Лесли Ламберт

Неизменный жребий

1

Дождь заливал Эдинбург и его пригороды. Он словно каждой каплей, всеми своими потоками воды напоминал о том, что пришла пора осени.

Сентябрь уже успел раззолотить деревья, пробежаться по траве, сделав ее пожухлой. Утро какое-то время еще начиналось голубым небом, но теперь ему на смену пришла дождевая завеса — прибраться и как следует все отмыть, скрыть следы летнего и беззаботного времяпрепровождения.

В доме из красного кирпича под серой крышей, в небольшой квартире, не слишком обремененной мебелью, вопил и возмущенно подпрыгивал на месте будильник.

Хрупкая рука с тонкой по-детски ладошкой потянулась к нему, зашарила вслепую, начала бить по кнопке выключения.

Будильник не давался. Он верещал все более возмущенно, огрызался, вопил, настаивал, чтобы Корнелия Картер немедленно поднималась.

— Еще чего! — вслух произнесла Корнелия.

Она умудрилась нашарить кнопку будильника, даже не открывая глаз, решительно вдавила ее в пластиковый корпус часов. Будильник беспомощно пискнул и замолчал.

— Так-то лучше, — сонно улыбнулась Корнелия.

С какой стати какой-то механизм будет учить ее жить, указывать, что ей делать? Пора вставать? Она сама решит, когда ей встать.

Корнелия приподнялась на постели, отдернула занавеску, выглянула в окно.

— У-у-у… — Она в расстроенных чувствах покачала головой.

Какое хмурое, дождливое, серое утро!

А может, это еще не утро? Может быть, пока просто не рассвело?

Хотя… сейчас осень, конечно, но вот на часах уже начато десятого. Непохоже, что за окном хоть сколько-нибудь посветлеет. Сколько бы Корнелия ни провалялась в кровати.

— И все равно я вполне могу еще немного поспать, — упрямо произнесла она.

Будильник всем своим видом выражал неодобрение.

Зачем нужно было его заводить, если ты — самая настоящая лежебока?

Спала бы тогда до полудня, а то и до обеда. Вряд ли поднимешься и начнешь заниматься чем-то стоящим…

Корнелия зевнула, не прикрывая ладонью рот.

В самом деле, кого ей было стесняться в пустой квартире? Даже животных не было — кота или собаки. Даже рыбок Корнелия заводить не желала.

С ее темпом и образом жизни любое животное в ее обиталище стало бы глубоко несчастным. Позабытым, позаброшенным, неухоженным. Какие уж тут животные, когда возвращаешься за полночь!

Корнелия продремала еще полчасика. Но будильник все же сделал свое черное дело. Она уже не могла уснуть по-настоящему, провалиться в сон и не думать о хмуром сизом небе за окном. Наконец она вздохнула, потянулась и неохотно свесила ноги с кровати.

Чай или кофе? А может быть, свежевыжатый сок?

Шлепая босыми ногами по паркету, Корнелия отправилась на кухню в чем была — в одной длинной футболке.

Краткий обзор полок показал, что сока нет.

Подробная инспекция холодильника подтвердила выдвинутую версию. Не было ни пакетированного сока, ни лежалых апельсинов, чтобы выдавить из них содержимое мякоти.

И, как назло, Корнелии больше всего на свете захотелось именно сейчас ощутить вкус апельсина на языке, почувствовать его прохладу, его бодрящую, щиплющую за язык свежесть.

Корнелия обыскала все полочки над разделочным столом, заглянула даже туда, где лежали пакетики с пряностями: с корицей, кардамоном, петрушкой. Может, хотя бы там завалялся пакетик сухого апельсинового напитка?

Нет, и там ничего не было.

— Значит, меня спасет кофе, — улыбнулась Корнелия, которая было загрустила.

Нужно было смолоть крепкие коричневые зерна, чтобы кухню наполнил головокружительный аромат — аромат соблазнения, уюта, терпкого вкуса и интереса к жизни…

Нужно было…

Нужно, чтобы было что смолоть, для начала.

Корнелия в растерянности подцепила двумя пальцами пустую упаковку из-под кофейных зерен:

— Ума не приложу, когда я успела его прикончить и даже не заметить этого, — озадаченно произнесла она.

Делать было нечего. На худой конец, сгодился бы и растворимый кофе, который в глубине души Корнелия презирала. От растворимого кофе во рту оставался мерзкий привкус. Не спасали даже три-четыре ложки тростникового сахара.

Коробка из-под чайных пакетиков тоже была пуста…

Корнелия подивилась: какой-то заговор против нее, что ли, здесь осуществляется? Или приходили гости, которые решили подшутить над ней? Как же она позавтракает перед тем, как отправиться на работу? Без завтрака и работа не работа, а так… мучение сплошное.

Натянув все-таки трусики, Корнелия приступила к поискам всерьез. И они увенчались успехом. В кухонных недрах Корнелия обнаружила непочатую банку какао в гранулах. Обычно Корнелия предпочитала поедать это какао в качестве обычного лакомства — хрусткая и сладкая масса с привкусом шоколада исчезала из посудины в мгновение ока. Но сегодня не следовало разбрасываться единственным напитком, оказавшимся в распоряжении Корнелии.

Корнелия сидела на кухонном столе, болтала ногами (а кто мог сделать ей замечание, если даже будильник находился в спальне!), глядела в окно, догрызала бутерброды с ветчиной и высохшим сыром, запивала их драгоценным горячим какао. Мир постепенно обретал привычные краски, становился лучше.

Да, будильники все-таки нынче пошли слишком наглые. Она сама себе хозяйка, разве не так?.. Встает когда хочет. Ложится когда ей вздумается… Живет по своему усмотрению.

Какое счастье, что теперь у Корнелии есть возможность это делать!

Да, конечно, ей нужно собираться и ехать на работу. Но в салоне все равно люди не появляются так рано. Это раз. А два…

Что же будет вторым? Ах да! Два — это то, что к Корнелии никто на сегодня не записывался.

Значит, она имела полное право еще часок-другой поваляться в постели. Ее бизнес — ее дело. Разве не так?

«Так, так, только успокойся», — произнес внутренний голос. Он беспокоился о том, чтобы мысли Корнелии не встали на привычные рельсы, не покатились по наезженной колее раздумий. Он знал, что подобные размышления могут испортить Корнелии настроение на весь день…

Приятный завтрак был окончен. Пора было мыть посуду, собираться, выходить из дома.

Корнелия старалась растянуть этот процесс. Она отправилась в душ, пускала попеременно то холодную, то горячую воду, пока наконец полностью не почувствовала себя бодрой, свежей и готовой к подвигам.

На очереди была прическа, макияж и выбор одежды.

Корнелия долго расчесывала свои длинные, почти до талии, волосы, абсолютно прямые, с мягким блеском. Светлые. Очень светлые. Сколько людей вокруг (главным образом, конечно, это были женщины) восхищалось природной блондинистостью Корнелии. Ей завидовали, мастера в салонах красоты уговаривали не стричься, собирались вокруг, обсуждали редкий цвет волос девушки.

Если бы они знали, как саму Корнелию утомило… нет, не повышенное внимание со стороны окружающих. Ее внешность, ее вид в зеркале. Корнелию раздражал цвет стопроцентно выгоревшей пшеницы. О, почему эта роскошная грива не угольно-черного цвета? Почему, в конце концов, она не переливается всеми оттенками меди?

Ладно, Корнелии хватило бы и одного медного оттенка, если бы он принадлежал ее волосам.

Она искренне считала, что ей недостает природных красок. Что она бледная, не всегда приметная, ее тип — чересчур пастельный. Если бы природа хотя бы одарила ее черными или карими глазами… Был бы интересный контраст, гипнотизирующее сочетание. Но… увы. И мать, и отец Корнелии не были смуглыми, даже не обладали карими глазами — что они могли передать дочери по наследству?

Правильно. Прозрачные, словно колодезная вода, и при этом чистые, словно только что умывшееся весеннее небо, светлые голубые глаза.

Подружки Корнелии, с которыми та училась в колледже, частенько недоумевали — вслух — откуда у нее такая страсть к макияжу?

Корнелия частенько захаживала в косметические магазины, прихватив с собой одну из них. Изучала толстые журналы, книги с изобилием красочных иллюстраций, рассказывающие и показывающие, как грамотно и выигрышно наносить косметику.

Корнелия вслух никогда не жаловалась на свою внешность. Если бы она озвучила кому-нибудь свои сомнения, возможно, их развеяли бы доброжелательные окружающие. Никому из них не пришлось бы лукавить. Корнелия была красивой. Красивой бледной девочкой с нежным румянцем, светлокожей и светловолосой. Она никогда не видела себя со стороны. По-настоящему со стороны. Откуда ей было знать?..

Фотоснимки в школьном альбоме, конечно, не в счет. Да и видеосъемки на домашнюю камеру мало что передавали.

Корнелия уставилась в зеркало. Зеркало ничего не отражало, так как было запотевшим. Пришлось краситься на подоконнике, в спальне, водрузив на один его конец большое зеркало, на другой — объемный сундучок с косметикой, и пристроившись между ними аккурат посередине.

Брови, не слишком золотистые, но все же довольно светлые, Корнелия тщательно подштриховывала темно-коричневым карандашиком. Удовлетворившись результатом, она прибегла к помощи расчесочки, чтобы придать бровям завершенную форму.

На подвижное веко легли густые фиолетовые тени. Под брови Корнелия нанесла краску цвета очень молодой листвы. Получилось ярко, но, пожалуй, оригинально.

Ресницы были подчеркнуты двумя слоями коричневой туши. Корнелия вопреки всем законам грамотного макияжа, выделив глаза, никак не могла успокоиться на достигнутом.

Она обвела губы контурным карандашом терракотового цвета.

— Это у меня сегодня терракотовое настроение. Как раз к осенней бронзе на деревьях.

Матовая помада похожего оттенка, а поверх нее — лакомый сверкающий блеск для губ.

Все вместе, по мнению Корнелии, должно было производить неизгладимое впечатление на окружающих.

Свои длинные и светлые волосы она слегка растрепала, подколола пару прядей заколками и решила, что теперь можно и одеться.

Черт, какая досада. Накануне она забыла в стиральной машине свежевыстиранную одежду. И надо же было так опростоволоситься!

Сырыми оказались практически все более-менее плотные джемперы, кардиганы, пара джинсов.

Не может же она отправляться на работу в летнем сарафане, который еще вчера был актуальным, но теперь продувался насквозь промозглым ветром?

В отчаянии Корнелия обшаривала платяной шкаф.

В углу шкафа одиноко гнездился шоколадного цвета твидовый костюм.

У Корнелии с этим костюмом были связаны не самые лучшие воспоминания…

Что, неужели ей не остается ничего иного, кроме как вырядиться в эту несчастную коричневую тряпку и отправляться ловить такси?

Черт, черт, черт.

Но это была единственная сухая и относительно осенняя одежда в шкафу.

Кучка шифоновых маек, юбок ультракороткой длины и легких шортов никуда не годилась…

Да, но этот шоколадный цвет! Мрачнее, конечно, что-то изобрести можно, но довольно сложно.

Как же маму угораздило преподнести дочери такой вот подарок? Костюм для вручения дипломов в колледже… С ума можно сойти!

И ведь было не отвертеться. Мать основательно подошла к вопросу. Заехала с Корнелией в обувной магазин, присмотрела дочери туфли — правда, на каблучке, с пряжками, но цвет был все тот же — скучный, непраздничный. Корнелия тогда даже и не догадывалась, что туфли покупаются специально под костюм. Еще куда ни шло — надеть эту обувку под веселые синие джинсы или, скажем, с желтым вискозным платьем.

Но нет…

Незадолго до выпускного мать с торжественным (Корнелия скорее окрестила бы это выражение «похоронным») выражением лица вручила дочери коробку в поблескивающей бежевой оберточной бумаге.

Корнелия радостно распотрошила пакет.

Но вместо предполагаемого невесомого наряда, какого-нибудь серебристого или розового платья, ей в руки скользнула плотная коричневая материя в рубчик…

Пришлось улыбаться, даже делать вид, что пришла в восторг. Одобрило и семейство. Да разве они разбирались в моде? В стиле?

Корнелия могла поручиться, что мать в жизни не держала в руках каких-нибудь симпатичных журналов. Даже если журналы и попадали в ее руки, то это была специализированная литература — аудит, бухгалтерия, юриспруденция…

Карманных денег и вообще сбережений Корнелии на тот момент не хватило бы ни на пару изящных босоножек какого-нибудь пастельного оттенка, ни на сногсшибательное платьице приталенного силуэта.

В результате материнской опеки и заботы фигура Корнелии была прочно скрыта под коричневой тканью. На выпускном она не пользовалась особым успехом. Да, ее, конечно, приглашали на танцы, не позабыли совсем…

Но она и сама чувствовала себя скованно. Жалась, ей было неуютно. В туалете она накрасила губы ярко-красной подружкиной помадой. Ей казалось, что это хоть как-то компенсирует недостаток эффектности. Ей так хотелось почувствовать себя более женственной на этом празднике…

Чувствовать себя женщиной получалось плохо.

Давний дружок даже подбросил ее до дома на папином «лендровере». Но это уже не могло спасти для Корнелии вечер. Она ловко (как ей самой показалось) увернулась от поцелуя. К тому же дружок благоухал пивом. «Сейчас присосется ко мне, перепутав с очередной бутылкой, как пить дать», — с опаской подумала Корнелия, подставила для поцелуя щечку, потом резко открыла дверцу автомобиля и вывалилась из него, едва не сломав правый каблук.

Обещания заехать за ней завтра и отправиться куда-нибудь — на пикник, в боулинг, просто пить кофе — Корнелия уже не слушала, нашаривая в сумочке огромную связку ключей от дома.

Словом, торжество не удалось. Корнелия ощутила себя не прекрасным лебедем (хотя для этого были все основания!), а… нет, и не гадкой замарашкой. Нечто среднее, пожалуй. Хотя это самое «среднее» было ничуть не лучше замарашки.

Замарашка что? Хотя бы привлекает внимание. Да-да. Выделяется из толпы… своей неряшливостью или бедностью. Некоторые с жалостью отворачиваются.

А этот коричневый костюм, эти скучные туфли на один из главных праздников в жизни девушки, почти подростка… Корнелии казалось, что там, в ярко украшенном зале, она почти слилась со стенами, была никакой, на нее не обращали того внимания, которое должны были бы обращать.

Злополучный коричневый костюм Корнелия аккуратно повесила на плечики и задвинула в самый дальний и темный угол шкафа. Туфли долгое время валялись в коридоре. Об них спотыкались все кому не лень. Мать ругалась — прибери, положи в коробку. Корнелия на словах соглашалась, на деле не хотела даже прикасаться к этой обуви.

Дело закончилось тем, что мать сама намазала туфли кремом, убрала их в соответствующую коробку и сунула куда-то среди прочих обувных коробок дочери.

Когда Корнелия переезжала на свою первую съемную квартиру, у нее не было особого времени разбирать все эти вещи. Как было, погрузили в фургон, а в новой квартире Корнелия распихала все по встроенным шкафам и шкафчикам.

И вот теперь костюм неожиданно подвернулся ей под руку.

Он словно издевательски подмигивал своими блестящими, под бронзу, пуговицами.

Мол, хочешь не хочешь, а придется надеть. Деваться-то тебе некуда. Разве что ты собираешься последовательно высушить феном какие-нибудь брючки или джинсы, а вслед за ними и джемпер?

Корнелия не собиралась. Более того, она опаздывала… Уже было слишком много времени, а стрелки на часах неумолимо тикали, напоминая о себе.

Вот так и вышло, что, когда Корнелия наконец-то вышла из дома, на ней вопреки обыкновению и против ее желания был скучный коричневый костюм подчеркнуто делового вида, коричневые туфли, в поисках которых пришлось перетрясти добрую дюжину коробок. Корнелия ловила такси, открывала зонтик, укладывала в объемную сумку ключи — и все это одновременно.

Да, если сегодняшний день соизволил начаться так неприятно, то какого же продолжения от него стоит ожидать?..

2

Клиффорд вел свою старенькую «семилетку» — «тойоту» — вдоль набережной.

Дождь заливал лобовое стекло. Дворники резво бегали туда-сюда, но воды было слишком много, они плохо справлялись.

Хорошо хоть не было слышно, как дождь барабанит по стеклу. У Клиффорда в машине, как это частенько случалось, играла музыка. Громкая. Пожалуй, даже чересчур громкая.

Но что было делать, если эта песня вдруг так живо напомнила ему о Трейси?

Конечно, он немедленно повернул регулятор громкости почти на полную мощность.

Клиффорд мечтательно прищурился. В памяти всплыли лукавые зеленые глаза Трейси, ее волнистые русые волосы с каким-то необычным, скорее всего, медовым отливом.

И ее танец на барной стойке. Да, такое мужчины забывают нескоро. Из всех тех девчонок, кто умудрился вскарабкаться тогда на стойку, Трейси была, пожалуй, самой гибкой. Самой грациозной. Ее движения были пластичными и неожиданными одновременно. Где-то — дерзкими, а где-то — просто красивыми.

Неудивительно, что после этого маленького импровизированного представления к зеленоглазой красавице немедленно ломанулось полдюжины мужчин — поздороваться, засвидетельствовать одобрение, предложить угощение в виде кружечки темного пива.

К счастью, Клиффорд оказался самым проворным из них.

— Вы позволите? — поинтересовался он.

Лукавые зеленые глаза встретились с такими же зеленоватыми, как бутылочное стекло, глазами.

— Позволю что? — уточнила зеленоглазка.

А вот продолжение своей вступительной речи Клиффорд не подготовил. Он даже немного растерялся, так как сам от себя не ожидал…

— Что позволите? — переспросил он. — Да ничего, думаю.

— То есть как это — ничего? — Зеленые глаза прищурились, на этот раз — в недоумении.

— А вот так. Ничего. Думаю, вас и без меня утомили своими просьбами или предложениями.

— Просьбами?

— Да, — кивнул Клиффорд. — Например, станцевать еще, скоротать вместе вечер, сообщить номер телефона… Но каждый человек имеет право на отдых. На свободу от назойливого внимания окружающих. Даже если этот человек — такая красивая женщина, как вы…

Она улыбалась.

— Так что, — завершил свою самобичующую речь Клиффорд, — я, пожалуй, извинюсь перед вами и откланяюсь.

— Нет-нет, не стоит, — встрепенулась шатенка, — как раз наоборот: в данный момент вы мне очень помогаете.

— В чем же?

— Как раз в том, о чем сейчас говорили сами — избегать назойливого внимания нежелательных персонажей. — Она махнула рукой в сторону. — Судите сами: неужели мне должно быть интересно и весело общаться со всей этой нетрезвой толпой?

От зеленоглазки совсем не пахло алкоголем.

— Зачем же вы тогда приходите в подобные места? — поинтересовался Клиффорд, надеясь, что его вопрос не прозвучит слишком бесцеремонно.

— Я люблю танцевать, знаете ли. Дома, перед зеркалом или даже в гостиной, особо не натанцуешься. В клубах своя атмосфера — особенная. Диджеи создают настроение… Мне кажется, что заниматься интересным тебе делом в специально отведенных для этого местах — правильно. А вам так не кажется?

— Кажется, — кивнул Клиффорд, — но то, что вы начинаете пользоваться спросом у других посетителей клуба, — оборотная сторона этой медали.

— Может быть, вы подскажете мне, существует ли какой-нибудь цивилизованный способ этой проблемы избежать? — насмешливо спросила любительница танцев.

— Охотно, — кивнул Клиффорд.

— Тогда я с интересом слушаю вас. — Девушка неожиданно протянула ему руку. — Да, я не представилась. Меня зовут Трейси. Трейси Уилсон.

— Клиффорд Стафф. — Он с готовностью пожал руку зеленоглазки. Рука оказалась теплой, мягкой и вообще очень приятной на ощупь.

За спиной Клиффорда «очередь» из страждущих — желающих урвать толику внимания со стороны Трейси — потихоньку рассасывалась. Видимо, парни поняли, что сегодня удача не на их стороне и им мало что светит…

С досадой покряхтывая, возвращался за свой столик обрюзгший парень с тройным подбородком и обвислым животом. Даже за милю от него несло потом. Клиффорд заметил, как передернуло Трейси.

Также в числе неудачников оказались два худых паренька, с виду совсем подростки, одетые в бестолковом улично-рэперском стиле. Неподалеку от Трейси с Клиффордом какое-то время еще мялся с ноги на ногу парень в очках с внушительной оправой, одетый в темный свитер и рубашку с белым воротничком. Незадачливый кавалер почесывал усики, пробивающиеся над верхней губой, и с надеждой поглядывал на Клиффорда. Но через какое-то время и он сдался окончательно и растворился в полумраке дискотечного помещения.

Трейси немедленно вздохнула с облегчением.

— Спасибо вам, мистер Стафф! Вы, можно сказать, спасли меня от нашествия недоумков. Какой-то сегодня плодовитый вечер для них. И откуда их столько берется? Неужели вылавливают по всему Эдинбургу?

Клиффорд с готовностью засмеялся:

— Во-первых, абсолютно не за что! Всегда рад помочь… человеку в затруднительной ситуации. — Он какое-то мгновение колебался, стоит ли сказать «человек» или все же произнести «очаровательная девушка», но решил не слишком напирать. — А во-вторых, не нужно звать меня мистером Стаффом. Лучше зовите меня Клиффом и давайте перейдем на «ты».

— Ну что вы, мистер Стафф… У вас такое мужественное имя. Зачем же его сокращать и тем самым портить?

— Портить?

— Да, — кивнула Трейси, — лишать звучности.

— Согласен, — рассмеялся он, — давай остановимся на Клиффорде.

— Я хочу взять коктейль, может быть, тебе тоже принести? — неожиданно предложила Трейси.

— Вообще-то если кто-то и должен предложить угощение, так это я, — запротестовал Клиффорд. — Мохито, пина-коладу, дайкири?

— Но я настаиваю. Ты практически спас мой вечер. Не пришлось отбрыкиваться от уймы жаждущих познакомиться. А я к тому же сегодня была без подружки, как назло. Пришлось бы нелегко, а может, и вовсе пришлось бы уехать раньше намеченного времени.

— Тогда просто содовую воду, спасибо, — решился Клиффорд.

Трейси с удивлением взглянула на него:

— Не пьешь?

— Пью. То есть… Иногда бывает, конечно. Просто я за рулем.

— О, — уважительно вздохнула Трейси, — я вот пока что еще не обзавелась собственной. Приходится ловить такси, это не всегда легко в четыре часа утра…

— Если ты разрешишь, я отвезу тебя.

Трейси захлопала в ладоши, радостно, как ребенок:

— Это было бы замечательно! Ты словно ангел-хранитель! Ну, я пойду за содовой.

Она исчезла в направлении бара.

Клиффорду было невдомек, что Трейси подкупила его представительная внешность. Даже сегодня и сейчас, в ночном клубе, он был в одном из своих любимых костюмов — сером в тонкую полоску Узел галстука был ослаблен, а пиджак — расстегнут. Это делало импозантную внешность Клиффа чуть менее официальной. Но от этого она не делалась менее представительной.

Клиффорд редко разъезжал по ночным клубам. И сегодняшний его визит был скорее случайностью. Понадобилось передать документы приятелю. Самым простым способом пересечься с приятелем как можно скорее, не дожидаясь нового рабочего дня, оказалось заехать в этот клуб, заодно и переговорить над чашечкой-другой ристретто с лимоном.

Приятель давно уже уехал. А Клиффорд как зацепился глазами за тонкую фигуру рыжей девушки, извивающейся в самозабвенном танце на барной стойке, так и отмер только тогда, когда диджей сменил музыку на что-то более медленное, мелодичное и не столь сильно пульсирующее в воздухе и в висках.

Они с Трейси провели милый вечер, потягивая содовую, мохито, капучино и другие напитки. Клиффорд любезно предложил оплатить итоговый счет, и Трейси, для вида повозмущавшись, в конце концов согласилась.

Около трех часов ночи он отвез Трейси домой. Наградой ему послужил номер телефона. А Трейси сунула визитку, которую ей дал Клиффорд, в объемный карман своего зеленоватого тренчкота. Они договорились созвониться в ближайший уик-энд, после чего расстались.

Песня в «тойоте», которая так внезапно и так живо напомнила Клиффорду о Трейси, давно уже смолкла, сменившись каким-то бодрым мотивчиком в духе регги. Но на губах Клиффа все еще бродила мечтательная улыбка, которая даже и не думала покидать его лицо.

Если бы музыка в салоне автомобиля Клиффорда не играла так громко, наверное, ему удалось бы отследить подозрительный звук. Может быть, он даже успел бы зарулить в какой-нибудь автосервис, где неполадка его автомобиля была бы оперативно устранена.

Но… что произошло, то произошло.

Мотор внезапно чихнул, заскрежетал и заглох.

— Тьфу ты черт! — среагировал Клиффорд.

Хорошо, что он ехал близко к обочине. Никто не влетел в него сзади. Правда, автомобилистам приходилось объезжать его, они выставляли в окна недовольные лица и время от времени коротко, но звучно сигналили.

Клиффорд включил аварийные сигналы.

Затем на секунду задумался.

Стоило пораньше отправиться домой, чтобы вот так дурацки заглохнуть по пути. Он вообще-то планировал посидеть над документами, основательно поразмыслить над проектом, продумать все детали и мелочи. Это ничего, что голова заболела… Кажется, давление повышается. А может, и нет…

И что теперь делать? Выходить из автомобиля и копаться в содержимом распахнутого капота?

Отличная идея. Это поможет ему вымокнуть до нитки и заработать не только головную боль, но и легкую простуду.

Есть вариант позвонить в какую-нибудь техническую службу и вызвать эвакуатор.

Да, но под таким ливнем его машину, может, и эвакуируют в ремонтную мастерскую, но при этом еще и хорошенько перепачкают в грязи.

Тут Клиффорду в голову пришла блестящая мысль — он додумался взглянуть на индикатор топлива в баке.

Этого следовало ожидать… Да, бензин в машине Клиффорда был на нуле.

Конечно! Он ведь отвозил Трейси домой, а это оказался не ближний свет.

А потом его словно окутывала легкая дымка, затуманившая разум и заставившая позабыть о таких бренных земных мелочах, как заправка автомобиля.

Не догадался он подзаправиться и с утра… Вот результат: заглох в пятнадцати минутах езды от дома.

Что ж, как-нибудь он отсюда до дома доберется. Пробежится, может быть, даже не слишком вымокнет. А завтра, когда обстоятельства и погода будут больше располагать к реанимации машины, он вернется сюда на такси с канистрой топлива.

Вот и отлично. Клиффорд потянулся к заднему сиденью, захватил лежащий там дипломат с бумагами. Теперь короткая перебежка до дома — и он в тепле, сухости и комфорте.

Он выскочил из машины, нажал кнопку включения сигнализации, для верности даже подергал дверцы. Все было в порядке. Клиффорд припустил в сторону дома.

Настоящий ливень застиг Клиффорда, когда он торопливо шагал по маленькой улочке. Волосы давно уже промокли, с кончика носа капала вода, но только теперь Клифф почувствовал, как холодные струи дождя льются за шиворот его дорогого кашемирового пальто.

Нужно было срочно предпринять решительные меры, чтобы не пропитаться дождем окончательно. В противном случае через пару минут Клиффорда можно будет отжимать в сушилке вместе со всеми его вещами, включая ботинки.

И дипломат.

Он, конечно, кожаный, но… Черт его знает, там ведь важные бумаги. А что, если смажутся и поплывут чернила?

Клиффорд в отчаянии заметался по переулку. Как назло, на глаза ему не попадались ни магазины, ни какие-нибудь кофейни. Ему срочно было необходимо укрытие, где он мог бы переждать хлещущий по лицу и по лацканам пальто дождь.

Укрытия не было… Почему, ну почему здесь нет какого-нибудь ресторанчика, книжного магазина или даже салона дамских аксессуаров?

Ответ пришел сам собой: потому что все они сосредоточены на улицах с гораздо большим скоплением народа.

Положение казалось безвыходным.

Взгляд Клиффорда упал на небольшую вывеску, полускрытую листвой куста сирени. Четыре ступеньки, высокие, продолговатые, вели на крылечко под лиловым навесом. Вывеска гласила:

«Салон ТАРО».

И надпись витиеватыми буковками чуть ниже: «Узнай все о своей жизни».

Смысл вывески заставил Клиффорда расхохотаться.

Но…

Кажется, это было единственное место, куда можно было заскочить в поисках убежища.

Что, собственно, Клиффорд и сделал.

Он взбежал по ступенькам, потянул за дверную ручку…

Было заперто.

Клиффорд постучал. Потом приметил крохотную серебряную кнопку звонка и нажал на нее. Словно гулкий колокольный звон разнесся за дверью. Клиффорд приготовился к ожиданию.

Внезапно дверь распахнулась перед его носом…

Взору Клиффорда предстала тонкая, как тростинка, девочка. Чуть ли не подросток.

Этот самый подросток был густо накрашен, глядел на него серьезными голубыми глазами и вопросительно улыбался.

— Можно… войти? — выдавил из себя Клиффорд.

Она секунду размышляла, сомнения были практически написаны на ее тонком личике.

— А что вы хотели? — наконец поинтересовалась она.

«Черт побери, да просто впусти меня!»

Клиффорд вынужденно улыбнулся:

— У вас ведь тарологический салон?

— Да, — подтвердила девушка-подросток, все еще с печатью удивления на лице, — именно так. Гадание на картах Таро. А что именно вы хотели?

«Действительно, и какого рожна мне бы тут понадобилось? Не сказать же этому прелестному ребенку, что я пришел раскинуть карты. Но, кажется, ничего другого мне и не остается…»

— Мне нужно гадание на Таро, — решительно объявил он, — да, именно это мне и нужно.

Она немного посторонилась, словно размышляя, стоит ли ему верить и впускать его. Клиффорд ловко разместился в освободившемся пространстве возле двери.

— Здесь ведь по предварительной записи, — задумчиво сказала она, — вы разве записывались? В сегодняшней графе нет ни одной записи…

— Разве это важно? — Клиффорд силился улыбнуться замерзшими губами. — Мне понадобился совет, и вот я здесь.

Блондинка отступила еще на шаг.

— О, конечно! Простите, пожалуйста! Проходите. Ваше пальто вы можете повесить сюда. Проходите…

Клиффорд вешал пальто, незаметно пытался отряхнуть с волос капли воды, осматривался в помещении.

Прихожая, где он очутился, казалась стерильной.

То есть она была пустой. Это было небольшое прямоугольное помещение без окон, зато с двумя дверьми — одна была входной, другая, по всей видимости, вела в тарологический салон.

На белом потолке горела ровно и ясно маленькая лампочка в светильнике, очень напоминающем по форме лотос или лилию. В углу растопырилась черная вешалка. Возле вешалки стояло несколько пар белых тапочек наподобие тех, что выдают в гостиницах.

Золотистые обои с мягкими разводами украшали стены, спускались к темному деревянному, чисто вымытому полу.

— Прошу!

Перед лишенным мокрого пальто Клиффордом гостеприимно распахнулась вторая дверь.

Из этой двери было два пути: на крошечную кухоньку и в круглый зал, вход в который был отгорожен шуршащей занавеской.

— Проходите туда, — блондинка откинула перед Клиффом занавеску, — присаживайтесь. Пожалуйста, подождите одну минуту…

Сейчас подойдет хозяйка салона, понял Клиффорд.

На кухне чем-то загремели, звякнули, что-то шлепнуло.

Наконец на пороге зала снова показалась эта тоненькая девочка.

Клиффорд прекратил озираться (он уже успел изучить потертый коврик с восточным узором, обои, такие же, как и в прихожей, обивку мягкого и низкого дивана, на котором сидел, глухо задернутые темно-синие шторы со звездочками).

— Может быть, вы хотите чай или кофе? — гостеприимно предложила она.

Клиффорд не собирался ничего есть или пить в этом сомнительном (для него) месте. Но неожиданно для себя он вдруг произнес:

— Чай, если можно.

— Фруктовый, черный, зеленый?

— О, просто черный, если вам не сложно, конечно.

— С мятой, с корицей, с имбирем, с лимоном?

Господи.

— С имбирем? Это как?

— Я завариваю в чайнике корень имбиря вместе с заваркой и дополняю букет веточками мяты, — объяснила девочка. — Получается очень вкусно. Честное слово. Я и дома частенько пью подобный напиток. Хотите попробовать?

— А это недолго?

Разве он куда-то торопится?

Судя по звуку за шторами, доносившемуся из открытой форточки, дождь и не думал стихать.

Наоборот, только припустил сильнее.

— Нет, недолго, — улыбнулась она, — чайник сейчас закипит.

— Ну хорошо, — сдался Клиффорд, — давайте этот ваш… как его? С имбирем?

— Он самый, — кивнула любительница чаев.

Клиффорда словно что-то дернуло за язык, когда он произнес:

— Сколько… за чай?

Голубые глаза широко распахнулись:

— Разве я похожа на официантку? Просто считаю вежливым угостить посетителя чаем.

— Простите, — сконфуженно пробормотал Клиффорд.

— И, если это пас интересует, чай не входит в стоимость оплаты визита! То есть платы за расклад Таро.

— А сколько же составляет оплата расклада?

Малышка что-то прикинула в уме:

— Если расклад не слишком сложен, то с вас будет восемьдесят фунтов.

Сколько?!

Клиффорд даже опешил от названной ему цифры.

Да… Кажется, хозяйка этого прелестного заведения не бедствует.

Вот ведь и помощницу есть возможность нанять, и каждого клиента кофе-чаем поить.

Однако где же она?

Тем временем помощница принесла чай в стеклянном заварном чайничке на серебряном подносе, поставила поднос на низкий и широкий журнальный столик. Опустилась в креслице напротив Клиффорда, осторожно перелила часть дымящегося напитка в белую фарфоровую чашку…

— Итак, начнем, если вы не возражаете? — вопросительно глядя на своего гостя, поинтересовалась она. — Или вы предпочитаете сначала спокойно угоститься чаем?

— Начнем? Так вы… и есть хозяйка?

Клиффорд не поверил своим ушам, вернее глазам.

Эта тоненькая, миниатюрная девушка с водопадом прямых светлых волос, с наивным взглядом голубых глаз — гадалка?

— Простите… как вас…

— О да, мы ведь не познакомились! — спохватилась «снежинка». — Меня зовут Корнелия Картер. Да, именно я владею этим… небольшим салоном.

Клиффорд молча взирал на Корнелию, будучи в недоумении.

Разве так должна выглядеть «сотрудница» гадального салона?

Юная женщина, почти ребенок. Это можно сказать даже по ее манере держать себя. Даже по макияжу. Такой яркий, вызывающий, словно нарочитый… Клиффорд думал, что так с руки краситься, пожалуй, только вчерашним школьницам.

В представлении Клиффорда гадалки должны были выглядеть совсем по-другому. Что-то вроде той же цыганской народности… Или ближе к жгучему испанскому колориту. Развевающиеся юбки, красные, черные. Куча браслетов на загорелых запястьях. Бусы, мониста, серьги-кольца в ушах.

Впрочем, это все не важно…

Корнелия была в строгом, почти официальном костюме глубокого шоколадного цвета. Это немного примирило Клиффорда с действительностью. Наверное, эта малышка отличается деловым подходом к тому, чем занимается? Клиффорд и сам предпочитал строгость и официальность в рабочем укладе. Костюм Корнелии подкупил его, хотя сам он вряд ли отдавал себе в этом отчет.

Но что он станет делать дальше?

Не зная, как продолжать их несуразную беседу, Клиффорд, чтобы потянуть время, взял в руки емкость с горячим чаем. Он сделал большой глоток и удивился мягкому, чуть терпкому, довольно пряному вкусу. И еще этот сладковатый привкус во рту, остающийся после сглатывания…

— Нравится чай? — с довольной улыбкой произнесла Корнелия.

— Да, спасибо, вкусный, даже очень, — скороговоркой произнес Клиффорд.

— Так я вас слушаю… мистер?

— Меня зовут Клиффорд Стафф, — объявил Клиффорд.

— Готова выслушать вашу проблему. Или ваш запрос.

Действительно. Что ж, нужно как-то выкручиваться.

Ведь он сказал, что пришел к ней за консультацией. Вернее, пришел в салон. Признаваться после такого теплого приема в том, что он всего лишь намеревался укрыться от дождя… Клиффорд усмехнулся про себя.

Но и выкладывать такую сумму за гадание, в которое он, разумеется, ни секунды не верил — это, пожалуй, перебор.

Так что же ему делать?

Вежливо извиниться и уйти?

Сказать, что передумал?

Нельзя ведь насильно разложить на человека карты.

Или человеку. Как правильно сказать?

Клиффорд внезапно понял, что, оказывается, его головная боль прошла. Ее как рукой сняло.

И что этому причиной? Душистый чай с имбирем? А может, присутствие этой девушки с мягкой улыбкой и наивным выражением лица? Ее внешность в сознании Клиффорда все никак не вязалась с ее способом заработка. Неужели она занимается тем, что дурит здесь людям головы?

Попутно избавляя их от головной боли. Забавно, ничего не скажешь. Из виска Клиффа словно мгновенно вынули острую иголку, которая до этого свербела и ныла там, внутри.

— Можете не торопиться, — сказала Корнелия, — я пока достану колоду. Допивайте чай, чтобы я смогла убрать поднос со стола, хорошо? Ничто не должно мешать или отвлекать нас с вами от процесса.

Она отсутствовала тридцать секунд. За это время Клиффорд успел обдумать способ бегства через окно и отказаться от этой мысли.

Чай был допит, а поднос отнесен в кухню. Корнелия раскинула… нет, не карты. Тщательно вытертый журнальный стол она придвинула ближе к себе, накрыла его черной бархатной тканью, вольготно раскинувшейся по поверхности. Раскинув бархат, она извлекла словно из ниоткуда продолговатую коробочку. В ее руках замелькали прямоугольники с какими-то яркими рисунками.

— Итак! — Освободив руки, Корнелия хлопнула в ладоши. — Сейчас вы должны целиком и полностью сосредоточиться на своем вопросе. На своей проблеме. Какой мы будем делать расклад?

«Никакого», — очень хотелось ответить Клиффорду. Это было бы честно и откровенно.

Он посмотрел Корнелии в глаза. Головная боль исчезла, словно и не было ее никогда на свете. С каждой секундой он чувствовал себя все лучше.

Может, малютка не своим делом занимается? Может, ей самое место среди терапевтов или других врачевателей? Если ее так тянет к эзотерике, шла бы в целители… А она сидит тут и возится с пестрыми картонками.

Ничего этого Клиффорд, разумеется, не произнес вслух. Он просто не мог. Следующий взгляд в большие голубые глаза Корнелии практически парализовал его. Он словно смотрел в небо. Он не мог оторваться, парил, будто птица с широко распростертыми крыльями. Таял, точно подогреваемый на электроплитке брикет ягодного пломбира.

— Я…

— Ну же, смелее! — поторопила его Корнелия. — С чем-то ведь вы пришли ко мне?

— Пришел?

— Ну да. Что-то же вас беспокоит?

— Значит, я могу задать вопрос?

— Любой, — заверила Корнелия.

— Какой захочу?

— Конечно. Какой вы сами захотите.

— И ваши карты дадут мне ответ?

— Да. И этот ответ мы истолкуем…

— Как?

— Согласно значению выпавшей карты Таро, — слегка нахмурившись, произнесла Корнелия. — Существует справочник по толкованию значений различных карт Таро. Конечно, вам нужно помимо всего прочего прислушиваться и к собственным ощущениям…

— Да нет у меня никаких ощущений.

— Они у вас обязательно появятся, — заверила Корнелия.

Отступать… то есть деваться было некуда.

Ладно, сам напросился. Клиффорду не хотелось разочаровывать Корнелию. У него с языка готовы были сорваться слова насчет того, что он думает относительно всяких подобных гаданий. Но обижать Корнелию ему почему-то не хотелось.

В конце концов, его сюда никто не заманивал. Ни кнутом, ни пряником.

Но что же ему спросить у Корнелии? То есть что ему спросить у Таро?

За это ведь придется отдать все восемьдесят фунтов.

Это должна быть не какая-нибудь ерундовина. Это должен быть вопрос…

Нет, не жизни и смерти. Да речь и не идет о жизни и смерти. Ведь у него, у Клиффорда, все хорошо. Но должна же быть какая-нибудь проблема?

Что-нибудь, что его беспокоило бы. Какой-нибудь вопрос.

И тут Клиффорда осенило.

В мозгу словно вспыхнула картинка: Трейси, извивающаяся на барной стойке, рассыпающая огненные пряди, тянущая через трубочку мохито, захлопывающая за собой дверцу автомобиля…

Да! Он, Клиффорд, хочет знать, получится ли у него что-нибудь с Трейси.

Эта тусовщица оцарапала его сердце, оставив в нем неглубокую, но кровоточащую бороздку.

Может быть, само Провидение привело его сегодня в салон Корнелии Картер? Надо же… как забавно совпадает ее фамилия и то, чем она занимается, — гадание на картах. Это, правда, не совсем обычные карты… Но все-таки.

— Я знаю, о чем стану спрашивать! — торжествующе объявил он.

Корнелия выдохнула с облегчением.

— Отлично!

Клиффорд набрал в легкие воздуха, чтобы объявить о своем восьмидесятифунтовом вопросе… но вдруг сбился.

Он смотрел в голубые глаза Корнелии и почему-то не мог спрашивать ее о другой женщине.

Что-то останавливало его, он и сам не знал, что именно.

Ерунда какая. Он ведь может спрашивать, о чем хочет, так?

Так-то оно так, но…

Трейси. Другая женщина. Полная противоположность Корнелии. Трейси — зеленоглазая и медноволосая, а Корнелия — блондинка со светлыми глазами. Такой контраст. Удивительно было то, что здесь, в присутствии Корнелии, сама мысль о других женщинах казалась чуть ли не кощунственной.

Хотя самой Корнелии наверняка не было до этого никакого дела. Она терпеливо смотрела на Клиффорда. Она ждала…

— А могу я задать вопрос мысленно?

— Конечно, можете, мистер Стафф.

— Прошу, зовите меня Клиффорд.

Нет, разумеется, он с ней не кокетничал.

— Вы… выглядите так взросло… — Корнелия явно смутилась.

— Ничего страшного. Просто у меня слишком серьезный вид, — подмигнул Клиффорд.

— Ну хорошо. Считайте, что мы с вами договорились. Значит, вы сейчас внутри себя формулируете запрос. Можете в подробностях представить объект, которому посвящен ваш вопрос. Сосредоточьтесь. Постарайтесь отключить все посторонние мысли.

Мыслей не было. Клиффорд тонул в сиянии этих необыкновенных голубых глаз.

Он постарался представить себе лукавое выражение зеленых глаз Трейси. Потом сконцентрировался на своем вопросе.

— Вы готовы?

Корнелия тщательно перетасовала колоду. Карты лежали рубашками вверх.

— Готов, — решительно произнес Клиффорд.

Шум дождя за окном вроде бы начал стихать…

— Тогда переложите колоду, пожалуйста.

— Что?

— Нужно переложить колоду, — терпеливо повторила Корнелия.

— Для чего?

— Я вам пока об этом не говорила, мистер Стафф…

— Клиффорд.

— Я вам пока об этом не говорила, Клиффорд, но я должна знать, согласны ли карты, чтобы я гадала вам.

— Что?!

— Но таковы правила.

— Значит, карты могут не согласиться, — с улыбкой повторил Клиффорд, а сам уже делал то, о чем его с милой улыбкой просила Корнелия: перекладывал колоду.

— Да, могут. Впрочем, дело может оказаться не в вас. Может быть, сегодня неподходящий для гадания день… Именно для вас.

— Готово. Я все сделал, как надо?

— Да, отлично, Клиффорд.

Корнелия взглянула на последнюю карту. Нет, на ней не был изображен Маг, которого обычно называют Хранителем тайны. Если бы выпал Маг — запрещающая карта — это значило бы, что гадание, к сожалению, придется отложить.

— Все в порядке, — весело сказала она, — ограничений на гадание сегодня нет.

— Можем приступать, — полувопросительно сказал Клиффорд.

— Да.

Корнелия еще раз перетасовала колоду.

— Рассматриваем только прямые, Клиффорд? — уточнила она. — Или перевернутые значения тоже нужно учитывать?

Клиффорд умоляюще поднял руки к небу:

— Корнелия, сжальтесь надо мной. Я в этом деле новичок. Понятия не имею ни о прямых, ни о перевернутых… ни даже о кривых. Будем рассматривать любые, как вы сами сочтете нужным.

— Значит, рассматриваем все выпавшие карты, даже если они лежат вверх ногами, — решительно произнесла Корнелия. — Так мы получим более полное толкование, более точный ответ на ситуацию, по которой гадаем. Вы задали свой вопрос, Клиффорд?

— Да, я уже сформулировал его.

Корнелия снова хлопнула в ладоши:

— Отлично! В таком случае тяните карту тяните. Смелее. Не бойтесь!

— Трудно только в первый раз? — пошутил Клиффорд.

— Разумеется. Теперь давайте я открою. Видите, я ничего не переворачиваю. Все лежит так, как и было, когда вы вытягивали карту… Ух!

Непроизвольный возглас Корнелии заставил Клиффорда не то подскочить, не то поежиться.

Но он искренне не понял причину подобной реакции.

Карта была пустой.

Ни рисунков, ни надписей, ни значений, ни символов…

Клиффорд облизнул губы и спросил неожиданно охрипшим голосом:

— И что… Что это значит, Корнелия?

Корнелия смущенно пожала плечами:

— Признаться, я в затруднении…

— Разве вы не профессионал?! — возмутился Клиффорд.

— Само собой. — На щеках Корнелии вспыхнули пунцовые яблочки смущения. — Разумеется, сейчас я растолкую вам… значение. Просто, признаться, в моей практике такое в новинку… Впервые я делаю единичный расклад, и выпадает пустая карта. Странно — ведь карты не отказались погадать вам!

— Знаете, я не понимаю всех этих игр… — Клиффорд приходил в раздражение даже незаметно для себя самого. — Просто расскажите мне, каков был ответ. И я пойду. Уже поздно… — Он словно забыл, что сбежал из офиса после обеда. Даже с большой натяжкой сейчас не могло быть поздно.

Корнелия приподняла брови. Выражение ее лица было холодным. Куда подевалась вся теплота?

— Итак, мистер Стафф, слушайте и запоминайте. Пустая карта — нет ответа.

— Совсем?

— Увы. Вообще.

— Не понимаю…

Корнелия сжалилась, но лишь слегка:

— Возможно, информация недоступна. Возможно, вам попросту не нужно знать ответ. Это можно истолковывать по-разному. Очевидно только одно: ответа для вас нет.

— Но если он мне нужен? Как мне быть?

— Вы потому и пришли сюда, что он был вам нужен. Но карты ясно говорят, что ответить вам они ничего не смогут. Я сожалею.

— Как же так? — пробормотал Клиффорд. — Первый раз — и такая промашка…

— Главное — начать, — снисходительно улыбнулась Корнелия. — Дальше будет чуть легче.

— Будет что?

— Работать с картами. Консультироваться у таролога. Спрашивать. Истолковывать ответы.

— Какие ответы, если их еще и давать не желают?

— Мистер Стафф, разве вы не торопились куда-то?

— Сперва я хочу разобраться. Понять, черт подери.

— Пожалуйста, не ругайтесь, — Корнелия нахмурилась, — здесь… здесь потоки. Тонкая энергетика. Лишняя брань мне в салоне ни к чему. Да где — не в прихожей, не на кухне, а прямо здесь, в комнате…

— Простите. Я вспылил…

— Может быть, вы сами закрыли от нас эту информацию? — предположила Корнелия.

— Я? Каким это образом?

— Ну например, не хотели, чтобы о вас узнали слишком много.

Клиффорд пожал плечами.

— Вспомните, — настаивала Корнелия, — вы ведь сами не захотели озвучивать свой вопрос вслух. Значит, вы что-то скрываете…

— А почему я должен выкладывать все подряд первой встречной?

«Первую встречную» Корнелия любезно пропустила мимо ушей.

— Вы могли обтекаемо сформулировать свой запрос. К примеру: «Состоится ли моя встреча с человеком, о котором я думаю?» Или: «…с человеком, с которым познакомился на железнодорожном вокзале».

Да она точно колдунья!

— Словом, — со вздохом подытожила Корнелия, — вы ведь сами не захотели произносить свой вопрос вслух. А про себя, видимо, вы сформировали запрос недостаточно четко.

Клиффорд поднялся.

— Что ж… благодарю и на этом.

— На здоровье, — вежливо ответила Корнелия, — надеюсь, вам был приятен процесс… э-э-э… консультации. Может быть, вы хотите еще чаю или кофе?

— Нет, спасибо.

Клиффорд прислушался — и на этот раз капли дождя не грохотали под окнами.

— Думаю, что мне пора.

Корнелия поднялась.

— Я провожу вас…

Вместе с Клиффордом они прошли в тесный коридорчик, который Корнелия гордо именовала прихожей.

Клиффорд взял с вешалки пальто. Пальто было полусырым. Он внутренне поежился.

Ничего, еще каких-то пятнадцать или двадцать минут — и он дома, в горячей ванне, с вечерней газетой. А потом чай с лимоном, изучение новостей — и спать.

Что-то он сегодня вымотался.

Клиффорд уже протянул руку к дверной защелке, как вдруг Корнелия спохватилась:

— Сэр, а оплата сеанса?

— Разве я что-то вам должен? — изумился Клиффорд.

Он искренне так считал. Он заблуждался, но в своем наивном заблуждении он был очень искренен.

— А разве нет?

— Я могу предложить плату за чай с мятой и имбирем, — предложил Клиффорд.

Щеки Корнелии вспыхнули. На этот раз это был румянец гнева…

— Мы работали с картами Таро! Я ведь озвучила вам цену! Клиффорд, вы же согласились с ней!

Он покачал головой:

— Милая, будьте благоразумны. Выпала ведь пустая карта. Нет ответа — нет денег. По-моему, это справедливо, разве вы так не считаете?

— Нет, не считаю! — горячо возразила Корнелия. — Я тратила энергию, тратила свое время, в конце концов.

— Я что-то не наблюдал у вас других клиентов за все время, что пробыл здесь.

— Это нечестно, — прошептала она.

— Поверьте, я вовсе не хотел вас обидеть.

— Да?!

— Разумеется. Корнелия, дело не в том, что мне жаль денег. Денег мне, поверьте, не жаль. Но ведь… Но ведь ответа действительно не было! За что же я должен платить?

— В том, что ответ не пришел, может быть и ваша вина, вы не находите? Вы не озвучили свой вопрос! Вы могли плохо настроиться! Но я-то — я ведь сделала все, что смогла. Со своей стороны я сделала все…

Клиффорд решительно покачал головой и открыл-таки наконец дверь.

— Извините, Корнелия. Всего хорошего. Желаю удачи лично вам и процветания вашему бизнесу.

Вместо ответа он услышал грохот захлопывающейся двери за спиной.

Корнелии стоило больших усилий удержаться от чего-то вроде «Да пошел ты!..» вдогонку посетителю, так удивившему ее.

3

Погоревав немножко в одиночестве, Корнелия накинула на плечи бежевый тренчкот, прихватила зонт и покинула свой офис.

Заперев ключом дверь, она легко сбежала по ступенькам. Куст стряхнул на нее несколько дождевых капель. Дождь уже прошел, но воздух, казалось, был пропитан влагой. Корнелия засмеялась, хотя настроение у нее было хуже некуда.

Повесив зонт на руку, она зашагала вверх по переулку. Пройдя через сквозную арку, она вынырнула на другой улице, более оживленной.

На этой улице находилась кондитерская. Она не пользовалась бешеным спросом, но у нее была устойчивая, сформировавшаяся за годы клиентура. Жители близлежащих домов и небольших конторок по достоинству ценили горячий, свежеиспеченный хлеб, рогалики и сдобу. Большой ассортимент пирожных манил Корнелию в эту кондитерскую, словно магнит. Кроме того, сказать, что здесь были щадящие цены, значило не сказать вообще ничего…

Звякнул колокольчик, когда Корнелия дернула ручку двери любимой кондитерской. В этот час люди только-только планировали ехать домой из офисов, заканчивали работу, и в кондитерской было практически безлюдно.

— Корнелия! Здравствуй, милая! Давненько тебя не было видно.

За прилавком отдела, в котором отпускали кофе и продавали вкуснейшие пирожные, стояла сама хозяйка, Анни Лемминг. На ней был белоснежный передник, на седых волосах — светлая косынка, подвернутая, как раньше носили фермеры. Ее сухое лицо было сосредоточенным, но глаза приветливо улыбались.

— Пыталась избежать соблазнов, — призналась Корнелия.

Анни расхохоталась:

— И результат я вижу… Тебе это не удалось!

— Да, не вышло.

— Каждый, кто заглянул сюда хоть раз, обязательно вернется, — торжествующе объявила Анни. — Что тебе завернуть, милая?

— Если не возражаете, я перекушу прямо здесь.

— Как я могу возражать! Выбирай любой столик, который на тебя смотрит.

Корнелия облюбовала столик возле окна. Положила на подоконник зонт и сумочку, бросила на соседний стул тренчкот. Потом вернулась к прилавку и замерла перед ним в размышлении. Точнее, это можно было назвать предвкушением.

Счастливым предвкушением.

— Мне, пожалуйста, капучино, — наконец определилась Корнелия, — только средний, а не большой… Эклер с банановым кремом, донатс с кленовым сиропом и… и… пожалуй, еще маленькое безе.

— Отлично. Присаживайся, я принесу тебе твой заказ за столик.

— Спасибо.

В ожидании заказа Корнелия присела за выбранный столик. Она даже не замечала, что нервно дергает ногой. И это была отнюдь не нервозность, проявляющаяся из-за того, что капучино не может быть сварен и подан мгновенно.

Корнелия была очень, очень расстроена.

Этот Клиффорд…

Он выглядел представительно. По мнению Корнелии, именно так и должен выглядеть идеальный мужчина.

То есть идеальный бизнесмен конечно же.

Строгое, фактурное лицо. Профиль хорошей лепки. Ну то есть если бы его лепил скульптор… Наверное, можно было бы сказать, что это отлично вылепленный череп.

Отличная стрижка, темные волосы, даже по виду шелковистые. Костюм с иголочки. Не хватает только ноутбука под мышкой и темных очков на носу. Дипломат в руке…

Он выглядел так представительно, так… надежно. А вместо платы за визит предпочел попросту отшутиться. Разве серьезные люди так делают?

Может, он и не собирался гадать по-настоящему?

Может быть, этот тип с самого начала собирался подшутить над ней?

Корнелия внезапно хлопнула себя по лбу, чем немало обеспокоила Анни, которая как раз в этот момент ставила перед ней поднос с капучино и набором пирожных.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась она, а Корнелия только молча кивнула.

Ее озарило.

Наверняка это были съемки программы скрытой камерой!

Ходят же подобные люди по разным офисам, разыгрывают сотрудников, потом пускают все это в прямой эфир.

Зрителям смешно, сотрудникам смешно или обидно, рейтинги растут, руководство канала довольно.

Да, но недовольна она, Корнелия!

Это ведь ее работа. Как бы ни относились к ней люди, Корнелия себя уважает. И, когда она хорошо и качественно выполняет свою работу, она рассчитывает получить за нее оплату.

Корнелия всерьез задумалась над тем, не начать ли ей брать плату за сеансы гадания вперед…

Или установить пятидесятипроцентную предоплату?

Как-никак… Может, хотя бы таким способом она застрахует себя от подобных инцидентов в будущем?

Кем бы ни был этот шутник, явившийся сегодня к ней в салон, Корнелия искренне желала ему поперхнуться горячим кофе где-нибудь на деловом ланче или на презентации важной для него программы.

Пирожные исчезали одно за другим, незаметно даже для самой Корнелии. Она глотала их, не чувствуя вкуса. Она обжигалась горячим кофе с молочной пенкой. Сегодняшняя ситуация не давала ей покоя, свербела внутри, застряв где-то под ребрами и время от времени напоминая о себе тревожным мятным холодком.

Может быть, этот мужчина, Клиффорд Стафф, вовсе не такой преуспевающий, каким кажется на первый взгляд? Те деньги, которые назвала ему Корнелия, могут оказаться для него большой суммой…

Хотя нет, вряд ли. Он выглядел таким уверенным в себе, словно ему принадлежит половина Эдинбурга и четвертушка мира в придачу. Наверняка он возомнил, что вправе судить и выносить приговоры направо и налево. Да-да, Корнелия прочла по его глазам — сумма показалась ему завышенной! Завышенной несправедливо.

Куда ему понять, в какой ситуации она находится. Разве она много зарабатывает с этим своим салоном? Да, одна «консультация» у нее стоит немало. Но ей ведь нужно оплачивать аренду помещения! Нужно тратить свою энергию, настраиваться на карты, уметь читать их значение. Она ведь не какая-нибудь шарлатанка. Нужна специальная литература — книги по картам Таро. Такие издания по определению не могут быть дешевыми.

А нужно еще оплачивать квартиру, в которой Корнелия вот уже несколько лет проживает одна. Нужно что-то есть, как-то одеваться. И если остаются деньги на нехитрые развлечения и небольшие поездки, то Корнелия уже счастлива.

К ней ведь не приходит по пятнадцать клиентов в день. Если он вообразил, что у Корнелии сумасшедшие заработки и что его маленький каприз не скажется на состоянии ее кошелька, то он глубоко заблуждался.

Гадкий, неприятный тип. Хотя какая обаятельная у него поначалу была улыбка…

Корнелия машинально облизнула пальцы, перепачканные в банановом креме, потом потянулась за салфеткой.

Клиффорд провел не самый лучший вечер в своей жизни. Голова разболелась с новой силой. Пока он добирался до дома пешком, ливень припустил с новой силой. Ветер рвал зонт из рук, бросал в лицо пригоршни холодной воды, брызгал каплями за воротник.

Так что, оказавшись в своей просторной и отлично отапливаемой квартире, куда ветру не было доступа, Клиффорд вздохнул с облегчением.

Он сорвал с себя тяжелое набрякшее пальто, пристроил его на сушилке. Отправил костюм в стиральную машину. Зайдя в ванную комнату, пустил набираться очень горячую воду.

Горячая ванна немного оживила его. Он думал, что с аппетитом поест. Но аппетит не шел к нему. Клиффорд предположил, что все дело в его скудном холостяцком меню.

Не то чтобы он не умел жить со вкусом и комфортом. Просто, заработавшись, он не нашел в своем плотном графике времени заехать в круглосуточный супермаркет за определенным количеством вкусной еды. Так что в распоряжении Клиффорда оказались предполагаемая яичница (с кетчупом), макароны фетуччини (без сыра), гренки из успевшего зачерстветь хлеба и кофе. Растворимый.

Да, если бы у него была постоянная подружка, время от времени он смог бы рассчитывать на горячий и полезный ужин сразу по прибытии домой…

Но подружки не было.

Иногда сожаления об этом факте посещали Клиффорда мимолетно. Мысль приходила и уходила, не оставляя после себя никаких следов. А иногда он долго размышлял, почему еще не женат. Видимо, его время еще не пришло? Он не стремился к браку, но и не избегал его, подобно множеству мужчин в его окружении. Клиффорд боялся только, что вряд ли в ближайшее время сыщется достойная его по всем параметрам избранница.

Скоротечные романы, которые случались с ним время от времени, радовали тело, но не баловали душу. С этими женщинами Клиффорд проводил время в театрах, на выставках, в ресторанах, иногда даже вспоминал молодость и отправлялся в кино. Бывало, женщины оставались у него на ночь. Тогда был и кофе в постель, и сандвичи с зеленью и ветчиной. Но ему так редко готовили ужин… Так редко встречали его, когда он возвращался домой после очередной сделки, усталый, с газетами в одной руке и дипломатом в другой…

Кстати!

Ведь у него есть номер телефона того рыжего чуда из ночного клуба. Как ее? Да, конечно, девушку звали Трейси. Она дала ему свой номер… Она сделала это так необычно: карандашом для губ начертила несколько цифр на оборотной стороне картонной подставки для кружек, прихваченной из бара…

Клиффорд, плотнее запахнувшись в просторный махровый халат, принялся за поиски. Куда же он подевал заветный номер на чертовой картонке? И как бы сегодняшний дождь не размазал безжалостно карандаш для губ по бумаге! Что, если там уже невозможно что-либо прочесть?

Одна надежда на то, что сейчас делают стойкую и надежную косметику. Трейси не похожа на девушку, которая станет пользоваться продукцией какой попало фирмы.

Клиффорд извлек из стиральной машины костюм, обшарил в нем все карманы. Картонка словно сквозь землю провалилась. Не было ее и в борсетке, и в медленно сохнущем пальто.

Если картонка случайно не завалялась в автомобиле — а это Клиффорд сможет выяснить только завтра, — то номера телефона Трейси он, к несчастью, лишился…

Но это были лишь цветочки.

Это были мелочи жизни. Это было пустяком по сравнению с тем, что ощутил Клиффорд, когда обнаружил отсутствие своего дипломата.

Дипломата он хватился утром, ибо накануне перенервничал, устал, вскоре после того, как он вышел из ванны и высушил голову, его потянуло в сон со страшной силой. Он даже и не вспомнил, что собирался плотно поработать с документами, вдумчиво посидеть над презентацией.

