Бестужев Николай Александрович

Толбухинский маяк

Николай Александрович Бестужев

Толбухинский маяк[1]

Небо обложилось тучами, восточный ветер шумит между прибрежными камнями косы острова Ретузари. Отдаленный дождь скрывает [его] из виду; берега приближаются, и бунтующее море бросает далеко всплески свои по песчаной отлогости[2]. Финский челн, меня ожидающий, бьется на кипящих волнах. Я обозреваю небосклон: дождь стесняет круг зрения, ветер свирепеет, море усиливает ярость; но я вверяюсь буре и пускаюсь по волнам, сопутствуемый опытом.

Парус поднят; твердая рука управляет кормилом; берег удаляется; пена спешит вперед и пена гонится за ладьею. То, всходя на вал, челнок орошается брызгами, то спускаясь, едва уходит от свирепого вала; то бросясь вправо, подставляет бок свой ударам волн; то рискнув влево[3], грозит опрокинуться, но искусство избегает ударов и предохраняет от потопления. Верхи подводных камней, венчанные седыми всплесками, мелькают вправе, тюлени — предвестники бури, ныряют около нашей лодки и хищные чайки с писком носятся над волнами.

Мы уже близ цели пути нашего: Толбухинская башня гордо возвышается на уединенном островке, окруженном грядами каменьев, видна белая пена; уже слышен рев бьющихся волн, челнок летит, башня растет в глазах наших — спускаем парус, и последняя волна бросает нас на берег.

Я исполнил там свое дело[4]; но буря разразилась; небо пролилось ручьями. Тщетны покушения спустить лодку в обратный путь: яростное море столько же раз бросает ее на берег, сколько раз соединенные силы сталкивают оную в воду. Наступающий ветер и дождь скрывают направление пути; рев моря не дает слышать друг друга, и необходимые волны разлучают нас беспрестанно. И так я остаюсь до утра, даю отдых бесстрашным пловцам, верным моим сотоварищам.

Дерзость человеческая открыла себе дорогу чрез гибельную стихию; опыт научил снаровлять волнам и ветрам; предосторожность поставила днем приметные по берегам знаки и зажгла ночью условные огни, провождавшие пловцов от места к месту. Кипящая смола, пылающее дерево и дымный земляной уголь, на высоких горах и нарочных башнях возжигаемые, прокладывали светлую стезю мореплавателю к желанному берегу.

Но природа посмеивалась усилиям слабого человечества: часто бури и дожди препятствовали зажигать или погашали зажженные на открытом воздухе маяки, и корабль во мраке, реемый волнами, подвергался неизбежной гибели; часто хищничество и разбой зажигало огни не в надлежащем месте, и обманутый пловец делался жертвой своей доверенности[5]. Тысяча лет протекли; но маяки не изменили своего вида, и тысячи несчастных гибли у тех берегов, у коих чаяли найти пристанище.

Наконец химия и механика соединились к пользе человечества; силы природы восстали противу ней самой и маяки, не взирая на бури и дожди, вооруженные удивительными Аргантовыми лампами[6], в хитрых параболах вмещенными[7], простерли неизменный, светлый отличительный луч во сретение кораблям на неимоверное расстояние, и мореходцы, обнадеженные безопасностью своей, так же смело плывут ночью, сопровождаемые светом маяков, как и днем при всем блеске и величии солнца.

Я всхожу на высокую башню[8], девяносто пять ступеней возводят к пространному фонарю. Шесть шагов поперечника и шесть шагов высоты образуют его пространство. На средине утвержден железный постав, обращающийся с двумя кругами, носящими двадцать четыре лампы, в стальных, же реверберах утвержденные. Частые стекла окружают фонарь сей и пропускают спасительный свет лампад, увеличенный вогнутыми параболическими зеркалами[9].

Выхожу на окружающий помост, на коем сторож во время ночи бдит орлиным оком для подания помощи несчастному пловцу, ежели судьба или неосторожность приведет его к подводным камням, маяк окружающим. Вечер темнеет, дождь перестал, но буря усилилась; ее порывы и протяжный рев волн подобятся отдаленному грому, кажется, башня колеблется в основании; море расстилается серою пеленою, и быстро бегущие облака, то сдвигаясь, то разрываясь, обещают продолжительную бурю.

В промежутки дождевых громад заходящее солнце разливает багровый блеск по пенящемуся морю и поглощает последними своими лучами стены отдаленного Кронштадта, главы церквей, кресты колоколен, и стекла возвышенных зданий представляют пожар на черном небосклоне востока. Страшное зрелище!

Кругом море; Ораниенбаумский и Систербецкий берега синеют и желтеют попеременно, освещаемые прерывно красными лучами солнца, четыре корабля на белых парусах летят в отдаленные страны, оживляясь надеждою корысти. Как малы кажутся они! Каждая волна готова поглотить их! Как мал островок, на коем поставлена башня! Кажется, она не имеет основания! Волны бьются;— плещут;— взбегают по отлогости до самой башни и с ревом скатываются назад.

Приветствую тебя, заходящее светило! борьба стихий ужасна! Кажется, что хаос заступает место творения и я вижу тебя в последний раз. Ты уже погасло для других жителей земли, отделенных к востоку синею далью; но ты горишь еще для меня, ближайшего к твоему западу, вознесенного на сию высоту башни, изображающей в ночи слабое подобие света твоего, и воздвигнутой мореплавателями в утешение твоего отсутствия. Приветствую тебя, как древний Гебр; как жрец твоего храма, и ты — подобно древнему солнцу Зороастрову, в залог возвращения, возжигая само собою светильники башни, утопаешь в волнах, окруженное блеском своего величия[10].

Лампы зажжены; ослепительный блеск разливается; воздух и вода, свет и тьма сражаются между собою; дикая утка и легкокрылый кулик, захваченные в полете бурею, несутся на яркий блеск маячного огня, и ударяясь о стекла фонаря, падают бездыханны. Изумлен, оглушен и ослеплен, схожу я в молчании с высоты, и едва могу успокоиться посреди давно спящих обитателей уединенного острова[11].

Ясное солнце, тихое утро и легкое колебание волн наполнили сердце мое радостью при пробуждении. Я выхожу насладиться свежестью воздуха и застаю в занятиях служителей маяка: один утверждает кровельку над гнездом ласточки, дождем смытом; другой огораживал недавно посаженное деревцо на горсти земли, с трудом сюда привезенной; третий выплескивал соленую воду, затопившую колодезь; тот ловил рыбу, а этот готовил завтрак.

Восемьдесят шагов в длину и пятьдесят в ширину составляют все пространство каменного островка, населяемого шестью отшельцами. Каждая птичка, к ним ветром занесенная, каждая травка, между камней проросшая, радует их несказанно; они берегут их, защищают от ветров и дождя и каждый после трудов отдыхает, занимаясь своим прутиком, своим цветочком, своею ласточкою.

Прощайте, отшельцы мира! Жизнь ваша безмятежна: посреди бурь вы наслаждаетесь совершенным спокойствием, дни ваши посвящены благотворению и невинным радостям; прощайте! я отъезжаю туда, где при ясном небе свирепствуют бури, где при всех напряжениях к блаженству — мы несчастны; — прощайте, отшельцы мира!

Примечания

1

Сей маяк находится в 14 верстах к западу от Кронштадта, в море, на маленьком островке. (Здесь и далее неоговоренные примечания принадлежат автору.)

2

Кронштадт выстроен на острове Котлине, называемом по-шведски Ретузари; от него идет к западу коса верст на 7.

3

Рыскать техническое слово; обыкновенно при сильных попутных ветрах судно рыщет в обе стороны.

4

Сочинитель ездил туда по должности.

5

В прежние времена маяки зависели от прибрежных обывателей. Береговое право и желание корысти заставляли часто их злодействовать, зажигая огни не в надлежащем месте. Они вводили в заблуждение мореплавателей, пользовались их товарами при кораблекрушении, и самые люди становились их невольниками.

6

Аргантовая или кинкетовая лампа изобретена в Америке художником Аргантом.

7

На маяке обыкновенно кругом становятся на фонаре параболические реверберы или вогнутые зеркала, толсто серебром планированные, в фокусе коих помещена лампа. Свойство сих парабол заключается в параллельном отражении лучей на далеком расстоянии.

8

Во 100 футов каменная башня.

9

По Финскому и Рижскому заливам таковых маяков находится 22 и все они зависят от правительства Российского.

10

Свойство параболы, отражающей параллельно лучи света, в фокусе поставленного, превращается, ежели параллельные лучи ударяют на ее поверхность: тогда они, собираясь в фокусе, зажигают в оном горючие вещества, и потому на маяках из предосторожности фонарь завешивается чехлом, иначе лампы загораются сами собою.

11

При каждом маяке есть очень покойный караульный дом для служителей.

Content

Бестужев Николай Александрович Толбухинский маяк

Николай Александрович Бестужев Толбухинский маяк

Примечания