Джуди Тейлор

Путеводная звезда

Пролог

Кармело почему-то не спалось в эту ночь. За окном грустила осень, шел дождь и шумел Атлантический океан. А за плечами была почти половина прожитой жизни. Пришло время воспоминаний, осмысления прожитого.

В соседних комнатах спали его жена Мэри и трое детей: Робертино, Алекс и Эллен. Из троих только дочка была их общим ребенком…

Кармело потер усталые глаза и склонился над книгой. Он уже третий день читал «Нравственные письма к Луцилию» Луция Аннея Сенеки. Книга древнеримского философа увлекла его, и он с удовольствием тратил на нее все свободное время.

Под дождливый шепот вязов за окном Кармело прочитал: «После долгого перерыва я вновь увидел… свою юность. Мне казалось, будто все, что я делал в молодости, — а было это совсем недавно, — я могу делать и сейчас. Но вся жизнь, Луцилий, у нас уже за кормой; и как в море, по словам нашего Вергилия, «отступают селенья и берег», так в быстром течении времени сперва скрывается из виду детство, потом юность, потом пора между молодостью и старостью, пограничная с обеими, и, наконец, лучшие годы самой старости».

Отложив книгу, Кармело задумался: старость еще не настала, но все быстрее бегущие годы заставляют размышлять о прожитом, наводят на всевозможные мысли, побуждают оценивать прошлую жизнь, совершенные поступки, промахи и ошибки.

Главное, что в его жизни есть настоящая любовь. Произошло чудо, которого он не ожидал. И такое же чудо случилось в жизни его жены Мэри. Оно произошло не сразу, не вдруг. Зато оказалось надежным и, судя по всему, вечным.

Сенека продолжал беседовать с ним: «Хорошим называют не тот корабль, который раскрашен драгоценными красками, у которого нос окован золотом или серебром, а бог-покровитель изваян из слоновой кости, и не тот, что глубоко сидит под тяжестью казны и царских богатств, но тот, который устойчив, надежен, сбит так прочно, что швы не пропускают воду, а стенки выдерживают любой натиск волн, послушен рулю, быстроходен и не чувствителен к ветру».

Да, их семейный корабль устойчив, надежен и сбит прочно. Но как будут сбиты корабли их детей? Смогут ли они выйти навстречу натиску ветра и волн?

Ведь эти волны и ветер плескались и в лица их родителей, Мэри и Кармело, когда они только еще отправлялись в непредсказуемое плавание, называемое жизнью.

1

Мэри вздернула подбородок и решительно постучала в дверь кабинета нового хозяина компании. Среди сотрудников о нем ходили самые разные слухи и разговоры. И суть всех их сводилась к тому, что он в своем новом владении, располагавшемся в нью-йоркском пригороде Нью-Рошелле, намерен «беспощадно наводить чистоту и порядок».

Уже в первые недели после его восхождения на капитанский мостик «Трансатлантик шиппинг» компанию покинули многие «члены экипажа»; никто не хотел работать на «тирана», как прозвали его служащие. И вот — на тебе! В такой обстановке Мэри вдруг получает повышение по службе: ее назначили на должность личного помощника нового босса. В течение трех недель она оказалась третьей, кому предлагалось это место. Впрочем, нет, он не предлагал и даже не спрашивал ее, нравится ли ей такая работа. Ей было просто приказано занять эту должность. Тем самым «тиран» ставил ее перед выбором: или она должна подчиниться ему, или покинуть компанию.

Мэри передернуло от этой мысли. Новый босс не понравился ей сразу, как только она увидела его. Но, с другой стороны, ей ни в коем случае нельзя было терять работу.

— Войдите!

Голос был низкий и зычный. Впервые Мэри увидела Кармело Аличени, когда он быстрым и твердым шагом обходил кабинеты «Трансатлантик шиппинг», замечая и моментально оценивая все вокруг. Его черные глаза словно пронзали насквозь каждого сотрудника компании, а некоторых из них от его взгляда даже бросало в дрожь.

Этот высокий, надменный мужчина мог бы сойти за красавца, если бы на его лице не лежала беспросветная тень хмурого недружелюбия. Он производил впечатление сурового и несговорчивого руководителя, и это вызывало у Мэри глубокую неприязнь к нему. Ей нравились доброжелательные и душевные мужчины. Этих качеств явно не хватало ее боссу, но это ничуть его не волновало. По общему мнению служащих «Трансатлантик шиппинг», гораздо больше его волновало другое: как сделать так, чтобы и без того процветающая компания смогла загребать денег еще больше.

Прежде чем открыть дверь, Мэри сделала глубокий вдох и выдох, чтобы унять волнение, потом выпрямилась и, стараясь держаться как можно увереннее, направилась по темно-коричневому ковру к массивному столу. Она впервые оказалась здесь, в «святая святых» компании, и даже при беглом взгляде на обстановку в кабинете — отделка дубом, антикварная мебель — была поражена ее роскошью, хотя какое-то внутреннее чувство подсказывало ей, что кабинет не соответствует вкусу его нового хозяина. Он уже приказал разместить около своего рабочего стола кое-какое новейшее оборудование, которое не вписывалось в консервативный интерьер, созданный по заказу мистера Смита — прежнего руководителя «Трансатлантик шиппинг».

Кармело Аличени, стоявший сбоку от стола, встретил ее неизменно пронизывающим, оценивающим взглядом темно-карих глаз; его черные волосы были гладко зачесаны назад, насупившиеся брови, казалось, сдвинулись в сплошную черную линию. Он было само воплощение угрозы и опасности, и от страха у Мэри сжались плечи.

— Доброе утро, мистер Аличени. — Ей с трудом удалось выдержать спокойный тон.

— Мое почтение, мисс Коул. — Он сделал легкий кивок в ее сторону и указал на стул, стоявший перед столом. — Садитесь… пожалуйста.

Мэри села, но тут же почувствовала себя неловко, потому что ее босс продолжал стоять. Широкоплечий, крепкого телосложения, он был не менее шести футов и трех дюймов ростом, и она продолжала пугливо поеживаться под пронизывающим взглядом его жгуче-карих глаз.

Но, разумеется, она и виду не подавала, что боится его. Вновь вздернув подбородок, Мэри бросила смелый взгляд на хозяина кабинета, приветливо улыбнулась ему и, занеся карандаш над блокнотом, приготовилась записывать под диктовку.

Вся остальная часть дня оказалась для нее сплошной круговертью.

Нужно было стенографировать выступления на заседаниях, оформлять новые приказы и распоряжения, договариваться по телефону о встречах и заниматься отправкой десятков писем и телеграмм. Но эта круговерть ни на йоту не изменила мнение Мэри о новом боссе. Работая бок о бок с ним, она теперь воочию убедилась в его высокомерии и нетерпимом отношении к людям. В то же время она осталась довольна тем, как справлялась со своими обязанностями на новом месте. Разумеется, ей пришлось немало понервничать…

Слава Богу, этот трудовой день закончился для нее благополучно, и теперь можно было со спокойным сердцем отправляться домой. Но не тут-то было. Она уже накинула куртку, когда дверь, соединявшая приемную, где она работала, с офисом шефа, неожиданно распахнулась, и в ее проеме возникла крупная фигура Кармело Аличени.

— Не спешите, мисс Коул, — сказал он. — У нас с вами есть еще работа.

Мэри взглянула на настенные часы и произнесла:

— Я полагала, что мое рабочее время в компании с девяти до пяти. — Ее большие голубые глаза вызывающе взглянули на него. — Уже две минуты шестого. И если вы считаете, что в мои обязанности входит задерживаться на рабочем месте после окончания рабочего дня, я должна уведомить вас о следующем: у меня есть своя личная жизнь, и я ею дорожу.

— Мне все равно, две или двадцать минут шестого, — резко бросил он ей в лицо. — Вы мне нужны.

Если он таким же тоном разговаривал с предыдущими секретаршами, неудивительно, что они уволились, подумала Мэри. Разве нельзя попросить о чем-то спокойно, вежливо вместо того, чтобы орать и приказывать? К сожалению, если она не хочет потерять работу, ей, очевидно, придется свернуть с пути истинного и перейти на путь потворствования злу.

— Очень хорошо, — спокойным голосом ответила она и снова убрала куртку в шкаф. — Для чего я нужна вам? Я выполнила весь объем работы, который вы от меня затребовали.

Он швырнул на ее стол папку и сказал:

— Мне нужно, чтобы этот доклад был готов к шести часам. Не ошибитесь, когда будете перепечатывать цифры. Это очень важно.

Так важно, что без этого может остановиться вся жизнь на земле, ухмыльнулась про себя Мэри, когда босс удалился в свой офис, прикрыв за собой дверь. Она раздраженно откинула назад густые каштановые волосы, подняла телефонную трубку и набрала номер своей соседки по дому.

— Флора, — сказала она, — мне придется задержаться на работе. Вы не смогли бы побыть с Алексом еще какое-то время?

Ей страшно не нравилось оставлять сына одного без надобности хотя бы на минуту. Мэри всегда чувствовала себя виноватой, если обстоятельства порой все-таки толкали ее на такой шаг. Но иного выхода не было. Сын занимал особое место в ее сердце. Ей хотелось создать для него по возможности наилучшие условия в самом начале его жизненного пути, и если для этого нужно много работать, что ж, она готова нести это бремя сколько угодно.

— Ну конечно же я побуду с ним, — тотчас последовал ответ. — Можешь не волноваться, моя милая. Я вовремя разогрею для него ужин…

Флоре нравилось присматривать за Алексом, заботиться о нем. Ее внуки уже достигли подросткового возраста, а ей так хотелось, чтобы в доме жил маленький ребенок. Для Мэри она была как подарок судьбы. Порой ей казалось, что без Флоры она была бы как без рук.

Было почти семь, когда Мэри наконец покинула офис. Кармело Аличени был трудоголиком и считал, что все сотрудники компании должны относиться к работе с таким же рвением; он загружал ее заданиями, которые явно можно было бы отложить до завтра. Она слышала, что в иные дни он уже в шесть часов утра сидел за своим рабочим столом.

У нее не было никаких сведений относительно его семейного статуса: был он женат или не был? Кольцо он не носил, а в разговорах с подчиненными даже высших рангов ни разу и словом не обмолвился о своей личной жизни. Однако это не мешало циркулировать по кабинетам и коридорам «Трансатлантик шиппинг» самым разнообразным слухам и предположениям. Говорили, например, что за ним косяками бегают красивые девочки, что у него есть жена в Италии и любовница в Америке, что он располагает недвижимостью в Лондоне и Новой Зеландии, а также в своей родной Сицилии. Мэри не представляла, как у него могло хватать времени, чтобы уделять внимание и тому, и другому, и десятому…

На следующее утро она приехала на работу без десяти девять, и босс уже поджидал ее.

— Мне было интересно узнать, когда вы появитесь сегодня на своем рабочем месте, — буркнул он резким тоном, и в его темно-карих глазах сверкнули молнии.

Узел его галстука был ослаблен, верхняя пуговичка расстегнута, а взъерошенные густые волосы выглядели так, будто в последние несколько часов он без конца взламывал свою прическу то одной пятерней, то другой. Казалось, он провел эту ночь за рабочим столом, тщетно пытаясь решить неразрешимые проблемы.

— Мне нужен крепкий черный кофе, — жестким тоном отчеканил босс. — И полдюжины сдобных булочек. С черникой. Пожалуйста, позаботьтесь об этом.

Рабочий день начался! Мэри кивнула и сказала:

— Я могла бы заказать вам полный завтрак, если у вас…

— Принесите то, что я попросил, — отрезал он. — И захватите с собой блокнот. У нас тьма работы.

Весь день он был как на взводе, но Мэри изо всех сил старалась сдерживать себя, старалась не сорваться, и это ей вполне удавалось. Несмотря на кипевшую в ней неприязнь, а в иные минуты даже ненависть к этому человеку, внешне она оставалась спокойной, обходительной, вежливой и исполнительной.

К концу недели у нее появилось чувство удовлетворенности. Она стала полностью понимать характер и привычки Кармело Аличени, и в ней затрепетал фитилек надежды, что он доволен ее работой. Его настроение менялось, как цвета светомузыки, но Мэри не обращала на этот феномен босса никакого внимания, и в целом такая тактика срабатывала. Срабатывала до тех пор, пока он не попросил ее однажды опять задержаться на работе.

— Извините, но я не могу, — ответила она твердым голосом. И почему ему вздумалось задерживать ее именно сегодня?

Его нахмурившиеся брови теперь уже привычно для нее слились в сплошную черную линию, из-под которой угрожающе замерцали темно-карие глаза, а плотно сжатые губы медленно разомкнула заряженная гневом фраза:

— Простите, что вы сказали?

— Мне нельзя задерживаться на работе сегодня.

— Полагаю, у вас есть веская причина? — процедил он сквозь зубы.

— Да, для меня она достаточно веская, — не смягчая твердого тона ответила Мэри, и ее подбородок слегка дернулся вверх. — Сегодня день рождения у моего сына.

Он посмотрел на нее как оглушенный громом и после паузы произнес:

— У вас есть сын? Почему меня об этом никто не уведомил, черт возьми? Вы мне не подходите, если собираетесь постоянно брать отгулы или просто задерживаться дома.

— Что значит «постоянно»? Что вы под этим подразумеваете? — В голубых глазах Мэри плеснулось негодование. — Для меня день рождения моего ребенка — особое событие, мистер Аличени. Алексу сегодня исполняется восемь, и он пригласил своих друзей в «Макдоналдс». Я не хочу, чтобы его праздник омрачился моим опозданием, а тем более отсутствием. За все время работы в компании мне пришлось пропустить лишь один день — когда у сына обнаружился аппендицит. И то я взяла этот отгул в счет отпуска.

Она заметила, как в его глазах вспыхнули едва приметные искорки, которые тут же погасли, превратившись в тлеющие угольки сомнения; затем он слегка кивнул и сказал:

— Очень хорошо. Но не могли бы вы заглянуть в офис завтра с утра и уделить мне пару часиков?

Он просил, а не приказывал! Это была хотя и маленькая, но победа! Завтра будет суббота, и у Алекса должна быть футбольная тренировка. Но при сложившихся обстоятельствах Мэри считала неразумным снова отказывать боссу в его просьбе. Флора наверняка согласится приготовить Алексу еду и провести с ним время после тренировки. И она ответила:

— Да, я смогу.

— Хорошо. — Он опять кивнул и отпустил ее домой.

Мэри не переставала удивляться тому, как хорошо владел английским Кармело Аличени. Он говорил почти без акцента. Если бы не его черные волосы и типичная итальянская внешность, она приняла бы его за прирожденного англичанина или американца.

Вне всяких сомнений, это был очень привлекательный мужчина. На него обращали внимание многие, если не большинство женщин компании. И она в том числе. Мэри всегда физически чувствовала его присутствие. Надо было иметь кусок льда вместо сердца, чтобы не замечать его мужской силы и обаяния. Однако, в общем и целом, она видела перед собой не обаятельного представителя сильного пола, а грубого мужика с лицом тирана. Он вызывал в ней отрицательные эмоции с самого начала, и они не изменились по сей день. Ей с трудом верилось, что в этот вечер он так быстро согласился с ее доводами и отказался от мысли задержать ее на работе.

— Ma, у меня еще никогда в жизни не было такой вечеринки, как эта, сегодняшняя, — сказал Алекс, уплетая за обе щеки уже третий гамбургер.

Мэри довольно ухмыльнулась. Она уже оглохла от шума, стоявшего вокруг нее. Все восемь дружков сына говорили одновременно, все были довольны, веселы, по-праздничному возбуждены. Им было в тысячу раз интереснее собраться вместе здесь, в «Макдоналдсе», чем проводить привычную вечеринку дома с поднадоевшим желе и мороженым.

— А кто же из вас, восьмерых счастливчиков, Алекс Коул?

Раздавшийся позади нее низкий голос был очень знаком ей. Мэри обернулась — и в двух футах от себя увидела Кармело Аличени! Ее удивлению не было предела. Его глаза излучали теплое мерцание, а под мышкой была зажата огромная коробка, упакованная в красочную бумагу. Казалось, это был совсем другой человек, совсем не тот, которого она оставила в офисе каких-нибудь два часа назад.

— Мистер Аличени! — воскликнула она. — Что вы здесь делаете? — Мэри даже привстала со стула; ее сердце колотилось, делая тысячу ударов в минуту.

— Я принес подарок для новорожденного. Где он?

При этих словах незнакомца взгляды всех мальчишек устремились на Алекса, который так и вспыхнул от смущения.

— Кто вы? — спросил он и вздернул подбородок точно так же, как это делала его мать.

В их родстве нельзя было сомневаться. Хотя волосы у Алекса были немного темнее, его большие голубые глаза и скулы были в точности такие же, как у Мэри.

— Я начальник твоей мамы, — ответил Кармело Аличени. — Она сказала мне, что сегодня у тебя день рождения. Думаю, тебе это может понравиться. — И он вручил мальчику огромную коробку.

Мэри была просто потрясена происходившим и стояла молча, словно язык проглотила. Нет, это совсем другой человек, мелькнуло опять у нее в голове. Кармело Аличени, которого она знала по работе в компании, никогда бы даже не подумал о том, чтобы купить подарок на день рождения ребенка своей секретарши, не говоря уже о том, чтобы лично доставить и вручить его маленькому виновнику торжества.

— Вы… вы очень добры, — пробормотала она, — но вам не следовало бы делать этого.

В этот момент к ней пришла другая мысль: а что, если он решил просто проверить ее, узнать, правду ли она сказала ему насчет дня рождения сына, когда отказалась задержаться на работе? Но уже через секунду Мэри отбросила эту мысль. Гнусно подозревать человека в том, о чем он сам, возможно, никогда бы даже и не подумал. Так или иначе, она действительно еще очень плохо знала Кармело Аличени. Лишь один фактор не вызывал в ней сомнений: работать с ним вместе было все равно что общаться с самим дьяволом во плоти.

— Я не могу присоединиться к вашей компании, — сказал он. — У меня есть другие дела. Желаю вам веселой вечеринки. И жду вас завтра, мисс Коул, в девять утра на рабочем месте.

— Разумеется. И еще раз благодарю за подарок для сына.

Никто из ребятишек даже не заметил ухода Кармело Аличени, потому что они не сводили глаз с Алекса, а вернее с коробки, которую он распаковывал. Когда он сбросил на пол цветную бумагу, вскрыл коробку и вытащил из нее прямо-таки один к одному настоящий, но только миниатюрный паровоз и несколько вагончиков со всеми деталями, которые мальчишки видели в кино или в реальной жизни, у всех невольно вырвался возглас восхищения. Это был знаменитый игрушечный набор «Трэк-энд-трэйнз» (колея и поезда) — мечта всякого подростка. В коробке было так много блоков железнодорожного полотна, всевозможных вагончиков и передвижных грузовых емкостей, что Мэри подумала: сеть железнодорожных сообщений, которую завтра будет собирать ее сын, займет не только весь пол в его спальне. Поезда Алекса наверняка побегут дальше — в гостиную, прихожую и, может быть, даже в кухню или в ее спальню.

Поначалу она хотела было осторожно внушить сыну, что он не должен принимать столь дорогие подарки от незнакомых людей и что лучше этот набор вернуть его покупателю. Но лицо Алекса светилось такой искренней радостью, таким неподдельным удовольствием, что она прикусила язык и промолчала. В конце концов, если Кармело Аличени решил сделать такой подарок ее сыну, значит, ему так захотелось. А говорить о деньгах тут вообще было бы неуместно. Сумма (какой бы она ни оказалась), потраченная им на эту игрушку, наверняка была каплей в море его финансовых возможностей.

Возможно, преподнеся такой подарок ее сыну, Кармело Аличени хотел таким образом отблагодарить свою секретаршу за усердие в работе. Или, может быть, решил подбросить ей подслащенную пилюлю, чтобы она не отказывала ему в следующий раз, когда у него возникнет очередная необходимость задержать ее на работе. По правде говоря, Мэри не верила, что у ее босса настолько щедрое сердце, что он вдруг решил подарить такую дорогую игрушку ребенку, которого никогда даже не видел. А было ли у него вообще сердце? Но что бы ни двигало им, его необычный поступок принес радость Алексу — маленькому человечку, занимавшему самое главное место в ее жизни.

Когда Мэри явилась в субботу утром на работу, Кармело Аличени уже сидел за своим столом, уйдя с головой в какие-то бумаги. Он сухо поздоровался с ней, и она подумала: неужели это тот же человек, который был вчера в «Макдоналдсе» и проявил такое теплое внимание к ней и ее сыну? Он снова вошел в свою обычную роль руководителя компании, превратился в обычного робота, которому чуждо все естественное, спонтанное, чисто человеческое. Который не может даже беседовать со своими сотрудниками неофициальным языком на неофициальные темы. Тем не менее, когда он в какой-то момент подошел к ней и, опершись одной рукой о стол, а другой взявшись за спинку стула, на котором она сидела, стал наблюдать, как она перепечатывает срочное письмо, в голове у нее мелькнула другая мысль, вчерашняя: под суровой и жесткой наружной оболочкой этого человека таится добрая душа и бьется великодушное, отзывчивое сердце. И именно эта мысль вызвала сейчас чувство, какого она никогда не испытывала к своему боссу раньше: в ней вдруг проснулся интерес к нему как к мужчине, причем интерес сугубо физический и даже, может быть, сексуальный.

— Вы пропустили слово, — спокойным тоном заметил он и указал пальцем на соответствующую строку. — А вот здесь нет запятой… А это слово напечатано с орфографической ошибкой… В чем дело, мисс Коул? — Тон его голоса стал резким и требовательным. — Еще не совсем проснулись? Устали после вчерашнего празднования?

Запах одеколона, которым пользовался Кармело Аличени, напоминал ей аромат сандалового дерева и еще больше притягивал ее к нему, возбуждал, заинтриговывал… При чем тут день рождения? Вчера уже к восьми часам они завершили трапезу в «Макдоналдсе». Неужели до него не дошло, что она делала сегодня с утра опечатки и ошибки только потому, что нервничала? Нервничала из-за него. Нервничала, потому что он волновал, отвлекал, притягивал ее к себе. А ведь до этого дня она всегда перепечатывала любые документы безукоризненно, без единой опечатки или исправления.

Субботнее утро незаметно пролетело, но трудоголик Кармело Аличени все еще не сообщил своей секретарше, до которого часа он собирается держать ее в офисе. Сама Мэри предполагала, что босс отпустит ее не раньше двух. Так оно и получилось. Без четверти два мистер Аличени попросил ее заказать для него ланч и, как только она выполнила его просьбу, сразу отпустил ее домой.

Перед уходом Мэри сказала:

— Извините, мистер Аличени, но, мне кажется, вы слишком перегружаете себя работой. Ваш предшественник так не перенапрягался.

— Вот поэтому-то компания так быстро катилась под гору, — сказал он.

— Что значит «катилась под гору»? Наша компания процветала и даже очень.

— Мистер Смит умел пускать пыль в глаза, он просто пудрил вам мозги. — Кармело Аличени тряхнул головой. — Он не хотел, чтобы его подчиненные были чем-то недовольны, а тем более тревожились за свое будущее. Но если бы он не ушел, через несколько месяцев вы все пополнили бы ряды безработных.

— Неужели, мистер Аличени? — Она нахмурилась и с недоверием взглянула на босса.

— Разумеется, черт возьми! Приобретая «Трансатлантик шиппинг», я, по сути дела, покупал тонущий корабль, а не надежную компанию с устойчивым активным балансом. Но уверяю вас, мисс Коул: я ни за что не допущу, чтобы этот корабль перевернулся и все его пассажиры вместе с экипажем пошли на дно.

Прошло две недели. В пятницу, уже к концу рабочего дня, Кармело Аличени пригласил Мэри к себе в кабинет и сказал:

— В следующий понедельник в Нью-Йорке состоится важная конференция, на которой мне надо присутствовать. Я хотел бы, мисс Коул, чтобы мы поехали на это мероприятие вместе. С вашей помощью мне будет легче разобраться со всеми нужными документами, рассортировать их по проблемам… Словом, придется серьезно поработать, так что в Нью-Рошелл мы вернемся очень поздно вечером, а то и ночью.

— Я полагаю, что не смогу составить вам компанию для такой конференции, — не задумываясь, ответила Мэри.

С момента рождения Алекса по сегодняшний день она еще ни разу никому не позволяла мыть его перед сном и укладывать спать. Ей доставляло огромное удовольствие выполнять эту процедуру самой; проводя вместе с сыном вечерние часы, она как бы искупала свою вину перед ним за то, что на целый день покидала его, когда уезжала утром на работу. Поэтому, чтобы не усугублять эту вину перед Алексом — вину долгого отсутствия, она с ходу отвергла идею босса поехать на конференцию в Нью-Йорк.

Да и что это за конференция, которая продолжается до поздней ночи? Должно быть, мистер Аличени просто пошутил. И она еще раз выразила свое отношение к его предложению словами:

— Я не могу ничего обещать.

— Не можете или не хотите? — Он плотно сжал губы и, не мигая, уставился на нее. — Мисс Коул, вы же понимаете, что мне не составит труда подыскать кого-либо еще на ваше место.

Но угрожающий тон и сами слова босса не испугали Мэри. Хотя бы потому, что она была не из пугливых. И секретарша дерзко бросила в лицо шефу:

— А я в этом очень сомневаюсь. Никто, кроме меня, не смог ужиться с вашими невозможными требованиями. Все секретарши, работавшие до меня, покинули вас.

Его черные брови плотно сомкнулись над сузившимися черно-карими глазами, и он процедил сквозь зубы:

— Вы полагаете, предыдущие секретарши освободили это место именно из-за моих завышенных требований?

Она утвердительно кивнула и ответила:

— Так говорят все в компании.

Кармело Аличени приблизился к ее столу и сказал:

— В таком случае мне следует внести в этот вопрос ясность. Хотя бы для вас, мисс Коул. Они покинули «Трансатлантик шиппинг» не потому, что не сработались со мной, а потому, что я уволил их из-за несоответствия занимаемой должности.

Голубые глаза Мэри на мгновение ярко вспыхнули и тут же погасли, а в следующее мгновение босс услышал ее слова:

— Возможно, между вашим понятием несоответствия и тем, что мы, секретарши, называем несправедливыми требованиями, существует значительная разница.

Его глаза сузились еще больше, превратившись в две мерцающие щелки, и он с плохо скрываемым раздражением сказал:

— Мне кажется, я в любой ситуации стараюсь поступать благоразумно и справедливо. Но если вы полагаете, что, обращаясь к вам время от времени с просьбой поработать еще несколько дополнительных часов за приличное вознаграждение, я поступаю несправедливо, тогда вы можете сейчас же одеться и тоже, как ваши предшественницы, покинуть этот тонущий корабль. Я не держу вас.

Мэри не могла понять, как она оказалась в такой неприятной ситуации, когда босс открыто заявил, что может обойтись и без нее. Конечно же, ей не следовало разговаривать с ним таким тоном. Ведь, в конце концов, он сохранил за ней рабочее место в компании и даже повысил в должности. И она поспешила согласиться с его предложением:

— Ну хорошо, я готова сопровождать вас на конференцию.

— Вот и прекрасно. — Он кивнул и вернулся в свой кабинет.

В конце рабочего дня Кармело Аличени сказал Мэри:

— Мисс Коул, конференция начнется в два часа. Наденьте ваш самый элегантный официальный костюм и не забудьте захватить с собой — на всякий случай — не менее элегантное вечернее платье.

В ее голове тихонько дзинькнул предупредительный колокольчик. Она вопросительно посмотрела на босса и настороженно спросила:

— Вечернее платье?

— Именно.

Уже направляясь к своей машине, Мэри подумала: что-то во всей этой затее с поездкой на конференцию в Нью-Йорк не совсем так, что-то где-то не стыкуется даже по простой логике. К примеру, эта его идея с вечерним платьем. Похоже, ему больше нужен был не личный помощник в ее лице, а личная партнерша, или, если выразиться точнее, напарница. Но она не была уверена, что хотела бы сыграть для босса эту роль. Однако беда была в том, что она уже согласилась сопровождать его в поездке. Поезд уже ушел.

2

В воскресенье после обеда Мэри повела Алекса в парк, чтобы он покормил уток. За неделю она порядком устала на работе и теперь была рада расслабиться и отдохнуть среди деревьев и у воды в компании сына… Когда она уже возвращались домой, то еще издали заметила стоявший около ее коттеджа гладкий зеленый «шевроле» Кармело Аличени. Ее пульс сразу подскочил до тысячи ударов в минуту. Что это значит? Почему он приехал к ней?

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Алекс. — Чья же эта такая классная тачка?

Но Мэри, казалось, даже не расслышала слов сына, потому что все ее внимание было устремлено к высокой, крепко сложенной фигуре мужчины, который при их приближении легко выбрался из машины и, сложив на груди руки, стал поджидать их. На его губах играла едва приметная улыбка.

Мэри впервые видела своего босса без галстука и белой рубашки со строгим воротничком. На нем были голубая тенниска, серые брюки свободного покроя и кожаные летние туфли, похожие на мокасины. В таком неофициальном одеянии и с улыбкой, редко освещавшей его суровое лицо, он казался еще более сексуальным, и у Мэри невольно сжались мышцы внизу живота.

Кармело Аличени представлялся ей не только сексуальным, но и опасным мужчиной. Она опасалась за те чувства и ощущения, которые в ней все чаще и все сильнее пробуждала в последние дни его сексуальность.

Подбежав к «шевроле», Алекс с ходу заговорил с хозяином «классной тачки». Он сказал:

— Я знаю, что вы начальник моей мамы. Спасибо еще раз за «Трэк-энд-трэйнз», мне этот набор очень понравился. Мы с мамой собрали все железную дорогу с поездами и играли в нее. Хотите посмотреть? Мы с вами тоже можем поиграть в железную дорогу.

Кармело Аличени улыбнулся и пообещал мальчику «покататься» на его поездах в следующий раз, а сегодня ему некогда, потому что он должен поговорить с его мамой.

Мэри отперла дверь коттеджа, и Алекс сразу ринулся на второй этаж в свою комнату. Босс стоял в дверях сзади нее, и ей ничего не оставалось, как пригласить его в дом, хотя она предпочла бы разговаривать с ним на улице.

Дом, в котором они жили с сыном, по своим архитектурным особенностям не был коттеджем как таковым, хотя в адресной книге он был зарегистрирован именно как коттедж. Это был небольшой дом деревенского типа, стоявший на окраине Нью-Рошелла — маленького чистенького городка у северо-восточной окраины Нью-Йорка. Конечно, она была бы не против иметь более престижное жилье, но у нее просто не хватило бы денег. А это обиталище все-таки было своим домом, родным очагом. В нем было чисто и уютно, и обновленная ею мебель гармонировала с внутренней отделкой и убранством комнат. Мэри была очень довольна своим коттеджем.

Когда они зашли в гостиную, она повернулась к Кармело и сказала:

— Я удивлена вашим визитом, мистер Аличени. Может быть, вы приехали, чтобы сообщить мне об отмене завтрашней конференции?

— Нет-нет, что вы, — поспешил успокоить ее неожиданный гость. — Я просто заглянул к вам, чтобы еще раз напомнить, что следует взять с собой в первую очередь. Вчера вас насторожило и даже, как мне показалось, шокировало мое пожелание, чтобы вы захватили в Нью-Йорк вечернее платье.

— Да, меня несколько поразило такое пожелание, — ответила Мэри. — И оно до сих пор не укладывается у меня в голове. Создается впечатление, что мы едем не на деловую встречу, а на какую-нибудь вечеринку или неофициальный прием. Если это действительно так, то я…

— Мы едем не на вечеринку, уверяю вас, — прервал ее он.

— Тогда при чем тут вечернее платье?

— Потому что после конференции все ее участники отправятся на ужин, — пояснил ее босс. — Естественно, за столом продолжится разговор о делах, но явиться на ужин следует в подобающем одеянии.

Мэри прищурила глаза и глубоко задумалась, потом склонила набок голову и спросила:

— И в каком же, если говорить точно, качестве я поеду с вами в Нью-Йорк?

— В качестве моей очень толковой помощницы. — Он изогнул дугой брови и вопросительно посмотрел на нее. — Я полагал, вы поняли это с самого начала нашего разговора о конференции. Вы должны будете стенографировать выступления участников, следить за тем, чтобы я ничего не упустил. Завтра утром вы можете ознакомиться с повесткой дня конференции. Как я уже упоминал, она начнется в два часа, поэтому перед поездкой надо организовать прямо в офисе ланч с сандвичами. — Он помолчал, внимательно изучая ее лицо. Потом продолжил: — У вас такой вид, будто вы до сих пор не решили твердо, нужно вам ехать в Нью-Йорк или не нужно.

— Боюсь, теперь у меня уже нет другого выбора.

— Правильно. Это как бы продолжение той работы, которую вы выполняете в компании. — После короткой паузы Кармело Аличени спросил: — Вы переживаете за сына? А из ваших знакомых кто-нибудь может присмотреть за ним, пока вы будете отсутствовать?

— Да, такие знакомые у меня есть, но Алекс — это вся моя жизнь, и я ругаю себя самыми последними словами, когда мне приходится оставлять его одного или с кем-то из знакомых. Я считаю, что, покидая сына даже на короткое время, я совершаю по отношению к нему предательство.

Кармело Аличени кивнул и направился к двери. Мэри облегченно вздохнула.

— Увидимся завтра утром ровно в девять, — сказал он и добавил: — Пожелайте от меня спокойной ночи и приятных сновидений сыну.

— Его зовут Алекс.

— Пожелайте Алексу спокойной ночи от Кармело Аличени.

— Вы могли бы сказать ему эти слова сами. Он очень хочет, чтобы вы посмотрели подаренную вами игру «Трэк-энд-трэйнз» в действии.

И кто ее дернул за язык произнести эту фразу в момент, когда ей так хотелось, чтобы он ушел? Кармело взглянул на часы и сказал:

— Мне действительно надо уже ехать, но… разве только я загляну к нему на пару минут?

Ему нужно ехать… К кому? Мысли-догадки закружились в голове Мэри веретеном, когда она повела его по лестнице на второй этаж… К другу? К любовнице? Или, может быть, в офис? Неужели он работает и по воскресеньям?

Она чувствовала, как его глаза сверлят ее спину, может быть, оценивают ее фигуру. Возможно, он взвешивал все за и против, чтобы решить вопрос, который из века в век ставят друг перед другом мужчины и женщины: стоит ли игра свеч?

Алекс сначала услышал, а потом увидел их сверху, когда они стали подниматься по лестнице. Обрадованный, он крикнул доброму «начальнику»:

— Привет, вы все-таки решили поиграть в железную дорогу?

— Только взглянуть на нее, — ответил Кармело, входя в комнату мальчика. — О, да ты, я смотрю, здорово собрал целую железнодорожную сеть, вот только, может быть, в этом месте…

В мгновение ока он уселся прямо на голом полу и вместе с Алексом стал «вносить коррективы» в собранный им комплекс. Мэри смотрела на них с удивлением и еще с каким-то необъяснимым чувством.

Кармело Аличени покинул коттедж лишь полчаса спустя.

После его ухода Алекс не переставал без умолку говорить о нем.

— Этот дядя придет к нам еще? — спрашивал он. — Мама, посмотри, что он придумал с этими тремя вагончиками и мостом над ними. Получилось гораздо лучше, чем было у меня. Давай теперь поиграем с тобой, ма.

Но у Мэри на уме были другие, более важные дела. И она сказала сыну:

— Не сейчас, мой малыш. Сейчас мы отправимся в гости к тете Хелен.

На самом деле Хелен не приходилась Алексу настоящей тетей. Она была просто хорошей, надежной подругой Мэри еще со школьной скамьи. Несколько лет назад ее покинул муж, но не покинуло ощущение счастья. У нее было много друзей и знакомых, и она жила насыщенной, яркой жизнью.

Не успела Мэри нажать на звонок, как дверь почти такого же, как у нее, коттеджа широко распахнулась, и в ее проеме появилась улыбающаяся Хелен. Она тотчас обрушила на гостей водопад слов, заряженных необыкновенной энергией и жизнелюбием:

— Мэри, как я рада видеть тебя! Привет, Алекс! Как ты поживаешь, мой маленький мужчинка? Входите и проходите. Я поставлю чайник. А может, ты хочешь вина, Мэри? Ты выглядишь обеспокоенной. Что-нибудь случилось?

— Хелен, дорогая, я пришла попросить у тебя кое-что. — Мэри положила руку на плечо подруги. — Мне нужно на завтра вечернее платье.

Карие глаза Хелен округлились, а рот растянула озорная улыбка.

— У тебя появился новый ухажер? — спросила она. — Прекрасно! Расскажи мне о нем. Как его зовут? Где вы познакомились? Как он…

— Заткни свой ротик, Хел, — засмеялась Мэри. — Никаким ухажером тут даже не пахнет. Речь идет о деловом мероприятии, на которое меня берет с собой мой новый босс.

— Тот самый, о котором ты мне рассказывала? Этот «тиран»? О Боже, надеюсь, ты все-таки отказалась или еще откажешься сопровождать его. Мэри, милая моя подружка, неужели ты не понимаешь, каким ритуалом заканчиваются обычно совместные «официальные» вылазки босса со своей секретаршей?

— А что мне остается? — Мэри усмехнулась. — Или я еду с ним, или теряю работу — таковы, по существу, его условия.

— Это не мужик, а свинья, — возмутилась Хелен. — Ладно, давай разберемся с моим гардеробом. Нам надо сразить эту свинью наповал. Пусть увидит и осознает, какая ты неотразимая. Эй, Алекс, ты можешь посмотреть телик, пока мы будем шарить в моем гардеробе.

— Я не хочу быть неотразимой, — сказала Мэри.

— Тогда сделаем тебя незаменимой, — настаивала на своем Хелен. — Кстати, на какое такое мероприятие он тащит тебя?

— На какую-то конференцию. Сначала она будет проходить в обычном конференц-зале, а к вечеру переместится в ресторан и продолжится за ужином, который будет организован для всех ее участников.

— Не знаю почему, но мне эта затея с конференцией кажется подозрительной, — пробурчала Хелен. — Ты уверена, что он не положил на тебя глаз?

Мэри расхохоталась. Она точно знала, что Кармело Аличени не обращал на нее как на женщину никакого внимания и не строил никаких личных планов.

На следующее утро, едва Мэри зашла в офис, как босс сразу загрузил ее миллионом всевозможных и невозможных заданий и поручений, которые ей надо было успеть выполнить до их отъезда. А когда она, к его удивлению, с этими заданиями успешно разделалась, он позвонил в столовую и попросил принести заказанные им еще с утра бутерброды с копченой семгой.

Быстро покончив с ланчем, они спустились вниз и почти спортивной ходьбой направились к его машине. Когда оба уже разместились на заднем сиденье, он спросил ее о вечернем платье — не забыла ли?

— Нет, не забыла, — сухо ответила Мэри.

В интимной тесноте салона она вдруг ощутила близость Кармело так, как еще не ощущала никогда. Они сидели совсем рядом, слегка касаясь друг друга, особенно на поворотах дороги, то коленями, то краями плеч, то локтями. От этих непрекращающихся касаний ее нервы напряглись, а грудь и низ живота млели от жара так, будто она только что выскочила из парной.

Кармело, видимо, почувствовал этот жар и ее нервное напряжение, потому что вдруг спросил:

— Что с вами, мисс Коул? Нездоровится?

Мое сердце колотится из-за вас с такой силой, подумала она, что у меня начинает перехватывать дыхание. Но ее плотно сжатые губы молчали. Она лишь по привычке вздернула подбородок и смущенно покосилась в его сторону. Его надменный профиль представлял типичную внешность аристократа: высокий лоб, прямой римский нос, мясистые губы, твердый подбородок и, чего она не замечала раньше, густые, длинные ресницы.

Он повернулся к ней и повторил вопрос:

— Так что же с вами происходит?

— Ровным счетом ничего.

— И из-за ничего вы так напряглись? — Он дотронулся пальцами до руки секретарши и тихим, почти вкрадчивым голосом постарался успокоить ее: — Не переживайте и не волнуйтесь. На конференции от вас потребуется одно: стенографировать выступления. Мы уже говорили об этом раньше, и я думал, вы все поняли. До сегодняшнего дня вы не подводили меня. Ни в чем. Я по-прежнему глубоко верю в вас. — После паузы он добавил: — Когда мы остаемся одни, я хотел бы, чтобы вы называли меня Кармело и на ты.

От такой неожиданной просьбы Мэри чуть было не ахнула, но вовремя сдержалась. Она знала, что далеко не многие сотрудники компании могли называть «тирана» по имени, тем более на ты. Даже старшие должностные лица всегда обращались к нему как к мистеру Аличени и только на вы. Он не терпел фамильярности.

— Очень хорошо, — согласилась его секретарша, хотя внутренне она не была готова вот так, с ходу называть своего босса по имени. Но, может, стоило только начать?

— Ну и прекрасно, Мэри. А вы позволите мне тоже перейти с вами на ты?

— Разумеется.

Ей понравилось, что он назвал ее по имени. Тембр его голоса придал ее вполне обычному имени какую-то едва уловимую музыкальность и экзотичность.

— Итак, ты успокоилась? — спросил он ее, когда шофер подрулил к главному подъезду отеля, где должна была состояться конференция.

Он улыбнулся ей, и от его улыбки, мягкой и теплой, ей стало так хорошо и спокойно на душе, что она подумала: пусть бы он всегда оставался таким и никогда не превращался вновь в жесткого, сурово хмурившегося босса, каким его привыкли видеть все служащие «Трансатлантик шиппинг».

Когда началась конференция, волнения и тревоги Мэри как рукой сняло. Ее шеф сразу проявил себя с самой эффективной стороны. Его избрали председателем, и он умело и грамотно «дирижировал» всем ходом конференции: давал слово ораторам, следил за регламентом и, если кем-то высказывалась какая-то важная мысль, обращал на нее внимание своей помощницы. Мэри же старалась фиксировать в рабочем блокноте не только то, что привлекало внимание Кармело в первую очередь, но и все идеи и соображения, которые могли представлять для него хотя бы малейший интерес.

Одетый с иголочки, энергичный и эрудированный, уверенный в своих словах, жестах и действиях, руководитель «Трансатлантик шиппинг» мог служить эталоном преуспевающего современного бизнесмена. Он пользовался явным уважением среди участников встречи, и к его мнению всегда внимательно прислушивались. Когда он выступал, Мэри видела, как многие в зале кивали в знак согласия с его доводами, лишь у незначительной части присутствующих точка зрения могла не совпадать с позицией ее босса.

Впрочем, когда Кармело Аличени поднимался на трибуну и начинал говорить, Мэри видела в нем не только блестящего оратора и сведущего руководителя судоходной трансатлантической компании. Она распознавала в нем невероятно сексуального мужчину, который возбуждал ее всем своим внешним обликом — высокой статной фигурой, черными волосами, гладко зачесанными назад, темно-карими глазами, длинными ресницами, чувственным ртом… Он возбуждал ее настолько, что в какой-то момент ей вдруг страшно захотелось, чтобы они вышли из конференц-зала в фойе и там он поцеловал ее…

Незаметно пролетело несколько часов. Список ораторов был почти полностью исчерпан, и участникам конференции было предложено сделать перерыв до восьми вечера, а затем встретиться опять на первом этаже в ресторане, чтобы поужинать и в непринужденной застольной обстановке продолжить деловые дискуссии и обмен мнениями.

Мэри поднялась в номер, который еще в пятницу забронировал для нее Кармело, и, приняв душ, решила немного отдохнуть, прежде чем подгримировать лицо и привести в порядок волосы.

Мэри редко пользовалась косметикой, но сегодня ей было просто необходимо прикрыть лицо этой своего рода защитной маской, чтобы чувствовать себя свободно и непринужденно в темно-зеленом платье Хелен, которое она еще никогда не надевала. Крем под пудру, румяна, тушь для ресниц, темно-розовая губная помада — все пошло в ход, и, когда она была уже почти готова, в дверь постучали. Часы показывали без пяти восемь. Значит, это был босс.

Войдя в комнату, он медленно и тщательно осмотрел Мэри сверху донизу, не пропустив ни одной детали ее вечернего туалета. Особенно внимательно разглядывал он линии и складки атласного платья, плотно облегавшего ее точеные бедра и как бы свободно наброшенного на мягкую округлость ее полных грудей. По словам Хелен, платье было страшно дорогое, и Мэри казалась в нем непривычно высокой и невероятно элегантной. У платья было довольно глубокое декольте, которое на несколько секунд буквально приковало взгляд Кармело.

Однако он не сделал ей никакого комплимента и не дал даже самой общей оценки ее туалету в целом. Он лишь кивнул ей в знак одобрения и сухим тоном сказал:

— Нам пора присоединиться к остальным.

Тем не менее, когда они спустились в ресторан и направились к своему столику в дальнем углу зала, взоры многих делегатов-мужчин устремились на красивую женщину в элегантном зеленом платье. Им вслед прошелестел едва уловимый восторженный шепот. Это не ускользнуло от внимания Кармело Аличени.

Вскоре ресторан наполнился звоном бокалов, постукиванием вилок и тарелок и приглушенным гулом голосов. Кармело и его спутница разместились за столиком вместе с двумя другими участниками встречи. И хотя общая беседа между ними носила деловой характер, она не имела такой строгой официальной направленности, как в конференц-зале, и к тому же Мэри уже ничего не нужно было стенографировать.

Мисс Коул оказалась единственной женщиной, приехавшей на конференцию, и Кармело, надо отдать ему должное, уделял ей всяческое внимание. Каждый раз, когда в ходе беседы всплывала какая-нибудь новая тема, он с энтузиазмом вовлекал свою личную помощницу в разговор, спрашивая ее мнение и внимательно выслушивая ее высказывания. Мэри уже достаточно долго работала в «Трансатлантик шиппинг», чтобы иметь собственные мысли по тем или иным проблемам судоходства, и ее суждения вызывали у всех за столом неизменный интерес…

В продолжение всего вечера, пока они ужинали и одновременно вели жаркие дискуссии, Мэри не переставала думать о Кармело, вызывавшем в ней в последние дни самые невообразимые и бурные сексуальные чувства. Эти чувства она не могла держать в узде, не могла их контролировать, и они были настолько сильными и всепоглощающими, что, казалось, начинали довлеть над ее мыслями, рассудком. Ее все время тянуло к нему как магнитом. Тянуло именно физически, сексуально, и она ничего не могла поделать с собой.

Секс никогда не играл сколько-нибудь существенной роли в ее жизни, особенно после Майкла, и она не могла понять, каким образом, чем, с помощью какого средства удалось этому мужчине разбередить в ней сексуальный инстинкт — самый древний и самый необоримый инстинкт человечества?

Когда ужин закончился, Мэри решила добираться домой на такси. Если он предложит ехать в Нью-Рошелл на его «шевроле» и мне придется всю дорогу сидеть рядом с ним в тесном салоне, я вся изведусь от сексуального нетерпения, подумала она.

— Никакого такси! — твердо заявил он. — А если ты боишься ехать со мной, потому что я опрокинул пару рюмок виски во время ужина, то скажу тебе: не волнуйся, за рулем будет сидеть мой личный шофер, который уже поджидает нас у подъезда.

Ей ничего не оставалось, как согласиться.

Открыв дверцу автомобиля, Кармело помог Мэри разместиться на заднем сиденье и несколько секунд спустя и сам сел рядом с ней. Когда машина тронулась с места, он назвал водителю адрес Мэри и, повернувшись к ней, произнес:

— Мэри, ты хорошо поработала сегодня. — Его чувственный взгляд скользнул по задумчивому лицу молодой женщины. Ее тотчас бросило в жар, по всему телу побежали мурашки. — Я благодарен тебе за старание. В конце месяца к твоей обычной зарплате будет добавлена кругленькая сумма премии.

Помолчав, Мэри сказала:

— Я должна расшифровать и перепечатать сегодняшние стенографические отчеты, чтобы ты мог ими пользоваться.

— У меня давно не было такой толковой помощницы, как ты, Мэри.

— В таком случае я хотела бы представить на рассмотрение моему боссу одно толковое, на мой взгляд, предложение, — сказала она, пользуясь его хорошим расположением духа. — Я беру в твоем кабинете портативную пишущую машинку, еду с ней домой и там расшифровываю и перепечатываю застенографированные выступления участников конференции. В офисе у меня на такую работу просто не хватит времени, а задерживаться после пяти часов за рабочим столом и не видеть вечером Алекса мне не хотелось бы.

— Считай, что твое толковое предложение принято, — согласился с ней Кармело. — Ты нужна сыну в такой же степени, в какой требуешься мне. — Мэри удивленно подняла брови, и он поспешил добавить: — Поверь мне, Мэри, я очень рад, что у тебя есть о ком заботиться дома. Я знаю, что весьма требовательно отношусь к людям, — но ведь это единственный способ добиться каких-то успехов на деловом поприще. Однако у меня тоже есть кому посвятить время после работы.

— Правда? А я-то думала, для тебя нет ничего важнее, чем денно и нощно суетиться вокруг нашей больной компании с намерением восстановить ее жизнеспособность.

— Да, я знаю, что так считают многие сотрудники. Я привык отдавать себя работе целиком и полностью…

— Так чем же ты занимаешься после работы? — спросила Мэри.

— У меня тоже есть сын, — сказал Кармело. — Сын, который жалуется, что я уделяю ему мало времени и внимания…

Это признание босса поразило ее. Среди всех слухов о нем, циркулировавших в компании, такого она никогда не слышала.

— Ты удивлена?

— Да. Я не знала… не могла представить, что… Я думала…

— Ты думала, что я трудоголик на работе, а после нее становлюсь плейбоем? Мэри, я знаю, что обо мне говорят мои подчиненные.

— Но тебе все равно, и ты не хочешь исправить положение?

— Меня все эти разговоры и слухи не волнуют, а моя частная жизнь всегда останется моей частной жизнью.

— Можешь быть спокоен: я никому ни словом не обмолвлюсь о том, что сейчас услышала от тебя. — Она закончила фразу как раз в тот момент, когда машина подкатила к ее дому и остановилась прямо напротив двери.

— Подожди секундочку, — сказал он и накрыл ладонью ее руку, которую она уже протянула было к дверце автомобиля. — Джим сейчас поможет тебе выйти.

От простого прикосновения его руки у нее перехватило дыхание. Она повернулась к нему лицом и заметила, что его темно-карие глаза стали еще темнее, и в тот же миг почувствовала, как его теплые губы легко коснулись ее щеки. И все. Больше ничего не было. Ни одного движения, ни даже жеста. Но у нее было такое ощущение, будто она только что испытала с ним акт любви.

— Спасибо, Мэри, за то, что скрасила мой вечер. Ты… такая красивая.

Она не успела ничего ответить ему, потому что в это мгновение дверца автомобиля открылась, и Джим, протянув руку спутнице своего работодателя, помог ей выбраться наружу. Мэри помахала боссу рукой, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Когда она стала вставлять ключ в замочную скважину, ее пальцы вдруг охватила легкая дрожь, а по всему телу опять побежали сладостные мурашки. «Шевроле» не двигался с места до тех пор, пока она не вошла в дом и не прикрыла плотно за собой дверь.

3

Кармело ломал голову над проблемой, которая встала перед ним ребром. Конечно, он мог бы опять нанять очередную няню через агентство… Но какую уже по счету? К тому же Робертино смотрел на всех агентских нянь косо. Он просто не любил их. Нет, тут надо искать какое-то другое решение. Он пил чашку за чашкой черный кофе и думал, думал до тех пор, пока наконец не придумал. Его лицо расплылось в довольной улыбке; он принял душ, в который можно было попасть прямо из кабинета, и приготовился к работе. Обе стрелки на часах почти уже слились с цифрой 9, и Мэри должна была появиться в офисе с минуты на минуту.

Когда она пришла, Кармело сразу пригласил ее в кабинет. Он не привык ходить вокруг да около того, что его беспокоило или волновало, и всегда говорил о наболевшем напрямую, без обиняков. По его убеждению, это был кратчайший путь к взаимопониманию между людьми.

— Мисс Коул… Мэри, мне нужна твоя помощь, — сказал он.

Вместо сексапильного темно-зеленого платья, в котором она была вчера в ресторане, сейчас на ней был элегантный строгий костюм… А то платье с глубоким вырезом удивило и приятно поразило его. Он никогда бы не подумал, что она может носить одежду, так смело открывающую ее прекрасное тело. Когда они проходили к своему столику в дальнем углу ресторана, он слышал, как кто-то из делегатов сказал шепотом своему соседу: «Повезло же мужику иметь такую помощницу!» Разумеется, после такого комментария Кармело стал смотреть на Мэри с еще большим вниманием и интересом.

— Какая помощь? — настороженно спросила она, и ее брови взметнулись вверх вопросительной дугой.

— Присматривать за Робертино, быть его няней. Может быть, у тебя есть кто-нибудь на примете? Или, может, ты сама взялась бы за это дело? А пока ты будешь заниматься с Робертино, на твоем месте могла бы поработать — разумеется, временно, до твоего возвращения — какая-нибудь другая секретарша из нашей же компании…

— Робертино — твой сын?

— Да.

— Но почему ты просишь меня стать его няней?

— Потому что его нынешняя няня подала заявление об уходе.

Ее пронзительно голубые глаза негодующе вспыхнули, и Кармело подумал: черт возьми, почему он не замечал эту чарующую голубизну раньше? Нежная голубизна, наполненная гневом, придавала ее глазам особое очарование. Эти глаза могли свести с ума любого мужчину.

— Я квалифицированная секретарша, а не сиделка по вызову, — возмутилась Мэри. — И у меня нет никакого желания тратить жизнь на ухаживание за чужими детьми.

Кармело и не надеялся, что она согласится с его предложением сразу. Он знал, что должен будет приложить огромные усилия, чтобы убедить ее пойти ему навстречу. Но в ее ответе обнаружились такая твердость и непреклонность, а в голосе прозвучал такой металл, что он вмиг потерял всякую надежду склонить ее когда-нибудь на свою сторону. Возможно, ему следовало оставить ее вообще без выбора: или соглашайся на новую работу, или… Нет, если он сделает такое резкое движение, перед ним возникнет мрачная перспектива потерять эту женщину и как секретаршу, и как потенциальную няню для сына. Поэтому Кармело Аличени решил изменить тактику. Спокойным голосом он спросил Мэри:

— Ты работаешь и поэтому вынуждена каждый день уезжать от Алекса. Но тебе это жутко не нравится, не правда ли?

— Еще какая правда! — кивнула она.

— В таком случае предлагаю способ решения не только моей, но и твоей проблемы. В принципе, Мэри, проблемы у нас с тобой одинаковые: тебе не хватает времени для общения со своим сыном, а я уделяю мало времени своему сыну. То есть, по сути дела, проблема у нас одна, общая. Так вот в чем суть моего предложения. Вы с Алексом переезжаете в мой дом, будете жить у меня. Таким образом, вы сможете всегда общаться друг с другом. Одновременно ты будешь держать в поле зрения моего сына, будешь присматривать за ним. При этом я смогу время от времени поручать тебе выполнение какой-то работы для компании, и чтобы выполнить ее, тебе вовсе не нужно будет ехать в наш офис. Ты будешь иметь возможность работать, так сказать, на дому.

По мнению Кармело, это было бы самое простое и самое надежное решение их общей проблемы, связанной с детьми. Однако у Мэри на этот счет было иное мнение. Выдержав долгую паузу, она сказала:

— Мистер Аличени, чего я хотела бы меньше всего, так это жить с вами под одной крышей. Мы с Алексом счастливы и довольны той жизнью, которая выпала на нашу долю. Я люблю свой маленький домик. Почему же я должна отказываться от него? Кстати, раз уж мы заговорили о домах, где твоя жена? Почему она не может заняться воспитанием собственного ребенка?

Глаза Кармело потухли, когда в его памяти вдруг всплыли самые черные дни прожитой жизни. Он тихо сказал:

— Моя жена умерла. А от своего дома тебе и не нужно будет отказываться; ты можешь сдать его в аренду. — Заметив по ее глазам, что она заколебалась, он добавил: — Сядь. И подумай опять о выгодах, которые сулит мое предложение.

Вчера вечером, когда они возвращались на машине из Нью-Йорка в Нью-Рошелл, от его внимания не ускользнуло то, как она шарахнулась от него, стоило ему лишь слегка прикоснуться губами к ее щеке. Видимо, кто-то до основания разрушил ее веру в мужчин, и он не хотел своим поведением добавлять горечи к ее и без того горькому жребию.

— Мне срочно нужна женщина, которая могла бы присматривать за моим сыном, — продолжил Кармело. — Ты же знаешь, сколько времени я отдаю компании. Мой бедный мальчик видит меня от случая к случаю и то недолго.

— Тогда почему бы тебе самому не работать в домашнем режиме?

Это был логичный вопрос, и ему пришлось давать ей логичный ответ:

— Я бы с удовольствием, но если я решил превратить «Трансатлантик шиппинг» из загнивающей компании в процветающую, мне следует больше находиться на капитанском мостике этого корабля, чтобы я мог держать руку на пульсе всех текущих дел.

— Сколько времени, по твоим прикидкам, я должна буду выполнять роль няни Робертино?

— Трудно сказать. Возможно, до тех пор, пока я не найду для него няню, которая согласится работать у меня в доме на постоянной основе. Во всяком случае, в деньгах ты от этой роли ничего не потеряешь, уверяю тебя.

— А если я не понравлюсь твоему сыну?

— Обязательно понравишься.

Мэри Коул всегда находила общий язык с людьми, и Кармело бывал сам тому свидетелем. Ее отличали смелость и спонтанность в поступках, общительность и раскованность при налаживании любых контактов. На вчерашней конференции он заметил, с какой легкостью она вступала в разговор с другими людьми. По существу, с некоторыми делегатами она вела себя даже более непринужденно, чем с ним. И это не нравилось ему, потому что… В самом деле: почему? Неужели потому, что он теперь ревновал ее к любому мужчине? Но с каких пор он стал испытывать это чувство по отношению к своей секретарше?

— Вообще-то было бы, пожалуй, неплохо, если бы, прежде чем мы решим вопрос с няней окончательно, ты познакомилась с Робертино, — сказал он и неожиданно улыбнулся.

В последние недели Кармело Аличени улыбался очень редко. Он испытывал слишком большие перегрузки на работе, очень мало спал, на него не переставало давить бремя тяжелых воспоминаний, и все это не могло не отражаться на настроении и психологическом состоянии Робертино. Если ему удастся уговорить Мэри взять под свою опеку его сына, то это станет для мальчика лучшим праздником за многие-многие месяцы. Конечно, без нее ему будет нелегко в офисе, потому что она была невероятно эффективной и ответственной помощницей. Однако благополучие сына значило для него гораздо больше, чем все остальное в мире.

— Мы закончим сегодня работу пораньше, и я привезу тебя к себе домой, чтобы ты познакомилась с Робертино, — решительным тоном сказал он.

— Не могу, потому что Алекс сегодня играет в футбол, а я стараюсь никогда не пропускать матчи с его участием. На время его игры я становлюсь футбольным фанатом — болею за него и его команду, подбадриваю их, кричу и аплодирую, когда они выигрывают…

Кармело нахмурился и пояснил ей ситуацию:

— Бриджет, нынешняя воспитательница Робертино, покидает мой дом в конце этой недели. В оставшиеся дни я должен во что бы то ни стало подыскать сыну новую няню… А что, если после футбола? Приезжай вместе с Алексом сразу после матча. Мальчикам будет интересно познакомиться.

— Какой возраст у Робертино? — спросила Мэри, и он понял, что она оценивает ситуацию.

— Ему семь, хотя выглядит он чуть постарше своих лет.

— У него есть «Трэк-энд-трэйнз»? — А как же.

— Тогда я уверена, что Алекс поладит с ним, — сказала она и слегка улыбнулась.

Ее ответ, а вернее, тональность ответа вселили в него надежду, что в конечном итоге она согласится с его предложением.

Мысли кружились в голове Мэри, как водоворот в реке. Как ей поступить? Что ответить Кармело? Ее первой инстинктивной реакцией было все-таки отвергнуть его предложение. Слишком много горечи пришлось ей вкусить в прошлом, чтобы снова быть вовлеченной в какие-то личностные отношения с мужчиной. Нет, лучше уж поддерживать отношения с Кармело в сугубо профессиональных, деловых рамках. Так для нее будет гораздо спокойнее. Но сможет ли она держаться в этих рамках, если переедет к нему и станет жить с ним под одной крышей?

Положив ему на стол очередную кипу писем и телеграмм на подпись, Мэри спросила:

— Каким транспортом я могу добраться до твоего дома?

— Тебе не нужно добираться до меня никаким транспортом. Я сам заеду за вами после футбольного матча.

Но они встретились до окончания игры. Кармело вместе с Робертино приехали пораньше на стадион, где проходил матч. Они без особого труда отыскали на трибунах Мэри и, подсев к ней, тоже стали болеть за команду Алекса.

— Как ты догадался, что игра проходит именно на этом стадионе? — спросила она Кармело.

— Сориентировался по гулу голосов болельщиков, — ответил он.

Мэри с улыбкой взглянула на темноволосого, черноглазого мальчика, сидевшего рядом с ним, и спросила:

— А это, наверное, твой сын?

— Угадала. Робертино, перед тобой леди, о которой я говорил. Она будет заботиться о тебе, когда уедет Бриджет.

Мальчик серьезно посмотрел на Мэри и сказал:

— Мне не нравится Бриджет. Она слишком громко кричит.

— Алекс очень хочет познакомиться с тобой. — Она тепло улыбнулась мальчику.

Когда Мэри сообщила сыну, что они, возможно, переселятся в другой дом, он сначала расстроился, а потом обрадовался, особенно после того, как узнал, что в этом другом доме живет его ровесник, с которым можно играть.

— Когда мы встретимся с вашим сыном, мы сможем вместе играть в разные игры, — заметил Робертино. — Одному мне скучно, все быстро надоедает. А где, в какой команде играет Алекс? Футбол мне нравится. Я бы с удовольствием поиграл с ними.

Ее поразила легкость, с какой семилетний мальчик изъяснялся по-английски. Как и его отец, он говорил на чужом языке так же свободно и правильно, как на родном — итальянском. А вот Алекс даже еще не начинал изучать какой-либо иностранный язык.

— А разве в твоей школе нет футбольной команды? — обратилась к Робертино Мэри.

— Команда есть, но мне никогда не разрешали играть в ней. Папа всегда занят работой, а из моих воспитательниц, которые занимались мной, никто не любил футбол.

Мэри взглянула на Кармело. Уголки его губ опустились, и он покачал головой, дав ей понять, что ничего не знал о футбольных пристрастиях сына. Повернувшись опять к Робертино, она сказала:

— Ну, а мне футбол тоже нравится. Так что попросись в футбольную команду своей школы, и я буду приходить на все ваши матчи для поддержки тебя и всех остальных игроков.

Когда матч с участием Алекса закончился, Мэри хотела было отвезти сына домой, чтобы он мог принять душ и переодеться, но Кармело настоятельно предложил ехать всем к нему домой, и уже через несколько минут оба мальчика, разместившись на заднем сиденье «шевроле», тараторили друг с другом, как давние знакомые.

— Кажется, они уже нашли общий язык, — пробормотал Кармело.

Мэри кивнула и сказала:

— Алекс по натуре очень общительный мальчик, он легко сходится не только со сверстниками, но и со взрослыми.

Четверть часа спустя они подъехали к месту обитания Кармело Аличени. Хотя дом, в котором он жил с сыном, стоял совсем недалеко от шоссе, водителям и пассажирам проезжавших машин он не был виден, потому что от дороги его заслонял довольно высокий холм, поросший к тому же смешанным лесом и густым кустарником.

Обиталище мистера Аличени представляло собой довольно прочный особняк, построенный из красного кирпича и деревянных плах. На вид ему было лет двести, не меньше, то есть его возвели на самой заре американской истории. Часть передней стены и обе боковые были увиты буйно разросшимся плющом. Высокие печные трубы, напоминавшие стволы пирамидальных тополей, упирались своими железными шляпами, казалось, в самое небо. От каждого окна тускло отражались прощальные лучи предзакатного солнца.

— Особняк не принадлежит мне, я взял его в аренду, — сказал Кармело, заметив, с каким благоговением и восторгом рассматривает Мэри необычное старинное сооружение. — Я наткнулся на этот дом-крепость, когда подыскивал в здешних местах какое-нибудь подходящее жилье. Но, по правде говоря, у меня никогда не было времени, чтобы найти более современный и удобный дом, поэтому в конце концов я решил осесть здесь. Постепенно я привык к этому молчаливому свидетелю нашей истории, беспристрастному наблюдателю семейного счастья или любовных драм многих поколений людей, живших в его стенах. Так что теперь мне нравится жить в этом особняке, и я начинаю подумывать о том, чтобы выкупить его.

Робертино и Алекс еще несколько минут назад выскочили из машины и, подбежав к главному подъезду особняка, стали дожидаться взрослых. Кармело и Мэри не спеша обошли весь дом, разговаривая вполголоса, а когда увидели сыновей, замолчали. Неожиданно Мэри почувствовала себя неловко оттого, что приехала сюда с боссом, оттого, что ей придется войти в его дом, а потом, может быть, даже переселиться к нему и жить с ним под одной крышей. И все-таки: почему он решил использовать ее как няню? Ведь это совсем не ее профиль. Няней она могла быть только для собственного сына.

В предложении Кармело был, пожалуй, лишь один заманчивый аспект, о котором Мэри уже не раз думала: если они с Алексом переедут в особняк Аличени, она сможет уделять сыну больше времени и внимания. Ей уже не нужно будет просить Флору посидеть с ним, когда он придет из школы или когда босс попросит ее задержаться после работы в офисе, чтобы перепечатать какой-нибудь срочный документ. Размышления над этим заманчивым аспектом предложения босса всегда вызывали у нее почти сияющую улыбку. Радостно улыбнулась она и сейчас, когда они с Кармело остановились перед обоими мальчиками.

Не успели все четверо войти в дом, как Робертино, а вслед за ним Алекс ринулись по лестнице на второй этаж посмотреть на развернутый гигантский «Трэк-энд-трэйнз», о котором всю дорогу рассказывал сын Кармело. Мэри как вкопанная стояла в прихожей и в благоговейном молчании скользила глазами сначала по дубовой винтовой лестнице с резными перилами; потом перевела взгляд на витражи, от которых цветным веером отражались лучи заходящего солнца, а затем стала разглядывать незнакомые ей старинные акварели, украшавшие стены гостиной.

Спустя несколько минут Кармело взял ее под руку и по длинному коридору провел в огромную, удобную кухню. У плиты стояла полногрудая женщина средних лет, она что-то жарила на сковородке.

— Добрый день, мистер Аличени, — поприветствовала она хозяина. — Я не ждала вас так рано. И Бриджет думала, что вы приедете попозже. Она пошла на свидание со своим дружком.

Вдруг Кармело нахмурился, его черные брови тяжело нависли над темно-карими глазами, и он произнес сухим, жестким голосом слова, прозвучавшие как приговор:

— Очень хорошо, что она покидает нашу обитель. — Затем он подошел поближе к кухарке и более мягким тоном добавил: — Эннора, хочу представить тебе Мэри Коул, которая заменит Бриджет. Мэри, это Эннора Пламб, моя экономка.

— Добрый день, Эннора. — Мэри протянула женщине руку. — Я приступлю к исполнению своих обязанностей лишь на следующей неделе. Но Кармело решил заранее показать мне дом, чтобы я имела представление о месте своей будущей работы.

— Полагаю, вы уже познакомились с Робертино? — спросила экономка.

Мэри кивнула и сказала:

— У меня, как и у Кармело, тоже есть сын, и он примерно такого же возраста, как Робертино. Мальчики могут хорошо подружиться. А сейчас они наверху.

— Понятно. Дай-то Бог, чтобы было так. Я надеюсь, вы продержитесь у нас дольше, чем все предыдущие воспитательницы.

Мэри взглянула на Кармело и заметила в его глазах легкое раздражение. Может быть, она вызвала в нем недовольство тем, что назвала его по имени в присутствии экономки?

— Пойдем, — резким тоном произнес он, — я покажу тебе остальные помещения.

На первом этаже она увидела его кабинет и заглянула в пять разных по величине комнат для гостей. Наверху размещались шесть спален с отдельными ванными; Кармело поочередно распахнул перед ней двери двух комнат, уже выделенных для нее и Алекса, а потом показал свою спальню. Чердак особняка был превращен в просторную мансарду, в которой они обнаружили Робертино и Алекса, увлеченно возившихся с «Трэк-энд-трэйнзом». В наборе было так много всевозможных железнодорожных компонентов, что даже человек без финансового или коммерческого образования наверняка мог бы сообразить, что их общая стоимость выражалась кругленькой суммой.

— Мамочка, — возбужденно воскликнул Алекс, — ты только посмотри на все это!

— Игрушка — просто чудо, детка, но нам пора уже уходить.

— Нет! — громко запротестовал ее сын. — Давай побудем здесь еще чуток. Ведь мы только-только пришли.

— Скоро ты переедешь в этот дом и сможешь жить в нем и играть с вагончиками и светофорами сколько тебе захочется. А сейчас пойдем, сынок. Нам надо…

— Оставь ребятишек в покое, — спокойным голосом прервал ее Кармело. — Зайдем лучше в кабинет и обсудим твои новые обязанности.

— Очень хорошо. — Она сердито посмотрела на него, а когда они уселись на стулья в комнате, отделанной дубом, спросила: — Какие из моих слов, произнесенных в кухне, так рассердили тебя?

— Я не сержусь на тебя. — Он покачал головой. — Меня раздражает Бриджет. Она даже не догадывается, что я не буду нуждаться в ее услугах уже с сегодняшнего вечера. Я мог бы позволить ей доработать до конца договорного срока, но она слишком вольно ведет себя, будучи при исполнении обязанностей в моем доме. Я бы уволил ее даже прямо с этой минуты.

— Но я не могу заменить ее так скоропалительно, — заметила Мэри. — У меня еще уйма дел перед переездом.

— Каких, например?

— Прежде всего, я должна разобрать все вещи и упаковаться, — ответила она. — Затем надо оплатить счета, подыскать съемщика коттеджа, сообщить всем друзьям, знакомым и в первую очередь родителям, куда я переехала…

Ее родители жили в штате Род-Айленд, где она выросла и откуда после окончания университета переселилась в Нью-Рошелл. После того как у нее появился ребенок, Мэри стала навещать «предков» лишь по выходным дням и по праздникам, да и то нерегулярно. Но ей часто звонила мать, которая хотела знать все: как ее дочь управлялась со своими обязанностями на работе и дома, здоров ли Алекс и почему она не захотела жить в родительском доме? Интересно, что же она скажет любимой дочке, когда узнает, что та собралась переселяться в дом к своему боссу?

— Я могу дать соответствующее указание — и все твои заботы в связи с переездом будут как рукой сняты, — заверил ее Кармело. — Ты не потратишь на них ни своих сил, ни времени.

— Конечно, ты мог бы помочь мне, но я предпочитаю решать свои проблемы сама. — Ее голос был лаконичен и сух. — Разве только ты возьмешь в свои руки сдачу коттеджа, если, разумеется, захочешь, а всеми остальными делами я займусь сама.

Неожиданно нервы ее напряглись, мысли опять стали скакать, суетиться, путаться, и Мэри подумала: разумно ли она поступает, собравшись жить в доме этого мужчины? И не замыслил ли он для нее эту работу няни специально, чтобы потом, когда настанет удобный случай, ему было легче заманить ее в постель?

— О чем ты сейчас думаешь? — вдруг спросил он.

— А почему ты спрашиваешь?

— У тебя такой вид, будто ты считаешь, что я строю в отношении тебя какие-то коварные планы.

О Боже, неужели она такая прозрачная? Мэри почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и словно откуда-то издалека услышала едва узнаваемый собственный голос:

— Ты далек от истины, как небо от земли.

— Мэри, у тебя очень выразительное лицо — разве ты не знала об этом? По нему видно, что творится не только в твоей душе, но и в голове.

— И тем не менее ты делаешь в отношении меня очень поспешные и абсолютно ложные выводы, — категорическим тоном парировала она его утверждение. — Меня не интересуют мужчины вообще, а тем более их планы, да еще и коварные… Кстати, ты заметил, как взглянула на меня твоя экономка, когда я назвала тебя по имени?

— Возможно, ее озадачил тот факт, что ты вошла в мой дом без всяких предварительных проверок и формальностей. Причем вошла вместе со мной. — После коротенькой паузы он добавил: — Уверяю тебя: не многим людям удается так быстро сблизиться с моей персоной. Потому что я постепенно пришел к выводу, что шапочные знакомства и запанибратство никак не оправдывают себя.

— Выходит, я оказалась в этом смысле своего рода исключением? — спросила Мэри.

Уголки его рта тронула легкая ухмылка, и он сказал:

— Возможно.

— Интересно, а почему?

— Ну… скажем так: я счел, что неформальность в наших отношениях улучшит взаимопонимание между нами.

— А взаимопонимание будет способствовать тому, что я стану работать с еще большей отдачей, так? — подпустила она безобидную шпильку и не смогла сдержать улыбку.

— Мэри, я не думаю с утра до вечера только о работе. Когда я не сплю, мои мысли на девяносто девять процентов, может быть, действительно связаны с работой. Но, с другой стороны, в моих жилах, как и у всех нормальных людей, течет горячая кровь, в душе борются страсти, а в сердце рождаются чувства. Я вовсе не бесчувственный робот, Мэри.

Помолчав, она сказала:

— Итак, каковы же будут мои новые обязанности?

Обменявшись мнениями, Кармело и Мэри договорились, что она будет отводить и забирать Робертино из школы, составлять для него меню и в случае отсутствия Энноры готовить еду, проверять выполнение домашних заданий и следить за тем, чтобы у него всегда был в запасе комплект чистого белья и одежды. Уборка помещений, поддержание в доме чистоты и порядка целиком и полностью ложились на Эннору Пламб и местную девушку, приходившую делать уборку два раза в неделю.

— Есть ко мне еще какие-нибудь вопросы? — спросил в конце их беседы Кармело.

Мэри покачала головой.

— Хорошо. Договорились. Значит, ты приступаешь в воскресенье?

— В воскресенье. И то лишь к вечеру мы только еще переберемся сюда, — уточнила она. — За выходные я должна успеть все окончательно собрать, упаковать и приготовить к погрузке в машину.

Кармело кивнул, довольно улыбнулся, пожал ей руку и сказал:

— Спасибо, Мэри. Я очень высоко ценю твой поступок, все твои действия. Ведь, переезжая ко мне, ты от многого отказываешься, многим жертвуешь.

Когда от прикосновения его руки женщину бросило в жар, тонюсенький голосок, проснувшийся в глубинах ее души, как бы невзначай шепнул ей, что, изменяя географию жизни, она жертвовала не только своим скромным коттеджем и привычным стилем существования. Переселяясь в особняк Кармело Аличени, она лицом к лицу сталкивалась с серьезной опасностью пожертвовать своей свободой.

4

Заперев на замок дверь коттеджа, Мэри направилась к пикапу, в котором уже нетерпеливо ерзал на сиденье Алекс. Сыну хотелось быстрее двинуться в путь, а его мать уже в тысячный раз спрашивала себя, правильно ли она поступила, согласившись переехать к Кармело. Уже дав ему слово, она все равно продолжала ломать голову над принятым решением и несколько раз даже собиралась отказаться от его предложения. Но каждый раз ее сдерживала мысль о том, что, живя в особняке Кармело, она будет уделять гораздо больше времени дорогому сынуле.

К тому же надо было задуматься и о Робертино, об условиях, в которых он рос, об одиночестве мальчика — его не могло компенсировать даже материальное изобилие в доме. Мэри не могла забыть, как счастливо заблестели его глаза, когда она пообещала ребенку посещать футбольные матчи, в которых он будет участвовать…

Когда они подрулили к особняку, Кармело уже поджидал их у главного подъезда. Он стоял на ступеньке мраморной лестницы и улыбался. Так он никогда еще не улыбался ей. Это была улыбка самца. В ней было что-то сугубо мужское, что-то несдержанно дикое, хищническое. И улыбка эта заставила ее вздрогнуть. А потом задрожать. Но не от страха, а от вожделения, какого она не испытывала еще никогда в жизни. Кровь в ней рванулась по жилам, всю ее бросило в жар, тело неистово затрепетало.

Но такая реакция на странную, будто гипнотизирующую улыбку Кармело длилась у нее всего несколько мгновений, не более минуты. После чего Мэри поняла, что совершила явную ошибку, обманула саму себя: она согласилась переехать к Кармело не ради Алекса и не для того, чтобы помочь в воспитании Робертино, а только для того, чтобы находиться рядом с этим обаятельным, чувственным мужчиной, с этим самцом, к которому ее тянуло как магнитом. Это неожиданное открытие, которое она сделала, не на шутку встревожило ее.

Где-то в самой глубине души Мэри осознала, что попалась в сети цивилизованного примата, который явно домогался ее, всячески завлекал, хотел. Хотел как самку. И как можно быстрее. Отсюда — его коварный замысел: уговорить ее стать няней сына и под этим предлогом внушить ей целесообразность переезда в особняк. Чего он и добился.

Но не было ли все это плодом ее больного воображения? Может быть, она постепенно становилась неврастеничкой из-за собственных неуправляемых желаний и необузданных страстей? Ведь она тоже хотела его. Как самца. И тоже как можно быстрее.

— Я уже начал было думать, что ты переиграла свое решение. — Чертовски привлекательный, в расстегнутой тенниске, из-под которой виднелась поросль вьющихся волос на груди, Кармело подбежал к машине и помог ей выбраться из кабины. — Сейчас я разгружу пикап.

— А где же Робертино? — нетерпеливым тоном спросил Алекс, обращаясь к обоим взрослым.

— Уже в постели, — ответил Кармело. — Он изо всех сил старался дождаться вас, но сон свалил его с ног.

— А я нисколечко не устал, — браво заявил Алекс и тут же широко зевнул.

— Тогда захвати сумку или хотя бы пару пакетов в свою комнату. — Слова матери буквально пригвоздили его на месте, когда он уже приготовился было бежать в дом с пустыми руками.

Четверть часа спустя пикап опустел, все вещи были занесены в комнаты Мэри и Алекса. Кармело хотел прислать экономку, чтобы она помогла распаковать коробки и сумки, но Мэри решила, что управится сама.

— Когда уложишь Алекса спать, можешь заглянуть ко мне в кабинет. Просто посидим, поговорим, — сказал он, направляясь к лестнице.

Примерно через час Мэри закончила возиться с вещами. Алекс давно уже спал. Ополоснув лицо холодной водой, она стянула с себя голубые джинсы и желтую тенниску, надела розовую кофточку и белую юбку и спустилась на первый этаж.

Дверь в кабинет была широко распахнута, но Мэри все равно постучалась, чтобы ее приход не был для него неожиданностью.

— Мэри, добро пожаловать в твой новый дом, — сказал Кармело, поднимаясь ей навстречу из-за дубового письменного стола, заваленного стопками книг и журналов. — Думаю, за твой переезд в этот старинный особняк не грешно и выпить. Что тебе налить?

Мэри никогда не увлекалась алкоголем, тем более что с ним у нее было связано слишком много тяжелых воспоминаний. На днях она выпила немного вина в отеле, где проводилась конференция по морским перевозкам, но и то не для собственного удовольствия, а чтобы только не быть белой вороной среди мужчин, составлявших подавляющее большинство делегатов.

— Коку или лимонад, без разницы, — ответила она и опустилась в кресло, которое он ей пододвинул.

— Ты уверена, что с дороги тебе не хочется выпить чего-нибудь покрепче? — спросил он с улыбкой и сел рядом с ней в такое же кресло, стоявшее перед журнальным столиком.

— Вполне уверена.

Кармело встал, подошел к бару, налил в один бокал кока-колу, а в другой виски с содовой и вернулся к журнальному столику. Когда он протянул ей напиток, их пальцы на мгновенье соприкоснулись, и этот мимолетный контакт подействовал на нее, как удар тока. От неожиданности она вскочила — и с пол-ложки кока-колы плеснулось из бокала прямо на подол ее ослепительно белой юбки. Мэри полушепотом выругалась, а Кармело ударил себя ладонью по лбу и воскликнул с горечью в голосе:

— Какой же я разиня!

— Ты ни в чем не виноват, — заверила его она и вдруг почувствовала, как вспыхнули и запылали ее щеки. — Я поднимусь наверх и переоденусь. И надо прополоскать юбку, пока на ней не образовались пятна, которые потом не отстираешь.

— Та ведь вернешься сюда? — спросил он, и Мэри впервые за все месяцы их знакомства заметила, как на его лбу запульсировали тоненькие жилки, а в глазах замерцало напряженное выжидание.

— Конечно, — ответила она, хотя несколько секунд назад у нее мелькнула мысль под предлогом возни с юбкой задержаться наверху подольше, а потом просто лечь спать. Без него ей было бы спокойнее и безопаснее.

Мэри преднамеренно не спешила разделаться с испачканной юбкой и полоскала ее не менее получаса. Когда же она наконец набралась храбрости и вернулась в кабинет, перед ее глазами предстала маленькая домашняя идиллия: Кармело вальяжно развалился в кресле и, вытянув вперед длинные ноги и положив голову на диванную подушку, сладко спал. Вот он, прекрасный предлог тихонько подняться опять наверх и со спокойной совестью лечь спать, подумала Мэри, но в ту же секунду обнаружила, что ее ноги словно приросли к полу и совершенно не слушаются ее. Не слушаются, потому что она сама уже не хочет никуда уходить из кабинета. А не хотела она уходить оттого, что вид спящего Кармело начал завораживать, притягивать ее как магнитом. Красивые черты лица, черные вьющиеся волосы, полные губы, слегка растянутые блаженной улыбкой… Интересно, с ревностью подумала Мэри, кого или что он видел сейчас в своем сладостном сне — очередную очаровательную незнакомку, или свою обнаженную любовницу, или сам любовный акт с ней в излюбленной им позе? Чем дольше она всматривалась в живой портрет этого мужчины, тем все труднее ей становилось оторвать от него глаза.

Его мускулистая волосатая грудь вздымалась и опускалась, и ей хотелось запустить руку ему под тенниску и потеребить жесткие колечки черных волос. Он был великолепно сложен — узкие бедра, широкие плечи, длинные ноги, плоский живот — у него было потрясающе поджарое тело без единой унции лишнего жира. Этот мужчина являл собой неподдельный эталон настоящего самца, который был явно способен возбудить и наверняка — Мэри была уверена в этом — удовлетворить любую настоящую самку. Она уже давно, очень давно не встречала такого мужчину, который бы мог разбудить в ней чувства, подобные тем, какие сейчас охватывали ее, заставляли думать о сексе и о наслаждении, испытываемом мужчиной и женщиной во время сексуальной близости.

Неожиданно рука спящего Кармело шевельнулась, а через секунду он сам приподнялся в кресле и вдруг, не подавая голоса, без всякого предупреждения, резко, скорее даже грубо обхватил ее за талию и бесцеремонно швырнул к себе на колени.

— Тебе нравится смотреть на спящего мужика, не правда ли? — прямо над ухом услышала она его страстный шепот.

Мэри вся так и вспыхнула, когда ощутила под ягодицами его вздыбившееся мужское начало. Слава Богу, он не мог знать, не мог чувствовать, что творилось в эти минуты между ее ногами…

— Черт возьми! Ты отдаешь себе отчет в том, как обращаешься со мной? — вскипела она и напрягла все силы в попытке высвободиться из его железных тисков. — Если ты только для этого заманил меня сюда, тогда…

Ее фразу оборвал сиплый рык рассерженного льва:

— Пардон, миледи, но это вы разглядывали спящего мужчину, а не я вас, и вы, судя по тому, как блестели ваши глазки, как вы стали облизывать кончиком языка пересохшие губки, тоже, как и я, порядком возбудились…

— Простите меня, но вы далеки от истины, как Северный полюс от Южного. — Ее воспламенившиеся голубые глаза метали молнии. — Если хотите знать, о чем я сейчас думаю, так это о том, как же я себе позволила оказаться втянутой в эту сомнительную сделку. У меня нет никакого специального образования, я не заканчивала даже элементарных курсов, чтобы работать няней…

В этот момент он на какую-то долю секунды ослабил руку, которой обнимал ее талию, и Мэри мгновенно воспользовалась потерей бдительности захватчика. Она резко отшвырнула его руку в сторону, рванулась вперед — и железные тиски распались.

Лишь после того, как Мэри ушла в свою комнату, Кармело серьезно задумался над тем, что только что произошло между ними. Собственно, ничего особенного и не произошло. Изголодавшиеся по мужикам женщины обращали на него внимание и раньше. И, возможно, он будет попадать в их поле зрения и в дальнейшем. Кто знает? Но он никогда не думал, что таким разглядыванием-подглядыванием может заниматься Мэри.

Она всегда производила на него впечатление женщины, абсолютно им не интересующейся. Впрочем, не только им. Казалось, ее вообще не интересовали мужчины. Она жила только для сына. Все, что она делала, делалось с мыслью об Алексе. Ее преданность ребенку восхищала Кармело.

После полутора часов, проведенных с ней в кабинете, после испытанного им невероятного возбуждения оттого, что она так жадно разглядывала его в минуты, когда он притворился спящим, ему вдруг страшно захотелось уложить ее в постель, захотелось слиться с ней воедино, ощутить, исследовать каждый дюйм ее упругого, белого тела.

Мэри Коул была необыкновенной женщиной с множеством достоинств.

На работе она блестяще справлялась с обязанностями личной помощницы — такой у Кармело еще никогда не было. В полуофициальной обстановке (как, например, в ресторане того нью-йоркского отеля, где проходила недавно конференция по морским перевозкам) она становилась загадочной и недоступной красавицей.

А всего несколько минут назад Мэри предстала перед ним страстной, сексуальной женщиной, которой явно хотелось отдаться столь же сексуальному мужчине. Он увидел это сквозь щелочки прикрытых век. Увидел в ее жадном, изголодавшемся взгляде, которым она оглядывала, почти ощупывала все его тело, думая, что он спит. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как отец Алекса исчез из ее жизни? Когда она последний раз была с мужчиной?

Ее коттедж представлял собой небольшое, но уютное и продуманно обставленное жилище. Это было не просто жилое строение, а именно дом, домашний очаг. В нем ничего не выставлялось напоказ, как это делалось, например, в доме Лусинды или его матери. Скромное обиталище Мэри было таким удобным, таким обжитым, что, зайдя в него первый раз, Кармело сразу почувствовал себя полностью расслабленным, необыкновенно бодрым и даже, может быть, заведомо счастливым человеком.

Теперь ему вряд ли когда-нибудь удастся побывать в ее доме хотя бы еще раз. Переехав в его особняк, Мэри решила сдать коттедж в аренду, и уже скоро в нем должны будут поселиться чужие люди.

Мэри проснулась от беспокойного, тревожного сна. Когда открыла глаза, то подумала, что ее мозг еще продолжает спать и видеть непрекращающийся кошмар, потому что комната, в которой к ней стало возвращаться осознание реальности, совсем не походила на ту, которую она занимала в коттедже. Обои, мебель, шторы, ковер — все в этой незнакомой просторной спальне было выдержано в прохладных зеленых и кремовых тонах. Для обстановки же в ее крохотной спаленке в собственном доме были характерны розовые и сиреневые оттенки.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем Мэри окончательно вырвалась из плена жутких ночных сновидений, а когда это произошло, ее первым осознанным импульсом явилось желание как можно быстрее попасть в комнату сына. Вчера была уже почти ночь, когда они добрались до особняка, и Алекс после переезда слишком устал, чтобы обратить внимание на новую обстановку. Однако сегодня утром, когда он проснется в чужой комнате, его может охватить страх.

Мэри как ошпаренная выпрыгнула из постели и, даже забыв накинуть на себя халат, ринулась из комнаты в коридор и прямо за дверью столкнулась с Кармело Аличени. Сильные руки схватили ее, прижали к крепкому поджарому телу, а сиплый голос добродушно воскликнул:

— Тпру! Куда это ты помчалась?

— Я должна видеть Алекса, — выпалила она и тотчас почувствовала, как руки босса еще сильнее притянули ее к широкой мускулистой груди. Мэри бросило в жар, и она с трудом сохранила над собой контроль. — Он может испугаться, когда проснется в незнакомом месте.

Кармело спокойно улыбнулся, но его улыбка ничуть не успокоила Мэри, пытавшуюся опять, как вчера в кабинете, вырваться из тисков его рук. Не мигая, он смотрел ей в глаза и продолжал удерживать ее упругое, горячее тело, прикрытое лишь тонкой, почти прозрачной тканью ночной рубашки. От его касания Мэри трепетала и таяла, и в глубине души хотела, чтобы этот случайный контакт их тел не прерывался как можно дольше. После паузы, длившейся с минуту, он спокойным тоном сообщил ей:

— Алекс и Робертино сейчас завтракают. За ними ухаживает Эннора.

Еще минуту спустя Мэри высвободилась из объятий Кармело, сделала шаг назад и невольно подумала о том, что теперь он мог видеть, как ее затвердевшие соски оттопыривают мягкий хлопок рубашки.

— Не подскажешь, который час? — с озабоченным видом спросила она.

— Ровно восемь.

— Сколько? — Мэри была в ужасе. В обычные дни недели, когда ей нужно было ехать на работу, она всегда вставала без четверти семь. — Он же опоздает в школу, а я на работу!

— Мэри, мне кажется, ты еще не усвоила, что твоя работа теперь здесь, в моем доме, — все тем же спокойным тоном заметил Кармело. — В твоем распоряжении еще вполне достаточно времени, чтобы ты успела проводить Алекса в школу. А Робертино я отвезу сегодня сам — мне надо переговорить кое о чем с его учителем.

День пролетел удивительно быстро. Звонила пару раз ее сменщица Джанет, спрашивала кое-что по текущей работе; один звонок был от Кармело. Все остальное время Мэри занималась тем, что перепечатывала материалы недавней конференции по морским перевозкам. По предложению Кармело она расположилась в его кабинете, где для работы имелось все необходимое — пишущая машинка, бумага и тому подобное.

Во второй половине дня она с удовольствием поехала, как на прогулку, сначала в частную школу, чтобы встретить Робертино, а затем — к Флоре, чтобы забрать Алекса. Узнав несколько дней назад, что ее любимые соседи уезжают, Флора взгрустнула, но одновременно и обрадовалась, когда Мэри попросила ее по-прежнему забирать Алекса из школы и проводить с ним часик-другой дома, пока она не приедет за ним на машине.

На обратном пути в особняк оба мальчика без умолку тараторили о своих делах, и Мэри, слушая их, поняла, как одиноко жилось ее сыну до знакомства с Робертино. Она всегда мечтала иметь двух или трех детей, однако судьба распорядилась иначе.

Кармело приехал с работы, когда дети уже спали, а Мэри успела поужинать. Услышав за окном шум подъезжавшего «шевроле», она ушла к себе в комнату, поудобнее уселась на мягкий кожаный диван, стоявший в дальнем углу маленькой гостиной, и углубилась в чтение детектива, который был в списке последних бестселлеров.

Мэри не услышала легкого скрипа двери и не заметила, как в комнату проскользнул Кармело. И только когда он тихонько кашлянул, она оторвалась от книги и увидела его.

— Должно быть, захватывающий роман? — спросил ее босс.

— Захватывающий шпионский детектив.

Он уже принял душ, побрился и переоделся в темно-серые хлопчатобумажные штаны и бледно-голубую рубашку. На лице его не осталось и следа дневных забот и треволнений, и в руке он держал бокал, наполовину наполненный виски со льдом. Улыбнувшись, Кармело поднял бокал и спросил:

— Не желаешь выпить рюмочку за компанию?

Мэри покачала головой и ответила:

— Я не пью.

— Никогда?

— Может быть, только иногда, по какому-нибудь достойному случаю. — Она равнодушно пожала плечами. — Например, когда произносится главный тост на свадьбе, когда происходит неожиданная счастливая встреча… Но вообще-то не употребляю.

— Но почему? По-моему, я не встречал еще ни одного человека, который бы на все сто процентов всегда жил в сухом режиме. Ты не возражаешь, если я присяду? — спросил он и показал на кресло, стоявшее напротив дивана.

Мэри кивнула, и вдруг ни с того ни с сего подумала о том, что Кармело сейчас станет расспрашивать ее о прошлой жизни, сломанном браке… У нее не было желания говорить обо всем этом, потому что ее судьба не сложилась так, как ей хотелось бы, ей нечем было гордиться. Но ведь рано или поздно он все равно поинтересуется ее прошлым, так что сегодня, возможно, наступил как раз тот момент, когда ей будет легче, чем когда-либо потом, раскрыть перед ним хотя бы один из закоулков своей души. Но начать надо с ответа на его вопрос: почему она не пьет?

— Было время, когда я пила, — призналась Мэри. — Вместе с моими друзьями и подругами студенческих лет я часто засиживалась в кафе или ресторанах, и мы позволяли себе за столом полностью расслабляться. Но однажды я перебрала так, что перестала помнить себя. — Она помолчала. Та пьяная ночь со всеми постельными подробностями ярко и живо всплыла в ее памяти. — И в результате потом на свет появился Алекс. Меня до сих пор мучает стыд… Но я не отказалась бы от своего ребенка ни за что на свете.

Замолчав, она привычно вздернула подбородок и приготовилась выслушать от босса какую-нибудь уничижающую фразу. Но Кармело не проронил ни слова. Он задумчиво посмотрел на нее и спросил:

— А куда же девался отец Алекса? Он знает что-нибудь о сыне?

Кивнув, Мэри пояснила:

— В то время мы с ним часто встречались, он был моим парнем, моей первой любовью. Я думала, что останусь с ним до конца жизни, что нас ничто не может разлучить, кроме смерти. Но как только я сказала ему, что забеременела, он отвернулся от меня и не захотел больше даже разговаривать со мной. Фактически он не верил, что это его ребенок.

Она замолчала и плотно сжала губы. Майкл полностью разрушил в ней веру в мужчин. Вскоре после их разговора он даже начал встречаться с ее лучшей подругой, тем самым утвердив ее в мысли, что в действительности никогда не любил ее. После их разрыва для нее наступили самые черные дни жизни. Друзья и подруги пытались утешить ее, она услышала от них десятки любовных историй с примерно такой же развязкой, и, в конце концов, возможно, под впечатлением этих историй Мэри пришла к выводу, что лучше больше никогда в жизни не иметь отношений с этими непостоянными мужчинами. Тем более что ребенок-то у нее уже был.

— Так что с тех пор ты его больше не видела?

— Нет. И не хочу видеть.

— А ты никогда не задумывалась над тем, что однажды наступит день, когда твой сын захочет точно узнать, кто его отец и где он находится?

Вопрос был вполне логичен, и она сама неоднократно задавала его себе. Однако ответа на него не находила до сих пор. Вернее, ответ был, но весьма расплывчатый. Вот и сейчас, когда об Алексе и его отце заговорил Кармело, она отделалась лишь общей фразой.

— Будет день, будет пища, — сказала она ему и тотчас перевела разговор на другую тему: — Я закончила перепечатку материалов конференции; они на твоем письменном столе.

Кармело с минуту молчал, уставившись куда-то в угол. Потом вдруг подался вперед и, подперев руками подбородок, произнес:

— Ты необыкновенная женщина, Мэри Коул.

Их взгляды встретились, и она почувствовала, как участился ее пульс, как побежали мурашки по коже и как ее тело тоже чуточку подалось вперед, на дюйм или два стало ближе к нему. Теперь он мог в любую секунду поцеловать ее. Ей подсказывал это утонченный женский инстинкт. И она была готова к этому. Кончик языка торопливо увлажнил пересохшие губы, участившееся дыхание потеряло глубину и целиком перешло в полость рта и тонкие, слегка раздувавшиеся ноздри.

Неожиданно выражение лица Кармело резко изменилось, он отпрянул назад и жестким, приглушенным голосом произнес:

— Я получил сегодня предупреждение о готовящемся похищении моего сына. Жизнь Робертино в опасности.

Записка пришла в офис по обычной почте. Когда он прочел ее, ему стало страшно, от неимоверного ужаса, казалось, покрылся инеем мозг и начались перебои в сердце. Никогда еще Кармело не осознавал так глубоко и так беспредельно, насколько дорог ему Робертино, как много он значил в его жизни. Сын для него был центром мироздания. Без него жизнь теряла всякий смысл.

«Предупреждаю вас, — послание бандита звучало зловеще и вызвало у Кармело безмерную ярость, — что я собираюсь похитить вашего сына. Вы никогда больше не увидите его, если не заплатите мне один миллион долларов США».

Уставившись в машинописный текст записки, он вдруг вспомнил, как когда-то был похищен его младший брат Адриано. Это случилось не в Америке, и с тех пор прошло уже немало лет. Его родители тогда чуть было не лишились рассудка. Когда на свет появился Робертино, в душе Кармело зародился страх за судьбу ребенка: он боялся, что, как и Адриано, его сын тоже станет жертвой злого рока. Но с годами этот страх развеялся. И вот…

Пока он говорил, Мэри напряженно слушала его и все больше и больше бледнела. В аметистовой глубине ее потемневших голубых глаз заметались крохотные огоньки тревоги. Дрогнувшим голосом она спросила:

— Ты был в полиции?

— Там меня сразу попытались успокоить. — Он грустно ухмыльнулся. — Сказали, что это неудачная, грубая шутка. По мнению их главного начальника, если бы кто-то действительно собирался похитить Робертино, он или они ни за что не стали бы предупреждать меня; они просто украли бы его, а потом потребовали выкуп.

— Но ведь ты не поверил полицейским, не так ли?

— А разве ты поверила бы, окажись объектом подобных шуток твой Алекс?

— Я бы ни на секунду не выпускала его из поля зрения. — Мэри, казалось, была встревожена не на шутку. — Как ты думаешь, кто может угрожать тебе и почему?

В душе он был очень благодарен ей за искреннее сочувствие и поддержку. В такой трудный час ему было бы нелегко оставаться одному. Отвечая на ее вопрос, он с горечью сказал:

— Кто может мне угрожать, не знаю, даже не догадываюсь. — А после паузы добавил: — Я сообщил тебе о записке главным образом потому, что теперь ты должна будешь всегда и везде проявлять повышенную бдительность.

Беспокойство и страх по-прежнему омрачали лицо Мэри; тряхнув головой, она сказала:

— Я никогда не попадала в подобную ситуацию и не знаю, справлюсь ли с тем или с теми, кто…

— Понятно, что создавшаяся ситуация потребует от тебя максимальной сосредоточенности, — осторожно прервал ее Кармело, опасаясь, как бы она не испугалась и не вернулась в свой коттедж. — Я уверен, что это качество у тебя есть и ты сможешь присматривать за Робертино с такой же ответственностью, с какой ты заботишься о собственном сыне. Почему я решил, что ты идеально заменишь Бриджет? Потому что ты всегда остаешься преданной Алексу, всегда думаешь сначала о нем, а потом уже о себе. А сейчас эта решимость во мне окрепла еще более. К тому же мой сын уже обожает тебя, хотя вы знакомы всего несколько дней. Он готов беспрекословно слушаться тебя. Разумеется, я ничего не говорил ему о записке бандита и предпочитаю, чтобы и ты не посвящала его в это дело. Еще раньше я строго-настрого запретил ему вступать в какие-либо разговоры и тем более куда-то уходить или уезжать с чужими людьми. Тем не менее, Мэри, я прошу тебя быть постоянно начеку, когда рядом с тобой будут находиться наши мальчики.

По испуганному выражению ее лица он видел, что она боится не только за жизнь Алекса и Робертино, но и за свою тоже.

— Я верю в тебя, — сказал он ей спокойным и одновременно твердым голосом. — Не подведи меня.

— На меня ложится огромная ответственность, — прошептала она. — Я не уверена, что смогу справиться с этой ролью как следует. Да и найдутся ли во мне подобающие способности и умение?

Кармело вновь подался вперед и взял ее руки в свои.

— Будем надеяться, что эта записка с угрозой — действительно лишь грубая шутка, обыкновенный блеф, и все закончится благополучно, — мрачным тоном сказал он и, потянув Мэри за руки вверх, неожиданно обнял ее и нежно прижал к своей крепкой груди.

Она вздрогнула, а через секунду все ее тело уже трепетало и сладостно млело в объятиях мужчины. Все произошло в мгновение ока. И даже страшное известие о том, что жизни Робертино угрожает опасность, не смогло погасить или хотя бы сбить пламя чувственности, вспыхнувшее в ней от внезапного и тесного соприкосновения с телом Кармело. Мэри пришлось напрячь всю свою волю и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и усмирить разбуженные инстинкты.

Но вернувшееся к ней самообладание длилось недолго. Не прошло и минуты, как обе руки Кармело начали медленно сползать с ее плеч на спину, потом скользнули к талии, а когда коснулись ягодиц, осторожно обхватили их снизу и вдруг резко, властно прижали ее тело к твердому паху мужчины. В первую же секунду ее поразили размеры и жар его вздыбившегося мужского органа, а во вторую она была поражена его бесцеремонным поведением. Неужели он так сильно хочет меня даже в такую минуту, изумленно подумала про себя Мэри, а вслух с негодованием процедила сквозь зубы:

— Пусти меня! Если ты надеешься соединить в моем лице няню, телохранительницу и любовницу, то совершаешь глубокую ошибку.

— Но ведь ты хочешь меня, — низким, чувственным голосом пробормотал он. — Скажи, что я не прав.

Как она могла сказать это, если он с такой точностью разгадывал сигналы, которые ему посылало ее тело? И не только сегодня; вчера тоже.

— Ты из тех мужчин, с которыми многие женщины охотно лягут в постель, — признала Мэри. — И тебе, должно быть, известно об этом. Однако это не означает, что и я отношусь к таким женщинам. Я не торгую своим телом. Я дала себе клятву никогда больше не бросаться в омут страстей без разбору. Моим следующим партнером станет мужчина, за которого я буду готова выйти замуж.

— Великолепные замыслы, — с добродушной ухмылкой прокомментировал он ее тезис, — но ты уверена, что сможешь придерживаться их?

Иными словами, он спрашивал ее, будет ли она в состоянии игнорировать естественные потребности своего молодого организма? Будет ли она в состоянии игнорировать его, Кармело Аличени? Мэри напряглась и уперлась руками в грудь Кармело, пытаясь высвободиться из его объятий. Но у него были другие намерения.

Он ласково провел ладонью по ее волосам и нежно погладил щеку; потом приподнял двумя пальцами подбородок и повернул ее голову так, чтобы их взгляды встретились, при этом его умные темно-карие глаза, казалось, до мельчайших подробностей видели все, что творится в ее сердце, бурно оживавшем после долгой спячки. Тая от его ласк, опять теряя самообладание, Мэри сначала решила, что она должна скрыть свои эмоции, дать ему понять, что его прикосновения не смогли выбить ее из колеи. Однако, заглянув ему в глаза поглубже, она обнаружила в них ничем не прикрытую страсть, несдерживаемую чувственность и поняла, что уже не сможет противостоять ему и что ни о каком самообладании не может быть и речи.

Мэри не заметила, как все произошло, но в следующее мгновение она вновь оказалась в объятиях Кармело, и их губы слились в жарком, долгом поцелуе…

После его ухода она села в кресло и закрыла глаза. И что ее дернуло уступить ему? Не оттолкнув его сразу, как только он прикоснулся к ней, подставив ему губы для поцелуя, она тем самым дала Кармело повод для всякого рода домыслов в отношении себя. А все началось с этой устрашающей записки, которую он получил от какого-то мерзавца по почте. Пять минут они говорили о похитителях детей, на шестой минуте Кармело стал вдруг страстно тискать и прижимать ее к себе (а она, разумеется, невольно стала прижиматься к нему), а на седьмой они уже вовсю целовались. Но почему и как это случилось?

Его жаркие поцелуи мгновенно возбудили, взбудоражили всю ее, наполнили нектаром сладострастия каждую клеточку тела. Но он не останавливался и продолжал целовать ее, и чем дольше этот мужчина истязал ее поцелуями, тем больше ей хотелось, чтобы он не прекращал этого… В самом деле, разве она не хотела, чтобы он целовал ее еще и еще? Конечно же, хотела. Да еще как! До безумия…

Когда Мэри легла спать, ее губы все еще, казалось, горели от поцелуев Кармело, а все тело продолжало трепетать от его прикосновений. Она подумала было, что испытывает эти чувства потому, что изголодалась по мужчине — не конкретно по Кармело, а по мужчине вообще. Но прошла минута, другая, и ей стало ясно, что она ошиблась. С тех пор, как родился Алекс, ей довелось встречаться со многими мужчинами, но ни один из них не зажег в ней искру любви или хотя бы страсти.

Тогда почему же так повлиял на нее Кармело Аличени? Что было в нем такого, чего она не обнаруживала в других мужчинах? Неужели все объяснялось тем, что он итальянец? Или все дело в его привлекательной внешности? Или в его богатстве? Нет, все эти качества не играли решающей роли. Мэри была убеждена, что в характере и облике Кармело существовали черты, которых она не видела в других мужчинах, которые ей никогда не удастся до конца раскрыть в нем, и они всегда будут интриговать и притягивать ее.

К ее удивлению, в этот вечер Мэри заснула довольно быстро, но, чтобы не проспать утром, она завела будильник. На следующее утро она вовремя подняла Алекса и Робертино и, когда они умылись и привели себя в порядок, спустилась с ними в кухню, где Эннора Пламб уже приготовила для них завтрак.

— Мистер Аличени уже уехал в компанию, — сообщила она Мэри. — Он просил передать, что оставил для вас в кабинете кое-какую работу. Если возникнут вопросы, можно позвонить ему в офис.

После завтрака Мэри, по совету Кармело, должна была развести ребят в школы на микроавтобусе. Уже выезжая на шоссе, она обратила внимание на синий автомобиль с закрытым кузовом, стоявший в нескольких ярдах от входных ворот особняка. Водитель сидел за рулем и читал газету. Конечно, это мог быть обычный автомобиль, не имевший никакого отношения к потенциальным похитителям Робертино, но, с другой стороны, он мог оказаться именно тем транспортным средством, которым бандиты должны были воспользоваться в ходе своей операции.

По коже Мэри побежали холодные мурашки, и она не спускала глаз с обзорного зеркала, пока отъезжала от дома. Слава Богу, автомобиль с закрытым кузовом не последовал за ней, но она успокоилась только после того, как Робертино вошел в школьный двор и поздоровался со своей учительницей.

Последующие несколько дней она провела примерно в таком же режиме. Кармело оставлял ей с утра работу, но больше ни разу не заходил в ее комнату. Если он хотел что-то обсудить с ней, то приглашал ее в кабинет.

Синий автомобиль с закрытым кузовом попался ей на глаза еще пару раз, после чего она решила поставить об этом в известность Кармело. Выслушав ее, он сказал:

— Возможно, это обычный автомобиль, не имеющий никакого отношения к Робертино, а может быть, в нем сидит человек, который наблюдает за твоими передвижениями. Полагаю, ты запомнила его регистрационный номер?

— Да.

— Тогда я наведу справки о его владельце. — Он вперил в нее тяжелый взгляд и добавил: — Я не хочу расстраивать тебя, Мэри, но безопасность моего ребенка для меня — превыше всего.

— Я понимаю, — сказала она. — Просто мне показалось подозрительным встречать один и тот же автомобиль около твоего дома несколько раз подряд.

На следующее утро, когда она подошла к микроавтобусу, ее взор привлекла бумажка, подоткнутая под стеклоочиститель. Ее пальцы задрожали, когда она развернула ее и прочла одно слово: «Скоро!» Ей нетрудно было догадаться, что оно означало.

Кармело уже уехал на работу; она быстро спрятала записку в карман, чтобы ее не увидели дети, и, перепуганная до смерти, отвела микроавтобус мимо входных ворот на шоссе, взглянув в ту сторону, где обычно стоял синий автомобиль с закрытым кузовом. На этот раз она хотела повнимательнее разглядеть водителя. Но машины на привычном месте не оказалось.

Когда она вечером передала угрожающую записку Кармело, его лицо сразу сделалось мрачным, и он сказал ей:

— Теперь полиция должна будет принять серьезные меры.

Спустя час Мэри услышала его жесткое указание:

— Упакуй свои самые необходимые вещи и вещи детей. Мы уезжаем.

5

— Уезжаем? В такой поздний час? — Она смотрела на Кармело вытаращенными глазами. Записка, обнаруженная ею под стеклоочистителем, очевидно, перепугала его больше, чем она ожидала. — Что тебе сказали в полиции?

— Они сейчас займутся отпечатками пальцев — моих, твоих и владельца того синего автомобиля с закрытым кузовом… Пока займись нашими мальчиками. Надо их подготовить к дороге.

— Но они уже спят, — запротестовала Мэри. — Нет никакого смысла выезжать сию же минуту. Можно переждать до завтрашнего утра.

— Хорошо. Ты права, — согласился он с ней. — Но утром мы должны выехать из дома как можно раньше.

Неожиданный поворот событий явно выбил Мэри из колеи. Она спросила его:

— Отъезд из дома — это идея полицейских?

— Да нет же! Они сейчас принимают все необходимые меры. Но я не хочу больше подвергать моего сына реальной опасности.

— А как насчет «Трансатлантик шиппинг»? Неужели ты собираешься оставить свою компанию в таком плачевном состоянии?

— Разумеется, нет, Мэри. Через несколько минут я позвоню туда и назначу кого-нибудь на свое место. Пожалуй, лучше всего мое кресло временно занять Адриано, моему младшему брату. Он очень способный. И я полностью доверяю ему.

— Итак, куда же мы уезжаем?

— На Сицилию, конечно. — Он произнес это таким тоном, будто она должна была знать об этом. — У тебя есть с этим островом какие-то проблемы?

— Кое-какие есть, Кармело. У Алекса нет паспорта с итальянской визой. А без него я никуда не поеду, — холодным тоном заявила она.

— Прости меня. — Он ударил себя по лбу. — Завтра я позабочусь о его паспорте в первую очередь. А ты пока поспи.

Но сон не шел к ней. Мысли не давали покоя ни на минуту. Все случилось так неожиданно… На следующий день Кармело, верный своему слову, оперативно оформил визу Алексу, уладил дела обоих мальчиков в их школах и урегулировал вопрос со своей заменой на работе. Мэри увидела перед собой настоящего Кармело Аличени — не соблазнителя, не «тирана», а человека действия, чьи помыслы направлены только на одно: спасти сына от грозившей ему опасности.

К концу дня они были готовы к отъезду.

Утром в международном аэропорту имени Джона Кеннеди их уже ждал частный самолет Кармело, но Мэри увидела босса по-настоящему расслабившимся только после того, как они поднялись в воздух…

Девять часов спустя самолет приземлился в аэропорту Палермо, где их ждала машина, на которой они за пятьдесят минут добрались до дома.

— Это дом моих родителей, — сказал Кармело. — Нас ждут.

Когда их машина остановилась, навстречу им вышла темноволосая женщина лет пятидесяти, в красно-черно-белом платье. Красными были также ее ногти и губы. Заметив схожесть во внешности женщины и Кармело, Мэри подумала, что это его сестра. Но оказалось, что это была его мать. Обнявшись с Робертино и обменявшись несколькими фразами с Кармело на итальянском языке, она внимательно посмотрела на незнакомую женщину.

— Мэри, — сказал Кармело, — хочу представить тебя моей маме. Мама, это Мэри Коул, о которой я говорил тебе, а с ней ее сын Алекс.

— Значит, вы та самая няня Робертино? — Женщина, чьи темно-карие глаза были точной копией глаз ее сына, говорила с явным итальянским акцентом.

— Заходи в дом, Мэри, — сказал Кармело. — Марко занесет наш багаж.

Когда они вошли в особняк и двинулись по коридорам, Мэри показалось, что она миновала лабиринт, состоящий из нескончаемых поворотов и закоулков, прежде чем прошла внушительных размеров гостиную, столь же огромную столовую и оказалась в умопомрачительной по площади кухне.

— У вас такое необъятное жилище! — воскликнула Мэри.

— Ты скоро привыкнешь к нему, — сказал Кармело. — А теперь садись, моя мама хочет все узнать о тебе.

— Со слов сына я знаю, что вы незамужняя мать, — обратилась к ней женщина.

— Но мой сын ничуть не пострадал от этого, — заметила Мэри и вздернула подбородок.

— Что случилось с его отцом?

— Ее вины в том, что случилось с их браком, нет, — сказал Кармело. — Думаю, Мэри может гордиться тем воспитанием, которое она дает Алексу без отца. И я рад, что мой сын подружился с таким хорошим, порядочным мальчиком.

— Кармело! — Его мать снова повернулась к нему. — Ты мог бы жениться повторно и иметь больше детей.

Где-то внутри дома прозвучал тихий звонок, и Кармело с чувством облегчения сказал:

— Обед готов. Мэри, ты, должно быть, проголодалась. Робертино, Алекс, идемте все в кухню.

Миссис Аличени поднялась из кресла с гордым видом, и Мэри поняла, что она не присоединится к ним за столом.

— Похоже, твоя мать далеко не в восторге от меня, — сказала Мэри.

— После смерти отца жизнь у моей матери сложилась довольно трудно, — пояснил Кармело. — С одной стороны, тут есть доля вины ее самой: она очень плохо сходится с людьми. Но я уверен, когда она узнает тебя ближе, ей станет понятно, какая ты замечательная женщина.

— Спасибо за комплимент, — ответила Мэри. — Но я думаю, время все расставит на свои места. — Обернувшись к мальчикам, она сказала: — Дети, можете приступать к трапезе. Кушайте на здоровье.

— Меня волнует проблема образования Робертино, пока мы находимся здесь, — задумчиво проговорил Кармело. — Я не хочу отправлять его в местную школу, потому что за ним могут следить…

— Неужели ты думаешь, что этот негодяй, который запланировал похитить твоего сына, смог разузнать, что мы прилетели из Штатов на Сицилию? — спросила Мэри.

— Конечно, нет, но я не хочу рисковать. Я мог бы захватить с собой частного репетитора для обоих мальчиков, однако мне хотелось увидеть, как на этом поприще покажешь себя ты, а не кто-то другой.

Мэри расхохоталась и заметила:

— Из личной помощницы ты перевел меня в няни, а из няни я превратилась в репетитора. Но вот тут-то ты, я думаю, ошибся: ведь я не имею ни малейшего понятия о методиках преподавания.

— Ты хорошо знаешь английский и математику. И я уверен, у тебя вполне хватит знаний по истории и географии, чтобы обучать детей семи и восьми лет. А если ты обнаружишь в чем-то пробелы, я достану все необходимые книги, и у нас с тобой получится прекрасный учительский дуэт… Но ты, я вижу, не в восторге от всей этой затеи.

— Честно говоря, да, — согласилась с ним Мэри. — Я полагала, что ты будешь работать ежедневно и полный рабочий день, а я буду тем временем заниматься с Алексом и Робертино. Я даже не думала, что мне придется жить с твоей матерью. Я предполагала, что у тебя есть собственная вилла.

— Я продал ее, — ответил Кармело, — потому что не видел смысла держать ее, поскольку появляюсь на Сицилии довольно редко. К тому же, когда я все-таки прилетаю сюда, то считаю своим сыновним долгом пожить вместе с матерью… Мэри, я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. Надеюсь, мы все проведем время на острове неплохо. У меня, естественно, целая уйма дел, но я намерен немало дней посвятить Робертино.

Неужели только угроза похищения сына позволила Кармело осознать, насколько Робертино ему дорог? Мэри не понимала этого мужчину. Алекс для нее был всем, что она имела в жизни, и он всегда будет оставаться для нее таким. Она никогда не стала бы пренебрегать им так, как Кармело пренебрегал своим сыном.

Неожиданно в кухню вошла мать Кармело. Повернувшись к ней, сын спросил:

— Тебе что-то понадобилось, мама?

Темные глаза женщины презрительно сверкнули в сторону Мэри, а затем вновь уставились на сына. Мгновение спустя он услышал:

— Мне нужно несколько минут твоего времени, если ты сможешь уделить их родной матери.

Мэри тотчас поднялась из-за стола и демонстративно покинула кухню, вежливо бросив на ходу:

— Мне нужно разыскать наших мальчиков.

Выйдя наружу, она поняла, откуда в характере Кармело взялась такая властность. С другой стороны, в глубине его души таились такие качества, как доброжелательность, великодушие, сострадание. Мэри сомневалась, что многие люди замечали эти качества. Возможно, этими достоинствами своей натуры он был обязан отцу. Или она просто еще плохо знает миссис Аличени? Может быть, теплота и доброжелательность не чужды матери ее босса? Если так, то она удачно скрывает свои достоинства. По крайней мере, от незваной гостьи.

Алекса и Робертино Мэри нашла на одной из террас, где они пинали друг другу футбольный мяч. Быстро устав от этого занятия, дети попросились в бассейн. Мэри не только позволила им поплавать, но и сама решила присоединиться к ним. Однако, когда она направилась в свою комнату, чтобы надеть купальник, ей встретилась мать Кармело. Смерив молодую женщину полупрезрительным взглядом, она сказала:

— Хотела бы обмолвиться с вами парой слов, если не возражаете. Пройдемте со мной, пожалуйста.

Они вошли в комнату, которую Мэри приняла за частную гостиную миссис Аличени. Женщина плотно закрыла за ними дверь и едва ли не ошеломила Мэри вопросом:

— Скажите мне честно, в чем цель вашего приезда на этот остров?

— Я полагала, она вам известна. — Несмотря на явную враждебность во взгляде почтенной дамы, Мэри приложила максимум усилий, чтобы говорить с ней спокойным, вежливым тоном.

— Насколько мне известно, ваша основная функция здесь быть няней Робертино, — сказала миссис Аличени. — Но фактически вас интересует мой сын, не так ли?

— Кармело нанял меня, чтобы я присматривала за его сыном. — Мэри решительно тряхнула головой. — Эта идея исходила не от меня.

— Но вы влюблены в моего сына. Разве не так?

— Абсолютно не так.

— А я думаю, что так. Давайте все сразу расставим на свои места, мисс Мэри Коул. Вы не совсем подходите моему сыну. Он никогда не вступит в брак с женщиной, которая имеет незаконнорожденного ребенка, и я позабочусь о том, чтобы между вами не возникло ничего серьезного. Кроме того, он до сих пор любит Лусинду.

Мэри стало не по себе. Кто такая Лусинда, черт бы ее побрал? Видимо, невысказанный вопрос явственно проявился на ее лице. Тонкие черные брови миссис Аличени поднялись вверх, и она сказала:

— Разве он не говорил вам о ней? Лусинда была его женой. Он очень любил ее. Когда она умерла, он не находил места, не знал, как жить дальше. Сомневаюсь, что ее сможет когда-нибудь заменить какая-либо другая женщина.

— Я вас понимаю, — спокойным голосом ответила Мэри, — но от этого ничего не меняется. Наши отношения с Кармело носят чисто деловой характер. И вы, миссис Аличени, глубоко ошибаетесь, полагая, будто ваш сын интересует меня не только как работодатель.

Черт возьми, что же замыслила против нее эта женщина? Похоже, она решила, что Кармело с его капиталом может стать для «хищницы» Мэри неплохим уловом. И что же, она ждет, что Мэри ей в этом с готовностью признается? Разумеется, ответить на подобный вопрос она обязана положительно. И тогда миссис Аличени будет иметь полное право вышвырнуть ее из дома. Не дождется!

— Могу заверить вас, — выдержанным тоном сказала Мэри, — что у меня с вашим сыном никакого романа нет. И вообще, с некоторых пор я не собираюсь строить близкие отношения ни с одним мужчиной.

Но при этих словах она скрестила за спиной указательный и средний пальцы на счастье, потому что если и был мужчина, из-за которого она могла бы изменить свою точку зрения, то это был Кармело Аличени.

— Очень хорошо, — тотчас озвучила свою реакцию миссис Аличени. — Мне было приятно узнать, что вы придерживаетесь такой позиции. А теперь можете идти.

От тона, с каким мать Кармело разговаривала с ней, Мэри почувствовала крайнее раздражение: эта женщина обращалась с ней, как с девочкой, находившейся у нее в услужении. Мэри хотелось встать перед ней, уперев руки в бока, и врезать какую-нибудь умопомрачительную фразу, но она вовремя сдержалась: ведь ей следовало проявлять к матери босса всяческое уважение, если она не хотела потерять работу.

Не проронив ни слова, Мэри развернулась на каблуках и устремилась в отведенные ей апартаменты. В спальне она надела купальник, накинула на плечи халат и выбежала к бассейну, где уже весело плескались мальчишки. Поплавав минут десять, она поднялась на пешеходную дорожку и уселась на ее край, свесив ноги над прохладной водой. Через минуту к ней подошел Кармело. Он был в плавках, и она сразу обратила внимание на четкие контуры его загорелого тела, перевитого мышцами. Мышцами, которые незамедлительно вызвали в ее воображении целую череду самых разных сексуальных кадров.

— Моя мать сказала тебе что-нибудь такое, что вызвало у тебя раздражение? — спросил он.

— А почему она должна была сказать что-нибудь такое?

Мэри не хотела, чтобы он передал что-либо из ее слов своей матери, что потом обернулось бы глупой или злой сплетней.

— Потому что я знаю ее характер, — ответил Кармело.

— Дело не в твоей матери, — сказала она. — Я просто сидела весь день, захотела немного взбодриться. И твой бассейн оказался весьма кстати. Алекс тоже без ума от него…

Но даже если мать Кармело права и его сердце до сих пор принадлежит Лусинде, размышляла Мэри, это не лишает его естественной способности не только мечтать о какой-то другой женщине, но и желать ее. И, может быть, это как раз то, чего желает и она. По крайней мере, она с самого начала их романа будет знать, что в конце его они разбегутся в разные стороны со спокойной совестью. Однако принять такое решение не так просто, зная о цене, которую придется за это заплатить. Итак, ей следует задуматься над тем, стоит ли его принимать.

В этот момент рука Кармело непроизвольно коснулась руки Мэри, и она невольно подумала, что, если бы сейчас ей пришлось нырнуть в бассейн, она наверняка скончалась бы от разряда электрического тока в ее теле.

— Почему ты меня боишься? — спросил вдруг он ее.

— А разве я боюсь? — ответила Мэри.

— А то нет. — Кармело приподнял пальцами ее подбородок и осторожно повернул лицо воспитательницы своего сына к себе. — Мне сдается, мы оба чувствуем взаимную симпатию, поэтому зачем же скрывать ее?

— Потому что это непорядочно, — приглушенным голосом ответила Мэри. — Я твоя наемная сотрудница. Ты хотя бы помнишь об этом? Наши образы жизни или, если хочешь, стили — это небо и земля.

— Мне наплевать на все это! — взорвался он. — Там, где есть взаимное притяжение, барьеров не существует. Я знаю, что у тебя не все в личной жизни сложилось гладко, что ты замуровала себя в ледяную оболочку, чтобы к тебе не мог подступиться ни один мужчина. Однако что-то шепчет мне на ухо, что твою оболочку уже можно крошить. Пришло время таяния льда. Я даже думаю, что твоя оболочка уже чуточку сдала, немножко тронулась. Или я ошибаюсь?

Мэри закрыла глаза, понимая, что Кармело не слишком далек от истины. И прежде чем она успела что-то сказать, он произнес:

— Тот факт, что ты не отрицаешь моего утверждения, уже является ответом, который я хотел бы услышать.

— Очевидно, ты полагаешь, что ты такой весь из себя умный, не правда ли? — Жесткость была ее единственной формой защиты. — Полагаешь, что любая девушка, с которой пересекается твой путь, оказывается без ума от тебя? Я не хочу вступать с тобой в близкие отношения, Кармело. Если я в кого-нибудь влюблюсь, это будет все или ничего. На заурядный секс у меня просто нет времени.

Она приготовилась было опять плюхнуться в бассейн, но тут Кармело выбросил вперед руку и преградил ей путь в воду. А в следующее мгновение он поцеловал ее. Прямо на глазах у мальчиков.

6

Поцелуй длился всего несколько секунд, но этого времени для Мэри было вполне достаточно, чтобы понять, что дамба была разрушена и чувства, которых она никогда не испытывала раньше, хлынули в ее сердце бушующим потоком. Ей хотелось прижаться к нему, хотелось снова поцеловать его. И взять все то, что он мог дать ей.

И Кармело увидел, в каком она состоянии. Он увидел, как вспыхнули ее щеки, как потемнели глаза от прихлынувшей страсти, как она стала бороться с охватившими ее чувствами.

Она осматривала все его лицо, но всячески избегала глаз, потому что знала, что встреча с ними выбьет из-под нее последнюю опору. В то же время она знала, что ей также опасно задерживать взгляд на его красиво очерченных губах, которые только что нежно мучили ее рот. Неосознанно она высунула кончик языка, чтобы облизать слегка пересохшие губы, и в следующее мгновение ощутила, как к ним снова жарко припали его губы, на которые она так боялась смотреть…

Его руки не держали, не сдавливали ее, она чувствовала себя свободной птицей — и в то же время его пленницей. Ее губы, казалось, слились с его губами так крепко, что их невозможно было разъединить. Ей казалось, что все это было той сказкой, в которой она всегда мечтала оказаться с тех пор, как ее покинул Майкл.

— Мамочка!

Возглас сына отрезвил Мэри. Момент наслаждения прервался, и уголком глаза она заметила, что за ними наблюдает из окна миссис Аличени. Эта женщина и без того располагала всеми возможностями, чтобы обставить ее жизнь в Палермо самыми невероятными неудобствами и неприятностями, а теперь у нее появился козырь, который она в любой момент могла выбросить на стол, чтобы зафиксировать свою победу.

Вместе с Кармело Мэри снова вошла в бассейн, и в течение получаса они играли с Алексом и Робертино. Она чувствовала себя счастливой, ей казалось, что у нее появилась новая семья, в которой был не только муж, но и два сына.

Выйдя из бассейна, Кармело разлегся на скамье и закрыл глаза. Несколько счастливых и безмятежных минут до него доносились веселые выкрики ребят, еще остававшихся в бассейне… А потом он услышал стук приближающихся женских каблучков. Это, должно быть, была Мэри. Она уже переоделась и теперь была готова к исполнению обязанностей няни, которые он возложил на нее.

А ведь когда он попросил ее стать воспитательницей Робертино, ему было невдомек, что она станет оказывать на него такое притягательное воздействие. Мэри очень сильно отличалась от Лусинды, которая использовала свою сексапильность на полную катушку. Но именно это качество в жене подкупало его. Ему жутко нравилось, когда мужчины не могли оторвать жадных глаз от ее фигуры, ее раскачивающихся бедер, и еще больше ему нравилось то, что среди всех многочисленных поклонников она предпочитала только его и никого больше. Когда она скончалась, он не находил себе места от горя.

Мэри привлекала его совсем другими качествами. Она была абсолютно бесхитростной. На ее лице было написано все, что творилось в ее душе. До встречи с ней он думал, что никогда уже никого не полюбит, что никакая женщина уже не сможет пленить его сердце. Правда, он не был уверен в том, что Мэри завладела его сердцем. В чисто сексуальном плане — да, она привлекала, безумно притягивала его к себе. Но интересовала ли она его за рамками сексуальных потребностей? Определенного ответа на этот вопрос у него не было.

— Кармело, мне нужно поговорить с тобой. — Его мать обратилась к нему на итальянском языке. Он сразу уловил в ее голосе жесткие нотки. — О Мэри Коул.

Он сел и огляделся. Так это каблуки маминых туфель оторвали его от грез. Ни Мэри, ни мальчиков в бассейне уже не было.

— Да, мама? Что именно тебя интересует?

— Я видела, как вы целовались. Ранее она заверила меня, что между вами ничего не происходит. Но я чувствовала, что она лжет.

— Ты говорила с ней обо мне? Какое право ты имела делать это? — с яростным негодованием произнес Кармело.

— Я имею на это полное право, потому что мне абсолютно не хочется, чтобы мой сын оказался в дураках, связавшись с женщиной, которая во всех отношениях не достойна его.

— Если бы ты узнала ее лучше, у тебя сложилось бы о ней иное мнение, — парировал он. — У нее целостная натура, она умна, может служить эталоном матери, и это первая женщина, которая заинтересовала меня после смерти Лусинды.

— Ты хочешь сказать, что уже не любишь больше Лусинду?

— В моей памяти она всегда будет оставаться для меня возлюбленной, — с грустью в голосе произнес Кармело, — но ведь ее уже нет, а моя жизнь продолжается.

— Для меня никогда не будет существовать никакого другого мужчины, кроме твоего отца.

— Вы с ним прожили долгий срок, — заметил он, — а мы с Лусиндой — всего несколько лет. Впереди у меня — целая жизнь, и я не хочу провести ее в одиночестве.

— Тогда подыщи себе какую-то более достойную пару, чем эта американка. Ведь ты же итальянец, Кармело, и тебе следует жениться на ком-то из итальянок, может быть, лучше всего на местной девушке.

— Я же не сказал, что собираюсь жениться на Мэри. Хотя…

— Прекрати говорить со мной об этой женщине, Кармело!

— Есть в жизни вещи, которые не подвластны материнскому контролю, — спокойным тоном сказал он. — И одна из таких вещей — любовь сына к какой-то девушке или женщине.

— Значит, ты любишь ее? — почти возмущенным тоном спросила миссис Аличени.

— Я же не сказал, что люблю. Просто она мне кажется очень привлекательной, но не более того. И я буду признателен тебе, если ты не станешь отпугивать ее от меня всякими угрозами.

Его мать плотно сжала губы и тут же отправилась в свои апартаменты.

Через час с небольшим Кармело встретился с Мэри в кухне, где она уже кормила Алекса и Робертино ужином. Подсев к ней у окна, он сказал полушепотом:

— Моя мать не имела права говорить с тобой таким тоном. Она до сих пор думает, что может диктовать мне, как поступать в том или ином случае. Полагаю, ей просто некуда девать время, которое ей даровала судьба, и, поскольку она одинока, ей хотелось бы, чтобы я переселился сюда навсегда.

— А как насчет твоего брата? Он живет здесь же, с матерью, или где-то в другом месте?

— А как ты думаешь? — спросил он с язвительной усмешкой. — Мы оба стремились как можно быстрее убраться из дома, хотя чувствовали себя вполне уютно под материнским крылом. Но, видимо, для всякого мужчины приходит время, когда он должен сделать рывок и свить собственное гнездо.

— Адриано женат?

— Нет, — отмахнулся Кармело, думая о другом. Он нетерпеливо сказал: — Ведь ты не можешь отрицать того факта, что между нами действует какое-то притяжение…

— Именно могу и отрицаю этот факт, — категоричным тоном ответила она. — Между нами ничего не может быть, Кармело. Безумно даже думать об этом. Я согласилась стать няней, воспитательницей Робертино не для того, чтобы одновременно стать твоей любовницей. Я пошла на это ради Робертино — мне было жалко мальчика. Именно ради него я приняла твое деловое предложение.

Выходит, он сам ничего не значил для нее? Это до глубины души оскорбило Кармело. Выходит, она даже не возбуждалась так, как возбуждался он, когда они целовались? Но ведь на самом деле она была неимоверно возбуждена во время этих поцелуев! И почему же сейчас ей вдруг вздумалось скрывать этот факт?

Нет, Кармело не был влюблен в нее; он просто-напросто домогался ее, как самец домогается самки. Мэри видела это похотливое желание в его глазах, чувствовала эту похоть в их поцелуях. Но разве все это было ей нужно? Они жили в мирах, разделенных Северным и Южным полюсами. После смерти Лусинды он мог бы иметь уже целую гирлянду самых разных женщин…

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Она взглянула на него и заметила, что его глаза были темнее полуночного неба.

— Я прислушивалась к нашим мальчикам. — Как раз в этот момент Алекс и Робертино затеяли ссору по пустякам, и она решила, что это могло бы послужить вполне весомым поводом для отвлечения его внимания от ее реальных мыслей.

— Ложь, — мягко укорил он ее. — Ты думаешь сейчас не о мальчишках, а о наших отношениях с тобой. И попробуй опровергнуть мое утверждение!

— Да. Может быть, я действительно думала о нас. О том, какую большую ошибку я совершила, позволив тебе поцеловать меня. Тем более что этот поцелуй не ускользнул от всевидящих глаз твоей матери. Думаю, больше такого не повторится.

— А я думаю, тебе вряд ли удастся противостоять своим чувствам, — резко парировал он. — Потому что ты не знаешь истинную силу и глубину своих чувств и желаний.

— По мне, ты слишком доверяешь своей фантазии. — Повернувшись к детям, она резко бросила им: — А ну-ка, прекратите сейчас же вашу междоусобицу!

Заметив, что за ними наблюдают, Алекс и Робертино прекратили спор и вновь переключились на еду.

— Мы закончим нашу беседу позже, — сказал Кармело и поднялся из-за стола, не отрывая глаз от Мэри. Его взгляд скользил по всему ее телу, встряхивая, возбуждая, тормоша всю ее…

Она вздохнула с облегчением, когда он вышел, и начала приводить в порядок растревоженные чувства, как кошка прилизывает взъерошенную шерсть.

Приехать сюда с Кармело и его сыном — это было ее ошибкой, рассуждала Мэри. Она полагала, что им всем на Сицилии будет хорошо, что Алекс получит здесь массу положительных впечатлений… Однако Кармело своим поведением все испортил. Он ждал от нее гораздо большего, чем она могла дать. Практически он лишил ее всякого выбора: если она не согласится с его домогательствами или, вернее, требованиями, то окажется без работы. Теперь ей предстояло выбрать одно из двух: лечь с ним в постель или вернуться в Штаты, потеряв работу и, возможно, жилье. Конечно, она всегда могла поселиться у матери, но…

Час спустя, когда Алекс и Робертино уже улеглись спать, Мэри расположилась в кресле на балконе гостиной и с наслаждением приготовилась любоваться пурпурно-огненным закатом над Палермо. Не прошло и нескольких мгновений, как дверь балкона отворилась, и сзади нее появился — она скорее почувствовала, нежели увидела его — Кармело.

В момент его появления на балконе Мэри думала о том наслаждении, которое она могла бы испытать с ним в постели. И она пошла бы с ним на интимную близость, окажи он на нее хотя бы малейшее давление. Но куда бы привела ее эта постель? Нет, уж лучше держаться от босса на официальной дистанции, пунктуально выполнять обязанности няни, а все остальное послать ко всем чертям.

— Ты не хочешь перекусить? — обратился к ней Кармело. — Я умираю с голоду. Знаешь, ты посиди здесь, полюбуйся заходом солнца, а я быстренько что-нибудь приготовлю.

— Ты умеешь готовить? Вот уж не знала, — удивилась Мэри. Человек с такими финансами мог бы содержать целую армию слуг, в том числе поваров.

— Ты еще много чего не знаешь о моих способностях, — ухмыльнулся он. — И не только кулинарных… Может быть, мадам пожелает отведать какого-нибудь редкого вина, пока ее покорный слуга будет готовить ужин?

— А если мадам не пьет?

— Ах да, пардон, мадам. Я совсем потерял память. В таком случае могу предложить фруктовый сок — что-нибудь такое нежно-сладкое, прохладное и расслабляющее все члены. — При последних словах его голос понизился, казалось, на целую октаву и стал вдруг приятно щекочущим, возбуждающим.

— Против сока я ничего не имею, — с улыбкой ответила она.

Не прошло, казалось, и получаса, как Кармело пригласил ее на ужин. Стол в гостиной был накрыт богато расшитой скатертью и украшен серебряными приборами и немецким фарфором.

— По какому случаю такая торжественность сервировки? — спросила Мэри.

— Хозяин намерен произвести впечатление на леди, — ответил Кармело и выдвинул перед ней стул.

Предложенные им блюда не отличались изысканностью, но были приготовлены по высшему классу. Куриное филе с жареным картофелем в томатном соусе, салат из свежих помидор, огурцов и сельдерея, необыкновенно сочная дыня, а потом изумительно душистый бразильский кофе — все было необычайно вкусно. Но внимание Мэри привлекала не пища. Она была поглощена лишь Кармело, который в течение всего ужина будто гипнотизировал ее, оказывал на нее необоримое магическое воздействие, осуществлял над ней неотвратимую власть…

Это была какая-то удивительная — спокойная, тихая, тайная власть… Она оказывалась под его чарами независимо от своего желания и тянулась к нему, хотела его вопреки своей воле.

Уже к концу ужина в поле зрения Мэри попал портрет красивой молодой женщины с черными волосами и пронизывающим взглядом темных глаз. Черты ее лица были очень схожи с чертами Робертино, и она догадалась, что со стены на нее смотрела жена Кармело.

— Да, это Лусинда, — сказал он, заметив вопросительный взгляд Мэри, задержавшийся на портрете.

— Э-э… Вы жили в этом же доме, когда были женаты? — спросила она и отхлебнула из чашки глоток кофе.

— Мы поселились здесь, когда заболел мой отец и матери стало трудно одной справляться со всеми домашними делами. Болезнь отца продолжалась долго. А когда он умер, мое присутствие в доме понадобилось матери более чем когда-либо.

— И Лусинда сразу согласилась переехать в дом твоих родителей?

— Да. Потому что она могла общаться с моей матерью, пока я находился на работе, — ответил он. — А работа отнимала у меня уйму времени. — Они очень хорошо ладили. Лусинда была дочерью одного из старинных приятелей моих родителей, так что я знал ее практически всю свою сознательную жизнь.

— Когда же Лусинды не стало? — мягким голосом спросила Мэри.

Его дыхание замедлилось, стало глубже, взгляд устремился куда-то вдаль, и только спустя несколько долгих мгновений он ответил:

— Почти два года назад. Это была автомобильная катастрофа. Она была за рулем, но, видимо, забыла набросить на себя привязной ремень. И это решило все. На крутом спуске дороги какой-то водитель-идиот, находившийся в алкогольной или наркотической отключке, протаранил ее машину — и Лусинда улетела из жизни… С ней рядом сидел Робертино, но на нем ремень безопасности был застегнут, и мальчик, слава Богу, остался жив, хотя перенесенная психологическая травма напрочь выбила из его памяти этот страшный эпизод.

— И что же, полиции так и не удалось напасть на след водителя-убийцы?

— Нет. На дверце машины осталась красная краска от другого автомобиля, но кто стукнул ее так, что она перевернулась в кювет, это, я думаю, навсегда останется для всех тайной. Но я также думаю, — с горечью в голосе закончил свой рассказ Кармело, — что того, кто это сделал, до конца его дней будут жечь муки совести. Если, конечно, она у него есть.

— Прости, ты, должно быть, в тот день был просто потрясен. Я понимаю, — сказала Мэри. — И об этом нелегко забыть.

— Я всячески пытаюсь. — Он поднял голову. — И я вижу, что есть одна красивая молодая особа, которая одним своим присутствием доказывает мне, что и после Лусинды жизнь продолжается.

Их взгляды скрестились. Кровь, казалось, остановилась в ее жилах, и с губ сорвались слова:

— Но мы не можем вступать в интимные отношения.

— Давай выйдем наружу, прогуляемся, — сказал он. — Наши дети заснули крепко, их сейчас ничто не потревожит. Ты же знаешь.

Они вышли из дома. Ночная темень окутала весь особняк, и тусклые отсветы города и звездного неба слабо мерцали на неподвижной поверхности бассейна. Кармело нежно обнял Мэри за плечи, и они молча зашагали вперед. Полная тишина, в объятиях которой они оказались, будто начала нашептывать ей: «Перестань дурачиться. Все равно ты пропадешь, не устоишь перед ним».

Через минуту или две, когда они скрылись в кромешной темени, он остановился и повернул ее лицом к себе. Она не выдержала и издала вздох капитуляции. Воздух ночи наполнился песнями цикад, а небо над головой высветилось мерцанием звезд.

Кармело провел ладонью по ее щеке и прошептал ей что-то по-итальянски. Она невольно прижалась к нему, и их горячие губы слились в поцелуе. Его язык коснулся ее языка, и все ее тело вспыхнуло в жаркой истоме и притянулось к его телу, касаясь груди, паха… Сильные мужские руки обхватили ее бедра и резко притянули их к напрягшимся чреслам. И она совершенно непроизвольно и бесстыдно, следуя нестерпимому желанию тела, прижалась набухшим холмиком внизу своего живота к его горячему холму.

— Ты… уверена? Ты хочешь? — прошептал он, вкрадчиво трогая кончиком языка ее ухо.

В ответ она смогла сделать лишь жаркий выдох и неожиданно сама стала целовать его. Жадно, смело, взасос. Ни один мужчина еще не возбуждал ее так никогда в жизни. За все недели их знакомства она ни разу даже не подумала о том, что способна так целовать Кармело Аличени — своего босса, общепризнанного «тирана», недосягаемого богача.

— Если я не остановлюсь сейчас же, — прошептал он, с трудом оторвавшись от ее языка и губ, — я не смогу отвечать за свои дальнейшие действия.

Я тоже не смогу, подумала Мэри в ту же секунду, когда он вновь прильнул к ее губам. Она не хотела, чтобы этот мужчина прерывал их поцелуи, не хотела, чтобы он отвечал за свои дальнейшие действия. Она хотела получить от него все, что он мог и должен был дать ей.

— Ты не представляешь, что творишь со мной, — пробормотал он.

Нет, она-то как раз представляла. Если поцелуи действовали на него хотя бы наполовину так же, как они действовали на нее, то она вполне могла представить чувства, которые он во время этих поцелуев испытывал. Все его тело дышало страстью, все проснувшиеся в нем инстинкты толкали его к одному акту — совокуплению с ней, все мысли были устремлены к одной цели — обладанию ее телом, всем, что она могла дать ему в момент их близости.

— О, Мэри, я никогда не мечтал о таком…

Она не дала ему закончить фразу, вновь завладев его ртом, губами, языком. В коротенькой паузе после очередного каскада поцелуев Мэри прошептала ему на ухо:

— Я знаю, что ты сейчас ощущаешь, чувствуешь, чего тебе хочется, потому что я чувствую и хочу того же…

Его ответом стало неожиданное движение руки: он властно положил ладонь на одну из грудей и с силой сжал ее. И без того твердый сосок напрягся еще больше; все ее тело будто пронзило ударом тока, и ей с новой силой захотелось, чтобы он овладел ею полностью, а когда Кармело разжал руку и на секунду отпрянул от нее, ей показалось, будто от нее оторвали часть ее тела.

О Боже, но почему… Почему она делает это? То, что может испортить всю ее жизнь… Все последние годы Мэри шарахалась от мужчин как черт от ладана, и вдруг — на тебе: в самый неожиданный и неподходящий момент она вдруг по рукам и ногам связывает себя с самцом (а она чувствовала, что Кармело относится именно к этому разряду мужчин), которому от нее ничего не нужно, кроме временной связи.

— Мне пора идти спать, — неожиданно жестким тоном произнесла она.

— Почему же? — Его руки мягко легли ей на плечи. — Разве есть в этом смысл, Мэри?

— Может быть, и нет, — ответила она, — но я не хочу начинать то, что не смогу продолжить, а тем более закончить. Мы оба знаем, что между нами не может быть никаких серьезных отношений. Поэтому, Кармело, ради Бога, давай наберемся ума-разума и прекратим это баловство. И, пожалуйста, не надейся, что я пойду на поводу у твоих плотских желаний.

Его руки соскользнули с ее плеч, губы плотно сжались, и он процедил сквозь зубы:

— Если ты так считаешь, мне больше нечего тебе сказать.

Ну вот и хорошо, подумала Мэри. Действительно, как можно было строить ответственные отношения с таким человеком, который не мог наладить устойчивых контактов даже с родным сыном? Да, после получения угрозы о похищении Робертино его охватила паника. Но ведь до этой угрозы он всегда на первое место ставил работу, а не воспитание сына, и, возможно, так все будет продолжаться и дальше. Какой же из него отец?

Нет, уж если ей когда-нибудь и придется выйти замуж (хотя она очень сомневалась, что придется), то ее мужем должен обязательно стать мужчина, который любит детей, который сможет стать таким отцом для Алекса, какого у него никогда не было. Кармело Аличени к таковым явно не относился.

Черт бы побрал этого мужика! Она не хотела иметь с ним ничего общего. И с этой минуты — никакого возврата к прошлому! С этой минуты ей необходимо всегда помнить, что он просто ее работодатель, к которому она должна относиться подобающим образом, равно как и ему следует воспринимать ее только как одну из сотрудниц компании. Но способен ли он на такое отношение к ней? Дошли ли до него ее слова? Она хорошо понимала, что только время могло дать ответы на эти вопросы.

7

Кармело с головой ушел в работу. В офисе его компании в Палермо возникли проблемы с подбором кадров, и он целиком занялся этими проблемами, забыв о свободном времени для себя. После смерти Лусинды работа стала для него единственным противоядием от одиночества.

Но вот пришло общение и сближение с Мэри, и он подумал, что в его личной жизни наметился какой-то просвет. И вдруг в самый интригующий момент их отношений она заявляет, что не желает иметь с ним никаких личных отношений.

Кармело был ошарашен. Эта женщина просто вывихнула ему мозги. Другое дело, если бы они не целовались, не прижимались друг к другу, не таяли бы в объятиях друг друга… Но пламя страсти вспыхнуло в нем, и его уже трудно было потушить.

Теперь ему оставалось лишь ждать благоприятного случая, чтобы снова сблизиться с ней. Он был уверен, что она наговорила все это сгоряча. И он докажет ей это. Докажет, что она нуждалась в нем в такой же мере, в какой он нуждался в ней.

Никто из них не стремился к постоянным отношениям. Во всяком случае, со стороны Мэри никаких сомнений на этот счет не было, и он еще никого не встретил, кто мог бы заменить ему в качестве жены Лусинду. Но ведь они с Мэри испытывали друг к другу очень сильное физическое тяготение. И зачем на это закрывать глаза? Это тяготение можно было бы назвать чистой воды похотью, если бы не одно но: Мэри привлекала его не только физически, но и душевно, и духовно.

Что поделать? До поры до времени ему, очевидно, придется придерживаться ее правил игры.

Мэри нравилось заниматься с мальчиками. Ее раздражали лишь те моменты, когда в комнату во время занятий неожиданно вторгалась миссис Аличени. По всей вероятности, мать Кармело считала своей обязанностью контролировать работу нанятой няни внука, не понимая при этом, что своими внезапными визитами только ухудшала процесс обучения.

Кармело возвращался после работы, как правило, в плохом настроении, и Мэри старалась держаться от него на расстоянии. С того вечера, когда они так страстно целовались, прошла почти неделя. Но за эту неделю она не смогла забыть того, что прочувствовала в те минуты, когда была в его объятиях. В то же время ее не покинула уверенность, что она была права, отказав ему так решительно.

Однако в этот вечер Кармело приехал домой раньше, чем Мэри отправилась спать. Она едва убрала игрушки, с которыми Алекс и Робертино играли в бассейне, и еще не успела расслабиться со стаканом сока на террасе, как его машина показалась из-за угла дома.

Когда он подошел к ней, ее сердце сладостно сжалось.

— Почему ты избегаешь меня? — резко спросил он. — Я не вижу тебя целыми днями.

— Это твоя проблема. Не моя. Я никуда не ухожу из дома. Если ты слишком занят на работе и у тебя не остается времени на сына, не пытайся во всем обвинить меня.

— При чем тут Робертино? — бросил он ей. — Речь идет о тебе и ни о ком больше… Как только я переоденусь, мы едем ужинать. Будь готова через полчаса.

В ту же секунду он развернулся и ушел к себе. Мэри в течение нескольких мгновений стояла как вкопанная. Она не хотела никуда ехать с ним. И ей следовало бы сразу сказать ему об этом, но ее остановил его категорический тон, не терпевший никаких возражений.

Почему он был так зол сегодня? Возможно, его не удовлетворяла ее система репетиторства? Миссис Аличени наверняка регулярно информировала его о ходе занятий с обоими мальчиками. И вот он, может быть, принял решение отослать ее обратно в Штаты, а чтобы смягчить высылку, вздумал утешить роскошным ужином.

Поднявшись к себе в комнату, Мэри быстро приняла душ, надела голубое платье, зачесала волосы в «конский хвостик» и нанесла легкую косметику на ресницы и губы. Менее чем через полчаса она уже была внизу у выхода, где Кармело поджидал ее.

— Рад, что ты так оперативно обернулась, — сказал он. — Не люблю, когда женщины опаздывают. Моя машина готова. Едем.

Они ехали в полном молчании. Мэри искоса взглянула на Кармело, и у нее создалось впечатление, будто его челюсти и губы плотно запечатаны невидимой клейкой лентой. Длинные пальцы рук ее босса так крепко вцепились в руль управления, что через несколько минут стали белыми. Почему он был в таком напряженном состоянии? Она этого не знала, но поняла, что очень скоро узнает.

Ресторан, в который он пригласил ее, размещался в белом квадратном здании на одной из окраин Палермо. Десяток оливковых деревьев и несколько невзрачных жилых домов — вот все, что окружало это здание. У его подъезда не было даже других автомобилей, и создавалось впечатление, что ресторан вообще закрыт.

Когда они вошли внутрь, потребовалось несколько минут, прежде чем ее глаза привыкли к сумрачной обстановке зала. Окна были крошечных размеров, и на всех подоконниках стояли глиняные горшки с красной геранью, которая заслоняла от глаз и без того скудный свет, проникавший в ресторан. На всех столиках, застланных льняными скатертями, тоже стояли вазы с геранями.

Мэри полагала, что Кармело удивит ее каким-то более импозантным местом, но он, заметив разочарование в ее взгляде, сказал:

— Не суди по внешнему виду. Здесь мы в гостях у моего старинного друга, и пища будет самая отменная. Через час-полтора в зале не останется ни одного свободного столика…

Вскоре к ним подошел коренастый смуглый мужчина, который при виде Кармело всплеснул руками и с искренней радостью воскликнул:

— Какая встреча, дружище!

Они обнялись и тотчас перешли на итальянский. Спустя некоторое время незнакомец с улыбкой посмотрел на спутницу Кармело и на ломаном английском произнес:

— А это, как я полагаю…

— Мэри Коул, — представил ее Кармело. — Мэри, познакомься, пожалуйста. Это Джулиан, мой друг со школьной скамьи.

— Это твоя жена? — спросил Джулиан, жеманно целуя руку Мэри.

— Нет. Ее обязанность — присматривать за Робертино, — ответил Кармело.

— Какая жалость. Она такая красивая! — Джулиан приложил руку к груди и выпалил: — Мэри, я, не задумываясь, предложил бы вам руку и сердце, если бы был свободен.

Мэри рассмеялась и в то же время несколько смутилась.

— А Робертино? — продолжил расспрос гостя владелец ресторана. — Когда ты привезешь своего сынишку, чтобы я наконец увидел его?

— Скоро, — сказал Кармело, — очень скоро.

Когда хозяин заведения ушел, они уселись за столик, и Мэри взяла меню. Оно было на итальянском, и она сразу передала его своему боссу, как бы невзначай обронив:

— Мне можешь заказывать то же, что выберешь себе.

Взглянув на Кармело, Мэри обнаружила, что он наблюдает за ней, хотя его взгляд ни о чем не говорил ей. Впрочем, она, пожалуй, ошибалась: его взгляд был как кинжал и пронзал ее до глубины души.

— Думаю, мы можем оставить наш заказ на усмотрение Джулиана, — сказал Кармело. — Чего бы тебе хотелось выпить?

— Минеральной воды, пожалуйста.

— Я не смогу соблазнить тебя бокалом вина?

Мэри покачала головой, а когда официант принес воду и Джулиан заявил, что обслужит их по-королевски, она сказала Кармело:

— Неужели ты не понимаешь, что Робертино иногда хочется побыть наедине с отцом, причем не пять — десять минут, а гораздо дольше? Ты уезжаешь на работу до того, как он просыпается, а приезжаешь домой, когда он уже лежит в постели.

— Но я знаю, что в доме о нем заботятся и ему ничто не угрожает, — спокойным тоном ответил он. — Моя мать информирует меня обо всех событиях каждый вечер. Она говорит, что ты слишком долго занимаешься с ними, и это единственная жалоба с ее стороны.

— А чем занимаешься ты на своей работе, приезжая так поздно чуть ли не каждый день? — спросила она, решив перевести разговор с темы личных дел на любую другую.

— В Палермо находится основной офис моей компании, — спокойным тоном ответил он, — и сейчас я занят его кадровой перестройкой. Если бы не заботы о Робертино, я бы привлек тебя в помощницы, потому что здешние секретарши не имеют даже самого элементарного представления о секретарской работе.

— Я польщена твоей оценкой моих рабочих качеств, — сказала Мэри. — И сколько же будет продолжаться эта кадровая перестройка?

— Трудно сказать…

— Значит, твой сын практически не будет видеть тебя еще несколько недель? Я бы никогда не стала так игнорировать Алекса.

— А разве я игнорирую Робертино? — взорвался он. — Не делай таких опрометчивых намеков в мой адрес! Я слишком люблю своего сына, чтобы предавать его забвению.

— А ты говорил ему о своей любви? И в чем проявляется твоя любовь к нему? Черт бы тебя побрал, Кармело, неужели ты не понимаешь, что дети очень быстро взрослеют? Ты не успеешь оглянуться, как твой Робертино станет юношей, и тебя начнут мучить угрызения совести, что ты мало уделял ему времени и внимания…

— Я тебя пригласил в ресторан не для того, чтобы выслушивать твои педагогические наставления. — В его тоне был такой же лед, как и в его взгляде.

— Значит, если ты не запланировал объявить мне за рюмкой спиртного о моем увольнении или поговорить со мной о Робертино, остается лишь один повод для вывоза меня в свет? — съязвила Мэри. — Но этот повод не сработает, Кармело. Ты меня не интересуешь и никогда не будешь интересовать как мужчина!

Он уставился на нее и потом долго обшаривал сверху донизу бесстыдным взглядом, после чего сказал:

— Ты привлекательная женщина, Мэри, и я не верю, что ты не намерена впускать в свою жизнь ни одного мужчину. Интересно, у тебя были любовники с тех пор, как ты распрощалась с отцом Алекса?

— Во-первых, это тебя не касается, а во-вторых, да, были. Один или два.

— Ну и как?

— Да никак. Они оказались с нулевым коэффициентом полезного действия.

— Потому что ты предстала перед ними в роли Снежной королевы, в той самой, в какой пытаешься предстать сейчас передо мной?

— Я ничего не пытаюсь, а просто так чувствую. Мне диктует это интуиция, — бросила она ему в лицо. — Мне не встречался еще ни один мужчина, которому я могла бы до конца поверить.

Кармело глубоко вздохнул и окинул ее холодным, пронизывающим взглядом. Да, она оскорбила его мужское самолюбие, но с ее губ сорвались слова правды. Ей действительно хотелось встретить мужчину, которого она смогла бы полюбить всем сердцем и который бы ее никогда не предал. Кармело не относился к таким мужчинам. Он все еще любил Лусинду. Правда, ему нравилось тело Мэри, он желал его. Но ей такая «любовь» была не нужна.

— Как ты можешь узнать, способна ли верить тому или иному мужчине или не способна, если, встречаясь с ним, замыкаешься в такие жесткие рамки? — Его темно-карие, пронизывающие глаза пристально смотрели на нее, и она, будто загипнотизированная ими, не могла оторвать от него взгляда.

— Думаю, когда судьба сведет меня с предназначенным мне мужчиной, я сразу почувствую это и поверю ему, — смело заявила Мэри как раз в тот момент, когда официант поставил перед ними поднос, заполненный всевозможными яствами и напитками.

Еда была великолепна, и Мэри поглощала ее с таким аппетитом, будто не ела уже несколько дней. Пищу она запивала минеральной водой, а когда официант принес по заказу Кармело графин вина, Мэри легко переключилась на легкий алкогольный напиток. Впрочем, она помнила, что следует быть очень осторожной и пить маленькими глоточками, чтобы к концу сытного ужина ей не стало плохо.

— Знаешь, у тебя красивая улыбка, — неожиданно произнес Кармело и мягко опустил ладонь на ее руку.

От этого прикосновения Мэри всю так и бросило в жар, и она хотела было отдернуть руку, но сдержалась, решив, что он притронулся к ней чисто по-дружески, а не с какими-то особыми чувствами.

И зачем ей были нужны какие-то его чувства? Она прекрасно обходилась и без них, живя одна с сыном и не испытывая потребности ни в каких мужчинах…

Впрочем, какой ей резон обманывать себя? В Кармело она находила все, что ей хотелось видеть в мужчине. Он был симпатичен, жизнелюбив, сексуален, обаятелен и обходителен. Из него получился бы идеальный отец, не будь он таким трудоголиком.

Она не должна была ревновать его к Лусинде, но ей это не удавалось. Мэри ревновала Кармело к покойной жене, быть может, потому что он ничего не рассказывал о ней. По словам его матери, он до сих пор любит Лусинду, и Мэри не могла понять, почему она верила этим словам миссис Аличени.

Если бы Лусинда была жива и Мэри была бы приглашена в их дом няней, вот как сейчас, между ней и Кармело не возникло бы никаких личных отношений. Да, возможно, он уделял бы ей внимание, говорил комплименты, но этим их отношения наверняка и ограничились бы. Потому что всем своим сердцем Кармело был слишком привязан к матери своего ребенка.

Все эти мысли со скоростью света проносились в ее голове, пока их руки касались друг друга. Мэри становилось все жарче, сердце забилось вдруг с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, и вдруг ею овладело неистовое желание испытать физическую близость с мужчиной. С этим мужчиной.

Мэри не знала, почувствовал ли Кармело каким-то образом ее возбужденное состояние, но он вдруг поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал каждый пальчик.

Ни капельки больше не стесняясь, она пристально посмотрела в его глаза и увидела в их потемневших глубинах такое же сильное желание интимной близости, какое охватило ее.

— Подлить еще вина? — мягко спросил Кармело.

— Нет, спасибо.

Мэри не допила еще первый бокал и не собиралась заканчивать его. У нее остались слишком горькие воспоминания о том пьяном вечере и последующей ночи, когда был зачат Алекс, и теперь она как огня боялась даже малейшей передозировки алкоголя.

— Тогда, может быть, закончим наш ужин? — предложил он.

— Конечно.

Ее взгляд равнодушно, механически скользнул по залу, а затем остановился на лице Кармело. Боже, что с ней происходит? Весь вечер, пока они сидели в этом ресторане, она ни на кого не смотрела, все ее внимание, без остатка, сосредоточилось на этом мужчине.

Он рассчитался с официантом, и они, выйдя на улицу, направились к его машине, наслаждаясь свежим воздухом. Небо было украшено звездами и ярким полумесяцем. Кармело открыл перед своей спутницей дверцу автомобиля, но, прежде чем оказаться на мягком сиденье, она попала в сильные мужские объятия и услышала слова, которых никогда не ожидала услышать от своего босса:

— Ты сводишь меня с ума, женщина! Ты знаешь об этом? — Его губы впились в ее рот. — Я хочу тебя, Мэри, ты мне нужна, ты должна допустить меня к себе. Забудь об этом идиоте, который так по-скотски обошелся с тобой. Позволь мне доказать тебе, что в жизни есть нечто более светлое, более значимое, чем то, что осталось в твоей памяти.

Разве это она сводила его с ума? Это он весь вечер только этим и занимался. Она тоже страшно хотела его; ей хотелось оказаться с ним в постели и не расставаться до самого утра. Поэтому она с готовностью подставила ему губы и позволила обнимать и ласкать себя. И он с жадностью воспользовался этой ее готовностью и стал целовать и тискать ее с неистовством, которого сам не ожидал от себя.

Даже в эти минуты их жаркого сближения Мэри вдруг снова подумала о том, что этот мужчина, который целовал и обнимал ее, был ее боссом. Ну и что, с досадой откинула она надоевшую мысль. Да ничего. Какая разница? Она хотела его, он хотел ее. Все так просто…

Целуя ее, он не прекращал ласкать все ее тело, трогать, гладить, сжимать… А когда он с силой прижимал ее к себе, она сладостно ощущала его возбуждение.

— Я не могу больше терпеть… Только не здесь, — прошептал он. — Поедем домой.

Пока они ехали домой, Мэри не переставала думать, правильно ли она вела себя. Кармело возбуждал ее донельзя. Она воспламенялась от малейшего его прикосновения к ее бедру или руке.

Когда они подъехали к дому, Кармело помог ей выйти из машины и снова стал обнимать ее, Мэри подумала о том, что их отношения набирают слишком быстрый темп, что он слишком форсирует их. Надо сдержать себя и разобраться в новых чувствах, которые обуревают ее, решила Мэри и осторожно высвободилась из его объятий.

— Что случилось? — спросил Кармело.

— Я не могу пойти на… близость. Не могу это в себе преодолеть. Очевидно, еще не настало время.

— О Боже! — В его восклицании прозвучало явное разочарование. — Но мне показалось, ты в мыслях уже преодолела этот барьер сдержанности. Всего каких-то полчаса назад ты…

— На меня подействовали вино, вкусная пища и общая атмосфера в ресторане. Но на самом деле я… не хочу этого.

— А я полагаю, ты очень хочешь этого, — сказал он. — Тебе мешает здраво смотреть на вещи ложное чувство вины за то, что ты позволила себе сделать девять лет назад.

— Возможно, ты прав, но я ничего не могу с собой поделать. — Когда они вошли в дом, Мэри добавила: — Я пойду к себе в комнату одна.

Как раз в этот момент раздался голос миссис Аличени:

— Это ты, Кармело? Мне надо поговорить с тобой.

— Ты свободна, — буркнул он и направился к матери.

Свободна? На какое время? Мысли опять закружились мечущимся снегопадом в голове Мэри. Ведь Кармело не отличался терпением. Она своим поведением дала ему повод надеяться на физическое сближение с ней, а потом отказала. Что же ей теперь делать? Она знала одно: мирного сосуществования между ними отныне не будет.

Мэри не долго наслаждалась обещанной Кармело «свободой». Едва она приняла душ и прикрылась полотенцем, как дверь в комнату распахнулась, и в прихожую решительно шагнул Кармело.

8

— Убирайся отсюда! — вскрикнула ошеломленная Мэри. — Разве я недостаточно четко объяснила тебе мою позицию? Я еще не готова вступить с тобой в близкие отношения и вовсе не намереваюсь…

— Замолчи! — грубо оборвал он ее. — Дело не в наших отношениях. Речь идет о Робертино.

Мэри прикрыла ладонью рот и, взглянув на Кармело, только сейчас заметила, что страсть и желание совсем исчезли с его лица и на смену им пришло выражение напряженной сосредоточенности и растерянности. Она поняла, что случилось что-то дурное, непредвиденное.

— Что произошло, Кармело?

— Потенциальный похититель… или похитители Робертино напали на наш след в Сицилии.

— Что? — выкрикнула она, и в ту же секунду ее сердце заколотилось с силой барабанного боя.

Банное полотенце соскользнуло с ее бедер, но Кармело, казалось, даже не обратил внимания на ее наготу. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Мэри быстро подняла полотенце и снова обернула его вокруг тела.

Кармело мрачно сказал:

— Сюда тоже пришло письмо с угрозой похищения. Мать в ярости оттого, что я не сказал ей об истинной причине нашего приезда в Палермо.

— Можно кровати мальчиков переставить в мою комнату, и это уже будет безопаснее для Робертино, — предложила Мэри. — Весь день я не буду отходить от него.

— Этого ничего не нужно. — Он тряхнул головой и решительным тоном объявил: — Мы уезжаем отсюда.

— Опять пускаемся в бега? — Ее глаза округлились в испуге. — Нет, Кармело, очередное бегство не изменит положения. Ты должен предпринять что-то другое. Этих мерзавцев надо арестовать. Ты уведомил обо всем полицию?

Она задавала ему этот же вопрос три недели назад. Всего три недели понадобилось подонкам, чтобы выследить их! Значит, куда бы они ни скрылись, эти бандиты все равно не отстанут от них. Ее сердце сдавила тяжесть, будто свинец лег на сердце.

— Я разговаривал с итальянской полицией, и мне обещали помочь, — сказал Кармело. — К сожалению, у них не хватает персонала, чтобы обеспечить нашу защиту на то время, пока будет вестись следствие. Поэтому я увезу тебя и ребятишек в уединенный коттедж в горах, причем сделать это надо прямо сейчас под покровом ночной темноты. Там нас эти мерзавцы не обнаружат… Так что собери в дорогу нужные вещи, а я пока разбужу детей.

Он покинул комнату так же быстро, как ворвался в нее. Мэри достала из гардероба кое-что из одежды и сложила все в чемодан. Через полчаса они уже отъехали от дома, а еще полтора часа спустя перед ними возникли черной стеной ночные горы. Алекс и Робертино быстро опять заснули; Кармело вел машину с каменным выражением лица, и Мэри даже не пыталась заговорить с ним.

Наконец они свернули с горного шоссе на узкую проселочную дорогу и после множества поворотов, подъемов и спусков уперлись в небольшой каменный коттедж, хорошо укрытый со всех сторон деревьями.

— Вот мы и добрались до нашего укрытия, — сказал Кармело и растолкал спавших ребят.

Алекс и Робертино помогли внести в дом вещи, а Кармело сразу включил обогреватель. Мальчики отнеслись к поездке с энтузиазмом. Особенно они обрадовались, когда узнали, что будут спать вдвоем на одной кровати. В коттедже было две небольших спальни с двухместной кроватью в каждой, а также кухня, гостиная и ванная.

Когда дети улеглись спать, Кармело и Мэри присели в тесной гостиной, и он сказал:

— Теперь мы в безопасности.

— Но сколько времени будет длиться эта безопасность? — спросила она. — Ведь мы не можем оставаться здесь вечно.

— Конечно, нет…

— А как ты объяснил детям, почему мы вдруг среди ночи помчались в эту глухомань?

— Я сказал им, что мы отправляемся в путешествие туда, где нас будут ждать невероятные приключения и сюрпризы. Уверяю тебя, им эта поездка еще как понравится.

— А у меня эта поездка вовсе не вызывает дикого восторга, — холодно заметила Мэри. — Во-первых, я переживаю за судьбу твоего сына. Во-вторых, как мы будем спать, если в спальне стоит только одна кровать?.. Впрочем, я знаю как. На кровати лягу я, а ты располагайся, где тебе заблагорассудится. — Искоса она взглянула на диван, на котором сидел Кармело, и сразу поняла, что он был явно короток для мужчины, чей рост с лихвой превышал шесть футов. Ну, а ей-то что? — Кстати, кому принадлежит этот коттедж?

— Мне. Это мое горное убежище. Им пользуются некоторые из моих друзей, но иногда сюда приезжаю и я — когда в моей жизни случается что-то не очень веселое.

— И как часто такое случается?

— Не регулярно, но случается, — ответил он, и на его лицо легла тень грустной задумчивости.

Возможно, он уединялся в этом коттедже, когда умерла его жена, подумала Мэри и вдруг поинтересовалась:

— А Робертино бывал здесь раньше?

— Нет. Так что для него это такое же новое приключение, как и для Алекса. Вот увидишь, Мэри, они оба будут в восторге.

— А телефон в доме есть?

— Нет, и мне это нравится.

— Но ведь ты привык так активно общаться, в том числе по телефону со своими партнерами, клиентами… Через пару дней ты будешь умирать здесь от скуки и безделья.

— Умирать? — Его брови взлетели вверх. — С такими шустрыми, живыми мальчишками и с такой красивой женщиной?

— Я приехала сюда ради Робертино, а не ради его отца.

— Значит, я должен держаться от тебя на внушительной дистанции и ютиться на этом коротеньком диване в то время, как ты с удобством расположишься на моей кровати и будешь мечтать обо мне?

— Как бы не так! — В глазах Мэри сверкнули злые искорки, и она моментально вскочила со стула. — Между прочим, мне пора спать. Спокойной ночи, мистер Аличени.

И она вышла из гостиной.

Мэри уже разделась и улеглась в постель, как вдруг дверь в ее комнату отворилась, вспыхнул верхний свет, и перед ней предстал ее босс.

— Мадам, простите за вторжение, но, мне кажется, мой чемодан с вещами остался где-то в этой комнате. Кроме того, мне нужны простыни и подушка.

Все нужное ему, в том числе чемодан, отыскалось на верхней полке гардероба. Мэри лежала в постели и пламенела от охватившей ее страсти к этому мужчине. Ей казалось, что он чувствовал эту страсть, чувствовал ее возбужденное состояние. Она попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть его, но от этого ей стало только хуже, потому что ей не было видно, что он делает. И вдруг неожиданно для самой себя она произнесла:

— Если ты ждешь, что я приглашу тебя в эту же постель, то не дождешься.

— Почему ты отвергаешь то, чего действительно хочешь? — В его глазах вновь горел огонь страсти и необоримого желания. — Ты всерьез намерена уложить меня на этом жестком, грубом и невероятно коротком диване?

— Мне это ложе не кажется таким уж жестким и грубым. Во всяком случае, ты должен был заблаговременно подумать о нашем ночлеге в этом убежище. Разве ты не предполагал, что у меня нет намерения спать с тобой в одной постели?

— И это на самом деле так? — Он рассмеялся и прямо, не мигая, уставился на нее. — Думаю, леди просто-напросто лжет самой себе. Я полагаю, как раз о нашей общей постели ты много думала. Более того, я убежден, что тебя манила, влекла эта идея.

— Нисколько, — заявила она и сама жутко удивилась, каким сиплым, приглушенным стал ее голос.

— Хорошо, если леди говорит «нет», значит, она имеет в виду «нет». Но разве может этой леди повредить невинный поцелуй мужчины, когда он пожелает ей спокойной ночи?

С этими словами Кармело наклонился к Мэри и нежно коснулся губами ее губ. И в тот же миг почувствовал, как все ее тело встрепенулось и зажглось тем же страстным желанием, которое охватывало и его. Она вовсе не была такой женщиной, какой старалась представить себя перед ним. Мэри Коул была жутко сексуальной, в высшей степени сексуально озабоченной молодой леди!

Целуя ее, он стал терять контроль над собой. Ему вдруг захотелось сию же минуту оказаться с ней рядом под одеялом, обнять ее и заняться с ней жаркой, ненасытной любовью. Ему захотелось испытать с ней все, что только может испытать мужчина с женщиной.

Но он не мог пойти на такой шаг, потому что это испортило бы их совместную жизнь в этом тесном горном убежище. Он всегда должен помнить, что безопасность Робертино — его первейшая задача. И ему нужна помощь Мэри, чтобы присматривать за сыном. Он ни в коем случае не должен настраивать ее против себя.

Поцеловав ее, он благодарно улыбнулся, спокойно вышел из комнаты и направился к неудобному дивану, думая о женщине, которая действительно начинала сводить его с ума.

Он думал, что после смерти Лусинды никого не будет любить, что другая любовь была бы равноценна предательству ее памяти, и он не был уверен, была ли Мэри его новой любовью. Единственное, в чем он был уверен твердо, заключалось в том, что эта очень красивая шатенка глубоко запала ему в сердце и душу. Он так сильно хотел ее, что готов был пожертвовать чем угодно, чтобы только уговорить, заманить, затащить ее к себе в постель.

Когда по небу скользнули первые лучи солнца, сонный Кармело нехотя поднялся с дивана, взял полотенце и неторопливо вышел из коттеджа наружу. Примерно в сотне ярдов вверх по склону горы располагалось довольно глубокое озеро, в котором можно было искупаться. Это было его любимое место отдохновения для души и тела. И именно туда он направился ни свет ни заря.

Прохлада воды перехватила его дыхание, но ничуть не охладила пыла чувств, которые он продолжал испытывать к Мэри. Он жаждал ее с одинаковой страстью, когда входил в озеро и когда выходил из него. И он ни на секунду не переставал думать о ней.

Неожиданно, когда он уже вышел из горного озера, ему показалось, что кто-то наблюдает за ним, и первая же мысль была о похитителе Робертино. А ведь он оставил мальчиков одних со спящей Мэри! И все трое оказались абсолютно беззащитными!

Кармело молниеносно развернулся — и в тусклом просвете деревьев увидел двигающуюся тень человека. В два прыжка он достиг дерева, около которого только что мелькнула подозрительная тень, и… наткнулся на Мэри!

— Милая леди, какой черт принес тебя сюда в такую рань?

Мэри полагала, что Кармело не заметил ее, когда она подкралась к озеру и стала наблюдать за ним. А теперь он стоял перед ней совершенно голый, во всей своей мужской красе, и она не могла отвести от него глаз, этих бесстыдных глаз, которые совершенно независимо от ее намерения упорно смотрели вниз, туда, где медленно наливался силой его мужской орган…

— Я… услышала сквозь сон, как… ты выходил из коттеджа, — растерянным голосом залепетала Мэри, — и мне стало интересно узнать, куда же ты направился. Я…

— Черт возьми, ведь я мог бы убить тебя! — продолжал негодовать он. — Я принял тебя за одного из похитителей Робертино. И ты… не имела права оставлять мальчиков одних. Ты должна немедленно вернуться в коттедж. А если тебе вдруг опять захочется посмотреть на меня голого, просто скажи мне об этом.

Он повернулся, быстро спустился на берег озера, поднял с земли полотенце и плотно обернул его вокруг бедер. Мэри не могла оторвать глаз от его загорелого тела. Крепкие бедра, мускулистые плечи и руки, широкая грудь, покрытая черными волосами, струйка которых сбегала вниз к животу и скрывалась под белым полотенцем, — все в нем возбуждало ее, разогревало кровь, распаляло мозги.

Она готова была присоединиться к нему и тоже искупаться в озере, но было уже поздно: Кармело начал спускаться с горы, и ей пришлось последовать за ним, тем более что он разозлился на нее за то, что она покинула Робертино и Алекса.

Как она и ожидала, мальчики спали, когда они с Кармело вошли в коттедж. Он по-прежнему был не в духе и даже не смотрел в ее сторону. Надев шорты, он направился к выходу, бросив ей через плечо:

— Я съезжу в город за продуктами. То, что мы прихватили из дома, ребятишки съедят уже сегодня к вечеру. И хочу напомнить тебе, чтобы ты не оставляла Робертино без присмотра ни на одну секунду.

Он вышел из коттеджа, сел в машину и поехал вниз в направлении к Палермо. А Мэри подумала о том, что он злился на нее не из-за того, что опасался за жизнь сына, а потому что она с такой наглой беззастенчивостью рассматривала его голое тело. Что ж, ему не придется больше нервничать из-за этого: она не станет больше вести себя так опрометчиво.

Пока дети не проснулись, Мэри занялась уборкой комнат. В спальне она разобрала все вещи, которые они привезли с собой, и повесила в гардероб рубашки и брюки Кармело. В одном из выдвижных ящиков шкафа ей попалась фотография Лусинды. Мэри долго всматривалась в черты ее лица и еще раз сделала для себя неопровержимый вывод: жена Кармело была настоящей красавицей. На этом снимке она выглядела даже более красивой, чем на портрете, который висел в его родительском доме. Пышные черные волосы, чувственные губы, широко расставленные миндалевидные глаза. И они были так похожи с Робертино! Неудивительно, что всякий раз, когда Кармело смотрел на сына, тот напоминал ему жену. Нет, у нее не было никаких шансов даже сравниться с этой красивой женщиной. И к тому же в глазах Лусинды светилась такая глубокая любовь, такая безграничная преданность человеку, который снимал ее! А ведь этим человеком наверняка был ее муж Кармело.

Неожиданно из другой спальни раздался голос Алекса:

— Мам, мы с Робертино проголодались.

Ее размышления над фотографией Лусинды прервались, и она пошла в кухню, готовить детям завтрак. А через полчаса с покупками вернулся Кармело.

Почти весь этот день они все вчетвером провели в лесу. Мальчики искупались в небольшой речушке, потом играли в прятки, лазили на деревья, копошились в кустарнике на дне глубокого оврага.

Кармело продолжал игнорировать Мэри, поэтому разговор между ними носил лишь общий, обезличенный характер. Зато она не могла игнорировать присутствие этого мужчины, когда он находился рядом с ней. Его тело, казалось, излучало какие-то биотоки, которые заставляли ее вздрагивать, трепетать, проникаться невыносимым желанием…

Перед отходом ко сну она кротко предложила ему разместиться на кровати, а сама легла на диване и довольно быстро заснула — возможно, потому что они провели так много часов на свежем воздухе.

Когда Мэри проснулась на следующее утро, Кармело в коттедже уже не было. Куда он ушел опять в такую рань? Снова на озеро? Ей захотелось пойти вслед за ним и вновь понаблюдать, как он плавает, как голым выходит из воды, как растирает полотенцем все тело, в том числе и его интимные места… И если Кармело на этот раз обнимет ее, она позволит ему раздеть ее, позволит уложить себя прямо на песок у самой воды и потом… Да, потом он введет в нее свой замечательный, свой великолепный орган, который она успела рассмотреть там, у озера. И она ощутит его в себе, в своем самом чувствительном, самом сокровенном месте, и они…

Она в блаженстве закрыла глаза, сжала пальцами обе груди, но через секунду вдруг резко тряхнула головой и прошептала:

— Мэри, прекрати сейчас же! Прекрати даже думать об этом. Кармело — мужчина не для тебя.

Быстро убрав постель с дивана, она приняла душ и отправилась на кухню готовить завтрак. Когда вернулся Кармело, мальчики уже поели и Робертино спросил отца:

— Па, а куда ты ходил?

— Я устроил в одном месте тайник. — Он ухмыльнулся и бросил беглый взгляд на ребят. — Так что сегодня, если не возражаете, мы займемся поисками сокровища.

Дети запрыгали от восторга и в унисон затараторили:

— Да! Да! Да!..

— Значит, договорились. Но сначала я должен позавтракать.

Искоса посмотрев на него, Мэри подумала о том, насколько моложе он выглядит, когда улыбается, и насколько проще ведет себя с обоими мальчишками, чем с ней. Обращаясь к нему, она сказала:

— Мы ели на завтрак овсяную кашу с молоком и жареные хлебцы. Но если ты хочешь яичницу, я могу…

— Нет, нет, каша и хлебцы меня вполне устраивают, — ответил Кармело. — Робертино, думаю, тебе следует надеть сегодня какую-то более жесткую, прочную обувь. И тебе, Алекс, тоже.

Когда дети убежали выполнять его указание, он проследовал за Мэри на кухню.

— Как спалось на диване? — расслабленным тоном спросил он, когда она поставила перед ним на стол кашу и кружку молока.

— Я выспалась. Но если ты хочешь, мы можем меняться спальными местами по очереди.

— А мне думается, мы могли бы поступить проще — спать на одной кровати.

— О чем ты говоришь? — Она уставилась на него остекленевшим взглядом.

— Я полагаю, это было бы самым логичным выходом из нашей ситуации.

— Логичным — может быть, но не самым здравым. Ничего не могу вообразить худшего, чем делить постель с мужчиной, к которому я совершенно равнодушна, — парировала Мэри и тут же с ужасом подумала о том, что лжет и ему и самой себе.

— Смешно, но я полагаю, ты ко мне не совсем равнодушна. Просто боишься признаться и себе, и мне в этом чувстве.

— Я боюсь? — удивилась она. — С чего ты взял? Я вполне самостоятельная, независимая женщина и полностью контролирую свои поступки, свою жизнь.

Вот же черт, опять она мелет какую-то чушь. Ведь никакого контроля над своей жизнью она не имеет, самокритично рассуждала Мэри. Ее жизнь контролируется мистером Кармело Аличени и никем больше. И он установил этот контроль с тех пор, как она начала работать в его компании. Да, раньше она была сама себе хозяйкой. Но после прихода в «Трансатлантик шиппинг» ее полновластие над своей личной жизнью кончилось. С этой поры она делала и делает все, о чем он ее ни попросит. Даже сюда, в Палермо, она приехала, по сути дела, не по собственному, а по его желанию. Но ложиться с ним в постель — ни за что! На это она никогда не пойдет. Ведь ему просто-напросто надо удовлетворить свой сексуальный голод, а она, слава Богу, от такого голода не страдает. Нет уж, обойдется.

— Мэри, если ты контролируешь свои поступки, свою жизнь, тогда почему ты краснеешь и опускаешь глаза, стоит мне только в упор посмотреть на тебя? Почему ты так страстно отвечаешь на мои поцелуи?

— Потому что ты жутко сексуальный мужик — вот почему! — выпалила она. — Ты, может быть, не догадывался об этом, но любая женщина в нашей компании теряла голову при одном только твоем появлении.

Брови Кармело взметнулись вверх вопросительной дугой, и он спросил:

— А ты теряла голову при виде меня?

— Раньше нет. — Ее глаза метнули молнию в его сторону. — А если ты будоражишь мои чувства сейчас, это вовсе не означает, что я готова в любой момент запрыгнуть с тобой в постель. Возможно, я так отношусь ко всему этому, потому что когда-то была бита. Не знаю. Но я точно знаю, что я не готова к тому, чтобы ты использовал мое тело.

— Меня еще никогда не обвиняла ни одна женщина в использовании ее тела. Я всегда выстраивал свои отношения с моими партнершами или, если хочешь, любовницами на основе взаимного согласия и взаимных интересов.

— У тебя были женщины после Лусинды? — неожиданно спросила она.

— Да.

— И ты хочешь сказать мне, что не использовал их?

— У меня были определенные потребности, — ответил он, — но и у них они были. Определенные потребности есть и у тебя.

— Но мои потребности явно не такие большие, как твои.

Кармело с минуту помолчал и неожиданно предложил закруглить разговор:

— Знаешь, давай пока на этом остановимся. Пожалуйста, сходи к ребятишкам и посмотри, приготовились ли они к нашей вылазке. А я между тем быстренько закончу завтрак.

Мальчики уже стояли снаружи у двери коттеджа и с нетерпением ждали начала поисков. Наконец Кармело вышел к ним, передал им листок бумаги с первым ключом к разгадке тайны, а через несколько минут Алекс и Робертино, внимательно ознакомившись с пояснительной картой-схемой, умчались в указанном направлении. За ними пошла Мэри, а замыкал походную колонну Кармело, ни на секунду не выпускавший детей из вида.

Четверть часа спустя маленькие следопыты обнаружили второй ключ к сокровищам. Кармело нагнал Мэри, и они зашагали рядом.

— Кажется, нашим детям нравится эта игра, — сказал он.

— Даже очень, — согласилась с ним она. — Ты хорошо это придумал.

— А теперь, пожалуй, можно закончить нашу беседу. Мы заговорили о потребностях, и ты высказала мнение, что мои потребности больше, чем твои. Я так не считаю.

— А разве твоя потребность склонить меня к половому сожительству с тобой не больше моей скромной потребности не соглашаться на такое сожительство? — спросила она.

— Речь идет не о половом сожительстве…

— Тогда чего же ты от меня добиваешься? — резко оборвала она мужчину. — Ведь мы оба хорошо знаем, что ты до сих пор любишь свою жену. Никакая другая женщина никогда не сможет заменить ее. Что ты почувствовал бы, если бы я вдруг позволила тебе овладеть мной? Заставил бы себя вообразить, будто я Лусинда?

О Боже, ей не следовало говорить это! Она проявила к нему такую жестокость!.. Когда Мэри увидела боль в его глазах и заметила, как на его лицо легла тень едва сдерживаемого негодования, она прикрыла ладонью рот и тихо произнесла:

— Прости меня. Я так сожалею, что сказала это.

9

Кармело отошел от Мэри в сторону, скрывшись за деревьями. Ее безответственные слова о Лусинде глубоко задели, оскорбили его. Но ведь что-то побудило ее произнести их. Очевидно, он делал что-то не так, в чем-то ошибался, и это послужило толчком для этого, может быть, невольного, спонтанного выпада против него. Да, никакая другая женщина никогда не сможет заменить ему покойную жену. Это было действительно так; Лусинда всегда будет занимать особое место в его сердце. Но Мэри во всех отношениях отличалась от нее, и разве она не знала об этом? Он хотел ее такой, какой она была сама по себе, а не как замену Лусинде.

Погруженный в размышления, Кармело незаметно приблизился к мальчикам. По всему было видно, что Робертино и Алекс великолепно проводили в горном лесу время: они бегали, весело хохотали, спорили о спрятанном сокровище… И наконец обнаружили в густой кроне старой оливы второй ключ.

Он надеялся, что сегодня они все вчетвером получат удовольствие от прогулки; оскорбительная фраза Мэри явилась для него полной неожиданностью. Да, она тут же извинилась, но как ей вообще могло прийти в голову, что он был способен поставить ее на место Лусинды? Если бы между ними произошло наконец то, о чем он уже давно мечтал, он наверняка не стал бы думать в этот момент о покойной жене. Между этими двумя женщинами была такая же разница, как между дождем и снегом.

— Ребятки, угомонитесь, — сказал он, когда Алекс и Робертино, громко крича, примчались к нему с горы.

— Нам здесь так нравится! — воскликнул его сын. — А где же Мэри?

Кармело оглянулся вокруг и, к своему удивлению, нигде не увидел ее. Ведь не могла же она одна вернуться в коттедж? Он не хотел отправляться на ее поиски, оставив разыгравшихся детей без присмотра. Хотя с переездом в горное убежище его и не покидала довольно твердая уверенность в том, что здесь они находятся в безопасности и бандитам, гонявшимся за Робертино, не удастся напасть на их след, все равно рисковать не стоило.

— Думаю, она решила в одиночку отыскать наше тайное сокровище, — пошутил он.

Алекс рассмеялся и сказал:

— Ну уж нет! Мама не такая догадливая, как мы с Робертино, ведь правда?

И мальчишки с хохотом скрылись за деревьями.

Мэри не понимала, как она могла сказать такую глупость. Ведь Кармело и без ее язвительной фразы тяжело переживал утрату жены. А тут ее вдруг что-то дернуло за язык… Нет, все-таки она была жуткой эгоисткой, потому что всегда думала прежде всего о себе, а не о других.

Она сидела на валуне и, подперев голову руками, напряженно думала о том, как можно исправить сложившуюся ситуацию. У нее оставалось лишь одно реальное средство — еще раз извиниться перед ним; но, с другой стороны, она понимала, что и десятки самых искренних извинений не изменят положения. Она была в полном замешательстве и не знала, как ей поступить, что предпринять.

— Мамочка, что с тобой?

Алекс подбежал к ней, вынырнув из-за деревьев, за ним по пятам следовал Робертино.

— У меня разболелась голова, сынок, — вынуждена была солгать она, поймав на лету первую попавшуюся отговорку.

— Тогда, значит, нам всем надо возвращаться домой?

— Нет, детка, вовсе не надо. — Она покачала головой. — Мне просто надо было побыть несколько минут одной. А как вы развлекаетесь в лесу? Как идут поиски сокровища?

— Мы уже обнаружили два ключа, которые помогут нам отыскать тайник, — с серьезным видом сказал Алекс, и его узенькие плечи расправились, а маленькая грудь приподнялась от переполнявшей ее гордости. — Тебе не станет хуже, если мы продолжим наши поиски?

— Не волнуйся, с ней ничего не случится, — раздался из-за спины ее сына голос Кармело. — Я присмотрю за твоей мамой.

В его темно-карих глазах все еще стояла боль, но, слава Богу, она не разглядела в них укора. Как только оба мальчика скрылись в лесу, Мэри с неподдельной горечью заглянула опять ему в глаза и спросила:

— Что я должна сказать или сделать, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед тобой?

— Думаю, лучше всего забыть об этом. Пойдем к ребятам.

Когда они вышли на большую поляну, где Алекс и Робертино с видом важных следопытов или кладоискателей обшаривали каждый кустик, каждый клочок земли, между ними возобновилась беседа, и натянутость в их отношениях, казалось, исчезла. Но так только казалось. На самом деле даже в словах и фразах, которыми они обменивались, уже не было прежней теплоты и искренности. Он уже не заводил речи о том, что им лучше спать на одной кровати, и в его глазах не вспыхивали огоньки нескрываемой страсти и желания интимной близости. Все тонкие намеки, оттенки, весь чарующий фон диалогов, которые они вели раньше, — все это теперь исчезло, смылось, как смываются драгоценные камешки волной. И все это произошло только из-за того, что она произнесла несколько глупых слов.

Казалось, такая прохладная уравновешенность, неожиданно установившаяся в их отношениях, должна была удовлетворять ее. Но удовлетворенности не было. Наоборот, она стала еще сильнее желать его, хотела близости с ним, потому что теперь он возбуждал ее еще больше. Этот человек разбудил в ней чувства, которые, казалось, были давно погребены. Он заставил ее снова почувствовать себя женщиной. Ни один другой мужчина не оказался способным произвести в ней такой переворот, и, видимо, поэтому она столько лет прозябала в одиночестве.

Итак, следует ли ей еще раз просить у него прощения? Но, взглянув на Кармело, она тут же усомнилась в целесообразности такого шага. Его брови были сдвинуты в жесткую линию, губы плотно сжаты, а в спокойном голосе звучали нотки сдерживаемого негодования.

Но Мэри и не осуждала его. За такие слова, которые сорвались с ее губ, не прощают.

Между тем поиски наконец увенчались успехом: сокровище, спрятанное Кармело в тайнике, было найдено! Им оказалась долбленая лодка, которую Алекс и Робертино могли использовать во время своих игр в плавательном бассейне. С такой удачной находкой все участники лесного похода направились по склону горы к их маленькому обиталищу.

Остаток дня Кармело развлекал детей, а Мэри наводила порядок в коттедже. Когда мальчики легли спать, взрослые вышли на воздух и, усевшись на стулья, принялись молча наслаждаться ночной тишиной, воцарившейся вокруг них. Затем Кармело сказал:

— Я думаю, сегодня тебе лучше расположиться на кровати. И можешь отправляться в спальню прямо сейчас.

Она не стала спрашивать, почему он так решил, и, пожав плечами, согласилась.

Эта ночь показалась Мэри долгой и тяжелой. Она без конца ворочалась, не находя удобного места, и была совершенно бессильна отделаться от мыслей о Кармело. Если бы не это ее грубое бездушие, они могли бы сейчас лежать в кровати вместе и ей не было бы так тоскливо и одиноко. Ее сердце забилось в упоении, когда она представила их лежащими в обнимку. Впрочем, лучше даже не думать об этом, тут же решила она. Все равно этого между ними не произойдет, по крайней мере, в ближайшее время. Она сама очень и очень постаралась пресечь дальнейшее развитие их отношений.

В последующие дни Кармело вел себя с ней довольно дружественно. Дети вообще не подозревали, что между ними пролегла какая-то тень отчуждения. Но сам факт, что он не проявлял к ней абсолютно никакого интереса, тяготил ее и заставлял тянуться к нему сильнее, чем раньше. Ее начала терзать жажда, какой она никогда не испытывала до их размолвки. Ей безумно хотелось, чтобы он прижимал ее к своему телу, целовал… И чем дольше длилось их отчуждение, тем ей все сильнее хотелось физического сближения с ним.

Ситуация, казалось, становилась безысходной.

— Сколько дней или недель ты планируешь оставаться здесь еще? — спросила Мэри однажды вечером, когда они опять вышли посидеть на свежем воздухе. Мальчики уже спали. Лес и горы погрузились в необыкновенную тишину; лишь изредка слышались шорохи в ветвях и раздавался спросонок крик какой-нибудь птицы. — Ведь не можешь же ты так надолго предать забвению свой бизнес, интересы компании.

— В компании все идет своим чередом, машина моего бизнеса находится под надежным контролем и функционирует без сбоев, — небрежным тоном ответил ее босс. — А я намерен оставаться здесь столько, сколько потребуется.

— Откуда же ты тогда будешь знать, как ведут себя потенциальные похитители? Что, если они организовали засаду вокруг дома твоей матери и выжидают твоего возвращения с сыном? А вдруг у них возник план похитить вместо Робертино его бабушку?

Мысль о возможном похищении матери явно никогда не приходила ему в голову, потому что предположение Мэри заставило его встряхнуться и насторожиться. Но в следующее мгновение он уже громко хохотал. А когда успокоился, сказал:

— Похищение моей матери обернется для мерзавцев худшим из кошмаров. Она создаст для этого дьявольского отродья адскую обстановку и засунет их в котел с кипящей водой. Они очень скоро поймут, какую ошибку совершили, если свяжутся с миссис Аличени.

— Как бы то ни было, мы не можем прозябать здесь в течение неопределенного срока, — заметила Мэри.

— Тебе здесь уже все осточертело?

— Нет, но нашим детям эта изоляция от мира скоро может надоесть. — Ее каштановые волосы, подхваченные порывом ветра, взметнулись вверх. — Мы использовали это горное убежище до предела. Больше здесь делать нечего.

— Не сказал бы, что Алексу и Робертино здесь начинает надоедать. — Когда она равнодушно пожала плечами, он спокойным голосом добавил: — Я полагаю, ты единственная, кому здесь не нравится. Только тебе здесь жить скучно. Возможно, причиной этого является то, что теперь я не обращаю на тебя никакого внимания?

После этих слов Кармело она резко вздохнула, вскочила со стула и отошла от него на несколько ярдов. Неужели он намекал, что намеренно изолировал ее от себя, оставлял в одиночестве? И что все это происходило так вовсе не из-за ее слов о его покойной жене?

— Но ведь ты всегда именно об этом мечтала — чтобы я не обращал на тебя никакого внимания, не правда ли? — спросил он.

— Именно так.

— И, тем не менее, добившись такой возможности, ты не выглядишь очень счастливой.

— Но я не выгляжу такой не потому что…

Слова Мэри зависли в воздухе, когда Кармело резко встал, подошел к ней и, повернув ее к себе, впился губами в ее губы с такой силой, что ей показалось, будто она улетает в космос. Да, это было именно то, в чем она нуждалась. Именно это!

Мэри закрыла глаза и почувствовала, как внутри у нее все начало разогреваться и таять, а по телу побежали сладостные мурашки. Возбуждающий мужской запах стал щекотать ее ноздри, заставлял прижиматься к его телу, и когда она, изгибаясь и извиваясь, прижималась к нему, его разгоряченный язык начинал трепетать и ощупывать нежную изнанку ее рта.

О, этот мужской запах! Как он пьянил ее! Да, именно этих поцелуев она так жаждала в последние дни, именно их ей так не хватало. А ведь она уже начала было думать, что он никогда больше не будет целовать ее. Но, вероятно, и ему тоже не хватало этих поцелуев, этого страстного соприкосновения губ и сплетения языков. И вот теперь, изголодавшись, Кармело дал волю своему языку и губам.

Когда она открыла глаза, ее взгляд скрестился с его напряженным, каким-то даже плотоядным взглядом. Он на секунду оторвался от ее рта и прошептал:

— Ты так красива!

И он тоже был красив, так красив!.. Когда его рука скользнула снизу под мягкий хлопок ее тоненькой белой футболки и осторожно легла на грудь, у нее перехватило дыхание. Да, этого она тоже хотела и ждала все эти дни. В тот момент, когда его большой палец уперся в затвердевший, напрягшийся сосок, она сделала блаженный выдох и издала едва слышимый стон.

Использовал он сейчас ее или не использовал — это теперь не имело никакого значения. В эту минуту значение имели другие факторы: переполнявшее ее желание быть с этим мужчиной, его напрягшийся член, вытянувшийся во всю свою внушительную длину вдоль низа ее живота, и щекочущее, сладостное пламя, все сильнее разгоравшееся у нее в паху.

— Я был слишком долго терпелив, а ты слишком долго испытывала мое терпение, — прерывистым голосом шептал он ей на ухо. — А теперь я больше не хочу терпеть. И не хочу испытывать твое терпение.

С этими словами он опытным движением стянул через ее голову футболку, расстегнул застежку бюстгальтера — и в следующее мгновение ее упругие, ослепительной белизны груди впервые предстали перед его жадно заблестевшими глазами.

— Мы забыли об Алексе и Робертино! — воскликнула она. — Вдруг они…

— Они уже давно спят, — уверенным тоном сказал Кармело и, открыв дверь коттеджа, повел ее в гостиную.

Уложив Мэри на диван, он опустился на колени и начал поглаживать и мять ее груди, нежно покусывать вызывающе торчавшие темно-коричневые соски и облизывать нежно-розовую кожу вокруг них. Мэри млела от блаженства. О таких ласках можно было только мечтать. Она снова почувствовала, будто улетает в какой-то иной, райский мир.

Закрыв глаза, она лежала на спине и вся трепетала и вздрагивала. Ей казалось, что она плывет в море сладострастных ощущений, которые вызывал в ней Кармело. В какое-то мгновение в ней вдруг вспыхнуло острое, неистовое желание, чтобы он овладел ею. Так сильно ее еще не возбуждал ни один мужчина.

— Давай перейдем в спальню, — сиплым голосом пробормотал он и заглянул в голубую бездну ее глаз.

Она едва заметно кивнула в знак согласия, и его сильные руки легко подхватили и подняли ее с дивана. Пока он осторожно переносил Мэри в соседнюю комнату, ее не переставали осыпать, как из рога изобилия, его поцелуи. Кармело целовал ее не только в губы, но и в нос, лоб, щеки, шею; он успел также поцеловать ее брови, веки и ресницы. И когда она оказалась на кровати, ее сердце билось от счастья так сильно, что готово было в любой момент выскочить из грудной клетки.

На какое-то мгновение у нее мелькнула мысль, что, идя на интимную близость с Кармело, она совершает серьезную ошибку. Однако уже в следующее мгновение Мэри отогнала эту мысль прочь, ее руки обвили шею мужчины, и она стала сама целовать его.

— Мэри, я уже не смогу остановиться, — сказал Кармело и после секундной паузы спросил: — Ты действительно хочешь этого?

— Да! — твердо ответила она. — Да! Да! Да!

— И не будешь потом сожалеть? — Он начал стягивать с нее юбку, и она с готовностью приподняла бедра, чтобы облегчить его усилия.

— Ни капельки.

— Ты уверена? — Теперь он взялся за ее белые кружевные трусики.

— Уверена. — Все ее тело напряглось, голова стала медленно метаться из стороны в сторону, а набухшие, твердые соски, казалось, вытянулись вверх еще больше.

Совсем недавно Мэри сгорела бы от стыда, если бы Кармело увидел ее лежащей на кровати совершенно голой. А сейчас она абсолютно не стеснялась его и испытывала огромное эротическое удовольствие оттого, что он раздевал ее. Это удовольствие возросло еще больше, когда и он стал раздеваться перед ней.

Когда Кармело лег рядом, в нечто целое превратились, казалось, не только их тела, но и чувства. Оба были предельно возбуждены, оба с нетерпением предвкушали наслаждение, которое их ожидало. Его пальцы, губы и язык скользили по всему ее телу, обследуя каждый дюйм нежной кожи, и Мэри беспрерывно трепетала и сладострастно вздрагивала от искусных ласк Кармело. Затем настал ее черед, и она начала целовать его соски, грудь, шею и одновременно поглаживать руки, ноги, низ живота…

Он взял ее руку и потянул к своему паху, а когда женские пальчики наткнулись на жилистый мужской ствол, они сами невольно обхватили его и слегка сжали, потом соскользнули к тугому корню, а затем поднялись к подрагивающей луковицеобразной верхушке.

После такой экскурсии нежной руки донельзя разгоряченный Кармело не выдержал и осторожно лег на Мэри. И она тут же сама раздвинула ноги, но он все же переспросил ее сиплым голосом:

— Ты уверена, Мэри?

— Уверена, мой милый, — прошептала она и прерывистым, будто задыхающимся голосом добавила: — Возьми меня, Кармело. Прямо сейчас, немедленно… Овладей мной, сделай меня своей!

Мэри почувствовала, как он заколебался, и поняла, что она опять ляпнула что-то необдуманное. Своей. В широком, истинном смысле этого слова он никогда не сделает ее своей. Никогда не сделает ей предложение, не попросит стать его женой. Между ними сейчас произойдет просто совокупление, состоится сексуальный акт. Просто два взрослых человека по взаимному согласию совершат то, чем занимаются на этой планете все мужчины и женщины еще с незапамятных времен.

И вот именно сейчас ей можно было бы выйти из игры, можно было бы прервать ее. Но она уже не могла сделать этого, потому что накалившуюся до предела страсть и вышедшие из-под контроля инстинкты уже нельзя было обуздать.

А через секунду он уже начал входить в нее, а она — принимать его. Твердо-упругий поршень мужчины проникал в ее долину любви все глубже, напористее, безжалостнее, и ее гибкие внутренние мышцы обхватывали, сжимали, смазывали, всасывали этот поршень все чувственнее, сильнее, безудержнее… Все превзошло ее ожидания, и в момент одновременного оргазма они, казалось, взлетели до самых небес. Когда они взлетали, она не смогла удержаться от громкого стона, а из горла Кармело вырвался глухой, клокочущий рык сексуального триумфа.

Они еще не успели отдышаться и прийти в себя после сладостного сражения, когда в спальню ворвался Робертино и тревожным голосом спросил:

— Папа, а где Алекс? Куда ты его увел?

10

— Алекса в этой комнате нет, сынок, — ответил Кармело, лежа на боку и опираясь на один локоть. — Ты уверен, что тебе все это не приснилось? Я не был у вас в спальне.

— Нет, был, ведь я видел тебя, хотя в спальне и было темно, — настаивал Робертино. — И ты сказал ему, чтобы он вел себя тихо. Я проснулся, потому что услышал какой-то шум. И увидел, как ты выводишь из комнаты Алекса.

Мэри начало трясти, когда до нее стал доходить весь ужас случившегося. Кармело вскочил с кровати, будто его вытолкнула оттуда невидимая пружина, и торопливо натянул брюки.

— И давно это случилось? — спросил он у Робертино.

— Не так давно. Где Алекс? Что произошло? Разве это был не ты, папа? Этот мужчина… Кто это был?

— Не знаю, сынок, но я постараюсь выяснить это. Мэри, ты останешься здесь с Робертино, — бросил он ей уже на ходу и в два прыжка выскочил из комнаты.

Выбежав наружу, Кармело на секунду или две замер на месте и прислушался. Ночные горы погрузились в полное безмолвие, на фоне которого были бы слышны даже самые слабые шумы и звуки. Но он ничего не услышал, кроме возни какого-то полусонного зверька в кустарнике.

Но затем, когда его слух настроился на ночные звуки потоньше, до него донесся шум, который он боялся услышать больше всего, — отдаленное жужжание автомобильного двигателя. Громко выругавшись, Кармело рванулся назад в коттедж и спустя несколько мгновений уже с ключами в кармане бежал к своей машине. Он отверг требование Мэри взять ее с собой, хотя и знал, какие адские муки терзают сейчас ее душу. А все произошло по его вине. Да, по его! Черт бы тебя побрал, Кармело Аличени, проклинал он себя.

Если бы он держал себя в железных руках и не шел на поводу у похотливых инстинктов плоти, с Апексом ничего бы не случилось, он был бы сейчас рядом с ними. А теперь только одному Богу известно, как поступит с ним похититель, когда поймет, что выкрал не того ребенка.

Вырулив на узкую горную дорогу, Кармело нажал посильнее на газ и стал спускаться вниз. Ему надо было догнать бандита раньше, чем тот успеет выехать на основную магистраль, потому что в противном случае он не узнает, в какую сторону свернет этот подонок.

Мэри никогда не простит ему, если что-нибудь произойдет с ее сыном. Алекс был для нее кумиром, в нем она видела весь смысл своей жизни.

Спустившись к самому подножию горы, Кармело притормозил машину и огляделся по сторонам. Автомобиля похитителя нигде не было. Впереди гудела нескончаемым потоком машин основная магистраль; до нее оставалось не более сотни ярдов. Куда же ему ехать? Налево или направо? Кармело решил свернуть наугад направо. Но, проехав несколько миль, он понял, что затеял бессмысленную гонку. Ведь он не имел ни малейшего представления об автомобиле, в котором похититель увозил Алекса. А пытаться нагнать неизвестный автомобиль было все равно что искать иголку в стоге сена…

Когда Кармело вернулся в свое горное убежище, у подъезда его встретила Мэри. Она была вся истерзана переживаниями. Ее лицо перекосилось от горечи и дикой боли, когда она увидела, что он вернулся один.

— Прости, — сказал Кармело и прижал ее к себе так, что у нее перехватило дыхание. — Я сделал все, что мог. Мерзавец успел улизнуть. Я был в полиции, и теперь она займется поисками Алекса.

Слезы, которые она с такой стойкостью сдерживала при Робертино, теперь хлынули по ее щекам безудержным потоком. Мэри винила во всем себя. Если бы она не уступила Кармело, безумного секса между ними не было бы и с ее сыном ничего бы не случилось. Но она уступила. И они были настолько заняты друг другом в постели, что не услышали никакого шума, никаких звуков в соседней комнате.

Для Мэри было совершенно очевидно, что похититель наблюдал за коттеджем. Возможно, он отсиживался в своей засаде дни напролет, выжидая подходящего случая. Наверняка он видел, как Кармело наполовину раздел ее, а потом завел в дом; может быть, он даже похотливо подсматривал в окно, как Кармело ласкал ее груди. А когда он перенес ее в спальню, подонок приступил к реализации своего черного замысла, зная, что они слишком увлечены друг другом, чтобы услышать подозрительные звуки в комнате, где спали их дети.

— О Боже, Кармело. — Мэри не переставала плакать. — Если с Алексом что-нибудь случится, я покончу с собой.

— Не говори глупостей. С ним ничего не случится, — мягко успокаивал ее Кармело. — Как только они увидят, что выкрали не того ребенка, Алекса сразу отпустят. Поверь мне.

— Но могут и не отпустить. — Она шмыгнула носом. — Они могут отделаться от него самым простым и ужасным способом. Они…

— Самое вероятное, на что они могут пойти, это потребовать деньги, как это случилось бы, если бы им удалось похитить Робертино. Деньги — их главная цель, Мэри. Я знаю этот тип людей… Скоро сюда подъедет полиция, и, как только она объявится, мы сразу отправимся к моей матери.

— Ты… — Мэри вытерла носовым платком глаза, но слезы продолжали капать. — Ты говорил, что з-здесь… мы б-будем в безопасности. — От непрекращающегося плача она начала даже заикаться.

— Я так думал. Прости меня, Мэри. — Он снова обнял ее и покрепче прижал к своему телу, но это не успокоило ее. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Алекс вернулся к тебе целым и невредимым.

— Но не лучше ли нам пока остаться здесь? — приглушенным голосом спросила она. — Ведь если у них возникнет мысль отпустить Алекса, они привезут его в коттедж, не так ли? А если потребуют выкуп, соответствующее уведомление должно прийти тоже сюда.

— Ты рассуждаешь логично, но все-таки, я думаю, в сложившейся обстановке тебе здесь лучше не оставаться. Коттедж будет находиться под круглосуточным наблюдением полиции, так что ни о чем не беспокойся, — сказал он.

Последующие несколько часов прошли как в тумане. Приехавшие полицейские спросили их, помимо всего прочего, чем они занимались в момент похищения Алекса, и Мэри пришлось испытать невероятное смущение при ответе на этот вопрос, хотя сами блюстители порядка восприняли ее рассказ совершенно спокойно и беспристрастно… Слезы снова полились ручьем из ее глаз, когда после всех мытарств они втроем добрались наконец до родительского дома Кармело.

Миссис Аличени, которую сын предупредил о случившемся заранее, встретила Мэри с распростертыми объятиями. Куда девались ее холодность и надменность!

— Кармело рассказал мне обо всем, дорогая, — ласковым тоном заговорила она с Мэри. — Мне так неприятно, что такое случилось с вами в моей стране. Я очень надеюсь, что Алекса благополучно вернут в самое ближайшее время. А пока вам не надо волноваться. Для освобождения мальчика делается все, что только можно сделать… Кармело, — обратилась она к сыну, — проводи Мэри в ее комнату. Пусть наша девочка поспит или хотя бы просто полежит, отдохнет после изнурительной дороги.

Робертино уже отправили спать, и Мэри неохотно направилась в отведенную ей комнату. Когда она прилегла, Кармело подсел к ней на край кровати и сказал:

— Как только эта кошмарная история закончится…

— Как только эта кошмарная история закончится, я расстанусь с тобой навсегда, — резко прервала она его.

После всего случившегося ее начала одолевать мысль вернуться в Штаты и заняться там поисками новой работы. Жить бок о бок с Кармело было чревато серьезными опасностями. И не только такими, как похищение Алекса. Его близость выбивала ее из привычной колеи, лишала душевного равновесия, а это тоже было опасно. Сводить же отношения с мужчиной лишь к постели и то на непродолжительное время — это было просто не в ее характере и не соответствовало ее принципам.

Когда Мэри резко оборвала Кармело, он весь как-то съежился, ушел в себя. Помолчав, она сказала:

— Если бы я не позволила тебе так манипулировать мной, Алекс находился бы сейчас около меня. Я очень сожалею, что уступила твоему давлению и согласилась стать нянькой.

— Не говори так, Мэри, — мягко произнес он. — Во всем случившемся виноват один я.

— Виноваты мы оба.

— Кто бы мог подумать, что этот мерзавец посмеет войти в дом, когда мы все были в сборе?

— Мы оставили тогда наружную дверь открытой, — заметила она.

— Да, в этот вечер мы были слишком увлечены друг другом.

Спустя минуту Мэри попросила Кармело оставить ее одну. Когда он ушел, она перевернулась на спину и долго лежала с открытыми глазами, не переставая думать о сыне. Хотя все ее тело ныло от усталости, сон не шел к ней. И она знала, что бессонница будет мучить ее до тех пор, пока в ее жизнь не вернется Алекс.

На следующее утро она как бы между прочим спросила его за чашкой кофе:

— Каков план наших дальнейших действий?

Прежде чем он успел ответить, в дверь осторожно постучали, и в кухню вошла служанка. Она вручила Кармело конверт и что-то быстро сказала по-итальянски.

Вскрыв конверт, он вынул листок бумаги и прочел коротенькую записку. С каменным выражением лица Кармело передал ее Мэри. В записке содержалось требование о выплате миллиона долларов США и только в американской валюте.

— Интересно, заметил ли он, что выкрал не моего сына? — удрученным голосом пробормотал Кармело.

— А какая теперь разница? — В ее голосе прозвучали нотки глухой ярости. — В ту ночь мы наглядно дали ему понять, насколько близки отношения между нами. А потом он наверняка наблюдал за нашими действиями в постели. — При этих словах она густо покраснела и, чтобы отвлечься от нахлынувших на нее бесстыдных воспоминаний, тотчас кивнула на записку и спросила: — Как нам лучше поступить с этой бумажкой?

— Разумеется, отвезти в полицию.

— Он требует не делать этого.

— Такие подонки всегда выдвигают это требование.

— Я не хочу, чтобы какие-то наши действия угрожали безопасности Алекса, — сказала она. — Мне больше ничего не приходит в голову. Я хочу только одного: чтобы мой сын был снова рядом со мной.

Последующие несколько дней были для Мэри сущим адом: похититель никак не давал о себе знать и она не находила себе места от горя и мерещившихся ей кошмаров. Когда в один из этих дней в ее комнату заглянула миссис Аличени, перед ней предстала скорбная картина: Мэри судорожно всхлипывала на плече у Кармело, безуспешно пытаясь остановить носовым платком набегавшие на глаза слезы. Мать жестом попросила сына выйти из комнаты, а сама присела на диван рядом с молодой женщиной и тихим, ласковым голосом принялась успокаивать ее. Наконец Мэри перестала плакать и, тяжело вздохнув, произнесла:

— Я не могу больше ждать.

— Знаю, дитя мое, это трудно, но ты должна набраться терпения, — увещевающим тоном сказала миссис Аличени. — А теперь послушай, о чем я тебе расскажу. У моего Кармело есть брат Адриано, и его тоже похищали, когда ему было примерно столько же лет, сколько сейчас твоему Алексу.

— О Боже! — Мэри резко прикрыла рот ладонью. — Кармело никогда не говорил мне об этом.

Для нее теперь стало ясно, почему он не сообщил матери сразу об угрозе похищения Робертино. Сын хотел поберечь ее, хотел оградить от горьких воспоминаний, которые разбудило бы в ней его тревожное сообщение.

— У меня создается впечатление, — продолжила миссис Аличени, — что всякий человек с большим состоянием может в любой момент стать жертвой таких безжалостных людей, какие выкрали твоего сына, Мэри… Так вот, когда выкрали Адриано, я посоветовала моему мужу выплатить затребованную сумму; я готова была отказаться от всего, буквально от всего, лишь бы только мне вернули сына. Но мой муж решил, что ему лучше знать, как поступить. Он не стал ничего сообщать в полицию, потому что надеялся все уладить сам. Он даже не предупредил меня, когда отправился на встречу с похитителем ребенка. За все эти свои действия он чуть было не поплатился жизнью. К счастью, Адриано и его отец вернулись домой живыми… Так что, девочка, наберись терпения; ты должна позволить Кармело и полиции разработать самый эффективный план действий. Это единственный способ обеспечить безопасность для твоего и моего сыновей.

Сквозь пелену новых слез Мэри увидела, что миссис Аличени тоже плачет.

Наконец через несколько дней напряженного ожидания похититель позвонил Кармело и указал время и место, где следовало оставить затребованную сумму денег.

— Мальчонка сказал мне, что он не твой сын, но это теперь не имеет значения. А поскольку — судя по тому, что я увидел, — ты находишься с его матерью в особых отношениях, — в голосе мерзавца зазвучали тошнотворные нотки плотоядного самодовольства, — в твоих же интересах лучше заплатить, чем попытаться играть со мной в кошки-мышки. Деньги пусть принесет твоя подруга.

Когда Мэри несла сумку с выкупом, ее сердце колотилось от страха с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку и выскочит наружу. Она должна была положить сумку с деньгами в определенную ячейку камеры хранения на железнодорожном вокзале. Ключ от ячейки, переданный похитителем, лежал у нее в кармане.

Ее продолжало трясти от страха, и она была готова бросить сумку и бежать куда угодно, лишь бы не подвергать себя опасности. Но Мэри знала, что в руке она держит не просто сумку, набитую фунтами стерлингов, а жизнь Алекса. Поэтому, набравшись храбрости и сжав в кулак всю свою волю, она продолжила путь к вокзалу.

Миллион фунтов за жизнь Алекса — и Кармело выложил эту сумму! Если все пройдет по разработанному плану, похититель будет схвачен полицией и он получит назад свои деньги. Но если план провалится, если к ней вернется Алекс, а выкуп останется у бандита, тогда Кармело попадет в финансовые тиски. Тогда она окажется перед ним в большом долгу за спасение ее сына. И уже не сможет покинуть его.

Войдя в здание вокзала, Мэри приложила максимум усилий, чтобы оставаться спокойной. Она не должна была привлекать к себе внимание. Интересно, наблюдал ли за ней в эти жуткие минуты похититель? В тот момент, когда она открывала ячейку, а потом ставила в нее сумку, ей казалось, что вот-вот к ее затылку будет приставлен пистолет. Возможно, это было самое страшное мгновение в ее жизни.

Зато какое облегчение испытала Мэри, когда вернулась на улицу под палящее сицилийское солнце! И с еще большим облегчением вздохнула она, когда к ней подрулил на своей машине Кармело. Мэри буквально ворвалась в нее и, когда упала на сиденье, услышала его ласковые слова:

— Моя милая храбрая девочка…

Она закрыла глаза и на несколько секунд положила ему на плечо кружившуюся голову. Но операция была еще не закончена. В здание вокзала вошли переодетые в штатское полицейские, и с этого момента для Мэри и Кармело началась самая, может быть, нервная из всех игр — игра в терпение и выжидание.

Они никуда не выходили из дома и терпеливо, мучительно выжидали. Спустя сутки выкуп все еще оставался в ячейке. Мэри была безутешна. Но вот раздался долгожданный телефонный звонок из полиции…

Кармело ринулся к машине, Мэри бросилась за ним. К месту главного события завершившейся операции они подъехали вовремя: как раз в этот момент двое полицейских выводили из здания вокзала низкорослого мужчину с растрепанными рыжими волосами. Он бросил на Кармело взгляд, источавший беспредельную ненависть. Позади них женщина в полицейской форме вела за руку Алекса.

Увидев мать, мальчик бросился к ней. Радость Мэри была настолько необъятной, что она не смогла сдержать счастливых слез. Лишь спустя несколько мгновений, посмотрев на Кармело, она поняла, что ему был знаком человек, похитивший ее сына.

— Эта попавшаяся в сети рыжая рыбина — не кто иной, как Гилберт Стерн, — спокойным голосом заметил он.

— Вы знаете этого человека? — спросил один из полицейских.

— Да, он меня прекрасно знает, — злобно заявил задержанный похититель. — Он отобрал у меня все, что я имел. Не оставил мне ни гроша на содержание жены и детей.

— Это не совсем так, Гилберт, — возразил Кармело. — Твоя компания явно шла на аварийную финансовую посадку. Но я выкупил ее, заплатив тебе приличную сумму. И этим дело и закончилось.

— Приличную сумму? — Глаза Гилберта Стерна злобно вспыхнули, и он бросил в лицо Кармело: — А оплатил ли ты мои долги? Нет! Когда я расквитался со всеми кредиторами, мои карманы были пусты. И тогда мною завладел страх. Страх остаться без гроша за душой преследовал меня с утра до вечера и опять до утра. Я боялся, что в счет долгов у меня отнимут дом. Ты поверг меня в нищету, Кармело Аличени, и я не увидел справедливости в том, что, пока я нищенствовал, ты приумножал свои богатства.

— Однако твоя гнусная теория не сработала, Стерн, — твердым голосом заявил Кармело. — Нарушение закона никогда не приносит желаемых дивидендов. И тебе никогда не видать у себя семи пядей во лбу, как бы ты ни пыжился.

Когда полицейские увели негодяя, Кармело обнял Мэри и Алекса, и минуту-другую они ничего не говорили — их целиком захватило чувство облегчения и счастливого воссоединения. Алекс плакал, слезы ручьем текли по щекам Мэри, и даже у Кармело дрогнул голос, когда он произнес:

— Давайте сядем в машину.

На обратном пути к дому Алекс спросил у Кармело:

— Кармело, это правда, что ты собирался отдать за меня так много денег?

— Правда, Алекс.

— Ух ты! Должно быть, ты очень богатый. Кармело, неужели ты самый богатый человек в мире?

Кармело переглянулся с Мэри через боковое зеркало, они оба улыбнулись, и он сказал:

— Да, Алекс, ты почти угадал. Если я не самый богатый, то наверняка самый счастливый человек в мире.

Да, жизнь — удивительная штука, думал Кармело, не отрывая глаз от шоссе, стремительно убегавшего под колеса. Ведь только после того, как рядом с ним оказалась эта красивая молодая женщина со своим сынишкой, он осознал, что настало время, когда ему надо распрощаться с прошлым и задуматься о будущем.

Он любил Мэри. Любил всем сердцем, и это чувство, родившееся в нем совсем недавно, стало великолепным, потрясающим опытом в его жизни. Это чувство было таким сильным, что оно, казалось, освободило его от всех проблем и тягот жизни, которые так давили на него раньше, до встречи с Мэри. У него уже было столько потерь в жизни, что если теперь он потеряет еще и эту женщину, это может оказаться для него непереносимым ударом.

Тем не менее, наблюдая за ней через зеркало, Кармело видел, понимал, что еще не настал момент, когда он мог бы признаться ей в любви. Потому что все ее чувства, вся жизнь были сосредоточены сейчас на сыне. И, возможно, Алекс и в дальнейшем всегда будет находиться в центре ее внимания. Ведь она сама неоднократно говорила ему, что в ее жизни нет места для мужчины.

Но когда-нибудь ей придется расстаться с этой концепцией. Расстаться с его помощью. В этом Кармело видел теперь главный смысл своей жизни.

11

Прошло уже несколько дней после возвращения Алекса из бандитского плена, но все трое взрослых — Мэри, Кармело и миссис Аличени — все еще ни о чем так много не говорили, как о похищении мальчика. Дикое преступление шокировало всех троих и в душе каждого оставило свою особую зарубку.

— После всего, что случилось, Мэри, тебе надо расслабиться, сменить обстановку, как следует отдохнуть, — мягким голосом сказал во время одной из бесед Кармело. — Мы могли бы оставить наших детей с моей мамой и уехали бы…

— Как ты можешь заводить разговор о таких вещах? — Из ее голубых глаз в него плеснулось холодное пламя. — Неужели ты уже забыл, какие муки я претерпела? Я хочу уехать только в одно место — к себе домой. А для Робертино тебе следует подыскать другую няню. Я больше не в состоянии выполнять эту работу.

Ее слова потрясли его, как при взлете космическая ракета сотрясает землю. Мэри хотела покинуть его! Совсем уйти из его жизни! Освободиться от него… Он чувствовал себя так, будто ему в грудь вонзили кинжал. Наконец, собравшись с духом, он спросил:

— Чего тебе не хватает? Ты должна содержать Алекса и получаешь от меня более чем высокую зарплату. Такой ты больше нигде не заработаешь.

Бог ты мой! Он еще и упрашивает ее не уходить, не покидать его.

— Деньги не могут решить всех проблем, — парировала Она. — За эти недели или, может быть, уже месяцы я сделала для себя открытие: жить с тобой вместе — все равно что шагать по краю действующего вулкана. И не пытайся разубедить меня в моем выводе, Кармело, потому что ты просто потратишь понапрасну время.

— Очень хорошо, мы возвращаемся назад в Нью-Рошелл, — глухим, безразличным тоном сказал Кармело.

Он решил уступить ей неожиданно для самого себя. Но разумный ли это был шаг с его стороны? Может быть, вместо этого ему следовало прямо сейчас признаться ей в любви? Нет, лучше это сделать, когда она успокоится, не будет такой взвинченной. Иначе она подумает, что он использует признание в любви как средство оттянуть ее бегство из Палермо. Или вообще не поверит его словам.

Кармело знал: Мэри глубоко сожалела, что пошла с ним на интимное сближение, и вину за похищение Алекса она полностью брала на себя. Но неужели она не понимала, что и он был в равной степени виноват в случившемся? Ведь когда происходило похищение Алекса, они занимались любовью, причем оба ублажали друг друга в постели по взаимному согласию и обоюдному желанию.

Эта женщина медленно, но верно вкралась в его сердце. Она указала ему на ошибочность его позиции в отношении сына; с ее помощью он осознал, что жизнь может продолжаться и после смерти любимого человека. Проблема была в том, что Мэри не хотела впускать в свою жизнь мужчину. Она была счастлива жить одна. Правда, время от времени она отступала от этой заповеди и давала волю своим эмоциям, но почти тут же сожалела об этом и вновь укрывалась в своем ледяном дворце…

— Когда мы можем вылететь в Штаты? — спросила Мэри.

— Когда я приму соответствующие меры, — ответил он.

Меры были приняты им без промедления, и вскоре они вылетели в Рим, а из итальянской столицы взяли курс на Нью-Йорк. Было уже за полночь, когда они добрались на такси из международного аэропорта имени Джона Кеннеди в Нью-Рошелл.

Во время всего многочасового перелета из Старого Света в Новый Мэри обмолвилась с Кармело двумя-тремя фразами, не более. Она была погружена в свои мысли, в свой недоступный никому внутренний мир.

— Съемщик твоего дома оплачивает аренду за месяц вперед, — сказал он, когда они все четверо вошли в его особняк, — так что придется немного подождать, прежде чем ты сможешь опять вселиться в свое жилище.

— Я не могу ждать целый месяц! — возмутилась Мэри.

Она просто-напросто боялась. Боялась, что, если ей придется жить какое-то время под одной крышей с Кармело, она не выдержит и снова отдастся ему. Нет, надо было искать какой-то другой выход из сложившейся ситуации.

Когда Мэри проснулась на следующее утро, Кармело дома уже не было — он уехал в «Трансатлантик шиппинг». Алекс и Робертино увлеченно возились со своими «Трэк-энд-трэйнзами», и она, позавтракав, помогла Энноре помыть посуду. Но помогла не потому, что экономка нуждалась в ее помощи, а потому что ей необходимо было чем-то заняться, чтобы не думать о Кармело и о любви, которую она испытывала к нему.

— А Кармело вспоминает свою жену, говорит о ней? — как бы между прочим спросила она Эннору.

— Говорит, и даже очень часто, — ответила женщина и широко улыбнулась. — Факт есть факт: он боготворил Лусинду. Я даже не знаю, женится ли он теперь, когда ее нет в живых. Конечно, жаль, что так иногда получается в жизни. Но это несправедливо: такой мужчина, как Кармело, не должен навсегда оставаться в одиночестве.

С работы Кармело вернулся, слава Богу, не один. Едва переступив порог, он сказал:

— Мэри, я привез с собой моего брата Адриано. Познакомься, пожалуйста. Адриано, это Мэри.

— Няня Робертино, — пояснила Мэри, пожав руку гостя. Она заметила, как Кармело насупил брови, но решила проигнорировать эту деталь.

— Я наслышан о вас от сотрудников «Трансатлантик шиппинг», — заметил Адриано. — Они очень сожалели, что вы покинули их, уехав в Италию.

— У меня не оставалось другого выбора. — Дыхание Кармело участилось, но она опять же внешне не придала этому никакого значения. — И я не намерена долго оставаться в роли няни Робертино. Я подыскиваю себе работу в другом месте.

— Неужели? — удивился Адриано. — Но почему же? Разве мой брат недостаточно оплачивает ваш труд?

— Дело не в деньгах. Я просто не хочу ходить в няньках. Это не моя профессия.

За ужином Адриано, казалось, не мог оторвать от нее глаз. Этот мужчина ей нравился. С ним можно было легко разговаривать на любую тему, он был дружелюбен и проявлял неподдельный интерес к любым мелочам ее жизни. Она не могла даже представить себе, чтобы этот человек давал указания сотрудникам компании рявкающим голосом, как это нередко делал Кармело. У персонала «Трансатлантик шиппинг» он наверняка пользовался самой хорошей репутацией… Задержав на Мэри изучающий взгляд, Адриано сказал:

— Мэри, у меня вдруг возникло желание пригласить вас завтра на ужин в каком-нибудь ресторане. Как вы на это посмотрите?

— Не думаю, что это самая блестящая идея, которая могла прийти тебе в голову, — недовольно пробурчал Кармело.

— Я наступаю тебе на любимую мозоль, брат? — Адриано озадаченно уставился на Кармело.

— Разумеется, нет, — поспешно вмешалась Мэри и тотчас добавила: — Я бы с удовольствием поужинала с вами, Адриано.

Она даже не сообразила, почему так, с ходу дала брату Кармело согласие. Но ведь она не была собственностью Кармело. Тогда почему она не может провести вечер в ресторане с Адриано? Она отвлечется, развлечется и даже, может быть, изольет душу этому малознакомому человеку, как это часто бывает… Тем более что делиться наболевшими проблемами с Кармело становилось все труднее и труднее.

Адриано лучезарно улыбнулся, услышав ее ответ, но Кармело воспринял ее слова иначе. Позже вечером он без стука распахнул дверь в ее комнату и жестким тоном спросил:

— Что за игру ты затеяла с Адриано? Почему ты согласилась поехать с ним в ресторан?

— А почему бы и нет? — Она решительно вздернула вверх подбородок и вперила в него немигающий взгляд. — Я не являюсь твоей собственностью!

— Да, я не владею тобой, но я полагал, что мы что-то значим друг для друга.

— Ты полагал ошибочно, Кармело. Мне никогда не следовало уступать тебе. Я проявила неимоверную слабость, допустила чудовищную ошибку, распластавшись перед тобой в постели. Теперь у меня нет абсолютно никакого желания связываться еще с каким-либо мужчиной. Я думала, что ты понял это.

— Не связываться никогда?

— Никогда.

— Тогда почему же ты согласилась поужинать с Адриано?

— Кармело, ты что, ревнуешь?

— Я просто хочу удостовериться, что ты осознаешь свое поведение. Адриано по своей природе — обольститель. Смотри, не обожгись.

Неужели Кармело не понимал, что он сам был обольстителем? О Боже, ведь он сводил ее с ума, заставил так глубоко влюбиться в себя, что теперь ей не хотелось смотреть ни на какого другого мужчину. Адриано был просто отвлекающим объектом. Общение с ним развеяло бы ее и хотя бы на какое-то время успокоило ее израненное сердце.

Закрыв глаза, Мэри шепотом ответила Кармело:

— Не волнуйся. Не обожгусь. — И, помолчав, добавила: — Если не возражаешь, я лягу спать. Я устала.

— Спокойной ночи, Мэри, — сказал он. — Полагаю, нашим мальчикам надо возобновить школьные занятия. Утром я отвезу Робертино в его школу и объясню причину пропусков непосредственно директору. А тебе, я думаю, следует сделать то же самое в школе Алекса.

Мэри кивнула в знак согласия.

— Ты сможешь забрать их после школы? — спросил он.

— Конечно.

— Тогда увидимся за завтраком, — буркнул Кармело, направляясь к выходу.

Когда на следующее утро они все уселись за столом, Мэри заметила, что Адриано смотрит на нее с необычайной теплотой и нежностью в глазах; она даже вынуждена была бросить украдкой вопросительный взгляд на Кармело и сразу увидела, как он тяжело нахмурил брови.

— Мэри, вы не забыли о нашем сегодняшнем ужине? — спросил Адриано, протыкая вилкой сосиску.

— Разумеется, нет. — Она опять искоса взглянула на Кармело и вдруг полушутя-полусерьезно спросила его: — Кармело, а почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Чтобы наступить на любимую мозоль моего брата? Нет уж, — с мрачным видом ответил он и поднялся из-за стола. — Пойду, посмотрю, подготовился ли к школе Робертино.

Когда Кармело вышел из кухни, Адриано удивленно поднял брови и произнес:

— Интересно, что с ним творится? После возвращения из Италии он стал просто недотрогой… Мэри, можно я перейду с вами на ты? Э-э… давайте будем оба на ты, если не возражаете.

— Конечно, Адриано.

— Так вот что я хотел сказать. Ты уверена, что между Кармело и тобой ничего не происходит и… ничего не было?

— Абсолютно уверена. Он для меня — босс, работодатель, вот и все.

Брови Адриано вновь взметнулись вверх, но он больше ни о чем ее не спрашивал, хотя она видела по его глазам, что до конца он ей не верил. Когда вечером они отъезжали от дома и Мэри заметила стоявшего у окна и наблюдавшего за ними Кармело, она пожалела, что приняла приглашение Адриано вместе поужинать. Мэри делала это назло Кармело, и ему не стоило труда догадаться об этом. Она была уверена, что, когда они с Адриано вернутся из ресторана, он устроит ей доскональный допрос.

— Ты едешь в ресторан действительно с удовольствием? — спросил ее Адриано, когда они проехали уже две или три мили.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — вопросом на вопрос ответила Мэри.

— Потому что мне кажется, — спокойным голосом сказал Адриано, — что между тобой и Кармело что-то происходит. Да, ты уже отвергла мои предположения, а мой брат не захотел даже говорить о тебе. Но вы оба глубоко ошибаетесь, пряча друг от друга свои истинные чувства.

Мэри пожала плечами.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что вы любите друг друга. Но вы или оба настолько тупы, что не осознаете этого, или у каждого из вас есть свои причины, чтобы скрывать это чувство.

— Кармело не любит меня, — сказала она после некоторого раздумья.

— Ты так считаешь?

— Я вижу это.

— Почему ты так уверена?

— Из-за его жены. Никакая другая женщина не заменит ему ее.

Остановив машину перед красным светофором, Адриано повернулся к Мэри и сказал:

— Я тоже думал так раньше. Но с тех пор, как он встретил тебя, с ним стало происходить нечто непредсказуемое. Мне сдается, Лусинда стала наконец выскальзывать из его памяти.

— Не могу с этим согласиться. — Ее встревоженный взгляд скрестился со спокойным взглядом Адриано. — Кармело никогда не давал мне заметить его любовь ко мне.

— Мой брат не относится к тому типу людей, которые могут легко говорить о своих чувствах. — Огни на светофоре переключились, и они опять помчались вперед. — Он может говорить о чем угодно, но только не о любви. Да, Мэри, бывают и такие мужчины. А как насчет тебя? Ты любишь Кармело?

Мэри долго колебалась с ответом. И так его и не дала. Лишь прошептала слабым голосом:

— Извини, Адриано. Но… твое приглашение на ужин остается в силе или о нем можно забыть?

— Разумеется, мы едем на ужин, — твердым тоном заявил он и добавил: — Знаешь, давай устроим моему несговорчивому братцу небольшую нервотрепку, чтобы он кое о чем задумался. — Адриано коснулся ее руки, и она понимающе улыбнулась ему.

Между тем Кармело не находил себе места. В его мозгу без конца прокручивался один и тот же кадр: Мэри и Адриано вместе выходят из дома, вместе садятся в машину и отъезжают, спустя какое-то время вместе садятся за стол в модном ресторане и начинают интимную беседу. Конечно, Адриано пустит в ход все свои чары. Он в этом всегда преуспевал. Пока Кармело выстраивал свою деловую империю, Адриано выискивал лучшую из лучших среди своих многочисленных поклонниц. Как ни удивительно, но он никогда не был женат, хотя частенько приходил к брату с сообщением, что снова влюбился.

Что, если на этот раз он целиком и полностью влюбился в Мэри, а она в него? Тогда каким образом он станет отвоевывать ее у брата? И удастся ли ему отвоевать ее?

Кармело ходил туда и сюда, из комнаты в комнату, вверх по лестнице и вниз, и снова вверх и вниз. В его спальне стояла на тумбочке фотография Лусинды; он взял ее в руки и долго, не мигая, смотрел на нее. Какая же она была красавица! На глаза у него навернулись слезы. Лусинда относилась к типу ярких экзотических красавиц, она цвела нараспашку, покоряла с ходу, и в ней не было той застенчивости и утонченного очарования, которые отличали Мэри. Обе эти женщины были как Северный полюс и Южный. И он любил обеих.

Держа в руках фотографию покойной жены и вглядываясь в ее знойные глаза, Кармело почувствовал, будто она заговорила с ним. Он услышал ее слова о том, что ему надо продолжать жить, несмотря ни на что, и что теперь, когда прошло столько времени, он может снять траур по ней. Она сказала также, что он должен спешить, если не хочет потерять женщину, в которую влюбился. Тебе с ней будет хорошо, Кармело, тебе и Робертино. Соедини с ней свою судьбу с моего благословения.

Соединить с ней свою судьбу с благословения Лусинды!

Но если бы это было так легко и просто. Титан в мире бизнеса, человек, внушавший страх многим, он боялся признаться в любви Мэри. Боялся просто сказать ей, что любит ее. Но почему боялся? Потому что не смог бы совладать с собой, если бы услышал в ответ, что она не любит его.

Этот вечер показался ему бесконечным. Часы показали десять, половину одиннадцатого, потом половину двенадцатого, но Мэри и Адриано до сих пор не объявились. Ревность бурлила в нем, как вода перед плотиной, которую она должна была обрушить. Он понимал, что ему нужно идти спать, но он хотел дождаться их, хотел увидеть их лица, обнаружить хоть какие-то признаки их чувственного сближения. Он должен был узнать это!

Но что, если эти признаки обнаружатся? Что, если он разглядит искорки любви в глазах Мэри? Искорки, которых он никогда не замечал раньше. Что, если он уловит в выражении ее лица ту блаженную умиротворенность, которая приходит к женщине после желанной близости с любимым мужчиной? Как тогда он отнесется ко всему этому?

Стоически, сказал себе Кармело. Он не выкажет ни намека на свое горе. Но потом приложит максимум усилий, чтобы отвоевать Мэри у брата, убедить ее, что из двух мужчин он лучший. Он признается ей в любви и, если понадобится, встанет перед ней на колени и попросит ее выйти за него замуж.

Была уже почти полночь, когда они наконец вернулись. Услышав шум затормозившего у дома автомобиля, Кармело быстро уселся в кресло, оставив дверь в гостиную открытой, а свет включенным, чтобы они знали, что он еще не спит, и раскрыл перед собой книгу, сделав вид, будто он поглощен ею.

Мэри надеялась, что Кармело уже спит. Она провела с Адриано фантастический вечер. Как только они пришли к заключению, что любовной связи между ними быть не может, оба решили расслабиться на всю катушку и хорошо провести время. Адриано оказался великолепным собеседником; он веселил и ублажал ее рассказами о своем детстве и многочисленных любовных приключениях. Из этих рассказов она сделала вывод, что он всегда пользовался и пользуется спросом у самых разных женщин. И теперь она знала секрет этого спроса.

Оба брата Аличени были красивы лицом и телом. Но из двух она все-таки выделяла Кармело. В нем было настоящее, неподдельное мужское обаяние, которого не хватало Адриано. Возможно, это объяснялось его успехами на деловом поприще или тем, что он был старше, но так или иначе любая женщина могла потерять голову сначала именно из-за него, а уж потом из-за его младшего брата. И Кармело не приходилось для этого прилагать таких усилий, как это делал Адриано. Мэри окончательно убедилась в том, что именно Кармело стал для нее мужчиной, который покорил ее сердце.

— Мы никак не ожидали застать тебя еще бодрствующим, — сказал Адриано, входя в гостиную.

Кармело лениво потянулся, энергично поднялся с кресла и, глядя на Мэри, сказал:

— Вечером меня не мучила усталость и я решил почитать. Как вы поужинали? Остались довольны?

Она знала, что он намеренно не ложился спать, специально дожидался их возвращения и теперь пытается разгадать, понравился ли ей Адриано, и не произошло ли между ними какое-то интимное сближение. Взглянув с теплой улыбкой на Адриано, Мэри сказала:

— Это был прекрасный вечер, не правда ли?

— Я бы даже сказал — незабываемый!

Кармело нахмурился и глухим голосом пробурчал:

— Рад, что вы развлеклись. Пожалуй, я пойду спать.

Когда он ушел, Адриано вопросительно посмотрел на Мэри и сказал:

— Мне кажется, мужик страдает от ревности.

— А мне кажется, у тебя начинаются завихрения в мозгу, — бросила она. — Мне тоже пора спать. Благодарю за приятный вечер.

— Может быть, я все-таки достоин поцелуя перед сном?

Мэри улыбнулась, положила обе руки ему на плечи и легко чмокнула в щеку.

— Спокойной ночи, красавица.

Направляясь к выходу из гостиной, она заметила стоявшего по ту сторону двери Кармело и сразу интуитивно поняла, что он воспринял ее прикосновение к щеке Адриано как настоящий поцелуй. И очень хорошо, если он так подумал, мелькнуло у нее в голове. Пусть знает, что он для нее не пуп земли.

Тем не менее, уже раздевшись в своей комнате, почистив зубы и расчесав перед сном волосы, Мэри пожалела, что Кармело видел, как она чмокнула его брата.

И ее не удивило, когда несколько минут спустя он постучал в дверь и вошел к ней.

12

— Можешь не объяснять, почему ты явился сюда, — язвительным тоном сказала Мэри. — Я уже догадалась. Чтобы выяснить, понравился ли мне твой брат.

— И как же? Понравился? — поинтересовался Кармело и, скрестив на груди руки, оперся спиной на дверь.

— Это не твоего ума дело! — Голубое пламя ее глаз тотчас затмило темно-карий блеск его взгляда.

— Это дело станет достоянием моего ума, — твердым голосом заявил он.

— И каким же образом? — Она тоже скрестила на груди руки и пожалела, что уже сняла с себя верхнюю одежду, оставшись в одной ночной сорочке.

— Я не уйду, пока не услышу от тебя вразумительные ответы на ряд вопросов.

Он вперил в нее немигающий взгляд — кинжал для всех ее внутренних инстинктов, и она в течение нескольких минут упивалась этим взглядом. Но не только им. Она упивалась всем его телом, всем его существом. О Боже, как он был прекрасен! Как ей хотелось затащить его на себя и заставить сотворить над ней любовное чудо! Она так жутко хотела его, что у нее больно заныло между ног.

— Что случилось? — спросил он и на полшага приблизился к ней.

— Ничего не случилось. Но почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Потому что ты не безразлична мне.

— Не безразлична? Да ты не имеешь понятия об этом слове! Тебе безразличны буквально все. Ты с безразличием относился даже к своему сыну до тех пор, пока его чуть не похитили… Итак, что ты собираешься делать, когда я уеду отсюда? — вызывающим тоном спросила Мэри. — Наймешь другую няню? Позволишь Робертино развлекаться с самим собой, пока сам будешь копошиться со своими миллионами? Эти миллионы ты не сможешь захватить с собой в гроб, Кармело. Какой смысл тратить все время жизни на работу в ущерб счастью своего сына?

— Я пришел к тебе не для того, чтобы обсуждать судьбу моего сына.

— Да. Ты хочешь знать, что я думаю об Адриано. Откровенно говоря, — мечтательно улыбнулась она, — он в самом деле настоящий обольститель. Поначалу я не поверила твоим словам, но потом чем больше я узнавала о нем, тем он больше нравился мне. И он предложил мне поужинать вместе еще раз.

— И ты согласилась?

— А почему бы нет? Он такой весельчак, такой интересный собеседник. В его компании я забываю обо всех своих проблемах.

— О каких именно?

— Как будто ты не знаешь их! Во-первых, похищение моего сына. Во-вторых, я не могу сразу разместиться в собственном доме. В-третьих, я вынуждена оставаться здесь и жить под одной крышей с мужчиной, который хочет иметь меня в постели и не более того. Тебе этого перечня не достаточно?

Она заметила, как он вздрогнул и как после ее слов ожесточился его взгляд.

— Да, — сказал Кармело, — я вижу, у тебя действительно есть проблемы, и, возможно, мы оба ощутим удовлетворение, когда ты уедешь отсюда.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Мэри была вне себя от ярости. Этот человек выдавал ей зарплату и думал, что владел ею! Как он ошибался!..

В дверь опять постучали. На этот раз перед ней предстал Адриано.

— С тобой все в порядке? — спросил он, входя в комнату.

— Все в порядке. А что?

— Я только что видел своего брата. Лицо у него было темнее тучи. Что между вами произошло?

— Как мы с тобой договорились, я попыталась сделать вид, будто начинаю влюбляться в тебя.

— И?

— Все осложнилось. — Она покачала головой. — С моих губ сорвались слова, которые я не должна была произносить. Все закончилось тем, что он вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Он не любит меня, но считает, что я принадлежу ему, что я его вещь. Я не могу больше мириться со всем этим и оставаться здесь.

— И куда ты намерена податься? — нахмурившись, спросил Адриано.

— К моим родителям. — Конечно, это не был идеальный выход из положения, но разве есть другой вариант? Она не хотела тратить свои с трудом добываемые деньги на оплату какого-то арендуемого жилья. Ее мать и отец с удовольствием примут ее с Алексом и поживут с ними несколько недель. — Это означает, что придется опять отрывать Алекса от школы, но другого выхода нет.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? Наберись терпения, а я между тем поговорю с Кармело. Я мог бы…

— Нет! — оборвала его Мэри. — Я уеду завтра, пока вы оба будете на работе. Ничего не говори брату до того момента, пока не обнаружишь, что я уехала. Но и тогда не называй ему место, куда я подалась. С Эннорой я договорюсь, чтобы она по окончании занятий Робертино заехала за ним в школу…

— Это не ответ на мой вопрос. — Адриано покачал головой.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы вы с Кармело сели за стол и обстоятельно обсудили ваши отношения.

— Нам не о чем говорить. Я не собираюсь признаваться ему в любви, — твердым голосом сказала она, будучи абсолютно уверенной, что Кармело не любит ее.

— Ты идиотка. Очень красивая, но все равно идиотка.

Возможно, он был прав. В эту ночь она мало спала. Рано проснувшись, приготовила детям завтрак, проследила, чтобы они все взяли с собой в школу, а когда проводила их за дверь, ее подхватил под локоть Кармело, завел в свой кабинет и сказал:

— Нам с тобой надо поговорить. Что делал Адриано в твоей комнате вчера ночью?

Мэри чуть было не расхохоталась истерическим смехом, но сумела вовремя сдержаться и произнесла в ответ:

— Адриано наведался, чтобы узнать, как я себя чувствую. Он видел, как ты уходил, слышал, как ты хлопнул дверью, обратил внимание на мрачное выражение твоего лица. Естественно, его обеспокоило все происходящее между нами.

— Но почему он не спросил об этом меня?

— Когда ты был в таком умопомрачительном настроении? Да ты мог бы запросто снести ему голову и при этом успеть сказать, что это его никак не касается.

Мэри подошла к окну и уставилась на безукоризненно подстриженные зеленые лужайки. Кармело подошел к ней настолько близко, что она чувствовала его дыхание на шее. Ей хотелось, чтобы он не стоял так близко, чтобы отошел от нее. Но этого не происходило. Этот невыносимый человек продолжал действовать ей на нервы, а она продолжала смотреть в окно. Когда его руки легли на ее плечи, она вздрогнула и напряглась, словно ее подключили к току высокого напряжения. Повернув ее к себе лицом, он уставился на Мэри, будто никогда не видел раньше. Но, к ее разочарованию, даже не поцеловал. Он отпустил ее и отошел в другую половину комнаты. Не отрывая от нее взгляда, он сказал:

— Мэри, я хотел бы встретить этого мужчину, который сотворил с тобой такое.

— Сотворил что? — Она не имела ни малейшего представления, о чем он говорил.

— Он, должно быть, так глубоко обидел тебя!

— Ты имеешь в виду Майкла? — Ее брови нахмурились.

— Конечно, я имею в виду этого негодяя. Если спустя девять лет после него ты все еще боишься вступать в нормальные отношения с мужчиной, значит, он насыпал тебе соли столько, что тебе еще долго придется расхлебывать эту похлебку.

— Я была тогда в очень уязвимом возрасте, — тихо сказала она.

— Но страдаешь до сих пор, — заметил Кармело. — Этот твой Майкл был гадом из гадов. Если он когда-нибудь встретится мне на пути, я убью его.

— Я не хочу говорить об этом человеке, — сказала Мэри и взглянула на часы. — Мне надо посмотреть, приготовились ли мальчики к школе. Ты сам завезешь Робертино или доверишь сделать это мне?

— Подбрось его сама, Мэри, — сухо ответил он. — Нам с Адриано надо сегодня присутствовать на одном важном заседании.

Да, схема остается той же, подумала она. Он никогда не изменится. Работа для него всегда будет важнее сына.

Не посвятив Алекса в свои планы, Мэри усадила обоих детей в машину и высадила первым Робертино в его школе. Когда она после этого направилась обратно домой, сын спросил:

— Мама, ты что-то забыла дома?

— Нет, сыночек, я ничего не забыла. Но сейчас мы поедем к твоим бабушке и дедушке и поживем у них несколько дней. Ты не против?

— И тогда мне не нужно будет ходить в школу? — встрепенулся Алекс.

— Не нужно. Но ты будешь заниматься со мной, как мы делали это раньше.

— Очень хорошо. Мне нравится, когда ты учишь меня. А Робертино не может поехать с нами?

Пока она собирала вещи и упаковывала их перед дорогой, вопросы от сына сыпались один за другим, и она едва успевала отвечать на них. Эннора очень сожалела, что они уезжали, сожалела, что у нее не сложились отношения с Кармело.

— Он знал, что я должна была уехать. Просто я не сообщила ему точную дату отъезда, — пояснила Мэри.

— Он опечалится. У него давно не было такой хорошей женщины, как ты, Мэри.

Он хотел няню для сына и любовницу для себя, подумала Мэри, а это ее совсем не устраивало.

Поездка в штат Род-Айленд, где жили ее родители, не заняла много времени. Мэри не предупредила их заранее о своем приезде, и они были невероятно рады, когда она позвонила им в дверь и вошла в прихожую вместе с их внуком.

Лилиан и Элуин Крэбс жили в небольшом поселке на берегу океана недалеко от Ньюпорта, и Алекс сразу попал в свою стихию, как только они вышли с дедом на дикий пляж посреди высоких массивных скал.

— На сколько дней или недель ты заехала к нам? — спросила Лилиан дочь, когда они начали распаковывать ее вещи.

— Даже не знаю, мам, — ответила Мэри, пожав плечами. — Мне нужно сделать перерыв в моей жизненной толчее. А потом подыскать новую работу.

— А почему ты решила распрощаться со своей нынешней работой? Мне казалось, ты была довольна ею. И, как мне представилось, тебе понравилась поездка в Италию. И зарплата у тебя была вполне приличная.

— Очень приличная, мам, — сказала Мэри. — Но в целом ситуация оказалась не такой идеальной. Мы получили письмо с угрозой похищения сына Кармело. Поэтому мы улетели в Палермо.

— О Боже, и ты не сообщила мне об этом! — воскликнула ее мать. — Ведь ты и Алекс тоже подвергались риску.

Мэри кивнула и как можно более спокойным тоном произнесла:

— Ма, по ошибке этот бандит похитил не сына Кармело, а нашего Алекса.

Лилиан так и плюхнулась на край кровати, пробормотав:

— Не может быть!

Когда Мэри объяснила матери все, что произошло с ее внуком, та сказала:

— Я не обвиняю тебя в том, что ты покинула этого человека. Работать на него — не безопасно.

Впервые в жизни Мэри почувствовала необходимость довериться матери. И она объяснила ей:

— Сказать тебе, почему я покинула Кармело? Вовсе не из-за похищения Алекса. Я ушла, потому что влюбилась в него.

— Понимаю тебя. — Брови Лилиан Крэбс взметнулись вверх. — Тогда это осложняет ситуацию. Ведь он… Правильно ли я предполагаю, что он не любит тебя?

— Правильно. Он до сих пор не может забыть свою покойную жену.

— Когда мужчина влюбляется снова, ему бывает трудно распрощаться с прошлым, — заметила ее мать. — Иногда в таких случаях возникают осложнения… О Мэри, я так соскучилась по тебе! Ты так давно не приезжала к нам!

— Ну, вот мы и встретились, ма, — сказала Мэри и крепко обняла мать.

Однако Кармело не выходил из головы молодой женщины. И на следующий день, когда Алекс с дедом отправились на берег океана, она опять завела с матерью беседу о своих чувствах.

— Знаешь, ма, — сказала Мэри, — Кармело оказался первым мужчиной, которого я полюбила по-настоящему. Я думала, что любила Майкла, но он бросил меня, и теперь, оглядываясь назад, я вижу, что никакой любви между нами не было. Он просто возбуждал меня, но это была вовсе не любовь.

— А Кармело… Он не может полюбить тебя?

— Нет, ма. Он не предназначен для меня. Он может стать хорошим любовником, но это не то, что мне надо. Мне нужен не просто партнер в постели. Мне нужен надежный спутник в жизни.

— Ты рассуждаешь разумно, доченька. И лучше сразу выбросить этого человека из головы. О, звонит телефон. Извини.

Мэри вышла из дома и присоединилась к сыну и отцу на берегу океана. Два часа они провели вместе. Алекс носился по песку, лазил на скалы, швырял камни в воду, а дочь с отцом разговаривали. Когда они вернулись домой, Мэри заметила, что мать была в очень приподнятом настроении. Разогревая ужин внуку, она что-то напевала себе под нос и, искоса поглядывая на дочь, едва заметно улыбалась. Когда Алекс улегся спать, Лилиан сказала дочери, что они с отцом хотят прогуляться.

— Но у вас никогда не было привычки прогуливаться по вечерам, — удивилась Мэри.

— А вот теперь появилась, — с улыбкой ответила мать. — В холодильнике есть салат и пирог, покушай, что тебе захочется, а мы скоро вернемся.

Мэри не была голодна, поэтому она взяла книгу и вышла в сад почитать ее и заодно подышать свежим воздухом. Она не услышала звонок в наружную дверь, но вдруг почувствовала, что кто-то стоит в нескольких футах у нее за спиной. Обернувшись, она увидела… Кармело Аличени! Ее сердце екнуло. Кто ему сказал, что она здесь?

— Ты узнал, что я поехала к родителям, от Адриано?

— Нет.

— От Энноры?

— Эта леди устроила мне настоящую головомойку.

— И что же конкретно она сказала?

— Что я обращался с тобой мерзко и что ты правильно поступила, покинув меня.

— У меня не оставалось другого выбора.

— Она назвала меня дураком за то, что я сразу не признался тебе в своей любви.

— С какой стати ты должен говорить мне о любви, когда мы оба знаем, что никакой любви у тебя ко мне нет?

— Но это не так, Мэри, — тихо сказал Кармело. Выражение его лица было серьезным, как никогда.

Мэри не верила своим ушам. Помолчав, она пролепетала глухим голосом:

— Ты любишь меня? Конечно, это шутка?

— Я не шучу, Мэри. — Он покачал головой. — Я говорю это серьезно.

— И ты сказал об этом моей матери? Это ты звонил по телефону, когда я уходила на берег? И поэтому они с отцом отправились на прогулку? Черт возьми, Кармело, ты не должен был поступать так.

— Иногда я совершаю отчаянные поступки.

— А что сказала тебе мама о моих чувствах?

Она надеялась, что мать не выдала ее, не сказала ему о ее любви к нему. Мэри не верила до конца в признание Кармело. Если он действительно любил ее, почему не сказал ей об этом раньше? Почему надо было дожидаться того момента, когда она сбежит от него, и только тогда признаться в любви? Нет, он наверняка хотел использовать ее лишь в своих личных, эгоистических целях.

— Ничего не сказала, — ответил Кармело. — Но с чем она согласилась, так это с тем, что нам с тобой следует поговорить. — Он подошел к ней и уселся на стул напротив.

— Можешь говорить о чем угодно, но это ничего не изменит, — бросила она ему. — Слова погоды не делают. Ты думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? А ты не догадываешься, почему я сбежала от тебя?

— Интересно, чего же я от тебя добиваюсь?

— Постели и больше ничего, — отрезала Мэри. — И никаких обязательств со своей стороны. Только использовать мое тело и… мои услуги няни для сына. Разве я не права?

— Возможно.

— Ну вот. Я же знала, что была права! — воскликнула она.

— Вначале. — Мэри нахмурилась, и Кармело пояснил: — Да, я действительно сначала хотел тебя как партнершу. Но я не заметил сам, как голое сексуальное желание переросло в чувство любви. Забота, которую ты проявляла к Робертино и к своему сыну, пробудила во мне отцовские чувства, и я понял, что люблю тебя, хотя отчаянно пытался скрыть это.

— Из-за Лусинды?

Он кивнул и сказал:

— Я думаю, для меня настало время освобождения от прошлого.

Мэри буквально остолбенела при этих словах Кармело. Она не знала, можно ли верить ему, и он видел, что на ее лицо легла тень глубокого сомнения.

— Но это правда, Мэри.

— Как же ты выследил меня?

— Я случайно услышал, как Адриано сказал Энноре, куда ты уехала. По телефонному справочнику я отыскал номер твоих родителей и позвонил им домой… Я знаю, Мэри, что ты не любишь меня. Но мне кажется, я хотя бы нравлюсь тебе. — Его брови изогнулись вопросительной дугой. — Во всяком случае, ты не можешь отрицать, что между нами существует взаимное сексуальное притяжение. А это уже значит не мало.

Мэри неожиданно охватило глубокое волнение, и она не смогла сдержать наплыва охвативших ее чувств. Взяв его за руки, она произнесла:

— Да, Кармело, это значит не мало.

— Ты говоришь это серьезно?

— Да.

— Позволь мне обнять тебя. — Он встал и потянул ее за руки к себе.

Она кивнула, их взгляды встретились, и в течение минуты они не могли оторвать глаз друг от друга. Он нежно прижал ее к себе и прошептал:

— Мэри, я никогда не думал, что ты так прореагируешь на мои слова о нашем сексуальном притяжении. Я думал, ты отвернешься от меня и не захочешь продолжать разговор. И тогда мне пришлось бы начать ухаживать за тобой с самого начала.

— Я тоже не думала, что у нас возникнет такое взаимопонимание, — лукаво улыбнулась она.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Ты даже не представляешь, как я хотела, мечтала, чтобы ты влюбился в меня, и как страдала от мысли, что с тобой этого никогда не случится. Я думала, ты никогда не забудешь Лусинду и никакая другая женщина не сможет заменить ее.

— Что ты этим хочешь сказать, Мэри? — Он затаил дыхание в ожидании ответа.

— А ты не догадываешься?

Он прикоснулся кончиками пальцев к ее подбородку, потом провел ладонью по ее щеке и с почти детской наивностью уставился в сияющую бездну ее голубых глаз. И неуверенно сказал:

— Мне кажется, ты тоже любишь меня.

На всякий случай он закрыл глаза, чтобы не видеть ее отрицательной реакции на его слова, и она почувствовала, как по всему его телу пробежала сладостная дрожь.

— Да, я люблю тебя, — прошептала Мэри.

Она услышала, как он сделал легкий выдох, заметила, как из него ушло напряжение, и они, как две затерявшиеся души, неожиданно встретившиеся посреди дикой пустоши, тотчас прильнули друг к другу и через теплоту физического контакта стали передавать друг другу то, что не могли передать слова.

Прошло немало минут, прежде чем она подняла голову, и он поцеловал ее. Но его поцелуй был таким осторожным, робким и нежным, будто он боялся напугать ее, сбить с толку и разрушить идиллию их забрезжившего счастья.

— Скажи мне, что это не сон, — прошептал он ей на ухо.

— Это не сон, Кармело, — услышал он ее приглушенный голос. — Должно быть, это мне приснилось что-то необыкновенное.

— О нет, Мэри! Я люблю тебя. Люблю очень сильно. И буду говорить тебе о своей любви каждый день до конца моей жизни. Если бы я признался тебе в своей любви раньше, мы не потеряли бы столько времени понапрасну! — сказал он ей, и их губы соединились в долгом и упоительном поцелуе.

Когда они наконец отпрянули друг от друга, ее охватила такая дрожь и слабость, что она готова была упасть и упала бы, не поддержи он ее своими сильными руками. Он прижал к себе все ее тело, и она почувствовала, как трепетно и мощно забилось его сердце. А в следующую минуту его темно-карие глаза, казалось, пронзили ее насквозь, и она услышала слова, которых ждала, может быть, вечность:

— Мэри, ты выйдешь за меня замуж?

Ей потребовалась всего лишь секунда, чтобы собраться с ответом:

— Да.

Сердце Кармело заколотилось от беспредельного счастья, а мысли закружились от безудержного восторга.

— Мэри, ты очаровала меня с того самого мгновения, как только впервые появилась в моем офисе, — сказал он. — Ты сразу сразила меня своей сексапильностью, жизнеутверждающей энергией. Пожалуйста, никогда не изменяйся. И я обещаю сделать тебя счастливейшей женщиной в мире.

— Но тебе действительно не мешает любить меня память о Лусинде? — Мэри чувствовала, что должна была задать этот вопрос.

Он кивнул и сказал:

— Я люблю тебя совсем по-другому. И у нас все будет хорошо, я уверен в этом. Я никогда не поступлю с тобой так, как поступил Майкл.

— Я полностью выбросила Майкла из головы, — с усмешкой сказала она. — Для меня он больше не существует. В течение какого-то времени я использовала его в качестве буфера. Я боялась своих чувств. Не верила, что ты можешь полюбить меня так же, как я полюбила тебя.

— Моя милая Мэри, я должен только благодарить тебя за то, что ты мне доказала: на земле еще существует любовь. Я надеюсь, что ты будешь путеводной звездой в моей будущей жизни.

— О Кармело! — В ее глазах заблестели слезы, и она увидела, что и его взгляд стал подозрительно влажным. — Это счастливейший из дней моей жизни.

— Мы поженимся как можно быстрее, — сказал он, покрывая ее лицо бесконечными поцелуями. — Я достану для нас специальное разрешение властей. Мне не хочется больше ждать ни дня.

Ни дня не хотела ждать и Мэри. Потому что ей встретился наконец мужчина, которому она могла доверять; ей встретился человек, который никогда ее не подведет; который будет заботиться о ней до последнего дня ее жизни. А что ей еще нужно было в этом мире?

Content

Джуди Тейлор
Путеводная звезда

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12