А теперь дипломата и след простыл.

То есть след простыл, конечно, не сегодня. Клиффорд в тревоге припомнил, что домой он, кажется, шел без дипломата…

И где он мог его оставить?

В офисе? Это исключено.

Хорошенькая курносая Аннабел, секретарь с ресепшен, дала ему интересующие его газеты и журналы, когда он покидал офис. Клиффорд уложил журналы в дипломат. Дипломат был с ним и тогда, когда он садился в машину, и тогда, когда он покинул ее, желая как можно скорее попасть домой.

Так.

Минуточку.

Кажется, он знает, где позабыл свое ценное имущество.

Черт.

И надо же было такому случиться!

Черт, черт, черт!

Проклятье!

4

— Вы? — Голубые глаза Корнелии широко распахнулись.

— Я, — сдержанно подтвердил Клиффорд.

— Я надеялась, что больше никогда вас не увижу, — объявила она, готовясь захлопнуть дверь прямо перед носом нежеланного гостя.

Клиффорд с риском для кожаного модельного ботинка, изготовленного на итальянском производстве вручную, подставил ногу под дверь.

— Прошу вас. Подождите. Дайте мне минуту. И я…

— И вы все объясните? — с усмешкой перебила его Корнелия. — К счастью, я не идиотка. К счастью, мне хватает того, что я вижу своими ушами и слышу своими глазами… то есть… я оговорилась. Впрочем, не важно. Что вы тут забыли?

— Вы совершенно правы, — со вздохом облегчения подхватил Клиффорд. Она сама подсказала ему нужную ему тему. — Корнелия, я… забыл у вас свой дипломат. Он мне гораздо нужнее, чем вам, поверьте.

— Не нужно пускаться в пространные объяснения. Мне чужого не надо. Иногда я могу не получить своего, но… это не значит, что я присвою чужой дипломат! Я вообще не люблюдипломатов. Где вы умудрились его оставить?

— Когда я садился в кресло, я опустил его рядом с собой. Практически в углу. Там полумрак, неудивительно, что вы сразу его не заметили… Вообще, Корнелия, хочу сказать, что вы чрезвычайно неосмотрительны. Мало ли — вдруг очередной визитер подложит вам бомбу.

Корнелия пренебрежительно передернула плечами.

— Кажется, вы пересмотрели новостей по телевизору. Этот квартал тих и спокоен, как старческий сон. Уже сотню лет здесь ничего не приключалось. Разве что вот мошенники забредали…

Укол был оправданным. Но Клиффорд все же счел возможным возмутиться:

— Я не мошенник! Я всего лишь…

— Не заплатили, — закончила за него Корнелия. — Вы ведь бизнесмен, так?

— Ну… так, — осторожно согласился Клиффорд, еще не понимая, куда блондиночка клонит.

— А что вы делаете с теми клиентами, которые, получив услуги в полном объеме, отказываются платить?

— Я подаю на них в суд, — пробурчал Клиффорд.

Классно она его подловила.

Корнелия гордо вскинула голову и пренебрежительно фыркнула:

— Стойте здесь. Сейчас я вынесу вам ваш дипломат. И убирайтесь. На все четыре стороны…

— Корнелия, подождите! — взмолился Клиффорд. — Простите… Выслушайте меня. Я хочу извиниться. Мне нужен еще один сеанс гадания. Подождите, не перебивайте! Я заплачу вам сразу. Немедленно. Не сходя с этого места. То есть до того, как вы начнете процедуру гадания. Корнелия, я заплачу вам за прошлый раз и за этот. Одновременно.

— А кто оплатит мой моральный ущерб? — съязвила Корнелия.

— Я заплачу вам двести фунтов, — хмуро сказал Клиффорд.

Это было на сорок фунтов больше, чем полагалось на самом деле.

— В чем причина? — Корнелия подозрительно взглянула на своего незадачливого визитера.

— О чем вы?

— Испугались? Или просто стало не по себе? С чего такая резкая перемена решения?

— Понял, что был неправ, — сухо ответствовал Клиффорд.

— А-а-а… А может быть, просто очень хотите получить ответ на заданный вами ранее вопрос?

— Хочу, — признался Клиффорд.

— Признайтесь, в глубине души вы не верите во все эти штучки.

— Зачем же я тогда здесь?

— За портфелем, — хмыкнула Корнелия. — А чтобы получить его, вы решили все-таки заплатить.

— Стал бы я тогда заказывать новое гадание!

Корнелия устало вздохнула:

— Ладно, чего спорить столько времени. Проходите. Уже знаете куда. И заберите сразу свой портфель. Чай предлагать не буду, уж простите. Один расклад, да?

— Да.

Клиффорд со смущенным и даже немного виноватым видом протянул Корнелии купюры.

Она почти незаметным движением убрала их в кармашек джинсов.

Сегодня, отметил Клиффорд, она выглядит иначе, чем накануне. Волосы убраны назад, зачесаны в высокий хвост. На лице чуть меньше косметики — прозрачный блеск, оранжевые тени, тушь на ресницах. Оранжевый свитерок и темно-синие джинсы.

Честное слово, ни дать ни взять школьница. Неужели она совсем не думает о том, как выглядит в глазах своих клиентов? Или Корнелия внушает им доверие, выглядя так, как ей привычнее?

Клиффорд уселся на уже знакомый ему диванчик.

Дипломат он переставил поближе к ногам, на свет. «Чего доброго, снова забуду его здесь», — подумал он.

Корнелия зажгла маленькую свечу.

Таким способом она выставляла своеобразную защиту.

Не то чтобы она не слишком сильно доверяла Клиффорду. В глубине души она уже простила его. К тому же, кажется, парень явно раскаивался. Корнелия даже успела ощутить что-то вроде симпатии к нему.

Однако чистый горящий огонек не помешает. Будет сжигать ненужную энергию… если, конечно, таковая существует.

Корнелия улыбнулась про себя.

Она тщательно перетасовала карты. Это была та же самая колода, что и в первое посещение Клиффордом ее салона.

Вопросительно подняв глаза на Клиффорда, Корнелия вновь улыбнулась:

— О чем вы хотите спросить Таро на этот раз?

Клиффорд размышлял лишь секунду:

— Я хотел бы задать тот же самый вопрос.

— Тот же самый? — озадаченно переспросила Корнелия.

— Да. Это ведь не запрещено, я думаю.

— Мм… нет. Вовсе нет. — Корнелия придвинула колоду поближе к Клиффорду. — Вы уже не новичок. Знаете, что надо делать.

Он принялся перекладывать карты. Не торопясь, обстоятельно.

— Снова будете спрашивать Таро, можно ли делать на меня расклад?

— Именно, — усмехнулась Корнелия. — И, кстати, каков ваш вопрос?

— Я ведь уже один раз не озвучил его…

— Понимаю. Предпочитаете держать при себе. Ну хорошо! Давайте сюда колоду…

Корнелия проверила, какая карта оказалась последней.

— И вновь карты не имеют ничего против вас. Сейчас я перемешаю колоду, а вы вытянете ту карту, которая больше всего на вас смотрит.

— Они все не смотрят на меня, — с упреком произнес Клиффорд, — они ведь лежат рисунками вниз.

— Точнее, рубашкой вверх, — поправила его Корнелия. Она пододвинула к своему гостю кучку карт. — Прошу!

Пальцы Клиффорда коснулись карты, по внешнему виду ничем не отличающейся от нескольких десятков других карт.

— Дайте-ка я посмотрю… — Корнелия потянулась к выпавшей карте.

Перевернула ее.

И замерла в недоумении.

Озадаченный возглас даже не вырвался из ее уст.

— Ну, что там такое? — Клиффорд с заинтересованным видом приподнялся на своем диванчике.

— Пустая карта, — прошептала Корнелия.

— Как? Опять?

— Угу, — кивнула она с расстроенным видом.

— И что же это значит?

— Ну с прошлого раза ничего не изменилось. Так ведь? Вы задали тот же вопрос и получили тот же ответ. Выбирайте любое толкование. Вы на самом деле не хотите, чтобы о вас знали больше, чем положено. Информация закрыта от вас. Или спрашивать на эту тему просто нельзя.

— Чепуха какая-то, — пробормотал Клиффорд.

— Что, простите?

— Я говорю: это просто чертовщина, — повторил он уже громче.

Корнелия пожала плечами:

— Вряд ли я могу чем-то вам помочь в данной ситуации. И, заметьте, карты опять не сказали, что вам нельзя гадать…

— Да…

Она слегка подбоченилась:

— Что, может быть, вы хотите, чтобы я вернула вам деньги?

— Нет, почему же, — оскорбился Клиффорд.

— В прошлый раз вы именно так и сказали — я не получил ответ, так с чего я стану платить?

— Кажется, я уже извинился за прошлый раз… Но то, что второй раз выпадает одна и та же карта — к тому же пустая! — действительно странно.

Клиффорд поднялся.

— Что ж… мисс Картер… Спасибо, что уделили мне время. Надеюсь, я не слишком оторвал вас от вашей основной работы.

— Что вы, это и есть моя работа, — любезно ответила Корнелия. — А следующий клиент у меня будет только через полтора часа, если вы об этом…

Оставив деньги, взяв дипломат, для верности проверив наличие ботинок на ногах, пальто на плечах, Клиффорд распрощался с Корнелией, покинул ее салон и зашагал по направлению к тому месту, где припарковал свой автомобиль.

Он был озадачен.

Давно уже его ничто так не озадачивало…

Особенно если учесть, что он не верил в мистику, магию, всяческие там предсказания и прочие женские развлечения.

Уже через несколько минут Клиффорд мысленно махнул на эту историю рукой и решил как можно скорее забыть ее.

Для этого было одно верное средство: с головой погрузиться в работу.

Чего другого, а этого добра у него всегда хватало с лихвой.

Оставшись в одиночестве, Корнелия еще сидела какое-то время перед догорающей свечой.

Интересно, каким вопросом мучается Клиффорд?

Говорить не хочет. Расстраивается, что выпадает пустая карта. А она чем может ему помочь? Если бы она знала, что его тревожит, можно было бы более полно истолковать значение выпавшей пустой картонки… А так — не обессудьте.

Корнелия только сейчас почувствовала, что выжата как лимон. Она опять настраивалась на сеанс, чувствовала свою ответственность… А от нее ничего и не зависело. Опять.

Постепенно силы и способность ясно мыслить вернулись к ней. Корнелия решила немножко прибраться. Из стенного шкафчика она извлекла пылесос, деловито пожужжала им, счищая пыль с кресел, паласа, с пола в прихожей. Потом тщательно протерла журнальный столик.

Корнелия не могла доверить убирать в своем салоне приходящей уборщице. Это было ее детище, здесь она чувствовала себя почти как дома. Не дома, нет… Но ни в одном офисе она не смогла чувствовать бы себя так уютно. Так… защищенно.

Она еще помнила это место таким, каким оно было изначально. Когда-то здесь было кафе. Очень миниатюрное. Сложно было даже назвать это заведение кофейней. Крохотная прихожая с несколькими вешалками, санузел с унитазом и раковиной под зеркалом, кухня. Маленький зал, в котором помещалось от силы четыре столика для посетителей. Самым престижным столиком считался тот, что стоял в эркере. Теперь эркер был закрыт плотными шторами, а вместо столиков в помещении находились кресло для Корнелии и диванчик для посетителей. Корнелия постаралась придать салону немного загадочности, подразумевая восточный антураж.

Это кафе год от года приносило все меньше прибыли. Открывались новые торговые центры с изобилием ресторанчиков, кофейни сосредотачивались на улицах, привлекающих как можно больше людей.

Да и самой Корнелии становилось как-то не до посещения этого местечка. Но однажды она заглянула сюда по пути от подружки. Дверь вопреки обыкновению была закрыта. Корнелия почему-то замолотила в эту дверь — может, она просто захлопнулась?

Ей открыли. Но дверь была заперта не случайно. Хозяин как раз занимался тем, что вывозил мебель. Хотя вывозить было особо и нечего.

Слово за слово Корнелия с хозяином кафе разговорились. Ему надоело биться за рентабельность и каждый день сводить концы с концами. Словно в ответ на его молитвы ему подвернулась куда более выгодная должность. Он готовился приступить к работе начальником мексиканского ресторанчика в новом мегамолле.

— А что же будет с этим помещением? — спросила Корнелия.

Владелец закрывающегося заведения пожалплечами:

— Не имею ни малейшего понятия. А что? Почему ты интересуешься?

Корнелия поняла — может быть, это он, ее шанс попробовать осуществить не самую обычную, зато интересную идею, которая давно зрела у нее внутри невысказанной.

Она созвонилась с человеком, который изначально сдавал это помещение в аренду. Потом они встретились. Арендодатель, откровенно говоря, не пришел в восторг от того, что кафе закрывается. Снова сдать кому-то эту символическую «квартирку» было затруднительно. Для серьезного заведения она была слишком мала. Для магазина сувениров место было не слишком-то оживленным… и так далее.

Поэтому, когда он услышал от Корнелии, что она готова попробовать ежемесячно обеспечивать ему арендную плату за это помещение, он пришел в восторг. Более того, на радостях (а может, и за прекрасные глаза?) он скостил ей добрых двадцать процентов.

Корнелия надеялась, что сможет потянуть эту сумму. За первые три месяца она могла заплатить, даже не начиная работать. У нее были кое-какие сбережения. Сбережения состояли из подработок плюс денежные подарки от родственников время от времени. Корнелии, к счастью, не нужно было тратиться на официантов, повара, закупки изысканных сортов чаев, кофе, минеральной воды. Ей не нужно было платить поставщикам продуктов, пирожных, проходить санитарные проверки и так далее.

Корнелия искренне надеялась, что сможет выручать в месяц столько, сколько требуется для покрытия расходов на аренду, уплату налогов и еще немного сверх того…

Впрочем, от владельца кафе она все-таки унаследовала одну из расходных статей. На работе она не могла обходиться без хорошего, практически элитного чая. И кофе. Да, еще ведь были пирожные из ближайшей булочной…

Несколько таких вот пирожных в картонной коробке славного лимонного цвета дожидались на кухне. Корнелия планировала съесть эти пирожные с чаем при визите следующей клиентки. Это была не просто клиентка — это была подруга детства Корнелии. Иногда Корнелии казалось, что основную кассу ей обеспечивает именно эта подруга. А сколько посетительниц пришло в салон Корнелии именно по наводке этой подруги?

Корнелия взглянула на часики. Пора бы уже ей появиться.

В ожидании подружки она вытряхнула из чайничка старую заварку, вскипятила чайник и заварила свежий чай — молочный улун. Этот зеленый чай оставлял после себя очень приятное сладковатое послевкусие. Послевкусие почему-то было молочным. Молоко Корнелия не любила, а если точнее — то просто терпеть не могла. Зато молочный улун могла пить практически в любое время суток и в любых количествах. Пока влезало, конечно…

В дверь позвонили. Корнелия поспешила в прихожую.

На пороге действительно была Милли. Она тут же стряхнула свой полушубок с плеч, пристроила его на вешалку:

— Успели нападать дождевые капли. Ты представляешь?

Корнелия с улыбкой наблюдала за подругой:

— Разве ты не на машине? Неужели не судьба была взять зонтик?

Милли фыркнула:

— Как ты это себе представляешь? В шубке — и с зонтиком. Да, я на машине. Но, пока шла, успела чуть-чуть подмокнуть…

— Тогда проходи. У меня как раз готов горячий чай.

— А я как раз купила нам вкусненького к чаю.

На кухне Милли опустошила вместительный бумажный пакет. Она извлекла из него упаковочку миниатюрных пирожных с карамелью, заварные пирожные с миндальным кремом, шоколадное печенье в виде крупных стружек, марципаны в виде сочных ягод…

— Милли, ну куда столько? — укоряюще заметила Корнелия, доставая большое керамическое блюдо для всей этой выпечки.

— Знаю я тебя, небось сидишь тут голодная весь день и даже не выйдешь пообедать…

— Обедать не выходила, да, — согласилась Корнелия, — но вдвоем нам все равно не осилить столько сластей.

— Съешь завтра!

— Спасибо. До завтра все успеет пять раз испортиться.

— Корнелия, не изводи меня. Заберешь пакет с собой. Я даже не стану его выбрасывать. Вот, смотри. Кладу сюда. Ты только посмотри на себя! Худая, бледная, прозрачная. Как можно тебя не подкармливать?

Корнелия только вздохнула.

С добрыми намерениями некоторых людей она ничего не могла поделать.

Подруги разместились не в комнате, а на кухоньке. Корнелия болтала ногами, уютно устроившись на подоконнике с огромной чашкой дымящегося улуна. Рядом стояло блюдце, наполненное самыми разнообразными сластями.

Гостье она уступила стул с высокой спинкой — единственное наследство от хозяина кофейни, которое он любезно оставил Корнелии «на удачу».

— И как твоя удача? — смеясь, поинтересовалась Милли.

Губы у нее уже были перепачканы кофейным кремом…

Корнелия вздохнула:

— Боюсь, что особо похвастаться нечем.

— Да? А почему так?

— Большого наплыва желающих узнать свое ближайшее будущее или сориентироваться в ситуации нет.

— Как жаль. А Беттина звонила тебе? Я дала ей твой телефон. Мобильный, само собой. А также номер электронной почты.

— Беттина уже была здесь. Очень хотела совет Таро по поводу своего предстоящего замужества.

— Да. Кажется, она до сих пор не может определиться с выбором кандидата в мужья…

— Именно так.

— Но она хотя бы осталась довольна?

— Да, — кивнула Корнелия, — мы с ней делали большой расклад.

— И к какому выводу она пришла?

— Главный ответ Таро был: она — хозяйка положения. Хозяйка своей судьбы. Нужно всего лишь расслабиться. Нужно прислушаться к своим истинным пожеланиям.

— О-о-о, — с восхищением протянула Милли, а Корнелия посмотрела на подругу с доброй усмешкой:

— Ну и что, что карты дали ей ответ? Разве это сильно изменило ситуацию? Как у нее сейчас дела, ты не в курсе?

— Пока нет.

— Она смотрела на карты, как на чудо. Как на волшебную палочку.

— А разве это — не чудо?

— Нет, — покачала головой Корнелия, — Милли, это — информация. С которой тоже надо уметь работать. Мало лишь узнать значение выпавшей тебе карты. Чтобы сбылось предначертанное, нужно тоже что-то делать…

— Например?

Корнелия застонала:

— Боже, слишком много вопросов! Для каждого — свое дело. Вот ты, с чем ты пришла ко мне сегодня?

Милли беззаботно пожала плечами:

— Попить чайку. Поболтать.

— Значит, Таро мы сегодня не занимаемся?

— Еще как занимаемся! — встрепенулась Милли.

— И о чем ты намерена сегодня спрашивать колоду?

— О… Знаешь, — протянула Милли, — папочка решил в очередной раз подкинуть своей дочке деньжат. Вот я и думаю: на что мне их потратить? Ну то есть я уже решила, что, наверное, лучшим вариантом будет куда-нибудь съездить. Небольшое путешествие. Но вот куда? Сидней, Израиль, Барселона?

Корнелия молча закатила глаза.

У нее уже не оставалось слов. Подобные «запросы» от Милли не были редкостью.

Но ведь это клиент?

Да, клиент. Хоть и давняя подруга.

Она платит деньги, значит, она имеет право получить ответ на свой вопрос.

Можно, конечно, отказаться делать расклад на подобные ситуации. Но тогда Милли пойдет в другой гадальный салон. Где гарантия, что с нее там за эту ерунду не возьмут еще больше денег?

Это все равно что, работая гинекологом, отказывать приятельнице в очередном приеме лишь потому, что та слишком неразборчива в мужчинах и своих связях с ними…

Хотя иногда Милли спрашивала колоду действительно по делу… Но, на взгляд Корнелии, ее подруга все-таки придавала слишком большое значение тарологической мудрости. Нельзя же в своей жизни руководствоваться только этим!

— А хочешь, поехали со мной! — встрепенулась Милли. — Отдохнем, позагораем, походим по музеям! Вот и решится вопрос расклада! Куда тебе больше хочется?

— Милли, извини. Сейчас подобные поездки мне не по карману. Тем более что ты наверняка по своему обыкновению захочешь останавливаться в пятизвездочных отелях, есть в лучших ресторанах…

— Корнелия, ты ведь самостоятельная, обеспеченная юная леди! У тебя свое дело… свой бизнес. Неужели не найдется пары тысяч фунтов?

— Нет, Милли. — Корнелия покачала головой, на этот раз с грустной улыбкой. — Даже если сейчас мы с тобой проведем десять карточных раскладов, то это будет всего лишь восемьсот фунтов. И то я смогу найти им более полезное применение…

— Ну как хочешь. — Милли пожала плечами. Выглядела она расстроенной и разочарованной.

— Может быть, в другой раз? Если дела будут идти значительно лучше. Может, на Рождество… Скажем, Прага? Или Амстердам.

— Может, тебе стоит давать больше рекламы? Газеты, радио, листовки в торговых центрах…

— Хорошая реклама тоже стоит денег, — грустно ответила Корнелия, — а я стараюсь, но я ведь раскручиваюсь не так давно.

— Ладно. — Милли одним глотком допила давно остывший улун, облизала пальцы, на которых оставался крем. — Пойдем гадать, раз ты не хочешь ехать со мной.

— Сначала вымой руки, — предупредила подругу Корнелия. — Сколько раз говорить? Мои карты не любят неряшливости.

— Ладно-ладно, я уже иду, не ворчи.

Корнелия быстро собрала остатки пирожных в бумажный пакет.

Получилась увесистая сумка, почти доверху набитая сластями. Они как будто ничего не ели, и пирожных не убавилось вовсе.

5

Сегодня была пятница.

Для Корнелии вечер пятницы мог значить только одно — ужин в сумасшедшем доме.

Так она воспринимала родительский дом, который покинула вскоре после окончания колледжа.

Жаль только, что пока Корнелия не могла отказаться от традиции, которую ее родители сделали обязательной.

Каждую пятницу к шести часам родители ждали ее на ужин. Ждала и Кора, младшая сестренка, которая была младше Корнелии на семь лет.

Может, если бы не Кора, то Корнелия давно махнула бы рукой на родительские требования. В конце концов, она уже давно сама себе хозяйка. Родители не платят ни за ее учебу, ни за ее жилье. Она сама одевается, сама покупает себе косметику и лекарства. Сама себя кормит.

У нее даже есть свое дело. Словом, Корнелия уже достаточно самостоятельна, чтобы решать, куда и когда ей приходить, и приходить ли вообще…

Но была еще Кора.

Корнелия любила младшую сестренку. К сожалению, родители старались воспитывать ее в строгости. Не всякий раз Корнелии удавалось отпросить Кору на лишнюю прогулку, посиделки в кофейне или поход в кино.

«Пусть сидит учится!» — неизменно следовало от матери.

Корнелия пожимала плечами.

Интересно, как мама представляет себе дальнейшую жизнь младшей дочери?

Как Кора сделает свой выбор, если не видит почти ничего, кроме школьных занятий и обилия уроков? Мать не довольствовалась тем, какие задания давали Коре преподаватели. Она вполне могла подкинуть дочери лишнюю книгу по теме, написать несколько новых задач или даже велеть Коре читать тот раздел учебника, который они еще не проходили в классе.

Какой смысл в том, чтобы два раза проходить одно и то же? Один раз — дома, самостоятельно, а затем — еще раз вместе со всеми. Но мама считала, что так лучше усвоится материал. Это пригодится Коре на экзаменах, и так далее, и тому подобное.

Если бы кто-нибудь поинтересовался мнением Корнелии по этому поводу, то оно было бы следующим. Кора и так растет довольно замкнутой и стеснительной девочкой. Пожалуй, виной здесь и излишние шпыняния и наставления матери в том числе. Не мешало бы Коре побольше общаться со своими сверстниками в неформальной обстановке, а не сидеть над книжками с утра до ночи. Это еще не испортило ясного зрения и осанки Коры, но всему на свете ведь есть предел…

— Неформальная обстановка? Это какая? — недоумевала мама.

— Мама, вспомни, пожалуйста, собственную молодость, — устало вздыхала Корнелия. — Ты что, никогда не пропадала подолгу где-нибудь с друзьями?

Мать пожимала плечами.

— В вашем возрасте мне было не до глупостей, — холодно говорила она. — Нужно было штудировать юридическую литературу. А что касается всяких там обжиманий по углам и флирта, то с твоим отцом мы были помолвлены чуть ли не со школы.

— Знаю, знаю. О вашем браке договорились еще родители.

— Ну не совсем так…

— А что, если бы у вас не было чувств? Вы все равно поженились бы?

— Родителям было виднее, что для нас лучше всего.

— С тобой совершенно невозможно разговаривать. Неужели непонятно, что у любого человека должно быть право выбора?

Отец, присутствуя при очередной перепалке подобного рода, снимал очки с растерянным и чуть виноватым выражением лица.

— Дорогая, но ведь мы с твоей мамой вполне счастливы.

Интересно, что еще он мог сказать? Да, наверное, он был счастлив. Вполне счастлив.

В рамках своего понятия о том, что такое счастье.

Корнелия старалась поддерживать в Коре хотя бы вкус и интерес к жизни. Красивая и стильная девочка, в ее представлении, уже не тянула на заучившуюся «зубрилу».

А Кора была красивой. Может быть, ее внешность была чуть менее классической, чем у Корнелии, зато чуть более яркой. Эффектной. Большие голубые глаза, такие же, как у Корнелии. Но более темные, более русые волосы. Чуть более аппетитная и пышная фигурка.

Корнелия, когда ей позволяли собственные заработки, ходила с сестрой по магазинам. Она хорошо помнила свой выпускной костюм унылого коричневого цвета.

К сожалению, почти все, что Корнелия считала удачным, не проходило строгую процедуру цензуры матери.

Все блузки были слишком яркими, вырезы — слишком откровенными. Это, конечно, было не так, но только не в маминых глазах.

Каблуки выше трех сантиметров клеймились в семье Картер позором. Юбки, которые приходилось носить Коре, Корнелии напоминали монашеские балахоны.

Корнелия недоумевала. Неужели мама всерьез полагает, будто, делая из дочери затворницу, она сможет уберечь ее от каких-то соблазнов? Скорее, наоборот! Чем больше что-то запрещается, тем больше к этому возникает интереса.

В разных закутках своего письменного стола и секретера Кора хранила блески для губ или тушь, которые время от времени дарила ей сестра. Хотя бы попадая утром в колледж, Кора могла слегка подкрашиваться и не чувствовать себя такой уж белой вороной или серой утицей.

Но мама регулярно проводила облавы. Все выглядело вполне невинным. Все было в рамках закона. Ее даже нельзя было уличить в шпионаже.

— Кора, я искала в твоем стеллаже справочник по арбитражу. Ты не брала его для подготовки к зачету?

— Мама, у меня нет такого предмета!

— Ну мало ли… Я подумала, вдруг ты заинтересовалась этой деятельностью. Ты ведь моя дочь! У тебя мои склонности!

— Таких склонностей, как у тебя, у меня не доищешься, — робко возражала Кора, но ее слова оставались неуслышанными. Зато обнаруженными частенько бывали карандашик для губ от «Герлен» или «диоровская» подводка.

Мама звонила Корнелии, разгорался очередной скандал. Выяснения отношений проходили вежливо и спокойно, не на повышенных гонах (Корнелия ведь и трубку могла бросить!), зато вымотать могли кого угодно.

— Мама, с чего ты взяла, будто это я «подбрасываю» Коре косметику? Она могла взять у подружек попользоваться.

— Нет у нее никаких подружек!

— Очень жаль.

— По крайней мере, таких, кто красился бы каждый день, как на работу, — сбавляла обороты мама.

— И ты считаешь, что это я постоянно снабжаю Кору косметикой.

— А откуда у шестнадцатилетней девчонки деньги на «Диор»?

— Мама, почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Я ваша мать!

— Поэтому ты считаешь, что до старости будешь иметь право отчитывать меня? Кажется, в пятьдесят лет я дозрею до того, что смогу без разрешения носить мини-юбки?

Словом, Корнелия, если бы могла, под различными предлогами избегала бы семейных обедов.

Предлогов могло быть множество. Пошла на пикет в защиту собачьего приюта от застройщиков, желающих снести этот самый приют. Разве можно перенести пикет? Или благотворительная акция по высаживанию деревьев в сквере дома престарелых.

Но такие вечера были еще и лишней возможностью видеться с Корой.

Корнелия завернула в супермаркет по дороге к родителям. Положила в корзинку глянцевый девичий журнальчик с пробниками каких-то помад и шампуней — Коре будет приятно переключиться с бесконечной зубрежки на что-то более развлекающее. Потом отыскала в кондитерском отделе лимонный пирог. Если попросить упаковать его в обычную белую оберточную бумагу и отодрать ценник со штрихкодом, то будет впечатление, что Корнелия сама хорошенько потрудилась над изготовлением этого пирога.

Два литра ананасового сока и кочан салата завершили вклад Корнелии в домашний ужин.

Она подозревала, что мать и без того уже настряпала нескончаемое множество блюд. Стол будет ломиться, но присутствующие будут страдать стойким отсутствием аппетита. Мать и в выборе блюд следовала скорее собственному вкусу, чем предпочтениям окружающих.

Тушеные и приготовленные на пару овощи. Рис. Салаты (вот для одного из них Корнелия и запаслась кочанным салатом). Без пирога настроение у Корнелии было бы совсем уж безрадостным. А так — какая-никакая, но все же выпечка…

Дверь Корнелия не стала открывать своим ключом, позвонила, так как руки были заняты зонтом и пакетами.

Открыла Кора. Взвизгнула, радостно бросилась сестре на шею, словно и не знала о практически гарантированном приходе Корнелии.

— Держи, вот в этом пакете — журнал для тебя, — тихонько прошептала Корнелия. — Будет лучше, если мама не найдет его… Все равно бесконечные разговоры ни к чему не приведут.

— Спасибо.

— Боже, а что это на тебе за кошмарная одежда?

Кора саркастически усмехнулась:

— Это? Это «в меру парадный наряд для семейного ужина, не слишком вызывающий, не слишком строгий».

На хрупкой девочке была бордового цвета рубашка со слишком жестким воротничком. Черные бриджи. Даже туфли на ногах!

Это дома-то, в двадцатитрехградусную жару, вызванную бесперебойно работающим отоплением.

— Кошмар, — прошептала Корнелия.

— А что делать. — Кора сегодня была настроена на философский лад. — Я хотя бы могу радоваться за тебя, что ты живешь, как тебе нравится.

— Ничего, — в тысячный раз пообещала Корнелия, — вот станешь совершеннолетней — подыщем тебе какую-нибудь квартирку, будешь ее оплачивать и делать что заблагорассудится.

— А еще лучше — если я смогу поселиться вместе с тобой.

— Или вместе со мной, — согласилась Корнелия. — Мама на кухне?

— Да. Но уже бегает взад-вперед с тарелками из столовой и обратно. Наверняка сейчас примется шуметь на меня, что я бросила помогать ей.

— Ладно. Давай-ка я отнесу на кухню и пирог, и сок. Может, и для меня найдется дело. Папа уже дома?

— Папа задерживается. Он звонил, сказал, что приедет, как только закончится совещание. Мама уже кипит.

— Закипает? — засмеялась Корнелия.

— Ага, рвет и мечет.

— Разумеется. Семейный ужин — это ведь святое… Интересно, а что было бы, если бы мне в какую-нибудь пятницу предстояло такое свидание, которое невозможно отменить?

— Мама поняла бы это свидание, разве что оно было бы назначено тебе самим принцем Уэльским.

— Безнадежно. Слушай, Кори, ты в самом деле не можешь переодеться? Выглядишь, как воспитанница закрытого пансиона. Просто кошмар. Как насчет домашнего бирюзового костюмчика, который я дарила тебе на прошлое Рождество?

— Исключено. — Кора грустно покачала головой. Потом с одобрением, восхищением и завистью одновременно она оглядела сестру со всех сторон. — Выражаешь свой протест?

— Нет. — Корнелия задрала нос. — Хотя, впрочем… да. Но это скорее ради тебя. На меня-то она никак не может повлиять, как бы ни старалась. Руки коротки.

Самым впечатляющим в вечернем наряде Корнелии были тяжелые и грубые, почти подростковые кожаные ботинки с нарочито вызывающей — розовой — шнуровкой.

Эта шнуровка, впрочем, гармонировала с коротким розовым пальто и коралловым блеском на губах Корнелии.

Под снятым пальто обнаружилась туника насыщенного оливкового цвета. Рукава были нарочито длинными, вырез — узким и глубоким, подол — асимметричным. Туника удачно гармонировала с колье, выполненным в виде грубой железной цепочки со звеньями разной формы и размера. К тунике отлично подходили потертые джинсы в обтяжку. Кое-где на коленях джинсы были даже порваны.

Кора поставила этому наряду девять баллов из десяти возможных. По мнению же Корнелии, любое модное жюри на показе сочло бы ее ансамбль дерзким, вызывающим, но и стильным и продуманным.

Корнелия и мать столкнулись в гостиной.

Мать несла в руках большую миску салата: огурцы, перец, петрушка, капуста. Выглядела она так, словно и не покидала свой начальственный кабинет. Волосы с медным отливом переходили в густой оттенок красного дерева и были убраны в высокую прическу. На тонких губах была кирпичного цвета помада. Серые глаза смотрели на мир прищуренно, были донельзя сосредоточенными. Мать отделяла их от мира толстыми стеклами очков в золотой оправе. Картину довершал кроваво-красный маникюр на длинных и острых ногтях. Разумеется, мать была в глухих черных кожаных туфлях, в излюбленном костюме для «домашних ужинов» — лиловый пиджак и лиловая юбка до колена с небольшим разрезом, рубашка с кипенно-белым жабо.

Словно никак не может сбросить рабочую маску, с досадой подумала Корнелия. Как можно раз за разом представать перед любимым мужем и двумя дочерьми в домашней обстановке в виде важного и занятого донельзя руководителя?

— Корнелия? Здравствуй!

— Привет, мама, — кивнула Корнелия.

— Боже мой! Что это за вид?!

— А что не так с моим видом? — удивилась невинно дочь. — Я, кажется, вполне одета… Туника, джинсы, носки. Ты ведь не захочешь, чтобы я прятала ноги в ботинках под скатерть?

— Корнелия! Веди себя, как взрослый человек! Ты ведь не хочешь сказать, что в этом своем салоне, — мать подчеркнуто пренебрежительно произнесла слово «салон», — ты сидишь в подобном виде?

— Ах это? Да, сегодня я не успела зайти домой и переодеться после работы. И у себя в офисе я сидела именно в таком виде…

— Неудивительно, что дела у тебя идут не слишком хорошо. Давно пора браться за ум, милая моя!

— Не понимаю, о чем ты, — небрежно передернула плечами Корнелия.

— Могу себе представить, что за контингент собирается в твоем салоне! Раз ты позволяешь себе являться на работу в таком виде! Да это вообще не работа! Ты хотя бы представляешь себе, что такое серьезная, взрослая, ответственная работа изо дня в день? Подъем в шесть утра, обед в три, перелопачивание и изучение груды важных документов! Ты тоже могла бы быть заслуженным и полезным членом общества, если бы в свое время не сглупила… Все твои подруги окончили университет!

— Но не все они работают по специальности.

— Это уже не важно, — отмахнулась мать.

— Я не собираюсь выслушивать, как ты поносишь меня и мою одежду, — повысила голос Корнелия, — кажется, мы собрались здесь, чтобы поужинать?

— Но это не значит, что я не могу пообщаться со своей дочерью!

— Мама… — Корнелия устало вздохнула. — Для тебя общаться — это только критиковать и делать замечания.

— Вовсе нет! Купила кочанный салат? Молодец! Иди и нашинкуй. Зеленый горошек там же.

— Я бы с большим удовольствием съела отбивную, — проворчала Корнелия, — думаю, что и папа тоже не отказался бы.

— Твоему отцу уже вовсю надо следить за холестерином. А в зеленой пище больше всего антиоксидантов, которые помогают бороться со свободными радикалами. Последние исследования ученых доказывают, что вегетарианцы дольше живут и остаются более молодыми и здоровыми…

—…Но глубоко безрадостными людьми? — закончила Корнелия. — Мама, я ведь не прошу тебя готовить в микроволновке попкорн и не приношу кока-колу в бутылках…

— Еще чего не хватало! — возмутилась мать. — Кстати, где там Кора? И где ваш отец?! Нам уже полчаса как пора ужинать!

Корнелия глубоко вздохнула, расправила плечи и выпрямила спину.

От всей души она пожелала, чтобы следующие два часа промчались как можно незаметнее, прошли как можно легче.

Наконец все Картеры собрались за изобильно накрытым столом, где доминировали вегетарианские блюда.

Корнелия смотрела на отца, который в преддверии уик-энда выглядел совсем уставшим. В его волосах проглядывала седина, и, хотя лоб у него был относительно гладким, она отметила морщинки в углах глаз отца.

Она неожиданно подумала о том, как, наверное, нелегко ему живется с их непробиваемой матерью. В сущности, отец ведь частенько принимал их с Корой сторону. Когда они были маленькими, любил баловать их — новые куклы, раскраски, даже детская косметика, совсем смешная, символическая…

А теперь?

Теперь он бы и рад заступаться за Кору. Но ведь у матери на все есть железные, непререкаемые аргументы. Хочешь, чтобы наша дочь выросла здоровым, полноценным человеком? Хочешь, чтобы Кора не проводила свое время в сомнительных компаниях?

Рядом с Корой должны быть лучшие студенты университетов, стипендиаты, аспиранты — только из таких людей вырастают достойные спутники жизни. Дочери ни к чему слишком увлекаться современной музыкой. Так недалеко и до дредов, татуировок и пирсинга.

Они ведь уже недосмотрели за Корнелией. Ну что это за занятие для благоразумной девушки? Часами сидит над колодой каких-то карт, берет за это деньги, общается с такими же наивными и непроходимыми дурочками, как она сама.

В очередной раз мать подняла эту тему за ужином. Кажется, других тем у нее попросту не было. Корнелия старалась не слушать, но это было невозможно.

— Какой пример ты подаешь Коре?! — возмущенно спрашивала мать.

— Какой-какой. Не самый плохой. Хочу, чтобы она хорошо выглядела. Интересовалась не только учебниками, но и косметикой, художественной литературой, концертами. Невозможно преуспеть в жизни, не умея ладить и как следует общаться с людьми.

— Так ты, значит, считаешь, что ты преуспела! — Мать расхохоталась.

Впервые этот смех прозвучал для Корнелии очень обидно. Может быть, потому, что упреки и претензии матери переросли критическую массу?

Корнелия еле сдерживала слезы на глазах.

Эта неделя выдалась нелегкой и для нее, не только для родителей.

Так почему же они не могут просто посидеть вместе, получить удовольствие от общества друг друга? Рассказать о досадных мелочах или, наоборот, о забавных ситуациях? Поболтать о погоде, о планах на ближайший месяц?

Почему ее не просто спрашивают, а требуют обязательного отчета?

Почему ею не просто интересуются, а сверяют с десятками суровых стандартов в собственной голове?

— Мама, а в чем я не успешна? Объясни. — Голос Корнелии едва заметно дрожал.

— Нет научной степени, — объявила мать, — не замужем, внуков у меня не предвидится, квартира у тебя съемная, а не своя…

Тут не выдержал даже отец, вклинившись в поток абсурдных обвинений. Странно, раньше мать разве была такой? Может быть, на ней так в конце концов сказалось вечное напряжение на работе? Должность у матери действительно была самой ответственной среди должностей остальных членов их семьи…

— Дорогая, ты преувеличиваешь. Вспомни себя, разве к возрасту Корнелии у тебя уже была собственная квартира?

— Да!

— Но, кажется, ты получила ее в наследство.

— Мы говорим не обо мне. Мы говорим о твоей старшей дочери, если ты не возражаешь. Дети всегда должны быть более успешны, чем их родители.

— Милая, да почему?

— Мы ведь столько в них вкладывали. Столько ими занимались, развивали их. Ума не приложу, где я недосмотрела за Корнелией…

— Мама, а что за мной смотреть? Я снимаю квартиру. Ни от кого не завишу. Потихоньку развиваю свое дело. Пробую, учусь. Если хочешь, экспериментирую.

— Экспериментировать, Корнелия, совершенно излишне. Есть рецепты — надежные, годами проверенные людьми поумнее тебя. А учиться надо было в колледже.

— Дорогая, а ученая степень ей зачем? Она хороша для тех, кто всерьез планирует заниматься наукой.

— Я уж и не знаю, какая ей теперь подойдет наука, — почти весело фыркнула мать. — Может, астрология? И тому подобное околонаучное баловство, которое мало что способно гарантировать.

Робкий голос в защиту сестры подала Кора, которая все-таки не могла спокойно переносить поток обвинений:

— Мама, неужели ты не в курсе, что многое из предсказаний знаменитых прорицателей сбылось?

— Да неужели?

— Даже современные политики зачастую консультируются у астрологов, — угрюмо сообщила Корнелия.

Она отложила вилку, которой вяло ковыряла лимонную корку пирога. У нее совсем испортилось настроение.

Мать почувствовала, что очередную словесную баталию она вполне может и проиграть… В ход она решила пустить один из неоспоримых козырей.

— А как насчет личной жизни, Корнелия?! — патетически воскликнула она.

— А что насчет моей личной жизни? — удивилась Корнелия.

Кора усиленно подмигивала сестре, чтобы та прекратила спорить. Это все равно было бесполезно. А вечер был бы испорчен окончательно…

— Кажется, замужество тоже не вписывается в твои ближайшие планы?

— Нет. Не вписывается.

— Я же говорила, — начала было мать, но Корнелия хладнокровно перебила ее:

— Разве можно планировать такую значимую вещь, как замужество?

— Можно!

— Знаю-знаю… мама, ты опять будешь приводить в пример вашу с папой пару. Но когда ты поймешь, что ваш случай — это скорее исключение, чем правило?

— Почему исключение? — не поняла мать.

— Если родители договариваются о свадьбе своих детей чуть ли не с колыбели, вряд ли у такой «запланированной» пары будет много шансов на счастье. Пусть даже их родители очень дружны между собой, пусть у них много общего — их дети вполне могут вырасти разными людьми. Слишком разными, — подчеркнула Корнелия.

— Хорошо, оставим в покое запланированные браки. Скажи, ты вообще собираешься выходить замуж? Незапланированно?

Корнелия засмеялась:

— Если это не планируется, то как я могу ответить? Для этого нужно сначала встретить мужчину, который понравится мне, которого я полюблю и который полюбит меня… А уже потом можно будет думать о браке. О совместной жизни.

— И ты думаешь, что с твоим образом жизни ты можешь рассчитывать на знакомство с действительно достойным кандидатом?

— Могу, почему нет? — удивилась Корнелия.

— Да потому что! Потому! Откуда в твоем окружении взяться надежному и перспективному мужчине?

— А кто же, по-твоему, преобладает в моем окружении, мама?

— Какие-нибудь… социально незащищенные.

«Элементы», — чуть было не ввернула Корнелия, но вовремя сдержалась и только хихикнула.

— Да! Неблагополучные, неустроенные. Какие-нибудь… растаманы! Хиппи, студенты, тусовщики, у которых один ветер в голове…

Корнелия вздохнула от безысходности.

Мать, конечно, рисовала довольно мрачную картину. Вот только картина эта мало соответствовала действительности.

В окружении Корнелии не было малоимущих, алкоголиков, наркоманов, бездомных с дредами и прочих интригующих персонажей.

Однако и тех, кого мать называла преуспевающими и значимыми, в кругу знакомых Корнелии не водилось.

Хотя…

Постойте-ка.

В голове Корнелии зашевелились воспоминания.

— Есть такой! — торжествующе объявила она. Слова вылетели у нее изо рта прежде, чем она успела сообразить, что делает.

— Что значит есть? Какой такой? — с недоумением переспросила мама.

— Среди моих знакомых как раз есть такой мужчина, о котором ты говоришь.

— И кто же он?

— Я не поняла, тебе назвать имя?

— Хотя бы!

— Его зовут Клиффорд, — вздохнула Корнелия.

— Клиффорд, а дальше как? — поторопила мать.

— Мама, какая разница?

— Ладно. И кто же он? Инвестор? Аудитор? Предприниматель?

Корнелия смешалась. Она не знала точно, чем занимается Клиффорд.

— У него свой бизнес, — туманно объяснила она, — надежный и перспективный.

— Отлично! Ну а как ты с ним познакомилась?

— Представь себе, на работе!

— Надо же, — с легким разочарованием проронила мать. — Он что, зашел в твой салон по делу?

— Конечно! — с вызовом подтвердила Корнелия.

— Хочет выкупить твое помещение? Расширять свой бизнес?

— Да нет же! Он пришел… попросить ответа карт.

— Что-то не вяжется здесь. — Мать с недоумением пожала плечами. — Серьезный человек, а верит в предсказания колоды Таро?

— Почему бы и нет? Хотя на меня он не произвел впечатления человека, увлекающегося всякими гаданиями.

— Вот и я говорю. С чего солидному человеку увлекаться всякой чепухой… Что-то тут не вяжется.

— Мама, это ты вяжешься к деталям.

— Впрочем, действительно, какая разница? Главное, что вы познакомились.

— Да, — весело подтвердила Корнелия, — а ты говоришь, что при моем образе жизни невозможно познакомиться с кем-то респектабельным.

— Все это просто прекрасно. Прекрасно… И когда же ты представишь его нам?

Корнелия поперхнулась:

— Я… что?

— Нам всем очень хотелось бы с ним познакомиться, — терпеливо произнесла мать. — Сколько ему лет?

Кора не выдержала, подскочив на своем месте:

— Ну, мама, не дави на нее! Может быть, они и сами еще не определились. А ты уже гонишь лошадей.

— Тебя пока никто не спрашивал, милочка. Моя дочь наконец-то повстречалась с интересным человеком, а я даже не могу посмотреть на него? Можно подумать, будто меня не волнует судьба собственной дочери! Или… — Мать испытующе посмотрела на Корнелию. — А не выдумала ли ты эту историю с новым знакомым только что?

— С какой стати? Зачем мне выдумывать?! — возмутилась Корнелия.

— Отлично. Знала, что ты не станешь мне врать. Не так мы тебя с отцом воспитали… Значит, следующая пятница всех устраивает?

— Что? Какая пятница?!

— Недели более чем достаточно для согласования деталей. Я надеюсь увидеть твоего Клиффорда за ужином в следующую пятницу.

— Но…

— Мама права, — неожиданно вступил в разговор отец. — Нам было бы очень приятно познакомиться с твоим… избранником.

— Но мы еще ничего…

— Вот и прекрасно. Прежде чем вы наломаете дров, чересчур увлекаясь «свободными отношениями»… или как выражается современная молодежь?.. так вот, мы могли бы помочь тебе сделать правильный выбор.

— И ему тоже, как я понимаю? — поддела Корнелия.

Но ее шпилька прошла незамеченной.

Чтобы до ее матери дошел сарказм, уколы и абсурдность ситуации, требовалось что-нибудь посущественнее — кинжал, алебарда или топорик, например.

После ужина, тянувшегося бесконечно, кажущегося нескончаемой моральной пыткой, сестры укрылись в спальне Коры.

— Не знаю, что делать, — призналась Корнелия сестренке.

Конечно, не хотелось излишне загружать Кору своими проблемами. Но не звонить же по этому поводу Милли! Тем более что Милли наверняка уже рассекает приветливую океанскую синь на каком-нибудь суперсовременном лайнере…

— Ты что-то натворила? — насторожилась Кора.

— Нет.

— Только не говори, что ты и вправду выдумала этого своего… Клиффорда.

— Такой человек и вправду существует. Деловой, стремительный, основательный. Вечно с дипломатом стоимостью, наверное, в половину моей арендной платы.

— За салон или за квартиру?

— Кора, боже, да какая разница?

— И правда никакой… Так если твой друг реален, то о чем тебе беспокоиться?

— Никакой он мне не друг, — сердито произнесла Корнелия, — скорее наоборот.

— Неужели враг? — испугалась маленькая Кора.

— Вечно ты выдумываешь… Дело в том, что он зашел в мой салон… я и сама не знаю, зачем он зашел. Говорил, что хочет получить ответы на некоторые свои вопросы.

— Получил?

— Да. То есть… И да, и нет.

— Прошу тебя, не говори загадками! Я тебе не мама. Уж мне-то можешь сказать все.

— Да я и сама пока не до конца поняла, что все это значит, — покачала головой Корнелия. — Карты толком ничего не сказали. Он отказался платить… Может быть, он просто не знал, что это неэтично. Понимаешь, для него карты — чужой мир. Было видно, что все это ему в новинку, да и не доверяет он до конца… подобным вещам.

— Не заплатил?! — ахнула Кора.

— Заплатил. В следующий раз. Когда пришел задать тот же вопрос.

— Значит, он тебе никто?

— Ага. Практически никто. Так… клиент. И то случайный.

— Случайный, загадочный и непонятный, — ввернула Кора. — Как же ты будешь выпутываться?

Корнелия пожала плечами.

— В конце концов, у меня еще неделя… Что-нибудь придумаю. А как твои дела в школе? Рассказывай. Удалось надеть туда новую оранжевую блузку?

Кора махнула рукой:

— Какое там… Мама уже обнаружила ее у меня в шкафу, когда искала ватные диски.

— Диски? В шкафу?!

— Предлоги дикие, да? В общем, она заявила, что это вызывающий цвет. Но фасон очень даже ничего. И когда она ее перекрасит…

— Что-что она с ней сделает?!

— Перекрасит. В коричневый. Тогда, цитирую, «ты вполне сможешь куда-нибудь ее надеть. К примеру, на школьный праздник или на выпускной вечер…»

6

Корнелия была уставшей и вымотанной, когда вернулась домой.

Нет, она не таскала тяжелые мешки с песком и не носила кирпичи в руках. Но психологическая усталость давила на плечи посильнее обычного физического переутомления.

Когда же на нее перестанут смотреть, как на маленькую девочку? Когда поймут, что она — такой же взрослый и самостоятельный человек, как они? Способный, между прочим, себя обеспечивать и делающий это уже не первый год.

Если уж надежды нет для Корнелии, то каковы шансы у Коры?

Шансы если не раскрыть, то хотя бы нащупать, обнаружить и проявить свою индивидуальность. Понять, чего хочется от жизни ей, Коре, а не маме с папой. В большей степени, конечно, маме…

Корнелия поняла, что, оказывается, голодна. За ужином она совершенно не наелась. Надоели все эти блюда с претензией на вегетарианскую кухню…

Стянув носки, она босиком прошлепала на кухню. Было приятно ощущать под ногами теплый паркет. Она зажгла свет на кухне и едва не отшатнулась от собственного отражения в оконном стекле.

«Так. Я становлюсь слишком мнительной? Или чересчур издерганной. В последнее время на меня сваливаются только какие-то сплошные стрессы. Ну почему никто просто так не подарит мне поездку в Эмираты или на Халкидики? Почему? Почему?»

На пустой и почти безжизненной кухне никто не мог дать Корнелии ответов на эти риторические вопросы.

Она щелкнула кнопкой электрического чайника, сняла с сушилки маленький керамический чайник, украшенный рисунком бамбуковых побегов.

Протянув руку, она открыла дверцу шкафчика и в задумчивости уставилась на ряд практически одинаковых стеклянных баночек с плотно притертыми крышками. В этих емкостях Корнелия хранила одну из главных своих слабостей — разнообразные сорта изысканных чаев.

Здесь были чаи желтые, зеленые, ароматизированные черные, травяные сборы, африканский напиток ройбос. Отдельно хранились листья мяты, лепестки роз, корень имбиря и другие приправы, призванные разнообразить чаепития.

Поколебавшись полминуты, Корнелия остановила свой выбор на черном чае, который оставлял приятное послевкусие шоколада. «Заварю его покрепче, — подумала она, — это и будет лучшим тонизирующим».

Готовить не хотелось.

И дело было даже не в том, что готовить сейчас было не для кого. Корнелия поймала себя на мысли, что не хочет полноценной и сытной еды — картошечки, пасты с овощами или порцию блинчиков с медом.

Нет, ей отчаянно хотелось чего-нибудь приготовленного на скорую руку. А еще лучше — щедрую порцию пирожных, рулета или мороженого с хот-фаджем.

Корнелия знала, что такая неудержимая тяга к сладкому вызвана скорее чувством одиночества. Хотелось ласки и тепла, но взять этого было негде. Даже у мамы. Та слишком была увлечена ролью всеобщего контролера и надсмотрщика. Интересно, как долго папа согласится терпеть ее характер, который с годами, казалось, неотвратимо катится под откос? Атмосфера в доме Картеров становилась все более тяжелой.

Корнелия пошла на компромисс с самой собой. Лакомства хотелось, но наедаться на ночь жирным и сладким не стоило. В недрах холодильника она отыскала несколько яблок, измельчила их в блендере, после чего замесила тесто. Яблочные оладьи обещали получиться восхитительными.

Чай заварился. Один только шоколадный аромат его обещал успокоение и умиротворение.

Жаря оладушки на большой сковороде, Корнелия принялась размышлять, как же ей выкрутиться из сложившейся ситуации.

Конечно, врать домашним не хотелось. Но если она предъявит Клиффорда на торжественном ужине, то, безусловно, на некоторое время родные оставят ее в покое.

По крайней мере, вопрос с замужеством, с ненадежностью выбранной ею «профессии» будут на время отодвинуты.

Это, конечно, ценно и несколько реабилитирует ее в глазах матери… Стоп, минутку, о чем это она? В каких облаках она умудряется витать?

Где она возьмет для них Клиффорда?

Мысли Корнелии работали лихорадочно, а руки, которые наливали тесто на сковородку, ловко переворачивали оладьи лопаточкой, не давая им подгореть, — спокойно.

Может быть, как-нибудь отыскать его? Интернет, телефонная книга…

Может быть, он согласится оказать ей небольшую услугу.

Ха!

Небольшую.

Явиться пред светлые очи ее семьи, выдерживать перекрестный допрос, есть сомнительного вида вегетарианскую пищу, выдерживать целый вечер атмосферу дома, в котором и сама-то Корнелия вот уже несколько лет чувствует себя не в своей тарелке?

Хотя…

Собственно…

А кто сказал, кто придумал, что ей обязательно нужно разыскивать Клиффорда Стаффа?

Да он ей даром не сдался!

Зачем он ей нужен вообще?..

Ей просто нужен кто-то, кто его заменит.

Кто-то, кто способен будет сыграть роль Клиффорда.

То есть не Клиффорда. Впрочем, разве это так важно?! Если Клиффорд никакой не ее друг, то требуется всего-навсего парень, способный достойно презентовать себя на встрече с ее родителями… и, да, сестрой.

Но где взять такого парня?

Да, любой может сказать, что его зовут Клиффорд, фамилия его — Стафф, и что они с Корнелией познакомились в гадальном салоне.

Но вот быть одновременно и холеным, и обаятельным, и представительным, и уверенным, и выглядеть респектабельно, при этом еще разбираться в бизнесе и вопросах культуры — это под силу далеко не всякому.

А ее родители — люди весьма образованные и начитанные, к тому же вращающиеся в деловых кругах. Подделку они в состоянии раскусить в два счета так же, как сестры Картер в состоянии отличить по запаху великолепный сандвич из «Фрайдиз» от обыденного гамбургера из «Макдоналдс»!

Можно уговорить кого-то сыграть роль Клиффорда. Можно добиться, договориться, упросить. Можно даже как следует приплатить, чтобы не потерпеть фиаско, не уронить себя в глазах родителей.

Но вот только где возьмется подобный экземпляр?

На сайтах знакомств? В службе сопровождения?

Может быть, ей срочно познакомиться с новым парнем?

Да, вот только где?

Ночные клубы и сетевые кофейни с ходу отпадают. Выставки, презентации? На вторые еще надо умудриться попасть, в первых нужно разбираться — где именно водится крупная, нужная ей рыба…

Бизнес-центры, поняла Корнелия. Вернее даже — рестораны в бизнес-центрах. Рестораны вообще — их нужно посещать во время бизнес-ланчей.

А еще нужно найти время, чтобы привести себя в порядок. Не станут же шикарные бизнесмены западать на бледную и неряшливо одетую девочку, какой в последнее время и выглядела Корнелия (зачастую просто даже из вредности к матери)…

Это безнадежная затея?

Да, это почти авантюра.

Корнелия сложила готовые оладьи в большую керамическую миску, налила дымящийся чай в любимую чашку, отнесла все это богатство на подоконник. Забравшись туда с ногами, она приготовилась ужинать. В качестве развлекательной программы должна была выступать иллюминация — головокружительный вид из окна. Вид на витрины, огни фонарей, фары машин, пятна света из окон домов напротив…

Откусывая от оладьи, Корнелия уже было принялась мысленно перебирать всех своих одноклассников, однокурсников. Может быть, кто-то из них далеко пошел? Может, из кого-то среди старых знакомцев получилось что-нибудь путное?

Если покопаться в памяти и в записной книжке, могут обозначиться вполне значительные шансы на успех.

И тут зазвонил телефон…

Корнелия вздрогнула.

Настенные часы показывали половину первого ночи.

Кто бы это мог быть?

Мама, Милли, Кора?

Корнелия спрыгнула с подоконника, вытерла руки о махровое полотенце и взяла телефон.

На экране тревожным огоньком мигал вызов от контакта «Беттина».

Что могло ей понадобиться от Корнелии посреди ночи?!

— Алло, — сказала Корнелия, нажав на телефоне кнопку. — Алло, алло! Это Корнелия Картер? — Да, это я.

— Вы мне срочно нужны! Простите, что я звоню так поздно…

— Вообще-то действительно уже довольно поздно, — кашлянув, произнесла Корнелия, — я даже собиралась спать.

Словно и не сидела над горой свежеиспеченных оладий. Однако право на личную территорию и частное время нужно было охранять. Где это видано — чтобы клиенты названивали ей посреди ночи? Она что — круглосуточная поддержка?

Скорая медицинская помощь — фыркнула про себя Корнелия.

— Простите, пожалуйста! — еще раз извинилась Беттина. — Но я буквально не знаю, что мне делать!

— Беттина… — Корнелия вздохнула. — Прежде всего, думаю, надо успокоиться. А теперь: с чем связана ваша проблема? Я-то чем смогу вам помочь?

— Я думала…

— Беттина, может быть, вы позвоните мне завтра утром?

— Но я этого не переживу! Я должна дать ответ! Уже утром я должна дать ответ!

— Какой ответ? Кому и что вы должны дать? — не поняла Корнелия.

Ей показалось, или на том конце трубки действительно послышалось сдержанное всхлипывание?

Этого только ей не хватало.

Может быть, ее клиентки и впрямь отличаются излишней впечатлительностью?

Да, но, даже если это так, она-то здесь при чем?..

— У меня есть жених… не один.

— Не один? А сколько?

— Разве я не говорила вам, когда была у вас в салоне? — удивилась Беттина.

А даже если и говорила — неужели Корнелия обладает способностями диктофона записывать и воспроизводить в памяти информацию в нужный момент? Она усмехнулась и покачала головой, благо, что собеседница ее не видела.

— У меня их два… официальных. Ну почти официальных… И еще один. Он просто очень сильно ухаживает за мной. А я никак, никак не могу определиться! Я и пришла к вам потому, что рассчитывала — карты дадут мне ответ на мои вопросы…

— Да, Беттина, я помню, мы с вами делали такой расклад, — перебила Корнелия, — и потом я объясняла вам, что означают выпавшие карты, более подробно. Что же вас не устроило в раскладе?

— Но мне нужен новый расклад! Мне надо заново сориентироваться! Я ничего не понимаю…

— В таком состоянии сложно что-то понять, — вздохнула Корнелия.

— Поэтому я вам и позвонила. Я знаю, как сейчас поздно, но… Корнелия, мы можем провести с вами еще один сеанс?

— Что, прямо сейчас? — опешила Корнелия.

— Да! Я приеду, куда вы скажете! Если у вас ночной тариф… я могу и двойную цену заплатить, вы не думайте!

Это какой-то сумасшедший дом.

— Беттина, с чего вы взяли, что я работаю по ночам? Может быть, профессия у меня и не самая обычная, но… по ночам, как все нормальные люди, я предпочитаю спать.

— Я понимаю, — прошептала Бетти на, — извините еще раз… Хотите, я заплачу, сколько вы скажете?

Корнелия начала терять терпение:

— Неужели вы не понимаете, что дело не в деньгах?

— Но ведь это займет не больше часа! Мне правда очень нужна ваша помощь. И я могу приехать к вам домой…

— Сожалею, но дома я не работаю. Дома я только живу… Беттина, я даже не держу здесь ни одной колоды Таро.

— Ну тогда я просто не знаю, что мне делать!

Продолжая держать одной рукой телефон, другой Корнелия вылила чай в раковину — он все равно уже нещадно остыл.

В спальне она забилась в уютное кресло и накрылась пледом — ее немножко трясло, словно от холода, разве она могла где-нибудь простудиться?

— Беттина, — ровным голосом сказала она, понимая, что, конечно, можно в любой момент повесить трубку, но разбираться с этой ситуацией ей все равно придется, — прежде всего, чтобы продолжить разговор, вам нужно успокоиться.

— Вы мне поможете? — всхлипнула Беттина из динамика мобильного телефона.

— Давайте разберемся, — как ни в чем не бывало продолжила Корнелия. — Что пытались вам сказать карты? Каков был расклад?

— Что я… я — хозяйка положения, — уже чуть спокойнее ответила Беттина.

— Так… Это разве было все?

— Но я не помню…

— Нужно вспомнить. Какой смысл отдавать несколько десятков фунтов за информацию, которую вы с таким пренебрежением забываете?

— Что вы! Никакого пренебрежения! Просто… просто там было столько всяких значений…

— Нужно выделить главное, — с нажимом произнесла Корнелия. — Что запало вам в душу?

Беттина задумалась.

Корнелия подтянула ноги поближе к груди, подоткнула под них плед…

— Кажется, что именно я — хозяйка создавшегося положения, — медленно проговорила Беттина.

— Еще? — подбодрила ее Корнелия.

— Еще… Что я могу расслабиться и плыть по течению.

— Не совсем так.

— Не по течению?

— Нет.

— А как там было? — взмолилась Беттина.

Да, она явно не могла пожаловаться на феноменальную память… И Корнелия тихонько вздохнула.

Не думала она, что от безобидных на первый взгляд клиенток, ухоженных, красивых, вполне самодостаточных, бывают такие проблемы.

— Карты Таро говорили, что вам необходимо остановиться, успокоиться. Прислушаться к себе. Если вы — хозяйка положения, то сомневаться и дергаться вам ни к чему. А что вместо этого?

— Что? — эхом отозвалась Беттина.

— Вместо этого вы, простите за откровенность, просто-напросто накрутили себя.

— Это не я! — возразила Беттина. — Просто ситуация вокруг меня накалилась.

— Каким образом, позвольте узнать?

— Я долгое время не давала ответ ни одному, ни другому жениху. Естественно, им надоело ждать. И они поставили меня перед выбором.

— Как? Выдвинули ультиматум?

— Ну… да.

— Одновременно? — недоверчиво переспросила Корнелия. — Оба сразу?

— Представляете? — жалобным тоном протянула Беттина.

Корнелия не представляла.

Она не представляла, как можно крутить роман сразу с двумя, не ставя об этом в известность своих потенциальных женихов. Интересно, они вообще подозревают о существовании друг друга?

— Они не знают, что я получила несколько предложений сразу. — Беттина словно угадала ее мысли.

— Как же так?

— Но я ведь обещала подумать… И дать ответ. Одному из них я откажу… так что все по-честному.

Находясь вне зоны видимости, Корнелия выразительно закатила глаза.

Ну и что, спрашивается, это за детский сад?

Глупые девчонки заводят сразу нескольких кавалеров, а потом не знают, как разобраться во взаимоотношениях с ними. Еще и карты пытают по этому поводу.

— Беттина, вы ведь говорили, что есть еще и третий? — вспомнила Корнелия.

— Да, — всхлипнула Беттина. — Есть и третий. Он не делал мне никаких предложений. Просто постоянно намекал.

— На что?

— Ну… Допустим, мы с ним гуляем где-нибудь в городе, проходим мимо витрины со свадебными платьями, и он говорит: наверное, тебе очень к лицу была бы фата. У тебя такая нежная кожа. И так далее… Он такой романтик! Ну просто неисправимый!

— И вы думаете, что намеки возле магазинов со свадебными платьями можно расценивать как готовность мужчины к совместной жизни? — с недоумением произнесла Корнелия.

— А разве нет?

— То есть, если я правильно понимаю, вы уже собираетесь определяться между тремя мужчинами?

— Ой… Я об этом еще не думала. Наверное, да! Ведь если третий сделает мне предложение? Как же я могу выбрать, они все такие замечательные!

— Надеюсь, что тремя проблема все-таки ограничивается, — значительно сказала Корнелия. — А кольца женихи уже дарили?

— Да. Но я… Я их не приняла. Просто не смогла. Я сказала, что мне нужно решить. Что я еще не готова… Нужно чуть-чуть подождать.

— Насколько я понимаю, ждать они больше не хотят.

— Да. Завтра утром мне нужно дать ответ. И одному, и второму. Наверное, за всю ночь я сегодня не смогу сомкнуть глаз!

— Спокойно, Беттина, не нужно так волноваться. Этим вы только усугубите ситуацию.

— А что, если я приму одно из колец… то есть предложений… а третий созреет для предложения через несколько дней?

— Значит, вы хотите, чтобы предложение исходило от него? Получается, он нравится вам больше, чем те двое?

— Да! Нет… Ой, я не знаю. В нем есть что-то такое… чего нет в двух предыдущих. Что-то… может быть, во взгляде что-то роковое? Он всегда умеет насмешить меня. Даже, казалось бы, тогда, когда ничего не делает для этого специально.

— Думаю, что это хорошо, — немного помолчав, отозвалась Корнелия. — Значит, вам нравится его подход к жизни?

— Да, наверное. С ним все как-то легко. И кофе кажется вкуснее. Он никогда ничего не планирует — каждый день может стать приключением. Иногда он заезжает за мной на своем мотоцикле. Мне страшно, я всякий раз боюсь разбиться… Но мне так нравится, как пахнет его потертая кожаная куртка!

— Почему бы вам не поговорить с ним о своих чувствах? — предложила Корнелия. — Необязательно делать это в лоб. Можно для начала поинтересоваться, каким он видит свое будущее.

— Я интересовалась, — мрачным тоном сообщила Беттина.

— Да? И каков же был результат?

— Он… Марк сказал мне, что в будущем видит себя свободным человеком, ничем не обремененным, не связанным по рукам и по ногам.

— Он говорил об отношениях?

— Мне кажется, что он подразумевал вообще жизнь.

— Беттина, тогда какой смысл ждать свадьбы с тем, кто еще не дозрел до ответственности? Пусть даже вас и привлекает в нем какая-то необычность, романтика.

— Необычность. Как ты хорошо это сказала. Значит, по-вашему, нужно сосредоточиться на оставшихся двух?

— Беттина! Нужно не сосредоточиться, а остановить свой выбор на одном из них.

— Думаете?

— Я просто уверена в этом…

Беттина снова задумалась.

Корнелия терпеливо ждала.

— Я не знаю, — решительно начала Беттина, — они хороши каждый по-своему…

— Может быть, вы зря не взяли у них кольца?

— Взять кольцо — означает принять предложение. Как же я могла оставить их у себя? — изумилась Беттина.

— Дело в том, что вы смогли бы примерить на себя роль жены каждого из них.

— Но ведь это можно сделать и без кольца?

— С кольцом было бы более наглядно.

— Какие у вас нестандартные идеи! — восхитилась Беттина. — Никогда бы не подумала, что можно так поступить!

— Мне кажется, что ничего плохого в этом нет. Если вы отвечаете отказом на одно из предложений, то вы и кольцо возвращаете, а как же иначе. Никому не будет нанесен урон.

— Да, но сейчас-то кольца уже не получить, — вздохнула Беттина, — только в случае согласия. Но тогда мне наденут это кольцо на палец. То есть кольца! Не могу же я позволить второму кандидату надеть мне кольцо на палец, где уже находится первое обручальное кольцо!

— Конечно, это вряд ли осуществимо, — согласилась Корнелия, — что ж, давайте мы с вами забудем о кольцах. Расскажите мне поподробнее о женихах.

— Ладно. Первый… Он очень заботливый, да. Кажется, знает меня лучше других. Предвосхищает мои желания. Даже самые глупые и несущественные.

— Что ж, разве это не прекрасно? Многие девушки мечтают о подобной заботе. Мысленно примерьте его кольцо на палец. Вам хочется постоянно видеть его там?

— Нет! — неожиданно выпалила Беттина.

— Но почему? — спросила Корнелия, которая слушала очень внимательно.

— Он слишком правильный, — пожаловалась Беттина. — Даже кольцо какое-то… Именно золотое. Бриллиант — классический. Ни тебе чуть больше, ни тебе чуть меньше. А ведь обручальное кольцо могло бы быть более интересным. Однако все выверено по классическим канонам… И вообще он до одури правильный. У него все должно быть «как положено». Даже из машины раньше него выскочить невозможно — дожидайся, пока выйдет первым и откроет дверцу…

— Может быть, именно поэтому у него и есть возможность дарить кольца с большими бриллиантами?

— Поэтому — это почему?

— Соблюдая правила, он достиг определенных успехов.

Беттина вздохнула:

— Да, но я в этих правилах могу со скуки помереть через неделю, Ведь в его понимании наверняка жена должна обеспечивать домашний уют. Ни шага вправо, ни шага влево. А как же развлечения? Друзья? Ночные посиделки?

— Хорошо, а какие перед ним преимущества у второго?

И снова тишина в трубке.

Корнелия изо всех сил боролась с зевотой.

Можно было отправиться на кухню, чтобы сварить кофе, но одной рукой неудобно было бы орудовать джезвой, насыпать кофе…

Корнелия осталась сидеть на месте.

Беттина дозрела:

— Он более… свободный, что ли. Меньше смотрит на всякие условности. Больше делает то, что хочется. Может уделять мне больше внимания. Сегодня мы можем перекусить гамбургерами, а завтра есть итальянскую пасту в дорогом ресторане. Да, он зарабатывает немного меньше, но…

— Но — что?

— Не знаю, что-то меня смущает.

— Разве с ним вы не можете в большей степени быть собой, чем с предыдущим?

— Почему вы так решили?

— Он меньше внимания уделяет условностям, меньше значения придает финансам… может быть, он больше внимания уделяет самой жизни?

— Да, но он гораздо меньше при этом интересуется мною и моими делами.

— Вас это задевает?

— Ну… каждой женщине хотелось бы, чтобы интересовались не только ее внешностью, но и внутренним миром.

— Но ведь когда предугадывают ваши желания, вы тоже остаетесь недовольны!

— Это просто материальные желания. В остальном же он просто хочет, чтобы я следовала его правилам.

— А чего хочет второй?

— Боюсь, что… Может, мне это только кажется, но что, если я для него просто статусное приобретение? — И Беттина снова всхлипнула. — Да, он не загоняет меня в рамки, но и дела ему до меня по-настоящему нет…

— Знаете, — в задумчивости проговорила Корнелия, — мне кажется, тут есть еще кое-что.

— И что же?

— Что-то очень важное.

— Скажете мне?

— Неужели в ваших рассуждениях вас саму ничто не настораживает?

— Прошу, не говорите загадками! Можно ведь всегда сказать прямо! — взмолилась Беттина.

Корнелия выждала секунду и сказала:

— Вы ни разу не принялись рассказывать, что чувствуете по отношению к ним. Что вы сами хотели бы дать им. Вы словно делаете выбор между тремя автомобилями… Повезет ли он вас туда, куда вы собираетесь попасть? Будет ли по дороге развлекать вас, как вы любите, предоставлять все необходимое?

— И… и что же из этого следует?

Корнелия вздохнула:

— Свадьба — это яркий и незабываемый праздник. Но ведь брак — это не пункт назначения… не увеселительная прогулка.

— Не понимаю. В самом деле!

— Беттина, самолюбию девушки льстит, когда ей делают предложение. А уж когда претендентов на твою руку двое, это окрыляет. Но… Для счастливой совместной жизни необходимо, чтобы в паре любили двое. А не так: один любит, а другой позволяет холить и лелеять себя.

— Намекаете на то, что… — медленно и разочарованно произнесла Беттина.

— Именно. Вы ведь не любите ни одного из них. Отсюда столько сомнений, море терзаний. Ничего удивительного, что вы не в состоянии определиться. Вы их всех не любите. Таро были правы: вы — хозяйка положения. Но что хорошего в таком положении? Они советовали прислушаться к себе, тогда и будет найден ответ. Так как, Беттина, мы с вами нашли ответ?

— Чепуха какая! — яростно выпалила Беттина. — В жизни не слышала ничего более безосновательного! Ну конечно, я люблю! И обязательно сделаю правильный выбор.

— Любите… кого из них? — кротко уточнила Корнелия.

В ответ в трубке запикали короткие гудки.

Корнелия усмехнулась, выключила мобильный телефон, встряхнула онемевшую руку.

— Глупая маленькая девочка, — прокомментировала она.

Теперь наконец-то можно было пойти спать.

И обо всем остальном — обо всех насущных проблемах — подумать завтра.

Только завтра.

Исключительно.

7

Клиффорд и сам не понял, почему в супермаркете его потянуло в этот отдел.

Вместо пакетированного чая — развесной, в больших контейнерах. Со всякими добавками — лимонная цедра, кусочки ананаса, лепестки роз, подсолнечника, крохотные ломтики клубники.

Он всегда предпочитал чай в пакетиках. Быстро, удобно, практично. Зашел на кухню, щелкнул кнопкой электрического чайника, бросил пакетик в чашку и залил его кипятком.

Да ведь у него даже нет заварочного чайника!

Сидя за рулем своей машины, Клиффорд озадаченно взирал на пакет, брошенный на переднее сиденье.

Три сорта чая.

Черный с земляничным маслом и земляничными же ягодами. Зеленый с дикой вишней. Медовый ройбос. Зачем ему это все?

Клиффорд завел машину, двинулся с места. Начинало темнеть. Он видел дорогу и прекрасно видел, куда ехал, но, только когда остановился на знакомой улице, осознал, куда его привезли собственные колеса.

Кажется, все складывается вполне конкретным образом. Он купил три упаковки дорогого элитного чая. Он снова оказался возле салона Корнелии Картер. Оставалось только ответить самому себе на вопрос — а зачем, собственно говоря, он это делает?

Сознание услужливо подогнало ответ…

Как зачем?

В конце концов, должен же он получить внятный ответ на запрос относительно Трейси.

Эта рыжеволосая красавица, с которой он познакомился в клубе, так и не позвонила ему. Карты Таро два раза уже динамили Клиффорда с ответом, должны же они так или иначе выполнить свою функцию?

Да, а зачем же тогда чай?

Чай — это то, что любит голубоглазая малышка Корнелия. Она угощала Клиффорда чаем, когда он был в салоне на первом сеансе, должен же и он теперь угостить ее чаем. Он привык покупать только все самое лучшее.

Кажется, все вполне логично и обосновано.

Клиффорд поднялся по ступенькам, позвонил в дверь салона…

Корнелия открыла ему почти незамедлительно.

— Вы?! — поразилась она.

— Я, — весело подтвердил Клиффорд. — И снова без предупреждения, да?

— Ага… И что вы забыли здесь на этот раз?

«Если бы я знал… то тоже не факт, что поделился бы», — подумал Клиффорд.

«Странно, то ли это я потихоньку схожу с ума, то ли, наоборот, все окружающие», — пронеслось в голове у Корнелии.

То клиентки названивают домой среди ночи и требуют немедленных консультаций, то представитель пола, которому, по идее, в ее салоне делать нечего, то и дело появляется на пороге.

— Я принес вам подарок. — Клиффорд протянул маленькой хозяйке блестящий бумажный пакет из супермаркета.

Это не помогло. Глаза Корнелии продолжали оставаться ошалевшими и ничего не понимающими.

Еще бы! Только недавно она ломала себе голову, как ей разыскать Клиффорда Стаффа. И, будто из-под земли, он самолично прибывает к ней в офис. Пожалуйста, можно брать голыми руками. Тепленьким.

Если, конечно, Клиффорд из тех, кто позволяет брать себя тепленьким…

Ей кажется или вокруг начинает твориться настоящее волшебство?

Как бы то ни было, сейчас главное — не спугнуть. Она должна озвучить свое предложение до того, как Клиффорд в очередной раз сбежит из салона.

Неплохо бы спросить, что ему на самом деле надо.

Кроме того, разумеется, чтобы она собственноручно заварила ему принесенный чай (чуткий нос Корнелии уже уловил душистые чайные добавки).

— Проходите. — Она отступила на шаг.

— Спасибо!

Клиффорд неловко переступил через порог, принялся стаскивать с себя пальто. Повесил его на вешалку.

— Чай? Кофе? — машинально поинтересовалась она.

— Чай, конечно, чай! Знаете, очень хочется, чтобы мне заварили свежайшего ароматного чая.

— Какой из принесенных? — хмыкнула Корнелия.

— На ваш вкус, — ответил Клиффорд, — какой заварите, такой и будет лучше всего.

— Я предпочитаю земляничный.

— Отлично!

— Тогда проходите в комнату.

— А с вами на кухне посидеть нельзя?

Корнелия отрицательно покачала головой:

— Я не пускаю туда гостей… Проходите, пожалуйста. Я недолго.

В ожидании Корнелии Клиффорд расположился на знакомом диванчике и постарался чувствовать себя не скованным.

Корнелия вошла в комнату с маленьким подносом в руках, поставила его на журнальный столик перед Клиффордом.

— Черный с земляникой, пожалуйста…

На подносе был стеклянный чайничек с заваркой и большая фарфоровая кружка.

Клиффорд вопросительно поднял брови:

— А вы, Корнелия?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, я ведь не устраиваю совместных чаепитий.

— Нелегко с вами, — вздохнул Клиффорд, — на кухню клиентов вы не приглашаете, чашечку чаю с ними разделить не хотите.

Корнелия вопросительно подняла брови:

— Зачем вы пришли на этот раз?

— Я хочу задать вопрос, — решился Клиффорд.

— Как? Опять?! Неужели вам так нравится процесс? — Она насмешливо фыркнула.

Клиффорд пожал плечами:

— Процесс как процесс. Но я ведь до сих пор так и не получил ответа.

— Вы хотите задать тот же самый вопрос? — с недоумением произнесла Корнелия.

— Да, ровно тот же самый.

— И в самом деле, зачем менять тактику… И вы опять не хотите озвучить свою проблему?

— Нет, — качнул головой Клиффорд, — не хочу.

— Как вам угодно. — Корнелия встала. — Я принесу карты. Вы уже выпили чаю?

— Да, спасибо.

Откинувшись на спинку дивана, Клиффорд наблюдал за уже знакомыми ему процедурами. Был унесен поднос, протерт стол, разложены и перетасованы карты.

— Переложите.

Клиффорд переложил.

— Запрещающей карты не вижу.

Корнелия снова смешала карты и как следует перетасовала их.

— Ну… тяните.

Клиффорд коснулся карты. Корнелия перевернула ее.

И в третий раз карта оказалась пустой.

Корнелия смотрела на белый прямоугольник с недоумением, Клиффорд потихоньку наливался яростью.

Он и сам не понял, что на него нашло. Впоследствии он анализировал свое поведение, но ответить, с чего он взорвался, не смог.

— Корнелия, зачем вы меня дурачите?!

— Я? У меня и в мыслях не было вас дурачить! Вспомните, я ведь даже не звала вас!

— Не звали — это верно. Но, может быть, просто захотели подшутить?

— С чего вы взяли, что я занимаюсь такими вещами?

— С того! Неужели вы не понимаете?! Я три раза прихожу сюда, три раза плачу деньги — не самые маленькие, между прочим, — и все три раза получаю ноль! Пустую карту! Три раза выпадает одно и то же! Вы что, хотите сказать, что это случайность?

— Случайность? Нет, конечно! Это же ответ на ваш вопрос!

— Это не ответ! Белая бумага — не ответ! Пустота! Ноль! Как, по-вашему, я должен реагировать?

— Не повышайте на меня голос.

— Я должен с благодарностью расплатиться и убраться восвояси? Корнелия, вы всем так гадаете?

— Отнюдь нет! К вашему сведению, пустая карта выпадает не так уж и часто. Последний раз… если, конечно, не считать ваш случай… она выпадала пять месяцев назад!

— Тогда почему же мне так везет?

— Откуда мне знать? Может быть, дело в вас?

— Чертовщина какая-то.

— Не нужно ругаться в моем салоне. Чертями и прочим. Таро не имеют к этому отношения. Имейте некоторое уважение, пожалуйста.

— Корнелия, что вы делаете?

— Собираю колоду. Вряд ли вы хотите продолжать гадание.

— Нет уж, погодите.

— В чем дело?

— Покажите мне колоду.

— Что?!

— Покажите немедленно!

— Вы окончательно сошли с ума.

— Дайте сюда.

— С какой, собственно, стати?

— Дайте посмотреть. Пожалуйста. По-хорошему. — Клиффорд немного сбавил обороты, но его тон был настойчивым.

— Вы что… вы что, обвиняете меня в мошенничестве? — вспыхнула Корнелия.

— Я просто должен проверить!

— Проверить что?..

— Дайте сюда.

— Идите к черту. Ваше поведение оскорбительно.

— Как вы можете посылать меня к черту?

— А как вы можете предполагать, что я беру с людей плату за мошенничество?

— Но я не могу иначе объяснить выпадение три раза подряд пустой карты.

— Может быть, это и есть ваш ответ?

— Я сильно в этом сомневаюсь. Я сам перекладывал колоду. Сам перемешивал ее. И три раза — одинаковый результат!

— Что вы хотите этим сказать?

— Что вся колода Таро у вас — пустая.

Корнелия потеряла дар речи.

Когда она вновь обрела его, она возмутилась:

— Как по-вашему, почему клиентки звонят мне посреди ночи, просят новых консультаций, хотят сориентироваться в затруднительных ситуациях? Потому, что я работаю с фальшивыми колодами?!

— Откуда мне знать! Я не присутствовал при других ваших гаданиях, не знаю ваших посетительниц. Корнелия, немедленно покажите мне колоду!

Корнелия гордо вздернула нос, вскинув голову:

— Подавитесь.

С этими словами она бросила колоду карт Таро на журнальный столик. Карты рассыпались по полированной поверхности, некоторые даже соскочили со стола и упали на пол.

Клиффорд подобрал несколько карт, повертел их в руках.

Королева Мечей… Повешенный… Мужская и женская фигуры: любовники.

Луна… Воин… Солнечная колесница…

— Убедились?

Корнелия угрюмо смотрела на него.

— Убедился, — негромко подтвердил Клиффорд.

Он нагнулся, подобрал с пола карты.

Одну за другой он перевернул их все рубашками вверх, разглядывая яркие цветные картинки с глянцевой поверхностью.

Среди карт Таро пустой была только одна.

— Убедился, — повторил Клиффорд. — Корнелия… Простите меня, пожалуйста!

Она передернула плечами.

Клиффорд взмолился:

— А что я, по-вашему, должен был думать? Это же мистика какая-то! Значит, я должен признать, что эти гадания работают?

— А вы все три раза гадали, при этом не веря в то, чем занимаетесь? Подобного вздора я давно не слышала.

— Я… Да, я сомневайся.

— Теперь, значит, не сомневаетесь.

— Корнелия, а колода все три раза была одна… — начал было Клиффорд, но глаза Корнелии полыхнули такой яростью, что он осекся.

Корнелия задумчиво проговорила:

— Теперь, думаю, вы примете ответ, что бы для вас лично он ни значил. Вы были настойчивы в своем упорстве — Таро тоже. Теперь вы видите, что это не дело моих рук и не мошенничество.

— Да, вижу, — эхом отозвался Клиффорд. — Но, признаюсь, нелегко принять, что вся эта магия работает.

— Вы не хотите поделиться со мной, о чем задавали вопрос картам?

Клиффорд махнул рукой:

— Ничего… ничего серьезного.

— И поэтому вы были так заинтересованы в ответе? Я уж было подумала, что речь идет о жизни и смерти.

— Вовсе нет. Я просто был последователен… только и всего.

Оба замолчали.

Корнелия чувствовала себя опустошенной. Она мечтала только об одном: чтобы Клиффорд ушел и оставил ее в покое. Она хотела побыть одна.

Наконец она сказала, чтобы хоть как-то нарушить тишину:

— Можете, если хотите, не платить. Сеанс давно окончен. Мне тоже пора собираться домой.

Клиффорд решительно отверг ее щедрое предложение:

— Что вы, Корнелия… Конечно, я заплачу.

Он положил на журнальный столик сто фунтов.

— Это много.

— Это мало. Будем считать, что это за моральный ущерб.

— Что же вы за человек такой, — задумчиво проговорила Корнелия, — что всякий раз общение с вами наносит мне моральный ущерб?

— Я глубоко раскаиваюсь. Клянусь, я больше не буду.

— Думаете, я дам вам повод для «больше» или «меньше»? — хмыкнула Корнелия.

— Не хотелось бы, чтобы у такой очаровательной девушки остался столь неприятный осадок после нашего общения.

Корнелия только молча пожала плечами.

— Хотите, я отвезу вас домой? — неожиданно для самого себя предложил Клиффорд.

— Вы? Меня?

— Так я буду знать, что с вами все в порядке. Что из-за меня с вами ничего не случилось по дороге.

— Да что со мной может случиться?

— Плохое настроение — невнимательность — рассеянность… Иногда все это приводит к неприятным последствиям.

— Не стоит так беспокоиться обо мне.

— А я почему-то беспокоюсь. Серьезно, Корнелия, давайте, я отвезу вас домой.

— Мне еще нужно собраться, — сдалась она.

— Я пока вымою за собой посуду, — сообщил Клиффорд и, прежде чем Корнелия успела произнести хотя бы слово, исчез на кухне.

Серьезный, преуспевающий бизнесмен, засучив рукава белоснежной рубашки, вытряхивал заварку из чайника и мыл чашку с блюдцем на крохотной кухоньке гадального салона…

Автомобиль Клиффорда стремительно проносился мимо стеклянных витрин, кофеен, бутиков.

— Может быть, хотите сходить в кино? — спросил Клиффорд, оглядываясь на Корнелию.

У нее был сонный вид. Казалось, будто она дремала.

— Корнелия?

— А? Что? Нет, спасибо…

Только через несколько минут до Корнелии дошел смысл слов Клиффорда. Он что? Этот мистер Респектабельность только что пригласил ее в кино?

Боже, а он не боится скомпрометировать себя появлением в обществе с такой, как она, девчонкой в рваных джинсах?

«Познакомьтесь. Это моя новая подруга. Чем она занимается? О, она раскладывает карты Таро. Вы никогда не пробовали? До чертиков увлекательное занятие!»

— Неужели вы ходите в кино?

— Признаться, последний раз я был там довольно давно. — Клиффорд потер лоб, пытаясь припомнить. — Неужели… в прошлом году? Корнелия, мне кажется, вы просто обязаны мне помочь. Если вы не согласитесь меня сопровождать, я буду окончательно потерян для мира кинематографа.

— На что же вы хотели пойти?

— Ваш выбор. Комедия, мелодрама, мюзикл. Что вы предпочитаете, Корнелия?

— Нет, я не хочу, спасибо, — решительно отказалась она.

— Не любите кинотеатры?

— Не в этом дело. Я устала, и вообще…

На самом деле Корнелия предпочла бы вытащить в кино Кору.

На вкус Корнелии, сейчас в кинотеатрах шел только один фильм, достойный просмотра, обещающий хорошее времяпрепровождение. Новая комедия с блистательной Мэрил Стрип и другими звездами. Если она посмотрит эту ленту с Клиффордом, то кто же вытащит в кино Кору? А смотреть два раза одно и то же у Корнелии не было желания.

— Как же вы любите развлекаться, Корнелия?

Она пожала плечами:

— Могу выбраться на концерт любимой группы. Нравится боулинг. Отдыхаю, когда хожу по магазинам, — покупаю много подарков близким людям. Что еще? Люблю выставки фотографии… да много чего…

— Отлично! — подхватил Клиффорд. — В таком случае, может быть, мы с вами отправимся играть в боулинг?

Да что он к ней пристал?

— Но я и в самом деле устала.

— Тогда, может быть, не сегодня? Хотите, пойдем завтра?

И тут до Корнелии дошло.

Кажется, с упорством, достойным лучшего применения, он приглашает ее на свидание!

В самом деле, он приглашает ее провести вместе время!

Не выпить чаю вдвоем в салоне на кухне, не подвезти ее до дома. Он приглашает ее провести вместе время…

Но ведь это значит, что…

Клиффорд по-своему истолковал молчание Корнелии.

— Если не хотите идти куда-то и развлекаться, мы можем просто посидеть в ресторане. Выберем хороший ресторан с отличной кухней. Выпьем вина, пообщаемся… Поговорим… Что скажете, Корнелия? Можете выбрать любой ресторан. Какую кухню вы любите? Итальянская, французская или, может быть, японская? Интересны ваши предпочтения.

Корнелия решительно повернулась к нему:

— Клиффорд, что скажете насчет вегетарианской кухни?

— Вегетарианской? — озадаченно отозвался он. — Вообще-то даже не соображу так сразу… А что? Вы любите вегетарианскую кухню?

— Не особо. Но ее предпочитает моя семья.

— Вы хотите, чтобы я поужинал с вашей семьей?

— Дело в том, что я только сейчас сообразила: свободное время у меня будет в следующую пятницу. Вечером, конечно. Но этот вечер у меня уже забит семейным ужином. Вы могли бы ко мне присоединиться.

— Кажется, вы не оставляете мне выбора?..

— Или так, или никак, — с плохо скрываемым ехидством произнесла Корнелия.

Она все рассчитала правильно. Добыча сама шла к ней в руки. Клиффорд, движимый желанием искупить свою вину и загладить неловкую ситуацию, не испугался и застолья в семейной обстановке.

Дело было в шляпе.

8

Корнелия все-таки позвонила Клиффорду накануне пятницы и предложила ему встретиться где-нибудь и посидеть за чашечкой кофе.

По телефону она не стала вдаваться в подробности. Поэтому первое, что спросил Клиффорд, когда они встретились в маленькой уютной кофейне в центре Эдинбурга, было:

— Корнелия, что-нибудь случилось? Надеюсь, ничего серьезного не произошло? Или вы пригласили меня сюда, чтобы сообщить об изменении планов?

Она сидела за круглым столиком возле окна и судорожно сжимала в пальцах миниатюрную ложечку.

— Я… Нет, не случилось. Вы присядете?

— Конечно.

Клиффорд неторопливо снял пальто, повесил его на вешалку.

Рядом со столиком материализовался официант с папкой меню в руках. Клиффорд кивком отказался от него:

— Двойной ристретто, пожалуйста.

Корнелия смотрела на него во все глаза:

— Разве вы не боитесь за сердце?

— Я просто хочу проснуться. Работал дома допоздна, а сегодня еще и три совещания подряд было. Это просто убийственно. Думаю, надо как-то пересматривать свой график… Но вряд ли вам интересно обсуждать мою работу.

— Почему же, — вежливо возразила Корнелия, — очень интересно!

— Не тяните. Выкладывайте. Что там у вас стряслось?

— Мм… Ничего. Мне просто хотелось, чтобы мы с вами поболтали немного. На разные другие темы… Не касающиеся Таро и разных других предсказаний. Узнали друг друга получше…

Клиффорд с удивлением смотрел на нее.

— Это желание вполне понятно, но разве оно никак не могло подождать до завтра? Мы ведь собирались обедать…

— Я знаю, что мы собирались. Но мне захотелось выпить с вами кофе… в неформальной обстановке. Прежде… прежде чем вы нанесете визит в дом моих родителей.

— Корнелия, несколько дней назад вы отвергали любое мое предложение о неформальной встрече. Вы согласились только на торжественный ужин. Что произошло?

— Неужели я не могу захотеть выпить с вами кофе с глазу на глаз?

Клиффорда было не так-то легко провести.

— Отлично. Давайте посидим, пообщаемся, выпьем кофе. Будете какие-нибудь пирожные? Наверняка здесь хорошие чизкейки. Или вы предпочитаете тирамису, панакоту? Значит, мы можем не идти на ужин к вашим родителям? Если мы уже встречаемся с вами здесь, сейчас.

— Отчего же, — с горячностью возразила Корнелия, — это не отменяет нашего визита.

Клиффорду принесли ристретто с лимоном и стакан холодной минеральной воды. Он неторопливо размешал тростниковый сахар в крошечной чашечке, ожидая, когда Корнелия сама попадется в ловушку его молчания. Он не собирался выбивать из нее никаких признаний. Еще чего не хватало. Он достаточно зрел, чтобы продолжать играть в подобные игры.

— У меня дома, — возобновила разговор Корнелия, — ну то есть дома у моих родителей… вам могут задавать разные вопросы.

Клиффорд усмехнулся: птичка с готовностью лезла в силок.

— Какого рода вопросы? — уточнил он.

— Знаете… Про меня. Про нас.

— Про нас? Это как?

— Про знакомство… про общение…

— Вот как.

— Да. И поэтому я хотела, чтобы мы… немного пообщались предварительно.

— Иными словами, вы предлагаете мне потренироваться в ответах на их вопросы, — подытожил Клиффорд.

Ристретто был крепким, вкусным и, главное, сваренным по всем правилам.

— Просто они… ну не совсем обычные люди. Дотошные. Вдумчивые. Я не хочу, чтобы возникли какие-то недоразумения…

Он засмеялся.

— По всей видимости, это очень важный ужин для вас, Корнелия.

— Да.

Она покраснела, кивнув головой. Залпом допила остатки капучино, со звоном поставила чашку на блюдце и… неожиданно выпалила:

— Ладно, я прекращаю ломать комедию.

— Простите?

— Клиффорд, вы хотели посидеть где-нибудь со мной. Вот, мы посидели. Вам незачем отправляться завтра на какой-то там семейный ужин.

— Не понимаю.

— Освобождаю ваш пятничный вечер, — ровным тоном произнесла Корнелия.

— Вам не кажется, что вы чего-то недоговариваете?

— Отнюдь.

— Я заинтригован. Теперь я не уйду отсюда, пока не услышу всей истории. Представляете, сколько кофе придется мне выпить до закрытия? На вашем месте я бы меня пожалел.

— Клиффорд, здесь нет никакой загадки. Просто вам необязательно идти туда, где вам неинтересно. Я хотела вас обязать… вижу, что была неправа.

— А если мне интересно?

Корнелия широко распахнула свои очаровательные голубые глаза:

— Что вам интересно?

— Пойти вместе с вами на семейный ужин в дом ваших родителей.

— Поверьте, это не доставит вам никакого удовольствия.

— Позвольте мне судить о том, что доставляет мне удовольствие, а что — нет.

— Господи, да зачем вам это может быть нужно?

— Мне приятно ваше общество… может быть.

— Хорошо. Мы можем встретиться еще раз… где-нибудь еще. Погулять в парке, сходить в музей… да мало ли куда. Но подвергать вас допросу с пристрастием я не имею права.

— Так кто же может устроить мне этот допрос?

— Мои родители, как вы не понимаете? — Корнелия начинала терять терпение.

Клиффорд, напротив, был терпелив, как проповедник.

— Основание?

— Я сдуру пообещала им, что на следующий семейный ужин приду не одна, а со спутником.

— Прекрасно.

— С кавалером!

— Так и будет.

— Вы правда не понимаете или только прикидываетесь? Они ждут, что я приду со своим парнем!

— Кажется, вы считаете, что я совсем не подхожу на эту роль? — заметил Клиффорд. — Начинаю разочаровываться в себе…

— Как раз наоборот! Очень даже подходите! Ой, я не это имела в виду… Я хотела сказать… В их глазах вы — практически идеальный кандидат!

— Кандидат на что?

— Э-э-э… ну на место рядом со мной… Я просто хотела представить им доказательство, что и у меня есть своя личная жизнь. Но теперь понимаю, что не имею права так вас… подставлять. Вы не представляете, какие они… дотошные. Бесцеремонные. Папа еще ничего, а мама… В особенности мама. Не подумайте, внешне все будет чинно, церемонно, изысканно. Все-таки гость. Посторонний как-никак. Но вот с этими вежливыми лицами выспрашивать будут о каждой мелочи. Любят лезть туда, куда не нужно. Я хотела выдать вас за своего бойфренда, так вот, на правах родителей взрослой дочери они будут лезть к вам в душу и выпытывать всю подноготную. Простите еще раз. Я не хотела. Нет, хотела. Просто не думала, что все зайдет так далеко. Впрочем, ничего ведь еще не зашло. Я вовремя опомнилась. Все-таки это нечестно по отношению к вам. По какой-то причине вам захотелось провести со мной вечер, но тащить вас туда… Нет, это была дикая, нелепая идея.

Клиффорд после пылкого монолога Корнелии некоторое время еще молчал, давая ей перевести дух. Потом улыбнулся…

— Давайте сделаем так. Я провинился? Значит, это повод искупить свою вину… И я с удовольствием пойду с вами. Не думаю, что все так страшно, как вы здесь рассказываете.

— Пойдете со мной? — не поверила своим ушам Корнелия. — И будете играть роль моего бойфренда?

— Заодно мы проверим, большой ли потерей я оказался для театральных студий Шотландии.

— Тогда… Тогда мне действительно придется вас подготовить. По тем вопросам, которые они наверняка будут задавать.

— Обойдемся без дополнительных подготовок. Думаю, моего шарма и обаяния вполне должно хватить. А если и не хватит — всегда можно подключить чувство юмора…

— Вы заедете за мной?

— В половине шестого? Отлично.

Выбирая одежду для ужина с Клиффордом, родителями и Корой, Корнелия долго не могла остановиться на чем-то одном. Она даже подумывала, не напялить ли злополучный костюм шоколадного цвета. Словно бы она хотела сделать этим приятное своей матери.

Но… Разве мама это оценит? Разве задумается хотя бы на мгновение?

К тому же это будет выглядеть так, словно Корнелия делает комплимент ее хорошему вкусу. А это неправда!

«Вот видишь! Я знала, что этот костюм — хорошая инвестиция. Прошло столько лет, а ты все еще носишь его. И правильно делаешь! Он тебе очень идет!»

Откинув в сторону злополучный костюм, а также драные джинсы, подрастянувшиеся футболки, яркие джемпера, декольтированные кофточки, Корнелия решила перед работой заскочить в магазин. Для сегодняшнего похода на ужин требовалось что-то другое. Не коктейльное платье и не легкомысленные бриджи.

Приехав из магазина в офис, Корнелия еще раз примерила только что купленный костюм.

Он был черным. Он потрясающе сидел. Он был одновременно сдержанным и сексуальным. Это не было скучным офисным ансамблем. Это не было нарядом для дискотеки. Но каждым своим швом новый костюм Корнелии говорил о том, что его маленькая хозяйка — уже вполне взрослая женщина. Красивая, самостоятельная, умная. И эта женщина вполне способна, гордо расправив плечи и взяв под руку своего спутника, отправиться на ужин в дом, в котором ее не понимают — но разве ей есть до этого дело?..

Черная шелковая юбка была немного выше колен. Под жакетом, который застегивался на одну пуговицу, виднелся тонкий шелковый топ на тонких бретельках. Никаких стразов, вышивки, никаких строгих воротников. Только стиль и вкус… и независимость.

Пусть все видят, что она способна одеваться не только в драные джинсы и футболки с принтами. Но пусть также поймут, что есть альтернатива сухому офисному стилю, унылым пиджакам. Пусть даже некоторые и привыкли жить так всю свою жизнь…

Примерив свое новое черное чудо из шелка, Корнелия не стала переодеваться. Джинсы и кардиган, в которых была утром, она сложила в пакет. Все равно осталось несколько часов до того, как Клиффорд заедет за ней.

Интересно, в чем он будет?

В одном из своих безукоризненных костюмов, в чем же еще.

И эти строгие галстуки… Конечно. Как же без них.

Корнелия пролистала ежедневник. Если никто не позвонит ей сегодня, то можно считать, что она напрасно приехала в салон. Только зря потратила время и деньги на проезд.

Пользуясь свободной минутой, Корнелия попыталась подсчитать доходы и расходы за месяц, который скоро должен был закончиться.

Выходило… выходило неплохо. То есть окупалась вся аренда — и этого помещения, и съемной квартиры. Оставшиеся деньги должны были покрыть ее текущие расходы. Несколько сотен фунтов оставались сверх этого.

Но…

Но на этом было все.

Да. На несколько сотен фунтов трудно устроить себе умопомрачительное путешествие.

Может быть. Милли права? Может, ей действительно развернуть рекламную кампанию?

Ей не хватает клиентов. Мало клиентов — мало денег. Мало возможностей для развития бизнеса и… для своего обеспечения.

Еще немного — и, вполне возможно, она зайдет в тупик.

Что тогда?

В дверь салона позвонили. Корнелия взглянула на часы. Для Клиффорда было еще слишком рано. Других встреч на сегодня назначено не было…

Может, это Милли вернулась из своей поездки? Ерунда, для Милли еще слишком рано. Это же очевидно.

Корнелия вышла в прихожую, посмотрела в дверной глазок, затем открыла дверь.

Гладкие черные волосы, карие глаза, стройная фигура, обтянутая леопардовым бархатом…

Беттина? Какого черта ей здесь надо?

— Вы…

— Корнелия, добрый день! Простите, что я без звонка! Я могу войти?

— Да, конечно, вы можете. — Корнелия попятилась от двери, невольно обратив внимание на высокие ботфорты из замши цвета сливочной помадки, что были на Беттине.

Гостья замерла в вопросительном ожидании, глядя на Корнелию.

— Проходите, — кивнула та.

Корнелия даже не сообразила, что они оказались на кухне, а не в комнате.

— Может быть, чаю? Или кофе? — Корнелия щелкнула кнопкой чайника.

— Чаю, с удовольствием, — с готовностью согласилась Беттина. — Такого чая с мятой и имбирем, как у вас, мне нигде больше не доводится пить.

— Тогда подождите немного. Мне еще нужно заварить его. И… Беттина, зачем вы пришли?

— Извиниться.

— За что?

— Тогда, ночью, я некрасиво поступила по отношению к вам, выключив телефон, бросив трубку. Вы столько времени со мной разговаривали…

— Ничего страшного, — ответила Корнелия. А что еще ей оставалось ответить?

— Нет-нет. Послушайте. Я хочу извиниться. Вы… вы были правы. Во всем. Вы очень помогли мне.

— В самом деле?

— Да.

— Что ж… Я очень рада. Правда.

— После нашего разговора я всю ночь не могла заснуть. А под утро поняла, что вы были абсолютно правы. Я действительно не люблю ни одного из своих так называемых женихов! Согласиться на любое предложение означало бы стать несчастной. Добровольно захотеть быть несчастной. Зачем они мне нужны?

— Я… рада, что все так вышло…

— Под утро я поняла, как мне следует поступить. Я встретилась сначала с одним, затем с другим. Каждому я вернула его кольцо.

— Вас не уговаривали передумать?

— Уговаривали. Но чем больше уговаривали, тем больше я убеждалась в правильности своего решения.

— Надо же…

— А телефон третьего я просто-напросто занесла в черный список.

— Может, он еще исправится?

— Не знаю. Но не хочу терять время, проводя его с мужчинами, которые не могут сделать меня счастливой.

— Прекрасно, что вы разобрались, — искренне сказала Корнелия.

Беттина покачала головой:

— Это не я разобралась. Это вы помогли мне.

— Без вашей откровенности вряд ли удалось бы разложить все по полочкам.

— Может, и так… Но никто, кроме вас, не додумался задать мне подобные вопросы. Ни мамочка, ни Милли, ни прочие мои подружки… Все их советы сводились в основном… к потребительству. Кто из двоих сможет лучше обеспечить тебя? В какие рестораны они тебя водят? Кто уделяет тебе больше внимания? Словом, выбирай, не торопись, только не прогадай… Корнелия, вы уделили мне столько внимания, сколько не уделяли самые близкие люди.

Корнелия хотела было сказать: «Пустяки, это ведь моя работа», но осеклась и почему-то передумала.

— Спасибо вам огромное, спасибо еще раз! — пылко произнесла Беттина. — Знаете, когда я приняла решение, у меня словно груз с плеч свалился. А когда я возвращала кольца… когда стирала телефон недозревшего романтика… внутри словно что-то теплело. Словно подтверждалась правильность моих действий.

И с этими словами Беттина полезла в сумочку.

Из сумки был извлечен конверт. Простой белый бумажный конвертик.

Корнелия с подозрением посмотрела сначала на этот конверт, потом на посетительницу.

— Это вам.

— Что это? И зачем?

Беттина почему-то покраснела:

— Не отказывайтесь, Корнелия, пожалуйста. Это ведь плата за сеанс.

— Но никакого сеанса не было!

— Нет, был, — упорствовала Беттина. — Вы мне очень помогли. Это было важное решение. После него многое могло пойти по-другому.

— Но ведь решение приняли вы. За это можно хвалить только вас.

— Я не согласна. Никто не помог мне так, как вы, Корнелия. Это сделали вы. Даже не карты — это сделали вы. Как я могу не заплатить за работу? Это же ваш хлеб.

— Моя работа — это Таро. А мы с вами просто поговорили. Разве можно брать с людей деньги за то, что они просто с вами пообщались?

— А результат для вас ничего не значит?

Корнелия сдалась:

— Результат, конечно, значит.

— Могу я обращаться к вам и дальше? Думаю, это было бы мне очень полезно.

— Вы же знаете мой номер. Я всегда здесь и готова сделать расклад…

Беттина замотала головой:

— Не надо раскладов. Просто консультация. Без карт.

— Но ведь с картами легче — они дают информацию…

— Мне кажется, у вас прекрасно получается и без всяких карт!

— Поживем — увидим… А пока — чай заварился, ну что, по чашечке?

Через полчаса Беттина ушла. А Корнелия наконец-то решилась заглянуть в оставленный неожиданной посетительницей конверт.

Двести фунтов — никто и никогда не платил Корнелии столько за часовую беседу по мобильному телефону…

Она в растерянности опустила руки с зажатыми в них купюрами и конвертом.

Она не понимала, что происходит вокруг нее.

9

Корнелии нравилось ехать в машине рядом с Клиффордом, вдыхать запах его парфюма, который был для нее незнакомым, но приятным и очень притягательным. Нотки табака смешивались в нем с ароматом хвои, мокрой древесины и еще чего-то, типично мужского, но неуловимого. Все это смешивалось в букет, который хотелось вдыхать и таять в этом облаке.

Внешний вид Корнелии ее спутник оценил по достоинству, правда, сделал это весьма своеобразно:

— Корнелия, а куда девались ваши джинсы и майки с рисунками?

Когда она сердито взглянула на него, он поспешил реабилитироваться, добавив:

— Разве я не говорил вам, как вам к лицу этот наряд? И цвет бесподобный.

— Просто черный.

— Некоторые черные вещи вполне способны напомнить робу рабочего, — глубокомысленно заметил Клиффорд, — этот же костюм делает из вас леди.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Рада, что вам нравится. Я выбирала, ни с кем не советуясь.

— Не могу себе представить, чтобы ты с кем-то советовалась.

— Почему?

— Ты для этого слишком самостоятельна, — засмеялся Клиффорд, на секунду оторвался от дороги, протянул руку к Корнелии и мягко заправил выбившийся из ее прически завиток волос за ухо.

Это было неожиданно. Неожиданно и приятно.

«Что ты делаешь, — пробормотал непрошеный голосок внутри, — не привязывайся. Не надо…»

Но почему?

«Почему-почему. Потому что у вас, считай, сделка. Он просто хочет тебе помочь. Чувствует себя неловко, вот и взялся тебя выручить. Ужин пройдет — и до свидания».

Корнелия только сейчас сообразила, что как-то не продумала один момент: а как она объяснит родителям «исчезновение» Клиффорда из ее жизни?

Да, расстались, не сошлись характерами, бывает. Как же так, такой приятный, такой уверенный молодой человек… Корнелия, это все ты виновата! Не успела найти нормального мужчину, как уже отпугнула его от себя. Наверняка это все — твое поведение!

И так далее… и тому подобное.

Корнелия потрясла головой, чтобы избавиться от назойливого жужжания в голове. Но мысли и не думали куда-то деваться.

«Напьюсь, — в отчаянии решила она, — приеду домой — и напьюсь. Надоело. Все это уже утомило, вот только где взять разнообразия?»

— Корнелия, — нарушил неловкое молчание Клиффорд, который мучился, не слишком ли он торопит события, не позволил ли он себе лишнего, поправляя волосы спутнице, — расскажи мне о своей семье.

— А что вы хотите про нее знать?

— О господи. Да все. То есть все, что ты сама сочтешь нужным про нее рассказать.

— Думаете, нам это как-то поможет?

— Поможет в чем?

— Пережить осаду, — грустно улыбнулась Корнелия.

— Не нужно смотреть на вещи так мрачно, — посоветовал Клиффорд.

— Я стараюсь изо всех сил, но получается плохо. Значит, Кора. У меня есть сестра, и она учится в колледже. Она очень милая и красивая. Может быть, чуть более тихая, чем надо… Но я думаю, что все у нее еще впереди.

— Она чем-нибудь увлекается?

Корнелия покачала головой:

— Пока ничем особо не выделяется. Но рэп не слушает, с безумными дредами не ходит, пирсингом не обкалывается… Уже хорошо.

— Понятно. А ваши родители?

— Отец занимается ценными бумагами, мама — по юридической линии… Много работают. Но семейный ужин в пятницу — это святое для них… Ну и к тому же мама пытается уделять Коре достаточно времени.

«Лучше бы она этого не делала», — мысленно добавила Корнелия.

— Кажется, мы приехали.

— Да. Действительно. Мы на месте.

Клиффорд помог Корнелии выйти из машины.

На этот раз она не стала открывать дверь своим ключом. Официальный визит так официальный визит, пусть будет так. Корнелия позвонила в дверь. Дверь распахнулась перед ними мгновенно, будто под ней дежурили.

Мать на сей раз изменила своей привычке.

Нет, она выглядела не так, словно только что вышла из своего кабинета, где с надменным лицом распекала сотрудников. На ней было вечернее платье. Платье. Будто она собиралась на прием. Черное платье.

Корнелия подумала, что вечер не задался. Ей не удастся выглядеть элегантной на фоне своей матери. Она умудрилась выбрать платье такого же цвета… Это атласное произведение портновского искусства, должно быть, стоило немало денег. Оно было расшито стразами, весьма уместными в контексте данного фасона. Имелся даже небольшой разрез сбоку платья. Корнелия с отчаянием поняла, что просто потеряется на фоне матери, — неужели та неделю готовилась к «исторической» встрече?

— Добрый вечер. — Улыбка матери Корнелии была ослепительна. Ни дать ни взять идеальная жена и мать семейства.

— Привет, мам, — пробормотала Корнелия. Она ощущала себя, как будто ей было пять лет. — Мама, познакомься, это… Это Клиффорд. Клиффорд Стафф. Я о нем вам…

— Клиффорд! Вы не представляете, как я рада вас видеть! Корнелия столько о вас рассказывала! Очень рада наконец-то познакомиться.

Клиффорд протянул ей цветы. Белые каллы. Изысканный букет. Джентльмен… М-да.

— Миссис Картер, я тоже рад встрече с вами. С вашей стороны было очень любезно пригласить меня разделить с вами ужин.

Корнелия выразительно закатила глаза. Кроме зеркала в холле, этого ровным счетом никто не заметил. Разве они на приеме у королевы Виктории? Сколько можно расшаркиваться? Клиффорд, конечно, на высоте, но… Он был бы мил ей куда больше, если бы говорил на ее языке, а не расточал любезности маме. И, о господи, если уж нам сегодня опять не удастся поесть как следует (вегетарианский ужин!), то, может, они хотя бы сядут за стол? Корнелию почему-то ноги не держали.

Клиффорд извлекал из золоченого пакета бутылку дорогого французского вина.

Хорошо, успокойся. Откуда столько волнения? Это всего лишь ужин. Несколько часов позора — и все вновь будут свободны. Клиффорд предупрежден о причудах ее семейства… хотя и не в полной мере. Разве ей есть дело до того, понравится ему в ее родительском доме или нет?

Почему она волнуется так, словно этот зеленоглазый брюнет и в самом деле что-то значит для нее?

Но ей было дело.

— Корнелия, поставь цветы в воду. Прекрасный галстук, мистер Стафф…

— Клиффорд.

— Ты слышишь? Поторапливайся. Клиффорд, проходите, мой муж и моя дочь уже ждут в гостиной, а стол давно накрыт.

— Мы торопились изо всех сил, — заверил Клиффорд.

Мать величественно повернулась и церемонно поплыла в гостиную. Корнелия ощутила незаметное дружеское пожатие. Она взглянула на Клиффа. Тот подмигнул и пригладил темную непокорную прядь, упрямо лезшую на его висок.

Отец был в одном из своих парадных костюмов. Кора, чьи волосы были заплетены во французскую косичку, сидела сложив на коленях руки. Она бросила быстрый взгляд на сестру. Ее длинное коричневое платье напоминало монашескую рясу, только без капюшона.

Итак, подумала Корнелия, мы все здесь в трауре. Черный, черный, серый, коричневый… Поистине праздник.

И тут до нее внезапно дошло: да это же каждый, как может, подчеркивает торжественность ситуации! Они встречают Клиффорда уже практически как ее жениха…

Черт знает что творится. С ума можно сойти. Что же делать?

Делать было нечего, кроме как сесть на стул, услужливо пододвинутый Клиффордом.

— Вина? — радостно провозгласила мать. — Кора, ты пьешь лимонад…

— Мама, — не выдержала Корнелия, — она уже не ребенок. От бокала вина ничего плохого не произойдет.

— Корнелия, не лезь.

— Предпочитаешь, чтобы она начала знакомство с алкоголем где-нибудь после школы? Может быть, лучше, чтобы это произошло на твоих глазах? И это было бы хорошее красное вино, а не мерзкие химические коктейли?

Мать сдалась. Случай беспрецедентный… хотя, возможно, повлияло присутствие Клиффорда:

— Ладно… Дорогой, налей Коре половину бокала.

Корнелия торжествовала. Только что была одержана маленькая, но все-таки победа.

Дальше было веселее. Мать торжественно внесла большое блюдо с… подрумяненной индейкой.

— Кора, раскладывай картофель, — скомандовала она и принялась колдовать над птицей: отделила крылышки, ножки…

— Мам, а что происходит? — выдавила из себя Корнелия.

Мать устремила на нее выразительный взгляд.

— Что-то не так?

— Индейка…

— Ну, я подумала, что свинину едят не все, а курица — слишком обыденно, — жизнерадостно пояснила мать.

Только сейчас Корнелия заметила, что на столе присутствуют несколько сортов ветчины, сырная нарезка, в стеклянной посудине — ломтики рыбы в масле…

Неужели все это ради Клиффорда?

Ее семейка точно ненормальная.

Корнелия начала молиться про себя, чтобы этот ужин скорее закончился. Ситуация казалась ей каким-то фарсом.

Она уже плохо помнила и понимала, с чего все началось.

Она стремительно теряла контроль над ситуацией.

Кажется, все порядком проголодались. Поэтому некоторое время за столом царило благословенное молчание. Корнелия видела, каким удовольствием лучатся глаза отца, поедающего мясо птицы с молодым картофелем и цветной капустой. Неужели все, о чем думает мама, — это холестерин? Нельзя же так обеднять свою жизнь и жизнь своих близких…

Кора мелкими глоточками тянула красное вино. Вскоре ее бокал опустел, Клиффорд решительно подлил ей еще — и никто не осмелился возразить.

Корнелия ничего не понимала. Он что, одним только своим появлением, своим обаянием загипнотизировал ее родителей? Сидят будто воды в рот набрали…

Корнелия словно сглазила — вскоре на Клиффорда обрушился град вопросов.

Вопросы были спровоцированы, скорее, представительным и элегантным внешним видом Клиффорда. Он словно сошел с глянцевых страниц каталога одежды для бизнесменов. О делах родители и заговорили.

Похоже, их не волновало необычное знакомство Корнелии и Клиффорда. Они не расспрашивали его о планах на будущее. Даже не говорили о самой Корнелии. Личность Клиффорда захватила их целиком.

Через полчаса Корнелия уже ничего не понимала. Разговоры о юриспруденции, об акциях, ценных бумагах, вкладах, страховании, рисках, фондовых рынках… Так недалеко и до политики.

Странно — кажется, она до сих пор не поняла до конца, чем занимается Клиффорд.

Да, он занятой и состоявшийся человек. Да, он работает много и с удовольствием. Кажется, любит свою профессию. Родители задавали ему больше всего вопросов, связанных с банками… Видимо, он — банкир? Или просто ведущий специалист в каком-либо банке?

Корнелия и Кора сидели почти что забытыми. На тарелке Корнелии стыла индейка — ей все меньше хотелось есть это ароматно зажаренное мясо.

Они не просто устроили Стаффу смотрины — они от него в полном восторге, кажется.

Да что он такого сделал?

Мать забрасывала Клиффорда все новыми и новыми вопросами. Попытавшись вникнуть, Корнелия поняла, что речь идет о вложении денежных средств.

Да, именно этим в своем банке Клиффорд и ведал. Депозиты, проценты, разработка программ, привлекательных для вкладчиков… Ну и выгодных банку, разумеется.

Отец хотел сделать вклад на имя Коры. Через несколько лет эти деньги должны принести хороший процент. Как осуществить это, чтобы дочь могла получить деньги только по достижении совершеннолетия? В какой валюте лучше всего вкладывать? Американские доллары, евро? Фунт стерлингов? Может быть, даже йены?

Клиффорд отвечал, оставаясь неизменно доброжелательным и вежливым. Он словно находился на пресс-конференции или присутствовал на брифинге.

Отец закончил очередное уточнение словами:

— Кора должна потратить эти деньгина что-то полезное для себя: курсы вождения, иностранного языка, что-то в этом роде. Но мы должны иметь возможность контролировать использование денег со счета!

— Мне кажется, вам стоило бы больше доверять своей дочери, — мягкозаметил Клиффорд. — По-моему, Кора вполне разумная девушка. А Корнелия — попросту умница.

Эти слова, кажется, канули в пустоту незамеченными.

Возможно, словосочетание «Корнелия — умница» автоматически блокировалось мозгом матери. Это были взаимоисключающие для нее понятия…

Да, происходящее за столом отнюдь не давало Корнелии возможности почувствовать себя комфортно. Планка восприятия себя постепенно опустилась до четырех, затем до трех лет…

«Зачем они позвали меня, — мысленно вопрошала Корнелия, — да еще с кавалером? Зачем, если они не в состоянии воспринимать меня как самостоятельно мыслящего человека?»

Ее грела только одна мысль: когда-нибудь этот проклятый ужин закончится. И они с Клиффордом смогут остаться наедине. Наедине…

Так. А ну-ка стоп. Минуточку, юная леди…

Зачем Корнелии оставаться с ним наедине?

Кажется, она слишком вжилась в формат встречи под названием «знакомство с родителями». Всем известно, что влюбленные только и дожидаются, когда церемония знакомства окончится и они смогут остаться наедине, чтобы насладиться обществом друг друга…

Но к ней и Клиффорду это вряд ли может иметь какое-то отношение. Что за глупости? Хотя… По всей видимости, она просто нуждается в поддержке. Да, она остро нуждается в поддержке. Почему собственные родители не хотят ни понять, ни услышать, ни поддержать ее? Честное слово, кажется, единственная, кто относится серьезно к ней и к ее идеям, это Милли. Она поддерживала подругу, когда та только вынашивала план открытия салона. Она приходила на сеансы сама и приводила знакомых. Она верила в Корнелию… Да-да, верила.

Почему в нее не способны поверить ее собственные родители?

Потому что ее приоритеты, ее стиль и жизненный уклад в чем-то отличаются от привычного им образа жизни?

Прекрасно, но в таком случае Коре будет еще труднее стать тем, кем она хочет стать. Ей придется пойти работать бухгалтером, или аудитором, или консультантом по налогообложению… Словом, в ту профессию, которую родители сочтут перспективной. Респектабельной. Достойной. Понятной!

И им, и обществу.

Хуже всего то, что Коре наверняка начнут тыкать в лицо примером Корнелии. Мол, будешь легкомысленной — из тебя тоже не выйдет ничего путного. Какой уж тут поиск себя, следование своей мечте… Само понятие мечты в этом доме подвергалось тщательному осмотру и сомнению.

— Корнелия?

Она очнулась от своих невеселых размышлений.

Клиффорд смотрел на нее с интересом, а мать — сердито.

— Корнелия, говорят, что где-то на кухне спрятан чудный десерт в виде заварных пирожных с малиной. Если хочешь, я помогу тебе накрыть на стол к чаю.

— Спасибо… было бы здорово, — пробормотала Корнелия.

К счастью, после чая их никто не стал задерживать.

Клиффорд посетовал, что на вечер у него тоже запланирована работа, взятая на дом. Это известие было встречено вздохом восхищения. И он был так добр, что взялся «подвезти» Корнелию…

Провожали дорогих гостей всей семьей. Мама, папа, Кора — этот ансамбль в сумрачных одеждах действовал на Корнелию с каждой секундой все более угнетающе.

Оказавшись в машине Клиффорда, она испустила долгий, протяжный вздох облегчения.

— По-моему, все прошло неплохо, а по-твоему? Что скажешь? — поинтересовался Клиффорд, садясь за руль. — Эй, ты что-то выглядишь невеселой. Разве мы не выполнили программу-максимум на этот вечер?

Корнелия пожала плечами.

Автомобиль двинулся с места.

— Что с тобой? Не хочешь поделиться?

— Нет.

— Вот это новости! Разве я тебя чем-то обидел? Наоборот, старался быть вежливым и обходительным с твоей семьей.

— Кажется, даже слишком обходительным.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты не должен был идти у них на поводу! Кроме вас, деловых и серьезных, за столом сидели еще две девушки! И, между прочим, они умирали со скуки, слушая ваши бесконечные разговоры.

— Милая, ты не понимаешь. — Клиффорд покачал головой. — Знаешь одно из правил успешного человека? Оно звучит так: с каждым нужно говорить на понятном ему языке. Что поделать, если твоим родителям ближе язык цифр, сводок, фактов, отчетности и документов? И им было действительно интересно.

— Знаешь, а я больше не хочу говорить об этом вечере!

— Извини. Наверное, ты права — мы уже уехали оттуда. Послушай, Корнелия… За ужином я уделял тебе непростительно мало внимания. Как насчет того, чтобы где-нибудь выпить?

— Ты же за рулем. Тебе нельзя пить.

— Всегда можно заказать кофе или минералку. На худой конец, есть безалкогольные коктейли — кстати, довольно вкусные… В самом крайнем случае, если ты наотрез отказываешься пить в одиночку, я возьму такси. А машину можно забрать и завтра…

Корнелия с недоумением вскинула брови, взглянула на Клиффорда:

— Не понимаю, зачем тебе это нужно.

— Сегодня пятница?

— Кажется, да. — Корнелия засмеялась. — Если судить по ужину…

— Ужин, кстати, был неплох, — заметил Клиффорд. — Ты напугала меня своими рассказами о капусте и зеленом горошке. Я даже хотел заказать в офис несколько сандвичей с беконом, чтобы предварительно перекусить. К счастью, не успел.

— Не знаю, что нашло на маму. Кажется, на нее произвел неизгладимое впечатление сам факт, что я впервые за долгое время привела кого-то домой… — Корнелия искоса посмотрела на Клиффорда. Не прореагирует ли он соответствующим образом? Что помешает ему напомнить ей — это была всего лишь игра?

Клиффорд не сказал ровным счетом ничего. Только улыбнулся.

— Итак, сегодня пятница, — продолжил он спустя некоторое время. — Все честные труженики заслужили, чтобы немного расслабиться. Если ты знаешь какой-нибудь хороший бар…

Корнелия сделала грустные глаза и отрицательно покачала головой:

— Боюсь, что тебе будут не слишком интересны места, в которые я выбираюсь с подружками.

— Вот как? Почему?

— Подобные заведения ты если и посещал, то разве что будучи студентом.

— Это ты у своей матери перенимаешь привычки решать что-то за окружающих?

Корнелия смутилась:

— Нет, серьезно. Дешевые бары. Недорогие японские ресторанчики — истинные японцы умерли бы от ужаса, увидев все эти европеизированные суси и роллы… Или от смеха. Да и обстановка в этих местах не слишком претенциозная. У меня ведь нет такой кучи денег, Клиффорд… А сходить куда-то хочется достаточно часто.

— На этом месте мне должно стать стыдно? — Клиффорд иронически приподнял бровь.

— Нет. Просто у меня нет вариантов, куда мы могли бы сходить вдвоем.

— Знаешь, кажется, такой вариант есть у меня…

Клиффорд припомнил, что вроде бы он недавно заходил в какой-то ночной клуб. Профессиональные и вежливые охранники на входе, фейсконтроль, бар с хорошим выбором напитков… Правда, немножко громкая музыка. Но можно ведь сесть подальше от сцены, от танц-пола…

Кстати, как же он туда попал?

Кажется, он встречался там по делам с приятелем. Тоже довольно обеспеченным, но куда большим тусовщиком, чем сам Клиффорд. Этот клуб был выбором приятеля, а значит, место уже по определению неплохое.

Клиффорд поделился своими соображениями с Корнелией.

— А это далеко?

— Нет, не очень. Отсюда десять минут езды.

— Но там же фейсконтроль! Ты говоришь, что…

— Успокойся. Ты прелестно выглядишь.

— Хм… Да. Спасибо. Я и забыла, что специально для визита к маме покупала этот костюм.

— Что? Специально? Хочешь сказать, что у тебя не водится такой одежды?

— Шутишь?! Конечно нет! Это вообще не мой стиль. Хотя именно этот костюм, кажется, неплох…

— Да. Тебе очень идет. Постой, а как же коричневый костюм, который я видел на тебе в самый первый визит?

— О господи. Да этот балахон мне еще мама покупала на выпускной. Это одно из самых ужасных воспоминаний в моей жизни.

— Надо же! Подумать только!

— В чем дело?

— Да знаешь ли ты, что твой костюм произвел на меня тогда неизгладимое впечатление? Я имею в виду, что, может, я бы и не решился гадать, если бы не увидел перед собой девушку, имеющую такой представительный внешний вид.

— Невероятно. Кажется, его давно пора выбросить или сжечь…

— Так ты ею не любишь.

— Еще чего не хватало! Да я его просто ненавижу!

Они хохотали, пока сигнал светофора не сменился сперва на желтый, а потом и на зеленый.

Корнелия поняла — Клиффорд даже и не думает смотреть на нее с неодобрением. Он только смеялся над ее рассказом о попытках матери выбирать ей одежду, о том, как в знак протеста Корнелия одно время не вылезала из драных маек, топов, грубых юбок и джинсов, расшитых, как у поколения хиппи.

— Но фенечки ты не носила.

— Нет, на это меня уже не хватило.

— Какое счастье!

— Я просто люблю хорошую бижутерию…

— «Сваровски»? — предположил Клиффорд. — Платина, эмаль?

Корнелия покраснела:

— Когда я говорю «бижутерия», я подразумеваю изделия из стекла, металла, пластика… Они тоже могут быть очень красивыми. А до настоящих украшений у меня как-то не дошли руки. Мне ведь надо еще и кормить себя…

— Мы приехали, — сменил тему Клиффорд.

У входа в клуб была очередь.

Корнелия расстроилась.

— Ну вот, а я-то думала: в кои веки попаду в действительно солидный клуб.

— Подожди минутку… не переживай.

Клиффорд извлек из кармана пиджака тонкий мобильный телефон и набрал номер того самого приятеля.

— Рон? Привет! Как дела, дружище? Да, твой пакет документов я уже изучил… Думал отправить тебе в понедельник с курьером. Но, знаешь, я звоню не по этому вопросу. Слушай, ты сейчас случайно не в «Черное и красное»? — Он немного послушал, затем продолжил: — Ну колоссально! Да мы решили зайти туда. Немного посидеть. А столик заранее не бронировали. Если ты… Что? Уже выходишь? — С довольным видом Клиффорд положил телефон обратно в карман и повернулся к своей спутнице: — Все складывается отлично. Нам нипочем не попасть бы сюда сейчас, если бы не Рон. Он — завсегдатай подобных мест. Кажется, этот клуб открылся недавно и еще не успел ему наскучить, если самое горячее время — вечер пятницы — он пока проводит здесь…

Появившийся из клуба Рон, разгоряченный, довольный, провел их внутрь. Клиффорд представил Рону Корнелию как свою подругу, но ей почему-то показалось, что она ослышалась. Не видела она, и как Рон одобрительно подмигнул приятелю… Корнелия шла через рамку металлоискателя, провожаемая завистливыми взглядами девчонок из длинной очереди.

У Рона оказался столик на четыре персоны (правда, он заседал за ним в гордом одиночестве), прямо напротив бара и танцпола.

— Отсюда очень хорошо просматривается барная стойка, — объяснил он.

— А зачем видеть барную стойку? — поинтересовалась Корнелия, которая пока что чувствовала себя в обществе Рона немного скованно.

— Как зачем? Знаешь, какой вид отсюда открывается? То есть… Когда тут показывают стриптиз, самое оно!

— Стриптиз? — Корнелия в ужасе уставилась на Клиффорда.

— Ну да. А что такое? Корнелия, тебя что-то смущает?

Она слегка покраснела. Все-таки отголоски семейного воспитания давали о себе знать.

— Нет, ничего, — пробормотала она.

Рон подмигнул:

— Прелестное дитя, не смущайтесь. Сегодня пышногрудые красотки свое уже отплясали. Дальше на барной стойке будут зажигать только обычные посетительницы, а они, как правило, одеты полностью, разве что очень уж сильно напьются… Есть еще мужской стриптиз, но там никого не смутишь голой грудью. Кстати, вы тут располагайтесь, заказывайте, а мне пора бежать.

— Как, — удивился Клиффорд, — не посидишь с нами?

— Я бы и рад. Но у меня сегодня свидание совсем в другом месте. Я заскочил сюда только пропустить пару коктейлей.

— И ради двух коктейлей ты заказал себе столик на четверых?!

— Дружище, я тут на особом положении. Будешь что-то отмечать или просто захочешь хорошо провести время — звони, я все устрою, даже если меня тут не будет. И вы, юная леди, отдыхайте. Музыка и атмосфера того стоят.

Рон попрощался и исчез.

Корнелия с упоением изучала обстановку.

Темно-красные кирпичные стены, сплошь и рядом увешанные стильными черно-белыми фотографиями и портретами известных личностей. Диванчики из мягкой бежевой кожи, в которых запросто можно было утонуть. Высокие кованые табуреты возле барной стойки из грубого, кажущегося необработанным темного дерева.

Вокруг было полно молодежи и людей постарше, одетых преимущественно в джинсы с футболками или топами. Модницы в толпе отличались избытком оригинальных аксессуаров.

— Тебе нравится? — наклонился к Корнелии Клиффорд.

— Да, вполне. Вот только музыка очень уж громкая. То есть… она словно пульсирует внутри.

— Так и должно быть.

— Боюсь, что от этого я быстро устану.

— Как же ты до этого ходила в клубы? Может, тебе просто не попадались клубы с нормальной музыкой?

— Может быть…

— Что тебе заказать выпить?

— Не знаю.

— Может быть, шампанского?

— Может быть. Только если ты будешь пить сам.

— Не люблю шампанское.

— Ну хорошо, — сдалась Корнелия, — кажется, придется пить в одиночку. Ой, это у меня в сумочке звонит?

Она извлекла мобильный телефон и уставилась на него с застывшим лицом:

— Мама… Интересно, что ей понадобилось в такое время?

Разговаривать, находясь в центре зала, было невозможно. Корнелия поспешила выйти в туалет.

Подошедшей официантке в сером форменном переднике Клиффорд продиктовал заказ: бутылку французского шампанского, клубничное мороженое, минеральную воду и гренки для себя.

В ожидании заказа он крутил в руках салфетку, вытянутую из вазочки. Заняться было нечем, и не с кем было поговорить. Невольно взгляд Клиффорда устремился на барную стойку. Там извивались и подергивались в такт импульсивной музыке стройные, тоненькие и пышные девушки — шатенки, рыженькие, темноволосые.

На самом углу барной стойки самозабвенно танцевала длинноногая красотка в изумрудном топике, открывающем пупок, и в джинсах, которые облегали тело, словно вторая кожа.

Каким-то образом знойная красотка умудрялась не навернуться с высоты стойки на своих высоченных каблуках. Присмотревшись повнимательнее, Клиффорд узнал в ней… Трейси. Да, это была именно она, Трейси Уилсон. Только теперь ее волосы отнюдь не переливались всеми оттенками меди, а были просто насыщенного каштанового цвета…

У нее была визитка Клиффорда, однако она не сделала ни одной попытки продолжить их приятное знакомство.

Он три раза спрашивал карты Таро об отношениях с Трейси, и все три раза выпадала пустая карта…

А сам он потерял ее номер.

Может быть, это не было случайностью?

Во всяком случае, Клиффорду не хотелось, чтобы Трейси заметила его сейчас.

— Алло, мама?

— Корнелия, я не могу дозвониться тебе на домашний телефон! Уже оставила тебе пять сообщений на автоответчике.

— Почему нельзя сразу позвонить на мобильный?

— Почему ты до сих пор не дома? — Мать начисто проигнорировала предыдущий вопрос дочери.

— Мама! Я сама решаю, когда мне возвращаться домой.

— Корнелия, мы с папой хотели поговорить с тобой! Приезжай к нам, например, завтра. Или послезавтра. Ты…

— Мама, я не могу, — вздохнула Корнелия, — у меня полно дел. Ты не можешь прямо сейчас сообщить мне, в чем все-таки дело?

— Этот молодой человек, которого ты сегодня приводила на ужин! Он — это нечто! Что-то потрясающее.

— О чем ты говоришь?

— Папе он тоже очень понравился. В общем, Корнелия… вот что мы хотели сказать… Не вздумай упустить его!

— Какое это имеет значение? — не выдержала Корнелия. — Что значит «упустить»? Я что, должна вешаться ему на шею?

— Если у тебя в голове сохранилось немного мозгов, то должна. Корнелия, я вообще не понимаю, что он в тебе нашел. Хотя… Некоторые состоявшиеся мужчины, напротив, не находят ничего предосудительного в том, что рядом с ними гораздо менее успешная женщина.

— Менее успешная — это, конечно, я? — едко спросила Корнелия.

— Дорогая, я просто хочу, чтобы ты реально смотрела на вещи. Он — идеальная партия, даже для тебя.

— Мама, вы почти его не знаете!

— Папа, оказывается, кое-что слышал о нем. Говорят, что Клиффорд далеко пойдет. Вообще ничего, кроме хорошего, он об этом молодом человеке не слышал. Правда, это было пару лет назад… Корнелия! Обязательно приходите вместе на ужин через неделю!

— Будет вареная кукуруза? — мрачно спросила она.

— Нет. Думаю, приготовим баранину. Твоему отцу очень понравилось подобное разнообразие. В общем, приходите, да смотрите не опаздывайте!

— Да с чего ты взяла, что у Клиффорда нет больше никаких дел, кроме как ходить по семейным ужинам?..

— Ну если ты для него что-то значишь, то он появится, верно? — Мать рассмеялась почти серебристым смешком. — Ладно. Все. Мне больше некогда разговаривать. Спокойной ночи!

— Пока, — буркнула Корнелия и выключила телефон.

Все ее чувства кипели в возмущении.

Что за попытки вмешательства в ее жизнь? Она не просит у родителей ни денег, ни советов. А что касается безусловной любви, то она уже отчаялась получить ее от мамы; что касается отца, то он вообще был не слишком силен в подобных проявлениях. Просто поддержать, просто выслушать, иногда посочувствовать — без категоричности, без навязывания своего видения… Кажется, в этой жизни ждать этого от Картеров-старших не придется.

Что же ей, в другой город переехать? Например, Глазго ничуть не хуже Эдинбурга. Конечно, есть еще и Лондон. Везде придется начинать с нуля — идти в официантки или машинистки. Вряд ли ее маленький уютный салончик найдет свое применение где-то еще. Совсем других денег будет стоить аренда, придется искать клиентуру… Да, сложно, очень сложно. И все-таки можно было бы попробовать, если бы…

Если бы не Кора. Жаль оставлять ее здесь одну.

Корнелии казалось, что, чем дальше (и чем она становится старше), тем меньше родители будут предпринимать попытки как-то повлиять на нее. Но почему-то ситуация резко начала усугубляться… Какое матери дело до того, где она? Почему еще не пришла домой? Они не покупают ей квартиры, машины, так с чего бы им требовать полного отчета?

А что, если бы она сказала, что развлекается в ночном клубе? Шампанское, стриптиз, все дела… Маме пришлось бы вызывать «скорую помощь»? Наверняка. Но достаточно было бы сообщить, что она здесь с Клиффордом, и в глазах мамы все окрасилось бы в розовый цвет. Конечно, надо проводить с предполагаемым «женихом» как можно больше времени! Клуб? Отлично — хорошее занятие для солидных людей. Стриптиз? О, это очень по-мужски! От Клиффорда мама и папа почему-то пришли в настоящий восторг. Корнелия сдержала слово, привела его домой и показала им. Но вот улучшило ли это ситуацию? Кому от этого стало легче?

Точно не Корнелии.

Да как они могут навязывать ей мужчину, будь он хоть самым распрекрасным во всей Шотландии? Безобразие. Возмутительно.

«Может быть, ты возмущаешься так сильно потому, что на самом деле он тебе нравится?» — пропищал неожиданно голосок внутри.

Конечно нет!

«Нет? А может, ты сопротивляешься из чувства протеста?»

Запротестуешь тут.

Еще неделя-другая, и родители обставят дельце так, как будто это они нашли ей блестящего и перспективного кавалера.

— Корнелия, все в порядке? Ты что-то выглядишь усталой. Очень хмурая.

— Все в порядке. Спасибо. Просто здесь шумно, а в туалете было накурено, и вообще…

— Бедная. Садись, выпей шампанского.

— Спасибо. Очень вкусное.

— Правда?

— Чистая правда. Я не особенно люблю шампанское, но это просто восхитительное!

— Вот, удалось хоть чем-то тебя порадовать. Разговор, надеюсь, принес тебе хорошие новости?

— Нет!

— Что-то случилось?

— Да.

— Что именно?

— Родители чудят, впрочем, как и всегда.

— Корнелия, не заставляй меня тянуть из тебя все клещами. Иначе я отменю заказ на мороженое.

— Ты заказал для меня мороженое? Но откуда ты знал, что мне его хочется?

— Прочел по глазам. Черт, надо же, его уже несут. Тебе повезло.

— У меня в глазах нет желания поесть мороженого!

— Мне виднее. Итак, выкладывай.

— Кажется, я влипла. Родители от тебя в полном восторге. Ты для них идеал, можно сказать. Успешный, умный, обаятельный.

— И что в этом плохого?

— Они хотят, чтобы я снова пришла на ужин. Вместе с тобой. Клиффорд, я не знаю, может, предложить им усыновить тебя? В свой адрес я никогда не слышала таких дифирамбов. Может, они хотят видеть тебя своим женихом?

— Ага — оба сразу. Прекрати нести эту чушь. Впрочем, я сам виноват — заказал тебе шампанского. Но ты ведь пьешь его не на голодный желудок…

Корнелия покачала головой:

— За ужином я почти не ела. Но ты был так увлечен беседой…

— Съешь мороженого. Переживать не из-за чего.

— Тебе хорошо говорить. А меня теперь достанут.

— Чем?

— Господи, неужели не ясно?! Тобой. Теперь они спят и видят тебя моим спутником жизни. Они в восторге… И самое обидное то, что даже знакомство с тобой нисколько не красит меня в их глазах.

— Кажется, я понял, — с изумлением произнес Клиффорд. — Никогда бы не подумал, что люди могут переживать из-за подобных вещей. Корнелия, только не вздумай плакать!

— Издеваешься?

— Наоборот. Не хочу твоих переживаний. Корнелия, я схожу с тобой в следующую пятницу на ужин. Особенно если там снова не будет семечек и сельдерея. Все-таки хорошая отбивная — великое дело…

— Да ты не понимаешь! — закричала она, невежливо перебив его. — Я не могу больше пользоваться твоей добротой. Ты выручил меня один раз, но делать это снова и снова ты вовсе не обязан.

Клиффорд тоже повысил голос:

— Корнелия, да почему ты решила, что я не хочу пойти туда с тобой? Тебе не приходило в голову, что мне может быть приятно твое общество?

— Да? — прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Потом отпила шампанское. — Для того чтобы встречаться со мной, вовсе не обязательны встречи с моим семейством.

— А… Ну это я сам виноват. Незачем было блистать красноречием и обсуждать программы кредитования. Буду искупать свою вину… милая. Подожди… Посмотри на меня. Это что, слезы?

По щеке Корнелии и в самом деле скатилась едва заметная в свете слепящих прожекторов слезинка, оставив влажную дорожку.

— В чем дело?

— Я никогда не буду хороша для них, что бы я ни делала, — пожаловалась она.

— Ты преувеличиваешь. Знаешь, моих родителей — обоих — вот уже несколько лет нет в живых. Я скучаю по семейному застолью… по Рождеству, по визитам в их загородный дом. Корнелия, твои родители хотят тебе добра. Я в этом уверен. Просто… Понимаешь, некоторым людям очень сложно принять и осознать такую простую вещь, что добро для каждого может быть своим… Они выбрали лучшее для себя, а теперь хотят, чтобы и ты выбрала для себя то же самое.

— Я устала бороться. Почему я должна отстаивать в их глазах право на собственную жизнь? Клиффорд, они ведь считают, что я тебя недостойна. Что ты — редкий для меня шанс, за который нужно хвататься…

— Это еще почему? Наверное, ты неправильно их поняла.

— Нет! Я все поняла правильно! И знаешь, в чем дело?

— В чем?

— В моей работе! В том, чем я занимаюсь! В картах Таро!

— Они возражают против твоего занятия? — догадался Клиффорд. — Но разве это как-то мешает их жизни?

— Нет.

— Ты берешь у них в долг на аренду помещения? Твое предприятие не окупается?

— Я ничего у них не беру.

— Тогда в чем причина?

— В том, что это не карьера бухгалтера, адвоката, юриста, аудитора, налогового инспектора, менеджера по туризму.

— Неужели это так плохо?

— В их глазах — да. Даже если бы я хотела стать актрисой или певицей, это расценивалось бы как более престижное в обществе. А я… Кто я такая? Всего лишь изучаю карты Таро. Пытаюсь предсказывать людям будущее…

— Они, конечно, предвзяты, — завел шарманку Клиффорд и вдруг припомнил, с каким настроением, с каким скепсисом он в первый раз заходил в салон к Корнелии.

Они просто не доверяют тому, чего не знают. Но ведь они не хотят и узнать… Сделать первый шаг навстречу увлечению своей дочери…

Тем более что, кажется, с ним не все так просто. Мистику раскладов Таро он успел испытать на себе. Пусть он пока не нашел объяснения этому случаю — а может, и вовсе не найдет, — но сработало ведь!

Только пока остается неясным до конца, что же значил ответ, данный ему пустой картой…

— Не стоит так уж переживать, — сказал вслух Клиффорд. — Послушай, а откуда вообще взялось это твое увлечение картами Таро?

Корнелия, немного успокоившись, сделала еще один большой глоток шампанского.

Пузырьки шипели и кристалликами переливались в голове. Тело наполнялось невесомостью, было тяжело поднять руку с зажатой в ней ложечкой для мороженого.

— Сейчас припомню, — хихикнула Корнелия, — ах да, это ведь было под Рождество. Мне тогда было лет шестнадцать или семнадцать. Думаю, никто из нас уже не вспомнит — ни Миллисент, ни я, ни кто-нибудь из присутствующих на той вечеринке.

Клиффорд улыбнулся.

— У нас была самая настоящая пижамная вечеринка. Мы уговорили родителей отпустить нас с ночевкой…

— Вас с Корой?

— Нет, Кора была еще мала для подобных развлечений. Мы собрались у Милли — я и еще шесть девушек. Родители Милли уехали на Сейшелы, а нам было в кайф встретить Рождество классическим образом. Со снегом, с елкой, с подарками… Закупили безалкогольное шампанское, фрукты, пироги… Потом собрались в гостиной. Нарядились конечно же в пижамы. Но они были нарядными — шелковые, бархатные, с вышивкой… Как-никак праздник. Обязательным условием для костюма являлся пижамный характер. Ну и повеселились же мы тогда… Танцевали под магнитофон, ели, пили, хохотали… Идея Милли была устроить подарочную лотерею. Мы взяли большой красивый мешок, сложили туда все принесенные подарки… Каждый подарок должен был стать сюрпризом — они не имели адресатов. Тогда я и вытащила свою первую колоду карт Таро. Они были очень красивыми… Я не могу сказать, что всегда хотела их иметь или много чего о них знала. Но, прикоснувшись к ним, я почувствовала какое-то волнение. Что-то… необычное.

Клиффорд слушал очень внимательно.

— И что же было дальше?

— Кто-то предложил не откладывая погадать. Как раз и настроение было соответствующим… Я вооружилась справочником по Таро, и мы попробовали делать несложные расклады. Похихикали, получили удовольствие.

— Сбылось что-то из твоих прогнозов?

— Самое смешное, что да… Через полгода мы перебирали в памяти события вечеринки, и кто-то неожиданно сообразил, что стремительно разрушились отношения с мальчиком, что выздоровела мама… еще что-то…

— Все предсказанное Таро?

— Да. Кстати, незадолго до того Рождества я задавала себе вопрос — кем же быть? В каком направлении двигаться дальше? Те направления, что мне предлагали родители, не были интересными… Уже много месяцев спустя Милли подкинула мне идею — она нередко просила меня погадать ей. Говорила, что ей очень помогает. Что мысли успокаиваются, а в голове словно проясняется… И многое, очень многое из того, о чем сообщают Таро, сбывается. Забавно — мои родители в меня ни капельки не верят. А Милли, балованная отцом дочка, легкомысленная, из всех вещей на свете предпочитающая косметику и шмотки, очень в меня верила. Зачем бы ей поддерживать меня в этом безумном начинании? А она поддерживала. В какой-то момент дала денег на оплату аренды… Я гадала бы ей и бесплатно. Но она сказала, что, наверное, у меня какой-то дар. Тогда я съездила в Лондон на курсы, посвященные изучению Таро и практике их толкования… Вот и вся история. Как видишь, ничего сверхъестественного…

— Потрясающе. Ты действительно невероятна. Хочешь еще шампанского?

— Как? Разве бутылка уже закончилась? — удивилась Корнелия.

— Как? Неужели это Клиффорд? Собственной персоной, не верю своим глазам! — раздался совсем рядом веселый голос.

Кажется, Трейси Уилсон все-таки разглядела Клиффорда с высоты барной стойки. Или же она просто проходила мимо с невинной целью припудрить носик.

Клиффорд мысленно чертыхнулся — у них с Корнелией вырисовывался такой сердечный, теплый разговор! Может, он был бы и не прочь поболтать с Трейси… просто поболтать… но не сию секунду. Не в данный момент.

— Привет, Трейси, — сдержанно поздоровался он.

— Рада видеть тебя! — Зеленые глаза кокетки лучились искорками. — Но, впрочем, ты не один… я подойду попозже.

— Не стоит. То есть… я хотел сказать — ты нам не помешаешь. Познакомься, это Корнелия, мы с ней знакомы… по работе. Корнелия, это Трейси Уилсон, мы встречались в этом клубе.

Как назло, официантка подошла именно в этот момент.

Клиффорд заказал бутылку шампанского, как и собирался. Официантка принесла вместе с бутылкой дополнительный бокал. Хлопнула пробка, пенистый напиток полился из темно-зеленого стекла.

Атмосфера за столиком, невзирая на шампанское, почему-то стала неловкой. Клиффорд лихорадочно пытался припомнить хотя бы пару анекдотов, чтобы разрядить обстановку. Трейси сверкала зелеными глазами, излучала обаяние и жизнелюбие. Корнелия скучнела на глазах.

— Хочешь спать? — уточнил Клиффорд.

— Что, хочешь от меня отделаться? — усмехнулась Корнелия. — Я могу вызвать такси и уехать.

— Ни в коем случае. Я тебя отвезу.

— Ребята, а как вы здесь очутились? — поинтересовалась Трейси. — Тоже по работе?

— Не совсем. Хотя столик нам организовал как раз человек, с которым меня связывают и деловые контакты.

— Великий человек! — воскликнула Трейси. — Роскошный столик. Представляете, бедным студенткам не так-то просто забронировать здесь столик — приходится танцевать с сумкой под мышкой. Или ставить ее под ноги на стойку. Корнелия, вы любите танцевать на барной стойке?

— Никогда не пробовала.

Клиффорд взмолился про себя, чтобы Корнелия не была такой уж колючей и отчужденной. Вряд ли это сильно повлияло бы на обстановку за их столиком… но и без этого он чувствовал себя достаточно неловко.

— Да, Клифф, — словно походя, бросила Трейси, — ты не мог бы еще раз продиктовать мне свой номер телефона? Прости, что до сих пор не позвонила тебе. Но я не могла: кажется, бумажка выпала у меня из кармана, когда я доставала жвачку, или ключи, или что-то еще.

Скрепя сердце Клиффорд извлек очередную визитку и протянул ее Уилсон. Не мог же он повести себя как самый настоящий грубиян. Если в прошлый раз он оставил ей номер, то как объяснит свой отказ сегодня?

Но у него уже не было иллюзий относительно этой девицы. Относительно этой теперь уже не рыжеволосой красотки. Теперь он не сомневался в своих чувствах к ней.

И его ощущения были лишь подкреплены, когда Трейси поблагодарила его, добавив:

— Отлично! Теперь у меня будет надежда посещать этот клуб, как нормальный человек! А то танцуешь-танцуешь всю ночь и даже некуда приземлиться! Нам надо бы почаще сталкиваться здесь, а?

10

Всю дорогу из клуба до дома Корнелия была мрачной и нахмуренной. Клиффорд поглядывал на нее, но не решался сильно отвлекаться от дороги. Он не пил, но устал и старался как можно крепче держать руль и как можно внимательнее смотреть на дорогу.

— Ну вот мы и приехали. Спасибо, что довез. И вообще… Спасибо за вечер. Ты очень выручил меня в ситуации с моими родителями.

Захватив с заднего сиденья сумочку, Корнелия взялась за ручку дверцы.

— Подожди. Давай сперва поговорим.

— Прости. Я устала и хочу спать. Думаю, что и ты тоже. Поговорим завтра… если хочешь.

— Нет, это не может ждать до завтра, — решительно произнес Клиффорд.

— Я не хочу сидеть в машине и разговаривать, словно мы подростки.

— Но и отравиться куда-то снова, чтобы там поговорить, ты вряд ли захочешь.

— Ты совершенно прав.

— А мы не можем… выпить у тебя кофе? Извини, если я излишне навязчив, но…

— Кофе закончился, — холодно ответила Корнелия.

— Мне что, съездить за кофе?

— Не хотелось бы доставлять тебе лишних хлопот.

— Корнелия, что за глупости?

— Ладно, поднимайся, — решилась она, — но не обессудь: у меня только чай. Зеленый. И к чаю, между прочим, ничего нет.

— У меня в бардачке лежала большая шоколадка.

Корнелия пошарила в бардачке.

— Надо же… и правда. С миндалем.

— Видишь, какой я хороший гость? Выгодный. Так мы идем?

— Да.

Они поднялись наверх, вошли в тесную квартирку Корнелии.

Клиффорд чувствовал, как Корнелия напряжена. Воздух был словно наэлектризован. Даже не прикасаясь к ней, он понимал, что она дрожит. От холода? От злости?

Да что с ней вообще такое сегодня?

— У тебя очень мило, — сказал он, осматриваясь.

— Спасибо. Могло быть и просторнее. Но лучше я ничего не нашла за эти деньги.

— Все равно уютно. Вроде как ничего особенного ты и не делала, но… Отсюда не хочется уходить.

Корнелия уже исчезла на кухне.

Клиффорд прошел вслед за ней. Она сосредоточенно копалась в шкафчике, выбирая заварку.

— Тебе с лимоном? — безразлично поинтересовалась она.

— И сахаром. Спасибо.

Дождавшись, пока Корнелия разберется с заварочным и электрическим чайниками, он взял ее за плечи, мягко повернул к себе.

Она подняла на него свои голубые глаза, вопросительные… и обиженные.

— Корнелия, в чем дело? Ты сама на себя не похожа.

— Да, наверное.

— Все еще расстраиваешься из-за звонка своей мамы?

— Если честно, то звонок здесь ни при чем.

— Тогда в чем же дело?

— Клиффорд, я не понимаю, зачем ты со мной возишься.

Он вскинул брови с недоумением, удивленно:

— Вожусь?.. Что за глупости?

— Что это была за девица там, в клубе?

Корнелия ревнует!

Клиффорда словно окатило горячей волной. Он не подал виду, но ему было очень приятно это услышать. Действительно приятно. До этого он сомневался в том, что Корнелия испытывает к нему что-то большее, чем дружеские чувства…

Хотя, если честно, все так запуталось. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он впервые позвонил в дверь салона Корнелии. И вот он уже ужинает в доме ее родителей, улыбается ее сестре, а теперь находится у Корнелии в гостях. Ночью. Зашел на кофе, а получил чай с лимоном…

— Корнелия, я не думаю, что тебе интересно, кто такая Трейси.

— Вот, значит, как?..

— Я не это имел в виду. Она просто знакомая. Таких студенток по клубам ошиваются тысячи.

— И эти тысячи одинаково красивы?

— При чем тут ее внешность?

— Ты явно не хотел, чтобы мы знакомились. Ты был недоволен, что она появилась. Давно ты ее знаешь?

— Корнелия! Прекрати! Я видел ее один-единственный раз в жизни, в этом же клубе!

— И что между вами было?

— В том-то и дело, что ничего. То есть… мы просто обменялись телефонами, вот и все. Но она так мне и не позвонила. Корнелия, почему ты не хочешь понять, что Трейси мне больше не интересна?

— Да потому что она слишком красивая, вот почему!

Клиффорд засмеялся:

— Во-первых, красота — это еще не все! Во-вторых, Корнелия, ты тоже очень красивая девушка. Неужели никто тебе об этом не рассказывал?

— Может быть, есть еще и «в-третьих»? — Корнелия заметно смутилась.

— Да. Есть. Похоже, все, что нужно Трейси, это проходы в самые модные ночные клубы. Чтобы кто-то угощал ее там и отвозил домой. Если это все, что ей нужно от мужчин… от новых знакомых… мне такие взаимоотношения неинтересны.

— Ха! Однако если бы она поманила тебя, твой интерес тут же проснулся бы снова!

— Не проснулся бы.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому, что в женщине мне важна не только внешность… И потому, что мне давно уже нравится совсем другая женщина.

Корнелия затаила дыхание.

Она находилась так близко от Клиффорда… Воротничок его рубашки был расстегнут, под ним виднелось слегка загорелое тело. Сейчас, ночью, запах его парфюма почти не чувствовался. Зато от него пахло чем-то родным и одновременно с этим — обжигающим. Запах его кожи, чуть обветренные губы, пробившаяся после утреннего бритья щетина…

Никогда еще он не выглядел таким привлекательным для нее.

Никогда еще он не находился так близко.

Никогда еще они не оставались наедине…

Конечно, это было в салоне. Но там была работа, ее профессиональные обязанности, и все было совсем иначе… А здесь, сейчас — ночь, и он привез ее домой, и никто не сможет их побеспокоить…

Если, конечно, никто не примется названивать ей на мобильный телефон.

Никогда еще Клиффорд, будучи так близко к ней, не казался таким далеким.

В сущности, что она о нем знает?

— Эта женщина совсем другая. Домашняя, уютная, нежная… Она заваривает невероятный чай с мятой и имбирем. Путает свое лицо с палитрой художника. Она ищет себя, не сдаваясь под грузом претензий своей семьи… Она очень необычна. Серьезно, Корнелия, я никогда и ни с кем не знакомился при более необычных обстоятельствах.

— А…

— Хочешь правду? Впервые я пришел к тебе в салон по чистой случайности. Корнелия, я не собирался ничего спрашивать ни у тебя, ни у карт… Но тогда лил сильный дождь. Мне некуда было деться.

— На соседней улице есть прекрасная кондитерская.

— Но откуда мне было об этом знать? Я спасался бегством от дождя. Что-то в тебе и твоем салоне зацепило меня… И, если совсем честно, я задавал вопрос о Трейси. Она дала мне свой номер телефона, записанный на подставке для пивной кружки. Я потерял его. Не знал, как ее найти, встречу ли я ее снова. И надо ли встречать? Я задал вопрос картам Таро, не формулируя его вслух. Дальнейшее ты знаешь. И, Корнелия, твои Таро ведь оказались правы! Я вновь столкнулся с Трейси, но теперь она мало волнует меня. Теперь у меня есть ты.

— А если она позвонит тебе? Ты ведь оставил ей свою визитную карточку!

Клиффорд пожал плечами:

— Пусть звонит. Какое это будет иметь значение?

— Так вот что означала пустая карта… — медленно проговорила Корнелия. — Что ничего быть не могло.

— Да какая разница! По-моему, это уже совершенно не важно. Я благодарен и сломавшейся машине, и дождю, что он загнал меня к тебе. По-моему, ты попросту не о том думаешь. Корнелия.

— А о чем же мне думать?

— Я бы предпочел, чтобы ты вообще не думала, — серьезно сказал Клиффорд, взял лицо Корнелии в свои ладони, склонился к нему… и ощутил, как сильно она дрожит. — Ты замерзла? — с удивлением спросил он.

— Не знаю. Да, наверное. Немного… Костюм оказался тоньше, чем мне думалось вначале. И к ночи похолодало… А еще это шампанское…

— Идем.

— Куда?!

— Тебе надо умыться.

— Я сама, — воспротивилась было Корнелия, но Клиффорд был непреклонен.

Он решительно подхватил девушку на руки и опустил ее уже на пол в ванной.

— Что ты делаешь?

Корнелия отбивалась… впрочем, не слишком сильно.

— Разденешься сама или тебе помочь? — уточнил Клиффорд, открывая кран с горячей водой на полную мощность.

— Я приму душ, когда ты уйдешь!

— Ясно, — вздохнул он и приступил к расстегиванию пуговиц на ее жакете.

— Прекрати!

На пол соскользнул топик на тонких бретельках. Оставшись в бюстгальтере, Корнелия инстинктивно прикрыла грудь руками.

Клиффорд опустился перед Корнелией на одно колено и крайне осторожно, один за другим снял с нее чулки.

— Ну, ты забираешься в ванну сама или тебе продолжать помогать?

Она не ответила. Она смотрела на него, и ее глаза были широко раскрыты не то от ужаса, не то от восхищения.

— И этот макияж, — добавил Клиффорд, — кто же учил тебя краситься?

Размашистым движением он вытряхнул на ватный диск несколько капель лосьона для умывания. Очень бережно протер нежную кожу Корнелии.

— Ай! Глаза щиплет!

— Ты знаешь, что выглядишь совершенно обворожительной без этой своей боевой раскраски племени сиу?

— Правда? — прошептала Корнелия.

— Именно, — кивнул Клиффорд, — такая нежная кожа, чувственные губы, такие мягкие, пастельные краски…

Губами он осторожно провел по шее Корнелии, почувствовал, как у нее перехватило дыхание, как она вздрогнула.

Но она не собиралась отстраняться.

Одной рукой он обнял ее за талию, пальцы другой запустил в шелковистые светлые волосы. Наконец он прильнул губами к ее губам…

Сначала его поцелуй был осторожным, даже робким. Видя, что Корнелия не делает попытки отстраниться, Клиффорд перешел к более решительным действиям. Он целовал ее и чувствовал, как растет его желание, он уже не мог довольствоваться малым.

Внезапно он почувствовал, как ладони Корнелии уперлись ему в грудь.

— Прекрати!

— Что такое?

— Я не могу перестать думать о Трейси, — призналась Корнелия.

— Ну если я давно выкинул ее из головы, то ты и подавно можешь это сделать, — пошутил Клиффорд.

— Это не смешно! Почему ты сказал Рону, что я — твоя подруга, а Трейси представил меня как знакомую по работе?

— Я…

— Признайся, что ты струсил!

— Корнелия, ты сошла с ума. Я просто… Я сказал так от неожиданности. Я вообще не хотел видеть ее за нашим столиком. Почему я должен посвящать ее в тонкости наших отношений? Ей нет и не должно быть дела до нас с тобой…

— А вот если бы я была на твоем месте, я бы сказала, что эта девушка — со мной. Чтобы Трейси сразу знала, что ловить ей тут нечего.

Клиффорд вздохнул:

— Корнелия… Знаешь, если бы я был на твоем месте, то как минимум не стал бы мешать своему мужчине делать то, что он делает. Ей-богу, женщины — ужасно забавные создания! Ты думаешь о едва знакомой девице в тот самый момент, когда я не могу думать ни о ком, кроме тебя!

Клиффорд никогда не слышал у нее этого смеха — легкого, тихого, глубокого. В нем было что-то от мурлыканья кошки. Звонкий, вибрирующий звук… и этот звук дрожью отозвался в его теле. Он неотрывно смотрел на жилку на шее Корнелии. Та вздрагивала все чаше. Наверное, кровь по их венам течет с одинаково безумной скоростью. Еще не зная зачем и страшась задать себе хоть один вопрос, он коснулся запястья Корнелии. Сомкнул пальцы вокруг него.

— Я… проверить, — хрипло сказал он и нашел ее губы.

Его губы скользили по ее лицу, вискам, шее, спускались к груди, его пальцы путались в ее шелковистых волосах… Его дыхание становилось все более прерывистым. Он крепко прижимал Корнелию к себе, стискивая в объятиях. Наконец она сдалась, не выдержав его напора, ее защита рухнула, и все стало неважным — ее ревность, его успех у ее родителей, даже то, что они навязывали Клиффорда своей дочери…

Значение сейчас имели только чувства.

Чувства и ощущения. Эти ощущения с головой захватывали обоих, становились все более упоительными, обжигающими, непередаваемыми.

Клиффорд снова подхватил Корнелию на руки. Она еле успела выключить воду. Он прошел в спальню и бережно опустил свою хрупкую, почти невесомую ношу на широкую двуспальную кровать.

Он помог ей освободиться от остатков одежды — юбка, трусики… Еще раз подивился тому, какая она все-таки хрупкая. Но острое, раздирающее изнутри желание пересилило желание оберегать ее, помнить о том, что она уязвима и ранима.

Корнелия слабеющими пальцами возилась с пуговицами его рубашки. Клиффорд дернул воротник так, что одна из пуговиц отлетела и куда-то закатилась.

Свет люстры почему-то неприятно слепил глаза.

— Иди сюда. — Клиффорд поманил Корнелию под одеяло.

Она отрицательно покачала головой. В ней почему-то вдруг пропало всякое стеснение.

— Ты потрясающе выглядишь, — прошептала она. — Кто бы мог подумать, что под деловым костюмом скрывается такое скульптурное тело.

— А ты, оказывается, разбираешься в мужчинах… испорченная девчонка, — поддразнил он.

— У меня давно этого не было, — прошептала она, — видимо, попадались не те мужчины.

— Не стану притворяться, будто расстроен этим известием. Но постараюсь быть осторожным. Не хочется делать тебе больно…

Клиффорд постарался ограничиться одними прикосновениями и ласками, пока не понял, что терпеть больше не в состоянии.

Он был так возбужден, что с легкостью вошел в свою партнершу. Она сдавленно застонала.

— Больно? — встревожился Клиффорд.

— Нет, что ты…

Его руки продолжали скользить по ее белоснежной бархатистой коже. Голова кружилась от пьянящих ощущений, смятение внутри нарастало. Подобный голод могло утолить только одно, и он двигался, стараясь, чтобы его темп не был слишком сокрушающим для Корнелии. Она стонала все более сладко, хоть и пыталась сдерживаться, прикусывая время от времени нижнюю губу.

Ее руки сжимали плечи Клиффорда, аккуратные ногти время от времени впивались в спину, но Корнелия даже не замечала этого, а если бы и заметила, то вряд ли что-то смогла бы с собой поделать.

Наконец из ее груди вырвался глухой и протяжный вскрик. Корнелия запрокинула голову, напряглась, словно из последних сил, потом ее плечи обмякли, кисти безвольно упали на подушку.

Клиффорд покрепче обнял ее, поцеловал в висок и тоже замер. Тишина в спальне прерывалась только сбившимся тяжелым дыханием.

Корнелия проснулась под утро, взглянула на часы и поразилась — не было еще и шести часов. Почему же ей не спится?

Клиффорд сладко посапывал рядом с ней, возвышаясь на двух подушках. Она с улыбкой поправила одеяло, которое почти целиком сползло на пол. А, ну конечно, вот почему она проснулась — замерзла. Под боком у Клиффорда было тепло, но не до такой же степени…

Корнелия нырнула обратно под одеяло и попыталась снова заснуть.

Прошло полчаса. Сон не шел к ней. Корнелия поняла, что, кажется, придется подниматься… Не валяться же просто так?

В ванной комнате она умылась, поднялаваляющийся с вечера шелковый топик, отправила чулки в корзину с грязным бельем. Почистив зубы и причесавшись, она решила, что самое время выпить чаю.

Усевшись с горячей кружкой на подоконнике, она наблюдала за паром, поднимающимся с чайной поверхности. В кружке плавала мята. Корнелия перевела с мяты невидящий взгляд за окно.

Она провела необыкновенную, чудесную ночь с потрясающим во всех отношениях мужчиной. Почему же на душе так неспокойно? Почему у нее сосет под ложечкой? Неужели должно произойти что-то плохое?

«А кто сказал тебе, что должно произойти что-то хорошее? — осведомился знакомый голосок внутри. Он назойливо звучал прямо в голове у Корнелии, всячески привлекал к себе внимание. — Разве ты забыла? Твои родители не дадут тебе жить спокойно. Они не отцепятся так просто от тебя с Клиффордом».

Что значит — не отцепятся так просто?

А то и значит. Они не могут — просто не в состоянии — позволить дочери распоряжаться собственной жизнью. Они будут заманивать Клиффорда с Корнелией на ужин, восхвалять одного, принижать другую, тем самым считая, что оказывают дочери огромную услугу. Корнелия терпеть не могла, когда ей что-то навязывают.

Может быть, это она окажет Клиффорду огромную услугу, если избавит его от этого общества?

Ну допустим, он появится на ужине даже во второй раз. И что? Наверняка у него есть занятия поинтереснее. К тому же…

«Что за ерунду ты несешь?»

Корнелия с тоской призналась себе, что да, она несет какой-то бред. Все дело в том, что она боялась. Она просто боялась того, что родительское вмешательство оттолкнет от нее Клиффорда.

А ведь ей было так хорошо с ним…

Она и сама в состоянии отказаться от этих отношений, только чтобы продемонстрировать родителям, что от их мнения больше не зависит!

Ей, конечно, придется нелегко. Будет трудно и больно, возможно, что это состояние продлится долгое время.

Неужели она настолько уязвима, что может позволить матери влиять на течение ее жизни? Неужели мнение родителей настолько неприемлемо, что она готова отыскать кого-то, от кого они придут в ярость?

Отлично, она представит им какого-нибудь изгоя общества, наркомана, музыканта (это сейчас модно), услышит, что они больше не хотят видеть ни ее, ни это недоразумение, и преспокойно отправится восвояси наслаждаться обществом того, кого ее семейство оказалось не в состоянии принять…

Нет, это невыносимо. Даже мысли об этом невыносимы.

Выходит, что мать подтолкнула Корнелию к стремительному сближению с Клиффордом Стаффом. А теперь поведение матери оттолкнет от него Корнелию?

Неужели нет выхода? Неужели нет какого-нибудь способа этого избежать? Может быть, она просто не видит решения проблемы, которое лежит у нее перед носом?..

Перед носом у Корнелии не было ничего, кроме чашки с чаем.

Ну и карты Таро, лежащие на краю подоконника…

Без единой мысли в голове Корнелия отставила чашку, соскочила на пол, вытряхнула из коробочки Таро.

Можно ведь сделать расклад. Кто, как не она, сумеет истолковать выпавшие ей карты? Это ведь так просто. Можно сделать несложный расклад, четыре карты…

Руки уже привычно перемешивали колоду.

Корнелия переложила карты, потом потянула за краешек одну из них… Нужно было сначала запросить карты на предмет того, можно ли ей гадать.

Руки не шли.

«Ну же, давай, это ведь несложно», — подбодрила саму себя Корнелия.

Она не могла.

Не могла — и все.

Она не хотела знать, что должно случиться в будущем.

Клиффорд спрашивал Таро о Трейси целых три раза, и все три раза ему выпадал пустой расклад. Ничего не изменилось от того, что он знал ответ. Все равно случилось то, что случилось.

Так какой прок ей, Корнелии, от того, что она будет знать свое возможное будущее?

Сапожник без сапог, усмехнулась она.

И успела убрать колоду Таро вовремя — до того как проснувшийся Клиффорд появился на кухне.

— Привет, красавица! — широко улыбнулся он. — Чего это ты вдруг вскочила?

— Не спалось, — созналась Корнелия. — Ты, наверное, голоден? Давай я что-нибудь тебе приготовлю.

— Да. Голоден. Ужасно. Но не в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово… Если я еще не совсем замучил тебя, мы могли бы продолжить… удовлетворять аппетит.

Щеки Корнелии вспыхнули:

— Интересно, какой это аппетит ты имеешь в виду?

— Для начала я могу сделать тебе массаж. Для обострения тактильных ощущений и повышения восприимчивости, — предложил Клиффорд с лукавым огоньком в глазах. — А потом посмотрим…

Эпилог

И все-таки она пришла, эта самая очередная пятница.

— Мы приглашены, — в очередной раз повторил Клиффорд Корнелии. — Я думаю, будет правильно, если мы пойдем. Они все-таки твои родители. Они тебя любят, хотят тебя видеть.

Корнелия вяло пробормотала что-то невразумительное. После чего поднялась с диванчика и отправилась на кухню — отмывать поднос, вытряхивать заварочный чайник… Все равно пора было уходить из салона. Вряд ли кто-то появится, тем более что и предварительной записи на этот вечер ни у кого не было.

— Я настаиваю. — Клиффорд поднялся и вышел на кухню вслед за Корнелией.

— Настаивать будешь в своем офисе, — пошутила она, — чтобы секретарша клала в кофе не две, а четыре ложечки сахара.

— Мне вообще не нужен сахар в кофе. А секретаря я держу для более полезных вещей. Собирайся, поехали.

— Я одета неподходяще.

— Глупости! Ты прекрасно одета.

На Корнелии было платье трогательного лавандового цвета на тонких бретельках, открывающее колени. Поверх платья — жакетик-болеро. Волосы были подняты наверх и впервые за долгое время уложены в изысканную прическу. Из макияжа — бледная помада и немного туши на ресницах.

Корнелия ощущала себя королевой и в зеркале видела королеву. Клиффорд смеялся, заявляя, что «помогает работать над ее стилем». В любом случае, это и работе Корнелии должно было пойти на пользу.

Но отправляться в таком виде к родителям Корнелия не хотела.

— Это будет означать, что я сдалась… Что я готова стать такой, какой они предпочитают меня видеть.

Клиффорд начал терять терпение.

— Черт побери, женщина, ты, кажется, и отношениями со мной готова пожертвовать, лишь бы пойти наперекор своей родне. Хочешь, чтобы я проклял свой дар нравиться людям?

— Нет. Не нужно так говорить. Мы ведь, кажется, с тобой все уже прояснили…

— Да, но ты почему-то продолжаешь вести себя, как упрямый ребенок. Мы не заедем домой, чтобы ты переоделась в свои любимые вытертые джинсы. Корнелия, прошу тебя, будь собой. И только. Какая разница, кто и каким образом тебя оценивает?

Корнелия тихонько вздохнула.

Все это прекрасно звучало и на словах казалось очень легким, но осуществить это в реальной жизни было куда труднее.

— Ладно, Клиффорд, твоя взяла. Поехали. Но, чур, вино в магазине выбираешь ты.

— Разумеется. Что ты понимаешь в вине?

Она с подозрением взглянула на любимого:

— Шутишь?..

— Нет. Просто издеваюсь. Бегом, мы уже опаздываем.

Вечер начинался относительно спокойно.

Кора была чуть более оживленной и веселой, чем обычно. Корнелия отнесла это на счет того, что Клиффорд шутил в основном с ней. Подобное внимание от представительного мужчины девочке было в новинку. Она прямо расцветала и купалась в лучах внимания. При этом Клиффорд был почтительным — относился к ней как к взрослой, иногда подливал немного вина в бокал… Вряд ли кто-то еще в этом доме воспринимал Кору всерьез.

Мать нажарила телячьих отбивных, сделала несколько видов салата. Корнелия не особо верила, что мать старается для отца. Это все было сделано скорее напоказ. Интересно, а чтобудет, когда здесь привыкнут к присутствию Клиффорда? Вернутся склоки за столом, пустопорожние споры, листья зеленого салата и китайская капуста в качестве основного блюда… Да, наверняка так и произойдет.

Но пока деликатно постукивали ножи и вилки, все перебрасывались вежливыми фразами. В этом относительном спокойствии время подошло к десерту.

— А что сегодня на десерт? — спросила Кора.

— Пончики с кленовым сиропом.

— У-у-у… да ведь они были позавчера.

Корнелия сказала поспешно, поднимаясь из-за стола:

— Мы привезли трюфели из французской кондитерской. Пойду схожу за ними, я оставила их в холодильнике…

— Сиди, — вмешался отец, — сходит Кора. А у меня к тебе есть небольшой разговор.

Корнелия вопросительно взглянула на него:

— Что такое, папа?

— Я нашел тебе работу! — торжественно объявил он. — Это прекрасная деловая возможность!

Корнелия побледнела.

— Что значит «нашел работу»? Папа, тебе отлично известно, что у меня есть работа. Я занимаюсь своим небольшим бизнесом…

— Как ты можешь говорить об этом, как о бизнесе? Не смеши окружающих.

— Ты один, наверное, к этому так относишься. И я никого не смешу.

— Не глупи. Я уже договорился.

— Как ты мог договориться на мой счет с кем-то, даже не спросив меня?

— Потому что я полагаюсь на твой здравый смысл. Корнелия, это компания моего старинного приятеля. Директору одного из направлений требуется ассистент. Работа с восьми до пяти, и оклад…

— Папа, я не желаю ничего слышать, — перебила его Корнелия.

— Дорогая, не груби отцу.

— Мама, но…

— Ведь он прав. Сама посуди, ну сколько еще ты сможешь продолжать заниматься своими картами? Ты становишься старше. Салон был хорош какое-то время, но ведь нужно делать карьеру.

— Для тебя, мама, это никогда не было хорошим занятием.

— Корнелия, упускать такой шанс — просто безрассудство. Понимаешь, человека без специального образования вряд ли возьмут на такое место с улицы…

— А я и не прошусь туда, — сердито ответила Корнелия, — и я не с улицы! Что мне делать в качестве ассистента?!

— Ты ведь владеешь компьютером. А они готовы учить, если увидят в тебе желание учиться… Приступать надо через неделю.

— Мне это абсолютно безразлично, — прервала отца Корнелия. — У меня нет желания! И мне это неинтересно! Я уже занимаюсь тем, что люблю. Когда вы это поймете?

Мать с расстроенным лицом повернулась к главе семьи:

— Я ведь говорила, не так ли? Я пыталась предупредить тебя об этом. Она непробиваема.

— Мне казалось, что она готова взяться за ум.

— Да, и об этом я тоже тебе говорила. Куда-то исчезли все эти потасканные вещи, безумный макияж. Наконец, рядом с ней появился достойный внимания мужчина… Но, кажется, она не ценит подобных подарков. Она не в состоянии измениться.

Корнелия беспомощно посмотрела на Клиффорда. Она уже не знала, как ей защитить себя. Все слова оказывались бесполезными, все доводы ничего не значили в глазах ее родителей.

Большие голубые глаза Корнелии налились слезами. Она сморгнула, и слезинка прочертила дорожку по ее лавандовому платью.

Чтобы не расплакаться прямо за обеденным столом, при всех, она торопливо поднялась и вышла из комнаты.

Некоторое время все молчали. Кора, появившаяся из кухни с подносом в руках, оторопела от немой сцены. Потом она осторожно поставила поднос в центр стола и села на свое место, с напряжением вглядываясь в лица окружающих.

Первым молчание нарушил мистер Картер.

— Простите нас, Клифф, — начал он, — иногда она бывает просто невыносима.

— А мне кажется, что Корнелия тут ни при чем, — спокойно возразил Клиффорд.

— Это почему же?

— Давайте раз и навсегда расставим точки над «i». Я никогда не буду вам союзником в попытках изменить Корнелию. Эта девушка дорога мне, и она нравится мне такой, какая есть. Другая мне и не нужна. Может быть, другая нужна нам… Имеете право. К сожалению, это будет уже не Корнелия.

— Но…

Клиффорд протестующе поднял правую руку:

— Я не перебивал вас. Я договорю. Если вам это интересно, то именно благодаря картам Таро мы с Корнелией познакомились. Случайность это или нет, совпадение или нет, но Таро помогли нам узнать друг друга лучше. Можно верить или не верить в гадания, я для себя до сих пор не решил, является ли ответ карт на вопрос подлинным предсказанием, но что вышло, то вышло. И я безумно жалел бы, если бы обстоятельства не привели меня к дверям салона Корнелии. Ей не нужна работа, которую вы предлагаете, зато Корнелия нужна тем людям, которым она помогает. Ей не нужно меняться. Я люблю ее такой, какая она есть. Если это кому-то не по вкусу — что ж, такова жизнь. Но если надо будет, я увезу Корнелию из этого города, чтобы она смогла в другом месте заниматься любимым делом и чувствовать себя свободной. Свободной в том числе и от вас. Если она захочет вообще бросить работу — я поддержу ее в этом. Пусть только она будет счастливой. И не стоит думать, что ваши дети будут вам благодарны за подобные третирования.

— Мне кажется, вы вмешиваетесь не в свое дело, — покраснев, произнесла мать Корнелии.

— Может, и так, — согласился Клиффорд. — В таком случае прошу простить меня… в том числе и за эту маленькую речь. Но я уйду отсюда не один. Я уйду с Корнелией. Я женюсь на ней, и впредь никто не сможет обидеть ее. Никто… включая ее собственную семью.

— Мы всего лишь желаем ей добра.

— Позвольте ей самой решать, что станет для нее добром.

Кора смотрела на Клиффорда во все глаза.

Да, подобных отповедей их просторная гостиная не слышала очень и очень давно… а может, вообще никогда.

Клиффорд нашел Корнелию в спальне Коры.

Она стояла, полускрытая занавесками. Казалось, что она просто смотрит из окна на свет фонарей и фары проезжающих внизу машин, но Клиффорд увидел в ее руках скомканный бумажный платок. Он понял, что она плакала.

Развернув ее к себе, он бережно поцеловал ее и обнял за плечи.

— Что там? — хлюпнув носом, спросила Корнелия.

— Ничего особенного. — Клиффорд рассмеялся. — Дошли до десерта. Тарелками никто не швырялся, не беспокойся.

— Я не знаю, когда это закончится. И кончится ли когда-то вообще подобное отношение ко мне…

— Думаю, что уже закончилось. Милая, не беспокойся, подобными вещами тебя больше никто не потревожит.

Корнелия настороженно взглянула на него:

— Что ты сказал? Что ты сделал?..

— Я сделал тебе предложение, — невозмутимо произнес Клиффорд.

— Что?!

— Предложение, моя милая, ты не ослышалась, — повторил он, целуя ее в нос.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала Корнелия. — Ты сделал мне предложение… моим родителям? Ты попросил моей руки у родителей?! И что они ответили тебе? Отказали? Согласились… с бурей восторга?

— Нет. Я не просил у них ничьей руки. Я думаю, что взрослые люди, как мы с тобой, вполне способны решить вопрос с предложением сами. Должны же твои папа с мамой хоть когда-нибудь осознать, что ты самостоятельный человек. И прекрасная женщина, — добавил он.

Корнелия неуверенно улыбнулась.

— Итак! Я хочу, чтобы мы разобрались с ситуацией, не сходя с этого места. Корнелия Картер, согласна ли ты быть миссис Клиффорд Стафф?

— Но… Но это так неожиданно! Ой… что я говорю. Ты…

— Может быть, и неожиданно. А может быть, и нет — ведь прошло уже больше месяца со дня нашего знакомства. Разве не в этом настоящая романтика?

— Я не знаю, — прошептала Корнелия.

Клиффорд вздохнул, его распирало от лукавства:

— Хорошо. Как бизнесмен, я сделаю тебе предложение в практичной форме. Корнелия, будь моей женой. Ты сможешь сколько угодно жить в моей квартире, и это будет для тебя совершенно бесплатно! Да, и я обязуюсь регулярно покупать кофе.

— И чай?

— Разумеется!

— С имбирем. — Корнелия рассмеялась. — Ты редкостный негодяй!

— Согласен, — отозвался Клиффорд, — но мы в любой момент можем вернуться к романтике, если ты захочешь. Прости, это был экспромт, я не подготовился, но мы можем прямо завтра отправляться за покупкой обручального кольца. Какое золото ты предпочитаешь? Розовое, белое? Жемчуг, бриллианты, бижутерию «Сваровски»?

— Тебе не удастся на мне сэкономить! — шутливо пригрозила Корнелия. — Но романтичный вариант и в самом деле нравится мне куда больше.

— Отлично. — Клиффорд неожиданно опустился на одно колено и поднес изящную кисть Корнелии к своим губам: — Благодарю тебя за согласие стать моей женой! Кстати, скажи мне, ты намерена продолжать держать свой замечательный маленький салон? Или предпочитаешь переквалифицироваться в классические жены?

— Классические? Это как?

— Будешь встречать меня по вечерам с душистым мятным чаем и оладьями.

— Знаешь, — задумчиво проговорила Корнелия, — а ведь я тут поговорила кое с кем, пока ты обескураживал моих родителей.

— Вот как? И с кем же?

— Мне звонила Беттина… В общем, одна из моих клиенток. Непростая, надо сказать… Так вот, она абсолютно счастлива. Я приглашена на свадьбу. В свое время я помогла ей сделать выбор между двумя женихами, она была не в состоянии определиться. Не помогал и расклад карт Таро. А разговор со мной привел ее в чувство…

— И кого же она выбрала?

— Ни одного из тех, кто делал предложение на тот момент. Но я предложила ей обратить внимание на мужчин, которых ей самой захочется сделать счастливыми… Ее счастье было совсем рядом. Друг детства. Она сказала, что лучше него во всех отношениях нет никого. И она поняла, что искренне его любит… не так, как ей казалось долгие годы.

— Это, конечно, великолепно, но я не соображу, к чему ты клонишь.

Корнелия лукаво улыбнулась:

— Как ты смотришь на то, чтобы твоя будущая жена начала учиться на психолога?

— Только после свадьбы! Потому что до свадьбы у тебя будет куча дел… и у меня тоже.

И на этот раз Корнелия улыбнулась по-настоящему счастливой, сияющей, ослепительной улыбкой.

Эта улыбка стала поводом для нового, страстного и пылкого поцелуя любящей пары.

Content

Лесли Ламберт
Неизменный жребий

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог