Кристина Брук

Любовь по завещанию

Пролог

Лондон, весна 1799 года

— Вы нашли ее. Наконец-то.

Тихий женский голос заставил герцога Монфора обернуться. Позади него стояла красавица в старинном золоте и бриллиантах, столь же неуместная в детском крыле особняка, как и он сам.

— Да, — кивнул он.

Леди Арден разглядывала спящую девочку, и герцог заметил на ее лице проблеск материнской нежности. Потом она перевела проницательный взгляд на него.

— Дитя Донтри?

Монфор кивнул. Мало кто знал о существовании этой девочки, но его соратница понимала, что он небо и землю перевернул в поисках леди Джейн Уэетрудер.

Ему не следовало удивляться, что леди Арден так живо заинтересуется девочкой. Она за версту чувствовала непристроенных наследниц.

Эта наследница потерялась на целых восемь лет. Ее мать сбежала из великолепного поместья лорда Донтри через неделю после родов, забрав с собой дитя.

Возможно, леди Донтри страшилась гнева мужа из-за пола ребенка, а может быть, стала жертвой какой-нибудь болезни, что порой случается с женщинами после родов. Муж не потрудился найти ее. Как выяснил Монфор, леди Донтри умерла от ревматической лихорадки через несколько месяцев после побега.

Джонатан Уэструдер, граф Донтри, свернул себе шею во время охоты, оставив дочь на попечении Монфора. Это было вполне обычным делом: как главу дома Уэструдеров герцога часто назначали опекуном отпрысков этой большой прославленной семьи. Опыт и суждения Монфора особенно требовались в тех случаях, когда ребенку предстояло унаследовать фамильное поместье или состояние.

Увы, он уже собрал целую коллекцию богатых сироток.

С его именем связана орда детей, а он до сих пор даже не женат… Кто бы мог подумать! Порой он чувствовал себя столетним старцем, а ему еще не было и тридцати.

Монфор взглянул на свою спутницу. Воплощенная элегантность. На каштановых с медовым отливом волосах играют блики света горящих свечей. Одному Богу известно, с какой целью леди Арден последовала за ним сюда. Он и сам толком не знал, зачем ему понадобилось взглянуть на ребенка во время бала.

Внезапно Монфор почувствовал нелепость ситуации. Он нанял батальон слуг, чтобы заботиться о леди Джейн Уэструдер. Няня дремала в смежной комнате, прислушиваясь, не проснулась ли ее подопечная. Худенькая маленькая девочка спала, подложив руку под щечку. Розовые губки слегка приоткрылись и подрагивали при каждом вдохе, страх в ее глазах сейчас прятался за густыми ресницами.

Ярость закипала в нем при мысли об источнике этого страха. Однако от ярости в подобных обстоятельствах проку нет. Быстро и безжалостно Монфор уничтожил негодяев, которые держали девочку заложницей в запущенном пансионе, и теперь она в безопасности.

Однако страх в ее больших серых глазах он не мог победить так же легко, как расправился со злодеями, во власти которых она оказалась.

Отвернувшись, Монфор с поклоном подал руку леди Арден. Она спокойно вложила в его ладонь затянутую в перчатку руку. Когда они выходили, он уловил аромат ее духов. Загадочный, сложный, чарующий, как и она сама.

После некоторых раздумий леди Арден заговорила:

— Если эта маленькая куколка — дочка Донтри, то она богатая наследница. Я приберегу ее для Фредерика Блэка, сына Роксдейла.

Монфор не подал виду, но ее прямота его удивила. Леди Арден славилась умением предрекать события.

— Миледи, вы, как и я, понимаете, что этот разговор неуместен. Мы должны следовать приличиям.

Ее пальцы сжали его руку.

— Приличия! «Министерство брака» стало настоящим рассадником неприличия, и вы это знаете. Девер в этом году голосовал против любого моего предложения.

— Девер просто злится, поскольку вы невосприимчивы к его сомнительным чарам, — ответил Монфор.

Какие-то эмоции промелькнули на ее лице, и герцога встревожило, что он не может их расшифровать. Возможно, следует нанести визит Деверу.

— Я хочу получить от вас уверения, что меня выслушают непредвзято, — настаивала она.

Монфор проглотил едкое возражение. Почему ее целеустремленность кажется столь надоедливой? В конце концов, леди Арден плохо знает печальную историю девочки.

Он напомнил себе, что сам организовал союз, метко названный «Министерством брака», и только себя ему нужно винить за ту мощную борьбу, которая разгорается каждый светский сезон. На месте леди Арден он так же стремился бы выиграть столь ценный приз, как спящая наверху малышка, для отпрыска собственного клана.

Монфор поклонился:

— Конечно, все ваши предложения будут должным образом рассмотрены. Вы знаете, что я сторонник соблюдения правил.

— Особенно тех, которые устанавливаете сами, — сухо заметила она. — Хорошо, если «министерство» одобряет, я приберегу леди Джейн Уэструдер для лорда Роксдейла. Отличная пара.

Так и есть. В теории. Нужно поближе познакомиться с Роксдейлом.

Они подошли к бальному залу. Голоса гостей перекрывали звуки кадрили и проникали в коридор. Леди Арден присела в реверансе и собралась войти.

Монфор, положив ладонь на ее руку, удержал ее.

— Мы поговорим об этом в подходящее время, миледи. — Он помолчал. — Как опекуну девочки мне надлежит тщательно выбрать ей мужа.

Глаза леди Арден округлились. Догадывалась ли она, что эта девочка ему особенно дорога? Монфор думал, что нет. Как глава аристократического дома, среди обитателей которого масса холостых родственников, как человек, твердо уверенный, что любовь никакого отношения к браку не имеет, он не мог себе позволить проявить слабость.

Не мог себе позволить признать правду: плевать он хотел на «Министерство брака».

Он просто хотел видеть эту испуганную малышку улыбающейся.

Глава 1

Котсуолдс, Англия, весна 1814 года

Только что овдовевшая Джейн, леди Роксдейл, стояла у окна гостиной и, приоткрыв штору, смотрела на разыгрывающуюся внизу сцену.

Задрапированные черным крепом, украшенные гербами кареты запрудили подъездную аллею. Вереницей черных блестящих жуков они вползали в узорчатые металлические ворота, двигались по дубовой аллее, потом останавливались у портика и извергали из своих недр £ очередную порцию приехавших на похороны.

Визитеры шагали неторопливо и торжественно. Джейн не могла дождаться, когда все они отбудут столь же медленно и степенно, как и приехали.

Джейн прижала дрожащие пальцы к оконной раме. Когда? Как скоро она должна будет покинуть свой дом?

Не свой!

Дом больше ей не принадлежит.

Теперь он здесь хозяин! Константин Блэк. Кузен и наследник ее мужа. Негодяй, который даже не потрудился явиться на похороны родственника.

О новом лорде Роксдейле шла дурная молва. Бабник, пьяница, игрок, не думающий ни о чем, кроме очередной игры, очередной распутной девицы, очередной бутылки вина.

Он спустит нежданное богатство так же, как промотал наследство отца. Конечно, на это потребуется время, даже для такого заядлого игрока, как Константин Блэк.

Поместье Лейзенби было огромным, а впечатляющее приданое, которое Джейн принесла в свой брак, дополнило его процветание. Теперь же средства ее семьи будут финансировать выходки этого типа, а ее выставят из дома. Какая страшная несправедливость! Если бы…

Если бы она родила наследника, катастрофу можно было предотвратить.

Горло у Джейн перехватило от внезапного приступа печали. Если бы Люк был ее родным сыном…

Унылая морось превратилась в дождь. Он барабанил по коляскам, стучал по окну. Лакеи с зонтами провожали гостей в дом.

Внезапно что-то встревожило ее. Не звук, поскольку дождь и толстые стекла заглушали все звуки снаружи. Скорее — атмосфера. Чуть отодвинув тонкую занавеску, Джейн выглянула и увидела внизу все тот же поток людей. Но…

Мужчина. Да, мужчина на белом коне мчался по лужайке вдоль аллеи, как метеор в ночи, оставляя позади себя черные кареты.

Джейн не могла разглядеть его лицо, только абрис широких плеч и мускулистых бедер, сжимавших бока коня, — сорвиголова в развевающейся по ветру накидке.

Он удержал коня там, где бутылочное горлышко аллеи, созданное многочисленными каретами, сделало подъезд к портику невозможным. Крупный молочно-белый жеребец стоял неподвижно, великолепный, как и ловко спешившийся всадник.

Джентльмен снял шляпу и поклонился гостям, съехавшимся на похороны, которые, без сомнения, сгорали от любопытства, но были слишком хорошо воспитаны, чтобы это показать.

Его черные локоны развевались на ветру и быстро стали влажными.

Он замер. Широкие плечи чуть поднялись, словно невидимые пальцы сжали ему затылок.

Потом он повернулся и посмотрел вверх. На нее.

Их взгляды встретились, расстояние между ними, казалось, исчезло в какой-то головокружительной вспышке. Завораживающие глаза с тяжелыми веками, высокомерные, чуть насмешливые, открыто смотрели на нее.

Губы Джейн приоткрылись. Сердце бешено заколотилось. Ей пришлось напомнить себе, что надо сделать вдох.

Внезапная улыбка приподняла уголок его рта, потом обнажила белые зубы. Эта улыбка пронзила мрачные покровы ее души как удар летней молнии. Всем своим существом, от макушки до пят Джейн ощутила ослепительное тепло, покалывающую радость. И подавила ответное сияние, которое, казалось, рвалось из глубины.

Улыбка незнакомца исчезла. Его глаза настойчиво прищурились. Легкие Джейн жгло, словно она вдыхала не воздух, а дым. Но она продолжала смотреть, не в силах отвести от него взгляд.

Господи, никогда прежде она не видела такого мужчину. По справедливости, порочный человек должен быть уродлив, но… Должно быть, правда, что дьявол заботится о своих подопечных.

Константин Блэк. Новый лорд Роксдейл. Разве это может быть кто-то еще? Отпустив занавеску, она торопливо отошла от окна.

Минуты тянулись в тишине, прежде чем Джейн взяла себя в руки и выпрямилась. Она не сникнет перед этим мошенником с его раскованной грацией, беззаботной силой и фанфаронством. Она его совершенно не одобряет. Он ее не проведет.

— Тетя Джейн, тетя Джейн, тетя Джейн!

Ликующие крики заставили ее обернуться, на щеках у нее горел предательский румянец. Шестилетний мальчик летел к ней и, заскользив по паркету, остановился.

— Ты его видела?! — Карие глаза Люка сияли. Он взглянул в окно, потом нетерпеливо глянул на нее. — Какой красавец!

Мысли Джейн мгновенно вернулись к черноволосому джентльмену.

Ее румянец стал ярче.

— Я бы… Ох! — У нее вырвался дрожащий смешок. Конечно, Люк имеет в виду коня, а не самого джентльмена. — Да, милый, видела. Очень красивое животное.

Подтащив к окну стул, Люк взобрался на него. Оттолкнув штору, он выглянул.

Джейн осталась на месте.

— Никогда не видал жеребца такого цвета. — Люк наклонился, чтобы лучше разглядеть коня. — Как ты думаешь, он арабский или валлийский? Для арабского он слишком большой. В нем по меньшей мере семнадцать ладоней!

— Почему бы тебе не спуститься и не узнать? — предложила она. — Я уверена, что конюх не станет возражать, если ты подойдешь и посмотришь. Но не забывай, только посмотришь! — предупредила Джейн. — Лошадь слишком большая, чтобы ты на ней катался.

Люк смотрел на нее сияющими карими глазами.

Джейн протянула ему руку:

— Обещаешь?

— Хорошо. — Люк торжественно взял ее руку и твердо тряхнул. — Слово джентльмена.

Держась за ее руку, Люк спрыгнул со стула. Джейн думала, что он уйдет, но мальчик медлил, плечи его чуть поникли.

— Когда мы должны уехать отсюда, тетя Джейн?

Удивленная резкой переменой темы, Джейн колебалась.

— Думаю, пока повременим.

Лейзенби-Холл был единственным домом, который знал Люк, попавший сюда в младенчестве сиротой. Фредерик меньше всего хотел обременять себя ребенком родственника, но Джейн настояла. С того момента, когда Люк протянул к ней пухленькие ручки, она полюбила его всем сердцем. И все сделает для его счастья.

— Не понимаю, почему мы не можем остаться, — потупившись, пробормотал он, длинные темные ресницы бросили тень на его щеки. — Комнат тут хватает.

— Их тридцать семь, если быть точным, — легко согласилась она. И это только спальни.

— Тридцать семь, и он не может выделить нам каких-то жалких две комнаты. — Люк пнул носком кожаного башмака ножку стула.

Джейн погладила его по щеке.

— Я знаю, это не просто, но теперь это дом нового барона. Дом больше нам не принадлежит.

— Но что он тут будет делать, живя в одиночестве? Может, он захочет, чтобы мы составили ему компанию? Знаешь, леди Сесили говорит, что я отличная компания.

Рассмеявшись, Джейн взъерошила его волосы.

— Новый барон, конечно, вправе оказать нам гостеприимство, — согласилась она. — Но боюсь, мы должны уехать.

Джейн подавила вздох. Лейзенби-Холл был ее домом с тех пор, как в семнадцать лет она вышла замуж за Фредерика. Теперь придется покинуть поместье. Она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы, и дух ее был сломлен больше, чем она признавалась Люку. Лейзенби и благополучие его людей теперь не ее забота. Она бессильна помочь им, как бы ни хотела это сделать.

И в сущности, ей повезло куда больше, чем многим женщинам в ее ситуации. После заключения брака ее опекун, герцог Монфор, проследил, чтобы вдовья доля наследства была более чем щедрой. Она может жить независимо, если пожелает.

Кроме того, у нее есть Люк, а это самое важное.

— Кстати, об отличной компании: у меня есть замечательный план. Думаю, тебе он понравится. Мы с тобой можем устроить дом в Харкорте, с герцогом Монфором, леди Сесили и леди Розамунд. Правда, замечательно? Мы покажем тебе свои любимые местечки, и там тебе будет с кем поиграть.

— Но все мои друзья здесь, — сдвинул темные брови мальчик.

У Джейн заныло сердце.

— Наверное, мы сможем навещать их.

Опрометчивое обещание, но она сделает все, чтобы перемена обстановки оказалась для мальчика менее болезненной.

— А тем временем чудесный конь ждет твоего внимания. — Джейн заставила себя говорить весело. — Почему бы тебе не наведаться в кухню за морковкой или яблоком для него? Если повезет, повариха угостит тебя парочкой пирожных с ягодами.

При упоминании пирожных Люк тут же повеселел.

— Мне еще понадобится альбом. Я зайду потом и все тебе расскажу, — пообещал он.

— Буду ждать.

Люк кинулся к двери, едва не налетел на входившую Розамунд, поклонился ей и, выпалив приветствие, умчался.

Вопросительно подняв брови, Розамунд взглянула на Джейн.

— Лошадь, — объяснила Джейн.

— О! — рассмеялась Розамунд. — Как бедной женщине с этим соперничать?

— Я так рада тебя видеть, — обняла кузину Джейн. — Спасибо, что приехала. Я бы не смогла без тебя выдержать все это.

Отстранившись, она сжала руки Розамунд.

Хотя кузины выросли вместе, всякий раз, когда они встречались, ошеломляющая красота Розамунд снова сражала Джейн.

— Внизу настоящее столпотворение. — В синих глазах Розамунд светились участие и забота. — Сесили и Бекнему тоже не терпится тебя увидеть. — Она заправила выбившийся локон Джейн за ухо. — Что ты делаешь здесь одна, Гуси?

Джейн улыбнулась, услышав свое детское прозвище. Она сделала глубокий вдох.

— Собираюсь с духом.

Ее мысли скользнули к одинокому всаднику. Он где-то внизу, среди толпы. От этого у нее сдавило грудь и участился пульс. Что это с ней?

— Герцог теряет терпение, — сказала Розамунд. — Тебе лучше спуститься.

Нервы Джейн натянулись как скрипичные струны. Оглашение завещания. Родственники и знакомые собрались поглазеть и повысказывать предположения. Как же ей не хотелось оказаться в центре внимания, под прицелом множества глаз.

Сегодня ей потребуется все ее мужество. Не только для того, чтобы встретиться лицом к лицу с прибывшими на похороны, но и выдержать разговор с герцогом Монфором. У его светлости есть планы на ее счет. Планы, которые на этот раз она откажется выполнять.

Джейн прошла из гостиной в спальню. Сняла со стойки шляпку и водрузила эту ужасную черную штуковину на голову. На ее рыжеватых кудрях шляпка казалась зловещей хищной птицей.

— Я догадываюсь, что содержится в завещании, — бросила она через плечо. — В любом случае поместье для меня потеряно. Все переходит к этому грубияну. — Джейн подчеркнула последние слова.

— Как думаешь, он действительно так красив, как все говорят? — наклонила голову набок Розамунд.

Джейн беспечно пожала плечами:

— Не сомневаюсь, что, на свою беду, он еще краше. Но удивлюсь, если за его внешностью есть что-то большее.

Розамунд искоса взглянула на нее:

— Ты должна проявить уважение, Джейн. Он теперь глава семьи.

— Не моей семьи. — Сделав глубокий вдох, Джейн взяла Розамунд за руку: — Идем.

— Черт! — Константин Блэк долго стоял неподвижно, ожидая, что занавеска приоткроется. Наверняка дама проявит любопытство и снова покажется.

Но леди, конечно, не появилась, а он, конечно, прирос к месту и мок под дождем в ожидании счастливого случая.

Она… сияла. Не как солнце. В ней не было ничего вызывающего, роскошного, не было даже особенного тепла. Она наводила на мысли о мерцании серебра, о лунном свете.

Высокая, стройная, с красивой пышной грудью. С такого расстояния и при таком освещении трудно точно сказать, какого цвета у нее глаза. Сжав губы, она смотрела на него так, будто он червь, недостойный поцеловать кончики ее пальцев.

Он все еще стоял, сраженный ее видом, когда услышал приближающийся стук копыт, наконец затихший в брызгах грязи.

Повернув голову, он увидел своего брата Джорджа. Они оба мчались сюда, но конь Джорджа заупрямился перед каменной стеной, и ему пришлось ехать в объезд.

— Джордж, я влюбился, — объявил Константин.

— Ха! — Наклонившись, Джордж похлопал лошадь по лоснящейся шее. — Что ты знаешь о любви? Ты не узнал бы ее, даже если бы она укусила тебя в зад.

— Возможно, ты прав, — задумчиво наклонил голову Константин. — Давай войдем в дом и попробуем ее найти.

Рассмеявшись, Джордж тряхнул головой. Они оставили лошадей конюху и направились к дому.

Какая досада, что они опоздали на похороны! Присутствие на домашнем приеме в Нортумберленде помешало им вовремя узнать о смерти Фредерика. Константин получил известие, только вернувшись в Лондон. Они с Джорджем мчались сломя голову, но к тому времени, когда они явились в церковь, похороны уже завершились.

Учитывая давнюю ссору с Фредериком, он мог бы вообще не приезжать, если бы не записка. Среди стопки корреспонденции в своей лондонской квартире, он нашел вызов от Фредерика двухнедельной давности. Фредерик, должно быть, знал, что конец близок, и желал посовещаться со своим наследником. Возможно, он даже искал некоего примирения?

Сердце у Константина сжалось. Теперь он никогда этого не узнает.

Когда братья присоединились к толпе, вливавшейся в широко распахнутые двери, лицо Константина приняло серьезное выражение. Он напомнил себе, по какой причине сюда приехал, хотя предпочел бы оказаться на краю света.

Вопреки всем ожиданиям он унаследовал этот милый дом. Фредерик умер слишком молодым, даже не успев устроить в доме детскую.

Это был удар. Настоящий удар.

Бедный Фредерик. Шептались, будто он умер в самый интимный момент, что вызывало у Константина еще больший интерес к вдове.

До смерти натешиться любовью. Неплохой способ уйти, если близкий конец неизбежен.

Голова и плечи Константина возвышались над толпой, он рассматривал женские лица. Кто та женщина, которую он видел в окне? Она должна жить в этом доме, но вряд ли это леди Роксдейл. Вдова Фредерика наверняка где-то внизу, встречает приехавших выразить соболезнования, а не взирает на них с высоты, как принцесса в башне.

Это его и очаровало, сообразил он. Она выглядела такой отстраненной, прелестно неосязаемой. Это вызвало в нем жгучее желание срывать с нее покровы и пробуждать ее нагое тело поцелуями, пока она не затрепещет от восторга.

Ах, но она ведь явно добродетельна. Из тех леди, что даже в огне не приподнимут юбку. А добродетельные леди хорошего происхождения с безукоризненной репутацией нынче для него табу. Со времен злополучного романа с Амандой.

Отдав перчатки и шляпу лакею, Константин поморщился. Сколько народу здесь сегодня повернется к нему спиной, притворяясь, будто его не существует?

— Константин! Джордж! — Пронзительный женский голос, раздавшийся над траурной толпой, заставил Джорджа остановиться.

Господи, у брата явно нет чувства самосохранения. Константин продолжал двигаться, будто ничего не слышал.

Он узнал голос, который принадлежал его тетушке, леди Эндикотт. Недовольство в ее голосе грозило выволочкой не за одно, так за другое, и Константин не стремился узнать, за что именно. Оставив Джорджа на растерзание, он поднялся по центральной лестнице и шагнул в галерею.

Знакомые лица родственников неодобрительно смотрели на него из золоченых рам. Здесь витали тени его предков.

В галерее ничего не изменилось, и это обескураживало. Ничего, если не считать добавившегося портрета: покойный Фредерик Блэк, лорд Роксдейл. На портрете он выглядел довольно бледным и болезненным, несмотря на усилия художника придать ему флер романтизма.

Константин смотрел на длинную узкую комнату и мысленно возвращался в прошлое. Вот они с Фредериком играют здесь в крикет в такой же ненастный день, как сегодня, когда площадка превратилась в болото и дождь, казалось, никогда не кончится. Фредерик сделал подачу, и Константин, забыв, где находится, отбил твердый шар.

Он до сих пор помнил треск и грохот, когда шар сбил с пьедестала мраморный бюст, отколов римский нос их прославленного предка. Константин слабо улыбнулся, припоминая их с Фредериком отчаянные попытки исправить повреждение, чтобы отец Фредерика не заметил и не выдрал их обоих.

Воспоминания о последнем разговоре с отцом Фредерика были болезненными. Константин отбросил их, стараясь не смотреть на портрет десятого барона.

Он повернулся к изображению Фредерика, его кузена, его друга. Выудив фляжку с бренди, он поднял ее, произнося тост:

— За тебя, старина. — Бренди согрело горло. — Я докажу, что ты ошибался на мой счет. Вот увидишь.

И хотя Константин принял это решение, леди в окне тревожила его сознание. Он зашипел сквозь зубы, потом снова отхлебнул бренди.

Что ж, он редко следовал своим добрым намерениям.

Глава 2

Когда они вошли в старый музыкальный салон, Джейн взглянула на Розамунд. Вопреки уверениям кузины здесь был только герцог Монфор. Где же остальные?

— Леди Роксдейл. — Герцог поклонился, Джейн присела в глубоком реверансе.

Хотя Монфор был ее опекуном с восьмилетнего возраста, он всегда обращался к Джейн в официальной манере. Чтобы соблюдать дистанцию? А может быть, он перекатывал на языке ее титул, словно дорогое вино, смакуя свою победу. В конце концов, стратегия герцога принесла его подопечной статус, могущество и владения Роксдейла.

Однако с внезапной смертью Фредерика эти богатства скользнули сквозь пальцы Монфора. Земли, родословная, политическое влияние — все перешло к Константину Блэку, не прямому наследнику.

«Ощущает ли Монфор это так остро?» — задумалась Джейн. По его виду никогда невозможно сказать, о чем он думает.

Герцогу за сорок. Одет он строго, как клерк, но аристократизм, самообладание и властные манеры говорят о его ранге красноречивее всяких внешних атрибутов. Темные глаза под тяжелыми веками светятся умом.

— Позвольте выразить соболезнования, дорогая, — сказал герцог. — Кончина Роксдейла стала ударом для всех нас. Он был добрым человеком. — Герцог помолчал. — Как вы?

— Спасибо, хорошо, ваша светлость, — ответила Джейн.

Его ни в малейшей степени не волновало ни ее здоровье, ни внутренний переворот в ней. Он учитывал ее мысли и чувства не больше, чем шахматист думает о чувствах своей пешки. Джейн не смогла удержаться и добавила:

— Смерть Фредерика не была таким уж ударом. Из-за его слабого сердца. Это могло случиться в любую минуту.

— Да, конечно, — наклонил голову Монфор. — И все-таки никогда не бываешь готовым к концу. Вы прекрасно держитесь.

Герцог пристально изучал ее. В детстве она всем сердцем верила, что он обладает способностью читать мысли. Повзрослев, Джейн поняла, что в его таланте нет ничего магического. Он отлично умел читать по лицам, расшифровывать мелкие красноречивые жесты, видеть за словами умышленно недосказанное. Она потрудилась сохранить на лице нейтральное выражение и свести комментарии к минимуму. Пусть истолковывает это как пожелает.

— Что теперь вы планируете делать, леди Роксдейл? — спросил Монфор.

Можно подумать, он предоставит ей выбор.

— Я останусь здесь, пока не удостоверюсь, что хозяйство спокойно перешло из одних рук в другие. Потом вернусь в Харкорт, если это приемлемо для вас, — добавила она.

Герцог кивнул, но не позволил так легко покончить с этим вопросом.

— Мы должны поговорить о будущем. Но сначала разберемся с завещанием.

Монфор сунул длинные пальцы в жилетный карман и вытащил великолепные золотые часы.

— Поверенный Фредерика уже должен быть здесь.

— Наверняка топчется снаружи, — вставила Розамунд. — Несколько родственников Фредерика еще не прибыли.

— Особенно его наследник, — сухо заметил Монфор.

Джейн заморгала. Джентльмен на белом коне не Константин Блэк?

От облегчения у нее чуть голова не закружилась. Какая же она глупая, что сделала столь сомнительные выводы! Он мог быть кем угодно, этот смелый, яркий всадник. Порой ее воображение бывает слишком живым и забегает вперед.

Голоса и шаги эхом отдавались в коридоре.

— Джейн! Ты здесь?

Влетев в комнату, Сесили так порывисто стиснула в объятиях Джейн, что у той едва дыхание не перехватило.

— Я говорила Бексу, что ты пошла вниз, но он заверил, что ты, наверное, безумно горюешь и не хочешь нас видеть, — тараторила Сесили, — а я сказала, что это глупость, что ты бы пальцем не пошевелила из-за Фре… Ох, тут Монфор, и он ужасно рассердится на меня!

С апломбом записной шалуньи Сесили отцепилась от Джейн и присела в заученном реверансе:

— Ваша светлость. — Поднимаясь, она лучезарно улыбнулась герцогу.

Не в первый раз Джейн восхищалась тем, как кузине при таком поведении всегда удавалось избегать неприятностей. Герцог посмотрел на Сесили сверху вниз, но она только бровью повела. Ее темные глаза светились умом и весельем.

— Сесили, — одернул ее Бекнем, следом вошедший в комнату. — Буду тебе очень обязан, если ты воздержишься мгновенно выкладывать все то, что взбредет тебе в голову.

— Но я этого не делаю. Уверяю тебя, Бекс, ты бы в ужас пришел, если бы я действительно говорила все, что у меня на уме.

Бекнем стиснул зубы.

— Этой особе придется научиться себя вести, прежде чем она соберется выезжать в следующем году, — сказал он герцогу.

— Не имею ни малейшего желания представить леди Сесили ничего не подозревающей публике без соответствующей подготовки, — едва заметно улыбнулся герцог. — Розамунд проследит за этим, не так ли, дорогая?

— Конечно, ваша светлость. — Тон ее был серьезным, но глаза весело поблескивали.

— Восхищаюсь твоей силой духа, — сказал Бекнем. Он окинул Сесили взглядом от темных локонов до носочков туфелек. — Ей требуется хорошая выучка.

— Ты говоришь обо мне как о лошади, — фыркнула Сесили.

— Вовсе нет. Я очень уважаю лошадей.

Бекнем отвернулся, строгое выражение его лица смягчилось, и он протянул руки к Джейн. Она ответила ему быстрым нежным объятием. Бекс всегда напоминал ей большого черного медведя — такой огромный, теплый, но яростный, когда инстинкт борьбы берет верх.

— Фредерик был хорошим человеком, — сказал он, подсознательно повторив менее искренние чувства Монфора. — Все будут по нему тосковать.

Джейн кивнула, высвободившись из его рук:

— Спасибо. Да, по нему будут тосковать.

«Только не я». Нет, в этом она никогда не признается.

— Может быть, сядем? — попыталась развеять напряженную атмосферу Розамунд.

Бережно проводив Джейн к кушетке, она села рядом.

Милая Розамунд. Она демонстрировала свою поддержку и любовь без причитаний о молодости Фредерика, без печали от его ухода. Джейн ценила это также, как восхищалась спокойной скромностью, подчеркивающей ошеломляющую красоту кузины. Розамунд всегда облегчала жизнь окружающим. В отличие от Джейн, которая порой приводила всех в замешательство своей неожиданной прямотой.

Появившийся в гостиной поверенный Фредерика засыпал присутствующих многословными извинениями и жалобами на толчею карет. Герцог, поприветствовав, проводил его к письменному столу, оба о чем-то тихо заговорили. Поверенный перелистал страницы и аккуратной стопкой положил на стол.

Бекнем выбрал кресло рядом с Розамунд и Джейн. Подавшись вперед, он пробормотал:

— Как я понимаю, ни Ксавье, ни Эндрю не соизволили явиться.

— Конечно, нет, — фыркнула Сесили, плюхнувшись между Джейн и Розамунд. — Мы не видели Эндрю с тех пор, как он вернулся из Египта. Ксавье… — Она пожала плечами: — Кто знает? Мне на это наплевать.

— Сесили.

Розамунд сказала это тихо, но ее мягкое предостережение сработало там, где не помогало рычание Бекнема.

Все они выросли под одной крышей, под опекой герцога Монфора. Как ни странно, Монфор взял на себя попечение над многочисленными сиротами, но знавшие герцога не удивлялись: он хотел всех держать под своей пятой.

Девочки были наследницами, мальчики обладали титулами и землями или были следующими в очереди на них. И герцог считал целесообразным поселить этих сирот в одном из своих владений, в Харкорте, пока мальчикам не приходила пора отправляться в свои поместья.

Ксавье и Розамунд были среди них единственными родными братом и сестрой, но все они были родственниками. Порой родственные связи были слишком дальними, чтобы принимать их в расчет, но дружеские узы между ними были крепкими.

Джейн задавалась вопросом, где герцог подведет черту. Определенно не на ее браке с Фредериком, у которого было слабое сердце. Сердце, которое у нее никогда не было надежды завоевать.

Отпустит ли ее герцог на этот раз? Вряд ли! Если только она потеряет все свои деньги, играя на бирже, или учинит вселенский скандал.

Ох, возможно, официально она теперь сама себе хозяйка. Но Монфор знает способ вернуть ничего не подозревающую пешку в свою игру. Нужно постоянно на шаг опережать его, чтобы уклоняться от его хитростей.

— О, кто-то новый приехал! — сообщила Сесили.

Дворецкий Фидер провожал тех, кого интересовала воля покойного, в музыкальный салон.

Обычно для таких случаев самое подходящее место — библиотека, но она всегда была для Джейн святая святых. И пока невозможно смириться с ее утратой.

Джейн принимала соболезнования, вежливо бормоча благодарности.

Гостиная быстро заполнялась. Господи, сколько здесь народу! Над всеми главенствовал скрипучий голос одной дамы, ее высокая шляпа и ее столь же высокое мнение о себе.

Гризельда, графиня Эндикотт. Одна из тетушек Фредерика. Джейн съежилась в кресле, но эта слабая попытка остаться незамеченной не увенчалась успехом. Леди Эндикотт направилась к ней, ее массивный бюст разрезал толпу подобно носу корабля.

При ее появлении три кузины встали и сделали реверанс.

— Джейн! Надеюсь, ты объяснишь мне, о чем ты думала, заказывая этот обшарпанный гроб для бедного Фредерика, — заявила графиня Эндикотт. — Когда его сняли с катафалка, я не знала, куда глаза девать!

Высказывания графини привлекли внимание собравшихся, щеки Джейн порозовели.

— Гроб именно такой, как просил Фредерик, миледи.

Красивый, из отполированного красного дерева, с медными ручками. Какие могут быть претензии?

Джейн давно знала, что графиня критикует всех и вся. Она только хотела, чтобы тетушка Фредерика делала это не на людях.

Чуть выпуклые карие глаз леди Эндикотт прищурились.

— Фредерик выбрал этот кошмар? Что он вообще понимал? — отмахнулась она. — Дорогая моя, похороны Фредерика не его забота. Долг жены проигнорировать его желания и сделать все по высшему разряду. Я думала, что после стольких лет брака ты это поняла.

Джейн не знала, что ответить, но, к счастью, в этот момент вошел их сосед, мистер Трент. Поприветствовав собравшихся, он повернулся к графине с самой обворожительной улыбкой:

— Ах, леди Эндикотт! Вы, как всегда, восхитительны. Вот-вот начнут читать завещание. Идем?

Графиня, растаяв, взяла его под руку. Уводя ее, Трент оглянулся на Джейн. «Спасибо», — сказала она одними губами. Он кивнул, уголки его губ чуть приподнялись.

Маленький поверенный многозначительно прочистил горло. Наконец чтение началось.

Замысловатые юридические термины делали документ невозможным для понимания, и внимание Джейн тут же рассеялось. Конечно, в завещании будет мало сюрпризов. Поместье перешло к Константину Блэку, все это знали. Небольшие суммы оставлены слугам, арендаторам, родственникам. Причем то, что полагалось по расчету, не более. Фредерик был пунктуальным, но отнюдь не щедрым человеком.

Нахлынули непрошеные воспоминания о Фредерике, о временах до их женитьбы, до того, когда все пошло плохо. О том, как Фредерик навещал ее в Харкорте во время школьных каникул, как привозил конфеты, катал в своей коляске. Он ухаживал за ней ради приличия. Глупая девчонка, она видела в этом гораздо больше, чем он намеревался вложить.

С детства воспитывавшаяся как будущая жена Фредерика, Джейн строила грандиозные планы на их совместное будущее.

А теперь никакого будущего. Он умер.

У нее вырвался дрожащий вздох.

— Джейн? — прошептала Розамунд. Ее голос казался эхом, доносившимся до нее через многие мили.

Джейн тряхнула головой. Слезы жгли ей глаза, горячие и неудержимые. Почему эти воспоминания так ее расстроили?

Она так долго держала взаперти эти мысли, эти эмоции. С сухими глазами наблюдала она последний вздох Фредерика, помогала приготовить его для прощания. Она видела, как сверкающий гроб вынесли из дома, положили на катафалк, как его увозят. Дамам не полагалось присутствовать на похоронах. И ей не пришлось вынести еще и это.

В эти последние дни она себя все время чем-нибудь занимала: заботилась о траурных повязках для слуг, отправляла посыльных, заказывала вдовьи наряды.

А теперь, когда для ее горя нет уединения, рыдания рвались у нее из груди.

Сильная рука, твердо взяв под локоть, подняла Джейн на ноги. Глубокий голос кузена рокотал что-то умиротворяющее, Бекнем вел ее сквозь толпу. Господи, спасибо за Бекнема и его спокойную уверенность!

Джейн закрыла лицо платком, заслонившись от назойливых взглядов, шепота, нескрываемого любопытства.

«Бедняжка… Неудивительно, что она обезумела… Возможно, она беременна… Я слышал нечто совершенно скандальное…»

Через несколько мгновений Джейн оказалась в библиотеке. Высокое окно тут же было открыто, кресло подвинуто к нему, свежий ветерок холодил ее лицо.

Когда приступ горя миновал, Джейн подняла глаза. Бекнем принес ей стакан воды и сунул в руку.

— Бекс. — Она неэлегантно засопела, когда он снял с нее шляпку и положил на письменный стол. — Какой ты добрый!

Его твердые черты светились заботой. Но ему не стоит беспокоиться. Худшее позади. Теперь, когда она свободна выплакать все, что хочет, источник слез высох.

— Как ужасно! — сказала Джейн, вытирая щеки. — Я думала, что сделана из более прочного материала. Очень сожалею.

— Не надо. В проявлении эмоций нет ничего постыдного.

Если только он действительно верит в это. Тогда, возможно, она сумеет облегчить груз его собственной боли. Но Джейн научилась никогда не упоминать об этом и даже не произносить имя определенной леди в присутствии Бекнема. Она вздохнула. У каждого из них свой камень на сердце.

Джейн отхлебнула воды и отдала стакан Бекнему. Откинув голову на спинку кресла, она попыталась улыбкой скрыть досаду.

— Пожалуйста, иди к ним. Я бы предпочла, чтобы ты был там и потом все мне объяснил. Я не доверяю Монфору.

Бекнем взглянул в сторону музыкального салона, потом на нее:

— Вызвать твою горничную?

— Нет, не надо. Я пойду наверх, когда приду в себя. Хочу немного посидеть здесь.

Он знал ее достаточно хорошо, чтобы не настаивать. Неуклюже похлопав ее по плечу, он вышел — такой большой, надежный, такой добрый. Как им всем повезло! Ни один кровный брат не мог дать им всем большего, чем Бекнем.

Прикрыв глаза, Джейн прислушивалась к его шагам. Щелчок двери сказал ей, что она осталась одна.

Джейн вздохнула, облегчение медленно разливалось в ней. Постепенно гигантская рука, стиснувшая ее грудь, ослабила хватку.

Вдруг Джейн сморщила нос. Что это? Дым? Фу, опять дымоходы! Она просто должна что-то с ними сделать.

Но она здесь больше не хозяйка.

Джейн открыла глаза, и крупная фигура заслонила ей обзор. Мужчина заполнил собой весь дверной проем. Темные волосы отброшены назад в каком-то немыслимом стиле, глаза с тяжелыми веками устремлены на нее, в очень белых зубах зажата тонкая сигара.

Джейн задохнулась. Всадник, которого она видела из окна наверху.

Теперь он на расстоянии вытянутой руки. Он улыбается ей, не выпуская изо рта сигару, с досадой поняла Джейн.

Она хмуро посмотрела на визитера:

— Надеюсь, вы не собираетесь дымить здесь этой отвратительной штукой.

Зеленые глаза мужчины прищурились, разглядывая ее. Потом его губы сомкнулись вокруг сигары. Худые щеки втянулись, кончик сигары вспыхнул янтарным огоньком. Незнакомец демонстративно вытащил сигару изо рта, запрокинул голову и выпустил облачко дыма. Колечки, вырываясь из красиво очерченных губ, поднимались к потолку, украшенному лепниной.

В этой позе упрямый выступ его подбородка стал заметнее. Хоть Джейн и раздражало пренебрежение к ее пожеланию, ее взгляд зачарованно скользнул по его сильной шее, исчезавшей в накрахмаленном белом галстуке.

Мужчина повернулся и выбросил сигару. Прочертив в воздухе над террасой дугу, окурок полетел под дождь.

Словно обидевшись на эту экстравагантную выходку, небеса разверзлись и обрушили на землю потоки воды. Ветер завывал, как привидение. Кроваво-красные шторы вздымались вокруг незнакомца, и причудливый образ дьявола, явившегося из ада, мелькнул у Джейн в голове. Джентльмен шагнул внутрь и закрыл высокое окно, отсекая бушующую непогоду.

Джейн вскочила с кресла и оказалась неподобающе близко к незнакомцу. Он него пахло, причем приятно, дождем, лошадьми и экзотикой испанского табака.

Оба двинулись одновременно, и Джейн ткнулась ладонью в его широкую грудь, боком — в бедро. Две большие сильные руки поддержали ее.

— Вот так.

Жар его рук просачивался сквозь ее холодную кожу. Вблизи незнакомец казался даже больше, чем она думала, глядя из окна. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него и на его решительный подбородок.

Внезапно под его тяжелыми веками замерцали огоньки. Джейн ожидала, что он удержит ее дольше, но он отпустил ее чуть ли не раньше, чем она обрела равновесие. Она поспешно отступила, и кресло ударило ее под колени.

Незнакомец улыбнулся, яркая белозубая улыбка контрастировала с его загорелым лицом.

— Нет-нет. Не уходите из-за меня.

От его хрипловатого голоса у нее по спине побежали мурашки.

Джейн нахмурилась. Что он себе воображает? Ни один джентльмен не появляется в приватных покоях без приглашения.

— Я никуда не собираюсь. Вы найдете остальных в музыкальном салоне, сэр.

— Я знаю. Именно поэтому я в библиотеке. — В уголках его глаз появились лучики. — Вы ведь понятия не имеете, кто я?

— Конечно, нет. Мы не представлены. — Несмотря на чопорный тон, Джейн чуть повернулась и взялась дрожащими пальцами за подлокотник кресла.

Но он определенно не… не может быть… Если бы незнакомец был Роксдейлом, он присутствовал бы на оглашении завещания, разве не так?

Джейн прижала ладонь к подлокотнику, чтобы удержать нервно барабанившие по нему пальцы. Она всегда чувствовала себя скованно с незнакомцами, а этот просто выбивал ее из колеи.

Прежде чем он заговорил, она сказала:

— Меня не волнует, кто вы. Нам неприлично находиться здесь наедине. Вы должны уйти.

— Должен? Но мы прекрасно ладим.

Без всякого «с вашего позволения» он наклонился, отодвинул с дороги ее кресло и прошел в глубь комнаты.

Лавируя между книжными полками, глобусами и картами, он обогнул большой стол и задержался у подноса с напитками на буфете. Налил себе бренди из хрустального графина.

Направившись к нему, Джейн выпалила:

— Что вы себе думаете…

— Похоже, у меня есть преимущество. — Он взял длинными пальцами стакан, повернулся к ней и приветственно приподнял. — Поскольку я знаю, кто вы.

Джейн приостановилась.

— Как? Вы только что…

«Только что приехали», — хотела она сказать. Но не желала упоминать тот волнующий момент, когда тонула в его взгляде, как муха в банке с медом.

— Я навел справки, — мягко сказал он. — Леди Роксдейл.

Джейн поймала себя на том, что как завороженная смотрит на соблазнительный контур его губ, пока он смакует бренди.

Потом до нее дошло, что он сказал. Он справлялся о ней. Зачем?

Светские правила требовали, чтобы она немедленно покинула комнату, а не пререкалась с незнакомцем. Они друг другу не представлены, поэтому им и говорить не о чем. Джейн была сторонницей соблюдения этикета… когда это позволяло ей следовать собственным склонностям.

На этот раз она не смогла обуздать любопытство. С притворным равнодушием она повела рукой в его сторону:

— А вы…

Поставив стакан, он изысканно поклонился:

— Полагаю, я должен быть Роксдейлом. — Сверкнули белые зубы. — Но вы можете называть меня Константин.

Глава 3

На миг леди побелела, потом на ее щеках расцвел обворожительный румянец. Смотревшие на него серые глаза горели огнем.

— Вы, — сказала она, и в этом простом слове был целый мир, — новый барон.

— За мои грехи, — поклонился он.

По тому, как дрогнули ее губы в ответ на это заявление, было понятно, что известия о его грехах его опередили. Только этого не хватало. Теперь вдова вдвойне раздосадована его присутствием.

Константин поднял взгляд к этим смущающим его серым глазам.

— Я опоздал с соболезнованиями. Фредерик был…

— …хорошим человеком, — сквозь стиснутые зубы договорила она его фразу.

Она не согласна с общим мнением о ее муже? Хотя ее глаза чуть припухли, непохоже, что она обезумела от горя из-за смерти Фредерика. Однако по английским леди никогда не скажешь, что у них на душе. Некоторые столь поразительно сдержанны, что по ошибке можно счесть их холодными. В то время как на самом деле…

Любопытство всегда являлось его главным грехом. Или одним из них. Прислонившись бедром к буфету, Константин скрестил ноги. Он не мог сесть в ее присутствии без приглашения, даже если теперь это его собственный дом.

Леди заговорила первой:

— Насколько хорошо вы знали моего мужа?

Значит, Фредерик не упоминал их историю.

— Мы с Фредериком с детства были близкими друзьями. Но я здесь не показывался лет семь или восемь. Строго говоря, я понятия не имею, был ли он хорошим человеком. Когда мы были мальчишками, он определенно был мне отличным другом.

Она наклонила голову, обдумывая его слова.

— И мне он был прекрасным другом. Давно.

На последних словах голос ее стал бесцветным. Руки, однако, сцепившись, беспрестанно изгибались, словно две терзаемые мукой души.

Она вся противоречие, интрига. Стремление сорвать с нее покровы тайны искушало его.

«Опасная почва, дружок». Несмотря на пикантные разговоры о смерти ее мужа в момент интимных отношений — что, честно говоря, может случиться с каждым, — вдова Фредерика, без сомнения, добродетельная леди, представительница того рафинированного круга, в который ему с его дурной репутацией путь заказан. Не нужно задерживать ее. Можно представить, какой шум поднимется из-за ее разговора тет-а-тет с таким нераскаявшимся грешником, как он. Да еще в день похорон ее мужа.

Но ему не хотелось уходить, не узнав о ней больше, и еще больше не хотелось уступать ей территорию. Насколько он помнил, библиотека всегда была самой приятной и гостеприимной комнатой в доме. И то, что здесь нет съехавшихся на похороны гостей, добавляло преимущества. Почему ему здесь не остаться, если он хочет? Если она находит его общество столь нежеланным, она может уйти.

— Вы вечером возвращаетесь в Лондон, милорд, или остановитесь в гостинице?

Похоже, леди тоже любопытна в отношении него.

Константин молчал. В его ситуации есть некоторая неловкость, он это сознавал. Он прискакал в Лейзенби без всяких иных мыслей, кроме присутствия на похоронах Фредерика. Теперь он в совершенно ином положении: хозяин поместья. Хотя по взглядам леди Роксдейл ясно, что для него уготовано другое определение: узурпатор.

Эта мысль придала его решению непривычную твердость.

— Я остаюсь здесь.

Ее глаза изумленно округлились.

— Вряд ли это возможно.

— Почему?

Ее губы казались слишком сочными, чтобы сжаться в такую бескомпромиссную линию.

— Персонал не подготовлен к вашему прибытию.

Константин улыбнулся:

— О, я неприхотлив. Все, что мне требуется, — это постель и завтрак.

— Вам предстоит узнать, что в Лейзенби-Холле все обстоит иначе, не так, как вы привыкли.

Константин вопросительно приподнял бровь, но Джейн вскинула голову с надменностью королевы, изрекающей королевский вердикт.

— Вы должны понимать, что речь не о том, что вам требуется.

Ее высокомерный тон не позабавил его, как следовало бы.

— Я хозяин этого дома, и единственное, что имеет значение, — это мои требования.

И кто теперь говорит высокомерно?

— Вы должны считаться с чувствами ваших людей, — нетерпеливо взмахнув рукой, настаивала она. — Они хотят подготовиться к вашему появлению, сделать все должным образом, соблюсти собственные стандарты. — Она помолчала. — Даже если у вас их нет.

Константин заморгал. Потом расхохотался и пробормотал себе под нос непростительную грубость. Но ведь и леди Роксдейл без колебаний оскорбила его.

Ну конечно. Она же из Уэструдеров. А Уэструдеры считают себя выше банальной вежливости.

Его смех, похоже, застал ее врасплох. Она озадаченно сдвинула брови, словно не могла понять причины его веселья. Над ней никто не смеялся? Какая жалость! Ей бы пошло на пользу, если бы время от времени ее спускали с небес на землю.

Константин посерьезнел. Что ж, если у них пошел разговор без обиняков…

— Персонал этого дома будет обязан усвоить мои привычки. Я не вписываюсь в рамки заданного порядка. Если мне хочется куда-то пойти, я иду. Я не спрашиваю позволения и не извещаю о своих передвижениях за неделю вперед.

И какого черта она решила, что вправе высказываться относительно дел в его доме? Бессердечно напоминать ей, что она здесь больше не властвует, поэтому Константин воздержался от упоминания об этом. Если бы не вызов Фредерика, он подождал бы месяц-другой, прежде чем вторгнуться сюда. Но будь он проклят, если теперь отступит.

Она шумно втянула воздух, румянец прелестно полыхал на ее щеках. Словно вопрос причинял ей страдание, она уточнила:

— Вы намерены остаться здесь на ночь?

Константин поклонился:

— Если это приемлемо для вас, мэм.

Это была всего лишь дань вежливости. Она не вправе запретить ему остаться в собственном доме и знает это.

Леди Роксдейл отвернулась, словно пряча от него выражение лица. Тусклый свет от свечей играл на ее волосах, высвечивая рыжеватый оттенок, которого он прежде не замечал. Константин прошелся взглядом по длинному своевольному локону, выбившемуся из прически, мысленно провел кончиком пальца по шее, затем по ключице…

Боже, даже сдержанная и сердитая, она прелестно выглядит, правда, держится как напыщенная старая дева.

— Джейн!

Константин удивленно повернулся на каблуках. Он был так поглощен леди Роксдейл, что не заметил появления крупного темноволосого мужчины. Тот широким шагом вошел в комнату и остановился, завидев Константина.

Леди Роксдейл быстро и взволнованно заговорила, словно ее застали за чем-то дурным:

— О, Бекнем! Позволь представить тебе лорда Роксдейла. Милорд, граф Бекнем, мой дальний родственник.

Когда Константин отвечал на поклон графа, у него возникло четкое ощущение, что его оценивают. Строго говоря, граф не был настроен враждебно. Скорее, настороженно.

Итак, лорд Бекнем не относится к тем джентльменам, кто демонстративно избегает его. Константин не позволил себе вздоха облегчения. Плевать он хотел на то, что думает Бекнем или кто-нибудь другой.

Конечно, граф вправе ожидать объяснений уединения Константина с его родственницей. Странно, что он этого не просит.

Вместо этого Бекнем сосредоточил взгляд встревоженных темных глаз на Константине.

— Вы не присутствовали при чтении завещания Фредерика.

— Нет. — Он не хотел появляться на публике и подливать масла в огонь и без того полыхающих сплетен.

Заложив руки за спину и похлопывая одной рукой по другой, Бекнем зашагал по комнате.

— Тогда вы не знаете.

Константин почувствовал укол тревоги.

— Что?

Следы какой-то внутренней борьбы промелькнули на лице Бекнема.

— Самое неудачное… — Бекнем замолчал и кашлянул, — это мне давать вам советы.

Значит, новости плохие. Конечно. Чего и следовало ожидать.

— Ваши объяснения сейчас весьма уместны. — Лучше выслушать неприкрашенную версию, чем витиеватую юридическую бессмыслицу, которую вольет ему в уши поверенный Фредерика.

Константин скрестил руки и приготовился слушать. В душе он в очередной раз удивлялся собственному глупому оптимизму. Жизнь всегда макала его головой в дерьмо в тот самый миг, когда он лелеял надежду выбраться наверх.

Джейн внимательно присматривалась к Константину Блэку, но не сумела заметить ни малейшего неудовольствия от слов Бекнема. Конечно, такая беззаботность, должно быть, всего лишь фасад. Его это не может не беспокоить.

Но почему Бекнем смотрит на нее так мрачно? Ее вдовья доля наследства в безопасности. Монфор в свое время оговорил это в брачном договоре. Герцог тогда приложил усилия, чтобы объяснить ей все в деталях. Про него никто бы не сказал, что он недооценивает женский ум.

Бекнем огляделся и увидел кресла у камина.

— Может быть, сядем?

Прикусив губу, Джейн устроилась на софе. Константин с явным облегчением уселся в кресло напротив и закинул ногу на ногу. Бекнем остался стоять, сжав спинку стоявшего впереди кресла, его напряженно вытянутые руки казались параллельными прямыми.

— Прежде всего позвольте сказать, — заговорил Бекнем, — что со стороны Фредерика это скверно. Действительно скверно. Если бы он спросил меня, я бы стал возражать.

— Против чего? — требовательно спросила Джейн. — Бекс, ты говоришь загадками. Мы все знаем, что поместье ушло. По майоратному наследованию вся собственность перешла к новому барону, но есть моя вдовья доля и выделенные другим суммы.

— Вовсе нет, — покачал он головой. — Видишь ли, отец Фредерика перед смертью убедил его нарушить майорат. Это дало Фредерику полную свободу распоряжаться поместьем, как он пожелает.

Бекнем сосредоточил взгляд на ней.

— Не считая других мелких сумм, Фредерик оставил все свои средства, ценные бумаги и золото тебе, Джейн. Он сделал тебя очень богатой женщиной.

У Джейн было такое чувство, будто гигантская рука схватила ее мир, перевернула вверх дном и как следует встряхнула. Конечно, она ожидала, что ее вдовья доля будет значительной. Но богатство такого размера… ошеломляло.

— Это означает весьма серьезные последствия для поместья. — Бекнем снова переключил внимание на Константина. — Коротко говоря, Фредерик оставил вам, лорд Роксдейл, все земли, принадлежащие титулу, но не оставил средств, чтобы содержать собственность.

Джейн уловила сдавленное проклятие, вырвавшееся у Константина Блэка. К горлу подкатывала дурнота.

— Что?! — сказала она. — Но он не мог это сделать!

Содержание поместья обходилось в астрономическую сумму. Вечно требовалось ремонтировать и перестраивать дома арендаторов, покупать новое сельскохозяйственное оборудование. Не говоря уже о главном доме. Одна плата слугам…

Джейн поднесла руку ко рту, потом уронила.

«Ох, Фредерик! Как ты мог подумать, что я этого хочу?»

Но конечно, покойный сделал это не из-за нее. Он сделал это, чтобы наказать Константина Блэка.

Скрестив руки, Константин откинулся на спинку кресла.

— Это все?

— К несчастью, нет. — Бекнем вздохнул. — Поместье обременено долгами, ткацкая фабрика заложена. Мистер Гринслейд объяснит вам детали, но я уверен, что со смертью Фредерика долги полезли вверх. У вас меньше двух месяцев, чтобы уладить дело, иначе вы лишитесь фабрики.

Джейн взглянула на Константина Блэка. Его красивое лицо оставалось бесстрастным, однако зеленые глаза горели яростью. Она не хотела его присутствия здесь — она почти уверилась, что терпеть его не может, — но внутри у нее все сжалось от сочувствия. Он ожидал унаследовать головокружительное богатство, а не удавку на шее.

— С этим ничего нельзя сделать? — спросила она.

— Наверняка Фредерик не хотел так ободрать поместье, — одновременно с ней сказал Константин.

Бекнем снова зашагал по комнате.

— Не знаю, Роксдейл. Вам нужно посоветоваться с собственным поверенным. Вероятно, вы можете подать иск. Но такие дела тянутся годами, если не всю жизнь, не говоря уже о том, сколько это стоит. Не слишком практичное решение.

— А как насчет Люка? — спросила Джейн. — Фредерик позаботился обеспечить его?

Бекнем шумно выдохнул.

— Боюсь, что нет. Но это не самое худшее.

— Что? — Она вскочила. — Говори.

— Фредерик отдал Люка под опеку лорда Роксдейла.

Это был удар под дых. Джейн схватилась за подлокотники кресла. Казалось, она не может дышать. О Господи! Так Фредерик ее, оказывается, ненавидел? Почему он это сделал?

Какой нормальный человек счел бы Константина Блэка подходящим наставником для шестилетнего мальчика? Наверняка что-то можно было сделать, чтобы спасти Люка от такой судьбы.

Протест гудел в ее голове.

— Нет! — выпалила она. — Этот… этот прохвост — опекун Люка?

Поднявшись, Константин уставился на нее.

— Позвольте напомнить, мэм, что я еще в комнате, — ледяным тоном сказал он. Его взгляд впился в Бекнема. — Будьте добры объяснить, кто этот Люк и почему я должен стать его опекуном.

— Люкас Блэк — шестилетний мальчик. Он дальний родственник Фредерика и ваш тоже, Роксдейл. Он попал сюда младенцем после смерти родителей и с тех пор живет здесь.

— Вы не можете взять его, — с отчаянием в голосе обратилась Джейн к Константину. — Я заберу его с собой в Харкорт.

Роксдейл нахмурился.

— Не думаю, — холодно возразил он. — В конце концов, я впервые вас вижу. Откуда мне знать, что вы подходящая персона, чтобы присматривать за ним? — Константин повернулся к Бекнему: — Полагаю, мой кузен не предполагал, что мальчик останется у нее.

Бекнем молча покачал головой.

Константин, наклонив голову, разглядывал леди Роксдейл.

— Интересно, почему?

Ярость и боль кружились в ней. Вскочив, Джейн шагнула к нему.

— Фредерик был безумен, вот почему! Наверняка даже вам понятно, что он не рассуждал здраво, составляя завещание. Об этом свидетельствует то, как он распорядился поместьем. Вы должны отказаться от опеки и назначить вместо себя меня!

Константин выдержал ее взгляд.

— Нет.

Джейн смотрела в его глаза и видела в них непримиримую убежденность. Страх сдавил ей грудь. Он удержит Люка просто назло ей? Наверняка даже Константин Блэк не может быть таким черствым.

Бекнем прочистил горло.

— Отказ Роксдейла от опекунства был и моей первой мыслью, Джейн. Но это невозможно.

Она вскинула на него глаза.

— Почему?

— Фредерик предусмотрел замену.

— Кого? — Джейн была готова сразиться с многочисленными Блэками, чтобы оставить Люка у себя.

— Лорда Эндикотта.

— Этого слюнтяя?! — Константин саркастически хохотнул. — Дорогая леди Роксдейл, моя тетушка никогда не позволит своему сыночку отдать мальчика вам.

Он прав. Эндикотт известен тем, что накрепко пришпилен к юбке матери. Леди Эндикотт жила для того, чтобы вмешиваться в жизнь других людей. Она скорее умрет, чем позволит сыну оставить заботу о Блэке кому-нибудь из Уэструдеров, особенно Джейн.

Похоже, меньшим из двух зол будет стоящий перед ней мужчина.

Но как устроить, чтобы он согласился оставить Люка жить с ней? И даже если она это сделает, где гарантия, что в будущем он не воспользуется властью опекуна, чтобы забрать у нее Люка?

Гортанный крик вырвался у нее из груди:

— Убила бы Фредерика за это!

— Более впечатляющее заявление трудно вообразить, — заметил Константин.

Джейн уничтожила его взглядом. У нее возникло глубочайшее и совсем не подобающее леди желание ударить его.

Уголок его рта дрогнул.

— Продолжайте, — мягко сказал он.

Какое искушение! Джейн перевела взгляд от этих насмешливых зеленых глаз к красивому рту. У нее ладонь покалывало от желания смахнуть эту полуулыбку с его лица.

Тянулись мгновения безмолвного вызова, пока Бекнем не прочистил горло.

Джейн встряхнулась и, тщательно подбирая слова, обратилась к Константину:

— Обещайте мне не ставить в известность Люка о вашем опекунстве, пока мы не договоримся. Я могу не быть его опекуном, но знаю Люка лучше других. Я должна выбрать время и способ сообщить ему новость.

Помолчав, Константин поклонился:

— Как пожелаете.

— Могу я быть уверенным, что вы посовещаетесь с мистером Гринслейдом, поверенным Фредерика? — обратился к нему Бекнем. — Он ждет вас в старом музыкальном салоне.

— Я это сделаю. — Нарочито небрежно Константин поставил полупустой стакан на буфет и поклонился обоим.

Джейн отвернулась, слишком расстроенная, чтобы соблюдать светские условности.

Скрип двери сказал ей, что он ушел.

Она вопросительно взглянула на Бекнема:

— Он может гарантировать мне, что Люк останется со мной, даже если он будет опекуном? Ведь у него нет никаких причин, чтобы оставить Люка у себя.

Джейн облизнула губы.

— Я ему заплачу, — сказала она. — Я отдам ему все свои средства, если он гарантирует, что Люк останется со мной.

Бекнем покачал головой:

— Ты не можешь этого сделать, Джейн. Фредерик отдал состояние в доверительное управление, тебе выделены средства только на личные расходы. Ты не можешь просто отдать деньги. Доверенные лица этого не позволят.

Бекнем большим и указательным пальцами потер глаза. У него был такой мрачный вид, что Джейн чувствовала, как надежда ускользает у нее из рук. Ее обстоятельный кузен всегда внимательно подходил к деталям. Если он думает, что в этом деле нет решения…

— Однако… — Бекнем заколебался, потом опустил глаза. — В случае твоего замужества средства станут собственностью твоего мужа.

Это заявление подкосило ее.

— З-замужество? — слабо повторила она. — Выйти за Константина Блэка?!

Он перевел дух.

— Нет. Конечно, нет. Никто не может ожидать, что ты это сделаешь. Это просто… Джейн, это будет решение всех твоих проблем. И проблем Роксдейла тоже, если на то пошло. Выйди за него, и поместье снова будет в порядке. А ты получишь Люка.

Ошеломленная, Джейн ухватилась за каминную полку. Она только что избавилась от брачной ловушки с мужчиной, который и пальцем не пошевелил ради нее. Как она может ввергнуть себя в новый союз без любви?

Больше всего ей хотелось забрать Люка и исчезнуть. Но как они будут жить? Она не распоряжается деньгами. Как сказал Бекнем, они отданы в доверительное управление. Даже если она найдет способ содержать их обоих, они станут изгоями. Какую жизнь она сможет дать Люку? Ему лучше остаться с Константином.

Бекнем подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Мне бесконечно жаль, что до этого дошло. Будь уверена, я сделаю все, что смогу.

Милый Бекнем. Но что он может сделать?

Джейн положила ладонь на его руку.

— Спасибо тебе, Бекс. Спасибо, что рассказал.

Он отмахнулся от ее благодарности, в его темных глазах светилась забота.

— Монфор ждет тебя в зеленом салоне. Нужно обсудить важные вопросы.

Джейн не могла сейчас встретиться с герцогом. Его волнует только ее наследство. Она не в силах сейчас сосредоточиться на таких банальностях. Единственное, чего она хочет, — это не расставаться с Люком.

— Пожалуйста, Бекс. Я… у меня ужасно болит голова. Я сейчас не могу общаться с герцогом.

Он присмотрелся к ней, потом кивнул:

— Я скажу ему, что тебе нездоровится.

Бекнем наклонился и по-братски поцеловал ее в щеку.

— Отдохни. Мы займемся всем этим завтра.

Джейн кивнула, выдавив благодарную улыбку.

Но она меньше всего думала об отдыхе. Нужно найти способ оставить при себе Люка. Нужно придумать план.

Выйти за Константина Блэка? Джейн передернула плечами. Должен быть другой способ.

— Джордж, я в сотый раз говорю: нет! — Константин, сдерживая раздражение, терпеливо улыбнулся.

Почему его благородный идиот братец не может уяснить, что продажа Бродмира не обсуждается? Обычно уравновешенный, Джордж превращался в упрямца, когда какая-нибудь идея втемяшивалась ему в голову.

— Это единственный способ уберечь Лейзенби от гибели. — Джордж не сводил с него пристального взгляда.

Константин покачал головой:

— Да раньше тут все к дьяволу провалится, чем я заберу у тебя фамильное гнездо и продам. Каким мерзавцем ты меня считаешь? — Он невесело рассмеялся. — Не отвечай.

Повернувшись, Константин смотрел в окно на промокший пейзаж. Лейзенби теперь принадлежит ему.

Он дал себе слово, что это будет его новый старт.

И управление этим поместьем не начнется с потери главного источника дохода и работы. Он найдет способ спасти фабрику. Должен.

Но только не за счет продажи дома, родового гнезда многих поколений. Дом, где они выросли, где живет их мать и семья Джорджа. Дом, куда Константин глаз не казал со времен своего позора.

Когда злополучный роман с мисс Флоктон стал известен, отец выставил его из Бродмира, поклявшись оставить поместье Джорджу. Увы, пожилой джентльмен скончался раньше, чем успел изменить завещание. Как старший сын, Константин унаследовал все.

Зная желание отца, Константин хотел отдать Бродмир брату. Джордж, однако, заупрямился. Он не позволил Константину официально передать право собственности.

Джордж цеплялся за глупую эгоистичную надежду, что Константин смягчится и проигнорирует волю отца. Но этого не случилось. Вместо этого Константин оставил Бродмир в умелых руках Джорджа, отказавшись брать больше, чем обычно выделяют младшему брату. И с тех пор никогда не бывал в родовом гнезде.

Продать Бродмир, чтобы спасти Лейзенби? Черт побери, лучше уж жениться на Ледяной Деве, как он про себя окрестил леди Роксдейл. Ведь так поступили бы многие в его положении? Стратегические союзы ради родословной, денег или престижа — обычное дело. Почему он должен поступать иначе?

Но что-то в нем бунтовало против этого. Однажды он уже многим пожертвовал, чтобы избежать подобного брака. По горькой иронии судьба второй раз подбросила ему этот вариант. Но в этом случае на кону не только его собственная репутация.

По словам Гринслейда, Фредерик заложил ткацкую фабрику и несколько прилегающих акров земли Бронсону, владельцу такой же фабрики, расположенной севернее.

Смерть Фредерика увеличила долги до астрономической суммы, и на все платежи даны сорок пять дней. Если Константин за это время не найдет деньги, фабрика перейдет в собственность Бронсона.

И потом еще этот Люкас Блэк. В этом Ледяная Дева права: как Фредерик мог быть таким идиотом и счесть Константина подходящим опекуном для шестилетнего ребенка?

И все-таки Константин сомневался, что леди Роксдейл — подходящая персона, чтобы заботиться о мальчике. За время их недолгого общения он не заметил в ней ничего материнского. Фредерик, должно быть, имел свои причины не упоминать ее, когда определял дальнейшую судьбу ребенка.

— Если бы ты позволил мне… — не унимался Джордж.

— Мне нужно просмотреть конторские книги и познакомиться с поместьем, — перебил Константин. Он не имел желания продолжать бесполезный спор. — Должен быть какой-то способ выцарапать деньги и заплатить долги. У меня есть инвестиции…

Замолчав, он прищурился. Этим вложениям еще расти и расти. Если он продаст ценные бумаги сейчас, то только потерпит убытки. Его инвестиции не покроют таких долгов. Он будет вынужден пуститься в спекуляции. Джордж этого не одобрит.

Он прямо взглянул на брата:

— Я больше не желаю говорить о продаже Бродмира. И дам поручение своему поверенному как можно скорее подготовить документы о передаче.

Джордж грохнул кулаком по столу.

— Я не приму твое законное наследство. Черт побери, Константин! Это все из-за отца. А ты его точная копия. Ты не слышишь разумных доводов, ты ослеплен гордостью.

Слова Джорджа поразили его. Значит, он ничем не отличается от их жесткого неумолимого отца? Услышь Константин это от кого-нибудь другого, он рассмеялся бы, и такое замечание лишь скользнуло бы по его броне. Но Джордж! Его самый главный — и единственный — союзник.

Из боли родился гнев, горячий и разрушительный. С откровенным намерением обидеть Константин скривил губы:

— Братец, ты становишься еще более назойливым, чем наша тетушка. Возвращайся к своей семье, Джордж. И позволь мне идти своей дорогой.

Джордж долго стоял недвижно, его лицо выражало бессильную ярость.

Константин поднял бровь, словно говоря: «Ну? Чего ты ждешь?»

Выругавшись себе под нос, Джордж повернулся на каблуках и направился к двери.

— Отлично, иди своей дорогой, — проворчал он. — Можешь отправляться прямиком в ад!

Глава 4

— Не понимаю, почему ты так расстраиваешься, получив неприлично большое состояние, — сказала Сесили. — Если бы я распоряжалась своим наследством, то была бы на седьмом небе от счастья.

Лежа на животе на кровати Джейн, Сесили лениво болтала ногами в воздухе. Розамунд уселась у окна, ее ясные голубые глаза были непривычно хмурыми.

Джейн не могла сидеть спокойно, она кружила по комнате, которая больше не была ее спальней. Много пользы от наследства, если она не может поменять его на Люка?

— Только подумай, Джейн, — выдохнула Сесили. — Ты богатая вдова! Я на твоем месте сделалась бы модной эксцентричной штучкой и потакала своим желаниям.

— Ты и так вытворяешь что в голову взбредет, — сказала Джейн. — И тебе это сходит с рук. Никто и внимания не обращает, когда ты ведешь себя вызывающе.

— Думаю, Сесили исполнит свой долг, когда придет время, — улыбнулась Розамунд. — У нас нет возможности избежать ответственности, как у герцога или Бекнема. Хотя я надеялась, что на этот раз ты получишь своего рода отсрочку, Джейн. Сожалею, что до этого дошло.

Удивленная Джейн метнула взгляд на кузину. Ведь Розамунд не могла знать, насколько Джейн несчастна в браке. Она никогда об этом словом не обмолвилась, даже Розамунд и Сесили.

Не могла же кузина предположить? Невозможно. Розамунд слишком бесхитростна, слишком склонна видеть во всех и каждом хорошее.

— Тебе нужно бежать, — сказала Сесили. — И взять нас с собой.

Лицо Розамунд осветилось улыбкой.

— И куда мы побежим?

— Да куда угодно! — ответила Сесили. — В Париж, Рим, Египет. — Она подперла подбородок руками, темные локоны подрагивали, глаза горели. — Это будет потрясающее приключение.

— Подозреваю, оно будет чрезвычайно некомфортным, — сказала Джейн. — Если бы дело было только в поместье. Но ведь есть еще Люк. — Голос ее сорвался, она закусила губы.

— Фредерик знал, как ты любишь Люка. Как он мог такое сделать? — покачала головой Розамунд.

— Я тоже этого не понимаю. — Джейн стиснула руки. — Возможно, он поставил это условие давно и позже просто не потрудился изменить его. — Она покусывала губы. — А может быть, в этом есть нечто большее. В конце концов, Люк из семейства Блэк, а вы знаете, какие они гордые. Меня бы не удивило, если бы Фредерик, не обращая внимания на чьи-то чувства, захотел, чтобы Люк рос в его клане.

— Ты же не думаешь, что этот прохвост не позволит тебе оставить Люка! — заявила Сесили.

— Он сказал, что не может этого позволить. Представьте себе, я оказалась неподходящей персоной, чтобы заботиться о Люке!

— Неслыханно! — сказала Сесили.

— Очевидное решение проблемы — это выйти замуж за Константина Блэка, разве не так? — спокойно сказала Розамунд.

— Выйти за… за этого грубияна? — запнулась Джейн. — Бекнем сказал то же самое, но… Ох, Розамунд, я думала, что хоть ты понимаешь мои чувства!

Розамунд протянула к ней руку:

— Я бы ни за что на свете не обрекла тебя на брак с этим записным повесой, но твои и его дела неразрывно связаны. Действиями Фредерика поместье будет разорено. Он не оставил никакой финансовой поддержки Люку. Бекнем больше всего расстроен этим. Он сказал, что ради спасения Лейзенби ты и Константин Блэк должны пожениться.

— Она права, Джейн, — вставила Сесили. — И что важнее всего, Люк останется с тобой.

От паники у Джейн внутри все переворачивалось.

— Я не могу. — Джейн сжала руки. — Я не могу выйти за него. Ни за него, ни за любого другого.

— Он чертовски красив, — продолжала Сесили. — Это должно стать некоторым утешением. Я хочу сказать… если тебе придется делать… ну… это… с тем, кого ты не любишь, пусть лучше он будет красивым. Правда?

Скульптурные черты Константина Блэка возникли перед внутренним взором Джейн. И почему-то его потрясающая внешность делала перспективу… «этого»… хуже, а не лучше.

— Я не могу. Я не гожусь в жены.

Сочувствие смягчило лицо Розамунд.

— То, что ты не родила ребенка, не означает, что ты не годишься в жены, Джейн.

Именно означает, подумала Джейн. Однако она не могла заставить себя обсуждать такие интимные темы даже с Розамунд.

— К тому же этот прохвост едва ли годится в мужья, — с непоколебимой логикой заявила Сесили.

— Думаю, вы вполне поладите, — заключила Розамунд.

— Ты могла бы завести любовника. — Сесили перекатывала на языке слово, придав ему французский шарм.

Розамунд кивнула:

— Ты даже могла бы не жить здесь, если не хочешь. Или даже лучше… ты можешь отправить его в Лондон, а сама будешь управлять здесь. Думаю, это хорошее соглашение.

— Джейн, Джейн, — соскользнула с кровати Сесили. — Ты же знаешь Монфора. Если не Константин Блэк, то появится какой-нибудь другой кандидат, как только кончится твой траур. По крайней мере в этом случае ты получишь что хочешь.

Джейн прижала пальцы к вискам.

— Вы правы. Конечно, правы. Я должна выйти за него. Это единственный способ не расставаться с Люком.

Розамунд с тревогой смотрела на нее:

— Ты думаешь, этот повеса согласится?

Джейн повела плечом:

— Он будет глупцом, если проигнорирует преимущества такого союза. В конце концов, ему нужны мои деньги.

Джейн думала о других вещах, которые Константин мог потребовать от нее как от жены. Жар пронзал ее тело, но ее мутило от дурного предчувствия.

Он такой энергичный, такой… гм… мужественный.

Джейн вытерла об юбку вдруг ставшие липкими ладони.

— Я изложу ему логику своего предложения. Брак по расчету, в котором каждая сторона получит то, что хочет. Блэк… формально заменит Фредерика, вот и все.

Розамунд задумчиво взглянула на нее:

— Ты думаешь, с ним нужно быть столь откровенной? Некоторых джентльменов это обижает.

Лучше обидеть, чем отдать ему преимущество. Джейн серьезно подозревала, что Константину Блэку особого подбадривания не потребуется.

— Постараюсь говорить примирительно, — сказала она. — Но уверяю, это будет нелегко.

Не обращая внимания на скептические взгляды кузин, Джейн решительно направилась к секретеру.

Дрожащей рукой она откинула крышку, вытащила бумагу и чернила.

— Мне нужно поговорить с лордом Роксдейлом, прежде чем я утром встречусь с герцогом. Я назначу свидание.

Константин разглядывал пустой стакан, потом перевел взгляд на графин. Он уже велел принести еще бутылку, но кого он пытается одурачить? Во всей Англии не найдется столько вина — напиться до такой степени, чтобы отвлечься от угрожающего положения дел.

Он поссорился с Джорджем, чего почти никогда не делал, и к тому же обидел тетушку.

Леди Эндикотт отправилась в постель с приступом мигрени, так что по крайней мере в ближайшие несколько часов она его не побеспокоит.

Размолвка с тетушкой его не тревожила. Леди Эндикотт только и делала, что постоянно его порицала. Кроме того, она, несомненно, осуществила бы свою угрозу напустить на него ужасную леди Арден, так что он не слишком раскаивался.

Джордж — другое дело. Он единственный в семье верил в Константина, когда общество отвернулось от него. Джордж оставался на его стороне, открыто бросая вызов отцу, который запретил все контакты с паршивой овцой в семье.

От огорчения Константин зашипел сквозь зубы. Но лучше обидеть Джорджа, чем видеть, как он жертвует своей мечтой ради спасения Лейзенби.

Игнорируя явное желание леди Роксдейл, чтобы он поселился где-нибудь еще, Константин занял спальню в восточной башне, вдали от ее собственных апартаментов. Конечно, это не покои барона — это было бы чересчур даже для него, — но удобная просторная комната, окна которой выходят в парк.

Константин поднялся и подошел к окну, которое оставил открытым. Дождь прекратился, но грозовые тучи заволокли небо, закрыв звезды и луну. Тишину нарушало только потрескивание дров в камине. Он всматривался в густую тьму в поисках ответа.

Да, есть смысл жениться на ней. Конечно. У нее деньги, у него недвижимость. И все будет в порядке, если они поженятся. Его тетушка требует этого, а единственным другим выходом Джордж видит продажу Бродмира.

Они, вероятно, правы.

И все-таки… Гордость заявляла о себе всякий раз, когда он обдумывал женитьбу ради денег. Особенно на той, которая его откровенно презирает.

Он никогда не встречал женщины, подобной леди Роксдейл. Она четко высказала нелестное мнение о нем и явно верила, что устоит перед его греховным обаянием.

Единственный раз она проявила слабость, когда Бекнем упомянул об опекунстве над Люком. Это ужас от того, что человек с его замашками может испортить мальчика? Или она искренне любит мальчика? Чем она готова пожертвовать ради благополучия Люка?

Константин восхищался лицом и фигурой леди Роксдейл. Он желал ее. Ничто не доставило бы ему большего удовольствия, чем сбить с Ледяной Девы спесь в своей постели.

Снова он подумал о ее румянце. Ее кожа такая гладкая, прозрачная, у него пальцы покалывало от желания погладить ее. Он хотел снова заставить ее покраснеть. Всю, от макушки до пят.

Дверь открылась. Константин обернулся и увидел своего камердинера с подносом, на котором стояли бутылка бургундского и стакан.

— А, Придал! Ты вовремя. — Вино убережет от грустных мыслей.

— Милорд. — Придал поставил поднос на столик рядом с Константином, откупорил бутылку и налил.

Только отпив глоток бургундского, Константин заметил на серебряном подносе листок бумаги. Его глаза засветились.

Константин расправил листок и разгладил пальцами. Он едва разбирал изящные буквы, обильно сдобренные кляксами. Письмо явно было написано в спешке и тут же отправлено. Чернила едва высохли. Он заметил пятно на пальце.

— Тайное свидание в часовне. Хм… — Он вопросительно поднял бровь, глядя на камердинера: — Что скажешь, Придал?

— Я бы не сказал, что тамошняя обстановка способствует развлечениям, милорд.

— Как думаешь, я должен идти? Возможно, это способ избавиться от меня.

— Нельзя разочаровывать леди, милорд.

— Даже если грозит смерть?

— Я принесу вам сюртук, сэр.

— Не трудись. — Константин сунул ноги в вечерние башмаки, в два глотка допил вино и поднялся.

— Милорд! — От волнения голос Придала взлетел. — Вы не можете идти в таком виде!

Не обращая внимания на призывы камердинера, Константин прихватил свечу и отправился в часовню.

Добравшись до места встречи, он увидел, что часовня освещена только свечами у алтаря. Он поставил свою свечу на боковой столик и всматривался в сумрак.

Леди Роксдейл стояла спиной к нему, словно разглядывая витражное окно — бесполезное занятие, когда нет солнца, оживляющего краски. Если она и услышала, как он вошел, то не подала виду.

Константин воспользовался возможностью рассмотреть ее. Прямая спина, мрачное платье, туго зашпиленные волосы — леди Роксдейл даже в столь поздний час не позволяла себе никаких поблажек. Только маленькие завитки рыжеватых волос около ушей и на затылке не хотели подчиняться.

Как предсказуемо его желание разорвать все эти тугие путы и открыть под ними живую женщину из плоти и крови! Предсказуемо и, вполне возможно, глупо. Хотя желание все равно пульсировало в его крови.

— Миледи.

Ее шея напряглась. Леди Роксдейл еще больше выпрямилась, если такое возможно, потом повернулась. Ее губы приоткрылись в безмолвном восклицании, глаза отливали жидким оловом, на коже играли золотистые блики света.

— К вашим услугам. — В его поклоне была преувеличенная вежливость, в голосе — нежность.

Леди Роксдейл округлила глаза, завидев великолепие его шелкового халата. С заносчивостью, которая в членах семейства Уэетрудер казалась врожденной, она неторопливо окинула его взглядом сверху вниз: от спутанных кудрей и распахнутого ворота рубашки до пряжек на туфлях.

Встретившись с ним взглядом, она отвела глаза. Это игра света или румянец окрасил ее щеки? Не в первый раз Константин восхищался ее нежной кожей, столь тонкой и так быстро розовеющей.

У него появилось ощущение, что разговор будет интересным.

Джейн молила Бога послать ей сдержанность. Этот человек просто невозможен! Как она может обсуждать серьезные вопросы, когда он стоит здесь такой растрепанный, дерзкий и… просто великолепный?

Она знала о мужской моде на халаты самых экзотических рисунков. У Фредерика был халат, подобный тому, в котором позволил себе явиться Константин Блэк. Правда, яркие оттенки китайского шелка не могли скрасить бледность Фредерика.

Халат нового барона, казалось, был специально создан, чтобы подчеркнуть его мрачную красоту и оливковую кожу. Блеск драгоценных камней подчеркивал зелень его глаз. Загорелая шея и грудь в распахнутом вороте рубашки кричали о мужественности, отсутствие галстука и жилета придавало ему бесшабашный, пиратский вид.

У Джейн засосало под ложечкой, сердце, казалось, сорвалось со своего места и застряло в горле.

Что с ней происходит? Она пыталась сопротивляться, но ее непослушный взгляд приклеился к его груди.

— Леди Роксдейл? — Судя по его лукавому тону, новый барон прекрасно понимал, какой произвел на нее эффект.

Ее лицо запылало.

Оторвав мысли от сильных и красивых мышц Константина Блэка, она пробормотала:

— Вы по крайней мере могли бы надеть сюртук.

Черная бровь вопросительно поднялась.

— Мой костюм — наименее неприличный аспект этой встречи. К чему отговорки? Разве вы не знаете, что я ем благоразумных девиц на завтрак?

— Как вы можете бахвалиться своей репутацией?! — отрезала Джейн. — Уверяю вас, на меня это не производит впечатления.

Уголок его рта приподнялся.

— И все-таки вы здесь.

Он позволил себе неторопливо окинуть ее взглядом, и Джейн сочла это справедливым, поскольку сама только что бесстыдно его рассматривала.

От взгляда этих мерцающих зеленых глаз ее так и подмывало прикрыть грудь руками, хотя платье доходило до самого горла. Джейн почти верила, что новый лорд Роксдейл способен видеть сквозь одежду ее нагое тело. И назвал бы цвет ее подвязок, если бы она дала ему возможность высказаться на эту тему.

С пылающим лицом она торопливо сказала:

— Мне нужно поговорить с вами о важном деле, милорд.

— Странное место вы для этого выбрали.

— Нейтральная территория.

Она выбрала часовню из-за самой прозаической атмосферы, которую можно придумать. И все равно, как только он вошел в часовню, воздух здесь запульсировал от напряжения.

Господи, он просто ходячая печь, несет с собой этот жар всюду, где появляется, наполняя им помещение. Они могли встретиться в банке, в юридической конторе, да хоть… в коровнике, все равно меж ними возникло бы то же напряжение.

Джейн заставила себя продолжить:

— Мне нужно поговорить с вами приватно, прежде чем это сделает мой… герцог Монфор. Завтра у меня может не быть шанса.

Все знали, что светский баловень не поднимается раньше полудня. Монфор требовал, чтобы она присутствовала за завтраком. И если она к тому времени не загонит в угол Константина Блэка, герцог решит ее судьбу, не оставив пространства для маневра.

Джейн переплела пальцы и подняла на него глаза.

— Завещание Фредерика породило ужасную неразбериху.

Джейн, прищурившись, посмотрела на него, но решила пропустить это замечание мимо ушей. В конце концов, ей нужно его содействие.

— Нам не следует оставаться наедине, — заметил Константин. — Что, если герцог зайдет помолиться?

— Монфору не нужны молитвы, — фыркнула Джейн. — Герцог считает, что он и есть бог. В любом случае моя репутация выдержит минутную беседу с кузеном моего покойного мужа.

— Боже мой, вы так уверены? — Он огляделся, и золотые нити халата блеснули при его движении. — Если бы я был наполовину таким, как меня малюют, окружающая обстановка не удержала бы меня оттого, чтобы соблазнить вас.

Несмотря на решимость не позволить ему запугать ее, Джейн вздрогнула.

Однако, собрав силы, вновь сосредоточилась на своей цели.

— Завещание ставит нас обоих в ужасное положение. Мои родственники считают, что единственный выход для нас — пожениться.

Она ждала, но комментариев не последовало. Он не собирался облегчать ей задачу. Джейн стиснула руки:

— Завтра я встречусь с герцогом Монфором, чтобы обсудить это.

Сначала ее ужаснуло, что герцог может потребовать, чтобы она вышла за Константина Блэка. Теперь ее в той же мере страшило, что у Монфора на ее счет другие планы. Ее возражений против расставания с Люком герцог не поймет. Его цель состоит исключительно в увеличении богатства и могущества семейства Уэетрудер. К чему герцогу заботиться о маленьком мальчике, да еще из клана Блэков?

Джейн смотрела на Константина, но снова этот несносный человек ничего не сказал. Похоже, он не удивлен ее откровением. Конечно, нужно быть дураком, чтобы не понимать: их брак — оптимальное решение той головоломки, которую подбросил им Фредерик. А Константин Блэк отнюдь не дурак, она это чувствовала.

Джейн пыталась понять его реакцию, но он оставался бесстрастным.

Она шумно втянула воздух, дрожа от смущения.

— Я уверена, что независимо от наших… личных чувств нам надо вступить в брак, чтобы сохранить поместье.

Пауза. Его брови поползли вверх.

— Я польщен, — мягко сказал Константин, — что столь благородная леди оказала мне честь и снизошла до того, чтобы сделать мне брачное предложение.

Джейн проглотила ком в горле.

— Конечно, это будет брак по расчету. Не воображайте, что я жду, будто вы измените свои… привычки, хоть в малейшей степени.

— Мои привычки? — Слово было сказано мягко, но глаза опасно блеснули. — Как вы великодушны! Я глубоко польщен.

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела обдумать их:

— Польщен?! Да вы последний человек на свете, за которого я бы вышла. Но похоже, у меня нет выбора.

Гнев промелькнул на его лице и мгновенно исчез, сменившись улыбкой. Но Джейн эта улыбка не обманула. Его зеленые глаза были твердыми, как изумруды.

— Что ж, — спокойно сказал он, — это ставит меня на место, не так ли?

Джейн вспыхнула. Извинение за грубость вертелось на кончике языка, но она не дала ему слететь с губ.

— Полагаю, вы считаете, будто любая леди при мысли о браке с вами потеряет сознание от восторга, — язвительно сказала она.

— Вот как?

Его улыбка стала шире, но не коснулась глаз. Он шагнул к ней, мощный, крупный, его тело грациозно двигалось под струящимся шелком халата.

— Ба, да вы почти в обмороке! Только посмотрите на себя. Чопорная пуританка со строгим пучком и глухим воротом. — Константин остановился в нескольких дюймах от нее. — Но какая страсть кипит под всем этим!

Джейн пыталась дышать ровнее, но это было невозможно, пока он находился так близко. Но она его не боится, совсем не боится. Жар, который пронзает ее тело, не имеет ничего общего со страхом.

Она смело подняла глаза. Страсть? Ха! Что он знает о ее желаниях? Она не заинтересована в том, чтобы делить с ним постель. Совсем нет.

Не сводя с нее глаз, Константин потянулся к ее локону, выбившемуся из узла на затылке. Его палец задел ее скулу, оставив горячий след. Джейн почувствовала легкое натяжение, когда он вертел прядь между большим и указательным пальцами.

— Мягкие, — пробормотал он.

Противоречивые эмоции охватили ее, лишая здравомыслия и отвращая от цели. Ахнув, Джейн отпрянула. Повернулась к нему спиной, отчаянно пытаясь обрести утраченное самообладание.

Джейн закусила губы, стремясь подавить внутреннюю дрожь. Никто никогда не касался ее так, даже Фредерик. Это интимно. Более чем интимно. Она не должна была позволять этого.

Чего Константин хочет добиться таким поведением? Думает напугать ее?

Он заговорил мягко, удивив ее:

— Как мог Фредерик оставить после себя такую неразбериху?

Джейн не нравились мысли, на которые ее наводили странные нотки в этом хрипловатом голосе. У нее возникло впечатление, будто Константин Блэк оценивает ее как постельную партнершу.

— Фредерик просто сумасшедший, — выговорила она. — Я не имела возможности высказаться на этот счет, иначе так ему и сказала бы.

Молчание.

Он ей не верит.

Джейн сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. На карту поставлено счастье Люка. Она не может позволить Константину Блэку одурманить ее своими чарами.

— Покончим с этой игрой в кошки-мышки, сэр. Вы знаете, чего я хочу. Все, что меня заботит, — это оставить при себе Люка. Если для этого я должна выйти за вас, значит, так тому и быть.

— Вы пожертвуете своей свободой и своим состоянием ради мальчишки? — Его тон красноречиво говорил, что в это трудно поверить.

Ее голос дрогнул.

— Люк мне как сын.

Он и был для нее сыном. Она будет бороться за него до последнего вздоха.

Ясно, что стоящий перед ней мошенник никогда не поймет глубины ее чувств. Бесполезно даже пытаться объяснить их.

Выйдя за рамки всяких приличий, Джейн выпалила:

— Так вы женитесь на мне или нет?

Ничуть не смутившись, он обезоруживающе улыбнулся:

— Не знаю. Я не решил.

Глава 5

Константину нужно было выпить. Еще! Он шагал по коридорам, через анфиладу комнат. Воздух шумно вырывался из его ноздрей.

Это не дом, а какая-то кроличья нора! Он уже прошел полпути к своей комнате, когда сообразил, что в библиотеке скучают графины с бренди. Но увы, он забыл, что в этом нагромождении комнат, коридоров и лестниц без карты не обойтись.

Уэструдеры! Провались они к дьяволу! Такие самовлюбленные, держащие себя выше всей остальной человеческой расы. Как смеет Джейн Уэструдер смотреть на него сверху вниз?

Завтра он переедет в баронские покои, и к черту ее чувствительность. Чем скорее она покинет Лейзенби-Холл, тем лучше.

Он шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Куда важнее встретиться с советниками Фредерика и выяснить, что еще можно сделать, чтобы спасти положение и не брать в жены эту самоуверенную ханжу Уэструдер.

О, он поверг ее в серьезную панику, сказав, что еще не решил, согласится ли с ее требованием. Ее вид доставил бы ему массу удовольствия, если бы его самолюбие не было так оскорблено.

Он думал, что больше никто здесь не смеет так обходиться с ним. Его отец, мать, даже Фредерик, черт бы его побрал, сделали свое черное дело. Но она… Почему его должно заботить, что она думает о нем?

Если Фредерик хотел, чтобы Люк остался с леди Роксдейл, почему не предусмотрел этого в своем завещании? Значит, у него были на то причины.

Он начнет с разговора с самим мальчиком. Пригласит его утром, после верховой прогулки.

Идя по коридору, Константин услышал шум в галерее.

Кто мог быть там в такой час?

Распахнув дверь, он услышал шум и звон стали. Сдвинув брови, осторожно вошел в комнату и увидел герцога Монфора, фехтующего с незнакомцем.

— А, Роксдейл! — остановился герцог Монфор.

Константин теперь узнал противника Монфора. Адам Трент, которого он не видел много лет. Земли Трента граничили с Лейзенби на западе. В давние времена он был златокудрым мальчишкой, рассказывал Фредерику и Константину разные истории и отказывался участвовать в их озорстве. Судя по его тяжелому взгляду, это болван еще помнил давний разлад.

— Вы извините нас, мистер Трент? — бросил через плечо герцог своему сопернику. — Нам с лордом Роксдейлом нужно обсудить важное дело.

Глядя Константину в глаза, Трент отдал герцогу рапиру, потом взял сюртук и сапоги, поклонился и вышел.

Константин вопросительно поднял бровь.

— Покладистый человек ваш партнер. — Он глянул на дверь. — Я не собирался лишать вас удовольствия. Просто проходил мимо.

— Не важно. Хотите… скрестить со мной клинок, милорд? — Герцог говорил любезно, но в его медоточивом тоне чувствовалась сталь.

— Нет, спасибо. Я не фехтую.

Вздохнув, герцог повесил рапиры на стену.

— Какая жалость, что вы, молодые люди, предпочитаете варварские виды оружия! В наши дни мы проявляли большее изящество.

На самом деле Константин умел обращаться с рапирой, просто сегодня предпочел не упражняться. И не испытывал желания объяснять это герцогу.

— Вы явно предпочитаете держать руку в тонусе.

— Да. — Герцог улыбнулся, надевая сюртук. Для своих лет Монфор был на удивление мускулист. — Когда человек доживает до моих лет, ему надлежит либо заботиться о здоровье, либо обрекать себя на подагру, сердечные проблемы, более… э-э-э… интимные жалобы… — Он небрежно махнул рукой: — Плата за грехи.

— Вы говорите прямо как священник. — Константину снова захотелось выпить. Сначала финансовые проблемы, потом оскорбления Ледяной Девы, а теперь еще морализаторство герцога. Куда уж хуже?

Герцог сунул ноги в вечерние туфли.

— Возможно, я как-то задел вас? Мои извинения. Я не намеревался читать проповедь.

Он неторопливо расправил манжеты, тяжелое кольцо-печатка блеснуло на правой руке.

— Нам нужно обсудить ситуацию. — Герцог помолчал. — Думаю, я могу помочь вам.

Благодаря ночному свиданию с Ледяной Девой Константин точно знал, какова будет помощь герцога.

— Вряд ли я нуждаюсь в помощи.

— Тогда вы глупец. — Темные глаза утратили всякие следы веселья. — Вы ни малейшего представления не имеете, во сколько ежегодно обходится содержание этого поместья, так?

Взгляд Константина посуровел.

— Могу предположить.

Монфор назвал сумму, которая ошеломила бы Константина, если бы он не приготовился к шоку. Где, черт побери, взять эти деньги сверх того, что придется вернуть Бронсону?

— Пойдемте в библиотеку, — сказал герцог. — Выпьем бренди и обсудим дело.

Это была не просьба. Константину чертовски хотелось напомнить герцогу, что это его дом и его бренди, но это прозвучало бы грубо. Кроме того, ему действительно хотелось выпить.

Когда они спускались по лестнице, Константину пришлось сдерживать свой решительный шаг, подстраиваясь к неторопливой походке герцога.

— По крайней мере дом в отличном состоянии, — пробормотал герцог. — Во всей Англии вы не найдете лучшей хозяйки, чем леди Роксдейл.

Константин сдержал гримасу.

— Весьма предприимчивая молодая леди, — согласился он.

— Управление таким огромным домом, — заметил герцог, входя в библиотеку, — требует больших способностей, такта и, конечно…

— Денег.

Пройдя к камину, Константин вольготно расположился на софе, широко раскинув руки на спинке. Насколько прямолинейным будет Монфор? Константин точно знал, к чему клонит герцог, знал даже без предупреждения Ледяной Девы.

— Да, именно. — Расправив фалды черного сюртука, герцог уселся напротив Константина. — И что вы предлагаете делать?

«Предлагаете»? Вот уж предложения он делать не собирался.

— Я обдумываю свои действия, — холодно сказал Константин.

Недостаточно прямолинейно, чтобы воспрепятствовать аргументам герцога, но это лучшее, что он мог сейчас придумать. Его еще покачивало от новостей, которые вывалил на него сегодня привередливый поверенный Фредерика. Константин никак не мог обрести опору и меньше всего хотел пускаться в сложные маневры с коварным герцогом-свахой.

Темные глаза герцога широко распахнулись.

— Дружище, какой выбор вам остается, кроме брака?

Черт бы его побрал!

Нечего сидеть и кротко выслушивать подобные заявления. И что, собственно, Монфор тут делает?

После минутной внутренней борьбы Константин любезно ответил:

— Возможно, вы не слышали. Я не слишком гожусь для брака.

Герцог улыбнулся и глубже уселся в кресло. Что здесь такого забавного?

Сплетя пальцы, Монфор прижал их к губам.

— Грубо говоря, как всегда бывает в таких делах, вам нужно существенное денежное вливание, и быстро. Вы будете полностью заняты поместьем. Однако дом огромный, им трудно управлять. Ему нужна хозяйка.

Константин фыркнул.

Герцог развел руками:

— Женитесь на наследнице, и с вашими проблемами будет покончено. Титул Роксдейлов старый и уважаемый, даже если имя Константина Блэка не восстановить. Несмотря на хозяйственные неудачи Фредерика, ваши земли в хорошем состоянии. Поверьте, ни одна мамаша, у которой дочь на выданье, и бровью не поведет из-за вашей репутации, зная, что вы можете предложить.

У Константина загорчило во рту.

— Корысть.

— Необходимость, — мягко поправил Монфор. — Таков наш мир. — Он махнул рукой. — Вам нужно жениться на леди, которая понимает, что такое брак по расчету, и тогда вам будет удобно. Вам вовсе не понадобится… э-э-э… менять привычки.

Почему сегодня все толкуют о его привычках? Проклятые Уэструдеры. Возомнили, будто могут говорить и делать все, что вздумают.

— Хотите выпить? — подался вперед герцог.

— Нет, пожалуй, не стану.

Это была правда. Кипевшая ярость желчью захлестывала горло. Константин пристально смотрел на герцога.

— Давайте будем откровенны друг с другом, ваша светлость: от ваших танцев вокруг да около у меня голова кругом идет. Я ни при каких обстоятельствах не женюсь на леди Роксдейл.

Он еще не принял такого решения, но был слишком зол.

Глаза герцога заледенели, рот сжался в твердую линию. Константин чувствовал, что краснеет от собственной грубости. Он всегда гордился своей неуязвимостью для критики, отметая все колкие замечания улыбкой. Почему он позволил герцогу довести себя до непростительных оскорблений?

— Мои извинения, — натянуто сказал он.

— Это возможно? Я правильно понял? — Темные глаза герцога округлились, словно от изумления. — Как вы могли предположить, что я прочу вас — вас! — в мужья леди Роксдейл?

Презрение в его протяжном голосе кислотой жгло грудь Константина.

— Пожалуй, я все-таки выпью.

Он поднялся, но герцог тоже встал, заступив его путь. Монфор был ниже его, но Константин уже сознавал его мощь, холодную ярость и несгибаемую волю.

Как он мог хоть на секунду подумать, что новая жизненная ситуация смоет его прошлые грехи? Как он мог надеяться на новый старт? Он скорее бы брови сбрил, чем женился бы на этой заносчивой особе. Хотя заявление Монфора о том, что он никогда, ни на секунду, не рассматривал его как претендента на ее руку, раздражало.

— Когда вы постигли катастрофичность своей ситуации, разумеется, у вас возникло искушение ухватиться за соломинку. Но дам вам совет: этот путь опасен для вашего здоровья.

Константин шумно втянул воздух.

— Говорите прямо, ваша светлость. Меня утомили ваши загадки.

— Отлично, — сказал герцог мягким тоном, полным скрытого яда. — Позвольте мне перевести на понятный язык: коснитесь пальцем леди Роксдейл, и я убью вас.

Константин долго выдерживал взгляд Монфора, выбирая подходящий момент. Потом холодно сказал:

— Если вы не хотите, чтобы я не только пальцем ее коснулся, то скажите ей, чтобы убиралась из моего дома.

Глава 6

Джейн вошла в столовую, где обычно завтракали. Розамунд и Сесили пили шоколад.

В другие дни Джейн к этому времени давно бы поела, но она ждала, когда Константин Блэк вернется с верховой прогулки. Она поднялась в привычное время и отправила ему записку, велев вручить, когда он проснется. Однако он провел ее, поднявшись гораздо раньше, чем можно было ожидать от лондонского повесы.

Джейн до сих пор не могла понять, как он сумел так ее расстроить прошлой ночью. В их разговоре не было места эмоциям. Она планировала спокойный деловой разговор. Любой разумный человек понял бы преимущества такого союза.

Вместо этого от общения с ним у нее перехватывало дыхание и кружилась голова. Он лишил ее равновесия нелепым чувственным соседством и неприличными, наводящими на размышления насмешками. Она ужаснулась, припомнив свою ответную грубость. Лишь позднее ей пришло в голову, что следовало изобразить женскую беспомощность и снискать его расположение.

Нет, она бы до этого никогда не опустилась. Но почему, почему не научилась она придерживать язык?

Задумав исправить оплошность, Джейн решила подкараулить его здесь.

— Ну? — требовательно сказала Сесили. — Что произошло?

Джейн развела руками:

— Этот человек просто невозможен.

— Он не женится на тебе? — сказала Розамунд.

— Он еще не решил, — состроила гримасу Джейн. — Представь себе.

— Не решил?! — скривила губы Сесили. — Тогда он просто рыба мороженая.

Джейн никогда бы не выбрала это выражение для описания Константина Блэка.

— Нет, — покачала головой она. — Я уверена, он просто провоцирует меня.

Слишком поздно услышала она нотки обиды в собственном голосе. Нарочито не обращая внимания на вопросительно поднятые брови Розамунд, Джейн смотрела в окно. Очередное унылое утро. Она превратила эту комнату в столовую для завтрака из-за открывавшегося из окон вида, но сегодня солнца не будет. Только свинцово-серые тучи, барабанящий дождь и мрачная перспектива разговора с герцогом.

Честно говоря, единственной ее радостью было общение с Розамунд и Сесили. Сегодня утром они такие элегантные в дорожных платьях, сшитых по последней моде. Джейн подумала о своем мрачном и унылом гардеробе и вздохнула.

Значение нарядов кузин вдруг дошло до нее.

— Ох нет! Вы меня покидаете? — Она не думала, что кузины уедут так скоро.

Розамунд коснулась губ салфеткой.

— Похоже, да. У его светлости неотложное дело в Лондоне, и он настоял на том, чтобы заодно проводить и нас. Бекнем поедет с нами до Оксфорда. Жалею, что мы не можем задержаться дольше.

— Но вы только что приехали! — воскликнула Джейн. — Почему Монфор не позволяет вам остаться?

— Держу пари, он не доверяет лорду Роксдейлу в отношении Розамунд. — Темные глаза Сесили поблескивали над краем чашки. — Хотелось бы мне хоть одним глазком взглянуть на этого Буйного Барона перед отъездом. Скажи, Джейн, ты считаешь его красивым?

Константин Блэк был самым великолепным из мужчин, которых Джейн видела за всю свою жизнь, но она скорее умрет, чем признается в этом.

— В меру красивый, — позволила себе сказать Джейн. — Но не в меру беспардонный. Я не могу иметь с ним дела.

— Ага! — Синие глаза Розамунд понимающе блеснули.

— Ага? — повторила Джейн. — Что ты хочешь этим сказать? Не знаю, какие ты сделала умозаключения, но вид у тебя самоуверенный. Прошу, выброси это из головы, Розамунд.

— Она не может, — сказала Сесили. — Она неисправимый романтик.

— Брак довольно быстро вылечит ее от этого, — пробормотала Джейн.

Улыбка Розамунд погасла, словно задутая свеча.

До Джейн вдруг дошло, что она сказала. Сердце у нее заныло, внутри все сжалось. Она в ужасе смотрела на Розамунд.

Как могла она быть такой бесчувственной, такой бестактной? Судьба Розамунд тяжелее, чем у других, поскольку она любила джентльмена, которого ей не предназначили в мужья. Это был прекрасный благородный человек, отважный кавалерийский офицер, но не ровня наследнице из рода Уэструдеров. Муж, которого Монфор выбрал для Розамунд, был совсем иного сорта: большой, хмурый, грубоватый человек, которого она даже не надеялась полюбить.

— Ох, Розамунд, — прошептала Джейн. — Прости. Я не хотела!

Розамунд поставила чашку, тихо звякнув ею о блюдце. И улыбнулась Джейн вежливой светской улыбкой, которая делала ее отстраненной.

— Пустяки. Что мы можем для тебя сделать?

Отвернувшись, чтобы спрятать жалость, которая, должно быть, сквозила в ее глазах, Джейн прошла к буфету. Машинально сняла с блюда серебряную крышку и положила себе немного овсянки. Добавив в середину кусочек масла, она смотрела, как оно тает и растекается золотистыми ручейками. Потом влила молоко, и оно белой ленточкой окружило желтый центр.

Отлично, или было бы отлично, если бы у нее не пропал аппетит.

Подперев рукой подбородок, Сесили строго посмотрела на Джейн:

— Я знаю. Ты должна его увлечь.

— Ты хочешь сказать, что я должна с ним флиртовать? — сморщила нос Джейн. — Но я не умею.

— Несколько улыбок и небольшое ободрение не дадут сбиться с пути, — сказала Розамунд. — Знаешь, дорогая, порой ты довольно неприступна и неприветлива.

— Константин Блэк тверд, как кремень, — нахмурилась Джейн. — И меньше всего нуждается в ободрении.

— У тебя есть надежный способ, — заметила Сесили, отпив глоток шоколада. — Просто соблазни его.

— Что? — Джейн подавилась овсянкой.

— Будто не знаешь, — пожала плечами Сесили. — Заставь его скомпрометировать тебя, и тогда вам придется пожениться. Это случается сплошь и рядом.

— Мне? Соблазнить его? Не может быть, что ты говоришь серьезно.

— Конечно, несерьезно, — нахмурилась Розамунд. — Ведь так, Сесили?

— Я действительно не могу. Я… — запнулась Джейн. — Я не знаю, с чего начать.

В наклоне головы Розамунд был намек на любопытство. Кузина наверняка глаза бы вытаращила, узнай она, сколько лет прошло с тех пор, как Джейн делила постель с мужчиной. За исключением того последнего раза, конечно. Она подавила дрожь.

— Не думаю, что он уж очень особенный, хоть и повеса, — рассуждала вслух Сесили.

Не успела Джейн ответить, как послышались тяжелые шаги, свидетельствовавшие о скором появлении человека, которого она ждала. Он заслонил дверной проем, потом шагнул через порог и, казалось, заполнил собой всю комнату.

Глупое сердце Джейн подпрыгнуло к горлу.

— Леди. — Он поклонился с беспечной грацией, которая сделала этот официальный жест насмешливым.

Джейн представила его. Глаза Сесили широко распахнулись.

— Так вы и есть новый Роксдейл?

Он кивнул:

— Это вас удивляет?

Его зеленые глаза опасно блеснули, но Сесили это не устрашило.

— Мне следовало сразу догадаться! Вы ведь родственник Фредерика?

— Верно.

— Вы совсем не похожи.

Казалось, его черты подернулись льдом.

— Да, говорят, я пошел в мать. По крайней мере цветом волос. Валлийская кровь, знаете ли. Это может служить объяснением.

— Должно быть, она была настоящая красавица. — Повернувшись, Сесили с упреком посмотрела на Джейн: — В меру красив? Да этот грубиян просто настоящий Адонис, Джейн!

«Грубиян»?!

Три пары женских глаз рассматривали Константина.

Он подавил желание ослабить галстук. Женщины часто восхищались его внешностью, это правда, но никогда он не претерпевал такого откровенно критического анализа. Черт, он чувствовал, как смущение согревает его щеки.

Константин не позволил своим мыслям отразиться на лице.

— Счастлив услышать ваше одобрение, леди Сесили.

Поставив локти на стол, леди Сесили положила на руки подбородок и уставилась на него. Константин чувствовал себя куском хорошей говядины, к которому приглядывается мясник. Леди Сесили явно задавалась вопросом, какой кусочек от него отрезать.

Скажите, это очень увлекательно — быть повесой? — спросила девчонка.

Блондинка удивила его, хихикнув. Она поднялась из-за стола.

— Довольно, Сесили. Ты лорда Роксдейла в краску вгонишь. И он еще не позавтракал. Идем, нам нужно проследить за укладкой вещей. — Наклонившись, она поцеловала леди Роксдейл в щеку. — Мы будем готовы к отъезду через час.

Константин почувствовал, что напряжение в его плечах немного ослабло. Он не надеялся, что они так скоро уедут. Он снова поклонился, когда дамы выходили из комнаты.

— Милорд, нам нужно продолжить разговор о ситуации, в которой мы оба оказались, — сказала леди Роксдейл. — Я умоляю вас обдумать преимущества нашего союза.

Почему она так хочет этого брака? Только из чувства долга по отношению к поместью? К Люку? Константин не мог поверить, что в ее заинтересованности в ребенке есть что-то, кроме самоуверенного намерения во все вмешиваться.

— Я их обдумываю, поверьте, — сказал он. — Но предпочел бы не давать никаких обещаний, пока не определю свое финансовое положение.

После разговора с Монфором Константин кипел от негодования. Вчера он с опрометчивой поспешностью отказался от мысли о женитьбе на леди Роксдейл. Сегодня утром долгая верховая прогулка под дождем успокоила его, и он увидел правду. Он не мог позволить себе с презрением отвергнуть решение, которое преподносила ему на блюдечке леди Роксдейл. Нет, не мог, если хотел сберечь Лейзенби.

Он задавался вопросом, не предупредить ли ее, насколько яростно возражает герцог против этого брака, но передумал. Она сама это скоро узнает. Константин задумался, насколько мнение герцога может поколебать ее. Прошлой ночью казалось, что она решительно настроена против доводов Монфора, но Константин подозревал, что ей будет нелегко.

Надеясь на время отложить дело, Константин двинулся к буфету, где стояло несколько накрытых крышками серебряных сосудов. Он взял тарелку и приподнял крышку. Овсянка. Поднял другую — яйца всмятку. Взялся за третью — пудинг, столь бледный, что наводил на мысли о чахотке.

У него в животе заурчало от разочарования. Где бекон? Где бифштекс и копченый лосось, сосиски и жареная ветчина?

Он ожидал найти здесь сытный английский завтрак, вроде того, что его мать устраивала в Бродмире.

После вчерашних вечерних возлияний Константин проснулся с ужасной головной болью и решил, что единственный способ прогнать демонов — это наказать себя упражнениями на свежем воздухе. Он вернулся обратно мокрый, замерзший, проголодавшийся, только для того, чтобы столкнуться…

— Это еда для малышей, — пробурчал он.

— Здоровая и питательная.

Медленно повернувшись, Константин увидел, что леди Роксдейл смотрит на него так, будто это он странный.

— Вы еще здесь? — притворно удивился он.

Джейн заморгала и пропустила вопрос мимо ушей.

— Попробуйте овсянку. Она сегодня особенно хороша.

— Я скорее собственный язык жевать стану.

Она зачерпнула полную ложку каши и сунула в рот. Он отвел взгляд от ее шевелящихся губ. Господи, у него от голода разум помутился! Наверняка женщина, которая ест овсянку, — наименее эротичное создание во Вселенной.

— Полагаю, вы велели все это подать, чтобы досадить мне. — Константин говорил раздраженно, но, черт побери, он за себя не отвечает, когда голоден, а ему подсовывают размазню, которая годится только для инвалидов и младенцев.

Леди Роксдейл подняла брови, похоже, искренне удивившись.

— Почему? Мы с Фредериком каждый день ели это на завтрак. Спросите повариху, если мне не верите.

Она промокнула губы салфеткой и поднялась, съев, как он заметил, очень мало. И в свойственной ей манере добавила:

— Поскольку вы не потрудились заказать то, что любите, повариха приготовила обычный завтрак.

Так от него ждали, что он закажет себе завтрак? А он считал, что завтрак здесь нормальный, как в доме каждого английского джентльмена.

Это его ошибка. В Лейзенби-Холле нет ничего нормального.

Константина вдруг охватило глубокое сочувствие к своему предшественнику. Бедный Фредерик. Неудивительно, что он умер, если каждое утро был вынужден давиться этим месивом.

Леди Роксдейл вскинула подбородок:

— Если вы сообщите о своих предпочтениях, я это закажу.

Если он позволит ей хотя бы временно командовать домашним хозяйством, то никогда от нее не избавится.

— Не нужно.

Он поймал ее за локоть, когда она проходила мимо. Ее голая рука была теплая и нежная, совсем не как ее характер. Ощущение ее плоти отозвалось в той части его тела, которую он намеревался держать под контролем в ее присутствии. Под страхом смерти, если верить Монфору.

Задохнувшись, Джейн дернула руку. Щеки ее порозовели.

— Вы забываетесь, сэр!

«Нет, я как раз помню».

Константин смотрел в ее глаза, теперь потемневшие от тревоги, смущения и чего-то еще, возможно, от предвкушения. Порыв заставить эти глаза закрыться от чувственного наслаждения едва не затмил его здравый смысл.

Ведь он же не юнец, чтобы жаждать ее только потому, что она запретный плод. Хотя он горел желанием выяснить, сможет ли так же выбить ее из колеи, как она его выводит из равновесия.

А почему нет? Прошлой ночью он заглянул за ее ледяную оболочку и увидел под ней мерцание страсти. Почему бы не раздуть эти тлеющие угли в пламя?

— Я переселяюсь в покои барона, — сказал он и заметил, как вспыхнули ее глаза, как дрогнула шея, когда она сглотнула. — Вы же знаете, что это рано или поздно произошло бы.

Он ослабил хватку, превратив ее в ласку, и провел кончиками пальцев по ее руке. Эта нежная податливая кожа чуть его не прикончила. Он хотел касаться ее, целовать, пробовать на вкус, взять в плен каждый дюйм плоти.

Ее веки чуть опустились, словно глаза постепенно закрывались от безмолвного удовольствия. Потом, тряхнув головой, леди Роксдейл опомнилась и решила ускользнуть.

Она отступила, в ее вдохе была заметная — и доставившая ему удовлетворение — дрожь.

— Это ваш дом. Вы можете делать все, что пожелаете.

Он одарил ее медленной чувственной улыбкой.

— Все, что пожелаю?! — Константин намеренно выделил первое слово.

Леди Роксдейл в отчаянии посмотрела на буфет, словно вареные яйца и овсянка могли броситься ей на помощь.

— Извините за завтрак. Я должна была ожидать… — Слова, казалось, застревали у нее в горле.

Значит, она решила расположить его к себе? Чем это вызвано? Константин ждал, не столько наслаждаясь ее дискомфортом, сколько любопытствуя, что она скажет. Насколько смирит себя, чтобы угодить ему?

Она сделала новую попытку. На этот раз с решительной улыбкой.

— Я поговорю с поварихой и на следующее утро закажу завтрак, достойный короля. Вот увидите.

Ее улыбка чуть не покорила его. Даже деланная, она осветила лицо леди Роксдейл, превратив глаза в серебро, привлекла внимание к ее губам, приоткрывшим белые зубы. Губы у нее были пухлые, алые, не нуждавшиеся в помаде.

«С каких это пор ты, как идиот, вздыхаешь из-за женской улыбки?»

Женщины, напомнил он себе, улыбались ему по двум причинам: или они от него кое-что хотели, или только что это от него получили. Константин Блэк знал эту игру.

Это смягчившееся выражение вовсе не простодушно, ведь так? Даже она, жена его покойного кузена, улыбается, потому что кое-что хочет. Его кольцо на своем пальце.

— Не трудитесь, — пробормотал он. — Я сам поговорю с поварихой.

У него живот подвело от голода. Поклонившись, Константин оставил ее и отправился на кухню, которая находилась чересчур далеко от комнат, где завтракали и обедали. Неудобство, которое он намерен устранить. Вернее, устранил бы, если бы у него за душой было хоть что-то. От этой мысли его раздражение превратилось в гнев.

В холле он столкнулся с Монфором и Бекнемом, судя по виду, они только что вернулись с верховой прогулки.

Отдав шляпу дворецкому, Монфор поднял брови:

— Роксдейл. Какая приятная встреча!

К радости Константина, голод временно уступил место свирепости.

— Если вы ищете приличный завтрак, боюсь, вы обречены на разочарование.

Бекнем сбросил пальто, и оно упало в подставленные руки дворецкого.

— Не беспокойтесь, Роксдейл. Мы позавтракали в деревне.

— В деревне? — повторил Константин.

Герцог улыбнулся, хлопнув себя перчатками по ладони:

— Да. «Голова короля» славится превосходными завтраками. Ведь так, Бекнем? Мы никогда их не пропускаем, когда бываем здесь.

— Они там умеют обращаться с беконом, — подтвердил Бекнем. — Думаю, коптят. Он просто восхитительный.

При упоминании о беконе у Константина рот наполнился слюной. В животе заурчало так громко, что герцог поднял лорнет и принялся разглядывать талию Константина.

Не говоря ни слова, Константин повернулся и направился в недра дома. Черт бы побрал этих умников Уэструдеров!

Если он женится на Ледяной Деве, то никогда не избавится от ее родственничков. Они будут наводнять его дом, когда им заблагорассудится.

Константин сбежал по узкой винтовой лестнице, которая вела в кухню, и окунулся в детство.

Ах, эта кухня с полом в шахматную клетку, большим деревянным столом и скамьей у окна, где он мальчишкой поглощал горячие булочки и имбирное печенье! Запах свежеиспеченного хлеба, трав, воска. И теплые объятия Марты, руки у которой всегда в муке.

На кухне ни души. Константин слышал стук приборов по тарелкам, доносившийся из зала для слуг. Он намеревался совершить набег на кладовую, но это может подождать. Ему нужно знать, здесь ли Марта.

Когда он появился в дверях зала, разговоры тут же прекратились, вилки застыли между ртами и тарелками. Слуги, как один, поднялись, с шумом отодвигая стулья.

Он огляделся. Была пара знакомых лиц, хотя он не мог припомнить имена. Но в конце стола, как маяк, манило круглое, розовощекое, улыбающееся лицо.

Он улыбнулся в ответ:

— Здравствуй, Марта.

— Мастер Кон.

Детское имя обрадовало и взбодрило его. Шагнув вперед, Константин подхватил на руки пухлую женщину и закружил.

За что получил легкий шлепок по уху.

— Ну и ну, милорд! С какими намерениями вы спустились сюда, где вас не ждут?

— Марта, у меня на сердце легче, когда я вижу тебя. — Константин взглянул на буфет, на котором громоздились достойные блюда. — А желудку полегчало еще больше. Не возражаешь, если я угощусь?

Не дожидаясь ответа, он схватил тарелку и щедро положил себе всего. Слизнув с пальца подливу, он огляделся и увидел, что слуги все еще стоят.

— Ох, садитесь, садитесь! — Он взвесил на руке тарелку. — Я… гм… возьму это в кухню.

Марта, казалось, пришла в себя.

— Завтракайте. Я позабочусь о его милости.

Она поспешила за ним, попеременно извиняясь за отсутствие достойной пищи наверху и упрекая его, что он не пришел к ней раньше.

— Ах, бедная деточка! — по-французски причитала Марта. — Я про хозяйку, у нее никаких вкусовых рецепторов нет. — С драматическим вздохом повариха поджала губы и покачала головой: — Это пародия на кулинарию, но что я могу сделать? Я должна подчиняться приказам и подавать это пресное английское месиво. Пудинг! — Она всплеснула руками. — Да от этого плакать хочется.

— Удивлен, что ты еще здесь. — Вкусовые рецепторы Константина пели от восторга, когда он смаковал жареные грибы в сливочном соусе, сдобренном травами и бренди.

— Меня держит здесь не только преданность.

— Влюбилась в дворецкого? — подмигнул он. — Никогда не думал такого про Фидера. Вот старый черт!

— Это чудище?! — выпрямилась Марта. — Неужели похоже, что я могу влюбиться в такого?

— Тогда в кого?

Веселые огоньки в глазах сменились негодованием. Она небрежно махнула рукой:

— Не важно.

Улыбнувшись, Константин припомнил свою юношескую симпатию к хорошенькой маленькой горничной.

— А Вайолет еще здесь? Теперь она лакомый кусочек.

— Вайолет была с амбициями, — пожала плечами Марта. — Она понравилась одной гостившей здесь леди, та сманила ее и сделала своей личной горничной.

— Рад за Вайолет. Удивляюсь, что эта дама и тебя не сманила.

— Многие пытались, — повела плечом Марта. — Но мне хорошо платят, и я довольна. Но… вуаля! Теперь ты здесь, и я могу творить!

— Отлично, — улыбнулся Константин. — Марта, ты будешь творить все, что подскажет тебе сердце. Но я тебя оторвал от еды. — Константин махнул вилкой, подгоняя ее: — Иди. Я настаиваю.

— Да, милорд. — Улыбаясь, Марта присела в реверансе и вышла.

Константин снова занялся едой, но звук шагов на лестнице нарушил его одиночество. Подняв глаза, он увидел, как в кухню вбежал темноволосый мальчик и тут же остановился.

С одного взгляда было понятно, что это не кухонный мальчишка на побегушках. Покрой его желтовато-бежевой курточки и качество пуговиц ясно говорили, что он член семьи.

Мальчик, казалось, пришел в себя. Он быстро поклонился и выпалил:

— Лорд Роксдейл.

— А ты, должно быть, Люк, — улыбнулся Константин.

— Да, сэр.

Константин поднялся, обошел стол и протянул руку своему подопечному.

Люк слегка наклонил голову, словно сбитый с толку предложением опекуна обменяться рукопожатием. Потом несколько агрессивно сжал руку Константина и тряхнул ее.

A-а… Так леди Роксдейл не единственная возражает против его присутствия в Лейзенби.

— Если ты спустился сюда в поисках приличного завтрака, то рекомендую бекон, — беспечно сказал Константин. — Он отличный.

Быстрый взгляд в сторону зала для слуг выдал мальчика. Его глаза округлились, когда он заметил нагруженную тарелку Константина.

— Я не проболтаюсь, если ты этого не сделаешь, — сказал Константин.

Люк сглотнул и снова посмотрел в сторону зала для слуг.

— Просто я не люблю ранить чувства тети Джейн.

— Понимаю. Но эта еда больше подходит для мужчины, чем… э-э-э… чем легкое питание наверху, — сказал Константин. — Так что нагружай свою тарелку и возвращайся. Нам с тобой нужно лучше познакомиться.

На выразительном лице мальчика отразилась борьба совести и желания. В конце концов желание победило и Люк стремглав умчался за едой.

Вернувшись, он уселся на стул, немного поодаль от Константина. Не отрывая глаз от тарелки, он поглощал вкусную стряпню Марты, возможно, избегая общения со своим сотрапезником.

Нисколько не смутившись, Константин погрузился в поток воспоминаний о времени, проведенном в Лейзенби:

— Мальчишками мы с Фредериком прибегали сюда к Марте. Набивали седельные сумки всякими вкусностями и ездили верхом по всему поместью. Мы были рыцарями, побеждающими драконов и спасающими прекрасных дев. — Константин широко улыбнулся. — Спасать мне нравилось.

Во взгляде Люка промелькнула зависть.

— Тетя Джейн говорит, что я еще слишком мал, чтобы ездить на пони без сопровождения конюха. Иногда она ездит со мной, но… — Он передернул плечами.

Константин нахмурился:

— И сколько тебе?

— Почти семь, шесть лет и девять месяцев. — Голос Люка дрогнул от возмущения.

— Гм…

В этом возрасте Константин и Фредерик постоянно затевали какое-нибудь озорство, целиком наслаждаясь мальчишеской свободой. Он не винил Люка за возмущенный тон. Присутствие конюха приключений не обещает.

Ясно, что кузина Джейн ограничивает мальчика сверх разумных пределов. Нет, она не жестокая женщина, это всем понятно. Просто чересчур опекает мальчика. Для него это не слишком хорошо.

Константин тщательно подобрал слова.

— Тебе повезло, что леди Роксдейл так заботится о твоей безопасности. Однако есть вещи, которых дамы не понимают. Я поговорю с ней, и посмотрим, сможем ли мы прийти к лучшему варианту.

Лицо Люка осветилось надеждой. И почти мгновенно его выражение изменилось, глаза затуманились, уголки губ опустились вниз.

— Ничего хорошего не выйдет, — пробормотал он. — Вы отошлете нас отсюда.

Потянувшись, Константин поднял подбородок Люка и посмотрел мальчику в глаза:

— Я вас не отошлю. Это, мой дорогой Люк, я тебе обещаю.

— Вы желали видеть меня, ваша светлость?

Джейн в назначенный час вошла в гостиную, готовая к предстоящей дискуссии. Она до зубов вооружилась аргументами в свою пользу, невзирая на нежелание потенциального жениха связать себя узами брака.

Герцог, должно быть, уже догадался, что она избегала его. Прошлым вечером она сослалась на усталость. Сегодня утром отказалась от его предложения проехаться верхом, хотя любила хороший галоп и свежий сельский воздух. Но больше она не могла оттягивать разговор. Герцог вскоре собирался в Лондон.

Герцог поднял глаза от письма, которое читал:

— Да, дорогая. Присядем?

Джейн взглянула на письмо. Если оно нашло герцога здесь, послание важное.

— Надеюсь, плохих новостей нет?

Герцог поднял брови. Джейн приготовилась к упреку за любопытство.

Но герцог просто сложил письмо и сунул в карман сюртука.

— Нет. Просто неотложное дело требует моего присутствия. Сожалею, что вынужден сократить свой визит и немедленно выехать в Лондон.

— Розамунд мне сказала. Как жаль! Я думала, что вы все останетесь по крайней мере на неделю.

— Да, я тоже так думал. — Он помолчал. — Тебе, однако, лучше остаться здесь и приглядывать за ходом событий, пока юристы не уладят дела с поместьем.

— Да, — согласилась Джейн, немного удивленная тем, что Монфор не придирается к ней за то, что она остается под одной крышей с таким, как Константин Блэк. — Убеждена, что мой отъезд сейчас вызовет большее замешательство.

Джейн села на софу, герцог выбрал кресло. Он выглядел элегантным и непринужденным, Джейн мечтала научиться также хорошо скрывать свои чувства. Но возможно, это вовсе не навык. Возможно, молва о герцоге правдива: у Монфора нет никаких чувств.

— Скажите, ваша светлость, ситуация действительно такая плачевная, как думает Бекнем?

Герцог вздохнул:

— Константину Блэку оставлено поместье со всем содержимым и окружающей землей. Остальное: инвестиции, облигации, финансы — завещано тебе и отдано в доверительное управление.

— Но я не хочу этого, — сказала Джейн.

— И тем не менее.

Она облизнула губы.

— И у меня нет способа вернуть все это назад?

В обмен на Люка, конечно.

— Это будет сложно. Доверенные лица нарушат свой долг, если позволят это. — Монфор развел руками в непривычно беспомощном жесте. — Позор, что Фредерик так распорядился наследством, но мы мало что можем с этим сделать. Отдай дело в руки юристов, и оно затянется до следующего века, ты же знаешь…

Герцог сложил кончики пальцев и прижал их к губам.

— Ты умная женщина. И должна понимать, что единственный способ сложить эту мозаику — выйти замуж за нового барона.

Джейн повесила голову.

Герцог поднял руку:

— Однако я этого не советую. Будь он человеком иного сорта… — Монфор поджал губы, выражая свое неодобрение. — Но Константин Блэк любую леди сделает несчастной. Его репутация шокирует. Его едва принимают в свете.

Джейн заморгала. Она не ослышалась? Герцог действительно советует поставить личное счастье выше фамильного долга? Но как жаль, что его взгляды изменились теперь, когда она с радостью принесла бы эту жертву, чтобы сохранить Люка!

— Что этот мошенник натворил? — Она старалась говорить пренебрежительно. — Припоминаю, что был какой-то скандал, но Фредерик никогда об этом не рассказывал.

— Он соблазнил молодую леди и оставил ее, — без обиняков сказал герцог. — Блэк еще до этого заслужил дурную репутацию, но этот проступок сделал его изгоем. Семья, конечно, пыталась затушить скандал, но дело приняло огласку.

От разочарования у нее засосало под ложечкой. Джейн заморгала от удивления. Она ведь знала, что Константин Блэк — негодяй. Тогда откуда разочарование?

— Что случилось с этой молодой леди?

Герцог пожал плечами:

— Ее за кого-то выдали. Кажется, за какого-то поверенного. Вряд ли это сравнимо с тем, что она могла бы получить, поступи Блэк благородно.

Поступи Блэк благородно, эта неизвестная леди, как новая хозяйка Лейзенби-Холла, сейчас выставила бы Джейн отсюда… Ох! Какая же она эгоистка!

Но это уж слишком для блистательного плана Сесили. Даже если Джейн сумеет соблазнить Константина Блэка, стыд не приведет его к алтарю. К тому же она станет презирать себя, если опустится до такого низкого трюка.

Джейн хорошо понимала, какое искушение представлял Константин Блэк для неопытной девушки.

Она и на себе испытала огромную мощь его обаяния, а ведь она не юная глупышка и не имеет никаких романтических иллюзий относительно брачного ложа.

— Сколько ему было в то время?

Почему она цепляется за смягчающие обстоятельства?

— Двадцать? Двадцать один? — Герцог пожал плечами. — Достаточно взрослый, чтобы соображать.

Достаточно молодой, чтобы совершить ошибку.

Джейн встряхнулась. Она его защищает? У нее не больше здравого смысла, чем у той глупенькой девицы. Благородный человек никогда не отказался бы жениться наледи, которую соблазнил, независимо от того, насколько он юн.

Похоже, герцог не помощник в ее планах выйти замуж за нового лорда Роксдейла. Ей придется самой добиваться согласия Константина.

Если судить по откровениям герцога, Константин Блэк безжалостен, пытаясь избежать брачной ловушки.

Вернувшись к теме разговора, Джейн сказала:

— Что бы ни случилось с поместьем, я должна пока остаться здесь, — убедиться, что бразды правления перешли из рук в руки без особых потрясений.

— Да. — Герцог вытащил часы, щелкнул крышкой и сунул их обратно в карман. — Однако я бы попросил тебя быть осторожнее. Константин Блэк не из тех, кому можно доверять.

Джейн думала о вчерашней встрече в часовне. Как она была беспечна! Но он ее не изнасиловал. Даже не поцеловал. Он просто…

Непрошеная дрожь пробежала по спине.

Чтобы скрыть свою реакцию, Джейн разгладила юбку на коленях.

— Вам не нужно беспокоиться, ваша светлость, — сказала она. — Я не глупенькая юная девочка. Вернее, я последняя женщина на свете, которая попадется на уловки такого человека.

Прикрытые тяжелыми веками глаза мгновение всматривались в нее.

— Гм… Да. И все-таки нежелательно, чтобы ты долго оставалась с ним под одной крышей. Я бы не одобрил этого, если бы ситуация с наследством не оказалась такой сложной.

— Леди Эндикотт обещала мне остаться, — напомнила Джейн.

Монфор кивнул:

— Разумеется. Где графиня? Я ее не видел с самых похорон.

— Вчера вечером она слегла с ужасной головной болью. Ее горничная сказала мне, что графиня обычно выздоравливает после дня отдыха.

— Будем надеяться, что леди поправится, — нахмурился герцог. — Вряд ли она окажется подходящей компаньонкой, если не будет покидать спальню.

— Как я уже сказала, я не глупая девчонка, ваша светлость, — вскинула подбородок Джейн. — Константин Блэк меня не тревожит. — Она решительно посмотрела на Монфора: — Вы же не думаете, что он будет докучать вниманием не желающей того женщине?

— Нет. Думаю, он не перейдет этой границы, — сказал Монфор. — И все-таки лучше позаботиться об альтернативе, если леди Эндикотт не пожелает остаться здесь подольше. Я подумаю об этом и советую подумать тебе.

Стоит ей упомянуть Люка? Нет, это опасно. Монфор знает, как она хочет, чтобы Люк остался с ней, и заподозрит мотивы ее стремления задержаться в Лейзенби. Он может вмешаться и остановить ее заигрывания с Константином Блэком.

Суматоха снаружи заставила герцога подняться. Он не спеша подошел к окну и выглянул.

— Все готово к отъезду. Я должен идти.

С неторопливым изяществом герцог натянул перчатки.

И долго смотрел на нее.

— До свидания, Джейн.

Он назвал ее по имени! Она в ответ удивленно смотрела на него. Ей пригрезилось, или выражение его лица смягчилось? Наверное, игра света…

Джейн не ответила, но повернулась и пошла проводить его.

Глава 7

Герцог отбыл. Джейн стояла под портиком и махала ему вслед, пока кареты не превратились в расплывчатые пятна и не исчезли. Хотя она знала причину отъезда, но не могла отделаться от чувства, будто ее бросили.

Однако на плаксивые мысли у нее времени нет. Нужно собраться для атаки на Константина Блэка. Нужно очаровать его. Он никогда ее не полюбит, но если сочтет приятной и в меру привлекательной, то, может быть, предпочтет жениться на ней, чем искать другие способы получения денег.

Джейн вздохнула. Флирт никогда не был ее сильной стороной. Отчасти из-за того, чтобы избежать дебюта в Лондоне, она в семнадцать лет вышла за Фредерика.

Джейн хотела войти в дом, но, повернувшись, увидела, что на крыльце стоит Константин и наблюдает за ней. Их глаза встретились, и… что-то жаркое и живое захлестнуло ее.

Она покраснела — ох, этот предательский румянец! — и выражение его лица одобрительно потеплело. Константин неспешно спустился по ступеням, не отрывая от нее глаз.

Глупая паника затрепетала у нее в груди. Джейн отчаянно пыталась придумать какую-нибудь приятную фразу, но его манеры и откровенное удовлетворение заставили ее, что называется, взъерошить перья. Инстинкт подсказывал ответить холодным вызовом, но это ей не поможет.

«Помни о Люке. Забудь про гордость».

Константин наклонил голову, словно присматриваясь к ней.

— Должно быть, это ваша прозрачная кожа делает румянец столь скорым и восхитительным. Можно ее коснуться?

Лицо Джейн зарделось еще гуще.

— Нет! Нельзя!

Ее взгляд заметался вокруг, но поблизости никого не было, никто не слышал этот компрометирующий разговор.

Огоньки триумфа вспыхнули в глазах Константина. Он явно намеревался взволновать ее и теперь доволен результатом.

Припомнив критику кузин, Джейн проглотила едкий ответ.

— Сегодня чудесный день, — сдержанно сказала она. — Хотите… хотите, я покажу вам парк?

Он не стал спорить с ее откровенно ложным высказыванием о погоде. И не напомнил, что давно знаком с этим домом и парком.

Вместо этого он чуть пожал широкими плечами:

— Почему нет?

Константин, видимо, собирался взять ее руку, но Джейн быстро метнулась к тропинке.

— Сюда, лорд Роксдейл.

Джейн вела его в парк, засыпая информацией, и все время чувствовала на себе его взгляд, даже когда указывала на что-то интересное и необычное.

Роксдейл посмотрел вдаль, потом на нее:

— Может быть, покончим с этой глупой и совершенно излишней официальностью? В конце концов, благодаря вашему браку с Фредериком мы породнились, Джейн.

Джейн всегда считала свое имя прозаичным, но когда Константин произнес его, оно зазвучало совсем по-другому. Тепло и интимно, как ласка. Дрожь, вызванная этими простыми звуками, испугала ее.

Она не должна позволять фамильярности, да еще мужчине с такой репутацией. В обычных обстоятельствах она бы отказала ему.

Но разве она не поставила себе целью добиться доброжелательных отношений между ними? Если только эти отношения не зайдут слишком далеко…

Джейн медлила.

— Признаюсь, меня несколько смущает то, что мне следует называть вас лордом Роксдейлом после Фредерика.

Константин положил ладонь на ее руку.

— И все-таки вы не произнесли мое имя.

Конечно, он не позволит ей так легко отделаться.

Джейн несколько мгновений смотрела на него. Потом четким, нарочито лишенным эмоций голосом сказала:

— Константин.

Она задавалась вопросом, испытал ли он такую же дрожь, как и она. Судя по виду, да. Или просто доволен, что так легко повернул дело по-своему. Что он от нее хочет?

Вдруг у Джейн возникло чувство, что они оба очень одиноки. Кровь ее побежала резвее, как журчащие позади них фонтаны.

Прежде чем она успела сообразить, что происходит, Константин провел пальцем по ее пылающей щеке.

— Вы опять зарумянились, — сказал он. — Как жаль, что сегодня утром дела задержали меня, иначе я нашел бы тысячу более интересных способов заставить вас покраснеть.

Джейн не могла ошибиться в скрытом смысле его слов.

Волна паники омыла ее. Как соблазнить Константина, не соблазнившись самой? Джейн едва в голос не рассмеялась над той наивностью, с которой приняла свой первоначальный план. Флиртовать с новым лордом Роксдейлом — это все равно что пытаться подружиться с диким тигром.

Потом до нее дошли его слова.

— Дела? — повторила Джейн. — Это связано с Лейзенби?

— Да. — Константин наклонился сорвать маргаритку. — Почему вы говорите так недоверчиво? — пробормотал он, вручая ей цветок. — Я вполне знаком с принципами управления поместьем.

В его тоне звучало удивившее Джейн высокомерие, так отличавшееся от беспечности, которую она наблюдала до сих пор.

Немного поколебавшись, Джейн приняла маргаритку. И не возражала, когда Константин, взяв ее за руку, повел прочь от фонтанов.

— Теперь я припоминаю, — сказала она. — У вас ведь есть поместье в Дербишире?

Его взгляд стал хмурым.

— Верно. Бродмир.

Джейн задавалась вопросом, почему он помрачнел.

— Вы не хотите там жить?

Он покачал головой:

— С тех пор как я его унаследовал, моей ноги там не было.

Джейн уставилась на него. Теперь понятно утверждение Фредерика о том, что Константин — плохой хозяин.

Константин взглянул на небо, грозившее обрушить на их головы дождь.

— Утомительная работа, сомнений нет, но, прежде чем принять решение, мне нужно понять, почему Фредерик так поступил.

Он имеет в виду: прежде чем жениться на ней?

— Вы можете мне не верить, — сказала Джейн, — но я искренне сожалею о том, что произошло. Это так безответственно, так не похоже на Фредерика поставить нас перед такими проблемами.

Константин пожал плечами:

— Возможно, он думал, что еще будет время все исправить. — Он немного помолчал. — А может быть, он хотел наказать меня. Мы расстались давно и плохо.

— Да?

Они поссорились из-за леди, которую бросил Константин?

Константин сделал глубокий вдох.

— Вы хотите знать причину?

— Только если вы захотите рассказать мне, — солгала она.

— Не уверен, что это сделаю, — взглянул на нее Константин.

Джейн стояла, пригвожденная к месту. Эти зеленые глаза потемнели, стали нежными, наполнились тенями и тайнами, как зачарованный лес. Эмоции в них… Она не могла их определить. Печаль? Сожаление?

Он что-то испытывает к той леди, которую опозорил? И даже сейчас думает о ней? Это случилось так давно. Должно быть, с тех пор в его постели побывали десятки, сотни женщин.

Образы сильного тела, оливковой кожи, смятых простыней промелькнули в ее голове. Джейн опустила взгляд, боясь себя выдать.

Кончиком пальца он приподнял ее подбородок. Зеленые глаза смотрели настойчиво.

— Вы позволяете себе вольности, на которые не имеете права, — выразительно сказала она.

— Да, но запретное удовольствие слаще вдвойне, — хрипло ответил он. — Вы не находите?

Со слабым вздохом тревоги Джейн покачала головой и отступила.

Константин последовал за ней, она пятилась, пока не уперлась спиной в высокую живую изгородь. Джейн сообразила, что они оказались в уединенной части парка, укрытой от дома высокими тисами. Как она этого не заметила? Ее внимание было поглощено Константином.

Он так близко. Жар его тела, казалось, окружал ее. Унизительно чувствовать, как ее собственная плоть пробуждается к жизни, как кожу покалывает в ответ.

— Да, — пробормотал Константин, словно прекрасно знал, что его присутствие делает с нею. — Вам было бы разумнее отправиться с кузинами в Лондон, леди Роксдейл. Знаете ли, я редко сопротивляюсь искушению. Да и какой вред в том, что мы найдем удовольствие в наших обстоятельствах?

— Но я не желаю доставлять вам удовольствие, — сказала Джейн. — Я хочу выйти за вас замуж, милорд.

С сомнительным удовлетворением она увидела, как сошлись его брови. Но прежде чем она успела дополнить свое заявление, внимание Константина переключилось на что-то позади нее.

На его губах вдруг появилась деланная улыбка, в глазах засветилась насмешка.

— О, наш сосед явился с визитом! Время выбрано отлично, как всегда.

Повернув голову, Джейн увидела, что Адам Трент со шляпой в руках направляется к ним.

— Вы с ним знакомы?

— Имею несчастье знать его с детства.

Объектом их внимания стал высокий атлетичный джентльмен в аккуратном коричневом костюме. Говорили, будто он самый красивый мужчина в графстве, и Джейн тоже так думала, до недавних пор. Рядом с живой смуглой красотой Константина Блэка мистер Трент напоминал ей блеклую утреннюю овсянку. Белокурые волосы, светлая кожа, глаза, которые были то ореховыми, то зеленоватыми или светло-карими. Мягкий. Пресный. Как неделикатно с ее стороны называть его так! Ведь он был ближайшим другом Фредерика.

— Доброе утро, мистер Трент. Как поживаете? — При его появлении Джейн сделала реверанс.

— Леди Роксдейл. — Трент взял ее руку и склонился над ней. — Вчера у меня, к сожалению, не нашлось времени выразить соболезнования. Но поверьте, я потрясен вашей утратой.

— Спасибо, — пробормотала Джейн. — Я знаю, что вы и по личным причинам глубоко переживаете уход Фредерика.

— Да. Он был хорошим человеком. Лучшим.

Джейн повернулась, чтобы легким жестом напомнить о присутствии Константина.

— Уверена, вы знакомы с лордом Роксдейлом.

— Трент, — приветственно кивнул Константин.

Затянувшуюся паузу нарушало лишь журчание фонтанов, да одинокая птичья трель наполняла тишину сладкой проникновенной песней. Адам Трент не ответил, не шевельнулся. Он просто стоял, сосредоточив взгляд на лице Джейн.

Словно Константина Блэка не существовало.

От негодования кровь прилила к щекам Джейн. Она повернулась к Константину, готовая сгладить нелюбезность, но опоздала.

Гравий захрустел под каблуками уходящего Константина.

Нахмурившись, Джейн повернулась к соседу, но сдержала вертевшийся на языке упрек. Кто она такая, чтобы защищать Константина Блэка? Да и зачем?

Трент смотрел вслед удалявшемуся Константину, потом, поморщившись, сказал:

— Я не знал, что он здесь.

— Осмелюсь сказать, что если бы знали, то ноги вашей не было бы на его земле, — сказала Джейн. Она презирала ханжество и еще больше не любила дурное поведение.

Трент, казалось, не заметил выговора.

— Леди Роксдейл… — Нахмурившись, он вертел в руках шляпу. — Джейн, я должен поговорить с вами. Предупредить вас на его счет.

Она беззаботно рассмеялась:

— Поверьте, мистер Трент, я осведомлена о репутации Константина Блэка. Если вы беспокоитесь обо мне, то не стоит. Он мне не опасен.

«Ох, Джейн, какое хвастовство!»

Трент прищурился:

— Что ж, хорошо: Я больше не буду говорить на эту тему. В любом случае история не годится для ваших ушей.

А Монфор не уклонился от рассказа. Вопреки всему Джейн была заинтригована. Монфор изложил голые факты, но ей хотелось знать подробности, должные выявить причину того, что привело к позору Константина. Возможно, Трент знает. В конце концов, он был ближайшим другом Фредерика.

Она закусила губу. Неужели она ищет смягчающие обстоятельства? Для такого поведения их быть не может.

Джейн мысленно встряхнулась. Нечего даже думать о том, чтобы выслушивать праздные сплетни о наследнике ее мужа. Это не ее дело.

— Я не задержусь. — Трент взглянул на дом, словно хотел остаться. Но не мог же он ожидать, что она предложит ему войти, после того как он столь грубо повел себя по отношению к новому барону? — Просто зашел узнать, как вы себя чувствуете после вчерашнего.

— Очень любезно с вашей стороны, — несколько натянуто ответила Джейн. — Я в полном порядке, как видите.

— Да, я заметил, что сегодня щеки у вас порозовели. Это замечательно. — Трент подал ей руку. — Вы не пройдетесь со мной немного?

Что она могла сделать, кроме как согласиться? Джейн взяла его под руку. Никакого волнения в крови от близкого присутствия Трента. Ничего похожего на те ощущения, когда рядом находился Блэк.

Помолчав, Трент спросил:

— Каковы теперь ваши планы, леди Роксдейл?

Джейн повторила ему то, что сказала Монфору.

— Я останусь здесь до тех пор, пока не смогу передать бразды правления домом.

«Пока Константин Блэк не женится на мне», — молча поправила она себя.

— В самом деле? — Трент поднял брови. — Надеюсь, у вас есть достойная компаньонка.

— Леди Эндикотт. Я ей очень обязана. — Графиня еще не выходила из своей спальни после вчерашней истерики, но об этом Джейн Тренту не сказала.

— Какая жалость, что вы должны покинуть Лейзенби! — продолжал он. — Вы сделали здесь столько хорошего.

Да, она будет скучать, если придется уехать. Глубоко вдохнув пахнувший дождем воздух, Джейн оглядела широкие террасы с фонтанами, парк, озеро, обрамленное плакучими ивами, романтическую арку каменного моста.

Порыв ветра играл с ее юбкой, морщил гладь озера. Солнце вдруг пробилось сквозь свинцово-серые тучи и засверкало на водной глади золотистыми хризолитами. Глубокая зелень холмов звала ее шепотом, шелестевшим в живой изгороди.

Ей нужно проехаться верхом. После дождливой недели, проведенной в доме, пора проветрить голову и стряхнуть с себя пыль траура.

— Вы будете скучать только по поместью? — вторгся в ее мысли глубокий голос. — Будьте уверены, что я буду скучать по вам, Джейн.

Ее взгляд метнулся к Тренту, но на его лице было дружеское, а не любовное выражение. Джейн облегченно вздохнула и любезно, но твердо отвела его руку.

— Спасибо за прогулку, мистер Трент. У меня много дел сегодня. Уверена, вы меня извините.

Трент взял ее руку и тепло сжал между своими ладонями.

— Пожалуйста, верьте… Если вам что-то потребуется, вам нужно только сказать. — На щеках у Трента заиграли желваки. — Если этот негодяй вас хоть как-то заденет, вы должны сказать мне. Я знаю, как с этим справиться.

Высвободив руку, Джейн сделала реверанс:

— Спасибо, мистер Трент, но я уверена, что в этом не возникнет необходимости.

Подойдя к дому, Джейн заметила большую суету. Ливрейные лакеи, нагруженные багажом, сновали через холл и поднимались по лестнице бесконечной лентой зеленого бархата и серебряного галуна. Новый барон уже начал приглашать гостей?

— А вот и ты, дорогая. — Чистый пронзительный голос без усилий перекрыл огромное пространство.

О Господи, что еще? Джейн медленно повернулась.

— Леди Арден. Как… неожиданно!

Следовало ожидать этого визита. Леди Арден была прирожденной свахой. Судя по всему, родственница Фредерика явилась убедиться, что его вдова исполнит свой долг и выйдет за Константина Блэка. Что ж, этот визит весьма кстати. Сейчас нужна вся помощь, какую можно получить.

Леди Арден, распахнув объятия, заспешила вперед. Изящные кружева трепетали вокруг ее запястий драгоценной паутиной. Независимо от обстоятельств эта леди всегда выглядела неотразимо. Ни одна прядочка ее темно-медовых волос не выбивалась из прически. Джейн до глубины души завидовала ее осанке.

Леди Арден заключила ее в душистые объятия и, отступив, коснулась щеки Джейн.

— Бедняжка. И о чем Фредерик думал? Умереть в такой ситуации… — Сглотнув, она заморгала. — У него совершенно не было чувства уместности.

Легкая дрожь в голосе леди Арден смягчила грубость ее высказывания. В ее глазах заблестела влага, и Джейн сообразила, что никогда не видела гранд-даму из клана Блэков столь человечной.

— Это произошло внезапно, — мягко сказала Джейн. — Ни у кого не было времени подготовиться, хотя в последний год мы понимали, что это только вопрос времени.

Леди Арден понимающе кивнула.

— Похороны были вчера? Да, думаю, так.

— Извините, — сказала Джейн. — Я вам писала.

— Это не твоя вина, дорогая. Я не получила письмо вовремя. Навещала шотландские владения. — Леди Арден выпрямила спину, словно вознамерившись стряхнуть меланхолию. — Можем мы где-нибудь уютно устроиться? Я все отдам за чашку чаю.

— Прошу в мою гостиную, — улыбнулась Джейн и повела гостью вверх по лестнице.

Она дернула колокольчик, велела подать чай и пригласила леди Арден сесть.

— Я слышала, этот повеса Константин здесь. — На губах леди Арден играла улыбка.

— Да, — подтвердила Джейн. — Он заперся с нашим управляющим и поверенным. Завещание все запутало.

— Правда? — сказала леди Арден. — Как это для него досадно!

— Не только для него, — пробормотала Джейн.

— Нет ничего утомительнее юридических проблем. Давай не будем говорить о скучных делах. — Изящным движением руки леди Арден отмахнулась от финансового кризиса своего родственника. — Итак, — продолжила она, и ее глаза заискрились, — ты познакомилась с самым черным из Блэков. — Леди Арден подперла рукой подбородок. — Дорогая Джейн, расскажи мне все!

Глава 8

Константин взглянул на часы. Полчаса до обеда.

Он просматривал многочисленные карты, конторские книги, юридические документы и прочие бумаги, громоздившиеся на столах и сложенные на стульях. Теперь он гораздо лучше представлял свое финансовое положение.

К его удивлению, время промелькнуло быстро. Но еще больше его изумило то, что очень скоро это занятие его заинтересовало. Он впитывал информацию, делал выводы, отдавал распоряжения, словно был рожден для этого.

Но ведь так оно и есть? Бродмир принадлежал ему по праву первородства, и как старшего сына его учили управлять поместьем.

Бумаги шелестели в руках управляющего имением и поверенного Фредерика. Они работали уже шесть часов без перерыва. Пора их отпустить.

— На сегодня хватит, джентльмены.

Пробормотав согласие, мистер Гринслейд и мистер Ларкин собрали бумаги.

— Нет, оставьте, — сказал Константин. — Я хочу еще раз их просмотреть.

Поверенный удивленно взглянул на него. Словно считал, что новый барон скорее улетит на Луну, чем будет сидеть за документами до рассвета.

— Возможно, я найду что-то, что вы упустили, — мягко сказал Константин.

Разумеется, он, конечно, хватался за соломинку, пытаясь найти в конторских книгах скрытые ценности. Сегодняшние изыскания открыли ему много областей, требующих вложения денег.

Поверенный позволил себе улыбку.

— Это действительно так, милорд.

Мистер Гринслейд откланялся, но когда управляющий поместьем тоже решил уйти, Константин его задержал:

— Минуточку, Ларкин.

Тот подскочил с затравленным видом, словно кролик, увидевший лису. Бледный, рыжеволосый, он был слишком худ, чтобы нынешняя мода его красила. С тонкой, похожей на стебелек, фигурой и пушистыми волосами, он походил на одуванчик. Малейшее дуновение — и его унесет ветром.

Насколько Константин мог судить, молодой человек был добросовестный, но безынициативный. Пользовался ли он доверием Фредерика? Вряд ли. Но с другой стороны, никогда нельзя знать наверняка.

— Как давно вы работаете здесь, Ларкин?

— Почти три года, милорд.

— Вы были хорошо знакомы с лордом Роксдейлом?

Адамово яблоко на шее Ларкина дернулось.

— Нет, милорд. Прежний лорд Роксдейл не слишком обременял себя ежедневным ведением дел.

— И оставлял это вам?

— Н-не мне, милорд. Мистеру Джонсу. Он был здесь управляющим, пока… не вышел в отставку около года назад.

— A-а… Я помню мистера Джонса.

Константин слишком живо помнил язвительные выговоры управляющего. Скорее всего они были заслуженными. В детстве Константин был горазд на всякие проказы.

Джонс по-прежнему жил в поместье. Константин видел его имя в конторских книгах.

— Я не думал, что он уже в преклонных годах. Ему пришлось выйти на пенсию?

Ларкин не мог выразить свое мнение по этому поводу. Как, впрочем, и по любому другому, если на то пошло. В конце концов Константин отпустил его и отправился переодеться к обеду.

Он размышлял об управляющем. Исполнительный, но робкий и неуверенный, если судить по первому впечатлению. Это вовсе не те качества, которые требуются на такой должности. Придется подобрать этому парню занятие в другой области. Для управления поместьем нужен человек с сильным характером, умный и рассудительный.

Ему на ум пришел Джордж. Это лучший выбор. Но брату нужно руководить собственным поместьем. Константин вздохнул. Надо поручить своему поверенному подготовить документы для передачи Бродмира Джорджу. На этот счет у него нет никаких сомнений. Даже ради того, чтобы избежать женитьбы на Ледяной Деве, он не продаст фамильный дом.

Его мысли скользнули к Джейн. Накануне вечером он сказал ей правду: он действительно не решил, женится на ней или нет. Однако в свете того, что он узнал сегодня, женитьба — это единственный выход.

Нужно выплатить долг за фабрику, или он рискует ее потерять. Полтора месяца — слишком короткий срок, чтобы раздобыть такие средства буквально из воздуха. Вероятно, можно урезать площадь поместья и продать часть земли, но на это потребуется время. Больше того, это будет жестоко. Арендаторы живут долгосрочной арендой земли, на которой работают. Будет морально тяжело продавать землю буквально из-под них.

Несмотря на всеобщее мнение о нем, Константин вполне сознавал свой долг перед будущими поколениями. Его обязанность, хочет он того или нет, — сохранить поместье, а не распродавать его по частям. Жениться на леди Роксдейл предпочтительнее.

Руки Константина, завязывающие галстук, замерли. При всяком упоминании о женитьбе у него сводило кишки, как от прокисшего молока. В свое время решительный отказ жениться, как того требовало светское общество, катастрофически отразился на его жизни. Но тогда он был неопытным, бесхитростным, страстным в своей опрометчивости. В те дни все делилось на белое и черное.

Константин расправил манжеты. Нет, несмотря на мрачные перспективы, открывшиеся ему сегодня, он не отказался от поисков решения финансовых проблем.

Завтра он отыщет прежнего управляющего Фредерика. Если есть способ спасти фабрику, Константин готов держать пари, что Джонс его отыщет.

К концу недели у него будут более точные сведения о своих ресурсах. Помимо инвестиций в различные фонды, его собственное состояние невелико, поскольку Бродмир в счет не идет. Несколько чистокровных лошадей, кареты. За коллекцию диковинок можно что-то выручить. Нужно послать за организатором торгов, заинтересованным в таких вещах.

И черт побери, он может продать фамильное серебро.

Джейн не пришлось притворяться любезной, когда вечером Константин вошел в гостиную. Все получилось само собой. Общество таких двух дам с сильным и решительным мнением, как леди Арден и леди Эндикотт, действовало на нервы. При появлении Константина Джейн вздохнула с облегчением.

Сегодня Джейн оделась особенно тщательно. Платье, хоть и траурное, было ей к лицу. А косынкой-фишю, которую обычно заправляла в декольте, чтобы прикрыть грудь, она просто пренебрегла. Ее волосы… Джейн до сих пор не уверена в прическе. Горничная заверила ее, что в Лондоне это последний писк моды. Прическа была милой и свободной, словно волосы в любой момент могли рассыпаться по плечам. Джейн изо всех сил сопротивлялась желанию проверить, на месте ли шпильки.

Константин, остановившись на пороге, удивленно приподнял брови.

Потом прошел в комнату и вежливо склонился над рукой Джейн.

— Сейчас вы, похоже, искренне мне рады, — пробормотал он. — Вы не заболели?

— А, вот и ты, Константин!

При звуке этого музыкального голоса его голова дернулась. Константин взглянул мимо Джейн в дальний угол гостиной.

— Черт! — прошипел он.

Джейн подавила смешок. Константин прикрыл недовольное восклицание кашлем и пошел поприветствовать родственниц.

— Леди Арден. — Он поклонился и поднес к губам ее руку. — Каждый раз, когда я вижу вас, вы еще прелестнее.

— Ах, повеса! Не думай, что после стольких лет сможешь улестить меня. Я невосприимчива к твоим чарам, — со смеющимися глазами сказала леди Арден.

Что, конечно, абсолютная чепуха. Джейн не могла удержаться и с удовольствием наблюдала, как невозмутимая леди Арден затрепетала от внимания Константина.

Он даже сумел смягчить леди Эндикотт — а такое Джейн вообще не считала возможным. Джейн за последние полчаса наслушалась рассказов графини об отсутствии у Константина манер, морали и сыновних чувств.

За обедом они сидели без формальностей. Константин — во главе стола, Джейн — по правую руку от него, леди Арден и леди Эндикотт — по левую. Вскоре эти дамы, сдвинув головы, принялись обсуждать семейные сплетни, оставив Константина и Джейн развлекать друг друга. Джейн приготовилась к заигрываниям, но Константин ограничился нейтральными темами.

Наконец подали обед. Пока слуги чередой входили с серебряными подносами и расставляли блюда, Джейн немного расслабилась. Возможно, в присутствии родственниц Константин будет вести себя прилично.

Константин положил себе омара.

— Думаю, вы скучаете по уехавшим кузинам.

Если он считает, что она должна последовать за ними, она предпочтет не заметить этого намека.

— Да, они мне очень дороги.

Константин наклонил голову, словно изучая ее.

— Герцог — внушительный человек. Каково расти под его опекой?

— Его светлость не слишком много занимался нами, когда мы были детьми, — ответила Джейн. — Большую часть времени мы с кузинами были предоставлены сами себе. — Джейн задумалась. — Жизнь в Харкорте была довольно веселой. Мальчишки, конечно, немилосердно нас дразнили. Но мы брали реванш. Сесили была особенно изобретательна.

Константин кивнул лакею, разливавшему кларет.

— Как я понимаю, леди Сесили была, что называется, чистое наказание.

— Несомненно. Но она столь очаровательна и забавна, что никто не может устоять перед ней. Строго говоря, она еще не выезжает, но с колыбели помолвлена с герцогом Норлендом, так что особая спешка и не нужна.

— А леди Розамунд? Полагаю, ее брак тоже устроен. Такую красавицу подхватили бы в ее первый светский сезон.

Конечно, он не мог не заметить красоты Розамунд. Это заставило Джейн немного приуныть.

— Она просто чудесна, правда? Леди Розамунд выйдет замуж за графа Трегарта. Вы его знаете?

— Кажется, да. Он ведь из семейства Девер? — Константин, наклонившись, тихо проговорил: — Не упоминайте это имя при леди Арден. Блэки и Деверы уже несколько веков смертельные враги.

Теплое дыхание Константина щекотало ей ухо, по спине пробежала дрожь. Чтобы скрыть свою реакцию, Джейн заставила себя улыбнуться:

— В самом деле? Я думала, такие истории канули в елизаветинские времена. Монтекки, Капулетти и тому подобное.

— Вовсе нет. Старое соперничество живо и процветает, даже если в наши дни выражается в более мирной манере. — Он помрачнел. — Большей частью.

Константин дрался на дуэли? Возможно, из-за той леди, которую любил и оставил? Нет, она сегодня об этой леди думать не будет.

Джейн наобум накладывала себе различные блюда. Невзирая на безобидный характер разговора, она не упускала ни одного движения Константина, ни одной его гримасы. От разного рода опасений желудок завязался узлом. Она не могла проглотить ни кусочка.

— И никто из барышень Уэетрудер не тоскует по любви? — спросил Константин. — Три красивые умные женщины наверняка должны считать это средневековое сватовство по меньшей мере досадным.

Досадным? Да он и половины дела не знает. Джейн повела плечом:

— Никто из Уэструдеров не ожидает в браке любви. На самом деле я… я думаю, что это должно быть удобно для обеих сторон.

Константин присматривался к ней мгновение, словно хотел что-то сказать. Потом, видимо, передумал и просто указал вилкой:

— Попробуйте фрикасе из телятины. Оно великолепное.

Джейн взглянула на свою тарелку, так и не тронутую. Обычно еда ее интересовала мало. Зачастую окружающим приходилось напоминать, чтобы она поела.

— Вы говорите, как моя старая няня, которая уговаривала меня поесть, — сказала Джейн, взявшись за столовые приборы. Какое неуместное сравнение! Трудно найти двух столь непохожих людей, как пухлая невзрачная старушка и молодой красавец.

— Вкусная еда — одно из удовольствий жизни, — сказал Константин. — И в отличие от других утех никому не причиняет вреда. — Он пожал плечами: — Почему не побаловать себя?

Легкая хрипотца в его голосе играла с ее нервами, как смычок со скрипичными струнами. Джейн задавалась вопросом, касается ли его последняя фраза только гастрономических удовольствий. Потом заметила озорной блеск его глаз и совершенно уверилась, что нет.

С намеком на вызов она вонзила вилку в кусочек говядины и поднесла ко рту. И едва подавила возглас удовольствия. Это было несравнимо с той пресной едой, к которой она привыкла.

— Ну? — потребовал Константин ответа.

Она проглотила, с усилием изобразив безразличие.

— Вполне удовлетворительно.

— Удовлетворительно? — Его брови сошлись на переносице.

Джейн стремилась изобразить невинный вид. Должно быть, он все-таки прочитал правду на ее лице, потому что на его губах заиграла медленная улыбка. Его взгляд сосредоточился на ее губах, испачканных соусом. Джейн смущенно облизнула губы.

Его взгляд стал жарче, но тон остался беспечным.

— Я бы упрекнул вас за то, что вы не давали развернуться таланту настоящего мастера, леди Роксдейл, но теперь мне ясно, что вас нужно пожалеть. — Он покачал головой: — Удовлетворительно! Не передавайте ваше мнение поварихе. Она тут же уволится, и я буду вынужден последовать за ней.

Смакуя очередной кусочек, Джейн доблестно подавила вздох восхищения. Константин прав: она не понимала, что упускает. Доктор много лет назад запретил Фредерику жирную пищу. Казалось нечестным наслаждаться изысканными французскими деликатесами, пока Фредерик жует вареную баранину и горошек.

— Полагаю, повариха удовлетворится вашей чрезмерной похвалой, сэр. — Джейн отпила глоток вина и приятно удивилась. — Это из наших погребов?

— Я бы никогда не оскорбил творения Марты недостойным вином. — Константин потянулся за своим бокалом. — Хорошим кларетом нужно наслаждаться, а не прятать, как скупец — золото.

Джейн была зачарована его пальцами, играющими с ножкой бокала. Длинные, красивые, сильные. Белое кружево манжеты изящно ниспадало на загорелую руку.

Он поднял бокал и отпил вино. Их взгляды встретились.

Пронзительный голос леди Эндикотт нарушил странное напряжение:

— Константин! Джейн! Вы слышали, что я сказала?

На лице Константина промелькнуло раздражение.

Джейн сама была раздосадована, хотя должна была бы благодарить графиню за спасение.

Не дожидаясь ответа, графиня выпалила:

— Леди Арден только что сообщила мне весьма тревожные новости из Лондона. — Она повернулась к соседке: — В самом деле, Эмма, не понимаю, почему ты не додумалась упомянуть об этом раньше. Эта отвратительная гарпия когтями вцепилась в моего сына, — пробубнила леди Эндикотт. — Я этого не допущу. Джейн, я должна вернуться в Лондон. Извини, если ставлю тебя в трудное положение, но дело очень важное.

— Вы покидаете нас, тетя? — заморгал Константин. Он едва верил своему счастью.

— С первыми лучами солнца! — Леди Эндикотт бросила на стол салфетку, и лакей поспешил отодвинуть стул. — Я должна проследить, чтобы упаковали вещи.

Леди Арден беззаботно махнула рукой:

— Ты должна поступать как считаешь нужным, Гризельда. Разумеется, мы справимся здесь без тебя.

С подозрительно невинным видом леди Арден поднесла бокал к губам, когда графиня поспешно вышла из комнаты.

Константин, подняв брови, присматривался к своей отважной родственнице. Она что-то затевает. Она всегда это делает. И как закоренелая и неисправимая о» сваха, конечно, положила глаз на него и Джейн.

Ответом на его вопросительный взгляд явилась лишь блаженная улыбка леди Арден.

— Вот все и устроилось.

— Но, мэм, — возразила Джейн, — если леди Эндикотт завтра утром уедет в Лондон, кто останется морально поддержать меня? Согласитесь, мне неприлично оставаться здесь наедине с Константином.

— Я бы сказал, что это отличный план, — вставил он и получил холодный взгляд серых глаз.

Провалиться ему на этом месте, если он не думал, что она несколько смягчилась к нему этим вечером. Однако ее взгляд говорил, что до этого еще далеко.

— Разумеется, ты не останешься здесь наедине с этим повесой, дорогая, — всплеснула руками леди Арден. — Я пока задержусь в Лейзенби. Уверена, что герцог этого ожидал.

— Вы? — Скептическая улыбка заиграла на губах Константина. — Вы будете торчать несколько недель напролет весной в провинции? Хотел бы я на это посмотреть.

— Чтоб ты знал, я выросла в Кембриджшире. Так что поросята и лошади меня не напугают.

— Овцы. — Джейн поднесла к губам бокал, чтобы спрятать улыбку. — Мы в Лейзенби разводим овец.

— Конечно, дорогая. Котсуолдская длинношерстная порода. — Леди Арден взялась за нож и вилку. — Будет очаровательно освоиться в этих местах.

— Что ж, тогда действительно все устроилось, — сказала Джейн. — Благодарю вас, мэм. Не знаю, что бы я делала без вас.

Обе посмотрели на Константина.

Ну конечно! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: дамы объединились против него. Ясно как день, что если леди Арден будет гнуть свою линию — а она всегда это делает, — его холостяцкие дни сочтены.

Но он сражался за свободу от брачных уз с куда более многочисленными и решительными противниками, чем его сегодняшние сотрапезницы. И пока не терпел поражений.

* * *

Сегодня!

Сцепив руки, Джейн в волнении расхаживала по своей спальне.

Да, это должно произойти сегодня. В эту минуту. Если она не сделает этого сейчас, то совсем потеряет кураж.

Она собирается поцеловать Константина Блэка. Вернее, она позволит ему поцеловать ее!

При этой мысли сердце застучало молотом.

Почему перспектива поцеловать Константина Блэка ее так страшит? Один скромный поцелуй не слишком большая плата за шанс не разлучаться с Люком. Хотя ее не покидала уверенность, что ничего скромного в поцелуе Константина Блэка не будет.

Потерпев неудачу при первой попытке, Джейн была в полном недоумении и не знала, как убедить Константина взять ее в жены. Как дамы обычно склоняют джентльменов сделать предложение руки и сердца? Она не думала, что его сразят ее таланты в рукоделии и в управлении домашним хозяйством. Даже отсутствие средств и неотвратимо надвигающееся банкротство не убедили его жениться на ней.

За обедом Джейн заметила, как Константин смотрел на ее рот: его глаза горели желанием. Даже она, столь плохо разбиравшаяся в мужчинах, не могла не понять, что это сигнал. Он хотел, отчаянно хотел поцеловать ее.

Совершенно незнакомое и удивительно острое ощущение собственной власти пронзило ее. Она не сумела разумными доводами убедить Константина вступить в брак с ней. Могла ли она добиться этого искушением? Заставить его так пылать страстью, чтобы он женился на ней только для того, чтобы заполучить ее в свою постель?

Взявшись за дверную ручку, Джейн заколебалась. Она шумно втянула воздух и, прежде чем сомнения разъели ее решимость, распахнула дверь и отправилась на поиски Константина.

Она нашла его в кабинете. Вот неожиданность!

Константин твердым, уверенным почерком что-то писал, похоже, письмо. Она увидела на столе стопку посланий, надписанных той же рукой.

Значит, откланявшись после обеда, он занимался делами. Она ожидала найти его в библиотеке, потягивающего бренди и попыхивающего сигарой.

Джейн медлила на пороге, не желая нарушать его сосредоточенность. Пока она решала, подождать или, поддавшись порыву, сбежать, Константин с росчерком поставил подпись и поднял глаза.

— Джейн. — Он медленно поднялся. — Входите.

Она поймала себя на том, что смотрит на его губы, произносящие эти звуки. Хрипловатый тембр его голоса превратил простое «входите» в приглашение к греху. Или она это вообразила, поглощенная собственными безнравственными намерениями? Ее нервы вибрировали от пугающего ожидания.

«Смелее, Джейн». Она должна помнить, что делает это ради Люка.

С усилием она вскинула подбородок и приготовилась осуществить свой план.

И вдруг сообразила, что понятия не имеет, как все это устроить. Возможно, следует подождать, когда Константин возьмет инициативу на себя? Но в парке она весьма недвусмысленно отвергла его авансы. Как он узнает, что она передумала?

Его брови чуть приподнялись.

— Вы что-то хотите?

Вот он, удобный случай!

— Да, я… — У нее перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы вы меня поцеловали, — выпалила Джейн.

Ее обдало жаром, щеки запылали, кровь застучала в ушах. Интересно, может ли человек умереть от конфуза?

Константин долго не отвечал. Барабаня пальцами по письменному столу, он всматривался в ее лицо.

С горечью сознавая, что ее хитрость шита белыми нитками, Джейн выдавила торопливое извинение и повернулась, намереваясь уйти.

— Подождите.

Джейн, повесив голову, остановилась. Но не повернулась. Она не смела поднять глаза на Константина. Она ждала, грудь вздымалась и опадала с каждым вдохом-выдохом. Он выполнит ее просьбу, несмотря на абсурдность формулировки?

Она закрыла глаза. «Я просто не гожусь для этого».

Когда он заговорил снова, оказалось, что он стоит прямо за ее спиной. От его голоса у нее возникло ощущение, будто ее кожу гладят шершавым шелком.

Джейн сглотнула, собирая мужество, но оно ускользало, не даваясь ей. Ей следовало бы знать, что она не справится с этой задачей, не справится с ним.

Теплое дыхание Константина шевелило завитки у нее на макушке.

— Повернитесь и посмотрите на меня, — скомандовал он.

Джейн подчинилась. Но ее веки, казалось, налились свинцом. Она не могла поднять взгляд выше его рта, сжатого в жесткую беспощадную линию.

Встряхнувшись, она посмотрела на него. В его глазах больше не было одобрительного света. Они блестели, твердые, как изумруды.

— Это уловка? Вы явились сюда предложить свой поцелуй как жертву. Так, Джейн?

Ее охватила тревога.

— Нет! Конечно, н-нет…

— Как далеко вы вознамерились зайти, чтобы заполучить мое кольцо на свой палец?

Его взгляд был прямым и непреклонным. Взгляд, который пронзал ее тело, задерживаясь на груди.

Джейн сотрясала внутренняя дрожь, и вовсе не от возмущения.

— Поверьте, — сказал он, — так вы не преуспеете.

Она знала, что Константин Блэк — циник. Первостатейный проходимец. Он удовлетворил вожделение с невинной девушкой и отказался жениться на ней. И так же обойдется и с ней. Если она позволит.

Эта мысль заставила ее выпрямиться. Кто он такой, чтобы судить о ее поступках? По крайней мере ее мотивы чисты.

И теперь она не может позволить себе отступить.

Припомнив, как он отреагировал, когда она за обедом облизнула губы, Джейн быстро провела по ним языком. И надеялась, что не выглядит дурочкой.

Крепкое словцо, которое он пробормотал себе под нос, ошеломило ее, но собственный триумф воодушевил. Ведь люди вроде Константина — рабы собственных страстей. Все, что ей нужно делать, — это стать искушением, а мужское вожделение довершит остальное.

Сердце подкатило к горлу. Решительно шагнув вперед, она сократила расстояние между ними.

Молниеносным движением Константин взял ее за подбородок и приподнял голову, взгляды их схлестнулись.

— Не пытайтесь. Не затевайте этого. — Он провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, и жар стрелой пронзил ее лоно. — Я не ограничусь вашими хорошенькими губками.

Вызов повис в воздухе.

Джейн старалась прояснить ум. Она знала, что Константин не учинит насилия над нею. Тогда это просто пустая угроза? Он не может заставить ее хотеть большего, чем поцелуй. Она положит этому конец, как только он перейдет за границы невинных объятий.

Так чего она тогда боится? Силы его убеждения? Или собственной слабости?

Она, не двигаясь, смотрела на него. Его лицо помрачнело. Красивые скульптурные губы приоткрылись. Любопытство, волнение и сильнее всего страх колоколами гудели у нее в голове, когда Константин наклонился к ней. Он двигался так медленно, что Джейн насчитала дюжину панических ударов сердца, прежде чем ощутила на губах шелест его дыхания.

Жар его тела согревал ее, его близость опутывала чувственными чарами. Он лишь двумя пальцами тронул ее подбородок, только его дыхание коснулось ее, а она уже запаниковала, почувствовав себя в ловушке.

Когда его рот накрыл ее губы, паника едва не задушила ее. Она не может! Отпрянув, Джейн сдавленно вскрикнула и выскочила из комнаты.

Позже Константин, выйдя из библиотеки, стоял на террасе, предаваясь пороку, который так оскорбил хозяйку дома, когда они в первый раз встретились.

Ночь была темная, почти черная. Он мало что мог разглядеть сквозь не унимавшийся моросящий дождик. Дул сырой ветер, воздух был холодный. Константин попыхивал тонкой сигарой. Ох уж эти прелести весны!

Лондонский светский сезон скоро будет в полном разгаре. Странно, но он не скучал по Лондону с его разнообразием и множеством развлечений. Его приятели сейчас перебирают сговорчивых леди и услужливых куртизанок в поисках возлюбленной на сезон или любовницы на одну ночь или волочатся за незнакомками на Хеймаркет или в Ковент-Гарден.

Нет, он не скучал по всему этому. Зато слишком долго соблюдал целибат для мужчины его темперамента. И предложенная Джейн игра его встревожила. В другое время и с другой женщиной он принял бы то малое, что она предлагала, и обманом заставил бы дать ему все, что он пожелает. Уж он бы не стал — определенно нет! — предостерегать ее.

Константин размышлял об опасных замыслах Джейн, о том, куда они могут завести, и задумчиво попыхивал сигарой.

— Вот ты где, дорогой, — произнес низкий женский голос.

Повернувшись, он увидел в дверях леди Арден. Ее яркие глаза пугающе искрились решимостью. Женщина, вооруженная своей миссией.

Константин вздохнул. Он это предвидел.

Без всяких политесов он указал на свою сигару.

— Не возражаете?

— Вовсе нет, — ответила она, направившись к нему. И заколебалась. — Я рада, что имею возможность поговорить наедине.

— Полагаю, я могу догадаться о причине по отставке леди Эндикотт, — мрачно улыбнулся Константин.

— Я не прогоняла ее!

— Нет, вы просто уверили ее, будто какая-то ужасная особа вцепилась в ее драгоценного сыночка. Ничто иное не заставило бы ее умчаться в Лондон. — Вытянув руку, Константин стряхнул пепел за балюстраду. — Должно быть, даже леди Роксдейл ясно, что вы затеваете.

— Она же не ребенок, чтобы не догадаться, — согласилась леди Арден и взглянула на него: — А ты продолжаешь упрямиться?

— Я? Упрямлюсь? — повел плечом Константин.

Леди Арден нетерпеливо поджала губы:

— Но ты должен жениться на ней! Даже ты способен это понять. Я слышала, будто фабрика обременена значительными долгами и нет средств заплатить их.

— Да, это верно. — Он сделал все возможное, чтобы найти деньги. И пока не преуспел.

Торги на бирже всегда ведутся, и он уже послал инструкции своему брокеру. Но рассчитывать, что прибыль от немногих вложений с высокими рисками спасет его, почти столь же глупо, как полагаться на удачу за игорным столом. Ему нужен непредвиденный доход, и поскорее.

— Похоже, ты нравишься Джейн, — сказала леди Арден. — Я этого не ожидала.

— Говорят, большинство женщин любит повес. — В его улыбке сквозила горечь.

— Не таких, как Джейн, — серьезно сказала леди Арден. — И все-таки я аплодирую ей за то, что у нее хватило здравого смысла не искать недостатки в том, что должно быть сделано. Она хорошая девочка и знает свой долг. Она поступит правильно.

— И вы здесь, чтобы проследить за тем, чтобы у нее были все возможности сделать это, — пробормотал он.

Леди Арден молча посмотрела на него, потом отвела глаза и, постукивая пальцами по балюстраде, вглядывалась в ночь.

Константин почти видел, как крутятся в ее голове колесики хитроумного замысла.

— Позвольте мне следовать собственным курсом, мэм.

Леди Арден заколебалась, потом повернулась к нему:

— Хорошо. Я буду… содействовать. Но на данном этапе я не стану вмешиваться. Будьте уверены, я целиком и полностью сознаю свои обязанности.

— Боже сохрани! — сказал Константин.

Леди Арден нахмурилась. Возможно, припомнила случай, когда он волочился за респектабельной леди, которая хотела выйти замуж.

— Действуй разумно, Константин.

Он выдохнул в ночь облачко сигарного дыма.

— О да! — пообещал он. — Буду.

Глава 9

— Джонс! — Константин спешился и протянул руку. — Весьма признателен, что встретили меня.

Сварливому джентльмену явно не хотелось обмениваться с Константином рукопожатием, но после недолгой внутренней борьбы он кратко сжал его руку.

— Меня выставили два года назад, милорд.

По его тону Константин понял, что бывший управляющий не против сотрудничества. Трудно винить Джонса в том, что тот не слишком рад иметь его своим хозяином. Мальчишкой Константин своими выходками и проказами доставлял ему большое беспокойство.

— Джонс, мне нужен ваш совет.

Пожилой джентльмен потер пальцем крутой подбородок.

— Не знаю, почему вы решили, что я способен его дать.

— Не говорите так, — рассмеялся Константин. — Держу пари, что за всю жизнь не смогу выучить об управлении поместьем столько, сколько знаете вы. — Он украдкой взглянул наверх. — Я о многом хочу с вами посоветоваться. Но моя первостепенная забота сейчас — это фабрика. — Оба посмотрели на внушительное строение, расположившееся в долине.

Когда-то фабрика процветала. Константина потрясло, когда Ларкин проинформировал его, что фабрика теперь стоит пустая и заброшенная. Он до конца не верил в это, пока не съездил туда и не увидел запустение.

— Да, — потер щеку Джонс. — Просто позор. Все ткачи остались без работы и вынуждены умолять о месте у Бронсона. За мизерную плату.

— Вы имеете в виду фабрику на землях Адама Трента?

— Именно. Хотя сам он фабрикой не руководит. Нанял этого Бронсона, доверил ему управление, а самого Трента там никогда не видели. Бронсон — человек жесткий. Не упустил шанса платить меньше и получить больше прибыли, когда рабочих выгнали отсюда. — Джонс пожал плечами: — А куда им было деваться?

Константин удивился, почему людям не смогли найти другую работу в поместье, если условия у Бронсона такие тяжелые. Почему Фредерик ничего не сделал?

— Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы снова запустить фабрику и обеспечить энергией, Джонс. Построить новый водоем, отвести другой приток реки? — Константин снял шляпу и стряхнул с нее капли воды. — Дождь здесь никогда не прекращается. Поверить не могу, что нет воды для фабрики.

— Что до этого, милорд… — Джонс колебался, разрываясь между стремлением снова увидеть фабрику в действии и решительным нежеланием помогать Константину.

— Ну же, Джонс, я рассчитываю на вас, — сказал Константин. — Молодой Ларкин — неплохой парень, но у него нет ни грана вашей проницательности.

Если вы хотите вернуться на прежнюю должность, она ваша. И если вы что-то знаете, скажите мне.

Константин сразу заметил, как смягчило старика его предложение. Похоже, отставка глубоко уязвила его гордость.

— Хорошо, милорд, — кивнул Джонс. — Трюк в том, что владельцы фабрик устроили соревнование, которое привело к банкротству Вы видите фабрику Бронсона? — Он указал на стоявшее в долине каменное строение. — Она расположена выше по течению, чем эта. Так что… — Он развел руками.

Константин нахмурился, по скулам заходили желваки.

— Вы хотите сказать, что этот мерзавец перекрыл реку, чтобы наша фабрика не получала воду?

— Да, что-то в этом роде. По крайней мере это известный способ нанести ущерб другим фабрикам.

— Боже милостивый! — Константин едва сдерживал ярость. Почему никто об этом не подумал? Почему этот идиот Фредерик не озаботился? — Вы сообщили моему кузену свои подозрения?

— Разумеется, — снисходительно глянул на него Джонс. — Он не слушал. Ничего не хотел знать. — Бывший управляющий повел плечом: — Прежний хозяин не одобрял фабрику.

Константин выругался. Ну и наделал дел его кузен! Фредерик отказывался интересоваться предпринимательством, поскольку оно не вписывалось в его представления о занятиях джентльмена. Брать ренту с арендаторов можно, но сохрани Боже получать доход от торговли. Его отец не был столь кичливым.

— Вы знаете, как найти этого Бронсона?

— Нет. Но мистер Трент знает.

Помрачнев, Константин вскочил в седло:

— Проедусь по долине и сам поищу. И тогда послушаем, что наш сосед поимеет сказать.

Константин решительно вошел в дом Адама Трента, не обращая внимания на лепет дворецкого.

— Завтракает в малой столовой? Спасибо, я сам найду дорогу.

Он нашел Адама Трента в южной гостиной, смакующего завтрак из ветчины и яиц.

Константин стукнул рукой по столу так, что столовые приборы подпрыгнули.

— Я хочу поговорить с вами!

Трент изумленно поднял глаза, потом в них зажегся гнев.

— Боже правый! Блэк, что это значит? Почему вы врываетесь ко мне? Я вынужден вызвать вас.

— К вам пришел Роксдейл, — прогремел Константин. — И вам разумнее оставить вызов при себе, пока вы не выслушаете то, что я имею вам сказать. Я только что вернулся с фабрики Бронсона.

Глаза Трента не утратили праведного возмущения.

— И что? Какое это имеет отношение ко мне?

— Вы имеете некоторое отношение к этой проклятой фабрике. Ваш арендатор Бронсон оставил множество людей в Лейзенби без работы. Он запрудил реку, оставив нашу фабрику без энергии.

— Я… я ничего об этом не знал, — запнулся Трент. — Должно быть, это какая-то ошибка.

— Никакой ошибки нет. Я видел это собственными глазами. — Константин замолчал. Его грудь тяжело вздымалась и опадала. — Ну? Что вы собираетесь с этим делать?

— Я… — заморгал Трент. — Что я могу сделать?

— Прикажите ему разобрать дамбу, — сквозь зубы процедил Константин, — чтобы мои работники могли вернуться и зарабатывать себе на приличную жизнь! Дамба скверно сконструирована, ее вот-вот прорвет из-за обильных дождей. Если вы не думаете о моих людях, подумайте о своих. Я гроша ломаного не ставлю, что эта конструкция переживет следующий ливень.

— За фабрику отвечает Бронсон. Я…

— А вы отвечаете за арендаторов! — отрезал Константин. — Прикажите Бронсону явиться сюда или займитесь этим сами, меня это не волнует. Если не разберете дамбу за неделю, я сделаю это собственными руками. Счастливо оставаться!

Сжав губы, Трент швырнул на стол салфетку и вскочил:

— Если вы снова ступите на мою землю, Блэк, я добьюсь, что вас арестуют как нарушителя границ чужой собственности. И не думайте, что я этого не сделаю! Ничего я так не хочу, как увидеть, что вы гниете в тюрьме.

Желание впечатать кулак в самоуверенное лицо Трента едва не взяло верх над Константином. Но ведь это всегда было его бедой — действовать, поддавшись порыву. Трент укажет на варварское поведение нового лорда Роксдейла, а его собственная вина будет забыта.

— Как вижу, я был прав насчет вас, Трент, — сказал он. — Вы ничуть не изменились.

Константин возвращался из поездки, и гнев его нарастал. Ему хотелось собрать людей, отправиться на фабрику Бронсона и разобрать дамбу.

Но теперь он не импульсивный бесшабашный юнец, который легко поддавался на провокации и совершал глупые поступки, чтобы доказать свою отвагу. Фабрика, а значит, благополучие людей важнее его гордости.

Состояние дамбы таково, что если ее вовремя не демонтировать, фабрику Бронсона и близлежащие коттеджи затопит. Нет, к этому делу нужно подойти с умом. Он пошлет за инженером в Бристоль, если действия Трента его не удовлетворят. Причем инженера нужно вызвать в любом случае, чтобы убедиться, что работы сделаны должным образом.

Вызвав Гринслейда, Константин сделал соответствующие распоряжения. Поверенный поклонился и собрался уйти, когда Константин кое-что вспомнил.

— Минуточку, Гринслейд. У вас ведь есть копия закладной на фабрику?

— Да, милорд. Найти?

— Нет, в этом нет необходимости. Кредитор по закладной — «Бронсон и компания», так?

Поверенный поправил очки.

— Да, кажется, так.

— Можете вы узнать, кто директор и акционеры и выяснить о них всю подноготную? Я хочу точно знать, с кем имею дело.

— Конечно, милорд. Я наведу справки.

Поблагодарив, Константин отпустил его и пошел наверх, переодеться.

В баронских покоях царила суета. Его вещи прибыли из Лондона.

Вид его сокровищ и знакомых предметов несколько улучшил его настроение. Во всяком случае, уберег от опасности ударить кого-нибудь.

Константин был ярым сторонником последовательных действий. Это касалось как его роли хозяина Лейзенби-Холла, так и намерения заманить в свою постель леди Роксдейл. Он больше не станет откладывать переезд в покои, которые традиционно занимал хозяин дома.

Двое лакеев с ворчанием тащили большой старый сундук.

— Отлично, — сказал Константин. — Вот сюда, в гостиную.

В сундуке были диковинки, которые он собирал годами. Ему нравилось держать их поблизости. К чему запирать такие вещи в шкафах, где они только пыль собирают? Ему нравилось перебирать их без всяких церемоний.

Нужно распаковать сундук и найти предметы, которые он хотел держать в спальне. Когда он пошел в гостиную, его остановил чей-то возглас в коридоре.

Уловив краем глаза какое-то движение, он повернулся и увидел на пороге Люка.

— Привет. Заходи.

Мальчик заколебался, и Константин увидел, что он осторожно и бережно держит что-то в ладони.

— Входи, Люк, — улыбнулся Константин. — Я не кусаюсь. Что это у тебя в руке?

— Я нашел это внизу. — Люк показал ему маленький нефритовый шарик.

Китайская головоломка. Как она вывалилась из ящика?

— Где он был?

— На дороге. Рядом с повозкой с мебелью.

— Спасибо. — Константин взял шарик и легко дунул на него, сдувая приставшие пылинки и соломинку. Он провел пальцами по покрытой затейливой резьбой поверхности, проверяя, нет ли повреждений. Не найдя их, он снова сказал: — Спасибо тебе. Мне было бы жаль потерять эту штучку.

Константин заметил, что Люк жадно смотрит на раскрытый сундук, который стоял в углу гостиной и манил, как пиратские сокровища.

— Хочешь посмотреть, что там?

— Еще бы! — просиял мальчик. Потом его улыбка погасла. — Ох, но у меня сейчас уроки! — Его плечи поникли.

— Уроки?

Люк кивнул.

— Против истории я не возражаю. Но латынь… — подавленно вздохнул он. — И математика. Четыре часа каждый день. Это ужас.

Константин был склонен согласиться.

— Можешь сказать своему наставнику, что я устроил тебе выходной. — Он подозвал проходившую мимо горничную и велел сообщить наставнику Люка, что тот свободен. — Идем, — сказал он Люку. — Поможешь мне распаковать вещи.

Мальчик так смотрел на него большими темными глазами, будто получил луну в подарок. Потом быстро взглянул вслед горничной:

— Но… но вы не можете это сделать.

— Да? Кто это сказал, что не могу? — поднял брови Константин.

— Тетя Джейн…

— Тетю Джейн я беру на себя.

Он поговорит о том, чтобы сократить эту академическую муштру. Разумеется, Люка пора готовить к суровым школьным будням, но если давать мальчику такие нагрузки, то это лишь приведет к отвращению к учебе. Кроме того, о жизни нужно узнать много больше, чем содержится в латинском словаре. Что Константин и собирался продемонстрировать.

Встав на колени перед сундуком, он вытаскивал разнообразные предметы и с объяснениями передавал их Люку. Константин никогда ничего не покупал только для того, чтобы завладеть вещью. У каждого предмета имелась богатая история, рассказывавшая об экзотических землях и странных традициях. И когда он приобретал желаемый предмет, он получал и маленький кусочек истории.

У Константина было мало опыта общения с детьми такого возраста, но Люк казался любознательным и смышленым мальчиком. То, что он разделял его интерес к коллекции, порадовало Константина. Он ожидал, что новинки быстро наскучат такому малышу.

Горничная прервала их:

— Простите, милорд. Куда поставить малахитовый столик?

— Извини. Я на минуту. — Константин поднялся и махнул рукой в сторону сундука: — Посмотри, не найдется ли там чего-нибудь интересного.

Вернувшись, он увидел, что Люк рассматривает длинный предмет.

— А, ты нашел калейдоскоп. Ты знаешь, как он работает?

Люк покачал головой.

— Приложи к глазу, а другой глаз закрой. Да, вот так. А теперь поверни немного. — Потянувшись, он чуть повернул конец игрушки.

Мальчик вскрикнул от восторга, когда цветные кусочки стекла сложились в новый узор. Он был поглощен калейдоскопом, пока Константин разбирал то, что осталось в сундуке.

Наконец он нашел то, что искал. Игрушку его детства, память о счастливых днях.

— Скажи, Люк, ты когда-нибудь играл в лису и гусей?

* * *

Джейн обошла весь дом в поисках Люка, пока не решила, что этот сорванец предпочел удрать в деревню или в какое-то другое интересное место, нежели заниматься с наставником. Меньше всего она ожидала найти его в бывшей гостиной Фредерика.

Константин непринужденно распростерся на ковре, как султан или паша. Экзотические сокровища лежали перед ним, словно военные трофеи или дары иностранных принцев, ищущих его расположения. И среди всего этого великолепия они с Люком, похоже, играли в какую-то игру.

— Вот ты где, Люк! — воскликнула Джейн и прижала руки ко рту.

Не меняя позы, возлежавший на полу Константин взглянул на нее сквозь упавшие на лоб волосы. Потом улыбнулся медленной соблазнительной улыбкой. Жар кинжалом пронзил ее нутро.

Джейн старалась не оставаться с Константином наедине после того ужасного, непристойного инцидента в его кабинете. Тогда она пришла в ярость, что ей не удалось осуществить свой план и добиться поцелуя Константина. Но после некоторых размышлений сообразила, что он не собирался уступать ей главенство в их отношениях и намеренно отпугнул ее.

Он намеренно отпугнул ее.

Константин поднялся на ноги и пригладил волосы. Корректный английский джентльмен, по крайней мере внешне.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы вернуть собственное раздражение.

— Люк, ты хоть знаешь, который час?

Люк вскочил:

— Прости, тетя Джейн. Лорд Роксдейл учит меня играть в лису и гусей. — На его личике вспыхнула лукавая улыбка. — Я его обыграл.

— Новичкам везет! — Константин взъерошил волосы Люка.

Как Константин за такое короткое время добился взаимопонимания с мальчиком? Джейн полагала, что он не умеет ладить с детьми, но явно ошиблась. Это хорошо, сказала она себе, подавив постыдный приступ страха.

— Люк, тебе час назад следовало было быть на уроке.

Она сказала это с мягким укором, но озорника это явно не вразумило. Его глаза сияли, когда он смотрел на Константина.

— Няня сказала, что мистер Поттс отправился домой, но я послала записку, чтобы он сейчас же вернулся, — не унималась Джейн. — Пожалуйста, отправляйся в классную комнату и жди его там.

— Но, тетя… — нахмурился Люк.

— Лучше сделай, как говорит тетя Джейн, — сказал ему Константин. — Не беспокойся. Я все объясню.

Мальчик, похоже, собирался возразить, но Константин с категоричной ноткой в голосе добавил:

— Иди.

Люк явно приуныл.

— Ты дашь мне возможность отыграться? — улыбнулся ему Константин.

— Конечно, сэр, — даже подскочил Люк. — Я вам устрою новую взбучку, — хихикнул он.

Мальчик убежал, оставив Джейн наедине с Константином.

Поблескивая глазами, Константин смотрел ему вслед.

— Замечательный мальчишка, вы заслуживаете всяческих похвал.

У нее на душе потеплело от гордости.

— Да, он такой. Но в этом нет моей заслуги. Он с самого начала был для меня удовольствием и радостью.

Во взгляде Константина появилось любопытство.

— В самом деле?

— Конечно. — От нахлынувших эмоций глаза Джейн потемнели и вспыхнули. Она заморгала, потом посмотрела на дверь. — Я… я не могу понять, почему мистер Поттс ушел, не попытавшись найти Люка.

— Он ушел, потому что я его отпустил, — сказал Константин.

У нее губы приоткрылись от удивления.

— Что?! Вы…

Константин жестом остановил ее.

— Прежде чем вы скажете, что я не имел права этого делать, напоминаю вам, Джейн, что, как опекун Люка, я имею все права. Мальчик слишком юн для таких напряженных занятий. — И, уже мягче, добавил: — Люку нужно позволить быть мальчишкой.

Джейн была настолько ошеломлена его критикой, что не могла ответить. Так вот какой он ее видит? Бесчувственной сторонницей строгой дисциплины?

— Что Люк вам наговорил?

— Вы превратно истолковали мои слова. Люк не жаловался. Просто… по моему мнению, у него больше ограничений, чем у мальчишек его возраста. — Константин нахмурился. — Если его так оберегать, ему будет крайне трудно, когда он пойдет учиться. Вы ведь собираетесь отправить его в школу?

— Когда Фредерик был жив, это не обсуждалось, — пробормотала Джейн, подавив боль. Возможно, она слишком опекает мальчика, но она думала, что ему так лучше. — Знаете, Фредерик был довольно кичлив. — Джейн глубоко вздохнула. — Он бы не нанял Люку наставника и, уж конечно, не отправил бы в школу. Он позволил мне пригласить мистера Поттса только при условии, что Люк будет регулярно сдавать экзамены. Видимо, поэтому я так требовательна к его урокам. Я не хотела, чтобы Люк потерпел поражение.

Но ведь теперь она может смягчить жесткий график?

— Кичлив? — наклонил голову набок Константин. — Фредерик? Что вы хотите этим сказать?

Джейн старалась не выдать своей горечи.

— Ну… Фредерик не опустился бы до того, чтобы заботиться о благополучии бедного родственника. Осмелюсь сказать, что будь его воля, Люк тут бы не жил. Покойный вел себя так, будто его возмущало присутствие мальчика.

— Но вы никогда не считали Люка бедным родственником? — мягко сказал Константин. — Вы его любите.

Джейн сжала губы. Глаза ее повлажнели.

— Он мне как сын. Я… я умоляю вас: не разлучайте меня с ним.

Константин не отвечал. Отчаяние, стискивавшее ее грудь, теперь перехватило горло. Джейн не могла говорить, но что пользы в словах? Он знает, чего она хочет. Почему он не может принять единственный способ решения их проблем и взять ее в жены?

— Вы дали мне пищу для размышлений, — сказал Константин после долгой паузы. — Я не знал… Простите, если был резок. Теперь я понимаю, что судил о ситуации, не зная всех обстоятельств.

Он взял с буфета резной нефритовый шарик и, глядя на него, вертел в руках.

У Джейн перехватило дыхание. Это значит, что он снова обдумает возможность жениться на ней? Слишком смело на это надеяться, и все-таки…

Джейн ждала, все в ней замерло в предвкушении его слов.

Но он больше ничего не сказал, погруженный в созерцание нефритовой диковинки. С хриплым вздохом Джейн повернулась и вышла, оставив Константина наедине с его мыслями.

Наутро Константин просматривал за завтраком почту. Корреспонденция состояла большей частью из соболезнований и едва прикрытых поздравлений. Забавно, что люди, теперь называвшие его другом, пару недель назад, завидев его, перешли бы на другую сторону улицы.

Почта никогда не приносит хорошие новости. Вчера Константин получил письмо от своего брокера, извещавшее о потерях, которые он понес от продажи долгосрочных инвестиций.

Он уже дал указание вложить вырученные средства в краткосрочные и высокорискованные операции. Лучше было подождать, пока его более разумные инвестиции дали бы плоды, но тогда стало бы уже поздно спасать фабрику.

Прошлый вечер он провел, подсчитывая свои средства и долги Бронсону. И решил, что действительно должен жениться на Джейн. Пока его вложения не принесут значительную прибыль, другого способа спасти фабрику нет.

Однако самым убедительным фактором была любовь Джейн к Люку, чему он стал свидетелем в собственной гостиной. Будет жестоко разлучить их.

Тот день был полон сюрпризов. Константин обнаружил в себе скрытое желание войти в роль опекуна обаятельного мальчишки. Смехотворное желание, учитывая прошлое Константина, но от этого не менее сильное. Фредерик презирал роль наставника, считая, что замечать Люка ниже его достоинства. Мальчик изголодался по мужскому вниманию.

Да, Константин спасет фабрику и сделает для Люка все возможное.

Он женится на Джейн.

Однако он достаточно хорошо разбирался в женщинах и не желал представить ей это как свершившийся факт. У него еще есть время поухаживать за ней и очаровать. Константин испытывал сильное желание заставить ее полюбить его из-за него самого, а не из-за того, что он может ей дать.

Константин цинично усмехнулся над своей заносчивостью. Гордость подвигла его на такую тактику? Или инстинктивное стремление быть охотником, а не жертвой?

Не имеет значения. У него в запасе месяц, чтобы расплатиться с Бронсоном. Времени достаточно.

Официального вида письмо привлекло его внимание. Он вскрыл его и выругался.

Письмо от Бронсона. Константин просмотрел короткое послание, информировавшее о необходимости выплатить долги в течение тридцати дней. Будто он этого не знает! Больше того, Бронсон ясно давал понять, что имеет намерение отказать в праве выкупа закладной в случае неуплаты долга в срок. И сообщал, что посылает агента оценить имущество, ожидая именно такого развития событий.

Музыкальный голос прервал поток его ругательств:

— Боже мой! От таких слов тут, как говорится, воздух посинел.

Константин смотрел на свою докучливую родственницу. В ее тоне было легкое поддразнивание, но сейчас он не в настроении шутить. Поднимаясь, он сказал:

— Извините.

— Сиди, — махнула рукой леди Арден. Направившись к буфету, она положила себе на тарелку немного еды и вернулась к столу. — Что привело тебя в такое дурное настроение, Константин? Плохие новости?

Он чуть сдвинул брови.

— Нет. — Константин предпочел сменить тему. — Вы знаете, что вместе с этим домом я унаследовал подопечного?

— Подопечного? — переспросила леди Арден. — Ничего подобного не слышала.

— Строго говоря, это не наследство, — поправился он. — Фредерик назначил меня опекуном Люкаса Блэка.

— Этого очаровательного темноволосого озорника, которого я тут видела?

— Да, — кивнул Константин. — Кажется, он сын Мэри и Эрнеста Блэк. Во всяком случае, так сказал мне Гринслейд. Я о них никогда не слышал, а вы? Вероятно, они умерли от лихорадки, когда он был еще в пеленках.

Леди Арден заморгала:

— Сколько лет мальчику? Наверняка не больше семи.

— Шесть, — ответил Константин. — Какое это имеет значение?

— Дорогой мой, если он сын этой пары, то это настоящее чудо. Ведь Мэри было по меньшей мере пятьдесят пять, когда она его родила.

— Наверное, я неправильно понял, — нахмурился Константин, — или Гринслейд напутал.

Дом, ребенок и, возможно, жена. Да его лондонские приятели животики надорвут от смеха. Внезапно у него возникло сильное желание сбежать.

Константин промокнул губы салфеткой. Побег — это именно то, что ему нужно, хотя бы на одно утро. Оставив недоеденный завтрак, он велел подать фаэтон.

Леди Арден проницательно посмотрела на него:

— Замечательная идея. Я всегда считала, что такие прогулки успокаивают нервы. Почему бы тебе не попросить Джейн составить тебе компанию? Я уверена, что бедняжка давно не выезжала.

— Я не желаю… — Он замолчал под грозным взглядом леди Арден. — Хорошо, я ее попрошу. Хотя кузина Джейн склонна блюсти правила этикета. Она может возражать против прогулки наедине со мной.

— Какие могут быть возражения? — пожала плечами леди Арден. — Вы поедете в открытой коляске и в сопровождении конюха.

Ее яркие глаза смотрели на него с предупреждением.

— Веди себя осмотрительно, Константин. Я могу дать тебе некоторую свободу, но ты должен помнить, что твое поведение отразится на мне. Я не допущу, чтобы Джейн была опозорена.

Он поднял брови:

— Другими словами: руки прочь?

Леди Арден долго и холодно смотрела на него.

— Другими словами: будь благоразумен.

Глава 10

Едва заметно вскинув подбородок, Константин дал конюху понять, что тот не нужен. Кивер отошел, и они быстро покатили прочь.

Если Джейн и возражала, что они не взяли с собой конюха, то промолчала. Возможно, она, как и Константин, была рада на время сбежать из Лейзенби-Холла.

Что ж, есть ли лучший способ поухаживать за женщиной, чем прокатиться с ней в солнечный день без свидетелей?

— Они сегодня резвые, — кивнул он на гладких гнедых, которые фыркали и вскидывали головы. — Не будем их сдерживать. — Константин ослабил поводья, и лошади помчались в зеленом туннеле из старых дубов.

Джейн придерживала рукой шляпку и смеялась. Ее серебристый смех журчал, как ручеек.

Константин никогда не видел ее столь оживленной. Несмотря на унылую черноту ее костюма, ее глаза искрились, кожа светилась, а губы приоткрылись в радостной улыбке.

Он снова хотел ощутить этот рот под своими губами. Он найдет способ сделать это, прежде чем поездка закончится. Сладкий соблазнительный поцелуй вымостит дорогу к большему.

— Люк будет завидовать, — сказала Джейн. — Он бы сказал, что эти прекрасные создания — «это что-то!».

— А разве это не так? Они лучшие во всей Англии. Моя блажь и причуда.

— Хорошие лошади не блажь, — заметила Джейн. — Полагаю, вы никому, кроме вашего конюха, не позволяете ими править.

— Вы правильно полагаете. — Константин смотрел на нее с веселым блеском в глазах. — Ба! Да вы неравнодушны к моим лошадям, Джейн?

— Меня просто гложет зависть, — призналась она, заставив его рассмеяться. — Фредерик в лошадях не разбирался, — вздохнула она. — К несчастью, его невозможно было убедить признать этот факт.

— Вы богатая и независимая женщина. И теперь можете позволить себе собственную лошадь.

— Не настолько независимая, чтобы посетить аукцион «Таттерсоллз», — поморщилась она.

— Я разузнаю в округе, кто продает приватно. Тогда вы сами сможете сделать выбор.

Это предложение оказало магическое действие.

— Правда? Это будет чудесно. Ох… Не то что я не доверяю вашему суждению…

— Я прекрасно понимаю, — заверил Константин. — Это очень личное дело.

Казалось, ее обрадовало его понимание.

— Ведь так оно и есть, правда? Фредерик всегда думал, что он лучше знает.

— Мне ли этого не знать, — пробормотал Константин. — Думаю, не следует бранить его теперь, когда он умер.

— При мне можете бранить его с чистой совестью, — сказала Джейн. — Я зла на него из-за завещания. Кроме того, я не понимаю, что смерть меняет в человеке.

Чувства Константина настолько совпадали с тем, что высказала Джейн, что он от удивления промолчал.

После паузы Джейн тихо сказала:

— Я, должно быть, кажусь вам бессердечной.

— Вовсе нет. Честно говоря, я с облегчением услышал это от вас. — Он не представлял себе брак с женщиной, все еще тоскующей по покойному мужу. Константин сменил тему: — Когда я умру, мне бы хотелось, чтобы друзья и родственники подняли тост и спровадили меня на тот свет с шутками.

— Я постараюсь это запомнить, — сдержанно сказала Джейн.

Вот оно! Константин поднял брови, вопросительно глядя на нее:

— Вы так уверены, что я умру раньше вас?

— Это обычное дело, что мужчины уходят раньше женщин, — махнула она рукой. — К тому же вы значительно старше меня.

Константин рассмеялся, подумав, что чувство юмора решительно говорит в ее пользу. За то короткое время, что он ее знал, она не выказывала склонности шутить. Конечно, прежде он был слишком занят, чтобы провоцировать ее на смех и шутки.

Близость ее стройного тела давала о себе знать множеством соблазнительных моментов. Ее бедро время от времени касалось его, она хватала его за руку на поворотах, задевала плечом, когда он объезжал стадо овец, выбравших этот момент, чтобы прогуляться по дороге.

— Какой чудесный день! — заметила леди Роксдейл, чуть задыхаясь.

— Да уж, — с хрипотцой ответил он.

Ветер разогнал тучи, ярко светило солнце. Константин почти забыл о своем порыве дать волю гнедым, чтобы те домчали его до Лондона.

Константин выбрал кружной маршрут — дорогу, которая шла по высоким известковым скалам. Внизу, в долине, стояли ткацкие фабрики, расположенные вдоль широкого потока. Это были величественные каменные строения, так уютно здесь расположившиеся, что, казалось, они сами выросли среди долины.

Константин нахмурился:

— Что вы знаете об этом Бронсоне, который арендует фабрику на землях Трента?

— Совсем ничего, — покачала головой Джейн. — Хотя, думаю, многие ему должны быть благодарны. Когда речка пересохла, я с облегчением узнала, что нашим ткачам есть куда идти.

Да уж. На фабрику, где они получали крохи, а работали тяжелее, чем прежде. Однако леди Роксдейл, как выясняется, этого не знала.

— Он не такой герой, как вы думаете, — прищурился Константин. — Бронсон нашел способ остановить приток воды к фабрике в Лейзенби, вот почему река пересохла.

— Какой ужас! — ахнула она. — Почему Фредерик ничего не сделал?

— Не знаю. Джонс пытался сказать ему.

— Понятно. — Джейн заколебалась. — И что мы будем делать?

Это была мелочь. Обычное слово из двух букв. Но оно много для него изменило.

Впервые Джейн встала на его сторону.

Константин ответил не сразу.

— Я собираюсь снести эту чертову дамбу. С позволения Трента или без оного.

— Вы думаете, он что-то знает об этой проблеме? Я так поняла, что он дал Бронсону полную свободу действий в управлении фабрикой.

— Теперь знает, — мрачно сказал Константин. — И если в течение недели ничего не предпримет, я разрушу чертову штуковину собственными руками.

Вдруг над деревьями показалась колокольня церкви Святого Эдмунда, первый знак приближающейся деревни. Гнедые свернули, Константин придержал их, и они проехали мимо «Головы короля», где подавали славные завтраки.

Это напомнило Константину о Монфоре.

Если он хочет жениться на Джейн, то следует убедить герцога отозвать свои возражения. Константин не испытывал благоговейного трепета перед его светлостью, но было бы глупо игнорировать его могущество и реальную власть над бывшей подопечной.

Когда они поднимались на холм, к церкви, перед ними промелькнула невесть откуда взявшаяся маленькая фигурка. Константин дернул поводья:

— Тпру!

Ребенок замер. Константин успел разглядеть грязное, с дорожками слез личико, потом мальчишка повернулся и помчался вверх по улице к церкви.

— Это Люк! — схватила Константина за руку Джейн. — Что…

Константин видел достаточно, чтобы понять, что мальчишка угодил в переделку, которая обернулась не в его пользу. Глянув в сторону, откуда появился Люк, он обнаружил с полдесятка ребятишек в домотканой одежде, явных зачинщиков потасовки. Заметив его, они бросились врассыпную. Ну и ладно. Он все равно бы их отпустил.

— Остановитесь! — кричала Джейн. — Выпустите меня. Я должна помочь ему.

— Нет. Это сделаю я. — Он передал ей поводья. — Поезжайте. Я не задержусь. — Константин искоса взглянул на нее, и уголок его рта дрогнул. — Лошади немного устали, так что вы сможете с ними справиться.

Она возмущенно фыркнула, и Константин широко улыбнулся. Прежде чем Джейн сообразила, что он умышленно отвлек ее от Люка, Константин выпрыгнул из фаэтона и зашагал в ту сторону, куда побежал мальчик.

Его появление вызвало в деревне переполох, но Константин не слишком обращал на это внимание, лишь вежливо приподнимал шляпу и отвечал на приветствия. Жители деревни реагировали так, словно по главной улице вели двухголовую корову. Он все-таки лорд Роксдейл из Лейзенби-Холла, даже если матери созревших дочек крестятся, когда он проходит мимо.

Мальчишка исчез где-то в кустах, поэтому Константин ступил на пастбище, расстилавшееся между церковью и рыночной площадью.

В центре рос огромный каштан. Константин подошел к нему и запрокинул голову:

— Люк, можешь слезать, тебе ничего не грозит. Я тебя не подведу и не стану разыскивать и наказывать этих сорванцов. Я просто хочу поговорить с тобой.

Никакого ответа. Только шелест, когда мальчишка полез выше по веткам.

— Ты слезешь? Я себе шею вывихну, если буду так стоять. Кроме того, люди сейчас на меня смотрят и думают, будто я разговариваю с сорокой. И если ты не покажешься, меня прозовут безумным лордом Роксдейлом. Не слишком благоприятное начало для меня.

Послышалось фырканье, похожее на сдержанный смешок. После паузы Люк сказал:

— Ладно.

Мальчишка с ловкостью обезьянки проворно спускался по веткам. Но когда спрыгивал на землю, послышался громкий треск. Подняв руку, Люк через плечо рассматривал порванную курточку. И пробормотал вполне взрослое ругательство.

— Тетя Джейн с меня шкуру спустит.

Константин заметил на его одежде и другие прорехи и пятна от травы. Похоже, мальчик не пострадал, но сильно перепачкан.

— Похоже, над твоими штанами уже кто-то потрудился. Кто?

Мальчик упрямо скривил рот:

— Никто, сэр.

Константин немного подождал, но Люк не собирался жаловаться.

— Понятно.

Ясно, что обидчики заставили Люка пережить несколько неприятных минут, но тот не сбежал. Константин уважал его и не собирался давить.

Его осенило, что теперь он Люку вместо отца и должен дать мудрый совет, как поступать, чтобы не оказаться с разбитым носом. Или как постоять за себя.

— Идем, — сказал Константин. — Со мной леди Роксдейл. Мы отвезем тебя в Лейзенби-Холл.

Взгляд Люка метнулся в сторону.

— Нет, сэр. Спасибо. Будет только хуже.

— Понятно.

Что именно будет хуже, Константин не мог предположить, но считал, что Люк прав — не в его интересах, чтобы в дело вмешивался хозяин поместья. Константин не всегда будет рядом, чтобы защищать его. Вмешательство взрослых только раззадорит озорников.

И все-таки он не хотел отпускать мальчика. Ясно, что в недавней потасовке силы были неравные, и это не согласовывалось с внутренним чувством справедливости Константина.

Он умышленно улыбнулся обаятельной улыбкой:

— Думаю, на сегодня тебе хватит бед. Ты отважен, но шансы были не в твою пользу. Если ты останешься, боюсь, мне придется отвечать перед леди Роксдейл за то, в каком состоянии ты вернешься. Это с меня она шкуру спустит, если на тебя нападут снова, и будет права.

Мальчик упрямо молчал. И действительно, с чего ему переживать, что доверие Джейн к Константину уменьшится?

Константин вздохнул. Джейн ему голову оторвет, но это не поможет. Некоторые вещи просто за пределами женского кругозора. Он уперся ладонью в дерево.

— Скажи, ты знаешь, как вернуться, не выходя на главную улицу?

— Конечно. — Гордая улыбка осветила мрачное лицо Люка.

— Тогда иди той дорогой. И отправляйся прямо домой.

Подумав, Люк коротко кивнул.

Константин удрученно взял его за плечо:

— А теперь марш. Не теряй время даром.

У Джейн хватило хлопот, пока Константин разбирался с Люком. Она недооценила силу лошадей. Увидев, что Константин появился без Люка, она раздраженно фыркнула. Ничего ей так не хотелось, как хлестнуть лошадей и умчаться, оставив его посреди дороги, но она не была уверена, что справится с лошадьми.

Как же, устали! Да лошади так рвутся вперед, что того гляди руки у нее из плечевых суставов выдернут.

— Где Люк? — сердито спросила Джейн, когда Константин забрался в фаэтон.

— Он сам придет домой, — забрав у нее поводья, ответил Константин.

Джейн стукнула его в плечо затянутой в перчатку рукой. Это все равно что ударить камень.

— Вы отпустили его одного?! Отправляйтесь обратно и приведите его.

Константин повернулся к ней, его глаза были полны сочувствия.

— Не собираюсь этого делать. Мы с ним договорились. Он сам придет в Лейзенби.

— Сам? — повторила Джейн. — Прежде всего ему не следовало появляться здесь без няни. Должно быть, он от нее улизнул.

— С ним все будет в порядке, — сказал Константин.

— Вы бесчувственный болван! Его обидели и напугали. Я видела его лицо!

— Не так уж он и пострадал, если смог взобраться на дерево и спуститься с него, как кошка. — Константин дернул поводья, и фаэтон покатил по главной улице. — Поверьте мне, так будет лучше.

— Поверить вам?! — подскочила она на сиденье. — Да что вы о себе воображаете? Побыли пять минут опекуном мальчика — и теперь считаете себя экспертом?

Константин искоса взглянул на нее:

— Возможно, вам будет интересно узнать, что и у меня имелся такой же опыт мужского взросления и, как ни удивительно, мне тоже было шесть лет. И поэтому у меня больше знаний об этой ситуации, чем у вас. Да, дорогая Джейн. В этом случае вы ошибаетесь. — Он улыбнулся ей. — А я прав.

— Вы просто невыносимы! — Джейн сердито дернула ленты на шляпке, намереваясь перевязать бант. В голове у нее все смешалось, и не в последнюю очередь от того, как Константин улыбался ей.

— Позвольте мне, — засмеялся он.

Не успела она запротестовать, как он отвел ее руки от запутавшегося узла под подбородком и сунул в них поводья. Джейн машинально сжала их и напряглась, готовясь сопротивляться, но гнедые оставались смирными, сознавая присутствие хозяина.

Она смотрела, как Константин расстегивает перчатки и снимает их. У него крупные руки с длинными ловкими пальцами.

— А теперь посмотрим, что у нас тут случилось, — повернулся он к ней.

Разбирая запутавшиеся ленты, он кончиками пальцев задел ее подбородок, и от этого по груди Джейн разошлись волны тепла, как круги на воде от брошенного в пруд камешка. Джейн не знала, почему позволила ему развязать узел, — эта задача сблизила их на опасное расстояние.

Чуть нахмурив черные брови, Константин возился с упрямым узлом. Он оказался так близко, что Джейн чувствовала, как его теплое дыхание щекочет ее губы. Глаза у него были не изумрудные, как она думала раньше, а чуть светлее и с черными крапинками.

Сражаясь с непокорными лентами, Константин что-то бормотал себе под нос, и ее взгляд не отрывался от его рта. Верхняя губа четкая и твердая, нижняя — более пухлая. Рот столь же четко очерченный, как у греческих статуй, чувственный и в то же время всецело мужской. Дыхание Джейн участилось, губы приоткрылись от желания.

Его взгляд скользнул по ее лицу. Джейн вспыхнула, оттого что попалась на разглядывании его рта. Что-то опасное горело в его глазах, но она уловила только отблеск, поскольку Константин опустил ресницы и снова занялся работой.

— Готово, — мягко сказал он, отпустив ленты.

Скосив глаза, Джейн увидела, что он завязал элегантный бант.

Немало времени ей понадобилось, чтобы вернуться мыслями к тому, что тревожило ее перед этой волнующей интерлюдией. Люк! Константин думал отвлечь ее этой возней с лентами?

Смущение от того, что он преуспел, добавило резкости ее словам.

— Соблаговолите объяснить мне, почему, при всей вашей мудрости, причем мужской, вы оставили маленького мальчика одного добираться домой. Ведь на него напали хулиганы и, возможно, снова это сделают, прежде чем он окажется в Лейзенби.

Константин посерьезнел.

— На Люка напали не без причины. Возможно, потому, что он маленький и легкая цель, возможно, потому, что он живет в Лейзенби-Холле и носит хорошую одежду. Существует великое множество поводов, которые вам и мне показались бы нелепыми.

— Но…

Константин поднял руку:

— И если бы мы, как могущественные лорд и леди, пришли ему на помощь, это только усугубило бы неприязнь. А поскольку я не намерен впредь запирать мальчика в доме, то ожидаю, что он снова отправится в деревню. И тогда его ждет куда более сильная трепка, чем сегодня.

Он нашел место, достаточно широкое, чтобы развернуть фаэтон. Пока Константин был занят маневром, Джейн обдумывала его слова.

С неохотой ей пришлось признать, что в них есть смысл. И это укрепило ее уверенность в том, что в жизни Люка должен быть мужчина, который поможет разобраться и справиться с подобными проблемами.

— Думаю, вы правы, — вздохнула она. — Хотя меня это убивает.

Константин не выказал ни малейших признаков триумфа.

— Люк не сильно пострадал, иначе я бы настоял на том, чтобы доставить его в Лейзенби. Он знает окольную дорогу и не пойдет по главной улице. Не думаю, что есть повод тревожиться о новом нападении на него именно сегодня.

Переложив вожжи в одну руку, другой Константин взял за руку Джейн. Он, без сомнения, намеревался этим жестом успокоить ее, но его прикосновение пронзило ее огненной стрелой. Задохнувшись, она отдернула руку.

Это уж слишком, ведь они на главной улице!

Глава 11

Константин поморщился. Никто не может заигрывать с леди, преисполненной праведного гнева из-за того, что ее обожаемому мальчику задали трепку.

Константин смирился с тем, что в эту поездку хорошенькие губки ему не целовать. Когда Джейн смотрела на него с таким желанием в ясных серых глазах, пока он завязывал ленты ее шляпки, он опасно близко подоил шел к тому, чтобы сокрушить преграду между ними, и черт с ними, с последствиями. Слава Богу, он сумел сдержаться. Ничем хорошим это не кончилось бы.

Удивительно, что краткая интерлюдия на главной улице так повлияла на него. Он часто использовал эту уловку, чтобы сблизиться с женщиной, но никогда прежде столь невинный флирт не вызывал в нем столь сильного желания.

Константин хотел — и совершенно отчаянно — заставить Джейн желать его. Не только как объекта для решения всех ее проблем, но и как мужа, властелина, любовника.

К несчастью, сила желания сделала его глиной в ее руках. К тому времени, когда они приехали в Лейзенби-Холл, Константин взял на себя обязательства содействовать интересам Люка, чего бы никогда не сделал, если бы не стремление доставить Джейн удовольствие. Мальчишка ему нравился, он сам бы разобрался с драчунами. Но остальное… Константин вздохнул. Ах он, бедняга!

Когда Константин позже поймал Люка, мальчишка неожиданно проявил характер. Он упорно замалчивал инцидент в деревне, как бы осторожно Константин ни подбирался к теме. Константин старался выведать правду, старалась и Джейн, но без всякой пользы.

И не оставалось ничего другого, кроме как научить мальчика избегать стычек и постоять за себя, если понадобится.

Константин полагал, что Джейн вряд ли смирится со столь решительными мерами, и был приятно удивлен, когда она кивнула, поняв, о чем идет речь. От ее одобрения странное тепло разлилось у него в груди.

Чем лучше он узнавал Джейн, тем большее значение, казалось, приобретала брачная сделка.

Но ему нужно решить вопрос быстро, чтобы они могли получить одобрение Монфора и принять меры по уплате долгов фабрики.

Леди Арден поспособствует в переговорах с Монфором. Ведь их водой не разольешь.

На следующий день Константин застал свою родственницу в гостиной: она деловито расставляла цветы в вазе.

— А, это ты, Константин. — Закончив, леди Арден повернула вазу так, чтобы ее работа смотрелась наиболее выигрышно.

— Как вижу, вы чувствуете себя здесь как дома. — Он приподнял бровь. — Скажите, Монфор знает, что вы тут?

Несмотря на всю ее уверенность в себе, по тому, как дрогнули ее красивые ноздри, Константин понял, что затронул больной вопрос. Она взяла грозного вида ножницы и убрала их в корзинку для рукоделия.

— Нет, а почему он должен знать?

— Действительно, почему? Только не говорите, что он одобряет ваше вмешательство, я все равно в это не поверю.

Она повернула к нему искрящиеся темные глаза.

— Давай не будем обсуждать герцога. Ты должен, просто обязан жениться на Джейн. — Леди Арден всплеснула руками: — Разве она уже не влюбилась в тебя?

Это его поразило.

— Что за странные вещи вы говорите?

Константин настороженно посмотрел на родственницу.

Леди Арден чаще всего добивалась своего, когда нацеливала на это свой макиавеллиевский ум. Константин хотел, чтобы Джейн желала его и уважала. Но любовь? Меньше всего ему нужно, чтобы Джейн оказалась в оковах непреходящей любви.

Он усмехнулся. На самом деле он бы дорого дал, чтобы увидеть ее ледяное величество в муках вожделения. Но потерявшие голову от любви женщины неблагоразумны, создают трудности и делают жизнь совершенно неудобной. Такого брака он не желает.

Вынув зеленый стебелек, Константин вертел его между пальцами.

— Когда я предложу леди Роксдейл стать моей женой, это будет чисто коммерческая сделка. Полагаю, что, будучи членом семейства Уэструдер, она знает, как работают такие союзы.

— Без сомнения, — кивнула леди Арден. — У них с Фредериком не было любви, но они восхитительно ладили друг с другом.

Константин в этом очень сомневался, но спорить не стал.

— Так что никаких разговоров о любви. Это будет деловое соглашение, не более.

Именно тогда леди, о которой они вели речь, вошла в комнату и улыбнулась ему. На этот раз на ее лице не было плохо скрытой неприязни или натянутой вежливости. Глаза сияли, на щеках играл прелестный румянец.

Константин шумно вдохнул. У него было такое ощущение, будто его ударили в солнечное сплетение. Он и не заметил, как зеленый стебелек выскользнул из его пальцев и упал на пол.

— Что ты сказал? — протянула леди Арден.

Он не ответил.

Наблюдая, как Джейн подходит к нему, он сделал мгновенное и знаменательное открытие. Дуги ее бровей не совсем ровные: одна чуть выше другой, что придает лицу скептическое выражение. Ее губы более пухлые и яркие, чем он помнил, ресницы у нее черные, несмотря на светлый оттенок волос. И когда она подошла ближе, Константин взглянул ей в глаза и увидел, что они не просто серые, а настоящий калейдоскоп разных оттенков с серебряными искорками.

Как болван, он молча смотрел в ее глаза и на очаровательный румянец, все гуще разливавшийся по щекам.

— Я оставлю тебя заниматься… э-э-э… твоим делом, дорогой. — С тихим смехом леди Арден вышла.

Константин, казалось, забыл, как дышать. Он остро сознавал каждую линию, каждый изгиб тела леди Роксдейл, которое хотел ласкать, смакуя все его тайны.

Во что бы то ни стало он сделает эту женщину своей во всех смыслах слова.

Кто-то прочистил горло.

— Ваша шляпка, мэм.

Константин и Джейн не сразу сообразили, что на почтительном расстоянии от них стоит дворецкий с очередной черной шляпой.

Джейн подскочила, словно у нее над ухом выстрелили из ружья.

— Спасибо, Фидер. — Придя в себя, она взяла шляпку, водрузила на голову и завязала ленты под подбородком.

Константин хрипло вздохнул:

— Чудесный сегодня день.

— Да, — едва выдохнула она. — Я собиралась…

Он подал ей руку:

— Можем мы…

Возникло какое-то напряжение, потом будто что-то щелкнуло, словно лопнувшая нить. Джейн была застигнута врасплох и сбита с толку.

— Простите, что? — заморгала она.

— Можем мы прогуляться, леди Роксдейл? — Теперь Константин улыбался, но странно сдержанно.

Поколебавшись, Джейн взяла предложенную руку и почувствовала под отлично сшитым сюртуком стальные мускулы.

Они пошли по дорожке, юбки Джейн задевали длинные ноги Константина. И она не могла ничего поделать. Обычно такой контакт оставался незамеченным, но с Константином она замечала все. Каждый жест, каждый поворот головы, каждое прикосновение, даже случайное.

— Вы счастливы в Лейзенби, Джейн? — спросил Константин.

Она испуганно посмотрела на него, потом отвела глаза.

— У вас достаточно хлопот. Не нужно обременять себя заботой обо мне.

— Но я забочусь о вас. Фактически вы почти всецело занимаете мои мысли.

— Правда? — Она пыталась придать тону сухой скептицизм, но вышел едва слышный писк.

— Да. Боюсь… — Константин вздохнул. — Боюсь, в конце концов я буду вынужден просить вас выйти за меня.

Кровь отхлынула от ее лица, вновь возникло странное, ошеломляющее чувство. Джейн резко остановилась, высвободив руку.

— Из-за поместья.

Он смотрел на нее, в его глазах светились эмоции, которым она не ведала названия. Константин отвел глаза. Хрипотца в его голосе стала заметнее.

— Да. Конечно. Из-за него.

Казалось, Джейн никак не могла проглотить ком, застрявший в горле. Выйти замуж за Константина Блэка. Ведь именно к этому она так стремилась? Чтобы не расставаться с Люком.

Реальность этого брака внезапно ужаснула ее.

— Я не смогу быть таким, как Фредерик. — Константин, щурясь, смотрел на клонившееся к западу солнце.

Проблеск юмора шевельнулся в ней.

— Ну, это довольно очевидно, — пробурчала она.

Это наглядно и болезненно ясно.

Константин продолжил, словно не услышав иронического замечания:

— Я не могу быть тем, чем был для вас Фредерик. И даже не буду пытаться.

Джейн с любопытством взглянула на Константина. Неужели он предполагает, что между ней и его предшественником была великая любовь или великий роман?

«А что тогда это было?» — задумалась теперь она. Фамильный долг и обязанность. Симпатия, которая с ее стороны быстро превратилась в слепое увлечение, когда ей было шестнадцать. Потом отстраненность, дистанция, настоящая бездна. И негодование. Но всегда видимость благополучия.

Джейн блестяще овладела искусством сохранять лицо.

Но в определенной части исполнения обязанностей она ведь не преуспела? Она не родила Фредерику столь желанного наследника. И после первых болезненных и унизительных попыток перестала делить с ним постель.

Сколько часов провела она, казня себя за это! Мучил этот вопрос Фредерика? Сумела бы она завоевать его, если бы усиленно пыталась?

Константин не сразу остановился и повернулся к ней:

— Отец мне как-то сказал, что брак в среде аристократии — это коммерческое соглашение и не имеет ничего общего с любовью. Я не собираюсь осыпать вас пустыми комплиментами, Джейн. Ясно, что ни у кого из нас не было времени, чтобы возникла какая-то привязанность. Я не стану оскорблять вас притворством, что она есть.

Он улыбнулся ей, и если бы знал, что эта улыбка делает с ней, не был бы столь благороден. Он бы понял, что все преимущества на его стороне.

— Что скажете, Джейн? Соединим мы то, что Фредерик разорвал на части?

Ведь этого она хочет? Умом Джейн понимала это, но сердце ее стучало тревожно, как набатный колокол.

Этот мужчина опасен. И не своим греховным прошлым, но тем, что она видела — или думала, что видит, — внешним фасадом повесы.

Несмотря на все, что Джейн слышала о репутации Константина Блэка, что-то в нем влекло ее. Возможно, то, что он казался в душе одиноким, даже когда очаровывал всех вокруг. Джейн хорошо знала, что такое одиночество в толпе.

Или ее обманула поразительная мужская красота и она воображала глубины, которых в нем нет? Нет, ее влечет не только его внешность. Константин Блэк не герой из волшебных сказок. Но он и не злодей, каким его изображают. Она чувствовала это нутром.

Но это не означает, что он заслуживает доверия и его сердце — надежное хранилище для ее любви. Нет, она не угодит снова в эту ловушку. Не отдаст свое сердце тому, кто его не хочет.

Джейн твердо посмотрела в яркие зеленые глаза.

— Я высоко ценю, что вы не морочите мне голову россказнями о романтической симпатии и… тому подобное. — Она сцепила руки. — Я благодарна вам за предложение и уважаю вас за него.

— И каков ваш ответ? — спросил Константин.

Как это на него похоже — вести себя так, будто он не уверен в ответе, словно она не сделала ему крайне непристойное предложение в часовне несколько дней назад. Джейн закусила губы.

— Да. Мой ответ — «да».

Отсутствие у нее энтузиазма Константина, похоже, не огорчило. Возможно, он этого не заметил или очень хороший актер. А может быть, это просто его не слишком заботило.

— Спасибо. Вы оказали мне честь. — Он взял ее руку и наклонился поцеловать кончики пальцев.

От легкого прикосновения его горячих губ у нее побежали мурашки. О Господи!

Константин медлил и, все еще склоняясь над ее рукой, искоса посмотрел на нее. И увидел румянец на ее щеках и недовольство в глазах. Он улыбнулся, словно почувствовав, как ее глупое сердце быстрее застучало от его прикосновения.

Джейн подумала, что он может поцеловать ее, и ее отвага растаяла.

— У меня есть одна просьба, — торопливо заговорила она. — Можем мы сохранить наше соглашение в секрете, пока я не поговорю с герцогом?

— Он вам больше не опекун, — напомнил Константин. — И вам больше не нужно его позволение выйти замуж.

— Это так. Но чтобы облегчить себе путь, нам лучше заручиться его одобрением. С моей стороны было бы неучтиво поступить иначе.

Константин сжал губы.

— Хорошо. — Он помолчал. — Позволю себе предположить, что Монфор выскажется против этого брака.

— Он уже это сделал, — сказала Джейн.

— Да? И привел причину?

Джейн вскользь взглянула на него:

— Полагаю, вы догадываетесь. Ваша репутация.

Константин тихо зашипел сквозь зубы.

Они пошли дальше, направляясь к гравийной дорожке. Константин молчал так долго, что Джейн уже и не надеялась получить ответ.

— Монфору следовало хорошо подумать, прежде чем настраивать вас против меня. По моему опыту, ничто так не делает мужчину интересным для слабого пола, как грешное прошлое.

— Признаюсь, я нахожу ваше грешное прошлое… интригующим.

— Интригующим? — Константин только головой покачал. — Моя дорогая Джейн, совсем наоборот. Мне нечем потешить ваше любопытство.

— Уверена, что вы не сказали бы так, будь я мужчиной, — возразила она.

— А-а-а… так вы хотите услышать ту историю. — Его губы дрогнули в веселой улыбке. — А я считал вас пуританкой.

— Да, полагаю, я именно такая по сравнению со шлюхами, с которыми вы обычно водите компанию, — отрезала Джейн.

— Так этот брак станет для вас своего рода жертвой?

Джейн внимательно посмотрела на него. Константин все еще улыбался, но глаза выдавали гнев.

— Я бы не стала так это называть. — После паузы она добавила: — Я уверена, вы будете приемлемым мужем… судя по вашим суждениям.

Джейн с интересом наблюдала, как по его скулам заходили желваки.

— Польщен вашим доверием, мэм, — поклонился Константин.

Он прошелся по ее телу дерзким взглядом, цель которого — она это знала — спровоцировать ее.

— А вы, Джейн? — Его голос показался скрипучим, как гравий у них под ногами. — Вы будете приемлемой женой?

Джейн решительно проигнорировала жар, разливавшийся внизу живота, и заставила себя беззаботно пожать плечами:

— Я буду именно такой женой, какую вы заслуживаете, Константин.

Опасный взгляд исчез, и он расхохотался:

— Господи, смилуйся надо мной!

Глава 12

— Вы берете Люка на рыбалку? — Джейн уставилась на Константина, потом взглянула в окно. — Но ведь снова собирается дождь.

Константин лихо водрузил на голову касторовую шляпу с круто загнутыми полями. Уголок его рта дрогнул.

— Мы не растаем.

Служанка из кухни принесла нагруженную корзину.

— Повариха сказала, что тут мясной пирог, эль и пирожные с джемом на сладкое. Все, как вы приказали, милорд. — Она присела в реверансе.

— Отлично. Спасибо. — Он забрал корзинку с такой улыбкой, что служанка взволнованно затрепетала.

Джейн закатила глаза. Нужно строго поговорить с горничными и поставить им на вид то, что они начинают глупо хихикать, завидев красавца хозяина. Константин явно не замечает их реакции, он не обращает внимания на женскую часть персонала за пределами их функций в доме. Однако в отличие от Фредерика, который отдавал приказы как армейский сержант, Константин был со слугами любезным и добрым. Причем достаточно одной его улыбки, чтобы обнадежить этих глупых девиц.

Действительно, улыбки Константина было достаточно, чтобы любая глупышка начинала грезить наяву. И положа руку на сердце Джейн не могла винить служанок.

Проверив содержимое корзинки, Константин подытожил их разговор:

— Что значит легкий дождь? Вы же хотели, чтобы я ближе познакомился с мальчиком.

— Я хотела, чтобы вы серьезно поговорили с ним о нашем браке, о вашем опекунстве над ним, а не тащили его в дождь на рыбалку.

— О, тогда вы плохо знаете мужчин, Джейн. Они не болтают. Они действуют. А разговор лишь сопутствует действию. Как по-вашему, почему я потрудился организовать эту вылазку на рыбалку? Мальчик скорее оставит свою настороженность и доверится мне, если будет чем-то занят. Он сказал мне, что рыбалка его любимое занятие.

— За исключением рисования.

— Да, но пока я не просил его нарисовать мой портрет, это дело требует уединения. — Константина явно поразила эта мысль. — Вы думаете, я должен заказать свой портрет? Придать длинной галерее немного привлекательности?

Он смеется над собой. А Джейн про себя подумала, что его портрет отодвинет в тень изображения всех его предков.

— Вам следует заказать портрет, — беззаботно согласилась она. — Портреты ведь часто бывают аллегорическими. И поскольку мы в Котсуолдсе, вы можете позировать с овцой.

— С черной овцой, — пробурчал Константин со смеющимися глазами.

— Именно, — рассмеялась Джейн.

— Я готов! — В комнату вбежал Люк. В одной руке он держал удочки, а в другой — альбом, коробку с рыболовными снастями и угольные карандаши.

— Давай, я тебе помогу. — Константин забрал у него удочки и приподнял бровь: — Альбом?

— Он никогда без него не выходит. — Смеясь, Джейн взъерошила волосы мальчика. — Правда, Люк?

— Никогда не знаешь, что понадобится зарисовать, — повел плечом Люк и искоса посмотрел на Константина. — Лорд Роксдейл может поймать большую рыбину, а я запечатлею это для… для потомков.

— Ну, в таком случае я приложу все усилия, — сказал Константин.

Джейн, усмехнувшись, выглянула в окно. Облачно, но, похоже, дождя не будет. По утрам ей полагается встречаться с поварихой, но…

— Можно мне пойти с вами? — порывисто сказала она.

— Да! — воскликнул Люк. — Милорд, правда это будет замечательно?

Джейн вопросительно посмотрела на Константина. Он чуть наклонил голову, в его глазах светилась одобрительная улыбка.

— Думаю, пирожных хватит на всех.

Как Константин и предсказывал, вылазка на рыбалку стала настоящим успехом. Люк воспринял новость об опекунстве Константина с задумчивым кивком, и Джейн все ее тревоги на эту тему показались напрасными. Для Люка не важно, кто юридически отвечает за него, если в его повседневной жизни ничего не переменится.

Теперь, когда вопрос брака улажен, Джейн сумеет убедить Люка, что все останется по-прежнему. И то, что в его жизни появится мужчина, который будет проводить с ним время, мальчику только на пользу. У него никогда не было подобных отношений с Фредериком, как Джейн ни старалась подружить их.

Однако она так и не смогла уговорить Люка рассказать о стычке в деревне. И хотя казалось, что повторения не будет, инцидент все еще тревожил ее.

Она сидела, вышивая подушку и размышляя над этим случаем, когда в гостиную решительно вошел Адам Трент.

— Джейн!

От неожиданности она подскочила и уколола палец. Раздраженно вскрикнув, Джейн отложила вышивание и встала, посасывая кровоточащую ранку.

Не обращая на это внимания, Трент напустился на нее:

— Я слышал, вы ездили с этим типом в деревню. Одна! Даже кучера с вами не было.

— Простите, что? — ледяным тоном сказала она.

Что он себе думает, ворвавшись сюда с нотациями?

— Это известно всей деревне, — всплеснул руками Трент. — А теперь, наверное, и всему графству.

— Мистер Трент! С кем я выезжаю — это не ваша забота. Более того, этот тип, как вы изволили выразиться, — хозяин этого дома, и я буду благодарна вам, если вы это запомните.

«Этот тип» сделал ей предложение, но об этом она Тренту не скажет. Джейн до сих пор не ощущала их помолвку реальностью. И подозревала, что не поверит в нее, пока не получит одобрения Монфора.

Трент ошарашенно смотрел на нее. Потом вежливо улыбнулся:

— Ах, вы не поняли, Джейн! Но как вы могли? Вы жили так уединенно и представления не имеете, каковы люди вроде Константина Блэка.

Его покровительственный тон взбесил ее.

Она подняла брови:

— А вам никогда не приходило в голову, мистер Трент, что у меня достаточно родственников и покровителей, которые уже предупредили меня относительно лорда Роксдейла? Ваше вмешательство излишне и к тому же назойливо.

— Они не знают его так, как я, — пробурчал Трент.

Надеясь повернуть разговор на менее личные темы, Джейн сказала:

— Ах да. Вы ведь знакомы с детства?

Трент прищурился, словно вызывая перед глазами прошлое.

— Блэк всегда был необузданным. Вечно попадал в неприятности. И всегда обаяние позволяло ему выпутываться из них.

Верхняя губа у него дрогнула.

— У меня внутри все переворачивалось от того, как они все лебезили перед ним. Даже старый лорд Роксдейл. А Фредерик молился на него, пока наконец не увидел его в настоящем свете. По крайней мере в этом было удовлетворение. — Трент, казалось, говорил сам с собой. — И теперь все знают, что Константин Блэк на самом деле негодяй.

Он сосредоточил взгляд на ней.

— Все, кроме вас, Джейн. Почему вы так настойчиво стремитесь остаться слепой?

Именно этот вопрос она избегала задавать себе.

От того, что ее задели за живое, ярость Джейн только усилилась.

— Ради Бога! Это была лишь поездка в деревню, а не ночная вылазка на Сент-Джеймс-сквер!

Трент резко втянул ноздрями воздух, и это свидетельствовало о том, что ее вспышка его глубоко задела. Дамам не полагалось знать о ночной жизни в районе лондонских мужских клубов.

Адам тряхнул головой, словно чтобы прояснить мысли.

— Ваши нервы еще явно расстроены смертью Фредерика.

Она чуть склонила голову:

— Думаю, вы правы, сэр. Мои нервы действительно расстроены недавними событиями, не говоря уже о вашем грубом вторжении. Я бы очень хотела вернуться к занятию рукоделием, если не возражаете.

— Но…

Джейн поднялась, положив конец разговору.

— Благодарю за визит, мистер Трент. Всего доброго.

Стиснув челюсти, взбешенный Трент поклонился и вышел.

Константин закончил работать в кабинете, когда было уже хорошо за полночь. Он так долго просматривал документы и конторские книги, что в глазах появилась резь, а суставы ныли, как у старика.

Хорошая физическая нагрузка быстро привела бы его в порядок, но единственный вид ночных упражнений, по которому он тосковал, был для него недоступен.

Пока.

С тех пор как они договорились пожениться, Джейн стала пугливой. И что для него совершенно не характерно, Константин решил вести себя прилично. Хотя он горел желанием воспользоваться преимуществом, которое давало ему его новое положение нареченного, какое-то невнятное опасение удерживало его.

Насколько он понимал, свадьба не могла состояться достаточно скоро.

Ожидая этой благоприятной возможности, он мучил себя жаркими грезами. Его мысли скользнули в фантазии о нежной белой коже и винно-красных губах…

Константин проснулся почти в темноте, лишь одинокая оплывающая свеча горела на письменном столе. Он потер лицо и вытянул ноги, чувствуя странную тревогу.

Обычно к этому времени он бывал мертвецки пьян, но в последнее время завел привычку отправляться в постель трезвым. И не бренди ему сейчас хочется, сообразил он, а какой-нибудь приготовленной Мартой вкуснятины.

Когда он спускался в кухню, в доме было тихо. Приятное предвкушение согревало ему грудь. Со времен детства не совершал он набегов на кладовую. Константин нашел добрую порцию запеченной баранины, мятное желе, картошку с маслом, травами и чем-то еще, придававшим блюду пикантный вкус. Он нагрузил все это на поднос, добавил вымоченные в бренди абрикосы и горшочек сливок.

Что-то гладкое и гибкое, напугав, скользнуло у его ног. Властное «мяу» сказало ему, что он в компании кухонной кошки. Взглянув вниз, он увидел, что из темноты на него не мигая смотрит пара ярких зеленых глаз.

— Думаю, ты не прочь присоединиться ко мне, — сказал Константин. — Тогда идем.

Константин взял пару ломтей хлеба, отрезал несколько ломтиков баранины и, направившись к столу, на ходу подкармливал большую полосатую кошку.

Кошка изящно взяла кусочек мяса.

— Благородные у тебя манеры для кухонной кошки, — заметил Константин. — Интересно, где ты им научилась?

Сдавленный смешок на лестнице привлек его внимание. Константин поднял свечу, но слабый свет туда не достигал.

— Кто здесь?

— Всего лишь я, — произнес тихий голос. Фигура в длинной белой ночной рубашке скользнула по лестнице.

— Джейн. — Константин поднялся, и его стул резко заскрипел по полу.

— Тсс! Вы хотите весь дом разбудить?

Он боялся, что Джейн уйдет, но она этого не сделала. Застыв на пару секунд, она двинулась дальше, плотнее запахнув шаль на плечах.

— Вам холодно? Сейчас.

Он сбросил халат и, подойдя, накинул ей на плечи. Длинные распущенные волосы оказались в ловушке под халатом. Не задумываясь, он запустил пальцы в волнистую лавину и высвободил ее.

Мягкие… Ему хотел ось гладить эти густые локоны, пока Джейн не замурлычет, как кухонная кошка. Запах лилий наполнил его ноздри. Ему пришлось заставить себя остановиться, отступить.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Вот. — Он указал на поднос. — Полночный пир.

Она лишила его халата, и это напомнило ему, что он все еще в вечернем костюме, только без сюртука. Что его галстук, должно быть, сбился, а сорочка помялась.

— Вы всю ночь бодрствовали?

Он кивнул:

— Боролся со счетами.

— О! — поморщилась она. — Нудная работа.

— Странно, но я не нахожу ее скучной, — сказал Константин, прислонившись к столу. С веселым блеском в глазах он добавил: — Только никому не говорите, что я это сказал. Моя честь этого не переживет.

Хорошо, что его язык действует независимо от ума. Он все еще чувствовал, как ее локоны касаются кончиков его пальцев, ощущал ее изящный затылок под своей рукой. Запах лилий туманом заволакивал его рассудок.

Джейн выглядела взъерошенной, с припухшими веками, словно поднялась после беспокойного сна. Поразительно женственная, по контрасту с мужским покроем его халата.

— Вам идет, — сказал он.

— Спасибо. — Машинально подняв руку, она коснулась шелка и провела пальцами по золотой вышивке.

Константин с трудом сглотнул. Почему-то он ощущал ее движения своей кожей.

— Вам нужно оставить его себе, — сказал он.

Свет одинокой свечи был слишком слаб, чтобы разглядеть румянец Джейн, но Константин был уверен, что она покраснела.

— Ох, нет! — рассмеялась она, собрав в складки роскошный шелк халата, который был ей велик. — Что я буду с ним делать?

«Приходить в нем в мою спальню, — подумал он. — Только в нем, и чтобы больше под ним ничего не было».

Возможно, его мысли отразились на его лице, поскольку она чуть запнулась.

— Я сп-пустилась за теплым молоком. — Она радушно повела рукой: — Садитесь, продолжайте ужин.

— Я… я больше не голоден, — хрипло ответил Константин.

— Ох! — снова сказала она. Ее глаза округлились, губы приоткрылись.

Желание захлестывало его мощным потоком. Константину пришлось стиснуть кулаки и прижать к бокам, чтобы сдержаться и не кинуться к ней.

Послышался мягкий стук. Взглянув на стол, Константин увидел, что кошка вспрыгнула на стол и устроилась у его тарелки, собираясь полакомиться едой. Рассмеявшись, он подхватил ее и опустил на пол.

— А ты не так уж хорошо воспитана. — Вспомнив о собственных манерах, он указал на поднос: — Хотите что-нибудь?

Джейн медленно покачала головой:

— Я тоже не голодна. И больше не хочу молока.

Их взгляды встретились. Кровь стучала у него в висках, биение сердца, резонируя во всем теле, отдавалось в мужском естестве. Джейн облизнула губы — из-за нервозности, решил он, — и его копье решительно дернулось.

Она сделала шажок к нему, и в последней попытке благородства он поднял руку:

— Сдержанность никогда не была моей сильной стороной, Джейн. Отправляйтесь в свою спальню. Сейчас же.

Он услышал, как она тихо ахнула, увидел, как дрогнула ее шея. Медленно она взялась за полы халата, по-видимому, чтобы вернуть его. Но не успел халат сползти с ее плеч, как Константин притянул ее к себе.

Джейн не сопротивлялась. Жар их тел сливался, она положила руки ему на плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть.

Константин жадно искал ее рот, и ощущение ее губ, похожих на теплую атласную ленточку, оказалось выше его мечтаний. У нее был привкус зубного порошка и невинности, ее поцелуи — легкие и трепетные, как крылья бабочки. Она отвечала так, будто ее никогда прежде не целовал мужчина.

Он все еще сжимал полы халата, а не Джейн, их тела не соприкасались. Константин знал, что напугает ее, если она поймет всю мощь его желания. Это нелогично, учитывая ее вдовство, но его интуиция победила логику. Он не хотел погубить все поспешностью. Когда Джейн станет его женой, у них будет уйма времени.

Поэтому он не углубил поцелуй, а позволил своим губам скользнуть по ее щеке, нашептывая на ушко жаркие похвалы ее красоте, отчего она задрожала и запрокинула голову. Он поцеловал чувствительное место на шее, где под его губами билась жилка, и услышал сдавленный вскрик. Он снова и снова проходил губами по этому месту, сопротивляясь желанию оставить слабый отпечаток зубов.

Ее рука беспокойно двигалась по его плечу, потом легла на его затылок и прижала ближе к себе. Тихие довольные стоны говорили ему, что Джейн готова для большего.

Шелковый халат выскользнул из его рук и с шелестом сполз на пол. Константин одной рукой нашел ее талию, другую запустил в волосы и придерживал ее голову. Губами и языком он заставил ее рот приоткрыться и скользнул внутрь.

Джейн на миг застыла, но он продолжал целовать ее, пока она, вздохнув, не расслабилась, нерешительно и неумело лаская его язык своим.

От этого легкого мимолетного прикосновения его охватило пламя. Его руки смыкались вокруг нее, пока она каждым изгибом своего тела не прильнула к нему, пока его отвердевшее мужское естество не вжалось в ее лоно. Его тело возобладало над разумом, казалось, что он вмиг уложит ее прямо на кухонный стол. Он никак не мог припомнить, почему должен остановиться. Пока Джейн не издала тихий панический крик. Ее тело изогнулось и напряглось, две маленькие руки, отталкивая, уперлись в его грудь.

Константин отпустил ее, словно она его обожгла. Он тяжело дышал, охваченный внезапной яростью. Он потерял контроль над собой, хотя был полон решимости сохранить его. Он чувствовал всю глубину неуверенности Джейн, ее физическую скованность. Планировал соблазнить ее не спеша, чтобы она медленно, в сладкой муке соскользнула в бездну греха. И набросился на нее как животное.

Константин услышал всхлип и звук быстро удалявшихся шагов.

Глава 13

Джейн бежала, пока не захлопнула дверь своей комнаты. Ей хотелось плакать. Кричать. Разбить что-нибудь. Она терзала простыни и выплакивала свою боль и досаду в подушку.

Как она могла сделать это?!

Она предложила ему себя, поощряла его. Повеса вроде Константина не ограничился бы поцелуем! Глупо было ожидать, что он не доведет дело до логического конца. И сила сомкнувшихся вокруг нее рук, чувственное мастерство его поцелуя довели ее до такого состояния, что она была не в силах думать.

Но Джейн очнулась от этого сладкого дурмана в тот миг, когда Константин прижался к ней. Она с пугающей ясностью помнила боль и унижение, приходившее вместе с возбуждением мужского органа.

Когда она выйдет за него, ей придется пережить это. И дело даже не в необходимости иметь наследника: Константин Блэк не из тех, кто снисходительно примет фригидную жену. Даже сейчас жар и мощь его чувственности заставляли ее тело трепетать от приятных воспоминаний. Почему все эти чудесные поцелуи должны завершаться таким ужасным болезненным способом?

Те давние ночи, полные неловкости и дискомфорта, снова всплыли в памяти, и Джейн почувствовала дурноту. Фредерик действовал торопливо, резко, без всякой нежности. Ее первый любовный опыт был так мучителен, что она умоляла Фредерика остановиться, слезы ручьем текли по ее лицу. Он даже не слушал ее и, когда все было кончено, почти немедленно ушел, не замечая ее опустошения.

Он так никогда и не понял, почему она после первого раза все еще страдает от боли. Хотя он не высказывался на эту тему, она чувствовала, что он предпочел бы, чтобы она перестала жаловаться. «Ложись и думай о чем-нибудь другом», — говорил он.

Фредерик не предлагал никакого решения этой мучительной проблемы. Джейн изо всех сил старалась расслабиться, но всякий раз, когда Фредерик наносил ей супружеский визит, внутри у нее все каменело от предчувствия боли, которая — Джейн это знала — непременно появится.

Когда она наконец закрыла Фредерику дорогу в свою спальню, он вызвал доктора. Осмотр оставил ужасное впечатление, но она готова была страдать, лишь бы было найдено какое-то средство. Однако такого счастливого события не произошло. Доктор высказал мнение, что строение ее тела не позволяет выносить внимание Фредерика. Фредерик больше никогда не появлялся в ее спальне.

Но ведь он навещал другие спальни, и очень многие?

Джейн зарылась лицом в подушку. Те несколько мгновений, когда Константин прижимался к ней, сказали ей, что он в определенной части тела значительно крупнее Фредерика. Она вздрогнула при мысли, что ждет ее в их первую брачную ночь.

И на этот раз ей придется пережить страдания без жалоб. Она слишком обязана Константину.

На следующее утро Джейн выехала одна, решительно настроенная проложить как можно большую дистанцию между собой и унижением минувшей ночи.

Она не спала, думая о Константине. Казалось, три ночи миновали, прежде чем забрезжил рассвет. Джейн гнала кобылу галопом, чтобы умчаться от видений, клубящихся в сознании.

К тому времени, когда Джейн увидела поток воды за высокой живой изгородью, ограждавшей поле, она задыхалась и хотела пить.

— Думаю, и ты не прочь попить, старушка? — Она потрепала лошадь по шее, намереваясь спешиться и пробраться сквозь изгородь.

Сзади заблеяли испуганные овцы. Повернувшись на стук копыт, Джейн увидела огромного белого жеребца и темную фигуру на нем. Беспричинная паника охватила Джейн. Вонзив в бока кобылы шпоры, она погнала ее вперед.

Глянув через плечо, Джейн увидела, что Константин приближается быстрее, чем она рассчитывала. Зная, что рискует, она подогнала кобылу к изгороди. Затаив дыхание, Джейн отчаянно молилась про себя, когда кобыла, напружинившись, перенесла ее через густой зеленый барьер и звучно приземлилась с другой стороны. Это чудо, что Джейн удержалась в седле.

Рассмеявшись от облегчения, она, как жокей, низко пригнулась в седле и пустила кобылу в галоп. Джейн нутром чувствовала, что бегство бесполезно, но тошнотворное чувство унижения отчаянно требовало побега.

Белый жеребец поравнялся с ней раньше, чем она оказалась у реки.

— Натяните поводья!

Джейн прежде не слышала таких командных нот в голосе Константина. Взглянув на него, она увидела, что он побледнел под загаром и его черты окаменели от ярости.

Она продолжала мчаться, не зная, сможет ли кобыла преодолеть поток. Очевидно, это было бы безрассудной глупостью. Джейн резко повернула и пустила кобылу вдоль реки. Вскоре белый жеребец оказался между ней и кромкой воды, прогоняя ее со скользкого берега.

Джейн не могла ни обогнать, ни перехитрить его. Она сидела в седле, чувствуя себя дурочкой и злясь на себя.

Не успела она обрести чувство собственного достоинства, как Константин уже оказался рядом. Большие руки схватили ее за талию, подняли, словно она весила не больше тряпичной куклы, и поставили на землю.

— Вы соображаете, что делаете, черт побери?! — Схватив ее за плечи, он наклонился посмотреть ей в лицо. Его зеленые глаза утратили привычное веселье. Они пронзали ее. — Ну?!

Константин никогда больше не хотел пережить тех ужасных, останавливающих сердце мгновений, когда Джейн перескочила через изгородь и он потерял ее из виду. Барьер был слишком высок для этой кобылы, Джейн наверняка сломала бы себе шею.

То, что она пошла на такой риск, чтобы избежать встречи с ним, ужаснуло его. Он своими действиями подверг ее опасности. Позднее, когда он увидел, что она цела и невредима, он тоже разозлился. Да, вчера ночью он перешел черту, но это не превратило его в монстра. Она этого не понимает?

— Отвечайте, черт побери!

У него даже не хватило терпения смягчить свои слова, хотя Джейн дрожала, а ее серые глаза были широко распахнуты. Она такая стройная, такая хрупкая. Казалось, он легко мог переломить ее надвое. Да, она ездила верхом с отвагой амазонки и ловкостью прирожденной охотницы. Тайная гордость за нее согревала его сердце, но ум кипел от гнева.

Задыхаясь, Джейн вывернулась из его хватки и отступила.

— Разве не понятно? Я поехала сюда, чтобы побыть одной!

— И вместо этого чуть шею себе не сломали. Больше никогда так не делайте!

— Вы пока мне не муж, лорд Роксдейл. — Джейн сдвинула брови. — И не читайте мне нотаций.

— Благодарите Бога, что я пока вам не муж, иначе я не был бы так сдержан! Хоть бы о лошади позаботились, если о себе не думаете!

Джейн открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его. Ее губы сжались, ноздри затрепетали.

— Вы правы, — признала она. — Черт побери! Я поняла это, когда дело было сделано, но я… — Она провела дрожащей рукой по глазам.

Искреннее признание Джейн своей неправоты обезоружило его.

— Почему? — хрипло спросил он. — Зачем вам это понадобилось?

Было почти больно наблюдать ее внутреннюю борьбу, но Константин не нарушил молчания. Он чувствовал, что какова бы ни была проблема, Джейн считает ее огромной. Сейчас ее защитные барьеры пали. У него не будет лучшего шанса докопаться до сути. Слава Богу, Джейн не плакса. Он никогда не мог устоять перед женскими слезами и без единого слова позволил бы ей сорваться с крючка.

— Идемте. — Он мягко взял ее за руку. — Наши лошади пьют. Не сомневаюсь, что и у вас во рту пересохло.

Джейн с готовностью пошла с ним. Когда он сложил ладони лодочкой, она наклонилась над прохладным чистым потоком и взяла Константина за запястье. Он старался не думать о ее губах, когда она невольно задевала ими его ладони, пока пила воду.

Она пробормотала слова благодарности, вытирая рукой влажный рот, потом ждала, пока Константин утолит жажду.

Указав на ближайшее дерево, он повел ее туда и усадил в тени. Только он удобно устроился рядом, как Джейн вскочила и принялась шагать. Вздохнув про себя, Константин начал было подниматься, но она махнула рукой, призывая его сидеть на месте.

Сжав руку в кулак, Джейн встала перед Константином. Юбки ее черной амазонки со свистом завернулись вокруг ее башмаков.

— Вы все еще хотите жениться на мне после… после вчерашней ночи?

Константин хорошо знал, что человек, который колеблется с ответом на такой вопрос, проигрывает.

— Да, — сказал он.

— Ох! — Это явно оказалось для нее сюрпризом. Ее взгляд был так сосредоточен, что казалось, она пытается прочитать мысли Константина.

— Да я сейчас ни о чем другом думать не могу, — улыбнулся он.

Изумленный взгляд серых глаз метнулся к нему.

— Правда?

— Правда.

— Даже… даже после того, как я убежала от вас?

— Вы, естественно, были не готовы к такой демонстрации… э-э-э… страсти, — убеждал Константин. — Это я во всем виноват. У меня нет другого оправдания, кроме того, что я потерял из-за вас голову.

И похоже, это случится снова, потому что она так прелестно зарумянилась от завуалированного комплимента. Ее черная шляпка чудесно оттеняла рыжие завитки, а глаза от сдерживаемых эмоций искрились холодным огнем. Ее губы, вероятно обветренные, были ярче вишен. Как будто какой-то жестокий бог, подслушав решение Константина вести себя благородно, то и дело подбрасывал ему искушения.

Но несмотря на соблазн, он поведет себя должным образом. Он хотел от этой женщины большего, чем быстрое соитие на траве. Брак — серьезное дело, именно поэтому Константин так старательно избегал его в прошлом. И ясно: для того чтобы соблазнить Джейн, требуется больше терпения, тонкости и самоконтроля, чем он предполагал.

— Вы не поняли. — Она судорожно потерла лицо. — Вы не поняли, а я не могу начать разговор.

— Я такой страшный?

Джейн не ответила. Волнение, казалось, волнами исходило от нее.

После паузы Константин добавил:

— Знаете, я всегда думал, что человеку лучше исповедоваться грешникам, чем святым. У грешников больше сострадания. — Он задумался. — Хотя грешники редко заседают в суде.

Казалось, ее поразило его утверждение, может быть, и ошибочное, но логичное. Джейн покусывала нижнюю губу, потом повернулась к нему. Константин без улыбки смотрел на нее, желая, чтобы она избавила себя от груза ужасной тайны.

Ее губы приоткрылись, взгляд смягчился, прядь блестящих волос упала на лицо…

Потом она отвела глаза и протяжно выдохнула. Ее решимость унес ветер.

Боль возникла в его груди, боль, которой не должно быть. С чего Джейн станет ему признаваться? И что он может поделать с ее проблемами?

«Сделать их в десять раз хуже», — сказал бы его отец.

— Мне нужно возвращаться. — В его голосе сквозило разочарование. Хоть это глупо и безрассудно с его стороны, но Константин хотел, чтобы Джейн ему доверяла.

Он поднялся, надевая шляпу.

Молчание, казалось, длилось целую вечность.

Наконец он прочистил горло.

— Джейн, окажите мне услугу.

Она напряженно замерла.

— Какую?

Константин взглянул на изгородь, потом на лошадь Джейн.

— Возвращайтесь домой окольной дорогой.

Глава 14

Герцог Монфор сидел в глубоком кожаном кресле в клубе «Уайте» на Сент-Джеймс-стрит, потягивал бренди и дружески пикировался с лордом Девером.

Их соперничество давно утратило прежний накал. С годами Монфор стал находить, что с главой соперничающего дома у него все больше общего. Но ни один из них не признался бы в этом вслух, по крайней мере друг другу.

— Думаешь, ты такой умный? — пророкотал Девер. — Думаешь, я не понимаю, что вы действуете заодно?

Полуприкрыв глаза, Девер развалился в кресле и неторопливо поворачивал в руке стакан бренди. Ему перевалило за сорок, он много пил, но сохранял осанку и мускулистую фигуру. Монфор часто задавался вопросом, как ему это удается.

Герцог не потрудился ответить на обвинение Девера. Даже если он будет все отрицать, Оливер не поверит.

Поспешно созванное совещание «Министерства брака» прошло так, как предвидел Монфор. Он выслушал, что предпринято по каждому кандидату и помолвленной паре. По каждому пункту он высказал все «за» и «против», смягчая споры, которые, естественно, возникали между гордыми и непостоянными личностями, когда на карту было поставлено богатство и положение.

Он отложил дело леди Роксдейл до тех пор, пока у него не найдется время обдумать его развитие. Учитывая завещание Фредерика, ясно, что не всякий кандидат подойдет.

— Отсутствие леди Арден обращает на себя внимание, — заметил Девер.

— Да. — Монфор отхлебнул бренди. — Можно было предположить, что она займется делом Константина Блэка, ведь так?

С задумчивым видом Девер опрокинул стаканчик бренди и со стуком поставил его на стол.

— Черт побери! Она нас всех одурачит! Ты поставишь на то, что она не поехала туда? Вмешиваться и сводничать, пытаясь получить преимущество перед всеми нами. — Когда Монфор не ответил, Девер усмехнулся: — Она в эту минуту в Лейзенби-Холле, и ты это знаешь.

— Если леди Арден решила навестить Константина Блэка, то нет причин, по которым она не может это сделать, — мягко сказал Монфор. — Если она нарушила правила, она будет наказана.

— Хм… Ты хитрый малый, Монфор. Я тебе не доверяю, но по крайней мере с тобой я знаю, что меня ждет дальше. Или не знаю, как в этом деле. — По-совиному захлопав глазами, Девер поднял стакан в приветствии.

Замысловатая логика этого путаного заявления едва не ускользнула от Монфора, но он верил, что это комплимент, и так его и принял. Редкий подарок от Девера.

Девер поднялся:

— Съезжу в Глостершир, побуду несколько дней с племянником. Подтолкну его. И ты мне посодействуй.

Опустив лорнет, Девер покачивал его в руке.

— Насчет другой твоей девушки. Красавицы. Роза… Розмари… А, Розамунд. Готов назначить свидание? Только мой парень малость нетерпелив, понимаешь?

С легкой скептической улыбкой Монфор тоже поднялся. Он сомневался, что графу Трегарту не терпится связать себя узами с Розамунд. Он не сделал ни единой попытки проявить интерес к ней с момента официальной помолвки. Скорее, это лорду Деверу не терпелось увидеть, что союз между его родственником и наследницей из рода Уэструдеров подписан и скреплен печатью.

Монфор хлопнул компаньона по плечу:

— Терпение, Оливер. Сейчас дело несколько… осложнилось. Ты же не хочешь задеть нежную дамскую чувствительность. Поговорим об этом в следующем году.

Когда они расстались на лестнице, Монфор задумался о леди Розамунд Уэструдер. Насколько было бы проще, если бы молодежь могла смотреть на свои влюбленности и флирт мудрыми глазами старших родственников. Как человек со значительным опытом, Монфор знал, что долгая романтическая любовь бывает только в сказках.

Влюбленность, желание, страсть — все это существует, конечно. Но глубокая и долгая любовь мужчины и женщины… в это он не верил. Привязанность, симпатия, уважение — да. Но, насколько он видел, они чаще всего встречаются в браках, где обе стороны не ставят любовь на первое место.

Монфор наблюдал так называемые браки по любви. И часто обе стороны ожесточались или надоедали друг другу, как только пламя безумного увлечения гасло.

Некоторые называли его циничным, корыстным, жадным до власти в деле личного счастья его юных родственников. Он не обращал на это внимания, поскольку знал правду: самые благополучные браки основаны на стратегическом расчете, а не на любви.

Он не даст благословения Розамунд сбежать с ее удалым кавалеристом. И не позволит Джейн прятаться в Харкорте, где, несмотря на свое богатство, она превратится в своего рода придаток вроде компаньонки или почетной тетушки. Ей нужна собственная семья и собственный дом.

В один прекрасный день она поблагодарит его за то, что сейчас называет хладнокровным вмешательством.

Вопреки себе он рассчитывал на это.

Джейн бродила в зарослях на другой стороне озера. Она твердила себе, будто пришла сюда насладиться чудесной погодой, но в глубине души знала настоящую причину. Она избегала Константина Блэка.

Она не знала, что делать. Если она даст отставку Константину, то лишь ценой гибели поместья, и вдобавок потеряет Люка. Но если она решится на свадьбу, то должна рассказать ему о себе все. В противном случае на нее обрушится его гнев, когда все откроется.

Тяжелые шаги на тропинке заставили ее похолодеть.

— Джейн?

Голос Константина. Он видел, что она идет этой дорогой?

Скрытая кустами, Джейн пригнулась, чтобы остаться незамеченной. И, не соображая, что делает, нырнула глубже в заросли.

Как и весь остальной ландшафт Лейзенби, этот сад с его нарочитой безыскусностью и запущенностью был тщательно продуман и ухожен. Даже водопад был рукотворный. Грубо отесанные камни, природные ключи и буйная зелень разнообразных оттенков создавали эффект естественности.

В центре этих изысканных зарослей находился грот, живописная руина, которая, казалось, вырастала из склона холма.

Джейн спряталась в гроте. Едва переведя дух, она рывком развязала ленты соломенной шляпки, сбросила ее и прижалась лбом к стене грота.

— Что случилось? — раздался позади нее голос Константина, и у нее по спине побежали мурашки. — Джейн, почему вы меня избегаете?

О Господи! Какой дурочкой она, должно быть, ему кажется! Прошли минуты, прежде чем она покачала головой:

— Я вас не избегаю.

— Именно избегаете. — Константин взял ее за руку и мягко повернул лицом к себе. Нежная настойчивость светилась в его зеленых глазах.

Как могла она сопротивляться ему, когда он так на нее смотрел?

— Джейн, — тихо проговорил он, — вы собираетесь стать моей женой.

Ее взгляд уперся в землю, сердце застучало. Конечно, он хочет, чтобы она… стала ему женой… физически. Это вполне обоснованно. В конце концов, она приняла его предложение.

Сможет ли она постепенно полюбить Константина, несмотря на его прошлое? Джейн подозревала, что ответ на этот вопрос скорее утвердительный. Ей нравилось, каким человеком стал Константин Блэк, она его даже уважала. Неужели ошибка юности должна висеть над ним до конца дней? Возможно, это глупо, но у нее было ясное ощущение, что если он объяснит свой давний проступок, то ее страхи развеются.

Однако более настоятельный вопрос заключался в том, должна ли она сказать ему правду о себе. Наверняка в других обстоятельствах она сочла бы себя обязанной упомянуть об этом. С Константином она просто не знала, как себя вести. Какая ему разница? Ему нужны ее деньги.

А ей нужен Люк.

Его пальцы коснулись ее подбородка, убеждая посмотреть на него.

— Извините, — мягко сказал Константин. — Я не знал, что наш ночной поцелуй в кухне вас так расстроит.

— Дело не в поцелуе, — сказала она. — Поцелуй был чудесный, но я… — Джейн умолкла, не в силах произнести связное предложение. Его близость развеяла те крохи здравомыслия, которые у нее остались.

— Как я рад слышать это от вас! Тогда вы расскажете мне, что вас так огорчило? Идите сюда.

От заботы в его взгляде внутри у нее все смягчилось и потеплело. Джейн не запротестовала, когда он притянул ее и сомкнул вокруг нее руки.

Несмотря на сомнения, она чувствовала безопасность и тепло в его объятиях. Они были не похожи на объятия других мужчин. Успокаивающие, крепкие и… возбуждающие.

Эта мысль изумила ее. Ухватившись за лацкан сюртука, Джейн уткнулась Константину в грудь. Сквозь слой одежды она слышала ровный стук его сердца. Она вдыхала его запах, волшебную смесь крахмала и чего-то терпкого мужского.

Он провел ладонью по ее плечу, по руке, нашел кисть и сжал.

— Что вас так тревожит? — пробормотал он.

Джейн вздрогнула и покачала головой:

— Это слишком сложно.

— Я могу слушать весь день. И всю ночь, если хотите. — Он ждал, но она боялась заговорить.

Константин вздохнул:

— Не нужно объяснять, если не хотите. Посмотрите на меня, Джейн.

Сделав глубокий вдох, она подняла лицо с уверенностью, что когда она это сделает, он ее поцелует. Все в ней жаждало этого поцелуя и страшилось его.

Она вернулась мыслями к тому моменту в кухне, к тем объятиям, от которых захватывало дух. Возможно… возможно, с ним все будет по-другому. Может быть, ей не придется рассказывать ему о своих трудностях.

— Джейн. — Голос Константина превратился в хриплый шепот. Его пальцы переплелись с ее в интимном жесте.

В тусклом свете его глаза мерцали. Он положил руку ей на щеку, Джейн восхищало, что столь великолепный мужчина смотрит на нее как на редкую драгоценность. Она обыкновенная. Простушка Джейн. А этот красавец даже ее заставляет чувствовать себя красивой.

Вот оно. В этот момент она должна сказать ему правду.

Но его лицо расплылось перед ее глазами, его губы коснулись ее рта поцелуем легким, но обжигающим. С тихим стоном она прижалась к нему губами. Правда ускользнула. Все здравые мысли улетучились.

Ее пальцы изгибались, сплетаясь с его, и он сжал их крепче. Ее рот приоткрылся, и Константин принял это безмолвное приглашение, лаская ее язык своим.

Прервав поцелуй, он скользнул губами ниже, к ее горлу. Огненные иголочки пронзили ее тело.

— Я хочу тебя, — пробормотал он. — Ни одну женщину я так не хотел.

Джейн не верила в это, но в данный момент это не имело значения. Она сама хотела его так, как не хотела ни одного мужчину.

Его пальцы скользнули под прозрачный белый шарф, концы которого она засунула в корсаж платья. Медленно Константин вытащил его, и белая ткань с легким шелестом соскользнула с ее шеи, открыв декольте прохладному воздуху.

Джейн вздрогнула:

— Ох, что вы со мной делаете?!

Должно быть, это искусство повесы. Фредерик никогда не делал ничего подобного.

Константин провел кончиками пальцев по ее нагой плоти, заставив ее снова задрожать. Без тени улыбки он сказал:

— Я поцелую тебя. Здесь. — Он наклонился и коснулся ртом ее ключицы. — Здесь… — Константин провел губами по верхушке ее груди. — И здесь. — Он прижался губами к выпуклости другой груди. — Как красиво! — бормотал он. — Мне нужно попробовать тебя на вкус.

Затаив дыхание, Джейн смотрела, как его темная голова снова склоняется к ней. Константин провел языком по ложбинке на ее груди, приподнятой корсетом.

Ощущение жара, влаги, неспешности. Греховности. У Джейн подгибались колени, но сильная рука Константина поддерживала ее за талию. Другая рука прижалась к ее животу, потом скользнула вверх, ладонью под грудь.

Его жар, запретная роскошь его прикосновений едва не сломили ее. Но Джейн хотела большего. Ее соски болезненно напряглись под слоями платья, корсета, сорочки. Она хотела… ох… она хотела…

Его рука двинулась, и в тот миг, когда кончики его пальцев коснулись соска, ее тело запылало от наслаждения.

— Вот так, вот так, — бормотал он, целуя ее плечо. — Выброси все из головы, Джейн.

Но этого ей было мало. Все эти слои одежды, лишние препятствия… Никогда прежде не испытывала она такого голода. Никогда она так не желала, чтобы мужская рука касалась ее кожи.

Сквозь туман лихорадочного восторга Джейн чувствовала, как рука Константина приподняла ее платье, скользнула вверх, за подвязку, по ее нагому бедру.

Инстинкт заставил ее запаниковать, она попыталась отпрянуть, но Константин сказал:

— Джейн, позволь мне коснуться тебя, пожалуйста.

Она была не в силах ответить, но не шелохнулась, когда его ловкие пальцы прошлись по внутренней стороне бедра. Джейн задохнулась. Между ногами сильно запульсировала кровь, и она с досадой поняла, что становится влажной.

Она сжала ноги.

— Нет, я… я не могу.

Его рука, которой отказали в достижении цели, двинулась по ее боку, потом по изгибу ягодицы в неспешной ласке.

— Раздвинь ноги, милая, — выдохнул он, почти касаясь губами ее шеи. — Я хочу коснуться этого чудесного нежного жара.

Она растаяла бы от этих слов, если бы ее не захлестывал стыд.

— Нет! Не надо! — Джейн, лихорадочно отпрянув, заколотила его по груди.

Константин застыл. Потом его объятия разомкнулись, лишив ее равновесия. Прошмыгнув мимо Константина, Джейн выскочила из грота. У нее не было никакой цели, просто хотелось бежать.

— Джейн! Вернись, Джейн!

Не успела она добежать до тропинки, как Константин догнал ее и твердо взял за локоть:

— Что случилось?

Джейн остановилась. Она должна все объяснить. Она знала это. Нельзя быть непоследовательной и постоянно менять свою позицию. Кроме того, она приняла его предложение. Он имеет право знать правду.

— Почему, Джейн? — Голос Константина был хриплым. — Ты считаешь меня таким отвратительным?

Ее отвага поколебалась.

— Вовсе нет. Совсем… наоборот.

— Что ж, это уже что-то, — ровно сказал он.

С каменным лицом Джейн смотрела поверх его головы на ближайшее дерево и заговорила:

— Будет справедливо сказать тебе… Тебе покажется, что я была нечестной… Я думала, что смогу, но… Нет, не могу.

Она закусила губу и смотрела вверх, моргая, чтобы сдержать слезы.

— Константин, я не смогу быть тебе настоящей женой. Я… я… Дело не в тебе. Супружеский долг — вот что меня смущает.

Глава 15

Это был настоящий шок. Константин молчал, осмысливая слова Джейн.

— Да? И что тебе в этом особенно неприятно? — будничным тоном спросил он.

Что его болван кузен сделал с этой девочкой?

Потом он отбросил этот вопрос, поскольку размышления о Джейн в постели Фредерика не способствовали сохранению ясности ума.

Возможно, подбодренная его лишенной эмоций реакцией, Джейн уже более спокойно сказала:

— Для меня это болезненно. Доктор сказал, что я неправильно сложена. И мое строение… словом, для меня отношения интимного характера невозможны без боли.

— Это сказал доктор? — нахмурился Константин. Он был не слишком высокого мнения о врачах. В лучшем случае они кое-что знали. В худшем — уморили людей больше, чем вылечили.

Джейн кивнула, отчаянно моргая. Бедняжка, она так старалась не расплакаться.

— Это, конечно, очень серьезная проблема. — Константин не знал, что заставило его это сказать.

— Я знаю, — свела брови Джейн. — Я никогда не рожу тебе наследника, так что…

— Но так случилось, — перебил Константин, — что ты оказалась в нужном месте.

Джейн уставилась на него, разинув рот от изумления.

— Да. — Константин махнул рукой. — Видишь ли, я своего рода эксперт в этой теме…

Она прищурилась.

Улыбаясь, Константин не обращал внимания на ее строгий вид.

— …и не верю, что этот идиот доктор сказал правду.

— Да?! Но всякий раз, когда мы… — Джейн запнулась, ее щеки сделались пунцовыми. — Ох, это просто нелепо! Я могла бы догадаться, что ты обернешь все в шутку. Поверить не могу, что обсуждаю это с тобой.

Константин шагнул к ней и взял ее руки в свои.

— Это не шутка. Ручаюсь тебе, что мои слова правдивы. — Он поглаживал ее щеку. — Ах, Джейн, я могу дать тебе наслаждение, которое тебе в самых пылких снах не снилось, если ты мне только позволишь!

У нее перехватило дыхание. Ресницы, затрепетав, опустились.

— Но что, если ты не сможешь? — печально сказала она. — После того как мы поженимся, тебе будет поздно поворачивать назад.

После того как они поженятся…

— А почему не раньше?

Чем больше он над этим думал, тем более разумным это казалось.

— Да, почему не до того, как мы поженимся? Мы не можем пожениться, пока не получим благословения Монфора. Что, если мы тем временем сделаем все возможное, чтобы ты… э-э-э… привыкла к этой идее? И если эти отношения по-прежнему будут тебе отвратительны, ты сможешь отказать мне. — Его рот цинично скривился. — И все скажут, что ты счастливо от меня избавилась, так что тебе не нужно опасаться за свою репутацию.

Джейн с удивлением посмотрела на него:

— Ты бы согласился на такой поворот событий?

— Милая Джейн, — усмехнулся Константин, — поверь, в этой сделке я одержу верх.

Конечно, он не считал себя столь неотразимым, что любая женщина с серьезными проблемами чудесно исцелится от его внимания. Но он никогда не слышал о женщине, не приспособленной для любовных утех.

Джейн, несомненно, пережила тяжкие времена с этим олухом Фредериком, и тот еще усугубил дело, свалив вину на нее, вместо того чтобы взять ее на себя.

Как долго они с Фредериком были женаты?

— Ах ты, бедняжка! — мягко сказал он. — Через какие муки тебе, должно быть, пришлось пройти!

Константин притянул ее к себе и нежно поцеловал. Почувствовав, как Джейн напряглась от страха, он сказал:

— Нет, я не собираюсь начинать сейчас. Но если в тебе есть капля жалости, моя принцесса, не держи меня в неведении. Джейн, ты окажешь мне честь стать моей женой?

Она зажмурилась, набрала в грудь воздуха, потом выдохнула.

— Да, Константин. — Она открыла глаза и смотрела на него очень серьезно. — Во всяком случае, я буду твоей нареченной.

Снова эта боль у него в груди. Он отпустил Джейн, взял ее под руку, и они повернули к дому.

Константин говорил, тщательно подбирая слова:

— В лучшие времена ты бы выждала приличествующее время траура по Фредерику. Но я уверен, что мы должны вскоре объявить о нашей помолвке, чтобы уладить организационные вопросы и выплатить долги за фабрику.

— Ты прав. — У Джейн вырвался слабый вздох, словно ее не радовала перспектива.

Он помолчал.

— Конечно, люди начнут болтать всякое, но поскольку все знают о завещании, тебе станут аплодировать за то, что ты исполнила свой долг. — Константин взглянул на нее.

Как бы этот долг ни был отвратителен.

Джейн удивленно заморгала, глядя на него:

— Мне наплевать, что подумают.

Ну конечно! Он на минуту забыл, что она из Уэструдеров.

— Тогда что тебя беспокоит?

Она опустила глаза:

— Должна признаться, я страшусь сообщить об этом герцогу Монфору. Он с самого начала был против нашего союза.

— Ты его боишься? — нахмурился Константин.

— Нет! Не боюсь, но это нелегко объяснить. — Джейн развела руками. — Он весьма грозный джентльмен. И если ставит себе цель, всегда ее добивается. Никогда не слышала, чтобы он колебался, даже в мелочах. — Джейн покусывала кончик пальца. — Боюсь, если герцог захочет помешать нашему браку, он это сделает.

Наверняка ее тревоги напрасны.

— Что Монфор может сделать? Он не контролирует тебя.

— Ох, я не знаю! Я взрослая женщина, но даже сейчас чувствую себя рядом с ним потерянной маленькой девочкой. — Ее взгляд метнулся к Константину. — Леди Арден рассказывала тебе мою историю?

Константин покачал головой.

Джейн шумно втянула воздух.

— Мне было восемь лет, когда герцог Монфор нашел меня.

Они подошли к каменному мосту, романтично изогнутому над озером. Придерживая юбки, Джейн начала подниматься.

— Моя мать бежала из дома вскоре после моего рождения, забрав с собой меня. Я совсем ее не помню. Они мне сказали, что вскоре после приезда в Лондон она умерла.

— Они?

— Пара в пансионе, которая меня забрала. — Ее губы задрожали, глаза потемнели, словно от страшных воспоминаний. — Они… не были добрыми людьми. Однако мне повезло больше, чем многим детям в той части Лондона. Хоть они и не могли выяснить, кто я, но догадывались, что я принадлежу к аристократии. Они могли забрать деньги, которые оставила мать, и отправить меня в приют для подкидышей, но вместо этого дали мне кров, кормили и одевали. Понимаешь, они ставили на то, что в один прекрасный день кто-нибудь из моих родственников отыщет меня и щедро заплатит им за заботу.

Константин с ужасом слушал эту историю. Его хрупкая Джейн в руках таких монстров? Он вообразить не мог, что она пережила. Неудивительно, что ей так трудно доверять людям.

— Что и случилось. — Даже на его слух голос прозвучал резко. — Монфор нашел тебя.

— Да. Герцог. Они закладывали вещи моей матери, Монфор прослышал об этом и разыскал эту пару. И обрушился на них, как гнев Божий. — Джейн повела плечом. — Я точно не знаю, что с ними случилось. Его светлость просто сказал, что уладил дело и мне впредь не нужно забивать голову мыслями о них. Впервые в жизни я чувствовала себя в безопасности.

Они поднялись на плавно изгибавшийся мост. Константин взял Джейн за руку. Ему больно было думать о той маленькой девочке, такой испуганной и одинокой.

— Я рад, что люди Монфора разделались с ними. Не думаю, что я бы удовольствовался меньшим. — Он надеялся, что герцог свернул негодяям шею и бросил в Темзу. Константин заколебался. — А твой отец…

— Ох… — Джейн отвела взгляд и смотрела на озеро. — Я ведь не мальчик, не наследник, которого он так хотел. Он не потрудился искать меня. Я никогда его не знала, но мне, говорили, что он был неприятным человеком. Когда он умер, герцог взял опекунство надо мной. Я стала наследницей как единственный отпрыск богатого графа. Вот почему герцог неустанно искал меня.

Несколько минут Джейн смотрела на сверкающую поверхность озера, потом снова взяла Константина за руку и они стали спускаться с моста.

— Так что, как видишь, — сказала она, когда они сошли на землю, — Монфор всегда занимал значительное место в моей жизни. Если он смог обыскать всю Англию и найти маленькую девочку, то… предотвратить наш брак для него детская забава. — Джейн покачала головой: — Понимаю, что тебе это кажется глупостью.

— Нет, не кажется. Твои чувства вполне естественны. Нам нужно постараться заручиться помощью леди Арден, чтобы добиться согласия Монфора. — Он взял ее руку в свои. — Но поверь, у меня нет ни малейшего желания подчиняться воле Монфора. Какое бы давление он ни оказывал на тебя, моя решимость жениться на тебе не ослабнет.

Джейн, казалось, обдумывала его слова.

— Можно мне задать один вопрос, Константин?

— Конечно.

— Почему ты хочешь жениться на мне?

Константин не позволил себе замедлить шаг. Джейн привела его в замешательство. Чем дольше он колебался, тем яснее это становилось.

Пытаясь сгладить неловкость, он одарил Джейн сияющей улыбкой.

— Из-за твоих денег, дорогая. Я думал, ты знаешь.

Маленькая морщинка залегла у нее между бровями.

Прежде чем Джейн докопалась до правды, Константин увлек ее в тень дерева.

— Однако, — добавил он, — в этом союзе есть еще и дополнительная выгода.

Губы Константина нашли ее рот прежде, чем Джейн успела запротестовать. Он заключил ее в объятия, уверенный, что жар его губ и языка растопит ее возражения, что она забудется в страсти.

Когда он наконец оторвался от Джейн, у него голова кружилась, как у мальчишки, укравшего первый поцелуй.

— В полночь, — прошептал он, почти касаясь губами ее рта, — я приду к тебе.

— Дорогие мои! Какие чудесные новости! Какие волнующие! Я ни о чем не подозревала, когда видела вас сегодня утром. — Выразительные черты леди Арден светились восторгом.

— Лукавите, мэм. — Константин обнял ее за талию и поцеловал в щеку. — Вы с самого начала стремились к этому результату.

— Только потому, что убеждена — так лучше для вас обоих. — Она опустилась на тахту в облаках муслина. — Садись и расскажи мне все. — Когда Константин собрался присесть, леди Арден недовольно махнула рукой: — Да не ты, Константин! Когда доходит до рассказов о предложении руки и сердца, мужчины становятся поразительно косноязычны. Джейн, милая, иди сюда, выпей чаю.

С наигранным недовольством Константин повернулся и взял Джейн за руку.

На этот раз он не просто поклонился, но поднес ее руку к губам и поцеловал. Это было проявлением нежности. Джентльмены больше не целуют руки дамам, во всяком случае — на публике.

От прикосновения его губ по ее телу пробежали огненные искорки. Задохнувшись, Джейн почувствовала, как запылали ее щеки. Когда Константин взглянул на нее, в его глазах была бездна чувственных обещаний. Взгляд был быстрый, но властный. Прежде чем Джейн оправилась от волнения, Константин вышел.

Повернувшись, она увидела, что леди Арден занята тем, что наливает из серебряного самовара кипяток в тонкую фарфоровую чашку. Слава Богу, она ничего не заметила.

Щеки Джейн лихорадочно горели, тело вибрировало. Она заставила себя сделать медленный глубокий вдох и села напротив леди Арден, спрятавшись за самоваром.

Закончив приготовление, леди Арден вручила Джейн чашку.

— Ты именно та женщина, которую я выбрала бы для Константина! — Она с довольным видом смотрела на Джейн. — Предвижу, что вы прекрасно поладите.

Насколько Джейн помнила, леди Арден то же самое говорила и о Фредерике, так что в этих уверениях трудно найти успокоение.

— Скажи мне, Джейн, — взглянула на нее поверх чашки леди Арден, — это союз по любви?

Джейн вспомнила ответ Константина на похожий вопрос. Контролируя голос, она сказала:

— Боже милостивый! Нет, это из-за поместья.

Уж кто-кто, а леди Арден поймет этот мотив.

И не станет задумываться о другой причине.

Люк. Константин будет ему отличным отцом, даже если сам пока этого не знает.

— Очень мудро, — кивнула леди Арден. — Я чрезвычайно довольна, что вы оба в конце концов оказались такими практичными. И еще больше бы радовалась, если бы вы не питали друг к другу нежных чувств.

Джейн подскочила, расплескав чай на блюдце:

— Черт!

— Ничего страшного, милочка. Думаю, вы оба станете отрицать это, так что я лучше помолчу. — Она выбрала печенье. — Конечно, нет ничего дурного в нежных чувствах к мужчине, за которого собираешься замуж, но будь осторожна. Мужчины вроде Константина во время ухаживания опьяняют, но как только получат то, что хотят, их пыл часто угасает.

Яркие глаза леди Арден чуть затуманились. Так и не попробовав, она положила печенье на тарелку.

— В финансовом отношении ты будешь, конечно, защищена. Монфор позаботится, чтобы соглашение было составлено в твою пользу. Я уверена, что в противном случае Константин не получит благословения герцога.

— Что до этого, мэм, — сказала Джейн, — боюсь, нас ждет противостояние герцога. Он предупредил меня, чтобы я даже не думала выходить за Константина.

— О, не беспокойтесь насчет его светлости. Я с ним справлюсь. — Леди Арден заколебалась. — Гм… я не хотела раньше поднимать этот вопрос, но поскольку теперь между вами установилось взаимопонимание, я считаю своей обязанностью упомянуть об этом.

Джейн похолодела. Леди Арден собирается ворошить прошлое, именно тогда, когда Джейн уже смирилась с давним скандалом в жизни Константина.

— История Константина меня не волнует. Правда, не нужно…

— Именно нужно, дорогая. — Леди Арден пригладила юбки и сложила руки на коленях. С видом человека, взявшего на себя неприятную миссию, она сказала: — Как на жену, на тебя будет влиять положение Константина в обществе, во всех отношениях.

— Общество меня не волнует, так что мне все равно.

Одной из причин, по которой Джейн в семнадцать лет с готовностью вышла за Фредерика, стала возможность избежать выхода в лондонский свет. И еще то, что она была пылко влюблена в него.

— Не волнует общество?! — Вытащив носовой платок, леди Арден обмахивалась им. — Дорогая, ради Константина ты должна преодолеть свою неприязнь к свету.

— Ради Константина?

— Ну конечно, милая. Он этого никогда не признает, но для такого светского создания, как он, быть изгоем… Это нелегко для него.

— Возможно, ему следовало подумать об этом прежде, чем он соблазнил и оставил невинную девушку, — резко сказала Джейн.

Леди Арден подняла брови:

— Если ты так считаешь, то я удивлена, что ты поощряешь его сватовство.

Отличное замечание, именно то, на которое у Джейн есть что возразить. Она поджала губы:

— И я удивлена, миледи, что вы не помогли Константину восстановить репутацию.

— Ты права. Я оказалась неудачницей, — удивила ее леди Арден. — Обычно я не признаю поражение, но в этом случае… — Она печально пожала плечами. — Я не могла помочь Константину, поскольку он не желал, чтобы ему помогали. Он шел прямиком в ад, и я ничего не могла сделать.

— А его семья?

Леди Арден покачала головой:

— Отец отрекся от него, а мать и сестры были слишком робки, чтобы не подчиниться такому решению. Джордж, брат Константина, единственный принял его сторону. Но он приверженец сельского образа жизни, и младший сын к тому же. Его мнение в свете мало что значило.

— Простите, мэм, — неловко шевельнулась Джейн, — мне кажется предательством подобное обсуждение Константина.

— Дорогая моя, нет никакого предательства в том, чтобы обсудить то, что мы можем для него сделать. Ведь мы обе желаем ему только добра. И, видит Бог, Константин никогда не рассказал бы этого сам. То, что он до сих пор может появляться в свете, отчасти результат моего вмешательства. Должна сказать, это было нелегко, особенно когда Константин был решительно настроен действовать во вред себе. — Она замолчала. — Ты сказала, что общество тебя не волнует. Ты можешь так думать, пока старые знакомые не станут отворачиваться от тебя на улице или твои дети не почувствуют себя изгоями. Скандал может запятнать и твою родню. Как ты справишься, если твоим кузинам запретят принимать тебя в Харкорте?

— Я убеждена, что этого не случится.

Леди Арден развела руками:

— Возможно. Но именно это происходит в большинстве случаев. Отец запретил Константину появляться в собственном доме. Бедный мальчик так больше отца живым и не увидел. Трудно жить, стоя одной ногой в нашем мире, а другой — вне его. Ты никогда не знала, что значит быть изгоем, Джейн, и, надеюсь, никогда не узнаешь.

При этих словах Джейн нахмурилась:

— Вы хотите сказать, что мне не следует выходить за него, мэм?

— Я хочу сказать, что тебе нужно помочь ему. Ты Уэструдер, близко связана с герцогом Монфором. То, что Константин женится на тебе, послужит восстановлению его положения, но этого недостаточно. Тебе нужно продемонстрировать всем, что ты целиком и полностью его поддерживаешь, как и твоя семья.

От такой перспективы Джейн охватила настоящая паника. Она скорее отправилась бы к доктору удалить зуб, чем на лондонский бал или прием. Но она не могла игнорировать доводы леди Арден.

Немного застенчиво она сказала:

— Вы питаете к нему симпатию, миледи?

— Ну конечно! Он порывистый и бесшабашный, но у него доброе сердце. — Леди Арден покачала головой, темные глаза сделались печальными. — Я так и не поняла, почему он не поступил как полагается с мисс Флоктон. Все видели, насколько он без ума от нее. И думали, что их брак только вопрос времени. А потом этот ужасный скандал. — Она отпила глоток чая. — Можешь себе представить, их застали в его спальне во время домашнего приема. Как Константин мог быть столь неосторожным? Почему, спрашивается, он не мог дождаться первой брачной ночи? Ох уж эти мужчины! Порой они думают не головой, а другим местом, если ты понимаешь, о чем я говорю.

Джейн не могла не понять прозрачного намека. Щеки у нее горели. Она старалась не думать об этой неведомой мисс Флоктон в постели Константина.

— Герцог говорил, что мисс Флоктон вышла за поверенного, — сумела выговорить она.

— Да что могла сделать бедная девочка, когда ее идиот братец решил вызвать Константина на дуэль, а родители раззвонили о ее позоре по всему городу? Наверняка пытались заставить Константина сделать предложение. Они из нетитулованных мелкопоместных дворян, но с амбициями. Девочка была бедна, но, конечно, очень красива.

Конечно, с горечью подумала Джейн. Любая девушка, которую погубил Константин, была бы красавицей, зачем ему другие.

— Константин вышел из дуэли целым и невредимым, чего не скажешь о ее брате, — продолжала леди Арден. — Меньшее, что Константин мог сделать, — это выстрелить в воздух, но он так не поступил! Пуля угодила в плечо ее брата, и он, бедняга, едва не умер от лихорадки. Какое-то время казалось, что Константину придется бежать из страны, но, слава Богу, братец поправился. И все-таки Константин не женился на ней! Ей ничего не оставалось, как выйти за первого встречного и благодарить Бога, что ее не постигла худшая судьба.

Джейн только головой покачала. Она никак не могла увязать эту историю с тем, что знала — или думала, что знает, — о Константине. Однако одному эта история ее научила — не слишком полагаться на его явную симпатию.

— Константин и Фредерик поссорились, но у меня сложилось впечатление, что это не имеет отношения к мисс Флоктон, — неуверенно сказала Джейн и, поколебавшись, добавила: — Я слышала, Константин проиграл свое состояние в карты.

— Вздор какой! Бродмир — процветающее поместье, и семейство преуспевает. Где ты это услышала?

— Даже не знаю, — нахмурилась Джейн. — Должно быть, от Фредерика.

Почему Фредерик сказал такое, если это неправда? Возможно, он искренне в это верил. Или был так настроен против своего кузена, что приписывал ему все пороки.

Поставив чашку, леди Арден пожала плечами:

— Константин, полагаю, играет, как и все мы, но он никогда не проигрывал крупные суммы, иначе, будь уверена, я бы об этом услышала.

— Я, должно быть, неправильно поняла, — нахмурила брови Джейн, — или Фредерик. Рада узнать, что это неправда. Мне горько было бы видеть, что из-за карточной игры Лейзенби пришло в упадок.

— На этот счет можешь успокоиться, — сказала леди Арден. Подавшись вперед, она сосредоточила взгляд ярких глаз на Джейн. — Ты поможешь ему?

Учитывая договоренность с Константином, она не в том положении, чтобы давать подобные обещания. Если придется расторгнуть помолвку, она причинит репутации Константина только вред.

— Я постараюсь, — сказала Джейн.

После полудня было не по сезону знойно, душно и тревожно, словно природа затаила дыхание. С наступлением сумерек обрушился ливень, сильный ветер швырял потоки дождя в оконные стекла.

Джейн дрожала, но не только от холода. Природа нашла облегчение в проливном дожде, а ее нервы были напряжены до предела. Константин не спустился к обеду, велев принести ему поднос с едой в кабинет, где он работал.

Она пыталась успокоиться всеми известными ей способами. Но теплое молоко осталось нетронутым, роман не увлек, рукоделие так и осталось лежать на коленях.

Когда в доме все стихло, она поднялась и пошла к двери между своей спальней и спальней Константина. Прижалась ухом к деревянной панели, но ничего не услышала.

Он сказал — в полночь.

Ее пальцы медленно сомкнулись вокруг узорного ключа, запиравшего дверь от его вторжения. С тщательной осторожностью Джейн повернула ключ и услышала слабый щелчок.

Сердце у нее тяжело застучало от этого звука. Она оглядела свою спальню. Слишком много света. Схватив с каминной полки колпачок для тушения свечей, она погасила все, кроме одной.

Поставив одинокую свечу на туалетный столик, Джейн села. Долгий взгляд в зеркало сказал ей, что она бледна, глаза ввалились от страха, а густые волосы нужно завязать. Она закрыла лицо трясущимися руками. О Господи! Как она это перенесет? Как она могла сказать ему «да»?!

Как она могла сказать «нет»?!

Константин Блэк полностью подчинил ее. Даже зная, на какой риск отваживается, она все равно хотела пройти через ночное свидание. Она думала о его руке на ее бедре, о его губах на выпуклости ее груди. Никогда она не чувствовала себя столь полной жизни, никогда не испытывала такого отсутствия контроля над телом и эмоциями, как с ним. От одних только мыслей тело взволнованно вибрировало.

И скоро, очень скоро он будет здесь.

Теперь Джейн хорошо понимала, почему мисс Флоктон много лет назад открыла ему дверь спальни, приглашая свою погибель.

Это просто смехотворно! Она считала, что превосходит эту глупенькую невинную малышку, думала, что она слишком мудрая, слишком хорошо разбирается в мужчинах, слишком холодная, чтобы ее одурачить.

А оказалось, что она столь же глупа, податлива и уступчива, как любая другая женщина, когда дело касалось Константина Блэка.

Даже глупее. Ей грозит страшная опасность потерять сердце.

Молния осветила комнату. На миг Джейн увидела в зеркале ужас на своем лице. Гром зловеще загрохотал, казалось, прямо над головой.

Несколько мгновений Джейн не могла перевести дыхание. Она вцепилась в край туалетного столика, вжимая ладони в собранный в рюши атлас.

Нет! Отрицание захлестывало ум, стучало в груди. Невозможно, что она оказалась настолько глупой, что влюбилась в красивое лицо.

Но ведь ее пленили не только его черты?

Константин обладал харизмой, магнетизмом, он влек людей к себе, потом твердо держал на расстоянии, а они даже не сознавали этого. Порой она думала, что сознает, и тогда он подбрасывал новые аргументы или отвлекал ее какой-нибудь дерзостью.

Джейн чувствовала, что чем плотнее переплетутся их жизни, тем больше он усилит защитный панцирь, не пуская ее в душу.

Что ж, если Константин сумеет показать ей радости супружеского ложа, это станет подарком. Возможно, она не вправе просить большего. Мольбы не в ее характере, если он не захочет душевной близости, она не станет просить, ибо это самый верный путь отвратить его от себя.

Звук хлопнувшей двери в спальне Константина прервал ее размышления. Тихие мужские голоса достигли ее слуха: Константин и его камердинер.

Уставившись на свое отражение в зеркале, она решила, что выглядит трагически: глаза полны страха, уголки губ опущены. Джейн заставляла лицевые мышцы растянуть рот в улыбке, но они плохо ее слушались.

От страха все внутренности скрутило в узел. Жажда видеть Константина боролась с многочисленными страхами. Джейн страшилась его и акта, который собиралась свершить. Но больше всего она боялась себя, того, что если отдаст себя Константину, то станет слабой, беззащитной, какой она не была со времен детства.

Джейн услышала, как дверь спальни Константина закрылась во второй раз. Значит, камердинер ушел. Сердце у нее подскочило к горлу. Сейчас придет Константин.

Дрожащей рукой она взяла оправленную в серебро щетку и медленно провела по распущенным волосам. Сто раз утром и вечером, всегда говорила ее няня.

Она досчитала до двадцати, когда раздался легкий стук в дверь. Джейн подскочила, и шаль свалилась с ее плеч. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял Константин.

Глава 16

Джейн положила щетку и собралась было подняться, но он сказал:

— Нет, не надо.

Она снова села, не в силах оторвать от него глаз. Она ожидала, что Константин придет в роскошном халате, в котором видела его уже дважды, но он лишь снял сюртук и галстук.

Джейн не была уверена, что это ее успокоило.

В одной руке Константин держал бутылку красного вина, в другой — бокал.

— Боюсь, нам придется пользоваться одним бокалом, — сказал он, направившись к ней. — Я не смог придумать убедительную причину, чтобы принесли второй.

Напоминание того, что их свидание противозаконное, запретное, что он будет осторожен.

Константин остановился перед маленьким столиком у камина и поставил на него бутылку и бокал. Присев перед камином, он оглянулся на Джейн:

— Я разведу огонь?

Ее губы приоткрылись, но она не смогла издать ни звука. Необходимость согреть комнату навела ее на мысли о холодном воздухе на нагой коже. По спине у нее пробежала дрожь.

Заботами Константина угасающий огонь ожил, осветив комнату мерцающим золотистым светом. Джейн смотрела на широкую спину Константина и узкую талию. Он вынул из фарфоровой вазы на каминной полке длинный бумажный жгут и сунул в огонь.

Потом прошелся по комнате и зажег все свечи, которые Джейн так старательно погасила перед его приходом.

Снова она попыталась заговорить, но что она могла сказать?

«Я не хочу, чтобы ты видел меня»?

Но у Константина Блэка был слишком сосредоточенный вид. Он подготавливал сцену для соблазна, и по его поведению было понятно, что перечить бессмысленно.

Закончив, он бросил бумажный жгут в камин. Взял бутылку и налил вино в бокал. Возясь у камина, Константин закатал рукава, и Джейн восхищалась его сильными руками, видя, как он ловко поворачивает бутылку, чтобы вино не капнуло на стол.

Он поставил бутылку. Потом повернулся, протянул руку Джейн и улыбнулся.

Джейн не шевельнулась. У нее было такое ощущение, что она приросла к месту.

Черная бровь приподнялась.

— Передумала?

Джейн медленно покачала головой.

Константин снова протянул руку:

— Тогда иди посиди со мной.

Она заставила себя подняться и пошла к нему. Ноги у нее были нетвердыми, дыхание сбивчивое. Джейн тщетно пыталась взять себя в руки.

По сторонам камина стояли два кресла, между ними лежал пушистый ковер. Джейн было направилась к креслу напротив Константина, но он поймал ее за руку.

— Нет, не там. Со мной.

Потянув ее за собой, он сел. В кресле, которое он выбрал, негде было устроиться, кроме как у него на коленях. Джейн натянуто подчинилась, усевшись с чопорной неловкостью, которая вызвала у него смешок. Она чувствовала под собой его мускулистые бедра. Его жар обволакивал тело, сердце барабаном стучало в груди.

Сбитая с толку его близостью, Джейн уставилась на огонь в камине. У нее не хватало смелости посмотреть Константину в лицо.

— Джейн. — Его голос был более хриплым, чем обычно. Кончиками пальцев Константин приподнял ее подбородок и взял в плен ее рот.

Его поцелуи были медленными, глубокими, дурманящими. Несмотря на нервозность, Джейн отдалась его власти, беспомощная перед его умелыми ласками, ошеломленная собственным желанием. Мягко он коснулся ее щеки, и вихрь эмоций поднялся в ней. Она хотела, чтобы этот поцелуй значил для него столь же много, сколь и для нее, но от тщетности этой надежды ей хотелось плакать.

У нее вырвался вздох, похожий на всхлип, и Константин тут же прервал поцелуй, поднял голову, потом прижался лбом к ее лбу.

— Прости, я собирался сегодня действовать медленно. Останови меня, если я потороплюсь.

Константин тяжело дышал, его мощная грудь поднималась и опадала у ее плеча. Джейн возликовала, поняв, что он столь же взволнован, как и она, по крайней мере в физическом плане.

От поцелуев ее тело так расслабилось, что она удобно устроилась у Константина на коленях. Бедром она чувствовала явный признак его возбуждения, но не запаниковала, как случилось с ней днем.

Он не учинит над ней насилия, в этом она была уверена. Хоть Константин и способен ранить ее сердце, он никогда не причинит вреда ее телу.

Константин шевельнулся под ней, потянувшись за бокалом вина.

— Вот. — Не сводя глаз с ее лица, он поднимал бокал, пока край не коснулся ее нижней губы. Она послушно отхлебнула, и насыщенный вкус кларета наполнил ее рот.

Константин выпил залпом и отставил бокал. На его твердых губах поблескивала пурпурная влага, и Джейн охватило странное и настойчивое желание попробовать ее своим языком. Вместо этого она облизнула собственные губы.

Он напрягся, мышцы его бедер окаменели под ней.

— Джейн. — Его голос стал сиплым. — Расскажи мне о Харкорте.

— О Харкорте? — выдохнула она. — Зачем?

Он кончиком пальца прижал уголок ее рта.

— Я подумал, что будет приятно узнать друг друга лучше.

Константин, откинувшись назад, ждал, его рука лениво играла ее волосами.

— Я… — Джейн вздохнула, когда его палец задел чувствительную кожу ее горла.

— Харкорт, — повторил он. — У тебя счастливые воспоминания о жизни там.

Его рука, скользнув по ее боку, расположилась у нее на талии. Джейн положила голову ему на плечо и снова уставилась в огонь. Возбуждение ее тела не ослабевало, но с ним нарастало тепло. Должно быть, вот так бывает, когда есть любящий муж, вот такое чувство волнения, безопасности и умиротворения, все это вместе. Как чудесно!

Джейн решительно отогнала эту мысль.

— Харкорт? — неуверенно переспросила она.

«Я не могу думать и уж тем более говорить, когда ты касаешься меня так».

С тихим смехом Константин провел рукой по ее животу. Корсета нет, сегодня у него не будет препятствий. Его рука поднялась чуть выше, и ее соски отвердели в ожидании, жаждущие его внимания. Каково будет, избавившись от одежды, касаться его, кожа к коже?

Никогда прежде не испытывала Джейн такой чувственной жажды и не знала, что с ней делать.

Его рука двинулась чуть выше и замерла под грудью. Как и в прошлый раз, он снова остановился, чуть не доходя того места, где нужен был ей больше всего. Джейн беспокойно шевельнулась, у нее вырвался вздох разочарования.

— Скажи мне, что ты хочешь, — шепнул Константин, его горячее дыхание щекотало ей ухо. — Я все сделаю. Тебе нужно только попросить.

— Ты знаешь, чего я хочу. Не… не заставляй меня говорить это. — Она уже готова была умолять его, но не могла сформулировать слова.

Его рука устроилась в глубоком вырезе, раскаленным клеймом отпечатываясь на ее нагой коже.

Джейн жаждала, чтобы его рука скользнула глубже, принося те изумительные ощущения, что он дал ей в гроте. Она извивалась в его руках, желая, чтобы он понял ее без слов.

Словно в ответ на безмолвную просьбу, кончики его пальцев скользнули под пеньюар и спустили батист с плеча, оголив одну грудь.

Константин замер, пожирая ее взглядом. Джейн сделала попытку поправить пеньюар, но Константин удержал ее за запястье.

— Нет. Ты не должна прятаться. О Боже! Джейн, ты восхитительна.

Не сводя с нее глаз, он выскользнул из кресла и опустился на колени у ее ног.

Благоговейно он спустил пеньюар с другого плеча, целиком открыв ее грудь. Джейн чувствовала на себе его взгляд, столь же физически ощутимый, как ласка. Текучее тепло разливалось меж ее бедер.

Потом Константин поднял руки, и его пальцы, чуть огрубевшие от неведомой ей работы, медленно закружили вокруг сосков. Веки у нее отяжелели, но она не позволяла им опуститься, слишком очарованная Константином и его занятием, чтобы отвести взгляд.

Подавшись к ней, он сомкнул губы вокруг соска. Ощущение было всепоглощающим, Джейн застонала и запрокинула голову, вцепившись в подлокотники кресла. Да. Да, этого она хотела сегодня днем. Инстинктивно она знала, что это будет потрясающе.

Она положила руку ему на затылок, пока его язык играл с ее соском и посасывал, сдерживая напор. Другую грудь он ласкал ладонью и кончиками пальцев. Ощущение отяжелевшей груди и жара не походило ни на что, ей доселе знакомое, странная боль угнездилась внизу живота. В этот миг Джейн сделала бы все, что бы он ни попросил, лишь бы он не останавливался.

Джейн выдохнула его имя, и это, казалось, пришпорило его усилия. Константин провел руками по ее торсу, собирая пеньюар в складки вокруг талии. Выпрямившись, он запустил руки в ее волосы и, баюкая ее голову, целовал.

Она подвинулась чуть ближе, отчаянно желая поцеловать его в ответ со всей страстью, которую он пробудил в ней. Ее соски задевали мягкий шелк его жилета. Она едва не соскользнула с края кресла в страстном порыве ответить на его объятия.

Его руки поддержали ее за талию. Потом он ухватился за подол пеньюара и потянул вверх, словно чтобы открыть все.

Тревога пронзила ее. Константин заставил ее почувствовать себя такой красивой, столь греховно-желанной, но если он увидит ее нагой, то поймет, как она отвратительна.

Джейн оттолкнула его руки.

— Нет, не надо! Не надо… — в отчаянии сказала она. — Не порти все. Я не хочу, чтобы ты меня видел.

Константин замер, его большие руки держали ее за бедра. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы сосредоточить затуманенный страстью взгляд. Потом он сел и положил руку на ее щеку.

— Ты красавица, — пробормотал он, и, несмотря на страх, Джейн задрожала от восхищения в его голосе. — Прекрасная и удивительно отзывчивая на ласку. Но я желаю тебя не только из-за твоей красоты, а за то, что здесь, — он поцеловал ее в лоб, — и здесь. — Наклонившись, он легко коснулся губами места над сердцем. — Это не изменится.

Нет, не может быть, что он говорит серьезно. Всем известно, что мужчины превыше всего ценят в женщине красоту.

Молча она покачала головой.

— Джейн, — прошептал он. — Наши тела — это… это просто приманка. Приятно на это смотреть, но и на произведение искусства приятно смотреть, но ведь никто не хочет заниматься любовью со статуей. Огонь души и вихрь страсти идут изнутри.

Хорошие слова, но он, наверное, говорил их всем своим возлюбленным. Должно быть, он мастер убеждать женщин расстаться с одеждой.

— Я… для меня это трудно, — выдавила она. — Невозможно. Прости. — Джейн с усилием дернула полу пеньюара, чтобы расправить его.

Константин легко сжал ее запястья.

— Не надо. Идем. Посмотри на себя.

Он поднял Джейн на ноги и повел к высокому зеркалу в углу.

Они отошли от камина, и Джейн задрожала от холода, но когда Константин поставил ее перед зеркалом, а сам встал позади нее, она снова согрелась от его тепла. Она все еще сжимала пеньюар на талии, как импровизированные нижние юбки, но грудь ее была неприлично обнажена.

Джейн редко смотрела на себя нагую в зеркало и никогда прежде не считала свое тело достойным желания. Но настойчивое внимание Константина не оставило у нее никаких сомнений на этот счет.

Беспомощная, она смотрела на их отражения в зеркале, когда темная голова Константина склонилась к ней. Он приподнял ее волосы, поцеловал впадинку между шеей и плечом, и стрелы наслаждения пронзили Джейн, достигнув лона. Губы Константина скользили по ее чувствительной коже и замерли на бьющейся жилке. Не спуская глаз с ее отражения в зеркале, он тронул языком мочку ее уха, потом чуть прижал зубами.

Созерцание всего этого доводило ее возбуждение до предела.

Джейн покачнулась, Константин поддержал ее, его руки легли ей на грудь.

— Посмотри на нас, Джейн, — шепнул он ей на ухо. — Посмотри, как ты красива.

Она смотрела на его загорелые руки, скользящие по ее белой груди, потом ее взгляд упал на собственное пылающее лицо и одурманенные глаза.

— А теперь посмотри на меня, Джейн, — шептал Константин. — Смотри, как я преклоняюсь перед тобой.

Он просто колдун: стоило ему встретиться с ней взглядом, и она не смогла отвести глаза, едва сознавая, что он делает, когда Константин высвободил пеньюар из ее рук и тонкая ткань мягко скользнула на пол.

— Посмотри на себя, принцесса, — выдохнул он. — Подумай, как ты желанна для меня, как много бы я отдал за то, чтобы слиться с тобой прямо сейчас.

От его слов ее тело словно охватило пламенем. Джейн вздохнула, но не смогла бы ему ответить, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Водоворот эмоций сводил ее с ума. Она хотела его, складки ее лона стали влажными, и все-таки она не могла расслабиться. Константин назвал ее красавицей, и она не вынесет, если он с отвращением отвернется.

— У тебя ведь горячо и влажно между бедрами, Джейн? — нашептывал он. — Вот как я хочу тебя. И так я узнаю, что ты готова для меня.

Его рука скользнула ниже, но Джейн, останавливая, удержала его. Она ничего не могла с собой поделать.

— Нет? — сказал он, целуя ее ключицу. — Тогда тебе придется самой сделать это вместо меня. Просто чтобы проверить, прав ли я.

Он ловко высвободил руку, взял Джейн за запястье и повлек ее кисть вниз по ее животу, по легким завиткам лона, туда, где было горячо и влажно, как он и сказал.

— Фредерик вызывал в тебе эту влагу? — услышала она хриплый голос Константина. Джейн ахнула. — Вызывал?

Она покачала головой:

— Нет. Никогда.

С Фредериком не было никаких прелюдий: ни поцелуев, ни прикосновений. Только сухость, сила и боль.

— Ты когда-нибудь касалась себя там, Джейн?

Она сглотнула и снова покачала головой. Джейн ужасалась, что творит такое перед ним, но жар желания и любопытство победили. Должно быть, это секретное, таинственное наслаждение заставляло благоразумных женщин губить себя ради любви. Он учит ее, и, видит Бог, она хочет научиться. Если сможет.

Константин боролся с требованиями своего тела с того момента, когда вошел в спальню Джейн. А при виде ее длинных изящных пальцев, исследующих интимные места, он чуть с ума не сошел от вожделения. Ничего он так не хотел, как заменить ее в исполнении ее задачи, коснуться губами ее потаенных мест и заставить кричать от наслаждения.

Ничего неправильного не видел он в ее сложении, совсем наоборот. Будь проклята грубость Фредерика! Неудивительно, что Джейн так страшится соития: этот болван ни разу не потрудился должным образом ее подготовить.

Константин шепотом наставлял и подбадривал ее, заставляя себя просто наблюдать, как она сама доставляет себе удовольствие, как розовые лепестки влажной плоти мелькают под ее пальцами. Его собственное желание доводило его до грани безумия.

Кожа у Джейн столь же нежная и шелковистая, как он и воображал, тело гибкое, с изящными округлостями. Он хотел Джейн со страстью столь яростной, что контроль над собой давался невероятными усилиями. Он ведь пообещал себе, что сегодня не уложит ее в постель.

Вместо этого Константин рассматривал Джейн в зеркале, определяя глазами опытного любовника ее ответную реакцию, замечая, что ей доставляет удовольствие, а что нет.

Да, он был опытен, и опыт сегодня сослужил ему добрую службу. Но эта ночь не похожа ни на одну другую, эта женщина — уникум среди полчища его любовниц. Он никогда не встречал в женщине такого единения невинности и страстного отклика. А даже если встречал, это было другое, поскольку та женщина была не Джейн.

Его Джейн!

Ее тяжелое прерывистое дыхание участилось, Константин чувствовал, что она близка к кульминации. Скоро она кое-что поймет, но у нее будет лишь малейшее представление о том, как это может происходить между ними.

— Теперь прекрати, Джейн, — прошептал он ей на ухо. — Ты должна прекратить.

— Не могу…

От ее слабого стона его бросило в огонь. Сколько ему придется ждать, прежде чем он сможет взять ее и показать, как они могут сливаться вместе? Сколько, прежде чем он сможет действительно сделать ее своей?

«Моя».

Животное вожделение одолело его. Обхватив грудь, он притянул Джейн к себе и прижал зубами шею.

И она сломалась. Хрипло вздохнув, она запрокинула голову, дрожа в его руках. Тело ее скользнуло вниз, словно у нее подогнулись ноги.

Константин подхватил ее и поднял. Прижав Джейн к груди, он целовал ее торопливо, страстно, со всей силой сдерживаемого желания. Закинув руки ему за шею, она целовала его в ответ. Это ее первый поцелуй от всего сердца, влажный, неумелый, полный энтузиазма.

— Я не видел такой красоты, — сказал Константин, почти касаясь ее губ. Скользнув по нежной шее ее горла, он добавил: — Но в следующий раз моя очередь заставить тебя задрожать. И обещаю тебе, это будет в сотни раз лучше.

Он был способен испытать это сверхчеловеческое напряжение только раз. Если он второй раз пройдет через это и не возьмет ее, то просто погибнет.

Прежде чем инстинкт одолел его благие намерения, Константин отнес Джейн в кровать и мягко положил на постель. В глазах Джейн горело тревожное предчувствие.

Его улыбка была натянутой.

— Не волнуйся, принцесса. Я не собираюсь соединяться с тобой сегодня.

Константин нашел ее пеньюар и бросил ей, глядя на выпуклость ее груди, пока Джейн одевалась и расправляла ткань на бедрах. Потом подтолкнул ее так, что она откинулась на подушки. Наклонившись над Джейн, он смотрел на нее, такую соблазнительную и прекрасную в ореоле разметавшихся волос, с глазами, ярко горевшими в приглушенном свете спальни.

Глядя ей в глаза, Константин улыбнулся:

— Завтра.

Поцеловав ее в кончик носа, он вышел.

Константин в ту ночь спал плохо и проснулся перед рассветом. Если бы луна освещала путь, он проехался бы верхом, но тучи заволокли небо, не пропуская света. Ровный шорох дождя походил на отдаленные аплодисменты.

Он поднялся и похлопывал по столу в поисках бутылки. Потом щелкнул пальцами. Господи! Чуть не забыл! Вино.

Натянув бриджи, он тихо открыл дверь в спальню Джейн. Замерев на пороге, прислушался к ее дыханию. Он не хотел ее будить. Ей нужно поспать.

Ей определенно требуется отдых перед тем, что он запланировал на завтрашнюю ночь.

Константин тихо прошел к камину, где оставил бутылку и бокал. Нужно быстро забрать их и уйти, пока прислуга не пришла разжечь огонь.

Донесшийся с кровати звук остановил его.

Это был тихий вздох во сне, но он влек к Джейн. Константин подошел к кровати.

Джейн лежала, как он и оставил ее. Несмотря на ночную прохладу, она не прикрылась одеялом и не задернула полог. Словно провалилась в забытье сразу после его прощального поцелуя.

Спящая красавица.

Она лежала, странно беззащитная, подложив руку под щеку, губы ее чуть вытягивались при каждом дыхании.

Ее тело, ее грудь были настоящим искушением, длинные стройные ноги высовывались из-под пеньюара. Кожа такая белая, нежная, щиколотка такая изящная, около косточки маленькая родинка. Константину хотелось поцеловать эту родинку и проложить дорожку поцелуев до…

Его мужское естество шевельнулось, тело заныло. Терпение, напомнил он себе. Не сейчас.

Со вздохом, который ему показался хриплым, Константин прикрыл Джейн одеялом и забрал улики их ночного свидания.

В комнате холодно. Нужно было перед уходом развести огонь.

Джейн проснулась от металлического позвякивания у камина. Она открыла глаза и сначала растерялась и встревожилась, увидев мужчину, ставившего на место кочергу. Но узнавание пришло быстро, когда он наклонился забрать со столика у огня бутылку и бокал.

Константин!

Все ее чувства пробудились к жизни от одного его вида.

На нем не было рубашки, и губы Джейн приоткрылись в восхищении от движения его сильных мышц, когда он наклонился. В свете огня его кожа казалась золотистой. Если бы Джейн не страшилась последствий, к которым приведет ее порыв, она бы подбежала к Константину, провела бы руками по его плечам, спине, узкой талии.

Ее взгляд скользнул ниже, и Джейн сообразила, что он хоть и надел бриджи, но не полностью их застегнул.

— Так ты проснулась, — со смехом в голосе сказал Константин.

Ахнув, Джейн оторвала взгляд от интригующего места и принялась разглядывать кроватный столбик. Из ее горла вырвался уклончивый звук.

— Гм… — Константин коснулся пояса бриджей, снова притягивая ее взгляд. — Увидела кое-что, и тебе понравилось?

Джейн закусила губу, сдерживая нервный смех. Ох уж эта его невозмутимая самонадеянность! Константина ни в малейшей степени не смутило, что она исподтишка с восхищением разглядывала его. А с чего ему смущаться? Его фигура посрамила бы греческие статуи.

Джейн рискнула встретиться с ним взглядом. Он улыбался ей так, что сердце у нее гулко застучало, а во рту пересохло.

Но не в ее натуре жеманиться. Она смело вскинула подбородок:

— Да, увидела, и довольно много.

Константин рассмеялся глубоким гортанным смехом.

— Ш-ш… — Она взглянула на дверь. — Ты хочешь, чтобы кто-нибудь услышал?

— Нет, не хочу, — все еще улыбаясь, сказал он. — Я здесь не для того, чтобы демонстрировать свое телосложение. Просто пришел забрать улики. — Он поднял бутылку и бокал. — Думаю, мне пора идти. Ведь не годится, чтобы меня застали здесь в таком виде, правда?

Джейн молча кивнула. Но не могла оторвать от него глаз. Она никогда не думала, что мужчины без рубашки выглядят так роскошно. Фредерик в те несколько раз, что приходил к ней в спальню, всегда был в ночной сорочке. И Джейн была весьма… заинтригована изгибом косых мышц, исчезающих в бриджах Константина, словно указывая путь к…

Джейн не смогла удержаться. Она протянула руку и прижала ладонь к его торсу, ощущая твердость, гладкую и прохладную кожу под рукой.

Константин перехватил ее руку и убрал со своего живота.

— Поверь, принцесса, ничего я так не желаю, но если ты не хочешь спровоцировать скандал, мы должны сейчас остановиться. Уже рассвело.

Он прав. Риск слишком велик. Джейн закусила губы, немного удивленная тем, что записной повеса вынужден напомнить ей о приличиях. Как быстро он превратил ее в распутницу!

Его дрогнувшие губы сказали ей, что его посетила та же мысль.

— Поверь мне, ожидание сделает предстоящее только слаще. — Константин взял ее руку и склонился над ней, глядя ей в лицо дурманящими зелеными глазами.

Джейн откинулась на подушки, нервная и бездыханная.

— Я теперь не усну.

Его улыбка стала шире.

— Тогда готовься проехаться со мной верхом. Я собираюсь на фабрику Бронсона, посмотреть, как продвигается работа.

Идея показалась Джейн заманчивой. Физическая нагрузка — это именно то, что ей нужно.

— Там не будет никаких проблем?

— Не в твоем присутствии, — пожал плечами Константин. — Если мы окажемся там достаточно рано, то нас не увидят.

Они шли к конюшням, Джейн вдыхала прохладный свежий воздух. Земля была влажной. Ей пришлой приподнять юбки амазонки, чтобы спасти их от грязи.

Туман цеплялся за росистую траву как призрачное одеяло. Вокруг было тихо, только крик петуха вдали возвещал новый день.

Для Джейн он провозглашал новую эру. Чувство удивления и глубокого удовлетворения нарастало в ней этим утром. Она подумала, что Уилсон заметила перемену в ней, когда помогала ей одеваться. Должно быть, все это видят.

Наверняка роскошные греховные прикосновения Константина отпечатались на ее коже.

Джейн поймала себя на том, что стесняется смотреть на него. Она сильнее, чем прежде, ощущала его присутствие, его уверенность, с которой он двигался рядом с ней. Голод угнездился в ней. Впервые с далеких первых недель ее супружества она жаждала глубокой интимной связи.

Они подошли к большому каменному строению и неожиданно услышали злорадный смех. Джейн удивленно остановилась и взглянула на нахмурившегося Константина.

— Стой здесь, — велел он.

Игнорируя его приказ, Джейн вошла в конюшенный двор. Сделала несколько шагов, и с ее губ сорвался крик.

В окружении трех мальчишек, работавших в конюшне, стоял Люк. Он был весь в навозе, словно свалился в дымящуюся по соседству кучу удобрений. Мальчишки, насмехаясь, толкали его от одного к другому, в их глазах светилось злобное ликование. Они были ненамного старше Люка, но у него не было возможности устоять против троих.

— Макнем его! — Взглянув на лошадиное корыто, один мальчишка потянулся к Люку.

— Отпустите его! — прозвучал приказ. Джейн едва узнала твердый, угрожающий голос Константина. Повиновение мальчишек ее не удивило. Они мгновенно отпустили Люка.

Люк покачнулся, слезы текли по его грязному лицу.

У Джейн упало сердце. Она поспешила на помощь Люку, но Константин поднял руку, останавливая ее.

— Я сказал, чтобы ты осталась во дворе.

Игнорируя его предостережение, она обошла его и поспешила к Люку.

— Люк!

Опустившись на колени, она притянула его к себе, не обращая внимания на покрывавшие его грязь и навоз.

— Ох, милый, что они с тобой сделали? Мы должны забрать тебя домой.

Она через плечо кинула пронзительный взгляд на хулиганов. Старший исподлобья смотрел на нее, остальные понурили головы.

— Позор вам! — Она поднялась на ноги. — Вы об этом пожалеете.

— Мой альбом, — задохнулся Люк.

Джейн огляделась. Драгоценный альбом с рисунками Люка валялся на куче навоза.

Взяв за чистый угол, Константин вытащил альбом и осторожно отдал Люку.

— Возможно, некоторые страницы удастся спасти. — Джейн, обняв одной рукой Люка, взглянула на мальчишек: — А что до вас троих…

— Леди Роксдейл, — ровно сказал Константин, — идите с Люком домой. Я с этим разберусь.

— Но…

— Спасибо, миледи. — С самой очаровательной улыбкой Константин поклонился.

Джейн не оставалось ничего другого, как уйти.

Пока Люку готовили ванну, Джейн велела принести горячую воду в ее гостиную и помогла Люку умыться.

Когда он стал относительно чистым, а сама она немного успокоилась, Джейн велела подать чай, лимонад и булочку со смородиной для Люка. Он отпил глоток лимонада. Булочка осталась нетронутой.

Если ей требовались дополнительные доказательства его боли и унижения, то потеря аппетита красноречиво их подтвердила. Никогда прежде Джейн не видела, чтобы Люка не интересовала еда.

— Иди, посиди со мной. — Джейн притянула его к себе и обняла. — Мне так жаль, милый! — Она покачала головой. — И такое случилось здесь, в нашей же конюшне! Я бы не поверила, если бы не увидела собственными глазами.

— Я делал все, как учила ты и лорд Роксдейл. Громким твердым голосом я сказал, чтобы они оставили меня в покое. Но они меня подняли… — Его рот скривился, сдерживая рыдания.

— Я знаю, дорогой. Знаю, ты сделал все, что мог. Порой силы неравны. Но можешь быть уверен: лорд Роксдейл разберется с этими мальчишками и им не поздоровится. — Джейн никогда не считала себя жестокой, но сейчас горела желанием надрать хулиганам уши. И верила, что Константин накажет их соответственно.

Помолчав, она спросила:

— Почему они с тобой так обошлись?

Люк вспыхнул и закусил губы.

— Не знаю. — Он покачал головой.

— Но ведь ты знаешь, правда, Люк? — Джейн заколебалась, не зная, как выразить в словах свою заботу. — Ты, наверное, им что-нибудь сделал?

— Нет! Ничего я не сделал! — Его губы задрожали. Он изо всех сил старался не заплакать.

У Джейн заныло сердце.

— Прости, милый. Я не хотела сказать, что это ты виноват. Тогда в чем дело? Ты не можешь сказать мне, почему они обижали тебя?

Ее мягкие вопросы, казалось, расстраивали Люка еще больше. Джейн ни за что не причинила бы ему боли, но ей требовалось знать, почему его постоянно терзают, чтобы попытаться положить этому конец.

— Ты не расскажешь мне, Люк, что случилось? Ты можешь сказать все. Я не расстроюсь и не разочаруюсь. Но мне нужно знать.

Он пнул ножку стула.

— Ничего, тетя Джейн. Правда, ничего. Я… я грубо нарисовал их, вот и все.

Но она почему-то не поверила, что причиной такой враждебности были насмешливые карикатуры.

— Да? И тех мальчишек в деревне ты тоже нарисовал?

Люк ссутулился и не отвечал.

— Люк? — Джейн чувствовала себя совершенно беспомощной, она сама была на грани слез, но это делу не поможет. — Милый, я не могу видеть, что творится с тобой. Ты должен рассказать мне или лорду Роксдейлу, и мы что-нибудь сможем сделать.

— Не сможете! — Люк вскочил на ноги и крикнул: — Вы ничего не сможете сделать, понятно?

Слезы покатились у него по щекам. Джейн опустилась на колени, обняла его и крепко прижала к себе. Бормоча ободряющие и успокаивающие слова, она гладила Люка по волосам. Его маленькое тело тряслось, потом он уткнулся ей в плечо и разразился рыданиями, которые, казалось, разрывали ему грудь.

— Они сказали, что я бастард… что моя мать…

— Да, я могу представить, как они ее назвали, — перебила Джейн, чтобы избавить его от тяжелой необходимости произносить при ней грубое слово.

С чего мальчишки это взяли?

— Но это неправда, мой хороший. Твои родители были женаты, и твое происхождение столь же респектабельное, как и мое.

У Джейн сердце разрывалось от жалости к мальчику. Если бы она могла вобрать его боль в себя, она бы это сделала.

Люк поднял личико:

— Тогда почему они так говорят, если это неправда?

Джейн покачала головой и отбросила волосы у него со лба.

— Не знаю, дорогой. Порой дети говорят обидные слова, не задумываясь об их правдивости.

Отстранившись, она всматривалась в его удрученное лицо.

— Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя и заботиться о тебе, и лорд Роксдейл тоже. Мы найдем способ положить этому конец. Вот увидишь.

Услышав шаги, Джейн повернула голову и увидела, что в дверях стоит Константин.

— Что случилось?

Он вошел и с хмурым видом направился к Люку.

Взяв за подбородок, Константин повернул лицо мальчика к свету.

— Полон мужества, сынок? — Подняв бровь, Константин взглянул на Джейн: — Ушибы? Сломанные кости?

Она покачала головой:

— Просто он потрясен и расстроен. А мальчишки из конюшни? Как ты поступил с ними?

Константин мрачно сжал губы и положил руку на голову Люка.

— Уволил. Я не могу оставить в поместье таких ребят.

Люк удивленно вскинул голову и почти с благоговением уставился на Константина.

Джейн нахмурилась:

— Думаю, они предпочли бы порку.

— Возможно, — сказал Константин. — Но я не сторонник телесных наказаний. Я дал им выбор: или исполнить крайне неприятную работу, или покинуть поместье. Они выбрали последнее. — Он вздохнул. — Это идет вразрез с моими принципами лишать людей средств к существованию, но ребята они крепкие. Найдут работу где-нибудь еще. А их увольнение послужит хорошим предупреждением остальным, что Люк под моей защитой. — Константин помолчал. — Мы ведь не можем допустить, чтобы мальчика терроризировали в его собственном доме?

Люк наконец перестал дрожать. Что-то, похожее на надежду, засветилось в его глазах.

— Будем надеяться, что это положит конец неприятностям, — сказала Джейн. — Если что-то подобное случится, ты должен сразу прибежать к нам и все рассказать. — Она обняла Люка, поцеловала в макушку, потом отпустила. — А теперь иди в детскую. Ванна, должно быть, уже готова.

— И как насчет игры в лису и гусей? — сказал Константин.

В тот вечер Джейн поднялась в детскую, чтобы выполнить свое обещание и прочитать целых три эпизода из приключений сэра Ниниана. Она не дочитала даже первую историю, когда Люк провалился в сон.

Она долго сидела в тишине и смотрела на него.

Ей было ненавистно то, что произошло с ним утром. Джейн болела его болью и сделала бы все, чтобы устранить ее. Какой тяжелый урок — понять, что это не в ее силах! Слова Константина звучали у нее в ушах: «После пережитого Люк станет только сильнее».

Константин провел с Люком несколько часов, шутил, играл в игры, заставляя мальчика забыть о случившемся. Константин действительно замечательный. Джейн сомневалась, что родной отец превзошел бы его.

Джейн вытерла рукой глаза и поднялась посмотреть в окно. Наступали сумерки. Волшебное время между днем и ночью.

Она набрала в грудь воздуха и шумно выдохнула. Потом спустилась в свою спальню за шалью и вышла из дома.

Константин больше двух часов трудился над убранством грота. И остался доволен результатом.

Многочисленные шелковые подушки покрывали пол. Вышитые занавеси на стенах смягчали мрачную атмосферу пещеры. Бутылка шампанского уютно устроилась в серебряном ведерке, а деликатесы удовлетворяли вкусам самого пресыщенного гурмана. Дымок ладана поднимался из миниатюрной восточной жаровни, придавая обстановке легкий налет экзотики.

Константин зажигал последнюю свечу, когда движение позади заставило его обернуться.

У входа стояла Джейн, сжимая на груди шаль. На ней было то же платье, что и днем, но распущенные волосы сияющими рыжеватыми волнами падали на плечи. Пальцы Константина покалывало от желания запустить их в эту густую упругую гриву.

Такая изящная и стройная, Джейн казалась почти неземной в таинственной тени грота. Слишком чистая и деликатная для его прикосновений.

Его сердце пустилось в галоп. Слишком долго он ждал этого момента. Возможно, с тех пор, когда в первый раз увидел, как она смотрит на него из окна. Только сейчас Константину пришло в голову, что никогда прежде он не испытывал такого… волнения, прежде чем уложить женщину в постель.

Все зависит от этой ночи. Их общее будущее зависит от его способности превратить следующие несколько часов в самые восхитительные в жизни Джейн. Больше того, несмотря на ужас, пережитый с Фредериком, она верит, что он совершит этот подвиг. Этого достаточно, чтобы укротить самого закоренелого повесу.

Но эти размышления не остановили его мужское естество, выпрямившееся в бриджах при появлении Джейн. Какая-то первобытная сторона его существа ликовала от триумфа. Наконец-то он возьмет эту женщину, завладеет ее телом, будет обладать ею множеством интимных способов.

Константин ждал, что Джейн оторвет от него взгляд и станет разглядывать обстановку. Он приложил немало усилий, чтобы подготовить сцену для такого важного события.

Джейн не замечала ничего вокруг и пошла прямо к нему.

Потом она произнесла его имя нежным тихим голосом, взяла его лицо в свои ладони и поцеловала теплыми шелковистыми губами. У него внутри что-то перевернулось. Константин Блэк, знаменитый повеса, забросил все свои хитрости и маневры и прижался к Джейн.

Запустив пальцы в ее волосы, он жадно целовал ее снова и снова.

Константин провел руками по ее спине, поглаживал поясницу, сбросил шаль с ее плеч, нетерпеливо ожидая большего. Одежда раздражала его, мешая продвижению. Подавив стон, он повернул Джейн спиной к себе и подрагивающими пальцами начал бороться с ее платьем.

Все, что он заготовил для соблазна, осталось забытым. Его планы медленно раздевать Джейн, искушая и одурманивая, растворились быстрее, чем распустилась чертовски замысловатая шнуровка ее корсажа.

Когда с корсетом было покончено, а нижние юбки упали на пол, Константин поцеловал чувствительную ямку между плечом и шеей Джейн и чуть прижал зубами.

Джейн со стоном выдохнула его имя и покачнулась в его руках.

— Да, тебе это нравится, — довольно пробормотал он. Он провел языком по тонкой голубоватой жилке, пробуя чуть солоноватый вкус ее кожи.

Когда она задрожала, он прижал зубы, чуть сильнее, потом, успокаивая, посасывал ее плоть. Колени у Джейн подгибались, но Константин одной рукой поддерживал ее за талию, а другой скользнул в вырез сорочки и нашел упругую полную грудь.

Когда ее ягодицы внезапно прижались к его паху, Константин выдохнул, уткнувшись в ее лопатки. Потом повернул Джейн лицом к себе и спустил с плеч сорочку, обнажая прелестную грудь. С мягким шелестом сорочка скользнула на пол.

Джейн удивила его, выдернув его рубашку из бриджей. Не выпуская полы, она тянула рубашку вверх. Константин послушно поднял руки, помогая ей.

От ее восхищенного взгляда, блуждающего по его нагому торсу, его мужское естество болезненно напряглось. Джейн сотворила с ним это одним только взглядом. Что тогда она сотворит своими руками, своим ртом?

Чтобы отвлечься, Константин подставил ладонь под ее грудь, словно взвешивая ее. С рассчитанной небрежностью он задел подушечкой большого пальца ее сосок. Ее ресницы опустились, с губ слетел короткий довольный стон.

Ободренный, он легко касался ее, сладко мучая ласками, пока она не стала умолять об облегчении:

— Константин, пожалуйста!

Подхватив Джейн на руки, он отнес ее на гору подушек. Положив ее, он растянулся рядом, очарованный радостным ожиданием в ее взгляде. На этот раз она не стремилась прикрыться и не стеснялась.

Доверие в ее серебристо-серых глазах сразило его. Или он сделает любовные утехи для нее прекрасными и желанными, или умрет.

Джейн протянула руку и пробежала пальцами по легким завиткам на его груди. Распластав ладонь, провела ею по груди, по животу, заставляя его мышцы судорожно напрячься. Его кожа горела от ее прикосновений. Долго он этого не выдержит.

Константин легко прижал ее запястье к подушке и по очереди целовал то одну, то другую грудь. Он дразнил ее легкими движениями языка, целовал отвердевшие соски, заставляя Джейн дрожать.

Он ощущал ее готовность, жажду большего. Распаляя желание поцелуями и движениями языка, Константин отпустил ее запястье и провел ладонью по боку, к складке, где бедро сливалось с животом.

Ее живот напрягся от его прикосновения, Джейн замерла.

Константин сомкнул губы вокруг ее соска и втянул в рот, лаская языком.

Джейн вскрикнула и выгнула спину в сладкой муке. Уловив момент, он погладил горячую влажную плоть между ее ног, не переставая ласкать грудь.

На этот раз Джейн свободно позволяла ему ласкать ее, и это было чудесно. Ее лоно пылало жаром и сочилось влагой. Константина тянуло коснуться ее ртом, но Джейн еще не готова к этому.

Он нашел маленький чувствительный бугорок плоти и мягко поглаживал его подушечкой пальца. Подняв бедра, Джейн выдохнула мольбу. Он ответил более сильным движением.

Ее дыхание превратилось в череду всхлипов и вздохов. Она была близка к финалу, Константин чувствовал, что кульминация приближается, как надвигающийся шторм. Не переставая кружить вокруг чувствительного бутона, не нарушая ритма движений, он проник в нее одним пальцем. Она хныкнула, возможно, в тревоге, но не оттолкнула его. Ее внутренние мышцы напряглись, словно обиженные вторжением, но он добавил второй палец и продвинул их оба глубже, отыскивая волшебное местечко в этих тугих влажных ножнах.

Его тело было готово взорваться, как и ее.

Мужское естество болезненно пульсировало в бриджах. Константин стиснул зубы, стараясь сдержать собственный финал.

Крики Джейн все нарастали, и он понял, что пора. Он нажимал пальцами, поглаживал бугорок, посасывал грудь. Конвульсии сотрясали Джейн, она выкрикнула его имя.

В последний раз лизнув ее сосок, Константин приподнял голову, глядя, как Джейн на гребне наслаждения с пылающими щеками хватает ртом воздух. Он упивался ее чувственной энергией, едва веря, что когда-то нарек ее Ледяной Девой. Сегодня она источала настоящее пламя.

Прежде чем Джейн пришла в себя, он высвободил из бриджей свое копье и пристроил между ее ног. Потянувшись вниз, он увлажнил головку, умышленно потирая чувствительный бугорок, заставляя Джейн дрожать снова и снова.

Жаркое наслаждение захлестнуло его головокружительной волной. Задыхаясь от усилий сдержать свой финал, он чуть вошел в нее.

Ее тело тут же застыло, ему показалось, что у Джейн остановилось дыхание. Она не настолько отдалась страсти, как он хотел.

Стиснутые челюсти болели, все его тело, как натянутая струна, гудело от желания. Инстинкт подгонял его войти быстро и резко, но это противоречило тому, что он должен был делать.

— Все в порядке? — сквозь зубы спросил он.

Черт, он надеялся, что так.

— Да. — Он так хотел услышать это слово, но оно прозвучало испуганным писком.

Джейн не оттолкнула его, не сжала ноги, как прошлой ночью, но и не жаждала ощутить его внутри себя. Она вооружилась мужеством.

Константин заколебался, нависнув над ней, его мышцы натянулись, копье стучалось в ее плоть, умоляя впустить. Он вынужден был признать, что не полностью владеет собой. Если он все испортит, то второго шанса у него не будет. Джейн доверяет ему, но он — видит Бог! — не доверяет себе, что будет таким мягким и терпеливым, как нужно.

Константин пытался сказать себе, что это какая-то очередная женщина, что остаток ночи он может провести с другими, но был не властен над своим телом. Впервые со времен зеленой юности.

Все его попытки отвлечься отказались тщетными. Он принял решение и откатился от Джейн, прикрыв рукой налившееся мужское естество. После пары резких движений семя брызнуло на подушки. Но жажда не уменьшилась, он не испытал никакого удовлетворения и злился на себя. Полная катастрофа.

После мгновений оглушительной тишины он заставил себя повернуться к Джейн. Нужно попытаться спасти обломки того, что он сокрушил этой ночью.

Он притянул Джейн к себе и, поцеловав в щеку, почувствовал слезы. Константин зажмурился, проклиная себя за грубость и глупость.

— Джейн, Джейн, прости… — Но она прижала кончики пальцев к его губам, останавливая поток извинений.

— Нет, — сказала она. — Я хочу поблагодарить тебя. — Приподнявшись на локте, она улыбалась ему.

— Что?

Почему, черт побери, она его благодарит? Он подвел ее. Константин всматривался в ее лицо, но не нашел и намека на иронию.

— Сам того не понимая, сегодня ночью ты сделал мне величайший подарок.

Должно быть, она прочитала в его глазах озадаченность. Наклонившись, Джейн коснулась его рта нежным поцелуем.

— Константин, неужели ты не понимаешь? Ты дал мне надежду.

В конце концов Монфор отправился с Девером в Котсуолдс. Он тянул с этим, но письмо Джейн, требующее его присутствия, решило дело. Лучше взять дело в свои руки и направлять его — исподволь, конечно, — чем потом оказаться в бушующей битве эмоций.

Леди Арден не из тех женщин, что сникнет от недовольства Девера. Блэки и Деверы никогда не ладили, Девер настроен на борьбу, а леди Арден готова в ней поучаствовать.

Разумеется, Монфор предпринял эту поездку не для того, чтобы броситься на помощь леди Арден.

И не для того, чтобы удостовериться, что Девер не воспользуется преимуществом над леди в амурном смысле. Нет, леди Арден способна сама о себе позаботиться. Это его восхищало в ней больше всего.

Монфор предпочел поехать верхом, поскольку провести долгие часы в карете с Девером было выше его сил.

Вместо того чтобы направиться прямо в Лейзенби-Холл, Монфор решил навестить дом племянника Девера. Он мог прекрасно наблюдать за событиями оттуда.

Монфор был немного знаком с племянником барона, Адамом Трентом. Это был весьма презентабельный молодой человек и вполне достойный кандидат на руку леди Роксдейл. У Трента было дополнительное преимущество — Джейн давно знала его и симпатизировала ему. И если она поселится в Трент-Мэноре, то будет видеть Люкаса Блэка так часто, как пожелает.

Союз, который еще больше усилил бы связи между кланами Деверов и Уэструдеров, тоже входил в стратегию. Особенно если Розамунд передумала бы и отказалась выходить за Гриффина Девера, графа Трегарта.

Монфор и Девер сменили дорожные костюмы и, по предложению Трента, собрались в бильярдной.

Монфор присматривался к хозяину дома, пока Трент гонял шары на столе. Еще один пункт в пользу Трента — никто не слышал ничего дурного о моральном облике этого человека. Его честь в отличие от чести Константина Блэка была незапятнанной. К тому же он весьма талантливый фехтовальщик, как выяснил Монфор в последний визит в Лейзенби.

Как жаль, что этот джентльмен такой осел!

— Ваша светлость, вы оказали мне величайшую честь, посетив меня здесь. Только дайте мне знать, чем я могу служить вам.

А осел, оказывается, еще и подхалим!

— Надеюсь, мое вторжение не доставило вам неудобства, — ответил герцог, прерывая поток заверений Трента, что тот рад, польщен, счастлив и так далее. — И разумеется, — улыбнулся Монфор, — чем быстрее мы уладим дело с браком леди Роксдейл, тем быстрее я отправлюсь в обратный путь.

Заворчав, Девер сделал удар, рассыпав шары по сукну.

— Ха! — Он обошел стол и загнал в лузы еще пару шаров, прежде чем промахнулся и уступил место.

Монфор взял кий и наклонился над столом, прицеливаясь.

— Девер уверил меня, будто вы интересуетесь этой леди, Трент.

Трент переводил взгляд с Девера на Монфора и обратно.

— Ну, я…

— Да, у него есть интерес, — проворчал Девер. — Я не позволю, чтобы известная особа снова меня обошла.

Монфор изящным ударом от борта забил шар и поднял глаза.

— А что на это скажет мистер Трент?

Трент покраснел.

— Что до этого, то мой интерес проявился раньше, чем милорд Девер имел что-то сказать по данному поводу, — путанно промямлил он.

— Так у вас долгие отношения?

Трент побелел, сообразив, в какую ловушку угодил.

— Нет! — Он облизнул губы. — То есть, конечно, Фредерик был моим лучшим другом. Я бы не мечтал… Я хочу сказать, что всегда относился к леди Роксдейл с огромным уважением. Конечно!

Девер терял терпение.

— Какое, черт побери, имеют значение все эти разговоры об отношениях? Трент — мой кандидат, он женится на ней, потому что я так сказал, и делу конец!

Морщина пересекла благородный лоб Трента.

— Ты думаешь, это будет так просто, Девер? — мягко сказал Монфор.

Девер ткнул пальцем в сторону Монфора:

— Это будет просто, потому что ты это упростишь! И ты! — Он повернулся к своему несчастному племяннику. — Что ты сделал, чтобы продемонстрировать свой интерес, а? Немного бойкости в таком деле никогда не повредит.

— Позволь напомнить, что речь идет о леди, — с ледяными нотками в голосе сказал Монфор.

— Я давно ее не видел и, уж конечно, не касался, — пробормотал Трент. — Этот негодяй Роксдейл ее просто околдовал! — взорвавшись, выпалил он. — Я пытался рассказать ей, каков он, но она не слушала. Она меня видеть не желает.

— Околдовал? — изумленно повторил Монфор.

Джейн?!

Девер стукнул кием в пол и с неудовольствием посмотрел на племянника:

— Превратился в сплетника, бесхребетный щенок? Не удивляюсь, что ей нечего тебе сказать. Женщинам, — грохотал Девер, — нравятся мужчины, которые показывают, что ни в грош не ставят всю их чепуху. Мужчины, которые берут чуть больше, чем им готовы дать.

Трент неуверенно посмотрел на дядю, потом перевел взгляд на Монфора, но тот только пожал плечами. Пусть Трент роет себе могилу, а Девер вручает ему лопату. Монфор не верил, что грубая тактика сработает с леди Роксдейл, но говорить об этом рано. Возможно, из Джейн нужно вытряхнуть ее холодное спокойствие.

Однако герцог сомневался, что Трент — тот мужчина, который способен это сделать.

Время покажет.

Глава 17

Леди Арден немного отодвинула занавеску в гостиной Джейн.

— Я слышала, Монфор прибыл в Трент-Мэнор. — Слова звучали беззаботно, но во всей ее фигуре чувствовалось напряжение.

Джейн смотрела на нее, сбитая с толку. Герцог? Почему он не написал ей, не предупредил? Когда они с Константином договорились пожениться, Джейн написала герцогу и попросила приехать, чтобы она могла лично сообщить о помолвке, но сейчас чувствовала, что совершенно не готова к встрече с ним.

— Дорогая, это что-то значит? — повернулась к ней леди Арден. — Уверена, тебя не волнует, одобрит ли Монфор ваш союз. Позволю себе сказать, герцог не выбрал бы для тебя Константина, но скоро ему придется признать, что он ошибался. Насколько я вижу, Константин относится к своим новым обязанностям очень серьезно. Он заявил, что займет свое место в парламенте, как только уладит дела здесь.

— Парламент, — пробормотала Джейн. Это значит Лондон. Тревожное предчувствие охватило ее.

— А, вот и они. — Леди Арден неторопливо отвернулась от окна. — Думаю, большая гостиная подойдет. Идем, дорогая.

Чего Джейн хотелось на самом деле, так это забиться под одеяло в своей спальне и подождать, пока минует гроза.

Ей хотелось, чтобы Константин был здесь. Или нет, пожалуй, она этого не желала. Они с Монфором наверняка сцепятся из-за нее.

В гостиной, ожидая доклада о визите джентльменов, Джейн и леди Арден делали вид, будто заняты рукоделием.

— Дорогая, будет лучше, если ты позволишь мне поднять тему твоей помолвки, — сказала леди Арден, отложив рукоделие. — Это будет довольно сложно, я не отрицаю. Лорд Девер, похоже, готов вмешаться, так что наш разговор будет излишне горяч. — Глаза ее блеснули. — Но ты не должна волноваться. Я их одолею.

— Может быть, лучше вообще ничего не говорить об этой помолвке, мэм? — в приступе малодушия выпалила Джейн.

— Промолчать? Нет-нет, это не годится. Оставь это мне, дорогая.

С нарастающим напряжением в груди Джейн ждала. Наконец появился Фидер и объявил о гостях. Не только Монфор, но и лорд Девер и мистер Трент.

Джентльмены поклонились, дамы сделали реверанс. Герцог шагнул вперед и взял руки Джейн в свои.

— Дорогая леди Роксдейл, как вы? Я должен извиниться. Дела задержали меня в Лондоне дольше, чем я ожидал, покидая вас.

Джейн пробормотала какую-то банальность, и герцог повернулся к леди Арден.

— Я мог бы догадаться, — чуть улыбнулся он.

Она подняла брови.

— Действительно могли бы. — Леди Арден повела красивой рукой: — Садитесь.

Она завязала легкий разговор с Монфором и Трентом, совершенно игнорируя лорда Девера. Барон развалился в кресле, казавшемся слишком хрупким для его огромной фигуры. Его взгляд сосредоточился на лице леди Арден. Казалось, его не заботила ее холодность и он не стремился включиться в разговор.

Наконец Девер, вытянув ногу, пнул Трента, и тот вскочил с кресла. Прочистив горло, Трент повернулся к Джейн:

— Я надеялся просить вас, Джейн, составить мне компанию на прогулке, но погода становится ненастной. Вы не хотели бы пройтись со мной по галерее?

Джейн взглянула на леди Арден.

— Чудесная идея, — сказала та. — Вы люди молодые, ваше дело развлекаться. А мне с джентльменами нужно обсудить серьезные дела.

Горя желанием сбежать, Джейн поднялась и, сделав реверанс, легко положила ладонь на руку Трента.

Трент молчал, пока они не оказались в длинном прямоугольном помещении, где со стен из сверкающих золоченых рам смотрели на них поколения Блэков.

— Я вижу, леди Арден совершенно обосновалась в Лейзенби-Холле, — с явным неодобрением сказал он.

— На некоторое время. Я так ей обязана, что она составила мне компанию, — ответила Джейн. — Обстоятельства вынудили меня задержаться в Лейзенби-Холле дольше, чем я планировала.

Ее так и подмывало рассказать Тренту о помолвке. Но ведь она предоставила право сообщить новость леди Арден. И правду сказать, Джейн была рада отсрочить неминуемый взрыв, который обязательно случился бы, узнай Трент обо всем.

— Я сегодня услышал от Монфора об особенностях вашего наследства, — нахмурился он. — Простите меня, но вы оказались в ужасном положении.

Джейн была избавлена от необходимости отвечать, поскольку Трент изумленно остановился, завидев шестифутовый нос, стоявший в углу комнаты.

— Боже милостивый, что это… — Замолчав, он рассматривал новый экспонат.

— Да, к такому произведению искусства надо привыкнуть, — согласилась Джейн. — Его привез лорд Роксдейл. Происхождение неизвестно, но он считает, что, вполне возможно, это часть античной греческой статуи. Кажется, он сказал, что купил эту вещь у контрабандистов.

Господи, что она говорит?! Да все, что угодно, лишь бы отвлечь Трента от цели, с какой он привел ее сюда.

Трент указал на покрытый полосатым атласом диван, стоявший у стены. Без сомнения, диван поставили именно сюда неспроста — любой, кто садился на него, оказывался перед портретом четвертого барона. Этот знаменитый предок Блэков походил на Карла II — завитые черные локоны, глаза с тяжелыми веками. По сути, портрет можно было принять за изображение Константина, если бы не крупный нос и грозно сжатый рот.

— Моя дорогая Джейн. — Трент мрачно посмотрел на нее. — Умоляю простить за то, что касаюсь подобной темы так внезапно. Я намеревался подождать, пока кончится приличествующий период траура…

У нее округлились глаза. Это объяснение?

— Нет, сэр! Умоляю…

— Но я должен! — Внезапно рассвирепев, Трент подался к ней и схватил за руки: — Ради Бога, просто послушайте! — И уже тише он продолжил: — Роксдейл — негодяй, но он так дьявольски красив и обаятелен, что никто из вас не может разглядеть его сути! Леди Роксдейл… Джейн… я забочусь о вас ради вас самой и ради Фредерика. Я должен сказать!

— Что здесь происходит?!

Слова, холодные и резкие, хлыстом разрезали воздух. Джейн быстро обернулась. В нескольких ярдах стоял Константин, столь же грозный, как барон на портрете.

Никогда в жизни Джейн не чувствовала себя настолько растерянной. Вспыхнув, она ощутила себя такой виноватой, будто ее поймали на том, что она демонстрирует свои подвязки. Что Константин подумал о ней, застав наедине с Трентом, державшим ее за руки? Джейн незаметно попыталась высвободиться. Но Трент только усилил хватку, и это стало невозможным.

Наклонив голову набок, Константин долго молча смотрел на нее. Потом перевел взгляд на соседа:

— Думаю, леди хочет освободить руки, дружище.

— Я вам не дружище! — брызнул слюной Трент, но ослабил хватку и вскочил.

Осторожно поглядывая на своего нареченного, Джейн шагнула между мужчинами, словно удерживая их в рамках.

В глазах Константина Блэка ни следа привычной улыбки. Ленивая грация, обычно присущая его движениям, исчезла. Лицо стало твердым, как каррарский мрамор. Поза агрессивная, подбородок упрямо вскинут, словно напрашиваясь на удар.

Константин рвался в бой. Сосед, похоже, тоже был разгорячен. Нет, только не это! По ее опыту, когда мужчины начинают нападать друг на друга, их уже ничто не удержит. Ситуация требовала немедленного вмешательства.

— Мистер Трент как раз собирался уходить. Разве не так, сэр? — Джейн вложила в вопрос все свое высокомерие, а его было немало. Ведь она Уэструдер, в конце концов.

Не спуская глаз с соседа, Константин широко развел руки и отошел от дверей.

Но Трент или верил в свои бойцовские таланты, или кипел от возмущения ужасной несправедливостью судьбы.

— Леди Роксдейл! Вы намерены позволить этому бесстыжему распутнику обращаться с вами подобным образом? Он явно боится, что я расскажу о нем.

— Ах вот как? А я-то думал, что боюсь, что вы своими грязными лапищами касаетесь миледи, и ей это совсем не нравится. — Его взгляд метнулся к Джейн, мягкий тон был опасным. — Возможно, это мне следует уйти.

Джейн вспыхнула.

— Не глупите!

Трент ткнул пальцем в сторону Константина:

— Может быть, ей вы и заморочили голову, Блэк, но меня вы не одурачите, слышите?

— Думаю, вы сумеете найти выход, — ответил Константин. — Однако дайте мне знать, если вам потребуется помощь. — Он улыбнулся, показав зубы.

Игнорируя скрытую угрозу, Трент медлил. Его ореховые глаза не отрывались от лица Джейн, словно он мог взглядом сообщить ей все, что знает.

Она медленно покачала головой. Джейн охотно верила, что Трент действует в ее интересах, поскольку был лучшим другом Фредерика. Но здесь он ошибся: она не станет слушать сплетни о Константине.

Джейн вскинула подбородок:

— Пожалуйста, оставьте нас, мистер Трент. Что бы вы ни хотели сказать, я не желаю этого слушать.

Трент резко двинул рукой в сторону Константина:

— Тогда спросите его! Пусть он расскажет вам, почему ему запретили появляться в этом доме. И тогда посмотрим, продолжите ли вы считать, будто он достоин вас.

В последний раз злобно взглянув на Константина, Трент, широко шагая, вышел из комнаты.

Константин смотрел ему вслед.

— Печально, что он таким уродился, — прокомментировал он. — Лицемерный и подлый хлыщ. Трудно поверить, что его мать из рода Деверов.

— Он хотел как лучше.

Ноздри Константина затрепетали.

— Не будь такой наивной!

— Сэр! Я буду вам благодарна, если вы станете выбирать выражения.

Зеленые глаза ожгли ее.

— Как ты думаешь, почему он так держал твои руки? Он хочет тебя.

— Он держал меня за руки, потому что пытался заставить меня выслушать его, а я не хотела! — Джейн не могла сдержать скептического смеха. — Думать, что он хочет меня… это просто бред! Он был ближайшим другом Фредерика.

Константин пробормотал себе под нос что-то о глупых невинных крошках. Потом ткнул в нее указательным пальцем:

— Больше не принимай его наедине.

— Но я…

— Ты сказала ему? — отрывисто спросил он.

— Что сказала? — У нее губы приоткрылись от неожиданной перемены темы, и ее щеки зарделись. — Я… не было возможности…

Снова лед в голосе.

— Понятно.

Повисла долгая напряженная пауза. Константин побледнел и тяжело дышал. Казалось, он прочитал в ее упущении массу негатива, но это было не так. Джейн еще не привыкла к мысли, что… Они решили подождать, пока не поставят в известность Монфора, и только тогда публично объявить новости… Она обещала леди Арден… Все новые оправдания приходили ей на ум.

Но ни одно из них до конца не соответствовало истине.

По скулам Константина заходили желваки.

— Я вам пока не муж, миледи, но я ваш нареченный и ваш защитник под этой крышей. И если этот мерзавец еще раз попытается тронуть хоть волос на вашей прелестной головке, я ему руки вырву. Я понятно выразился?

Джейн уставилась на него, сбитая с толку таким напором. Это ревность? Определенно, в его ярости есть привкус собственничества, не имеющий ничего общего с долгом джентльмена защитить свою невесту.

— Я способна справиться с мистером Трентом.

Константин скривил губы:

— На мой взгляд, это он справляется с тобой!

Джейн открыла было рот, потом закрыла. Она прикусила верхнюю губу и сердито вздохнула:

— Как вижу, тебя не переубедишь. Я признаю за тобой свободу выставить из этого дома кого пожелаешь, но ты не имеешь права обсуждать мое поведение или диктовать, кого я могу видеть, а кого нет.

— Держись от него подальше, или последствия тебе не понравятся.

Джейн ничего не сказала, просто изучала его разгневанное лицо, сотни вопросов роились в ее уме. И главный из них — почему она так хотела верить, что в этом человеке, самом черном из Блэков, есть что-то хорошее?

Монфор сообщил о факте позорного поступка Константина. Никто — даже леди Арден — не опровергал случившегося. И все же почему его предосудительное прошлое не вызывает у нее отвращения?

Джейн почему-то знала: что бы ни поведал ей Трент, это не возымело бы никакого действия. Ох, она безнадежна!

Константин некоторое время молча смотрел на нее. Его черты медленно утрачивали напряжение. Опасные огоньки в глазах погасли, снова появилась насмешливая улыбка.

Он прислонился плечом к стене.

— Что ж, продолжай. Спрашивай. Я расскажу тебе все, что ты желаешь знать.

Джейн не нравилось, каким способом у него вынудили это признание. Она не хотела его допрашивать, когда над его головой нависла угроза разоблачения со стороны Трента.

Но, по правде сказать, Константин должен объясниться, если ждет, что она разделит с ним опалу.

— Хорошо. Что ты такого сделал, что мой свекор отказал тебе от дома?

Константин смотрел прямо перед собой, избегая ее взгляда.

— Я соблазнил молодую леди благородного происхождения. Когда нас застали, я отказался жениться на ней. А потом чуть не убил на дуэли ее брата.

Эту историю Джейн уже слышала, но его холодный пересказ ужалил ее как пощечина.

Это все? Она ожидала, что Константин по меньшей мере приведет смягчающие обстоятельства. Возможно, он считал ниже своего достоинства делать это. А может, он действительно негодяй. Наверное, она снова хватается за соломинку, потому что очень хочет верить в его порядочность.

Джейн шумно втянула воздух.

— Да, я слышала эту версию. Теперь хочу услышать твою.

Константин стиснул челюсти.

— Других версий нет. Я сделал то, что сделал. И расплачиваюсь за это.

Она смотрела на него и только потом сообразила, что снова и снова отрицательно качает головой.

У него вырвался язвительный смешок:

— Ты ожидала, что моя семья и общество обошлись со мной несправедливо? Увы, моя милая невинность. Нет способа обелить мои грехи. Если ты выйдешь за меня, тебе придется принять меня таким, какой я есть, без золотого нимба, который ты соткала вокруг меня.

Джейн вздрогнула от его тона. Этот суровый и насмешливый человек — не тот Константин Блэк, которого она любила все больше. Другие называли его негодяем, но много воды утекло с тех пор, когда она действительно о нем так думала. Теперь ее мнение совсем иное.

Глаза защипало от жгучих слез. Его слова, его насмешливый тон заставили ее устыдиться того, что она так слепа к его грехам. Они действительно чудовищны.

Он загубил жизнь молодой женщины. Хотя если бы он привел какое-нибудь оправдание, хотя бы ложное, Джейн с радостью за него бы ухватилась. Она уже сочинила несколько сценариев, в которых Константин был несправедливо гонимым героем, а не злодеем в этой мелодраме.

Как она жалка!

Ведь она не так наивна, чтобы верить, будто человек может переменить свой характер. И все-таки она поставила свое счастье на карту этой чудесной возможности. Не только согласившись выйти за Буйного Барона, но и влюбившись в него.

— Ты прав, — прошептала она. — Ты абсолютно прав. Я ведь тебя совсем не знаю, Константин. — Она прижала пальцы к вискам, чувствуя себя потерянной, как маленькая щепка в огромном море. — Боюсь, я не могу…

Как слепая, она повернулась и вышла, оставив его одного.

Хотя ничего она не желала больше, чем уединиться и выплакаться, Джейн вернулась в гостиную, полная решимости выглядеть победительницей. Ей нужно, чтобы Монфор поверил, что она довольна этим браком, хотя на самом деле смотрела сейчас в будущее с чувством, близким к отчаянию.

Когда Константин стал для нее большим, чем просто возможностью не разлучаться с Люком?

Джентльмены поднялись при ее появлении.

— Где мой племянник? — требовательно спросил Девер.

— А он разве не здесь? — беспечно спросила Джейн. — Мистер Трент и лорд Роксдейл… разговаривали в галерее. Должно быть, мистер Трент отправился домой.

Губы Монфора скривились, леди Арден поперхнулась, будто подавила смех.

— Домой?! — перебил Девер, поднимаясь из кресла. — Черт бы его побрал!

Не попрощавшись, Девер вышел, и леди Арден затряслась от смеха.

— Ох, мне не следует смеяться, но он очень меня развеселил. — Она обмахивалась веером, между делом жестом пригласив Джейн сесть. — Теперь мы наконец можем перейти к делу. Монфор, у меня прекрасные новости. Джейн и Константин собираются пожениться.

Повисла пауза. Монфор мягко сказал:

— По-видимому, я должен поздравить вас, леди Роксдейл.

— Я знаю, это противоречит вашему желанию, ваша светлость, — торопливо заговорила Джейн, — но я уверена, что этот союз — лучшее решение для всех.

Герцог смотрел на нее с задумчивым видом. Такой взгляд в детстве заставлял ее съеживаться и выбалтывать все секреты. Даже сейчас этот мягкий вопросительный взгляд производил тот же эффект.

— В высшей степени разумно, дорогая! — вмешалась леди Арден, избавив Джейн от необходимости продолжать. — Ваша светлость, я уверена, что со временем ваши страхи уйдут. Я предсказываю, — добавила она с сияющей улыбкой, — что вы возьмете обратно свои слова о Константине.

От предельной уверенности, с которой говорила леди Арден, у Джейн упало сердце. Она откланялась так быстро, как смогла.

Выходя из гостиной, она услышала, как леди Арден приглашает Монфора остаться на обед.

Только этого не хватало! Это будет тяжкое испытание.

Джейн не нашла в своей спальне уединения, которого так желала.

Люк ждал ее в смежной гостиной с самым мрачным видом.

«Не сейчас, — подумала она. — «Пожалуйста, только не сейчас!»

— Ты забыла про пикник, — без всякой преамбулы сказал Люк. — А теперь надвигается гроза.

— Пикник? — Джейн потерла переносицу. — Не помню, чтобы мы собирались на пикник.

Люк смотрел на нее безжалостным взглядом ребенка, которому отказали в обещанном удовольствии.

— Ты сказала: как только будет хороший день. И лорд Роксдейл тоже собирался пойти. Он сказал, что попросит Марту собрать корзину и мы отправимся смотреть руины. А теперь слишком поздно идти, да еще дождь моросит. Я так хотел посмотреть руины, тетя Джейн, а теперь дождь на недели зарядит, и я никогда не пойду!

В обычном случае она бы поддразнила его и сумела бы вывести из унылого настроения, но поток детских упреков переполнил чашу терпения.

Джейн быстро отвернулась и закусила губы, борясь со слезами. Она не могла допустить, чтобы мальчик видел ее плачущей.

— Люк, — с трудом выговорила она тихим спокойным тоном, — жаль, что ты так ждал этого дня, но не сообщил об этом ни мне, ни лорду Роксдейлу. Тебе следовало напомнить об этом мне, и тогда бы мы, возможно, отправились к руинам.

Как она жалела, что Люк не напомнил ей! Как она хотела, чтобы они втроем отправились в веселое путешествие и мысли у них были бы только радостные! Это избавило бы ее от огромной боли.

Но нет. К чему тянуть с жестоким пробуждением от грез? Экскурсия всего лишь отсрочила бы неизбежное.

Судя по его виду, Люк не смягчился. Джейн почти теряла терпение, но старалась изо всех сил.

— Иди сюда, глупыш. — Она притянула мальчика к себе и обняла. — Не нужно так сердиться. Мы пойдем в другой день.

— Это будет совсем другое. — Вывернувшись из ее объятий, Люк скрестил руки на щуплой груди и смотрел на нее из-под насупленных бровей, как злой эльф.

Раздражение боролось в ней с желанием рассмеяться. Джейн знала, что если даст волю веселью, Люк разозлится еще больше, поэтому кусала губы, сдерживая смех.

Почему раздражение Люка обрушилось на нее одну? Константину следовало бы тоже вкусить его.

— Где лорд Роксдейл? — спросила она.

— Он куда-то уехал верхом без меня, — пробормотал Люк.

Ах, так вот в чем дело! Константин порой брал Люка с собой в поездки по поместью. И Люк привык к этим увеселительным прогулкам со своим идолом.

Героически жертвуя собой в обмен на подобие мира, Джейн сказала:

— Я уверена, что лорд Роксдейл очень хотел взять тебя с собой, но он знает, что я с него шкуру бы спустила, если бы он повез тебя в грозу.

Личико Люка немного прояснилось. Потом он закатил глаза:

— Знаешь, тетя Джейн, я не сахарный, не растаю!

Он произнес это так похоже на своего опекуна, что Джейн, не выдержав, рассмеялась. Взъерошив волосы Люка, она отправила его мыть руки перед ужином.

Повернувшись, она взглянула в окно. На западе небо было чернее смолы. Она надеялась, что Константин найдет укрытие, когда разразится гроза.

Константин был мокрым насквозь, когда в ту ночь вернулся домой. Он ездил к дамбе Бронсона проверить уровень воды, во всяком случае, так он себе говорил. Правду сказать, он искал ссоры и надеялся, что Трент или кто-нибудь из его приспешников попадется ему под руку. Но стражники, которых расставил Трент, должно быть, покинули свой пост из-за плохой погоды. Уровень воды перед дамбой был опасно высок. Стало ясно, что Трент не собирался ничего предпринимать, чтобы предотвратить затопление округи.

Что ему за дело, если фабрику Бронсона затопит, если арендаторы Трента пострадают от наводнения? Это не его фабрика. Не его люди. И как только дамбу прорвет, фабрика в Лейзенби заработает. К чему будить лихо?

Но даже когда эта мысль пришла ему в голову, Константин знал, что завтра же отправит к дамбе инженера и будет яростно добиваться, чтобы дело было сделано. Завтра. Он надеялся, что Господь даст ему эту отсрочку.

Константин не знал, сколько миль проехал, прежде чем разразилась ужасная гроза, заставив его повернуть назад. Молнии сверкали вокруг него, он мчался по проселку, пока не стемнело так, что невозможно было ничего разглядеть. Ну и дурак он! Лучше бы спешился и, ведя лошадь под уздцы, пробирался домой.

За что он наказывает себя? Он мог лишь надеяться, что долгая прогулка в ненастье принесет немного покоя его изболевшейся душе.

Он знал, чего хотела Джейн, когда спросила его о давнем скандале. Она хотела каких-то гарантий, подтверждения своей веры в него. Немного поздновато. Он и во времена позора Аманды никогда не прибегал к оправданиям и объяснениям, не станет начинать и теперь.

Они с Джейн прекрасно ладят. Неужели она не понимает: важно то, что происходит сейчас, а не глупость, случившаяся много лет назад? Настоящее прекрасно, будущее в их власти. К чему ворошить прошлое?

Джейн научится доверять ему, а если не научится, то он с этим ничего не сможет поделать. После стольких лет молчания о случившемся он не собирался плакаться ей в жилетку сейчас.

Час обеда давно миновал, когда Константин добрался до Лейзенби-Холла. Он торопливо ел в кухне, пока ему готовили горячую ванну.

Потом поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки и на ходу раздеваясь. Горячая вода обжигала, но это была приятная боль, приносящая удовлетворение. Он положил голову на высокий край ванны и прикрыл глаза.

Джейн! Константин так и не смог изгнать ее из своих мыслей во время этой дурацкой долгой поездки в грозу. Теперь она по ту сторону двери, возможно, раздевается, готовясь лечь. Примитивное желание пронзило его. Господи, как же он ее хотел!

Константин потер руками лицо, отросшая щетина колола пальцы. Мысль о бритье заставила его насмешливо фыркнуть. Ах, какие грандиозные планы он строил на сегодняшнюю ночь! И все напрасно.

Хотя… это серьезная тактическая ошибка — надолго оставлять Джейн наедине с ее размышлениями. Если он воздержится от посещения ее спальни сейчас, то в следующий раз будет куда труднее сломить ее защитные барьеры. Ее быстрый ум снова начнет лихорадочно работать, а ему нужно, чтобы она просто успокоилась и доверилась ему, и он поведет ее, куда ей нужно. Он не думал, что сможет пережить еще одну ночь, подобную вчерашней.

Константин выжал губку и отложил ее. Потом поднялся, вылез из ванны и потянулся за полотенцем.

Он уже отпустил Придала, но камердинер, перед тем как уйти, предусмотрительно положил на кровать халат. Константин вытерся и накинул шелковое одеяние.

Константин двинулся к двери в смежную комнату, предвкушение нарастало с каждым шагом.

Тихо постучав, он повернул ручку.

Глава 18

Дверь была заперта.

Груз мыслей заставил его прижаться головой к прохладному дереву. Снова глупый, нелогичный оптимизм! Не нужно было питать надежд. Какая женщина открыла бы ему дверь после сегодняшних событий?

Почему он ожидал другого от Джейн?

В коридоре послышались шаги. Подчинившись здравому смыслу, Константин отпрянул от двери в смежную спальню.

— Милорд! — В дверях появился Фидер. — Вы должны идти. Срочно! Дамбу Бронсона прорвало!

Константин выругался.

— Пусть мне оседлают лошадь! Не Цезаря, другую. Кивер знает. Пошлите конюхов собрать всех людей, кого смогут. Скажите миссис Хиггинс, что нужны простыни, одеяла, медикаменты и все, что, по ее мнению, может понадобиться. Повариха с помощницами пусть собирает провизию, и велите Джозефу приготовить повозку.

Холодный страх охватил Константина, когда он натягивал одежду. Если дамбу прорвало, нельзя терять времени. Что, если он уже опоздал?

Сотня указаний вертелась у него на языке. Ларкин пришел в таком виде, будто его только что вытащили из постели, и Константин отправил его проинформировать Трента о положении дел.

— Скажите ему, чтобы он как можно быстрее собирал людей, и не слушайте никаких возражений!

Ларкин в тревоге захлопал глазами, и Константин засомневался, стоит ли посылать к соседу такого робкого человека. Следовало бы разобраться с Трентом самому, но времени не было.

Отдав все необходимые распоряжения, Константин сбежал по лестнице, вышел под дождь и вскочил на гнедого жеребца, которого держал конюх.

— Если ее милость бодрствует, скажите ей, чтобы не выходила отсюда. Пусть сидит здесь, пока не получит известий от меня. Понятно?

— Да, милорд!

Пришпорив коня, Константин поехал в ночь.

Открыв дверь, Джейн увидела, что по коридору бежит горничная. Дом гудел от шума и громких голосов. Джейн схватила служанку за руку:

— Бетси, что за суматоха?

— Ох, мэм, дамбу Бронсона прорвало, и хозяин уехал туда!

— И мне никто не сказал? — Она втянула Бетси в свою спальню. — Ты должна помочь мне одеться. Быстрее! Брось эти простыни и помоги!

Джейн мигом надела амазонку, а волосы туго закрутила в узел.

— Скажи миссис Хиггинс, что я хочу ее видеть. И повариху тоже.

Эти опытные женщины уже собрали все, как распорядился Константин, поэтому Джейн помогала упаковывать провизию, одеяла, медикаменты в плотную коричневую бумагу. Плохая защита от сырости, но потом все накроют непромокаемым брезентом.

Леди Арден, спустившаяся вскоре после Джейн, засучила рукава и тоже помогала.

— Как Трент мог допустить, чтобы такое случилось? — сказала она.

— Чистое упрямство, — ответила Джейн и подняла глаза на влетевшего в комнату Ларкина.

— Плохо дело, миледи! Трент сказал, что в такую погоду на помощь никого не пошлет. Только утром они решат, что делать.

— Утром будет слишком поздно! Передайте мистеру Тренту мои наилучшие пожелания и скажите, что если он не пошлет своих людей, я заставлю его пожалеть, что он родился на свет.

Ларкин вытаращился на нее.

— Ну? Чего вы ждете? Идите! — Джейн посмотрела вслед бросившемуся вон Ларкину и пробормотала: — Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Это последний сверток, который уместится в повозку. — Лакей взял очередную поклажу.

— Хорошо. — Джейн сняла фартук и повязала голову шарфом, как крестьянка. — Я поеду туда верхом, вместе с повозкой.

— Но лорд Роксдейл приказал, чтобы вы оставались здесь. Миссис Хиггинс не может поехать?

— Мне нужно быть там, — сказала Джейн. — Здесь мне больше нечего делать. — Она долго и проникновенно смотрела на леди Арден. — Вы могли бы заменить меня здесь.

Леди Арден заколебалась, потом сказала:

— Да, думаю, что смогла бы.

Джейн благодарно улыбнулась ей:

— Пожалуйста, руководите всем в мое отсутствие.

— Хорошо. И скажи Константину… — Ее улыбка дрогнула. — Нет, не важно. Я скоро его увижу.

Последствия оказались хуже, чем опасалась Джейн. Фабрика была на три фута затоплена водой, но в здании никого не осталось, когда случилось наводнение. Как и предсказывал Константин, основной удар пришелся на соседние коттеджи.

Люди были везде. Они бегали, бродили, пытались спасти из грязи свое имущество. Джейн велела конюху остановиться и окликнула одного из мужчин.

— Вы видели лорда Роксдейла?

— Он был вон там, миледи. — Мужчина указал на противоположный берег. — Но мост смыло. С этой повозкой туда не перебраться.

Джейн уже видела, что дело безнадежное. Всадник с трудом переберется вброд, но повозка — никогда.

— Мы расположимся на этой стороне. Вы укажете мне какой-нибудь сарай или другое большое здание? Где-нибудь в сухом месте.

Они нашли строение, походившее на навес. К счастью, оно стояло на высоком месте и избежало затопления. Джейн привлекла к работе всех женщин, которые были способны помочь ей, и скоро раненые и пострадавшие пошли потоком.

Джейн много часов не видела Константина, но слышала, как о нем говорят с благоговейным трепетом. У Джейн горло перехватывало от этих разговоров. Сегодня Константин стал для этих людей героем.

Она задавалась вопросом, где он сейчас, в безопасности ли. Никаких дурных вестей она не слышала, поэтому оставалась собранной и продолжала работу.

Появился Ларкин с очередной стопкой одеял. Джейн отправила несколько женщин помочь ему разгрузить повозку.

— Мистер Ларкин, есть какие-нибудь новости от мистера Трента?

— Нет, мэм, но лорд Девер и его светлость на фабрике. Лорд Роксдейл велел вам отправляться домой. Тут для вас неподходящее место.

Джейн уперла руки в бока:

— Тогда отправляйтесь и передайте от меня лорду Роксдейлу, что я не уйду, пока он не придет за мной. — Джейн не собиралась оставлять свой пост, но если Константин появится, она по крайней мере сможет впихнуть в него хоть немного еды и проверить, нет ли у него серьезных ран.

Нервно сглотнув, Ларкин поклонился и ушел.

Но ее уловка не сработала. Прошло больше часа, прежде чем появился Константин, и не из-за нее.

Воцарилась внезапная тишина. Джейн подняла глаза и увидела, что в дверях стоит Константин с женщиной на руках.

Вода потоками лила с его волос, бежала по лицу. Оно было серым от усталости. И от отчаяния, подумала Джейн. Он был без сюртука и без шляпы, разорванная в нескольких местах белая сорочка прилипла к телу.

— Константин! — кинулась вперед Джейн. — Скорее! Сделайте на полу постель из одеял. Надо согреть пострадавшую.

— Поздно. Она мертва. — Голос Константина был хриплым. Он положил свою ношу на импровизированную койку. — Сожалею.

У одной из женщин вырвался вопль. Джейн оттолкнули, когда родные и друзья окружили покойную.

— Что случилось? — спросила она у Константина.

Он потер лицо рукой.

— Насколько я понимаю, она поскользнулась, упала в реку и разбила голову. — Он мрачно наблюдал людское горе.

Джейн взяла его за руку, холодную, без перчатки, и повела прочь. Она хотела прихватить ему одеяло.

— Нет, — сказал он, — мне нужно возвращаться.

— Тебе нужно отдохнуть, — настаивала Джейн. — Есть кому делать эту работу.

Гнев, словно молния, пересек его лицо.

— Думаешь, я могу? Ты думаешь, я могу отдыхать, когда там еще столько людей? — Константин покачал головой. — Джейн, — хрипло сказал он, — ты совсем меня не знаешь.

Константин не позволял себе отдыхать. Только в середине дня он убедился, что все жители в безопасности и, по крайней мере временно, размещены в ближайших коттеджах, в церкви и в «Голове короля».

Его собственные арендаторы принесли еду и забрали тех, кто не смог укрыться поближе к дому. Было бы куда удобнее разместить их в Лейзенби-Холле, но здешние люди по вполне понятной причине нервничали из-за того, что придется спать в доме местного барона. Они лучше разместятся у своих, заверил его Джонс.

Джонс долго и пристально смотрел на него.

— Я возвращаюсь.

Константин так устал, что едва не упустил смысл его слов. Потом до него дошло, что Джонс решил занять свою прежнюю должность управляющего поместьем. Улыбка словно расколола лицо Константина.

— Молодец! — Он протянул руку. Джонс колебался лишь мгновение, потом крепко пожал ее.

Ларкина придется понизить в должности, но ему еще нужно набраться опыта. Пожалуй, он только обрадуется, что Джонс несколько лет поруководит им.

Воспрянув духом, Константин съел бутерброд и выпил кружку эля в «Голове короля», а потом снова отправился совещаться с инженером, который прибыл из Бристоля.

— Я могу начать работу сразу, но мне нужно разрешение от владельца земли, — сказал мистер Грейнджер.

— Считайте, что разрешение есть, — рыкнул Девер. Он посмотрел на Константина гипнотизирующим взглядом. — Я об этом позабочусь.

Константин кивнул:

— Приступайте.

Грейнджер позвал своих людей, и Константин повернулся к Монфору и Деверу:

— Я обязан вам обоим.

Девер молча хлопнул его по плечу и вышел.

— Отправляйтесь домой, Роксдейл, — сказал Монфор. — От вас здесь пользы нет, вы с ног валитесь от усталости.

Константин наклонил голову, не желая признавать слабость. Однако он понимал, что Монфор прав. Он должен идти. И пошел бы, если бы мог переставлять ноги.

Монфор медлил, Константин не знал, с какой целью. Он слишком устал, чтобы вникать в намерения герцога.

Грохот колес кареты стал громче. Константин повернул голову.

— Как раз вовремя, — сказал Монфор.

Константин смотрел на карету, словно никогда прежде ее не видел.

— Моя лошадь, — с трудом выговорил он.

— Мой конюх проследит за ней. Поезжайте домой, Роксдейл. Я пришлю весточку, если вы понадобитесь.

Последнее, что Константин помнил, — это как он забрался в карету. Он проснулся в собственной постели. Солнечный свет лился в окно, окрашивая стены золотистым цветом. Он проспал больше суток?

Константин прикрыл рукой глаза, когда снова нахлынула боль трагической ночи. Если бы он отбросил гордость и вместо оскорблений использовал убеждение, чтобы заручиться сотрудничеством Трента… Если бы он наплевал на Трента и сам разобрал бы эту дамбу несколько дней назад…

Если бы… если бы… Если бы хоть что-то из этого было сделано, несчастная женщина не погибла бы.

Передернув плечами, Константин сел и уронил голову на руки. Такое ощущение, что рыдания и горе наполняли спальню, он слышал их, чувствовал внутри себя.

Эти звуки… он сообразил, что они вырываются у него.

Сухие мучительные рыдания, которые, казалось, поселились у него в груди.

Слишком поздно. Его гордость и упрямство Трента. Они вдвоем убили ни в чем не повинную женщину.

Легкое дыхание шевельнуло волосы у него на затылке. Изящные руки обняли его, нежный поцелуй коснулся плеча. Мягкий голос прошептал:

— Никто не сделал бы больше.

Константин шумно выдохнул.

Джейн положила руки ему на плечи.

— Ответственность лежит на Тренте. Он трус и дурак, Константин, и его арендаторы это знают. — Подавшись вперед, Джейн нежно погладила его скулу. — Слышал бы ты, что они говорили о тебе прошлой ночью, — шептала она. — Ты для них герой. Я гордилась тобой.

От ее прикосновений, таких желанных, напряжение у него в груди хоть и немного, но ослабло. Константин закрыл глаза и прижался губами к ее ладони. Когда он открыл глаза, ее лицо оказалось так близко. Ее взгляд скользнул к его губам, потом поднялся к глазам, потом снова опустился. Упершись ладонью в постель, Джейн наклонилась поцеловать его в губы.

Джейн так долго ждала, когда Константин проснется, и думала, что с ума сойдет от нетерпения. Распорядившись, чтобы ни ее, ни его не беспокоили, она отперла смежную дверь и прокралась к нему в спальню, посмотреть, как он спит.

Он был без сорочки, но его уложили в постель в бриджах, когда вчера днем он вернулся домой, едва держась на ногах.

Теперь Джейн ждала, когда Константин коснется ее, но он сидел удивительно неподвижно, лицо его было суровым и напряженным. Ничего ей так не хотелось, как обнять его, сказать, что все будет хорошо. Она обвила руками его торс, но это все равно что обнимать статую. Он не уступил ей, не ответил на объятия.

Задетая этим, она отстранилась и в замешательстве нахмурила брови.

Вдруг, пробормотав себе под нос ругательство, Константин схватил ее лицо в ладони и отчаянно поцеловал, запустив пальцы в волосы. Потом притянул к себе и уткнулся в плечо.

Его хриплое дыхание резало ей ухо.

— О Господи! Джейн, ты нужна мне. Нужна, и я не могу…

— Тихо, тихо, все хорошо.

Джейн хотела отдать себя ему. Хотела больше всего на свете. Ее больше не волновали собственные страхи. Она переживет боль, если это слияние принесет Константину хоть какое-то облегчение. Он терзается ненужным чувством вины, и она не может этого видеть, ее это просто убивает.

Его пальцы уже путались в шнуровке ее корсажа.

— Но я не… я не могу действовать медленно, сделать это для тебя прекрасным. Не в этот раз.

— Это будет прекрасным! — чуть улыбнулась она. — Это будет прекрасным, потому что это ты.

Он нашел ее грудь, обнял ладонями, и Джейн вдруг потеряла дар речи. Он жадно ласкал одну грудь, потом другую, и когда Джейн задохнулась, его пальцы нашли влажные складки ее лона и касались их, как он учил ее в ту первую ночь.

Но такие вольности больше не казались чем-то дурным — насилием или предвестником боли. Она стонала от наслаждения, когда он погрузил в нее сначала один палец, потом второй. Джейн развела ноги, отдавая ему себя, позволяя ему войти.

На этот раз она не испытывала никакого смущения. Когда он накрыл ее своим телом, это казалось правильным и прекрасным. Его тяжелое копье прижалось к ее бедру. И вместо страха Джейн захлестнула волна желания. Ей это нужно не меньше, чем ему. Она жаждала ощутить его внутри себя.

Джейн открыла глаза и смотрела на Константина, ее сердце было так полно любви к нему, что страх стал для нее чем-то далеким и непонятным.

Она любит его! Радость и ужас этого открытия превосходили все ее воображение.

Джейн провела ладонями вверх по его рукам к плечам, упиваясь его мускулистой красотой.

Она знала, что должна высказать ему свое желание, чтобы он знал, как она жаждет его, даже если он в решающий момент причинит ей боль.

— Ты нужен мне внутри, — сказала она. — Константин, пожалуйста.

Его плечи напряглись под ее руками, налитое копье дернулось вперед, и одним сильным движением он вошел в нее.

И это было… немного странно… но восхитительно!

Константин застонал, жилы проступили на его шее.

— Я сделал тебе больно? — тяжело дыша, сказал он.

— Нет. — Запрокинув голову, Джейн рассмеялась и обхватила ногами его талию.

— Слава Богу! — выговорил он. — Я бы умер, если бы мне сейчас пришлось остановиться.

Это ее так поразило и позабавило, что ему пришлось поцелуем заглушить ее радостный смех.

Джейн упивалась их близостью, тем, как их тела подходят друг другу. Константин начал двигаться в ней, и она, перестав смеяться, двигалась вместе с ним, в погоне за наградой, о которой так долго и мечтать не смела.

Ей нравилось ощущать его, такого горячего и твердого, его гладкую кожу под своими пальцами. Нравилось смотреть, как солнце высвечивает рельефную мускулатуру на его плечах, играет на его густых темных волосах. Ей нравился его запах, мужской и земной. Нравился хрипловатый тембр его голоса, когда он прошептал ее имя.

«Я люблю тебя», — хотела крикнуть она, но не знала, заслужила ли это право. Она неверно судила о нем и должна за это платить.

Константин чуть изменил угол движений, и она потеряла нить мысли, растворяясь в бесконечном потоке наслаждения, вздохов, нарастающего жара.

— Джейн, я не могу больше сдерживаться.

Внезапная вспышка света блеснула под ее веками, словно весь жар внутри ее собрался воедино и взорвался.

Джейн уцепилась за Константина, его толчки стали мощнее и быстрее. Дыхание становилось все труднее, пока его тело не дернулось. С хриплым вскриком, содрогаясь, он упал рядом с ней.

Джейн лежала, завороженная отголосками роскошных ощущений, которые, как отзвуки музыки, все еще звучали в ее теле. Никогда еще она не чувствовала себя столь полной жизни и радости и настолько привязанной к другому человеческому существу. Как она могла жить без этого так долго?

Константин повернулся на бок и притянул ее к себе, так что она спиной прижалась к его торсу.

Его рука властно легла на ее грудь. Губы скользнули по раковине уха.

— Я потерял рассудок. — Константин заколебался, потом с тихим смешком сказал: — Вот уж никогда не думал, что мне придется задавать этот вопрос, но скажи: как тебе было?

Вздохнув, Джейн прижалась спиной к его груди.

— Прекрасно, — сказала она. — Это было прекрасно. Как я и думала.

Константин поймал ее руку и прижал к ложбинке на ее груди. Этот жест был таким интимным, таким нежным, что Джейн заморгала, отгоняя слезы.

Они долго лежали так, молча, пока ровное дыхание Константина не сказало Джейн, что он заснул. Ей бы уйти в собственную кровать, но он крепко держал ее. Она не хотела будить его, поэтому не шевелилась и позволила векам опуститься.

Когда Джейн проснулась, было темно, но в комнате горела свеча и огонь потрескивал в камине. Повернув голову, она увидела, что Константин смотрит на нее с прежней настойчивостью во взгляде.

Он улыбнулся:

— Никогда не видел, чтобы человек спал таким мертвым сном, как ты только что.

— Ты наблюдал, как я сплю? — Джейн не была уверена, что ей это нравится.

Константин потянулся поцеловать ее.

— Спящая красавица. Ты меня околдовала.

— Что-то я не помню, чтобы Спящая красавица обладала магической силой, — нахмурилась Джейн. — Кажется, она просто дремала всю сказку.

— Ты слишком буквально мыслишь, дорогая, — широко улыбнулся Константин. — Ты хочешь есть? Уверен, что проголодалась. Я спущусь в кладовку и поищу там чего-нибудь для нас.

— Это будет весьма кстати. — Джейн закинула руки за голову. — Ах, я могла бы оставаться в этой кровати вечно, но столько всего надо сделать!

Улыбнувшись, Константин потянулся за рубашкой.

— Да, но работа может подождать дневного света, так что у нас вся ночь впереди.

Когда он ушел, Джейн накинула халат и снова забралась под одеяло. Ее тело и ум ожили. Она едва верила, что после многолетних сомнений в себе, которые терзали ее с первой брачной ночи с Фредериком, Константин так быстро и легко заставил ее почувствовать себя страстной, полной жизни, совершенно здоровой, полноценной женщиной.

Это открытие ошеломляло своей простотой. Она нормальная женщина.

В интимных местах немного саднило, но это была приятная боль. Радостная дрожь охватила Джейн. В их распоряжении вся ночь.

Когда Константин вернулся с подносом, нагруженным так, что хватило бы на пятерых, они оба с аппетитом набросились на еду.

— М-м!.. — Джейн от восторга прикрыла глаза. — Пирог просто божественный. Мы должны немедленно повысить плату поварихе. — Она пошевелила пальцами, перепачканными фруктовой начинкой.

— Кажется, я забыл салфетки. — Озорно блеснув глазами, Константин потянулся к ее руке. — Позволь мне.

Джейн ахнула, когда его губы сомкнулись вокруг ее пальца. От его теплого влажного рта волны удовольствия расходились по ее телу. Его взгляд не отрывался от ее лица, и этот взгляд был жарким от желания.

Закончив с пальцами, он повернул ее кисть и поцеловал ладонь, потом его губы скользнули к запястью. Ее пульс пустился вскачь от прикосновений его языка.

— Ах ты, плут! — выдохнула Джейн.

— Я еще и не то могу.

Он притянул ее к себе поцеловать, на этот раз так двусмысленно и сладострастно, словно занимался любовью с ее ртом. Ее тело таяло, в голове помутилось.

Константин отстранился:

— Джейн, нам нужно поговорить.

Глава 19

После такого поцелуя Джейн не сразу пришла в себя.

— Поговорить? — нетвердо выговорила она.

Поговорить?! Когда ей надо наверстать упущенное за годы в спальне?

— Да. Мне нужно рассказать тебе, что произошло много лет назад.

Константин поднял поднос и поставил его на стол у окна. Потом сбросил бриджи и лег рядом с ней.

Джейн старалась отвести взгляд от самой интригующей части его тела. Это бестактно — так откровенно его разглядывать. И конечно, Константин натянул повыше одеяло, так что у нее не осталось возможности для дальнейших исследований. Джейн вздохнула. Сколько еще предстоит узнать!

Дрогнувшие губы Константина сказали ей, что он догадался о причине ее вздоха, и она покраснела.

— Ты хотел рассказать… — напомнила она, собирая порванное в клочья достоинство.

Константин помрачнел:

— Да. Я должен. — Он помолчал. — Ты просила рассказать о моем позоре. Возможно, тебе покажется, что моя история немного похожа на рассказ о мальчике, который все время кричал: «Волки!»

Константин откинулся на подушку, забросил одну руку за голову, другой обнял Джейн. И шумно выдохнул.

— В юности я был беспечен, безрассуден и рано обнаружил пристрастие к женщинам. Меня едва не выставили из Итона за разнообразные выходки, и отец отказался посылать меня в Оксфорд. Он сказал, что я там только напрасно потрачу время. Мои проказы, разумеется, не делали мне чести, но от них не было большого вреда. Я перерос их, но мой отец, суровый, непреклонный человек, не понимал этого. Он думал, что мой характер навсегда останется таким же, как в семнадцать лет.

— Это сурово, — сказала Джейн. — Мои кузены каких только проделок не учиняли в школе и университете. Но не думаю, что это им хоть чем-нибудь повредило.

— Потом появилась Аманда. — Константин сухо усмехнулся. — Мечта любого мужчины, красавица светского сезона. Ее родители были небогаты, не имели титула, но вложили все, что имели, в шанс дочери сделать прекрасную партию. И были решительно настроены с лихвой вернуть вложенное.

В других обстоятельствах Джейн приревновала бы Константина к юной леди, но его горький сарказм ясно давал понять, что у него не осталось к ней никаких чувств.

— Что произошло?

— Я, конечно, потерял голову от любви, — продолжал Константин. — Я был не тот сверкающий приз, о котором мечтали ее родители, но за месяцы, проведенные в Лондоне, они, должно быть, поняли, что без большого приданого или серьезных связей Аманде в высший аристократический круг все равно не попасть. Блэки — род старинный, а поместье в Бродмире хоть не такое великолепное, как Лейзенби-Холл, но большое и процветающее. Вероятно, они решили, что я лучшая перспектива, которая у нее есть.

У Джейн возникло чувство, будто она знает, что случилось дальше.

Константин насмешливо скривил губы:

— Это было нелепо и совершенно излишне. Я и так намеревался сделать ей предложение, как только получу благословение отца. С этим было непросто. В то время я, как и все юнцы, думал, что отец настроен отвергать все, мною совершаемое. Оглядываясь назад, я понимаю: он подозревал, что родители Аманды — цепкие и меркантильные люди. Я знал это — Аманда поделилась со мной некоторыми своими печалями, — но меня это не волновало. Я хотел стать для нее рыцарем на белом коне. — Он снова скривился. — Но правда заключалась в том, что она, как оказалось, отнюдь не принцесса.

Он потянулся за бокалом вина на прикроватном столике и задумчиво отпил большой глоток.

— Не сомневаюсь, ты слышала, что я скомпрометировал Аманду на домашнем приеме. На самом деле, но это только для твоих ушей, это она скомпрометировала меня. — Константин отставил бокал и насмешливо фыркнул: — Молокосос — сколько мне тогда было?.. двадцать… — я намеревался соблазнить благородную леди не больше, чем полететь на Луну. Да, я был безрассуден, но не дурак. Я знал, что скомпрометировать леди — это перейти все границы дозволенного. И потому не мог поверить, когда она глубокой ночью появилась в моей спальне.

— И вас застали. — Джейн взяла его за руку.

— Да. — Подушечкой большого пальца он поглаживал ее ладонь. — Намеренно, разумеется. Между нами ничего не было, но сам факт ее присутствия… И самое забавное, это действительно уморительно, — я бы так и не понял ее замысла, если бы Аманда не выдала свой триумф, все мне рассказав. Она меня не любила. Она была столь же амбициозна, как ее родители, но вдвое умнее, поскольку в отличие от них никогда не показывала своего истинного лица. — Константин с отвращением поморщился: — Я был так полон страсти, идеалистического пыла. И действительно считал, что люблю ее. Я готов был снести разрыв с семьей ради женитьбы на ней. А она… посмеялась надо мной.

Джейн до слез было жалко бесшабашного пылкого юношу. Ярость переполняла ее при мысли о расчетливой девице, погубившей его доброе имя. Она сжала руку Константина. Он взглянул на нее, потом на их сплетенные руки.

— Я был полон боли и уязвленной гордости. Я знал, что Аманда в глазах общества погублена, но не мог заставить себя жениться на ней после того, что произошло.

— Полагаю, все о тебе только и говорили, — сказала Джейн.

— О да, было столько суровых нотаций, проповедей, громких слов и прочих бредней! Люди, даже близкие друзья, отворачивались от меня на улице. Я притворялся, будто не замечаю. Я связался с публикой, которой было наплевать на мою мораль, но никогда не чувствовал себя там своим.

— А твой отец?

Константин стиснул челюсти.

— Оглядываясь назад, думаю, что сначала он пытался понять. И между высокопарными нравоучениями требовал объяснений. Я их не дал. Открыть замыслы Аманды значило окончательно ее погубить. Но причина не только в этом. Было больно, что отец столь неверно судит обо мне, раз поверил, будто я мог привести Аманду в свою спальню и бесчестно обойтись с ней накануне свадьбы. Я думал, он знает меня лучше. А он не делал разницы между моими прежними выходками и этим случаем. Только Джордж был на моей стороне. Мой брат Джордж. — Константин вздохнул: — Сестры, опасаясь лишиться женихов, сторонились меня. Мама… — Джейн поежилась от боли, которая исказила его лицо. — Я ее с тех пор не видел. Понимаешь, отец отрекся от меня. А она и прежде никогда не перечила отцу. Изгнал меня из фамильного дома. И собирался исключить меня из завещания. Он занимался этими документами, но умер.

— Константин, как все это печально! — прошептала Джейн. — Так вот почему ты не вернулся.

Он пожал плечами:

— Бродмир должен был перейти к Джорджу. Последние двенадцать лет я получал содержание, полагающееся младшему сыну. Возможно, мне не следовало брать ни пенни, как задумал мой отец, но в таком случае Джордж отказывался принять собственность. Теперь, когда я унаследовал Лейзенби-Холл, я пытаюсь убедить Джорджа принять Бродмир раз и навсегда, со всеми вытекающими последствиями.

Неудивительно, что Фредерик считал Константина никудышным хозяином. Теперь все встало на свои места.

— Так ты все это время существовал на содержание младшего сына?

— И на прибыль от Королевской биржи.

Джейн смотрела на него, распахнув глаза.

— Значит, не от игорного стола.

— Я, может быть, и болван, но не дурак, — рассмеялся Константин. — Если я играю, то ставлю не больше, чем могу себе позволить. Иначе бы я продулся за месяц.

Она кивнула в глубокой задумчивости.

— Ты когда-нибудь жалел, что не женился на ней?

Константин покачал головой:

— В то время я жалел обо всем том, что потерял. Но… нет, я не сожалел, что отказался жениться на Аманде. И она должна этому радоваться. Я стал бы ей ужасным мужем, ненавидя ее. Порой я задавался вопросом, не следовало ли мне жениться на ней и жить врозь, как делают многие мужчины. — Он повернул голову и поднес руку Джейн к своим губам. — Но теперь я рад, что этого не сделал. Из-за тебя.

Бурлившая в ней радость прорвалась сияющей улыбкой.

Его глаза вспыхнули.

— Ох, Джейн, когда ты на меня так смотришь, я настолько тебя хочу, что дышать не могу!

Она обхватила его лицо ладонями:

— Я люблю тебя, Константин.

Джейн поцеловала его, прежде чем он успел сказать хоть слово, слишком опасаясь, что он отвергнет ее любовь или даст какой-нибудь неподходящий ответ. Ее устраивали только те же три слова: «Я люблю тебя».

Как страшно сознавать это!

Когда он взял ее в прошлый раз, было такое чувство, что он любит ее, но Джейн знала, что в этом отношении ее легко можно ввести в заблуждение. Обаяние повесы отчасти в том и состоит, что он любую женщину может заставить поверить в то, что она любима.

Отвернув полы ее халата, Константин прокладывал дорожку поцелуев по ее телу, надолго задержавшись на груди, потом обвел языком впадинку пупка. Чувственный туман заволакивал ее ум, пока тревоги не растаяли.

— О-о-ох! — задохнулась Джейн. — Это… грешно.

Его теплое дыхание защекотало ей живот, когда он рассмеялся:

— Ах ты, невинная крошка! — Потом он провел губами по ее бедру.

Джейн беспокойно двигалась, ее лоно пульсировало в ожидании его прикосновений. От его языка, скользившего по внутренней стороне бедра, по телу разлетались огненные стрелы. Его небритая щека была колючей, но это было приятно и делало кожу еще чувствительнее.

Он нужен ей… она готова… он слишком медлит. Джейн положила дрожащую руку ему на голову, подгоняя занять нужную позицию. Константин усмехнулся и не двинулся.

— Я хочу… — Ахнув, она извивалась от желания, когда его руки легко раздвинули ее бедра.

Его дыхание опаляло нежные складки плоти, когда он раздвинул их… Ее глаза распахнулись. О Господи!

— Что ты делаешь?! — Джейн заметалась, стараясь отстраниться от его изучающего языка.

Константин, подперев подбородок ладонью, ответил на ее испуганный взгляд озорным блеском глаз.

— Тебе это понравится. Обещаю.

— Н-нет. Не понравится. Ты… ты не можешь…

Он поднял брови.

— Это неприлично!

— В спальне нет места приличиям. Во всяком случае, в нашей. — Взяв за лодыжку, Константин потянул Джейн к себе, но она цеплялась за изголовье, решительно настроенная не позволить ему свершить такую скандальную непристойность.

Его глаза весело прищурились, но, глядя на его упрямо вскинутый подбородок, Джейн понимала, что Константин не отступит. Он приподнялся и подбирался к ней, как зеленоглазый хищник. Ее глаза расширились, сладкая паника трепетала в груди. Константин явно не собирался изображать джентльмена и уступать желаниям леди.

Он потянулся поцеловать ее в щеку, потом, игриво лизнув мочку, прошептал на ухо:

— Ты же хотела, чтобы я научил тебя удовольствиям, Джейн. Я многому могу научить.

Константин поцеловал ее шею, потом мягко зажал кожу между зубами.

Джейн задохнулась.

— Тебе это нравится?

Она кивнула.

Он спустился ниже.

— А это? — Сомкнув губы вокруг ее соска, Константин посасывал его, пока наслаждение волнами не хлынуло от этого чувствительного места по всему телу.

— А-а-а… — Она извивалась под ним.

Он накрыл ладонью складки ее лона и кружил кончиком пальца вокруг чувствительного бугорка, распаляя желание.

Его губы скользнули по выпуклости ее груди.

— Так хорошо?

— О-о-о!.. — Джейн запрокинула голову. — Да.

— Представь, как приятно мне будет поцеловать тебя там.

Она не могла дышать. Не могла говорить.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Джейн, просто умираю от этого желания.

Беспомощный всхлип слетел с ее губ. Она не знала, как ему ответить, но когда он касался ее и говорил, такие греховные вещи… она чувствовала, как все ее сопротивление исчезает.

Не прекращая ласки, он нежно целовал ее живот.

— Джейн, ты мне доверяешь?

Она зашла слишком далеко, чтобы ответить. Легче промолчать.

Хриплый голос прозвучал снова, на этот раз властно.

— Ты доверяешь мне, Джейн?

— Да. Да!

— Тогда позволь мне.

— Да.

Он снова устроился между ее ногами, и она почувствовала, как его язык занял место его пальцев, кружась и лаская, пробуя и исследуя. Он распалял в ней огонь, и последние остатки стыда сгорели в этом бушующем пожаре.

Когда Джейн выкрикнула его имя, Константин неумолимо повторял движение, пока она не поняла, что сейчас умрет от наслаждения, сгорит дотла.

Ее рука мимолетно коснулась его волос и упала, когда финальный взрыв наслаждения сотряс ее тело и уничтожил здравомыслие.

Потом он оказался в ней, подпитывая пламя страсти, погружался в нее глубоко и медленно, пока она не закричала во второй раз. Мир потемнел перед ее глазами, в шторме кульминации она утратила всякое представление о реальной действительности.

Улыбаясь, Константин рухнул рядом с ней. Она оставила в нем что-то от себя и не хотела это возвращать.

Шли дни. Любовь Джейн все крепла. То, как Константин отнесся к ситуации на фабрике Бронсона, даже заслужило уважение Монфора. Покидая Лейзенби-Холл, он уже не обмолвился о том, что Константин не подходит ей в мужья.

Дневные часы были заполнены тяжелой работой, присмотром за починкой и восстановлением коттеджей, поскольку мистер Трент покинул свое поместье, призванный неотложными делами в Лондон.

Благодаря их с Джейн помолвке Константин получил финансы, и теперь вовсю велись приготовления к запуску их собственной фабрики. Все ткачи в Лейзенби, вынужденные искать места у Бронсона, горели желанием приступить к работе. Под угрозой массового бегства своих работников Бронсон был вынужден поднять плату вровень с той, что установил Константин.

По ночам Константин становился тайным и греховным любовником Джейн. Он уговаривал ее на такое, о чем она даже никогда не помышляла, доставляя несказанное наслаждение. Ее узкий мирок удовольствий, превосходя все, на что она смела надеяться, разрастался до размеров Вселенной, когда Джейн соглашалась подчиняться его инструкциям.

Да, любовь сделала ее жадной. Она хотела большего.

Константин так и не произнес нужных ей слов, даже косвенно не упомянув о ее импульсивном признании. Он вел себя так, будто думал только о ней, будто ее счастье было для него жизненно важным. Но пока он не скажет этих слов…

— О чем ты задумалась?

Она подняла глаза и увидела, что Константин улыбается ей через обеденный стол.

— Извини. Я ушла в свои мысли. Прости, пожалуйста. — Джейн взяла ложку и зачерпнула суп. У нее не было желания делиться своими размышлениями.

Переглянувшись с леди Арден, Константин оставил эту тему и отхлебнул вино.

— Я хочу на следующей неделе отвезти тебя в Лондон, Джейн. Ты не возражаешь?

— В Лондон? — Ее глаза тревожно округлились. — Зачем?

— У меня там дело. И я хочу отыскать Трента и воззвать к его чувству ответственности. Его арендаторы нуждаются в нем.

— Значит… — Джейн заколебалась. — Никаких балов… или приемов…

— А бал у Монфора? — напомнил Константин. — Я уверен, что мы станем там почетными гостями.

Она совсем забыла об этом.

— Ты все еще в трауре, дорогая, так что не можешь танцевать, — вмешалась леди Арден, — но не нужно отказываться от всех удовольствий. Возможно, немного необычно появляться на балу так скоро после смерти супруга, но когда объявят о твоей помолвке, люди поймут. Как невесте Константина тебе необходимо быть рядом с ним.

Леди Арден многозначительно посмотрела на нее, и Джейн припомнила их разговор о восстановлении репутации Константина в обществе. У нее упало сердце. Конечно, она должна поехать, ради него.

Однако Джейн всегда питала отвращение к светским мероприятиям. Ее манеры были слишком прямолинейны, чтобы привлекать представителей как одного, так и другого пола, а язык цепенел, как только она пыталась завести светскую беседу. Хотя Сесили была известна своей эксцентричностью, ее за это любили. А вот своеобразная эксцентричность Джейн оказалась менее привлекательной. Это просто… странно.

Была еще одна причина ее нежелания появляться в свете. Джейн видела все великолепие и мужскую силу Константина и понимала, что последние недели жила с ним словно в защитном коконе. Поглощенная им, в стороне от мира, она все больше уверялась в его внимании. Чувствовала себя в безопасности.

А в Лондоне столько утонченных леди, красивых, опытных. Как она может состязаться с ними?

Эта перспектива бросала беспощадный свет на ее общение с Константином в последние недели. Он говорил много теплых, ласковых слов, но только не те, которые она мечтала услышать.

Внезапно реальность обрушилась на нее. Почему она постоянно обманывает себя? Зачем переселилась в какую-то волшебную страну, когда любой разумный человек, взглянув в лицо фактам, увидел бы суровую правду?

Константин никогда не говорил, что любит ее. И не обещал верности. Он неисправимый женолюб, и хотя Джейн была уверена, что в Лейзенби у него нет другой женщины, вполне вероятно, что ему просто мешало отсутствие возможности, а не стойкость.

С самого начала Константин предложил деловое соглашение. Конечно, он испытывает к ней симпатию. Джейн это знала. Но ведь и Фредерик тоже питал к ней чувства в начале их брака, хотя это и не удержало его от вереницы любовниц. Это было нормально в их кругу. От жен ждут, что они закроют глаза на проделки мужей и сами заведут любовников, произведя на свет одного-двух сыновей в браке.

Разве не такой договор заключила она с Константином? При этой мысли внутренности Джейн свело судорогой.

Вдруг она почувствовала себя брошенной на произвол судьбы, даже более уязвимой, чем в свои несчастные семнадцать лет. Джейн жаждала верить в любовь Константина и в его преданность. А без его уверений на этот счет могла смотреть на предстоящую поездку в Лондон только с ужасом.

Глава 20

Как только Константин в ту ночь открыл ей дверь, Джейн набросилась на него с яростными поцелуями, вцепившись в полы его халата.

У Константина дух захватило, но в пылких порывах Джейн он чувствовал какую-то отчаянность. Это его озадачило.

Положив руки ей на плечи, Константин удержал ее.

— Ого! — мягко сказал он. — К чему такая спешка, принцесса?

Не говоря ни слова, Джейн вывернулась из его рук и скользнула вниз. Лаская руками его бедра, она целовала его грудь, скользила языком по соску. Его копье мгновенно отвердело, но Константин был решительно настроен не позволить ей отвлечь его от того, что хотел узнать.

— Джейн…

Она продвигалась все ниже, игриво проводя языком по его животу, и это было подобно языкам пламени. Нет. Нет! Прежде чем он окончательно потеряет самообладание, ему нужно знать, почему она себя так ведет.

Константин коснулся ее макушки, пытаясь привлечь внимание.

— Не то чтобы я это не ценю… — натянуто сказал он. Его голос сорвался на стон, когда она взяла его в рот, разбивая вдребезги все мысли.

Что-то во всем этом неправильно, но будь он проклят, если сможет разгадать эту головоломку, когда ее язык кружит вокруг налитой головки с ловкостью опытной куртизанки. От мысли, что это Джейн делает такое, кровь закипела в жилах.

Вздрогнув, Константин запустил пальцы ей в волосы, его ягодицы напрягались, когда она вбирала его всего. Он преподал ей основы, но в последние недели она, похоже, усовершенствовала мастерство.

Он держался как мог, но это длилось не долго. Слишком быстро ум его опустел, с гортанным криком он достиг такого мощного финала, что закружилась голова.

И они даже не делали этого в постели.

Придя в себя, Константин притянул Джейн к себе для долгого дурманящего поцелуя, потом подтолкнул к постели, твердо положив руку на изящные ягодицы. На Джейн не было абсолютно никакой одежды — очередная новость, — и хотя Константину нравился открывавшийся глазам вид, ее нагота задела еще одну тревожную струнку.

Его грудь все еще тяжело вздымалась, когда он откинулся на подушку и притянул Джейн к себе.

— Мне понадобится немного времени, прежде чем я отвечу взаимностью.

Она лежала в кольце его рук, по привычке покусывая кончик пальца. Он уже знал: это означает, что Джейн чем-то глубоко взволнована.

Значит, интуиция с самого начала этой горячей стычки его не подвела.

— Джейн, что не так?

— Не так? — Она смотрела на него сквозь путаницу волос. — Почему ты так говоришь? Я… тебе ведь понравилось?

О Господи!

— Конечно. Но не нужно делать это, если тебе не хочется. Ты не должна.

— Мне нравится делать это. Нравится… — Ее губы сложились в скованную улыбку. — Я люблю, когда ты в моей власти.

Константин рассмеялся и поцеловал ее в висок.

— Я твой раб, принцесса. Ты это знаешь, — хрипло сказал он.

Джейн молчала.

Снова это напряжение. Константин чувствовал его, даже когда она прильнула к нему.

Прежде, когда в отношениях с женщинами возникали недомолвки, он, что называется, умывал руки. Он просто расставался или совершал какой-нибудь непростительный грех и, когда дама выставляла его из своей постели, вздыхал с облегчением.

Теперь все не так просто. Джейн не из тех женщин. Он питает к ней нежные чувства. Он собирается жениться на ней. Он не может уйти, даже если бы захотел. Он и не хочет!

Джейн в порыве страсти сказала, что любит его, но не повторила этого, а он слишком хорошо знал женщин, чтобы поверить сказанному в разгар сексуальной разрядки. Даже если Джейн искренне верит, что любит его, все это может оказаться иллюзией. В конце концов, он ее первый настоящий любовник. Порой женщины предпочитают обманывать себя, что спят с мужчиной по более альтруистическим причинам, чем с греховной целью получить удовольствие.

Однако если сейчас он сделает неверный шаг, то может потерять все, что они создали вместе. То, что было для него ново и дорого. После Аманды он не позволял себе любви. Он умышленно выбирал любовниц бездушных и искушенных, как он. Если они проявляли нежные чувства, он уходил.

Константин нежно поцеловал Джейн в макушку и кончиками пальцев поглаживал ее изящную руку.

Слова «Я тебя люблю», которыми она одарила его без всяких усилий, произнести ему было очень непросто. У него начинало болеть горло, когда он отчаянно пытался придумать фразу о том, как Джейн важна для него, как дорога. Фразу, которая не показалась бы Джейн второсортной, не выглядела бы попыткой задобрить ее.

В конце концов Константин потянулся к Джейн, повернул ее к себе и обошелся без слов.

Узнав, что Трент вернулся из Лондона, Константин сразу же отправился к нему. На этот раз он не ворвался в столовую, а самым чинным образом послал визитную карточку. После долгого ожидания его проводили в библиотеку.

Когда Трент вошел, Константин шагнул к нему, протянув руку. Трент сделал вид, что не заметил этого.

— Вы хотели меня видеть? — Голос был холодным, но Константин чувствовал скрытое негодование.

— Да, я хотел вас видеть. И пришел не затем, чтобы затевать ссору. — Он огляделся. — Вы не возражаете, если мы присядем?

— Вы здесь долго не задержитесь, — отрезал Трент' — Изложите свое дело и уходите.

Константин смотрел на Трента с некоторым сочувствием. Наверное, нужно позволить ему выпустить пар.

— Девер сделал вам выговор? Уж извините.

— Он поставил вас в пример! — По скулам Трента заходили желваки, квадратный подбородок вздернулся. — Мне!

— Должно быть, он впал в детство, — беспечно сказал Константин.

— Именно это я и подумал! У Деверов безумие в роду, а у его милости оно просто через край перехлестывает. — Вздрогнув, Трент утихомирился, вероятно, припомнив, что, во-первых, он сам из Деверов по женской линии, а во-вторых, разговаривает с одним из Блэков, давних врагов рода Деверов.

Трент прочистил горло.

— Ладно. Не важно. Что вы здесь делаете?

— Я пришел проинформировать вас о работах, предстоящих на вашей фабрике.

— Я знаю, что предстоит! — огрызнулся Трент. — Глаза у меня есть! Проезжал мимо сегодня утром. — Он насмешливо фыркнул: — Если вы настолько глупы, чтобы взять на себя ответственность за усовершенствования на моей земле, то вы еще больший глупец, чем я о вас думал. Я не стану вас останавливать.

— Нет, я не настолько глуп, — сказал Константин. — Расходы оплачивает лорд Девер.

Он замолчал. Внезапно появившийся на лице Трента ужас доставил ему удовольствие. Трент мог отвертеться от уплаты долга Константину, но у него духу не хватит не вернуть деньги своему грозному дядюшке.

Оправившись, Трент выпалил:

— В любом случае фабрику арендовал Бронсон. И не моя забота, что он там делает.

— Но ваши арендаторы — это ваша забота, Трент, — начинал раздражаться Константин. — И эту вашу ответственность на такого человека, как Бронсон, не переложить. В нужный момент он отсутствовал. — Константин прищурился. — Вам известно, что платы ткачам хватало, только чтобы не умереть с голоду. Вы знаете, сколько часов эти мужчины, женщины и дети вынуждены были работать? Вас это хоть интересовало?

— Не изображайте здесь величие и благородство, — презрительно глянул на него Трент. — Не такому негодяю, как вы, читать мне нотации о долге!

Ярость, бурлившая в Константине, требовала выхода, но он дал себе слово не терять самообладания. Тяжело дыша от усилий сдержаться, он покачал головой.

— Да, — выговорил он. — По крайней мере одно ясно. Вы так ничему и не научились, Трент? — Он прищурился. — Я всегда считал вас лицемером. Но никогда не думал, что вы опуститесь до мошенничества.

Вспышка эмоций промелькнула на лице Трента, потом оно снова стало непроницаемым.

— Что вы имеете в виду? — холодно спросил он.

— Мистер Гринслейд провел для меня небольшое расследование, — продолжил Константин. — И знаете, что он открыл? Что вы, Трент, руководитель и главный акционер фирмы «Бронсон и компания». Так что дело не в Бронсоне. Он всего лишь ширма.

Руки Трента сжались в кулаки. Костяшки пальцев побелели. Лицо ничего не выражало.

— С чего бы мне это делать?

— Не знаю, — сказал Константин. Взяв стул, он сел. — Рискну высказать предположение. Вы убедили Фредерика руководить своей фабрикой, как вы — своей. Под ширмой фирмы «Бронсон и компания» вы дали Фредерику ссуду на покупку новейшей дорогой техники, а потом, запрудив речку, добились, чтобы фабрика остановилась. Каков был дальнейший план, Трент? Целью ссуды было нанести урон Лейзенби. Вы собрались совсем разорить Фредерика?

— Какую чудесную сказочку вы сочинили, — скривил губы Трент. — Я вряд ли…

— Перегородив реку, вы на три года лишили поместье Фредерика доходов. И нам приходилось платить вашей фабрике за то, что там пряли нашу шерсть! Но этого мало. Нашим ткачам не оставалось ничего другого, как идти работать к вам на кабальных условиях.

— Все это чистый домысел, — сказал Трент, но над верхней губой у него выступили капельки пота.

Подавшись вперед, Константин уперся ладонями в стол.

— И знаете, что во всем этом деле самое скверное, Трент? У вас даже не хватило смелости сотворить эту мерзость под собственным именем. — Вынув из жилетного кармана бумагу, Константин бросил ее на стол: — Здесь я подсчитал, сколько вы должны мне за нанесенный ущерб и упущенную выгоду. Велите своему поверенному связаться со мной.

Трент едва взглянул на бумагу.

— Я этого не признаю! Все это ложь. Но что бы я ни сделал, вы должны «Бронсону и компании» куда больше! У вас есть неделя, чтобы найти деньги, или можете распрощаться со своей фабрикой. — Он фыркнул. — Тогда уж вы не будете для своих людей героем, не правда ли, лорд Роксдейл?

— О, не беспокойтесь, — с мрачной улыбкой сказал Константин. — Я прощаться не собираюсь.

Трент побелел.

— Что? Как вы смогли найти деньги? Фредерик не оставил вам ничего, кроме земли.

— Это верно. — Константин саркастически улыбнулся. — Но леди Роксдейл оказала мне честь и приняла мое предложение руки и сердца. Вы не знали?

— Тетя Джейн, тетя Джейн!

Джейн тихо охнула, когда Люк налетел на нее. Он охватил ее тонкими ручками и крепко сжал. Потом отпустил и запрыгал по комнате.

— Догадайся, куда мы собираемся?

Она притворилась, что думает.

— На… Луну?

— Нет, глупышка, — заливисто рассмеялся он. — Подумай еще.

— Гм… Я знаю! В Тимбукту.

— Тимбукту? — насмешливо присвистнул мальчишка. — Зачем нам туда? Нет, гораздо лучше.

Джейн похлопывала пальцем по подбородку.

— Боюсь, мне не догадаться. Почему бы тебе не рассказать мне?

— В Лондон! — Схватив ее руки, Люк вертел их туда-сюда. — Лорд Роксдейл сказал, что поведет меня в цирк и в «Таттерсоллз» тоже. И в магазин гравюр, так что я увижу самые последние рисунки. И еще много куда.

— Правда? Это замечательно, — сказала Джейн с несколько излишней горячностью.

Не обращая внимания на ее тревогу, Люк без умолку болтал о Лондоне с его развлечениями, то и дело повторяя «лорд Роксдейл сказал».

— Все это звучит чудесно, — сказал Джейн, когда мальчик наконец умолк, чтобы перевести дух.

— И самое лучшее, — добавил Люк, — лорд Роксдейл сказал, что я могу отдохнуть от мистера Поттса, у меня будут каникулы!

— Бедный мистер Поттс! — рассмеялась Джейн.

Она не стала возражать, поскольку они с Константином пришли к компромиссу относительно уроков Люка. И сумели вполне гармонично объединить их взгляды на воспитание детей.

— Тебе нравится, что лорд Роксдейл — твой опекун?

Люк кивнул:

— Он высший класс! — Мальчик опустил взгляд. — Тетя Джейн? Лорд Роксдейл сказал, что я ему теперь сын. Так что… когда ты выйдешь за него, ты станешь мне мамой?

От надежды, сиявшей в его карих глазах, у Джейн перевернулось сердце. Счастье окатило ее, как вырвавшийся из-за туч солнечный луч.

— Да, Люк, да! Я буду счастлива такому сыну.

Джейн стиснула его в объятиях. Раскинув руки, Люк в ответ обнимал ее за шею, и у Джейн слезы подступали к глазам.

— Я люблю тебя больше жизни, — прошептала она, уткнувшись в его темные кудряшки, потом поцеловала в обе щеки. Сколько еще мальчик будет радоваться ее нежностям? Он так быстро растет.

Золоченые бронзовые часы на каминной полке пробили час.

— Я должен идти, — высвободился из ее объятий Люк. — Встречаюсь с Джимми у озера. Мы идем на рыбалку.

Смахнув слезы, Джейн посмеялась над собой и над жизнестойкостью юности.

— Поймай большую рыбу, и я попрошу повариху зажарить ее тебе на обед.

— Ура! — подпрыгнул Люк и с широкой улыбкой, от которой сжалось ее сердце, убежал.

Глава 21

Если где-нибудь в Лейзенби можно найти уединение, то парк для этого самое подходящее место. Джейн подставила лицо солнцу, весенний ветерок овевал ее, солнечные лучи играли на коже.

Приятно согревшись, она перешла в прохладу зарослей. Она чувствовала легкое недомогание после любовного марафона прошлой ночи. Константин, словно услышав ее невысказанную мольбу, изо всех сил старался продемонстрировать свои чувства. Когда он занимался с ней любовью, так нежно и страстно, когда поддразнивал и склонял к раскованности, когда просто смотрел на нее, пока она спала, трудно было усомниться в том, что он хочет в своей постели ее, и только ее, одну. Возможно, он любит ее. Но сам пока об этом не знает.

В Лондоне она не будет сидеть в сторонке и не позволит другим женщинам расточать свои чары. Она Уэструдер и будущая жена Константина. Этого должно хватить, чтобы придать ей стойкости. Она будет сражаться за него, если потребуется.

— Джейн. Я предполагал, что найду вас здесь.

Она подскочила:

— Ох! Мистер Трент, вы меня напугали.

Джейн в тревоге огляделась. Константин голову Тренту оторвет, если увидит их вместе, в зарослях, скрывающих их от дома.

— Вам не следовало сюда приходить, — сказала она, пытаясь прошмыгнуть мимо Трента, чтобы хотя бы выйти из-за кустов на открытое место.

Он схватил ее за руку, не грубо, но достаточно твердо, чтобы удержать на месте.

— Я знаю. Но я слышал… Господи, Джейн, я слышал, что вы собираетесь за него замуж! Как вы могли… — Он замолчал, недоверчиво качая головой. Потом заговорил снова, тихо и сбивчиво: — Похоже, я слишком долго оберегал ваши уши от этой истории. Девер предупредил, чтобы я этого вам не рассказывал. И, видит Бог, я бы этого не сделал, если бы не крайняя необходимость, поскольку это наверняка настроит вас против меня, ведь вы голову от любви потеряли…

— Сэр! Довольно! — Джейн зло дернула руку. — Отпустите меня! Мистер Трент, вы немедленно уйдете отсюда!

Она пыталась вырваться, но Трент схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. Он был так близко, что она видела испарину над его верхней губой, поры на розоватой коже.

— По крайней мере выслушайте, что я собираюсь сказать, — резко произнес он.

— Уберите руки, сэр! — бросила Джейн сквозь зубы, сердце гулко стучало у нее в груди. Если он станет приставать к ней здесь, никто не придет ей на помощь.

Вместо того чтобы отпустить, Трент встряхнул ее:

— Я намеревался ухаживать за вами с уважением, быть терпеливым, но этот негодяй, видно, не ждал? Он привлек вас смазливым лицом и вкрадчивыми манерами. Вас, леди Роксдейл! Самую здравомыслящую и уравновешенную женщину из моих знакомых. Вы даже не смогли разглядеть, каков он есть на самом деле.

— Хватит! Отпустите меня. Вы себя выставляете дураком…

Трент не слушал ее. Вдруг его рот решительно сжался.

— Я вам кое-что покажу.

Не обращая внимания на ее сопротивление, Трент дернул ее к себе и обнял. Джейн остервенело отбивалась, но силы были неравны.

— Нет! Нет! Я не хочу…

Его рот сокрушил ее губы яростным неумелым поцелуем, вызвавшим у нее только боль, беспомощность и никакого удовольствия. В его тяжелом дыхании чувствовался запах бренди и чего-то кислого, у Джейн тошнота подкатывала к горлу. Его язык рвался в ее рот, и ее сотрясало от отвращения. В этом ужасном нападении не было ничего похожего на поцелуи Константина Блэка.

Она изо всех сил ударила Трента в плечи, надеясь, что от удивления он отпустит ее. Просто чудо, что этот прием сработал. Только что тело Трента угрожающе давило на нее, а в следующий миг он, словно по волшебству, отскочил от нее.

Потом Джейн увидела, как Константин освобождает руку от воротника Трента. Она вскрикнула, когда большой кулак Константина обрушился на челюсть соседа.

От удара Трент растянулся в кустах.

Константин ждал, опустив руки, но Трент не поднимался.

— Спасибо! — с трудом выговорила Джейн и взглянула на неподвижного Трента. — Ох, разве нужно было бить его так сильно?

— Да. — Это было сказано бесцветным ровным тоном. Константин обвиняюще направил на нее палец: — Но мне не пришлось бы его бить, если бы ты держалась от него подальше, как я тебе говорил. Я был прав, не так ли? Я знал, что он хочет тебя.

— Он сделал мне предложение, — вырвалось у нее.

— Неудивительно. Ему хочется получить твои деньги, моя дорогая.

Джейн, вскинув подбородок, смотрела ему в глаза:

— Тогда вы с ним в этом похожи, верно?

На миг показалось, что Константина словно громом поразило. Потом он полоснул ее взглядом, его ноздри затрепетали. Холодно улыбнувшись, он покачал головой, то ли отрицательно, то ли недоверчиво.

— Фактически, — не унималась Джейн, — между вами нет никакой разницы.

Гнев, от которого губы Константина сжались, а черты лица отвердели, должен был бы отрезвить ее. Джейн сама не понимала, что на нее нашло. Она откровенно подстрекала его. К чему? К признанию, что он любит ее? С таким же успехом она могла снять Луну с неба.

— Разница есть. При всех своих грехах я не докучал вниманием женщинам, которые этого не хотели. О чем ты думала, черт побери, придя сюда одна с ним?

— Я с ним не приходила, он нашел меня здесь, — оправдывалась Джейн. — Откуда мне было знать, что он сделает такие откровенные заявления? Я считала его респектабельным джентльменом. Если мое положение вдовы недостаточная защита…

— Конечно, недостаточная, невинная ты глупышка. Что касается того, что Трент — джентльмен… Ты хоть чему-нибудь научилась с тех пор, как вышла из классной комнаты? В одном, дорогая, все мужчины одинаковы.

Джейн недоверчиво смотрела на него:

— Все?

— Да, все. От красивой женщины они хотят только одного, просто некоторые скрывают это лучше других.

Он назвал ее красивой!

Ох, Константин восторгался ее красотой каждую ночь в спальне, но это случайное напоминание казалось ей куда более убедительным. Глупенький. Она совсем не красавица. Джейн точно знала это, почти полжизни проведя в тени прекрасной Розамунд.

— Фактически, — передразнил ее Константин, и его лицо смягчилось, когда он притянул ее к себе, — могу сказать по собственному опыту, что хочу тебя прямо сейчас. В эту самую минуту. И в любую другую минуту дня. — Он провел губами по линии волос у нее на лбу, потом поцеловал в висок.

Пальцы Константина коснулись ее подбородка, потом запрокинули голову. Он наклонился к Джейн:

— Каждую минуту, когда мы не вместе, я тоскую по тебе и не могу дождаться, когда ты снова окажешься в моих объятиях.

Он целовал ее нежно, глубоко и долго. Джейн потеряла все свое здравомыслие в этом сладком исследовании. Воля полностью оставила ее. Она принадлежит Константину. И если он хочет взять ее прямо здесь, в этих зарослях, она не станет протестовать.

— Значит, я хочу тебя из-за денег? — пробормотал Константин, касаясь губами ее щеки. Он тихо засмеялся, его теплое дыхание щекотало ей ухо. — Ох, Джейн!

Он снова нашел ее рот, и она тихо застонала, прижимаясь к нему. Ее тело, казалось, вспомнило удовольствия минувшей ночи, желание все нарастало в ней.

Константин наконец прервал поцелуй и прижался лбом к ее лбу. Потом протяжно выдохнул.

— Я забыл, что мы не одни.

Из кустов донесся громкий стон. Повернувшись, они увидели, что Трент, шатаясь, поднимается на ноги.

— Ты мне за это ответишь, Блэк!

Константин щелчком смахнул с рукава пылинку.

— И не подумаю.

— Так мне назвать тебя трусом?

Джейн почувствовала, как напряглась рука Константина.

— Послушайте, Трент. Вы знаете, что вашей ноги здесь не должно быть. Я помолвлен с этой леди и застал ее сопротивлявшейся вашим гнусным объятиям. И если ваш расквашенный нос удовлетворил мою задетую честь, вам не стоит настаивать на дуэли.

Трент дернул галстук.

— Монфор запретил этот брак! Герцог никогда этого не допустит!

— Я, кажется, уже дал вам повод уйти, Трент. Но оставайтесь, если хотите. Вышибить из вас мозги доставит мне несказанное удовольствие.

— Константин! — укорила Джейн.

— Ах, уже Константин?! — От унижения к гневу Трента примешивалось что-то отвратительное. — Полагаю, ему-то вы позволяли поцелуи! Что ж, возможно, вы не знаете характер человека, с которым имеете дело, но я-то знаю. Он сделал ребенка горничной в этом доме, а потом бросил обоих. Да! Ваш драгоценный Люк, миледи, — сын Константина Блэка.

Это заявление произвело эффект, о котором Трент мог только мечтать. Джейн ахнула. Ее взгляд метнулся к Константину, который стал чуть ли не белее своего галстука.

— Это ложь! — крикнула она. — Скажи ему, Константин!

Константин по-прежнему ошеломленно молчал, и Джейн чуть менее уверенно сказала:

— Это неправда. Да, Константин?

Ее тон был недостаточно убедителен. Взгляд Константина был полон нескрываемой боли.

— Какой горничной? — поразительно спокойно спросил он и повернулся к Тренту. — Вайолет?

— О Господи! — с отвращением поморщился Трент. — Сколько горничных ты погубил? Конечно, Вайолет. Дело замяли, а выставили ее, как только выяснилось, что она беременна. Несомненно, ей хорошо заплатили, чтобы она не распускала язык. А когда она умерла, ее родные привезли ребенка сюда. — Губы Трента презрительно скривились. — Твой дядюшка всегда был мягковат. Он взял Люка, объявив дальним родственником.

Это звучало весьма и весьма правдоподобно. В отчаянии Джейн сказала:

— Это неправда! Неправда! Да, Константин?

Он говорил, что в юности был необузданным, что рано познал любовь к женщине. Но описывал свои грешки как безвредные проделки. Он действительно считал, что соблазнить горничную в доме дядюшки — это безобидная выходка?

Константин не отвечал ей и не смотрел на нее. Он с мрачным видом глядел вдаль, словно проигрывая в уме историю. Его сильная шея судорожно дернулась, когда он с трудом сглотнул.

От ужаса к горлу подкатывала тошнота, Джейн старалась отогнать подступавшие слезы.

— Константин?! Скажи что-нибудь! Почему ты не защищаешься?

Он долго смотрел на Трента, прежде чем заговорил.

— Защищаться? — медленно сказал он. — Какой в этом смысл?

Не взглянув в сторону Джейн, Константин повернулся на каблуках и ушел.

У Джейн было такое чувство, будто она сорвалась со скалы. Мир все быстрее кружился перед ее глазами. Она стояла, чуть покачиваясь и прижав руку к животу. Не сразу удалось ей перевести дыхание.

Она повернулась к Тренту.

— Это неправда, — сказала она тихим дрожащим голосом. — Я в это не верю.

Он осторожно коснулся разбитого носа, из которого капала кровь, но глаза его торжествующе светились.

— Уж поверьте. Фредерик сам сказал мне об этом. Да и Блэк это фактически признал. Разве вы не слышали этого труса?

Да, она слышала. Константин не признался. Но манеры и слова выдавали его.

Даже если и так, Джейн по какой-то глупой причине надеялась, что всему есть объяснение.

Возможно, она даже простила бы его, если бы он показал, что сознает, насколько скверен его тогдашний поступок. Но ведь Константин этого не сделал? Как она могла полюбить человека, чьи моральные принципы настолько не совпадают с ее собственными?

— Нет, — прошептала Джейн. — Не может быть, что это правда.

Она пошла за Константином.

— Поверьте в это, Джейн, — сказал ей вслед Трент. — И не губите себя из-за него!

Рыдания разрывали ей грудь. Джейн лихорадочно замотала головой. Если она расплачется, то не сможет сохранить ясную голову для предстоящего разговора.

Она заставит Константина все рассказать. Он может не любить ее, но по крайней мере объясниться он должен.

Глава 22

Дорога к дому казалась бесконечной. Несколько раз Джейн пришлось останавливаться, закрывать глаза и делать несколько глубоких вдохов, чтобы противостоять наваливавшемуся ужасу.

Константин — отец Люка? Она не хотела в это верить. Но ведь он, в сущности, признал это. И хоть ее сердце бунтовало, смысл в доводах Трента был.

Ее свекор наверняка знал, что Константин — отец Люка. И по этой причине оставил мальчика в доме. Видимо, он был сердобольным человеком, но милосердие старого лорда Роксдейла не простиралось бы до того, чтобы с радостью принять Люка в число домочадцев, если бы в этом не был замешан кто-то близкий.

Ее свекор должен был знать о родителях Люка. И Фредерик это тоже знал! Вот почему оба отказали Константину от дома и искали способ лишить его наследства, а не из-за его опрометчивого поступка по отношению к мисс Флоктон.

Но они не сказали Константину, что у него есть сын. Это в определенной степени извиняет его небрежение в последующие годы. Хотя… он мог бы попытаться узнать, не принесло ли его общение с Вайолет плоды.

Да и сама суть дела! Как мог Константин, джентльмен, совершить такую мерзость — соблазнить служанку, находившуюся в зависимом положении и не имевшую возможности сопротивляться?

Снова сердце Джейн взбунтовалось. Такое низкое поведение не вязалось с тем Константином, которого она знала.

У нее свело желудок, голова гудела от предположений. Если бы только Константин сказал ей, что все это ложь.

Она бы ему поверила.

У двери в библиотеку Джейн заколебалась. Она прижала пальцы к дубовой панели, словно набираясь сил от столетнего дерева. Потом расправила плечи, вскинула подбородок и вошла.

Она нашла его у длинного окна, где они впервые встретились.

Константин, прищурившись, взглянул на небо:

— Тучи собираются. Похоже, солнце никогда здесь не светит долго.

Он говорил без всяких эмоций, но мускул у его рта подергивался. Он переменил позу, словно готовясь к удару и намереваясь встретить его открыто.

Константин твердо смотрел на нее потемневшими зелеными глазами, не нарушая тишины. Джейн не хотелось расспрашивать его о том, что они недавно услышали. Она хотела броситься к нему, в его объятия и горячо заверить, что она не верит ни единому слову Трента.

«Шевели мозгами, Джейн». Других объяснений нет. И порой вид Люка…

«Мы с Фредериком с детства были близкими друзьями. Но я сюда глаз не казал лет семь или восемь».

Семь лет. Люку шесть лет и девять месяцев, плюс еще девять месяцев… Да, это мог быть Константин.

В сердце была такая боль, что тело слабело. Джейн ухватилась за край стола, стоявшего между ними.

— Это правда? Ты отец Люка?

Его глаза горели.

— А как ты думаешь?

— Нет! — Она обогнула стол. — Это не ответ, Константин.

— Боюсь, придется удовольствоваться этим. Я не могу… Другого ответа у меня сейчас для тебя нет.

То есть он не знает, его это сын или не его? В этом случае он, должно быть, совершил грех, в котором его обвинили. Он переспал со служанкой в этом доме.

О Господи! Джейн не могла дышать. Слезы жгли глаза. Несмотря на решимость смотреть в лицо правде, она всей душой желала, чтобы Константин сказал, что все это чудовищная выдумка.

Джейн закусила губы.

— Отрицай это, и я тебе поверю. Отрицай, и мы забудем, что это вообще случилось!

Константин упрямо вскинул подбородок:

— Не стану.

— Ах не станешь? — Злость на его неуступчивость подхлестнула ее. — Тогда я буду считать, что это так.

— Это будет твой выбор, — ровно сказал он.

— Как ты можешь быть таким бесчувственным? — кричала она. — Люк вырос, не зная тебя. Он страдал из-за насмешек. Его дразнили бастардом, Константин. Об этом знали!

Значит, все в поместье знали? Она одна оставалась в неведении?

Джейн принялась шагать по комнате. Боль, досада, ярость бурлили в ней. Как он мог быть таким отвратительным?! Сейчас, когда она подумала, что нашла…

Что? Что она нашла? Когда Константин ей что-нибудь обещал? Она даже не требовала от него верности, когда решила стать его женой, еще меньше требовала его преданности или его сердца. Она научилась так мало ожидать от брака.

Джейн считала его бесчувственным, но когда он заговорил, казалось, что каждое слово дается ему дорого.

— Я буду благодарен, если ты ничего не скажешь об этом Люку, пока я… пока я не наведу справки.

Она сощурилась:

— Не скажу. Как его отец, ты имеешь право сказать ему, когда тебе угодно.

«Ну и папочка у тебя, Люк!»

Как она была слепа! Ничего не видела, ни о чем не догадывалась. Джейн все шагала по комнате: если она перестанет двигаться, то рассыплется на части.

Голос Константина прервал ее мысли:

— Видя, как ты мечешься по комнате, умоляю не держать меня в неведении.

— В неведении? — Джейн резко остановилась.

Она вскинула глаза и увидела, как конвульсивно дернулась его шея.

— Относительно нашей помолвки. Полагаю, ты хочешь расторгнуть ее.

Джейн исступленно рассмеялась:

— С чего бы это? Я знала, что ты негодяй, когда соглашалась на этот брак.

— Вот как. — Ярость горела в его глазах. — Это убеждает… в том, что в твоей изящной головке не промелькнуло ни единой романтической мысли. Особенно после всех ночей, что ты провела в моей постели.

Ее лицо вспыхнуло. На несколько мгновений она снова перенеслась в его спальню и снова трепетала в его объятиях. Нараставшее, словно половодье, чувство утраты грозило захлестнуть ее. Не потери наслаждения, какое Константин давал ей, а утраты тех драгоценных минут душевной близости, которые они пережили.

Горе грозило победить ее гнев, но Джейн отбросила его. Ее смуглый принц исчез. Волшебная сказка ведь только иллюзия? Ей нечего роптать. Монфор с самого начала предупреждал ее, что за человек Константин.

Она снова принялась шагать.

— Все предупреждали меня насчет тебя, но все сходились в одном: учитывая условия завещания, самый логичный выход для меня — это выйти за тебя. Этого требует долг.

— А ты, конечно, самая послушная долгу леди.

— Да, ты прав, черт побери!

— Ты чертыхаешься? — заморгал Константин.

— Да!

И какое же это облегчение!

Джейн снова прошлась по комнате, сцепив руки и отчаянно пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

Да, она сознает свой долг, но если бы не Люк, она сбежала бы из этого дома. Нужно помочь мальчику свыкнуться с шокирующей новостью о родителях. Необходимо, чтобы он знал, что она будет с ним и в горе, и в радости, даже если его беззаботный отец этого не сделал.

Наконец, решив, что обрела какой-то контроль над собой, Джейн остановилась и посмотрела Константину в лицо. Дрожащим голосом она произнесла:

— Наша помолвка остается в силе.

Вспомнив несчастную горничную, выгнанную с работы, беременную ребенком Константина, Джейн вздрогнула.

Она не хочет, чтобы сегодня ночью он был в ее постели. Или вообще когда-нибудь.

— Но я не прощен, — сказал он.

Гнев и печаль душили ее. Он действительно забыл о настоящей жертве случившегося? Он совсем ничего не понимает?

— Не мне прощать тебя, — тихо сказала Джейн. — Это дело Люка.

Сожаление разрывало его, когда он смотрел вслед уходившей Джейн, царственно вскинувшей голову. Желание кинуться за ней, рассказать ей все заставило его сделать несколько шагов к двери. Потом он остановился и направился к подносу с графинами.

Бренди обожгло горло, но не притупило боль.

Черт побери! Ему следовало бы знать, что радость скоротечна.

Счастье всегда предвещало ему катастрофу.

Поставив стакан, он опустил голову на руки. Как много непостижимых событий его жизни теперь обрели для него смысл! Много лет назад он так и не понял причин случившегося. Теперь, с последним открытием, все кусочки головоломки словно встали на место.

И правда, когда он наконец ее увидел, сразила его как мощный удар.

Константин вскочил. Его дядя, кузен, отец, сестры — все верили в это, а он оставался в полном неведении относительно того, в чем его обвиняют…

И теперь Джейн.

За это ему нужно винить себя. Если бы у него хватило ума сразу же отрицать обвинения Трента… И зачем только он, на свою беду, увидел тогда осуждение в глазах Джейн!

Гнев разрывал мозг, бурлил в груди. Константин взял стакан и швырнул в камин. Стекло лопнуло, рассыпавшись осколками, в воздухе запахло горящим спиртом.

Три человека сошли в могилу, считая его негодяем. Он никогда не просил у них прощения. Слишком поздно искать его теперь.

Но как он сможет жить без одобрения Джейн? Как может жениться на женщине, которая так скверно думает о нем?

Ох, ну почему она имеет власть вытащить все эти чувства на поверхность? Он так долго существовал в сознательном оцепенении. Ничто не могло ранить его, потому что он этого не позволял. А теперь появилась она, и его защита рухнула от ее прикосновения.

Что, черт возьми, он скажет Люку? Константин знал Джейн достаточно хорошо, чтобы понимать: она сделает это за него, если он вскоре не примет решения.

Время. Ему нужно время, чтобы подумать, и план, как лучше действовать. Он не позволит, чтобы Люка ранили.

Константин запустил пальцы в волосы. Боль была такая, что он едва мог ее вынести. Но ему нужна ясная голова, чтобы разобраться во всей этой мешанине. Он не добьется этого, если останется здесь. Нужно уехать. Ему нужно убраться из этого дома.

Глава 23

— Что ты делаешь? — Джейн стояла на пороге спальни Константина и смотрела, как он собирает вещи.

Он едва взглянул на нее.

— Я уезжаю в Лондон.

— Но мы же едем завтра. — Когда он не ответил, Джейн обратилась к сновавшим по комнате слугам: — Оставьте нас, пожалуйста. Что все это значит? — тихо спросила она.

Константин выпрямился, потом повернулся к ней:

— Я уже сказал. Я уезжаю в Лондон.

— Сбегаешь?

Его глаза сверкнули, но он только пожал плечами:

— Называй как хочешь. Мне нужно навести кое-какие справки о Люке, и это не терпит отлагательств.

От того, как его взгляд скользнул прочь, ее сердце словно сжали ледяные пальцы.

— Значит, ты оставляешь меня? — прошептала Джейн.

Константин иронически наклонил голову, но Джейн не пропустила ярости в его глазах.

— Ты оставила помолвку в силе. Но я посмею сам сделать выбор в этом деле.

Кровь так стучала у нее в ушах, что Джейн едва разбирала его слова.

Инстинктивно она шагнула к нему:

— Но, Константин…

Он поднял руку:

— Гордость. Я знаю, это мой главный порок. — Константин вздохнул. — Я старался победить его. Думал, что справился, но… Джейн, неужели это слишком много — ожидать, что ты веришь в меня, несмотря на слухи и сплетни? Я ожидал только этого.

Правда внезапно открылась ей.

— Господи! — прошептала Джейн. Что она наделала?! — Ты не отец Люка.

Константин медленно покачал головой:

— Могу поклясться всем, чем ты потребуешь, что я никогда не имел дело ни с одной горничной и у меня нет отпрысков.

Его слова сокрушили ее праведный гнев, как если бы слон растоптал мышь.

— Но я… но ты… — запиналась Джейн, — ты назвал Вайолет…

— Она первая пришла мне на ум, — раздраженно сказал Константин, — только и всего.

— Но почему? — Слова с трудом пробивались сквозь ком, стоявший у нее в горле. — Почему ты позволил мне поверить в худшее, Константин? Ты так легко мог сказать мне правду.

— Да, я так и намеревался сделать, пока не увидел в твоих глазах осуждение. — Он выдохнул. — Я дурак, правда? Поддался глупому порыву и позволил тебе продемонстрировать, что ты на самом деле обо мне думаешь. Жалею, что я это увидел. Но не могу сбросить со счетов то, что ты высказала мне в библиотеке. Когда у тебя на уме такие серьезные опасения относительного моей порядочности, совершенно ясно, что наш брак станет большой ошибкой.

Угрызения совести болезненной тяжестью давили грудь. Почему она так быстро усомнилась в нем? Константин не раз показал ей, что он хороший человек. Его отношение к арендаторам и слугам достойно подражания. Находясь в Лейзенби, он ни разу не заигрывал ни с одной служанкой. Он даже не выпорол тех мальчишек на конюшне, как на его месте сделал бы любой.

И при всем этом она легко поверила, что он способен соблазнить и бросить горничную в доме своего дядюшки.

Слезы жгли ей глаза. Да, его упрямый отказ объясниться подлил масла в огонь, но Константин прав. Она обвинила его прежде, чем у него появился шанс защититься. Она громоздила улики, как судья, а не как любящая женщина.

Она тогда решительно настроилась не быть одураченной во второй раз.

Джейн смотрела в лицо Константина, и боль в его глазах открыла ей правду. Даже если он не сказал этого вслух, он любит ее.

Она предала его, отказалась верить в его порядочность, точно так же, как члены его семьи.

И теперь потеряла его.

Джейн двинулась к нему, намереваясь взять за руку. Он напрягся, словно готовясь к удару. С болью, которая разрывала ей сердце, Джейн опустила руку.

— Не уходи, — шептала она. — Пожалуйста! Я совершила ошибку… огромную ошибку. Но…

Его лицо, казалось, окаменело.

— Нет, Джейн, слишком поздно. Между намивсе кончено. Можешь проинформировать герцога, Что признала его правоту. И тебе не следует выходить за такого… как ты изволила выразиться?.. за такого негодяя, как я. — Константин сжал челюсти. — Не беспокойся, в Лондоне я всем представлю доказательства своей порочности. Никто не обвинит тебя, что ты меня обманула.

Нет! Нет, это плохо. Все плохо! Ум призывал ее действовать, остановить Константина.

— Я не могу расторгнуть помолвку. Константин, что скажут люди?

Он на миг взглянул на нее:

— С каких это пор Уэструдеров интересует, что скажут люди?

— Нет. Я не из-за себя… Мне невыносимо бросить еще одно незаслуженное пятно на твое имя.

— Я это переживу, — холодно усмехнулся Константин. — Я к этому давно привык. Не тревожь свою головку заботой обо мне.

Мысль, что он пустится во все тяжкие, доказывая всем, что мнение общества о нем верно, разъярила Джейн. Храбрость снова вливалась в нее.

— Я этого не сделаю.

— Что? — свел он темные брови.

— Я тебя не отпущу. — Джейн вскинула подбородок, едва сознавая, что копирует его упрямое выражение. — Ты женишься на мне, Константин. Я не дам тебе свободу.

— По-прежнему собираешься принести свое счастье в жертву на алтарь долга? — Он удостоил ее циничной улыбкой. Или, может, это из-за Люка? — Он пожал плечами: — Не волнуйся, я буду посылать его к тебе по графику, который мы согласуем. Не собираюсь лишать тебя всяких контактов с ним.

— Да не в этом дело! — Как же ей хотелось кинуться к нему! Джейн чувствовала его боль, спрятанную за горькой иронией. — Я люблю тебя, Константин. И надеюсь, что со временем ты простишь меня.

Закрыв глаза, он покачал головой:

— Джейн, Джейн, это не сработает. Позволь мне уйти. Ради себя самой, ради собственного достоинства отпусти меня.

Ах, если бы она, как многие женщины, владела искусством поставить мужчину на колени, она бы сейчас этим воспользовалась. В отчаянии Джейн вцепилась в его руку:

— Константин, ты не понимаешь!

Его мышцы под ее рукой были напряжены, как тетива лука.

— Боюсь, я слишком хорошо понимаю, Джейн. Но я сужу людей по их поступкам, а не по приятным словам. Ты продемонстрировала мне свои сомнения, и весьма откровенно. — Константин в упор смотрел на нее. — А что произойдет в следующий раз, когда ты услышишь грязную сплетню обо мне? Ты тоже поверишь в нее? Ведь в твоем сердце всегда были сомнения.

— Мое сердце велело мне доверять тебе, — дрожащим голосом тихо сказала Джейн. — Но я была напугана, не уверена в глубине твоих чувств ко мне. Во многом не уверена… — Она облизнула губы. — Константин, ты знаешь, как умер Фредерик? С ним случился апоплексический удар, когда он развлекался с одной из своих шлюх. В последние недели жизни он не выходил из своей спальни, но это не мешало ему приглашать женщин. Я привыкла слышать, как они… — Она зажмурилась.

Хрипло вдохнув, Джейн открыла глаза.

— В ту ночь какая-то девица как сумасшедшая колотила в мою дверь, лепеча, что Фредерик умер. Мне пришлось тайком выпроводить ее из дома и приличия ради притвориться, будто это я была с ним, когда он скончался.

Глаза Константина вспыхнули от ее признания, но лицо оставалось твердым, как гранит.

— Я… потрясен и не могу выразить, как сожалею, что Фредерик так обращался с тобой. Но не все мужчины одинаковы, Джейн.

Это не было понимание и прощение, на которое Джейн так надеялась. Она слишком глубоко ранила его.

— Я знаю, это не извиняет того, что я дурно думала о тебе. Но разве ты не можешь понять, как трудно мне после этого доверять мужчине?

Константин снял ее руку со своей и разглядывал. Джейн чувствовала тепло его пальцев, у него всегда были теплые руки. Она обшаривала его взглядом, пытаясь запечатлеть в памяти все дорогие ей детали. Ее сердце разбито, она почти слышала треск, когда по нему побежали трещины.

В семнадцать она думала, что Фредерик разбил ее сердце, но это был булавочный укол по сравнению с агонией этого момента.

Рыдания душили ее, но Джейн не дала им выхода.

— Я не могу жить без тебя, Константин.

— Возможно, сейчас ты так думаешь, — мягко сказал он. — Но со временем поймешь, что расстаться лучше.

Боль заставила ее броситься в атаку.

— Лучше для кого? Я совершила ошибку, о которой горько сожалею, но эта ошибка связана с моими собственными страхами, а не с тобой. Жизнь отучила меня легко доверять людям. А тебя жизнь научила уходить раньше, чем тебя предадут. Я понимаю это. И если бы могла, то повернула бы время вспять и все изменила.

— Ты не можешь изменить прошлое. А как насчет будущего? — Константин покачал головой: — Когда я рассказал тебе об Аманде, я думал, что ты поняла меня. Поняла!

Он сжал ее руку, и Джейн едва не вздрогнула от исступленного выражения на его лице.

— Все, что я делал, приехав сюда, было для тебя. Я хотел показать тебе… — Константин хрипло вздохнул, и Джейн вдруг поняла, как он устал. — Я хотел показать себе, что я не таков, каким меня считают. Похоже, я проиграл.

Отчаянно стремясь добиться своего, она цеплялась за соломинку.

— А теперь ты собираешься доказать всем, что они правы? Я этого тебе не позволю. Ты любишь меня, Константин. Ты боишься разбудить свое сердце и ищешь легкий выход. Я его тебе не дам.

Гнев исказил его лицо.

— Вы его дадите мне, если хотите сохранить свою репутацию, леди Роксдейл. Новости пока еще недалеко разошлись. Но даже если так, вас будут поздравлять со счастливым избавлением.

— Репутация? — щелкнула пальцами Джейн. — Какое мне до нее дело? Я не могу убежать от своей любви к тебе, и не важно, где ты и что делаешь.

Она набрала в грудь воздуха.

— Если ты хочешь положить конец нашей помолвке, Константин, тебе действительно придется поступить как негодяю. Тебе придется самому ее расторгнуть.

Если он и прежде выглядел бледным, то теперь все краски оставили его лицо.

Джейн вложила в этот удар все. Она знала, что они смогут преодолеть это препятствие, если только Константин даст ей время. Время показать ему, как он жизненно необходим ей, как она любит его. Как искренне она верит в его внутреннюю порядочность.

Стремление подняться над собственной болью, казалось, выворачивало ей внутренности.

— Константин, ты самый отважный и благородный человек, которого я знаю, — сказала Джейн. — Крепко подумай о том, что ты сейчас делаешь. Если не ради меня, то ради себя самого. Ты держался за свою честь в самых худших испытаниях, которые могут выпасть на долю джентльмена. Пока ты жил в Лейзенби, ты заслужил уважение стольких людей, что и представить не можешь. Пожалуйста, любимый. Не бросайся этим.

Легкий стук в дверь прервал их. Это был Фидер.

— Карета готова, милорд.

— Константин, — умоляла Джейн, не заботясь, как выглядит.

Его взгляд был отстраненным, словно он уже уехал.

— Я останусь на светский сезон. Это даст тебе достаточно времени, чтобы очистить этот дом от своих вещей.

Даже не встретившись с ней взглядом, он отрывисто кивнул и устремился к двери, явно забыв, что его сундук еще стоит раскрытый посреди комнаты.

Боль захлестывала ее, грозя лишить чувств. Джейн едва сумела сказать ему вслед:

— Я не собираюсь отпускать тебя, Константин.

Он обернулся. На его лице была мрачная решимость.

— Это не понадобится.

И он ушел.

Тишина была такая оглушительная, что у нее в ушах зазвенело. Зажав рот рукой, Джейн боролась со рвущимися наружу рыданиями. Она проиграла сражение. Константин намерен оставить ее. Обычно, по понятиям чести, джентльмен не расторгает помолвку, поскольку это наносит непоправимый удар по репутации леди.

Но здесь другие обстоятельства. Константин уже однажды перешел границу. И, оставив Джейн, с ее происхождением и репутацией, он нанесет вред не ей, а себе. Он выставит себя таким отъявленным негодяем, что страшно подумать, как с ним обойдутся.

Отказ жениться на никому не известной провинциалке, которую застали в его спальне, — это одно. Но расторгнутая помолвка с женщиной из рода Уэструдеров приведет к тому, что его станут избегать по всей Англии. Герцог Монфор будет преследовать его как ангел мщения без всякой жалости. Не говоря уже о Бекнеме, Эндрю и Ксавье. Ее кузены разорвут его на части.

Константин намерен погубить себя.

Она не может этого допустить. Даже если ей придется совершить немыслимое и освободить его от его обещания.

Нельзя терять время понапрасну. С рыданиями Джейн влетела в свою спальню.

Она дернула колокольчик, мысленно прикидывая, что ей потребуется для поездки в Лондон.

Джейн посмотрела в окно. Снова собирались тучи, опровергая радужные обещания утра. На оконных стеклах появились кляксы дождя.

Сегодня вечером она никуда не сможет поехать. До отъезда еще надо уладить множество дел. И нужно сообщить Люку, что их планы изменились. Джейн не хотела тревожить мальчика внезапной ночной поездкой.

Чувство утраты и отчаяния грозило раздавить ее, если она не будет двигаться и что-то делать. Она не успокоится, пока не вернет Константина. У нее есть власть привести его в чувство. Она заставит его увидеть…

Они созданы друг для друга. Она не сможет существовать без Константина Блэка.

Тошнотворное чувство нарастало, когда Константин отдавал последние распоряжения.

Надев шляпу, он сообразил, что забыл свою коллекцию диковинок, и выругался себе под нос. Он не собирался возвращаться сюда и не позволял никому касаться их. Придется расстаться с коллекцией.

— Фидер, постарайтесь найти Люка. Я хочу поговорить с ним перед отъездом.

Константин подумывал взять Люка с собой, но он слишком неподходящая компания для мальчишки. И он не мог отобрать Люка у Джейн независимо от того, что она сделала.

Он смотрел в будущее с мрачным чувством безнадежности. Вряд ли он едет в Лондон только на время, как планировал. Константин закрыл глаза, тщетно пытаясь подавить боль. Лондонский дом покажется болезненно пустым без Джейн. Эпизоды и образы того, что он оставлял, заполняли его ум. И во всех его видениях была Джейн.

— Куда вы собираетесь, сэр? — Наклонившись, Константин увидел на лице мальчика озабоченность.

Он попытался улыбнуться, но мышцы лица отказывались подчиняться ему.

— Планы немного изменились. Я должен немедленно ехать в Лондон. Возникло неотложное дело, и я должен заняться им.

— Вы не подождете до завтра, чтобы поехать с нами?

— Нет. — Константин заколебался. Нужно сообщить Люку о неизбежной смене обстоятельств. Джейн скоро уедет из Лейзенби-Холла. — Люк, я… — Слова больно царапали горло. Он положил руку мальчику на плечо. — Мне нужно сейчас уехать, но я скоро вернусь за тобой. Что бы ни случилось, я вернусь.

У него нутро переворачивалось от того, как Люк сжал губы, чтобы не выдать разочарования. Господи, ну почему все так трудно? До приезда в Лейзенби-Холл ему не надо было считаться с чьими-то чувствами.

Константин наклонился по-мужски обнять Люка, потом отстранился.

— Ты сделаешь кое-что для меня, Люк?

Глаза мальчика округлились.

— Да, сэр.

— Ты теперь глава семейства. Ты позаботишься о леди Роксдейл, пока меня не будет?

— Конечно. — Люк выпятил грудь, потом наклонил голову набок. Его темные глаза, казалось, поглощали Константина целиком. — Когда вы вернетесь?

Теперь не его дело это решать. Кто-нибудь ответит. Кто-то, кого волнует, как надолго он уехал.

— Я не знаю, Люк. Надеюсь, что скоро. Мы с тобой скоро увидимся.

С ощущением, что отрывает от себя нечто жизненно важное, Константин стиснул челюсти и сел в карету.

Глава 24

Скрестив ноги, Люк сидел в кресле у окна и смотрел, как Джейн руководит укладкой вещей.

Догадывается ли он о причине отъезда Константина?

Наверное, Люк, как и большинство детей, без всяких слов просто понимает, что все пошло наперекосяк.

— Леди Арден согласна, мы уезжаем на рассвете, — оживленно говорила Джейн. — Я хочу добраться до Лондона как можно быстрее, однако по дороге нам придется где-нибудь остановиться. Я велела миссис Хиггинс собрать твои вещи, но почему бы тебе самому не выбрать игры и книжки, которые ты хочешь взять с собой?

Люк заколебался, словно не желая расставаться с ней, но Джейн ободряюще улыбнулась:

— Иди, милый. Я почти закончила.

Она стояла у окна и смотрела на длинную прямую дорогу. Мысленным взором Джейн снова видела Константина, принца, мчавшегося спасать прекрасную деву из башни. Смуглый принц, подумала она.

Как несправедлива, как пристрастна она была, как неверно судила и заблуждалась!

Далекий оттого, чтобы загубить поместье, Константин сделал его процветающим. Люди полюбили его. Он встретил катастрофу на фабрике с холодным рассудком и пылким сердцем.

Он стал героем своих арендаторов.

Он и ее герой.

«Мой!» Гордость обладания нарастала в ее груди, пока Джейн едва не задохнулась, подумав, что лопнет, как переспелый плод.

Это она вынудила его уехать. Прогнала своим предательством. Не сумела заставить себя довериться ему. Но разве в основе любви Не лежит способность безоговорочно доверять другому?

Яростный протест нарастал в ней. Еще не поздно. Она догонит его и заставит увидеть…

И она точно знала, куда обратиться за помощью.

— О Господи! Только не это! — Константин посмотрел на брата, потом опустил голову на руки.

— Я пытался отделаться от них, — поморщился Джордж, — но они требуют встречи с тобой. У леди Арден вид Афины, готовой к битве.

— А Монфор?

— По нему разве скажешь? — развел руками Джордж. — Это же кусок льда, а не человек.

Константин застонал.

— Я говорил им, что ты нездоров. — Брат сел напротив Константина. В уголках его глаз побежали лучики, когда он, старательно копируя провинциальный акцент, протянул: — Но я простой сельский эсквайр, и они не обратили на меня никакого внимания.

Константину бы улыбнуться, но невидимая тяжесть тянула уголки его губ вниз. Слава Богу, что есть Джордж. Несмотря на ссору после похорон Фредерика, брат примчался, как только Константин прислал записку, что он ему нужен.

Откинув голову на спинку кресла, Константин потер руками глаза. Снова он уснул за письменным столом. Шея и спина болели, во рту горело, хотя он за ночь капли не выпил. Он приехал в Лондон два дня назад и потратил все свое время на поиски способа вернуть состояние, которое потеряет, расторгнув помолвку с Джейн.

Когда новости разойдутся, а это случится, поскольку он послал известие и герцогу Монфору и леди Арден, он станет парией. И весь престиж титула Роксдейлов его не спасет! Единственная женщина, которая сможет выйти за него при таких обстоятельствах, — это богатая купеческая дочка, охотящаяся за титулом, за любым.

И даже в этом случае его выберут как последний шанс.

Константин провел рукой по щеке, почувствовав отросшую за ночь щетину Нужно побриться, вымыться, переодеться. Но казалось, он не мог заставить себя двинуться.

Его «я» кричало ему, чтобы он на коленях отправлялся к Джейн. Она нужна ему. Каким хозяином, каким человеком он будет без нее? Когда она смотрела на него так доверчиво, он чувствовал себя богом, а не прохвостом, как она его однажды назвала.

Но Она ведь не доверяет ему? Ее восхищала его внешность и умелые ласки, а не его характер. Ее любовь оказалась ложью.

И теперь ему нужно доказать себе, что он сможет жить без нее. И первый шаг — показать, что ему не нужны ее деньги.

Есть один способ. Но Джордж, Джордж… Как мог он сделать такое брату?! Как мог продать Бродмир?!

— Что бы тебе ни понадобилось сделать, — тихо сказал Джордж, положив ему руку на плечо, — я с тобой.

Константин понурил голову. Стойкость его брата никогда не переставала изумлять и смирять его, заставляя склоняться в знак уважения.

— Ты знаешь, я часто подумывал о переезде в Глостершир, — начал Джордж.

— Нет. Джордж, ты не покинешь Бродмир. У меня есть… кое-что в запасе. Все будет хорошо.

— Только не говори, что снова играешь на бирже! Константин, это почти так же скверно, как повернуться к карточному столу, чтобы выиграть состояние!

Не нужно слушать чужие сомнения. Ему достаточно собственных.

— Только в том случае, если не понимаешь, что делаешь.

Что Константин утаил от Джорджа, так это то, что взял ссуду под будущее состояние, пока был помолвлен с леди Роксдейл. Банкиры охотно ссудили его. Никто не упоминал о предстоящем бракосочетании, но, конечно, это явилось причиной ссуды на таких щедрых условиях.

С тех пор он сумел удвоить сумму, но большая часть этих денег ушла на нужды поместья.

Как только новость о расторжении помолвки станет известна, банкиры потребуют возврата ссуды и он останется ни с чем. Нужно что-то предпринять, и быстро.

Но сначала он должен встретиться с неприятными визитерами.

— Дорогая леди Арден, — сказал Монфор, — успокойтесь. Очень утомительно наблюдать, как вы в ажитации расхаживаете по комнате.

— Не понимаю, как вы можете быть таким спокойным, — повернулась она. — Он бросил ее, Джулиан!

— Да. И если это выйдет наружу, вы больше носа в «Министерство брака» не покажете.

— Вы думаете, меня это волнует? Константин себя погубил. Я так на него надеялась, а теперь… — Леди Арден повернулась к нему спиной, одну руку прижав к боку, а другой ухватившись за каминную полку.

Монфор вытащил носовой платок и, подойдя, подал ей, но она отмахнулась. Когда леди Арден повернулась к нему, ее глаза блестели от непролитых слез, но она снова владела собой.

На ее лице появилась решимость, которую он знал с давних пор.

— Мы должны что-то сделать.

— Сделаем. Когда выясним, как обстоит дело.

На самом деле он не был так спокоен, как казался. Ему хотелось в клочки разорвать Блэка, однако если он позволит леди Арден увидеть этот порыв, то она бросится защищать Константина. Он этого не хотел. Если леди Арден вбивала что-нибудь себе в голову, то обычно этого добивалась. И не гнушалась воспользоваться в этих целях своей женской привлекательностью.

Это являлось одной из причин, по которой он находил ее такой… возбуждающей… как оппонента.

На этот раз, однако, ставки слишком высоки, чтобы играть в такие игры.

— Они влюблены друг в друга, — сказал он.

— Да.

— К этому я не был готов.

Она подняла брови:

— Полагаю, если бы вы это предвидели, вы бы не поддержали этот брак.

— Разумеется. — Уголок его рта дрогнул в циничной улыбке. — Из пылкой страсти ничего хорошего не выходит. И теперешнее фиаско тому подтверждение.

Сглотнув, леди Арден опустила глаза.

— Я их предупреждала. Константин говорил, что это деловое соглашение, но я-то знала правду.

— Ну и что эта так называемая любовь принесла им? — отозвался Монфор. — Скандал и позор.

— Нет, пока еще нет! — Изящные скулы леди Арден отвердели. — Я этого не допущу! — Она снова принялась энергично шагать по комнате. — Где этот глупый мальчишка? Туалетом занимается? Можно подумать, что он денди!

— Боже сохрани! — донеслось от двери, где стоял Роксдейл собственной персоной.

Монфор внимательно к нему пригляделся. Константин выглядел почти так же, как после наводнения: бледный, опустошенный и неописуемо усталый. Уголки рта чуть опущены. В глазах под тяжелыми веками мука.

— Вы выглядите выгоревшим дотла, — сказал Монфор. — Заглянули в будущее?

Константин взглянул на него с некоторой надменностью:

— Я перед вами не отвечаю, ваша светлость.

— Отвечаете, черт побери, и знаете это. — Слова были сказаны без жара, но Константин быстро шагнул к Монфору.

— Прекратите, вы оба. — Леди Арден поспешила к Константину и взяла его руки в свои. — Почему, Константин? Как ты мог сделать такое?!

Его твердые черты чуть смягчились, когда он взглянул ей в лицо.

— Вы знаете, что я не могу ответить на этот вопрос.

— Тогда позвольте мне проинформировать вас, сэр, — сквозь зубы процедил Монфор, — что я не отнесусь благожелательно к тому, что вы порочите имя леди Роксдейл. Ее кузены жаждут вашей крови, но я зарезервировал за собой удовольствие пролить ее.

— Нет, Джулиан! — задохнулась леди Арден.

— Сожалею о вашем присутствии, дорогая, — мягко сказал герцог. — Возможно, вам пора уйти.

— Я никуда не уйду, а вы не будете драться. Это ничего не решит.

— Я не собираюсь с вами драться, — скрестил руки на груди Константин. — Бесполезно провоцировать меня.

— Вы думаете, разница в возрасте ставит меня в невыгодное положение? — поднял брови герцог. — Позвольте заверить вас в обратном. Кроме того, кажется, вы говорили, что вы не в совершенстве владеете холодным оружием.

— Я сказал, что не фехтую.

— И не будешь делать этого сегодня! — Леди Арден повернулась к Монфору: — Как вы можете быть таким… таким человеком, Монфор?! Я ожидала от вас большего!

— И как мне полагалось отнестись к этому? — с мрачной улыбкой поинтересовался Монфор.

— Я думала, что хоть вы проявите здравомыслие, вот как! Если слухи о дуэли между вами разойдутся, это будет скандал из скандалов. Мы приехали сюда, чтобы предотвратить разлад, а не добавить поводов для сплетен!

В глубине души Монфор понимал, что она права, но жажда крови, древняя, первобытная, передававшаяся из поколения в поколение воинов Уэструдеров, горела в нем.

Он хотел разорвать Константина на части и бросить собакам за то, что выставил Джейн на всеобщее посмешище.

— Мы сделаем это здесь, сейчас, без секундантов. Никто не узнает.

— Джулиан! Джулиан, это ей не поможет! — Леди Арден взяла его руки в свои ладони и твердо смотрела ему в глаза, пока они не сфокусировались на ней. — Я знаю, ты любишь Джейн, как дочь, но сейчас нужно думать головой. Думай, или ты потеряешь ее навсегда.

Слова прорвали красную пелену гнева, затянувшую мозг Монфора. Он уже однажды потерял Джейн. Она верит, что любит этого негодяя, иначе не позволила бы ему отказаться от помолвки.

С отвращением фыркнув, герцог повернулся спиной к Константину и уставился в окно.

Леди Арден снова принялась шагать по комнате.

— О помолвке уже объявлено, иначе мы могли бы притвориться, будто ее вообще не было. Константин, ты не разглашал свое решение?

— Нет.

Затянувшаяся пауза привлекла внимание Монфора. Повернувшись, он заметил, что рот Константина скривился.

— У меня было о чем подумать.

Леди Арден положила руки на плечи Константину.

— Примирение невозможно? Константин, хорошенько подумай, прежде чем сделать это. Если не ради себя и Джейн, то ради твоих будущих детей!

От ее настоятельного призыва Константин побелел. Если Монфор видел когда-нибудь человека, готового рассыпаться на части, то это Роксдейл.

Гнев Монфора несколько поутих. Каковы бы ни были у Константина причины расторгнуть помолвку, он страдал от этого. Возможно, даже больше, чем Джейн. По крайней мере у той была надежда, хотя безрассудная и глупая.

— Мэм. — Константин взял ее руки в свои. — Миледи, поверьте, я… — Он замолчал, его голос был пронизан эмоциями, которые, казалось, причиняли ему физическую боль. Он отпустил ее руки. — Я должен просить вас обоих покинуть этот дом. Я не гожусь для компании.

На лице леди Арден появилась мрачная решимость.

— Дело не кончено, Константин. Мы только что объявили о вашей помолвке, и я отказываюсь объявлять о ее расторжении!

Он потер переносицу.

— Делайте что пожелаете, мэм. Объявите вы или нет, фактов это не изменит.

— Я думала о вас лучше, лорд Роксдейл. — Ее голос был полон печали. — Похоже, я ошибалась. — В последний раз в отчаянии взглянув на Монфора, она вышла.

— Леди Арден права, — стоял на своем Монфор. — Мы пока не станем объявлять. Вы еще можете одуматься.

— Поверьте, я уже это сделал.

Герцог вздохнул:

— Вот поэтому я предпочитаю иметь дело с молодыми людьми, у которых чувства не примешиваются к делу. Это значительно упрощает его. — Он окинул Константина взглядом. — Сядем?

— Нет. Вы же уходите.

— Но у меня есть что сказать вам о ваших финансах, и вы будете рады это услышать.

Глава 25

Константин ответил герцогу твердым взглядом. Что бы ни сказал Монфор, это не переменит его настрой. Но если дело касается финансов, то нужно выслушать.

Махнув рукой, он указал на кресла, и оба уселись.

Герцог откинулся на спинку и в расслабленной позе закинул ногу на ногу.

— Я видел Фредерика приблизительно за месяц до смерти. Он знал, что конец близок, и ожидал его.

Это привлекло внимание Константина, однако он ничего не сказал и ждал, когда Монфор продолжит.

— Фредерик волновался, зная, что поместье перейдет к вам.

— Если он был так этим встревожен, почему не позаботился о потомстве? — буркнул Константин. — Я никогда не рассчитывал на это наследство.

— Как бы там ни было, брак оказался бездетным. — Если герцог и догадывался о причине, он не подал виду. — Это была моя идея разделить поместье и финансы, — продолжил Монфор.

Шок обрушился на Константина как удар молнии.

— Что?! — Он едва перевел дыхание. — Вы это сделали?

Монфор развел руками:

— Джейн — умная женщина с сильным характером. Фредерик согласился со мной, что если кто-то и может гарантировать, что вы не пустите Лейзенби по ветру, то только она. Наш замысел заключался в том, чтобы вы поженились.

— Господи! — прошептал Константин. — Это невероятно!

Герцог продолжал как ни в чем не бывало:

— На тот случай, если вы не согласитесь жениться на ней, Фредерик назначил меня проследить, как вы справитесь с новой ролью. Если я удостоверюсь, что вы того заслуживаете, то имею инструкции передать управление финансами вам. Если спустя шесть месяцев вы не проявите себя достойным хозяином, то все средства перейдут к леди Роксдейл.

Константин не мог осмыслить первую часть откровений герцога.

— Но вы запретили мне даже думать о браке с ней!

Монфор наклонил голову:

— Вы такой упрямый смутьян, Роксдейл, что было бы глупо поступить иначе. И, запрещая вам этот брак, я был искренним. При первой встрече вы показались мне таким, что я не мог одобрить ваш брак с Джейн. Теперь… — Герцог пожал плечами: — Я видел, как вы действовали во время наводнения. Я говорил с вашим управляющим и вашими арендаторами. Несмотря на ваше недавнее поведение по отношению к леди Роксдейл, я думал и по-прежнему думаю, что Фредерик неверно судил о вашей честности и способности управлять поместьем. Раз это так, я готов рекомендовать попечителям передать деньги и поместье вам. Леди Роксдейл получит вдовью долю и будет ею вполне довольна.

Константин понимал, что ему надо торжествовать. Он способен вернуть ссуду и спасти фабрику.

Он свободен.

Но ощущения свободы не было. Ситуация больше походила на пожизненное заключение.

Константин взглянул на герцога:

— Вы делали все это не из альтруизма.

— Разумеется, — поднял брови Монфор. — С чего бы это? Семья Фредерика была счастлива принять наследство Джейн, и меньшее, что они могли сделать, — это выполнить свою часть сделки, когда Фредерик умер. Сам Фредерик не имел никаких иллюзий относительно моих побуждений. Но он был в трудном положении. Он твердо верил, что вы унаследуете поместье, и хотел своего рода гарантий, что вы отнесетесь к этой ответственности серьезно.

— Вы все время манипулировали мной… нами!

— Да, я дергал вас за ниточки и заставлял плясать, как марионеток, — цинично скривил губы герцог. — Я подстрекнул вас поухаживать за леди Роксдейл и уехал, зная, что леди Арден ускорит дело. — Он поднял брови: — Я умен, правда? Но вы посмеялись последним, Роксдейл. Я никогда не рассчитывал, что Джейн полюбит вас.

Напряжение в груди Константина грозило раздавить ему легкие.

— Она не любит.

— Это не то, что она сказала. И не то, что я видел. — Монфор поднялся. — И говорю вам теперь: я не хочу для нее такого потрясения. У нее было нелегкое детство. Ей нужен мир и стабильность, и она не получит этого от вас, с вашей необузданной страстью и чрезмерной гордостью. Я сумею убедить ее освободить вас от данного слова, и мы больше не будем говорить о вашей попытке бросить ее. — Его светлость развел руками: — Так что я возвращаю вам вашу драгоценную свободу. Джейн вам больше не нужна.

Пронзительная ошибочность этого утверждения терзала мозг Константина, сжимала сердце, переворачивала нутро. Он опустил голову на руки, настолько исполненный противоречивых эмоций, что почти сходил с ума. Голос герцога звучал будто издалека.

— Я все устрою. Можете оставить это мне. Вы чрезвычайно богатый человек, Роксдейл. Желаю вам радости от этого.

— Радость, — надтреснутым голосом произнес Константин. Ему хотелось расхохотаться как сумасшедшему от этого простого заявления, но он, похоже, не мог издать ни звука.

— А пока у меня две просьбы, — сказал Монфор. — У вас есть приглашение на завтрашний бал в Монфор-Хаус. Воспользуйтесь им. И… найдите себе спутницу на этот вечер.

О Господи, нет! Для такого предложения есть только одна причина.

— Джейн здесь? В Лондоне? Она будет на балу?

Монфор кивнул.

— Вы не заговорите с ней. Не посмотрите на нее. И дадите ясно понять ей и всем окружающим, что не намерены продолжать эту' неудачную помолвку. Потом вы уйдете и больше никогда ее не увидите.

Герцог помолчал.

— По моим наблюдениям, такие раны быстрее заживают после полного разрыва. Дайте ей повод возненавидеть вас, и она довольно скоро вас забудет.

Ему бы согласиться с герцогом, но внутри все бунтовало против этого. Будь он проклят, если пойдет на этот бал — мучить себя, использовать какую-то женщину, чтобы заставить Джейн ревновать… и все для того, чтобы облегчить ей разрыв!

Он ведь хотел, чтобы она страдала? Слишком скоро она забудет его и выйдет за какого-нибудь протеже Монфора.

Константин боролся с собой, но слова все же вырвались.

— Полагаю, в конце концов вы выдадите ее за Трента.

— Нет, я этого не сделаю, — сказал Монфор. — Я люблю Трента еще меньше, чем вы.

Константин холодно усмехнулся.

— И вторая просьба?

— Отдайте попечительство над мальчиком мне.

— Нет. — Это даже не обсуждается. Люк нуждается в нем, зависит от него. Одному Богу известно, что Монфор сделает с мальчишкой.

— Вы не правы, Роксдейл, — нахмурился герцог. — Невозможно поверить, что вы хотите обременять себя шестилетним ребенком.

— Нет, я сказал! Я говорил леди Роксдейл, что он будет часто навещать ее, но место Люка — в Лейзенби-Холле. Его место со мной.

— Если вы думаете использовать его как своего рода предлог…

— Не судите обо мне по своим меркам, ваша светлость, — резко сказал Константин. — Мы можем согласовать схему его визитов здесь и сейчас. Мне не нужно будет встречаться по этому поводу с Джейн.

Еще один нож в грудь. Он считал, что после предательства Аманды навсегда покрылся броней. Симпатия, которую он к ней испытывал, в сравнении с его любовью к Джейн — это свеча и солнце.

Любовь!

О Господи! Это признание самому себе отворило шлюзы страданий, каких ему никогда не доводилось переживать.

Герцог что-то говорил. Константин заставил себя слушать.

— Вы хотя бы узнали, кто отец Люка?

— Нет, но у меня есть подозрения. — Константин чуть шевельнулся. — Полагаю, будучи всеведущим, вы должны были слышать пересуды, что он мой.

— Да, я кое-что обо этом слышал. Похоже, это объясняет, почему ваш дядюшка взял мальчика к себе.

— Он не мой сын. Хотя насчет дядюшки вы, вероятно, правы. Теперь я понимаю, что он считал Люка моим ребенком, поэтому так со мной обошелся. — Бессильная ярость снова грозила захлестнуть его. Его дядя сошел в могилу, веря в худшее. И с этим уже ничего нельзя сделать.

Герцог подался вперед:

— Это интересно. Ну и чей же он, вы полагаете?

Значит, Монфор поверил его слову? Константин старался сдержать эмоции. Он не желал питать никакой благодарности к этому человеку.

Константин облизнул губы. Он не мог озвучить возникшие у него подозрения. В конце концов, у него нет доказательств, он ничего не добьется, высказав свои опасения.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Вполне возможно, что Трента. Он живет по соседству и имел массу возможностей…

— Да, он из тех, кто воспользовался бы зависимым положением служанки, — с отвращением согласился Монфор, его ноздри затрепетали.

Это что-то новенькое — видеть внешне ангелоподобного Адама Трента в роли, которую всегда отводили ему, Константину.

— У меня нет доказательств, сам он никогда не признается, так что делу конец.

— Да, думаю, так лучше. — Герцог замолчал, глядя на него добрее, чем когда-либо. — Вижу, вы серьезно настроены относительно мальчика. Но боюсь, это не обсуждается. Леди Роксдейл хочет остаться с ним. Да и он, думаю, в ней нуждается. Будет эгоистично с вашей стороны разлучить их.

Константин провел руками по волосам. Джейн будет заботиться о Люке, она любит его много лет. Сам он новичок, который легко может уйти из жизни Люка. Монфор прав: для Люка будет лучше остаться с Джейн. Но Люк должен знать, что ему всегда рады. Что Константин не бросил его, не нарушил своего обещания.

Наконец он протяжно вздохнул:

— Вы правы. Она может забрать Люка. Но я останусь его опекуном, этого ничто не изменит. И каждое второе лето он будет проводить в Лейзенби-Холле. — Константин остановил взгляд на Монфоре. — И это не обсуждается.

Отпустить мальчика оказалось тяжелее, чем он мог себе представить. Привязанность его к Люку нарастала, и возникло чувство, что последняя ниточка между ним и Джейн только что жестоко и окончательно оборвана. Это намерение Монфора, конечно.

Герцог обдумывал его слова.

— Это звучит разумно. При условии, что вы согласны не иметь дальнейших контактов с леди Роксдейл, думаю, я смогу убедить ее. И никакой связи через меня с Джейн не будет.

Джейн! Всякий раз, когда герцог произносил ее имя, словно гигантская рука сжимала сердце Константина. Он опустил глаза, чтобы скрыть свою боль от Монфора.

— Ох, чуть не забыл! — Герцог вытащил запечатанное письмо и подал ему. — Фредерик написал вам, объяснил все, что я вам только что сказал.

Константин машинально взял письмо и провел пальцем по оттиску печати, которая теперь принадлежала ему. Не заботясь о том, ушел Монфор или остался, он сломал печать и развернул письмо.

Строчки расплывались у него перед глазами. Господи, как же он устал!

Но когда его взгляд сосредоточился, Константин насторожился. Это не просто объяснение, это признание в преступлении.

«Я знаю, что совершил подлость, позволив моему отцу верить, что ребенок твой, Константин. Но ты уже был в опале из-за Аманды. Лишнее пятно на твоей репутации не имело значения, а я был бы обречен на жалкое существование в Лейзенби-Холле, если бы правда вышла наружу.

Я убедил себя, что это оправданно, что с таким же успехом это мог быть ты, а не я. Но в последние месяцы, живя под угрозой смерти, я честно взглянул фактам в лицо. Ответственность на мне. Мне следовало было иметь мужество признать это в свое время».

Ведь в глубине души он это знал? Не Трент. Фредерик предал его, почти до самого конца.

От откровенной наглости и подлости, содеянной кузеном, у Константина перехватило дыхание. Похоже, последние капли сил оставили его.

Молча он вручил письмо Монфору.

После долгого молчания герцог сказал:

— Теперь мы знаем ответ. Что ж, по крайней мере не нужно опасаться, что Трент попытается претендовать на мальчика.

Он положил письмо на стол.

— На вашем месте я бы надежно хранил его. Никогда не знаешь, когда такой документ может понадобиться.

Константин едва слышал Монфора. Он был просто оглушен. Он понял, что его дядя и, возможно, остальные родственники считали его повинным в смертном грехе. И все из-за того, что Фредерик пошел на такую подлость.

Груз горя и разочарования так давил на плечи Константина, что он едва мог держаться прямо. Сначала Джейн, потом это. Его дядюшка сошел в могилу, веря, что племянник способен воспользоваться зависимым положением служанки. Отец тоже об этом слышал? Мать, сестры, они все в это верили? А почему бы и нет? Он никогда не пытался реабилитировать себя в их глазах.

Жизнь Константина, всего неделю назад расцветавшая радужными надеждами, теперь казалась холодной и безжизненной пустыней.

— Я ухожу, — тихо сказал герцог. — До завтра.

Константин даже не поднял глаз.

Повисла долгая пауза. Потом Монфор сказал:

— Я рекомендую вам вернуться в Лейзенби на новых условиях, когда все кончится. Позвольте заметить, Роксдейл, вы ужасно выглядите.

— Я должна вернуть его! — Джейн повернулась к кузинам. — Розамунд, Сесили, мне нужна ваша помощь.

Джейн и Люк расстались с леди Арден у порога ее дома накануне вечером и приехали в Монфор-Хаус усталые и запыленные с дороги. И тут же попали в водоворот приготовлений к ежегодному балу герцога.

Джейн спала мало, но тонизирующая ванна и натянутые нервы держали ее в боевой готовности, в голове роились предположения и планы.

Розамунд и Сесили переглянулись.

— Дорогая, мы поможем тебе, ты же знаешь, — заговорила Розамунд, — но… — Она прикусила губу. — Он сделал тебя такой несчастной. Возможно, будет лучше, если ты отпустишь его.

— Ты не понимаешь, — тряхнула головой Джейн. — Я люблю его! Я должна заставить его осознать, что мы созданы друг для друга.

Розамунд приоткрыла рот, Сесили заморгала.

— Это неожиданно, мягко говоря.

У Джейн не было времени на сомнения.

— Я знаю. Знаю, что вы думаете, но все совсем не так. Он тоже меня любит, я в этом уверена! — Она стиснула руки. — Мне нужно заставить его понять…

Но чем больше она обдумывала случившееся, тем безнадежнее казались поиски выхода. Может быть, Константин топит сейчас свои печали в невоздержанности? И кого винить? Джейн прикрыла глаза, когда волна боли ударила в низ ее живота.

С усилием она подняла подбородок:

— Мне нужно, чтобы вы помогли мне подготовиться к завтрашнему балу.

— Ты? Пойдешь на бал? — Сесили взглянула на Розамунд: — Она действительно влюбилась!

— Да, и я собираюсь надеть самое смелое платье, какое смогу найти!

— Но ты в трауре, — чуть нахмурила брови Розамунд.

Джейн стиснула зубы:

— Я сказала Константину, что если он намерен отправиться к дьяволу, я последую за ним. Мы неделю назад приняли приглашение герцога, так что Константин будет завтра на балу. Но меня он там встретить не ожидает.

— Сомневаюсь, что он придет после всего, что произошло, — сказала Розамунд. — Герцог в ярости. Леди Арден сказала мне, что он вызвал Константина на дуэль.

— Что?! — повернулась к ней потрясенная Джейн.

— Ничего из этого не вышло. Я знаю, что Константин отказался, а леди Арден заставила Монфора отозвать вызов. Дуэль только подлила бы масла в огонь скандала. — Розамунд, похоже, тщательно выбирала слова. — Одна ремарка ее милости меня огорошила, Джейн. Леди Арден сказала, что его светлость потерял хладнокровие. Как ты думаешь, почему?

Джейн нетерпеливо покачала головой:

— Понятия не имею. Возможно, Константин провоцировал его. Порой он может довести до бешенства.

— Возможно, — допустила Розамунд.

— Ты думаешь, что герцог потерял самообладание из-за заботы обо мне?

Неужели это возможно? Это свидетельствует о более глубоких чувствах со стороны Монфора, чем Джейн могла вообразить.

— Мы тебе поможем, правда, Розамунд? — оживилась Сесили. — Надевайте шляпки. Едем на Бонд-стрит. Нечего откладывать. Я готова составить компанию в дерзкой проделке. — Она подмигнула Джейн. — И не в последнюю очередь потому, что это отвлечет всех на балу от меня.

Это высказывание привлекло внимание Джейн.

— Ты же еще не выезжаешь. Как ты можешь оказаться на балу?

— Ах, моя милая невинная Джейн! — захлопала густыми ресницами Сесили. — Ты будешь удивлена.

— Ужасная девчонка! — Джейн улыбнулась, ценя усилия кузины развлечь ее. — Идите, готовьтесь. Я должна поговорить с его светлостью.

Монфор стоял у окна в своей библиотеки и размышлял, почему на душе так скверно.

Он прав, он знает, что прав. Джейн будет лучше без всех этих страданий и смятения. И все же…

Да, похоже, с годами он делается мягче. Прожженный циник вроде него, желающий сказочного конца? Это нонсенс.

И все-таки герцог не мог отделаться от этого чувства. Он тщательно присматривался к Константину Блэку, рассказывая о свалившемся на него богатстве. И не увидел ни ликования, ни облегчения, только безнадежное разочарование. Отчаяние.

Конечно, было еще дело Люкаса Блэка. Монфор не сумел добиться от Джейн здравомыслия по этому вопросу. Она твердила, что не важно, с кем останется мальчик, поскольку скоро они с Константином снова будут вместе.

Монфор вздохнул. Когда молодые люди воображают, будто влюблены, они становятся непредсказуемыми, нелогичными и упрямыми. Джейн в юности всегда была такой послушной. Справиться с ней, когда она в путах любви, для него в новинку.

В дверь поскреблись. Повернувшись, Монфор увидел на пороге предмет своих размышлений.

— Джейн, — сказал он. — Входи, входи.

Он проводил ее к удобному креслу у камина, потом сел на диван.

— Я говорил с Роксдейлом.

— Да, я слышала, — буркнула Джейн. — Простите, ваша светлость, но что на вас нашло, зачем вы его вызвали? Я бы в это никогда не поверила!

Что на него нашло? Он и сам задавался этим вопросом. И поймал себя на том, что вопреки обыкновению у него нет ответа.

— Это не твоя забота.

В семнадцать Джейн приняла бы этот ответ.

— Именно моя, — настаивала она. — Это из-за… потому что вы думаете, что он ранил меня? Мои чувства, я хотела сказать.

— Это в высшей степени неуместный разговор. Я просто сделал то, что сделал бы любой на моем месте.

Она скептически подняла бровь, но больше не затрагивала эту тему.

— Ваша светлость, я хотела сказать вам… — Поднявшись, Джейн подошла к дивану и села рядом. К удивлению Монфора, она взяла его за руку. — Я хочу поблагодарить вас за заботу обо мне все эти годы. Я была неблагодарной.

Откуда это взялось?

— Вовсе нет.

— Вы не знаете. В душе я была неблагодарной! — Джейн тяжело вздохнула. — Отношения между мной и Фредериком сложились не лучшим образом. Я винила в этом вас. Но вы не могли знать. Здесь была его вина. И моя, ведь я сама не исправила ситуацию.

Чувство беспомощности неожиданно навалилось на него. Это не те эмоции, с которыми он привык иметь дело. Монфор рассматривал их сомкнутые руки.

— Я чувствовал, что ты несчастлива с Фредериком, но тебя никогда нельзя было разговорить на эту тему, так что я оставил все как есть. Из вмешательства в дела мужа и жены редко выходит что-нибудь хорошее.

— Нет, вы ничего не смогли бы сделать, — сказала Джейн. — И я поняла… Взяв на себя ответственность за Люка, я узнала, как это трудно — заботиться о благополучии ребенка. Нас ведь у вас было шестеро, и вы были молоды, когда появились мы. Вы всегда казались таким… — Смутившись, она замолчала.

— Грозным?

— Я хотела сказать «громадным», — улыбнулась она. — Но вы всегда делали то, что считали правильным. Если бы вы не нашли меня в том ужасном месте… — Джейн вздрогнула. — Одному Богу известно, что со мной было бы.

У него перехватило горло, и ему стало трудно говорить.

— Я хотел драться с Роксдейлом, потому что мне невыносимо видеть, какие проблемы он тебе доставил. Хотя должен сказать, — добавил Монфор, критически оглядев ее, — Роксдейл выглядит гораздо хуже, чем ты сейчас.

В ее глазах затеплилась надежда, и он проклял себя за несдержанность. Что с ним происходит? Похоже, его расчетливый ум немного повредился.

Потом Джейн нахмурилась.

— Нужно, чтобы кто-то о нем заботился. — Она подняла глаза на Монфора. — Он говорил обо мне?

— Вскользь. Мы обсуждали дело и также говорили о Люке. Кажется… — Да, Джейн имеет право на эту информацию. — Все мы превратно судим о происхождении Люка.

Взгляд ее серых глаз метнулся к герцогу.

— Почему? Вы знаете, кто отец Люка?

Монфор кивнул.

— Фредерик. Он оставил письмо, объясняющее его мотивы. — Вид Роксдейла, получившего это известие, преследовал Монфора. Никогда он не видел столь потрясенного человека. — Роксдейл начал подозревать Трента. По крайней мере этот вариант можно сбросить со счетов.

— Фредерик?! Какой же он трус и негодяй! — Джейн обеими руками схватила руку Монфора. — Ваша светлость, разве вы не понимаете? Я должна ехать к Константину. Он ужасно страдает…

Монфор чувствовал себя обязанным сказать это:

— Он не хочет тебя, Джейн. Отпусти его.

Герцог прочистил горло, решив завершить свою задачу.

— Роксдейл готов оставить Люка жить с нами при условии, что каждое второе лето мальчик будут проводить в Лейзенби-Холле.

Ее губы задрожали.

— Понятно. — Невидящим взглядом Джейн смотрела в камин. — Да, я поняла.

Беспокойство снова овладело им. В плечах и груди чувствовалось напряжение. С некоторым трудом Монфор продолжил:

— Я убедил его позволить нам объявить, что ваша помолвка расторгнута.

— Я не отпущу его, — тихо сказала Джейн.

— Или это, или он будет опозорен, бросив тебя, — сказал Монфор. — Если ты его действительно любишь, ты этого не допустишь.

Джейн не ответила, но Монфор почувствовал, как она ссутулилась.

Потом она взглянула на него:

— Константин будет завтра на балу?

— Думаю, да.

Слезы повисли у нее на ресницах.

— Тогда дайте мне только одну ночь. Бальную ночь. Пожалуйста, ваша светлость! Прежде чем вы объявите о расторжении помолвки, дайте мне только одну ночь.

Как сопротивляться этому умоляющему взгляду? Когда она что-то у него просила, хоть что-нибудь?

— Джейн, Джейн, он не годится для тебя. Посмотри, что он сделал с тобой.

Она покачала головой:

— Нет. Это я. Это все моя вина. Это я для него не гожусь. Разве вы не видите? Я ранила его. Так ужасно, так непростительно… Это я плохая.

— Но он определенно последний человек на земле, кто сделает тебя счастливой…

— Константин дал мне ощущение такой радости, что я и передать не могу, — горячо сказала Джейн. — Все эти годы я была словно мертвая, а он вдохнул в меня жизнь. Я такого не знала прежде! И я нужна ему. Чтобы заботиться о нем, верить в него. Я должна заставить его увидеть…

Джейн замолкла, и Монфор задавался вопросом, не слишком ли она сожалеет о сказанном. Всегда сдержанная, спокойная, порой суховатая, Джейн никогда прежде не демонстрировала такого воодушевления… такой страсти. Он был вынужден признать, что пережитое с Блэком принесло ей много добра.

Он заколебался. Это будет просто чудо, если она покорит Роксдейла за одну ночь, учитывая его настроение. И если ей это удастся, то придется позволить ей идти своим путем. Она теперь самостоятельная женщина и не зависит от него. Он не сможет ей помешать, если она захочет последовать зову сердца.

Леди Арден права. Он не хочет снова потерять Джейн.

— Хорошо, — наконец сказал Монфор. — Я дам тебе одну ночь.

Закинув руки ему на шею, Джейн поцеловала его в щеку, ее глаза сияли, как звезды. Он смотрел на нее и возвращался мыслями к тому времени, когда она всегда смотрела на него так. «Мой принц» — так она назвала его, когда он вызволил ее из грязных трущоб.

Но никогда прежде она так горячо не обнимала его. Он ведь тщательно держал дистанцию. И не желал, чтобы его обвиняли в нарушении приличий, когда дело касалось его подопечных. Впервые Монфор оставил осторожность. Он обнял Джейн и притянул ближе.

И до него дошло, что Роксдейл — счастливчик, если завоевал безграничную преданность этой юной женщины. Теперь Роксдейл ее принц, так и должно быть.

Но если ее принц не будет бороться за нее, он не заслуживает такой женщины. Если же он вступит в борьбу, то можно пересмотреть свои возражения… Ради семьи, конечно. Лейзенби — богатый и желанный приз, независимо от того, кто его хозяин.

Как бы то ни было, Монфор радовался мгновению, когда рядом снова оказалась его маленькая девочка. И не собирался разрушать это хрупкое воссоединение.

Поддавшись порыву, он поцеловал Джейн в макушку и пробормотал:

— Все кончится хорошо, малышка. Вот увидишь.

Глава 26

В день бала у Джейн так дрожали руки, что она даже и не пыталась провести пуховкой по носу.

— Дай я это сделаю. — Взяв пудреницу, Розамунд немного припудрила кузину. Потом отошла в сторону посмотреть. — Ты так прелестно порозовела, что румяна не понадобятся. Может быть, только чуть подкрасить губы. Вот так. Красота. Посмотри.

Джейн повернулась посмотреть в зеркало. Волосы, уложенные замысловатыми завитками, казались темнее, остался лишь намек на рыжину. Глаза яркие, на щеках румянец. Губы нежные, пухлые, красные.

— Можно подавать платье, миледи? — Голос Уилсон вибрировал от возмущения. Не обращая внимания на неудовольствие горничной, Джейн кивнула.

— Это будет забавно! — Сесили буквально подпрыгивала, не заботясь о своем муслиновом платье.

Она тоже нарядилась для бала, что должно было насторожить Джейн, поскольку Сесили не полагалось там присутствовать. Но в этот вечер Джейн была занята только Константином.

Уилсон принесла платье — темно-красный вихрь шелка с низким декольте. Джейн никогда в жизни не носила таких смелых нарядов, но платье подходило ее сегодняшнему настроению. Цвет наводил ее на мысли об огне, о страсти, о том, как Константин заставлял кипеть ее кровь.

Уилсон накинула платье на голову Джейн, и оно зашелестело вокруг нее. Она задержала дыхание, пока горничная застегивала ряд пуговок на спине.

Когда Уилсон закончила, Джейн повернулась посмотреть в большое зеркало. После недель, проведенных в унылых черных нарядах, от яркого цвета у нее парила душа.

— Ох, Джейн, ты богиня! — просияла Розамунд. — Никогда тебя такой не видела.

— Это твой цвет. Ведь я тебе говорила! — Захлопав в ладоши, Сесили начала рыться в шкатулке с драгоценностями Джейн. — Жду не дождусь, когда увижу лицо Монфора!

— А я жду не дождусь, когда увижу лицо Роксдейла, — пробормотала Розамунд. — Думаешь, он будет сегодня обедать с нами?

Сердце Джейн птицей трепыхалось в груди.

— Будем надеяться. Я хочу, чтобы он был там, когда я сделаю заявление.

— Заявление? — вскинула голову Сесили. — Какое заявление? — Она снова принялась рыться в шкатулке. — А, вот! — Она осторожно подняла тяжелое ожерелье, ярко искрившееся в свете свечей.

— Я не могу тебе сказать. Это сюрприз.

— Это ты плохо придумала. Я-то его не услышу, потому что меня на обеде не будет. — Сесили похлопывала пальцем по губам. — Если только одолжить у Диккона ливрею и притвориться лакеем.

Розамунд пожала плечами:

— Ты говоришь так, будто уже это делала. Нет, — она подняла руку, — не рассказывай мне подробности, я не желаю этого знать. — Покачав головой, Розамунд добавила: — Слава Богу, на следующей неделе приезжает Тибби и будет нашей компаньонкой. Я с радостью передам ей эту обязанность.

— Ты — моя компаньонка? — нахмурилась Сесили. — А я думала, что это я за тобой присматриваю.

— С чего бы это? Кому в голову придет, что ты годишься на роль дуэньи, Сесили?

Джейн улыбнулась, позволив себе отвлечься от добродушных пререканий кузин. С приближением обеда ее нервозность нарастала.

Глубокий вдох. Еще. Нужно успокоиться. Если в предстоящие часы она выкажет колебание или испуг, весь ее замысел сорвется.

Она нужна Константину, чтобы восстановить его положение в обществе. Это она и сделает сегодня вечером.

Секрет успеха любой экстравагантной выходки в свете — вести себя с откровенной беззаботностью и не думать о произведенном впечатлении. Уэструдеров мнение других не волновало никогда. Джейн научилась этому у Монфора и у своих кузин и кузенов.

Сегодня для серьезного поступка ей понадобится вся ее отвага и все самообладание, чтобы выдержать это бестрепетно. Ради Константина она молилась о своем успехе.

Первыми гостями, которых Константин встретил, приехав в Монфор-Хаус, были леди Арден и лорд Девер.

Он поклонился и машинально пробормотал приветствие. Сердце у него колотилось, внутри все свело. Константин даже не знал, зачем он здесь. Возможно, из-за странного чувства обязанности Монфору? Но уж определенно не для того, чтобы увидеть Джейн.

— Константин! — Взяв его под локоть и отведя в сторону, леди Арден тихо сказала: — Уверена, твое присутствие здесь означает, что ты придумал что-то получше, чем предстать обманщиком.

— Я бы не сказал, — пробормотал он, оглядываясь. — Монфор гарантировал мне освобождение. Любезно с его стороны, правда?

Константин взглянул на леди Арден. Тревога и досада отразились в ее темных глазах. Ему было жаль, что она оказалась втянутой в это болото.

— Все будет очень цивилизованно, — уже мягче сказал он. — Вам не нужно тревожиться. Я буду держаться достойно.

Константин надеялся, что долго делать это ему не придется.

Если бы его брат не отвертелся от этого бала, у него был бы союзник, но Джордж питал отвращение к светским развлечениям. К тому же в это время Джорджа не ожидали увидеть в Лондоне. Константин подозревал, что младший брат приехал только для того, чтобы удержать его от какого-нибудь опрометчивого поступка.

Грозно взглянув на Константина, леди Арден направилась в гостиную. Константин задержался в холле. Он жалел, что принял приглашение на обед. В бальном зале легко остаться незамеченным и, затерявшись в толпе гостей, избежать тех, кого он не хотел видеть.

Но он не мог появиться на балу, не присутствуя на обеде. Первоначально Монфор планировал устроить праздник в честь их с Джейн помолвки.

Константин вздохнул. Сегодня здесь будет полно Уэструдеров и Блэков.

— Константин, дорогой!

Он обернулся:

— Мама?! Ты здесь? — Он подался к ней поцеловать в щеку. — Но… — Константин замолчал, увидев свою сестру Лавинию. — Семья в сборе, как вижу, — холодно сказал он, кивнув сестре.

— Константин. — Сестра ответила столь же холодным поклоном. По крайней мере, на этот раз она не отвернулась от него. Большой прогресс.

Он смотрел на мать, задаваясь вопросом, что сказать ей после стольких лет. Сейчас не время и не место для того разговора, которого он хотел. Светская болтовня тоже казалась абсурдной.

Не успел он придумать следующую фразу, как Лавиния взяла мать под руку:

— Идем, мама. Нас ждут в гостиной.

Мать встревоженно взглянула на Лавинию, потом умоляюще посмотрела на него:

— Я только…

Константин почувствовал, как на его лице отвердела циничная маска.

— Да, иди.

«Прочь от моего пятнающего общества».

— Константин?

Ее голос донесся сверху. Все трое повернулись и смотрели на лестничную площадку.

Он едва слышал, как ахнули мать и сестра.

Константин с трудом сглотнул. Никогда он не видел ничего подобного, даже в годы бесшабашной юности. Джейн походила на райскую птицу, спустившуюся с небес, на пламя, в котором он будет гореть вечно.

Она была в красном.

Ее глаза искрились, кожа сияла, великолепием превосходя роскошь платья. Блики света играли на волосах. Платье было изысканно простым, если не считать изящной драпировки на груди. Немногие женщины могут себе позволить такое платье, но она…

Выпуклость груди заманчиво выступала над низким, без всякой отделки вырезом. Бриллианты сверкали на шее. Первая ночь, которую они провели вместе, с мучительной яркостью всплыла в его памяти. Как он целовал ее, как она таяла в его руках…

Ярость охватила его. Что он делает, позволяя себе грезить наяву? Между ними все кончено. Раз и навсегда.

Константин сообразил, что молчание затянулось. Джейн держала паузу, как актриса на сцене, позволяя разглядывать себя. Потом она вскинула подбородок и торжественно двинулась вниз.

— Как чудесно! — Она любезно улыбнулась, не обращая внимания на то, что дамы потрясены ее скандальным платьем. — Константин, должно быть, это твоя мама. Познакомь нас. Мне ужасно хотелось встретиться с ней.

Константин скованно представил их друг другу.

— Какое счастье, что мы с вами познакомились, леди Роксдейл! — взволнованно сказала его мать. — Я редко бываю в Лондоне, но рада оказаться… — Она огляделась в явном замешательстве. — Какой… какой элегантный дом!

Джейн легко тряхнула ее руку и тепло улыбнулась:

— Миссис Блэк. Вы должны гордиться своим сыном.

Лавиния фыркнула. Мать смутилась. Константин предостерегающе взглянул на Джейн. Что она задумала?

Джейн повернулась к Лавинии:

— И вам, миссис Уорт, я очень рада.

— Я не ослышалась? — спросила Лавиния. — Вы действительно намерены выйти за моего брата? — Ее тон давал понять, что большей нелепости она в жизни не слышала.

Джейн взглянула на него из-под ресниц.

— Ах, мне, как и вам, не терпится узнать ответ на этот вопрос. А теперь прошу в гостиную. Там вы найдете герцога Монфора.

Джейн, как фокусник, махнула рукой, и родственницы Константина тут же исчезли.

Константин остался стоять, глядя на нее.

Она подняла брови, воплощенная элегантность, если не считать боевого настроя. Королева воинов, отправившаяся на битву.

Константин заговорил тихо, но его голос, казалось, эхом отдавался по холлу:

— Скажи на милость, чего ты собираешься добиться этим нарядом?

— Этим? — Джейн указала на себя, и ее жест привлек его внимание к прелестным изгибам ее тела.

Его челюсти сжались. Мужское естество напряглось.

«Думай о чем-нибудь другом. О чем угодно. Помни, как она предала тебя».

Но во рту пересохло, дыхание участилось, кровь шумела в ушах. Он хотел ее больше, чем чего-то или кого-то в своей жизни. Его взгляд скользнул вверх по лестнице, и он начал прикидывать, смогут ли они укрыться в спальне, прежде чем он сорвет с нее платье и займется любовью, прижав к стене.

Медленная улыбка на этих красных губах заставила его внутренне вздрогнуть.

— Я так устала от унылого черного цвета.

Что это она делает? Джейн? Надула губки?! Где она всему этому научилась?

Она порывисто шагнула к нему и хрипловатым низким голосом сказала:

— Ты всегда говорил, что хочешь видеть меня без траура. Вот, пожалуйста.

«Возьми меня». Ее глаза кричали эти слова, даже если губы молчали.

Эти губы… Жаркая дрожь снова охватила его, когда он подумал, что этот рот мог сделать и делал с ним. Она сирена, и нужно быть слепым и глухим, чтобы сопротивляться призыву.

«Вспомни, что она думает о тебе».

Новая волна боли дала ему силы разрушить ее чары.

— Миледи, — поклонился Константин.

Когда он отвернулся, ее пальцы вцепились в его руку.

— Нет! — грозно сказал он. — Не прикасайся ко мне.

Но Джейн уже взяла его под руку. Ее сбивчивое дыхание говорило о том, как подействовал на нее этот легкий контакт.

— Ты не дашь мне руку, Константин? Мы войдем вместе.

Он взглянул на нее сверху вниз:

— Нет.

Стряхнув ее руку, он пошел вслед за матерью и сестрой.

Когда Джейн вошла, в гостиной воцарилась тишина. Вскинув голову, она приветствовала гостей, пробираясь к герцогу. Требовалось все ее мужество и решимость, чтобы не обращать внимания на шок и неодобрение.

Когда она заметила, как нахмурился Бекнем, ее уверенный шаг чуть дрогнул. Кивнув, она прошла дальше, молясь про себя, чтобы кузен не сказал чего-нибудь такого, что испортит эффект, который она пыталась произвести.

И теперь настоящая проверка ее отваги. Герцог.

Когда она, пройдя через всю гостиную, подошла к нему, Монфор взял ее руку и склонился над ней. Поднявшись из глубокого реверанса, Джейн всматривалась в его черты. Они не выражали ни ярости, ни возмущения, которых она ожидала.

Помолчав, его светлость четко сказал:

— Ах, леди Роксдейл, вы чудесно выглядите! Никогда вас такой не видел.

Все в комнате, должно быть, слышали его уверенный голос. Хоть Джейн и не показала этого, ее ошеломили веселые искорки в его глазах. И это добродетельный надменный герцог, к которому она относилась с благоговейным страхом?!

Джейн, конечно, знала, что, каково бы ни было его личное мнение, Монфор никогда публично не упрекнет ее за ее выходку. Но в самых смелых своих мечтах она не ожидала его поддержки. А теперь, получив ее, готова была обнять своего грозного опекуна.

Куда бы ни повернул герцог Монфор, общество последует за ним.

Постепенно разговоры возобновились, и Монфор представил Джейн тем гостям, с которыми она была не знакома. Обед предстоял в тесной компании. Тридцать человек, по меркам Уэструдеров, — это более чем скромно.

Дворецкий объявил, что обед подан. Гости выстраивались парами. Джейн повернулась подать руку своему соседу по столу и задохнулась.

Адам Трент.

Оцепенев от ужаса, она смотрела на герцога. Что здесь делает Трент? Остается предполагать, что Монфор пригласил его до того, как Трент отвратительно проявил себя. Какая досада! Джейн надеялась, что он не устроит сцену.

Надежда, увы, оказалась недолговечной. Джейн заметила, что Трент чуть качнулся, наклонившись к своей спутнице. Леди хоть и старалась, но не могла скрыть отвращения, так от Трента несло бренди.

Джейн огляделась. Наверное, нужно, чтобы лакей проводил Трента из дома.

Но уже слишком поздно. Она не может выставить его, не устроив сцену.

За обедом выяснилось, что ее место напротив Константина. Гостям подавали изысканные блюда. Она ни к чему не притрагивалась и пожирала Константина глазами.

Джейн завела неловкий бессвязный разговор с соседом по столу. Это уж слишком — ожидать, что она за одну ночь станет мастером светской болтовни. Однако Джейн старалась изо всех сил, машинально произносила любезности, снова и снова повторяя в уме то, что собиралась сказать.

Момент, которого она ждала, приближался. Произносились тосты. Пили за короля. За королеву. За принца-регента. За нацию. За хозяина.

Наконец обязательные тосты закончились.

Джейн поднялась.

Звонким голосом она сказала:

— Милорды, леди и джентльмены, я хочу произнести тост.

Глава 27

Черт побери! Что она намерена делать?

Константин весь обед старательно избегал взгляда ее серых глаз. Теперь он не мог оторвать от Джейн взгляда, когда она стояла, такая царственная, уверенная в себе.

— Без сомнения, вы уже слышали, — четко и неторопливо говорила она, — что я и лорд Роксдейл, нынешний лорд Роксдейл, собирались пожениться. — Джейн немного покраснела, но оставалась спокойной. — Я сказала «собирались», потому что мы больше не помолвлены. Но я хочу, чтобы вы все знали: причина наших недоразумений не в лорде Роксдейле. Вина на мне. Я совершила страшную ошибку, о которой горько сожалею. Я превратно судила о нем. — Она оглядела сидевших за столом гостей и многозначительно задержала взгляд на матери Константина. — Думаю, многие здесь повинны в том же грехе. Причем виноваты больше, чем считают.

Джейн набрала в грудь воздуха.

— Если его милость найдет в своем сердце возможность простить меня, я… — Ее голос сорвался. Джейн тряхнула головой. — Я люблю его, — сказала она с намеком на вызов. — И сделаю все, чтобы стать его женой. Если он примет меня.

«Джейн, Джейн, что ты говоришь?!»

Джейн решительно встретилась с ним взглядом и подняла свой бокал:

— Итак… тост. За самого лучшего, самого храброго, самого благородного джентльмена, которого я имею счастье знать.

Повисла тишина, гости были столь же шокированы и не верили своим ушам, как и он. Что-то острое и твердое царапало его горло. Джейн говорила так, будто верила в свои слова. И произнесла их публично, чтобы слышали все.

Вдруг с дальнего конца стола послышался женский голос:

— Слушайте, слушайте!

Леди Арден, конечно. Константин хрипло вдохнул. Он опасался, что она поставила на нем крест после вчерашней стычки.

Потом произошло и вовсе невероятное.

— За Роксдейла! — Монфор, приветствуя, поднял бокал и выпил.

Переговариваясь, начали поднимать бокалы и остальные, следуя примеру герцога. Напряжение в груди Константина, казалось, грозило раздавить его легкие. Он видел, как его мать, шевеля губами от потрясения, тоже подняла бокал.

Шепот за столом превратился в гул. Гости Монфора явно оправились от потрясения, и смущение сменилось откровенным любопытством. Но если герцог Монфор выразил одобрение так откровенно и публично, кто они такие, чтобы придираться?

Только его сестра Лавиния сидела неподвижно. Лихорадочный румянец горел на ее щеках.

Нет, она бы его не простила. И, судя по горечи, отпечатавшейся на ее лице, Константин начинал думать, что это ее проблема, а не его.

Больше не в силах смотреть на кого-то, кроме Джейн, он поднял взгляд на нее. Слезы блестели в ее глазах, поднявшая бокал рука дрожала. Для человека, столь не склонного привлекать внимание к своей особе, она совершила грандиозный поступок.

Рана, которую она нанесла ему в Лейзенби, казалось, начала затягиваться.

Внезапно его сердце так переполнила любовь к Джейн, что оно едва не выскочило из груди.

Она любит его. И сейчас сказала ему об этом при свидетелях. И не только сказала, она рискнула собственной репутацией, чтобы спасти его.

Сидевшая рядом с ним вдова толкнула его в ребра костлявым локтем:

— Ну же, дорогой. Вы должны ответить.

Да. Должен.

Медленно Константин встал. Он смотрел Джейн в глаза, когда она опустилась на стул, молча передавая ему слово. Снова по комнате пролетел шелест голосов. Воздух, казалось, сгустился от напряжения.

Он не сразу смог заговорить, и голос его звучал хрипло.

— Леди Роксдейл оказала мне большую честь. Я…

Трент отшвырнул стул и направился вдоль длинного стола к Константину, отпихнув с дороги замешкавшегося лакея.

— Не знаю, какой ложью вы попотчевали этих людей, но я здесь, чтобы сказать правду!

— Сядьте, болван! — сквозь зубы процедил Константин.

От ярости щеки Трента вспыхнули, прищуренные глаза превратились в щелочки.

— Нет, я молчать не буду! Похоже, я слишком долго держал язык за зубами. — Он с отвращением скривил губы: — Вы не можете жениться на леди Роксдейл. Да вы ей в подметки не годитесь!

— В этом я с вами согласен, Трент! — улыбнулся Константин. Он повернулся к Джейн: — Но если миледи примет меня, у меня не хватит благородства отказать ей.

— Вы мерзавец!

Трент схватил Константина за плечо, чтобы повернуть к себе. Константин увернулся от нацеленного в его голову кулака и, перехватив руку Трента, заломил ее ему за спину.

— Вы выставляете дураком себя и делаете посмешищем леди Роксдейл, — сказал он в ухо Тренту. — Убирайтесь отсюда, пока я не задал вам трепку, которой вы заслуживаете.

— Черт побери, Трент! — загремел над столом голос Девера. — Роксдейл стоит дюжины таких, как ты, слизняк. Эй вы! — Он ткнул рукой в сторону выстроившейся у стены шеренги лакеев. — Уберите его с глаз моих! Меня мутит от его вида.

Трент, прекратив вырываться, разинул рот от удивления. Он был явно ошеломлен предательством родственника.

Константина это тоже огорошило. Несмотря на бурливший в нем гнев, он не пропустил комплимента, который сделал ему Девер.

Безрассудное заявление Джейн всех сделало его союзниками. Константин никогда не искал одобрения Монфора, но солгал бы, отрицая его значимость. На поддержку леди Арден он привык рассчитывать, но подобное вмешательство в спор Девера… Это беспрецедентно. Девер защищает Блэка от члена собственного клана?! Кто бы мог подумать!

Константин ошеломленно оглядел гостей Монфора. В результате смелого маневра Джейн его публично поддержали трое из самых могущественных фигур в свете. Блудный сын вернулся и принят с распростертыми объятиями.

Джейн совершила невозможное. Она рисковала сделать себя посмешищем, признав свою вину и отважно объявив о своей любви. Но ради него она храбро пошла на этот риск.

Ради него!

— Вы мне за это ответите! — выплевывал слова Трент, совсем потеряв контроль над собой. Его голос срывался на визг. — Вы ее очаровали. Вы их всех обманули, но я знаю, каков вы на самом деле. Выскочка и подлец!

Казалось, мир замер, когда Трент выхватил из кармана перчатку и ударил Константина по лицу.

От гнева кровь закипела в жилах Константина, затуманивая сознание. От такого вызова не уклонишься. И на этот раз у Константина не возникло желания отказаться.

Однажды, много лет назад, он едва не убил человека на дуэли из-за Аманды. И поклялся, что больше не позволит втянуть себя в глупые и смертельно опасные разбирательства. Любой ценой он сохранял дистанцию и трезвый ум. И как бы его ни провоцировали, он никому не позволял искушать его повторить то ужасное утро в Хэмпстед-Хит.

До сих пор.

Вдруг в его голове прозвучал голос из далекого прошлого. Голос его отца. «Честь — это самое дорогое, что у тебя есть, Константин. Береги ее как зеницу ока».

Он никогда не пользовался шансом восстановить свою честь, пока отец был жив. Но еще не поздно защитить ее сейчас.

Медленная грозная улыбка растекалась по его лицу.

— Константин, нет! — взлетел над столом перепуганный голос Джейн.

Не обращая на нее внимания, Константин одернул сюртук и расправил пышные манжеты.

— Коли вы ставите вопрос так, Трент, что я могу сделать, кроме как принять вызов?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Мельком взглянув на Джейн, он увидел, что ее лицо побелело от страха.

— Джентльмены, если вы закончили вашу… э-э-э… оживленную беседу, — неторопливо произнес герцог Монфор, — мы можем продолжить обед.

Джейн едва сознавала, что голос Розамунд приглашает дам покинуть столовую.

Нет! Нет! Нет! Отрицание билось в ее уме, она не могла думать. Как он мог сделать это?! Как она могла позволить ему драться на дуэли?! Трент довел себя до такого исступления, что дуэль может оказаться со смертельным исходом. Джейн не думала, что его ярость удовлетворится вежливым уколом в руку.

А что, если Константин убьет Трента? Ему придется бежать из Англии. О Господи! Она питала такую надежду на этот вечер, и вот все рухнуло осколками к ее ногам.

Джейн видела, что Константин ест с большим аппетитом, чем в начале обеда. Он то и дело наклонял свою темную голову к соседке, улыбаясь так, словно у него нет никаких забот. И не встретился взглядом с Джейн. Ни разу.

Ей нужно поговорить с ним приватно, но вдруг он уйдет до того, как у нее появится возможность? Если ему предстоит встреча завтра на рассвете, то вряд ли он останется на бал.

Мягкая рука легла ей на плечо. Подняв глаза, Джейн увидела, что губы Розамунд шевелятся, но не могла осознать смысла слов.

Потом огляделась. В комнате, кроме нее и Розамунд, никого из женщин не было.

Взяв протянутую руку кузины, Джейн поднялась и собралась уйти.

Внезапно она оглянулась и увидела прикованный к ней жгучий взгляд Константина. В нем сквозило яростное стремление, которое ей было так легко понять. Но в упрямом подбородке и стиснутых челюстях читалась мрачная решимость. Она безмолвно свидетельствовала, что его не отговорить от встречи с Трентом.

Джейн хотела подойти к нему, попытаться заставить его понять. Она потянула руку, стараясь освободиться от Розамунд.

— Джейн! — резко прошептала Розамунд. — Идем.

Она не обратила бы на это внимания, но Розамунд крепко держала ее. У Джейн осталось достаточно здравомыслия, чтобы не сопротивляться кузине в комнате, полной гостей.

Когда они вышли в холл, Розамунд втолкнула Джейн в пустую библиотеку и захлопнула дверь.

— Ты соображаешь, что собиралась сделать, Джейн? Прыгнуть через стол к нему? Бал, платье… все это сошло бы тебе с рук. Но сделать из себя посмешище?! Как ты могла?!

— Я в отчаянии. — Джейн закусила губу. — Я люблю его!

Розамунд уставилась на нее:

— Ты рискнула пожертвовать своей репутацией?! Ты понимаешь, насколько это серьезно? Джейн, твоя репутация — это твоя жизнь! Сесили в следующем сезоне начнет выезжать. Что, если твой сегодняшний поступок запятнает ее?

— Не запятнает. Кроме того, Константин сказал, что женится на мне, ведь так?

— После того как ты принудила его к этому. Подумай, Джейн. Мужчины не любят, когда их загоняют в ловушку.

Джейн молча качала головой. Принудила? Загнала в ловушку? Это она сделала? Так он это воспринимает?

Розамунд присматривалась к Джейн. Выражение ее лица немного смягчилось.

— Бедняжка. Ты не в том состоянии, чтобы идти в гостиную. Почему бы тебе не подняться наверх и не подготовиться к балу?

Бал. О Господи! Какой долгий вечер!

— Да, — сказала Джейн. — Да, я пойду.

Она смотрела вслед выплывшей из комнаты Розамунд, такой грациозной и элегантной. В отличие от врожденной уравновешенности Розамунд уверенность, которую Джейн продемонстрировала в начале вечера, была напускной. Теперь она выходила, как воздух из надутого шара, оставляя вместо себя страх и дурноту.

Добравшись до своей спальни, Джейн вызвала Уилсон. Как исхитриться приватно поговорить с Константином? Он уедет домой после обеда? Если так, она могла бы среди ночи ускользнуть из дома. Сесили ей, конечно, поможет, хотя мысль одолжить ливрею у Диккона не привлекала. Должен быть какой-то другой способ…

Горничная поправила ей прическу и искусно задрапировала на плечах тонкую как паутинка красную шаль. Джейн слегка тронула губы помадой, потом разгладила длинные белые перчатки, взяла веер и оглядела себя в большом зеркале. Считается, что достойный вид укрепляет отвагу. А сегодня понадобится вся ее отвага.

Джейн уже собиралась спуститься к дамам в гостиную, но громкие мужские голоса и звук шагов по лестнице заставили ее задержаться. Чуточку приоткрыв дверь, она увидела, что джентльмены, поднявшись по лестнице, свернули налево, направившись в сторону длинной галереи.

Что-то подсказывало ей, что они не собираются разглядывать художественную коллекцию Монфора.

— Что это, миледи? — спросила Уилсон.

— Ш-ш-ш… — не поворачиваясь, махнула рукой Джейн.

Сердце у нее заходилось от страха, она подглядывала, пока на лестнице и на площадке не осталось ни одного человека. Тогда она, крадучись, вышла из спальни.

— Джейн! — шепнула стоявшая поодаль в коридоре Сесили. — Что случилось? Что они собираются делать?

— Ничего хорошего, — мрачно ответила Джейн. — Пойдем посмотрим.

Длинное узкое помещение было двухэтажным — поверху шла галерея. Джейн схватила Сесили за руку, и они побежали на следующий этаж, откуда могли наблюдать происходящее незамеченными. По дороге Джейн коротко пересказала случившееся.

— Джейн, ты такая тихоня и устроила ужасную заваруху! — прошептала Сесили. — Что ты собираешься делать?

И думать нечего пытаться остановить дуэль. Мужчины никогда не слушают доводов, когда кровь ударяет им в голову, а сейчас на кону честь Константина.

Какой бы глупостью Джейн это ни считала, мужчины придают огромную важность поведению на дуэли. Если Константин согласится на примирение или откажется от поединка, он потеряет все, что обрел сегодня вечером.

— Ох уж эти мужчины! — сердито пробормотала Джейн.

— Скажи что-нибудь, — прошипела Сесили. — На твоем месте я бы спустилась туда и сама бы его проткнула, чтобы он не мог драться.

— Нет, Сесили, — схватила кузину за руки Джейн. — Ты бы позволила ему пройти через это. Ты бы не помешала ему защитить свою честь.

Что она и собирается сделать.

Если Константин узнает, что она здесь и все видит, его внимание рассеется, поэтому Джейн старалась, чтобы никто ее даже краем глаза не заметил.

Мужчины, похоже, разделились на два лагеря: Деверы твердо выстроились на стороне Трента, напротив Блэков. Оливер, лорд Девер, стал секундантом Трента, несмотря на свои недавние заявления. Секундантом Константина стал Монфор. Джейн это чуточку успокоило. Герцог не допустит грязной игры.

Константин, должно быть, выбрал дуэль на рапирах, потому что секундантам принесли на осмотр пару блестящих смертоносных клинков, пока лакеи помогали противникам снять сюртуки и обувь.

Без сюртука крупное тело Константина казалось еще больше. Поза у него была расслабленная и свободная. Со стороны могло показаться, что он участвует в дружеской тренировке в спортивном клубе, а не в дуэли с человеком, который хочет убить его.

Трент, возможно, наполовину обезумел от самоуверенной фарисейской ярости, но его физическую подготовку нельзя отрицать. У него сноровка опытного фехтовальщика, он стройный и гибкий. Белокурые волосы блестят в свете свечей, словно у ангела, однако на лице бешенство.

У Джейн внутри все сжалось. Она не могла заставить себя поверить, что Трент проявит сдержанность.

Обязательные слова были сказаны, противники отсалютовали друг другу. Джейн подскочила, когда клинки лязгнули друг о друга.

— Помнится, вы говорили, что не фехтовальщик, — пробормотал Константину Монфор при подготовке к дуэли.

— Я говорил, что не фехтую.

— Мне довелось узнать, что Трент фехтует. Почему вы не выбрали пистолеты, черт побери?

— Если бы я выбрал пистолеты, мне бы пришлось убить его или рисковать самому быть убитым. А так у него есть шанс выжить.

Монфор прищурился, но больше ничего не сказал.

От отсутствия практики Константину явно не хватало сноровки. Слишком много времени ему понадобилось, чтобы освоиться. Ловкий выпад Трента, и его клинок разорвал рубашку Константина и огнем ожег плоть.

Это была правая рука, но не важно. Боль, казалось, подхлестнула его разум, пославший сигнал телу, что или он быстро войдет в ритм, или умрет в луже крови на натертом до блеска полу в доме Монфора.

Константин знал, что Трент — фехтовальщик, в юности он страстно этим увлекался, Трент фехтовал во французском стиле, а сам он предпочитал итальянский. В мастерстве они почти равны, но Трент был пьян и ужасно зол, а потому начал совершать ошибки. Константин сохранил холодную голову и затеял долгую игру, намереваясь измотать противника.

Он сражался, отвлекшись от крови, пропитавшей рубашку, от боли, от гнева. Когда появлялась хоть какая-то мысль о Джейн, Константин прогонял ее. Ему нужен весь его ум и вся воля, чтобы выжить.

И все его мастерство, чтобы найти провалы в обороне Трента, выбрать точный момент, когда можно выбить рапиру из рук противника, не убив его.

Не убить Трента оказалось гораздо труднее, чем он думал.

К счастью для Константина, выносливость Трента не соответствовала его мастерству. Вскоре Константин заметил ошибки и заминки.

Пора. Перехватив инициативу, Константин все сильнее теснил Трента. Мгновенная запинка в обороне противника решила все. Константин нанес мощный удар прямо ему в плечо.

Рапира Трента звякнула об пол. Споткнувшись, он отступил и схватился за руку, в глазах застыл страх, лицо побелело.

Послышался крик. Девер поспешил осмотреть рану Трента.

Бросив рапиру, Константин повернулся собрать свои вещи. Он старался с любезностью принимать поздравления, но внутри у него все кипело. Он ненавидел бесцельные схватки. Что-то в его натуре всегда бунтовало против таких бессмысленных ритуалов, хотя порой они были необходимы, чтобы преподать урок человеку вроде Трента на языке, который он понимает.

Константин обулся и накинул сюртук на здоровую руку. Развязав галстук, он прижал его к ране, из которой капала на пол кровь.

Он подошел к кушетке, на которой стонал белый как мел Трент.

— На этот раз вы остались живы, — тихо сказал Константин. — Но если я еще хоть раз услышу какую-нибудь гадость обо мне или любой даме, вы умрете. — Он повернулся и поклонился герцогу: — Мои извинения. Я должен поехать домой переодеться.

Когда Константин дошел до лестничной площадки, он увидел летящую к нему Джейн.

— Осторожнее, — резко сказал он, прежде чем у нее появился шанс обнять его. — Я не хочу запачкать кровью платье.

Резко остановившись, она всматривалась в его лицо.

— Ты не простил меня.

— Конечно, я… — Он закрыл глаза и вдруг почувствовал опустошение, словно Трент проткнул его насквозь.

Конечно, он простил ее, простил где-то в середине ее отважной безрассудной речи, которую она произнесла за обедом.

Джейн коснулась его здоровой руки и с дрожью в голосе сказала:

— По крайней мере позволь перевязать тебе рану. Я послала Сесили за всем необходимым.

Она повела его в пустую спальню справа от лестницы.

— Это всего лишь царапина, — пробурчал Константин, но пошел за Джейн, слишком изголодавшись по ее обществу.

— Тогда ты должен позволить мне привести тебя в презентабельный вид. Ты ведь не можешь появиться на балу в таком виде, правда? — оживленно говорила она.

— Я и не собираюсь.

Больше всего на свете он хотел отправиться домой, в постель, и забрать с собой Джейн. Но нет. Ему нужно присутствовать на балу. Ради Джейн. И разумеется, из собственной гордости. Константин Блэк не стал бы биться на дуэли для того, чтобы потом малодушно сбежать домой.

— Мне нужно послать за новой рубашкой. — Он взглянул на пропитанную кровью импровизированную повязку. — И за новым галстуком. — Жилет немного пострадал, но под сюртуком этого не будет видно.

— Я уже это сделала. Рубашка Бекнема тебе подойдет. — Джейн выхватила у вошедшей горничной полотенце, а таз с водой поставила на туалетный столик. — Сядь сюда, пожалуйста. — Она указала на низкий мягкий табурет.

Константин подчинился, чуть улыбнувшись тому, как она хлопотала над ним. Теплое чувство разливалось у него в груди, чувство возвращения домой.

Появившаяся с бинтами и свежей сорочкой для Константина Сесили сгорала от любопытства и нетерпения.

— Я видела, как в галерею поднялся хирург. Вы действительно Буйный Барон? Надеюсь, вы не убили Трента, иначе вам придется похитить Джейн и бежать из страны.

— Нет, он будет жить.

Если только инфекция не убьет его. Но лучше не думать об этом.

— Спасибо, Сесили. — Тон Джейн откровенно говорил, что кузине пора уйти.

С дерзким реверансом и красноречивым взглядом Сесили исчезла.

Джейн разложила на столике бинты и присыпку, потом погрузила полотенце в воду.

Осторожно расстегнув пуговицы жилета, она сняла его с Константина.

— А теперь рубашку. — Манеры Джейн были деловитыми, но он был слишком опытен, чтобы не заметить хрипотцу в ее голосе.

В обычном случае Константин отпустил бы какое-нибудь игривое замечание, но сейчас ему было не до остроумных намеков. С помощью Джейн он снял окровавленную рубашку, поморщившись, когда присохшая ткань оторвалась от раны.

— И вправду, это всего лишь царапина. — В голосе Джейн сквозило облегчение. Она осторожно смыла кровь с его руки, потом промокнула шестидюймовый порез на бицепсе. — Я видала и худшее. Мои кузены, — пояснила она, — вечно попадали в переделки.

Приглядевшись, Константин с радостью увидел, что рана совсем несерьезная.

— Бренди, — пробормотала Джейн и щедро опрыскала рану, заставив Константина вздрогнуть. Взглянув на него, она чуть улыбнулась: — Ты настоящий стоик.

— Ты должна мне конфетку за мужество? — Дразнящие слова слетели у него с языка раньше, чем он успел остановить их.

Ее взгляд метнулся к его глазам, губы удивленно приоткрылись. Этот миг казался вечностью.

Джейн заколебалась и опустила взгляд. Она потянулась за присыпкой, припудрила рану, потом перевязала ее.

— Вот, — сказала она, чуть задыхаясь. — Повязка довольно тонкая, и сюртук будет сидеть нормально.

— Спасибо.

Константин помолчал немного. Потом сказал:

— Для меня не было никого другого, с тех пор как я уехал из Лейзенби. — Лучше сразу прояснить это.

— И для меня не было никого, — призналась она.

Неистовая ярость, охватившая его при мысли о Джейн в объятиях другого мужчины, чуть не сбила его с ног. Константин пытался скрыть это, но не был уверен, что у него это хорошо получилось.

Взглянув на Джейн, он увидел вспыхнувшие в ее глазах озорные огоньки.

Ох, наверное, он заслужил это. Поднявшись, Константин взял руки Джейн в свои.

— Никогда никого не будет, — посерьезнев, сказала Джейн. — Даже если я проживу сто лет. Даже если завтра мы расстанемся.

Константин притянул ее к себе.

— Это очень хорошо, миледи, потому что я, кажется, обещал, что убью каждого, кто прикоснется к вам.

Когда-то это были самые трудные для него слова. А сейчас казалось, что он просто не может не сказать их.

— Я люблю тебя, Джейн.

От ее сияющей улыбки у него перехватило дыхание. Обвив его шею руками, Джейн запрокинула голову.

Приподняв пальцем подбородок Джейн, он заглянул в ее серебристые глаза.

— Сегодня, моя дорогая Джейн, ты будешь вальсировать только со мной.

— Я бы с удовольствием, — состроила гримасу Джейн, — но я не танцую.

Когда она потянулась к Константину за очередным поцелуем, он пробормотал, почти касаясь губами ее рта:

— Принцесса, ты будешь танцевать на балу. Поверь мне.

Глава 28

Монфор никогда не танцевал, но ценил музыку и восхищался грацией вальса, когда его искусно исполняли. К тому же этот танец давал внимательному наблюдателю массу информации, ведь очень мало мужчин и женщин способны скрыть эмоции, находясь так близко друг к другу.

Розамунд грациозно кружилась по залу со своим кавалерийским офицером. Красавец смотрел на нее с обожанием, напомнив Монфору своими печальными глазами щенка спаниеля. Вот что значит юность и препоны в любви.

Розамунд казалась встревоженной. Несмотря на всепоглощающее внимание партнера, она то и дело украдкой огладывала зал. Высматривала Джейн? Что ж, Монфор не мог отрицать, что и сам тревожится.

— Какой богатый событиями вечер! — произнесла появившаяся рядом с ним леди Арден. — И воодушевляющий.

Она верила в счастливый исход. Монфор был не столь оптимистичен.

— Розамунд сегодня настоящая красавица, — продолжала леди Арден. — Капитан Лодердейл просто пожирает ее глазами.

— К несчастью, да. — Монфор твердо сжал губы. — Но я с этим справлюсь.

— Не сомневаюсь. — По ее лицу медленно растекалась улыбка. — Но если этот ваш нежный бутончик так и не сможет переварить того, кого выбрал ей в мужья этот грубиян Девер, то я приберегла бы для нее именно этого мужчину.

— О, не бойтесь, леди Розамунд преуспеет! — парировал Монфор. — Я отдал вам одну наследницу Уэструдеров. Не жадничайте.

— Задаюсь вопросом: не получу ли я вторую? — пробормотала леди Арден. — Где эта парочка может быть?

И вдруг в толпе замелькали красные блики.

У Монфора поднялись брови. Джейн? Танцует?! Ни больше ни меньше, вальсирует в объятиях Константина Блэка.

Кружась, они приближались к Монфору и леди Арден. Джейн смотрела на Роксдейла, и в ее глазах отражалось сердце, а на щеках цвел прелестный румянец. Неловкая застенчивая девушка исчезла навсегда, ее место заняла уверенная любящая женщина.

Константин смотрел на нее с такой нежностью, что даже Монфор немного смутился. И все-таки не мог отвести глаз от этой пары.

— Ох! — воскликнула леди Арден, схватив его за руку. — Я сейчас расплачусь.

Монфор вытащил носовой платок и подал ей.

— Миледи, вы становитесь сентиментальной.

— Нет! — Схватив квадратик батиста с вышитой монограммой, она тщательно вытерла глаза. Шмыгнув носом, леди Арден быстро заморгала. — Они так счастливы вместе, правда?

Да. Правда. Монфор заставил себя признать это.

— Ну, принцесса? — Константин кружил Джейн, едва не приподнимая ее над полом. — Разве я тебе не говорил, что ты можешь вальсировать?

У Джейн было такое чувство, что с ним она может летать.

— Сегодня могу, — едва переводя дух, сказала она. — Я просто плыву в воздухе. Не могу поверить, что мы наконец вместе. — Джейн вздохнула: — Жаль, что мы не можем пожениться в эту самую минуту. Не хочу продлевать разлуку ни на секунду.

Константин притянул ее скандально близко:

— Что, и не устраивать великосветскую свадьбу?

— Ты знаешь, что свет меня мало волнует. — Джейн облизнула губы, почувствовав привкус помады. — Если бы ты сейчас поцеловал меня на глазах у всех во время вальса, — хрипло сказала она, — меня мнение света не заботило бы ни капли.

Его взгляд скользнул к ее губам, рука крепче сжала ее пальцы.

— В самом деле? — мягко сказал Константин. — А вот мне следует позаботиться. Моя жена, как жена Цезаря, должна быть вне подозрений.

— Это звучит ужасно скучно.

— Тем не менее.

Джейн надула губки.

— Где ты этому научилась? — проворчал Константин.

— Чему? — захлопала ресницами Джейн.

— Не изображай святую невинность. Пока я отсутствовал, ты посещала школу искусительниц?

Джейн искоса взглянула на него, ее взгляд был торжествующим.

— Значит, это работает?

Пробормотав себе под нос проклятие, Константин повел ее в танце к дверям и вывел на террасу. Не переставая двигаться, он схватил Джейн в объятия и целовал. Глубоко, страстно, пока весь мир вокруг не исчез, оставив их таять в ночи. Сегодня Константин требовал ее, как человек, имеющий на это право.

— Я люблю тебя, Джейн. — Он прижался лбом к ее лбу, его дыхание согревало ее губы. — Я с ума сходил без тебя.

Она взяла его красивое лицо в свои ладони и нежно поцеловала.

— И я тебя люблю. Давай поженимся завтра.

— Почему бы и нет? — улыбнулся Константин. Потом запрокинул голову, засмеялся и закружил Джейн. — Тогда пойдем и сообщим Люку новости?

Счастье переполняло ее сердце.

— Да. Конечно!

Эпилог

— Разве Джейн и Константин еще не уехали? — спросила Розамунд. — Они попрощались полчаса назад.

Сесили стояла у окна гостиной, положив руку на плечо Люку. Розамунд подошла к ним и смотрела вдаль, за пределы извилистой аллеи.

— Они, наверное, где-нибудь целуются, — закатил глаза Люк. — Они все время целуются и обнимаются.

— Он прав, конечно, — вздохнула Сесили. — Они просто скандально счастливая пара. И чем скорее они отправятся в свадебное путешествие в Шотландию, тем лучше.

Болезненно ноющая зависть поселилась в груди Розамунд. Константин и Джейн счастливы, это правда. Их свадебный банкет больше походил на приемный день для широкой публики, чем на праздничный обед. Лорд и леди Роксдейл горели желанием поделиться своей радостью с арендаторами, когда те присоединились к поздравлениям.

Хотя Розамунд глубоко переживала за Джейн, такой избыток искренней радости трудно было вынести. Ее собственный брак будет совсем не похож на замужество кузины. Перспектива этого союза висела над головой Розамунд как пресловутый дамоклов меч.

— Поехали! — возбужденно захлопал в ладоши Люк.

— Наконец-то! — буркнула Сесили.

Розамунд опустила взгляд к площадке перед домом. Она увидела не только нагруженную багажом дорожную карету, но и Константина верхом на громадном белом жеребце. Джейн сидела боком перед ним, прижавшись головой к его плечу.

Жеребец гарцевал и вскидывал голову, когда Константин повернул его. Константин, улыбаясь, сказал что-то Джейн, и оба посмотрели на окно, у которого сейчас стояли Розамунд, Сесили и Люк.

— До свиданья! — крикнул Люк, хотя его не могли услышать.

Сесили отчаянно махала им вслед. Розамунд, смаргивая слезы, подняла руку.

Джейн обернулась, ее лицо сияло, словно солнечный диск. Блеснув улыбкой, Константин пустил коня в галоп. Белый хвост развевался по ветру как знамя.

Сесили, взяв Розамунд под локоть, увела кузину от окна.

— Опять мы остались одни, дорогая. Заберем с собой Люка в Лондон или побудем немного здесь?

— Думаю, вернемся в Лондон, — ответила Розамунд.

По крайней мере там будет Филипп Лодердейл.

— Ох, нет! — воскликнул Люк.

— Что такое, дорогой? — подняла брови Розамунд. — Ты не хочешь возвращаться в Лондон?

— Я не про это. — Люк с презрительным видом отвернулся от окна. — Они остановились и опять целуются. Посреди дороги! Так они никогда не доберутся до Шотландии!

Content

Кристина Брук
Любовь по завещанию

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог