос третьей степени. Мне, конечно, до них еще далеко, но с твоей помощью я имею все шансы повысить квалификацию. Так что ты мне можешь рассказать про эту чертову кассету?

– Ты имеешь в виду ту пластмассовую коробочку, которая валялась на полу в том ужасном деревенском доме, где нас едва не убили и где Пу И перенес ужасный стресс?

– Я тебя сейчас действительно утоплю! – рявкнул Маркиз. – Ты прекратишь наконец эту дурацкую игру? Я имею в виду кассету, на которую покойный Вольф записал секретный бред Моники! Проклятую кассету, из-за которой меня только что чуть не отправили на тот свет!

– Ленечка! – испуганно вскрикнула Лола. – Разве все неприятности еще не кончились?

– Теперь уже, кажется, кончились. – Маркиз присел на край ванны и тяжело вздохнул: – Ну, наконец ты расскажешь мне про кассету?

– Конечно, Ленечка! Она валялась на полу, а вокруг творилось черт знает что, все стреляли друг в друга, и я уже думала, что мы не переживем этой ночи, и на всякий случай сунула кассету в карман.

– Ну ты даешь! – воскликнул Маркиз, поразившись ее удивительной, поистине женской логике.

– А что – это очень плохо? Не надо было ее брать?

– Не то плохо, – снова вздохнул Маркиз, – что ты ее взяла, а то плохо, что ты ничего мне об этом не сказала. Если бы я знал, что кассета у тебя, я отдал бы ее этому разведчику, Шмидту, и забыл бы как страшный сон… Где она у тебя, горе мое?

– Вон там, в сумочке! – Лола выпростала из пены руку и показала на черную кожаную сумочку, валявшуюся на полу.

Маркиз как коршун бросился на сумочку, перерыл в мгновение ока Лолины дамские мелочи и наконец с победным криком вытащил на свет божий аудиокассету. С удивившей и даже испугавшей Лолу яростью он растоптал пластмассовую коробочку, а магнитную ленту вытащил из обломков, скомкал и спустил в унитаз.

– Все! – торжествующе провозгласил он. – Финита ля комедиа!

– Унитаз-то не засорится? – подозрительно осведомилась Лола.

– Плевать! Я из-за этой чертовой кассеты чуть сейчас не погиб…

– А что случилось-то?

– Среди бела дня, в центре города, на Гороховой улице меня затащил в машину Виктор… Помнишь, тот смуглый супермен, который уложил всю команду Вольфа?

– Как? Он еще жив? – испуганно спросила Лола.

И вдруг до нее дошло еще кое-что.

– Где, ты говоришь, он на тебя напал? На Гороховой? А что ты там, интересно, делал? А, можешь не отвечать! Я и так знаю! – Лола выскочила из ванны и голая бросилась на Маркиза, размахивая кулаками и роняя на кафельный пол клочки лавандовой пены. – Ты был у этой стервы из ЛОСХа! У этой грудастой коровы! У этой коротконогой кикиморы! У этого крокодила криволапого!

Леня зигзагами удирал от своей взбесившейся подруги, уворачиваясь от ее ногтей и швыряя в нее диванными подушками.

– Мерзавец! – вопила Лола, неотвратимо нагоняя Маркиза. – Скотина неблагодарная! Сексуальный маньяк! Чурбан бесчувственный! Видеть тебя больше не хочу! Ну, доберусь я до тебя!

– Да не был я у нее! – в отчаянии выкрикнул Маркиз. – Хотел, хотел зайти, признаюсь, а у нее уже был другой мужик, какой-то плешивый Пеликанский! Успокойся, ради бога!

– А-а! – восторженно воскликнула Лола, победоносно уперев руки в бока. – Пеликанский? Так тебе и надо!

И, нагло вертя бедрами, удалилась в ванную.

Через несколько минут она вышла совершенно одетая и с неприступным видом.

– Ну, ты успокоилась? – настороженно спросил ее Маркиз. – Мы должны обсудить наши дальнейшие планы.

– Никаких совместных планов у нас нет и быть не может, – холодно сообщила Лола, сдвигая вместе свои чемоданы, – лично я завтра утром улетаю в Италию. Что может быть лучше Венеции? И Пу И очень подходит средиземноморский климат. Кстати, Пу И по непонятной причине очень неплохо к тебе относится, так что, может быть, когда-нибудь в отдаленном будущем я разрешу тебе навестить нас и накормить завтраком на террасе отеля «Риальто»… Ну, и вообще присоединиться к нам. Где ты собираешься провести эту зиму? На Лазурном Берегу или в Нормандии?

– Нет, – Маркиз посмотрел в окно, – я никуда не поеду. Я останусь здесь. В Европе я дисквалифицируюсь, становлюсь толстым, глупым и ленивым. Мне там попросту безумно скучно. Я и тебе предложил бы остаться, мы прекрасно работали вместе… А что ты будешь делать там? Для театра одного актера нужен хотя бы один зритель, а такого благодарного зрителя, как я, там у тебя не будет! Да ты меня и слушать не хочешь…

– Совершенно верно! – Лола сердито вздернула подбородок и взялась за чемоданы. – Делай что хочешь, а мы с Пу И улетаем в Италию!

– Закончилась посадка на самолет авиакомпании «Люфтганза» Санкт-Петербург – Римини, – объявил женский голос под сводами зала отлета аэропорта Пулково-2.

Леня поднес к губам стаканчик с жидким кофе. Он злился на себя, но все-таки приехал в аэропорт. Зачем? Чтобы издали посмотреть на самолет, уносящий Лолу в солнечную Италию? Он не собирался менять своего решения. Конечно, оставаться в России ему было опасно – у него были здесь после некоторых прежних дел очень влиятельные враги, но Леня не собирался сдаваться. Он сделает так, что эти враги вынуждены будут примириться с его возвращением… Конечно, Лола могла бы помочь ему в этом, но ничего, он справится и один.

Он поставил на стойку недопитый кофе и собрался уходить.

– У тебя не осталось немножко орехового печенья? – послышался у него за спиной мелодичный женский голос.

Леня резко обернулся и увидел перед собой Лолу с корзинкой в руках. Из корзинки выглядывала довольная физиономия нахального чихуа-хуа.

– Пу И очень плохо переносит сутолоку в аэропорту, а от стресса для него лучшее лекарство – ореховое печенье.

Леня наклонился к Пу И, чтобы спрятать довольную улыбку.

– Ума не приложу, как Пу И перенесет эту ужасную холодную зиму! – озабоченно проговорила Лола, присев рядом.

– Ничего, – улыбнулся Маркиз, – мы купим ему теплое пальто.

Content

Наталья Александрова
До свадьбы заживет