Гейл Линдз

Операция «Маскарад»

Часть первая

Лиз Сансборо

Глава 1

Прошлое ускользало от нее. Однажды утром она проснулась и обнаружила в комнате какую-то странную мебель. Некий мужчина сказал ей:

— Это все ваше. Разве вы не помните?

— Нет. — Где-то в глубине ее глаз безжалостно пульсировала боль.

— Вы вспомните, — произнес мужчина. — Скоро вспомните, я обещаю. Отдыхайте, моя милая красавица.

Ее физические страдания отхлынули, но с ними пропали и силы. Руки тряслись, дрожали губы. Она никому не открывала дверь, не отвечала на телефонные звонки, совершенно утратив интерес к окружающему миру. Если не считать голоса мужчины, она жила в тишине, стараясь понять, кто же она такая.

Незнакомец давал ей лекарства, кормил, словно ребенка, раздевал и купал под душем. Она была беспомощной. От целого мира остались только находившийся рядом мужчина да еще ощущение разрывающей душу потери.

Она не вставала с постели, желая лишь одного — забыться сном. Время словно остановилось.

Мужчина регулярно давал ей разные таблетки. Когда она почувствовала себя лучше, он сказал, что его зовут Гордон.

— Разве ты меня еще не вспомнила, Лиз, дорогая?

— Мне жаль… — Она замолчала, потеряв мелькнувшую мысль, забыв нужные слова.

Солнечный свет струился через окно. Свежий соленый ветер слегка колыхал полы ее ночного халата. Хватаясь за мебель, она с трудом прошлась по комнате.

— Вы Гордон?

— Да, дорогая.

— Вы говорили, что меня зовут Лиз.

— Лиз Сансборо. — Он довольно усмехнулся. — Теперь вы уже скоро станете сама собой.

Лиз Сансборо. Это имя снова и снова звучало в ее сознании. Ей казалось, что она слышит его постоянно, словно биение сердца.

Наконец наступил день, когда Лиз смогла самостоятельно одеться.

— Гордон, что со мной случилось? — спросила она.

— Это произошло восемь-девять недель тому назад, — ответил он. — Вы поскользнулись, сорвались со скалы и упали на камни прямо у линии прибоя. Это было ужасно, дорогая. Вы ничего не сломали, но ушибли голову.

Она поморщилась.

— У вас было сотрясение, а потом что-то вроде воспаления мозга. Доктор говорит, что так бывает. Я имею в виду воспаление мозговых тканей после травмы головы. Воспаление вызвало амнезию.

— Амнезию, — тупо повторила она. — Ну конечно же, у меня амнезия.

Проснувшись в поту, охваченная ужасом, она увидела в утреннем полумраке какого-то мужчину.

— Вы помните меня, Лиз? — Высокий, мертвенно-бледный человек подошел к ней, держа в руке нечто похожее на небольшой чемодан.

— Да… кажется. Кто…

— Я ваш врач. Меня зовут Аллан Левайн.

Голос звучал дружелюбно. Человек поставил чемодан и улыбнулся.

— Я не заходил к вам несколько дней. — Он измерил ей пульс и кровяное давление. — То, что вы проснулись, почувствовав в комнате чье-то присутствие, показывает, насколько живее вы стали реагировать на окружающее. Кажется, дело идет на поправку.

Затем гость начал слушать сердце. Он не переставал улыбаться, но при этом производил осмотр так, будто разглядывал в микроскоп мошку. Ей это не очень понравилось.

— Когда я смогу вспомнить свое прошлое?

— Трудно вот так сразу ответить. Постарайтесь не волноваться по этому поводу. — Он отложил стетоскоп. — У меня для вас есть кое-какие приятные новости. Во-первых, вы поправились настолько, что с сегодняшнего дня я буду приходить всего раз в неделю. И во-вторых, я сокращаю вам медикаментозный курс до одной таблетки в день.

— Что это за таблетка? — Обилие принимаемых лекарств вызывало у нее отвращение.

— Ваш антидепрессант. Некоторое время вам еще придется его пить.

— Но я не чувствую себя подавленной.

— Разумеется. Но если вы прекратите его прием, химические процессы в вашем мозгу выйдут из-под контроля и превратятся в диких зверей, как и раньше. Вам будет грозить рецидив, и в этом случае я не могу гарантировать положительного исхода. Так что подумайте, прежде чем принимать решение.

К ней вернулось воспоминание о безжалостной боли и наводящем ужас хаосе, терзавших сознание.

— Нет, нет, я не хочу чувствовать это снова, — подавленно выдавила она из себя.

Они гуляли с Гордоном, и постепенно к ней возвращались силы.

Во сне и наяву ее терзали воспоминания о минувшем. Какие-то обрывки событий, люди, очень много людей. Но в этих видениях она не видела себя.

Она обвела взглядом темную спальню. Этой комнаты она не помнила.

Она встала и вышла в гостиную.

— Где мы находимся?

Гордон привстал с дивана, спросонья протирая глаза.

— Лиз? Что-нибудь случилось? — Он включил лампу и посмотрел на часы. — Сейчас всего пять!

— Где мы находимся? — повторила она свой вопрос.

Он внимательно посмотрел на нее:

— В Санта-Барбаре. Это в Калифорнии.

Она повернулась, разглядывая легкую удобную мебель, книжные завалы, венецианские занавеси, не пускающие в комнату рассвет. Это была гостиная. Ей были известны еще три комнаты — кухня, ванная и спальня, в которой она спала. Гордон спал в гостиной на диване.

Она взмахнула руками, обвела взглядом все вокруг:

— Я знаю, вы говорили мне об этом. Но что это за место?

— Ваш дом. Мы прожили здесь два года. Вы и я. — Он сделал паузу, затем мягко добавил: — Ты помнишь, дорогая?

Она тяжело опустилась в кресло-качалку:

— Мы были любовниками?

— Ты что-нибудь имеешь против? — спросил он с улыбкой.

Она окинула взглядом его высокую фигуру и внимательно посмотрела на помятое после сна лицо. Он был рослый, мускулистый, с волнистой каштановой шевелюрой. Нижняя часть лица была четко очерчена. Симпатичный и крепкий, этакий ковбой из старых добрых вестернов. Все это ей нравилось, но сейчас гораздо важнее было другое. Необходимо, просто жизненно необходимо, чтобы он был постоянно здесь. У нее не было прошлого, и этот человек являлся связующим звеном между ней и неизвестным миром, исчезнувшим из ее памяти.

— Разумеется, я ничего не имею против, — сказала она, улыбаясь ему в ответ. Неожиданно она почувствовала себя лучше. — Но все для меня так ново — ты, я, этот дом. Все. Я проснулась оттого, что поняла одну смешную вещь. Я не помню, где жила, но помню, как завязывать шнурки, готовить и даже как программировать видеомагнитофон. Как я могу знать это и ничего не знать о своей прошлой жизни?

— Хороший вопрос. Давай-ка пойдем прогуляемся.

— В такую рань?

— Я тебе все объясню.

Воздух был напоен летними ароматами. На улицах Санта-Барбары в это раннее утро царила тишина. Высокие пальмы четко выделялись на бледном небе. Гордон и Лиз пошли по извилистой тропе через Элис-Кек-парк.

— Итак?.. — нетерпеливо начала она.

— А, я вижу, ты не забыла.

— Вряд ли я могу забыть то, что сейчас имеет первостепенное значение.

— Конечно. Но мне известно не так уж много… только то, что сказал доктор Левайн.

— И что же это?

— Существует два вида памяти — функциональная и событийная. Что такое функциональная память, ясно из ее названия. Она охватывает выполнение каких-то конкретных задач, определенных действий на основе механических навыков. Речь идет о таких вещах, как приготовление пищи, вождение машины, завязывание шнурков, программирование видеомагнитофона. Событийная память хранит сведения о том, что тебя окружает и что с тобой происходит. В ней содержатся ответы на вопросы типа — кто, что, где, когда и почему. Твое отношение к предмету, вещи, событию, пространству. В ней — твоя личность. То, что случилось с тобой, типично для людей, страдающих амнезией. Потеря всей событийной и отчасти функциональной памяти. Возможно, в течение какого-то времени мы не сможем узнать точно, что именно ты утратила.

— Значит, именно поэтому я умею читать, но не могу вспомнить ни одной книги, которую прочитала до этого, не могу припомнить даже, почему захотела ее прочесть. Знаешь, мне не удается припомнить ничего о несчастном случае.

Лиз подставила лицо дующему с моря ветру и ускорила шаги. Она чувствовала, как некая странная, неведомая сила, таящаяся глубоко внутри нее, заставляет ее мчаться вперед, словно одним лишь физическим усилием она могла излечить свое сознание и вернуть свою душу.

Гордон не отставал. Резкий ветер пронесся над крытыми красной черепицей домами Санта-Барбары, шурша в листьях гибискуса и пальм, в воздухе был привкус лета и соли. Гордон сказал ей, что сейчас июль.

Вопросы возникали один за другим.

Кто она на самом деле? Не только по имени, а как личность. Откуда она? Как долго она прожила в Санта-Барбаре? Замужем ли она? Есть ли у нее дети? Кто ее родители? Где она работала? Каким человеком она была?

Кто? Где?

Она спросила обо всем этом Гордона, и он вытащил откуда-то альбом с выцветшими фотографиями. Они уселись рядом в столовой.

— Как ты знаешь, тебя зовут Элизабет Сансборо, — сказал он, и она энергично кивнула. — Лиз, не так ли? Ты родилась в Лондоне и выросла на Шофилд-стрит в Челси. Это звучит знакомо?

— Англия? — Она резко качнула головой. — Нет, черт возьми!

— Не волнуйся, дорогая.

Что-то было не так.

— Почему у меня нет английского акцента?

— Единственное, что я знаю, это то, что ты подражала отцу, а у него, как ты увидишь через минуту, был американский акцент, ты мне сама рассказывала.

Он раскрыл альбом и указал на моментальный снимок на первой странице. Снимок изображал ряд живописных домов, образующих узкую улицу. Уютные четырехэтажные особняки с колпаками дымовых труб на крышах были обнесены черными заборами из кованого железа. У одного из домов стояла маленькая девочка в строгом шерстяном костюме и туфлях с перепонкой на низком каблуке. Она держала за руку улыбающегося мужчину в элегантном пальто.

— Это твой отец, Хэролд Сансборо, — сказал Гордон. — А это дом, в котором ты выросла. Отец работал в Англии на американские компании, но, женившись на Мелани Чайлдз, окончательно поселился в Лондоне. Вот смотри, на следующей фотографии твоя мать. Не правда ли, она настоящая красавица?

Мелани Чайлдз Сансборо в возрасте двадцати с небольшим лет внимательно смотрела в будущее с большого портрета. Лиз была совершенно на нее не похожа. У Мелани были тонкие черты лица, изящный нос и влажные голубые глаза. Жемчужина на тонкой цепочке украшала шею.

Лиз с облегчением улыбнулась. Она жадно смотрела на своих родителей. Это были реальные люди, реальное, осязаемое прошлое, обещающее выздоровление.

— А чем занималась моя мать?

— Она была просто домохозяйкой. — Гордон перевернул несколько страниц и указал на детские фотографии Лиз: вот она в Гайд-парке, верхом на пони на озере в Бэттерси-парке, она катается в лодке вместе с родителями. На других снимках семья была заснята на отдыхе во Франции и во время летних посещений Нью-Йорка, куда отец Лиз ездил на ежегодные деловые совещания.

На последней фотографии Лиз, внезапно превратившаяся в длинноногую девушку, была запечатлена стоящей между своими счастливыми родителями. Она была похожа на отца.

Лиз отвела взгляд от альбома и глубоко вздохнула. Затем снова посмотрела на старую фотографию, изображавшую ее в возрасте, когда ей было около двадцати. Да, это была она, но в то же время и кто-то совершенно незнакомый.

Она унесла альбом в спальню и долго всматривалась в зеркало, потом стала разглядывать молодую женщину на фото, рослую, длинноногую, с высоким лбом и крупным носом. Лиз приблизила снимок к глазам: да, так и есть. Мизинец левой руки девушки на фотографии был искривлен.

Она вытянула левую руку и бросила взгляд на свой мизинец. Он выглядел точно так же.

— Ты сломала его в детстве, — сказал Гордон, стоящий в дверном проеме, — во время катания на коньках. Он так и не сросся правильно.

— О да. Он до сих пор иногда побаливает.

Лиз обратила внимание на густые золотисто-каштановые волосы изображенной на снимке молодой женщины и черную родинку над правым уголком ее рта. Она посмотрела в зеркало и потрогала такую же приметную родинку на собственном лице.

Лиз и молодая женщина на фото ничем не отличались друг от друга. Они были одним и тем же человеком — ею.

Внешность не была утонченной, но яркой, бросающейся в глаза. Со странным ощущением отстраненности Лиз поняла, что красива и что по какой-то причине это важно.

— Тогда тебе было восемнадцать и ты отправилась в Кембридж, — сказал Гордон.

— В университет? Я там училась?

— На сегодня хватит.

— Но мне нужно знать…

— Скоро ты все узнаешь. Очень скоро.

Ее это не устраивало.

— Но что я за человек? Кто я такая? Чем я занимаюсь — учу детей в школе, граблю банки? Кем я стала?

Гордон покачал головой:

— Мы должны все делать правильно, дорогая. Доктор предупредил меня. Я буду ждать до тех пор, пока ты не попросишь дать тебе определенную информацию, ты будешь узнавать все понемногу, чтобы не вызвать перегрузку. Не забывай: ты едва не умерла от воспаления мозга. Твое сознание восстанавливается, но мы не можем его подгонять. Прошлое должно разворачиваться перед тобой постепенно и последовательно. Со временем все образуется.

Он ободряюще поднял кверху большой палец и направился в кухню.

Лиз листала страницы, изучала фотографии. Внезапно у нее возник еще один вопрос. Если Гордон должен ждать момента, когда она захочет получить информацию, почему он отказался продолжить свой рассказ, когда она его об этом попросила? Чем объяснить, что он боялся ее «перегрузить»… Значит, есть что-то такое, что беспокоит его, нечто, что должно беспокоить и ее?

— Лиз! Что ты делаешь?

Гордон пересек гостиную, где царил беспорядок, и подошел к столу, за которым она сидела. К ее столу — во всяком случае, он заставил ее в это поверить.

— Кто такая Сара Уокер? — спросила она, взмахнув перед ним пачкой бумаг.

Его суровое лицо выражало смесь гнева и озабоченности.

— Доктор сказал…

— Мне наплевать, что сказал доктор. Это моя жизнь. Я имею право знать, кто я и что я собой представляю!

Гордон наклонился над столом, его нижняя челюсть выдвинулась вперед.

— Черт возьми, Лиз! Еще слишком рано!

— Для чего рано, Гордон? Для чего?

Он склонился вперед еще на дюйм. Лицо внезапно налилось кровью, глаза засверкали. Она привыкла видеть его приветливым, но этот гнев и тревога словно преодолели какую-то преграду внутри нее. Все равно ей необходимо было знать. Она швырнула бумаги на стол:

— Прости, что я расстроила тебя, Гордон, но Сара Уокер… Кто она? Мне надо это знать. Понимаешь, я нашла эти журнальные статьи в ящике стола. — Статьи полетели на стол вслед за всем остальным. — Кажется, они озаглавлены «Пелена слез». Эти статьи были опубликованы в журнале под названием «Ток» и подписаны Сарой Уокер. Я просмотрела файлы в памяти компьютера, и мне кажется, что и этот компьютер, и этот стол принадлежат ей. Ни в ящиках стола, ни в файлах нет ничего, связанного с моим именем. Ничего!

Гордон втянул в себя воздух, пытаясь успокоиться, и отступил назад.

— Меня предупреждали, что это будет непросто, — сказал он. — Но, черт возьми, неужели ты не можешь немного подождать?

— Нет. Так или иначе, но мне надо все выяснить.

— Сначала я должен позвонить доктору Левайну, и, если он разрешит, у меня будут развязаны руки. Ведь он спас тебе жизнь, Лиз, и заботится о тебе.

— Даже если он не разрешит, я не остановлюсь. Я не могу. Мне нужно заполнить пустоту, которая когда-то была моей жизнью. Что еще я могу найти такого, что ты не захочешь мне объяснять? Письма, сувениры, другие фотографии…

Прежде чем она успела закончить, Гордон был у телефона и набирал номер. Потом он долго разговаривал с доктором, наконец кивнул и повесил трубку.

— Доктор говорит, — сказал Гордон, — если ты настроена так решительно, то скорее всего сможешь справиться.

— Конечно, смогу.

Она прошла за ним в коридор к стенному шкафу, чувствуя облегчение оттого, что перестала на него сердиться. Ведь она считала, что обязана Гордону гораздо в большей степени, чем доктору.

— Да, но он все же хочет, чтобы я помог тебе пройти через это, — сказал он, вытаскивая с верхней полки шкафа целую кипу толстых папок, еще один альбом с фотографиями и две видеокассеты.

— Спасибо. — Лиз, волнуясь, взяла материалы и направилась к дивану. Гордон сел рядом, и она открыла альбом на первой странице. Там было фото, на котором она и ее родители стояли у величественной старинной церкви со шпилями и контрфорсами.

— Узнаешь? — спросил он. — Это церковь Королевского колледжа в Кембридже.

Ответить Лиз не успела. Комната наполнилась оглушительно громкими, беспорядочными звуками. Одновременно на ковер посыпались куски разбитого вдребезги окна. Стол рядом с Лиз словно взорвался, лампа перевернулась и лопнула. Это были автоматные очереди.

— Лиз! На пол! — крикнул Гордон.

Она бросилась на ковер. Вторая очередь прошила комнату, круша дерево, стекло, штукатурку. Неожиданно Гордон оказался рядом с Лиз. Он выхватил пистолет, затем достал другой из-под дивана. Один из них он сунул ей в руку. Пистолет был огромный. «Автоматический», — подумала она.

Откуда ей знать, что он автоматический?

— Возьми! — приказал он.

— Я не знаю, как…

— Знаешь. Бери!

Она сжала рукоятку. Ощущение было… знакомым.

Кто она такая?

Глава 2

Неожиданно наступила тишина. На полу в беспорядке лежали куски обвалившейся штукатурки, и разбитого стекла. Известковая пыль, густой пеленой застилавшая все свободное пространство комнаты, затрудняла дыхание.

Еще одна очередь хлестнула через окно.

— Они стреляют с противоположной стороны улицы, стараются прижать нас к полу. — В голосе Гордона чувствовалась напряженность.

— Почему, Гордон? Кто они такие? И кто мы?

Дом содрогнулся от взрыва.

— Лиз! Осторожно…

Входная дверь, сорванная с петель, пролетела через комнату, сшибая в стороны стол и стулья. Трое ворвались в комнату через зияющий дверной проем. Гордон открыл огонь из положения лежа. Одного из нападавших отбросило пулями за порог. Двое других залегли по обе стороны входа. Короткая очередь вспорола диван.

— Лиз! — снова крикнул Гордон.

Она видела, как нападавший, находившийся справа, быстро исчезает из ее поля зрения. Он полз на локтях, черный короткоствольный автомат с торчащим сбоку магазином лежал на сгибе руки. Лиз машинально повернулась в тот момент, когда голова показалась по другую сторону дивана. Он не отрываясь смотрел Лиз прямо в глаза своим ничего не выражающим взглядом.

Незнакомец привстал на колени, ствол его оружия был направлен на Лиз. Еще мгновение, и ее не станет…

Она первой нажала на спусковой крючок.

Пистолет в ее руке дернулся вверх, в то же мгновение ее висок прорезала острая боль, и Лиз решила, что убита, но вдруг увидела, как на груди стоящего на коленях человека расползается красное пятно, красные струйки текут изо рта по подбородку, а сам он валится тряпичной куклой назад, к стене.

В комнате неожиданно появился еще кто-то и мощным ударом отправил на пол третьего нападавшего.

— Присмотрите за Гордоном! — послышался чей-то крик.

Лиз обернулась. Гордон, весь в крови, беспомощно распластался на полу. Внезапно чьи-то руки подняли ее на ноги и потащили к выходу.

— Гордон! — вскрикнула она.

— Мы позаботимся о нем, — сказал кто-то. — Быстрей, быстрей! Давай!

Лиз тащили через коридор к черному ходу. Она отчаянно упиралась.

— Господи, да мы же свои, Сансборо!

— Некогда сейчас объяснять. Давайте ее сюда!

Трое сволокли ее с лестницы и втолкнули в поджидавший рядом автомобиль. Хлопнула дверца, и машина с визгом сорвалась с места, оставляя в воздухе запах горелых покрышек. Свернув на Мичелторена-стрит и направившись в сторону центра, они вынуждены были объехать стоящий поперек проезжей части искореженный автомобиль.

Послышалось завывание сирен. Несколько полицейских машин летело по Гарден-стрит к ее покинутому дому.

Нырнув в лабиринт узких улочек Ривьеры и одолев крутой подъем, машина ринулась вниз, в долину. Лиз понятия не имела, где находятся она и ее спутники. Они с Гордоном никогда здесь не были.

Наконец автомобиль затормозил у дома, укрывшегося в пустынном каньоне. Незнакомцы проводили Лиз в тесную, с зарешеченными окнами комнату, вся обстановка которой состояла из стола и кровати. Здесь ее оставили одну. Дверь закрылась, и она услышала, как в замке повернулся ключ.

Комнату заполнили длинные, чернильной густоты тени. Лиз казалось, что она находится здесь уже несколько часов. Ее мутило, не давали покоя мысли о Гордоне. Что с ним, жив ли он? А что с тем человеком, в которого она стреляла? Неужели она убила его? Наконец, кто были те люди, которые сказали, что они «свои»? Если они свои, то почему заперли ее одну в этой комнате, ничего не объяснив?

Да, эти люди спасли ее от других, тех, кто напал на ее дом, и они знали Гордона или по крайней мере его имя. И все же…

Она услышала звук отпираемого замка, и в комнату вошел немолодой худощавый человек с седеющими волосами и добрым лицом. В руках у него был поднос с бутербродами и молоком.

— Почему меня здесь заперли? — спросила она.

— Мне очень жаль, Лиз, но у нас просто не было времени для объяснений. Да и потом, вы бы пока еще ничего не поняли. Мы боялись, что вы попытаетесь сбежать. А здесь безопасно. Вам надо поесть, и мы послали за…

— Где Гордон? Что с ним? Он тяжело ранен?

— Он в больнице. Я не знаю, насколько серьезно его ранение, но выясню это, как только смогу.

— А что с тем, в которого я стреляла?

— Мертв. Чистая работа.

Она прикрыла глаза, чувствуя приступ тошноты.

— Вы вынуждены были застрелить его, Лиз, иначе он убил бы вас.

Справившись с тошнотой, она с трудом приподняла веки:

— Вы из полиции?

— В каком-то смысле да. Мы послали за вашим врачом, он скоро будет здесь. А теперь поешьте, хорошо?

Лиз думала о Гордоне и об убитом ею человеке, аппетита не было. Но она все же взяла бутерброд и впилась в него зубами.

— Лиз, вы в порядке? — В комнату быстро вошел доктор Левайн, на его худом лице лежала тень беспокойства. Он включил верхний свет, вынул из чемодана стетоскоп и осмотрел ее. — Мне сказали, дело было серьезное.

— Что это были за люди? Почему они хотели нас убить?

— Боюсь, что они охотились только на вас, Гордон им вряд ли был нужен. Конечно, вам необходимо выяснить суть происшедшего. Но предупреждаю: если вы сразу узнаете о себе всё, это может вас травмировать. Так что, давайте подождем до завтра.

Доктор вышел и тут же вернулся с теми материалами, которые она начала изучать еще в доме. Лиз с благодарностью взяла их. В комнату опять вошел худощавый седеющий человек, тот, что принес ей поесть; он вкатил в комнату телевизор и видеомагнитофон на специальном столике.

— Известно ли что-нибудь о Гордоне? — еще раз поинтересовалась она.

— Извините, Лиз, — окликнул ее Аллан Левайн, стоявший у входа. — Я объяснил все, что касается вашего лечения, охранникам. Они принесут одежду и все необходимое для того, чтобы вы могли привести себя в порядок. Вы можете доверять им. Должны ли они по-прежнему запирать вас?

Она посмотрела на фотоальбом, видеокассеты и папки, лежащие у нее на коленях, и отрицательно покачала головой. Доктор вышел. На этот раз звука запирающегося замка не последовало.

За окном комнаты на черном небе ярко мерцали звезды. Лиз подошла к столу и зажгла лампу, затем взяла первую папку и погрузилась в чтение.

Как выяснилось, она изучала проблемы внешней политики и международных отношений в Кембридже, и у нее был возлюбленный. В альбоме Лиз нашла десятки фотографий, на которых была заснята вместе со смуглым молодым человеком. У юноши были серьезное лицо, угольно-черные глаза и волосы. Его звали Хусейн Шахид Нун, и он принадлежал к одной из наиболее известных пакистанских семей. Во время поездки домой, целью которой было сообщить о серьезных намерениях в отношении Лиз, Хусейн отправился на своем спортивном самолете в короткое путешествие, которое очень развлекало его. На этот раз случилось несчастье: самолет разбился, и Хусейн погиб.

Сидя в комнате в полной тишине, Лиз честно старалась вспомнить хоть что-нибудь о своей юности, но не могла. Вероятно, она любила Хусейна, и потеря этого человека была для нее трагедией. Но что такое любовь? Теперь она любила Гордона, однако… Волей обстоятельств Лиз была лишена романтических воспоминаний об этом чувстве из ее прошлой жизни, и теперь бесплодные попытки воссоздать былое приносили лишь отчаяние.

Когда она училась в Кембридже, были убиты ее родители. Как обычно, отец приехал в Нью-Йорк на ежегодное совещание и взял с собой мать. Там, в Нью-Йорке, они стали жертвами уличного грабежа и погибли. При мысли о родителях, которых она не помнила, Лиз почувствовала приступ боли. Боже мой, сколько же понадобится времени, чтобы восстановить прошлое и снова ощутить потерю этих людей как трагедию?

Еще какое-то время она сидела, думая о родителях, которых не помнила. Затем глубоко вздохнула и опять принялась читать. Новый повод для эмоциональной встряски не заставил себя ждать.

Через год после смерти родителей Лиз вышла замуж за американца, веснушчатого, мускулистого блондина, внешность которого с первого взгляда внушала доверие.

Гэррик Ричмонд обучался в Кембридже как фулбрайтский стипендиат. В альбоме было очень много их совместных фото. На всех Гэррик улыбался, излучая радостное и энергичное обаяние. Когда Лиз с ним познакомилась, ей исполнился двадцать один год. Она приняла американское гражданство, а затем они с мужем переехали в Виргинию, где он работал на Центральное разведывательное управление. Это была опасная работа, и Гэррик Ричмонд… погиб, выполняя задание в Ливане.

Она закрыла альбом и папку. Темная удушающая волна накрыла ее: погиб еще один человек, к которому она испытывала теплые чувства. Неужели это случалось со всеми, кого она любила? Быть может, над ней висело какое-то проклятие? Потеряв память, она могла лишь размышлять об этом и испытывать страх. Теперь ей казалось, что близкие ей когда-то люди никогда не жили да и сама она никогда не жила.

Она подошла к кровати. Человек, потерявший память, не может быть самим собой, потому что не знает, кто он, подумала Лиз. У него нет лица, нет прошлого, сформировавшего его, на основе которого можно было бы делать какие-то выводы. Нет опыта прошлых эмоций, с которыми можно было бы сравнить новые. Чувствовать гнев и горе и думать, думать. Все замкнулось, и, казалось, нет выхода из этого порочного круга.

Ее звали Лиз Сансборо, и она была тридцатидвухлетней вдовой. Если не считать Гордона, все, кого она любила, мертвы. Она лежала на кровати в незнакомой комнате и оплакивала свое одиночество и всех тех, кого она потеряла и кого не помнила.

После гибели Гэррика Лиз тоже стала агентом ЦРУ. Ее досье как сотрудника агентства было в следующей папке. Подготовка проходила в штате Виргиния, в лагере Кэмп-Пиэри, который называли «фермой». В досье подробно перечислялась аппаратура, на которой ее проверяли, описывались ее навыки в работе с шифрами и мастерство в дзюдо, результаты экзаменов по стрельбе. Она хороший стрелок… или была им. Неудивительно, что Гордон настоял на том, чтобы она взяла в руки оружие.

Лиз вставила кассету в видеомагнитофон. Судя по наклейке, запись была сделана одним ее другом лет пять назад в ее лондонской квартире. Квартира была маленькая, с такой же мебелью, какой теперь был обставлен ее дом в Санта-Барбаре. Когда камера взяла ее крупным планом с книгой в руках, Лиз увидела искривленный мизинец на своей левой руке.

Эта кассета не помогла ей. Она ничего не вспомнила.

Вторая кассета была выполнена ЦРУ. Лиз заснята во время выполнения задания по наружному наблюдению в Потсдаме, поднимающей контейнер с закладкой в Зальцбурге, выслеживающей кого-то в какой-то темной аллее в Вене. В конце пленки она смотрела в объектив камеры снизу вверх из венских сумерек, рисующий свет фонаря обрамлял лицо. Это было ее лицо, вплоть до такой заметной родинки над верхней губой.

Если верить досье, она работала главным образом в Лондоне, поскольку очень хорошо знала этот город, но в то же время ей приходилось выполнять задания во многих странах Западной Европы. Три года тому назад ее направили в Лиссабон встречать курьера. Свидание не состоялось: курьер был убит за несколько секунд до того, как должен был встретиться с Лиз. Застреливший его киллер по кличке «Хищник» выстрелил и в нее, а затем скрылся, решив, что она тоже мертва.

Просто чудом медики из ЦРУ спасли ее жизнь. Затем отправили в отставку и поселили в Санта-Барбаре как журналистку по имени Сара Уокер.

Сара Уокер!

Итак, стол в том доме все-таки принадлежал ей. Она представила себя Сарой Уокер, журналисткой, работавшей на какой-то журнал. Имя казалось ей знакомым, но эмоция не подтверждалась воспоминанием.

Она с горечью подумала о том, что ее приняли за мертвую. В каком-то смысле она действительно умерла. Мертва память, значит, большая часть ее личности не существует.

Неужели все эти события происходили именно с ней?

На последней странице папки была фотография, где ее засняли вместе с Гордоном. Они стояли на пляже в купальных костюмах, крепко обнявшись, а позади них была видна линия прибоя, бившегося о золотой песок. Лиз внимательно рассмотрела снимок, затем перевернула его. На обороте было написано, что фотография сделана год назад на Хендриз-Бич.

Оба выглядели счастливыми.

Лиз все еще изучала фото, когда услышала, как открывается дверь. Она резко обернулась и увидела Гордона. Он был бледен, плечо плотно забинтовано, рука на перевязи.

Лиз подбежала к нему и обняла.

Они сидели рядом на кровати в крохотной комнатке.

— Я работала на ЦРУ. Ты знал об этом?

— Да, Лиз.

— Значит, ты тоже из ЦРУ.

— Поэтому мы с тобой и познакомились. Мы называем ЦРУ «фирмой» или «агентством», но чаще просто «Лэнгли».

— Ты знаешь людей, которые нас спасли? Кому принадлежит этот дом?

— Они тоже из ЦРУ, — улыбнулся Гордон. — А этот дом — одна из наших явок.

— Но почему мы жили вместе в Санта-Барбаре? Ведь у тебя была своя работа, свои задания?

— Даже у агентов есть личная жизнь, дорогая. Я то уезжал, то приезжал, но Санта-Барбара стала для меня домом. Ты стала для меня домом. Понимаешь?

Он поднял левую кисть. На безымянном пальце было широкое золотое кольцо.

Лиз вспомнила, что уже видела его, но как-то не придала этому значения.

— Мы женаты?

— Официально нет. Это не в нашем стиле.

Из кармана рубашки он вынул кольцо поменьше, осторожно осмотрел его, потом с улыбкой взглянул ей прямо в глаза:

— А это твое.

Она посмотрела на свою левую руку, на безымянном пальце которой не было даже следа от кольца.

— Ты уже вручал мне его… раньше?

— Да. Мы обменялись кольцами, когда я поселился у тебя. Но в больнице мне его отдали. Там опасаются краж, особенно если речь идет о пациенте, который без сознания. Потом, когда выяснилось, что у тебя амнезия, я подумал, что не имею права надеть его тебе на палец. Возьми его, дорогая.

Золотой кружочек увесисто лег на ее ладонь.

— Когда ты упала и получила сотрясение мозга, — мягко продолжал Гордон, — я не мог тебя покинуть. Моим заданием стало помочь тебе выкарабкаться.

Лиз чувствовала, как сильно он желает, чтобы она надела кольцо, но у нее не было сил. В инстинктивном нежелании сделать это был какой-то скрытый смысл, который она не могла толком уловить.

Лиз опустила кольцо в карман и переменила тему разговора.

— «Хищник» — очень неприятная кличка, звучит зловеще. Кто он такой, Гордон?

В его глазах мелькнуло недовольство, он понял ее решимость идти до конца.

— Он наемный убийца, работает по всему миру, причем кличка вполне соответствует репутации. Никто не знает, кто он на самом деле, нет ни одной его фотографии. Предполагают, что он убивает любого, кто может его узнать. Именно поэтому с тобой случилась эта история в Лиссабоне. Он решил, что ты его видела, и поэтому счел необходимым тебя убрать.

— Расскажи мне о Хищнике все, что знаешь, — попросила Лиз, заглядывая в его бледное лицо.

Гордон встал и подошел к зарешеченному окну. Он поглядел в темное стекло так, словно мог видеть не только прошлое, но и будущее.

— Поверь, вот уже тридцать лет Лэнгли делает все возможное, чтобы нейтрализовать его. — Гордон отвернулся от окна, лицо его помрачнело. — И не только Лэнгли. Все разведслужбы по обе стороны «Железного занавеса» стараются добиться этого, причем сейчас больше, чем когда бы то ни было. Он — некая постоянная зловещая сила в нашем быстро меняющемся мире. Хищник безжалостен, он профессионал самого высокого класса и совершенно независим. Его интересуют только деньги. По слухам, настоящее имя этой бестии — Алекс Боса, но мы не смогли получить подтверждения этой версии. Мы не знаем ни места его рождения, ни национальности его родителей, неизвестно также, учился ли он где-нибудь и сколько ему лет. В довершение мы не имеем представления, как он выглядит, поскольку, как я уже тебе объяснил, он убивает любого, кто может его опознать.

— Если я его видела, почему я не описала его внешность?

— Судя по всему, ты видела только его силуэт, но ему показалось, что ты разглядела гораздо больше. Поэтому он и выстрелил. Когда его пуля угодила в тебя, ты сразу же потеряла сознание, а крови натекло столько, что ты действительно выглядела как труп.

Сердце ее сжалось.

— Мне повезло. — Она вздрогнула.

— Еще как! Как раз в тот момент, когда он направлялся к тебе проверить, действительно ли тебя прикончил, на той самой аллее его чуть не накрыл полицейский патруль. Если бы не это, он успел бы определить, что ты еще жива. Мы сразу же поняли, что это был Хищник, и на следующий день получили подтверждение этой версии из наших источников.

Лиз вздрогнула. Гордон мрачно смотрел на нее. Она оглядела его бледное лицо, забинтованное плечо и руку на перевязи, вспомнила неожиданное дерзкое нападение на ее дом и мгновенные ответные действия ЦРУ по ее спасению. Из отдельных кусочков в ее мозгу начала складываться жуткая картина.

— ЦРУ явно наблюдало за мной, — сказала она. — Но кто же эти люди, которые на нас напали?

— Мы точно не знаем. Тот, кого мы захватили, ничего не сказал и скорее всего не скажет. Но нам известно, что́ им было нужно.

С отчаянно бьющимся сердцем она ждала продолжения.

— У нас произошла утечка информации, — с трудом проговорил он. — Хищнику стало известно, что ты жива, и он не верит, что ты тогда не разглядела его лица. Он объявил, что щедро заплатит тому, кто тебя убьет. Он не хочет рисковать и поэтому сам наблюдает за тобой. Так или иначе, но на этот раз он хочет удостовериться, что… что ты действительно будешь мертва.

Глава 3

В одном из рабочих районов Парижа человек в потертых джинсах и тесной футболке, протиснувшись сквозь толпу бастующих водителей автобусов, вошел в сомнительного вида бар. Ему был нужен припаркованный рядом с заведением ремонтный фургон, который он собирался угнать, заодно прихватив и водителя.

Этот человек прибыл в Париж только вчера, он был моложав, в свои шестьдесят выглядел лет на десять моложе. Легкая походка и совсем коротко остриженные волосы делали его своим и во Франции, и в Англии, из-за этой стрижки немногочисленные знакомые в этих странах называли его «Ощипанным».

В Цюрихе при помощи пластической операции ему убрали морщины, сделали более плоским нос и уменьшили подбородок. В Риме дантист поставил ему коронки и уничтожил все регистрационные записи, исключив возможность установления личности пациента по зубам. В Берлине специальной кислотой ему сожгли капиллярные линии, сняв проблему отпечатков пальцев. Теперь он снова принимал анаболические стероиды и ежедневно тренировался, чтобы увеличить мышечную массу. Ум его был ясен, а сам он спокоен и безжалостен, как всегда.

Ощипанный направился прямо к стойке, поймал взгляд бармена и мотнул головой. Тот, хмурясь, приблизился, протирая стакан. Ощипанный обвел внимательным взглядом завсегдатаев, сгрудившихся у стойки, словно скотина на водопое. Он решил, что лучше приступить к делу здесь, чем на улице, где царили шум и неразбериха.

— Что-нибудь выпьете? — спросил стоявший перед ним бармен.

— Кружку пива. «Миллер», — ответил Ощипанный, выкладывая на стойку несколько монет.

Пока бармен сгребал мелочь в карман белого передника и ходил к бочке с краном, сухощавый седой человек, хищно прищурясь, вычислил человека, которого искал, — водителя. Это было нетрудно: на спине его рыже-коричневого комбинезона красовалось название ремонтной компании, такое же было выведено и на фургоне.

Ощипанный взял свою кружку и направился к пившему пиво водителю. Солнце было почти в зените, и у трудяги француза, наверное, пересохло в горле.

Далеко к югу от Парижа, на покрытых зеленью берегах Роны, жители старинного города Авиньона к четырем часам пополудни покидали конторы, магазины и дома и выходили на улицы, щедро залитые золотым солнечным светом. По старинным улицам сегодня пройдет парадным шествием цирк, красочные плакаты были всюду: на стенах двенадцатого века, на фонарных столбах двадцатого. Для маленького городка приезд цирка — большое событие, вдалеке зазывно звучала веселая музыка.

В глубине территории заправочной станции стройная молодая женщина в элегантном велосипедном костюме заперлась в кабинке примитивного туалета. Унитаз в нем отсутствовал, была лишь дыра внизу и два истертых углубления в каменном полу по обе стороны от отверстия — для ног.

Однако женщина заняла кабинку вовсе не для того, чтобы пользоваться ею по назначению. Она сняла с себя кепку, солнцезащитные очки, рюкзак и велосипедный костюм. Из рюкзака молодая женщина извлекла дешевое бесформенное платье, а на его место водворила свое велосипедное обмундирование. Без излишней торопливости за счет точности она потратила на все несколько секунд. А затем с помощью темного тонального крема изменила свое лицо.

Вокруг рта и через лоб она провела линии, имитирующие морщины, потом растушевала их. Надела легкое кашне, очки с толстыми стеклами и решила, что все это, как и ее якобы иссушенное солнцем лицо, не привлечет внимания на оживленных улицах Авиньона.

Женщина с удовольствием ощутила приток адреналина, словно вошла в ледяную воду. Три года она не работала и за это время соскучилась по настоящему делу, но все же ей хотелось, чтобы операция, в которой она участвовала сейчас, закончилась как можно скорее.

Освоившись со своей новой внешностью, она вышла из кабинки. Зазывная музыка приближалась, а это означало, что ей следовало поторопиться. Она села на велосипед и подъехала к овощной лавке, где наполнила висящую на руле плетеную корзину свежей морковью, редиской, связками лука, не забыла она и низку чеснока.

Затем женщина поехала на одну из улиц к тому месту, мимо которого должно было проходить цирковое шествие. Она остановилась на углу и принялась расхваливать только что купленный ею товар, как типичная французская крестьянка.

— Крупный лук! Морковь! Чеснок! — кричала она, держа веревку с нанизанными на нее головками чеснока в правой руке и пучки красной редиски — в левой. — Отличный чеснок! Свежая редиска!

Когда шествие показалось в конце улицы, какая-то домохозяйка купила у нее чеснока и луку. Затем подошел конторский служащий, взял пучок редиски, обтер одну и откусил кусок в тот самый момент, когда мимо них прогарцевали движущиеся в первых рядах цирковые пони. За ними шли клоуны — они кувыркались, играли в догонялки и время от времени останавливались, чтобы демонстративно пожать руку кому-нибудь из зрителей. Клоуны всегда были лучшей рекламой для цирка, и собравшаяся толпа, наблюдавшая за их ужимками, забурлила от радостного возбуждения.

Крестьянка тоже развеселилась и придвинула свой велосипед к проезжей части так, что он теперь стоял на самом бордюре. Один из клоунов, пухлый коротышка, одетый в костюм матроса наполеоновских времен, остановился рядом с ней и принялся жонглировать цветными мячами.

Крестьянка рассмеялась и по-детски захлопала в ладоши, но в этот момент ее велосипед соскользнул с бордюрного камня и, поддавшись вперед, врезался в густо размалеванного человечка. В толпе охнули. Клоун же, успев поймать мячи, упал. Женщина подняла велосипед и отвела его в сторону.

— Простите! — громко вскричала она. — Что я наделала! С вами все в порядке? — И тут же шепотом спросила коротышку по-английски: — Как дела?

— Все идет по плану, — быстро ответил тот. — А у тебя?

— Мы хорошо начинаем, — сказала она, улыбаясь.

На большее не было времени. Сделав кувырок назад, клоун встал и, быстро перебирая ногами, обутыми в карикатурно огромные башмаки, подскочил к женщине. Зрители зааплодировали. Низко поклонившись, он протянул крестьянке мяч голубого цвета, та с громким «мерси» приняла его, а человек в огромных башмаках помчался догонять веселую процессию.

Женщина, хотя ей не терпелось заняться другими делами, оставаясь в образе, простояла у обочины до тех пор, пока мимо не прошел весь цирк, и лишь после этого покатила прочь. На другой заправочной станции она убрала с лица косметику и снова переоделась в велосипедный костюм. Затем вскрыла резиновый мяч, вынула из него скатанный в трубочку листок бумаги и, свернув его, вложила внутрь шариковой ручки. Ненужный мяч, мелко изрезанный, был спущен в унитаз. Выйдя на улицу, она внимательно осмотрелась и покатила сквозь солнечный день в сторону Марселя — там ей следовало еще раз изменить внешность и сесть в автобус, следующий в Париж.

В прокуренном парижском баре Ощипанный угощал пивом француза-ремонтника до тех пор, пока тот, пошатываясь, не направился к выходу. Сухощавый седой человек в потертых джинсах выждал некоторое время и двинулся к двери.

Водитель забрался в кабину своего ремонтного фургона и стал неверной рукой шарить по карманам, отыскивая ключи. В то же время Ощипанный осмотрел улицу — демонстрация закончилась, вокруг все опустело. Тогда он вынул из кармана небольшой футляр, достал оттуда наполненный шприц и резко распахнул дверцу. Человек в кабине повернулся в его сторону, в мутных глазах внезапно мелькнуло беспокойство. Он увидел шприц и, собравшись с силами, резко опустил свой внушительный кулак на голову своего недавнего собутыльника. Тот ушел нырком вниз и всадил ему в бедро шприц. Водитель попытался сделать еще один выпад, но силы внезапно оставили его. Ощипанный затолкал ослабевшее тело в глубь кабины. Завтра утром у француза будет тяжелое похмелье, и он не сможет вспомнить, где он вместе с фургоном провел остаток вчерашнего дня.

Ощипанный уселся за руль и запустил двигатель. О четырех конспиративных квартирах в Париже никому не было известно, никто о них не узнает и впредь. В одной из них он провел прошлую ночь. Теперь, пока французский ремонтник был без сознания, можно, надев его форменный комбинезон и кепку, спокойно объехать три другие, проверить работу всех систем: электро- и водоснабжения, безопасности, еще раз уточнить пути возможного бегства. В каждой квартире были сделаны запасы лекарств, продуктов и всего необходимого для изменения внешности.

Ощипанный мог бы нанять для этого людей, но он давным-давно твердо усвоил, что даже самый надежный «друг» может предать, если ему предложат подходящую цену. Поэтому он предпочитал работать в одиночку.

К четырем часам он вернулся на левый берег Сены и припарковал фургон на бульваре неподалеку от внушительного небоскреба из стекла и стали — лакомого куска парижской недвижимости под названием Тур-Лангедок.

Ощипанный скрестил руки на мускулистой груди и склонил голову, притворяясь дремлющим. Теперь он немного нервничал, но это было легкое волнение — сказывался многолетний опыт, и ощущалось оно как нетерпеливое ожидание.

Наконец Ощипанный заметил ее, идущую по улице в солнечном свете. Он наблюдал за ней сквозь по-прежнему смеженные ресницы. Ему нравились ее длинные ноги, походка, рост, густые золотисто-каштановые волосы, нравилось, как она выглядела в черном плотно облегающем платье. Всего минуту Ощипанный позволил себе наслаждаться этим зрелищем. Затем взглядом профессионала окинул бульвар и сразу же обратил внимание на явный «хвост»: метрах в ста сзади шла женщина в деловом костюме, держащая под мышкой толстый портфель — такие обычно носят художники. Одна ее рука была свободна, так что в любой момент она могла выхватить пистолет, а Ощипанный был уверен, что в портфеле есть оружие.

У дальней стороны небоскреба он увидел еще двоих. Один сидел в машине, другой поливал цветы. Ощипанный осторожно осмотрелся. Оказалось, что был и четвертый! Все говорило о том, что операция готовилась весьма тщательно.

Наконец длинноногая красавица подошла к Тур-Лангедок, миновала двойные стеклянные двери и направилась к самому дальнему лифту. За ней последовала только «художница», остановившаяся у ближнего.

Ощипанный удовлетворенно кивнул — все шло по плану.

Он решил, что продолжит свои приготовления только после того, как женщина выйдет и он убедится, что она успешно оторвалась от «хвостов» и исчезла невредимой.

Ощипанный с трудом проглотил царапавший горло комок, слишком много значила для него эта женщина.

Глава 4

Ночь выдалась светлая, высоко в небе сиял молодой месяц. Элизабет Сансборо стояла у окна кухни конспиративного дома. Неожиданно из зарослей чапарралля появились двое вооруженных до зубов мужчин. Сердце ее отчаянно заколотилось.

— Гордон, — тихо позвала она.

— Это часовые, — успокоил он ее, встав рядом.

Оба охранника держали на изготовку автоматы, гранаты оттягивали книзу их пояса. Словно тени, они растаяли в лунном свете, внимательно озираясь по сторонам в надежде разглядеть наемников Хищника или его самого.

Вдруг по спине Лиз пробежал холодок.

— А как Хищник меня нашел?

— Мы точно не знаем. — Гордон налил кофе в две чашки. — Нам было известно, что он попытается это сделать. Именно поэтому ЦРУ и держало агентов поблизости от твоего дома.

Глаза Лиз сузились.

— Я не хочу больше сюрпризов, Гордон, пора рассказать мне, что происходит на самом деле.

Он сел за стол, поглядел на свою чашечку с кофе, но не притронулся к ней.

— Понимаешь, в Лэнгли задумали взять Хищника, причем взять живым. — Он ободряюще улыбнулся. — Наши хотят вытащить из него все, что он знает. Все политические тайны, все грязные дела.

— Великолепно. Тогда мне не придется больше волноваться из-за него. — По молчанию Лиз и по ее глазам было видно, что она начинает что-то понимать. — Но каким-то образом в этой операции задействована я. Причем нужно, чтобы я была жива и здорова, так? В чем тут дело? — с расстановкой продолжила она.

— Ты необходима ЦРУ для проведения операции.

— Брось шутить!

— Никаких шуток. В Лэнгли думают, что ты можешь очень здорово помочь. Тем более что ты в этом лично заинтересована.

Лиз пересекла комнату:

— Но ведь я разучилась работать! Даты и места проведения операций, в которых я участвовала, да еще их краткое описание — вот и все, что я знаю. Да и то потому только, что ты дал мне об этом прочитать. Если я начну действовать, то, вероятнее всего, погибну сама и погублю все дело.

— Руководство считает, что при специальной подготовке риск будет сведен к минимуму. — Голос Гордона звучал спокойно и убедительно. — В этом есть смысл, Лиз. Ты нужна Хищнику, а Хищник нужен Лэнгли. Скоро к тебе вернутся сила и выносливость, ты восстановишь необходимые знания… ну там, о текущих событиях, выдающихся личностях, политиках и все такое. Руководству важно, чтобы ты могла встречаться и беседовать с людьми, не привлекая к себе внимания. А самое главное — тебе придется восстановить навыки разведчика в элитном тренировочном лагере.

Лиз уселась за стол, но пить кофе тоже не стала. Из того, что она читала о секретных тренировочных лагерях ЦРУ, она усвоила, что людей там обучают серьезно и всесторонне и делают из них высококвалифицированных агентов.

— Я буду с тобой и буду помогать тебе на протяжении всего курса обучения, — добавил Гордон.

— Ты сказал, я нужна ЦРУ потому, что уже пересекалась с Хищником. — Она смотрела прямо в его карие глаза, пытаясь разглядеть в них правду. — Значит, агентство планирует взять Хищника, используя меня как приманку?

Гордон отвел глаза:

— Прости, Лиз, но я действительно не знаю. Честно говоря, я даже не знаю, каково мое собственное задание. Возможно, никто из нас и не будет этого знать до определенного момента. В данном случае секретность прежде всего. Эта операция в этом смысле похлеще тех, что идут под грифом «совершенно секретно». Каждый знает только малую часть информации для своей роли, и не более. И дело тут не только в самом Хищнике. Наше руководство беспокоится, как бы нас не опередили разведслужбы кое-каких других стран. Нужно, чтобы Хищник и все, что он знает, попало только к нам.

Он снова взглянул на нее, с его лица не сходило мрачное выражение.

— Это просто работа, если ты и будешь приманкой, тебя подготовят соответствующим образом. И можешь быть уверена, что в Лэнгли предпримут все возможное для твоей безопасности. Они знают, что делают.

Гордон наконец отхлебнул кофе.

— Но ты не обязана во всем этом участвовать. Можешь забыть все, что я только что сказал. ЦРУ не будет использовать тебя против твоего желания. Если не хочешь влезать в это дело, можешь устроиться где-нибудь в другом городе с новой легендой.

Он говорил одно, но выражение его лица свидетельствовало совсем о другом. Все было решено: она нужна ему… и ЦРУ.

— Расскажи мне, какой у агентства план, — попросила Лиз.

После того как Гордон изложил то, что знал, Элизабет наклонилась вперед, упершись локтями в колени и охватив ладонями голову. Хотя недавно она перенесла тяжелую травму, сейчас ее сознание работало четко. С каждым днем она становилась физически крепче. Судя по досье, в прошлом она была агентом высшей квалификации. Руководство агентства готово взять на себя любые проблемы и расходы, включив Лиз в операцию по поимке опаснейшего убийцы, на которого охотятся спецслужбы многих стран мира.

Она знала, что выхода нет: Хищник решил уничтожить ее. Кроме того, обучение могло вернуть ей память.

Лиз глубоко вздохнула и взяла свою чашку с кофе.

— Я согласна, — коротко сказала она.

На следующий день Лиз и Гордон сели в самолет, он пересек серо-коричневые пустыни Калифорнии и Юты, перенеся их в лесистые горы северной части штата Колорадо. Там, вдали от людских глаз, в глухой чаще на территории площадью в двадцать тысяч акров располагался лагерь имени Уильяма Донована. Названный в честь прославленного руководителя Управления стратегического планирования Дикого Билла Донована,[1] он был настолько засекречен, что о нем не упоминалось даже во внутреннем телефонном справочнике агентства. Для отвода глаз у въезда в лагерь и вдоль всего периметра окружающей его стены были расставлены знаки с надписью: «Вход и въезд запрещены. Ранчо Фор-Рокс. Собственность службы охраны лесов». По этой причине те, кто жил или обучался в лагере, называли его просто «Ранчо».

Сердце Ранчо находилось в глубине территории, примерно в трех милях от въезда. В центре располагалась вымощенная плитняком площадь, вокруг которой группировались сборные домики из гофрированного железа. Там, в этих домиках, помещались лаборатории, кабинеты преподавателей, комнаты для занятий и самое разнообразное оборудование. Сверкающий металл, прямые линии, свежая краска — все говорило о том, что в лагере царят образцовая дисциплина и порядок. Ежедневно, без всяких выходных, в лагере с раннего утра до поздней ночи проводились занятия. Атмосфера была напряженная, график занятий сверхплотный — курсанты должны были учиться многому и, главное, умению использовать свои знания и навыки в экстремальных условиях. Это было основной частью учебного процесса.

Большинство обучающихся и кое-кто из преподавательского состава скрывались под вымышленными именами. Эти мужчины и женщины готовились к выполнению конкретного задания. Одним из правил Ранчо было не знакомиться и не заводить друзей. Непроизвольная реакция на знакомого человека вне лагеря могла как минимум раскрыть агента и привести его к провалу. В худшем случае это могло закончиться смертью.

Кроме Лиз, в лагере была еще пара курсантов, которые имели личных сопровождающих, но ни о ком не пеклись так, как Гордон о ней. Он приносил ей газеты и журналы, подкрепляющие коктейли, провожал в библиотеку, ходил с ней на занятия по стрельбе, наружному наблюдению, рукопашному бою, по установке подслушивающих устройств и их обезвреживанию. Даже тогда, когда приходилось заниматься ночами, Гордон терпеливо сидел рядом, делая пометки в блокноте своей любимой серебряной ручкой фирмы «Кросс». Он искренне был заинтересован в успехах своей подопечной. Лиз читала это во внимательном взгляде его карих глаз, в старании угадать ее малейшие желания, в ободряющих словах. Кроме того, никому вокруг не было до нее никакого дела.

Как жаль, что она не могла восстановить в душе те чувства, которые когда-то их связывали!

— Я добился того, что мы понимаем друг друга, — сказал он как-то. — Сначала главное состояло в том, чтобы ты выздоровела. Сейчас, конечно, это операция по поимке Хищника. Я буду ждать, пока ты обо всем не вспомнишь или пока не полюбишь меня снова. Ты того стоишь, дорогая.

Лиз чувствовала себя виноватой и смущенной. Он был для нее отцом, братом, другом, наставником. Ей снились сны, в которых так или иначе присутствовал секс, и она понимала, что секс был частью ее функциональной памяти, которая осталась при ней. Она прекрасно помнила, чем люди занимаются в постели, но не могла припомнить никого из тех, кого любила или с кем была физически близка. И самое главное, она не могла вспомнить Гордона как любовника.

Иногда Лиз украдкой наблюдала за ним, за движениями его мускулистого тела, в которых проскальзывала какая-то львиная грация. Она старалась как можно четче запечатлеть в мозгу звуки его голоса, мягкость жестов. В какой-то момент она даже испугалась, что может его потерять. Ведь он мог уйти и покинуть ее, мог умереть. Было ли это любовью? Этого Лиз не знала.

Как-то она попросила его рассказать о себе.

— Меня завербовали в агентство еще в начале 70-х, когда я был студентом Мичиганского университета, — заговорил он. — Как-то раз преподаватель истории пригласил меня к себе в кабинет, а там уже сидел вербовщик. Его предложение мне понравилось, и я даже не стал заканчивать учебу.

— И ты вот так сразу принял решение?

— Ведь тогда была «холодная война». А я всегда хотел сражаться за свою страну. Так что эта работа по мне.

— И не жалеешь?

— Нет.

Лицо его стало жестким — странный вопрос.

И все же Лиз сомневалась, что Гордон до конца откровенен. Был какой-то едва различимый нюанс в его голосе, что-то похожее на раздражение. Правда, все это было настолько тонко, что она не могла быть уверена в правильности своего наблюдения. Но даже если она и была права, приходилось признать, что подобные трещины в его профессионально бесстрастной маске, обращенной к ней и ко всему окружающему миру, появлялись чрезвычайно редко.

Гордон почувствовал, что в его мысли пытаются проникнуть. Он широко улыбнулся:

— Не пойми меня превратно, Лиз. Бывали дни, когда мне было непросто, но в таких случаях я не сижу сложа руки и не изучаю собственный пупок. А иначе в нашем деле не выжить, запомни это.

В какой бы части Ранчо они ни находились, Лиз внимательно всматривалась в лица. Как выглядит Хищник и где он сейчас находится? Как действовать, чтобы не погибнуть, когда она встретится с ним? Эти вопросы в первое время она задавала себе постоянно.

Потом, чтобы не терять душевного равновесия, она сконцентрировалась только на одном — на подготовке к операции. Судя по всему, так же был настроен и Гордон. Лиз вскоре оказалась среди лучших по всем показателям, и он не скрывал своей гордости по этому поводу. Несмотря на изнурительные занятия, она становилась сильнее, крепло здоровье. Исчезло чувство подавленности, ощущение собственной некомпетентности. По мере того как росла уверенность в себе, ежедневный прием антидепрессанта раздражал ее.

— Почему я должна по-прежнему пить это? — спросила она однажды утром за завтраком, глядя на таблетку, которую ей дал Гордон. — Я прекрасно себя чувствую. Только вчера я проделала десятимильный марш-бросок с полной выкладкой.

— Это сделало твое тело, но не твой мозг, — мягко возразил он.

— Но доктор Левайн говорит, что у меня проблемы с химическими процессами в мозгу, а по-моему, химические процессы в мозгу — это и есть тело. Как-никак в физиологии все взаимосвязано.

Гордон опустил ложку в тарелку с кашей и пристально посмотрел на нее:

— Доктор Левайн — специалист по проблемам мозга. Ты бы умерла, если бы не он. Мы не можем допустить, чтобы ты опять заболела и потеряла рассудок, — у нас нет на это времени. Мы должны выполнить задание!

— Я серьезно сомневаюсь, что если в качестве эксперимента один разок не принять таблетку… — начала было она.

В его глазах промелькнуло бешенство, сменившееся страхом.

— Лиз, у тебя есть приказ. Мы уже близки к цели, и я не позволю тебе все сорвать! Выпей таблетку! — сорвавшись, выкрикнул Гордон.

Она прищурилась, медленно положила таблетку в рот, запила водой и проглотила. То, как Гордон отреагировал на ее небольшой бунт, обнаружило его слабость: он бездумно полагался на чужой авторитет и слепо выполнял приказы. Элизабет вспомнила тот единственный случай, когда она видела Гордона рассерженным. Это было тогда, когда она настаивала, чтобы он рассказал ей все о ее жизни. В тот раз Гордон тоже был склонен следовать указаниям доктора Левайна. Ясно, что он был не прав тогда, значит, вполне мог ошибаться и сейчас. Весь остаток дня она обдумывала сложившееся положение.

На следующее утро Лиз приняла решение провести свой собственный эксперимент. За завтраком она сделала вид, что проглотила таблетку, а сама вместо этого выплюнула ее в бумажную салфетку, которую незаметно сунула в карман и часом позже спустила в унитаз в туалете. В течение всего дня у нее не было никаких симптомов депрессии, и на следующее утро она повторила свой трюк. Проделав это несколько раз, к концу недели она была уверена в том, что правильно оценила ситуацию. Химические процессы в ее мозгу нормализовались сами собой. Больше она не принимала таблеток. Ставить в известность Гордона сочла излишним.

На следующей неделе ей начали преподавать курс шифровального дела. На первом занятии инструктор объявил слушателям, что собирается продемонстрировать им, как пользоваться старейшим методом шифровки — так называемой системой «Плэйфэр».

— Столько приходилось читать об электронном шпионаже, что я не совсем понимаю, зачем тратить время на такую старомодную вещь, как шифры, — подала голос Лиз со своего места.

Инструктор, лысеющий человек в очках с металлической оправой, поднял брови, удивленный подобным невежеством.

— Телефонные сообщения, как и передачу сведений по радиосвязи, можно записать, — пояснил он. — Электронные сигналы можно отследить. Агентство национальной безопасности ежегодно тратит на это миллиарды долларов. Так что эти методы хороши, но зачастую слишком рискованны. А потому нам нередко приходится возвращаться, так сказать, к основам. Если вам нужно передать кому-нибудь сообщение, а вы опасаетесь прослушивания или же не хотите, чтобы вас видели вместе, что вы делаете? В каком-нибудь определенном месте, не вызывающем подозрений, вы оставляете контейнер с информацией, который ваш человек должен забрать. А чтобы сообщение не мог прочитать кто-нибудь другой, вы используете шифр.

— Понятно.

— Прошу вас, назовите любое слово.

— Гамильтон, — произнесла Лиз, не задумавшись ни на мгновение. И тут же спросила саму себя, почему выбрала именно это слово.

Инструктор попросил Элизабет написать ключевое слово на доске и пустился в подробные объяснения, которые все, включая Лиз, внимательно слушали. К тому моменту, когда он закончил, выбранный Лиз текст сообщения — «Ключ у меня. Встретимся в пять» — превратился в бессмысленный набор букв. «Сработало», — не без удивления подумала Лиз.

Слушатели вокруг нее продолжали постигать премудрости шифровального дела, но она никак не могла сосредоточиться из-за странного ощущения, которое, как ей казалось, гнездится где-то под ложечкой. Наконец она все же заставила себя включиться в работу, но взгляд ее снова и снова возвращался на доску, где ее рукой было выведено слово «Гамильтон».

Да, очень странно, думала она. Ассоциируется с американским государственным деятелем Александром Гамильтоном или с супругой лорда Нельсона леди Эммой Гамильтон. Чудно все же устроено человеческое сознание. Об этих знаменитых личностях она недавно читала в книгах по истории, взятых в библиотеке Ранчо. И все же Лиз казалось, что слово на доске скорее относится к кому-то или чему-то другому. Оно сидело у нее в мозгу, напоминая о себе, словно полузабытая мелодия. Лиз снова взглянула на доску, и сердце ее сжалось от счастья и чувства опасности, когда боишься потерять самое ценное в жизни.

Глава 5

Белая августовская луна вовсю сияла над Вашингтоном. За полночь на пустынной улице рядом с большим зданием в неоклассическом стиле появились один за другим четыре седана, за рулем каждого — шофер. Процедура была одинаковой: машина останавливалась, водитель выходил и осматривался, делал знак пассажиру, который торопливо входил в здание.

Всем приехавшим было чуть за шестьдесят, несмотря на жару, они были в деловых костюмах. Войдя в лифт, каждый спускался на шесть этажей вниз, в глубокий подвал. В подвале находилось бронированное бомбоубежище, оснащенное современнейшей аппаратурой. Там был оборудован зал заседаний, он был тщательно проверен на предмет жучков и защищен от электронного проникновения. Установка искусственного климата поддерживала постоянную температуру и влажность.

Стоящий в коридоре охранник нажал на кнопку, но еще до того, как, повинуясь сигналу, звуконепроницаемая входная дверь закрылась, в зале появился пятый человек и уселся во главе стола. Вся его внешность, казалось, говорила о незаурядности натуры. На аристократическом лице выделялся далеко выступающий вперед тонкий нос, впалые щеки свидетельствовали о сильном темпераменте и выдержке, бесстрашие и величие манер завершали портрет председательствующего — Хьюза Бремнера.

— Джентльмены, — начал он, — операция «Маскарад» вскоре вступит в свою завершающую стадию.

Лица остальных участников совещания не выразили никаких эмоций, но напряжение в зале было очевидным. Для каждого из них успех операции был очень важен, тогда как провал означал бы в лучшем случае конец карьеры.

— Удалось ли снизить степень риска операции? — спросил один из них, на вид казавшийся старше других.

— Возможно ли убрать его сейчас? — подал голос другой. Его вопрос был вызван — и это было очевидно для всех — необходимостью сделать так, чтобы Хищник — а речь шла именно о нем — не объявился и не заговорил ни в одной другой стране.

— Конечно, — прозвучал бесстрастный голос Бремнера. — Но он залег на дно, и наша агентура не может его найти. Очень мало шансов нейтрализовать его, пока он находится не здесь. Поэтому нам так нужна сейчас операция «Маскарад».

Лукас Мэйнард, крупный, изрядно располневший мужчина с красноватым лицом, сидел по правую руку от Бремнера. Он вкратце обрисовал собравшимся ситуацию.

Три месяца назад Хищник известил руководство четырех государств о том, что устал и желает выйти из игры, в которой с окончанием «холодной войны» появилось слишком много новых лиц и правил. В обмен на «отпущение грехов» и защиту после своего «выхода в отставку» он пообещал раскрыть детали всех убийств и подрывных операций, о которых что-либо знал. Таким образом, он как бы выставлял на аукцион бесценные сверхсекретные сведения. Приглашение принять участие в торгах получили Великобритания, Франция, Германия и Соединенные Штаты.

Хьюз Бремнер добился права представлять интересы США, хотя ему пришлось столкнуться с серьезной проблемой: президент страны возражал против участия Белого дома в этом деле. Его предшественники были замешаны в крупных скандалах, а он только начинал свою деятельность и поэтому не собирался предоставлять убежище убийце и террористу, на руках которого столько крови.

Вместе с директором ЦРУ Бремнер все же убедил президента в том, что Хищник представляет собой большую ценность, и в конце концов глава Белого дома, хотя и весьма неохотно, санкционировал участие Вашингтона при условии, что местонахождение Хищника будет строжайшим образом засекречено.

— Это хорошо, что мы выиграли торги, — констатировал Лукас Мэйнард.

Хьюз Бремнер улыбнулся одними глазами. Немного было людей, которые могли бы тягаться с ним в подобных играх.

— Да, — промолвил он. — Уступки, сделанные Великобританией и Францией, ослабили их способность к конкуренции, а у немцев столько проблем с неонацистами в своих восточных областях, что на все остальное у них не хватает энергии. Мы пообещали Хищнику все, что он просил.

Он сделал небольшую паузу, отметив облегчение, отразившееся на лицах участников совещания.

— Обычные документы, с помощью которых будут проверены искренность его намерений и готовность к сотрудничеству, составлены и запущены в дело, а операция «Маскарад» идет полным ходом. — Он обвел присутствующих холодным и властным взглядом. — Я хочу обсудить последние шаги с тем, чтобы все мы знали, что делаем и кто за что отвечает.

Почти час Бремнер излагал детали подготовительных мероприятий, обозначал рискованные моменты предстоящей операции, перечислял предпринятые меры предосторожности. Они вместе обсудили временной график. Затем Хьюз Бремнер показал записанное на видеопленку интервью с одним из лучших в мире специалистов по проблемам человеческого мозга. Он закончил, и остальные какое-то время молчали, обдумывая услышанное. Бремнер внимательно наблюдал за ними.

— Выкладывайте все свои сомнения, — поощрил он партнеров. — На карту поставлены наши жизни.

Совещание продолжалось еще часа два, но никаких существенных изменений никто не предложил. Операции, подготовленные Бремнером, вообще редко требовали каких-либо серьезных поправок.

Было четыре часа утра, когда они покинули секретную комнату. Лукас Мэйнард поднимался в лифте один. Он нажал кнопку прослушивания записи на крохотном магнитофоне, спрятанном под строгим галстуком, услышал в динамике голоса своих коллег и улыбнулся.

На следующий день в Вашингтоне по-прежнему было жарко. Лукас Мэйнард прибыл в фешенебельный «Хэй-Адамс-отель», чтобы встретиться со своим старым приятелем Кларенсом Эдвардом (знакомые звали его Клэр), ныне занимающим пост заместителя государственного секретаря. Мэйнард специально приехал пораньше и нервничал больше, чем можно было бы ожидать от человека с его опытом работы в разведке. Но он давно уже не занимался оперативной работой, и ему уже много лет не приходилось работать на нелегальном положении.

Мэйнард остановил свой выбор на «Хэй-Адамс-отеле» потому, что столики в его ресторане стояли достаточно далеко друг от друга и позволяли вести конфиденциальную беседу. Он договорился об этой встрече, так как сегодня по прошествии тридцати с лишним лет был намерен стребовать с заместителя госсекретаря старый должок. Тот, разумеется, об этом еще не знал, и Мэйнард счел бы ситуацию забавной, если бы она не была такой опасной.

Помня о своем диабете, Мэйнард заказал овсянку, молоко и фрукты. Он оглядел зал, проверяя, нет ли в ресторане кого-нибудь из Лэнгли, но не увидел ни одного из коллег. Не заметил он и признаков наличия подслушивающих устройств. У ЦРУ не было причин в чем-либо его подозревать. То, что он задумал, сложилось в его душе, и он был уверен в абсолютной тайне.

Мэйнарду принесли заказ, и тут же появился Кларенс Эдвард. Он сел за столик, и приятели обменялись обычными в таких случаях любезностями. Как только официант отошел, Клэр решил приступить к делу. Было только восемь утра, но он уже выглядел усталым и взмыленным.

— Что случилось, Лукас?

— Опять всю ночь не ложился? — улыбнулся Мэйнард.

Заместитель госсекретаря Кларенс Эдвард обожал женщин, особенно тех, которые работали под его началом. Он уже давно понял, что не так уж трудно добиться перенесения их трепета перед ним как перед начальником из офиса в постель. Такие победы не слишком льстили его самолюбию, но выбор был богатый. Тех, кто оставался неприступным, в зависимости от обстоятельств он переводил в другой отдел с небольшой премией или даже с повышением — во избежание неприятностей.

— Ты ведь знаешь, как это бывает. — Заместитель госсекретаря ухмыльнулся и поправил репсовый галстук.

Полный идиот, подумал Мэйнард, зато сколько самомнения! Он попробовал овсянку — та была слишком горячей.

— Как дела в госдепе?

— Ничего нового.

У Эдварда были серебрящиеся сединой волосы, живые голубые глаза и такой загар, словно он только что вернулся с курорта. Было ему под шестьдесят, выглядел он на сорок с небольшим, а ел и бегал за юбками, как озабоченный тинэйджер. Себе он заказал кекс, черносливовый сок и черный кофе.

Мэйнард снова кончиком ложки подцепил немного исходящей паром каши и небрежно поинтересовался:

— Есть что-нибудь новое насчет студентки, которая пропала в Гватемале?

Эдвард подозрительно взглянул на него:

— Ты имеешь в виду эту искательницу приключений, дочку сенатора от штата Виргиния? Да нет, она просто как сквозь землю провалилась. Нынешний гватемальский диктатор — наш друг, разумеется, в политическом смысле — заявляет, что ему ничего об этом не известно. А что?

Овсянка все еще была чертовски горячей. Мэйнард решил ограничиться фруктами. На такой диете через месяц он сбросит еще фунтов десять. Некогда худощавый и жилистый, с годами он отяжелел, а избыточный вес был неважным дополнением к его диабету.

— Мне вспоминается пропавшая дочь другого сенатора, — произнес Лукас Мэйнард и не без удовольствия заметил, как заместитель госсекретаря поморщился.

В 1961 году, сразу после появления Берлинской стены, Мэйнард и Клэр были направлены в Западный Берлин. В то время Клэр тоже был агентом ЦРУ. Действуя в своем репертуаре, он все лето волочился за молоденькой дочерью одного сенатора, изо всех сил стараясь произвести на нее впечатление, взял ее с собой фотографировать военный завод в Восточном Берлине. Их арестовали, но агентурная сеть Мэйнарда, который был послан в качестве резидента, обладала развитыми связями, и молодые люди всего лишь провели ночь в камерах.

Лукас вышел на самый верх. Он позвонил отцу девицы и в Белый дом. В итоге президент Кеннеди по красной линии напрямую связался с Хрущевым, и на следующий день парочку обменяли на двух агентов КГБ.

— Да-да, Восточный Берлин. — Клэр недобро глянул на Мэйнарда. — Это было давно, Лукас, но я об этом не забыл. Я твой должник. Чего ты хочешь?

Официант принес завтрак Эдварда. Пока он расставлял тарелки, Мэйнард еще раз оглядел роскошный зал, проверяя, не сел ли ему на хвост кто-нибудь из агентства. Похоже, все было спокойно. Он заговорил тихо, с видом человека, который тщательно обдумывает каждое слово, прежде чем его произнести:

— Я полагаю, ты помнишь и об удивительном взлете компании «ОМНИ-Америкэн сэйвингз энд лоун» несколько лет тому назад?

— Удивительном — это еще мягко сказано, — заметил Клэр, кроша свой кекс.

Клэр знал, что упомянутая Мэйнардом гигантская корпорация, пользуясь относительно либеральным законодательством Техаса и Аризоны, проводила весьма рискованную кредитную политику, раздавая ссуды без обычного в таких случаях обеспечения, финансируя сомнительные строительные проекты и выкупая просроченные векселя. Кроме того, она скупала акции инвестиционных компаний, находившихся в трудном положении, таких, например, как «Саусмарк корпорейшн оф Даллас».

В 1990 году «ОМНИ-Америкэн» готова была вот-вот рухнуть под бременем безнадежно просроченных долговых обязательств и множества рискованных займов под залог недвижимости. Затем нежданно-негаданно мощная инъекция наличных денег стала причиной ее выхода из кризиса и нового стремительного развития.

— Так вот, — сказал Мэйнард еще тише, бросая свою бомбу, — этот взлет был профинансирован из денег, которые имели отношение к делу «Иран-контрас». Штука незаконная и, как сказали бы некоторые, чертовски аморальная.

Заместитель госсекретаря положил в рот кусочек кекса, вытер губы льняной салфеткой, поправил галстук и уставился в пространство с таким видом, будто глазам его только что открылась Шамбала. Он улыбнулся, и Мэйнард понял, что Клэр оценивает силу этой информации, если ее правильно разыграть, а это он всегда умел сделать правильно, поэтому Кларенс Эдвард и дорос до своей нынешней должности.

— У тебя есть подтверждающие документы, Лукас? — спросил он спокойно.

— Разумеется.

Оглядев льняной костюм Мэйнарда, белую хлопчатобумажную рубашку, простой голубой галстук, пальцы без всяких колец, часы фирмы «Таймекс», Эдвард пришел к выводу, что его собеседник отнюдь не выглядит богатым человеком. Однако то, что внешность бывает обманчивой, Клэр прекрасно знал, особенно среди высших чинов ЦРУ, да еще после разоблачения Олдрича («Рика») Эймса,[2] который, как выяснилось, работал на КГБ.

— Ты сам это раскопал? — осторожно осведомился Эдвард.

— В принципе да.

— Мне надо дать что-то конкретное госсекретарю и президенту. Иначе они просто рассмеются мне в лицо, — заявил Клэр, наклонившись вперед.

— Я знаю. Вот тебе начало: «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл».

Даже под курортным загаром было видно, как Эдвард побледнел. Это был самый крупный и наиболее надежный среди банков, занимавшихся перекачкой сомнительных денег. Он всего лишь шел по стопам своих предшественников, среди которых наиболее заметными были «Шредер траст» и «Ньюган хэнд бэнк». Но даже среди представителей самых прагматичных кругов упоминание о «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл» вызывало смущение — как из-за допускаемых банком эксцессов, так и из-за того, что кое-кто из их коллег вольно или невольно в этих эксцессах участвовал.

— Ты, конечно, в курсе, что ЦРУ разместило в этом банке десятки миллионов долларов на счетах никарагуанской оппозиции, — сказал Мэйнард.

— Это было противозаконно. Больше того — преступно.

— Чтобы убедиться, что мы оба понимаем, о чем говорим, напомню тебе, что банк мешками принимал от ЦРУ наличные и без лишних разговоров переводил деньги туда, куда мы просили, — вполголоса продолжал Мэйнард.

— И таким образом отмывал их.

— При этом нас не беспокоило ни налоговое управление, ни служба контроля за вывозом национальной валюты. Я думаю, ты не удивишься, если узнаешь, что в этих условиях некоторые из наших людей, распихивавших десятки миллионов долларов по всему миру, отделили миллион-другой для себя и потом открыли собственные номерные счета?

Клэр с шумом выдохнул воздух и откинулся на спинку стула. Мэйнард позволил себе улыбнуться.

— Кроме того, у меня есть информация из первых рук относительно внезапного бума другой американской корпорации — «Нонпарей интернэшнл иншурэнс».

Клэр осмотрелся кругом, затем снова перевел взгляд на собеседника:

— Ты хочешь сказать, что и тут замешаны деньги, связанные с делом «Иран-контрас»?

— Да.

На лице заместителя госсекретаря появилось алчное выражение. Он был жаден до денег и власти.

— Что ты за это хочешь, Лукас?

— Всего лишь освобождения от ответственности для себя лично. То, о чем я тебе сказал, — только верхушка айсберга. У меня достаточно доказательств, чтобы разразился самый грязный скандал за всю историю Соединенных Штатов. По сравнению с ним Ирангейт, Иракгейт и Уотергейт — просто детские игрушки.

Мэйнард развалился на стуле, а Эдвард пил кофе и прокручивал в уме последовавшее предложение, стараясь нащупать подводные камни. Ему нужно было взвесить возможный риск и потенциальные дивиденды.

В итоге баланс, судя по всему, свелся в пользу Лукаса Мэйнарда, но заместитель госсекретаря не стал ему это демонстрировать, предпочитая, чтобы у того на этот счет оставались сомнения.

— Ты должен дать мне больше, — потребовал Клэр. — Что-нибудь такое, с чем я мог бы доказать госсекретарю и президенту, что у тебя есть товар. Только в этом случае ты получишь отпущение грехов.

— Тогда проверь счет, открытый в банке на имя Сэмюэля Трупера. Данные найдешь в файлах вашего отдела разведки. Пройдись как следует по цепочке в одну сторону, и ты увидишь, что первоначальный взнос был сделан из денег, полученных от продажи ракет Ирану. Пройдись в другую — и обнаружишь, что счет вырос примерно до пятидесяти миллионов, а в ноябре 1990 года деньги с него были сняты. Но сразу предупреждаю, это будет нелегко.

— А дальше?

— Деньги выпали из поля зрения. Как ты думаешь, что можно купить за пятьдесят миллионов долларов при условии, что тебе никто не задает вопросов?

— Что?

— Здоровье для больной корпорации, такой, как «Сэйвингз энд лоун». И у меня есть бумаги, которые это доказывают.

Эдвард оглянулся, потом наклонил голову и долго смотрел Мэйнарду в лицо. Тот выдержал его взгляд.

— Скажи, Лукас, — осведомился Клэр, — а зачем тебе понадобилось освобождение от ответственности? Не прикарманил ли ты несколько миллионов для себя, а, старина?

Лицо Мэйнарда было непроницаемым.

— Сделал я что-нибудь или не сделал — тебе это ни к чему. Если хочешь получить товар, тебе придется сыграть в мою игру. Попробуешь меня обставить — я пойду к кому-нибудь другому. Документы есть только у меня, у меня одного. Для тебя это сделка что надо, и ты это знаешь. Если ты раскрутишь то, что у меня есть, ты станешь героем.

— А ты, мой предусмотрительный друг, после отставки отправишься коротать время на какой-нибудь тропический остров со своими деньгами, и никто не будет дышать тебе в затылок. Черт побери, наверное, тебе даже будут выплачивать твою пенсию.

— Так ты сыграешь в эту игру, Клэр?

— Кто же откажется от такой возможности?

— Тогда проверь информацию по счету Сэмюэля Трупера и прикинь, что еще тебе может потребоваться.

— Как мне с тобой связаться?

— Никак. Я сам с тобой свяжусь.

В глубине зала сидела молодая женщина в строгом сером костюме. Завтракая, она просматривала «Уолл-стрит джорнэл». Со стороны казалось, что она не обратила ни малейшего внимания на то, что двое пожилых мужчин, которые незадолго до этого так увлеченно разговаривали, покинули ресторанный зал. Через пять минут после их ухода молодая дама подозвала официанта. Тот принес ей счет на серебряном подносике. Перевернув счет, она незаметно взяла крохотное записывающее устройство, лежавшее под ним, расплатилась наличными и ушла.

Глава 6

В восьми милях к северо-западу от «Хэй-Адамс-отеля», где завтракали Лукас Мэйнард и Клэр Эдвард, Хьюз Бремнер возбужденно говорил с кем-то по телефону, оснащенному аппаратурой антипрослушивания.

— Ты слишком быстро скупаешь франки, и любой дурак от Токио до Лондона может что-то заподозрить. Придерживайся плана, или ты испортишь все дело.

Выслушав ответ, он снова заговорил, на этот раз его голос был холоден и спокоен:

— Ты получишь свои пять миллионов долларов, Кроусер. Но сейчас ты должен действовать не спеша, постепенно. Мы нанесем им удар в понедельник. Помни о своих пяти миллионах. Это успокоит твои нервы.

Бремнер повесил трубку и посмотрел на бумаги, лежащие на столе. Интерьер его офиса был выдержан в строгом стиле, он располагался на предназначенном для избранных седьмом этаже огромного, комплекса ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. Работы у него хватало, но вместо того чтобы заняться делом, он, рассеянный и раздраженный, ходил взад и вперед по кабинету. Время от времени, пытаясь отвлечься, он смотрел в окно, из которого открывался вид на холмистую, покрытую густыми лесами местность. Созерцание природы обычно успокаивало его.

Хьюз Бремнер, второе лицо в ЦРУ, обладал большой властью. Фактически все элитные оперативные силы сверхсекретного подразделения «Мустанг» были полностью в подчинении Бремнера. В годы, предшествовавшие его руководству, основной задачей «Мустанга» было сдерживание и уничтожение коммунистических сил. Теперь, когда в мире все изменилось, деятельность подразделения развивалась в двух основных направлениях: наблюдение за процессами, происходящими в мире после окончания «холодной войны», и препятствование появлению сверхдержавы, способной конкурировать с США.

Пост руководителя «Мустанга» был серьезным достижением в карьере, и Хьюз Бремнер, занимавший его уже в течение почти пятнадцати лет, был далек от того, чтобы это недооценивать. Однако в свое время у него были более грандиозные планы. Тогда его целью было добиться назначения на пост заместителя директора ЦРУ по оперативной работе. Это дало бы власть над всей разведывательной сетью агентства, всеми зарубежными резидентурами, контроль над всей информацией, добытой как внутри страны, так и за ее пределами, позволило бы держать в руках мощный рычаг влияния в эпоху, когда на карте мира возникали, рушились и опять возникали новые объединения государств и даже новые страны.

В 50-е годы, на заре карьеры Бремнера в агентстве, его назначение заместителем директора по оперативной работе и в конечном счете директором ЦРУ казалось неизбежным не только благодаря его отличному послужному списку и выдающимся организаторским способностям, к тому же он был выходцем из вполне соответствующих подобному назначению социальных слоев. Не последнюю очередь играли вес и связи семьи его жены — Барбары (Банни) Хартфорд Бремнер.

Если судить по портрету, висевшему у него дома в кабинете, Бремнер был очень похож на своего прапрапрадеда, заложившего основу финансового благополучия семьи. У обоих были седые клочковатые волосы и лица английских аристократов. У них было много общего и во взгляде — холодном и непроницаемом.

Хьюз Бремнер гордился своими предками, но об источнике состояния, сколоченного прапрапрадедом, предпочитал не распространяться: тот сделал деньги на торговле чернокожими рабами, которых он ввозил в Новый Свет из Африки. Предки Банни Бремнер тоже были небезгрешны: они обогатились на махинациях с золотом и в начале девятнадцатого века грабили рядовых американцев не хуже, чем налетчики и финансовые воротилы в конце двадцатого.

Размышления Бремнера были прерваны стуком в дверь. Он неторопливо обернулся. В его сдержанных манерах не было даже намека на нетерпение.

— Войдите, — произнес он.

Да, это была та самая молодая женщина, которую он посылал в «Хэй-Адамс-отель». Она недавно начала работать в агентстве и изо всех сил старалась зарекомендовать себя с самой лучшей стороны.

— Я заплатила официанту пятьдесят долларов, чтобы он прикрепил записывающее устройство к тарелке с овсянкой, которую заказал мистер Мэйнард, — сказала женщина, протягивая Бремнеру миниатюрный магнитофон. Она выглядела хладнокровной, спокойной, производила впечатление безукоризненно подготовленной. — Представилась частным детективом, показала ему лицензию, которая у меня была для прикрытия. Он не задавал никаких вопросов.

— Хорошо. Вы прослушали запись?

— Конечно, нет, сэр. — Она выпрямилась во весь рост, демонстрируя возмущение.

Бремнер любезно улыбнулся и похвалил ее. Когда женщина вышла, он поднес устройство к уху и нажал кнопку прослушивания.

Усевшись в обтянутое темно-красной кожей кресло, Клэр Эдвард набрал номер отдела разведки госдепартамента.

— Проведите обычную проверку по «ОМНИ-Америкэн сэйвингз энд лоун», «Нонпарей интернэшнл иншурэнс» и по уже закрытому счету на имя Сэмюэля Трупера в «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл», — сказал он в трубку.

— Нужно выяснить что-нибудь конкретное, сэр? — спросили на другом конце провода.

— Данные по открытию и закрытию счета Трупера и по всем случаям его пересечения, если таковые были, с «Сэйвингз энд лоун» и «Нонпарей иншурэнс».

Клэр положил трубку, вызвал свою рыжеволосую секретаршу и попросил, чтобы та сразу же дала ему знать, когда принесут пакет из отдела разведки. Затем он принялся работать над целой кипой запросов с Капитолийского холма. Это была обременительная, но нужная работа. Иногда оттуда можно было выудить кое-что полезное, дающее возможность оказать услугу кому-нибудь из сенаторов или конгрессменов, — разумеется, в обмен на ответную услугу.

В 11.45 Клэр, как обычно, отправился на ленч в свой клуб, где до еды полежал под кварцевой лампой, чтобы не терять естественный золотистый загар, которым обзавелся на отдыхе. В 1.15 вернулся в офис, где у него было назначено подряд несколько встреч. День шел своим чередом, но он то и дело прислушивался и ждал, когда же наконец в динамике интеркома послышится голос секретарши.

В четыре часа закончилась последняя из намеченных встреч. Он надеялся, что к этому времени уже уедет, однако волей-неволей приходилось ждать. Эдвард позвонил в отдел открытой информации, связался со своей новой пассией — восемнадцатилетней сотрудницей отдела — и сказал, чтобы она ехала к нему домой в Джорджтаун[3] без него. Ожидание продолжалось, и он, чтобы убить время, стал представлять себе ее — то, как она сидит у него дома, в особняке, выдержанном в классическом стиле, и нервничает, такая хорошенькая, нежная, полная желания.

Только в 5.45, когда в здании уже стало тихо, он услышал, как в приемную вошел посыльный. Эдвард сам расписался в получении большого опечатанного сургучом конверта.

Стараясь справиться с охватившим его волнением, Клэр вернулся в кабинет, запер дверь и принялся изучать содержавшиеся в конверте доклады и ксерокопии документов. Информация по «ОМНИ-Америкэн сэйвингз энд лоун» и «Нонпарей интернэшнл иншурэнс» была стандартной — даты создания, состав советов директоров, президенты, другие руководящие работники, клиенты, адреса филиалов. Обе фирмы принадлежали одной и той же транснациональной корпорации — «Стерлинг О‘Киф энтерпрайсиз». Короче, ничего подозрительного. Ни концов по счету Сэмюэля Трупера, ни денег от аферы «Иран-контрас».

Заместитель госсекретаря выругался про себя от досады. Если верить принесенным докладам и справкам, «ОМНИ-Америкэн» спаслась за счет хирургически точно рассчитанной распродажи крупных строительных проектов и одновременно умелого привлечения новых клиентов, владеющих значительными средствами. Что же касается «Нонпарей интернэшнл», то ее рывок к успеху стал возможным в результате скупки мелких, терпящих убытки страховых компаний и их удачной «раскрутки», опять-таки обильного притока новых клиентов и благодаря в целом хорошо продуманной стратегии. Что же касается счета Сэмюэля Трупера, то он был открыт в 1984 году в Лондоне неким австрийским бизнесменом и закрыт в октябре 1990 года, а не в ноябре, как утверждал Мэйнард.

Короче говоря, ничего, кроме дежурной жвачки, липы, прикрывающей чью-то холеную задницу.

Клэр закурил и набрал номер руководителя отдела, подготовившего документы, но сукин сын уже уехал домой. Тогда Эдвард наговорил для него указание тщательно отследить исходный источник средств на счете Самюэля Трупера. Если деньги, изначально поступившие на счет, имели отношение к делу «Иран-контрас», то это была ниточка, по которой можно было выйти на совершенное людьми ЦРУ должностное преступление, и Кларенс Эдвард хотел заполучить эту ниточку.

Часы показывали шесть вечера. Хьюз Бремнер мерил шагами свой кабинет. Что-то случилось с записывающим устройством, и он отправил его вниз, к гениям из научно-технического отдела. Прошел целый день, но до сих пор никому так и не удалось получить содержание записи. Это означало, что у Бремнера могли быть подозрения по поводу утренней встречи Лукаса Мэйнарда и Кларенса Эдварда, но подтвердить обоснованность этих подозрений он не мог.

Наконец кто-то постучал в дверь кабинета. Вошел техник. Его худое лицо выглядело озабоченным и виноватым.

— Простите, сэр. — Он хотел вручить устройство Бремнеру, но передумал и положил его на стол. Бремнер ограничился кивком. Сдержанность была возведена в агентстве в ранг искусства. Техник попятился к двери, чувствуя, что внутри у Бремнера все кипит от бешенства.

— Расскажите мне, что случилось. — Голос Бремнера прозвучал успокаивающе.

— В этом устройстве используется очень тонкая пленка, сэр, — волнуясь начал техник.

— Так. Продолжайте, — ободрил босс.

— Из-за того, что пленка очень тонкая, ее легко заклинивает. Должно быть, кто-то оставил устройство на солнце или прикрепил его к чему-то горячему…

— Например, к тарелке с горячей овсянкой, — перебил его Бремнер.

— Если она была достаточно горячей, то это вполне могло стать причиной поломки. В общем, пленка покоробилась и ее заело. Никакой беседы на пленке нет — мы на всякий случай проверили ее всю.

— Вообще ничего не записалось?

— Мне очень жаль, сэр.

Бремнер отвернулся. Как только за техником закрылась дверь, он сжал кулаки, наклонился над столом и смачно выругался. Ему надо было знать содержание беседы, чтобы выяснить, какого черта нужно Лукасу Мэйнарду.

Бремнер позвонил Сиду Уильямсу, сотруднику, которому было поручено организовать наблюдение за Мэйнардом, а также прослушивание его служебного и домашнего телефонов.

— Ничего нового, сэр, — заверил Уильямс. — Сейчас Мэйнард на улице. Его ведет Мэтт.

— Недельные доклады меня больше не устраивают. Мне нужны ежедневные подробные отчеты о том, с кем он говорит, с кем встречается, куда ходит, обо всех его разговорах по телефону. Они должны появляться у меня на столе ровно в семь утра, а если будет что-нибудь такое, что покажется важным, пусть мне докладывают немедленно. Что еще?

Сид Уильямс чуть помедлил, прежде чем ответить, и Бремнер это почувствовал.

— Ну, в чем дело?

— Видите ли, время от времени Мэйнард от нас уходит и куда-то исчезает. Мы думаем, что пока он не обнаружил, что за ним наблюдают. Все выглядит так, будто он тренируется в сбрасывании «хвоста». Через три-четыре часа после исчезновения мы находим его дома или в Лэнгли.

— Только этого не хватало! Я хочу знать, чем занимается этот ублюдок все двадцать четыре часа в сутки! Привлеките еще людей.

— Есть, сэр.

— Возьмитесь и за помощника госсекретаря Эдварда. Организуйте наружное наблюдение и прослушивание телефонов, на службе и дома, все, как у Мэйнарда. Держите их обоих, ясно?

— Да, сэр. Никаких проблем.

— Вам же лучше, если их не будет!

Глава 7

На следующий день Кларенс Эдвард с мрачным видом изучал свежую пачку документов, которые только что доставили из отдела разведки. В них была дополнительная информация о счете Сэмюэля Трупера в «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл», но и она не содержала ничего полезного.

Когда позвонил Мэйнард, Клэр сказал, что ничем не сможет ему помочь, так как не в состоянии найти то, что Клэру необходимо.

— Я предупредил тебя, что это будет нелегко, — ответил Мэйнард устало.

— Наши люди утверждают, что там и искать нечего.

— Господи, да они у вас не умеют даже толком обращаться со своими чертовыми компьютерами!

— Они говорят, что в базе данных нет ничего, относящегося к твоему… э-э… предложению. Они искали тщательно. Это тупик. Ты должен представить что-нибудь еще.

— Я подумаю, — буркнул Лукас.

В трубке раздались короткие гудки. Явное раздражение Мэйнарда говорило о том, что в деле действительно таится бомба и он выходит из себя только потому, что не может добиться своего сразу. Заместитель госсекретаря с улыбкой вернул трубку на место. Его приятель из ЦРУ был на крючке. Мэйнарду необходимо освобождение от ответственности, а потому так или иначе ему придется сделать все, что нужно, каким бы обиженным он ни прикидывался.

Эдвард чуть наклонился вперед, поставил локти на свой антикварный ореховый стол, сложил пальцы домиком и оперся на них подбородком. Будущее виделось ему в самом радужном свете.

До него дошли слухи о том, что госсекретарь подумывает об отставке. Если сейчас проявить себя с наилучшей стороны — а Клэр рассчитывал, что это ему удастся, — вполне можно рассчитывать на замещение освобождающегося поста. Если, конечно, Лукас Мэйнард не передумает…

Да нет, Эдвард был уверен, что Мэйнард не рискнул бы говорить о таких серьезных вещах, не имея на руках доказательств. Видно, с Лукасом Мэйнардом случилось что-то такое, что разом обесценило то положение, которое он имеет.

На уединенном Ранчо, затерянном в Скалистых горах, лишенная общения, видя одни и те же лица вокруг, Лиз Сансборо обнаружила, что у нее начинают восстанавливаться какие-то обрывки воспоминаний, касающиеся в основном звуков и запахов. Лиз про себя называла это тенями прошлого. Чем чаще они мелькали у нее в мозгу, тем тревожнее было у нее на душе.

Однажды утром Лиз получила задание по шифровке и дешифровке. Она открыла свой шифрблокнот на первой странице и увидела записанное там ключевое слово «Гамильтон». Словно молния осветила ее сознание, и в памяти неожиданно всплыло имя — Гамильтон Уокер.

Лиз порывисто вздохнула. Откуда оно взялось? Она попробовала найти объяснение и вспомнила странное ощущение счастья, которое она испытала в первый день занятий по шифровальному делу, когда смотрела на имя Гамильтон, написанное на доске ее рукой. Может быть, она когда-то была знакома с человеком по имени Гамильтон Уокер?

Ей нужно было больше информации, чтобы стимулировать память, во всем этом ей приходилось полагаться только на себя. Говорить с Гордоном было бесполезно, все его существо сконцентрировалось на операции по поимке Хищника. Он получил приказ и выполнял его беспрекословно и фанатично. К тому же Лиз сознавала: как ни парадоксально, но необходимые для выздоровления попытки выяснить свое прошлое могли быть истолкованы как симптом «болезни», о которой Гордон ее предупреждал. И все-таки кто же такой Гамильтон Уокер?

Уокер! Она улыбнулась. Ну конечно же. Ведь она жила в Санта-Барбаре под именем Сары Уокер, так что тут должна быть какая-то связь. Воодушевившись, Лиз быстро закончила порученное ей задание. Остаток времени и приобретенные в лагере навыки она использовала для разработки плана проникновения в компьютерную базу данных по личному составу.

Сначала она сказала Гордону, что хочет пойти в тир, чтобы дополнительно поупражняться в стрельбе из пистолета. Он заполнил заявку на получение боеприпасов и пошел ее подписывать, а она тем временем надела одну из его камуфляжных рубашек поверх своей. На складе, пока сержант-кладовщик ходил за патронами, Лиз умудрилась стащить инфракрасные фонарик, очки и новейшую лазерную отмычку, спрятав все это под одеждой.

После обеда она вместе с Гордоном отправилась на пропагандистскую лекцию, целью которой было воспитание у обучающихся боевого духа и чувства ответственности. Лиз слушала ее вполуха, прокручивая в голове детали своего плана. Голос лектора доносился до нее как сквозь вату: «…Настоящий офицер ЦРУ должен быть не только квалифицированным агентом, но и психологом, умеющим любого вызвать на откровенность… В современном мире, где царит политический хаос, ЦРУ является единственной стабильной силой, отстаивающей идеалы свободы… Хотя вы прощаетесь с прежней жизнью, у вас впереди новая и лучшая жизнь. Вы можете оказать реальную помощь своей стране…»

Внезапно Лиз кольнуло ощущение вины, но она тут же отбросила его: то, что она задумала, никак не касалось операции Лэнгли по поимке Хищника.

Лиз и Гордон жили в домике под соснами, расположенном с южной стороны вымощенной плитняком площади. У них была одна комната на двоих с двумя одинаковыми металлическими кроватями, двумя небольшими шкафчиками, парой сосновых столов и встроенными бюро. В ванной комнате не было ванны — только душ. Все, что необходимо, но ничего лишнего. Глубокой ночью, когда Гордон уже храпел на своей койке, Лиз бесшумно оделась в камуфляжную форму и рассовала по карманам фонарик, очки и отмычку.

Она кошкой выскользнула в темноту, окинула взглядом спящий лагерь, потом быстро направилась к северу по мокрой траве, передвигаясь перебежками от здания к зданию, вплотную прижимаясь к стенам, как ее учили. Обогнув площадь, на какое-то время притаилась у офицерского клуба. В некоторых окнах жилых помещений еще горел свет. Было около трех часов ночи.

Выждав, она одним броском пересекла лужайку и оказалась у нужного ей домика. Ей надо было отключить сигнализацию на входной двери. Лиз понимала, что в противном случае сигнал тревоги заревет так, что разбудит и мертвого. Это она знала точно, поскольку сигнализацию испытывали при ней.

Подойдя к двери, Лиз прижала отмычку к скважине, нажала кнопку, и внутрь врезного замка устремился лазерный луч. Она затаила дыхание. Раздались легкие щелчки — устройство сработало. Теперь все решала скорость. У Лиз было пятнадцать секунд на то, чтобы войти и ввести цифровой пароль. В день прибытия на Ранчо и Лиз, и Гордон получили личные коды, и теперь она собиралась воспользоваться своим. Если ее код не подойдет или она замешкается хотя бы на секунду, сигнализация сработает.

Лиз набрала в легкие побольше воздуха, открыла дверь и набрала комбинацию цифр на панели системы защиты. Стояла полная тишина. Прошла целая минута, прежде чем она осмелилась мысленно поздравить себя с успехом. У нее все получилось!

Лиз проскользнула в темное помещение, закрыла дверь, надела инфракрасные очки, включила фонарик и обвела комнату зеленым лучом, различимым только для приборов ночного видения. Затем обошла барьер, ограничивавший доступную для курсантов зону, и мимо стоящих в ряд столов направилась в святая святых — компьютерную комнату.

Лиз набрала на клавиатуре свой код и, получив допуск, открыла файл с данными по Элизабет Элис Сансборо. Освещенная безжизненным светом монитора, она быстро пробежала глазами уже известные ей сведения и вдруг остановилась. По данным файла, в Санта-Барбаре, штат Калифорния, жила ее двоюродная сестра — Сара Уокер. Непонятно. Если Лиз отправили в отставку и поселили в Санта-Барбаре, то почему для легенды было выбрано имя ее двоюродной сестры? Она продолжала читать, и в глаза ей бросилось уже знакомое имя — Гамильтон Уокер. Если опять-таки верить сведениям, содержащимся в файле, существовала целая семья Уокеров — отец Сары, ее мать и брат. Отца звали Гамильтон Уокер, и это не могло быть простым совпадением, особенно если вспомнить ее предыдущую странную реакцию на это имя. Лиз задумалась, надеясь восстановить в памяти что-нибудь еще, но ей это не удалось. Разочарованная, она снова погрузилась в чтение. Итак, судя по всему, мать Сары Уокер должна была приходиться Лиз теткой, а ее отцу, Хэролду Сансборо, сестрой. Но ведь в тех материалах, которые она читала до этого, ясно говорилось, что у нее не осталось родственников. Все это было чертовски странно.

Больше никаких расхождений с информацией досье, которое Лиз изучала в принадлежащем ЦРУ конспиративном доме в Санта-Барбаре, она не нашла. Все совпадало — от даты ее рождения, сломанного мизинца и родинки над правым уголком рта до обучения в Кембриджском университете и работы на ЦРУ. Сведений за последние три года не было. Именно на эти три года пришлись ее встреча с Хищником, едва не приведшая к ее гибели, уход в отставку и жизнь под именем Сары Уокер.

Лиз еще раз просмотрела материалы об Уокерах. Отец — Гамильтон Уокер. Мать — Джейн Сансборо Уокер. Брат — Майкл Уокер. Она выключила компьютер и какое-то время просто сидела в темноте. Имена, связи между этими именами — все это так и роилось у нее в голове. Лиз напрягала память, старалась найти в том, что узнала, хоть какую-то логику, но все было тщетно. Расстроенная и озадаченная, она вышла из компьютерной комнаты. У входной двери снова набрала свой код, включив тем самым сигнализацию, повернула ручку, приоткрыла дверь на несколько дюймов и замерла.

Снаружи кто-то был.

Сердце Лиз отчаянно забилось, пальцы быстро отключили сигнализацию. Она различила в темноте человека. Он был ниже Гордона ростом и более худощав. Человек шел ленивой походкой, сунув руки в карманы куртки, время от времени задирая голову, чтобы взглянуть на ночное небо.

Он просто прогуливается, с облегчением решила Лиз. Странно только, что он делает это в такой поздний час. Лиз смутно почувствовала, что между ними есть что-то общее, но что — она не могла понять.

Внезапно человек остановился и повернул голову в ее сторону. Как раз в этот момент луна пробилась сквозь тучи и осветила его лицо. Оно было угловатое, с густыми бровями и толстыми губами. Лиз узнала его — это новый начальник по делам личного состава, он прибыл в лагерь через несколько дней после них с Гордоном. Ему было около тридцати, и в лагере поговаривали, что он слыл отчаянным парнем.

Угольно-черные тучи снова сомкнулись, и лицо человека скрылось в темноте. Лиз показалось, что он продолжает смотреть на дверь, за которой она пряталась. Прошло еще какое-то время, и он направился прямо к ней.

От страха у Лиз перехватило дыхание. Она снова включила сигнализацию, бесшумно пробежала мимо барьера для посетителей и забилась в самый дальний угол. И тут вспомнила, что, прикрыв входную дверь, не заперла ее. Какая оплошность! Теперь уже слишком поздно — она увидела, как ручка двери повернулась.

У Лиз не было выбора — она забралась под стол, лихорадочно нащупывая в карманах отмычку и фонарик, чтобы убедиться, что не оставила их где-нибудь на видном месте. Очки висели у нее на шее. Лиз осторожно подтянула к столу стул. К счастью, его колесики оказались хорошо смазанными и не издали ни звука. Она ждала, обливаясь потом от напряжения.

Дверь открылась, и Лиз услышала, как вошедший выругался. Она чуть приободрилась — по-видимому, начальник по делам личного состава решил, что просто забыл запереть дверь, когда уходил, нарушив тем самым правила безопасности.

Бормоча что-то, он резкими ударами пальцев ввел свой код, вошел, закрыл дверь и включил небольшую настольную лампу. Видя только его ноги, Лиз наблюдала, как он переходит от стола к столу, затем останавливается у того из них, под которым она притаилась. Она задержала дыхание, ожидание казалось бесконечным. Он развернулся, осматривая комнату, вероятно, проверяя, нет ли в ней чего-либо постороннего. По лбу Лиз стекал пот, она на всякий случай еще раз потрогала отмычку, потом фонарик, сделала неловкое движение рукой и выронила его. Сейчас он упадет на пол, и… Раньше, чем она успела что-либо сообразить, рука ее метнулась вперед, поймала фонарик и, крепко сжав его, замерла.

Наконец непрошеный визитер направился в компьютерную комнату, остановился в дверях и зажег свет, собираясь все проверить и там. Лиз, осторожно откатив стул, наблюдала за ним. Он сделал какое-то движение, ей показалось, что он оборачивается, и она снова затаилась под столом, прислушиваясь.

Теперь он уже явно удалялся от нее, и Лиз рискнула выглянуть еще раз. Да, он шел к самому дальнему компьютеру, не глядя больше ни назад, ни по сторонам. Она снова пригнулась и, двигаясь быстро и бесшумно, стала пробираться к выходу. Почти лежа на полу, она обернулась — его нигде не было, наверное, он сидел за одной из ЭВМ. Выбравшись наружу, Лиз вдохнула чистый горный воздух, беззвучно закрыла дверь и заставила себя успокоиться. Она была зла на себя, поскольку допустила две ошибки: оставила незапертой дверь и едва не уронила фонарик. Делать такие ошибки и надеяться только на удачу могли лишь зеленые новички и неумехи.

Возвращаясь тем же путем в домик, она неожиданно вспомнила имя — Гамильтон Уокер. Видимо, в ее памяти произошел какой-то странный сдвиг. Иначе как она могла вспомнить имя несуществующего человека? Как могло случиться, что этот несуществующий человек был настолько важен для нее, что она помнила о нем, хотя не помнила ни о ком и ни о чем другом?

Разумеется, при условии, что Гамильтон Уокер не был реальной фигурой, подумала Лиз.

Глава 8

В нескольких милях от охватывающей Вашингтон кольцевой дороги, на станции метро «Кристал-сити» в Арлингтоне[4] Лукас Мэйнард петлял по подземным магазинчикам, восстанавливая навыки ухода от наблюдения. Под одеждой у него был спрятан пистолет — легкий и компактный «вальтер».

Целый час, резко меняя направление, он то и дело «проверялся», глядя в зеркальные витрины магазинов, останавливался, якобы любуясь платанами и маргаритками. Наконец, сделав последний круг, Лукас убедился, что за ним никто не следит. На улице свирепствовал августовский зной. Мэйнард снял пиджак, свернул в переулок, быстро прошагал три квартала. Он вспотел, и это раздражало его — Лукас терпеть не мог приходить в таком виде. Открыв подъезд своим ключом, Мэйнард поднялся по лестнице на второй этаж и, воспользовавшись другим ключом, вошел в одну из квартир.

— Чем это так хорошо пахнет? — громко спросил он. В квартире, оборудованной кондиционером, стоял аппетитный запах тушеного мяса и подливки. Он вдруг снова стал мальчишкой, мысленно перенесясь в Индиану, где прошло его детство. Лесли как-то всегда удавалось сделать так, что он ощущал себя семнадцатилетним парнем, у которого все еще впереди, — это он-то, мужчина, которому перевалило за шестьдесят, с диабетом и лишним весом, давным-давно разведенный, имеющий троих взрослых детей, не испытывающих к нему ничего, кроме отчужденности.

Когда он закрыл за собой дверь, из кухни появилась Лесли Пушо, невысокая, крепенькая блондинка, она смотрела на него сияющими от радости голубыми глазами.

— Дорогой, ты сегодня пораньше!

Он обнял ее маленькое упругое тело, и сердце его дрогнуло. Расцеловав Лесли в разгоревшиеся щеки, Мэйнард в которой раз мысленно поблагодарил Бога за то, что встретил ее. Она обхватила ладонями его лицо и стала целовать в губы голодными, дразнящими поцелуями. Мэйнард хотел поднять ее и унести в спальню, но Лесли оттолкнула его.

— Посмотри, что я купила, — сказала она, шагнула назад и одним движением распахнула халатик. Под ним было черно-розовое кружевное белье, не скрывавшее почти ничего. Крохотные сатиновые вставочки не столько прикрывали, сколько подчеркивали соски и темный треугольник в паху. Выглядело это великолепие весьма вызывающе. Она начала кружиться в каком-то томном ритме, и ее коротковатые ножки, обтянутые чулочками, обутые в туфли на высоченных каблуках, выглядели длинными и изящными. Лесли весело рассмеялась — все это было так не похоже на нее.

— Господи, Лес… — Голос Мэйнарда звучал хрипло. Ему уже было наплевать на все. Он потянулся к Лесли, а она увернулась и побежала в спальню. Лукас бросился за ней.

…Потом они лежали, овеваемые струями кондиционированной прохлады. Он наслаждался видом ее упругого, молодого тела. Ей было тридцать два, ему — шестьдесят два, и он весь состоял из мешочков, морщин и складок, особенно сейчас, когда худел. Тем не менее Лесли считала его красивым.

— Наверное, у тебя из-за меня сгорел обед? — спросил он.

— Мясо в соусе из бургундского вина должно тушиться подольше. Не очень-то подходящая еда для такой жары, но мне почему-то захотелось. Как ты насчет тушеного мяса?

— Я всегда хочу того же, что и ты, — ответил он с улыбкой.

— Жаль, что я раньше не знала, что ты такой сговорчивый, — хихикнула она.

Лесли работала одним из редакторов «Вашингтон индепендент», оппозиционной газеты, которая умудрилась просуществовать вот уже двадцать пять лет, несмотря на бесконечную нехватку денег, нападки консервативных сил, полицейские запросы и вызванную низкой платой невероятную текучесть кадров.

Эта женщина изменила жизнь Мэйнарда, научив его думать не столько об ошибках прошлого, сколько о возможностях будущего.

Да, Мэйнард вынужден был признать: то, что делали в прошлом он и его коллеги, было преступной ошибкой. Афера «Иран-контрас», затеянная во времена Билла Кейси, директора ЦРУ в 80-е годы, также была ошибкой. Вдвойне ошибались Рейган и Буш. Сейчас ему становилось невыносимо тяжело при мысли о том, что и он сам фальсифицировал информацию, присваивал деньги и содействовал убийцам.

Лукас устало закрыл глаза и стал думать о Лесли. Ему казалось, что в тишине комнаты он слышит ее голос, хотя чувствовал, что она засыпает в его объятиях. Именно маленькая максималистка Лесли Пушо с ее острым аналитическим умом заставила его по-новому взглянуть на многие вещи. Ему очень хотелось рассказать ей все, поэтому он решил пойти ва-банк, чтобы добиться гарантированного освобождения от ответственности. Когда это произойдет, он все ей откроет и сделает предложение.

— Господи, — пробормотала она, — как же наше мясо?

— Отдыхай, я все сделаю.

Мэйнард встал и ухватился за спинку кровати, почувствовав головокружение. Черт бы побрал этот диабет, подумал он. Почему она не встретилась ему раньше, когда он еще не был так утомлен жизнью, а болезней для него не существовало совсем?

— С тобой все в порядке? — спросила Лесли, садясь в кровати. Лукас снова удивился ее ладному, миниатюрному тельцу. Белье и чулки Лесли лежали на полу вперемешку с одеждой Лукаса. Он никак не мог вспомнить, где оставил туфли.

— Все нормально, — откликнулся Мэйнард, надевая халат. — А что нам делать с мясом?

— Видимо, нам придется его съесть, оно как раз готово. — Женщина выгнулась, потягиваясь.

Они ужинали, как обычно, за кухонным столом, накрытым клеенкой в красную клетку.

— Я сейчас работаю над статьей про твою контору, — сообщила Лесли. — Может, скажешь что-нибудь интересненькое?

— Скорее всего нет. Впрочем, давай попробуем.

Сначала они поспорили по поводу полномочий разведки, ее места в демократическом государстве и о том, не противоречит ли демократическим принципам само ее существование. Потом поговорили о перегибах во времена Рейгана и Буша и закончили обсуждением роли ЦРУ после окончания «холодной войны».

— Один новый сенатор от штата Юта внес законопроект, который, если его примут, позволит агентству официально заниматься экономическим шпионажем, — сообщила Лесли.

— А что, тебя это удивляет?

— На этот раз законопроект может пройти.

— Да, я слышал об этом.

Мэйнард жевал и наблюдал за выражением ее лица. Она начинала злиться, потому что он ей фактически ничего не ответил.

— Послушай, я все прекрасно понимаю, — заговорил он. — Мы, американцы, боимся. Мы угодили в дерьмо из-за нашей собственной жадности. Америка стала крупнейшей в мире промышленной и финансовой державой, а теперь ей нужны гарантии, что так будет всегда. Но, похоже, все работает против нас. Иностранные разведки устанавливают «жучки» в наших компаниях. Они фотографируют секретную техническую документацию и крадут высокотехнологичные образцы у наших бизнесменов, когда те выезжают за границу. Французы рассовали свои подслушивающие устройства даже в салонах бизнес-класса самолетов авиакомпании «Эр-Франс». Ты только посмотри на всех этих наших консультантов, которые трутся в Вашингтоне, а зарплату получают у японцев, англичан, русских, немцев, китайцев. Ничего удивительного, что наши бизнесмены хотят, чтобы мы вербовали агентуру в министерствах финансов других стран. Почему бы и нет, если мы боимся отстать?

— Ну хорошо, предположим, мы украли какой-нибудь важный секрет. Как мы будем выбирать, кому его отдать? «Ай-Би-Эм»? «Эппл»? «Делко»? Или, может быть, «Дженерал электрик»?

— Ну, мы можем опубликовать его в «Уолл-стрит джорнэл», чтобы всем предоставить возможность им попользоваться.

— Если законопроект пройдет, кончится тем, что мы начнем шпионить за своими союзниками. Пойми, что наши корпорации при любой возможности будут стараться подкупить наших же агентов, потому что каждый хочет получать информацию первым. Наши корпорации будут конкурировать не только с иностранными компаниями, но и с нашими же, американскими. Существуют также транснациональные корпорации. Как вообще мы будем определять, какая компания американская, а какая нет?

— Пойми, сегодня торговые переговоры важнее для национальной безопасности, чем переговоры по разоружению.

— Но, черт возьми, мы же демократическая страна! — Лесли рассерженно покачала головой. — Демократия предполагает отделение частных корпораций от правительства точно так же, как отделение церкви от государства. Если мы начнем передавать нашим корпорациям сведения, добытые ЦРУ путем экономического шпионажа, нам придется серьезно менять нашу культуру и наши законы. Ты только подумай, что будет, если федеральные чиновники начнут влезать в дела частных предпринимателей. Если довести эту идею до логического конца, то в конце концов правительство сольется с промышленностью, и получится тоталитарное коммунистическое государство. Представляешь, какой удар для наших правых?

Мэйнард задумчиво пережевывал мясо.

— Нам всегда было трудно увязывать демократию с секретностью, которая необходима для сбора разведывательной информации. Вообще-то я в этом вопросе на стороне Джорджа Вашингтона. Он считал разведку жизненно важным делом, но только для тех случаев, когда необходимо положить конец насилию. Но, как ни крути, зарабатывание денег не связано с насилием. Оно может вызывать насилие, когда один алчный сукин сын сталкивается с другим алчным сукиным сыном или когда какой-нибудь подонок пытается нажиться, заставляя других голодать. Но сама по себе конкуренция в финансово-экономической сфере не связана с насилием. Так что, пожалуй, Лэнгли действительно ни к чему заниматься экономическим шпионажем.

Лесли отложила вилку:

— Ты серьезно? Я все-таки продолбила твою упрямую башку?

— Почти насквозь. Да, ты права. Наша политическая система — демократия — запачкана нашей экономической системой — капитализмом. Фактически мы так управляем страной, как будто капитализм является нашей политической системой. Мы готовы на все ради прибыли. Единственным реальным мерилом успеха стали деньги.

Лесли кивнула:

— Ну да, когда люди тебя спрашивают, чем ты занимаешься, на самом деле их интересует, сколько ты зарабатываешь.

— ЦРУ создавалось не для того, чтобы построить такую систему, — сказал Лукас. — Его функция состояла в том, чтобы просто вовремя предоставлять разведывательную информацию государственным деятелям, определяющим основные направления политики, тем, кто принимает решения. Только в этом. Но это очень важное дело. Наш новый директор именно в этом видит наши задачи. Она много сделала для того, чтобы провести нужные реформы и приостановить нашу деятельность на других направлениях. Но это трудно сделать. В течение пятидесяти лет ЦРУ занималось не тем, чем должно было заниматься. Если сейчас, поддавшись давлению, мы начнем шпионить за иностранными фирмами, демократия станет пустым звуком, а это значит, что мы еще больше ослабим этические устои нации.

Ее лицо расцвело сияющей улыбкой.

— Я могу тебя процитировать в своей статье?

— Да, как правительственный источник, пожелавший остаться неизвестным. — Он нахмурился. — Но скоро, очень скоро, Лес, я перестану скрывать от общественности свое имя.

Глава 9

— Гордон, а у меня, случайно, нет родственников в Санта-Барбаре, реальных или по легенде? — спросила Лиз. — Я имею в виду семью Уокеров — тетушку Джейн, дядю Гамильтона, двоюродного брата Майкла.

Они были одни за длинным столом в пустой комнате для занятий. Гордон сидел напротив Лиз, рядом с ним лежал его закрытый блокнот. Лиз, низко склонившись над столом, чистила свой пистолет системы «беретта».

— Фамилию Уокер мы дали тебе как прикрытие, — сказал Гордон.

— Ну да, Сара Уокер. Но вы ведь не создавали для моего прикрытия в Санта-Барбаре целую семью?

— Откуда у тебя такие сведения?

Лиз закончила смазывать «беретту».

— Может быть, есть еще что-то такое, что мне надо было бы знать о себе и о моем прикрытии?

— Откуда ты взяла всю эту чушь о семье Уокеров?

— Из досье.

— В досье ничего подобного нет.

— Я имею в виду компьютерное досье. Базу данных по личному составу здесь, на Ранчо. Я туда залезла.

— Когда?

Она посмотрела на него. Лицо Гордона мгновенно изменилось, стало жестким и побагровело.

— Какая разница?

Быстрым и точным, как у хищника, движением он схватил ее за запястье и вывернул руку назад. Такой резкий переход к физическому насилию поразил ее.

— Послушай меня, Лиз Сансборо. — Он говорил отрывисто, глядя на нее сузившимися глазами. — Я показал тебе все, что тебе надо знать. Содержание компьютерной базы данных по личному составу тебя не касается. Это совершенно секретные материалы.

Тело Лиз бурно протестовало, но сознание оставалось холодным и работало четко. Гордон угрожающе приблизился к ней:

— Ты работаешь в агентстве и выполняешь приказы. В твои обязанности входит не лезть в секретные файлы, пока не получишь к ним допуск. Ясно?

— Да, — с трудом выговорила она.

У Лиз мелькнула в памяти серия приемов, способных отключить Гордона в считанные секунды. Ее «беретта» не была заряжена, но она могла ударить его рукояткой пистолета по голове… Но почему ей в голову лезут такие мысли? Ведь так ее учили действовать против врага.

Гордон отпустил ее руку и глубоко вздохнул.

— Я не хотел сделать тебе больно, дорогая, — заговорил он другим тоном, мягко и сдержанно, снова превратившись в человека, которым Лиз восхищалась. — Работа в агентстве не игрушки, правила здесь серьезные, речь идет о жизни или смерти. Почему тебе вообще взбрело в голову заглянуть в компьютерное досье?

Он не отводил от нее внимательного взгляда, словно хотел убедиться, в своем ли она уме.

— Я не хочу, чтобы во время операции тебя ранили или, не дай Бог, убили.

— Само собой.

Горячая волна гнева захлестнула горло Лиз. Кто же были Джейн, Гамильтон, Сара и Майкл Уокеры? Если они были реальными, живыми людьми, была ли она с ними знакома? Или же Уокеры были лишь серыми тенями, затерявшимися в сумерках прошлого? И почему одно только упоминание о них вывело Гордона из себя? Что еще он не хочет позволить ей видеть… или знать?

На ужин в тот вечер подали спагетти. Кафетерий наполнили запахи орегано, тимьяна и чеснока. Лиз вдруг показалось, что она помнит, как когда-то давно она ела это блюдо очень часто вместе с пожилой седовласой женщиной, от которой пахло свежеиспеченным хлебом. Она помнила итальянскую речь, огромный буфет, весь в резных завитушках, в нем Лиз обожала прятаться, когда была маленькой. Кем была эта женщина? Соседкой? А может быть, ее бабушкой?

Ночью Элизабет занялась изучением особенностей сна Гордона, стараясь определить по его поведению степень погружения в сон. Наконец, дождавшись очередной фазы глубокого сна, она снова пробралась через лагерь и проникла в отдел личного состава. Лиз ввела в компьютер свой код, но на этот раз на экране монитора зажглись слова:

ПАРОЛЬ УКАЗАН НЕВЕРНО. ПОВТОРИТЕ НАБОР ИЛИ ВЫЙДИТЕ ИЗ ПРОГРАММЫ.

Это означало, что Гордон заблокировал допуск по ее коду.

На следующее утро небо над Скалистыми горами было идеально голубым и безоблачным. Лежа на кровати, Лиз думала о том фото, где они с Гордоном были засняты на пляже в Санта-Барбаре. В изображении было что-то странное…

— Хорошо, что ты уже проснулась. Надень-ка тренировочный костюм, и давай прокатимся.

Гордон стоял рядом, гладя на нее сверху вниз и приветливо улыбаясь.

— Зачем?

— Тебе надо пройти тест на выносливость. Я отвезу тебя к старту, ровно за двадцать миль отсюда, а вернешься ты бегом.

Одеваясь, Лиз смотрела на него с подозрением. Гордон, однако, вел себя как ни в чем не бывало, как будто не было накануне вспышки ярости, как будто он не выворачивал ей руку и не перекрывал доступ к компьютеру. Он добродушно болтал с ней о занятиях, а когда Лиз собралась, повез ее в зеленом джипе по одной из грунтовых дорог, проходивших через территорию Ранчо.

Отъехав на положенное расстояние, Гордон притормозил, и они вышли из машины. У обочины росли густые кусты дикой розы, трепетавшие под дуновением легкого ветерка. Узкая пыльная лента дороги петляла между лесистыми склонами. Солнце приятно пригревало, но Лиз знала, что через полчаса после старта оно будет жечь так, будто она сдает тест где-нибудь в пустыне Мохаве.

— А зачем понадобился этот тест на выносливость? — спросила Элизабет, разминая и растягивая мышцы перед предстоящим испытанием.

— Чтобы проверить твою физическую форму. Я буду ждать тебя на финише.

— А что потом?

— Угощу тебя пивом в офицерском клубе.

— Черт возьми, Гордон, что все это значит?

— Поговорим, когда сдашь тест, — ответил он, садясь в машину.

Лиз отметила про себя слово «когда» в его последней реплике. Это было серьезным признаком его уверенности в ней. Сама же она отнюдь не была уверена, что сможет пробежать двадцать миль, тем более в горах. До сих пор ей не приходилось преодолевать больше восьми миль в один прием.

Лиз бежала собранно, экономя силы. Гордон обогнал ее на машине, помахав рукой, и вскоре скрылся за поворотом, а она все бежала и бежала ровной трусцой. Миля за милей оставались позади, силы постепенно таяли. Временами она из-за плохо различимых в пыли камней оступалась, и от толчков у нее лязгали зубы. Наступил момент, когда Лиз поняла, что силы ее на исходе. Усталость становилась невыносимой, и она готова была остановиться. Однако гордость не позволяла ей сойти с дистанции — она знала: надо во что бы то ни стало добежать до финиша.

Одежда Лиз насквозь пропиталась потом и липла к телу, каждое движение болью отдавалось в суставах. И вдруг боль отступила — открылось второе дыхание. Легкие снова заработали исправно, мышцы наполнились силой и энергией. Она продолжала бежать, испытывая мощный прилив радости, и наконец увидела Гордона, который, как и обещал, ждал ее в машине. Лиз ощутила огромное облегчение — конец двадцатимильной дистанции был уже рядом.

Ее мышцы и воля начали расслабляться, предчувствуя близкий отдых. Однако Гордон, высунувшись из окна джипа, махнул рукой куда-то вдаль.

— Не останавливайся! — донесся до нее его крик. — Осталась еще миля!

Лиз нахмурилась — должно быть, он не доехал до финиша. Болели каждая мышца, каждое сухожилие, дрожали ноги. Хватит ли у нее сил пробежать еще милю?

Она с трудом продвигалась вперед, отчаянно ругаясь про себя. Гордон снова обогнал ее и поехал дальше, даже не оглянувшись. Лиз шатало, она изо всех сил старалась заставить себя сконцентрировать внимание на пыльной дороге, хотя ей страшно хотелось бросить все и рухнуть в прохладную тень под соснами.

Она опять увидела Гордона — он сидел в машине у края мощеной площади. Все расплывалось у нее перед глазами.

В это время по лагерю разнеслись громкие характерные звуки бейсбольного матча. Это была радиотрансляция игры между «Доджерз» и «Брэйвз». Звуки исходили из кабины мусоровоза, неуклюже объезжавшего площадь. За рулем, включив на полную мощность приемник, сидел новый начальник по личному составу — тот, что едва не застукал Лиз во время ее первой ночной вылазки.

Добежав до Гордона, Лиз подавила в себе желание упасть на землю. Вместо этого она, пошатываясь, стала ходить по кругу, пытаясь восстановить дыхание и расслабить натруженные мышцы.

— Парень окончательно свихнулся, — прокомментировал Гордон, кивнув в сторону мусоровоза.

— Что случилось? — с трудом выговорила Лиз. — Ты что, неправильно отмерил дистанцию?

— Нет. Я просто хотел, чтобы ты пробежала ровно двадцать одну милю.

— Ну ты и фрукт. Сразу сказать не мог?

— Зачем? Чтобы ты заранее рассчитала силы, задала себе нужный темп? Ну уж нет. Вся соль в том, что в нашем деле никогда нельзя думать, что ты уже достиг цели, потому что в этом случае ты физически и психологически расслабляешься.

Эта простая логика произвела на Лиз впечатление.

— Как раз за милю до финиша мне хотелось остановиться, — заметила она.

— Теперь ты понимаешь, что такое настоящий тест? — спросил Гордон, изучающе глядя на нее.

— Да, — кивнула Лиз. — Проверить мою физическую готовность было важно, но еще важнее было выяснить, сумею ли я заставить себя выложиться через «не могу».

— Именно. Надо было оценить твою решимость, упорство, мужество — называй это как хочешь. Все мы подчас оказываемся в ситуациях, когда необходимо выполнить сверхзадачу. А когда наши тело и воля не готовы к этому и начинают сопротивляться, увеличивается вероятность того, что сверхзадача окажется не по силам.

— Или вероятность того, что мы сделаем ошибку, — подхватила Лиз.

Гордон улыбнулся, и Элизабет поняла, насколько он гордится ею.

— Так вот, дорогая, у тебя хватило выносливости и характера, чтобы пробежать эту лишнюю милю, и ты достаточно умна, чтобы понять, что это означает. Можно было бы проверить тебя еще по истории, культуре и текущим событиям, но все это глупости. Ты так впитываешь информацию, что наверняка сможешь вести беседу с кем угодно.

У Лиз перехватило дыхание.

— Что ты такое говоришь, Гордон? Неужели я уже закончила подготовку?

— Я поговорю с Хьюзом Бремнером и скажу ему, что, по моему мнению, он может назначать дату начала операции. Думаю, ему приятно будет это услышать.

Со слов Гордона Лиз знала, что Бремнер — очень важный чин в Лэнгли, который возлагает на нее особые надежды. Именно ему Гордон ежедневно отправлял по факсу свои доклады.

— Теперь начнется последний этап обучения — подготовка к самой операции. Поздравляю, дорогая. Ты готова к работе.

Гордон пошел звонить Хьюзу Бремнеру, а Лиз вернулась в комнату. Она чувствовала себя виноватой — может быть, она была несправедлива к нему?

Лиз стащила с себя спортивный костюм и, принимая душ, размышляла о событиях последних дней. Потом ее мысли вернулись к их с Гордоном фото. Сомнения оставались — что-то в этом фото было не так.

Лиз нашла снимок в ящике бюро. Он лежал там вместе с золотым кольцом, которое она не чувствовала себя вправе носить. Она еще раз внимательно рассмотрела их сияющие, улыбающиеся лица. Кисти ее рук не видны, но левую кисть Гордона вполне можно разглядеть. На его безымянном пальце… не было золотого кольца! Лиз замерла: вот оно! Вот что не давало ей покоя. Она перевернула снимок. Надпись, которую она хорошо запомнила, была на месте: Хендриз-Бич и дата.

Судя по надписи, фото было сделано меньше года назад. Но ведь Гордон говорил ей, что не снимал кольцо целых два года. Ошибка исключалась, Лиз была в этом уверена. Слишком уж он заострял внимание на том, как много значит для него это кольцо. Значит, он лгал. Но зачем?

Гордон вышел из себя, прямо-таки взвился от злости, узнав, что Лиз заглянула в свое электронное досье. Он заблокировал ей доступ к компьютеру. Теперь Лиз знала, он точно так же разозлится, если ему станет известно, что она решила прекратить прием таблеток.

Лиз больше не могла игнорировать свои сомнения, несмотря на сегодняшние слова Гордона о серьезности стоящей перед ними задачи и на его поздравления по поводу дополнительной мили. Концы с концами все же не сходились. Интересно, в чем еще он ей солгал? И почему?

Вечером Лиз пошла вместе с Гордоном в вечно охваченное суетой административное здание. Ему надо было отправить свое ежедневное сообщение Хьюзу Бремнеру в Лэнгли. Как обычно, он склонился над пачкой бланков, сделанной в виде отрывного блокнота. Свободной рукой он прикрывал написанное, так что Лиз не могла разглядеть его личный код. Заполнив бланк, Гордон оторвал его, прикрепил скрепкой к докладу и вручил листки секретарше, которая пообещала отправить все немедленно. Когда он развернулся и пошел к двери, Лиз огляделась — убедившись, что все вокруг заняты своими делами, взяла блокнот и, сунув его под одежду, последовала за Гордоном.

Ночью, запершись в ванной, Лиз мягким грифелем осторожно стала тереть верхний бланк. Он был чистым, но Гордон писал с таким усердием, так тщательно выводил каждую букву, что она надеялась различить отпечатки, по которым можно было бы восстановить текст. Она работала медленно и терпеливо, до тех пор пока не стали видны отдельные буквы, потом слова, а затем и цифры. У Лиз чуть не вырвался крик восторга. Она получила личный код Гордона!

Выйдя из ванной, Лиз долго выжидала, наблюдая за спящим Гордоном, а в три часа ночи еще раз пробралась в то помещение, где хранились электронные досье. Сев за компьютер, Лиз ввела код и, не будучи уверена, что он сработает, стала напряженно ждать. Только когда на дисплее появился перечень директорий, она вздохнула с облегчением.

Первым делом Лиз вызвала на экран досье Сары Уокер. Через несколько секунд машина выдала портрет женщины, носящей это имя. Это была не Лиз!

С монитора на нее смотрело очень симпатичное лицо. Подбородок у женщины был маленький, нос с горбинкой.

Лиз вглядывалась в портрет так, словно хотела заставить его говорить. Было ли ей знакомо это лицо? Она не могла решить и стала читать досье.

Сара Джейн Уокер родилась в том же году, что и Лиз. Она была журналисткой, сотрудничала с несколькими журналами, в которых публиковала свои статьи и биографические очерки знаменитых людей. Разница в росте между Лиз и Сарой составляла четверть дюйма, разница в весе — порядка трех фунтов. В вводной части досье говорилось, что у матери Сары был брат Хэролд (Хэл) Сансборо. Он жил в Англии, женился на Мелани Чайлдз, у них была дочь по имени Лиз. Далее сообщалось, что Хэл и Мелани Сансборо были убиты в Нью-Йорке.

Если Лиз Сансборо и Сара Уокер — одна и та же женщина, рассуждала Элизабет, откуда взялась разница в физических характеристиках? Может быть, ошибся оператор, вводивший информацию? Правда, при ее росте — а это как-никак пять футов девять дюймов — расхождение в четверть дюйма могло возникнуть из-за едва заметного изменения позы или осанки в момент измерения. С другой стороны, три фунта — нормальное естественное колебание веса. Так что описанные физические параметры вполне могли быть и ее собственными. Но если она была одновременно и Лиз Сансборо, и Сарой Уокер, почему данные Сары нельзя было просто скопировать с данных Лиз? А самое главное, откуда это совершенно другое лицо?

Потом она обратила внимание на сведения о женщине по имени Фирензе, которая оказалась прабабкой и Лиз, и Сары. Это означало, что она приходилась бабкой Джейн Сансборо Уокер и Хэлу Сансборо. Лиз пробежала глазами скупые строки досье, и в ее памяти неожиданно возник образ энергичной седой женщины, пахнущей острым соусом и свежеиспеченным хлебом, сдобренным розмарином. Каким же образом у Лиз могли сохраниться какие-то воспоминания о прабабке Фирензе, если она, судя по досье, всю жизнь прожила в Санта-Барбаре, а семья Сансборо, по-видимому, там никогда не была? Правда, вполне возможно, что Фирензе могла навещать их в Англии.

От возбуждения забилось сердце. Лиз закрыла глаза, стараясь как можно дольше удержать в мозгу видение, но это было все равно что пытаться удержать в руке струю воды — оно исчезло так же быстро, как и появилось. Что это было? По всей видимости, еще один клочок воспоминаний о реальном человеке. Да, решила Лиз, должно быть, она действительно существовала, прабабушка Фирензе!

Лиз выяснила, что Сара училась в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, редактировала университетскую газету «Дейли нексас», а окончив курс, какое-то время работала в «Санта-Барбара индепендент». Основным источником ее доходов в то время были деньги, которые она унаследовала от прабабки Фирензе. В конце концов Сара стала независимым репортером, работающим на различные журналы.

Так что же, значит, где-то жила реальная Сара Уокер? Или по крайней мере та женщина, портрет которой обнаружился в файле? Но если так, то что же с ней случилось? При мысли об этом по спине у Лиз поползли мурашки.

Она запомнила номера телефонов Сары, Гамильтона, Джейн и Майкла Уокеров в Санта-Барбаре, потом выключила компьютер и пошла к двери. На этот раз никто не подстерегал ее снаружи. Тут она невольно расслабилась, со смехом вспоминая спектакль, устроенный начальником по личному составу на дурацком мусоровозе.

Направляясь к своему домику, Лиз заметила на юго-западе скопление крохотных огоньков. Там, в стороне от дороги, по которой они с Гордоном приехали на Ранчо, располагался небольшой городок. Огоньки были в нескольких милях от нее, но для Лиз они находились все равно что в другой Вселенной.

На следующее утро, идя на первое занятие, Лиз задержалась у женского туалета. Гордон завернул за угол — там располагался мужской. Как только он исчез из виду, Элизабет бегом побежала к административному зданию, рядом с которым был установлен телефон-автомат. Сунув в прорезь монеты, она набрала номер Сары Уокер в Санта-Барбаре. После четырех гудков автоответчик сообщил ей, что номер отключен. Тогда Лиз попыталась связаться с родителями Сары. Трубку взяла женщина.

— Миссис Уокер?

— Нет. Какой номер вы набираете?

Номер совпал, но женщина объяснила, что она получила его всего три месяца назад.

Разочарованная, Лиз, не отрывая взгляда от стены, из-за которой с минуты на минуту мог появиться Гордон, решилась набрать номер Майкла — брата Сары Уокер. К телефону никто не подходил. Она повесила трубку, но не торопилась уходить. Что-то ее насторожило. Еще несколько секунд — и до нее дошло, что именно. Перед тем как трубка легла на рычаг, она уловила два еле слышных щелчка.

Лиз побежала назад, чтобы успеть перехватить Гордона, чувствуя, как изнутри ее окатило ледяной волной. Единственный в лагере телефон-автомат был поставлен на прослушивание. Теперь кому-то станет известно, что она все еще интересуется Сарой Уокер.

Глава 10

Несмотря на раннее утро, на улицах Вашингтона, залитых ярким солнцем, было душно. Под тенью вишневых деревьев на скамейке сидел Кларенс Эдвард и с нетерпением ожидал спешащего к нему Мэйнарда. Под мышкой Лукас Мэйнард нес плотный конверт из манильской бумаги, в котором лежали сделанные им ночью ксерокопии некоторых документов из сейфа, спрятанного под кроватью Лесли Пушо.

Лесли даже не проснулась, когда он вышел из квартиры. Сейф принадлежал Мэйнарду, и она понятия не имела, что в нем. Он все равно показал бы ей его содержимое, поэтому Лесли не торопила Мэйнарда, она бесконечно доверяла ему. На крайний случай у нее были телефоны заместителя госсекретаря, и она знала, что все надо будет передать Клэру Эдварду. Разговор о том, что с ним может что-нибудь случиться, ей не понравился.

Мэйнард догадывался, что в конце концов Лесли надоест иметь любовником пожилого, внезапно прозревшего агента ЦРУ, обремененного какими-то тайнами, ей захочется более глубоких отношений, в которых нет места секретам. А он не хотел терять эту женщину, доставшуюся ему после стольких лет одиночества.

Документы, которые Мэйнард принес Эдварду, раскрывали пути движения примерно десяти миллионов долларов, имевших отношение к афере «Иран-контрас». Они прилипли к рукам самого Мэйнарда и кое-кого из его коллег, организовавших поставки наркотиков в США. Впоследствии были положены ими на счета в «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл», где не стали интересоваться их происхождением. Проследить путь денег, попавших в банк, было практически невозможным делом, но на руках у Мэйнарда имелись документы, подтверждавшие, что именно эти десять миллионов были затем в виде наличности вложены в «ОМНИ-Америкэн» и «Нонпарей иншурэнс».

Ни Мэйнард, ни Эдвард не произнесли ни слова. Оба внимательно посмотрели по сторонам, потом Лукас небрежно положил конверт на скамью, встал и пошел прочь, вскоре затерявшись среди деревьев.

Входя в госдепартамент, Клэр держал конверт под мышкой и так торопился проскочить в свой кабинет, что едва взглянул на малоподвижное лицо и бегающие глаза человека, говорившего с его рыжеволосой секретаршей. Секретарша подождала, пока босс скрылся за дверью, потом приветливо улыбнулась молодому человеку, который в последнее время частенько заходил в приемную. Он казался ей забавным, рыжеволосая красавица чувствовала себя в его обществе скорее приятельницей, нежели объектом пошлых ухаживаний, и находила своеобразное удовольствие в этом общении.

Молодой человек протянул ей букет роз.

— О, благодарю вас, — расцвела она, — они просто великолепны.

— Уже поздновато, но, может быть, позавтракаем вместе? — предложил он.

— Извините, не могу. Шеф уже пришел, и у меня целая куча дел.

Заместитель госсекретаря Кларенс Эдвард сидел в кабинете за антикварным ореховым столом и довольно ухмылялся. Он читал документы, которые передал ему Лукас Мэйнард, и буквально не находил себе места от радостного возбуждения. В конверте было все то, на что он рассчитывал, и даже больше. Правда, ни одно из имен, указанных в списке, ему не было знакомо. Скорее всего они были вымышленными, но можно было бы выйти на истинных вкладчиков. Номера банковских счетов, схемы операций по продаже оружия и поставкам наркотиков были гораздо более серьезными материалами, чем те, которыми располагали обвинители по делу об афере «Иран-контрас».

Эдвард позвонил в офис государственного секретаря и, связавшись с его первым помощником, сообщил, что хочет срочно встретиться с боссом. Его записали на 10.10 следующего утра.

Весь остаток дня Клэру трудно было сосредоточиться. Когда после полудня ему позвонил Мэйнард, Эдвард олицетворял саму любезность.

— Вот это настоящий материал, Лукас, — рокотал он своим хорошо поставленным голосом. — Завтра утром я встречаюсь с Уорреном, так что готовь остальную информацию. Если она такая же жареная, как эта, мы неплохо позабавимся.

— Ты не получишь ничего, пока мы не заключим сделку. Мне нужно полное освобождение от ответственности, — жестко ответил Мэйнард.

— Отлично, — произнес в телефонную трубку Хьюз Бремнер. (Это звонил Гордон, прямо в кабинет шефа в Лэнгли и докладывал о результатах теста.) — Ты хорошо поработал. Как она отреагировала на то, что ей пришлось пробежать на милю больше?

— Взбесилась из-за того, что ее не предупредили, но очень гордится, что не сломалась.

Бремнер едко усмехнулся. Гордость — вот ее слабое место. Гордость и тщеславие погубят ее, а ему принесут такой успех, который никому и не снился.

— Как она в целом себя ведет?

— Стала поспокойнее, сэр. Все, что она раскопала, ведет в тупик, а база данных ей уже не доступна.

— Дамочка не такой уж крепкий орешек, каким хочет казаться.

Бремнер довольно хмыкнул.

— Так точно, сэр. Когда начинать следующий этап ее подготовки?

Бремнер задумался:

— Завтра я буду в Париже. Вернусь послезавтра. Вот тогда и приступайте. Я хочу держать все это на контроле. И помните: мы не можем себе позволить делать ошибки. Особенно сейчас, когда мы так близки к цели.

В полдень в кабинет Бремнера доставили расшифровку телефонного разговора между Мэйнардом и заместителем госсекретаря. Прочитав ее, Бремнер встревожился еще больше. Лукас Мэйнард требовал для себя освобождения от ответственности, а Эдвард собирался нести его информацию к госсекретарю.

Бремнера даже слегка зазнобило. Что же такое собирался продать Мэйнард? Есть ли у него документы, касающиеся операции «Величие»? Даже ближайшие соратники Бремнера ничего не знали о ней. Он планировал ее как крупнейшую акцию всей своей карьеры, свой последний триумф. Она должна была потрясти Европу до самых ее основ, пораженных самодовольством. Даже Штаты достаточно сильно пошатнутся. Но Лукас Мэйнард знал слишком много. Одни только детали, касающиеся Стерлинга О‘Кифа, если о них станет известно, покончили бы и с операцией, и с теми, кто за ней стоял.

Бремнер еще раз внимательно просмотрел расшифровку беседы и прикрепленный к ней короткий доклад одного из своих агентов. Этому агенту, в сферу деятельности которого, в частности, входил и госдепартамент, было поручено наблюдать за заместителем госсекретаря Эдвардом. Теперь он сообщал о том, что Эдвард прибыл в офис с манильским конвертом и при этом очень торопился. Содержание телефонного разговора подтверждало, что в конверте лежало нечто очень важное.

При этом ни наружное наблюдение, ни агент Бремнера в госдепартаменте не могли выяснить, куда временами исчезал Мэйнард и что он делал в течение тех нескольких часов, когда был свободен от слежки. Бремнер не мог больше ждать, он собирался заняться всем этим сам.

Еще несколько лет тому назад он стал приглашать коллег в полуденный час в свой офис выпить кофе. Сотрудники рангом пониже, словно свора собак за кость, только что не дрались за право получить такое приглашение. Бремнер был близок к верхам и за чашкой кофе раздавал информацию и предложения, касающиеся продвижения по службе, с точностью лас-вегасского банкомета. Все хорошо знали, что чашка кофе на седьмом этаже у Бремнера окупается сторицей.

Шеф «Мустанга» снял трубку и попросил Мэйнарда зайти.

— Больше никого не будет, Лукас, только ты и я, — мягко сказал он.

Мэйнард появился через десять минут.

— Мы уже давно не беседовали, — заметил Бремнер, поприветствовав гостя и делая изящный приглашающий жест в сторону кофейного столика, дивана и стульев, стоящих в глубине кабинета.

— Ты занятой человек, Хьюз, да и я тоже, — ответил Мэйнард и сел на стул спиной к окну.

— А ты похудел, — отметил Бремнер, разливая кофе в фарфоровые чашки.

— Уже фунтов на двадцать. У меня же диабет.

— Ах да. — Бремнер поставил чашки на столик и положил рядом с каждой льняную салфетку, между ними расположил фарфоровые сливочник и сахарницу, серебряный поднос с сандвичами. Он накрывал на стол сам, зная, что такое внимание с его стороны давало приглашенным ощущение собственной значимости и делало их более разговорчивыми.

— Я тут думал о Стерлинге О’Кифе и операции «Маскарад», — заговорил Бремнер, усевшись напротив Мэйнарда лицом к окну. — У тебя нет никаких опасений?

В сознании Мэйнарда сработал сигнал тревоги. В Лэнгли никогда не говорили о Стерлинге О’Кифе. Значит, случилось что-то, что серьезно беспокоит Бремнера. А может быть, ему стало известно о затее Мэйнарда и заместителя госсекретаря?

Волнение Лукаса никак не отразилось внешне — ветеран ЦРУ невозмутимо отхлебнул кофе и сказал:

— Странно слышать такой вопрос от тебя. Стерлинг О’Киф — твое детище. Ты сделал нас богатыми, как царь Мидас. С какой стати у меня должны быть опасения?

— Вот ты мне и скажи, — улыбнулся Бремнер.

Мэйнард отставил чашку с кофе и скрестил руки на широкой груди.

— Нет, Хьюз, у меня нет никаких опасений. Разве что насчет самого себя. Я становлюсь старым. Может быть, пришло мое время поставить точку.

— Ты имеешь в виду отставку?

— Что делать, все мы не вечны.

— Кроме звезд у входа.

Хьюз Бремнер всегда помнил о простых пятиконечных звездах, врезанных в мрамор стены в холле на первом этаже здания. Их было около шестидесяти — ровно столько, сколько оперативных работников агентства погибло при исполнении особо важных служебных поручений. Правда, в книгу почестей, выставленную там же, была занесена только половина. Имена остальных оставались за завесой секретности, как и операции, ставшие для них последними. Над звездами были слова: «В память об американцах, которые отдали жизнь ради блага своей страны».

Благо страны — именно по этой причине Бремнер, как и многие другие, пришел в Лэнгли в 50-е годы. Как и все, он был тогда немного идеалистом, который все отдал бы за то, чтобы оставить свой след на стене со звездами. На заре «холодной войны» он прямо-таки мечтал об этом — не о смерти, конечно, а о том, чтобы стать героем, о славе. В те времена Соединенные Штаты знали своих врагов и боролись с ними решительно и бескомпромиссно.

В 80-е годы все было иначе. Когда Бремнер наладил продажу оружия Ирану и поставки наркотиков в Соединенные Штаты — и все это ради финансовой поддержки вооруженной никарагуанской оппозиции, — по американским законам он стал преступником. Именно тогда он окончательно пришел к выводу, что его некогда великая страна за три десятилетия необратимо деградировала, ослабленная и разрушенная радикалами, всевозможными доброхотами и либерально настроенными законодателями.

Бремнеру было нелегко: он осознал, что и его уход в отставку ничего не изменит. Соединенные Штаты не были больше его страной, пришло время позаботиться о самом себе. В тот момент, когда это решение окончательно и бесповоротно сложилось у него в голове, он подумал: в том, что он стал отступником, вероятно, сказалась наследственность, проявилась кровь его предков, не слишком щепетильных в отношении способов обогащения. Тогда же новые убеждения сделали Бремнера совершенно другим человеком, определили его дальнейшую судьбу: он решил пройти избранный путь до конца и добиться такого богатства и такой власти, что никто не сможет до него добраться.

Будучи начальником «Мустанга», Хьюз Бремнер являлся руководителем высокого ранга и мог чувствовать себя феодалом в своем поместье. Высшее руководство ЦРУ — директор и три его заместителя — слишком многое должно было держать на контроле и потому полностью доверяло таким людям, как Бремнер, и предоставляло им право действовать независимо, без оглядки на кого бы то ни было.

При желании это можно было расценивать как карт-бланш для извлечения личных выгод, и Бремнер с четырьмя своими заместителями прекрасно разобрались в ситуации. Печально известный случай с Олдричем Эймсом, сотрудничавшим с КГБ, лишь заставил их быть более осторожными. Для них не существовало неразрешимых проблем, в каждом правиле они могли найти лазейку.

— Нам не грозит смерть за письменным столом, — сказал Мэйнард.

— Надеюсь, что так, черт возьми.

Бремнер бросил взгляд в окно и решил, что пришло время ставить ловушку.

— Мы уже давно работаем вместе, Лукас. Скажи, ты не скучаешь по «холодной войне»?

Казалось, этот вопрос задел какие-то струны в душе Мэйнарда.

— Господи, ну конечно. Тогда мы знали, где свои, где чужие. Весь этот нынешний шум насчет того, что, мол, разведка не всегда вовремя докладывает о своих делах наверх, меня просто смешит. Они думают, что изобрели что-то новое. Вспомни 1958 и 1959 годы, операцию по свержению Сукарно. Мы докладывали только о том, о чем считали нужным доложить, вовсю врали послам, которые пытались нас остановить, а если они не прекращали совать свой нос не в свои дела, добивались их перевода в другое место. Это было в порядке вещей. Да что Индонезия, сколько всего было! Ты спрашиваешь, скучаю ли я по «холодной войне»? Конечно, скучаю, черт побери! Тогда все было гораздо проще. По-моему, тогда было просто здорово. Мы действительно кое-что могли. Мы боролись за свободу, за демократию.

— «Холодная война» ставила перед Соединенными Штатами цель, придавала смысл самому их существованию. — Бремнер запрокинул голову, на лице его мелькнула улыбка. — Мы и наши противники были антиподами. Вспомни, что сказал Эйзенхауэр, когда ему потребовалась поддержка проекта строительства системы федеральных автомагистралей, чтобы улучшить сообщение между штатами? Он сказал: это нужно для возможной эвакуации населения в случае ядерной войны. А когда Кеннеди решил подтянуть науку и обновить оборудование физических лабораторий в учебных заведениях, он заявил: это для того, чтобы обогнать Советы. А теперь мы так мало дел доводим до конца.

Взгляд Лукаса Мэйнарда слегка затуманился, и Бремнер с удовлетворением отметил про себя, что ему удалось создать подходящую доверительную атмосферу. Похоже, Мэйнард угодил в расставленные сети. Теперь Бремнер решил ждать. В этом и состоял его трюк: заставить собеседника расслабиться, проявить к нему сочувствие, продемонстрировать, что он, Бремнер, разделяет его взгляды, а затем молчать и ждать. Возникала пауза, которую надо было как-то заполнить, и чаще всего приглашенный начинал говорить, выкладывая, что его беспокоит или… Или в чем он чувствует себя виноватым.

— Ты когда-нибудь задумывался, Хьюз, — заговорил наконец Мэйнард, — что в течение пятидесяти лет Лэнгли, подчиняясь приказам сверху, сотрудничало с отбросами человечества? С мафией, с наркобаронами от Майами до Гонконга, с генералами, которые творили расправу в своих странах из-за жажды денег и власти? Да, бывает так, что, когда нужно, заключаешь с подонками союз. Но ведь никто не заставлял нас, фигурально говоря, ложиться с ними в постель, а мы именно этим и занимались.

— Это был другой мир, Лукас. Он был далек от совершенства.

На лице Мэйнарда застыло напряжение. Что же его так волновало? Бремнера так и подмывало напрямик вызвать его на откровенный разговор, но он знал, что это не сработает. Слишком на многих допросах Мэйнард присутствовал, слишком много провел их сам, так что его это только насторожило бы.

Дыхание Бремнера было тихим и ровным. Он гадал, будет ли продолжение.

Мэйнард поставил на стол свою чашку так, словно освободился от непосильного груза. Он посмотрел Бремнеру прямо в глаза, и тот на какой-то миг почуял, что старина Лукас вот-вот выложит свои самые сокровенные тайны. Вместо этого Мэйнард посмотрел на часы.

— У тебя что, встреча? — спросил Бремнер, ощущая редкое для себя чувство удивления.

— Да, Хьюз, извини. Когда ты позвонил, у меня уже не оставалось времени ее отменить.

— Вероятно, это что-то важное. — Голос Бремнера звучал мягко, хотя сам он испытывал сильнейшее желание заехать в толстое лицо Лукаса кулаком.

— Я встречаюсь с одним типом, который был моим осведомителем в бывшей ШТАЗИ. Можешь себе представить, как он сейчас напуган. Если я его оттолкну, мы можем потерять один из самых надежных источников информации в германском правительстве.

— Да, конечно, — согласился Бремнер с чуть заметным холодком в голосе. — Это очень важно.

— Ты хотел мне еще что-нибудь сказать, Хьюз? — спросил Мэйнард, вставая. — Я не совсем понял, зачем ты меня приглашал.

Бремнер тоже встал. Вот ублюдок, пытается сделать из меня дурака, подумал он.

— Просто люблю повидаться с друзьями, ты ведь знаешь, Лукас.

— Да, это правда. Что ж, все было, как в добрые старые времена. Сегодня немногие из нас о них помнят.

— Да. К сожалению.

Бремнер чуть задержался, стоя в дверях и наблюдая, как Лукас Мэйнард, который долгое время был его союзником, твердой походкой идет к лифту, расправив плечи.

Впервые за многие годы Хьюз Бремнер нервничал.

Глава 11

Бремнер выждал тридцать минут. Этого времени Мэйнарду вполне должно было хватить, чтобы добраться до своего офиса, отметиться и уйти на встречу. Если, конечно, он не придумал все в последний момент, почувствовал неладное и старался спасти этой ложью свою продажную шкуру.

На звонок Бремнера ответила секретарша. Он попросил к телефону Мэйнарда.

— Мне очень жаль, сэр, но он уже ушел.

— Ах да. А куда, если не секрет? Он что-то говорил мне, но я не могу припомнить…

— У него встреча с информатором из Германии, сэр…

Итак, Мэйнард все же сказал правду. Однако легче от этого Бремнеру не стало. Чувствуя отвратительную горечь во рту, он уже готов был произнести набор вежливых ритуальных фраз и повесить трубку, но тут ему пришел в голову еще один вопрос:

— Простите, он сообщил вам об этой встрече до того, как отправился ко мне, или после возвращения?

— До, сэр. Он просил меня позвонить ему, если ваша встреча затянется.

Проклятие! Бремнер готов был поклясться, что история с немцем была придумана Мэйнардом, чтобы под благовидным предлогом смыться. Он решил задать последний вопрос:

— Когда немецкий информатор попросил о встрече?

— Мне кажется, это сделал мистер Мэйнард. Судя по всему, встреча незапланированная.

— Незапланированная?

— М-м… да. Когда мистер Мэйнард ушел, до меня дошло, что он пропустит назначенную встречу с врачом, а он никогда этого не делает. Вы знаете, у него ведь диабет. Я думаю, он договорился с немцем буквально за несколько минут до встречи с вами.

Бремнер улыбнулся. Мэйнард все еще умел работать, но в данном случае он не смог предусмотреть все.

— Сэр… что-нибудь не в порядке? — раздался в трубке нерешительный голос секретарши. — Я имею в виду все эти вопросы по поводу расписания мистера Мэйнарда?

— Да, Милдред, кое-что действительно не в порядке. — В голосе Бремнера слышалась неподдельная озабоченность. — Я беспокоюсь по поводу его диабета. Не кажется ли вам, что Лукас слишком много работает?

— О, мистер Бремнер, вы совершенно правы…

Он слушал охи и ахи по поводу здоровья Мэйнарда с отсутствующим лицом, думая совершенно о другом. Теперь картина прояснилась окончательно. Все сложилось один к одному: завтрак Мэйнарда с заместителем госсекретаря, его требование об освобождении от ответственности, наконец, манильский конверт, содержимое которого привело в такое возбуждение Кларенса Эдварда. Это могло означать лишь одно — Лукас Мэйнард располагает документами, касающимися каких-то серьезных дел. Мозг Бремнера напряженно работал, просчитывая возможные варианты действий.

Нет ничего презреннее предательства, а Лукас Мэйнард был предателем. В другой ситуации Бремнер мог бы позволить себе роскошь продолжить наблюдение за ним, попытаться выяснить причину, толкнувшую его на подобный шаг, — ведь всегда на все есть своя причина, и, если знать ее, можно переиграть противника. Но сейчас было не до этого. Необходимо исключить неоправданный риск и даже саму возможность ошибки. Нельзя было и помыслить о том, чтобы подвергать какой-либо угрозе операции «Маскарад» и «Величие».

Вежливо отделавшись от секретарши Мэйнарда, Бремнер немедленно снял трубку своего спецтелефона и позвонил Сиду Уильямсу.

— Мэйнард выкрал совершенно секретные правительственные документы огромной важности, — сообщил он своему подчиненному. — Мы имеем дело с серьезной угрозой национальной безопасности и успеху операции «Маскарад». Необходимо вернуть документы и заткнуть Мэйнарду глотку. Сделай все, что нужно, и не забудь позаботиться о заместителе госсекретаря. Начинай прямо сейчас.

В четыре часа лимузин, закрепленный за Эдвардом, подобрал его у госдепартамента. Он приказал водителю отвезти его домой, в Джорджтаун. Манильский конверт с документацией был надежно заперт у Клэра в чемоданчике. Он какое-то время колебался, раздумывая, не надежнее ли оставить конверт на службе в своем сейфе, но решил, что около его сейфа вертится слишком много народа. Строго говоря, чересчур много народа крутится и у него в офисе. Только что, когда Клэр, собираясь домой, упаковывал драгоценный конверт в свой чемоданчик, в дверях торчал новый охранник и болтал с секретаршей. Клэр приказал ему выйти. Правда, охранник так искренне извинялся, но все же… Словом, Эдвард решил, что ни за что не оставит взрывоопасные документы на службе — он будет спать, положив эти бумаги под подушку.

Лимузин остановился перед его домом, сложенным из коричневого камня. Клэр решил позвонить одной новой сотруднице, чтобы пригласить ее к себе вечером. Эта была свеженькая штучка — только что окончила среднюю школу, такая молоденькая, такая миниатюрная. Клэр любил миниатюрных женщин. Они не создавали проблем.

Лимузин отъехал, и Клэр зашагал по тротуару. Одна только мысль о восхитительной девочке придавала его походке упругость.

Вдруг какой-то звук привлек внимание Эдварда, и он обернулся. Прямо на него с огромной скоростью летел молодой светловолосый парень на роликовых коньках. В какой-то короткий миг мелькнуло серебристое лезвие ножа. Страх резко сдавил грудь Клэра. Растопыренной пятерней он попытался перехватить руку с ножом, но не смог, было слишком поздно. Клинок, скользнув по ладони, вошел в его тело там, где кончается грудная клетка. Эдвард рухнул на тротуар, нападающий упал на него сверху. Болевой шок лишил Клэра возможности двигаться. Блондин быстро обшарил его карманы и взял бумажник, часы фирмы «Ролекс» и два кольца с бриллиантами. Затем надавил на торчавший из тела жертвы нож так, что лезвие вошло еще глубже, вытащил его и вскочил на ноги.

Кларенс Эдвард с трудом поднял слабеющую руку. Он хотел закричать, но не смог. Боль сменилась сильнейшей тошнотой, он потерял много крови и почувствовал, что умирает. На мгновение сознание его прояснилось, и он подумал, что, может быть, это к лучшему, ведь жизнь потеряла для него всякий смысл. Подумать только, пределом его мечтаний было переспать с полуграмотной сопливой девицей. Свет начал меркнуть в его глазах. Последнее, что он увидел, была фигура убегающего грабителя, который прижимал к груди его коричневый кожаный чемоданчик.

В это же самое время Лукас Мэйнард осторожно вошел в квартиру Лесли Пушо в Арлингтоне. Он ругал себя последними словами за то, что явно недооценил Хьюза Бремнера. Он почувствовал это еще у него в кабинете, а вскоре, когда приехал к себе домой, получил тому наглядное подтверждение: его уже ждали Сид Уильямс и Мэтт Листер, проникшие в его жилище с помощью лазерной отмычки. Если бы не выработанная годами и вошедшая в привычку осторожность и не «вальтер», ему ни за что не удалось бы уйти.

Еще по пути от гаража к входной двери он уловил легкое движение занавесок на окне. Не укрылось от его внимания и то, что перед дверью сидел обитавший на задворках старый бродячий кот, а он, по наблюдениям Лукаса, делал это только тогда, когда в доме кто-то был. Лукас мгновенно развернулся и бегом бросился назад. Услышав, что кто-то удирает, Сид и Мэтт выскочили на улицу и побежали за ним. Мэйнарду удалось пинком свалить Уильямса, Листеру же пришлось броситься в сторону и залечь при виде направленного на него пистолета. Воспользовавшись их замешательством, Мэйнард скрылся.

Сейчас Лукас мрачно улыбался. Он не держал у себя дома ничего из документов по Стерлингу О’Кифу и операции «Маскарад». Все было здесь, в сейфе, под кроватью у Лесли. Заместителю госсекретаря придется позаботиться о надежном с точки зрения безопасности жилье и охране для него, Мэйнарда, и его подруги. Слава Богу, что можно к нему обратиться. Как бы Лукас и Лесли выпутались из всей этой истории без помощи Кларенса Эдварда?

Мэйнард снял телефонную трубку и набрал номер.

В 4.45 на оживленном перекрестке в Джорджтауне в своем черном лимузине сидел Бремнер и ждал, поглядывая в боковое зеркало. Мощный двигатель работал на холостых оборотах. Автомобиль был бронированный, с днищем, способным выдержать взрыв мины, и с темными пуленепробиваемыми стеклами.

Ровно в 4.50 Бремнер увидел в зеркале, как на улице появился молодой блондин на роликовых коньках и быстро покатил к лимузину. Бремнер опустил стекло, в салон влетел дорогой чемоданчик коричневой кожи. Блондин рассчитал так точно, что чемоданчик шлепнулся шефу «Мустанга» прямо на колени. Парень на роликах скрылся за углом, лимузин тут же влился в поток транспорта, следующий в аэропорт, — у Хьюза на ночной рейс до Парижа был зарезервирован билет.

Он вынул из чемоданчика конверт, открыл его, быстро пробежал глазами документы и сразу же все понял.

Лукас Мэйнард раздобыл документы, раскрывающие используемые Бремнером методы отмывания денег, достаточно серьезные бумаги, чтобы отправить всех, кто в этом участвовал, за решетку, разрушить все, что они создали, а заодно пустить ко дну всю французскую операцию. А ведь то, что Мэйнард пообещал вытащить на свет все, что он знал, и подтвердить документами, означало одно — крах.

И все же в этих бумагах не было ни малейшего намека на операцию «Величие». Бремнер улыбнулся, почувствовав, как с плеч словно гора свалилась — хоть с этим пока все в порядке.

Он расслабился и стал думать о самом важном для него — большой охоте. Через несколько часов его лучшие специалисты по наружному наблюдению еще раз попробуют сесть на хвост посреднице Хищника в расчете на то, что она приведет их туда, где скрывается неуловимый убийца.

Глава 12

По расписанию, действовавшему на Ранчо, было время завтрака. Сидя с Гордоном в кафетерии, Лиз делала вид, будто поглощена едой. Внезапно она вздрогнула, выпрямилась на стуле и уставилась на него.

— Я забыла у себя в ящике записи для следующего занятия, — сказала Лиз, вставая. — Сейчас вернусь.

Гордон хотел пойти с ней, но она, слегка повысив голос, напомнила ему, что одним из приобретенных ею в лагере навыков было умение действовать самостоятельно. Сидящие рядом трое курсантов и инструктор посмотрели в их сторону, и Гордон понял, что они все слышали. Он улыбнулся Лиз, кивнул и сел на свое место. Идя к выходу из кафе, она спиной чувствовала его подозрительный взгляд.

Лиз взглянула на часы: было 12.06. Она перешла на бег — дорога́ была каждая минута. Поворачивая за угол офицерского клуба, она внезапно столкнулась с начальником по личному составу.

— Извините, — выдохнула она.

— «Доджерз» ведут со счетом три-два, — сказал он, не обращая внимания на ее смущение и ухмыляясь.

К его поясу был прикреплен портативный приемник, на голове красовались наушники. Одетый в футболку, шорты и кроссовки, он в самый разгар занятий слушал репортаж о бейсбольном матче. Пожалуй, этот офицер все же не в себе. Но Лиз не могла терять времени. Промямлив свои извинения, она побежала дальше, направляясь в свою комнату.

Итак, если она была права в своих опасениях, телефон-автомат перед административным зданием, которым Лиз пыталась воспользоваться сегодня утром, прослушивался. В помещениях, где жили обучающиеся, телефонов не было. Они были установлены только в домиках преподавателей.

Поскольку по существующим инструкциям контакты курсантов с кем-либо вне лагеря вообще не поощрялись, вряд ли единственный телефон-автомат был поставлен на прослушивание только из-за нее. «Жучок» скорее всего внедрили на случай, если бы спецслужба какой-нибудь страны, как дружественной, так и недружественной, попробовала проникнуть в сверхсекретный питомник для разведения американских разведчиков, что было бы вполне естественно. Но так или иначе устройство зафиксировало ее попытки связаться с семьей Уокеров в Санта-Барбаре.

Войдя в комнату, Лиз взяла заранее аккуратно собранные вещи и побежала через лужайку к отделу личного состава. Дверь была заперта — все ушли на завтрак или на занятия. Именно это ей и было нужно.

Осторожно оглядевшись, Лиз вскрыла замок лазерной отмычкой и проникла внутрь, воспользовавшись кодом Гордона. Закрыв за собой дверь и заперев ее, она поспешила в комнату, где стояли компьютеры. Там она сняла лицевую панель с выключателя и установила внутри него украденное ею со склада электронных средств небольшое устройство. Оно позволяло включать и выключать свет с помощью радиосигнала и в то же время не мешало пользоваться выключателем вручную. Под столешницей одного из столов, в самой дальней ее части, Лиз прикрепила магнитофон размером со спичечную коробку, которым тоже можно было управлять на расстоянии. Она стянула его во время занятий и успела испытать в библиотеке. Получилась получасовая запись обычных для помещений такого рода шумов — звуков шагов, открываемых и закрываемых ящиков, передвигаемых стульев, пощелкивания клавиатур компьютеров, приглушенных голосов. Кассету с этой пленкой, аккуратно перемотанной на самое начало, она вставила в магнитофон.

Закончив, Лиз снова посмотрела на часы. Она отсутствовала всего восемь минут. Схватив все принесенное с собой и не забыв свои записи, она проделала уже привычные манипуляции с входной дверью и побежала назад.

В ту же ночь, дождавшись, когда у Гордона началась фаза глубокого сна, Лиз бесшумно прокралась на улицу и спряталась в тени пихтового дерева с пышной кроной напротив домика, где хранилась база данных. После дождя в воздухе остро пахло хвоей и влажной землей.

Время тянулось медленно. Она еще раз обдумала свои действия, и ей показалось, что она учла все. Впрочем, возможно, Элизабет ошибалась в своих подозрениях, и не было никакой необходимости расставлять эту ловушку.

Внезапно она уловила какое-то движение среди деревьев. Лиз вгляделась в темноту, напрягая и зрение, и слух, и в конце концов увидела, как кто-то вышел из-за угла офицерского клуба. Она пригнулась еще ниже под пихтовыми ветками. Неизвестный открыл дверь отдела личного состава, и тогда она, держа в руке пульт дистанционного управления, включила установленную ею накануне аппаратуру.

Когда человек вошел внутрь, она приблизилась, надела инфракрасные очки, включила инфракрасный фонарик и через окно направила зеленый луч в комнату. Лиз увидела, как человек приник к ведущей в компьютерную комнату двери, из-под которой просачивалась желтая полоска света. Он прислушивался к доносившимся из комнаты звукам, которые ясно говорили о том, что там кто-то работает. Но пока она не могла разглядеть его лица. Вдруг он повернулся, и ее подозрения подтвердились. Это был Гордон!

Охваченная яростью и отвращением, она наблюдала, как он направляется к одному из компьютеров в зоне для посетителей и включает его. Лиз знала, что он собирается ввести особый код контроля, который позволял ему определить, какие именно операции производились на компьютере в соседней комнате. Ей надо было поторопиться, пока он не обнаружил, что комната пуста.

Лиз побежала назад по спящему лагерю, вглядываясь в темноту и чувствуя в глубине души боль от того, что ее предали. Вначале лагерь был для нее источником надежды, но теперь эта надежда исчезла. Кто бы ни прослушивал телефон-автомат, Гордону сообщили о ее звонках в Санта-Барбару.

Что же Гордон хочет от нее скрыть, почему он не желает быть откровенным с ней? Она доверяла ему, но он не отвечал ей взаимностью. В Санта-Барбаре он так трогательно заботился о ней, что Лиз успела привыкнуть к нему. Но теперь пришлось серьезно усомниться в том, что в прошлом между ними что-то было. Золотые кольца явились прекрасной идеей — это было так трогательно, так романтично. А самое главное, они укрепили ее доверие к нему.

Потом Лиз подумала о Хищнике. Пройдя курс обучения на Ранчо, она знала, что ЦРУ способно на самый изощренный обман. Гордон вполне мог сам спланировать и разыграть нападение на ее дом, сфабриковать досье, внушить ей, что за ней охотится Хищник. Человек с бесстрастным лицом, которого она якобы убила, мог все сымитировать, даже кровь, проступившая у него на рубашке и стекающая изо рта, могла оказаться бутафорией. Не исключено, что Гордону специально прострелили руку, чтобы все выглядело более правдоподобно. Кроме факта нападения на ее дом и досье, которые ей подсунули, у нее не было реальных свидетельств того, что Хищник вообще существует. Она, во всяком случае, не помнит, чтобы до нападения в Санта-Барбаре кто-нибудь угрожал ей или пытался убить!

Нет, она просто обязана выяснить, кто она такая. Как и любой другой человек, наделенный этим правом от рождения. Сейчас это было необходимо, так как по поведению Гордона было ясно, что ее утраченная память хранит ключи к его намерениям, а возможно, и к истинным планам Лэнгли.

В темноте Лиз действовала быстро, но без суеты. Она пристегнула к поясу нож и флягу, взяла свой рюкзак и уложила туда инфракрасный фонарик, компас, кусачки, два небольших мотка проволоки, пистолет «беретта» калибра 9 миллиметров и бумажник Гордона с деньгами и кредитными карточками. Инфракрасные очки все еще висели у нее на шее.

Элизабет выглянула в окно, но никого не увидела. Стояла полная тишина. Она открыла дверь… и едва успела закрыть ее, прикрывшись от направленного на нее кулака. Гордон зарычал и новым ударом распахнул дверь.

— А ну стой! — заорал он. — Ты останешься здесь!

Он толкнул Лиз в комнату, и она, отлетев назад, споткнулась и чуть не упала. Лицо Гордона было искажено злобой, слова звучали резко и безжалостно. Она опять нарушила правила и, что еще хуже, обвела его вокруг пальца — его, великого разведчика.

В груди у нее поднималась волна отвращения. Она двинулась к выходу. Если память — основа знания, то у нее есть память, потому что кое-что она знала твердо: ей надо покинуть Ранчо.

— Я ухожу, Гордон.

— Черта с два! — выкрикнул он, хватая ее за руку и разворачивая. — Ты будешь делать то, что тебе говорят!

— Ты сам все испортил. Я тебе больше не верю и не хочу участвовать в твоих делах, чем бы ты здесь ни занимался!

— Ах ты сука! Ты понимаешь, дура, что говоришь, ты, самонадеянная тварь!

Гордон ухватился за наплечные ремни рюкзака и потянул вниз, стараясь снять его. Она мгновенно захватила его за рукава рубашки, зацепила правой стопой его правую ногу и, используя инерцию, вывела из равновесия. Он упал на спину:

— Лиз!

— Пошел в задницу, Гордон!

Не дожидаясь, пока он встанет, Лиз бросилась к двери и выбежала на улицу.

— Лиз, дорогая! — донесся до нее его голос, снова такой ласковый, такой встревоженный. — Вернись, тебе надо принять лекарство!

— Подавись им! — огрызнулась напоследок Лиз.

Она бежала сквозь ночь, направляясь туда, где поблескивали огни городка.

Глава 13

Новый начальник по личному составу Ашер Флорес спал в своей комнате. Ему снилось, как однажды он удрал с воскресной утренней мессы. Длинное платье, в которые одевали мальчиков-хористов, хлопало его по пяткам, когда он бежал. Снились ему то бейсбольные матчи с победами «Доджерз», то смешные истории, которые, бывало, рассказывал дядюшка, когда вся семья собиралась вместе.

Вдруг кто-то встряхнул его за плечо. Он попробовал вновь нырнуть в прекрасный мир сновидений, но толчки стали сильнее, и он открыл глаза. Рядом с кроватью, освещенный светом лампы, стоял Гордон Тэйт.

— Отвяжись, — пробормотал Ашер, переворачиваясь на другой бок.

— Вставай, Флорес. — Тэйт тряхнул его еще раз.

— Я вложил в свои зубы две тысячи долларов. Если мы сейчас подеремся, ты заплатишь мне за новые мосты?

— Встать! Это приказ!

Ашер снова открыл глаза:

— Мы не в армии, Тэйт, дай отдохнуть.

Все же в конце концов он поднялся, кряхтя и ругаясь. Гордон Тэйт в иерархии Лэнгли все же стоял на ступеньку выше. В другое время Ашер не преминул бы послать Тэйта куда подальше, но не сейчас. Его тошнило от Ранчо. Сказать, что ему было здесь скучно, все равно что не сказать ничего. Даже «Доджерз» проигрывали, когда он находился здесь. Если уж Бремнер решил наказать его, то мог бы по крайней мере перевести его отсюда куда-нибудь в другое место, чтобы «Доджерз» победили в этом сезоне.

Ашер влез в рубашку, застегнул брюки и затянул ремень. У него было сухое мускулистое тело, но камуфляж на Флоресе висел мешком — внешний вид для него ничего не значил.

— Ну ладно, в чем дело? — Он старался говорить самым любезным тоном, на какой был способен. Потом увидел, как на лоб Тэйта стекает кровь из рассеченной раны на голове.

— Что случилось? Разбудил кого-нибудь менее покладистого, чем я?

— Расскажу, когда придем в отдел безопасности, — ответил Тэйт, у которого напрочь отсутствовало чувство юмора.

— Что надевать — ботинки или кроссовки?

— Ботинки.

— Здорово, — проворчал Ашер. — Именно об этом я и мечтал. Полуночная прогулка.

Он надел ботинки и зашнуровал их.

— Тебе пора заняться хоть каким-нибудь делом, Флорес. О тебе уже пошли разговоры.

При этих словах Ашер осклабился. Гордон имел в виду его пренебрежительное отношение к своим обязанностям начальника лагеря по личному составу в целом и в частности о катании на мусоровозе с включенным на всю мощь радио. Он совершал и другие тщательно продуманные проступки, надеясь, что о них станет известно Бремнеру и тот начнет беспокоиться, как бы Ашер не наломал на Ранчо дров.

— Говоришь, разговоры пошли? — спросил Флорес, идя впереди Гордона. — И что же обо мне говорят?

— Что ты чокнулся.

Ашер ухмыльнулся еще шире. Он знал, что Гордон Тэйт терпеть его не может. Впрочем, и он никогда не любил Тэйта, которого считал показушником. Такие, как Тэйт, считал он, все время пыжатся, но в трудный момент подводят. Таким хорькам, как Тэйт, никогда нельзя доверять, думал Флорес.

— Надеюсь, ты доложил о моем поведении Бремнеру, — сказал он.

— Само собой.

Ашер сдержал смешок. Может быть, для него еще не все потеряно.

— А где же твоя протеже, та длинноногая красавица? Она меня сегодня чуть с ног не сшибла. Если уж мне предстоит бессонная ночь, мне было бы приятнее общаться с ней, чем с тобой.

— Она сбежала. — Голос Гордона Тэйта дрогнул. — Мне нужна твоя помощь, чтобы ее вернуть.

Ашер Флорес частенько своевольничал во время проведения серьезных операций, и в качестве наказания Хьюз Бремнер направил его в этот скучный тренировочный лагерь, затерявшийся в каком-то медвежьем углу. Ашеру нелегко давалась дисциплина. По сути дела, он мог ее выносить только благодаря тому, что ему удавалось выжимать все из немногих регламентированных удовольствий и отлынивать от нудной работы. Он надеялся, что в конце концов возникнет какая-то чрезвычайная ситуация и Бремнеру придется вернуть его на оперативную работу. А может быть, прикинул он, это уже случилось.

— Ну, расскажи мне о Лиз… Сансборо, так, кажется?

Ашер открыл дверь в отдел безопасности, где стояло в ряд множество экранов, на которых можно было видеть различные части территории лагеря в инфракрасном освещении.

— Видишь? — Гордон Тэйт указал на небольшое пятнышко на экране радара, двигающееся в юго-западном направлении. — Это она. Когда-то она была хорошим оперативником, но потом у нее развилось психическое заболевание. Она нужна нам для важной операции. Наш врач думал, что с ней все будет в порядке, а если и не будет, то это выяснится во время обучения. Вот и выяснилось, черт побери. Врача я вызвал, он уже вылетел сюда.

— Так, значит, у нее крыша поехала?

Гордон кивнул:

— Во всяком случае, сегодня уж точно. Она просто не выдержала. Жаль, конечно. Мы должны вернуть ее, чтобы возобновить лечение.

Ашер наблюдал за светящимся пятнышком.

— Похоже, она направляется в Тен-Скалпс, — сказал он. — Это небольшой городишко к юго-западу отсюда.

Пока Гордон смотрел на экран радара, Ашер придвинул к себе стул, сел и положил ноги на стол. Ему прекрасно все будет видно и отсюда, решил он. Флорес выдержал гневный взгляд Тэйта, а когда тот раскрыл рот, чтобы что-то сказать, опередил его:

— Нет смысла искать ее в темноте. Мы возьмем ее прямо в городишке. Кофе здесь есть? Так, сегодня из наркотиков выбираем кофеин.

На бегу Лиз думала о Гордоне. Он наверняка поднял на ноги охрану. Но если так, почему не было сигнала тревоги? Этого она не понимала. Разве что тут дело было в его уязвленном самолюбии… или же он знал, как поймать ее другим способом.

Обеспокоенная, Лиз перешла с бега на быструю ходьбу, напряженно размышляя. Она тяжело дышала — не столько от усталости, сколько от переживаний по поводу предательства Гордона. Но ей еще предстоял долгий, утомительный марш-бросок, и она приказала себе экономить силы.

Элизабет бежала, озираясь в поисках видеокамер и другой аппаратуры слежения. Она спускалась по склонам холмов, пересекала луга, перепрыгивала через неширокие ручьи, которые питал водой снег, тающий где-то в горах. Время от времени она слышала шум убегающих животных. Один раз ей на глаза попалось целое стадо оленей, хорошо различимое в лунном свете. Продвигаясь все дальше, Лиз почти не останавливалась. Она часто прикладывалась к фляге с водой, но даже это делала на ходу.

В какой-то момент впереди замаячил один из объектов Ранчо — парашютная вышка, и Лиз сделала большой крюк, огибая ее. При этом она не заметила никаких устройств, благодаря которым ее можно было бы увидеть или проследить за ее передвижениями. Может быть, мелькнула у нее мысль, они располагались только по периметру лагеря.

Наконец она увидела стену, высокую, сложенную из бетонных блоков, белевшую в темноте и кажущуюся непреодолимой. Над ее верхней кромкой были натянуты шесть рядов проволоки. Лиз надела очки и повела включенным фонариком, ища у стены и между деревьями сенсоры, камеры или часовых.

Две камеры ей удалось обнаружить. Обе были размещены на верхушках пихтовых деревьев и перекрывали два соседних сектора ограждения. Лиз присела на ковер из хвои в поисках выхода и вскоре нашла его. Она разгребла иголки и добралась до влажной земли. Недавно шли дожди, и почва под хвойным покровом еще представляла из себя жидкую грязь. Элизабет набрала целую пригоршню, влезла на одно из деревьев и залепила коричневой массой объектив. Точно так же она поступила и со второй камерой. Теперь, если ей повезет, в отделе безопасности решат, что линзы загрязнились сами собой. Если же кто-то примчится сюда не только для того, чтобы протереть объективы, но и затем, чтобы ее выследить и поймать, у нее все же будет кое-какой запас времени, чтобы убраться отсюда подальше.

Покончив с этим, Лиз забралась на стену и замерла, осторожно балансируя и стараясь не дотрагиваться до проволоки. Потом направила вдоль стены луч фонарика и сразу увидела небольшие металлические коробочки, укрепленные на штоках проволочного заграждения. Это были детекторы вибрации. Стоило задеть за проволоку — и тут же сработает сигнализация.

Лиз глубоко вздохнула и, достав кусачки, перерезала один проволочный ряд у самого штока. Затем, глядя на часы, выждала ровно шестьдесят секунд и еще раз щелкнула кусачками в нескольких футах правее, перерезая проволоку в том же ряду вплотную к соседнему штоку. Она специально сделала такую длинную паузу: теперь, если ей опять-таки повезет, в отделе безопасности могут подумать, что едва заметная вибрация была вызвана естественными причинами. Ведь это мог быть ветер, птица или какая-нибудь шустрая белка.

Лиз действовала спокойно, руки ее не дрожали. Она положила кусачки в рюкзак, осторожно пролезла в образовавшуюся брешь, затем с помощью предусмотрительно захваченной проволоки она замаскировала ее, а потом спрыгнула на землю по другую сторону стены. Конечно, в конце концов кто-нибудь обнаружит, что проволочное заграждение перерезано, но к тому моменту она надеялась быть уже далеко от этого места.

Бегом преодолев перевал, Лиз стала спускаться в долину, туда, где находился небольшой городок. Когда восход окрасил горизонт в розовый и золотой цвета, она была уже на его окраине.

Лиз была вся в поту и страшно устала, но ощущение свободы действовало чудесным образом — дыхание выровнялось, силы возвращались. Она получала огромное удовольствие, думая о том, что хорошо усвоила уроки Ранчо и самого Тэйта. Теперь у нее было две цели: первая — выяснить, что означали всплывающие в ее мозгу воспоминания, вторая — узнать, что сделал с ней Гордон и, самое главное, зачем. Она должна помешать этому подонку добиться своего.

Часть вторая

Ашер Флорес

Глава 14

Быстро миновав городок, Лиз выбежала на узкую двухрядную дорогу с асфальтовым покрытием и замедлила шаг. Пройдя еще четверть мили, она услышала шум приближающейся машины и, сойдя с обочины, укрылась за деревьями.

Скорчившись так, чтобы занимать как можно меньше места, она ждала, и по ее разгоряченному лицу ручьями стекал пот. Наконец показался автомобиль — это был джип, и, вероятнее всего, с Ранчо. Поэтому Лиз, пригнувшись, стала быстро удаляться от обочины, скользя между деревьями.

Скрипнули тормоза — джип остановился. Лиз плашмя бросилась на землю и по-пластунски поползла в кусты, не обращая внимания на то, что ветки рвали ее одежду, впиваясь в кожу. Позади послышались мужские голоса, громкий топот, но преследователи — если это были они — и не старались передвигаться бесшумно.

Вся одежда Лиз насквозь промокла от пота, при каждом вдохе воздух обжигал легкие, страх стискивал железными оковами сердце. Она отползла уже футов на сто от дороги, когда внезапно услышала шум — вначале впереди, а затем справа и слева от себя.

Быстро развернувшись, она поползла обратно. Если бы ей удалось добраться до дороги, она могла бы попробовать завладеть джипом, напрямую соединить провода и…

Неожиданно наступила тишина. В молчании леса чувствовалась враждебность охотника, подстерегающего добычу. Не слышно было даже пения птиц и зудения москитов. Лиз замерла. Где-то недалеко от нее хрустнула ветка, она быстро поползла прочь от того места, откуда донесся звук.

В этот момент справа из кустов появился Гордон и, прыгнув вперед, навалился на нее сверху так, что у нее пресеклось дыхание. Слева почти одновременно выскочил второй преследователь — это был начальник по личному составу.

Эти двое действовали умело и скоординированно. Они перевернули ее на спину, затем начальник по личному составу уселся ей на ноги, а Гордон всей тяжестью навалился на грудь. Лиз, задыхаясь, отчаянно сопротивлялась, но ничего не могла сделать.

— Гордон! Дай мне встать, черт побери! — крикнула она, стараясь освободить руки.

— Спокойно, Лиз, — раздался голос вынырнувшего из леса доктора Левайна.

— А вы как здесь оказались?

— Вы не в себе, Лиз, — сказал Левайн, ставя на землю свой черный портфель и доставая оттуда шприц.

— Господи, что вы собираетесь делать?!

— Тебе надо отдохнуть, прийти в себя, дорогая, — с улыбкой отозвался Гордон успокаивающим тоном.

— Отпустите меня!

Лиз снова попыталась освободиться, но Гордон и Флорес держали ее словно в тисках.

— Держите крепче, иначе я не смогу сделать инъекцию! — крикнул доктор, описывая круги около клубка тяжело дышащих тел.

— Спокойнее, леди, нас здесь трое, так что никуда вы не денетесь, — пропыхтел Ашер Флорес.

— Ты, сукин сын! — заорала Лиз. — Они, наверное, давали мне наркотики…

Гордон зажал ей рот ладонью.

— Давайте быстрее, доктор! — крикнул он.

Левайн воткнул иглу в бедро Лиз прямо через камуфляжные брюки.

Препарат был настолько сильным, что Элизабет почувствовала его действие уже через несколько секунд. Она попыталась сосредоточиться, сопротивляясь влиянию наркотика, но сон навалился на нее теплой волной. Она услышала голос доктора, повернула голову, чтобы посмотреть на него и вспомнить… что-то важное… но веки ее, точно налитые свинцом, закрылись помимо ее желания.

— А что это у нее с пальцем? Почему он такой кривой? — спросил кто-то, и Лиз узнала голос Ашера Флореса. — Что случилось?

— Она сломала его несколько недель назад, — ответил Гордон, тяжело дыша, раздраженный, все еще разгоряченный борьбой. — Доктор, она уже отключилась? Ну ладно, солнце встает, нам пора убираться отсюда.

Лиз почувствовала, как кто-то измеряет ей пульс. Сквозь туман, окутавший ее сознание, пробился торжествующий голос доктора Левайна:

— Расслабьтесь, ребята. Она уже далеко отсюда.

Ашер Флорес завтракал в кафетерии на Ранчо, размышляя, чем бы ему заняться. Глобальные вопросы за него решали другие, так что ему оставалось всякая мелочь — например, как убить сегодняшний день. Но именно подобные мелочи просто сводили его с ума.

Ему было двадцать девять лет. Мать его была еврейкой, эмигрировавшей в Америку из Польши, отец — осевшим в США мексиканцем, католиком, как и большинство выходцев из латиноамериканских стран. До восьми лет Ашер посещал и синагогу, и католическую церковь. У них в доме ели как мацу, так и тортильи. Когда он понял, что рано или поздно ему придется делать выбор, религия перестала существовать для него.

Это было еще в те времена, когда их семья жила в южной части Лос-Анджелеса. Здесь, где то и дело слышались перестрелки, преступления, жестокие и зачастую совершенно бессмысленные убийства случались так часто, что к ним привыкли. Когда же в начальной школе он стал водить компанию с задиристыми вьетнамцами, его родители сочли за благо переехать. Семья осела в расположенном в графстве Орандж городке Мишн-Вьехо, где царили консервативные взгляды, а среди населения преобладали люди зрелого и пожилого возраста. Там Ашер подружился с тремя мальчиками из французских семей, ежедневно вывешивавших на своих домах трехцветный национальный флаг Франции, исключение делалось четвертого июля, когда на флагштоках в честь их новой родины поднималось ввысь звездно-полосатое полотнище. Ашеру это ужасно нравилось. Он помог ребятам создать в школе футбольную команду, а они подарили ему футболку с вышитой блестками Эйфелевой башней на груди. В средней школе его близким другом был парнишка из Западной Германии.

Позже, в колледже Калифорнийского университета в Сан-Диего, его заинтересовали другие страны, народы и их культуры. Он специализировался на тех науках и предметах, которые имели отношение к международным отношениям и внешней политике. Тогда-то его и приметили вербовщики из Лэнгли. Ашеру импонировало то, как сформулировали основную задачу его возможной работы: предлагалось принять участие в деятельности, направленной на обеспечение демократии во всем мире.

Во время шумных процессов 80-х годов Ашер работал в Европе, и потому многие детали скандала «Иран-контрас» выпали из поля его зрения. Кроме того, к моменту, когда он приступил к работе в агентстве, шум, вызванный этим делом, уже затихал. Как и многие другие, он следил за слушаниями в конгрессе и судебными разбирательствами по газетам, знал кое-какие пикантные подробности из разговоров коллег, но докапываться до сути ему было недосуг.

Ашер гордился своей репутацией одного из лучших оперативников Хьюза Бремнера. То, что новым директором ЦРУ стала женщина, ему очень нравилось, так как ее курс реформ отвечал на некоторые вопросы, возникшие у него.

Флорес мыслил простыми категориями: ставил перед собой ясную цель, которая опиралась на святую веру в правоту дела, которому он служил, цель тайных операций ЦРУ, по его мнению, состояла в том, чтобы поддерживать демократические режимы в тех странах, где они не были достаточно прочными.

Эта вера была отнюдь не теоретической абстракцией. Она была составляющей фундамента его личности и характера. Тогда в Лос-Анджелесе для невысокого мальчика, в жилах которого смешалась еврейская и мексиканская кровь, дорога в школу и обратно превращалась в ежедневное испытание крепости его духа и кулаков. Люди в его квартале, просыпаясь утром, никогда не знали, что принесет им новый день, а союзники в драках становились братьями на всю жизнь. Это закрепило в Ашере способность жить и действовать самостоятельно и нестандартно. Лучшими оперативниками Лэнгли были те, кто не только умел работать головой, но и обладал ярким характером. Ашер был наделен и тем и другим весьма щедро, по мнению Бремнера, даже слишком щедро. Именно поэтому он был вынужден теперь просиживать штаны за клавиатурой компьютера на Богом забытом Ранчо.

Ашер не выспался из-за ночных приключений, в которые его втянул Гордон Тэйт. В компании сотни нетерпеливых, так и рвущихся в дело курсантов он лениво жевал свой завтрак и размышлял о том, не совершить ли ему пробежку, после чего он мог бы опробовать новую технику, доставленную вчера в лагерь для расчистки местности под еще один тренажерный зал. Наконец он мог бы заглянуть туда, где хранились данные по личному составу. В конце концов это входило в его обязанности.

Ашер вышел из кафетерия и побрел вокруг площади. У «Доджерз» в этот день была игра, но до нее оставалось еще слишком много времени. Проходя мимо небольшого лазарета, он вдруг вспомнил о Лиз Сансборо. До чего симпатичная девчонка, подумал он. Жаль, что у нее не все дома.

Когда Ашер обходил площадь во второй раз, он вдруг почему-то подумал о Гордоне. Ему действительно был по-настоящему противен Тэйт. Но от того, как он, нависая над лежащей без движения Сансборо, разглядывал ее, кого угодно вывернуло бы наизнанку. Наверное, он и сейчас сидел в палате, пуская слюни, хотя доктор сказал, что девчонка полностью отключилась часа на два. Может, Гордон Тэйт некрофил, подумал Ашер и пришел к выводу, что вполне мог бы в это поверить.

Ашер обошел площадь в третий раз, и у него появилось ощущение, что Гордон Тэйт что-то задумал. Он наконец принял решение и направился в свой отдел. Будучи мастером в проведении операций, осуществляемых агентом в одиночку, Ашер обладал удивительным чутьем на такие вещи. Он сел за свой компьютер и задумался. Пожалуй, решил он, следует начать с самого начала. По-видимому, все должно быть как-то связано с этой женщиной — с Лиз. Если старина Тэйт обстряпывает какие-то темные делишки, то Ашер не без удовольствия создаст ему кое-какие проблемы.

Ашер вызвал на экран досье Элизабет Сансборо. После стандартной вводной части в файле шел трогательный рассказ о детстве Лиз. Он прочитал его и уже решил, что здесь нет ничего интересного, когда вдруг наткнулся на драгоценную находку: по данным медицинского освидетельствования, мизинец на левой руке Лиз был сломан и неправильно сросся еще в детстве, а не несколько недель тому назад, как сказал Тэйт.

Ашер растянул в улыбке толстые губы. Тут явно что-то наклевывалось, и, если ему повезет, можно будет как следует прищемить хвост Гордону Тэйту.

Глава 15

В штате отдела личного состава, помимо начальника, числилось трое сотрудников. Сейчас все они сидели рядом с Ашером Флоресом и занимались своей обычной работой — обновляли файлы, отмечали даты отпусков и периоды отсутствия по болезни, вводили в компьютеры данные о последних перемещениях в руководстве корпуса морской пехоты, изучали послужные списки претендентов на вакансию преподавателя фарси.

За время, которое Ашер пробыл в лагере, они научились его не замечать. Он явно пренебрегал своими обязанностями, но по крайней мере не мешал им заниматься своим делом — и на том спасибо. Было совершенно очевидно, что он не имел ни малейшего представления, чем должен заниматься начальник отдела, и не хотел этого знать. Если в Лэнгли решили таким странным образом пошутить, то в этой шутке не было ничего смешного. Короче говоря, сотрудники с нетерпением ждали настоящего руководителя.

Тем не менее они не могли не признать, что Ашер Флорес умел обращаться с компьютером. Правда, к их великому разочарованию, он использовал это умение в основном для того, чтобы играть в компьютерные игры — «Хаммурапи», «Гарпун» и особенно в свою любимую — «Воздушный бой». Какое неуважение к окружающим!

Поэтому, когда в это утро один из сотрудников оказался за спиной Флореса и увидел, что тот читает чье-то личное дело, он тут же дал знать об этом остальным, и все вздохнули с некоторым облегчением: появилась надежда на то, что начальник наконец возьмется за ум.

Ашер заметил некоторое оживление среди персонала, обычно молчаливого и замкнутого, но ему было не до этого: все его внимание было поглощено изучением личного досье Сансборо. Помимо неувязки со сломанным мизинцем, ему не удалось найти ничего необычного. Но Флорес понимал, что, поскольку он не работал с Сансборо, зацепку он может найти только в ее личном деле — других возможностей у него скорее всего не будет.

Впрочем, еще одну странность он все же заметил: в файле полностью отсутствовали какие-либо сведения за последние три года. Может быть, именно три года назад у Лиз начались проблемы с психикой?

Чтобы выяснить все до конца, Ашер решил прибегнуть к помощи установленного в Лэнгли сверхмощного компьютера «Коннекшн мэшин-5», за который контора выложила многие миллионы долларов. Эта ЭВМ по своим характеристикам значительно превосходила большинство существующих суперкомпьютеров. Во время своего последнего визита в Лэнгли Ашер видел это чудо техники — большой черный куб, усеянный множеством мигающих красных лампочек. Теперь ему пришлось препираться с этим монстром, добиваясь возможности заглянуть в хранящееся в его памяти досье Сансборо. В конце концов Флорес понял, что для этого ему придется использовать новый, сверхсекретный код, присвоенный ему как начальнику Ранчо по делам личного состава.

Получив новый код, СМ-5 выплюнул на дисплей искомый файл. Он был идентичен тому, который хранился в памяти компьютера на Ранчо, за исключением двух абзацев в самом конце.

Читая первый из них, Ашер буквально впился глазами в экран. Он думал, что его уже ничем не удивишь, но то, что он узнал, поразило его: примерно три года назад агент ЦРУ Элизабет Сансборо полюбила опаснейшего наемного убийцу по кличке «Хищник» и стала работать на него.

Флорес сделал небольшую передышку, затем прочитал абзац еще дважды, откинулся на стуле и принялся фальшиво насвистывать себе под нос. Значит, эта красотка — предательница. Надо же влюбиться в самого высокооплачиваемого в мире убийцу и отречься от всего, во что веришь, ради того, чтобы быть с ним. Флорес потер подбородок. Он был не брит, и кожа его на ощупь была похожа на крупнозернистый наждак.

Так что же тогда Лиз Сансборо делает здесь, на Ранчо? Гордон Тэйт сказал, что у нее проблемы с психикой. Что ж, при таком любовнике, как Хищник, это неудивительно. По всей видимости, она все же порвала с ним и вновь перешла к своим. Вероятно, она хочет помочь ЦРУ. Но, если она однажды так подвела, ей больше не могут доверять.

Флорес прочел второй абзац, в котором говорилось о следующем: месяц назад Лиз Сансборо объявила, что они с Хищником обратились к четырем государствам — США, Германии, Франции и Великобритании — с просьбой о предоставлении им убежища. В обмен на их спокойную и обеспеченную жизнь под новыми именами Хищник пообещал рассказать все, что знает.

После этого следовала фраза: «Хищник принимает предложение США». Потом шло несколько дат. Последней среди них было сегодняшнее число. В указанные дни Сансборо, выступавшая в качестве посредника, передавала ЦРУ в Париже доказательства серьезности и искренности намерений террориста. Но в этом случае, подумал Ашер, Лиз Сансборо никак не могла находиться на Ранчо. Или могла?

В лагерном лазарете остро пахло лекарствами и антисептиком. Это строение из гофрированного металла располагалось рядом с отделом личного состава. В нем находились палата на шесть коек, изолятор, комната для осмотров и лаборатория.

Ашер скромно сидел в крохотной комнате ожидания, скрывая нетерпение. Когда откуда-то из глубины помещения появился доктор Левайн, он попросил у него разрешения проведать Лиз Сансборо.

— Боюсь, это невозможно, — сказал Левайн. — Лиз без сознания, и мы хотим, чтобы она какое-то время побыла в этом состоянии.

— Это еще зачем?

Доктор Левайн — мужчина в возрасте около пятидесяти пяти лет, с худым лицом, впалой грудью и грубоватыми манерами — на секунду оторвался от блокнота, в котором что-то писал, и сделал в сторону Флореса раздраженный жест не по росту маленькой кистью:

— Молодой человек, я врач и сам решаю, что ей нужно и кому можно ее навещать.

— Но мне надо у нее кое-что спросить. Это займет всего одну минуту, но это очень важно.

— Ее здоровье гораздо важнее.

Левайн повернулся на каблуках и направился к двери.

— Приятно было побеседовать, — проворчал Флорес, глядя, как одетая в белый халат фигура доктора удаляется по коридору.

Если Сансборо без сознания, подумал Ашер, она должна лежать в изоляторе. Он посмотрел вокруг, приник к двери изолятора, прислушиваясь, и открыл ее. У окна сидел Гордон Тэйт и что-то писал в своем блокноте. Увидев Ашера, он нахмурился:

— Какого черта…

— Хорошо, что ты здесь, — с ходу сымпровизировал Флорес. — Я тебя как раз ищу. Что за дела здесь творятся вокруг этой Лиз Сансборо?

— Ты о чем? — еще больше нахмурился Гордон.

— Мне сказали, что она хочет со мной поговорить. Где она?

Тэйт заморгал от удивления:

— Что ты плетешь, она тебя даже не знает. Ты что, хочешь запрыгнуть к ней в постель? Катись отсюда к чертовой матери, Флорес!

Ашер улыбнулся. Он выяснил то, что хотел. Раз Сансборо не было в изоляторе, значит, она могла находиться только в палате. Теперь он решил сделать попытку поговорить с Тэйтом напрямик.

— Слушай, старина, а все-таки что происходит? Эта Сансборо совсем не похожа на сумасшедшую. По-моему, с обучением дела у нее шли отлично. Я тут только что прочитал ее досье, и…

Гордон вскочил на ноги и подошел к нему с таким видом, что Флорес невольно попятился. Было видно, что Тэйт просто взбешен, а в таком состоянии, когда он плохо контролировал себя, был и в самом деле опасен.

— Она задействована в сверхсекретной операции, в которой каждый знает только свою задачу. Ты понял? Не суй нос не в свое дело. А теперь пошел вон отсюда, пока я не доложил о твоем поведении в Лэнгли!

Тэйт тяжело дышал — он действительно завелся.

— Мне бы это пошло только на пользу, — огрызнулся Ашер и отправился к себе. Усевшись за свой стол, он дождался полудня, когда все покинули помещение, и позвонил Бремнеру в Лэнгли, но того не оказалось на месте. Он уехал в Париж с какой-то сверхсекретной миссией и должен был вернуться значительно позже.

Чертыхнувшись, Ашер поскреб подбородок, из которого лезла щетина, жесткая, как проволока, и такая же черная, как его кудрявая шевелюра. Итак, Бремнер был в Париже, а в досье Сансборо говорилось о том, что именно оттуда приходили сообщения от Хищника. Как раз сегодня должно было поступить еще одно. Не надо было быть Эйнштейном, чтобы понять, что Бремнер скорее всего улетел в Париж повидаться с какой-то куколкой, выдающей себя за Лиз Сансборо, и забрать у нее свежую информацию от ее любовника-террориста.

Сидя в кафетерии за ленчем, Ашер надел наушники и стал слушать репортаж об игре с участием «Доджерз». Его любимцы проигрывали Хьюстону со счетом 1:3. Он съел два сандвича с тунцом, пакетик картофельных чипсов и киви, выпил две порции лимонного чая со льдом. К тому моменту, когда он расправился со всем этим, счет не изменился. Матч уже заканчивался, и он решил дослушать репортаж. Флорес добавил к своему меню три шоколадных пирожных и, прикончив их, узнал итоговый результат: «Доджерз» проиграл — 1:4. Что за дерьмовый день!

Он опять пошел в лазарет в надежде, что на этот раз ему удастся повидать Сансборо. Когда он огибал площадь, из административного здания показался Гордон Тэйт.

— Флорес, у меня для тебя кое-что есть. Только что пришло.

Тэйт протянул ему листок бумаги. Это был факс из Лэнгли, в котором Ашеру приказывали немедленно отбыть на Шпицберген, архипелаг в Северном Ледовитом океане. Среди разведчиков он имел репутацию скучнейшего места, где лето пролетало с быстротой молнии, а чудовищно холодные зимы тянулись убийственно долго. В представлении большинства сотрудников Лэнгли Шпицберген был чем-то вроде модернизированного ГУЛАГа.

— Твое новое назначение. Счастливого пути, Флорес, — сказал Гордон и скрестил руки на груди.

Тэйт не преминул использовать свое чуть более высокое по меркам агентства положение, чтобы оставить за собой последнее слово. Язвительная улыбка на его лице была поистине отвратительной.

— Спасибо, Гордон. Можно, я тебя поцелую? — парировал Ашер.

Снова вернувшись к себе, Флорес умудрился вытащить из КМ-5 досье на Хищника и быстро просмотрел его. Там не было ничего интересного — в основном стандартные измышления по поводу его таинственной личности, которую никак не удавалось установить, и перечень «мокрых дел», в совершении которых его подозревали.

Лишь одна деталь привлекла внимание Ашера: в течение последних трех лет Хищник не совершил ни одного заказного убийства, ни одной террористической акции. Предполагалось, что именно три года назад Лиз Сансборо стала действовать с ним заодно. Это не могло быть простым совпадением.

Распечатывая досье на Хищника, Ашер все время поглядывал на дверь. В любой момент мог появиться Гордон Тэйт с нарядом морских пехотинцев, швырнуть его в грузовик и отправить из лагеря ко всем чертям. Надо было спешить. Выведя на бумагу материалы по Сансборо, Флорес решил проделать эту же операцию с досье на тех людей, которые упоминались в файле Лиз и были занесены в память суперкомпьютера.

Его подчиненные с удивлением и беспокойством переводили взгляд с принтера на Ашера и обратно.

— Небольшое поручение из Лэнгли, — на всякий случай пояснил он.

Сотрудники разошлись, улыбаясь. Они как ни в чем не бывало вернулись к своей обычной работе, разговоры о том, что Ашер попал в черный список агентства, до них еще не дошли.

Стрекотание принтера смолкло, и Ашер стал читать свежую распечатку по «операции высшей категории секретности», для осуществления которой ЦРУ была нужна Лиз Сансборо. Ясно, что в Париже уже работает женщина, выдающая себя за Сансборо. Она так или иначе задействована в контактах с Хищником. Но какая связь между Сансборо, которая сейчас в Париже, и той, что находится здесь?

Ашер пришел к выводу, что парижская Сансборо — скорее всего доверенное лицо Хищника, раз уж он выбрал ее в качестве посредника. Террорист, судя по всему, не сомневается в том, что она и есть настоящая Сансборо. Вероятно, в Лэнгли тоже так считают, раз об этом прямо говорится в ее досье.

А что, если та женщина, которая лежит сейчас в лазарете лагеря в штате Колорадо, и есть настоящая Элизабет Сансборо? Тогда получается, что парижская дублерша в течение последних трех лет, когда у подлинной Сансборо были проблемы с психикой, играла ее роль. Да, это было вполне возможно. Но уж Хищник-то должен хорошо знать свою любовницу!

Ашер покачал головой. Цельная картина из разрозненных элементов пока не складывалась — слишком уж много было этих элементов. Слишком много красоток по имени Элизабет Сансборо.

Закончив работать с принтером, Ашер оторвал поля полученных материалов, соединил каждый из них скрепкой и сунул их в папку.

У него все не выходил из головы этот тупоголовый молодчик Гордон Тэйт. Он был убежден, что там, где Тэйт, добра ждать не приходится. Не могло ли получиться так, что этот тип пытается помешать реализации планов ЦРУ, связанных с Лиз Сансборо? Если все так и Ашер в состоянии доказать подобное, это может избавить его от Шпицбергена. Тогда, вероятно, ему самому поручат заниматься Хищником. Решить подобную задачу было бы делом чести для любого оперативника.

Глава 16

В это утро Лукас Мэйнард, сидя в квартире Лесли, потел, как стакан виски со льдом в летнюю жару. Он убеждал себя, что это не от страха, а от пережитого шока и проклятого диабета, но в глубине души понимал, что главной причиной все же был страх.

Он налил себе на кухне чашечку черного кофе, сел за стол и развернул «Вашингтон пост». Тут же в груди у него что-то оборвалось, болезненный спазм сдавил желудок. На первой полосе, в ее верхней части, красовались недавно сделанный портретный снимок заместителя госсекретаря Кларенса Эдварда и набранный крупным шрифтом заголовок:

ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ЧИНОВНИК УБИТ И ОГРАБЛЕН.

Вчера вечером Мэйнард в течение четырех часов безуспешно названивал Клэру домой в Джорджтаун. Теперь он понимал, почему в трубке все время слышалась лишь стандартная запись автоответчика. Со смертью Эдварда растаяла их с Лесли наилучшая, если не единственная возможность выпутаться из передряги, в которую они попали.

Он вытер лицо кухонным полотенцем и прочитал материал. Если верить газетной информации, в тот момент, когда произошло несчастье, поблизости никого не было, однако несколько свидетелей из проезжавших мимо машин утверждали, что видели, как молодой блондин на роликовых коньках столкнулся с идущим по тротуару хорошо одетым мужчиной зрелого возраста и сбил его с ног. Представители полиции заявляли, что преступник нанес жертве смертельное ранение ножом и забрал у Эдварда имеющиеся при нем ценности.

На второй полосе были продолжение статьи и снимок скрюченного тела убитого Клэра. Где же его модный чемоданчик, подумал Мэйнард, снова покрываясь липкой испариной. В конце концов он остановился на утешительной мысли о том, что, конечно же, Клэр должен был запереть манильский конверт в сейфе у себя в кабинете. Но дальнейшие размышления вновь расстроили Лукаса.

Видимо, Эдвард решил, что в офисе бумаги могут кому-нибудь попасться на глаза и этот кто-то потребует, чтобы его взяли в долю. Вот это предположение уж точно в духе Клэра. Если же его мысли были заняты какой-нибудь бабенкой, у него тем более могло хватить ума сложить бумаги в кейс и потащить их домой. Да, он был достаточно беспечен, чтобы сделать такую глупость, рассудил Мэйнард.

На какой-то момент в душе у Мэйнарда вспыхнула надежда на то, что Клэра прикончил оскорбленный поклонник какой-нибудь из его дам. Это было бы весьма романтичным проявлением высшей справедливости и означало бы, что Хьюз Бремнер не имеет никакого отношения к убийству заместителя госсекретаря. Но Лукас Мэйнард был не так наивен, чтобы тешить себя такими предположениями. Наверняка именно по приказу Бремнера убрали Эдварда, а конверт с документами по Стерлингу О’Кифу скорее всего уже у него. Это означало, что теперь Бремнер будет охотиться за Лукасом. Надо действовать быстро.

Лесли еще спала. Войдя в спальню, Мэйнард посмотрел на ее растрепанные светлые волосы и лицо в форме сердечка. Он понимал, что на карту поставлена не только его, но и ее жизнь.

Она вернулась из редакции в час ночи, вымотанная до предела, с синяками под глазами. Там она закончила свое расследование, ею был подготовлен большой материал, обещавший стать серией статей. Поэтому на сегодня Лесли взяла выходной и будет полдня отсыпаться. Когда она проснется, его в квартире уже не будет. Лукас понимал, что теперь его присутствие представляет угрозу для ее жизни.

Он еще раз посмотрел ей в лицо, и у него перехватило горло. Теперь, когда он так счастлив, очень страшно потерять эту женщину.

Сейчас он должен немедленно бежать. Забыть о Стерлинге О’Кифе и операции «Маскарад». Забыть об освобождении от ответственности. Забыть обо всем, все бросить и бежать. И как можно скорее.

Лесли заранее спланировала взять выходной, чтобы сделать все те дела, на которые у нее не хватало времени, пока она готовила к печати свою статью. Мэйнард еще вчера сказал ей, что тоже решил денек отдохнуть и потому останется у нее. Почуяв неладное, она не поверила ему, но он знал, что Лесли будет ждать, пока он сам не расскажет ей, что происходит…

Пока Лесли спала, Мэйнард четыре раза выходил на улицу к телефону-автомату, связываясь с «друзьями» в Лихтенштейне и подготавливая тайный и безопасный отъезд из Вашингтона утром следующего дня. Поблизости от дома Лесли не было никаких признаков слежки. Это означало, что пока они находятся в относительной безопасности и нет смысла держаться подальше от Лесли, чтобы не навлечь на нее беду. Они могут некоторое время побыть вместе и уедут тоже вместе, решил Мэйнард.

Используя значительные связи, возникшие благодаря многочисленным и весьма ценным услугам, оказанным им за последние сорок лет различным людям, истратив уйму денег, Мэйнард добился того, что они с Лесли могли вылететь из Вашингтона рейсом «Суиссэйр» в Цюрих, в качестве официальных курьеров этой швейцарской авиакомпании. Затем на машине они доберутся до Лихтенштейна, крохотного государства, расположенного в горах на берегу Рейна, конечного пункта их путешествия.

Вечер прошел восхитительно, все удавалось — и беседа, и любовь. Страхи отошли и утихли. Но он по-прежнему боялся посвятить ее в свои планы, а времени оставалось все меньше и меньше.

Обычно собранная и быстрая, как ртуть, Лесли стала мягкой и податливой, кожа ее порозовела. Она лежала, свернувшись комочком, в его объятиях, как котенок. В тусклом свете ночника предметы в комнате отбрасывали длинные тени. Характер и внешность Лесли наложили неуловимый отпечаток на ее комнату. Она была небольшая, красиво и со вкусом обставлена, необыкновенно уютна.

— Скажи, Лесли, тебе нравится Европа? — спросил он наконец.

— Я ее обожаю, милый. А почему ты спрашиваешь?

— Как ты насчет того, чтобы слетать туда завтра утром?

Маленький кулачок, лежащий на его обнаженной груди, разжался. Пальцы у Лесли были крохотные, как у ребенка, но соображала эта малышка, как гроссмейстер. Это сочетание всегда восхищало Мэйнарда, но сейчас, когда она посмотрела ему в глаза, ему стало не по себе.

— Что случилось, Лукас?

— Слушай меня внимательно, — сказал он, прижимая ее к себе. — Я выхожу из игры. Мне придется покинуть Соединенные Штаты, я очень надеюсь, что ты поедешь со мной. Так или иначе, сегодня сделаны все необходимые приготовления. В Лихтенштейне у меня есть кое-какие деньги, нам их хватит. Мы там нормально устроимся.

Она долго лежала молча, прежде чем заговорить.

— Лихтенштейн знаменит только двумя вещами — пейзажами и своей недоступностью для налоговых служб. У тебя что, столько денег, что понадобилось создать там одну из этих компаний, которые открываются, чтобы спрятаться от национального налогового управления? В таких компаниях банковскими счетами распоряжается адвокат, который на самом деле всего лишь подставное лицо?

Он решил не обращать внимания на жесткие интонации в ее голосе и очертя голову бросился вперед:

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Лесли. Ничто не сделает меня таким счастливым, как твое согласие. Я люблю тебя. Ну ответь мне, ты согласна?

Она села в кровати и стала внимательно смотреть на него.

— Ты достаточно меня любишь для того, чтобы сказать мне правду?

Последовала долгая пауза.

Итак, время пришло. Еще до начала разговора он отдавал себе отчет в том, что боялся не мести Бремнера, а возможного разрыва с Лесли. Он просто не мог себе представить своей жизни без нее. И поэтому надо было все ей рассказать — деваться было некуда.

И он выложил ей все — всю длинную историю о надеждах послужить своей стране в молодости, о болезненном разочаровании в зрелые годы, о терзавшем многих офицеров ощущении, что их предали, — ощущении, которое одних заставило опустить руки, а других — уйти в отставку. И наконец, о Стерлинге О’Кифе и операции «Маскарад». Голос его звучал тихо:

— Руководитель нашего подразделения Хьюз Бремнер решил идти до конца, заставить агентство заплатить за все те годы своей жизни, которые он принес в жертву. Он привлек к своим делам четырех заместителей в «Мустанге» — меня, Адама Рисли, Тада Гормана и Эрни Пинкертона. Все мы прошли через «холодную войну», доподлинно, из первых рук знали о разложении, поразившем Вашингтон, и чувствовали, что нас обманули.

Операции наши и без санкции высшего руководства Лэнгли проходили легко и просто. Мы присвоили миллионы долларов из денег, вырученных от продажи оружия Ирану и от ввоза наркотиков в США. Мы потребовали расплаты за оказанные в свое время услуги от «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл», от мафии, торговцев оружием, членов конгресса, нескольких руководителей «Сэйвингз энд лоун», а заодно и от тех бизнесменов, которые занимались прибыльными, но не совсем законными делами и которых мы держали на крючке.

Мы с самого начала вышли на нужных людей. Когда наладилось наше сотрудничество с банком, мы основали свою корпорацию — «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Стерлинг — для придания названию солидности и респектабельности, О’Киф — в честь нашего старого наставника из Лэнгли, которого звали Рэд Джек О’Киф. Он ушел в отставку уже лет десять назад. Рэд любил говорить: «Темп команде задает лидер».

Мэйнард позволил себе мрачно улыбнуться и посмотрел на Лесли. Она молчала, лицо стало бесстрастным и застыло как маска.

— Все держалось в строжайшем секрете, — продолжал Лукас. — Мы прибирали к рукам и совершенно легальный бизнес. В конце концов наша корпорация завладела «ОМНИ-Америкэн сэйвингз энд лоун», казино и отелями «Президентс палас» в Лас-Вегасе и Атлантик-сити. Мы заполучили контрольный пакет самой крупной в стране кредитно-чековой компании «Голд стар кредит рисорсиз» и одной из крупнейших фирм по прокату автомобилей — «Голд стар рент-э-кар». «Нонпарей интернэшнл иншурэнс» тоже принадлежит нам. Многие наши корпорации владеют другими компаниями. Я даже не знаю полного перечня всего, что нам принадлежит, да мне это, наверное, было и не к чему. «Стерлинг О’Киф» — одна из наиболее динамично развивающихся компаний во всем мире.

Мэйнард снова сделал паузу. Он чувствовал себя не в своей тарелке, но Лесли, сидя на кровати в тусклом свете ночника, продолжала молчать, и он решил продолжать:

— Формально компанию возглавляет один из двоюродных братьев Бремнера, Леланд Бремнер Бивер, он аристократ или вроде этого. На самом же деле ею владеет и руководит наш тайный совет директоров. Председатель совета — Хьюз, его доля в прибылях — пятьдесят один процент. Оставшиеся сорок девять процентов делим мы — Тад, Адам, Эрни и я.

— Как здорово, — вставила Лесли. — Лакомая сделка для всех.

— Была. Сейчас возникли проблемы, из-за которых «Стерлинг О’Киф» и операция «Маскарад» могут всплыть на поверхность.

Он рассказал Лесли о работавшем по всему миру наемном убийце по кличке «Хищник», который мог разрушить всю построенную ими систему. Мэйнард не стал посвящать ее в детали, так как даже сейчас не мог заставить себя пойти так далеко. В качестве индульгенции был заготовлен разумный аргумент: для Лесли будет слишком опасно знать так много.

— Но я уже решил, что выхожу из игры, и причина этому — ты, Лесли. Любовь к тебе совершенно изменила мою жизнь.

Она взяла сигарету и продолжала сидеть неподвижно, прислонясь к спинке кровати.

— Так, значит, я открыла тебе глаза на твои заблуждения, — заговорила она наконец. — Занятно. Но я что-то не замечаю так называемых изменений, которыми ты так гордишься. Я вижу только преступное… и трусливое… бегство ради спасения собственной шкуры.

Он вздрогнул как от пощечины, но она продолжала все громче и яростнее:

— Если ты сейчас сбежишь, корпорация «Стерлинг О’Киф» будет продолжать проворачивать грязные дела, а ты исчезнешь со своим состоянием и своей подружкой — если, конечно, тебе удастся ее уговорить. И ты говоришь мне, что изменился? Просто слушать противно.

Она потянула к себе простыню, прикрывая грудь.

— Я пытался…

— Из-за тебя убили Кларенса Эдварда!

— Может быть, это было просто ограбление.

— А тебе ужасно хочется, чтобы так и было, не правда ли? — Ее губы сморщились в гримасе отвращения. — А что ты держишь в этом сейфе у меня под кроватью?

— Документы и свои записи о «Стерлинге О’Кифе» и операции «Маскарад».

— Значит, там у тебя бумаги, с которых ты снял копии для заместителя госсекретаря?

Мэйнард кивнул.

— И именно там ты прятал доказательства, которые могли бы покончить со «Стерлингом О’Кифом» и «Маскарадом»?

Он снова кивнул. Она неожиданно дала ему пощечину.

В тишине комнаты звук получился оглушительным, как выстрел. Мэйнард не поднес руку к лицу, хотя ему очень хотелось это сделать. Боль от удара была не такой уж сильной, но боль от ее справедливого негодования вошла в него, как раскаленный клинок.

— Да меня могли убить! Если Бремнер отправил на тот свет заместителя госсекретаря из-за номеров нескольких банковских счетов, представь себе, что бы сделали со мной, если у меня под кроватью такое… — Теперь уже Мэйнард рассердился. — Я принял меры, чтобы тебя защитить! Никто не знает о наших отношениях. Я ни разу не привел сюда «хвост». Если ты никому ничего не рассказала, мы в безопасности. Я тебе это гарантирую!

Он был рад, что в состоянии говорить твердым тоном. В конце концов он не мальчишка и еще кое-что умеет.

— Да ты же просто ничего не понимаешь, Лукас. Собирай свои вещи и выметайся отсюда ко всем чертям. Я с тобой даром теряла время.

Она включила свой ночник, в комнате стало светлее. Лесли встала и, обнаженная, пошла к стенному шкафу. Ночь была такой жаркой, что даже включенный на полную мощность кондиционер не мог дать желанной прохлады. Но она, вынув из шкафа белый махровый халат, закуталась в него так, словно сильно замерзла.

— Чего я не понимаю? — спросил Лукас едва слышно.

Ее светлые волосы казались облачком в свете лампы. В белом халате, с румяным личиком в форме сердечка, она походила на ангела с елки, которую мать Лукаса ставила под Рождество в их доме в Индиане.

Она закурила новую сигарету и остановилась в дверном проеме:

— Понимаешь, тебя для меня просто нет, ты не существуешь. Ты создал некий образ. Он был таким, каким я хотела тебя видеть. Ты притворялся, что похож на того, каким я тебя придумала, но это был фантом, пустота… Ну да, как же, ведь умение очаровывать и создавать видимость — это все часть твоей профессии, верно? Как самонадеянно было с моей стороны думать, что я могу отличить тебя настоящего от образа, который ты создавал! — Лесли горько засмеялась. — И ты говоришь, что ты переменился? Брось шутить! Ты даже не смог пустить в ход свои документы, не заключив сначала сделку, не обеспечив себя золотым парашютом в виде освобождения от ответственности. А беднягу заместителя госсекретаря — твоего друга! — убили из-за всего этого. Ладно, не смеши, Лукас. Собирай все свое дерьмо и проваливай.

Она пошла через холл на кухню. Лукас последовал за ней. Без нее ему просто незачем было жить.

— А что мне оставалось? — сделал Мэйнард слабую попытку оправдаться. — Что я один мог сделать против Бремнера и целой армии, которой он располагает? А ведь я знаю достаточно для их уничтожения. Вчера его головорезы караулили меня в моем доме. Он уже приказал меня убрать!

Лесли насыпала зерен сальвадорского кофе в кофемолку и нажала на кнопку. Раздался громкий, дребезжащий звук. Молотый кофе она засыпала в кофеварку, и вскоре кухня наполнилась уютным ароматом свежесваренного напитка.

Потушив сигарету, Лесли повернулась к Мэйнарду лицом. Скрестив руки на груди, она молча смотрела на голого, беззащитного Лукаса. Он видел, что в этих светло-голубых глазах нет места для любви — одна только боль.

— Ты хочешь, чтобы я пустил ко дну всю корпорацию «Стерлинг О’Киф» и «Маскарад», открыто и публично?

Это звучало не как вопрос, а как смертный приговор.

Двумя пальцами Лесли вынула еще одну сигарету из пачки, засунутой в карман халата. Она курила «Пэл Мэл» без фильтра, объясняя это Лукасу тем, что ей нравился вкус и аромат настоящего крепкого табака.

— Твои сигареты сведут тебя в могилу, Лес.

Он уже говорил ей это тысячу раз. Лесли закурила, глубоко затянулась, выдохнула струю дыма:

— На сигаретах по крайней мере есть предупреждающая надпись.

Они долго стояли молча, глядя друг на друга, — Лукас, беспомощный в своей наготе, и она, закутанная в свой белый халат. Наконец он сел, продолжая смотреть на нее:

— Я не могу пойти в госдеп и отдать документы государственному секретарю. В этом случае мы не сможем улететь в Европу прямо сейчас. Возможно, мне самому будут предъявлены обвинения. Не исключено, что я попаду в тюрьму, может быть, на многие годы.

— Да, — сказала она.

— Ты именно этого хочешь?

— Я хочу правды и справедливости для всех нас.

Она улыбнулась, и ему показалось, что жесткий свет кухонных светильников смягчился, словно говоря ему, что он прощен.

— Я подожду, — просто сказала Лесли. — Я люблю тебя.

Он тоже улыбнулся, не отводя взгляда от ее лица. Ему дали надежду на будущее. Он встал, обошел вокруг стола и обнял Лесли, наслаждаясь ароматом ее тела. Нагота перестала мучить его.

— Я пойду к госсекретарю завтра, — прошептал он.

Глава 17

В мозгу Лиз Сансборо проносились странные видения. Ей казалось, что она попала в яму, где стоит кромешная тьма. Она карабкалась по отвесным стенам, покрытым слоем льда, наверх, из ее израненных пальцев сочилась кровь. Почувствовав рядом какое-то движение, Лиз нанесла удар. Чей-то голос приказывал ей спуститься вниз, но она продолжала свои попытки забраться еще выше. Вдруг раздался сильный шум, а по глазам полоснул резкий, ослепительный свет, но она почему-то знала, что свет очень нужен ей: он был связан в ее сознании с безопасностью.

Элизабет открыла глаза и увидела белые стены и два ряда выкрашенных белой краской кроватей с проходом посередине. В помещении стоял запах антисептика и хозяйственного мыла. Она сразу сообразила, что находится в лазарете Ранчо. Ее койка стояла у окна, за которым к колорадскому солнцу тянулась сосна.

Она привстала, но вошедший в палату санитар попытался уложить ее обратно:

— Перестаньте сопротивляться, леди. Сейчас вам опять будет хорошо.

С этими словами он поднял глаза кверху и стал возиться с прикрепленной над койкой бутылью капельницы, заменяя опустевший сосуд новым, полным лекарства. Должно быть, он делал это с некоторым опозданием, поскольку действие наркотика, которым ее накачивали, ослабло настолько, что Лиз смогла проснуться. У санитара было красивое лицо, но его портило выражение животной тупости. Без сомнения, он выполнит любой, даже самый бесчеловечный приказ.

Пользуясь тем, что санитар отвлекся, Лиз, собрав все силы, быстро, хотя и несколько неуклюже, встала на колени. В этот момент он взглянул на нее:

— Эй! Что вы…

Договорить он не успел. Собрав все силы, она кулаком ударила его в челюсть. Санитар, пошатнувшись, отступил назад. Зажав в кулаке резиновые трубки от капельницы, прикрепленные к ее левому запястью, Лиз нанесла еще один удар. Санитар боком рухнул на пустую койку. С одной из кроватей в конце ряда раздался чей-то стон.

Элизабет замерла и прислушалась, осторожно поглаживая левой рукой ушибленную правую. Стояла тишина. Она тряхнула головой, разгоняя все еще окутывавший сознание туман, и освободила запястье от капельницы. Ее одежда лежала в углу. За несколько секунд Лиз переоделась. По всей видимости, нокаутированный ею санитар был единственным дежурным по лазарету, иначе, услышав, как он упал, кто-нибудь заглянул бы в палату посмотреть, что случилось. Рано или поздно сюда все равно кто-нибудь придет, подумала Лиз, врач, сиделка или другой санитар, но к этому времени ее здесь уже не будет.

Она связала санитара и запихнула ему в рот кляп. Свои вещи она нашла в тумбочке рядом с койкой, однако «беретта» и бумажник Гордона исчезли. Лиз ругнулась про себя: придется пробираться в их с Гордоном комнату, чтобы завладеть его «береттой».

Она открыла окно, посмотрела вокруг и спрыгнула на траву.

Ашер Флорес вышел из отдела личного состава с толстой пачкой распечатанных досье под мышкой. Он размышлял, попросить ли, чтобы его подвезли на вертолете, или просто воспользоваться своей машиной. Сейчас, когда он несколько остыл, благоразумие подсказывало ему, что, пожалуй, он едва не зашел слишком далеко. Конечно, дело, связанное с Хищником, — серьезное дело, а Гордон Тэйт — ублюдок, каких мало, но все же Хьюз Бремнер был его, Ашера, боссом, и Ашер знал, что босс всегда все рассчитывает очень точно.

Может быть, у Бремнера и Тэйта разработан надежный план, цель которого — взять Хищника с помощью Сансборо из штата Колорадо. Если Ашер его сорвет, то и далекие острова в Арктике покажутся ему раем. Некоторые нарушения инструкций для пользы дела и срыв секретной операции — вещи далеко не однозначные. Ашер напомнил самому себе, что ему надо еще раз попробовать дозвониться до Бремнера. Может быть, ему удастся уговорить шефа подключить его к операции.

Продолжая думать о возможном разговоре с Бремнером, он заметил мусоровоз, кружащий по территории лагеря. Ашеру очень нравился этот грузовик, и даже его громоздкость была ему по душе.

Вдруг он уловил какое-то движение справа от себя. Не поворачивая головы, Ашер боковым зрением увидел чью-то фигуру. Он замедлил шаги, чтобы рассмотреть ее получше.

Это была Сансборо!

В камуфляже, с рюкзаком за спиной, она прямиком направлялась к автостоянке. Ашеру потребовалось всего десять секунд, чтобы обдумать такой неожиданный поворот событий. Похоже, он будет просто вынужден участвовать в проводимой Тэйтом секретной операции из-за чьего-то недосмотра.

Сансборо явно сбежала, так что Гордон опростоволосился. Ашер усмехнулся: возможно, это поможет ему вырваться из опалы, в которую он попал, и одновременно рассчитаться с Тэйтом.

Флорес рысцой подбежал к мусоровозу.

— Привет, Ашер, — окликнул его водитель, с которым он был в приятельских отношениях.

— Привет, Берни. Ну как, хочешь немного отдохнуть? Как насчет того, чтобы я съездил на нем в город?

— Не знаю. — Берни вытер рукой лоб. — Мы сегодня набиты доверху. При полной загрузке ты должен быть очень осторожен на крутых подъемах.

— Ты же сам меня учил.

— Ты прав, — просиял Берни. — О’кей, поезжай. А я с удовольствием передохну.

Берни похлопал по массивному крылу мусоровоза. Сделка состоялась. Ашер вскочил за руль, отпустил ручной тормоз и укатил.

У офицерского клуба он опрокинул в грузовик последний контейнер с мусором и поехал к своему домику. Там быстро уложил в спортивную сумку пистолет, патроны к нему, одежду, кредитные карточки и несколько оформленных на разные имена документов, удостоверяющих личность. Он решил ничего не оставлять Гордону Тэйту, предчувствуя, что игра только начинается.

Лиз Сансборо склонилась над открытым капотом зеленого «иксплорера», пытаясь напрямую включить зажигание. Увидев Ашера, она захлопнула капот и прыгнула за руль. Ашер остановил мусоровоз позади «иксплорера», перекрыв ему дорогу.

— Эй, Сансборо, хочешь подвезу? — спросил он мягко.

Она вцепилась в руль «форда» с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

— Тебе ни за что не выбраться отсюда без моей помощи, — сказал Ашер.

Глаза Лиз с расширенными зрачками пристально смотрели на него. «Черт, да у нее в самом деле с головой не в порядке», — подумал Флорес.

— Прошу извинить за утреннее недоразумение. Я выполнял приказ. А теперь я сам попал в немилость у Лэнгли.

Она выскользнула из джипа, пригнувшись, осмотрела автостоянку и убедилась, что вокруг никого нет. Затем подбежала к грузовику и влезла в кабину на пассажирское место. Ашер, улыбаясь, повернул к ней голову, но улыбка тут же замерла у него на губах. Прямо на него уставился ствол «беретты» 9-миллиметрового калибра.

— Как ты меня нашел?

— Я тебя просто увидел. Не думаю, что тебя видел кто-нибудь еще. Ты настоящий талант по части скрытного передвижения.

— Я имею в виду, как меня нашли утром в лесу.

Ашер озадаченно наморщил лоб:

— А, ну да. По твоему поясу. Понимаешь, эта пряжка выглядит совершенно обычно, но на самом деле в ней находится радиомаяк. Ремни с такими пряжками выдаются всем слушателям. Обычно отдел безопасности активирует маяк только в случае необходимости, например, если кто-то заблудился.

— Заблудился, говоришь? Ну да, понятно, — едко заметила Лиз, снимая ремень и швыряя его в окно машины. Он улетел под задний бампер «иксплорера».

— Хороший бросок, — прокомментировал Ашер.

— Почему ты мне помогаешь?

— Ляг лучше на пол, чтобы тебя не было видно.

— Нет. — Ствол пистолета был по-прежнему направлен на Ашера, рука ее не дрожала, направляя оружие твердо и уверенно. — Так почему?

Глаза Лиз тем временем внимательно обшаривали площадку автостоянки, готовые уловить малейшее движение. В то же время она умудрялась не терять из виду Флореса.

— Я хочу сыграть в эту игру, хотя пока и не знаю ее правил, — ответил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лиз.

— То, что я сказал. Я попал в немилость и хочу исправить дело.

— Если хочешь выслужиться, можешь сдать меня, и все будет в порядке.

— Пожалуй, я мог бы это сделать, — сказал Ашер.

На самом деле ему вовсе не хотелось этого. Она нравилась ему — у нее был характер. И потом, она скрывалась от Гордона, а Гордон Тэйт был едва ли не самой гнусной личностью во всем ЦРУ.

— Видишь ли, — продолжил Ашер, — я не люблю Тэйта и чувствую, что происходит что-то странное. Но я хочу знать больше, чем знаю сейчас, прежде чем начну что-либо предпринимать.

Лиз контролировала ситуацию и по-прежнему держала Ашера под прицелом.

— Тогда помоги мне отсюда выбраться, — проговорила она наконец.

Ашер включил передачу, и мусоровоз тронулся.

Теперь в глазах Лиз, кроме гнева и ненависти, появилась еще и искорка любопытства.

— Может быть, у нас в самом деле есть что-то общее, — сказала она. — Но если ты попытаешься меня сдать, я тебя пристрелю. Понятно?

Ашер кивнул. Она сползла на пол. «Беретта» теперь была направлена Флоресу в грудь. Лиз подогнула под себя длинные ноги и сжалась в комок. Он поразился ее удивительной способностью группироваться так, что даже при своем росте она почти не занимала места.

— Я всегда считал Гордона болваном, — объявил он.

— А я нет, — отозвалась Лиз. — Я считала, что он спас мне жизнь. Но я никому больше не позволю пичкать меня наркотиком. Где мы находимся?

— За пределами центральной части лагеря, подъезжаем к воротам.

— Почему ты считаешь, что мы сможем проехать через ворота? Ведь отдел безопасности всюду понатыкал свои камеры.

— Верно. Но даже с их помощью нельзя видеть сквозь стальные двери. Кроме того, камеры стоят под таким углом, что в них нельзя разглядеть что-либо на полу кабины мусоровоза. На полу в салоне легковой машины или джипа — можно, но наш грузовик для этого слишком высок. Так что не беспокойся. А потом, сегодня как раз тот день, когда по графику положено вывозить мусор.

— Похоже, этот мусоровоз нам послала сама судьба. Ты когда-нибудь ездил на нем в город?

— Ага. Меня сам Берни обучал. Никто из отдела безопасности и глазом не моргнет, увидев меня за рулем.

— Когда подъедем к воротам, предупреди меня.

Огромный грузовик несся мимо гигантских сосен, их покрытые хвоей вершины терялись где-то высоко в лазурном небе. Наконец мусоровоз остановился.

— Приехали, — процедил Ашер, почти не разжимая губ, чтобы наблюдатели, следящие за происходящим через объективы телекамер, не заметили, что он с кем-то разговаривает. Он держался напряженно, ожидая, что вот-вот раздастся сигнал тревоги, означающий, что Лиз Сансборо хватились. Его беспокоило также и то, что до отдела безопасности мог дойти слух о его переводе на Шпицберген — в таком случае его ни за что не выпустили бы в город.

Ашер выскочил из кабины. Когда его пальцы уже набирали код на пульте замка, хриплый механический рев сирены разорвал в клочья тишину, разлитую в горном воздухе. Могучее завывание, казалось, слышалось со всех сторон одновременно. Господи, как же Ашеру хотелось, чтобы ворота все же открылись.

Он протянул руку, чтобы еще раз ввести код, и тут увидел, как створка чуть-чуть — на какой-то дюйм — сдвинулась в сторону. Она открывалась! Ашер глубоко вздохнул и одним прыжком вскочил в кабину. Створка ползла все быстрее. Сирена продолжала завывать.

— Они знают, — сказала Лиз. Из-за сигнала тревоги голос ее звучал как едва слышный шепот.

— Ага, — пробормотал Ашер, выводя мусоровоз за ворота. Они знают о ней, подумал он, но не о нем. Пока.

Ясно было одно: пути назад у него не было. Он принял решение в тот момент, когда пришел на помощь Сансборо. Теперь ему нужно было завоевать ее доверие.

Чем дальше уезжали они от лагеря, тем тише был звук сирены. Ашер рассказал Лиз о том, что случилось, когда он прочитал ее досье и стал расспрашивать о ней Гордона.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто тебя отправили на арктический архипелаг только за то, что ты начал что-то разнюхивать обо мне? Может быть, я потеряла память, но я не круглая дура.

— Ты потеряла память? Когда? — насторожился Ашер. Этого в ее досье не было.

— Месяца два назад.

— И совсем не помнишь, что с тобой было до этого? Как же ты можешь взять Хищника?

— А он действительно существует?

— Само собой, — нахмурился Ашер. — А что?

Лиз помолчала какое-то время, потом кивнула головой:

— Ладно. По крайней мере хоть в этом Гордон не соврал. В общем, Хищник дважды пытался меня убить, а теперь я должна помочь ЦРУ его взять.

Ашер усмехнулся про себя. Значит, именно Хищник был целью суперсекретной операции Гордона Тэйта. Но если Хищник сам хотел сдаться и выйти из игры, зачем проводить операцию по его поимке? И почему Хищник хотел убить Сансборо?

— Давай-ка наведем ясность, — заговорил Ашер. — Твой любовник Хищник…

— Подожди секунду! — Было видно, что Лиз просто ошарашена тем, что услышала. — Мой любовник? Что ты такое говоришь?

Ствол «беретты» уткнулся Ашеру в грудь, лежащий на спусковом крючке палец Лиз побелел от напряжения. Он готов был восхищаться женщиной, обуреваемой противоречивыми эмоциями, которая продолжала твердой рукой держать пистолет, но не тогда, когда ствол этого пистолета был направлен на него.

— А ты разве не помнишь?

— Господи, я надеюсь, что тут и помнить-то нечего!

— А хочешь, я с тобой поделюсь тем, что выдал самый мощный и самый защищенный от проникновения компьютер ЦРУ? — спросил Ашер.

— Я тебя слушаю, — напряженно проговорила Лиз, но пистолет в ее руке даже сейчас не дрогнул.

— В досье, которое хранится на Ранчо, о последних трех годах твоей жизни нет ровным счетом ничего.

— Я видела это досье. Там говорится, что все это время я прожила в Санта-Барбаре под именем Сары Уокер, журналистки.

— Так вот, в машине, установленной в Лэнгли, об этих трех годах есть другая информация. И эта информация объясняет, какая существует связь между тобой и Хищником.

— А там говорится что-нибудь о том, как меня направили в Лиссабон, чтобы получить важное сообщение от курьера? Я немного опоздала на эту встречу, а Хищник убил курьера и пытался застрелить меня, я если и осталась жива, то только потому, что он принял меня за мертвую и не успел добить. Это совсем не похоже на отношения двух любовников. Сейчас ему известно, что я жива, и он считает, что тогда, в Лиссабоне, я видела его лицо. Если нападение на мой дом было настоящим, значит, он разыскивает меня, чтобы прикончить.

Элизабет подробно рассказала Ашеру о перестрелке в Санта-Барбаре.

— Чушь, — отрезал Ашер после недолгого молчания. — Чушь, потому что он заключил сделку с Лэнгли, решил сдаться и выйти из игры. С какой стати ему беспокоиться о том, что ты его видела?

— Сдаться? — Лиз изумленно воззрилась на Ашера. — Но Гордон говорил мне…

— О да, благородный Гордон. Ублюдок, каких свет не видывал.

И тут неожиданная догадка мелькнула в сознании Флореса: а не пытается ли Гордон Тэйт помешать осуществлению заключенной сделки по поводу добровольной сдачи Хищника?

— Лиз, пойми одну вещь, — продолжал Флорес. — У Гордона не может быть никаких гуманных соображений. Если он спас тебе жизнь, у него на это были свои причины. Ты помнишь Клэра Джорджа? Когда-то он был заместителем директора ЦРУ по оперативной работе, потом ему пришлось уйти в отставку из-за дела «Иран-контрас». Для людей со стороны он был настоящим разведчиком, мастером своего дела. Но один из наших послов его раскусил. Он как-то сказал, что Джордж обладал комбинацией качеств, идеально подходящих для работы в Лэнгли — он буквально лучился дружелюбием и надежностью, располагал к доверию, на самом же деле был чертовски двуличным человеком. Тебе это никого не напоминает?

— Очень похоже на Гордона, — кивнула Лиз.

— Когда все утрясется, ты сможешь ознакомиться со своим досье, хранящимся в Лэнгли. Если верить этому досье, три года назад ты влюбилась в Хищника и стала ему помогать.

— О’кей, я совершенно согласна с тобой относительно Гордона. Он лжец, ничтожество и Бог знает кто еще. Но чтобы я… — лицо Лиз исказила гримаса, — …три года в качестве любимой подружки одного из самых опасных в мире убийц? О Господи!

— Это еще не все. Согласно тому же досье, ты являешься посредником, доверенным лицом Хищника в его переговорах с Лэнгли. В эту самую минуту ты находишься где-то в Париже или в его окрестностях. Ты переправляешь предоставляемые им сведения в наш местный центр. Именно таким способом Хищник обустраивает вашу с ним будущую жизнь.

— Неплохой фокус, прямо волшебство. Особенно если учесть, что я сижу здесь. Должно быть, в Париже находится кто-то другой, использующий мое имя.

— Возможно. А теперь давай поговорим о твоем сломанном мизинце на левой руке. Когда ты его сломала?

— Еще в детстве, когда каталась на коньках. В моем досье это есть.

— А Гордон сказал мне, что это случилось пару месяцев назад.

Пока она раздумывала над его словами, Ашер внимательно рассматривал ее лицо и в конце концов пришел к выводу, что ему особенно нравится родинка на губе, над правым уголком рта. Ему вдруг захотелось ее потрогать.

— Сразу после того, как меня схватили, доктор Левайн сделал мне укол, — медленно заговорила Лиз, припоминая. — Я слышала, как кто-то — по-моему, это был ты — спросил Гордона о моем сломанном пальце. Да, так оно и было. И Гордон сказал…

По лицу Лиз было видно, что она вспомнила.

— Да, все правильно, — продолжил за нее Ашер. — Так что кто-то лжет — или досье в Лэнгли, или наш дорогой друг Гордон.

В сознании Лиз одни сомнения боролись с другими. Вдруг она услышала далекое жужжание и стала вглядываться в небо над верхушками сосен.

— Вертолет! — воскликнула Лиз.

— Целых два, — отозвался Флорес. — Возможно, они с Ранчо и разыскивают тебя.

Она не спрашивала его, что делать. Быстро проверив оружие, Лиз сползла еще ниже на пол кабины. Ашер смотрел в бледно-голубое небо.

Глава 18

Один из вертолетов, АГ-64 «Апач», был так обвешан ракетами, что при желании мог разнести мусоровоз на кусочки до самой Аризоны. Из громкоговорителя, установленного на «Апаче», металлический голос проорал:

— Водитель мусоровоза, остановитесь! Ашер Флорес, приказываю немедленно остановиться!

Ашер посмотрел вниз на Лиз. Она тоже смотрела на него, подняв кверху подбородок. У нее был очень симпатичный подбородок.

— От двух вертолетов на мусоровозе не уедешь, — сказал он.

Придется постараться уйти от них как-нибудь по-другому, подумал Ашер и, подчиняясь команде, затормозил.

«Апач» завис над деревьями чуть позади грузовика. Второй вертолет, слегка модернизированная и подновленная рабочая лошадка производства «Хьюз эйркрафт» времен вьетнамской войны, опустился на дорогу прямо перед мусоровозом. Из него выскочили двое знакомых Ашеру солдат в форме морской пехоты с автоматическими винтовками М-16. Флорес вылез из кабины и пошел им навстречу.

— Какого черта ты делаешь?! — спросил один из морских пехотинцев, стараясь перекричать шум винтов.

— Вообще-то я собирался отвезти весь этот мусор на помойку! А в чем дело, случилось что-нибудь?

— У нас приказ тебя обыскать! — проревел второй.

— Чего ради? Может, из лаборатории пропало что-нибудь радиоактивное?

Все трое вернулись к мусоровозу, где было потише и можно было говорить, не надрывая голосовые связки. Один из морских пехотинцев закурил. Ашер никогда не курил, но тоже попросил у него сигарету. С его стороны это был небольшой отвлекающий маневр, создающий некое подобие дружественной атмосферы. Сейчас было очень важно все рассчитать с точки зрения психологии.

Первый из преследователей протянул Ашеру пачку «Мальборо» и, когда тот, вытащив сигарету, сунул ее в рот, поднес к ней дешевую зажигалку.

— Одна курсантка, Элизабет Сансборо, тронулась и сбежала. Ты ее знаешь?

— Видел ее в лагере пару раз.

Ашер затянулся и едва не раскашлялся от горечи, заполнившей, как ему показалось, не только рот, но и горло до самого пищевода.

— Мы должны ее найти, чтобы док мог снова посадить ее на лекарства. Короче, нам придется обыскать грузовик.

— Я понимаю. Ну что же, в кабине ее нет — это я могу гарантировать. А вот насчет контейнера не знаю. Пошли посмотрим.

Оба морских пехотинца несколько удивленно приподняли брови, а Ашер повел их к задней части грузовика. Он потянул за рычаг, и утроба мусоровоза с рычанием раскрылась. Волна зловония сразу же накрыла всех троих.

— Ничего себе, — с трудом выговорил один из солдат.

— Хорошо еще, что мы в горах, — жизнерадостно сказал Ашер. — На такой высоте не так уж много мух.

— Ага. Ну что, надо бы все это дело проверить.

— Если хотите, ребята, я могу сделать это сам.

Флорес рассчитывал на чувство благодарности, которое должны были испытать к нему морские пехотинцы после его предложения. Может быть, это чувство окажется достаточно сильным, чтобы они поверили Ашеру и не стали заглядывать в кабину. Впрочем, подумал он, если вонь не заставила их сразу обратиться в бегство, про кабину они скорее всего уже забыли.

Первый из солдат улыбнулся:

— Ладно, Ашер, если ты настаиваешь.

— Само собой.

С этими словами Флорес погасил сигарету, бросил окурок в недра мусоровоза и последовал за ним. Он ходил по черным пластиковым мешкам, по самые бедра утопая в помоях, роясь в залежах пивных бутылок, кухонных отбросов, смятой бумаги, старых теннисных туфель, жирной одноразовой посуды для микроволновых печей, рваного нижнего белья, каких-то тряпок и прочей всевозможной дряни.

— Ну что, нашел что-нибудь? — спросил второй солдат.

— Живого ничего. Может, поглубже забраться?

— По-моему, хватит.

Морские пехотинцы посовещались между собой и решили, что этого достаточно. Ашер выполз наружу, смердя ничуть не лучше мусора, в котором рылся. Солдаты, слегка попятившись, поблагодарили его.

— А теперь тебе придется вернуться в лагерь, Ашер, — сказал первый морской пехотинец. В голосе его слышалось сочувствие — всем было известно, как любил Ашер выезжать за территорию лагеря на громоздком, неуклюжем грузовике.

— Почему?

— Таков приказ. Ты же знаешь, тебя переводят. Они хотят, чтобы ты вылетел прямо сейчас.

Ашер кивнул. Теперь пора, подумал он и шагнул вперед, давая им возможность получше ощутить исходящий от него смрад.

— Мне потребуется всего час, чтобы доехать до места и разгрузиться. По-моему, лучше уж я это сделаю, чем заставлять беднягу Берни еще раз тащиться сюда. Подумайте, всего час. И потом, чем дольше машина остается груженой, тем хуже воняет то, что у нее внутри. Никому не понравится, если грузовик вернется в лагерь полным. Представляю, какой поднимется хай.

Ашер демонстративно оглядел себя и поморщился, давая приятелям понять, что он оказал им услугу и теперь ждет от них того же в ответ.

— Никаких проблем, — сказал наконец первый морской пехотинец, по-видимому, старший. — Когда мы вернемся, я там все объясню. Черт побери, они могут отправить тебя сегодня вечером в любое время.

Каждому человеку иногда везет. Солдаты полезли в свой вертолет, а Ашер стоял у крыла мусоровоза и упивался собственным успехом. Он энергично помахал рукой, наблюдая, как оба вертолета удаляются в сторону Ранчо.

Запах от Флореса был отвратителен, но Лиз знала, что он ее спас. Вопрос был только в том, почему он это сделал. Она опустила пистолет, однако по-прежнему держала его в руках.

Лиз поблагодарила Ашера, он коротко кивнул в ответ кудрявой головой и свернул с шоссе на лесную дорогу.

— А теперь расскажи мне, чем ты занималась в последние три года.

Во время повествования Лиз не покидало ощущение, что она говорит о событиях, происшедших с кем-то другим. В известном смысле это так и было, поскольку она основывалась не на своих воспоминаниях, а на том, что она прочла. Она сжимала пистолет до боли в пальцах и ладони, раздраженная и подавленная тем, что не знает точно, насколько ее слова соответствуют реальным событиям ее жизни.

— Потом Хищнику стало известно, что я жива, и он решил устранить меня, — закончила Элизабет.

— Может быть, ты вообще никогда его не видела. Возможно, и Лэнгли тут ни при чем. Не исключено, что все это придумал и организовал Гордон. А потом, он же говорил, что ты ненормальная, верно? Так что может оказаться и так, что ты сама все это выдумала. Возможно, тебя не напрасно пичкали лекарствами.

Лиз мгновенно вскинула пистолет, палец ее плотно охватил спуск.

— Что же ты меня не продал, если так думаешь? Немедленно останови грузовик! — приказала она, и в голосе ее звучал металл.

Флорес сбросил скорость, со скрежетом и пыхтением сработали тормоза, и мусоровоз, похожий на доисторическое чудовище, остановился у обочины изрытой выбоинами узкой дороги. Вокруг стеной высились могучие сосны, упираясь вершинами в безоблачную голубизну. В лесу стояла полная тишина. Лиз и Ашер долго молчали, напряженно глядя друг на друга.

— Что ж, вылезай, если хочешь, — заговорил в конце концов Флорес твердым голосом. — Я не собираюсь тебя останавливать. Но у тебя немного шансов выбраться отсюда пешком, особенно если у тебя нет навыков выживания в лесу. Раз уж ты спросила, я могу тебе сказать, что не сдал тебя по той самой причине, о которой я тебе уже говорил. Я считаю, что Гордон что-то затевает. Может быть, против тебя, а может, против Лэнгли. Может, против всех Соединенных Штатов — трудно сказать.

Он улыбнулся. Лиз молчала. По крайней мере он может помочь в борьбе против Гордона, думала она. Что же касается восстановления ее памяти, тут ей придется рассчитывать только на саму себя, и она сделает все возможное, какие бы препятствия перед ней ни возникали.

— Ты считаешь, что сможешь найти способ выбраться отсюда?

— Я могу попытаться.

— Ладно, тогда поехали.

Флорес включил передачу, грузовик покатился по извилистой дороге, набирая скорость.

— А что за лекарства ты принимала? — спросил он некоторое время спустя.

Лиз ответила не сразу — она все еще не успокоилась после своей недавней вспышки.

— В последнее время это был антидепрессант, одна таблетка в день. Когда мы прибыли на Ранчо, я настолько пришла в себя, что предложила отменить прием. Гордон отреагировал так, как будто это был конец света, поэтому я перестала пить лекарство, а ему ничего об этом не сказала. С тех пор я не приняла ни одной таблетки и при этом чувствовала себя прекрасно.

— Если это был антидепрессант, ты должна была ощущать себя подавленной, когда бросила его пить.

— Да, но этого не случилось. А сегодня утром доктор накачал меня какой-то другой гадостью, это действительно что-то очень сильное. Ощущения жуткие. Я смутно припоминаю, что примерно то же самое было, когда я вынуждена была пить таблетки чуть ли не горстями. Зато теперь прекратились кошмарные головные боли.

— А зачем тебе надо было пить так много таблеток?

— Гордон сказал, что это было нужно из-за мозговой лихорадки или чего-то в этом роде. А потом, когда доктор понял, что у меня амнезия, он назначил мне другой курс лечения, якобы для того, чтобы восстановить мою память.

В это время мусоровоз сделал правый поворот и выехал с ухабистой лесной дороги на широкое и ровное шоссе.

— Пожалуй, сейчас тебе уже можно сесть по-человечески, если ты ничего не имеешь против, — сказал Ашер.

Медленно и осторожно, с трудом распрямляя затекшие конечности, Лиз приподнялась с пола и влезла на сиденье рядом с Ашером, осматриваясь кругом. От Флореса несло, как из выгребной ямы, которую год как не чистили. Она вздохнула, потянулась и стала растирать руки и ноги.

Ашер взглянул на нее и спросил:

— А как ты заработала амнезию?

— Гордон говорил, что я ударилась головой и это привело к мозговой лихорадке. Это довольно таинственная штука, врачи о ней не так уж много знают. Доктор сказал, что мне еще повезло, поскольку у меня не оказался поврежденным мозг. Так что потеря памяти — это еще не самое худшее. Память иногда возвращается сама собой.

— Прямо вот так сразу, ни с того ни с сего?

— Вот именно. Я думаю, что мне действительно здорово повезло. Понимаешь, обычно амнезия наступает в результате уменьшения эластичности стенок артерий, апоплексического удара, паралича. У меня же было всего-навсего небольшое воспаление после несчастного случая. Ясно, что с этим намного легче бороться.

— Должно быть, невесело потерять свое прошлое. Лично я, случись со мной такое, тут же лег бы в сточную канаву и позволил Гортензии меня переехать. Кстати, эту старушку зовут Гортензия. — Ашер похлопал ладонью по приборной доске. — Гортензия, это Сансборо. Сансборо, познакомься с Гортензией. Так скажи мне, Сансборо, кто ты, если у тебя нет прошлого?

— Мне и самой хотелось бы это знать.

На какой-то момент она позволила себе ощутить болезненную пустоту в груди, которую могли заполнить только ее воспоминания. Лиз обнаружила, что начинает чувствовать симпатию к Флоресу. Как бы то ни было, обстоятельства свели их вместе, и сейчас перед ними стояла одна и та же проблема — как скрыться от Гордона.

— Что с тобой сделают, если узнают, что ты мне помог?

Ашер пожал плечами:

— В худшем случае добавят несколько пунктов к списку моих провинностей и расстреляют. А может, спустят в унитаз.

— Тебе нравится эта работа, не так ли?

— Можно сказать и так.

— Не исключено, что из нас двоих чокнутый ты.

Флорес рассмеялся, полез в карман на внутренней стороне своей двери, извлек оттуда толстую папку и вручил ей.

— На-ка почитай.

В папке были распечатанные досье. Два на Лиз Сансборо, одно с Ранчо, другое из Лэнгли. По одному на Сару Уокер, Хусейна Шахид Нуна, Гэррика Ричмонда и Хищника.

— Спасибо, — поблагодарила Лиз. — Может быть, здесь я найду что-то, что объяснит мне все происходящее.

Ей очень хотелось верить, что она человек честный, добрый и даже благородный, но теперь у нее были основания в этом сомневаться.

Мусоровоз трясся и рыскал по дороге то вправо, то влево, кабина нагрелась под лучами горного солнца, дорога монотонно змеилась впереди плавными поворотами, а лекарства доктора Левайна все еще давали себя знать. Лиз попыталась заставить себя читать, но вместо этого задремала, потом вдруг резко, как от толчка, опомнилась — ей приснилось, будто ее снова положили под капельницу. Ей часто мерещились неясные образы того, что могло быть ее прошлым, — лица, дома, события. Все это вертелось у нее в голове, похожее на мешанину кадров на экране испортившегося телевизора. Флорес поглядывал на нее, но ничего не говорил. Лиз была рада его молчанию. Да и что, собственно, он мог сказать? У каждого человека свои проблемы, свои страхи.

Гордон Тэйт нетерпеливо расхаживал по отделу безопасности Ранчо, заложив руки за спину и намертво сцепив в замок пальцы. Он был одет в новенькую форму, предназначенную для маскировки в лесу, на ногах поскрипывали начищенные до зеркального блеска ботинки. Гордон приостановился на секунду, глядя на ремень Лиз, змеей изогнувшийся на столе. Находящиеся в этом же помещении несколько морских пехотинцев наблюдали за мониторами.

— Ее ремень был под вашим джипом, сэр, — объяснил один из них. — Похоже, она пыталась завести вашу машину без ключа.

Нижняя челюсть Гордона выдвинулась вперед.

— Сука. Она же не могла раствориться в воздухе. Где она, черт побери?

— На Ранчо введен особый режим безопасности, — браво шагнул вперед дежурный. — Мы найдем ее!

— Если она еще здесь, — сказал Гордон. — А если ее здесь уже нет?

— Она не могла выбраться за территорию лагеря так, чтобы мы об этом не узнали.

— Ну да. А только вы все равно понятия не имеете, где ее искать, болваны. Расставьте людей на дорогах. Используйте все варианты. Мы должны ее найти немедленно.

Глава 19

Как обычно, в августе все стремились на побережье. По мере того как столбик термометра поднимался все выше, Париж быстро пустел. Аристократы, промышленники и прочие люди с деньгами уезжали в элегантный Канн, в Сен-Тропез.

В то же время люди попроще — пекари, мелкие торговцы, служащие магазинов — вдруг вспоминали о своих родственниках, живущих где-нибудь в Марселе или в Тулоне, в надежде, что смогут какое-то время погостить у них. Куда угодно, только подальше от духоты извилистых улочек, только бы вырваться из лабиринта повседневных забот.

Казалось, всепроникающий зной усиливает общее недовольство, которым была поражена Франция. То и дело страну потрясали демонстрации и забастовки. Первыми начали бастовать водители автобусов, их примеру последовали работники других видов общественного транспорта. Рабочие промышленных предприятий грозили начать забастовку солидарности. Все сходились на том, что во всем виновата экономика, находящаяся в безобразном состоянии. Граждане были неприветливы, выглядели подавленными, нервы у всех были напряжены до предела.

Когда в столице появился передвижной цирк и на одном из пустырей в пригороде Сен-Дени вырос его огромный шатер, это стало неплохим развлечением, на время отвлекающим людей от жары и житейских проблем. Мало кто мог устоять перед веселой, зазывной музыкой, яркими костюмами и возможностью полюбоваться на экзотических животных. Из-под тента то и дело доносились смех и аплодисменты, и даже самые мрачные горожане становились в очередь за билетами.

Среди прочих была француженка средних лет, внешность которой говорила о долгих годах тяжелой работы. У нее были седые волосы, она сутулилась при ходьбе и была одета в толстый свитер, словно мерзла даже в такую жару. В руках она держала обшарпанную хозяйственную сумку. Купив билет, она вошла в шатер и, вместо того чтобы забраться повыше на деревянную трибуну, откуда была хорошо видна арена, осталась внизу, укрывшись в тени, и стала ждать.

На арене в это время кружились белоснежные пудели в великолепных розовых пачках, с большими розовыми бантами на головах. Они низко поклонились и под громовые аплодисменты ушли за кулисы на длинных задних лапах. Сразу же начался следующий номер: из боковых проходов выбежали на арену больше десятка клоунов. Один из них столкнулся с седой француженкой и незаметно сунул ей небольшой конверт. Они успели шепотом обменяться несколькими фразами по-английски.

— Почему все это тянется так долго? — спросил клоун.

— Мы не можем это выяснить. Ощипанный говорит, что на них пора нажать и установить для Лэнгли жесткий срок.

— Нам понадобится время для подготовки. Три дня. — Француженка посмотрела на толпу зрителей на трибуне. — В воскресенье вечером, в восемь часов. Годится?

— Хорошо. Установи контакт с немцами и скажи им, пусть будут готовы. Их предложение почти такое же выгодное, как американское.

Клоун быстро огляделся, сделал сальто назад, точно встав на ноги, обутые в громадные башмаки, и громко сказал по-французски:

— Пардон, мадам! Надеюсь, вы получите удовольствие от представления!

Он бросился на арену, а женщина устало взобралась на трибуну. Она внимательно наблюдала за выступлениями и аплодировала вместе со всеми. Во время перерыва пожилая женщина покинула шатер и зашагала по улицам Сен-Дени, стараясь определить, нет ли за ней слежки. Наконец она вошла в метро. Сев в поезд, женщина направилась в глубь вагона и в одиночестве уселась на скамью. Когда поезд тронулся, старуха склонилась над своей сумкой. Влажной салфеткой она стерла с лица морщины, удалила болезненную желтизну, а когда вагон опустел, стянула седой парик, и на мгновение показалось чудесное лицо, обрамленное золотисто-каштановыми волосами. Но она тут же скрыла глаза темными очками и стала смотреть в окно.

Наконец женщина встала и пошла к выходу. Одним быстрым движением она выскользнула из свитера и бросила его в сумку поверх парика. Ступив на платформу, достала из той же сумки два тома Виктора Гюго и сунула их под мышку так, чтобы видна была лицевая сторона обложки.

В дешевом платье из хлопчатобумажной ткани с неясным цветочным рисунком она выглядела как обычная студентка университета. Войдя в забитое людьми, кипящее суетой здание Северного вокзала на рю де Дюнкерк, она смешалась с огромной толпой туристов, обеспокоенных возможной забастовкой транспортников. Если за женщиной все же увязался «хвост», ей ничего не стоило оторваться от него среди множества людей. Она оставалась в толпе до тех пор, пока не оказалась поблизости от туалета. Она вошла в кабинку и, заперев дверь, постояла немного, переводя дыхание. Сердце у нее колотилось. В последние два месяца ей приходилось тяжело, но дело того стоило. Кроме того, риск, ощущение опасности подхлестывали ее, действуя как допинг.

Женщина сняла грубые башмаки на деревянной подошве, стянула с загорелых ног мокрые от пота нейлоновые чулки, сбросила дешевое платье в цветочек и надела другое — узкое, черное, из льняной ткани, с вырезом на спине. Простой покрой платья лишь подчеркивал стройность ее фигуры и впечатляющую грудь. Последним штрихом стали легкие черные туфли на высоком каблуке. Она всегда появлялась в Тур-Лангедок именно в этом наряде — он был настолько приметен, что, сменив его, можно было легко уйти от наблюдения.

Женщина нанесла на лицо косметику, расчесала волосы, и они мягкими локонами легли на плечи, побросала в сумку все, что с себя сняла. Затем надела огромные солнцезащитные очки и вытащила из сумки небольшую косметичку из черной ткани с бледно-лиловыми полосами. В нее она сложила косметику, деньги, поддельное удостоверение личности, пистолет системы «вальтер» и конверт, полученный от клоуна.

Выйдя из кабинки, женщина бросила пять франков в тарелочку смотрительницы. Потом она заперла хозяйственную сумку в одной из ячеек камеры хранения, завершив тем самым свое перевоплощение.

Через полчаса молодая прекрасная француженка в огромных темных очках оказалась в районе респектабельных небоскребов неподалеку от вокзала Монпарнас на левом берегу Сены. Даже на улице было слышно жужжание мощных кондиционеров, сражавшихся с августовской жарой. Высокая и длинноногая, она шла по испещренной длинными полуденными тенями улице, не обращая внимания на восхищенные взгляды мужчин.

Войдя в Тур-Лангедок, где располагались приемные дорогих врачей, офисы архитекторов, юристов и аудиторских фирм, она прошла мимо полированных стальных дверей нескольких лифтов и остановилась около последнего, у него не было кнопки вызова. Ключом она открыла небольшую дверцу в стене и набрала известный ей код. Несколько видеокамер с дистанционным управлением направили на нее свои объективы, чтобы установить, соответствует ли введенный код личности посетителя.

Наконец двери лифта открылись. Женщина поднялась на самый последний этаж, не обозначенный даже на чертежах плана здания, хранящихся в городских архивах. Зеркальные стекла Тур-Лангедок делали невозможной попытку определить количество этажей снаружи. Очень немногие люди знали о существовании этажа, на который поднялась женщина в черном платье с вырезом на спине. Впрочем, так и должно было быть.

Мало кому было известно и то, что на самом деле зданием владело ЦРУ, а на последнем этаже располагалась парижская штаб-квартира агентства.

Процедура была всегда одинаковой. Сначала девушка отдавала сотрудникам агентства конверт с последней информацией от Хищника. Затем ее приглашали присесть в одно из плетеных кресел, расставленных вокруг современного стеклянного кофейного столика. Сотрудники предложили ей выпить кофе или чего-нибудь еще на ее вкус. Она отказывалась — одному Богу известно, чего они могли подмешать ей в пищу или напиток. Она никогда не выпускала из рук косметичку: «жучок» могли подсунуть куда угодно — в ручку, в губную помаду, даже в кредитную карточку. Она была уверена, что все, что происходит в этой комнате, фиксируется магнитофонами и видеокамерами и по спутниковой связи передается руководству Лэнгли.

Женщине были знакомы кое-какие помещения гигантской, словно склад, территории последнего этажа здания. До того, как она перестала работать на ЦРУ и перешла на сторону Хищника, ей приходилось работать в Париже и бывать на самой верхотуре Тур-Лангедок — в лаборатории, где стоял резкий запах формалина, в центре связи с его мониторами во всю стену и миганием разноцветных лампочек, а также в компьютерном центре, где с помощью ЭВМ трехмерные рисунки из тонких линий превращались в изображения людей, оружия и местности. Помимо этого, на этаже располагались небольшое помещение для совещаний с экранами на стенах и обилием всевозможных карт и комната отдыха, где сотрудники агентства в случае необходимости могли поспать.

Сейчас она находилась в комнате для приема гостей. Двое сотрудников вели с ней вежливую беседу, и она проявляла ответную вежливость, поддерживая ее. Для них она была изменницей, предавшей свою страну и Лэнгли, перейдя на сторону убийцы с самой дурной репутацией. Она понимала это, но их отношение не вызывало у нее ответной враждебности. Их это раздражало, она не чувствовала ни вины, ни смущения.

Женщина перешла к делу.

— Это последнее сообщение, которое вы получаете от Хищника. — Она внимательно оглядела их. — Он доказал собственную ценность. Либо мы приезжаем в США в восемь часов вечера в воскресенье, либо отправляемся куда-нибудь в другое место.

— Но это означает, что остается всего три дня, — возразил один из сотрудников.

— Это слишком короткий срок, — поддержал его второй.

— Данное условие обсуждению не подлежит, — сказала она, пожав плечами.

— Не мы принимаем решение, — сказал первый агент. — Посмотрите, как много времени занимает у Лэнгли эта процедура в других случаях. С Аркадием Шевченко, например, она длилась три года.

— А для вас это всего несколько недель, — напомнил второй.

ЦРУ отличалось особой осторожностью в вопросах предоставления убежища, поскольку те, кто его добивался, нередко не проявляли соответствующей готовности к сотрудничеству или были напичканы дезинформацией. Но в Лэнгли уже убедились в ценности сведений, которыми обладал Хищник, а его намерение выложить их полностью, без всякой утайки было очевидно.

Женщина раздраженно повела плечами, и взгляды обоих сотрудников невольно скользнули по ее груди. Это вызвало у нее раздражение. Она холодно улыбнулась и заявила:

— Скажите Хьюзу Бремнеру, что игра закончена. Все, хватит. У нас есть неплохое предложение от другой страны. Мы связались с ними, и они готовы предоставить нам убежище начиная с воскресенья. Так что это ваш последний шанс. Либо в воскресенье, либо мы отправляемся в другое место.

Был четверг, так что у американцев оставалось достаточно времени, чтобы устранить все бюрократические затруднения, которые могли быть вызваны ускорением графика реализации сделки.

— Мы передадим ваши требования руководству.

— Ответ должен быть готов завтра к полудню. Если он не будет положительным, вы никогда больше ничего не услышите о Хищнике.

Она встала и пошла к лифту. Оба агента тоже вскочили и последовали за ней.

— Где оставить информацию на этот раз? — спросил один из них.

Когда дверь лифта открылась, женщина обернулась и назвала тумбу для объявлений в районе Сен-Жермен-де-Пре, добавив, что зашифрованный текст должен выглядеть как любовная записка, адресованная Мишель. Она каждый раз меняла места обмена информацией и предпочитала старомодный шифр электронным посланиям, источник которых легко можно было отследить.

Агенты кивнули. Женщина еще раз взглянула на них и вошла в кабину.

— Оревуар, месье, — сказала она на прощание.

Лифт понес ее вниз. И ей страшно захотелось как можно скорее затеряться на летних улицах Парижа среди булочников, цветочниц, продавцов фруктов и гуляющих людей.

Хьюз Бремнер наблюдал сквозь картину за сообщницей Хищника. Картина, оживлявшая казенную обстановку, на самом деле была односторонним окном. Он вспомнил, как в результате долгих переговоров удалось убедить Арлин Дебо, директора ЦРУ, что США необходимо заполучить в свою собственность архив грязных тайн киллерской деятельности Хищника.

В конце концов сама Дебо сумела преодолеть щепетильность президента, и Хьюз получил добро на проведение этой операции.

Еще несколько минут назад Бремнер контролировал ситуацию. По утвержденному графику один за другим в Лэнгли поступали соответствующие протоколы, операция «Маскарад» шла своим чередом. Теперь Хищник спутал все карты.

Проклятая перебежчица сообщила о его ультиматуме. Но «Маскарад» еще не вошел в свою заключительную фазу! Операция закончится, когда все важные мероприятия осуществятся.

Бремнеру позарез был нужен Хищник, он должен был любой ценой добраться до него первым.

В замаскированный динамик он приказал сотрудникам принести ему материалы, доставленные связной. В приемной было две двери. Одна вела к лифту. Другая, бронированная, — в коридор, тянущийся по всей длине этажа. Пользуясь своими ключами и персональными кодами, двое агентов открыли ее, вручили шефу конверт и занялись своей обычной работой.

Бремнер отдал последнее сообщение Хищника на расшифровку и поспешил в комнату электронного наблюдения.

За посредницей террориста следили его лучшие люди, и сегодня они должны были во что бы то ни стало выйти на Хищника с ее помощью. Как только Хищник перестанет существовать, завершающая стадия операции «Маскарад» станет неизбежной, а крупнейшая за всю карьеру Бремнера операция «Величие» не будет больше подвергаться угрозе срыва.

До сегодняшнего дня за связной Хищника, как это принято в подобных случаях, следовали три человека, к которым время от времени подключался четвертый, однако женщине всегда удавалось уйти от них. На этот раз Бремнер отрядил двоих мужчин и женщину, которым предстояло вести связную пешком, мужчину и двух женщин — в машинах, и еще добавил к ним двух агентов в фургоне со спецоборудованием, выглядевшем как грузовик, развозящий пирожные по кондитерским.

Бремнера бесило, что, находясь в Тур-Лангедок, женщина никогда ничего не ела и не пила. В ее поведении чувствовалась солидная школа Лэнгли. А в ЦРУ появилась новинка — металлический порошок без вкуса и запаха, его можно было смешать с любой пищей. Если порошок попадал в пищеварительный тракт объекта наблюдения, можно было без всяких проблем следить за передвижениями последнего при условии, что наблюдатель находится не более чем в полумиле от него. Если бы этот фокус удалось проделать с ней, она привела бы агентов ЦРУ к Хищнику.

Когда женщина вышла из здания и люди Бремнера умело взяли и повели ее, сам Бремнер направился к двери.

— Я буду в своем офисе, — сказал он операторам, чьи взгляды ни на секунду не отрывались от мониторов. — Если у вас появится хотя бы малейшее подозрение, что мы приближаемся к цели, позвоните мне немедленно.

Покинув Тур-Лангедок, женщина сразу же обнаружила тех, кто следовал за ней, и была удивлена их численности. Делая вид, что никого не заметила, она спокойно шла по тротуару. Ничем не показала она и того, что увидела Ощипанного. Его присутствие на некотором удалении от нее было рассчитано на тот случай, если произойдет что-либо непредвиденное — как бы хорошо ни был подготовлен агент и как бы осторожно он ни действовал, в жизни всегда есть элемент случайности. Вечером она должна была оставить для Ощипанного в условленном месте информацию о сегодняшних переговорах. Женщина была настроена решительно: так или иначе, в США или в какой-то другой стране, но они получат убежище к вечеру воскресенья.

Связная прошла по многолюдной рю де Вожирар, миновала уличных торговцев и саксофониста на углу, направляясь в Люксембургский сад. Люксембургский дворец был построен в семнадцатом веке и первое время служил резиденцией Марии Медичи. Теперь во дворце заседал французский сенат, а аллеи пышной зелени стали раем для прогуливающейся публики. Войдя на территорию сада, женщина тоже стала медленно фланировать среди искусственных фонтанов и великолепных пышных клумб, затем остановилась у кафе, купила сосиску и банку кока-колы и, устроившись в тени на скамейке, принялась за еду.

Так она провела примерно два часа, и к этому времени те, кто за ней следил, очевидно, либо расслабились, либо занервничали. В любом из этих случаев они не могли работать так квалифицированно, как раньше. Женщина вышла из сада и пошла назад той же дорогой, словно решила вернуться в Тур-Лангедок. Однако вместо этого на бульваре Вожирар она неожиданно нырнула в помещение вокзала Монпарнас. Теперь у нее на хвосте могли удержаться только те, кто преследовал ее пешком. Здесь за ней вряд ли удалось бы угнаться даже Ощипанному.

Она нырнула в проход между огромной колонной и журнальным киоском. Еще пять длинных шагов — и она уже была прикрыта с трех сторон двумя другими киосками и деревянной будкой телефона-автомата. Увидеть ее теперь не было никакой возможности.

Однако ей не хотелось испытывать судьбу. Она мгновенно сняла туфли и оторвала высокие каблуки. Потом припудрила ступни, голени и кисти рук серой пудрой, по виду напоминающей пыль, снова сунула ноги в туфли, расправила спрятанные под платьем черные леггинсы, теперь обтянувшие ее от талии до щиколоток. Затем, расстегнув совершенно незаметную «молнию» на платье, отделила нижнюю его часть.

Дважды она видела, как люди Бремнера проходили неподалеку, в отчаянии пытаясь углядеть ее в многолюдной толпе. Наблюдая за ними, она продолжала действовать с той же быстротой: извлекла из-под газетного киоска ветхую накидку из черного сатина, добыла оттуда же темные очки со стеклами в виде сердца и оправой ядовито-розового цвета. Отстегнутую черную юбку обвязала вокруг головы. Одним движением наложила на губы вызывающе яркую помаду. Потом вывернула наизнанку косметичку, бледно-лиловое нутро которой было в пятнах оружейной смазки, пальцем растерла по зубам немного жидкости коричневого цвета. Преобразившись подобным образом, она вынула откуда-то длинную коричневую сигарету и развязной походкой, покручивая косметичку на руке, снова влилась в вокзальную толпу.

Один из агентов, находившийся неподалеку, уставился на нее. В его взгляде она увидела отвращение и в то же время некоторое любопытство. Это насторожило ее — любопытство профессионала всегда таило в себе опасность. Надо было попытаться убедить его, что отвращение в данном случае более уместно.

Держа во рту незажженную сигарету и покачиваясь, она подошла к нему вплотную и игривым тоном попросила прикурить. При этом приблизилась к нему настолько, что смогла отчетливо различить запах кофе, исходящий у него изо рта, это означало, что и он должен был почувствовать крепкий запах чеснока, распространяемый ею.

Агент продолжал смотреть на нее, но во взгляде его теперь была некоторая растерянность. Не теряя времени, она обнажила потемневшие зубы в отвратительной ухмылке и свободной рукой крепко ухватила его за гениталии сквозь брючную ткань.

Он отскочил назад, отбросив ее руку, она последовала за ним:

— О-ля-ля, такой красивый месье! Позвольте прикурить, и у вас появится шанс получить большое удовольствие! Конечно, не задаром…

Она снова попыталась схватить его за штаны, но он с омерзением отвернулся и отошел, продолжая наблюдать за толпой. Его не интересовало страшилище с небритыми подмышками, наверняка зараженное какой-нибудь дурной болезнью, насквозь пропитанное наркотиками и Бог знает чем еще.

В кабинете Бремнера на последнем этаже Тур-Лангедок наконец зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Сэр, она… мы ее потеряли.

— Что?!

— Мы довели ее до вокзала Монпарнас, там было очень много людей, и она исчезла.

Бремнер слушал оправдания агента, охваченный холодным бешенством. Связная Хищника исчезла, а вместе с ней и последняя возможность убрать убийцу до предоставления ему убежища и тем самым устранить угрозу, которую таили в себе его будущие разоблачения.

— Расставьте людей вокруг вокзала и держите их там в течение ближайших двенадцати часов, — приказал Бремнер. — Она может отсиживаться внутри, дожидаясь, пока вы снимете наблюдение.

Едва он закончил отдавать распоряжения, как зазвонил другой телефон, и Бремнер сейчас же подумал о Гордоне. Незадолго до этого он в течение нескольких часов пытался дозвониться до Тэйта, но безуспешно.

— Гордон! Где ты был, черт подери?!

Гордон, отделенный от Бремнера огромным расстоянием, не ответил.

— Проклятие, что там у вас случилось?

— Сэр, у меня плохие новости, — с трудом проговорил Гордон. Опять последовала долгая пауза. — Женщина пропала. Она сбежала. И Ашер Флорес тоже.

Глава 20

Разгрузившись на свалке, Ашер направил машину в сторону города. Здесь у бензоколонки он высадил Лиз, отдав ей одну из кредитных карточек. Она выбрала старый «шевроле-каприс» за три тысячи долларов и подала продавцу пластиковый прямоугольник, в глубине души надеясь, что ЦРУ еще не успело установить контроль за карточкой или аннулировать ее. Вскоре владелец колонки принес карточку назад. Лиз поставила подпись: «миссис Ашер Флорес» и почему-то со стыдом подумала о том, как совсем недавно доверяла Гордону.

Она подумала, а не уехать ли ей без Флореса, но вспомнила, что у нее нет ни цента. Благодаря кредитной карточке Ашера можно добраться до Санта-Барбары, откуда придется начать поиск своего прошлого. Но в итоге по этой карточке Гордон обязательно выйдет на ее след.

Была и другая проблема: надо было решить, откуда начинать распутывать клубок, в котором сплелись Гордон, Лэнгли и Хищник. А Сара Уокер? Если такая женщина действительно существует, возможно, она нуждается в срочной помощи. Один из плюсов Флореса был в том, что он имел опыт, необходимый для разрешения подобных головоломок. А вдруг он каким-то образом связан с Гордоном? Что, если Ашер изменит свое отношение к ней или вообще с самого начала преследует свои цели? Лиз понимала, что, если она решит сделать ставку на Ашера Флореса и ошибется, она может потерять гораздо больше, чем свое прошлое.

Запустив двигатель, Лиз нахмурилась. До сих пор Флорес не сделал ничего такого, что было бы направлено против нее. Он раздобыл для нее досье из суперсекретной базы данных Лэнгли, помог ей бежать и спас ее в безвыходной ситуации с морскими пехотинцами. Кроме того, он не лез ей в душу, не пытался как-то выглядеть, а просто выкладывался до конца. Она сама слышала, как на Ранчо говорили о том, что Ашера переводят на Шпицберген.

Она покатила к выезду на шоссе, в раздумье барабаня пальцами по рулевому колесу. Что ж, это риск, на который ей придется пойти… Во всяком случае, пока. Она решила, что будет начеку, а пистолет будет все время держать под рукой.

Ашер ждал ее недалеко от свалки в чистых джинсах и рубашке.

Флорес прощальным жестом похлопал Гортензию по крылу, бросил свою спортивную сумку в багажник «шевроле» и забрался на пассажирское сиденье рядом с ней.

— Где это ты принял душ и раздобыл одежду? — подозрительно спросила она.

— Парень, который распоряжается тут, на свалке, разрешил мне воспользоваться его душем. А кое-что из одежды я взял с собой. У меня было немножко больше времени и возможностей для сборов, чем у тебя. У тебя есть во что переодеться?

— Ничего у меня нет, кроме того, что на мне, — ответила Лиз, трогая машину с места.

В следующем городке они остановились у магазина. Ашер купил Лиз джинсы, несколько футболок и ковбойские сапоги.

Элизабет осталась довольна покупками. Больше никаких юбок и блузок, думала она. И на некоторое время никакого камуфляжа тоже, хотя он все же лучше юбок и блузок. Лиз посмотрела на отражение в витрине, любуясь собой, — джинсы «Левис» сидели на ней как влитые. Флорес с любопытством посмотрел на нее. Она не могла понять, о чем он в этот момент думал.

Даже внешне Ашер был необычным человеком. Рост примерно такой же, как у Лиз, крепкое жилистое тело, в котором чувствовалось буйство укрощенной стальной волей энергии, шапка непокорных кудрей, кустистые брови и неожиданно прекрасный аристократический нос. Одежда вызывала у него раздражение и всегда выглядела помятой. Разговаривая, он резко жестикулировал, словно вел бой с невидимым противником. Лиз часто думала: за что его сослали на Ранчо?

В следующем по счету городишке они купили солнцезащитные очки. Ашер, кроме того, приобрел две широкополые стетсоновские шляпы. Лиз считала, что ей такая шляпа ни к чему, но он настоял на своем, пояснив, что все детали должны соответствовать общему образу. Потом он вручил ей черный краситель для волос и ножницы.

— Ты хочешь, чтобы я остригла волосы?

— Да, измени, пожалуйста, и цвет. Я, как видишь, отращиваю бороду, — сказал он и поскреб свой длинный заросший подбородок.

На этот раз он расплатился наличными. Выехав за город, они остановились, и Ашер тщательно натер землей их шляпы и обувь. Шляпы он выколотил, а потом показал Лиз, как счистить с обуви остатки земли шершавой веткой. Когда они закончили эту странную процедуру, их одежда стала выглядеть поношенной.

Они уже собирались снова сесть в машину, когда услышали стрекотание вертолета.

— Это Гордон? — спросила Лиз.

— Да, возможно, это его люди, — ответил Ашер, быстро найдя глазами кружащую вдалеке металлическую стрекозу.

Они вернулись под деревья и смотрели, как вертолет движется над дорогой по направлению к ним, зависает на некоторое время над гребнем горы и снова пикирует на шоссе. В течение долгих десяти минут он кружил над ними. Было ясно, что сидящие в вертолете внимательно рассматривают движущиеся внизу автомобили.

— Нам повезло, что мы не в машине, — пробормотала Лиз.

— Ага.

— Хорошо, что тебе пришло в голову купить шляпы.

— Я чувствовал, что в конце концов ты будешь этому рада.

Вертолет завис над пустым «шевроле», припаркованным у обочины, затем снова принялся обследовать шоссе. Лиз с шумом перевела дух.

— Такие вещи бодрят как нельзя лучше, — только и смогла сказать она.

Добравшись до следующего населенного пункта, они сменили «шевви» на старый фордовский пикап. Эта модель была особенно популярна в штате Колорадо. Флорес сел за руль, и они поехали на восток в густом потоке машин по федеральному шоссе 70. Лиз открыла досье на себя и Сару Уокер. В досье Сары она не обнаружила ничего нового для себя, в своем же нашла данные о трех последних годах своей жизни. Все было так, как говорил Ашер: она полюбила Хищника, перешла на его сторону, а в данный момент выступала в качестве посредника в его переговорах с ЦРУ. Лиз поежилась. Кто же лгал — Гордон или Лэнгли? И, ради всего святого, для чего эта ложь? Или, может быть, файл в компьютере Лэнгли был сфабрикован, чтобы убедить ее в том, что она действительно сумасшедшая?

Элизабет посмотрела на горный пейзаж за окном автомобиля. На секунду ей вдруг привиделись серебряные ручьи и пики гор под снежными шапками, пикники и долгие поездки по горным дорогам. Но откуда все это, если она выросла в Англии? Правда, напомнила она самой себе, иногда ее семья отдыхала на континенте.

Элизабет взглянула на Флореса, снова спрашивая себя, насколько она может ему доверять.

— Я не фальсифицировал твое досье, Сансборо. Если в нем и есть дезинформация, то я к этому не имею никакого отношения, меня в таком случае просто используют как инструмент, — сказал Флорес, словно угадав ее мысли.

Глаза его внимательно и безостановочно следили за дорогой и за небом. Он имел мгновенную реакцию и умел быстро соображать. Лиз искренне надеялась, что он был честен по отношению к ней.

Элизабет взяла досье Хусейна Шахид Нуна и стала читать вслух, вспоминая фотографии симпатичного юноши с гладкой смуглой кожей, серьезными глазами и черными волосами, падающими на лоб:

«В 1980 году в Пакистане состоялся референдум, в ходе которого была одобрена исламистская политика президента Зия-уль-Хака, а срок его полномочий продлен еще на шесть лет. Укрепив таким образом свои позиции, президент призвал к проведению парламентских выборов. Отец Хусейна Шахид Нуна, известный государственный деятель, объявил о выдвижении своей кандидатуры. Незадолго до выборов он отправился в Кембридж проведать сына и, будучи в Англии, погиб в автомобильной катастрофе. Он находился в машине один, свидетелей аварии не было. Согласно полицейскому протоколу, отец Хусейна съехал в кювет и, выброшенный из салона, умер в результате перелома шейных позвонков. Следователь заявил, что в момент аварии погибший был в состоянии сильного алкогольного опьянения. У властей не было оснований квалифицировать это происшествие иначе, нежели несчастный случай.

Шахид отказался поверить в официальную версию. Он заявил, что его отец был правоверным мусульманином, а мусульмане не употребляют алкоголь. Находясь в Кембридже, Шахид обвинил президента Пакистана в убийстве своего отца, обосновав это тем, что последний выступал в поддержку запрещенной Пакистанской народной партии.

Проведя собственное расследование, Шахид впоследствии объявил друзьям, что, по его данным, президент Зия-уль-Хак для убийства его отца нанял киллера по кличке „Хищник“. Когда вскоре после этого Шахид вернулся в Пакистан, чтобы проведать семью, пилотируемый им одноместный самолет потерпел аварию и рухнул на землю неподалеку от его дома в западной части Пакистана. В результате катастрофы Хусейн Шахид Нун погиб. Пакистанское правительство провело расследование. По версии следствия вышла из строя система подачи топлива, в результате чего произошла авария. Шахид растерялся и совершил ошибку в управлении, в результате которой самолет врезался в землю».

— Не верю я этой чепухе насчет того, что его отец был пьян, — прокомментировал Флорес. — Настоящие мусульмане действительно не пьют спиртного. Я вполне допускаю, что старик Зия мог организовать устранение их обоих. Это был просто дикарь. Он обожал красоваться в военной форме, обвешавшись медалями, которыми сам же себя и награждал.

— В тех материалах, которые мне давали, ничего не говорилось о какой-либо связи между Шахидом и Хищником, — заметила Лиз. — Такое впечатление, что все, что имеет отношение ко мне, так или иначе связано и с Хищником.

— Может быть, Гордон или кто-то еще не хотел, чтобы ты знала, что Хищник был причастен к гибели Шахида?

— Но почему?

Они продолжали ехать на восток. Тени, падающие на шоссе от придорожных деревьев, становились все длиннее, Теперь Лиз изучала уже данные о Гэррике Ричмонде. Он был типичным американским юношей — пресвитерианин, участник движения скаутов, капитан школьной футбольной команды, староста старшего класса. Гэррик получил стипендию в колледже, играл за него в футбол в амплуа защитника, с блеском закончил его, специализируясь на изучении экономики, затем получил фулбрайтскую стипендию в Кембриджском университете. Он был светловолос, красив и обаятелен — неудивительно, что Лиз полюбила его.

— О Господи, ты только послушай, — обратилась Элизабет к Ашеру.

«Дипломная работа Гэррика Ричмонда была посвящена систематизации информации о наемном убийце с международными связями по кличке „Хищник“. Ричмонд собирал газетные вырезки, контактировал с отделом открытой информации Лэнгли, встречался с представителями Интерпола и разведки США, Великобритании и Западной Германии. Благодаря проявленной инициативе он получил предложение по окончании учебы приступить к работе в Центральном разведывательном управлении. Предложение было принято. Пройдя необходимую подготовку, Гэррик Ричмонд переехал в Кембридж, где, продолжая учиться, начал сотрудничать с агентством. Там же, в Кембридже, он познакомился с Элизабет Сансборо, на которой впоследствии женился».

— Опять Хищник. — Флорес почесал голову. — Ничего не скажешь, он все время напоминает о себе.

— Смотри, как странно. И Шахид, и мой муж так или иначе занимались «расследованием» деятельности Хищника. Это не может быть совпадением. Но ни в моих разговорах с Гордоном, ни в моем досье об этом не было сказано ни слова.

— И среди множества людей именно тебя угораздило встретиться с Хищником, и именно в тебя он стрелял. Еще одно совпадение, не так ли? Бог мой, да может, и Гордон Тэйт был с ним как-то связан!

Лиз надолго задумалась, затем дочитала досье Гэррика. Он погиб именно так, как ей рассказывали, — его схватили, пытали, а затем убили боевики шиитского движения Джихад. Это в любом случае был трагический конец, но с его смертью было особенно трудно смириться — несправедливо, когда из жизни уходят такие молодые и такие талантливые.

Примерно в часе езды от Денвера они остановились у бензоколонки и заправились. Когда пикап снова выехал на шоссе, Лиз открыла материалы, посвященные Саре Уокер. Там был уже знакомый ей фотографический портрет — лицо без особых примет, без родинок, нос с легкой горбинкой. Она стала сравнивать его со своей фотографией.

— Немного похожа на тебя, — заметил Флорес. — Есть что-то общее в строении черепа.

— Она и есть я, болван.

— Она не Лиз Сансборо, а Сара Уокер.

— Может быть, кто-то в Лэнгли взял мое фото, сделал кое-какие косметические изменения, убрал родинку, и пожалуйста — получилось фото Сары Уокер, которое поместили в реальное досье на несуществующего человека.

— Так в Лэнгли не делается, — сказал Флорес и ткнул Лиз пальцем. — Если по легенде ты была Сарой Уокер, ее фотография выглядела бы в точности как твоя.

— Ты хочешь сказать, что такая женщина существует на самом деле?

— Это могло бы служить объяснением наличия двух разных фотографий.

— Я тоже об этом думала. Но если Сара Уокер существует, где она была все то время, пока я играла ее роль?

— Может быть, помогала Хищнику где-нибудь в Париже?

— Это было бы хоть каким-то объяснением. Но почему в Лэнгли решили дать мне ее имя и ее легенду в качестве прикрытия?

Лиз раздосадованно покачала головой и стала думать о Хищнике. Неужели она когда-то сотрудничала с Хищником? Нет, она сделала бы все, чтобы этого избежать. Элизабет уже заглянула в досье террориста, собираясь снова погрузиться в чтение, но вдруг почувствовала неладное.

— Ну, началось, — прошипел Флорес. — Давай-ка на пол, быстро!

Не задавая вопросов и не выражая неудовольствия, она скользнула вниз и сжалась в комок.

— Опять вертолет?

Ашер надвинул поглубже свой «стетсон» так, что поля почти закрыли лицо, и только потом ответил:

— Нет, машина. «Олдсмобайл-катласс». Один такой я видел на Ранчо. Он нас догоняет.

Глава 21

Пикап продолжал мчаться по шоссе. Лиз, скорчившаяся на полу, от напряжения снова начала обливаться потом. Она чувствовала себя беспомощной, и ее бесило то, что она вынуждена полагаться на Флореса.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила она.

— Это сам Гордон! — Ашер с чувством выругался.

Сердце Лиз подпрыгнуло и заколотилось где-то у горла.

— Где он?

— Догоняет нас справа. Вертит башкой во все стороны так, как будто у него шея на шарнирах.

Флорес еще сильнее нахлобучил шляпу и поправил темные очки. Теперь поля «стетсона» почти соприкасались с оправой. И вдруг Лиз с испугом увидела, как лицо Ашера раздувается и его черты становятся тяжелыми и грубыми, причем поросль на его подбородке и щеках лишь усиливает неожиданный эффект. Теперь за рулем сидел плотный крепыш с черной бородой, несколько неотесанный на вид и совсем не похожий на сухого и жилистого Ашера Флореса.

— Где Гордон? — снова спросила Лиз.

— Уже почти рядом с нами. Я думаю, если бы он знал, что мы едем в этом пикапе, он бы давно уже попытался нас остановить. По тому, как он себя ведет, ясно, что он просто надеется наткнуться на нас. С ним, наверное, люди из отдела безопасности. Он собирается обогнать нас справа. Сейчас попробую убедить его поискать нас где-нибудь в другом месте.

— Не ввязывайся, езжай как едешь, — нахмурилась Лиз.

— А ну-ка поберегись!

Ашер включил сигнал правого поворота и резко бросил машину в соседний ряд.

— С ума сошел? — возмущенно зашептала девушка. — Перестраиваешься прямо у него перед носом!

— Именно так.

— Слушай, Флорес…

Она замолчала, ожидая услышать звук клаксона или скрежет покрышек, но до нее доносился лишь обычный ровный шум, характерный для оживленного многорядного шоссе.

— Ну что? — не выдержала она наконец.

Флорес внимательно смотрел в зеркало заднего вида.

— Кажется, он разозлился. Это мне как раз и нужно. Ага, вот он. Обгоняет меня слева и резко набирает скорость. Хочет заставить меня глотать поднятую им пыль.

— Ты что, играешь на его больном самолюбии?

Флорес, сузив глаза, смотрел вперед.

— Вот он. Видела бы ты, как он на меня глянул, прямо насквозь прожег. Продолжает ускоряться. Но ты все-таки пока оставайся на полу. Так, на всякий случай. Могут появиться и другие, так что извини.

— Никаких проблем, — сказала она с облегчением. — И потом, у тебя такой вид, что я бы не хотела, чтобы нас видели вместе.

— А какой у меня вид? — спросил он с любопытством.

— Неандертальский, — честно призналась она.

— Спасибо. Мне было нелегко научиться демонстрировать мое истинное лицо.

Он самодовольно ухмыльнулся, и на какой-то момент Лиз ощутила необычное чувство защищенности.

Машина продолжала мчаться по шоссе. Свернувшись на полу, как кошка, Элизабет разложила досье Хищника и стала его изучать. Быстро пробежав распечатанные материалы из Лэнгли, она вернулась к началу, чтобы перечитать вводную часть.

«Наемный убийца, действующий на территории многих стран и называющий себя Хищником, родился предположительно в конце 30-х годов. Вероятно, один из его родителей был американцем, поскольку, согласно докладам информаторов, его английской речи характерен американский выговор. Кроме английского, он говорит практически без акцента по крайней мере еще на четырех языках — немецком, французском, итальянском и испанском.

Предполагается, что его настоящее имя — Алекс Боса. Фамилия Боса может принадлежать венгру, итальянцу, португальцу, испанцу, а также уроженцу любой южноамериканской или центрально-американской страны, такой, например, как Куба. Тем не менее принято считать, что он итальянец».

Лиз пересказала Флоресу то, что прочла.

— И еще:

«По всей видимости, в конце 50-х годов Хищник вступил в продолжительную связь с женщиной».

— Женился?

— Тут не сказано. Интересно, что потом случилось с этой женщиной? А я думаю еще о той женщине в Париже, которая называет себя Лиз Сансборо. Знает ли она, во что впуталась?

— Можно поставить вопрос по-другому: в состоянии ли она из этого выпутаться?

— Тут ты прав, — согласилась Лиз и стала читать вслух:

«Хищник приобрел известность в период заключительного этапа революции на Кубе, в результате которой 1 января 1959 года Фидель Кастро сверг режим Батисты. Уже после переворота до одного из оперативных работников ЦРУ дошли слухи, что некий ранее неизвестный киллер по кличке „Хищник“ устранил одного из представителей высшего военного руководства режима Батисты, таким образом облегчив победу Кастро.

На Хищника также возложена ответственность за инцидент в Вене, где в декабре 1975 года было совершено нападение на участников сессии стран ОПЕК, в результате которого были убиты министры нефтяной промышленности трех государств.

Предполагается, что именно Хищник совершил в конце 70-х годов убийство председателя западногерманской ассоциации предпринимателей Ганса Мартина Шлейера.

В 1978 году в Лондоне он убил известного болгарского писателя-эмигранта Георгия Маркова, которого уколол зонтиком и ввел в бедро микроскопическую капсулу с ядом».

— Этот случай я помню, — мрачно сказал Флорес. — Я изучал это дело, еще когда проходил обучение. Почти идеальное убийство. Все выглядело как сердечный приступ. Но, к счастью, патологоанатом что-то заподозрил.

— А как он мог что-то заподозрить?

— Он был очень внимателен во время вскрытия и обнаружил в бедре странное неспецифическое кровоизлияние. Когда об этом стало известно, кто-то вдруг вспомнил, что видел, как какой-то человек столкнулся с Марковым на улице незадолго до его смерти. Удалось установить примерный состав вещества — это был сильнодействующий растительный яд.

После этого убийства в разведках многих стран начался переполох. Спецслужбы почувствовали свою уязвимость перед обвинениями в том, что это их рук дело. В конечном итоге все свалили на болгар. О том, что это сделал Хищник, в ЦРУ узнали только потому, что он сам сообщил об этом. Это произошло уже после того, как врач понял, что к чему, но до того, как всему миру стало известно, что Марков убит, а не умер от сердечного приступа.

— Этот Хищник просто душка, — усмехнулась Лиз и продолжила чтение:

«В 1981 году Хищник организовал взрыв бомбы в помещении радиостанции „Свободная Европа“ в Мюнхене. В результате взрыва четыре человека получили серьезные ранения.

По некоторым данным, в 80-е годы Хищник поселился в Восточном Берлине. Принято считать, что он несет ответственность за взрыв в здании французского культурного центра в Западном Берлине в 1983 году, в результате которого один человек погиб. Согласно докладам восточно-германской секретной службы ШТАЗИ, правительство ГДР и сама ШТАЗИ обеспечивали охрану Хищника на уровне, предусмотренном для лиц, находящихся в стране с официальным визитом».

— Ну и дела! — присвистнул Флорес. — Значит, в 80-е годы он жил в Восточном Берлине и коммунистическое правительство об этом знало?

— Согласно этому досье, он находился там до того момента, когда рухнула Берлинская стена. Здесь говорится, что он без всяких помех занимался своими делами и при этом жил в квартире йеменского дипломата, пользуясь услугами шофера, нанятого для него сирийцами. О его пребывании в Восточном Берлине, судя по всему, было известно только четырем представителям высшего руководства страны.

— Да-а, — протянул Ашер, подумав немного. — Уж если ШТАЗИ не только позволила ему у них осесть, но и обхаживала его как малое дитя, значит, он и в самом деле ценная фигура. Тем труднее его найти, а тем более захватить или уничтожить. Сейчас я хочу понять вот что: во-первых, почему он кинулся именно в Восточный Берлин, а во-вторых, почему он оттуда уехал.

— Интересно, куда он отправился потом?

— Хороший вопрос. Читай дальше.

«Одной из особенностей действий Хищника является то, что приписываемые ему убийства неоднократно происходили почти одновременно в разных, далеко отстоящих друг от друга точках земного шара. В некоторых развивающихся странах это вызвало у людей страх и стало причиной слухов о его сверхъестественных способностях. Более рациональным объяснением этих фактов является возможное использование Хищником хорошо обученных и преданных ему людей».

— Ну да, это действительно непросто — ловить его, когда он в одно и то же время находится в двух разных полушариях, — фыркнул Ашер.

— Ты думаешь, он подготовил себе помощников?

— Вполне возможно. Он ведь стареет. Хотя на его месте я бы не стал жертвовать благоразумием ради репутации и действовал бы в одиночку. В таких делах прежде всего думают о безопасности, а уже потом о деньгах. Как только кому-то становится известно что-нибудь, кроме твоей агентурной клички, ты становишься уязвимым.

— А может, никто ни о чем и не знает. Может, он и в самом деле работает одновременно в двух разных полушариях, как я. Я же ведь нахожусь одновременно и здесь, и в Париже.

— Ты права. Все это очень смешно.

Лиз позволила себе улыбнуться и снова принялась читать:

«Три года назад Хищник познакомился с оперативным работником ЦРУ Элизабет Сансборо, которая в тот момент выполняла задание агентства в Лиссабоне. Между ними возникла любовная связь. Сансборо прекратила свою работу на ЦРУ и стала сотрудничать с Хищником. Вероятно, к этому моменту он приостановил свою деятельность, однако неизвестно, связан ли этот акт с влиянием на него Сансборо. Причиной также могло послужить ранение или нежелание (либо неспособность) Хищника продолжать осуществление террористических акций в атмосфере политических изменений, характерных для периода после окончания „холодной войны“. Нельзя исключать возможность того, что его уже нет в живых».

— Господи, до чего же мне надоели разговоры о том, что я его подружка, — раздраженно вздохнула Лиз.

— Ну что ж, может быть, ты убедила его прекратить убивать людей. Это должно вызывать у тебя чувство глубокого удовлетворения.

Лиз недовольно уставилась на Ашера:

— Знаешь, Флорес, ты просто мастер доставать людей.

Вместо ответа он лишь шевельнул бровями и спросил:

— Есть там еще что-нибудь стоящее?

— Длинный перечень убийств, которые приписываются Хищнику. Но прямых доказательств, подтверждающих его причастность к преступлениям, до сих пор нет.

Лиз зачитала весь список, они поговорили еще какое-то время, обсуждая некоторые из упомянутых в досье случаев. Наконец Лиз отложила материалы. В течение следующих двух часов она дремала, свернувшись на полу. За это время Ашер заметил еще три машины, в которых сидели люди с Ранчо, однако благодаря способности Флореса изменять внешность они, как и Гордон, не обратили на пикап никакого внимания. Это несколько подбодрило его, но он чувствовал, что впереди у них с Лиз гораздо более серьезные проблемы.

Стало смеркаться, и на темном бархате неба проступили алмазные россыпи звезд.

— Как думаешь, я могу перебраться на сиденье? — спросила Лиз.

— Давай. Двигаться можешь?

— Самой интересно.

Все тело Лиз буквально разламывалось от боли. Она с трудом выбралась наверх, потянулась и с наслаждением растерла руки и ноги. Даже во сне она думала о Хищнике и теперь решила поделиться с Ашером своими соображениями:

— Он либо псих, либо совершенно аморальный тип. Какое-то отклонение, социальная патология. В известном смысле его вполне можно назвать плотоядным животным, что вполне соответствует его кличке. Как нормальный человек вроде меня мог начать работать на него? Да еще в него влюбиться? Если в Лэнгли верят в это, для этого должны быть какие-то основания. Но доказательств у них нет. А мне что-то не хочется в это верить.

— Если ЦРУ стремится кого-то ввести в заблуждение, это обязательно должно быть в обоих досье. Так что в этом нет ничего удивительного.

— Да, но кого они пытаются водить за нос? Меня? Я как-то слышала на Ранчо присказку игроков в покер: если ты смотришь на партнеров по игре и не можешь определить, кто из них простак, которого будут потрошить, значит, это ты сам.

Заходящее солнце уже тонуло за горизонтом, окрашивая край небосвода в багрово-красные тона. Затем очень быстро начало смеркаться. Наконец наступила ночь. Взобравшись на перевал, они увидели распростершийся внизу Денвер, административный центр штата Колорадо. С этой точки город казался океаном дрожащих огней. Вид был великолепен, но они настолько изнервничались и устали, что не в состоянии были обращать внимание на эту красоту.

На окраине Денвера Ашер свернул с федерального шоссе и подъехал к дешевому мотелю, приткнувшемуся между скотными дворами и стадионом. Это было заведение того типа, куда приходят с дамами на час или на два, а потому портье за стойкой не задают лишних вопросов и не смотрят постояльцам в глаза. В таком месте Гордону Тэйту будет почти невозможно их найти.

Главными приметами улиц этого подозрительного района были обилие светящихся неоновых вывесок дешевых проституток и навязчивая ковбойская музыка. Влажный воздух, казалось, был буквально пропитан крепким запахом скота, человеческого пота и неудовлетворенных желаний.

Огромный Денвер, главный оазис цивилизации штата Колорадо, жил обычной ночной жизнью.

Ашер расплатился за комнату наличными, и они с Лиз внесли в номер свои вещи: его спортивную сумку, ее рюкзак и толстую папку с досье. Кондиционера в комнате не было. Лиз открыла окна и отправилась в ванную. Там она остригла и покрасила волосы, приняла душ.

Ашер тем временем поехал купить что-нибудь на ужин. Он заехал в китайский ресторанчик, который они заметили у выезда с шоссе. Всего в десяти шагах от него стояла телефонная будка. Флорес притормозил, вынул из кармана мелочь и набрал номер. Через несколько секунд его соединили с Лэнгли. Оператор сообщил, что Хьюз Бремнер уже вернулся из Парижа. В Вашингтоне было за полночь, но Бремнер просил, чтобы Ашера, если он позвонит, переключили на его домашний номер.

Руководитель «Мустанга» снял трубку почти сразу же.

— Где ты находишься, Ашер? — спросил он. — Я беспокоился о тебе.

В голосе шефа слышались теплота и озабоченность, желание подбодрить и успокоить.

Ашер стал рассказывать по порядку.

Глава 22

— Я думаю, что вам не стоит доверять Гордону Тэйту, — начал Флорес свой разговор с Хьюзом Бремнером.

— Да, я предчувствовал нечто подобное, — ответил шеф. В трубке послышался тяжелый вздох. — Сегодня вечером, как только я вернулся, позвонил Эрни Пинкертон. Он сказал, что Гордон хочет отправить тебя на Шпицберген. Я позвонил на Ранчо, но мне сказали, что ты исчез. Объясни мне, в чем дело, Ашер.

— Мне кажется, Тэйт явно перестарался с Лиз Сансборо. Я не знаю, как эта женщина вписывается в сценарий с предоставлением убежища Хищнику, но…

— Ты уже знаешь об этом?

— Да, шеф, — подтвердил Флорес. Он не зря пользовался репутацией человека, умеющего решать проблемы без посторонней помощи. — Я вытащил кое-какие файлы из КМ-5 и обнаружил, что Сансборо перешла к нему три года назад. Не понимаю одного: как она может одновременно находиться во Франции и на Ранчо?

— Может. Речь идет об операции высшей степени секретности.

— Вероятно, имеет смысл ввести меня в курс дела и подключить к операции, шеф? Учтите, если Гордон превратит Сансборо в зомби, она гроша ломаного не будет стоить.

— Она нуждается в лечении.

— Да, но она заявляет, что не будет больше принимать лекарства.

— Следует ли понимать твои слова так, что она находится с тобой?

Ашер инстинктивно решил, что сейчас не следует говорить правду, но рассудок и привычка доверять шефу брали свое. Даже недавний проступок Ашера не повлиял на Бремнера, он ценил своего непослушного агента. И Флорес, и Бремнер знали, что ссылка на Ранчо — временная мера, скоро все вернется на свои места.

— Да, она со мной, — ответил Ашер.

— Верни ее. Привези ее назад. Это имеет огромную важность для национальной безопасности.

Слова о «национальной безопасности» давно уже стали дежурными. С давних времен они служили ширмой для неблаговидных поступков. Ричард Никсон пользовался ими, стремясь оправдаться в Уотергейтской истории. Рональд Рейган, Джордж Буш и бывший директор ЦРУ Билл Кейси прибегали к ним для тех же целей во время Ирангейтского скандала. Дело дошло до курьеза — в 1992 году сотрудники музея живописи Пентагона пытались использовать аргумент о национальной безопасности для оправдания собственной халатности, когда какой-то шустрый юнец умудрился пририсовать усы к написанному маслом портрету начальника штаба военно-воздушных сил.

Однако бывали случаи, когда ссылки на национальную безопасность имели смысл. Поэтому Ашер уже давно решил настороженно относиться к тому, что говорят люди, произносящие это заклинание. Он разбирался до конца в любой ситуации, возникавшей по ходу дела.

— Сумасшедшая имеет огромную важность для национальной безопасности? В это как-то трудно поверить, — заметил Ашер.

— Ты что, влюбился в нее, что ли?

Бремнер всегда говорил спокойно и хладнокровно, но на этот раз Флорес почувствовал в его голосе скрытое напряжение.

— Пока нет. Думаете, имеет смысл?

— Прекрати, Ашер. Ведь совершенно очевидно, что эта женщина не в себе. Поверь мне, что это так. Она может какое-то время вести себя совершенно нормально, а потом вдруг потерять чувство реальности. Если ты не привезешь ее назад, ты с ней нахлебаешься. Она нам нужна. Лечение ей поможет. Пойми, если бы она была здорова, она участвовала бы в операции наравне с другими. Но, поскольку она больна, мы должны помочь ей, чтобы потом она могла помочь нам.

Бремнер умел убеждать. Однако Ашер не мог забыть, как отчаянно сопротивлялась Лиз, когда доктор собирался сделать ей укол, ее решительность, когда она сбежала из лагерного лазарета, ее дикий ужас при виде приближающихся вертолетов. Он видел, как она внимательно изучала досье, своими ушами слышал ее вполне логичные и обоснованные вопросы.

Если она действительно не в себе, почему же все выпавшие на ее долю испытания не смогли заставить ее «утратить чувство реальности», как выразился Бремнер?

— Я подумаю, шеф, — заявил наконец Ашер. — Но если я привезу ее, то сдам вам, а не Гордону Тэйту.

— Разумеется. — Голос Бремнера звучал понимающе. — Это надо сделать быстро, самое позднее завтра. Позвони мне, я тебя встречу.

Они попрощались. Хьюз Бремнер хорошо отозвался о работе Ашера в Лэнгли, о ценности его вклада в общее дело, о его надежности, честности и неутомимости. Кроме того, он пообещал отменить приказ об откомандировании на Шпицберген и отправить Ашера на оперативную работу в тот регион, в который он пожелает.

— Только привези ее ко мне, Ашер, — снова сказал Бремнер перед тем, как повесить трубку.

Флорес не мог припомнить ни одного случая, когда бы его сдержанный шеф был так многословен и щедр на комплименты. Он проехал еще два квартала до китайского ресторанчика, купил еду и вернулся в мотель. К этому времени Лиз уже вышла из ванной и теперь щеголяла в футболке и полотенце, обвязанном вокруг талии. Ее коротко остриженные волосы были перекрашены в черный цвет. Глядя на нее, Ашер все еще колебался. Он был уверен в том, что она так же здорова, как и он, возможно, она была куда более нормальной, чем Гордон Тэйт. С другой стороны, он чувствовал, что она действительно нужна Бремнеру.

— Как гадко.

Лиз состроила гримасу, глядя на свое отражение в висящем на стене пыльном зеркале. Она надела темные очки, зачесала еще влажные волосы назад, открыв уши, и защелкнула на мочках ярко-зеленые пластмассовые клипсы.

— Нашла в ящике стола, — пояснила она. — Как я тебе?

Выглядела она как красотка из дешевого заведения — девушка сомнительного поведения, стремящаяся иметь имидж стильной женщины.

— Тебе не хватает только трехдюймовых ногтей, оранжевой помады и красных штанов в обтяжку, — хохотнул Флорес.

— Тогда порядок, — успокоилась Лиз.

Лиз и так была худощавой, но события последних дней истончили ее еще больше. Она как будто вся состояла из локтей, коленок и тонких лодыжек, обтянутых кожей. Шея ее, казалось, удлинилась и стала совсем хрупкой, исчезла округлость плеч, красивая грудь опала и словно присохла к грудной клетке, пальцы стали костлявыми. Актеры знают, как сильно эмоции влияют на физическое состояние человека и его внешность. Ашер, который гордился своей способностью пользоваться актерскими приемами в оперативной работе, видел перед собой наглядный пример этого влияния.

Он не замедлил поделиться своими мыслями с Лиз:

— Воображение и способность перевоплощаться — для агента очень важная вещь. Их здорово умеют использовать актеры. Ты помнишь, как Пол Ньюмэн в каком-то фильме играл бродягу? Он действительно был так похож на бродягу, что его никто не мог узнать.

Лиз слабо улыбнулась.

— В моем случае изменение внешности было вызвано объективными обстоятельствами. На Ранчо меня этому не учили, — возразила она.

— А зря. Надо бы включить это в программу, — улыбнулся Ашер в ответ.

Они съели пирожки, ловко скрученные из тончайшего теста, суп и двойные порции мяса в устричном соусе. Китайского пива не оказалось, в наличии было только пиво «Коорс». Что поделать, они как-никак находились на территории империи Адольфа Коорса. Лиз выпила две бутылки, Ашер — три. В жару за неимением лучшего и это пиво оказалось вполне сносным.

Затем Лиз не мешкая залезла в постель. Под подушку она сунула «беретту».

Ашер достал из спортивной сумки «гансайт» 9-миллиметрового калибра. Недавно «гансайт» был модифицирован и из тяжелого армейского пистолета превратился в настоящее боевое оружие с крупной мушкой, легко срабатывающим спусковым крючком, гладким, без лишних выступов корпусом, что было очень удобно в момент выхватывания. Налюбовавшись своим личным оружием, он так же, как и Лиз, сунул его под подушку.

— Что будем делать завтра? — спросила Лиз спокойным и бодрым голосом.

Ашеру нравилась ее способность быстро приходить в себя после потрясений.

— Смотря какая у нас цель, — ответил он, повернулся к ней спиной, выключил свет, быстро разделся и забрался в постель.

— Сможем ли мы получить помощь из Лэнгли в обход Гордона? — спросила она.

— Может быть.

— К кому мы можем обратиться?

— Моего шефа зовут Хьюз Бремнер. Он руководит «Мустангом». Вот к нему мы и пойдем.

Лиз попыталась представить себе, чем может обернуться участие Бремнера в этом деле. Конечно, если он вмешается, это избавит их от многих неприятностей и хлопот. И в то же время он был заинтересованным лицом, поскольку имел отношение к операции, связанной с Хищником, и намеревался использовать в этой операции ее.

— Я помню это имя — Хьюз Бремнер, — снова подала голос Лиз. — Гордон говорил, что он наблюдает за моими успехами в обучении и что он во мне очень заинтересован. Насколько я понимаю, Бремнер — важная шишка. Все это время, когда я была в лагере, Гордон ежедневно слал ему по факсу отчеты о том, как у меня идут дела.

Да, подумал про себя Флорес, должно быть, ей отведена важная роль в операции высшей категории секретности. Но опять-таки: если Хищник собрался сдаваться и просит убежища, зачем вся эта суета? Ашер полежал еще какое-то время, стараясь услышать ее дыхание. Затем он заснул, сжимая рукоятку пистолета.

Пятница

Лиз снились незнакомые страны: то жаркие пустыни, то бескрайние просторы, покрытые снегом и льдом. Во сне она была сразу двумя Лиз Сансборо — одна была женой Хищника, другая замужем за Гордоном. Она чувствовала себя беспомощной и такой же злой и порочной, как они. Ей хотелось умереть.

Она проснулась в холодном поту, подхлестнутое страхом сердце отчаянно билось. Красно-желтые отблески неоновой вывески мотеля проникали сквозь оконные проемы и окрашивали комнату в тусклый красный цвет. Одно из окон все еще было открыто. С проходящего неподалеку федерального шоссе доносился шум машин, а в воздухе стоял ощутимый навозный запах и специфический смрад бойни.

Лиз глубоко дышала, стараясь преодолеть свой страх. На нее снова навалился сон, веки отяжелели. Приближался рассвет. Она закрыла глаза и вдруг вспомнила, что несколькими мгновениями раньше что-то привлекло ее внимание, когда она смотрела в распахнутое окно. Ей почудилось, или она действительно заметила какое-то движение?

Глаза ее мгновенно открылись. Не поворачивая головы, она обследовала комнату боковым зрением и наконец увидела то, что искала, — густую, слишком густую тень в углу у шкафа. Ей показалось, что она разглядела руку с пистолетом.

Страх сковал ее, но она тут же вспомнила, чему ее учили на Ранчо. Притворяясь спящей, Лиз вздохнула и, издав тихий стон, перевернулась на бок. Рука ее скользнула под подушку и охватила рукоять «беретты». Резким движением она выхватила пистолет.

Глава 23

Лиз нажала на спусковой крючок, одновременно с выстрелом скатившись с кровати на пол. Ей показалось, что от грохота вздрогнули стены. В ту же секунду пуля, прилетевшая оттуда, где прятался незнакомец, угодила в матрац. Неизвестный выстрелил вторично, на этот раз продырявив матрац Ашера.

— Флорес! — вскрикнула Лиз.

Она напряженно вглядывалась в темноту. Еще одна пуля с визгом пролетела где-то рядом с ней — видимо, целились на звук ее голоса. Лиз поползла под кровать, чувствуя, как рваный линолеум врезается ей в бедра. Оказавшись по другую сторону кровати, она приподнялась.

Раздались еще два выстрела — один справа, другой слева от Лиз. Жив, с радостью подумала она о Флоресе. Скорее всего один из выстрелов был его, но вот какой? В красноватой мгле ничего нельзя было разглядеть.

Лиз заползла под кровать Ашера. Она слышала, как неподалеку от нее кто-то движется, стараясь не шуметь. Еще два выстрела разорвали тишину. Было ясно, что противники переменили позиции. В темноте рядом с дверью Лиз увидела чьи-то ботинки. Это не мог быть Флорес — он должен был остаться босиком. Незнакомец, судя по всему, низко пригнулся, скрываясь в тени, отбрасываемой столом. Лиз направила ствол «беретты» туда, где, по ее расчетам, должны были быть ноги, — ей хотелось взять нападавшего живым, чтобы допросить его.

«Беретта» рявкнула. Выстрел болью отозвался в руке, от отдачи она даже лязгнула зубами. Послышались стон и звук падения тяжелого тела.

— Флорес! Где ты? — снова крикнула Лиз.

— Со мной все в порядке, — раздался его голос.

Лиз услышала, как он пробирается к лампе у двери. Она приподнялась и уселась на корточки, выжидая. Скоро появится полиция. Даже в этом гнусном районе, думала она, где человеческая жизнь стоила не дороже стакана виски или дозы наркотика, в конце концов кто-нибудь вызовет фараонов.

Элизабет положила ствол «беретты» на согнутую обнаженную руку. Почему же лежащий на полу человек не подает никаких признаков жизни? Если он жив, он должен издавать какие-то звуки.

— Сансборо, окно! — крикнул из темноты Ашер.

Резко повернувшись, в красном свете вывески Лиз успела увидеть чье-то лицо и направленный на нее ствол. В тот же миг она выстрелила. Она действовала так, словно находилась в тире, и влепила пулю прямо в лоб человеку за окном. Пуля прошила его голову и снесла верхнюю часть черепа. Человек за окном исчез. Сразу же раздалась короткая очередь, видимо, перед смертью он рефлекторно нажал на спуск.

— Проверь окно! — приказал Флорес. Скорее всего он опасался новой атаки. По его напряженному голосу чувствовалось, что у него возникли какие-то проблемы. На пол снова что-то упало.

Элизабет поползла к окну. Чувствовала она себя ужасно, все ее тело покрыла липкая испарина. Вдруг сзади грянул еще один выстрел. Лиз резко обернулась.

— Все в порядке, — хриплым голосом успокоил ее Флорес. — Этот тихарик на полу оказался более живым, чем я предполагал, черт побери.

— Ты убил его?

— Пришлось.

Ашер был мрачен. Он рылся в карманах убитого, стараясь найти что-нибудь, что могло бы помочь установить, кто он такой и что ему было нужно.

Лиз выглянула над подоконником так, что видны были только ее глаза. Окна их комнаты выходили на заросший сорной травой и заваленный мусором пустырь. Осмотрев его, она не заметила ничего, кроме изуродованного трупа, сжимающего в руке оружие. Это был пистолет-пулемет «ингрэм» М-11 калибра 7,62 миллиметра всего десяти дюймов в длину и весом меньше четырех фунтов. Эта игрушка делала 850 выстрелов в минуту. Очень серьезное оружие. Убитый был профессионалом — это было ясно как день. Продолжая наблюдать за пустырем, Элизабет сообщила Ашеру об «ингрэме».

— А у этого, кроме оружия, нет ничего, разве что сигареты, — сказал Флорес, ухватив первого нападавшего за ноги и подтаскивая его к окну. — В карманах совершенно пусто, даже денег ни цента. Но я его знаю. Его зовут Мэтт Листер.

— Я его тоже знаю! — воскликнула Лиз.

Она всмотрелась в лицо мертвеца, освещаемое красными вспышками. Это был тот самый человек, которого, как ей говорили, она убила в своем доме в Санта-Барбаре. Да, это был он: те же невыразительные черты лица, те же зачесанные назад каштановые волосы. Лиз рассказала Флоресу о нападении на ее жилище:

— Гордон дал мне пистолет, а этот парень выполз из-за дивана и прицелился в меня. Я выстрелила. Все случилось быстро, как во сне. Я была просто в шоке. А он вдруг отлетел назад, на груди у него появилась кровь, и изо рта кровь потекла, то есть это тогда я думала, что это кровь.

— Холостые патроны и бутафорская кровь. Хорошо исполненный старый трюк.

— И он сработал, черт побери! После этого я стала верить всему, что они мне говорили.

— Ясное дело, что ты поверила. Они здорово умеют делать такие вещи, и, окажись в той ситуации на твоем месте, я тоже, наверное, им поверил бы. Главное, что ты не позволила им убедить себя во всем.

Ашер высунулся из окна и посмотрел на убитого:

— Этого я не узнаю́, а ты?

Лиз отрицательно покачала головой. Ашер присел рядом с ней. На нем были только трусы, белой полоской резко выделяющиеся в красноватых сумерках комнаты. У него было приятное тело, крепкое и жилистое, длинные ноги бегуна и прямые, широкие плечи, наверное, он был небезразличен женщинам.

— Снаружи никого больше нет? — спросил он.

— Я никого не вижу, — ответила Лиз.

— Быстро собирайся, — приказал Ашер. — Нам надо сматываться отсюда.

— Что правда, то правда.

Он ободряюще улыбнулся. Одевшись, он кинул вещи со стола в спортивную сумку. Лиз влезла в джинсы. Как ни странно, ее панический страх пропал. И тут Лиз почувствовала прилив гнева:

— Это Гордон их послал?

— В такой ситуации вряд ли он взял бы на себя ответственность отдать приказ о ликвидации. Это указание должно было исходить от Бремнера, нашего с тобой наставника, — мрачно отозвался Флорес. — Так что за всем этим стоит не только Гордон Тэйт, но и сам Бремнер.

— Почему ты в этом так уверен? — напряженно спросила Элизабет.

Но к этому времени они собрались, и Флорес торопился:

— Сейчас нет времени объяснять. Пошли.

Он открыл дверь и выглянул наружу. Движение в городе почти прекратилось. У противоположного тротуара была припаркована «хонда-аккорд», новенькая и чистенькая, как-то совершенно не вяжущаяся с кучами битого и ржавого хлама, загромождавшего улицу.

— Наверное, эти типы приехали на ней, — сказала Лиз.

Она забралась в пикап, и Ашер включил зажигание. Лиз еще раз оглядела «хонду».

— Смотри, это арендованная машина, — заметила она.

На левой стороне заднего бампера «хонды» была видна фирменная наклейка «Голд стар рент-э-кар», крупнейшей в США компании по прокату автомобилей. Это означало, что машина никак не могла послужить зацепкой.

Где-то далеко раздалось завывание сирены. Флорес вывел машину на улицу.

— Жаль, что у нас нет времени обыскать их колымагу, — проговорил он с досадой. — Мне кажется, Мэтт Листер хотел убить меня, а тебя захватить живьем. Он был совсем рядом с моей кроватью и явно пытался определить, кто из нас где. Если бы он хотел разделаться с нами обоими, ему проще было открыть огонь прямо от окна, чтобы у нас не было возможности проснуться и оказать сопротивление.

— Откуда ты знаешь, что к этому причастен Бремнер? — спросила Лиз.

Она возлагала серьезные надежды на помощь начальника «Мустанга».

Звуки сирены смолкли — это означало, что полиция уже подъехала к мотелю. Светало. Зубчатая стена окрасилась в розовые тона. Лиз вспомнила удивление, написанное на лице светловолосого молодого человека, когда ее пуля угодила ему в голову. Ей было нелегко при мысли о том, что она убила человека.

— Расскажи мне все-таки, почему ты думаешь, что за всем этим стоит Бремнер, — тихо попросила она Ашера.

Он сжал челюсти так, что на щеках вспухли желваки.

— Я позвонил ему ночью, когда ездил за едой, — процедил Флорес. — Мне хотелось побеседовать с ним еще тогда, когда я был на Ранчо, но он находился в Париже и с ним невозможно было связаться — так мне сказали. Ночью он вернулся.

— Хорошо, что так получилось. Ты ведь думал обратиться за помощью.

— Я надеялся получить от него кое-какие объяснения, — сказал Флорес и умолк. Вид у него был виноватый.

Тут только она поняла: Ашер сделал ошибку, а он очень не любил ошибаться.

— Значит, Бремнер отследил твой звонок и послал людей, чтобы они нас разыскали. Здесь в округе не так уж много мотелей. Так что твой звонок и навел на нас убийц.

— Похоже, так оно и было, — ответил Флорес и еще сильнее стиснул челюсти.

Хьюз Бремнер вошел в роскошный вестибюль особняка, принадлежавшего жене. Тут он и увидел свою благоверную Банни Хартфорд Бремнер, в прошлом первую красавицу Пятой авеню. Тяжело переваливаясь, она направлялась к нему. Было еще совсем рано, и он отчетливо чувствовал чистоту и свежесть утреннего воздуха. Но вместо того чтобы наслаждаться этим воздухом и чудесным загородным пейзажем, он вынужден был общаться с опустившейся алкоголичкой, старой развалиной, выглядевшей намного старше своих шестидесяти с лишним лет. Супруга была явно недовольна, так как к девяти часам ей надо было явиться на заседание суда в качестве присяжного. У каждого был свой гражданский долг, даже у Банни Бремнер.

— Хьюз, неужели ты всегда будешь выглядеть как грозовая туча?

— Ты говоришь штампами, дорогая, — с ехидной улыбкой заметил ее супруг.

— А ты надутый болван.

Она повернулась к мужу спиной, и Бремнер увидел, что одна из бретелек ее лифчика под красным платьем, не вполне соответствующим ее почтенному возрасту, перекрутилась. Старая карга даже одеться как следует не может, подумал он.

— Помоги мне, — потребовала Банни.

Бремнер резким движением застегнул «молнию». Ему стало приятно от раздавшегося при этом сухого треска. Со злорадством он отметил про себя, что платье из-за перекрученной бретельки морщило на оплывшей спине Банни. С каждым днем ее неспособность справляться с элементарными вещами становилась все более очевидной.

— А ведь когда-то тебе нравилось одевать меня, Хьюз, — снова заговорила она. — И раздевать тоже. В те далекие времена, когда ты был беден, а я была свихнувшейся от любви дурочкой.

— Надеюсь, ты не собираешься снова напоминать мне о том, что твой дорогой папаша был прав, когда говорил, что я ничтожество, у которого нет цели и пусто в голове и в карманах?

Она быстро поднялась в спальню и вышла оттуда раньше, чем он успел одолеть лестничный марш. К ее наряду добавились шляпа и туфли-лодочки. В руке она сжимала небольшую аккуратную сумочку.

— По крайней мере ты был из вполне достойной семьи, — сказала она и первой стала спускаться по ступенькам.

Судя по всему, Банни уже успела опохмелиться. Все поры ее тела буквально источали запах алкоголя, который шлейфом тянулся за ней. Бремнер почувствовал неодолимое желание столкнуть ее вниз с лестницы. Это было совсем нетрудно сделать — его жена была неуклюжей старухой, с трудом сохраняющей равновесие на неимоверно высоких каблуках. Она покатилась бы вверх тормашками и сломала свою жирную шею. Ее состояние так и сгинуло бы в опекунском фонде, недосягаемое для него, но ему больше не нужны были ее деньги. Увы, она об этом не догадывалась.

— Как насчет того, чтобы слегка подтолкнуть меня, Хьюз? — вдруг бросила она через плечо. — Тебе бы очень этого хотелось. Мы оба это знаем.

Тут он расхохотался. Это был оглушительный смех, вырвавшийся откуда-то из глубины и потрясший все его тело так, что он был вынужден ухватиться рукой за перила. Банни остановилась и, обернувшись, молча смотрела на него с каменным выражением лица.

— Нет, дорогая, — с трудом выговорил он наконец, утирая глаза. — Меньше всего на свете мне хотелось бы тебя убить, дело не в твоих деньгах, нет, дорогая Банни. Просто без тебя я лишусь единственного развлечения!

Глаза ее сузились. Банни пыталась понять, нет ли в его словах насмешки. В конце концов она презрительным жестом вскинула голову, давая понять, насколько мало все это ее интересует. При этом движении ее маленькая шляпка опасно съехала набок, но она не заметила этого. Они продолжали спускаться по широкой, роскошной лестнице.

— Пожалуйста, приезжай сегодня к ужину вовремя, Хьюз. У нас будут Коксы и Кэботы, — попросила она, находясь уже в самом низу.

— Я, как обычно, опоздаю. Может быть, вообще не появлюсь, — холодно ответил он.

— Хьюз!

Наконец-то ему удалось заставить жену говорить односложными репликами — это означало, что он опять одержал верх.

У парадной двери, на площадке, которой заканчивалась длинная, с плавным закруглением подъездная аллея, супругов ждали их машины. Отсюда открывалось прекрасное зрелище — горы. Покрытые буйной растительностью, освещенные лучами утреннего солнца, они поражали воображение. Когда-то Бремнеру хотелось внести больше цивилизованности в этот дикий пейзаж. Он мечтал, чтобы на месте пышной зелени появились большой универмаг и мелкие магазинчики, заправочные станции, а вокруг них — огромное количество домов с обширными участками, в которых дикие виргинские леса были бы превращены в аккуратные парки. Эти земли были слишком хороши, чтобы пустовать без дела, и время должно было наложить на них свой отпечаток.

— До свидания, Банни, дорогая, — сказал Бремнер с ернической любезностью. — Надеюсь, у тебя будет ужасный день.

Шофер Бремнера Томми распахнул перед ней дверцу ярко-красного «Мерседеса-450», который она обожала и отказывалась поменять эту экстравагантную спортивную модель на что-нибудь более соответствующее своему возрасту. Банни сердито взглянула на мужа, улыбнулась Томми и забралась на водительское место, при этом в разрезе платья мелькнуло ее бедро. Бремнер уставился на старчески вялую плоть, стараясь как можно лучше запечатлеть в мозгу эту малопривлекательную картину. Если любовь и ненависть — две стороны одной медали, мелькнула у него мысль, то они, должно быть, очень, очень сильно любят друг друга.

Наконец Томми открыл заднюю дверь его длинного черного лимузина. Бремнер сел, и дверь лимузина мягко захлопнулась, отсекая доносившиеся снаружи шумы. Зазвонил телефон, и он снял трубку. Это был Сид Уильямс.

— Мэтт и Бено мертвы, сэр, — произнес он каменным голосом.

Бремнер выругался про себя. Речь шла об агентах, которых он послал в Денвер на розыски Флореса и женщины.

— Что произошло? — отрывисто задал вопрос шеф.

— Флорес застрелил их в мотеле, — виновато ответили ему.

Бремнер откинулся на спинку сиденья:

— Очень жаль. Они были хорошими парнями.

Шеф «Мустанга» говорил искренне — он хорошо относился к тем, кто служил ему верой и правдой.

— А что слышно о беглецах?

— Они скрылись. Полиция ничего не нашла.

Мозг Бремнера работал быстро.

— Свяжитесь с нашим другом из денверской полиции, — приказал он. — Объясните ему ситуацию: два оперативных сотрудника из Лэнгли, изменившие стране, убили двух других агентов, посланных к ним для переговоров. Дайте ему фотографии и словесные портреты. Он поднимет на ноги всех.

— Копы будут разыскивать их повсюду. Им ни за что не уйти, — мрачно усмехнулся Сид Уильямс.

— Да. Позаботьтесь о том, чтобы подключились наши внештатные помощники. Нам надо вернуть женщину назад. Сегодня же.

— А что с Флоресом?

— Он предатель, так что прикончите его. Есть что-нибудь новое насчет Лукаса Мэйнарда?

— Его пока еще не нашли, сэр, но мы установили круглосуточное наблюдение за его домом и за всеми транспортными узлами в федеральном округе Колумбия. Кроме того, мы поставили «жучки» на телефонных линиях офиса госсекретаря.

— Отлично, — похвалил Сида Бремнер.

«Жучки» были его идеей. Он решил, что Мэйнард, который славился своим упорством, но отнюдь не богатым воображением, вполне мог попытаться сделать то, что не удалось ныне покойному помощнику госсекретаря.

— И еще мы сообщили местной полиции, что Мэйнард угнал машину из Лэнгли, — добавил Уильямс и рассмеялся.

— Отлично, — одобрительно отозвался Бремнер.

Если Мэйнарда по какой-либо причине где-то остановят, инспектор обязательно проверит права Лукаса с помощью компьютера, и тогда полиция задержит его до приезда Сида.

— Надо все сделать сегодня, Сид. Найдите Мэйнарда и его бумаги. Потом уберите его. Можете инсценировать ограбление или несчастный случай. Все что угодно. Но как только вы завладеете его бумагами, с ним обязательно следует покончить.

Глава 24

Лесли попросила Лукаса показать ей документы, касающиеся корпорации «Стерлинг О’Киф», которые лежали в сейфе у нее под кроватью. Теперь они оба участвовали в этом деле, и ей хотелось знать, что стало причиной таких бурных событий. Пока она листала бумаги, отксерокопировать которые стоило Мэйнарду огромного риска, он собрался уходить.

— Мне нужно зайти в редакцию, милый, — сказала она. — А ты куда?

— Хочу сделать несколько телефонных звонков. Воспользуюсь автоматом — боюсь, как бы люди Бремнера их не засекли.

Она благодарно улыбнулась, и Мэйнард ушел звонить. Он направился все к той же кабине телефона-автомата в двух кварталах от дома, где жила Лесли. Пришлось долго ждать, прежде чем его соединили с помощником государственного секретаря. Ожидание было для него настоящей пыткой. Наконец ему ответили, и Мэйнард, представившись, сразу перешел к делу:

— Вчера утром государственный секретарь должен был встретиться со своим заместителем Эдвардом.

— И что из этого?

Помощником госсекретаря была женщина. Она имела достаточно большие полномочия, и по ее голосу чувствовалось, что она сейчас очень занята и слова Мэйнарда не производят на нее никакого впечатления.

— На этой встрече разговор должен был идти обо мне. Я располагаю кое-какими…

— Минутку, мистер Мэйнард. Вам придется немного подождать.

Трубка замолчала, и Мэйнард выругался в бессильной ярости. Ему хотелось плюнуть на всю эту сумасбродную затею, улететь в Цюрих, к деньгам, дожидавшимся его в Лихтенштейне, вместе с Лесли. Он стал просчитывать запасные варианты. Можно было попытаться передать бумаги директору ЦРУ в Лэнгли, но Бремнер наверняка расставил там свои ловушки. С другой стороны, госдепартамент и ЦРУ уже долгие годы соперничали друг с другом, и Мэйнард надеялся, что натянутые отношения между двумя ведомствами не позволят шефу «Мустанга» добраться до него.

Наконец в трубке снова послышался голос:

— Продолжайте, пожалуйста.

— Я располагаю информацией огромной важности. Эдвард должен был ознакомить с ней государственного секретаря. Именно из-за этого его и убили.

— Если вам что-либо известно по поводу убийства, следует обратиться в полицию.

Эта баба была полной идиоткой!

— Послушайте, — прорычал Мэйнард, — у меня есть сведения, которые могут вызвать такой скандал, что все в Вашингтоне полетят со своих мест к чертовой матери!

— Странно, что вы не хотите заняться этим через каналы Лэнгли.

Тон был весьма сухой. В душной телефонной кабине, под яркими лучами утреннего солнца Мэйнард обливался потом. Он внимательно оглядывал улицу, стараясь уловить малейшие признаки слежки. Сказанное взбесило его.

— Ну вот что, — рявкнул он в трубку, — даю вам пять секунд. Либо вы назначаете мне время встречи с госсекретарем, либо я обращусь к кому-нибудь другому. Но тогда вам придется объяснять своему боссу, что дело было у него почти в руках, но вы решили послать меня подальше!

Последовала пауза, в которой ясно угадывалась неприязнь. Наконец Мэйнард услышал голос женщины:

— Хорошо, я постараюсь втиснуть вас в график. У нас есть окно в 11.50 сегодня утром. Но учтите, у вас будет всего десять минут — у босса намечена встреча за ленчем с тремя принцами из Саудовской Аравии.

— Хорошо, я буду, — сказал Мэйнард и с раздражением бросил трубку на рычаг. Вот ведь мерзавка, подумал он.

Когда Лукас вернулся в квартиру, Лесли еще не было. Он уселся на кухне с чашкой холодного кофе в руке, глядя на часы над плитой. Нужно было еще немного подождать, всего несколько часов. Он подумал, не позвонить ли ему в «Вашингтон пост». Но в конце концов, решил Мэйнард, пусть лучше документы попадут в более подходящее для этого место. Внезапно он подумал, что в современном обществе информация подобна взрывчатке, а печатный орган — детонатору. Он усмехнулся: надо будет не забыть сказать это Лесли.

Допив кофе, он услышал, как Лесли поворачивает в замке ключ. Она вошла, держа в руках свой раздувшийся и тяжелый портфель. Он рассказал ей о предстоящей встрече с госсекретарем. Она быстро чмокнула его в щеку, выражая свою радость, и тут же предложила меры безопасности.

— Я сяду за руль, — сказала она. — Тебе не надо будет парковаться. Мы сэкономим время и дольше пробудем вместе.

— Это было бы неплохо, — улыбнулся Мэйнард.

Сколько времени может пройти, прежде чем они смогут снова остаться вдвоем, подумал он.

Лесли поцеловала его и пошла в спальню, а Лукас тем временем налил ей кофе. Вернувшись на кухню, она присела на стул и посмотрела на часы.

— У нас еще куча времени, — сказал Мэйнард. — Что ты думаешь обо всех этих бумагах?

Как это ни странно, он испытывал чувство ревности оттого, что она просмотрела документы, несмотря на то, что он сам открыл сейф и показал их ей.

Лесли улыбнулась:

— Я ценю твое доверие. Вообще это просто блеск — отмывание и перекачка грязных денег, создание с их помощью легального бизнеса, все эти прикрытия, которые корпорация О’Кифа использовала, чтобы оставаться в тени все эти годы. Да еще этот доклад об операции «Маскарад». — Лесли покачала головой, глаза ее стали печальными. — Содержание этих бумаг навело меня на грустные мысли о хрупкости и уязвимости человеческой души.

Мэйнард пожал плечами, он чувствовал угрызения совести.

— Мне всегда казалось: все, что мы делали, было действительно необходимо, — заговорил Лукас. — Что бы нам ни приказывали, всегда представлялось, что это на самом деле нужно, что это правильно. Я думаю, что когда человек долгие годы живет во лжи и постоянно занимается придумыванием предлогов для самооправдания, изменяется его характер, разрушается его личность. Наверное, нечто подобное произошло со многими ветеранами, такими, как я. Пятеро из них докатились до корпорации О’Кифа, а затем и до «Маскарада». Конечно, в 50-е годы мы ни за что не пошли бы на подобную акцию.

— Мне очень жаль, Лукас. Да, ты ошибался. Но то, что ты собираешься сделать, — это по-настоящему мужественный поступок. Легко оставаться безгрешным тому, кто не знает, что такое искушение. Ты испытал искушение, поддался ему, но сейчас ты проходишь через очищение. Те, кто прошел через очищение, — гордость и цвет человечества. Я горжусь тобой и рада, что ты меня любишь.

Она встала и поцеловала его. Он охватил руками ее стройные бедра и прижался щекой к животу. Она была его жизнью, его надеждой.

Ровно в одиннадцать они вышли из дома и сели в старенький «фольксваген-рэббит» Лесли. Место водителя заняла она.

«Фольксваген» покатил на юг по Двадцать первой улице. Здание госдепартамента, привилегированного ведомства в правительстве США, должно было оказаться справа от них. Впереди, по другую сторону Конститушн-авеню, раскинулся Уэст-Потомак-парк с мемориалом ветеранам вьетнамской войны из полированного черного гранита. Западнее протекала утопавшая в зелени река Потомак. Мосты, переброшенные через ее русло, были запружены машинами и людьми. Вся пестрая панорама города с ее шумом и сутолокой была одновременно и гимном человеческому разуму, создавшему могучую цивилизацию, и свидетельством пустоты и суетности человеческой природы.

Машин на улицах было меньше обычного, что облегчало задачу выслеживающим Лукаса людям Бремнера. В ногах у Мэйнарда стояла тяжелая хозяйственная сумка с документами. Он выглядел как турист в легком спортивного вида пиджаке. Под ним в кобуре покоился его «вальтер», на голове красовалась большая соломенная шляпа, на шее висели бинокль и фотоаппарат. Присутствие на теле оружия давало чувство покоя и комфорта. Обычный человек, конечно, был бы лишен этого ощущения.

Сидя за рулем, Лесли болтала о всяких пустяках. Он посмотрел на часы — было 11.04. В их распоряжении оставалось еще много времени. Он попросил Лесли объехать огромное, старой застройки здание госдепартамента, а сам тем временем внимательно осматривал машины, двери, окна, стены и тротуар, надеясь заметить людей Бремнера раньше, чем они увидят его.

Лукас спрашивал себя, не преувеличивает ли он опасность. В конце концов откуда Бремнеру знать, что он появится около госдепартамента именно сегодня и сейчас? Однако ему стало известно о документах и замыслах заместителя госсекретаря. Мэйнард понимал, что, как бы он ни старался, в игре против Бремнера не могло быть никаких гарантий безопасности. Шеф «Мустанга» обладал великим множеством способов получать нужную ему информацию о ком угодно, и Мэйнард знал это лучше, чем кто бы то ни было.

Он попросил Лесли объехать здание еще раз, потом еще. Агентов Бремнера нигде не было видно. Он снова взглянул на часы — оставалось несколько минут, и он радовался этому. Это было еще одной мерой предосторожности на тот случай, если произойдет чудо и Бремнер вдруг решит послать сюда своих сотрудников в самый последний момент.

Мэйнард попросил Лесли притормозить у широкой мощеной площадки неподалеку от длинного ряда сверкающих стеклом и медью дверей здания внешнеполитического ведомства Соединенных Штатов.

— Позвони мне, как только сможешь, — сказала Лесли.

Она выглядела взволнованной, и в ее обычно живых и внимательных голубых глазах появилось растерянное выражение. Он поцеловал ее в губы.

— Ужасно вкусно. Ладно, не волнуйся, — ободряюще улыбнулся Лукас и открыл дверь, понимая, насколько нелепо звучат его слова в этой ситуации.

Он уже начал подниматься по лестнице, когда вдруг почувствовал, как похолодело в низу живота. Все произошло в считанные секунды. На верхних ступеньках откуда-то неожиданно появились трое мужчин и быстро направились к нему. Их лица изменяли темные очки, а движения были точными и слаженными. Двоих он успел опознать — это были оперативники Бремнера.

Подхватив сумку под мышку, он выхватил пистолет. Потом круто развернулся и, отбросив в сторону какого-то парня, попавшегося ему под руку, кинулся по лестнице вниз.

Глава 25

К счастью, как Мэйнард и рассчитывал, Лесли еще не уехала — ей хотелось убедиться, что Лукас беспрепятственно вошел внутрь. Двигатель «фольксвагена» работал на холостом ходу. Она смотрела на Мэйнарда, подняв бледное как мел, напряженное лицо.

— Мэйнард! — загремел сзади чей-то голос. — Остановитесь! Налоговая служба министерства финансов!

Он еще быстрее побежал вниз. Министерство финансов! Это было просто смешно. Даже в такой ситуации Бремнер позаботился о том, чтобы прикрыть собственную задницу. Это было нетрудно, поскольку Тад Горман, один из членов тайного совета директоров, занимал теперь в министерстве ответственный пост. Они с Бремнером блестяще покрывали друг друга.

Дорогое личико с каждым шагом становилось все ближе. Сердце его стучало, голова кружилась — диабет давал о себе знать. Мэйнард уже был на тротуаре, и Лесли, наклонившись, распахнула перед ним дверцу.

— Быстрее, Лукас! — крикнула она.

Перед его взором возникли пальчики Лесли на голубой дверце автомобиля, от напряжения они побелели.

— Лукас, они догоняют! — снова выкрикнула Лесли, и в этот момент загремели выстрелы. Несколько пуль врезались в бетон рядом с ним, подняв фонтанчики серой пыли, одна угодила ему в руку. Ощущение было как от удара железным прутом — рука сразу онемела. Мэйнард выронил сумку с документами, но тут же присел и, обернувшись, открыл ответный огонь. Он снова был хладнокровен и действовал привычно, словно хорошо отлаженная машина.

Двое агентов Бремнера, пораженные его пулями, рухнули на землю. Третий выстрелил еще раз. Пуля пробила крыло «фольксвагена» Лесли, звук был резкий, и у них на мгновение заложило уши. Это, однако, не помешало ему тут же выстрелить в ответ. Агент, взмахнув руками, упал на спину.

Были ли все трое мертвы? Мэйнард не знал, да это его и не волновало. Все три тела лежали неподвижно. Проблемы и опасности пока остались позади. Теперь Лукас быстро анализировал положение. Стоит ли ему после случившегося пытаться проникнуть в здание госдепартамента? Нет, это было бы глупо. Где-то вдали раздался звук полицейской сирены. Он понимал, что, если останется на месте, его арестуют. Надо было срочно найти другой способ передачи информации, который позволил бы ему остаться в живых, чтобы успеть дать показания по делу.

— Лукас! — закричала Лесли.

Он не отреагировал на ее крик. От мыслей, роившихся в мозгу, голова у него шла кругом. Ни в коем случае нельзя было впутывать Лесли в это дело. Сзади к ее «фольксвагену» подъехала машина, и он решил захватить ее, чтобы скрыться.

Мэйнард пригнулся и сделал шаг вперед, держа в правой руке пистолет и хозяйственную сумку, левая его рука болталась как плеть. В этот момент он услышал еще два выстрела, и на него обрушился страшный удар. Как ни странно, боли не было. Лукас оглянулся и увидел Сида Уильямса, бегущего к нему через улицу. Он держал обеими руками пистолет и мог в любую секунду послать в Мэйнарда новую пулю. Видимо, он только что появился на месте перестрелки.

Мэйнард упал на колени, уронив голову на грудь, и увидел два рваных отверстия у себя на животе — кровь и красные клочья разорванной плоти. Он с усилием посмотрел вверх на Лесли. Она пыталась втащить его в машину, по щекам женщины струились слезы.

— Уезжай, — с трудом произнес он. — Они запишут номер твоей машины. Я уже мертв!

Мэйнард упал ничком. Глаза его закрылись, и у него уже не было сил их открыть. Кто-то вырвал у него сумку, кто-то схватил его и стал оттаскивать в сторону.

— Выйдите из машины, леди! — донесся до него чей-то голос.

Он услышал рыдания и снова подумал о Лесли. Потом раздался визг покрышек — наверное, это ее машина резко сорвалась с места. Слишком поздно, с отчаянием подумал он. По номеру машины они установят данные ее водительских прав и найдут ее. Каким же он был болваном! В конечном итоге он потерял все.

Хьюза Бремнера вызвали к директору ЦРУ всего через несколько минут после того, как он получил от Сида Уильямса сообщение о том, что Лукас Мэйнард убит, и потому у него не было достаточно времени, чтобы вволю насладиться этой новостью. Он не сомневался, что вызов к высшему руководителю агентства был связан с Мэйнардом. Слухи вообще распространялись в Вашингтоне с фантастической скоростью, а на этот раз случай был особый: не каждый день работники налоговой службы министерства финансов на глазах у прохожих, прямо на ступеньках госдепартамента, убивают высокопоставленных сотрудников ЦРУ, да еще находящихся под действием наркотиков.

Бремнер был уверен, что директор ничего не знала ни о причинах гибели Мэйнарда, ни о связи Лэнгли с корпорацией Стерлинга О’Кифа, ни об операции «Маскарад», ни о близкой к успешному завершению операции «Величие», последнюю точку в которой предполагалось поставить в понедельник. Но осторожность была второй натурой руководителя «Мустанга», и в кабинет Арлин Дебо вошел холодный и величественный аристократ.

Первая женщина-директор за всю историю ЦРУ занимала этот пост в течение года, по общему мнению, характер у нее был покруче, чем у большинства мужчин, находящихся под ее управлением. Их с Бремнером кабинеты находились почти рядом на привилегированном седьмом этаже.

Кабинет директора состоял из двух комнат. Одну из них украшали антикварные безделушки, собранные Дебо за все годы ее карьеры в Агентстве национальной безопасности и в Федеральном бюро расследований. Хозяйка кабинета ждала Бремнера, сидя за обширным столом из красного дерева в дорогом деловом костюме. Дебо была коренастой женщиной с плотным телом и могучей грудью. Чувствовалось, что эта женщина быстро продвигалась по служебной лестнице, она внушала не просто доверие, все ее существо говорило об основательности и надежности.

Она указала Бремнеру на кресло около стола, в которое он немедленно и сел. Полки были заставлены жесткими папками, помеченными цветными ярлыками — каждый цвет обозначал степень конфиденциальности находящихся внутри папок разведывательных сводок.

— Вы что, не в состоянии работать со своими людьми, Хьюз? — спросила Дебо. — Господи помилуй, такой человек, как Лукас Мэйнард, — и употреблял наркотики! И арестовывали его не мы, а постороннее ведомство. Все это чертовски неприятно. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Вы совершенно правы, Арлин. — Бремнер сдержанно кивнул. — Несколько дней назад я установил за Лукасом наблюдение. Я чувствовал, что с ним неладно.

Он всегда был далек от того, чтобы ее недооценивать. Она не демонстрировала свой либерализм, а на деле пыталась реформировать отлаженную машину Лэнгли и потому была действительно опасна.

Дебо никак не отреагировала на сообщение Бремнера. Она лишь нахмурилась, а ее пальцы выбивали дробь по поверхности стола.

— Лукас был одинок, и его диабет действовал на него как угнетающий фактор, — продолжал Бремнер. — По возрасту ему уже недолго оставалось до отставки. Что ожидало его впереди? Наши пенсии щедры, но недостаточны для человека, привыкшего к большим деньгам. До нас доходили сведения, что он прибегал к услугам очень дорогих проституток. Потом стал злоупотреблять наркотиками. Дело дошло до того, что им вплотную заинтересовались налоговые органы. Я послал двух наших агентов в дополнение к двоим людям из министерства финансов, чтобы арест прошел гладко, но Лукас выхватил оружие. Черт возьми, одного сотрудника министерства он убил. Видимо, совершенно потерял чувство реальности.

Дебо поджала губы, но по-прежнему сидела молча. Бремнер понимал, что сейчас она решает вопрос о том, не подвергнуть ли его взысканию за слабый контроль за людьми из своего подразделения.

Однако ее мысли были заняты не только этим.

— Скажите, почему вы не связались со мной по вопросу о Хищнике? — спросила она, снова нахмурившись.

— Я связывался с вами. Просто пока в этом деле нет ничего нового. Он и его сообщница потребовали, чтобы убежище было предоставлено им в воскресенье, и я отдал соответствующие распоряжения.

Арлин Дебо через стол подтолкнула к Бремнеру лист компьютерной распечатки. Это была расшифровка последней информации Хищника. Он сообщал, что пять лет назад его наняли, чтобы устранить президента японской корпорации «Бенидомо», являющейся крупнейшим в мире производителем компьютеров. Нанимателем был протеже президента Тару Мукогава, который и возглавил «Бенидомо» после того, как Хищник выполнил заказ. Теперь Мукогава занимал посты президента и председателя правления компании. В Японии, где в бизнесе действовали почти такие же правила, как на войне, Тару Мукогава считали самым выдающимся деловым человеком страны. Кроме того, буквально на этой неделе на съезде своей партии он объявил о намерении участвовать в борьбе за кресло премьер-министра.

Бремнер уже читал дешифровку. Это была серьезная информация, но она не имела непосредственного отношения к нему, «Мустангу», «Маскараду» или «Величию».

— «Бенидомо» играет жестко, — пробурчала Дебо. — В течение многих лет ее руководство не пускало американские компании на японский рынок. При любой возможности они вставляли нам палки в колеса.

При нынешнем неблагоприятном состоянии нашего торгового баланса с Японией об этой информации вы обязаны были бы доложить немедленно. Если в нужный момент мы дадим знать Тару Мукогава о том, что нам известно, то получим мощный рычаг влияния на «Бенидомо».

Действительно, одной из обязанностей Бремнера было обращать внимание Арлин на наиболее важные оперативные разведданные. Он упустил это из виду, занимаясь реализацией операций «Маскарад» и «Величие», а особенно ликвидацией Лукаса Мэйнарда. Благодаря чистой случайности Дебо могла теперь довести ценную информацию до президента.

Если кандидатура Тару Мукогава пройдет и он станет премьер-министром, у Соединенных Штатов будет серьезный козырь — возможность спровоцировать скандал, бьющий по государству-конкуренту.

Дебо наклонилась к нему, черты ее лица застыли.

— Какого черта вы не положили это мне на стол? Вы что, разучились работать? — цедила она ледяным тоном, и Бремнер почувствовал, что запахло жареным. — Я с риском для себя поддержала вас в вопросе о Хищнике. Президент до сих пор беспокоится, как бы предоставление убежища этому убийце не нанесло морального ущерба престижу государства. Для него предпочтительнее было бы отправить террориста в любую из стран, которая его так настойчиво добивается. Вы должны помнить об условиях соглашения…

— Никаких утечек, — мягко подхватил Бремнер. — Я гарантирую это. Ни пресса, ни общественность — никто никогда не узнает, что Хищник укрылся на нашей территории. Все находится под контролем.

— В самом деле? Если вы не в состоянии обратить мое внимание на такие важные вещи, как информация о «Бенидомо», то можно ли говорить о гораздо более серьезных вещах? Не надо меня расстраивать, Хьюз. Можете мне поверить: если возникнет хотя бы малейший сбой, я заберу у вас дело Хищника, и мне плевать на субординацию.

— Я все понял, Арлин, — изо всех сил пытаясь сохранить величественность, мрачно ответил Бремнер.

— Прекрасно. Не забывайте об этом.

Лесли Пушо не могла отделаться от кошмарной сцены, стоявшей у нее перед глазами. Это скорее напоминало кадры фильма ужасов, прокручиваемые бесконечно…

Слезы, застилавшие время от времени глаза, приносили облегчение. Тогда она понимала, что не сможет никогда забыть Лукаса, умиравшего на ее руках. К ней пришло понимание того, что необходимо остановить зло, заставившее Лукаса свернуть с верного пути. Зло, коверкающее жизни и уничтожающее людей.

Лесли произнесла вслух последние слова Мэйнарда: «Уезжай… я уже мертв». Может быть, они помогут ей поверить в случившееся. Прошло всего полчаса, и она остро ощущала боль потери, не в силах примириться с тем, что произошло. Завтра, когда она по-настоящему начнет осознавать, что Лукаса больше нет, боль станет еще острее. Надо что-то предпринять, не то страдание истерзает ее душу.

Но сейчас ей необходимо решить, что делать дальше. Лукас говорил ей, чтобы она поскорее уезжала, пока ее не схватили или не записали номер машины. Проезжая мимо представительства прокатного агентства «Голд стар рент-э-кар», Лесли подумала, что ей надо избавиться от своего «фольксвагена». Глядя на здание «Голд стар» в зеркало, она увидела свое отражение — лицо ее было бледным и измученным, в глазах стоял ужас. Лесли закурила и глубоко задумалась.

Она думала о Лукасе. Этот человек был соткан из противоречий, именно это и привлекало ее в нем. Когда они впервые встретились, Мэйнард напоминал огромный гранитный валун — грузный, обремененный тяжестью оставшихся позади лет. Их отношения складывались нелегко.

Она внушала ему, что все беды страны идут от коррумпированности правящих кругов, думающих лишь о том, как набить свои карманы. Заключаемые ими сделки были выгодны прежде всего их участникам и лишь в последнюю очередь учитывали интересы избирателей. Руководство государства, по ее мнению, бесстыдно лгало доверчивой общественности. Лукас спорил с ней, но постепенно сам начинал задаваться вопросом, правильно ли он прожил свою жизнь. Лесли была прирожденным борцом, и ее старания пали на благодатную почву. Ее быстрый ум и атакующие вопросы отталкивали от нее мужчин. У Лукаса же, напротив, вызывали уважение. Он на самом деле хотел понять ее.

Лесли уже стала привыкать к одиночеству, и это чувство обрушилось на них как водопад. Он забыл о проблемах со здоровьем и о карьере, окружив молодую женщину отеческой заботой и по-юношески пылкой влюбленностью. Она ответила со всей силой, таившейся в ее прямой и честной натуре.

Милый Лукас, думала она, даже умирая, он больше беспокоился о ней, чем о себе. Слезы снова потекли по ее щекам. Лесли вытерла их раздраженным жестом. В ней пробудилась непреклонная решимость.

В Национальном аэропорту имени Джорджа Вашингтона, припарковав свой «фольксваген» на стоянке для машин, оставляемых на длительный срок, она взяла напрокат новый «форд-таурус» в агентстве «Авис» и отправилась домой, в Арлингтон. Если повезет, может пройти несколько дней, прежде чем ЦРУ найдет ее автомобиль, брошенный на битком забитой стоянке у аэропорта.

Проехавшись несколько раз по своей улице, она не заметила ничего подозрительного. Лесли поселилась в своей теперешней квартире всего полгода назад и поэтому надеялась, что выяснение по номеру машины данных ее водительских прав и нового адреса займет у Бремнера больше времени, чем обычно.

Поставив «форд» на стоянку у задней стороны дома, она взбежала вверх по лестнице и, нервно закурив, отперла дверь. В пустой квартире все выглядело точно так же, как и прежде. Лесли достала чемодан и побросала туда кое-что из одежды. Ей хотелось бежать, но она хладнокровно потушила сигарету и закрыла чемодан. Взяв его в одну руку, другой прихватила свой портфель. Подумать только, еще утром Лукас был жив. Несколько часов назад она поцеловала его, надеясь, что скоро, выполнив свой долг, он окажется под защитой государства, в полной безопасности. А потом они будут вместе — уже навсегда. Теперь он мертв, а она вынуждена бежать, чтобы спасти свою жизнь. Бежать вместе со своей тайной.

У Лукаса были тайны, в которые он ее не посвящал. У нее тоже был секрет, о котором он ничего не знал. Ее настолько напугали бумаги, касающиеся корпорации Стерлинга О’Кифа и операции «Маскарад», что рано утром, когда Лукас ушел на улицу звонить, она отвезла документы в редакцию и отксерокопировала их. Теперь копии лежали в ее портфеле, и об этом не было известно ни одному человеку.

Лесли поставила чемодан и портфель в багажник прокатного «форда», внимательно наблюдая за улицей, затем вернулась в квартиру и собрала портативные компьютер и принтер, бумагу, ручки, кое-какие продукты из тех, что не слишком быстро портятся. Загрузив все это в машину, она села за руль и развернула «форд» носом к выезду со стоянки.

В этот момент она увидела его — человека, который убил Лукаса. Он и еще один незнакомый ей мужчина медленно ехали по улице в старенькой «хонде-аккорд». Лесли сползла ниже на сиденье, благодаря Бога, что у нее хватило ума сменить машину. Свернув за угол дома, «хонда» остановилась. Оба типа вылезли из нее. Один стал подниматься к парадному, другой направился к черному ходу.

Лесли сидела за рулем, оцепенев от ужаса. Все же она справилась со своими нервами, наконец включила первую передачу и медленно выехала со стоянки. В Джорджтауне она остановилась у телефона-автомата. Позвонив своему редактору в «Вашингтон индепендент», она договорилась встретиться с ним через двадцать минут в кафе неподалеку от Национальной галереи искусств. Кафе было ей почти незнакомо, а редактор там вообще никогда не бывал. Это ее устраивало — было меньше шансов наткнуться на кого-нибудь из знакомых.

— В чем дело? — благодушно спросил ее редактор.

Еще бы, он сидел в своем кабинете, и его жизни ничто не угрожало.

— У меня есть материал, который мы должны предать гласности. Из-за него меня могут убить, — ответила она.

Голос ее дрогнул, из глаз опять закапали слезы — она подумала о Лукасе.

Глава 26

Бледное зарево рассвета растворяло нависшую над Денвером темноту и заливало улицы города. Сидя за рулем пикапа, Ашер Флорес напряженно думал, кому из руководства Лэнгли можно теперь доверять. Он решил держаться подальше от тех, кто имеет отношение к тайным операциям. Ему хотелось помочь Сансборо внести ясность в историю с Хищником и предупредить ЦРУ о Бремнере, обман и вероломство которого подействовали на него угнетающе.

Расчетливость и холодность босса не могли вызывать теплых чувств, но его профессиональные качества и разумная жестокость выковали у Ашера многие ценные качества. Он привык восхищаться боссом и подчиняться ему. Тем невероятнее оказалось предательство Хьюза Бремнера.

Словно в ответ на эти мысли прозвучал голос Лиз:

— Интересно, кто бы нам поверил, если бы мы обратились в органы юстиции или к самому президенту?

Ему нравилось, как она держится. Убийство человека было для нее тяжким испытанием. Ашер сам терпеть не мог подобных вещей, поэтому избегал грязной работы. Там, в мотеле, у него не было выбора. Черт бы побрал Хьюза Бремнера вместе с Гордоном Тэйтом, подумал он. Что же все-таки у Бремнера на уме?

— Не думаю, что кто-нибудь в Лэнгли, а тем более президент, воспринял бы наши слова всерьез, — сказал он, наблюдая, нет ли за ними «хвоста». — Бремнер уже давно является членом высшего руководства агентства. Он связан родственными узами со многими влиятельными людьми на Восточном побережье Штатов. Один из его двоюродных братьев некоторое время занимал пост министра внутренних дел, а последний вице-президент — двоюродный брат его жены. Как ты сама понимаешь, ему нетрудно будет получить медицинское свидетельство о том, что ты ненормальная. Что касается меня, то мое личное дело у него давно уже на заметке, поскольку я слишком часто импровизировал на оперативной работе.

— А если поконкретнее? Объясни наконец, за что ты попал на Ранчо?

— Ничего особенного. — Он лукаво скосил на нее глаза и снова вернулся к обсуждению волновавшей их темы: — Если бы ты была в правительстве, ты бы нам поверила?

— Как обвинители мы с тобой не больно-то заслуживаем доверия.

— Это уж точно.

— Слушай, Флорес, у меня идея. Может, нам попробовать самим выйти на Хищника и эту Лиз Сансборо? Тогда мы узнаем, что же на самом деде происходит. Что-то в этом деле не так. Ты утверждаешь, что Бремнер отвечает за операцию по предоставлению убежища Хищнику, а Гордон говорил, что Бремнер готовил меня, чтобы с моей помощью Хищника взять.

— Это верно.

— Итак, я нахожусь в Колорадо, а в то же время меня в Колорадо нет. Я в Париже и выступаю в роли посредника. Все это какая-то чушь. Мы должны знать, что замышляет Бремнер, только тогда у нас будет достаточно оснований, чтобы выйти на директора ЦРУ… Или на президента. Как ты смотришь на то, чтобы слетать в Париж?

Ашеру понравился ход ее мыслей.

— У меня здесь, в Денвере, есть знакомая художница. Она обладает талантом изготовления паспортов, водительских прав и других необходимых вещей.

Цена была астрономическая — пять тысяч долларов за каждый комплект документов, но приятельница Ашера гарантировала конфиденциальность и качество. Она хотела получить всю сумму вперед, но Ашер заплатил лишь часть. Он отдал всю имеющуюся наличность и договорился, что остальное вручит ей, когда работа будет сделана. Художница сфотографировала обоих и попросила зайти в три часа.

Когда они уже сидели в пикапе, Лиз задала вопрос Ашеру:

— Судя по выражению лица, у тебя есть план финансирования нашего предприятия.

— Ты совершенно права. Давай-ка поменяемся местами. — Вид у Флореса был таинственный.

Лиз по просьбе Ашера трижды объехала квартал, а он тем временем посетил магазин, торговавший хозяйственными товарами. Из магазина вышел внушающий доверие, серьезный парень в салатовом комбинезоне, с красивой папкой, заполненной бланками. Подойдя к машине, он попросил Лиз пересесть и вновь устроился на водительском месте.

— Ты еще помнишь персональный код Тэйта? — спросил Ашер.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовалась Лиз, назвав комбинацию цифр.

— Потом скажу, — заговорщицки улыбнулся он. — А у тебя какие планы?

Теперь была ее очередь загадочно улыбаться.

— Потом скажу, — ехидно ответила она.

Он высадил ее у публичной библиотеки на углу Бродвея и Тринадцатой Западной авеню. Зелень садов и геометрический порядок ухоженных лужаек действовали успокаивающе на Лиз. Комплекс городского общественно-культурного центра состоял из библиотеки, музея искусств и греческого театра. Неоклассическая архитектура зданий и продуманная планировка садов напоминали о величии и красоте человеческого разума. Эта мысль помогала изжить остатки безумия, порожденного ночными кошмарами.

Придя в библиотеку, Лиз сразу же направилась в отдел периодики. Там она взяла подшивку журнала «Ток», того самого, для которого она писала под именем Сары Уокер, и пролистала все номера за предыдущие восемнадцать месяцев. Подпись Сары Уокер мелькала на страницах довольно часто, но в последний раз она появилась целых два месяца назад. Наконец Лиз нашла то, что искала, — небольшое сообщение годичной давности о том, что Сара Уокер принята в штат редакции в качестве специального корреспондента.

Лиз закрыла глаза, потом открыла их и снова впилась взглядом в сообщение: там была напечатана фотография Сары. Это была не Лиз, а уже знакомая ей женщина, имеющая небольшой подбородок, нос с легкой горбинкой, без единой родинки на лице. Значит, Лиз не жила в Санта-Барбаре под именем Сары Уокер, потому что в этом случае опубликовано было бы ее фото.

Ашер, вооруженный документами, удостоверяющими, что он является мастером по ремонту ЭВМ, в комбинезоне и с папкой в руках, объяснял любезной, даже чрезмерно любезной девушке-клерку филиала одного из крупных банков, что ему поручено проверить, нормально ли функционирует в здании компьютерная сеть. Поскольку из-за перегруженности компьютеры в банке часто выходили из строя, слова Ашера особых подозрений не вызывали, они звучали весьма правдоподобно. Девушка, предложившая ему устроиться за одним из столов, отлучилась. Он выбрал стол, на котором, кроме компьютера, находилось устройство, выдающее бланки чеков и заполняющее их.

Пока девушка обслуживала посетителей, Ашер с помощью компьютера открыл фиктивный счет, пользуясь тем, что ему был известен номер счета, на котором «Мустанг» держал в Денвере деньги, предназначенные для подкупа должностных лиц. С помощью персонального кода Гордона он перевел с него на фальшивый счет сорок семь с половиной тысяч долларов. Пока служащая банка была занята разговором с клиентом, он взял пять чистых чековых бланков. Воспользовавшись находящимся под рукой устройством, проставил на каждом сумму — девять тысяч пятьсот долларов — и имя, на которое он открыл липовый счет (разумеется, оно совпадало с именем на одном из имевшихся у него комплектов фальшивых документов). Девушка-клерк по-прежнему занималась оформлением документов. Ашер проскользнул к нужному окошку и оформил как положено все пять бланков, расписавшись на них тем же вымышленным именем и получив на каждый отметку банка.

Теперь вся сумма, которую он снял со счета «Мустанга» в Денвере, была у него на руках в виде пяти готовых к употреблению сертифицированных чеков. Он сунул их в папку под другие бумаги и проставил закорючки на двух верхних листках, делая вид, что закончил работу.

Доложив любезной служащей, что компьютерная сеть работает нормально, Ашер вышел на улицу. Дойдя до конца пустынной аллеи, он снял комбинезон и вместе с папкой, предварительно вынув из нее чеки, запихнул в урну. Теперь в джинсах и стетсоновской шляпе он снова выглядел как решивший развеяться ковбой.

В пяти других банках Ашер получил по каждому из чеков четыре тысячи долларов наличными и трэвел-чеки на оставшуюся сумму, оформленные на имена, которые его приятельница должна была проставить на новых документах. Это было сделано на тот случай, если ЦРУ попытается выйти на след Ашера и Лиз по фамилии человека, снявшего деньги со счета агентства.

Ашер обналичивал чеки, не встречая никаких осложнений: об операциях с суммами менее десяти тысяч не нужно было ставить в известность федеральные органы.

После этого Флорес посетил туристическое агентство и, предъявив новые документы, купил два билета на авиарейс, вылетающий в Париж вечером того же дня.

То же самое он проделал в другом туристическом агентстве — с той лишь разницей, что билеты были до Копенгагена, а самолет вылетал на полчаса позже.

Он чувствовал себя прекрасно. Впрочем, любой ощущал бы себя неплохо с такими деньгами в кармане, в предвкушении путешествия в Париж с самой красивой шпионкой в Лэнгли. Он сунул большие пальцы за ремень, насвистывая, подошел к газетному киоску и вдруг встал как вкопанный перед выставленной под стеклом газетой.

На первой полосе единственной ежедневной городской газеты — «Денвер трибюн» — красовались огромные, разверстанные на три колонки цветные фото Лиз Сансборо и его самого. Снимки были как минимум пятидюймовой высоты. Почти такого же размера были и буквы заголовка:

ПОЛИЦИЯ ОХОТИТСЯ ЗА ДВУМЯ ЛИЦАМИ, ПОДОЗРЕВАЕМЫМИ В УБИЙСТВЕ.

Ашер нервно сглотнул и поглубже надвинул шляпу. Он надеялся, что благодаря неопрятной бороде опознать его по фото в газете будет нелегко. Купив номер «Трибюн», он уже собрался уходить, как вдруг сзади его окликнули:

— Эй, мистер!

Флорес с колотящимся сердцем обернулся.

— Чего? — спросил он как можно более небрежно.

Пожилой мужчина за кассой бросил взгляд на первую страницу газеты, затем перевел его на Ашера:

— Лопни мои глаза, если вы не похожи на этого парня. Он что, ваш брат?

— На какого еще парня?

Ашер, делая вид, что ему ничего не известно о ночной перестрелке, заставил человека рассказать ему всю историю о том, как двое приезжих бизнесменов были убиты на рассвете в пользующемся дурной репутацией мотеле Денвера. Вокруг собрался народ, судача о том, как здорово Флорес напоминает одного из убийц.

Наконец Ашер посмотрел на часы.

— О Господи, я совсем забыл про жену! — воскликнул он. — Вот уж где на самом деле пахнет убийством. Если я через пятнадцать минут не встречу ее там, где мы договорились, она меня прикончит! Извините, ребята, мне пора.

Уходя, он услышал за своей спиной хохот. На этот раз ему удалось выкрутиться, но Бремнер явно не терял времени даром. Видимо, он уже проинформировал местные власти, теперь по их следам шел не только Бремнер, но и местная полиция. Пришло время избавиться от пикапа.

К счастью, у него были нью-йоркские водительские права и карточка прокатного агентства «Голд стар рент-э-кар» на одно и то же имя. И тот, и другой документы были сделаны специалистами, не имевшими отношения к Лэнгли. Этого, решил Флорес, вполне достаточно, чтобы разрешить стоящие перед ним и Лиз в данный момент конкретные проблемы. Если повезет, других документов ему не потребуется.

Флорес поехал в офис «Голд стар». Его одолевали мрачные мысли о том, что аэропорт наверняка под наблюдением и, следовательно, проскользнуть в самолет мимо службы безопасности будет практически невозможно.

Несмотря на темные очки и бороду, помощник менеджера филиала «Голд стар рент-э-кар», молодая энергичная женщина, узнала Ашера Флореса. У нее была превосходная зрительная память, к тому же она ревностно относилась к своим служебным обязанностям, особенно сейчас, когда ее вот-вот должны были назначить менеджером филиала в Литтлтоне, процветающем пригороде Денвера.

У человека, на которого она обратила внимание, документы были на другое имя — о возможности предъявления фиктивных удостоверений ее предупредили, но в списке фамилий, который ей передали, такое имя не значилось. Она подумала: какая редкая удача, что он обратился именно к ней.

Среди служащих компании в США, Европе и Азии распространили фотографии этого человека и объяснили, что он опасен. Поскольку предполагалось, что он находится где-то в районе Денвера, утром агенты ФБР доставили во все городские и пригородные филиалы специальные устройства с электронными маяками, сказав, что, если преступник обратится в агентство, надо прикрепить такое устройство под бампером машины, которую он арендует.

Пока Флорес заполнял бланк контракта об аренде, помощник менеджера извинилась, пошла на стоянку и вручила устройство менеджеру по обслуживанию, изложив ему задачу. Затем она снова вернулась к стойке.

Как только Флорес вышел, она сняла телефонную трубку и набрала 800 — именно такой номер оставил ей представитель ФБР. Подобное сотрудничество между правительственными органами и частной компанией произвело на нее большое впечатление. Она была горда тем, что сегодня сослужила добрую службу своей стране.

Из автомата, стоящего в дальнем углу какого-то полутемного бара, Флорес позвонил в Нью-Йорк, в штаб-квартиру компании «Интернэшнл кейтеринг инкорпорейтед», и попросил к телефону Абнера Белдена.

— Белден слушает, — раздался в трубке голос.

— Пожалуй, в Нью-Йорке грузовики будут побольше, чем в Софии, а, Перикл? — заговорил Флорес.

— Ашер? Господи, ты откуда?

— Из Денвера, Абнер. Мне нужна помощь.

— Никаких проблем.

— Но тебе придется принять мои слова на веру.

Прежде чем ответить, собеседник Ашера сделал небольшую паузу.

— Что, опять импровизируешь?

— В Лэнгли ничего не изменилось. Зануды — они и есть зануды.

Белден мягко рассмеялся:

— Выкладывай, чего ты хочешь.

Ашер начал говорить.

Лиз подождала, пока комната отдыха денверской библиотеки опустеет. Потом она встала, подошла к зеркалу и стала вглядываться в свое лицо, покрытое толстым слоем косметики. Она тщательно изучала свои щеки, лоб, подбородок, внутри у нее все похолодело от предчувствия чего-то неизъяснимого. Флорес как-то заметил, что в компьютерных данных на Сару Уокер было достаточно фотографий, поэтому он обратил внимание на аналогичное строение черепа. Вдруг Лиз увидела в зеркале нечто, от чего сердце оборвалось у нее в груди.

Кожу под подбородком стягивал узкий, всего в дюйм длиной, шрам.

Лиз откинула голову назад, стараясь хорошенько рассмотреть его в зеркале. Шрам был багрового цвета. Если бы он образовался давно, он был бы белым. Багровый же цвет означал, что поврежденные ткани зажили совсем недавно. Лиз опустила голову. Ей казалось, что она вот-вот что-то вспомнит.

Вернувшись к журналам, она нашла номер «Ток», в котором была напечатана последняя статья Сары. Лиз быстро перелистала страницы. Может быть, ей это показалось? Нет, вот он — анонс на четверть страницы: «Новое в косметологии! Оперироваться или не оперироваться? Наш специальный корреспондент Сара Уокер благодаря чудесам современной косметической хирургии приобретает совершенно новое лицо…»

Совершенно новое лицо! Может быть, она пропустила эту статью? Лиз снова просмотрела все журналы — нет, анонсированного материала не было, по крайней мере «Ток» его не публиковал. Она взглянула на первую страницу и запомнила номер телефона редакции.

Лиз пошла к стойке, чтобы вернуть подшивку, и вдруг замерла в ужасе, чувствуя, как покрывается испариной: на первой полосе местной газеты она увидела свою фотографию, а рядом с ней — снимок Флореса. Элизабет огляделась. Библиотекарь говорил по телефону. Какая-то женщина стояла у стойки, читая журнал в ожидании.

Лиз перевернула газету — под ней лежали еще две. В подверстанной к снимкам информации говорилось:

«Элизабет Сансборо, тридцати двух лет, и Ашер Флорес, двадцати девяти лет, оба уроженцы Калифорнии, разыскиваются как основные подозреваемые по делу о зверском убийстве и ограблении двух приезжих бизнесменов. Это преступление было совершено сегодня на рассвете на окраине Денвера.

Полиция предупреждает, что Сансборо и Флорес вооружены и представляют большую опасность. Правоохранительные органы предпринимают широкомасштабные усилия, направленные на поимку упомянутых лиц, чтобы предотвратить новые убийства…»

Элизабет посмотрела на библиотекаря, на женщину у стойки, взяла газеты, повернув их снимками к себе, и вышла. В вестибюле она подошла к телефону-автомату и набрала номер редакции журнала «Ток» в Санта-Барбаре. У снявшей трубку сотрудницы был дружелюбный голос. Она соединила Лиз с редактором.

— Не могли бы вы мне сказать, когда будет опубликована статья Сары Уокер о перенесенной ею пластической операции? — спросила Лиз.

— Мне очень жаль, но публикацию этого материала отложили.

— А что случилось?

— Автор заболела и не смогла выполнить редакционное задание. Весьма печальный случай. — В голосе редактора чувствовалось раздражение.

— Понимаю. Но Саре Уокер все же сделали операцию?

— Конечно.

— Мне бы хотелось с ней связаться.

— Извините, но сейчас она занимается решением семейных проблем. Кроме того, мы никому не даем адреса и телефоны наших сотрудников. Таковы наши правила.

Через справочную службу Санта-Барбары Лиз попыталась узнать новый номер телефона Сары Уокер, но таковой нигде не значился. Она повесила трубку и долго не выпускала ее из пальцев, словно пытаясь до конца впитать всю информацию, которую получила.

Итак, у Сары Уокер новое лицо, причем сама она куда-то пропала.

Еще немного — и страшная правда стала проступать из-под завалов лжи. Лиз Сансборо не находилась одновременно в двух местах. Элизабет Сансборо была в Париже. Она сама — не Сансборо, а Сара Уокер с новым лицом. И это лицо — точная копия лица сообщницы Хищника. Да, теперь все встало на свои места. Она — Сара Уокер.

Вся в холодном поту, Сара-Лиз ухватилась за телефонный аппарат, чтобы не упасть. Засов, запиравший дверь в ее прошлое, был отодвинут, и водопад воспоминаний хлынул на нее рекой. Она вспомнила поездки всей семьей в горы, пляжи Санта-Барбары, велосипедные прогулки с братом Майклом, восхитительные запахи томатного соуса, свежесваренного кофе и поджаривающегося бекона. Вспомнила руки матери, нежно гладящие ее по голове.

Наклонившись к телефону так, чтобы никто не видел ее лица, она зарыдала от сладкой боли, обретенной памяти сердца.

Часть третья

Сара Уокер

Глава 27

Явно чем-то взволнованная высокая женщина с внешностью кинозвезды торопливо спустилась по ступенькам лестницы денверской городской библиотеки. Ашер ждал ее в арендованной «тойоте-камри». Она села на пассажирское сиденье рядом с ним.

— Следующая остановка — студия моей приятельницы, — сказал он. — Не надо жалеть о нашем старом пикапе. Пришло время поменять привычки в отношении транспорта.

Он бросил на нее мимолетный взгляд и тут же сменил тон:

— Господи, что случилось?

— Я — Сара Уокер.

— Что?!

— Что слышал.

Ашер притормозил у обочины и, повернувшись, долго испытующе смотрел на нее. Потом молча кивнул и опять втиснул машину в общий поток.

— Ладно, рассказывай.

— Я не Лиз Сансборо. Она скорее всего в Париже вместе с Хищником. Я не знаю, зачем нужна Гордону и Бремнеру. Но мне ясно, что меня зовут Сара Уокер и что эти подонки проделали со мной какую-то страшную вещь.

— Значит, ты журналистка? И не работаешь на Лэнгли?

— Нет, никогда не работала. В основном я писала о знаменитостях — Джимми Стюарте, Мадонне, Хиллари Клинтон и других.

Она стала рассказывать о себе, о своей работе, как начинала свой путь в журналистике, работая репортером отдела информации бунтарской газеты «Санта-Барбара индепендент». Публикации о мире шоу-бизнеса принесли ей известность в журналах «Лос-Анджелес» и «Калифорния». Поэтому Тина Браун, редактировавшая в то время «Вэнити Фэйр», пригласила ее к себе. К тому времени у Сары, кроме энергичного слога, сложился свой стиль, и в конце концов она получила предложение перейти в «Ток», один из двух наиболее крупных журналов, публикующих в основном интервью с известными людьми. Сара стала лучшим интервьюером, а в прошлом году была назначена на должность специального корреспондента, о которой мечтала.

Она ни разу не была замужем и не имела детей. Время от времени у нее появлялись приятели, но лишь с одним из них она была по-настоящему близка. Ее отношения с мужчинами почему-то всегда оказывались непродолжительными. Мужчины обвиняли в этом ее и, возможно, были в чем-то правы. Герой ее единственного серьезного романа был очень привязан к ней и как-то сказал, что у нее беспокойная, мятежная душа. Так или иначе, Сара всегда ощущала необходимость держать чемоданы собранными — как в прямом, так и в переносном смысле.

Сара Джейн Уокер, второй ребенок в семье. Она, как и ее старший брат Майкл, была окружена заботой и любовью родителей. У брата была своя интересная жизнь, наполненная разнообразными увлечениями. Ее это устраивало.

Отец, Гамильтон Уокер, преподавал английский язык в одном из колледжей Санта-Барбары. Он вовремя успевал занимать импульсивные натуры своих детей интересными делами и увлечениями. Мать, Джейн Сансборо Уокер, была просто матерью и женой, любящей и заботливой.

Проблемы в семье Уокеров были связаны с различием в происхождении родителей. Об этом никогда не говорилось вслух. Но дети чувствовали что-то неладное. Это вызывало у них неуверенность и страхи.

Повзрослев, они узнали, что Гамильтон Уокер с четырех лет был отдан чужим людям, которые не всегда были добры к нему. В двух домах ему приходилось совсем худо: его морили голодом и избивали.

Однако, несмотря ни на что, он встал на ноги и кое-чего добился в жизни. Ко времени рождения Сары он был одним из самых уважаемых преподавателей в колледже. Гамильтон Уокер работал с большим интересом, поэтому был любим студентами и семьей.

Отец Джейн Уокер — Отто Сансборо — терпеть не мог Гамильтона, поскольку тому, как он говорил, «не хватало честолюбия». Для Отто это был едва ли не худший из пороков, поскольку все его собственные усилия были направлены на достижение успеха и власти. Он был одним из наиболее известных юристов Западного побережья и специализировался на имущественных спорах. Сара помнила, что ее деда наградили отнюдь не лестными прозвищами акулы и бандита. К этому времени ни деда, ни бабки в живых уже не было. Но у Сары была семья — родители и брат!

Сара вспомнила один из своих разговоров с Гордоном. Они находились в ее доме в Санта-Барбаре. Был июнь. Они только что познакомились. Где-то за неделю до этого он поселился неподалеку.

Теперь она знала: все то, что Гордон рассказал ей об их отношениях, было ложью. Они не жили вместе два года. Они вообще никогда не жили вместе. Только история, сочиненная им, и особые обстоятельства на какое-то время сблизили их.

Тогда, в июне, она предложила Гордону выпить чаю. Он почему-то настоял на том, чтобы она позволила ему самому заварить напиток. В то время, когда он открывал непочатую банку «Твайнингз», она распечатала конверт с письмом от родителей. На конверте был указан обратный адрес: Сьело-Транкило, Аризона.

Кухня наполнилась терпким запахом свежего чая.

— Знаешь, как повезло моим родителям? — сказала она Гордону. — Они выиграли потрясающий приз пенсионного фонда «ОМНИ-интернэшнл», продали свой дом в Санта-Барбаре, большую часть денег положили в банк, а меньшую потратили на покупку шикарного дома в Аризоне, в фешенебельном районе неподалеку от гольф-клуба, — такого дома, о каком многие всю жизнь только мечтают. Условия приза заключались в том, что они получали право купить дом за сумму, составляющую десять процентов от его реальной стоимости.

— Дом им нравится?

— Они от него в восторге, особенно мама. Знаешь, ее отец был очень влиятельным юристом из Беверли-Хиллз, и она выросла в богатой семье. Потом она вышла замуж за папу, а он был всего-навсего преподавателем в городском колледже, так что ее достаток был весьма и весьма средним, как у большинства людей. И вот теперь, через сорок лет, она снова на коне — живет в фешенебельном доме благодаря пенсионному призу.

— Да, она взяла реванш, — засмеялся Гордон.

— Верно. Причем Сьело-Транкило — единственное известное мне место, где среднегодовая температура и средний возраст жителей примерно одинаковы, — улыбнулась она.

Он снова рассмеялся, а она быстро проглядела остальную почту — счета, какие-то совершенно ненужные бумаги, приглашения на вечеринки для избранных в Санта-Барбаре и Лос-Анджелесе, ставшие уже привычными для нее. Среди всего этого бумажного хлама оказалась открытка от брата.

— Майкл — антрополог, — пояснила она. — На прошлой неделе он уехал на важные раскопки в Гималаях. Ему все это ужасно нравится. Все остальные участники экспедиции — итальянцы, так что ему в течение нескольких месяцев не придется мыться и говорить по-английски.

— Ясно. Я на такое ни за что бы не решился. Люблю принимать душ, а мой итальянский могли понимать только мои учителя итальянского в средней школе.

У Гордона были карие глаза, очень хорошо гармонировавшие по цвету с его густой, буйной шевелюрой, которая явно нуждалась в стрижке. Эта последняя деталь почему-то вызвала у нее прилив нежности.

— Кто еще у тебя есть из родственников? — спросил он.

— Ну, еще где-то в Англии живет моя двоюродная сестра. Я с ней ни разу не встречалась и ничего о ней не знаю.

Она имела в виду настоящую Лиз Сансборо.

В это время закипела вода. Гордон взял заварочный чайник, ошпарил его, насыпал чай, наполнил кипятком, прикрыл крышкой и накинул сверху специальный стеганый чехол.

— Вот теперь ты произвел на меня впечатление, — улыбнулась она. — Ты и в самом деле умеешь заваривать чай.

Гордон с самого начала произвел на нее впечатление. Как сотрудник ЦРУ, он умел вызывать доверие, четко действовал в любой ситуации и выведывал то, что ему было нужно.

— Я не знаю, что произошло потом, — заключила Сара, обращаясь к Флоресу.

Они ехали в студию художницы, зарабатывающей подделкой документов. За окнами машины вовсю сияло солнце.

— То есть я помню, как познакомилась с Гордоном, и это все. По-моему, как-то раз он пригласил меня пообедать, а вот что случилось потом…

Сара пожала плечами, стараясь что-то припомнить.

— Нет, не знаю, — сказала она сердито.

— Ничего, мы узнаем, — ответил Ашер, ободряющим жестом пожимая ее руку. — Узнаем, что произошло и почему и кто в этом виноват. А твоя пластическая операция?

— Это было еще до Гордона, я думаю, недель за шесть…

После операции лицо совершенно изменилось, но выглядела она не так, как ожидалось. Вот она стоит перед зеркалом в спальне, изучая свое отражение, перед ней совершенно незнакомая, очень красивая женщина. Опухоли уже почти совсем исчезли, и по идее она должна была выглядеть приблизительно так, как на эскизах, которые ей показывал хирург и которые она одобрила. Почему же результат оказался иным?

Она наклоняла голову то вправо, то влево. Нос получился не прямым и тонким, как предполагалось, а заметно выдавался вперед. Подбородок и скулы стали более массивными. Рот остался таким же — широким, пожалуй, даже слишком. Но с ним мало что можно было сделать. Вот разве что черная родинка, которую хирург сделал ей на верхней губе справа, — она была очень привлекательной.

Сара ожидала, что лицо ее будет просто приятным, но не таким бросающимся в глаза. Она выглядела как кинозвезда, как женщина, которая дает интервью, а не как журналистка, которая их берет. Уокер предпочитала последнее: казалось, что именно ты владеешь ситуацией. Если в течение тридцати лет женщина считает себя симпатичной, она невольно привыкает к этому. Стать более привлекательной — вполне разумная цель. Но иметь такую яркую внешность было опасно — Бог знает, к чему это могло привести.

Сара отошла от зеркала: зачем волновать себя возникающими вопросами? Ее ждала работа, и Уокер продолжила работу над статьей для журнала о своем лице до и после хирургического вмешательства. Для нее все сложилось удачно: бесплатная пластическая операция плюс гонорар от «Ток» за материал, да еще заплаченный вперед. Вот что значит быть ведущим журналистом престижного издания: самые разные люди, известные и добивающиеся известности, совали ей в карман номера своих телефонов.

Наконец Сара решила выбросить из головы все сомнения и взглянуть на вещи философски. Она не собиралась делать еще одну пластическую операцию. Новое лицо, подумала она, надо рассматривать не как бедствие, а как новые возможности. В самом деле, что плохого в том, что женщина красива?

Часть четвертая

Хищник

Глава 28

Они быстро ехали по шоссе. Сидевший за рулем Ашер Флорес молчал, переваривая обрушившуюся на него информацию.

— Хьюзу Бремнеру стоило черт знает каких хлопот подготовить тебя для того, что он запланировал, — наконец сказал он. — Наверное, это действительно что-то очень серьезное.

— Сволочь. Неужели в его планы входило, чтобы я потеряла память?

— Но ты могла потерять ее и без его помощи, скажем, в результате несчастного случая. У тебя могла быть амнезия по причинам, никак не связанным с Бремнером, а он мог просто воспользоваться сложившейся ситуацией.

— Я упала со скалы — или что там со мной случилось — уже после того, как познакомилась с Гордоном. Может быть, именно поэтому я до сих пор ничего не могу вспомнить об этом периоде своей жизни.

Лиз помолчала, задумавшись, потом заговорила снова:

— А Бремнер мог устроить так, чтобы мне сделали пластическую операцию бесплатно?

— Конечно.

— Очевидно, я была ему нужна как двоюродная сестра Лиз Сансборо. Вероятно, между нами было определенное сходство. Хирурги кое-что изменили в моем лице, и получился ее двойник. Я как-то подготовила для журнала большой материал об одной школе выживания и для этого провела месяц в тренировочном лагере в штате Монтана. Там серьезно учили стрелять, и поэтому, когда Гордон сунул мне пистолет, сработал навык физической памяти. По этой же причине у меня не было особых проблем на Ранчо. Впрочем, я вообще была помешана на тренировках и к тому времени находилась в хорошей физической форме.

— Бремнеру наверняка было обо всем этом известно. Можешь не сомневаться, что он изучил тебя самым тщательным образом.

— Но зачем Бремнеру заниматься превращением меня в двойника любовницы Хищника?

— Хороший вопрос. Что тебе известно о Лиз Сансборо? Не из досье, а на самом деле.

Лиз задумалась:

— Почти ничего. У моей матери был единственный брат Хэролд, или Хэл. Он женился в Англии, там у него родилась дочь, моя ровесница. Ни с ним, ни с ней я никогда не встречалась и ни разу не получала от него писем или хотя бы открыток ко дню рождения. Но, наверное, они с матерью очень редко, но все же или перезванивались, или переписывались.

— Так, продолжай.

— Их мать, то есть моя бабушка по линии Сансборо, была хорошая женщина, но какая-то не от мира сего. Помню, очень давно мама возила меня и брата в Беверли-Хиллз навестить ее и деда. Ее мать Фирензе, моя прабабка, жила в Санта-Барбаре. Виделась я с ней очень часто и по-настоящему любила ее.

— А твой дед, юрист из Беверли-Хиллз?

— Он был очень жестоким и злым человеком. Как-то раз он взял дробовик и, ни слова не говоря, застрелил собаку соседа, лабрадора-ретривера. Выяснилось, что его раздражал лай, но раньше он никому об этом даже не обмолвился. Уже потом я поняла, что он использовал дробовик именно для того, чтобы пес подольше мучился перед смертью. У него в оружейной комнате были отличные ружья, из любого из них можно было покончить с собакой в один момент. Приходили полицейские, соседи подали на деда в суд, но он умел выворачиваться, так что разбирательство закончилось ничем.

— Хороший парень был твой дедушка.

— Да, — сухо сказала она. — У меня такое ощущение, что моя мать до сих пор его любит. Но она дала понять мне и Майклу, что дед не тот человек, которому следует подражать. Может быть, поэтому она почти не общалась со своим братом, — не исключено, что Хэл Сансборо вырос похожим на своего отца.

— Вполне возможно. А что было потом с твоими дедом и бабкой по линии Сансборо?

— Яхта, на которой они путешествовали, попала в кораблекрушение, и они погибли. Своим детям они не оставили ничего. Все состояние отошло университету Южной Калифорнии. Теперь там есть специальная стипендия имени моего деда.

— У него водились деньжата.

— Да, но при этом не было друзей. Он со всеми разругался. Партнеры по юридической конторе обожали его клиентов, точнее, их денежки. К матери дед явно охладел после того, как она вышла замуж. Он считал моего отца человеком не своего круга. Зато мама никогда не считала свое замужество ошибкой. Мои родители теперь в Аризоне, а брат отправился на раскопки в Гималаи и вернется только через несколько месяцев.

— Возможно, и тут не обошлось без Бремнера, — заметил Флорес.

— Что ты имеешь в виду?

— Видимо, был план — удалить от тебя всех близких, тем самым сделать более уязвимой, нуждающейся в ком-то. Может быть, в Гордоне.

— По крайней мере хоть одно хорошо — то, что мои родители счастливы на новом месте, — сказала Сара, поморщившись. — Должно быть, это здорово, когда люди любят друг друга. Не знаю, как им это удается после стольких лет совместной жизни.

— Ты считаешь, что любовь важнее денег?

— А разве нет?

Сару внезапно охватило чувство одиночества.

— Романтики в нашем деле долго не живут, — мягко заметил Флорес.

— К вашему делу я не имею никакого отношения. Запомни это. Я никакой не агент. Я здесь только потому, что меня использовали в чужой игре.

— Ага. Но если ты хочешь выбраться из этой истории, лучше действовать, как квалифицированный и хорошо подготовленный агент.

Сара сжала губы от злости. Ей захотелось направить машину в стену ближайшего дома или изо всех сил ударить кулаком по приборной доске, пристрелить Гордона и Бремнера. Она сама поразилась тому, что сжигавшее ее бешенство скрывалось за спокойным голосом и непринужденной позой.

— А циники живут долго, Флорес? Мне все-таки хочется жить и когда-нибудь стать счастливой. — Она попыталась успокоиться. — Вот все, что я помню о своей семье, хорошее и плохое. Давай попробуем взглянуть на это с другой точки зрения. Зачем Хьюзу Бремнеру нужно, чтобы я выглядела в точности как подружка Хищника?

— Может быть, Лиз Сансборо колеблется или хочет прекратить играть роль посредника. Может быть, она больна и не может продолжать эту игру.

— Может быть, Бремнер или Лэнгли не доверяют ей.

— Как бы то ни было, если Бремнер пытается нас убрать и использует для этого людей Лэнгли, его ставки должны быть чертовски высоки.

— Мы знаем также, что в этом деле участвуют Гордон, Бремнер и те двое, которых мы убили, — сказала Сара, немного подумав. — Значит ли это, что на нас охотится все ЦРУ?

— Похоже на то, — мрачно буркнул Ашер. — Так что, Сансборо…

Он замолчал, глядя на нее.

— О’кей, Флорес. Это будет не так-то просто поначалу, но тебе придется привыкать называть меня моим настоящим именем.

Сара Уокер. Она еще раз проговорила это имя про себя и вдруг ясно вспомнила, как писала его на школьных тетрадках. Ну да, школа! Начальная в Монте-Виста, средняя в Колина-Джуниор и Санта-Барбаре, университетский колледж в Санта-Барбаре. Теперь она могла бы перечислить по именам своих учителей и подруг. Тиль Риверс — так звали ее лучшую подругу. Где она и что с ней? С Тиль было связано что-то такое, что она должна вспомнить, что-то, что произошло совсем недавно…

— О’кей, — сказал Флорес. — Уокер, у нас есть проблема. Бремнер действует очень последовательно. Он наверняка поднял на ноги всех — и ФБР, и полицию.

— Значит, нам надо действовать быстро.

— Ясное дело.

С этими словами Ашер передал Саре пачку — пять тысяч долларов.

— Эй, ты что, ограбил банк?

— Можно сказать и так, — ответил он.

Флорес рассказал Саре о своих проделках с банковским компьютером.

— Так вот почему тебе понадобился персональный код Гордона!

— Извини, я не мог воспользоваться своим.

Он скосил на нее глаза. Взгляд его был одновременно и смущенным, и озорным.

— Несколько месяцев тому назад я таким же способом раздобыл кучу денег. Они были мне нужны для операции, которую я проводил без ведома начальства в Монте-Карло. Денежки были приманкой в казино для двух корейских бизнесменов, которые украли документацию одного из наших технических достижений — антенны размером с песчинку. Проблема была в том, что узкоглазым дьявольски везло. В итоге они выиграли четыре миллиона, и все эти деньги были деньгами ЦРУ. Правда, я собрал достаточно доказательств, чтобы упрятать их в камеру на всю оставшуюся жизнь, но они умудрились удрать в Корею и прихватили проклятый выигрыш с собой.

Сара расхохоталась:

— Так вот за что Бремнер сослал тебя на Ранчо.

— Ага. А мой код нельзя больше использовать для осуществления банковских операций. То есть можно, но только с его личного разрешения.

Он тоже рассмеялся. На несколько минут в салоне автомобиля воцарилось ликование: они сумели перехитрить самого Бремнера.

Сару приятно поразило, что Флорес может быть легким и веселым в момент, когда на них ополчились полиция, ФБР и ЦРУ. Теперь они, как любимые герои ее детства — легендарные разбойники с Дикого Запада, — вне закона.

Приблизившись к студии, Ашер для верности еще покружил вокруг, не выключая двигатель, он вышел. Сара пересела за руль. Она внимательно наблюдала за пешеходами и автомобилями. Мысли сосредоточились вокруг одного: зачем Бремнер сделал ее похожей на Лиз Сансборо, зачем отправил в тренировочный лагерь в Колорадо? Действительно ли он стремился схватить Хищника, или же террорист в самом деле собирался просить убежища в США, как об этом говорилось в досье Лэнгли? Ей казалось, что все нити заговора ведут к Бремнеру, он поставил на карту так много, что пойдет на все ради достижения своих целей.

Флорес был прав: чтобы выжить, ей, Саре Уокер, придется в самом деле использовать навыки Лиз Сансборо. Все ее существо сопротивлялось этому. Она хотела не только выбраться из передряги, в которую угодила, но и вернуться к своей прежней жизни. Она — Сара Уокер, а не Лиз Сансборо — должна найти свое счастье.

Наконец Ашер снова появился на ступеньках студии. Он огляделся, подошел к машине, юркнул на сиденье, автомобиль тут же тронулся с места.

— Она неплохо поработала, — сказал Флорес, усаживаясь поудобнее. — С этим нас должны пропустить куда угодно.

С этими словами он показал Саре паспорта, водительские права и карточки VISA. Паспорта не просто выглядели как подлинные, они и были подлинными. Художница скупала утерянные документы и умело вносила в них необходимые изменения. Водительские права, якобы выданные в штате Колорадо, и кредитные карточки были поддельными. Хотя их внешний вид был совершенно безукоризненным, карточки нельзя было использовать при осуществлении операций. Тем не менее они служили дополнительными документами. Ашер стал теперь Эриком Хоффманом, а Сара — Джулией Фэйсик.

Повинуясь указаниям Ашера, Сара свернула на северо-восток, в сторону денверского международного аэропорта. По мере приближения над ними все чаще и чаще стали проноситься идущие на посадку самолеты.

— Служба безопасности аэропорта наверняка предупреждена о нас, Флорес, — сказала Сара и коротко взглянула на него. — Как же мы проскочим?

— У нас есть прикрытие.

Он торжественно прилепил на лобовое стекло «тойоты» пропуск и попросил ее свернуть к стоянке для машин обслуживающего персонала аэропорта.

Загнав «тойоту» на стоянку, Сара и Ашер вышли из машины, после чего он открыл багажник и достал оттуда две пары просторных синих форменных брюк на помочах, две кепки такого же цвета и две белые рубашки.

— Надевай, — сказал он. — А это твой значок, удостоверяющий, что ты из обслуги. Шляпы мы оставим здесь. В джинсах и в рубашках мы не будем так бросаться в глаза.

— Но где ты раздобыл эту униформу?

— Я сделал небольшую остановку, когда ехал за тобой. Форма настоящая, и мы с тобой теперь числимся в штате сотрудников компании «Интернэшнл кейтеринг инкорпорейтед».

— Как тебе это удалось? — спросила Сара, пока они облачались в форму.

— Приятель, о котором я тебе говорил, — вице-президент компании и сидит в центральном офисе в Нью-Йорке. Мы с ним вместе немало поработали на Лэнгли, а один раз в Софии я спас ему жизнь. Позвонил к нему в офис, он связался со здешним управляющим и дал ему задание: следовать моим указаниям. Причем без болтовни: ЦРУ, национальная безопасность и все такое, ты сама понимаешь.

— А твой друг не сдаст нас Лэнгли?

К этому времени они уже надели рубашки, кепки и значки.

— Только не Абнер, — ответил Ашер. — Он не поклонник Лэнгли и, кроме того, мой друг.

— И мы не пойдем через терминал?

Сара сняла пластиковые клипсы и выпустила свои короткие черные волосы из-под кепки так, чтобы они падали на лицо и на солнцезащитные очки.

— Без всяких проблем. Для служащих порядки не такие, как для пассажиров. Нам это ни к чему. Так что единственными беднягами, которых выпускают на поле через терминал со всеми его штучками и подвергают всяческим проверкам, являются пассажиры.

— Ну ты даешь, Флорес! — восхищенно вырвалось у Сары.

После того как они осмотрели стоянку, Ашер взял свою сумку, а Сара — рюкзак, в котором явственно ощущалась тяжесть «беретты». Флорес запихнул в сумку толстую папку с распечатанными файлами и застегнул «молнию».

— Вон там я вижу симпатичную ремонтную площадку, — заметила Сара. — Как я понимаю, нам туда?

— Ясное дело. На наших значках есть магнитные полоски, которые предназначены для сканера, открывающего и закрывающего ворота. В аэропорту есть специальный отдел, который эти значки изготавливает. Пошли.

Они быстро зашагали к ремонтной зоне.

— Знаешь, если бы я была пассажиром, меня бы все это сильно обеспокоило, — сказала Сара, покачав головой. — Куда смотрит служба безопасности? Получается, что какие-нибудь сумасшедшие служащие аэропорта точно так же, как и мы, свободно могут пронести с собой оружие?

— Во-первых, многие служащие работают не на аэропорт, а на частные фирмы, которые их нанимают по контракту. Если потребовать, чтобы их, а особенно тех, кто вынужден много передвигаться по территории аэропорта, каждый раз при прохождении через контрольные пункты проверяли на наличие металла или обыскивали, здесь все просто остановится. Поэтому в целях защиты пассажиров служба безопасности аэропорта проводит выборочные проверки. Кроме того, ее сотрудники осуществляют патрулирование, имея с собой портативные компьютеры, с помощью которых контролируется подлинность значков. Мы оба официально зарегистрированы как работники «Интернэшнл кейтеринг», наши значки блестяще пройдут любую проверку.

— Поражаюсь, сколько у тебя в голове сидит всякой информации.

— Ага. Причем я по этому поводу не выпендриваюсь.

Сара хихикнула. Они были почти у самых ворот. В это мгновение у них за спиной, взвизгнув тормозами, остановилась машина. Сара и Флорес обернулись и увидели Гордона. Он был вооружен, с ним были еще три агента.

— Бежим! — крикнул Ашер.

Они бросились к воротам. Сзади послышались крики и топот ног.

Глава 29

Ашер Флорес первым добежал до ворот и, выхватив пистолет, присел, прикрывая Сару, пока та вставляла свой значок в сканирующее устройство. Гордон, двое агентов и приехавшая с ними женщина приближались. Сердце у Сары бешено заколотилось, рука сжала «беретту». В это время раздался щелчок, ворота открылись, и она, а затем и Ашер проскочили внутрь.

— Лиз, остановись! — Это был голос Гордона.

В его голосе слышалась уверенность человека, не сомневающегося, что его команда будет выполнена.

Просунув дуло пистолета сквозь ячейку металлической сетки ворот, Сара прицелилась. Безжалостно палило солнце. Заметив направленное на них оружие, люди Гордона затаились. В растерянности сбились в кучку наблюдавшие за этой сценой служащие аэропорта. Тут лицо Гордона расплылось в улыбке.

— Поедем со мной, Лиз, и забудем все, что случилось. Это касается вас обоих. Мы все наделали много ошибок, но мы можем исправить их на Ранчо.

Сара взвела курок, и он остановился. Ей было приятно видеть, что Гордон ее боится.

— Лиз, тебе предстоит встретиться с Хищником, — снова заговорил он серьезным тоном. — Мы еще не закончили твою подготовку.

— Нам надо убираться отсюда, — тихо сказал Флорес.

— Знаю, — ответила Сара.

За спиной находились помещения ремонтных мастерских и складов, еще дальше были видны огромные силуэты самолетов, маневрирующих вблизи летного поля. Но прежде чем бежать к одному из них, на котором им с Флоресом предстояло отправиться в Париж, Саре нужно было выжать из этого самодовольного идиота все что можно.

— Я не знаю, что мне делать, Гордон, — неуверенно, жалобным голосом произнесла она.

— Возвращайся, Лиз. Закончишь курс подготовки и снова начнешь работать на агентство, — мгновенно отозвался он.

Гордон стоял, словно оживший герой кинобоевика, — длинные сильные ноги уверенно попирают землю. Волосы треплет ветер, открывая честное, благородное лицо, рука твердо держит пистолет, направленный на врага — на нее, Сару.

— Я не поняла, что ты там говорил насчет Хищника? — спросила Сара искренним тоном.

— Ты скоро будешь готова к встрече с ним, Лиз, я обещаю, — твердо и энергично заверил Гордон.

— Но, Гордон, я не Лиз Сансборо. Она в Париже. Меня зовут Сара Уокер, — продолжила она тем же тоном простушки.

Она ждала, что он будет отрицать ее слова, но Гордон молчал. Лицо его было по-прежнему непроницаемым словно маска.

— Зачем я нужна Хищнику? — Вопрос прозвучал резко.

— Он считает, что ты видела его. Я тебе об этом уже говорил.

— Это была Лиз Сансборо. Зачем ему убивать меня?

— Господи, Лиз! У тебя в голове все перемешалось. Ты вспоминаешь свою легенду. Она была придумана для того, чтобы защитить тебя от Хищника, и ты ее запомнила. Ты Лиз Сансборо. Иди же сюда, дорогая. Вместе мы доберемся до этого монстра. И потом, я скучаю по тебе.

Теперь голос его звучал мягко. Неудивительно, что ему так долго удавалось ее дурачить — он был неплохим актером.

— Мне сейчас станет дурно. Просто вывернет наизнанку прямо сюда, на гудрон, и заодно на тебя! — Глаза женщины горели зеленым огнем ненависти.

— Ты что, не можешь побыстрее? — раздраженно зашипел Флорес.

— Заткнись! — огрызнулась Сара. — Как мы сможем найти Хищника, Гордон?

— Есть одно место… — начал было Гордон, но один из его людей прервал его.

— Черт! — тихо выругалась Сара.

Гордон и другой агент возбужденно говорили между собой. Было видно, как один из служащих аэропорта бежит от автостоянки к административному зданию — скорее всего чтобы оповестить службу безопасности или полицию. С минуты на минуту в дело могут вмешаться власти, они скорее поверят Гордону и его документам, а не им, Саре и Флоресу.

Гордон сделал шаг в сторону ворот.

— Мой коллега только что напомнил мне, что у нас мало времени, — сказал он. — Я надеюсь, ты не собираешься стрелять в меня, дорогая. Поедем с нами. Это твой последний шанс. Я никогда тебя не подводил, не подведу и на этот раз.

С этими словами он небрежно повел стволом пистолета от нее в направлении Флореса и обратно. Они нужны были ему живые, особенно она. Для Гордона важен был ее выбор, в его интересах оказать на нее максимальное давление. Его речь казалась такой искренней, что Сара на мгновение почувствовала, как ее сопротивление ослабевает. Какая-то частичка ее души, как и прежде, хотела верить и повиноваться.

— Неплохая попытка, детка, — сказал Флорес, — но этот номер не пройдет. Тебе ничего не удастся из него вытащить.

Сара кивнула:

— Сейчас мы попытаемся попасть к ближайшему ангару. Они не будут убивать нас, но в случае необходимости могут стреножить, стреляя по конечностям. Так что имеет смысл затруднить им прицеливание. Ты готов?

— Готов, Уокер, — усмехнулся Флорес.

— Гордон, ты лживый сукин сын! — прокричала Сара. — В один прекрасный день кто-нибудь заткнет тебе твою поганую глотку!

Они с Флоресом зигзагами бросились к ангару. Сзади загремели выстрелы, пули свистели вокруг, вонзались рядом и разбивали асфальт на мелкие частички. Достигнув ангара, они открыли ответный огонь. Преследователи укрылись за забором. Увидев это, Сара и Ашер побежали к следующему зданию. Тут она обратила внимание, что стрельба по ним велась только из трех стволов.

— Флорес, куда делся четвертый?

В этот момент из прохода между двумя бензовозами выбежала женщина и, поставив для равновесия ноги шире плеч, направила на Флореса короткий тупорылый «узи».

— Мне сказали, что тебя я могу пристрелить, Флорес, — произнесла она ледяным тоном. — Попробуй сделай хоть один шаг.

Неподалеку от них в два ряда стояли бензовозы, тут и там были видны ангары и склады. Вдали слышался приглушенный гул самолетных двигателей. Водитель одного из грузовиков-цистерн, оказавшийся достаточно близко, выскочил из кабины и убежал прочь.

Флорес был готов в любой момент кинуться на женщину с автоматом, но Гордон и два других агента уже прошли через ворота и оказались рядом. От страха у Сары похолодело в животе.

— Сука!

Гордон, резко выбросив ногу, выбил у Сары оружие и с молниеносной быстротой хлестнул ее ладонью по щекам. Ей было очень больно, но она не поднесла руки к лицу.

— Ты, как всегда, очарователен, Гордон.

Его бешенство прорвалось наружу, и от актерства не осталось и следа. Он резко вывернул Саре руку.

— Я тебя раскусил, шлюха, — зарычал он. — Ты трахаешься с Флоресом, дешевка. Но учти, я тебя создал, и поэтому ты будешь делать то, что я скажу. Тебе не позволят сорвать операцию!

Гордон резко повернулся на каблуках и, вне себя от ярости, нанес Флоресу удар локтем в живот. Тот, однако, оказался проворнее. Он резко отпрянул назад, захватил локоть и запястье Гордона и рванул его руку вперед и вверх. «Ковбой» сделал сальто в воздухе и шмякнулся на асфальт. Агенты поспешили на помощь, а мегера с автоматом на какое-то время полностью переключила свое внимание на завязавшуюся схватку.

Именно этого Сара и ждала. Она резко бросила кулак в солнечное сплетение женщины и, когда та согнулась пополам, ребром ладони нанесла ей отключающий удар сверху в основание шеи. Тем временем Флорес точным ударом ноги в голову обезвредил еще одного из противников.

— Уводи ее отсюда! — приказал Гордон единственному агенту из своей группы, остававшемуся на ногах.

С этими словами он вскочил и вцепился в Ашера, а его агент схватил Сару за руку и потащил к воротам. Она сильно пнула его под колено и провела бросок. С удивленным выражением лица он всей тяжестью грохнулся на землю и застонал — удар спиной о землю заклинил ему легкие, не давая вдохнуть. Сара подобрала свой пистолет и взяла на мушку троих поверженных сотрудников Лэнгли. Гордон и Флорес, сцепившись, катались по земле. Наконец Ашеру удалось высвободить руку и нанести Гордону сокрушительный удар в челюсть, после которого тот затих, потеряв сознание.

Пока Флорес собирал разбросанное оружие, Сара держала всех под прицелом.

— Проклятые предатели, — пробормотал один из агентов.

— Предатели не мы, а Гордон и Бремнер, — ответила Сара.

— Расскажи это Бено и Мэтту, — выкрикнула женщина. — Вы пришили их в грязном мотеле.

— Они знают только официальную версию, — сказал Саре Флорес, покачав головой.

Он заставил двоих агентов-мужчин внести все еще не пришедшего в себя Гордона в раскаленный солнцем полутемный ангар, снять с себя рубашки и брючные ремни. Ашер ремнями скрутил им руки за спиной. Затем связал женщину. Сара разрывала рубашки на полосы. Ими Флорес связал руки Гордону, а потом и ноги всем четверым. Затем затолкал им во рты кляпы.

Вывернув карманы у связанных, Сара сгребла содержимое в свой рюкзак. Она захватила даже мелочи в надежде, что они смогут помочь ей понять то, что происходит вокруг нее.

Наконец Флорес выпрямился и почесал стволом пистолета обросший подбородок. Он разглядывал Гордона.

— Мы должны избавиться от него, Уокер, — сказал он, помолчав. — Он никогда не забудет, что проиграл. Тэйт — зациклившийся маньяк, это больше чем опасно.

— Может быть, ты и прав, — устало ответила Сара.

— Если ты не можешь, я сделаю это сам.

Веки Гордона дрогнули — к нему возвращалось сознание. Сара посмотрела на его квадратное лицо под шапкой растрепанных каштановых волос. Он еще не контролировал себя, и в его чертах явственно проступали жестокость и вероломство.

Наверное, надо было позволить Флоресу прикончить его. Гордон причинил ей много зла, может быть, больше, чем кто бы то ни было, — она до сих пор не помнила ничего из того, что имело отношение к ее превращению в Лиз Сансборо. Злоба, еще недавно клокотавшая в ней, опять начала подниматься.

Вдруг Сара осознала, что Флорес ждет ее ответа. В ангаре стояла духота, и с них ручьями лил пот. Она взглянула на трех спутников Гордона. Их глаза были полны ненависти, но кляпы надежно изолировали звук. Каждый из троих с легкостью убил бы Флореса и ее. Но они были убеждены в своей правоте, и выбор был сделан.

Вдали послышалось завывание сирены.

— Нет, — решилась Сара. — Я ему не судья. Не могу я убить человека только за то, что он чуть не убил меня.

— Это твоя ошибка, Уокер.

— Может быть. Но другого пути у меня нет. Лиз Сансборо его бы пристрелила, но я — Сара Уокер. Давай-ка убираться отсюда.

В это время Гордон открыл глаза. Он слышал слова Сары. И его взгляд, обращенный к ней, был полон ненависти. Сара вспомнила китайскую пословицу: сделай человеку добро, и он никогда тебе этого не простит.

Сара и Ашер оттащили связанных агентов в угол, проверили узлы и загородили всех четверых ящиками так, чтобы их было труднее обнаружить. Выходя из ангара, Флорес запер дверь снаружи навесным замком.

Сирена теперь завывала где-то совсем близко. Остановившись на секунду, они определили, с какой стороны доносится звук, и побежали к стоящим в ряд громадам самолетов.

Глава 30

Сара и Ашер спрятались за гаражом для вспомогательной аэродромной техники. Звук сирены приближался, если сейчас броситься бежать, можно лишь выдать себя с головой. Сара вжалась спиной в стену, крепко сжимая «беретту» обеими руками. Лицо ее до сих пор горело от оплеух Гордона.

Пронзительный вой, достигнув апогея, стал понемногу затихать, удаляясь от того места, где они скрывались.

— Они поехали к воротам, — тихо сказала Сара.

— Пронесло, — ответил Флорес, предплечьем утирая вспотевший лоб.

Беглецы воспользовались как прикрытием складом, на фронтоне которого ярко-синими буквами было выведено: «Интернэшнл кейтеринг». Они остановились в дверях помещения, напоминавшего гигантскую пещеру. Множество людей, одетых в такую же униформу, толкали груженные консервированными продуктами и хлебом тележки в дальний конец склада к отделанной нержавеющей сталью кухне.

На них тут же набросился с ругательствами низенький, коренастый человек.

— Черт побери, где вас носит? Здесь я слышал выстрелы…

Это был местный менеджер компании, который получил от Абнера Белдена инструкции посадить их на парижский рейс.

— Ничего страшного, — спокойно ответил на его возмущенные вопросы Флорес. — Проведите нас в самолет.

— Черт, я уже отправил грузовик с провизией. А что делать, иначе эти чертовы самолеты никогда не загрузишь. Следующий…

— Ладно, пусть будет следующий, — прервал его Ашер. — Пошли.

Менеджер почесал голову и подвел их к большому грузовику, кузов которого был снабжен подъемным устройством для облегчения погрузки и выгрузки. Сейчас кузов был пуст, подъемник сложен. Сара и Флорес забрались в кабину, провожатый сел за руль, и они поехали. Шум двигателей самолетов все нарастал, и менеджер выдал каждому по паре наушников. Грузовик медленно пробирался мимо выстроившихся в ряд «Боингов-747» и «ДС-10».

— Вот этот — парижский! — прокричал менеджер, указывая на один из «Боингов».

— Небольшое изменение в плане! — орал в ответ Флорес. — Нам нужен борт, который летит в Копенгаген!

— Флорес… — начала было Сара, но он покачал головой, успокаивая ее.

Коротышка с любопытством уставился на них, потом пожал плечами.

— Ладно, дело ваше. Вот копенгагенский! — крикнул он, притормаживая у другого «Боинга-747».

Подогнав грузовик почти вплотную к лайнеру, менеджер, показывая на него рукой, сказал:

— Значит, так. Самолет перед вами. Сопровождающим я все объясню. Не знаю, что у вас за дела, но в любом случае желаю успеха.

— Еще одно изменение в плане: вы полетите с нами, — отчеканил Флорес.

Глаза менеджера, полуприкрытые тяжелыми веками, широко раскрылись. Флорес, придвинувшись к нему, снова заговорил:

— Поймите, это для вашего же блага. Стрельбу, которую вы слышали, устроили преследующие нас придурки. Они так просто не успокоятся и обязательно выйдут на вас. Учтите, эти парни не будут с вами церемониться. Так что скажите сопровождающим, что в Копенгагене — чрезвычайное происшествие, и вам надо лететь туда, чтобы разобраться на месте. Вам ведь наверняка приходилось и раньше делать такие вещи, не так ли?

Менеджер судорожно глотнул, в глазах его внезапно появился страх. Он шагнул в салон самолета и принялся объяснять, что инструктирует двоих новичков, которые летят в Копенгаген, чтобы увидеть, как организована работа компании в Европе.

— Что ты затеял? — шепнула Сара на ухо Ашеру.

— Гордон и его люди в конце концов освободятся и устроят облаву во всем аэропорту, — ответил он. — Гордон видел нашу униформу. Он поймет, что мы хотим улететь в Париж под видом служащих «Интернэшнл кейтеринг», и в парижском аэропорту нас будут ждать люди Бремнера. Есть только один способ сбить их со следа.

— Я поняла, — улыбнулась Сара. — Гораздо легче попасть в Париж по земле, чем по воздуху.

— Ага, — ухмыльнулся Флорес. — Таков у нас резервный план.

Менеджер продолжал разговаривать с экипажем.

— Я припаркую где-нибудь грузовик, — сказала Сара. — Вон там есть служебная лестница, по ней я потом поднимусь сюда.

Она захватила «беретту», спустилась и перегнала грузовик к другому самолету. Поднимаясь по лестнице, Сара незаметно, но внимательно осмотрела доступный взгляду участок аэропорта, окна терминала и дверь в зону паспортного контроля.

В зале ожидания двое офицеров денверской полиции внимательно всматривались в толпу пассажиров. Сара с деловым видом прошла мимо них. Около двери, ведущей туда, где стоял «Боинг», готовый к полету в Копенгаген, у Уокер возник простой и ясный в подробностях план, как заманить и убить в каком-нибудь глухом и безлюдном уголке (здесь их было множество) этих полицейских.

В висках застучало. Она чувствовала, что раньше убийство было для нее чем-то немыслимым, однако план возник во всех деталях помимо ее сознательной воли. Как же разобраться во всем этом?

Ни один из офицеров не обратил на нее внимания. Сара миновала служащего, регистрирующего пассажиров, и пошла по длинному трапу-тоннелю, ведущему к ее с Ашером самолету. Войдя в служебный отсек, Сара сняла форму, надела джинсы и футболку и прошла в пассажирский салон. Флорес был в салоне и уже успел переодеться.

Когда самолет взлетел, Флорес, внимательно глядя прямо в глаза Саре, спросил:

— Почему?

Она поняла: он недоумевал, почему она оставила в живых Гордона Тэйта.

Сара посмотрела в иллюминатор. Самолет набирал высоту.

— Ты когда-нибудь читал Авраама Маслоу?

— По-моему, нет.

— Это выдающийся психолог, — пояснила она. — В колледже я изучала его книгу «Психология человека», и это помогло мне кое-что прояснить в природе человеческого существа. Кроме того, я поняла, какой мне хотелось бы стать.

— Ну и что говорит Маслоу? — спросил Ашер.

— Что издавна так повелось: психология изучает невротиков и психопатов. А изучением здоровых людей, занятых продуктивной деятельностью, по сути, никто не интересовался. То, что он и его коллеги выяснили, очень отличается от традиционной психологии.

— И что же это?

— Нашей природе свойственно стремление к определенным ценностям. Удовлетворив первичные потребности в пище, воде и жилище, мы начинаем стремиться к совершенству, справедливости, красоте, правде, сочувствию, творческому труду и прочему.

— Типы, с которыми мне приходилось общаться, о правде и сочувствии думают в последнюю очередь, — заговорил Ашер. — Творческий труд, говоришь? Как бы не так! Единственное, к чему они стремятся, так это набить собственные карманы.

— Я понимаю. Маслоу утверждает, что это случается, когда люди вынуждены подавлять свои подлинные инстинкты. Другой психолог, Карен Хорни, считает, что каждый раз, когда мы совершаем какой-либо бесчестный поступок и испытываем по этому поводу чувство вины, он как бы регистрируется внутри нас. То же самое происходит, когда мы совершаем благородный поступок. Другими словами, каждый из нас в душе взвешивает собственные действия на весах справедливости. В зависимости от того, что перевешивает, мы либо нравимся себе, либо чувствуем себя людьми недостойными, не заслуживающими любви. Соответственно этому мы себя и ведем.

— Ну и ну. Выходит, преступники чувствуют себя недостойными любви. Чего только не придумают!

— Смейся сколько хочешь, Флорес. Ты ведь знаешь, что наш мир несовершенен, но даже представить себе не можешь, каким он мог бы стать, если бы каждый занимался созидательным трудом.

— Это гомо сапиенс не под силу. В нас от рождения заложена склонность к войне и разрушению.

— Ты не прав. Об этом говорит лишь наша история, наше примитивное прошлое. Стремление к совершенству и альтруизм — вот главные свойства нашей природы, и если человеческий род просуществует достаточно долго, именно это станет содержанием его жизни в будущем.

— Расскажи это в Лэнгли и на Ранчо. Да и со всем тем, что случилось с тобой, эти теории не очень-то вяжутся.

— Наша психология эволюционирует очень медленно, и поэтому нам трудно представить себе совершенный мир, который мы могли бы создать, — нахмурилась Сара. — Мы не можем видеть его, но должны хотя бы верить в возможность существования этого мира. В нашей ситуации это может означать только то, что мы должны выжить. Между прочим, это тоже основной инстинкт, понял, дуралей? Я имею в виду инстинкт самосохранения.

Однако то, что она почувствовала совсем недавно в аэропорту, не имело ничего общего с самосохранением. Это Сара хорошо поняла. Совершенно неожиданно она ясно представила, с какой легкостью, используя определенные навыки, может заманить в ловушку и убить человека — человеческое существо, такое же, как она сама. И самое страшное — она может получать от этого удовольствие.

Никогда раньше Сара не попадала в такие опасные ситуации. Журналистская работа заставляла ее путешествовать по многим крупным городам разных стран, но у нее ни разу в жизни даже не украли кошелек. Внешне она выглядела спокойной, рассуждая с Флоресом о теории Маслоу, а сама в это время содрогалась от ужаса перед тем, что таилось у нее внутри.

— Рад это слышать, — улыбнулся Ашер. — По-моему, и ты, и все твои Маслоу и Хорни просто тронулись. Позволю себе одно небольшое замечание. Тебя волнует, что ты за человек. В каком-то смысле тебя воспитал Гордон, а потому ты должна быть такой же, как он. Но это не так. Окажись он на нашем месте, он пристрелил бы нас не колеблясь. Разве это не ответ на вопрос, кто ты и что ты есть на самом деле?

— Может быть, я гораздо больше похожа на Гордона, чем ты думаешь, — с усилием ответила Сара.

— Что-то не похоже. — Ашер скорчил гримасу.

Вчера эти слова мгновенно бы ее успокоили, но сегодня утром она убила молодого человека, и эти слова прозвучали упреком. А совсем недавно, глядя на двух полисменов, она продумывала план действий, чтобы расправиться с ними. Сара закрыла глаза. Нет, не может быть, что она раньше была такой!

Заглянув в черные глаза Флореса, неожиданно для себя Сара увидела нечто совершенно необычное — тепло и доброту. Неужели этот сумасшедший парень по-настоящему добр? В то же время он профессионал, когда нужно жестокий и беспощадный. Скорее всего он прав — Гордона стоило убрать. Но для нее это было бы невозможно. В конце концов важен твой поступок, а с чувствами можно побороться. В этой борьбе Сара обретала свое лицо, чувствовала огромную разницу между собой и Гордоном и иже с ним. Она понимала, что путь ее только начинается и придется контролировать себя всегда.

— Скажи, Флорес, ты считаешь себя типичным оперативником ЦРУ?

Он усмехнулся, но, поняв, что Сара говорит серьезно, погасил улыбку:

— Один из тестов, которым меня подвергали, состоял в том, что я должен был постараться втиснуть квадратный брусок в круглое отверстие. Довольно обычная штука. Они были уверены, что теперь-то приперли меня к стене, — брусок был слишком большим.

— Ну и что ты сделал?

— Брусок был из дерева. Пришлось вытащить перочинный нож и строгать брусок до тех пор, пока тот не стал в самый раз.

Сара рассмеялась.

В это время над ними погасло табло — самолет набрал высоту и лег на курс. Пассажиры отстегнули ремни, некоторые поднялись со своих мест и стали прохаживаться по салону.

— Наконец-то, — сказала Сара и протянула руку за своим рюкзаком, спрятанным под сиденьем впереди нее.

— Правильно, — прокомментировал Ашер. — Давай-ка посмотрим, нет ли там чего-нибудь нужного.

Личные вещи всех четырех агентов лежали в разных отделениях рюкзака. В полном соответствии с инструкциями их было немного. Сара стала исследовать вещи Гордона, а Флорес занялся тем, что было извлечено из карманов женщины-агента.

У Тэйта был бумажник, в котором лежали пятьсот двадцать один доллар, водительские права и кредитная карточка VISA. Кроме того, Сара обнаружила ключи от «бьюика», на котором Гордон приехал в аэропорт, его любимую шариковую ручку «Кросс», кошелек для мелочи с семьюдесятью девятью центами и пакетик арахиса.

— Ничего интересного, — сказала Сара разочарованно. Она сложила все в небольшую кучку у своих ног, чтобы не привлекать внимания других пассажиров.

— И у меня ничего, — доложил Флорес, тоже явно раздосадованный, и принялся рыться в вещах последнего из преследователей.

В конце осмотра у них под ногами образовались четыре стопки из поддельных водительских прав и кредитных карточек. Помимо этого, там были дешевая книжка в бумажной обложке, початая пачка сигарет «Винстон» и небольшой косметический набор.

— Придется посмотреть повнимательней, — вздохнул Флорес.

Он развернул на коленях мешочек для пассажиров, плохо переносящих самолет, и, взяв пачку «Винстона», стал аккуратно потрошить одну сигарету за другой, ссыпая в мешочек табак и клочки бумаги. Сара потянулась к косметическому набору, но, передумав, взяла ключи от машины.

— Возможно, это совпадение, но обрати внимание, где Гордон арендовал «бьюик», — сказала она, демонстрируя Ашеру ключи с биркой «Голд стар рент-э-кар». — Ты помнишь машину, на которой приехали Мэтт и Бено? Она тоже была взята напрокат в «Голд стар». — Сара немного подумала и добавила: — Я смутно помню, что машина из этого же агентства каким-то образом связана с Гордоном и с моей жизнью в Санта-Барбаре еще до того, как я потеряла память.

Тот сдвинул брови.

— Черт. Может быть, они нас именно так и нашли! — воскликнул Флорес. — Гордон, наверное, сообразил, что мы попытаемся сменить машину, ведь арендовать автомобиль гораздо безопаснее, чем угонять. Он мог разослать наши фотографии во все филиалы «Голд стар» в Денвере и дать указание, чтобы, если мы возьмем там авто, в него сунули радиомаяк или что-нибудь в этом роде, — пояснил Ашер.

— Эти филиалы понатыканы везде. Он нас просто-напросто перехитрил.

— Не нас, а меня, — возразил Флорес с досадой. — И как это меня угораздило?

— Ты все делал правильно, только обратились мы не в то агентство, к тому времени наш пикап наверняка засветился достаточно.

Ашер посмотрел на Сару грустными черными глазами, в которых отразилось глубокое недовольство собой. Она улыбнулась ему ободряющей улыбкой.

— Ладно, — буркнул он. — Первое, что я сделаю в Париже, — так это проверю, нет ли какой-нибудь связи между Бремнером и «Голд стар».

— Отлично, — подвела черту Сара. Она взяла в руки серебряную ручку Гордона. В Санта-Барбаре и на Ранчо он писал только ею. Сара представила, как он склоняется в раздумье над своим блокнотом, занятый подготовкой очередного доклада Хьюзу Бремнеру, и невольно поежилась. Не таился ли в этой ручке ключ к разгадке занимающей ее головоломки? Осмотрев ее, она нашла сбоку на корпусе крохотную гравировку.

— Что там такое написано? — спросил Ашер.

— Je Suis Chez Moi, — вслух прочла Сара надпись, сделанную по-французски.

— У тебя отвратительный акцент. Дай-ка ее сюда. — Ашер быстро взглянул на выгравированные буквы. — По-английски это означает «я дома».

— Что это, какой-нибудь код?

— Возможно.

Флорес внимательно осмотрел ручку, разобрал ее, снова собрал и вернул Саре.

— Это дорогая ручка, — заметил он. — Может быть, подарок какой-нибудь его подружки.

Он скорчил гримасу, закатив глаза и сделав брови домиком, с придыханием произнес:

— Я дома, дорогой. Заходи как-нибудь меня проведать!

Сара улыбнулась, но тут же вернулась к делу.

— Ручка в самом деле дорогая, и гравировка не бросается в глаза, — стала рассуждать она вслух. — Но раз она сделана, значит, кому-то хотелось, чтобы владелец ручки вспоминал эти слова почаще. Первая буква каждого слова заглавная.

— Ну и что это, по-твоему, может означать?

— В Париже у меня есть человек, к которому можно обратиться по всем вопросам, касающимся Франции, французского языка и подобных вещей.

Они летели над Канадой. Самолет потряхивало. Интересно, удалось ли Гордону освободиться, подумала Сара. Впрочем, как бы то ни было, это всего лишь вопрос времени, рано или поздно он это сделает. Как бы они с Флоресом ни старались, Гордон и Бремнер поймут, что они отправились в Париж. Гордон последует за ними, неотвязный, как ее прошлое. Собственно говоря, он и был ее прошлым, но ей очень хотелось, чтобы этого прошлого у нее не было никогда.

Сара посмотрела на свой рюкзак, снова засунутый под кресло перед ней. В нем лежал пистолет — ее друг. Теперь ей угрожали Хищник, Гордон и она сама. Она не была уверена, что Хищник действительно хочет убить ее — точнее, Лиз Сансборо, — но это было вполне возможно. Ясно было и то, что ее разыскивает Гордон. Кто найдет ее первым и что она будет делать, когда кто-нибудь из них — или оба сразу — ее настигнет?

Сара крепко сжала в кулаке ручку Гордона. Она должна была помешать Тэйту и Бремнеру осуществить их план, каким бы он ни был — слишком много смертей он уже вызвал. Ее душа, точнее, темная сторона души, требовала возмездия. Но вера в то, что большинство людей могут преодолевать трясину обид и не поддаваться порочным желаниям, поддерживала ее.

Она залечит нанесенные ей раны, заполнит пустоту, образовавшуюся у нее в душе. Когда она узнает все, что произошло с ней, ей будет проще, но раньше необходимо остановить Бремнера и Тэйта.

Глава 31

Шантель Жуайо, склонившись над распростертым на кушетке премьер-министром Винсаном Вобаном, втирала эвкалиптовое масло в его плечи и грудь, не без удовольствия проводя ладонью по его хорошо развитым трапециевидным и грудным мышцам. Она от души сочувствовала политику, измученному бесчисленными проблемами, — почти с того самого момента, когда в марте прошлого года он вступил в должность, неприятности так и сыпались на Францию и соответственно на его голову. Возможно, сочувствие Шантель было отчасти вызвано тем, что премьер-министр был очень красив.

Несмотря на его пятьдесят пять лет и постоянное нервное напряжение, связанное с экономическим спадом, физической форме премьера и его жизнерадостности мог позавидовать и тридцатилетний. Лишь по цвету его волос можно было догадаться о тех стрессах, которые он постоянно испытывал, — за короткое время шевелюра Вобана стала совершенно белой. Шантель, однако, казалось, что седые волосы делают его еще более интересным и привлекательным. Должно быть, мадам Вобан обожает своего мужа, подумала массажистка.

— Шантель, — шепотом сказал кто-то.

Оглянувшись, она увидела Мориса — маленького и щуплого, одетого, как и все работники центра, в белые футболку и брюки. Он выглядывал из-за спины главного врача, стоящего в дверях в длинном белом халате. Эта пара так вместе и двигалась по комнате — впереди высокий доктор, а за ним Морис-Мышонок. Выглядело это настолько забавно, что Шантель с трудом подавила смешок.

Доктор проверил капельницу, через которую в кровь спящего пациента поступали питательные вещества.

— Еще пять минут, Морис, — сказал он. — Потом капельницу уберете. Когда он проснется, дайте мне знать.

Доктор вышел, а Морис уселся на табурет и принялся наблюдать, как работает Шантель. Теперь она массировала премьеру мышцы брюшного пресса. Белое полотенце, наброшенное на тело пациента в виде набедренной повязки, дрогнуло и поползло вверх.

— О, Шантель, противная девчонка, ты заставила возбудиться великого государственного деятеля.

— Тише, Морис. Тебя кто-нибудь услышит.

— Вот счастливчик! — продолжал он. — Сколько я уже прошу тебя сделать со мной что-нибудь подобное.

Это была их обычная шутливая болтовня, и хотя в отличие от Мышонка подобные шутки никогда не доставляли Шантель удовольствия, она не останавливала его. Она хорошо относилась к Морису. Он был добрым существом, ни разу не сказавшим никому грубого слова, очень внимательный к посетителям центра. Эта пикировка позволяла ему на какое-то время отвлечься от своего незавидного положения.

— Босса из Банк де Франс массируют в соседней комнате, и он храпит как сапожник, — сообщил, болтая ногами, Мышонок. Он имел в виду управляющего банком Анри ле Пети. — Тот должен был прийти в полдень, но из-за какого-то важного совещания опоздал.

Шантель вынула из холодильника пакет со льдом и разложила его на покрывавшем чресла премьер-министра толстом полотенце, полотенце быстро вернулось в первоначальное положение. Шантель потерла руки, согревая их.

— Ты жестокая женщина, Шантель, — пискнул Мышонок.

— Вовсе нет. Просто реальность гораздо сильнее фантазий, — засмеялась она, убирая с тела министра лед.

— Нет, ты жестокая! Ты разбиваешь мое сердце!

Она улыбнулась и стала втирать эвкалиптовое масло в мышцы передней поверхности бедра.

Мышонок посмотрел на часы, отсоединил капельницу и направился было к своей табуретке, но потом, передумав, прикрыл плотно дверь и лишь тогда удобно уселся.

— Шантель, мы можем минутку поговорить серьезно?

Она подняла на него глаза:

— Конечно. В чем дело?

— Меня беспокоят некоторые вещи. Поскольку ты студентка медицинского вуза, я хочу кое-что спросить у тебя. Мне кажется, что клиенты, посещая наше заведение, через какое-то время начинают меняться, причем не только внешне. Ты никогда не замечала, что они меняются и внутренне, начинают себя по-другому вести?

— Конечно, замечала, но, по-моему, в этом нет ничего удивительного. Доктор ведь объяснял, что, приходя в наш центр, люди не только совершенствуют свою физическую форму, улучшается и их отношение к жизни. Этим наш центр и отличается от других, поэтому мы так избирательны в клиентуре, Разве это плохо?

— Не могла бы ты оказать мне одну услугу, Шантель? — продолжил Мышонок, с его лица не сходило встревоженное выражение. — Я скопировал кое-какие записи в кабинете врача. Попробуй-ка в них разобраться. У тебя это получится куда лучше, чем у меня.

— Морис!

— Тише. Я все понимаю. — Он махнул рукой. — Я же не о себе забочусь. Если я не прав, значит, придется мне в первый раз за двадцать три года исповедоваться.

— Так о чем эти записи? — спросила Шантель и улыбнулась.

— О каком-то эксперименте, который проводится на наших клиентах. Все документы хранятся у доктора в его кабинете, в ящике с надписью MK-ULTRA. Давай, когда у тебя закончится смена, встретимся в кафе «Жюстин», я передам тебе мои копии. Приходи, пожалуйста, Шантель, ладно?

Несколько секунд она колебалась: не хочет ли Морис на самом деле просто затащить ее в кафе и провести с ней вечер, но в маленьких глазках Мышонка она не увидела ничего, кроме искреннего беспокойства.

— Конечно, я обязательно приду, — ответила она.

Была уже полночь. Званый обед из блюд классической французской кухни, который Анри ле Пети давал в своем особняке на рю де Гренель, закончился. Жена хозяина, мадам ле Пети, премьер-министр Винсан Вобан, мадам Вобан и еще двое приглашенных проследовали за Анри в библиотеку, чтобы завершить трапезу коньяком и кофе. Анри, управляющий центрального банка страны — Банк де Франс, был человеком богатым, влиятельным, консервативным и в то же время живым и жизнерадостным.

— Нет, нет! — восклицал он горячо, но добродушно. — Человеческое тело — это все равно что политическая система, система противовесов, одна ветвь власти контролирует другую!

Анри засмеялся собственной шутке, ожидая, пока гости пройдут в библиотеку и разместятся. У него было на редкость хорошее настроение, уверенность в себе не покидала банкира, а ответственность, являющаяся неизменным атрибутом его положения, с каждой минутой беспокоила его все меньше.

— Это ваш оздоровительный центр сделал из вас такого живчика? — спросила Жижи Деван, хозяйка самого престижного в Париже салона мод. — Вы посещаете его ежедневно вот уже в течение года, и вас не узнать. Кстати, нельзя ли и мне там подлечиться?

Анри переглянулся с премьер-министром Вобаном — руководству центра не нравилось, когда пациенты пытались ввести в круг клиентов своих знакомых.

— Видите ли, дорогая Жижи, — сказал премьер, остановившись у огромного, сложной работы камина и поставив на него свой бокал с коньяком. — Мы были бы очень рады, если бы вы стали посещать оздоровительный центр. Но, к сожалению, туда можно попасть только по специальному приглашению. Поэтому мы порекомендуем вас врачу, который решает все эти вопросы.

По мнению Анри ле Пети, тридцатипятилетняя Жижи с ее густыми волосами цвета платины, великолепной розовой кожей и сияющими глазами вряд ли нуждалась в омоложении или снятии накопившегося стресса.

— Полагаю, вы тоже хотели бы присоединиться к нам, Шарль? — спросил Анри, чтобы не показаться невежливым.

Шарль ла Мари владел контрольным пакетом акций строительной фирмы, сооружавшей дамбы, мосты и электростанции по всему миру. Он отрицательно покачал головой и поднял свой бокал:

— Благодарю, но лично я черпаю жизненную энергию вот отсюда. Что же касается Жижи, то, конечно, она едва стоит на ногах — причем заверяю вас, на очень хорошеньких ногах — и потому действительно весьма нуждается в медицинской помощи.

Жижи шлепнула его по руке, и гости, благодаря великолепному обеду и приятной беседе пребывавшие в хорошем настроении, снова засмеялись.

— Жаль, что Филип Пакэн не посещал ваш чудотворный оздоровительный центр, — шаловливым тоном заявила Жижи. — Тогда он наверняка был бы еще жив.

— И был бы премьер-министром, — с коварной улыбкой добавил Шарль.

— Это не принесло бы пользы Франции, — быстро проговорила мадам Селест Вобан.

Премьер-министр заглянул в свой опустевший бокал и подошел к антикварному столу времен Наполеона III, чтобы снова его наполнить. Анри ле Пети знал, что Винсан Вобан испытывал странное чувство вины в связи со смертью своего более молодого политического конкурента. Поэтому, стараясь уйти от неприятной темы, он заявил, глядя на Жижи и Шарля:

— Слава Богу, что у Винсана хватает ума следить за собой. Он начал посещать оздоровительный центр еще до того, как у Филипа Пакэна случился инфаркт. После этого многие, в том числе и я, стали больше заботиться о своем здоровье. Так что, как видите, нам повезло. Наш новый премьер приступает к решению проблем раньше, чем они возникают!

— Кстати о проблемах, Винсан. — Жижи сделала невинные глаза. — У меня в салоне настоящий переполох. При таких высоких налогах, продолжающемся спаде и общей негативной ситуации мой бизнес того и гляди пойдет ко дну.

— Ну конечно, недаром вы так взволнованы! — подхватила мадам ле Пети, в комическом ужасе подняв свои безупречной формы брови. — Ежегодная чистая прибыль в миллион франков — это, конечно же, совершенно недостаточно!

Жижи обвела комнату взглядом в поисках сочувствия, но поддержки не нашла.

— Мои доходы могли бы быть гораздо выше, если бы клиентура чувствовала хоть какую-то стабильность.

Покачав головой, Анри снова переглянулся с Винсаном. Они разработали и собирались в ближайшее время осуществить дерзкий план, который в случае успеха возвращал Франции ее финансовое могущество и положение одной из самых мощных экономических держав Европы. Конечно, чьи-то интересы при этом должны были пострадать, но решительные действия всегда сопровождаются определенными издержками.

— Уже в понедельник, дорогая Жижи, всего через три дня, — сказал премьер-министр со спокойной и глубокомысленной улыбкой, — многие из нынешних экономических проблем начнут сходить на нет. Можете быть уверены, что мы с Анри вернем Франции ее былое величие!

На улице, напротив особняка управляющего Банк де Франс, был припаркован фургон. Сидящий в нем человек держал в узловатых пальцах направленный микрофон. Рядом с ним стояла на треноге видеокамера, нацеленная на окна в библиотеке. Человек находился в салоне не один — его напарник, мужчина с седеющей шевелюрой, склонился над панелью с тумблерами, стараясь максимально улучшить качество звука. Оба были возбуждены, и недаром: перед этим в течение трех часов, пока компания обедала, им не удалось записать ровным счетом ничего, поскольку окна столовой были наглухо зашторены. Только после того как хозяева и гости перешли в библиотеку, они смогли наконец приступить к работе.

На противоположном, левом берегу Сены, в своей квартирке на рю де Арп, не обращая внимания на крики расходившихся после демонстрации студентов, доносящиеся с улицы, Шантель Жуайо читала материалы, раздобытые Морисом Арлем. Пот струился с нее градом, голова кружилась. Лишь в час ночи она заставила себя отложить документы. Постелив постель, она приняла успокоительную таблетку, так как чувствовала, что иначе ей не заснуть.

Уже в кровати она постаралась распланировать следующий день. С утра ей предстояло провести четыре часа в анатомическом театре, затем, надев белую футболку и брюки, она должна была заступить на работу в оздоровительном центре. Шантель напряженно размышляла, как ей проникнуть в кабинет главного врача. Она всерьез решила ознакомиться с содержимым ящика с маркировкой MK-ULTRA.

Не замеченный шумными группами веселящихся студентов, человек среднего роста, без особых примет спрятался в проеме темной арки у дома, где жила Шантель. Он наблюдал за ее окнами. Как только в них погас свет, человек направился к ближайшему телефону-автомату, он шел осторожной, скованной походкой и старался держаться в тени. Набрав номер, он коротко доложил о результатах наблюдения.

— Хорошая работа, дружище, — послышался в трубке голос его шефа. — Сможешь раздобыть копию записей врача?

Закончив разговор, незнакомец продолжал наблюдать за домом Шантель в течение еще двух часов. Когда улицы окончательно опустели, он, прихрамывая, поднялся по лестнице, подошел к ее двери и прислушался. В его движениях была спокойная уверенность, казалось, каждый его шаг был тщательно продуман. Он отпер дверь отмычкой, прислушался к дыханию Шантель в спальне и, увидев на столе документы, осветил их лучом инфракрасного фонарика, убедившись, что это было именно то, что он искал. Затем быстро перефотографировал их и бесшумно покинул квартиру, быстро растворившись в темноте узких улочек старого Парижа.

Глава 32

В этот же день около десяти часов вечера Хьюз и Банни Бремнер сидели у телевизора в своем уютном особняке, ни ей, ни ему не было никакого дела до премьеры фильма одного из племянников начинающего кинорежиссера. Банни исподтишка поглощала шестую порцию шотландского виски со льдом. А ее мужу было не до одурманенной алкоголем жены и какого-то дурацкого фильма.

Хьюз был погружен в чтение доклада Сида Уильямса, касающегося Лукаса Мэйнарда и Лесли Пушо. Из доклада следовало, что Мэйнард мертв, а собранные им документы уничтожены. Дело не стоило бы выеденного яйца, но подружка покойного исчезла. Пришлось повозиться, пока по номеру машины установили ее адрес. Единственное, что удалось обнаружить в квартире Лесли Пушо в Арлингтоне, — это открытый и совершенно пустой сейф, задвинутый под кровать. Хозяйка покинула квартиру недавно — сигаретный окурок, оставленный ею в пепельнице, еще дымился. Возникал естественный вопрос: зачем она возвращалась домой после гибели Мэйнарда?

На полу лежала ксерокопия одной из страниц сверхсекретных материалов, касающихся корпорации Стерлинга О’Кифа. Все стало на место, на листе были проставлены число и время — ксерокс сделали в этот же день утром. Тут сработал рефлекс журналиста, привыкшего датировать все бумаги. Короче говоря, становилось ясно, что чертовка сняла копию с документов Мэйнарда.

Сид действовал оперативно: один из людей продолжал наблюдать за ее домом, в редакцию «Вашингтон индепендент» была отправлена женщина, а сам он во главе целой группы прочесывал федеральный округ, а заодно и штаты Виргиния и Мэриленд. Имя и данные водительских прав Лесли Пушо ввели в компьютеры Лэнгли и в федеральную базу данных полиции, а также в ЭВМ всех компаний, так или иначе связанных со «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Теперь можно было надеяться: если шефу «Мустанга» повезет и Лесли, скажем, арендует машину в «Голд стар рент-э-кар», тогда можно будет легко выйти на нее и уничтожить и ее саму, и бумаги.

Бремнер взглянул на супругу. Мысль о том, что теперь, после стольких лет позора и унижений, он может спокойно сидеть с ней в одной комнате, поддерживая иллюзию семейной гармонии, успокоила его.

В молодости ему очень нужны были ее деньги. К моменту, когда Хьюз появился на свет, богатство семьи Бремнеров превратилось в легенду. В свое время опасение, что его могут просто-напросто вышвырнуть из этого пятидесятикомнатного особняка, приводило его в неистовство — это был бы конец света, конец всей жизни. Поначалу, женившись на Банни, он надеялся, что время возьмет свое и она изменит условия брачного контракта, согласно которому в случае ее смерти он получил бы в свое распоряжение средства, дававшие возможность лишь для весьма скромного существования.

У них не было детей, и все свое состояние Банни завещала своим племянникам. Ничто не могло смягчить ее — в денежных вопросах она, как и ее отец, была непоколебима. В те времена, когда она еще любила мужа, Банни в ответ на его жалобы и просьбы давала обнадеживающие обещания. «В следующем году я обязательно сделаю все, что ты просишь, милый, — говорила она. — Нужно только решить вопрос с имуществом деда». На следующий год все повторялось снова, правда, с другими оговорками.

Потихоньку любовь перешла в ненависть, она перестала церемониться и часто кричала:

— Ты мот! Я и так позволяла тебе слишком много. Почему я должна содержать тебя, когда ты со мной так по-свински обращаешься?

— Потому, дорогая Банни, что я нужен тебе ничуть не меньше, чем ты мне, — отвечал в таких случаях Хьюз Бремнер.

Когда в вопросе о деньгах наступила полная ясность, он, как ни странно, разом успокоился. Еще более циничным и невозмутимым он стал, когда на его счетах в налоговых заповедниках Люксембурга и Каймановых островов скопилось полмиллиарда долларов. Теперь операция «Величие» должна была дать ему то, о чем подавляющее большинство людей не могло даже мечтать.

Бремнер потер глаза. Он сильно устал, а в таких случаях его сходство с портретом неправедно обогатившегося предка становилось явным — те же впалые щеки, тот же тонкий, далеко выступающий вперед нос, тот же холодный взгляд. Шеф «Мустанга» откинулся назад и прикрыл веки.

Внезапно он почувствовал на себе взгляд Банни. Ее заплывшие глазки, почти пропавшие на одутловатом лице, сверлили его с подозрительностью и ехидством.

— Закрой рот, Банни, у тебя слюни текут, — съязвил он.

— Мерзавец. Что это ты там такое задумал?

— Просто поразительно, ты еще в состоянии хоть что-то соображать, — усмехнулся Бремнер. — Увы, мне очень неприятно разочаровывать тебя, но я ничего такого не «задумал», как ты изволила выразиться. Тем не менее благодарю за проявленное ко мне внимание, возможно, это будет меня стимулировать.

— Ублюдок, — изрекла Банни и отхлебнула порядочный глоток своего неизменного виски со льдом.

Затрещал телефон. Это наверняка звонили Хьюзу — немногие из друзей Банни, еще продолжавшие с ней общаться, прекрасно знали, что к этому времени она уже успевала влить в себя столько спиртного, что разговаривать с ней не имело смысла. Бремнер снял трубку и услышал голос Гордона Тэйта.

— Извините за беспокойство, сэр. — Гордон, как всегда, говорил спокойным, деловитым тоном. — Я звоню из Денвера. Флоресу и Уокер опять удалось уйти.

При этих словах Бремнер едва не вскочил.

— Что произошло? — Его голос был ледяным и спокойным.

Гордон быстро и коротко рассказал, как было дело:

— Наши люди обнаружили нас в ангаре только через пять часов. Мы проследили путь Ашера и женщины до складов «Интернэшнл кейтеринг». Там нам сказали, что их повез куда-то на грузовике менеджер компании. Вероятнее всего, они сели в один из самолетов, но мы не знаем, в какой именно. С того момента, как нас связали, компания загрузила их целых тридцать шесть штук, а менеджер куда-то запропастился.

— Продолжай, — сказал Бремнер, лихорадочно соображая, куда могли отправиться Уокер и Флорес.

— Электронный маяк, установленный в машине, которую арендовал Флорес, вывел нас на одну женщину, художницу, занимающуюся подделкой документов. Она сказала, что сделала им обоим паспорта, так что они скорее всего сели на самолет, отбывающий за границу. Мы выяснили у художницы имена, на которые она оформила бумаги.

— Это должно было стоить им уйму денег. Где они их взяли?

— Флорес снял их с одного из наших счетов, предназначенных для решения экстренных проблем.

— Это невозможно. Я заблокировал доступ к нашим счетам по его коду. Чей, интересно, код он использовал?

— Мой, сэр, — сказал Гордон после небольшой паузы.

Бремнер выругался про себя:

— По-видимому, твой код каким-то образом стал известен женщине?

— Похоже на то, сэр.

Начальник «Мустанга» вздохнул, пытаясь представить себе, что мог раскопать Флорес в компьютерной базе данных ЦРУ. Вдруг его осенило: Флорес и женщина решили попытаться узнать правду о Хищнике и Лиз Сансборо.

— Значит, так. Скорее всего они отправились в Париж, — сказал он Гордону. — Я предупрежу наших людей, чтобы они взяли под наблюдение аэропорт Шарля Де Голля, но не думаю, что это что-нибудь даст. Флорес наверняка постарался попасть в Париж каким-нибудь другим способом. Тебе придется лететь туда. Подготовь все, что нужно для поездки.

Гордон, заколебавшись, снова сделал паузу, на этот раз более длинную.

— Ей известно, что она Сара Уокер, — выдавил он наконец.

— Черт побери!

На этот раз Бремнер не смог сдержаться и выругался вслух. Для успешного проведения операции «Маскарад», для ликвидации Хищника, для спасения корпорации Стерлинга О’Кифа и, самое главное, для успеха операции «Величие» было необходимо, чтобы эта женщина считала себя Лиз Сансборо!

Банни Бремнер тупо уставилась на мужа. Он редко ругался в ее присутствии. Хьюз знал, что сейчас против обыкновения лицо его искажено злобой. Он изо всех сил старался взять себя в руки.

— Как она могла это узнать? — спросил он, понизив голос.

— Вероятно, Хьюз, она прекратила принимать таблетки.

— Потому она и совала нос в досье отдела личного состава. Ладно, я поговорю с доктором и выясню, что еще есть у него в лаборатории. А тебе теперь предстоит серьезная работа: ты должен доставить ее назад живую, и быстро!

— Я сделаю это, Хьюз. Поверь мне, сделаю. — Гордон говорил тихо, но в голосе его явственно слышалась сдерживаемая ярость.

— Я отдам распоряжение, чтобы тебе присвоили новый личный код. Позвони нашим ребятам минут через пятнадцать.

Бремнер повесил трубку, затем снова снял ее, набрал номер своего личного оператора компьютерного центра, сообщил ему, как Ашер воспользовался кодом Тэйта. Затем он приказал выделить для Гордона новый код:

— Не блокируя старый, внимательно фиксируй все попытки использования как нового, так и старого. О любой попытке получения денег с их помощью я должен знать, идет ли речь о банковских счетах, специальных фондах или о чем-либо еще. Постарайся сделать так, чтобы мы могли проследить, где именно этими кодами пытаются воспользоваться. Да, и установи контроль за кредитными карточками Флореса.

— Есть, сэр. Что-нибудь еще?

Голос оператора звучал совершенно бесстрастно, словно говорил не живой человек, а машина. Он работал на Бремнера почти двадцать лет, и руководитель «Мустанга» знал, что может доверять ему.

— Сара Уокер и Ашер Флорес скорее всего направляются в Париж. Предупреди всех наших людей, что они, по-видимому, скоро будут там.

Бремнер повесил трубку и откинулся назад, размышляя. Банни продолжала смотреть на него, вид у нее был испуганный. Он привык читать в ее взгляде злобу, но никак не страх. Что же ее так напугало? При том количестве шотландского виски, которое она регулярно потребляла, ее мозг скорее был похож на заспиртованный лабораторный образец, чем на орган, способный выполнять свои функции. Тем не менее казалось, что она явно чего-то боится. Чего?

— Хьюз! Кто такая Сара Уокер? — спросила она.

Бремнер был поражен. Его супруга, должно быть, услышала, как он произнес это имя, беседуя по телефону. Но почему это ее так взволновало? И вдруг до него дошло. Она ревновала его. Старая карга решила, что он собирается в Париж, чтобы встретиться там с какой-то женщиной. Это позабавило его, и Хьюз Бремнер улыбнулся.

— Ты ее не знаешь, дорогая, — спокойно ответил он. — Да тебе это и ни к чему.

Глава 33

Суббота

В горах штата Виргиния стояло ясное, безоблачное утро. Воздух был напоен свежестью, покрытые лесом склоны и вершины гор четко обрисовывались на фоне безупречной небесной голубизны. У окна в помещении небольшого супермаркета Лесли Пушо ждала, когда служащий магазина отправит в Вашингтон ее первый материал об истории Сары Уокер.

Лесли писала статью всю ночь и теперь была утомлена, тем не менее испытывала радость — ей казалось, что она положила хорошее начало запланированной ею и редактором серии публикаций о неожиданных поворотах в жизни Сары Уокер и ее превращении, помимо воли, в Лиз Сансборо. Сегодня вечером она сделает вторую часть и отправит ее в редакцию завтра утром. Сейчас же ей хотелось поскорее лечь спать. Лесли решила, что так и сделает, как только вернется в снятый ею небольшой домик в горах примерно в десяти милях от городка, в окрестностях которого было много ферм по разведению лошадей и виноградников. Здесь она чувствовала относительную безопасность.

Лесли временно бросила якорь в этом районе не только по соображениям безопасности, но и потому, что недалеко отсюда в одной из роскошных усадеб жили Хьюз Бремнер и его экстравагантная супруга. Чета Бремнеров имела в здешних заповедных лесах поместье площадью в тысячу акров. Отомстить за Лукаса Лесли собиралась, подготовив серию статей, разоблачив человека, возглавляющего целую шпионскую империю и руководящего ею с ловкостью Ли Якокка,[5] а безжалостностью превосходящего Иди Амина.[6]

Это была опасная затея. Надо только успеть, пока люди Бремнера не добрались до нее. Поэтому ей хотелось покончить с ними раньше, чем они уничтожат ее.

Выжить можно только в том случае, если она будет бороться. Кроме того, Лесли не оставляла мысль, что безопаснее всего преступник чувствует себя, находясь через улицу от полицейского участка. Другими словами, Хьюзу Бремнеру вряд ли придет в голову искать ее прямо у себя под носом.

— Я закончил, — сказал вернувшийся служащий с нервной улыбкой. — Извините, что это заняло так много времени — мне не часто приходится отправлять такой объем.

Сложив оригинал статьи в папку, Лесли увидела, как к супермаркету подъехал красный «мерседес-450». Из него, мелькнув голым бедром в разрезе шелкового платья, вышла дама лет шестидесяти, с обесцвеченными волосами и чрезмерным обилием косметики на лице. Цокая чересчур высокими каблуками, она стала подниматься по лестнице в магазин.

Лесли Пушо поблагодарила молодого человека, расплатилась и направилась к выходу, почти столкнувшись с владелицей «мерседеса». Хотя воздух в супермаркете был пропитан целым букетом ароматов, Лесли все же уловила, что от дамы несет перегаром.

— Пожалуйста, чашечку черного кофе, Бадди, — сказала женщина, обращаясь к служащему за стойкой слабым и дребезжащим, словно старая магнитофонная запись, голосом.

— Суд еще продолжается, миссис Бремнер? — спросил продавец.

Услышав эти слова, Лесли обернулась.

— Да. Сегодня внеочередное заседание, — ответила дама и, протянув продавцу деньги, пошла к выходу.

Лесли придержала дверь, пропуская ее вперед.

— Благодарю, дорогая, — сказала Банни Хартфорд Бремнер и улыбнулась Лесли, продемонстрировав дорогие коронки. Держа обеими руками большую пластиковую чашку с кофе, она вышла наружу. Через площадь она направилась к старинному зданию окружного суда.

Лесли поспешила за ней:

— Миссис Бремнер?

Дама бросила на нее дружелюбный взгляд, но ее каблуки продолжали отбивать все тот же весьма энергичный ритм.

— Не сейчас, дорогая, — бросила она на ходу. — Заседание суда вот-вот начнется, а я должна быть там в качестве присяжного.

— Могу ли я угостить вас ленчем во время перерыва?

Слова Лесли Пушо озадачили Банни Бремнер, и она стала похожа на внезапно разбуженную кошку. Со слов Лукаса Лесли знала о пристрастии супруги Бремнера к алкоголю, теперь ей вдруг пришла в голову мысль, что обожающую светские рауты, но страдающую запоями Банни скорее всего не часто приглашают на ленч, а тем более предлагают заплатить за него.

— Видите ли, я вас совсем не знаю… — заколебалась миссис Бремнер.

— Я газетный репортер и готовлю несколько материалов, посвященных этому району штата Виргиния. Надеюсь, вы позволите мне взять у вас интервью? Я запланировала встретиться с наиболее уважаемыми гражданами этого округа, и мне порекомендовали вас.

При последних словах Банни приосанилась. Дав согласие на встречу и назначив время, она засеменила дальше, стараясь не пролить ни капли из чашки.

Лесли улыбнулась — впервые с момента гибели Лукаса. Так или иначе, но она выставит Хьюза Бремнера во всей красе на всеобщее обозрение, чего бы ей это ни стоило. Она сумеет рассчитаться за смерть Лукаса, за его исковерканную жизнь. Немногие, пройдя свой жизненный путь, в конце его могут, не кривя душой, назвать себя честными людьми. Лукасу это почти удалось.

— Не знаю, дорогая. Вероятно, Хьюз похож на большинство мужей. Ему нужны были мои деньги. Я надеюсь, вы не будете упоминать об этом в своей статье, не так ли?

Банни Бремнер нервно потыкала пальцем свой сандвич, обвела взглядом помещение кафе. Многие из посетителей, сидящих за столиками, были в костюмах для верховой езды.

Как и предполагала Лесли Пушо, кафе было небольшим, но весьма респектабельным. Столики застелены чистыми скатертями в голубую клетку, везде расставлены бутылки вина, которые уютно соседствовали с вазочками, полными гвоздик.

— Конечно, нет, мне это не нужно для моей информации. Но я не могу понять, зачем мистеру Бремнеру вообще работать? — спросила Лесли, заказывая для Банни вторую порцию виски со льдом.

Миссис Бремнер слабо улыбнулась:

— Отчасти это можно объяснить тем, что ему нравится его работа. Я не имею права вам сказать, в каком именно учреждении он работает, да вам это и не нужно, даже «для информации», как вы говорите. Но понимаете, несмотря на то, что он очень хороший профессионал, ему никак не удавалось выбраться на самый верх. Поэтому три года назад я попыталась нажать на кое-какие рычаги. Я никогда раньше этого не делала, но тут я подумала, что, если он возглавит свое учреждение, это будет лучше для него, чем унаследовать мои деньги. Вы согласны со мной? Так вот, у меня ничего не получилось. Либо начальство Хьюза его не жалует, либо он настолько хорошо справляется со своими обязанностями, что они хотят, чтобы он оставался на своем нынешнем месте.

Банни взяла свой сандвич, но тут же снова его отложила. Как и у большинства алкоголиков, аппетит у нее почти отсутствовал.

— Наверное, вам нелегко видеть мужа столь несчастным, — заметила Лесли, без аппетита поедая свой сандвич из ржаного хлеба со швейцарским сыром. Банни Бремнер была для нее настоящей сокровищницей с точки зрения получения необходимых сведений.

— Именно это меня больше всего и беспокоит, — сказала Банни и нахмурилась, отчего ее лицо собралось морщинами. — Понимаете, внешне он не вызывает жалости. Большую часть времени он выглядит вполне счастливым. Но на самом деле у него нет для этого никаких оснований. Наш брак… далеко не идеален. Иногда мне кажется, что он собирается бросить меня и убежать. Наверное, мне не стоило вам все это рассказывать.

— Что вы, наоборот. Вам нужно выговориться, а я, как видите, ничего не записываю. В таких делах женщины прекрасно понимают друг друга.

Лесли не хотелось использовать такой дешевый прием, но она все же сделала это, предвидя, что он подействует на Банни, которую явно не устраивал мир, в котором правили неразговорчивые, бесчувственные и толстокожие мужчины.

— Да, вы правы, — сказала Банни, и ее маленькие голубые глазки налились слезами. — Вы знаете, вчера вечером мой муж разговаривал с кем-то по телефону. Я почти не прислушивалась, и потом, по правде сказать, я немного выпила. Но я все же не могла не понять, что какие-то его друзья собрались в Париж. Какая-то Сара Уокер с неким Ашером — фамилию я так и не разобрала. Что это вообще за имя такое — Ашер? Так вот, я поняла, что Хьюз хочет поехать с ними. А может быть, они собираются встретиться уже там, в Париже. Он в последнее время вообще очень часто летал туда. И вы знаете, он мне так и не сказал, кто такая Сара Уокер. Вы их не знаете — я имею в виду Сару Уокер и этого самого Ашера? Они известны? Эта женщина, наверное, молода и красива?

Лесли Пушо стоило большого труда никак не выдать волнение, которое ее охватило.

— Я думаю, что если ваш муж счастлив, как вы говорите, то он никуда не убежит. Кто такая Сара Уокер, я не знаю, а имя Ашер встречается в Библии.

Лесли лихорадочно пыталась осмыслить полученную информацию. Значит, Сара Уокер отправляется в Париж! Но кто такой Ашер? В документах Лукаса это имя не фигурировало. Если Лиз Сансборо, то есть Сару Уокер, собирались отправить в Париж, то сопровождать ее должен был Гордон Тэйт. Значит, на Ранчо произошло что-то такое, что внесло изменения в первоначальный сценарий операции «Маскарад».

— Понимаете, — продолжала тем временем Банни, — когда-то род Бремнеров был так же богат, как моя семья. У Бремнеров есть один секрет, касающийся их предков. Один из них был капитаном корабля и торговал чернокожими рабами. Это было в самом начале восемнадцатого века…

Лесли вполуха слушала, как Банни подробно описывала фамильную историю Бремнеров и Хартфордов, а затем делала обзор генеалогии наиболее известных семей округа. К тому часу, когда пришло время возвращаться на заседание суда, ее бледные щеки порозовели, и она почти доела сандвич. Банни производила впечатление очень одинокого человека. Лесли она почему-то напомнила фарфоровую чашку из дорогого сервиза, который достают лишь для того, чтобы поразить гостей, но сами никогда им не пользуются.

Когда Лесли оплатила счет, миссис Бремнер сказала:

— Ну что ж, теперь у меня тоже есть свой маленький секрет, не так ли? И этот секрет — вы. Как вас зовут, милая?

— Мэрилин Майклс.

Этим псевдонимом Лесли подписала первую статью о Саре Уокер. В тот самый момент, когда она назвала это имя, у нее появилась неожиданная мысль: не могло ли получиться так, что Сара Уокер, она же Лиз Сансборо, ухитрилась сбежать? Может быть, именно поэтому она и оказалась в Париже?

Когда женщины вышли на улицу, Банни сказала:

— Сегодня суббота, и нас, присяжных, собрали на экстренное заседание, которое наверняка закончится рано. Возможно, мы даже придем к какому-то решению. Но в любом случае, может быть, встретимся в три часа и выпьем? Мне было так приятно с вами поболтать.

Лесли с готовностью согласилась, после чего супруга Бремнера улыбнулась и застучала своими каблуками в сторону здания суда. Распрощавшись с Банни, Лесли вернулась в супермаркет и отправила редактору факс, в котором внесла в свою статью некоторые поправки, касающиеся возможного бегства Сары Уокер в столицу Франции. Она также попросила редактора отправить материалы по Саре Уокер знакомому коллеге в «Интернэшнл геральд трибюн», газету, которая издавалась в Париже и распространялась главным образом там же.

Было время ленча. Сидя у себя в кабинете, Бремнер поглощал разложенные перед ним на подносе ломтики мягкого сыра, яблоки и крекеры из пресного теста, когда раздался телефонный звонок. Он снял трубку и услышал голос пользовавшегося его особым доверием компьютерного оператора. Тот говорил с ним из штаб-квартиры корпорации «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» на окраине Вашингтона.

— Сэр, у нас появилась ниточка, которая может вывести нас на ту самую женщину, Лесли Пушо — кажется, так ее зовут?

— Отлично. Слушаю, — сказал в трубку Бремнер, радуясь, что поиски наконец-то дали хоть какой-то конкретный результат.

— Компания «Голд стар кредит рисорсиз» вчера вечером дала авторизацию на оплату ею по кредитной карточке аренды домика в штате Виргиния сроком на месяц.

Бремнер улыбнулся:

— А где конкретно?

— С выяснением точного адреса возникли проблемы, сэр. Мы пока что не смогли связаться с владельцем агентства недвижимости, поскольку его нет на месте. Он вскоре должен вернуться.

— Как его зовут?

Названное оператором имя — Джеймс Карр — было знакомо Бремнеру. Это показалось ему странным, но он не стал додумывать свою мысль. Все остальное не важно, даже то, что точный адрес пока еще не установлен. Теперь он был уверен, что пребыванию Лесли Пушо на свободе, как и ее жизни, пришел конец.

Глава 34

Под жаркими лучами парижского солнца Сара Уокер пересекла обсаженный деревьями бульвар Сен-Жермен, затем пробралась сквозь шумную толпу студентов, протестующих против объявленного вчера центральным банком страны — Банк де Франс — повышения процентных ставок. Молодые люди держали в руках плакаты и громко призывали прохожих присоединиться к ним. Над возбужденной толпой молчаливо и торжественно высились особняки восемнадцатого века, обиталища столичной аристократии.

Сара остановилась у газетного киоска и купила «Интернэшнл геральд трибюн». Она быстро просмотрела газету в поисках фотографий Флореса и своей собственной, но не нашла их. Вздохнув с облегчением, она отошла от киоска, обыкновенная парижанка в джинсах и ковбойской рубашке, с рюкзаком за плечами. Ее немного забавлял тот факт, что в городе, имеющем репутацию законодателя мод и славящемся в этом смысле своим снобизмом, джинсовая одежда была наиболее употребительной и неизменно популярной.

Сара и Флорес, прибывшие в столицу Франции час назад, ничего не изменили в своей внешности. Проведя перед этим две ночи без сна, они в течение всего перелета в Копенгаген отсыпались в креслах. До Парижа они добрались к пяти часам вечера, воспользовавшись скоростными поездами и такси. Регистрироваться в гостинице под именами, указанными в их паспортах, было рискованно: ведь, как они и предполагали, на автомобиле, арендованном Флоресом в «Голд стар» в Денвере, был установлен электронный маяк, а следовательно, Гордон мог выйти на женщину, сделавшую им документы.

У Ашера был резервный паспорт, но Сара такового не имела. Поэтому он решил, что поселится в отеле, где однажды уже жил, находясь на нелегальном положении. Флорес надеялся, что отель не контролируется Лэнгли и ему удастся пристроить Сару, не регистрируя ее. В ближайшее же время он собирался прояснить вопрос с «Голд стар рент-э-кар».

У Сары были свои дела. Войдя в телефонную будку, она набрала номер своего старого приятеля Блаунта Мак-Ко. Он был независимым репортером и сотрудничал с европейскими журналами, публиковавшими сенсационные материалы, касающиеся всего на свете — от королевских покоев до разборок подпольных дельцов. Преуспев в подобной работе, приятель Сары завоевал себе репутацию европейского «короля скандалов».

— Алло? Алло? — раздался в трубке его голос.

— Твой ангельский голосок ни с чьим не спутаешь, Блаунт! — со смехом пропела Сара.

— Сара? Господи, неужели это ты? Откуда звонишь?

— Из Лос-Анджелеса, — ответила Сара, решившая, что будет лучше, если Мак-Ко не увидит ее лица.

— Немедленно убирайся из этой клоаки. Тебя не тошнит от тамошних пальм? Они до того нудные и однообразные.

За дверью телефонной будки студенты сдирали с себя одежду, готовясь провести манифестацию в парижском стиле. Сара на мгновение улыбнулась, подумав о том, какой отличный материал можно было бы сделать об этом для «Ток». Она сжала кулак и уперлась им в аппарат. Она говорила по-прежнему шутливо, но на душе у нее скребли кошки.

— Блаунт, я звоню тебе, потому что у меня есть один эзотерический вопрос, на который можешь ответить только ты.

— Давай твой вопрос. Эзотерический, эротический — какой угодно.

— Но, может быть, ты не знаешь ответа.

— Ладно, если я не смогу ответить сразу, я все тебе разузнаю.

— Именно это я и хотела услышать. Итак, вопрос: что означает фраза «Je Suis Chez Moi»?

— «Я дома».

— Ну да, это перевод. Но у этой фразы может быть скрытое значение. Она выгравирована на корпусе очень дорогой ручки фирмы «Кросс», и каждое слово начинается с заглавной буквы. Гравировка очень маленькая, почти незаметная. Выглядит так, как будто предназначена для тайного любовника, но у меня предчувствие, что она должна служить напоминанием о событии или, может быть, о какой-то организации.

— И ты думаешь, что я разберусь во всей этой загадке, в которой, возможно, замешаны чьи-то чисто личные дела? — с сомнением спросил Блаунт.

— Я всегда верю всему, что ты мне говоришь, а ты только что сказал, что если не знаешь ответа, то попробуешь его прояснить.

Мак-Ко пробурчал что-то невразумительное, и Сара сказала, что перезвонит ему попозже.

В это же самое время на рю Сен-Оноре Ашер Флорес просмотрел «Интернэшнл геральд трибюн». Ничего опасного для него и Сары в газете не было. Радовал и отчет о бейсбольных матчах: команда «Доджерз» дважды одержала верх над клубом «Падрес» — 5:2 и 13:11. Игры проводились в Сан-Диего, на стадионе «Падрес». Да, его ребята явно набирали обороты.

Продолжая смаковать успех своих любимцев, Ашер сунул газету под мышку и пошел по улице. Он думал о Саре. Как человек она была понятна, он восхищался ее способностью продумать план действий и до мелочей исполнить его. Сейчас она решала вопрос о совместной деятельности с Флоресом, и он предчувствовал, что Сара решится продолжать это рискованное дело. Тут был парадокс: он знал ее очень хорошо и в то же время ощущал загадочность этой женщины.

Ашер зашел в магазин, торговавший компьютерами, но все никак не мог избавиться от мыслей о Саре. Он вспомнил, как в ангаре аэропорта она стояла над потерявшим сознание Гордоном, вне себя от бешенства, и все же оставила ему жизнь. Несомненно, у этой женщины твердые этические принципы. Кроме всего, Сара Уокер была красавицей. Ашер перестал сопротивляться своим мыслям и признался себе в том, что она ему нравится. Никогда прежде он не встречал такого сочетания незаурядной внешности и незаурядной личности.

— Добрый вечер, Ашер! Как твои дела? По-моему, ты не заглядывал сюда уже несколько месяцев, — тепло приветствовала его менеджер магазина Кристин Робитай, седеющая женщина с красивым, но жестким лицом. Она окинула Флореса взглядом, в котором блеснула искра желания.

— Ты говоришь, несколько месяцев, Кристин? — ответил Ашер по-французски. — Меня не было гораздо дольше.

Произношение Ашера было почти безупречным — сказывался тот факт, что в детстве он дружил с французами.

Женщина от души рассмеялась, чудом удерживая яркими губами сигарету с золотым ободком на фильтре.

— Ты лгунишка, малыш Ашер, но я тебя просто обожаю. Скажи же, что сегодня вечером мы пообедаем вместе, отведаем рыбы, маринованной в лимонном соке.

— Звучит очень аппетитно, Кристин, но я на работе.

Она слегка нахмурилась и окинула взглядом почти пустое помещение магазина.

— Чего ты хочешь? — еле слышно спросила она.

— Могу я воспользоваться одним из ваших компьютеров? — одними губами задал вопрос Флорес.

Кристин была осведомителем Интерпола. Однажды она спасла ему жизнь. Кристин и Ашер были близки после этого, и он был уверен, что при возможности она поможет ему.

— Как насчет тех, которые установлены в Тур-Лангедок? — спросила она.

— Меньше всего мне бы хотелось, чтобы в Тур-Лангедок стало известно о том, что я собираюсь сделать.

— Вот как? — проговорила Кристин, задумчиво выпуская сигаретный дым.

Она провела Ашера к компьютерному терминалу магазина, где во всю стену красовалась сделанная от руки надпись: «Именем короля даже Богу не разрешается творить здесь свои чудеса», и, оставив его у монитора, вышла.

Используя известный ему код Гордона, Ашер подключился к компьютерному монстру КМ-5, установленному в Лэнгли, и стал просматривать информацию, пытаясь обнаружить связь между «Голд стар рент-э-кар», с одной стороны, и Хьюзом Бремнером, Гордоном Тэйтом или ЦРУ — с другой.

Из таксофона на бульваре Сен-Жермен Сара сделала еще три звонка. В промежутках между ними она несколько раз набирала номер своего коллеги Блаунта Мак-Ко, но линия была занята. Студенты вели себя все более шумно — пели, танцевали, произносили речи. Тут же продавался «делириум» — смесь ЛСД и других наркотиков.

Наконец ей удалось дозвониться до Мак-Ко, который схватил трубку после первого же сигнала.

— Боже мой, дорогая! — закричал он, явно находясь под впечатлением того, что узнал. — Как тебе удалось разнюхать о существовании этого крохотного медицинского центра? Ведь его посещают только избранные: премьер-министр, управляющий Банк де Франс, архиепископ Парижа, в общем, самые сливки. Думаю, тебе вряд ли удастся попасть внутрь!

— В отличие от тебя, Блаунт, мне это ни к чему. Так, значит, Je Suis Chez Moi — это что-то вроде клуба?

— Да, это суперэксклюзивный, невероятно дорогой и очень засекреченный клуб, а точнее, оздоровительный центр.

— А почему он засекречен? Что там, собственно говоря, происходит?

В трубке послышалось покашливание — Блаунт прочищал горло.

— Ты не представляешь, чего мне стоило добыть эту информацию, — сказал он наконец. — Я думаю, ты должна рассказать мне, чем располагаешь сама.

— Я не могу тебе сказать ничего, кроме того, что надпись, которую я тебе продиктовала, была выгравирована на ручке, принадлежащей человеку, которого я когда-то знала. Ты с ним никогда и нигде не пересекался. Ни для тебя, ни для меня с профессиональной точки зрения он не представляет никакого интереса, — ответила Сара, раздумывая, откуда у Гордона может быть ручка с фирменной гравировкой клуба для избранных.

— Сара, я тебя знаю. Наверняка ты проводишь какое-то расследование. Расскажи мне, в чем дело, если хочешь получить от меня информацию.

— Я не могу, — сказала Сара после секундного колебания. — Пока жизнь моя в опасности, ничего нельзя сказать.

— Твоя жизнь? Объясни мне, в чем дело.

— Помнишь крестного отца итальянской мафии — кажется, у него была кличка «Зверь»? Ну того самого, который нанял убийц, чтобы разделаться с тобой за подготовленную статью об одной актрисе католического вероисповедания, которая была матерью его шестерых незаконнорожденных детей?

— Пятерых незаконнорожденных детей, — вздохнул Блаунт. — Материал для великолепного, смачного скандала, один из моих шедевров, и, надо же, никто об этом никогда не прочтет ни строчки. Я был готов умереть за него… ну почти готов.

Сара знала, что он забрал из редакции уже готовую к публикации статью и отослал ее вместе со всем собранным компроматом в Рим адвокату главаря мафии. Зато Зверь отменил отданное им распоряжение об убийстве журналиста.

— Ладно, Сара, я тебе сочувствую и потому дам тебе то, что у меня есть, но ты должна обещать мне, что расскажешь, чем все закончится. Если ты не будешь писать об этом сама, я сделаю это за тебя.

Затем Блаунт сообщил Саре адрес и телефон оздоровительного центра. Он предупредил, что снаружи нет никаких вывесок, только номер дома. Клуб работает без выходных, с пяти вечера до полуночи, учитывая весьма плотный распорядок дня клиентов. Это частное заведение, в котором для улучшения состояния пациентов практикуется использование физических нагрузок, занятий по улучшению гибкости и выносливости, а также особый массаж индивидуального назначения, витаминотерапия, диетотерапия и кое-какие косметические услуги. Помимо этого, врачи предоставляли клиентам определенную психотерапевтическую помощь — в основном это касалось снятия депрессии и общей напряженности, являвшихся следствием перегруженного стрессами стиля жизни их высокопоставленных пациентов.

— Завсегдатаи заведения его просто обожают, — закончил Блаунт. — Представь себе, что люди, которые ненавидят любые упражнения или находятся в глубокой депрессии, вдруг начинают ежедневно и пунктуально, без всяких пропусков, посещать тренировки и процедуры. Оздоровительный центр помогает посетителям совершенствовать их тела и их личность, отношение к жизни. Люди приходят туда на грани срыва, а через несколько месяцев уже находятся в прекрасной форме, полны энергии и довольны жизнью. Неудивительно, что они продолжают туда ходить. Кому хочется лишиться таких результатов?

Помолчав минутку, Блаунт добавил:

— Может быть, я попробую использовать кое-какие связи, чтобы самому стать клиентом центра.

События за дверью кабины таксофона между тем развивались: студенты писали лозунги на обнаженных телах друг друга. Приехало телевидение. Сара отвернулась и отодвинулась в глубь будки, чтобы лицо ее случайно не попало в объектив.

— Сара, ты что там, заснула? — послышался в трубке нетерпеливый голос Блаунта.

— Мне пора идти. Спасибо, Блаунт. Когда все утрясется, я снова свяжусь с тобой, обещаю.

— Сара, подожди минутку! Что ты задумала?

— Извини, я не могу больше разговаривать. Пожелай мне успеха.

Она повесила трубку и выскользнула на улицу. Выбравшись из толпы в укромное местечко, Сара наблюдала, как манифестанты открыто передают друг другу наркотики. Подозвав одного из продавцов, она за пятьсот долларов купила крошечный пузырек с зельем в бумажной обертке.

Оздоровительный центр под названием «Я дома» находился на рю Вивьенн, неподалеку от парижской фондовой биржи. Блаунт оказался прав — вывеска отсутствовала. К массивным двустворчатым дверям была прикреплена табличка с номером дома. Здание из серого камня было похоже на другие дома, построенные в наполеоновские времена.

Пройдя мимо него, Сара увидела, что оно вдается далеко в глубь квартала, а справа от него тянется мощенный булыжником проезд. Особняк выглядел весьма внушительно — вероятно, раньше здесь располагалась дорогая гостиница. Сара взглянула вверх — солнце уже садилось, но стемнеть должно было не раньше чем через час. Увидев неподалеку надпись «Кафе „Жюстин“», она направилась туда и заказала себе кофе с мороженым. Столики кафе стояли прямо на тротуаре, защищенные от жары большими зонтами. С этого места ей было хорошо видно здание, где располагался оздоровительный центр.

Странное название — «Я дома», подумала Сара. С другой стороны, оно было довольно удачным, если учесть стремление хозяев центра не афишировать себя. В самом деле, кому придет в голову, что под таким названием скрывается эксклюзивное медицинское учреждение?

Потягивая кофе, Сара огляделась. Единственным, кроме нее, посетителем кафе, который, как и она, решил устроиться на улице, был пожилой человек в соломенной панамской шляпе с красной лентой, читающий «Ле монд» и покуривающий трубку. Когда она посмотрела на него, он тоже поднял глаза, и их взгляды на секунду встретились. Ни тот, ни другая не ожидали этого, а потому оба слегка смутились и принялись смотреть в разные стороны.

Примерно через час два черных лимузина свернули в булыжный проезд с правой стороны здания и остановились у боковой двери, в которую вошли их пассажиры. До этого примерно полдюжины посетителей покинули центр через все ту же боковую дверь, где уже стояли наготове их автомобили или такси. Массивной парадной дверью не воспользовался ни один из них.

Сара заказала себе салат из даров моря. Появилась молодая пара в легкой летней одежде — мужчина и женщина. Они не отводили друг от друга влюбленных глаз. Они заказали бутылку вина. Пожилой человек закончил читать газету и ушел. Сара продолжала наблюдать за домом.

Когда над Парижем уже начали сгущаться сумерки, высокий, стройный человек, на вид лет тридцати, с гладкой загорелой кожей и странно контрастирующими с ней седыми как снег волосами вышел из боковой двери оздоровительного центра, направляясь к поджидающему его лимузину. Сара была поражена — этот человек был ей знаком. Она смотрела, как он, повернувшись, весело болтает с кем-то, находящимся внутри здания. Откуда она могла его знать? Может быть, это как-то связано с Ранчо? Да, кажется, на Ранчо она что-то читала о нем — то ли в какой-то газете, то ли в журнале. Человек был одет в темный, явно очень дорогой костюм консервативного покроя, в то же время не выглядевший старомодным.

Она видела, как он сел на заднее сиденье длинного черного лимузина, и поразилась тому, что пятидесятилетний человек двигался с легкостью тридцатилетнего спортсмена. Тут только Сара вспомнила — это был Винсан Вобан, премьер-министр Франции!

Лимузин уехал, а Сара пыталась понять, какая может быть связь между премьер-министром Франции и Гордоном Тэйтом или Хьюзом Бремнером.

Ясно было одно: она должна во что бы то ни стало проникнуть в оздоровительный центр «Я дома».

Глава 35

После ленча с Банни Лесли погнала «форд-таурус» в направлении домика, снятого ею в районе горного хребта Блю Ридж. Ложиться спать уже не имело смысла, поэтому она решила поработать над второй статьей о Саре Уокер, а к трем часам вернуться обратно, чтобы посидеть с миссис Бремнер.

В то время как автомобиль мчался мимо бесконечной стены из сосен и платанов, перед глазами Лесли вставали страшные события, пережитые ею. У нее перехватило горло. Еще вчера она подвозила Лукаса Мэйнарда к зданию госдепартамента — к тому самому месту, где его убили. Когда мысли о работе оставляли ее, перед глазами Лесли возникал Лукас. Сколько же времени должно пройти, прежде чем можно будет привыкнуть к мысли о том, что его уже нет?

Лесли свернула с бетонного шоссе на асфальтовую дорогу, по обе стороны которой стоял березовый лес. Белые как мел стволы освещало яркое солнце. Глянцевитые листья деревьев дрожали под дуновением свежего, приятного ветерка, отбрасывая светлые блики. Откуда-то послышался хриплый крик сойки, и тут же где-то вдалеке на него откликнулась другая птица. Всего несколько дней назад Лесли спокойно наслаждалась видом покрытых зеленью холмов. Теперь же она могла думать лишь о тех задачах, которые перед ней стояли. Она внимательно смотрела на дорогу впереди и позади себя. Хотя Лесли ощущала относительную безопасность, она не позволяла себе полностью расслабляться.

Следующая статья должна была рассказать о последних днях жизни Сары Уокер перед исчезновением. Размышляя о том, как лучше подать имеющийся у нее материал, она заметила быстро догоняющий ее большой зеленый «вольво».

Лесли мгновенно напряглась. Еще раз взглянув в зеркало заднего вида, она рассмотрела за ветровым стеклом «вольво» двух мужчин, одетых, как и большинство местных жителей, в спортивные рубашки. Однако глаза их были прикрыты солнцезащитными очками, как у тех головорезов, которые убили Лукаса.

Она нажала на акселератор, «форд» рванулся вперед, но «вольво» без видимого усилия снова сократил дистанцию. Обе машины на большой скорости неслись по горной дороге. Водитель «вольво» бросил автомобиль влево и еще прибавил газу, пытаясь обогнать Лесли. По всей видимости, он хотел притереть ее «форд» к правой обочине, за которой теперь была глубокая пропасть. Поняв это, Лесли тоже рванула руль влево, блокировав преследователям дорогу и заставив их снова пристроиться ей в хвост. Пот мгновенно пропитал ее платье, крупными каплями стекал по ее лицу. «Форд» и «вольво» шли со скоростью семьдесят миль в час, хотя на этом участке разрешалось ехать не быстрее тридцати пяти. Деревья за окном слились в сплошной размытый фон.

«Вольво» снова перестроился влево. Лесли опять попыталась не дать себя обогнать, тоже резко приняв левее, но на этот раз не успела вовремя среагировать, и «вольво» стал обходить ее справа, вытеснив «форд» на полосу встречного движения. Лесли резко нажала на тормоз, водитель «вольво» тоже мгновенно сбросил скорость. Тогда, вывернув руль вправо, Лесли направила свой «форд» прямо на машину преследователей в надежде, что те притормозят и пропустят ее вперед. Этого, однако, не произошло. Массивный «вольво» и не подумал уступить дорогу, автомобили столкнулись бамперами так, что в воздух полетели искры. Пронзительно заскрежетал металл, мощный толчок потряс все тело Лесли. Сердце ее сжалось от страха.

В это время боковое стекло «вольво» поползло вниз, и Лесли увидела направленный на нее ствол пистолета.

— Остановитесь! — раздалась команда. — Немедленно!

Она еще прибавила скорость, по-прежнему мчась по встречной полосе. «Вольво» держался рядом. Захлопали выстрелы, и целый рой пуль изрешетил заднюю дверь «форда».

Лесли вдавила до пола педаль акселератора и увидела впереди, с правой стороны, полосу вскопанной земли у обочины — это искусственное препятствие было сделано для того, чтобы грузовики, у которых по каким-то причинам вышли из строя тормоза, могли гасить скорость в конце крутого спуска. К этому моменту обе машины уже миновали участок дороги, идущий по краю пропасти, и теперь ехали вдоль подножия следующей горы. Перед ними был спуск, а в самом низу — земляная преграда. Лесли снова резко увеличила скорость, а затем, преодолев спуск, нажала на тормоз так, что покрышки ее «форда» завизжали и задымились. Водитель «вольво» тоже затормозил, но масса его машины была слишком велика, к тому же, как ни быстро он среагировал, он все же несколько запоздал и проскочил вперед. В результате Лесли выиграла несколько секунд. Она направила свой автомобиль на вскопанную обочину, собираясь круто, на сто восемьдесят градусов, развернуться и ехать в обратном направлении. Она мрачно улыбнулась, готовясь осуществить задуманный маневр, но тут снова раздались выстрелы. Руль вдруг заскользил в руках, и ее стало бросать из стороны в сторону. Она почувствовала, что машина теряет управление, и в отчаянии поняла, что ей прострелили покрышки.

Лицо Лесли пульсировало от боли, глаза превратились в щелочки. Она лежала, привязанная за руки и за ноги к железной кровати, в ее однокомнатном домике, двое мужчин переворачивали все вверх дном. Она была так близка к тому, чтобы отомстить за Лукаса…

По ее щеке катилась слеза. Она думала о своей выведенной из строя машине, вспоминала, как пыталась спрятаться в березовом лесу. Тонкие белые стволы не могли служить надежным укрытием, и ей пришлось спасаться бегством. Но пятнадцать лет беспрерывного курения не прошли ей даром. Ее быстро настигли. Тот, что был выше ростом, остановился у кровати, нависая над распростертым телом Лесли. Рука у него была в крови — в ее крови.

— Где бумаги?

— Я… не скажу.

Губы Лесли сильно опухли, она едва могла говорить. Высокий ударил ее по правой стороне лица. В глазах у Лесли сверкнула красная молния, она застонала.

Второй в это время паковал ее портативный компьютер, явно намереваясь погрузить его в «вольво». Держа в одной руке коробку, в которую Лесли собрала всякие мелочи, он махнул в сторону двери.

— Пойди-ка посмотри снаружи, — сказал он.

В глазах высокого мелькнуло разочарование — он явно хотел продолжить избиение, но все же подчинился приказу и вышел.

Думай, сказала сама себе Лесли, думай!

Высокий снова появился в дверях с портфелем, который Лесли спрятала в неглубокой выемке под фундаментом дома. Открыв его, он вывалил на стол кипу ксерокопий.

— Теперь свяжем эту куклу и запихнем в ее машину, — сказал он.

— Надо, чтобы все выглядело как несчастный случай, — ответил второй.

— Там дальше есть крутой поворот.

— Годится.

Они смотрели на Лесли, ненавидя ее.

— Это… не единственная копия, — с огромным трудом выговорила она. — Можете убить меня — это все равно не поможет. Люди узнают, что Хьюз Бремнер сделал с Сарой Уокер.

В 3.30 Банни решила наконец заказать двойной капучино. Она расположилась за тем же столиком, за которым они беседовали с Мэрилин Майклс во время ленча. Миссис Бремнер наблюдала за входной дверью, надеясь, что симпатичная светловолосая журналистка вот-вот появится. Старший официант сказал, что никто не оставлял для нее никаких записок, а Банни подумала почему-то, что ее новая знакомая непременно сделала бы это. В конце концов она решила, что, поскольку Мэрилин была профессиональная журналистка с обилием всевозможных обязанностей, произошло нечто такое, что ее задержало.

Мисс Майклс понравилась Банни, и ей захотелось встретиться с нею снова. Это было не совсем обычное для нее состояние — ей уже много лет ничего по-настоящему не хотелось.

Ледяная вода окатила лицо и голову Лесли. Она резко втянула ртом воздух, закашлялась и, с трудом пробиваясь сквозь окутывавшую ее пелену боли, пришла в себя. Она лежала ничком на чем-то липком и противном. Сама Лесли и ее матрац были мокры насквозь. Отвратительное кислое зловоние жгло ей нос. Она с трудом сообразила, что ее стошнило и теперь она лежит лицом вниз в образовавшейся луже.

— Опять приходит в себя, — сказал кто-то.

Лесли не открывала глаз и молила Бога, чтобы ее мучители решили, что она все еще без сознания. Лукас гордился бы ею: несмотря на страшную боль, ее рассудок продолжал работать.

— Скажи, где ты спрятала остальные копии?

— Скажи, и мы дадим тебе поспать.

Лесли снова подумала о Лукасе. После того как его убили у нее на глазах, она готова была выдержать все что угодно.

— Говори, где другие копии?

Она почувствовала, как ее переворачивают на спину. Потом чей-то кулак ударил ее в живот с такой силой, что ей показалось, будто внутри у нее что-то разорвалось.

— Говори!

Второй удар пришелся выше. Острейшая боль пронзила ее грудь. Свет в глазах Лесли стал меркнуть. Тьма сгустилась, и она полетела куда-то в пустоту.

Хьюз Бремнер был у себя в кабинете, когда позвонил Сид Уильямс. Несколько часов назад ему удалось разыскать владельца агентства по торговле и сдаче внаем недвижимости, который указал точный адрес домика, где пряталась Лесли.

— Где ты и что с ней? — спросил Бремнер. — Она мертва?

— Я на крыльце ее дома тут, в горах, шеф. Звоню вам по сотовой связи. Похоже, все бумаги Лукаса у нас. Ксерокопии, о которых шла речь.

— Она мертва? — снова спросил Бремнер.

— Еще нет, сэр, — ответил Сид Уильямс, предварительно тщательно прокашлявшись.

— Почему? Документы у нас. Я же вам сказал…

— Шеф, — торопливо заговорил Сид, — она заявляет, что сделала еще один экземпляр копий и кому-то его отослала. Ну, дополнительные копии того, что у нее имеется здесь. Копии бумаг Мэйнарда.

Черт бы побрал Лукаса и его подружку! Уловка была стара как мир, но шеф «Мустанга» не мог рисковать.

— Узнай у нее, куда она их отправила, немедленно!

— О’кей, шеф, но сейчас она отключилась. Да и выглядит она не слишком хорошо — сами понимаете.

Бремнер все прекрасно понимал. Сид намекал ему, что пленница может умереть, а тогда они от нее вообще ничего не узнают.

— Дай ей передохнуть несколько часов. Потом разбуди и нажми на нее. Слышишь, Сид? Нажми по-настоящему. Можешь пустить в ход все, что умеешь, и даже больше.

Как только Бремнер положил трубку, снова раздался звонок. Это была его секретарша.

— Только что звонили из Белого дома, сэр. Президент срочно вызывает вас к себе. Там будет и директор агентства.

— Вам известно, по какому поводу меня вызывают?

— Нет, сэр. Я задала этот вопрос, но, похоже, никто ничего не знает. А может быть, мне просто не захотели сказать.

За годы своей карьеры Хьюз Бремнер не раз попадал в критические ситуации и приучил себя встречать неприятности с открытым забралом, смело решать возникающие проблемы и, не останавливаясь, продолжать продвижение к цели. Поэтому он редко волновался или испытывал чувство неуверенности. Однако до сегодняшнего дня ему ни разу не приходилось иметь дела с экстренными вызовами к президенту. Бремнер подумал о десятках миллионов долларов, которые он и его заместители выкрали со счетов в «Бэнк оф кредит энд коммерс Интернэшнл», о корпорации Стерлинга О’Кифа, операции «Маскарад», Саре Уокер, Лукасе Мэйнарде, Лесли Пушо и, наконец, об операции «Величие». Он выстроил гениальный план, задействовал такие пружины, какие движут мировые процессы, и не мог допустить, чтобы все его сложные построения рухнули в последний момент.

Тут Бремнер осадил себя. Если бы у президента или у Арлин Дебо были какие-нибудь доказательства, подумал он, его бы просто арестовали. Пока же его всего-навсего вызывают на совещание в Белый дом.

Президент США и директор ЦРУ ожидали Бремнера в комнате Договоров, которая играла роль офиса в жилых апартаментах Белого дома. Глава государства сидел за столом работы прошлого века, Арлин Дебо стояла неподалеку от него, разглядывая корешки книг в одном из объемистых книжных шкафов. Ни один из них не улыбнулся, когда появился шеф «Мустанга».

— Садитесь, Бремнер, — сказал глава администрации.

— Благодарю вас, господин президент.

Обои в помещении были темно-красного цвета — под кожу. В похожей на библиотеку комнате было немало антикварных вещей. В целом она была обставлена в мужском вкусе, что в любой другой ситуации помогло бы Бремнеру почувствовать себя раскованно.

Однако ситуация явно для этого не подходила. Никаких дежурных любезностей не произносилось, и это было дурным знаком.

— Час назад моему пресс-секретарю позвонила некая Джудит Зиммер, — сухо заговорил президент. — Вы знаете ее?

— Мне известно, кто она такая. Это редактор «Вашингтон индепендент», — ответил Бремнер, внезапно ощутив тяжесть в груди и в животе. Он тут же вспомнил, что именно на эту газету работала Лесли Пушо.

— Так вот, ей известно о том, что наша страна собирается предоставить убежище Хищнику. — Голос президента звенел от ярости. — Завтра она намерена опубликовать материал, в котором, помимо прочего, говорится и об этом. Теперь она хочет спросить меня, почему мы собираемся спрятать у себя этого людоеда, и процитировать мой ответ в своей статье. Кстати, ее статья — только начало запланированной ими серии публикаций на тему о серьезнейших должностных преступлениях в одном из правительственных учреждений.

— В каком именно из этих учреждений? — спросил Бремнер, чувствуя, как сердце его сбилось с ритма.

— К сожалению, этого она не сказала. Нет смысла что-либо опровергать до тех пор, пока мы не знаем, о каком конкретно ведомстве идет речь. — Президент посмотрел на Бремнера и снова заговорил, отчеканивая каждое слово: — Я особо обращал ваше внимание на то, что об операции с Хищником не должен знать никто. Ни один человек. Сейчас я вызвал вас для того, чтобы довести до вашего сведения мое указание аннулировать предложение о предоставлении убежища. Пусть этот грязный негодяй продается кому угодно, только не нам. В беседе с мисс Зиммер я буду отрицать тот факт, что мы собираемся приютить его на нашей территории, а вам придется проследить, чтобы и духу его не было в США.

— Господин президент… — начал было Бремнер.

— Не трудитесь объяснять, — прервал его глава Белого дома, сделав нетерпеливый жест рукой. — Моя администрация должна установить определенные этические нормы и следовать им во всех вопросах без исключения. Нам нужно многое изменить в сознании людей. Если статья действительно аргументированно подтверждается фактами и документами, это скандал.

— Вам известно содержание статьи, господин президент? — спросила Арлин Дебо, квадратное лицо которой залила бледность.

— У мисс Зиммер свои собственные этические принципы. Она отказывается ознакомить нас со своим материалом до его публикации. Так что нам придется подождать до завтра, как и всем остальным читателям.

— Господин президент, я должен вас кое о чем предупредить. — Хьюз Бремнер скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. — Дело в том, что в 60-е и 70-е годы Хищник выполнял для Соединенных Штатов кое-какие грязные дела. Будет не очень приятно, если какая-либо из стран, конкурирующих с нами из-за Хищника, сделает их достоянием гласности. Было бы весьма… э… полезно, если бы мы придержали эту информацию у себя, а заодно и выяснили, какие государственные деятели и частные лица прибегали к его услугам.

— Взять хотя бы информацию по корпорации «Бенидомо», сэр, — добавила Арлин Дебо. — Благодаря Хищнику нам стало известно, что человек, имеющий шансы занять пост премьер-министра Японии, — убийца. Вы наверняка помните о том, что он нанял Хищника с целью устранения основателя корпорации «Бенидомо». А ведь террорист предоставил нам много других сведений, имеющих большую ценность.

Президент подумал немного, сдвинул брови и отрицательно покачал головой.

— Нет. Мне не следует соглашаться на ваши уговоры. Пришло время порвать с прошлым. На нашей стране и так лежит ответственность за целый ряд действий, достойных порицания. Так что обсуждение вопроса о Хищнике будем считать законченным. Вы, мистер Бремнер, проинформируете его о том, что в Соединенных Штатах его больше не ждут. А вы, Арлин, проследите: мистер Бремнер должен сделать так, чтобы Хищник с его грязными секретами убрался куда-нибудь в другое место. Благодарю вас, вы свободны.

Глава 36

Хьюз Бремнер редко пил, тем более на рабочем месте. Однако сегодня случай был особый. Он налил в стакан на три пальца неразбавленного скотча, отхлебнул половину и на минуту закрыл глаза.

Потом связался с членами тайного совета директоров корпорации О’Кифа — Тадом Горманом, Эрни Пинкертоном и Адамом Рисли, занимавшими ответственные посты в министерстве финансов, Федеральном бюро расследований и Совете национальной безопасности. Каждому из них он сообщил о решении президента. Теперь им следовало действовать четко, скоординированно и без каких-либо проволочек. Необходимо было во что бы то ни стало отвлечь внимание Арлин Дебо от дела Хищника до завтрашнего вечера, когда террорист должен был сдаться ЦРУ. После этого Хищника ликвидируют, а указание президента будет формально выполнено. Печально известный убийца не получит убежища ни в США, ни в какой-либо другой стране.

В одной из комнат своего виргинского особняка Банни Бремнер налила себе первую за этот день порцию виски с содовой. Она отмечала окончание судебного процесса. Однако было невесело. Сильное желание еще раз поговорить с Мэрилин Майклс заставило ее испытать некий дискомфорт. К сожалению, ей почти ничего не было известно об этой женщине — Банни даже не знала, на какую газету та работает. Впрочем, решила она, об этом можно будет узнать через мужа.

Банни набрала номер рабочего телефона Хьюза, но того не оказалось на месте. Его секретарша сказала ей, что он уехал домой за вещами, — ему предстояла очередная поездка за границу. Взглянув на свой стакан, Банни решила, что не будет пить до тех пор, пока не поговорит с ним.

Как Бремнер и ожидал, упакованные чемоданы уже дожидались его в холле особняка — он заранее позвонил домой, и дворецкий обо всем позаботился. Собираясь лететь в Париж, он объяснил Арлин Дебо необходимость этой поездки тем, что якобы хотел лично проконтролировать свертывание операции, связанной с вывозом в США Хищника. При этом он несколько раз мысленно поблагодарил Бога за то, что Лукасу Мэйнарду не удалось ничего разнюхать об операции «Величие» и об оздоровительном центре в Париже.

Стоя в дверях комнаты, он наблюдал за тем, как Банни заглядывает в свой стакан с таким видом, будто собирается в нем утопиться. Перед ним была уродливая пьяная старуха, полная нелепых амбиций и воспоминаний о былой красоте и влиятельности.

— Я уезжаю, — произнес он наконец. — Ну-ну, не надо слез. Я знаю, что ты будешь по мне ужасно скучать.

— Куда ты едешь? — спросила Банни, подняв на него совершенно сухие глаза.

— В Париж, город огней и любви. Ты ведь помнишь, что такое любовь, Банни? Ну конечно, помнишь. Это то самое, что ты всю жизнь испытывала по отношению к своим деньгам.

Когда-то глаза его жены были прекрасного фиалкового цвета, но теперь они выцвели, превратившись в нечто невообразимое, водянисто-голубое. Банни моргнула, руки ее дрожали.

Бремнер пересек комнату, отобрал у нее стакан и поставил его на стол.

— Ты никогда не вернешься, — убито прошептала Банни. — Я знаю, ты не вернешься. В Париже ты должен встретиться со своими друзьями. У тебя там есть женщина! Ты бросаешь меня.

Сама того не зная, она была отчасти права. В Париже у Бремнера не было женщины, но он действительно не собирался возвращаться.

— Не надейся, что тебе так повезет, дорогая Банни, — солгал он с тонкой улыбкой.

— Пойми, Хьюз, я пыталась добиться, чтобы тебя сделали директором ЦРУ, — снова заговорила она, борясь с охватившим ее отчаянием. — Три года назад, еще при предыдущей администрации. Я правда пыталась, Хьюз. Я обращалась к своему двоюродному брату, вице-президенту, и он говорил об этом с президентом. — Она поникла в своем кресле, слова замерли у нее на губах.

— Пожалуйста, Хьюз, не будь таким мрачным, — заговорила она чуть погодя. — Пожалуйста. Ты очень способный. Ты достоин того, чтобы быть директором…

— Дура! — заорал Бремнер. — Не суй нос не в свои дела, старая сука! Твоя болтовня говорит только о том, как мало ты меня знаешь. Мне предлагали пост директора, но я сам не захотел его занять. Я вполне доволен моим нынешним положением!

Он гордо прошествовал к парадной двери, туда, где его ожидал роскошный лимузин. Его не интересовали ни повышение, ни звезда в его честь на стене в фойе комплекса в Лэнгли, ни встречи с президентом. Меньше всего ему сейчас хотелось быть на виду.

Единственное, что ему было нужно, — это труп Хищника. Как только террорист будет мертв, успех операции «Величие» будет обеспечен.

Бремнер шагнул через порог, даже не оглянувшись на великолепный особняк, который почти сорок лет был пределом его мечтаний.

Банни Бремнер хотела побежать за мужем, попросить прощения, но она знала, что ее извинения ожесточают его, делают более желчным и язвительным. Поэтому она осталась на месте и снова уставилась на свой стакан. Ей почему-то казалось, что супруг был бы разочарован, узнав, что за сегодняшний день она не выпила ни капли. Она не могла понять, почему ему доставляло такое удовольствие считать ее безвольной и глупой.

Не находя себе места, она встала. Ее колотила легкая дрожь, но причиной этого было скорее нервное возбуждение, чем виски, выпитое вчера. Банни снова подумала о Мэрилин Майклс, такой приветливой, с каким пониманием и даже сочувствием она слушала рассказ Банни о ее неудавшейся жизни. Миссис Бремнер вызвала дворецкого и приказала подать к дому ее «мерседес».

Она вспоминала свою встречу с Мэрилин в супермаркете. Мэрилин сказала, что отправляла оттуда какое-то сообщение по факсу. Знакомый Банни, служащий магазина по имени Бадди, был аккуратным молодым человеком и наверняка фиксировал такие вещи в какой-нибудь книге записей. В любом случае, решила Банни, стоит попробовать.

Банни Бремнер вышла из конторы фирмы, владельцем которой был ее давнишний знакомый Джеймс Карр.

Поговорив с Бадди, она выяснила, что Мэрилин Майклс отправила из супермаркета два факса в газету «Вашингтон индепендент», однако оба сообщения были оформлены на имя Лесли Пушо. После этого Банни обошла городскую площадь, заходя в многочисленные агентства по торговле недвижимостью, пока наконец не наткнулась на фирму Карра. Джимми Карр, выслушав наводящие вопросы, припомнил, что некая мисс Лесли Пушо действительно арендовала у него небольшой домик. Банни выяснила у него адрес и попросила объяснить, как туда проехать.

Миссис Бремнер была ужасно довольна собой. Остановившись у небольшого кафе, в котором недавно побывала вместе с Мэрилин, она заставила себя съесть рогалик, начиненный жареными грибами и тертым сыром. С вожделением взглянув в сторону бара, Банни решила, что с выпивкой пока подождет.

В маленьком домике, внешне являвшем собой поистине идиллическую картину, Лесли Пушо пришлось пройти через все круги ада. Тело разрывала страшная боль. Ослепительный нестерпимый свет и режущие звуки чередовались с волнами гасящей сознание черноты. Она изо всех сил цеплялась за образ Лукаса, мысли о нем были для нее теперь спасательным кругом. Временами до ее слуха, словно откуда-то издалека, доносились ее собственные глухие стоны.

Потом наступила тишина. На нее перестали сыпаться удары. Лесли не могла сказать, сколько продолжалась эта передышка, но, открыв глаза, увидела густые тени и поняла, что солнце уже садится. За окном запели птицы. Где-то там, в недоступном мире, среди деревьев и трав, вступал в свои права прекрасный летний вечер.

Двое агентов Бремнера сидели у окна в кухне за небольшим столом и пили кофе. Запах чудесного напитка, распространившийся по комнате, напомнил ей недавнее прошлое, когда она не знала никаких ужасных тайн, работала простым газетным репортером, а ее единственной проблемой было то, что ее любовник выполнял приказы начальства, не задумываясь о последствиях. Закрыв глаза, Лесли погрузилась в сон.

Проснулась она оттого, что всем телом ничком рухнула на пол, со всего маху ударившись лицом о пол. Боль пронизала все ее и без того истерзанное тело. Кто-то схватил ее за ноги и поволок к двери, не обращая внимания на то, что занозы и щепки из плохо струганных досок впивались в ее живот и грудь. Лесли задыхалась, всю ее кожу жгло словно огнем. Ее дотащили до крыльца, перевернули на спину и выплеснули в лицо ведро ледяной воды. Вода залила ей ноздри, проникла в горло, не давая дышать. Чувствуя, что вот-вот захлебнется, Лесли отчаянно хватала ртом воздух. Но тут ее снова перевернули на живот и стали срывать одежду.

Внезапно оба агента замерли. Лесли услышала шум подъехавшей к дому машины. С трудом разлепив веки, она увидела небольшой, красный спортивного типа автомобиль. В этот момент один из агентов поволок ее в дом, а другой вприпрыжку сбежал по ступенькам крыльца навстречу выбирающемуся из машины человеку, которого Лесли не сумела рассмотреть.

Банни Бремнер успела заметить, как кто-то втаскивал в незатейливого вида домик что-то тяжелое, но в наступающих сумерках не смогла разобрать, что это такое. Она сразу же обратила внимание, что «форд-таурус» Мэрилин Майклс припаркован неподалеку. Рядом с ним стоял темно-зеленый «вольво».

Выйдя из «мерседеса», Банни неуверенной походкой на своих высоких каблуках направилась к дому; обеими руками она прижимала к груди сумочку. Ей следовало обуть кроссовки, но тогда она не смогла бы надеть свое великолепное новое платье бледно-лилового цвета с изящным воротником молодежного типа. Она была очень рада, что такие воротники снова вошли в моду.

Навстречу ей вышел седеющий человек, ничем не примечательный, несколько дней не брившийся, со странным, отсутствующим выражением глаз.

— Я приехала повидаться с Мэрилин, — заявила Банни.

— С кем?

Человек был явно озадачен. Стоя в трех футах от нее, он преграждал ей дорогу.

— С Мэрилин Майклс. Возможно, вы знаете ее как Лесли Пушо, — уточнила миссис Бремнер, обходя человека и направляясь к дому.

— Ага! Подождите-ка минутку, леди! — сказал тот и крепко взял ее за руку. — Здесь нет никого, кто носил бы это имя. Это частное владение, так что вам лучше сесть в свою машину и уехать отсюда, пока я не вызвал полицию.

Банни внимательно оглядела человека с ног до головы. Почувствовав исходивший от него легкий, но все же заметный неприятный запах, она решила, что он давно не мылся, а его рубашка и брюки выглядели такими мятыми и жеваными, словно он спал не раздеваясь.

— Послушайте, молодой человек, — сурово произнесла она, — я отлично знаю, что машина, стоящая вон там, принадлежит Лесли Пушо. Известно мне и то, что она сняла этот домик в агентстве Джимми Карра. Мы договорились выпить кофе сегодня днем, но она не пришла на встречу. Мне бы хотелось поговорить с ней и перенести нашу встречу на другой день.

Выдав эту тираду, она попыталась освободиться, но ей это не удалось.

— Вы хотите выпить с ней кофе? — переспросил мужчина, явно удивленный услышанным.

Банни подумала, что он, возможно, несколько глуховат, и повторила свои слова еще раз. После этого человек расхохотался, и она почуяла что-то неладное. В ее словах не было ничего смешного. Скорее этот человек сам выглядел смешным — пахнущий потом, в мятой одежде, с неопрятной щетиной на щеках и подбородке.

— Отпустите меня! — крикнула Банни и снова рванулась, но человек держал ее крепко.

Не выпуская ее руки, он повел ее к «мерседесу»:

— Поезжайте домой, леди. Вы ошиблись адресом. Женщины, с которой вы хотите повидаться, здесь нет.

— Вранье! — выкрикнула она, ударила его по лицу сумочкой и, высвободив наконец руку, снова пошла к дому.

— Мэрилин! — громко крикнула она. — Это я, Банни! Я приехала навестить тебя!

Внезапно в спину ей уперлось что-то холодное и твердое. Не веря своим глазам, она увидела в руке неряхи пистолет. Не давая ей произнести ни слова, он резким движением завернул ей левую руку за спину. Склонившись вперед, она едва успела подхватить свободной рукой падающую сумочку. Человек еще сильнее вывернул ей руку, и плечо Банни пронзила резкая боль.

— Да как вы смеете! — возмущенно закричала она. — Вы знаете, кто я такая?

— А мне плевать, хоть сама королева английская, — сказал мужчина и рассмеялся так, что у нее мурашки поползли по спине. Видимо, она неправильно оценила его и всю ситуацию. Судя по всему, Мэрилин находилась в серьезной опасности. Поняв это, Банни поняла и другое: каким бы невероятным это ни казалось, под угрозой была и ее собственная жизнь.

Глава 37

Стемнело. Сара Уокер стояла на улице в тени внушительного здания оздоровительного центра со странным названием «Я дома». Напротив ярко сверкали огни кафе «Жюстин». Под покровом темноты, окутавшей парижские улицы, она вдруг почувствовала себя неуверенно.

Сара поддернула лямки рюкзака и, ощутив тяжесть «беретты», снова вспомнила о светловолосом молодом человеке, которого убила в Денвере. Ей казалось, что она сошла с ума — в ней снова зрела готовность убивать, и даже мысль о возможной гибели сейчас не казалась ужасной. В то же время ей хотелось бежать отсюда, бежать из Парижа, обратиться к друзьям в Европе, чтобы те помогли ей восстановить прежний облик и исчезнуть до тех пор, пока не закончится весь этот кошмар, каким-то образом связанный с именитым террористом. Она знала, что тот же Мак-Ко да и многие другие друзья помогли бы ей.

Соскользнув с виска на щеку, по лицу ее поползла капля пота. В конце концов какое ей дело до Хищника? Пусть им, Бремнером и Тэйтом занимаются профессионалы. Она всего-навсего журналистка, специализирующаяся на интервью с известными людьми, которой случайно довелось пройти кое-какое специальное обучение. Сара испытывала глубокое чувство вины из-за того, что в какие-то моменты получала от работы секретного агента удовольствие.

Самое лучшее, что она могла сейчас сделать, — это связаться с Ашером, рассказать ему все, что ей было известно об оздоровительном центре, и полностью положиться на его опыт.

Сара посмотрела на булыжную дорожку, ведущую к особняку. Только сумасшедшему могло прийти в голову попытаться проникнуть туда. Но все же что-то не позволяло ей уйти. Сара вздохнула. Неужели она — Сара Уокер, а не Лиз Сансборо — всегда в решающие минуты будет отступать?

Два года назад она рассталась со своим последним любовником. Они прожили вместе всего несколько месяцев, но этого было достаточно, чтобы Сара почувствовала себя так, словно была в заточении. Ее отношения с мужчинами походили на бесконечный медовый месяц, только партнеры менялись один за другим. Когда она покидала своего последнего приятеля, который когда-то был ею любим, их отношения превратились во враждебные. Он сказал ей на прощание: «Человек может быть свободен только тогда, когда отдает всего себя чему-то или кому-то более важному, чем он сам. Ты не в состоянии отдавать себя, но это твоя вина, я здесь ни при чем! Пока ты этому не научишься, ты — пустое место!»

Даже сейчас Сара почувствовала боль от этих слов и подумала, что, возможно, он был прав. Что ж, у человека, страдающего амнезией, тоже есть свои преимущества…

На нее вдруг навалилась слабость. Вся жизнь словно катилась под откос. В каком-то смысле можно было считать, что она умерла, потому что кто-то надругался над ее сознанием, над ее памятью, уничтожил ее как личность — какое преступление по тяжести могло сравниться с этим? Она сознавала, что никогда не сможет стать прежней Сарой, но, к своему удивлению, вдруг ясно поняла, что и не желает снова становиться женщиной, не способной на серьезные отношения, журналисткой, умеющей лишь собирать сплетни и подавать их как новости. Теперь она знала, что иногда можно самой повлиять на ход событий в мире, а не только излагать чужие поступки на бумаге.

В это время на мощеную дорожку свернул длинный черный «кадиллак». Машина не остановилась у боковой двери, а свернула за угол дома и скрылась из виду. Вероятно, водитель припарковал ее где-то у задней стороны здания. Такое случилось впервые за несколько часов наблюдения.

Испытывая прилив решимости, Сара вытащила из рюкзака «беретту» и сунула в карман джинсов завернутый в пакетик флакончик с наркотиком. Прижимаясь к стене, чтобы ее случайно не увидели сверху, она пошла вдоль булыжной дорожки и, свернув влево, увидела «кадиллак». Он стоял с выключенными фарами, мотор работал на холостых оборотах, крышка багажника была открыта.

Открыты были и огромные двери с задней стороны дома. Яркий свет из дверного проема позволял Саре разглядеть очертания клумб, деревьев и кустов, а также машины, стоящие на широкой ровной площадке.

Ни на площадке, ни в дверях особняка никого не было. Сара броском достигла «кадиллака» и укрылась за ним. Она прислушалась, но не уловила никаких подозрительных звуков, только двигатель «кадиллака» продолжал ровно мурлыкать. Чуть высунувшись над капотом, она еще раз убедилась, что поблизости никого нет, потом осторожно обошла машину и заглянула в багажник.

Тут же приступ тошноты накрыл ее липкой, удушливой волной. Осторожно сглатывая, она усилием воли заставляла себя смотреть, не отводя глаз, на лежащее внутри тело, а в это время в мозгу ее проносились кошмарные воспоминания — молодой человек с размозженной пулей головой, мощная отдача «беретты», ударившая в руку и плечо… И непередаваемое ощущение силы и власти, позволяющее отнять жизнь у себе подобного.

С трудом справившись с дурнотой, Сара встряхнула головой, избавляясь от навязчивых видений. Она знала, что Лиз Сансборо никогда не почувствовала бы ничего подобного, никогда не допустила бы бессмысленной потери времени, которая таила в себе опасность. Но Сара Уокер была иной — ее переполняли смятение и жалость.

Наконец она глубоко вздохнула и еще раз, теперь уже внимательно, осмотрела лежащий в багажнике труп. Он принадлежал молодой брюнетке. Волосы ее были растрепаны, на лице застыло умоляющее выражение. Под телом был расстелен черный пластик. Грудь и живот несчастной обильно заливала кровь, особенно резко выделяющаяся на фоне белой футболки. По всей видимости, убитая была сотрудницей центра — об этом говорили ее белая униформа и прикрепленный к ней запятнанный кровью пластиковый прямоугольник с именем. Сара машинально приложила пальцы к шее убитой в том месте, где проходит сонная артерия, — она не могла так просто примириться с очевидным. Увы, пульса не было.

Теперь ее охватил гнев. Что происходит с миром, если в нем творится такое? Она ничуть не сомневалась, что смерть женщины была так или иначе связана с деятельностью Бремнера, Гордона и их соучастников из Лэнгли. А теперь еще выясняется, что во всем этом каким-то образом замешан премьер-министр Франции!

Где-то внутри особняка послышались голоса. Они приближались. Сара быстро отколола табличку с именем от футболки убитой женщины и спряталась в темноте между двумя машинами.

Прошло несколько секунд, и в дверях появились двое мускулистых мужчин в белых футболках и брюках, несущие еще одно маленькое окровавленное, обмякшее тело. Они аккуратно уложили второй труп на расстеленный в багажнике пластик и захлопнули крышку. Как только они ушли в дом, Сара вытерла кровь с плексигласовой таблички и, повернув ее к свету, прочла надпись: «Шантель Жуайо, массажистка». Это имя ей ничего не говорило.

Мужчины появились снова. На этот раз они были одеты в камуфляжного цвета рубашки и брюки. Их сопровождал человек в костюме шофера. Все трое быстро сели в «кадиллак». Вспыхнули фары, и автомобиль, проехав по булыжной дорожке, растворился в ночи. Двери особняка остались открытыми, в лучах света роились мотыльки. Сара теперь была спокойна, рассудок ее работал четко, как никогда. Она чувствовала, что ответы на все волновавшие ее вопросы следовало искать внутри этого дома.

Почти пустая площадка не давала возможности надежно укрыться, поэтому она нырнула в растущие вокруг особняка кусты. И тут вдруг где-то наверху вспыхнули прожекторы, залив все вокруг водопадом света. Захваченная врасплох, Сара пригнулась. В этот момент на мощеной дорожке резко затормозил фургон. Еще до того как он полностью остановился, из него выскочили одетые в черное люди и бросились к Саре. Все произошло так быстро, что она даже не успела поднять пистолет. Еще двое вынырнули из дверей дома. Люди в черном действовали так согласованно, словно Сара попала в заранее подготовленную засаду. В мгновение ока на нее уставились стволы сразу нескольких автоматических винтовок.

Вырвав у нее «беретту», Сару поволокли в дом. В тускло освещенном коридоре ее передали с рук на руки четырем весьма внушительных пропорций работникам центра, одетым все в те же белые футболки и брюки. Люди в черном с автоматическими винтовками куда-то исчезли, прожекторы погасли. Снаружи снова стало темно и тихо, словно ничего не произошло. Щелкнув замками, закрылись двери особняка.

Сара услышала чьи-то шаги и обернулась. В коридоре появился высокий бледный человек. Охваченная ужасом, она увидела перед собой длинное, костистое лицо доктора Аллана Левайна.

— Ну что же, Лиз, добро пожаловать в салон «Я дома», — произнес он.

Все ее тело словно поразил паралич, даже губы с трудом шевелились, когда она едва слышно сказала:

— Сара. Меня зовут Сара Уокер.

— Ах вот как? — понимающе кивнул доктор Левайн. — Значит, вы все знаете. Тогда нам придется кое-что предпринять, не так ли?

Такого страха, как сейчас, она еще не испытывала.

Глава 38

Россыпь звезд сверкала над садом помпезного отеля «Матиньон». Энергичный, полный сил управляющий Банк де Франс Анри ле Пети с восхищением следил, как восходящая луна заливает все вокруг холодным мягким светом. Затем он обвел собравшихся гордым взглядом. Их было не более двадцати человек, самых влиятельных представителей политических и деловых кругов. Все они пришли сюда, чтобы в узком кругу отпраздновать событие особой важности.

— Где же он? — раздался чей-то голос рядом с Анри. Это был Рене Кристиан Мартэн, министр финансов. — Мы все собрались, а его нет. Что-нибудь случилось?

— Винсан весь день был очень занят, мой друг. Как и всем нам, ему очень многое надо сделать к понедельнику. Кому, как не вам, это знать, — усмехнулся Анри. — У него сегодня очень плотное расписание, и он довольно поздно попал в оздоровительный центр. После сеанса у него была еще деловая встреча. Но сейчас он уже наверху и одевается.

Глава центрального банка улыбнулся и увидел, как едва заметная морщинка беспокойства между бровей министра разгладилась. Рене великолепно выглядел, мускулистый и гибкий одновременно. Еще недавно, во время его стремительного взлета, закончившегося назначением на один из ключевых постов в правительстве, он находился на грани нервного срыва, но теперь от этого состояния не осталось и следа — министр выглядел внимательным и собранным, но отнюдь не возбужденным.

— И Луиз Дюпьи тоже нет, — заметил Рене.

— Да. Винсан сказал, что она появилась в салоне здоровья незадолго перед его отъездом оттуда. Вероятно, она все еще там.

Луиз Дюпьи была одной из наиболее популярных ведущих французского телевидения. Весь понедельник ей предстояло заниматься освещением подробностей великого события — резкой смены курса политики правительства.

— А вот и Мартин! — воскликнул Рене. Анри ле Пети наблюдал, как министр финансов склонился, целуя унизанные бриллиантами холеные пальцы женщины, которой, по его подсчетам, должно было уже исполниться восемьдесят лет. Тем не менее за последние восемнадцать месяцев, усердно посещая салон «Я дома», она поразительно помолодела и теперь выглядела как весьма привлекательная особа лет пятидесяти. Энергичные движения, великолепные белокурые волосы с кокетливыми завитками около ушей — все это исключало саму мысль о преклонном возрасте. Мартин Тиза владела компанией, которой принадлежало сорок процентов французских газет и журналов, и правила подвластной ей империей средств массовой информации железной рукой.

Неподалеку от нее стоял Жак Мье, нефтяной магнат, поджарый и гибкий, словно пантера, в отличном смокинге. Он разговаривал с Роже Клюни — тот в свои неполные тридцать лет благодаря умению безошибочно угадывать вкусы подростков уже был самым высокооплачиваемым консультантом компаний, производящих товары для молодежи. Третьим участником беседы была легендарная кинозвезда Клодет Кошти, в последнее время приобретшая известность своей благотворительной деятельностью в пользу детей и животных. Злые языки даже поговаривали, что не за горами ее причисление к лику святых.

Анри был горд тем, что здесь, в саду, под звездами, собрались лучшие люди страны. Было весьма символично, что именно они поведут Францию к новым вершинам, к ее блестящему будущему. Банкир с удовольствием купался в атмосфере благожелательной болтовни, смеха, рукопожатий. Это была особая ночь, и приглашенные сюда, в этот сад, избранные наслаждались каждой ее минутой.

Когда наконец появился премьер-министр и поприветствовал собравшихся, наступила тишина. Все взгляды были обращены на него, импозантного мужчину в смокинге, с седыми волосами, эффектно оттеняющими гладкую загорелую кожу лица. Франция на пороге золотой эпохи, процветания, уготованного ей самой судьбой, и проложить путь к этому процветанию должен был он — премьер-министр Винсан Вобан.

— Друзья мои, — заговорил премьер и улыбнулся, широко раскинув руки. — Мы прошли долгий путь, не так ли? Давным-давно некоторые из нас были социалистами, другие — консерваторами. Все мы помним 1968 год, когда толпы взбунтовавшихся студентов и забастовщики ввергли Францию в пучину анархии. Сегодня наша великая страна снова находится в трудном положении, снова катится в пропасть. Нынешние события наглядно демонстрируют нашим гражданам, что ждет их, если наше общество не свернет на новую дорогу, которую укажем ему мы. Франция не намерена уступать свой суверенитет европейским технократам. Мы не дадим развалить ее промышленность и сельское хозяйство.

С этими словами он величественным жестом вскинул голову, и его голос эхом прокатился по всему саду:

— Чтобы не допустить этого, объединим наши усилия, дабы вернуть Франции ее величие!

Пока Сару вели по коридорам салона «Я дома», в сердце ее боролись страх и гнев. Она была в ужасе от того, что снова попала в лапы доктора Левайна, и в то же время злилась, что ее так легко удалось поймать. Лиз Сансборо ни за что не допустила бы таких глупых просчетов. Прежде всего Саре следовало связаться с Флоресом — это обеспечило бы ей поддержку. Она вдруг отчаянно захотела увидеть его, посмотреть в его озорные, добрые глаза. Видно, Сара все еще была в ней сильнее, чем Лиз, если она могла думать об этом сейчас, в такой момент! Она тут же решила, что сделает все возможное, чтобы Лиз стала органичной частью ее личности, — только тогда она сможет разобраться во всем случившемся с ней и остаться в живых. Если, конечно, еще не слишком поздно.

Ее втолкнули в открытую дверь. Она быстро осмотрелась: помещение было большое, обставленное роскошной мебелью разных стилей — старинной французской восемнадцатого века, современной и даже восточной. На стенах висели картины, тоже изысканные и в то же время разноплановые по манере исполнения. Если бы не украшенный замысловатой резьбой стол у одного из высоких окон и не ряды полированных выдвижных ящиков, в каких обычно хранятся картотеки, комнату можно было бы принять за элегантную гостиную. Сквозь открытые двойные двери справа была видна другая комната, по всей видимости, столовая.

Под наблюдением доктора двое его помощников обыскали Сару. Мужчина, до этого отобравший у нее пистолет, теперь забрал и рюкзак, женщина тщательно обшарила ее одежду. Сара едва удержалась, чтобы не схватиться рукой за карман джинсов, в котором лежал пузырек с наркотиком, но вовремя сообразила, что это может их насторожить. Сердце ее бешено колотилось.

Рука женщины скользнула по джинсам и остановилась на кармане.

— Выньте это, — скомандовала она.

Сара вытащила пластиковый прямоугольник с именем Шантель Жуайо. Лицо женщины словно окаменело. Она передала табличку Левайну.

— Где вы это взяли, Сара?

Охваченная страхом, она лихорадочно пыталась сообразить, имеет ли смысл лгать. Судя по тому, как четко была проведена операция по ее поимке, акцию тщательно спланировали и подготовили. Несомненно, люди в черном были агентами Бремнера из Тур-Лангедок, и они наверняка знали, что Сара находилась на площадке позади здания.

— Я видела ее тело в багажнике «кадиллака», — ответила она наконец.

— Прекрасно, — сказал Левайн и вернул табличку женщине, которая положила ее к себе в карман. — Вы дали мне понять, что с вами стоит поговорить. Если же вы солгали…

Доктор пожал плечами в знак того, что ей в любом случае придется сыграть роль, уготованную для нее, — чуть раньше или чуть позже.

— За что вы убили Шантель Жуайо? — спросила Сара, стараясь этим вопросом отвлечь обыскивающую ее сотрудницу.

В этот самый момент та нащупала миниатюрный флакон, завернутый в кусок бумажного полотенца. Сара почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Сама не зная почему, она была уверена, что наркотик давал ей какую-то надежду на возможность побега.

— Давайте-ка взглянем и на это, — сказала женщина.

— В самолете я все время страдала от насморка, — соврала Сара. С этими словами она вытащила мятый платок, в котором скрыла пакетик с флаконом, держа его так, чтобы флакон остался незамеченным, шумно высморкалась в него и протянула помощнице Левайна.

Женщина, сохраняя каменное выражение лица, даже не взглянула на комочек платка и повернулась в сторону Левайна.

— Это все, что у нее есть, сэр, — сказала она.

Сара еще раз громко шмыгнула носом и быстро посмотрела вокруг. За резным столом она увидела корзину для мусора. Стараясь казаться спокойной, она снова высморкалась в платок, незаметно извлекла флакон, спрятала его в ладони, а платок выбросила в корзину. В то же мгновение она так же незаметно опустила флакон в карман джинсов. Обернувшись, она уловила, как на столе Левайна что-то блеснуло. Разглядев привлекший ее внимание предмет, нисколько не удивилась, когда поняла, что это ручка фирмы «Кросс», в точности такая же, как у Гордона.

Как ни в чем не бывало Сара подошла к стулу.

— Вы оба можете покинуть нас и заняться выполнением своих обычных обязанностей, — обратился доктор Левайн к мужчине и женщине, сопровождая свои слова движением головы.

Те заколебались. Наконец женщина сказала:

— Мне кажется, доктор, что нам следует остаться с вами.

— Мне наплевать, что вам кажется. Выйдите.

— Она тренированный агент, — заговорил мужчина. — Бремнер не стал бы…

— Во-первых, она не настоящий агент, — прервал его доктор. — Во-вторых, Бремнер далеко, а здесь распоряжаюсь я. В-третьих, я возьму ее пистолет.

Он протянул руку, и мужчина неохотно отдал ему «беретту».

— Прекрасно. А теперь убирайтесь, — нетерпеливо скомандовал Левайн.

Двое в белой униформе вышли. Левайн сунул пистолет в карман своего длинного лабораторного халата, улыбнулся Саре и сказал приятным, почти дружелюбным тоном:

— Присаживайтесь там, где вам удобно. Вы, должно быть, устали — столько времени наблюдали за домом, потратили столько сил. Может быть, пока будем говорить, между делом пообедаем?

Сара подавила едва не вырвавшийся у нее стон досады. Должно быть, они следили за ней уже давно. Наверное, кто-то из посетителей кафе был агентом Бремнера.

— Кто меня засек? — с горечью спросила она. — Тот человек в панамской шляпе? Или влюбленная парочка, держащаяся за руки?

— Не валяйте дурака, Сара, — ответил Левайн, покачав головой с покровительственным видом. — Хьюз и его люди слишком опытны, не вам с ними тягаться. В конце концов вы ведь всего лишь журналистка.

Левайн сидел, расслабившись, в центре комнаты в кресле, обитом узорчатой тканью, и довольно улыбался. Саре нужно было каким-то образом заставить его принять наркотик, и как можно скорее. Она могла бы попытаться подсыпать его в пищу, но было неясно, скоро ли им принесут обед. Ей же было необходимо, чтобы «делириум» попал в его организм и начал действовать уже сейчас, поскольку максимальный его эффект достигался по меньшей мере через сорок минут после приема. Она должна была любой ценой добиться того, чтобы он проглотил содержимое флакона, и завладеть «береттой»…

Сара еще раз быстро оглядела комнату, в которой она находилась, и соседнее помещение. В дальнем углу она заметила роскошно оборудованный бар с полкой для чистых стаканов, укрепленной примерно на высоте человеческого роста. Еще выше на стене она заметила миниатюрные телекамеры размером с карандаш.

— Не пытайтесь даже думать о побеге, Сара, — заметил внимательно наблюдавший за ней доктор все так же мягко. — Это вам не Ранчо. Все двери оснащены замками, которые автоматически запираются по команде с центрального пульта. Окна сделаны из особого стекла — пробить его можно разве что из гаубицы. Все сотрудники — мастера рукопашного боя.

Левайн относился к Саре очень уж дружелюбно, и она неожиданно для себя поняла: ему что-то нужно от нее. Не для Бремнера, а для себя лично. Именно поэтому он был с ней так любезен, именно поэтому он убрал из комнаты охранников, чтобы их присутствие, подразумевавшее угрозу, не нервировало ее. Но Сара хорошо усвоила урок, преподанный ей Гордоном. Теперь она была не настолько глупа, чтобы снова попасться на удочку фальшивого дружелюбия, и ясно помнила правило: если человек чего-то хочет, он становится уязвимым.

Ей надо было как-то отвлечь его внимание.

— Вы так и не сказали мне, за что убили Шантель Жуайо и того, второго. Кто они были?

Левайн выпрямился в своем кресле, словно император на троне, и нахмурился.

— Эти люди сделали очень большую ошибку и поплатились за это, — сказал он, и на его костистом лице снова появилась улыбка. — Ну что ж, вы все еще задаете вопросы. Прекрасно!

Тут он наклонился вперед и заговорил нетерпеливо, чуть ли не с просительными интонациями:

— Скажите, Сара, ваша память вернулась к вам постепенно или сразу?

Вопрос застал ее врасплох, но он, казалось, не заметил этого. Он по-прежнему сидел, склонившись к ней своим длинным телом, в глазах его горело возбуждение.

— Было ли возвращение памяти спровоцировано какими-то событиями, или же все вспомнилось само собой?

Теперь она поняла, что ему было нужно: чисто научные сведения. Для Хьюза Бремнера и Гордона Тэйта она была лишь одной из фигур в операции против Хищника. Для Левайна же Сара была объектом научного исследования. На подобную удачу она даже не надеялась. Ничто не могло так увлечь ученого, заставить его забыть обо всем на свете, как получение данных научного эксперимента из первых рук, от самого «подопытного кролика»!

— А почему я должна вам что-то рассказывать? — заявила Сара. — Вот если бы вы выпустили меня отсюда…

— Я это сделаю, обязательно сделаю! Как только закончится операция «Маскарад», я сразу же…

— Зачем я нужна Хьюзу Бремнеру?

Левайн покачал головой:

— Вы же знаете, что я не могу вам этого сказать.

— Тогда почему я должна с вами откровенничать?

— Ради науки, Сара. — Он наклонился еще ниже. — Ради знаний. Ради будущего человечества. Я думаю, это важнее каких-либо частных интересов. Я обещаю, что заставлю Хьюза освободить вас, как только операция будет завершена.

Он снова сладко улыбнулся и продолжил:

— Так как же, память вернулась постепенно или сразу? Скажите мне это, и я выпущу вас прямо сейчас.

Сара понимала, что должна дать ему информацию для затравки.

— Память возвращалась неравномерно. Что-то восстановилось мгновенно, что-то всплывало медленно, шаг за шагом. Первым признаком того, что я начинаю вспоминать свое прошлое, было всего одно слово. Это было имя — Гамильтон. Так вот…

Сара посмотрела в сторону бара:

— Меня немного знобит. Я могу чего-нибудь выпить?

— Что? — Левайн был так поглощен ее рассказом, что не сразу понял вопрос. — О да, разумеется.

Доктор Левайн должен был любить выпить, только бы ей повезло! Тут Саре вдруг показалось, что доктор раздумывает, не вызвать ли ему охранника.

— Так вот, — тут же добавила она. — Имя Гамильтон я вспомнила на Ранчо, на занятиях по шифровальному делу.

Сара замолчала и выразительно посмотрела в сторону бара. Левайн перехватил ее взгляд, встал и направился к стойке. Сара тоже поднялась и последовала за ним.

— Надеюсь, вы составите мне компанию? — спросила она.

Левайн оглянулся на нее.

— Разумеется, — мягко ответил он, играя роль любезного хозяина.

Когда доктор снял стаканы с полки наверху, Лиз прислонилась к стойке так, чтобы объектив камеры не мог уловить движения ее руки. Затем она торопливо засунула пальцы в карман джинсов, достала флакон и спрятала его в ладони. От напряжения на лбу у нее выступили капли пота.

Левайн поставил на стойку два стакана и потянулся за бутылкой шотландского виски. Когда он наполнил один из стаканов, Сара, стараясь казаться как можно спокойнее, спросила:

— А нет ли у вас «Бурбона»?

— «Бурбона»? — Доктор отвернулся и стал изучать ряды бутылок. Он явно предпочитал шотландское виски американскому, и найти сорт, который упомянула Сара, оказалось не так-то легко.

Воспользовавшись паузой, она повернулась спиной к камере, перекрывавшей зону бара, и стала, напрягая все силы, вытаскивать пробку из узкого горлышка флакона. Наконец это удалось. Быстрым движением она выплеснула золотистую жидкость в уже наполненный стакан с шотландским виски. Когда Левайн обернулся, держа в руке нужную бутылку, пустой флакон снова покоился в кармане джинсов Сары, а сама она вся взмокла от пота. Добавив в оба стакана содовой, доктор вручил ей ее «Бурбон».

Усевшись в кресло, Левайн стал нетерпеливо подергивать ногой:

— Итак, Гамильтон. Это имя вашего отца. Что вы почувствовали, вспомнив его?

На его стороне были все преимущества: совершенная система безопасности, запертая комната и многое другое. Но в то же время у него было слабое место: ему нужна была информация, и получить ее он мог только от Сары.

Левайн сделал большой глоток и спросил:

— Через какой период времени после того, как вы прекратили прием препарата, блокирующего память…

— А разве я принимала такой препарат? — прервала его Сара.

— Да. Таблетки, которые были прописаны вам в самом конце курса лечения.

— Вы же говорили, что это антидепрессант. — Она уставилась ему прямо в лицо. — Значит, это вы вызвали у меня амнезию! — Открытие ошеломило ее.

— Да. — Левайн растянул в улыбке тонкие губы, обнажив крупные зубы, по форме чем-то напоминающие надгробные плиты. — Я могу много об этом рассказать, если вам это интересно.

— Судя по всему, выбор пал на меня из-за моего сходства с Лиз Сансборо, благодаря которому было не так уж трудно сделать из меня ее двойника. Но поверить в то, что я — Лиз, меня, наверное, заставили ваши препараты?

Левайн гордо кивнул, и Сара поняла, что ему очень хочется поговорить о своей работе, едва ли не больше, чем выяснить, каким образом к ней возвращалось ее прошлое.

— Я расскажу вам все, что знаю, в обмен на информацию, которая интересует меня, — предложила она.

— Согласен, — ответил доктор, поднимая свой стакан на уровень глаз.

Оба сделали по глотку, и в это время раздался стук в дверь. Сара напряглась. Неужели охрана все же заметила ее манипуляции с флаконом?

— Войдите! — резко выкрикнул Левайн, раздраженный тем, что им помешали.

Вошедший был одет в белый пиджак с золотым галуном и черные брюки. Толкая перед собой небольшой столик на колесиках, уставленный посудой, он пересек комнату и прошел в столовую.

— А вот и обед. — Левайн поднялся. — Моя обычная тысяча калорий. Во время вашего пребывания на Ранчо количество жира в ваших тканях составляло двадцать один процент, так что вам придется обойтись семьюстами. Но качество пищи отличное — это я гарантирую. У наших клиентов высокие требования. Пойдемте.

С мрачным удовлетворением Сара наблюдала, как он залпом допил свой виски. Затем оба перешли в столовую и уселись за небольшой стол в стиле рококо.

Закончив сервировку, официант выложил на тарелки принесенное блюдо — цыпленка, тушенного с овощами, причем порция Левайна оказалась почти вдвое больше, чем у Сары. Доктор ждал, в нетерпении барабаня пальцами по столешнице. Отослав официанта, он снова наклонился к Саре, даже не притронувшись к пище.

— Прежде всего расскажите мне о том, как вы прекратили принимать таблетки, — попросил он. — Почему вы так поступили? Ваша память начала восстанавливаться до того, как вы это сделали?

Сара занялась едой. Он нетерпеливо ждал, даже не глядя на свою тарелку, пока Сара не начала говорить. Она скрыла от него, что до сих пор плохо помнила события, разделявшие день ее знакомства с Гордоном, и тот момент, когда она пришла в себя, будучи уже Лиз Сансборо. О них она должна была узнать от него до того, как начнет действовать «делириум».

Надо было, чтобы в течение еще тридцати минут он ел, разговаривал, что-нибудь делал. Каждый раз, когда Сара умолкала, давая понять, что теперь его очередь, доктор Левайн понемногу выдавал нужную ей информацию. Этим вечером она наконец узнала обо всем, что с ней сделали.

Глава 39

Все началось в конце весны, когда Хищник обратился к четырем государствам с просьбой о предоставлении ему убежища. Ни Арлин Дебо, ни президент, ни сам террорист не знали, что сверхсекретная информация, которой он обладал, могла свести на нет всю деятельность Хьюза Бремнера. А также уничтожить его самого и всех членов тайного совета. Поэтому они просто не могли допустить, чтобы он заговорил в США или в какой-нибудь другой стране.

Самой главной задачей Бремнера стало уничтожение Хищника любой ценой. В то же время было ясно, что и Белый дом, и добрая половина стран Европы будут тщательным образом следить за сдачей террориста. Поэтому Бремнеру нужен был план, гарантирующий ликвидацию наемного убийцы, сводящий к минимуму риск разоблачения. Бремнер обратился к доктору Аллану Левайну, который давно уже сотрудничал с ЦРУ, а также — о чем никому не было известно — лично с руководителем «Мустанга».

В молодости Левайн был одним из лучших учеников «патриарха» канадской психиатрии доктора Юэна Кэмерона, который в 50-е и 60-е годы осуществлял финансируемые Лэнгли эксперименты по воздействию на мозг человека. Этот проект, имевший кодовое название MK-ULTRA, действовал под прикрытием Общества по изучению проблем экологии, ЦРУ вложило в него двадцать пять миллионов долларов, которые разошлись в пятьдесят университетов двадцати одной страны.

Целью MK-ULTRA была разработка методов манипулирования человеческим сознанием. Исходным толчком для реализации проекта стали новые успехи русских и китайцев в сфере воздействия на мозг, а также в усовершенствовании методики допроса, стремление ученых из Лэнгли найти более эффективные способы реабилитации и использования людей с психическими расстройствами.

Львиная доля финансирования исследований в рамках MK-ULTRA направлялась в университет Мак-Гилла в Монреале, где работал уже упомянутый доктор Кэмерон, обладавший немалым авторитетом среди специалистов. В то время как в США ученые, работавшие на проект, использовали в своих экспериментах в качестве подопытного материала заключенных и проституток, доктор Кэмерон проводил свои исследования на рядовых канадцах, обращавшихся в его клинику с жалобами на стресс и депрессию. Однако ни в США, ни в Канаде люди и понятия не имели о том, что на них ставили опыты.

Доктор Кэмерон применял интенсивные методы воздействия на мозг, включавшие в себя массированные инъекции наркотических веществ, в том числе еще совершенно нового в те времена препарата ЛСД. Его пациенты до сотни раз подвергались электрошоковой терапии, усыплялись на срок до восьмидесяти суток. В периоды бодрствования и наркотического сна их практически непрерывно обрабатывали с помощью методов гипноза.

Кэмерон пытался влиять непосредственно на центральную нервную систему. Однако вскоре выяснилось, что результаты его опытов весьма плачевны. Одна из его пациенток, обратившаяся в клинику с жалобами на легкое перевозбуждение, через полгода лечения перестала узнавать собственного мужа и детей, разучилась читать, писать, готовить, водить машину и даже контролировать мочеиспускание. Разумеется, это был весьма трагический случай, но для Кэмерона и его ученика доктора Левайна неприятным было лишь разглашение, а изуродованная судьба — вполне приемлемая плата за достигнутые научные результаты.

В конце концов кое-какая информация о проводимых ими экспериментах все же просочилась вовне. Последовали запросы из самых различных организаций, а затем и судебные иски. Чтобы замять дело, в 1973 году ЦРУ уничтожило материалы, имеющие отношение к проекту MK-ULTRA. Еще до этого, в 1967 году, увлекавшийся альпинизмом доктор Кэмерон погиб во время одного из восхождений, а члены его семьи оказались достаточно прозорливыми, чтобы ликвидировать и его собственные записи.

Казалось, проект MK-ULTRA был свернут и забыт. Однако по настоянию Хьюза Бремнера ЦРУ оставило в своих руках ключ, позволявший втайне проводить противозаконные эксперименты. Этим ключом был лучший ученик Кэмерона доктор Аллан Левайн.

В его распоряжение была предоставлена секретная лаборатория в штате Нью-Мексико. Доктор Левайн исследовал возможности воздействия на психику с помощью биохимических средств. Он проводил эксперименты, целью которых было усовершенствование работы мозга. Теоретическая база доктора была примитивна, но практический арсенал воздействий очень широк. В случае если человек страдал серьезным психическим расстройством, следовало, по мнению доктора, так воздействовать на его мозг наркотиками и гипнозом, чтобы изменить человека и его личность. Именно в изменении личности людей, страдающих психическими заболеваниями, Левайн видел будущее практической психиатрии.

Ежегодно эксперименты Левайна на лабораторных животных, а время от времени и на людях, якобы соглашавшихся стать объектом опытов «добровольно», давали весьма впечатляющие результаты. Два года назад по указанию Бремнера его лаборатория и все работы, включая секретные исследования в рамках проекта MK-ULTRA, были перенесены в Париж. Левайну было предложено вплотную заняться экспериментами на людях, используя в качестве прикрытия особое медицинское учреждение — нечто вроде «оздоровительного клуба». Он с радостью согласился.

Итак, проект MK-ULTRA развивался своим чередом, благодаря концепции полной закрытости и секретности. Бремнеру и Левайну удалось сохранить в тайне сам факт возрождения проекта. Дело облегчалось тем, что клиенты не желали оказаться объектом сплетен и явно склонялись к тому, что поразительный эффект омоложения в результате проводимых в центре процедур должен был оставаться привилегией очень ограниченного круга лиц. Оздоровительный клуб посещали всего тридцать человек, причем за каждым из них были закреплены персональные ассистент и массажистка.

Как и его покойный наставник, доктор Левайн сконцентрировал все свое внимание на человеческом мозге. В самом начале исследований по линии MK-ULTRA Кэмерон практиковал массированное воздействие на все мозговые клетки. Его ученик предпочитал ограничивать свои эксперименты определенными зонами коры головного мозга.

Исследования успешно продвигались вперед. Однако просьба Хищника о предоставлении убежища в обмен на передачу разведке приютившей его страны имевшейся в его распоряжении суперсекретной информации поставила их на грань срыва. Именно поэтому Бремнер разработал операцию «Маскарад» и поручил доктору Левайну подготовить для ее реализации Сару Уокер.

Левайн не раз заявлял, что путем воздействия на мозг мог частично или полностью изменить личность любого человека. Что же касается Сары Уокер, то она представляла для него особый интерес, поскольку принадлежала к тому типу людей, которые хуже всего поддаются подобной обработке: она была молода, жизнерадостна, уверена в себе, имела твердую, сложившуюся систему этических норм, высокую самооценку и стабильные, крепкие связи со своими родственниками и друзьями.

Левайн начал с того, что изолировал Сару от ее семьи и знакомых. Затем в ее окружение был внедрен человек, который должен был стать ее единственным «другом», которому она могла бы полностью доверять. В его задачу входило убедить Сару в том, что она нуждается в психиатрической помощи — те, кто верил в необходимость лечения, легче переносили процесс перестройки личности.

Сара изо всех сил старалась выяснить подробности того, каким образом Левайну и Бремнеру удалось склонить ее к сотрудничеству, но доктор был увлечен изложением собственной теории, дальнейшие расспросы на эту тему могли его насторожить.

Добившись того, что Сара согласилась и сама выразила желание пройти курс лечения, Левайн подверг ее воздействию уже многократно испытанных им препаратов. Главным образом оно было оказано на две зоны коры головного мозга — гиппокамп и неокортекс. И та и другая имели непосредственное отношение к функции памяти. Блокировав область контактов нервных клеток между собой в этих зонах, он добился того, что Сара совершенно забыла свое прошлое, но при этом сохранила способность к нормальной жизнедеятельности и бытовые навыки взрослого человека. В результате дальнейшей медикаментозной обработки она довольно легко осознала себя как совершенно иную личность.

Проблема, однако, состояла в том, что человеческий мозг обладает мощным потенциалом, и его способность хранить и восстанавливать утраченную информацию так велика, что с ним не в состоянии конкурировать даже самые мощные компьютеры. Он представляет собой настолько совершенный и гибкий инструмент, что Левайн не мог быть абсолютно уверен в том, что в один прекрасный день мозг Сары не скорректирует нарушенные функции самостоятельно. Другими словами, он не мог гарантировать, что память Сары в любой момент не восстановится сама собой.

Поэтому доктор Левайн поручил Гордону следить за тем, чтобы Сара под видом обычного антидепрессанта ежедневно принимала таблетку препарата, подавляющего процессы восстановления памяти. Пока она глотала это «лекарство», можно было гарантировать, что она будет осознавать себя не как Сара Уокер, а как Лиз Сансборо, агент ЦРУ, недавно вышедший в отставку.

В соответствии с официальными планами шефа «Мустанга», после того, как Хищник сдастся ЦРУ, его должны были переправить в одно из конспиративных помещений Лэнгли, но не в США, а в Париже, с целью краткого ознакомления представителей агентства с информацией, которой он располагает. На это мероприятие предполагалось пригласить руководителей различных подразделений, которым, естественно, не терпелось получить ценнейшие сведения от человека, снискавшего себе репутацию опаснейшего убийцы. Однако, по сценарию Бремнера, до того, как кто-либо из представителей Лэнгли успеет с ним встретиться, Хищник будет убит — событие трагическое, но совершенно непредвиденное, из разряда тех, которые невозможно предугадать и просчитать заранее, непричастность к которому Бремнера, «Мустанга» и ЦРУ в целом будет совершенно очевидной для всех, и операция «Маскарад» достигнет своей цели.

В голосе доктора Левайна звучало торжество, пальцы его беспокойно двигались по скатерти.

— Мои эксперименты и работы других ученых в том же направлении принесут огромную пользу человечеству. Благодаря нам человеческая раса получит возможность продолжать свою эволюцию. Мои пациенты уже добились замечательных успехов. Я могу расширить возможности памяти, увеличить мощь интеллекта, повысить способность к сосредоточению, воздействовать на настроение. Усовершенствование гомо сапиенс — это дело всей моей жизни, и скоро у меня будет достаточно денег, чтобы продолжать прокладывать дорогу в царство неизведанного.

Доктор становился все более красноречивым, Сара холодно наблюдала за ним. Людей, на которых он ставил свои эксперименты, он называл «объектами», «пациентами» и «исследуемыми организмами». Саре доводилось читать о судебных процессах, связанных с проектом MK-ULTRA, и она знала, что эти опыты разрушали личность пациентов и необратимо стирали из их памяти целые периоды жизни. Правильнее было бы называть их жертвами. Перед ней сидел человек, дававший клятву Гиппократа. Его долгом было лечить, он же наносил невосполнимый ущерб здоровью ничего не подозревающих людей.

— Ну что ж, я восстановила свою память, — сказала она. — Что вы теперь собираетесь делать? Снова попытаетесь убедить меня в том, что я — Лиз Сансборо?

Ей показалось, что ему стоило определенных усилий сосредоточиться на ее вопросе и сформулировать ответ. Наконец, поразмыслив некоторое время, он широко улыбнулся:

— В общем-то нет. Я сделаю нечто совершенно иное.

— Вы хотите сказать, что обойдетесь без всяких ваших препаратов?

— Препараты будут использоваться, но…

Левайн вдруг умолк, и Саре показалось, что он забыл, что собирался сказать. Однако лицо его тут же прояснилось.

— Генрик Ибсен[7] как-то сказал, что одна из наших главных ошибок состоит в том, что мы путаем две вещи — наши желания и нашу волю. Воля — это наш великий дар, наша интеллектуальная и эмоциональная опора. Что же касается желаний, то капризы человеческой души важны для нее самой. На этот раз я использую вашу волю, ваше желание, ваше сотрудничество, вашу помощь! Ваша воля, желание… плюс мой гений… и у Хьюза будет все, что нужно, чтобы разделаться с Хищником и получить миллионы, необходимые мне для работы!

— Если вы надеетесь, что я буду с вами сотрудничать, то вы сошли с ума и вам самое время подлечиться вашими мерзкими лекарствами, Левайн, — сказала Сара.

Доктор откинулся назад, широко развел руки и уставился на нее с сияющей улыбкой, выглядевшей гримасой.

— Речь идет не о надежде, а о необходимости, — ответил он. — Я заверяю вас, Сара, что вы в точности исполните все, что нам от вас требуется.

Глава 40

Ашер Флорес сидел за компьютером в магазине Кристин Робитай. Сегодня ему явно не везло. Он испробовал все известные ему трюки, проник в десять разных баз данных, пытаясь отследить связь между «Голд стар рент-э-кар», Лэнгли, Хьюзом Бремнером и Гордоном Тэйтом, но в итоге получил лишь изрядную боль в спине да черные точки, пляшущие перед глазами.

У него возникла еще одна идея — заглянуть в досье Хищника. Вдруг этот престарелый головорез имел какой-то выход на «Голд стар», который он, Ашер, просмотрел?

Флорес вызвал на экран файл террориста, но не нашел там ничего нового… За исключением самой последней части. Информация была просто сногсшибательная: президент США отклонил просьбу киллера о предоставлении ему убежища на американской территории! Хищнику было предложено обратиться к правительству какой-либо другой страны, поскольку Соединенные Штаты не хотели пятнать свое реноме сотрудничеством с закоренелым убийцей.

Проанализировав ситуацию, Ашер пришел к выводу, что это до предела обостряет их с Сарой положение. Ведь если Сара теперь не нужна Хьюзу Бремнеру, то они просто подлежат ликвидации.

Мысль о том, что Сара может погибнуть и он никогда больше не увидит ее, не давала Ашеру покоя. Флоресу нелегко было признаться самому себе в том, что он скучает по ней. Тут он осадил себя и вздохнул — никому из них не придется ни о ком скучать, если они погибнут, а это неминуемо произойдет, если им не удастся выяснить, каковы планы Бремнера.

Ашер отключился от компьютера Лэнгли и вошел в базу данных по международному бизнесу. Там он разыскал информацию о «Голд стар». Это была серьезная компания со стабильной репутацией, крупнейшая в США фирма по прокату автомобилей, имеющая множество филиалов, разбросанных по всей Европе и Азии. Ее владельцем была корпорация «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз», колоссальная структура, название которой было знакомо Ашеру. Он долго изучал длинный список принадлежавших ей фирм, затем распечатал его. Покончив с этим, Флорес устало потер глаза. Имя Стерлинга О’Кифа так и вертелось у него в голове, а он никак не мог сообразить, почему оно кажется ему таким знакомым.

Хьюз Бремнер дремал в своем кресле в салоне самолета, прикрывшись развернутой «Вашингтон пост». Непрерывная легкая вибрация огромного лайнера, летящего над Атлантикой, действовала на него убаюкивающе. Его разбудил телефонный звонок.

Это был оператор из Лэнгли.

— Сэр, мы только что зафиксировали использование старого кода Гордона Тэйта. Район использования — Париж, левый берег Сены.

Бремнер радостно потер руки — наконец-то объявился Ашер Флорес.

— Отличная работа, Райан, — поощрил он звонившего. — Немедленно сообщи координаты в Тур-Лангедок. Их я уже проинструктировал. Продолжайте наблюдать — может быть, поступят новые сигналы.

Не успел начальник «Мустанга» положить трубку, как телефон запищал снова. На этот раз по защищенной от прослушивания линии звонил один из помощников доктора Левайна из Парижа.

— Сэр! Доктор хотел сообщить вам, что мы схватили Сару Уокер. Он надеется на ее сотрудничество и намерен начать новый курс обработки немедленно!

На лице Бремнера появилась улыбка, больше похожая на волчий оскал. Итак, ключ к операции «Маскарад» снова был в его руках. Это означало близкий успех как «Маскарада», так и операции «Величие».

— Скажите доктору, чтобы с нее не спускали глаз, — холодно скомандовал он. — Осторожность не повредит.

— Есть, сэр! К сожалению, у нас возникла небольшая проблема.

Бремнер нахмурился. Он догадывался: за долгие годы общения доктор Левайн хорошо изучил некоторые черты его характера и, должно быть, предупредил помощника, чтобы тот начинал с хороших новостей, дабы смягчить реакцию Бремнера на неприятности.

— Что случилось?

— Двоих массажистов застали за чтением материалов, касающихся MK-ULTRA. У нас не было другого выхода, кроме как ликвидировать их.

Бремнер почувствовал раздражение. Он уже не раз предупреждал Левайна, чтобы тот нанимал только надежных, не проявляющих ненужного любопытства людей. Вместо этого доктор, который, по мнению Бремнера, был слюнявым идеалистом, при приеме на работу в центр исходил из опыта и уровня медицинской компетенции. Шеф «Мустанга» решил, что, приехав в Париж, немедленно проведет чистку персонала.

Повесив трубку, он какое-то время не мог унять свое раздражение. Бремнер терпеть не мог непрофессионализма и связанных с ним ошибок. Наконец усилием воли ему удалось заставить себя расслабиться. Посмотрев в иллюминатор, он увидел, как над океаном сгущается фиолетово-черная тьма. Предчувствие близкого успеха наполняло его торжеством. Сара Уокер была у него в руках, а скоро его люди возьмут и Ашера Флореса. Широко улыбаясь, он снова снял трубку своего личного телефона и набрал номер финансового координатора операции «Величие» Кита Кроусера.

Теперь у Ашера Флореса болели уже все суставы. Он встал, изо всех сил потянулся, взял со стола номер «Геральд трибьюн» и прошелся, разминая ноги, по магазину. Кристин Робитай нигде не было видно. Ее помощник обслуживал группу покупателей-подростков.

Выйдя на улицу, Ашер внимательно огляделся в сгущающихся сумерках. Потом развернул газету и, повернувшись так, чтобы на нее падал свет магазинной вывески, стал просматривать одну страницу за другой. В самом конце раздела новостей он наткнулся на небольшую заметку:

«Бывший офицер американской разведки Лукас Мэйнард был убит вчера федеральными агентами во время операции по его аресту, происходившей у здания государственного департамента США. Согласно заявлению властей, у Мэйнарда, оказавшего сопротивление, была обнаружена сумка, в которой находился килограмм кокаина…»

Ашер не верил своим глазам, Мэйнард мог быть кем угодно, но только не торговцем наркотиками. Он был безотказным работником старого закала, пришедшим в агентство еще на заре «холодной войны». Один из заместителей Бремнера, Мэйнард являлся его ближайшим союзником. Этого человека могли отстранить от работы либо смерть, либо приказ о выходе в отставку по возрасту или состоянию здоровья. Но чтобы он торговал зельем? Это было просто-напросто немыслимо.

Случившееся можно было объяснить только тем, что произошла нелепая ошибка — возможно, Мэйнард выполнял какое-то спецзадание, а «федеральные агенты» просто не разобрались в ситуации. Но и в эту версию Ашер поверить не мог. Лукас Мэйнард был мертв. Кому и с какой стати потребовалось его убивать?

Флорес вернулся в магазин и постучал в дверь с надписью «Администрация».

— Войдите! — послышался голос Кристин Робитай.

Шагнув через порог, Ашер спросил:

— Ты помнишь Лукаса Мэйнарда?

Кристин погасила сигарету в битком набитой окурками пепельнице.

— Я видела заметку в газете. Там говорится, что его убили. И поделом ему — нечего было лезть в дела, связанные с наркотиками. — Кристин взглянула Ашеру в лицо. — Ты хочешь сказать, что не веришь в это? Послушай меня, Ашер, дружище. Так называемые «хорошие», «порядочные» люди нередко совершают очень плохие поступки. В большинстве случаев они оправдывают себя тем, что у них были самые лучшие побуждения — это дает им возможность продолжать считать себя хорошими и порядочными.

Кристин передернула плечами и зажгла новую сигарету.

Флоресу хотелось расспросить ее, что ей было известно о Хьюзе Бремнере. У него так и чесался язык излить ей душу и поведать о тех невероятных приключениях, выпавших ему и Саре. Но он решил не делать этого, а потому, распрощавшись, ушел. Кристин, сохраняя невозмутимо-философское выражение лица, пожелала ему счастливого пути вслед.

Банни Бремнер никак не могла заставить себя взглянуть на железную кровать, на которой лежала несчастная Мэрилин. Бедняжка была без сознания и не могла двигаться, поэтому ее не стали привязывать к койке. Журналистка была полураздета и дрожала. Ее тело было покрыто порезами и кровоподтеками. Банни решила, что Мэрилин, судя по всему, уже давно лежит на пропитанном рвотой и экскрементами матрасе, и если у нее еще не поднялась температура, это неизбежно должно было произойти в ближайшее время. Было ясно, что, если ей срочно не оказать медицинскую помощь, она вполне может умереть.

Банни вспомнила, каким симпатичным было лицо Мэрилин. Теперь оно распухло до неузнаваемости. Что могло быть страшнее для миловидной женщины? Разве что прожить всю жизнь и состариться рядом с человеком, который не испытывает к ней ничего, кроме презрения.

Сама Банни была привязана к кухонному стулу. Веревки глубоко впились в ее запястья и лодыжки. Она сидела молча, не издавая ни звука, изо всех сил стиснув зубы. Как-никак она была родней самому Джону Хауленду, прибывшему в Новый Свет на «Мейфлауэре»,[8] а потому старалась не посрамить его честь, равно как и честь других родовитых предков. Она стала вспоминать, когда ей в последний раз приходилось испытывать физическую боль. Это было давно, когда она еще ездила верхом. Норовистый арабский скакун сбросил ее с седла, и она, падая, сломала руку. Поднявшись с земли, Банни села в машину, доехала до местной больницы, где ей наложили гипс, затем вернулась домой, снова оседлала скакуна и закончила прерванную конную прогулку.

Сейчас она лихорадочно пыталась разобраться в происходящем. Всю жизнь она прожила в кругу семьи, в полной безопасности. То, что она увидела здесь, в доме, могло быть делом рук только каких-то маньяков. Она не была готова к столкновению лицом к лицу с таким чудовищным злодейством.

Один из мужчин, которого, судя по всему, звали Сид, открыл ее бумажник.

— Господи, — вдруг выдохнул он, и Банни услышала в его голосе нотки неподдельного ужаса. — Миссис Бремнер, скажите, как зовут вашего мужа?

Почувствовав его страх, она произнесла как можно жестче:

— Имя моего мужа — Хьюз Бремнер. Он отправит вас в тюрьму за то, как вы обращаетесь с мисс Майклс и со мной. Думаю, для вас будет лучше, если вы нас освободите… Мисс Майклс необходима медицинская помощь. Если она умрет, вас будут судить за убийство.

Сид и его напарник вышли на улицу. Банни могла видеть их в кухонное окно и сумела уловить кое-что из их разговора. Похоже, они спорили о том, стоит ли звонить Хьюзу. Значит, они были знакомы с ее мужем?

Она ничего не могла понять. Было бы просто немыслимо даже предположить, что между двумя этими подонками, Хьюзом и ЦРУ есть какая-то связь. Банни отчаянно хотелось выпить — лучше всего неразбавленного шотландского виски, двойную порцию. Это помогло бы ей привести свои мысли в порядок. Она, однако, изо всех сил старалась не думать о выпивке — ей надо было найти способ помочь Мэрилин… и себе самой.

Хьюз Бремнер наслаждался обедом в салоне первого класса, когда позвонил Сид Уильямс и сообщил, что у него в руках находится не только Лесли Пушо, но и его, Бремнера, супруга.

Услышав об этом, шеф «Мустанга» на какое-то время лишился дара речи. Что ей надо было в этом доме? Глупая, пьяная мразь, подумал он. Тем не менее он сразу понял, что в этой ситуации единственным разумным решением было избавиться и от нее. Правда, это помешало бы ему осуществить кое-какие планы, которые он вынашивал с юных лет. Тогда он еще питал какие-то надежды и заставлял себя лебезить перед Банни. Но жена не оправдала его надежд, предала его так же, как американское правительство.

Бремнер не собирался больше видеться с Банни. После понедельника, добившись осуществления всего задуманного, он намеревался исчезнуть и получал немалое удовольствие, представляя себе свою супругу, брошенную в полном одиночестве в своем роскошном особняке, который всегда был для нее важнее, чем он, ее муж. Ему хотелось, чтобы она продолжала стариться и дряхлеть в одиночестве, зная, что он бросил ее, что она больше не нужна ему даже ради денег. Но сейчас об этом не могло быть и речи.

— У тебя есть виски? — спросил Бремнер Сида.

— Здесь нет, босс. — Сид был очень удивлен.

— Поезжай куда-нибудь, купи пару бутылок шотландского и дай Банни — пусть пьет, сколько хочет. Потом устрой в доме пожар. Постарайся, чтобы все выглядело как несчастный случай. Старая проводка или что-нибудь еще — тебе виднее, придумай сам. Сделай все это завтра утром. Если к этому времени запасные копии бумаг Мэйнарда нигде не всплывут, значит, их и не было.

— О’кей, босс. Сейчас как раз сезон пожаров. В горах стоит страшная сушь.

— Знаю.

Старая пьянчуга наконец отправится на тот свет, усмехнулся Бремнер.

Теперь Банни была не только связана, но и лишена возможности говорить. Незадолго до этого она предложила обоим типам миллион долларов, если они освободят ее и Мэрилин. Высокий, которого звали Фесс, был склонен принять ее предложение, но Сид вместо ответа запихнул ей в рот кляп.

Мужчины вышли на улицу, и она услышала, как они говорили с кем-то по телефону — должно быть, по сотовой связи. Затем Фесс сел в «вольво» и куда-то уехал, а Сид вернулся в дом. Банни смотрела, как он играет с компьютером в карты, пьет кофе, крутит рукоятки настройки радиоприемника. С кровати раздавались стоны Мэрилин. Он набросил на нее одеяло, но даже под ним было видно, что ее бьет озноб. Ее избитое, опухшее лицо горело, она страдала от страшной боли.

Вернулся Фесс, он принес три бутылки шотландского виски «Джонни Уокер» с черной наклейкой. Банни уставилась на них, не в силах отвести от выпивки взгляд, полный вожделения. Заметив это, мужчины переглянулись и обменялись понимающими улыбками.

— Вытащи у нее изо рта кляп, — сказал Сид Фессу, стоя у стола и открывая одну из бутылок. — Подтащи ее сюда и развяжи ей руки.

Почувствовав запах виски, Банни невольно потянулась к бутылке, но тут же замерла, глядя на Сида и Фесса удивленными глазами.

— Откуда вы знаете? — спросила она наконец.

— Сорока на хвосте принесла. Давай пей, — развязно ответил Фесс.

— Вы говорили с Хьюзом, — сказала она, вспомнив о телефонном разговоре. — Значит, вы на него работаете.

— Да, он мой шеф, — ответил Сид, немного подумав.

— Значит, вы собираетесь нас убить?

— Похоже, ваш муж вас больше не любит, — вмешался Фесс.

— Он никогда меня не любил, — заметила она. — Он любит только мои деньги. Но зачем ему меня убивать? И потом, что же будет с Мэрилин? За что убивать ее?

Сид присел за стол и подтолкнул к ней открытую бутылку:

— Не знаю, миссис Бремнер. Мы получили приказ, вот и все. Я давно уже работаю под началом вашего супруга, и он никогда меня не подставлял.

Банни посмотрела на лишенные всякого выражения лица Сида и Фесса. Перед ней были два дегенерата, слепо повинующиеся приказу ее мужа. Ее супруг, мужчина, с которым она спала, который много лет прожил с ней рядом, приказал им лишить ее жизни.

Увидев, что Сид взял в руку бутылку, она зажала рот ладонью, но это было бесполезно. Фесс оторвал ее руку от лица и широко раскрыл ей челюсти. Сид плеснул ей в горло виски. Банни закашлялась, но алкоголь, быстро всосавшись в кровь, приятным теплом разлился по ее жилам и заставил ее расслабиться. Она всхлипнула и протянула руку к бутылке.

Глава 41

Доктор Левайн находился в чрезвычайном возбуждении. Он упивался рассказом о собственных научных достижениях. Будь ситуация иной, Сара, пожалуй, получила бы немалое удовольствие, что человек, применявший ЛСД для проведения экспериментов над ничего не подозревающими людьми, сам того не зная, подвергся воздействию наркотика.

— Сегодня, когда установлено, что первокирпичиком вселенной является молекула дезоксирибонуклеиновой кислоты, стало возможным выращивать детей в пробирках, получать синтетический гормон роста, позволяющий бороться с карликовостью. Недавно были опубликованы результаты одного исследования, судя по которым скоро мы будем знать так много о химических процессах, происходящих в человеческом организме, что сможем замедлять старение и избегать кое-какие из его последствий. Я сам могу опубликовать такую статью, потому что я лично разработал соответствующую методику и широко применял ее здесь, в центре «Я дома»!

Произнеся эту тираду, Левайн расхохотался — пожалуй, чересчур громко.

Саре от его речей становилось дурно. Но она и не думала его прерывать — нужно было выяснить, каким образом и когда она должна была помочь Бремнеру убить Хищника.

— А какая роль в операции «Маскарад» отведена мне? — спросила она напрямик.

Левайн моргнул и хитровато улыбнулся.

— Вы скоро об этом узнаете, уверяю вас, — сказал он и снова громко рассмеялся, довольный собой. Сара заметила, что его энтузиазм по поводу собственных научных успехов явно носит черты воздействия наркотических веществ — тех самых, из флакона. По ее расчетам, вскоре должен был проявить себя и ЛСД. Он вызывал спазмы, удушье и галлюцинации. Сара надеялась, что, когда его эффект достигнет своего апогея, ей удастся выхватить из кармана халата доктора «беретту» и бежать прежде, чем охрана, наблюдающая за происходящим с помощью телекамер, успеет ей помешать.

— Ваш оздоровительный центр, должно быть, имеет огромное значение для Бремнера. Неудивительно, что в него вложены большие деньги. Это видно по всему. Взять хотя бы эту комнату — она отделана с безукоризненным вкусом, и обстановка наверняка стоила недешево.

— В этом здании все комнаты великолепны. Сюда приходит только парижская элита, — сказал доктор, небрежно взмахнув рукой.

— Даже премьер-министр?

— Да, в частности, и премьер Вобан, — ответил Левайн и издал что-то похожее на смешок. — Благодаря этому политику и его влиятельным друзьям Хьюз вскоре сможет финансировать нас на долговременной основе, это позволит нам создать оборудованную всем необходимым лабораторию, где я смогу перевернуть все представления современной науки. И все это благодаря моим разработкам, связанным с проектом MK-ULTRA, и благодаря вам, моему первому пациенту с полностью трансформированной личностью. С вами все шло просто великолепно, это была настоящая победа, пока Гордон не прозевал тот момент, когда вы перестали принимать таблетки, подавляющие восстановление памяти. Но к понедельнику Хищник будет мертв, и мне никогда больше не придется заботиться о деньгах!

Левайн смотрел на Сару сияющими глазами. Судя по всему, состояние полной эйфории, вызываемое ЛСД, было уже не за горами. Сара поняла, что пришло время действовать.

— А что, Хищник намерен сдаться в понедельник?

— Нет. В воскресенье, в восемь часов вечера. И все наши проблемы…

— Но ведь это уже завтра!

— Поскольку вы здесь, времени вполне достаточно, — пробормотал Левайн, встал со стула и пошатнулся, но не заметил этого. — Идите-ка сюда, я хочу вам кое-что показать.

Саре мучительно хотелось расплющить его о стену, переломать ему все кости, но она молча последовала за ним в коридор. Там никого не было. Примерно в двадцати футах она увидела массивную двустворчатую входную дверь. Больше она ничего не успела разглядеть — они свернули. Открыв одну из дверей, Левайн, а за ним и Сара вошли в массажную комнату, в которой сильно пахло эвкалиптовым маслом. На массажном столе, покрытая простыней, лежала привлекательная женщина лет тридцати. В ее кровь через капельницу поступал какой-то раствор. Молодой человек массировал женщине мышцы передней поверхности бедра. Глаза ее были закрыты, и казалось, что она спит, однако на губах ее играла радостная улыбка.

— Кажется, я ее узнала, — сказала Сара.

— Ее зовут Луиз Дюпьи, — ответил доктор Левайн, сделав самодовольный жест рукой. — Она одна из наиболее известных журналисток Франции.

Массажист внимательно посмотрел на доктора.

— И самая авторитетная, — быстро сказала Сара, встав между доктором и массажистом. — Но ей должно быть не тридцать лет, а по меньшей мере пятьдесят. И потом, насколько я знаю, у нее были серьезные проблемы с избыточным весом.

Левайн всплеснул руками:

— Мало того, она была алкоголичкой и употребляла наркотики. Но в течение года она посещала мой оздоровительный центр… Поначалу это были ежедневные четырехчасовые сеансы, поскольку ее здоровье было действительно сильно расшатано. Теперь процедуры длятся всего час. Ей сделали пластическую операцию. Она больше не употребляет ни наркотиков, ни алкоголя, правильно питается и отдыхает. Все это в сочетании с тренировками выносливости и медикаментозным курсом дало результат, который вы видите.

Левайн широко раскинул руки над лежащим неподвижно стройным телом.

— Теперь она как профессионал больше не боится молодых и красивых конкуренток, поскольку она сама молода и чрезвычайно конкурентоспособна.

— Поразительно, — сказала Сара и, увидев, что массажист снова взглянул на доктора, взяла Левайна под руку. — Просто не верится.

— Не верится? — Левайн покачнулся и захохотал. — Пойдемте, я покажу вам кое-что похлеще. Пошли.

Они вышли из массажной и снова оказались в пустом коридоре. Чтобы сохранить равновесие, доктор ухватился за стену, на лице его отразилось удивление.

— У Луиз Дюпьи вы тоже изменили личность? — спросила Сара.

Выпрямившись, доктор энергично кивнул:

— Точнее было бы сказать, что мы немного скорректировали ее отношение к жизни, к окружающему миру. Я установил, что некоторые химические вещества могут стимулировать проявление определенных черт личности. Это позволило мне разработать ряд препаратов, с помощью которых я могу влиять на поведение людей. Каждый наш клиент получает тщательно отмеренную дозу этих препаратов и благодаря их воздействию чувствует себя полным сил, уверенным в себе, ощущает желание ежедневно возвращаться сюда. Кроме того, с помощью этих препаратов мы можем способствовать целенаправленному развитию идиосинкразии к тем или иным явлениям, занятиям и так далее. Все это для нас уже не составляет труда.

Левайн открыл еще одну дверь, и они очутились в темной комнате с множеством каких-то труб и мигающих цветных лампочек. Воздух был пропитан запахом мыла и антисептика. На специальной кушетке, опутанной трубочками и проводами, лежал человек. Над ним был подвешен сосуд.

Кроме него, в комнате никого не было. Левайн осторожным, чуть ли не нежным жестом прикоснулся к его лбу, причем рука его при этом заметно дрожала. Человек на кровати открыл глаза и уставился в потолок отсутствующим взглядом.

— Жерар, — спросил Левайн по-французски, — как вы себя чувствуете?

— Я весел. Полон сил. Я умен. Я непреклонен. Да здравствует «Величие»!

— Видите ли, Сара, — заговорил Левайн по-английски, — Жерар — промышленный магнат, владеющий многими компаниями. Рабочие его предприятий грозят начать забастовку по причине низкой заработной платы, чересчур длинного рабочего дня и плохих условий труда. Разумеется, они недовольны и новыми, весьма высокими налогами. Не так ли, Жерар? — обратился доктор к лежащему, предварительно переведя свои слова на французский.

— Совершенно верно!

Доктор помолчал, формулируя свою мысль.

— Понимаете, Сара, — продолжил он наконец, — Хьюз проявляет большой интерес к некоторым из наших клиентов. Все они сориентированы на определенную модель поведения. Нервные связи, регулирующие поведение, вначале действуют медленно, но затем, постоянно функционируя, начинают работать быстрее, мозг реорганизует свою деятельность — так было и с вами, когда вы превратились в Лиз Сансборо. — Речь Левайна становилась все более бессвязной. — Если же к этому добавить последние достижения фармакологии, то процессом можно управлять безошибочно, и в итоге мы, само собой, получаем операцию «Величие»…

Голос Левайна оборвался, неожиданно он сложился пополам, почти коснувшись лбом коленей, из груди его вырвался болезненный хрип. В то же мгновение он выпрямился, раскачиваясь вперед и назад, как будто пол ходуном ходил у него под ногами, и заметался по темной комнате, натыкаясь на аппаратуру и опрокидывая ее, хватаясь руками за что попало. В какой-то момент, повернув голову, он посмотрел на Сару — по его глазам было видно, что он осознает, что произошло что-то неладное. Со всего маху налетев на штатив капельницы, он опрокинул его на кровать и, падая вслед за ним, столкнул на пол бесчувственное тело Жерара.

— Здесь срочно нужна медицинская помощь! — закричала Сара в направлении одной из телекамер. — Поторопитесь! Скорее! Нужна медицинская помощь!

С этими словами она сорвала с крючка на стене белый халат и надела его.

Левайн снова выпрямился, шатаясь, и уставился на нее.

— Что со мной такое? — спросил он, и лицо его исказила гримаса удивления, которая тут же сменилась широкой улыбкой. Еще несколько секунд — и Левайн обмяк, ноги его подогнулись, он потерял сознание. Сара успела подхватить его, повернув спиной к камерам, и вытащила из кармана его халата «беретту». Затем она разжала руки, и тело Левайна распласталось на полу. Не теряя времени, она спряталась за дверью.

В коридоре послышался отчетливый топот ног. Усилием воли Сара заставила себя успокоиться — она не хотела вторично стать легкой добычей для своих преследователей.

В комнату ворвались шесть человек. Двое из них, с торчащими из карманов белых халатов стетоскопами, бросились к Левайну и Жерару. Еще двое, по виду санитары, кинулись им помогать. Пятой была женщина, вооруженная пистолетом, — она остановилась рядом с суетящимися медиками. Последним появился мужчина. Держа пистолет обеими руками, он принялся осматривать комнату и тут же увидел Сару и ее «беретту». Она почувствовала внезапный приступ нерешительности.

— Ты кто такая? — крикнул мужчина, и Сара увидела, как его палец напрягся на спусковом крючке.

У нее не было выбора. Сара выстрелила. Удар пули отбросил мужчину прямо на женщину с пистолетом. Сара бросилась в коридор и тут же резко остановилась, выжидая. Она рассчитала правильно — метнувшаяся за ней охранница была не готова к отражению нападения. Сара ударила ее рукояткой «беретты» в лицо. Женщина рухнула как подкошенная, потеряв сознание, а Сара побежала в сторону коридора, ведущего к входной двери. Одна из ее створок была открыта. Сара услышала, как кто-то, находясь снаружи, громко обращается к стоящему у входа сотруднику центра:

— Но послушайте, мне никто никогда не отказывает. Скажите вашему доктору, или гуру — не знаю, как вы его называете, — что ему действительно будет очень, очень интересно побеседовать со мной.

О Господи, подумала Сара. Она не могла ошибиться — это был голос ее старого друга и консультанта Блаунта Мак-Ко. Проскользнув мимо загораживающего вход сотрудника, он оказался в холле и направился в сторону Сары. На Блаунте были брюки из саржи и надетая на голое тело куртка того типа, какие обычно носят фотографы. В руке он держал магнитофон, энергично им размахивая. Двое людей в белых халатах, с пистолетами в руках, пробежав мимо Сары, бросились к нему. Это была та самая влюбленная пара, которую она видела в кафе «Жюстин»! Значит, они были агентами Бремнера. Оба так торопились, что, введенные в заблуждение белым халатом Сары, не обратили внимания на ее лицо.

Увидев у них в руках оружие, Блаунт в ужасе замер.

— Блаунт! Беги отсюда! — крикнула ему Сара.

— Сара! Господи, Сара, это ты? Что ты с собой сделала! Ты выглядела так оригинально, а теперь… Что стало с твоим лицом! Оно такое ординарное! Ты выглядишь как какая-нибудь знаменитость! — говорил он как в бреду.

В это время в здании раздались мерные прерывистые гудки — сработал сигнал тревоги. На какой-то момент люди Бремнера растерялись, но замешательство их было недолгим. Увидев, что Блаунт повернулся к ним спиной, собираясь бежать, женщина выстрелила. Пуля попала Блаунту в затылок и, пройдя насквозь, снесла ему всю верхнюю часть черепа.

— Блаунт! — вскрикнула Сара.

Ему уже ничем нельзя было помочь — она прекрасно знала, что он мертв, а ей следовало позаботиться о спасении собственной жизни.

Обернувшись на голос, мужчина взглянул Саре в лицо и узнал ее. Видя, что он направил на нее оружие, она не раздумывая трижды нажала на спуск. Он упал. Уже у самых дверей Сара, резко обернувшись, выстрелила в женщину-агента, пуля угодила той в ногу. Безоружный сотрудник центра, стоявший у входа, лег на пол и замер, боясь попасть под пули.

Сара пробежала мимо него и распростертого тела Блаунта Мак-Ко и, преследуемая несмолкающими гудками сигнала тревоги, оказалась на улице.

Резкая, обжигающая боль пронзила ее тело. Только увидев кровь на белой ткани, она поняла, что чья-то пуля, пущенная сзади, прошла навылет сквозь ее левое плечо. В глазах у Сары закипели слезы, но причиной тому была не боль, а мысль о Блаунте. Впрочем, сейчас у нее не было времени на то, чтобы оплакивать его, а потому она продолжала бежать, напрягая остатки сил.

Из дверей оздоровительного центра «Я дома» выскочило человек шесть охранников. Сара в это время уже бежала по рю Вивьенн. Шансы на спасение невелики — у нее не было ни денег, ни паспорта, ни машины. Стараясь не поддаваться подступающей панике, она бросилась через дорогу на другую сторону улицы, лавируя между автомобилями. Воздух прорезали звуки клаксонов и ругательства возмущенных водителей.

За одним из стоящих на тротуаре столиков кафе «Жюстин» Сара заметила пожилого человека в соломенной панамской шляпе с красной лентой. На этот раз он надвинул ее на глаза. Она разглядела его трубку, торчащую из кармана рубашки. Человек встал, и Саре показалось, что он призывно махнул ей рукой, как бы побуждая бежать еще быстрее.

Прежде чем она смогла что-либо сообразить, страшная сила швырнула ее к стене магазина, а в уши ударил оглушительный грохот. Откуда-то сверху посыпались осколки битого кирпича и штукатурки. Сара бросилась на землю и прикрыла голову руками.

Когда все стихло, она встала и осмотрелась. Фасад дома, в котором находился салон «Я дома», скрылся за плотной тучей пыли, сквозь которую можно было с трудом различить лишь очертания единственной уцелевшей колонны. Улицу заволакивали клубы густого серого дыма.

Вероятно, это взорвалась бомба, подумала Сара. Может быть, кто-то решил покончить с оздоровительным центром? Тут же ей в голову пришла и другая мысль: возможно, кто-то пытался убить ее.

Глава 42

Взрыв вызвал на всей рю Вивьенн невообразимый хаос и неразбериху. Отовсюду доносились крики. На проезжей части машины со скрежетом врезались друг в друга — прямо на глазах образовалась пробка, перекрыв движение. Окрестности стремительно заволакивало дымом. Жители близлежащих домов и посетители располагавшихся неподалеку кафе выбежали на улицу, не понимая, что случилось.

Сара увидела, как человек в соломенной шляпе уходит спокойным шагом, глубоко засунув руки в карманы. В его движениях была совершенно неуместная беспечность — Саре даже показалось, что он насвистывает.

Внезапно три пули пролетели одна за другой очень близко от ее лица. Из-за сплошной завесы пыли и дыма выскочил человек в белой униформе. Сара кинулась бежать зигзагами, огибая углы и ныряя в темные проулки. Она мчалась, не оборачиваясь, целых пять минут. Когда она наконец решилась оглянуться, то увидела, что преследователь не отстает. К тому же он был не один: за Сарой гнались крупный мужчина — ей показалось, что он ранен, — и мускулистая женщина с оружием в руке.

Сара неслась, не чуя под собой ног. Кто и зачем мог подложить бомбу в оздоровительный центр? Имел ли к этому событию отношение человек в соломенной шляпе? Его поведение было очень странным.

Сара резко свернула в переулок, украшенный цветочными клумбами. Она чувствовала сильную пульсирующую боль в плече и головокружение. Ей нужно найти место, где можно было бы спрятаться. Справа тянулись частные дома с облупившейся штукатуркой, огороженные забором из металлических балок. Перемахнув через ограду, Сара упала на что-то мягкое рядом с мусорными баками. Вверх поднялся столб пыли, халат Сары был уже не белого, а грязно-серого цвета. Она старалась не чихать, но в горле страшно першило. Она вспомнила об их с Флоресом бегстве с Ранчо на мусоровозе. Казалось, что с того момента прошли месяцы, хотя сегодня суббота. А из Колорадо они с Ашером выехали в четверг. За это время произошло так много всего. И это все связано с Флоресом — разгильдяем и сумасбродом, в котором самоуверенность каким-то непостижимым образом уживалась с мягкостью и добротой. При мысли о нем в груди у нее волнами разлилось тепло.

Услышав поблизости звук чьих-то шагов, Сара поняла, что передышка закончилась — пора было двигаться дальше. Она попятилась в темноту к стене дома, осторожно обогнула его, и сердце ее подпрыгнуло от радости — прямо перед ней была лестница, ведущая к воротам, сделанным в высокой каменной стене. Быстро взбежав по ступенькам, она приоткрыла створку ворот. Картина, которую она увидела, была довольно мрачной. Перед Сарой раскинулось огромное старое кладбище, мертвенно белое в свете луны и звезд. Сара в своем халате вполне могла сойти за привидение.

Радуясь неожиданной удаче, она пошла по тропинке между могилами и вскоре затерялась среди белых статуй.

Магазин компьютеров должен был вот-вот закрыться. Ашер кивнул в знак прощания помощнику Кристин Робитай и вышел на улицу. В тот же миг из темноты с обеих сторон от входа вынырнули трое мужчин и приставили стволы пистолетов к его спине и бокам, стараясь держать оружие так, чтобы его не видели прохожие. Все трое были одеты в шорты и свободные рубашки с расстегнутыми воротниками и выглядели как туристы. Держась вокруг Ашера, они делали вид, что случайно встретили приятеля.

— Рад тебя видеть, Ашер, старина! — сказал один, вытаскивая у него из-под мышки «гансайт». Затем агенты «Мустанга» плотной группой двинулись по тротуару, подталкивая недоумевающего Ашера.

— Ну, Флорес, теперь ты действительно нажил неприятностей на свою задницу, — низким голосом прорычал второй конвоир. — Теперь ты сможешь вывернуться, только если скажешь нам, где Сара Уокер.

— Когда вы, парни, найдете ее, дайте мне знать, — ответил Ашер самым невинным тоном. — Я ее сам ищу, весь город прочесал. Бремнер просил меня помочь ему в этом.

— Ты когда-нибудь бросишь свои штучки, Флорес?

— Какие еще штучки? Хорошенькое дело — я стараюсь помочь, а меня за это тычут стволами в ребра. Ничего себе благодарность! — продолжал тянуть время Ашер. На его лбу выступили росинки пота. Неужели Кристин Робитай получила предупреждение по линии Интерпола и сообщила о его появлении, когда отлучалась в свой офис? А может быть, его вычислили по коду Гордона?

— Сюда, недоносок.

Кто-то из сопровождающих толкнул Ашера в какой-то переулок. Футах в двадцати пяти у потрескавшейся кирпичной стены стоял темно-синий «рено». Один из агентов открыл переднюю дверь автомобиля. Ашер закашлялся.

— Не пытайся выкинуть свои штучки, Флорес!

— Черт, вы какие-то слишком нервные, парни. Расскажите-ка мне лучше, где побывали вы, а я скажу, где был я, тогда мы избежим напрасной траты времени.

— Ясно. — Один из агентов распахнул заднюю дверь. — Дурачком прикидываешься. Ты часом не знаешь, кто это укокошил в Денвере Мэтта Листера и этого новичка, Бено Дуранте?

— В Денвере? — переспросил Ашер. Он ждал, что кто-нибудь из троих толкнет его к двери машины. Ему нужен был этот толчок, внешняя энергия.

— Залезай внутрь, куриное дерьмо, — подал голос третий оперативник. Губы его при этом скривились от отвращения. В Лэнгли предателей ненавидели больше, чем в полиции — преступников, за которыми числилось убийство полицейского, а для этих троих Ашер был предателем.

— Никуда я не полезу, пока вы мне не скажете, что происходит, — уперся Ашер.

Толчка так и не последовало. Люди Бремнера были профессионалами и знали, что нужно делать.

— Ну, давайте, парни, говорите… — начал было снова Ашер, но получил сзади сильнейший удар ребром ладони между плечом и шеей. Волна боли накрыла его с головой, ноги его подкосились, и он понял, что падает. Прежде чем он смог оправиться, кто-то толкнул его в открытую дверь машины, и он рухнул на сиденье. Ноги его все еще торчали наружу, упираясь в булыжник мостовой. Похоже, ничего уже не получится, подумал Флорес.

— Не двигаться! — услышал он вдруг женский голос. — Всем стоять на месте!

Ашер приподнял голову и увидел Сару. Однако прошло несколько секунд, прежде чем он узнал ее.

— Уокер, что с тобой случилось, черт побери? — крикнул он. — Смотри внимательно за этими тремя клоунами!

Впрочем, Флорес тут же понял, что последние его слова были лишними. Глаза Сары, осторожно приближающейся к машине, ни на секунду не отрывались от агентов Бремнера. Она двигалась хладнокровно и уверенно, держа «беретту» обеими руками, готовая в любую секунду открыть стрельбу. Флорес заметил, что она ранена: на плече и груди неизвестно откуда взявшегося грязного халата расплывались ярко-красные пятна свежей крови. Лицо Сары было пыльным, пепельно-серым от заливавшей его бледности, растрепанные черные волосы торчали в беспорядке во все стороны. Она выглядела так, словно только что пережила схватку не на жизнь, а на смерть… и вышла из нее победителем!

— Это и есть Сара Уокер? — озадаченно пробормотал один из сотрудников «Мустанга».

Все трое настороженно переглянулись. Затем двое двинулись навстречу Саре, держа ее на мушке. Один остался у машины рядом с Ашером.

— Назад! Бросьте оружие! — крикнула Сара и открыла предупредительный огонь. Пули с визгом ударились о булыжник у самых ног агентов, высекая искры.

— Мы получили приказ доставить вас… — заговорил тот, который охранял Флореса.

Ашер не дал ему закончить. Он со всей силой пнул противника в коленную чашечку. Тот упал навзничь.

— Не двигаться, Флорес! — крикнул один из двух мужчин, продолжавших надвигаться на Сару. — Тебя нам не обязательно брать живым!

Но Ашер, не обращая внимания на его слова, действовал с быстротой молнии. Агент, которого ему удалось свалить, выронил на булыжник пистолет Флореса. Мгновенно нагнувшись, Ашер поднял его. В следующую секунду поверженный оперативник приподнялся и сел, а двое других, улучив удобный момент, ринулись на Сару.

— Стоять! — крикнула она. Одновременно с ее криком Ашер бросился на землю и, перекатываясь в сторону, выстрелил. Пуля угодила его противнику в висок в тот самый момент, когда он, все еще сидя на земле, пытался нанести Флоресу удар ногой. Встав на колени, Ашер увидел, что оставшиеся двое агентов Бремнера уже совсем рядом с Сарой. В это мгновение у нее в глазах появилось совершенно новое, пугающее выражение. Она больше не спрашивала себя, кто она, и ее не мучили угрызения совести.

Сара дважды нажала на спусковой крючок. Выстрелы в упор с такого близкого расстояния отбросили обоих агентов назад. Рука Сары не дрогнула — обоим пули угодили точно в область сердца. Она была одна против двоих, и если бы не убила их, то ее ждала бы новая встреча с работающим на Бремнера врачом-изувером.

Разом куда-то исчез так долго изводивший Сару страх оказаться недостаточно подготовленной, бесследно испарилась не поддающаяся контролю ярость. Вместо этого она ощущала спокойную решимость и готовность идти до конца. Бремнер допустил фатальную ошибку: теперь она была и Сарой Уокер, и Лиз Сансборо в одном лице.

В наступившей тишине были слышны обычные городские шумы, доносящиеся с близлежащих улиц. Ашер взял ее за руку:

— Уокер, ты в порядке?

— Да, Флорес, — кивнула она. — Пошли отсюда.

В этот момент она поклялась в душе, что никогда подонку Бремнеру не добиться ничего, пока она жива.

Глава 43

Сара и Ашер стояли над тремя мертвыми телами, молча глядя друг на друга.

В этот момент они думали примерно об одном и том же. Ему вдруг показалось, что он всю жизнь ждал встречи именно с ней. Саре почему-то пришли на ум мысли о замужестве.

— Господи, — вздохнул наконец Флорес.

— Ашер! — позвала его Сара.

Они смотрели друг на друга так, словно встретились впервые.

Где-то далеко послышался вой полицейской сирены, и она сразу же забыла все, о чем хотела сказать. Сара повернулась и подошла к синему «рено».

— Лучше, если за руль сядешь ты, — с трудом выговорила она, опустившись на сиденье, положив «беретту» на колени и держась правой рукой за раненое плечо, боль в котором по-прежнему не утихала.

Обыскав убитых, Ашер нашел ключи, сел за руль и погнал машину прочь из злополучного переулка.

— Как твоя рана? — обеспокоенно спросил он. — Тебе, наверное, нужен врач?

— Рана касательная. Мне нужны только антисептик и немного антибактериального крема, да еще аспирин, чтобы унять боль. Прививку от столбняка мне сделали на Ранчо, — сказала Сара и откинула назад голову. Только сейчас она позволила себе расслабиться и сразу же почувствовала, как страшно устала.

— А где твой рюкзак?

— Он остался в салоне «Я дома», в кабинете доктора Левайна.

— Доктора Левайна?! — пораженно воскликнул Флорес, бросив взгляд на ее изможденное лицо. — Ладно, потом расскажешь. Сейчас тебе надо отдохнуть. Мне известен один более или менее безопасный отель. Думаю, я смогу незаметно провести тебя в номер, а потом схожу за чистой одеждой. О’кей?

— Это было бы неплохо.

Сара внезапно взяла с колен «беретту» и вынула обойму. Она была пуста. Сара посмотрела на нее, затем на Ашера. Значит, если бы в магазине не хватило хотя бы одного патрона… Впрочем, она не стала додумывать эту мысль до конца и улыбнулась Флоресу, а тот подумал про себя, что ему не доводилось видеть ничего более прекрасного, чем эта измученная улыбка на ее грязном лице.

— Я накачала наркотиками доктора Левайна. Он получил действительно серьезную дозу. Это удовольствие я не забуду до конца своих дней, — сказала она.

На залитых ярким светом бульварах ночного Парижа звучала музыка, воздух напоен запахами духов, табака и экзотических фруктов. Темная тень прочертила звездное небо, и на плоскую бетонированную площадку на крыше Тур-Лангедок опустился вертолет. Открылась дверца. Появившийся из нее Гордон Тэйт вошел в лифт и спустился на этаж вниз. Он срочно вызвал всех агентов, задействованных в операции «Маскарад».

— Доложите обстановку, — приказал Тэйт.

Узнав, что Сару Уокер схватили в тот момент, когда она пыталась проникнуть в оздоровительный центр «Я дома», лицо его помрачнело.

— Где она? Бремнер наверняка захочет…

— Бремнер уже вылетел в Париж. Ему обо всем сообщили, — доложил руководитель группы. — Но… ей снова удалось бежать. Она…

— Что?! — рявкнул Гордон и уставился на старшего выпученными глазами. — Как это произошло?

— Доктор хотел поговорить с ней наедине и приказал охранникам уйти. Она подсыпала ему в стакан с питьем какой-то наркотик из тех, что продают на улице, вытащила у него из кармана свой пистолет и убила нескольких наших людей. Ее ранили, но ей удалось скрыться. Левайн придет в норму только завтра.

— Что значит завтра? Если нам удастся ликвидировать последствия его глупости и опять поймать Сару Уокер, ему предстоит срочная работа.

— Не знаю, сэр. Его помощница утверждает, что сможет привести его в чувство. Ну а если он не оклемается вовремя, она его заменит.

Гордон скрестил руки на мускулистой груди и нахмурился. Он не очень-то жаловал Аллана Левайна — для него он был надутым индюком и недотепой, но знания и практические разработки доктора нужны Бремнеру для завершения операции «Маскарад».

— Что слышно об Ашере Флоресе? — спросил он.

Шестеро мужчин и женщина молча переглянулись.

— Ну, говорите!

— Он тоже ушел, сэр.

Старший группы рассказал, что, когда посланные за Флоресом оперативники не вернулись вовремя, он направил им на помощь еще людей, которые и обнаружили троих агентов убитыми.

— Ажанов туда слетелось, как голубей на зерно, поэтому нам ничего не удалось выяснить. Единственное, что нам известно, — это то, что трое наших погибли, машина исчезла, а лягушатники требуют объяснить, почему это мы устраиваем перестрелки у них на улицах, не спросив разрешения. Я думаю, вам скоро позвонят.

— Не сомневаюсь. Кого из наших мы потеряли?

Когда Гордону сообщили имена погибших, он с досадой поморщился.

— Жаль. Все они были отличными агентами. Ладно, что будем делать? — спросил он после паузы.

Последовало короткое обсуждение деталей операции по поимке беглецов. Предполагалось, что более двух десятков человек, знающих, под какими именами могут скрываться Сара и Ашер, будут обзванивать и обходить все городские и пригородные отели, на всякий случай знакомя служащих со словесными портретами и фотографиями для возможного опознания. Помимо этого, был объявлен в розыск темно-синий «рено». Группу агентов разослали по аптекам, больницам и другим медицинским учреждениям для выяснения, не обращалась ли в какое-либо из них женщина с пулевым ранением плеча.

— У нас остался ее рюкзак с документами и деньгами, — сказал старший. — Если ее по каким-то причинам где-нибудь задержат, у нее будут серьезные проблемы. Деньжищ у нее целая куча — наличные и трэвел-чеки. Скорее всего она постарается снова войти в контакт с Флоресом, чтобы поправить свои финансы. Как вы думаете, каким образом ей удалось раздобыть такие деньжищи, шеф?

— Наверняка она получила их от Флореса. Этот мерзавец запустил лапу в один из наших фондов, — сказал Гордон и бросил на подчиненных такой взгляд, словно они были виноваты в том, что он опростоволосился, позволив Саре узнать номер его кода.

Подражая Бремнеру, Тэйт вздернул подбородок и, холодно обводя глазами присутствующих, заявил:

— Довожу до вашего сведения, что за поимку Сары Уокер назначена награда — пятьдесят тысяч долларов. У нас на это есть всего двадцать часов. — В голосе его зазвучали проникновенные, доверительные нотки. — Хьюз Бремнер и Лэнгли рассчитывают на вас!

Агенты коротко кивнули. Они действительно являлись лучшими оперативниками ЦРУ, работающими в странах Европы.

Отель «Афродита» представлял собой внушительное кирпичное здание, построенное в стиле позднего классицизма. Двустворчатые окна, снабженные деревянными ставнями, придавали интерьеру уют. Номера украшали развешанные на стенах вазоны с соответствующими сезону цветами. В холлах, где вместо обоев стены покрывал слой металлизированной краски золотистого цвета, стояли факсы, ксероксы и прочая офисная техника. Здесь также располагались элегантные столики, на которых были разложены всевозможные товары — от расписанных вручную цветочных горшков до пропитанных арманьяком груш.

Поднимаясь с Ашером по боковой лестнице с черного хода, Сара почти ни на что не обращала внимания из-за усталости и боли в плече. Войдя в номер, она сразу же направилась прямиком в ванную, обставленную со всевозможной роскошью. Едва обратив внимание на все это великолепие, она приняла две таблетки аспирина, с трудом разделась и, сняв с вешалки гостиничный халат из мягкой толстой ткани, облачилась в него.

Выйдя из ванной, Сара села у стола рядом с Ашером, он открыл бутылку с антисептиком, обнажил ее раненое плечо и принялся осматривать рану. Пуля действительно прошла по касательной, проделав кровавую борозду в верхнем крае трапециевидной мышцы. Ашер осторожными движениями накладывал дезинфицирующее вещество на раневой канал.

— У тебя есть какая-нибудь идея по поводу того, каким образом Бремнер собирается получить эти самые миллиарды, о которых толковал Левайн? — спросил он.

— Пока нет, — ответила она, крепко вцепившись в стол — антисептик вызвал сильное жжение, и теперь рана болела и пульсировала еще сильнее. — Доктор так погружен в свою работу, что на все остальное почти на обращает внимания. Я не исключаю, что Бремнер вводил его в курс дела, но он попросту обо всем забыл.

— А что там с этим промышленником — ну, с тем, которого накачивали в салоне наркотиками? Почему бы ему не дать рабочим то, что они требуют?

— Как почему? Ради величия Франции, — пробормотала Сара сквозь стиснутые от боли зубы. — Это выражение принадлежит Шарлю де Голлю, который в 50-е годы так пытался поднять патриотический дух французов. Он хотел вернуть те времена, когда Франция считала, что правит всем цивилизованным миром. Во всяком случае, ясно, что французская операция Бремнера должна быть весьма масштабной — недаром Левайн мечтает о создании в итоге собственной частной лаборатории с постоянными источниками финансирования. У меня сложилось впечатление, что промышленный магнат, которого я видела в салоне, должен быть каким-то образом задействован в этом деле. Ты знаешь, что Бремнер ничего не предпринимает просто так. Если уж он взял на себя хлопоты по созданию тайного оздоровительного клуба для французской элиты, значит, это должно каким-то образом окупиться.

Ашер отставил в сторону бутылку с антисептиком, взял тюбик с желеобразным антибиотиком и выдавил из него густую колбаску, от края до края покрывшую рану. Сара почувствовала некоторое облегчение.

— По крайней мере мне так кажется, — продолжала она. — Итак, что мы имеем? Первое: Левайн осуществляет какие-то тайные эксперименты с человеческим мозгом и, судя по всему, не без успеха. Второе: на понедельник Бремнер запланировал какую-то крупную операцию, которая должна принести ему и его людям миллиарды. И наконец, третье: наемный убийца, действовавший по всему миру, старается получить убежище, в то время как Бремнер хочет убрать его прежде, чем он заговорит.

— У меня есть маленькое дополнение, — сказал Ашер и поведал о том, как, находясь в магазине Кристин Робитай, целый день рылся в базах данных. — В самом конце досье Хищника говорится, что президент США изменил свое решение и сообщил террористу, чтобы тот собирал свои игрушки и убирался куда-нибудь в другое место, подальше от Штатов.

— В таком случае я ничего не понимаю, — нахмурилась Сара. — Почему тогда Левайн сказал, что Хищник должен сдаться завтра в восемь часов вечера? Об этом он говорил совершенно определенно, как о решенном вопросе.

— Так скоро?

Сара кивнула. Ашер покачал головой:

— Значит, либо кого-то дезинформировали, либо кто-то лжет. А может быть…

— А может быть, Бремнер играет в свою игру и нарочно все запутывает, — прервала Флореса Сара. — В любом случае на понедельник он намечает что-то грандиозное!

— Я узнал еще кое о чем, — сказал Флорес и рассказал Саре о гибели Лукаса Мэйнарда. — На первый взгляд, эта история тоже не имеет никакого смысла. Разве что Мэйнард что-то знал, и Бремнер решил его убрать.

Пока оба молча раздумывали о вызывающем неподчинении Бремнера указаниям президента, Ашер наложил на рану марлевую повязку и закрепил ее пластырем.

— У тебя легкая рука, Ашер, — улыбнулась Сара.

Они долго смотрели друг другу прямо в глаза. Сара первой не выдержала и отвела взгляд.

— Каким образом тебя нашли люди из Тур-Лангедок? — спросила она, стараясь скрыть охватившее ее смущение.

— Может быть, они засекли меня, когда я воспользовался кодом Гордона. В конце концов это должно было произойти. — Ашер сделал паузу. — Так или иначе, но «Голд стар рент-э-кар» оказалась пустышкой. Обычная компания. Я изучил все данные — тягомотина страшная. Ничего подозрительного. Я распечатал список всех компаний, принадлежащих корпорации «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» — потом покажу. Может, у тебя возникнут какие-то идеи.

Сара накинула халат на забинтованное плечо. Теперь Ашеру надо было вынести из отеля ее окровавленную одежду и купить новую в каком-нибудь из ночных киосков. Саре не хотелось, чтобы он уходил, она тянула время.

— Ты знаешь, они убили Блаунта, — прошептала она и закрыла глаза. — До сих пор не могу в это поверить. Он был такой добрый, честный, такой смешной. Он утверждал, что знаменитости — это подонки общества, и считал своим личным долгом выставлять их пороки на всеобщее осмеяние. Ты знаешь, он пришел в ужас от моего лица.

По щекам Сары скатились две слезинки.

— Должно быть, ты к нему действительно хорошо относилась, — заметил Флорес.

— Да, — ответила она. В ушах ее до сих пор с удивительной отчетливостью звучали слова Блаунта: «Господи, Сара… Ты выглядишь как какая-то ЗНАМЕНИТОСТЬ!» — Смерть страшна тем, что человека уже никогда не вернуть.

— Лукас Мэйнард был одним из старейших сотрудников Бремнера. Они проработали вместе тридцать лет, — сказал Ашер и сделал паузу. — Твоя работа в салоне «Я дома» — высший класс! Просто чудо, что тебе удалось выйти оттуда живой. Скажи, а почему ты решила купить наркотик?

— Не знаю. Наверное, это было что-то вроде предчувствия. А может быть, все дело в том, что меня вообще интересуют наркотики, особенно теперь, после того, как я познакомилась с ними так близко.

— В нашем деле это называется интуицией. Ты обладаешь обостренной интуицией, Сара, это врожденный талант. Тренировка и обучение здесь ни при чем.

Он ждал, что она будет возражать, заявит, что никогда не была и не будет агентом.

— Я изменилась, — сказала она вместо этого.

— Я знаю.

— Я рада, что изменилась.

— Я тоже, — сказал Ашер.

Ему хотелось привлечь ее к себе, приласкать, сказать, что он понимает, как тяжело ей пришлось, поздравить ее с самой важной победой над самой собой. Но ему нельзя было больше мешкать. Саре нужна была новая одежда. Возможно, уже завтра вечером в руки ЦРУ сдастся Хищник, и им необходимо будет выяснить, где и как Бремнер планирует его убить и каким образом все это связано с операцией, намеченной на понедельник.

Сара заперла за Ашером дверь. Аспирин уже начал действовать, и боль в плече немного утихла. Но чем меньше болело плечо, тем сильнее чувствовала она полученные ею многочисленные ушибы. Ей нужно было подольше полежать в горячей воде. Прихватив с собой перезаряженную «беретту», она наполнила ванну и осторожно влезла в нее, стараясь не намочить повязку. Погрузившись в воду, она испытала настоящее блаженство.

Сара закрыла глаза и постаралась отрешиться от всего — от прошлого, и от будущего. Однако ничего не вышло — в голове у нее роились мысли о ее личном докторе Франкенштейне — Аллане Левайне, об убитом Блаунте Мак-Ко. Все ужасы явственно представились ее взору, а ночь продолжалась, и она стала думать об Ашере и вскоре поймала себя на том, что мысленно раздевает его. Сара сонно улыбнулась.

Внезапно глаза ее широко раскрылись — она услышала звук поворачивающегося в замочной скважине ключа.

В номере, кроме двери, ведущей в ванную, были еще две: входная и та, через которую можно было выйти в смежную комнату, — она была заперта. Звук доносился со стороны входа.

Сара распахнула дверь ванной, подняла с пола «беретту» и с колотящимся сердцем прицелилась. Дверь начала медленно открываться. Из коридора послышался женский голос:

— Добрый вечер! Извините!

Сара молчала. Это мог быть кто-то из людей Бремнера или Левайна, а возможно, просто горничная.

— Уходите! — крикнула она наконец недовольным голосом. — Эта комната занята!

— Добрый вечер! Добрый вечер!

Дверь приоткрылась еще на дюйм. Сара взвела курок и медленно выдохнула. Как ей хотелось, чтобы это была всего лишь горничная!

Внезапно в щель просунулось широкое, угловатое, смуглое лицо Ашера Флореса. На голове у него красовался новенький черный берет.

— Добрый вечер, мадам! — произнес Ашер, сымитировав женский голос с поразительной точностью. Он ввалился в комнату, ударом ноги захлопнул дверь, швырнул свои покупки на ближайшую из двух кроватей и повернул в замке ключ.

— Ашер! — простонала Сара. — Ты с ума сошел! Ведь я могла тебя убить!

Губы Ашера стали растягиваться в его обычную ухмылку. Потом он поднял глаза на Сару и замер, не в силах отвести взгляд от ее обнаженного тела. Сара опустила пистолет и молча смотрела на него, чувствуя, как желание захлестывает ее душной волной, приятным теплом разливается внизу ее живота. Она представила себе обнаженное тело Ашера, такое мускулистое, такое желанное…

Флорес шагнул к ней, тяжело дыша. Она поднялась и переступила через край ванны. Вода стекала по ее телу. Ашер крепко стиснул ее и прижался ищущим ртом к полураскрытым губам. Она почувствовала его жадный язык, дразнящее прикосновение жесткой ткани рубашки и джинсов.

— О Господи, — простонала Сара, когда он вошел в нее, твердый и горячий. — О Господи…

Ашер вздрогнул и глухо застонал…

Глава 44

В гостиничном номере было почти темно — горел только ночник. Сара и Ашер лежали, крепко обнявшись, на одной из двух огромных кроватей. Они сплелись так тесно, что Сара, пожалуй, не смогла бы сразу сказать, где ее ноги, а где — Флореса. Рана и ушибы все еще причиняли ей тупую боль, но это как-то мало беспокоило ее.

— Это ты мурлыкаешь? — шепнул он ей в ухо.

— Наверное. У меня такое впечатление, что мы были вместе всегда.

— Ну, еще совсем недавно ты держала меня под прицелом.

— Ага. Но это была Лиз Сансборо, а Сара Уокер — слабая женщина и без ума от Ашера Флореса.

— Я вообще шумный любовник, верно?

Сара засмеялась и уткнулась носом в кончик его носа.

— Дыши поглубже, — попросила она. — Я хочу тобой надышаться.

— Я и так дышу, разве не видно?

— Видно. — Она шумно втянула в легкие выдохнутый им воздух. — М-м, просто восхитительно. Господи, как же я рада, что мы оба живы.

— Ага. После таких заварух начинаешь ценить радости жизни. — Он провел пальцем по краешку ее уха. — Пожалуй, теперь нам не мешало бы чего-нибудь поесть.

— Да уж, надо бы подкрепиться.

Оба понимали, что им лучше оставаться в номере. Чем меньше они будут попадаться другим людям на глаза, тем лучше. Правда, Ашер зарегистрировался в гостинице под именем, которое в Тур-Лангедок не было известно никому, но все же лучше было не рисковать.

Флорес приподнялся на локте и уставился в пол. Курчавые черные волосы и борода придавали ему сходство с пиратом.

— Ресторан здесь просто великолепный, — сказал он наконец и встал. Длинные сухие мышцы рельефно выступали на его обнаженном теле. Саре ужасно нравилось, что при таких широких плечах у него очень узкие бедра — это выглядело очень мужественно. Лежа на кровати, словно довольная, пригревшаяся кошка, она смотрела, как он сел на стул, взял трубку и заказал еду в номер на безукоризненном французском языке. Взгляд ее скользнул вниз, к черному треугольнику волос у него в паху.

Сара встала и, опустившись на колени рядом со стулом, на котором сидел Ашер, провела кончиками пальцев по волосам на его груди, по животу, потом еще ниже.

— Ты невероятно сексуален, — пробормотала она.

Ашер вскочил и, слегка улыбаясь, осторожно отстранил ее.

— Большое спасибо, — сказал он в трубку и посмотрел на нее. — Черт, ты умеешь отвлекать от дела!

— Большое спасибо.

Все еще обнаженные, они встали плечом к плечу у высокого окна, выходящего на рю Бонапарт. Обнявшись, они глядели сквозь щелку между занавесками на проходящую внизу узкую улицу, и между ними крепла не выразимая словами связь.

Вдоль рю Бонапарт тянулись роскошные магазины, торговавшие предметами искусства и антиквариатом.

— Это очень древняя улица, — сказал Ашер. — Только представь себе, семьсот с лишним лет назад по ней ходили мелочные торговцы и проезжали верхом принцы.

Он смотрел вниз, наблюдая за движением транспорта, но его заботили не только призрачные видения из тринадцатого века. На противоположном тротуаре не было видно никого, кто следил бы за их отелем. Не говоря ни слова, они оба прекрасно понимали, насколько важно в их положении не терять бдительность.

— Надо бы одеться, — сказал Флорес.

— Да, — послушно согласилась Сара.

Однако вместо этого они опять, сначала медленно, а затем страстно, ласкали друг друга.

— Я сделала несколько телефонных звонков, о которых тебе надо знать, — сказала Сара после долгого молчания. — Во-первых, я связалась с одним из моих коллег в Лондоне. Он просмотрел микрофильмы старых номеров тамошней «Таймс» и нашел те из них, которые вышли в свет сразу после гибели родителей Лиз Сансборо. Там действительно опубликованы обыкновенные короткие сообщения об этом происшествии. Но в них есть кое-что странное. Ты помнишь, Гордон ведь говорил, что их убили и ограбили в Нью-Йорке?

— Да, помню.

— Так вот, они погибли действительно в Нью-Йорке, и полиция пришла к выводу, что убийство было совершено с целью ограбления. Тела их обнаружили частично сожженными неподалеку от Таймс-сквер. Их драгоценности и деньги исчезли, но бумажники остались.

— Ну и что?

— Насколько я знаю, грабители обычно забирают все. Им некогда вытаскивать из бумажников деньги и кредитные карточки, чтобы потом положить бумажники на место. Обычно они стараются урвать свое и поскорее смыться.

— Это правда. Но какое это имеет отношение к делу?

— Не знаю. Может быть, и никакого. Просто это одна из таких вещей, которые вроде бы должны иметь какой-то смысл, но ты не знаешь, какой.

— По-моему, все довольно просто. В твоих воспоминаниях в качестве Лиз Сансборо присутствует только то, что есть в твоем досье, и то, что рассказал тебе Гордон. Не было никакого смысла в том, чтобы посвящать тебя в подробности убийства твоих «родителей», то бишь родителей Лиз. Пойми, ведь Гордону было важно одно — переделать тебя в Лиз Сансборо. А детали не имели большого значения.

В дверь постучал официант, и они бросились за одеждой. Случайно коснувшись груди Сары, Флорес подумал, что никогда не видел таких совершенных линий, не дотрагивался ни до чего более чудесного.

Одевшись, они открыли дверь. Вошедший официант церемонным жестом снял со стоящих на подносе блюд серебряные крышки и накрыл на стол. Себе Ашер заказал начиненные мясом омара равиоли с капустой, для Сары — утку с вишнями. Последним штрихом в заказе была бутылка хорошего бургундского урожая 1983 года.

Официант в белом переднике кивнул и удалился, Ашер и Сара со звоном сдвинули бокалы.

— За твое здоровье, — сказал Ашер.

— За наше, — ответила она и удивилась тому, что эти слова сами собой слетели с ее губ.

— Ладно, за наше. — Ашер улыбнулся в знак согласия, и на фоне черной бороды отчетливо блеснули его белые зубы.

Оба вооружились вилками и принялись за еду.

— Ты говоришь, что твоя мать была еврейкой, эмигрировавшей в США из Польши, а отец — мексиканцем-католиком. Тогда почему ты болтаешь на французском как на родном, рассказываешь всякие штуки про Париж и никогда не говоришь об истории еврейского народа, о Польше, Мексике, Испании и всем прочем, что тебе должно быть ближе? — спросила Сара, утолив первый голод.

— Я никогда об этом особенно не задумывался.

— Почему?

— Понятия не имею, — ответил Ашер с набитым ртом. — А что, это важно?

— Да, важно. Очень важно, чтобы у человека было прошлое и чтобы он как можно больше знал о нем. Уж я-то знаю, можешь мне поверить.

— Что касается тебя, готов с тобой согласиться, а вот насчет себя пока что-то не уверен.

Услышав эти слова, Сара поняла, что еще очень мало знает об Ашере. В то же время ее приятно поразило, что он заговорил с ней о вещах, о которых, судя по всему, обычно предпочитал не распространяться.

— Ты очень страдал от того, что тебе приходилось ходить и в католическую церковь, и в синагогу? — спросила она.

— Да нет, мне вообще-то нравились обе религии. Я любил обряды, церковное пение. Так что ходить и в церковь, и в синагогу казалось мне совершенно естественным. Но однажды ночью я слышал, как родители ссорились, и ссорились они из-за Бога. Они спорили, какой Бог настоящий. Я был единственным ребенком в семье, и потому все зависело от того, какую религию выберу я. Ребенок должен был разрешить их спор. Но в какое положение я поставил бы того, кто якобы ошибался?

Ашер отвернулся к окну, думая о том, что именно подобные споры, доведенные до абсурда, приводили к религиозным войнам.

— Должно быть, тебе было не по себе, — сказала Сара, глядя на его аристократический профиль. Обладателем такого профиля вполне мог быть и вождь древнего народа, населявшего Мексику, и обитатель варшавского еврейского гетто.

— Пожалуй, да, немного, — ответил Ашер и посмотрел на Сару. В глазах его застыло удивление — он сам был поражен своей откровенностью.

— Ладно, не расстраивайся. Моя память не восстановилась полностью. Не уверена, что когда я все узнаю о себе, то останусь в своем уме.

— С другой стороны, может, тебе это, наоборот, понравится, — смущенно улыбнулся Ашер.

На секунду ей захотелось прижаться лицом к его груди, всем телом ощутить исходящую от него энергию. С трудом подавив в себе это желание, Сара подняла свой бокал, наполненный темно-красным вином.

Ашер отложил вилку и провел ладонью по ее щеке. Слегка повернув голову, она поцеловала его руку, глядя в его такие чистые и ясные глаза.

Закончив трапезу, он продемонстрировал ей свои покупки — белую мужскую рубашку, черный галстук, строгий черный костюм, черные носки и черные же туфли, черную ермолку, фетровую шляпу с широкими полями, которую можно было надевать поверх ермолки, молебную шаль и накладные черные пейсы, точно такого же цвета, как перекрашенные волосы Сары.

— Боже мой, похоже, мне предстоит идти на еврейские похороны, — сказала Сара, потрогав шелковистые завитки.

— Надеюсь, что нет. Перед тобой стандартная одежда обыкновенного еврея, приверженца идей хасидизма. Тебе еще потребуется вот это, — Ашер протянул ей очки в тонкой металлической оправе, — и вот эта штука, которая называется тефиллин. Тефиллин, понятно?

С этими словами он передал ей небольшую кожаную коробку с прикрепленной к ней длинной полоской материи.

— Я покажу тебе, как надо оборачивать этой лентой руку, — продолжал Флорес. — В коробке — священное писание. Дело в том, что «хасид» в переводе с древнееврейского означает «благочестивый», «очень набожный». Приверженцы хасидизма очень серьезно относятся к этим вещам. Они постоянно молятся и обожают проповедовать свои взгляды, состоящие в необходимости добровольного и радостного поклонению Всевышнему.

— В этом я буду похож на студента, правда?

— Да. На молоденького ученика традиционной еврейской школы без малейших признаков растительности на лице. Никто тебя не узнает.

— Блеск, — хихикнула Сара.

После этого Ашер показал ей приобретенный для себя наряд бизнесмена на отдыхе, а также длинный список компаний, принадлежащих корпорации «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Сара внимательно изучила его, произнося некоторые названия вслух, и заключила:

— Ничего не понимаю. Ты думаешь, есть какая-то связь между О’Кифом, Гордоном и Бремнером? Или даже между О’Кифом и Лэнгли?

Флорес в это время расхаживал взад и вперед по номеру в своем длинном купальном халате. Внезапно он остановился как вкопанный и щелкнул пальцами:

— Лэнгли!

— Что Лэнгли?

— Как же я раньше не сообразил, — поморщился Ашер. — Знаешь, кто такой Джек О’Киф? Это один из тех, кто реформировал Управление стратегического планирования в Центральное разведывательное управление?

— Джек О’Киф? — переспросила Сара, вспоминая. — «Рэд Джек» — Рыжий Джек О’Киф?

— Да. Вот откуда взялся Стерлинг О’Киф.

— О’Киф — довольно распространенная фамилия, Ашер.

— Может быть, но Джек О’Киф был наставником Бремнера. Если Бремнер как-то связан со «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз», Джек О’Киф тоже может иметь к этому отношение.

— А разве он еще жив?

— Если бы он умер, я бы знал об этом. Во всем ЦРУ объявили бы траур. Ведь он руководил всей американской разведкой. Хорошо было бы нам разыскать его…

Они замолчали, анализируя это новое обстоятельство.

— Да, кстати, — Ашер снова принялся вышагивать по комнате. — У Джека О’Кифа и Кристин Робитай был роман, правда, очень давно. Она мне рассказывала об этом. Может быть, она знает, где его можно найти.

— Люди из Тур-Лангедок наверняка наблюдают за ее магазином, — сказала Сара.

— Точно. Они понимают, что я вряд ли покажусь там снова, но на всякий случай будут за ним следить. Завтра я попробую отправить Кристин сообщение и попрошу встретиться со мной где-нибудь в подходящем месте. Один раз, несколько лет назад, она уже спасла мне жизнь. Если я хочу выйти на О’Кифа, я должен на кого-то положиться. Сама понимаешь, я вряд ли смогу зайти в Тур-Лангедок и навести справки. Так что Кристин — мой единственный шанс. Но я не буду разговаривать с ней, пока не удостоверюсь, что за нами нет хвоста.

— Отлично, но если не она тебя сдала, каким образом те три типа нашли тебя в магазине?

— Я думаю, здесь не обошлось без Бремнера. Ему наверняка стало известно, что я снял деньги со специального фонда агентства, воспользовавшись личным кодом Гордона. Бремнер мог приказать, чтобы его люди отслеживали, не воспользуюсь ли я им еще раз. Пожалуй, я слишком долго уповал на везение, — сказал Ашер, передернув плечами.

Сара решила поделиться с Флоресом своими планами:

— Завтра я отправлюсь в кафе «Жюстин». Это неблизко, но, может быть, там мне удастся выяснить, кто был тот человек в соломенной шляпе и где я могу его найти.

— Ладно. — Ашер подошел к Саре сзади, положил руки ей на плечи и сморщился — он не мог требовать от нее оставаться в номере только потому, что боялся потерять ее. — Но учти: если Хищник должен сдаться завтра, люди Бремнера будут из кожи вон лезть, чтобы схватить тебя и сдать Левайну, а уж от него добра не жди.

— Поцелуй меня, — попросила Сара, подняв голову.

Он стал целовать ее шею, плечи, спину.

— Еще, — прошептала Сара, вставая.

Ее халат широко распахнулся. Руки Ашера скользнули по ее гладким длинным бедрам, пробежали по гибкой талии и крепко охватили упругую грудь. Сара издала тихий стон.

Ашер сильно прижал ее к себе. Халат сполз с его плеч, и она почувствовала спиной и ягодицами его горячее тело. Он целовал ее снова и снова долгими поцелуями, и страсть, бившаяся в ее крови, стала такой сильной, что Сара испытывала неизъяснимую сладкую боль.

— Это не входило в мои планы, — хрипло прошептал Ашер, понимая, что произошло нечто такое, что необратимо изменило и его жизнь, и жизнь этой женщины.

— Я знаю, — выдохнула она, словно в ответ.

Горячие губы Ашера снова жадно впились в ее шею.

Она с наслаждением вдыхала его запах, ей казалось, что вместе с этим запахом все его существо проникает в ее душу.

— Пойдем в постель, — едва слышно проговорила Сара.

В конце концов до утра у них еще было время.

Глава 45

Воскресенье

Сара неожиданно проснулась.

Что-то было не так в кромешной темноте гостиничного номера, на светящемся циферблате будильника стрелки показывали пять утра. Ашер лежал на боку, положив руку на ее обнаженную грудь. Казалось, все было спокойно, но Сару не покидало ощущение опасности.

Она стала искать свой пистолет и вдруг снова услышала звук, который, по-видимому, ее разбудил. Кто-то медленно, почти беззвучно вращал ручку входной двери снаружи — как тогда, когда Сара сидела в ванной, а Ашер так ее напугал. Она шепотом стала будить Флореса. Тот мгновенно вскочил на ноги. Она встала рядом с ним, но даже на таком близком расстоянии они с трудом различали друг друга во тьме.

— Давай попробуем взять кого-нибудь из них живым, — шепнул Ашер, вложил Саре в руку «беретту», знаком указав на запертую дверь, ведущую в смежную комнату, а сам бесшумно прокрался к входной.

Ашер Флорес всего раз оглянулся в том направлении, куда пошла Сара, — он все равно не мог разглядеть ее в темноте. Впрочем, его воображение тут же нарисовало ее — ноги на ширине плеч для равновесия, с пистолетом наготове. Есть нечто поразительное в тренированной женщине, подумал он.

Вытянув руку, он ощупал стену и понял, что находится у самой входной двери, причем в том месте, где его нелегко будет заметить даже при зажженном свете. Его слух был напряжен до предела. Первоначальный приступ страха прошел, и теперь он спокойно выжидал, готовый к действию. В глубине души он, как всегда в подобных ситуациях, испытывал щекочущее нервы возбуждение, от которого получал немалое удовольствие.

Наконец раздался щелчок, свидетельствовавший о том, что замок открылся. Судя по тому, как будут действовать люди Бремнера, он поймет, нужна ли Сара начальнику «Мустанга» живой. Со стороны двери, у которой притаилась Сара, тоже донеслось пощелкивание — агенты из Тур-Лангедок действовали скоординированно.

Входная дверь приоткрылась, и в номер проскользнула фигура, одетая в черное. С противоположной стороны комнаты тоже кто-то двигался. Свет, просочившийся из коридора, осветил вошедшего всего лишь на мгновение, но Флорес успел прочно запечатлеть в памяти его внешность. Дверь затворилась. В ту же секунду Ашер припечатал незнакомца спиной к стене и с такой силой ударил его в живот, что показалось, будто кулак уперся в позвоночник. Незваный гость беспомощно сложился пополам, и его тут же стошнило. Одной рукой Ашер нашарил его шею, чтобы определить, куда бить, и нанес второй удар — на этот раз рукояткой пистолета. Человек рухнул на пол, не издав больше ни звука. Вспомнив расположение мебели, Флорес метнулся в темноту на помощь Саре и тут же со всего маху на кого-то налетел.

— Один ушел! — услышал он спокойный голос Сары. Ей пришлось иметь дело с двумя противниками, но одолеть удалось только одного. Ашер поспешил за вторым и сцепился с ним. Парень был силен, как бульдозер, — Флоресу никак не удавалось захватить его, чтобы провести прием.

Неожиданно вспыхнул верхний свет. Ашер увидел Сару, стоящую у выключателя в довольно вызывающей позе. Увидел ее не только он — Флорес почувствовал: на какие-то доли секунды противник расслабился, и тут же, не теряя времени, он бросил его через бедро. Не успел тот оказаться на полу, как Сара подскочила к нему и ткнула прямо в нос ствол «беретты».

— Где остальные? Быстро! — потребовала она.

Человек был одет в тесно облегающий тело черный лыжный костюм и в черную же лыжную шапочку, прикрывающую большую часть лба. На его лице было крайнее удивление от вида стоящей над ним обнаженной красавицы. Подобная картина была бы живым воплощением сексуальных фантазий, однако для распластанного на полу оперативника она еще больше осложнила и без того непростую ситуацию.

Подумав, Сара направила пистолет в его пах и повторила свой вопрос, сопровождая его весьма чувствительным нажимом дула. Насмерть перепуганный агент заговорил с бешеной скоростью, второпях проглатывая окончания некоторых слов. Он объяснил, что один его коллега дожидается в коридоре, а другой — в вестибюле отеля, еще двое расположились на улице. Когда Ашер связал его, он прошипел:

— Скоро из Вашингтона сюда прибудет Бремнер, и тогда тебе конец, Флорес.

— Давай-давай выкладывай, Хауэлс, — ответил Ашер. — Как вы нас нашли?

Агент приподнял голову и осмотрелся. Сара стаскивала одежду с двух других участников группы захвата. В комнате все явственнее ощущался неприятный запах — побочный результат первого удара Флореса. Пока Ашер и Сара облачались в черные костюмы нападавших, оперативник, которого звали Хауэлс, рассказал, что люди из штаб-квартиры ЦРУ в Париже обходили и обзванивали все столичные гостиницы и изучали регистрационные книги, показывая везде фотографии и описывая внешность Сары и Флореса. Это продолжалось до тех пор, пока в три часа ночи Ашера не опознал портье отеля «Афродита».

— Весьма старомодный полицейский метод, — сказала Сара, когда люди Бремнера были связаны.

— Ты скотина, Флорес, — сказал Хауэлс, злобно глядя на него. — Поганый убийца. Как ты мог стрелять в своих?

— Поганый убийца не я, а Бремнер. Ты знаешь, что произойдет в понедельник? — спросил Ашер, швыряя вещи в свою спортивную сумку.

— Ничего я тебе больше не скажу, — процедил Хауэлс, но по глазам его было видно, что слова Ашера заставили его задуматься.

Сара открыла стенной шкаф и достала оттуда пакеты с купленной Флоресом новой одеждой.

— Так тебе ничего не известно о понедельнике, о грандиозной операции, разработанной Бремнером? — продолжал допытываться Флорес. — Я готов поспорить, что и в Лэнгли никто об этом ничего не знает.

— Все это дерьмо, — отрезал Хауэлс, связанный, как свинья перед забоем. Он явно был убежден в непогрешимости Бремнера. — В воскресенье сдается Хищник, а в понедельник ничего такого не будет — все это твои байки. А ты — поганый убийца. Больше мне тебе нечего сказать.

— Хьюз и Гордон меня подставили, — возразил Ашер. — Скажи это моим старым приятелям в фирме. Если ты хочешь оказать стране услугу, останови Бремнера.

— Бремнер задумал что-то совершенно чудовищное, — поддержала его Сара, направляясь к двери. — Настолько чудовищное, что готов ради этого подставлять под пули своих сотрудников. А мы всего-навсего пытаемся выяснить, что у него на уме.

Прежде чем Хауэлс успел ответить, Ашер запихнул ему в рот кляп. Затем они с Сарой в последний раз осмотрели комнату. Она выключила свет и открыла дверь. Снаружи никого не было.

Одетые в черное, как и их противники, они выскользнули из номера с вещами в руках, двигаясь бесшумно, словно тени. Агента, который должен был дежурить в коридоре, они обнаружили на лестнице черного хода — он был без сознания. Сара и Ашер недоуменно переглянулись, но не стали останавливаться и продолжали торопливо спускаться, решив приберечь свои вопросы для более подходящего момента.

В коридор отеля «Афродита» вышел пожилой человек в халате. По тому, как он потирал глаза, было ясно, что в эту ночь ему было не до сна. Он слышал, как молодые люди несколько раз за ночь неистово занимались любовью — их темпераментность доставила ему немалое удовольствие.

Теперь же, если он не ошибся… Да. Кто-то открыл и закрыл дверь, ведущую на пожарную лестницу. Сосчитав до двадцати, мужчина снова бесшумно отворил ее, окинул взглядом лежащего без чувств агента и увидел своих соседей, спускавшихся по ступенькам, в черных облегающих костюмах, с пистолетами в руках. Кроме оружия, один из них нес туго набитую спортивную сумку.

Мужчина улыбнулся и, спокойно насвистывая, зашагал в свой номер, глубоко засунув руки в карманы халата. Это он пытался предупредить Сару, что салон «Я дома» вот-вот взлетит на воздух, но она не обратила на его сигнал ни малейшего внимания или же оказалась слишком подозрительной. К счастью, она бежала так быстро, что ее слегка задело взрывной волной, и она не получила никаких увечий. Его помощники шли за ней по пятам на кладбище, где ей удалось скрыться от людей доктора Левайна, у компьютерного магазина Кристин Робитай, и в конце концов довели ее до этого отеля.

Милая Кристин, подумал он. Эту женщину он всегда вспоминал с необычайной нежностью. Когда-то она была привлекательной, но время не пощадило и ее.

Вернувшись в номер, он придвинул к себе телефон. Пять пятнадцать утра воскресенья в Париже соответствовали одиннадцати с минутами вечера субботы по вашингтонскому времени — разница составляла шесть часов. Он набрал номер Лэнгли. Если бы он назвал свое имя, его немедленно соединили бы с Арлин Дебо. Но ему это было ни к чему. Поэтому он продиктовал дежурному оператору анонимное сообщение на имя директора ЦРУ, особо подчеркнув, что тот должен записать его слово в слово: «Хищник сдается Бремнеру в восемь часов вечера в воскресенье. Если вы хотите помешать Хьюзу, Арлин, вам следует как можно скорее прибыть в Париж». Затем снабдил сообщение литером «Весьма срочно» — это гарантировало, что текст немедленно передадут Дебо, даже если она чрезвычайно занята.

Повесив трубку, человек улыбнулся. Он, как всегда, был уверен в себе. Ему было семьдесят пять лет, но он прекрасно себя чувствовал, отлично выглядел и был на редкость хладнокровен. Он оделся и, упаковав вещи, выехал из отеля.

Снова оказавшись в обшарпанной комнатке, снимаемой им на другом конце города в целях конспирации, он прослушал записанное на автоответчик сообщение от одного из своих людей, которому поручил наблюдать за странным особняком на рю Вивьенн. Пожарники и саперы, сделав свое дело, разъехались, и теперь там было спокойно.

Человеку пришлось еще раз выйти на улицу — в условленном месте нужно было оставить сообщение для Ощипанного. Затем он вернулся в комнату, чтобы отдохнуть. Это было необходимо — завтрашний день обещал быть долгим и трудным. Как и всегда, он заснул безмятежным сном.

Из номера гостиницы «Афродита», в котором до этого останавливались Сара и Ашер, донесся негромкий выстрел. Дверь номера открылась, и в коридор к ожидавшим его четверым агентам вышел Гордон Тэйт. В руке он держал «беретту» с навинченным на ствол глушителем.

— Этот придурок Билл Хауэлс собирался меня убить, — пояснил он. — Похоже, Флорес успел промыть ему мозги.

Тэйт помолчал, давая агентам время осмыслить полученную информацию в надежде, что это поможет им лучше настроиться на предстоящую работу.

— Ладно, а теперь давайте обыщем номер, — скомандовал он.

— А что с Биллом? — спросил один из его подчиненных.

— Он мертв, — печально ответил Гордон.

Разумеется, история о нападении на него Хауэлса была чистым вымыслом. Дело было в другом — Флорес заронил сомнения, и агент пытался все выяснить, но Тэйт ни секунды не терял, убеждая того в своей правоте, и убрал своего коллегу. Конечно, подчиненные его бы не поняли.

Проклиная на чем свет стоит и Сару Уокер, и Ашера Флореса, агенты вышли на улицу.

Портье ненадолго отлучился от стойки, и Саре и Ашеру удалось незаметно уложить агента, дежурившего в вестибюле. Они отволокли его в помещение, где уборщицы хранили свой инвентарь. Затем беглецы прокрались по улице и остановились около хижины из картонных коробок, сооруженной каким-то бездомным. Прячась за ней, они стащили с себя черные костюмы, оделись и договорились о месте следующей встречи.

Когда над городом забрезжил рассвет, из раскрытых окон домов полились звуки церковной музыки и голоса радиодикторов, сообщающих о последних новостях. Затем зазвенели церковные колокола, запели птицы, а из дверей и окон многочисленных кафе соблазнительно запахло кофе и свежими рогаликами. Солнечный диск начал взбираться по еще бледному небосводу — древний город сбрасывал с себя ночную дремоту.

Примерно через час Сара и Ашер встретились в кафе далеко от отеля «Афродита», деля на двоих номер «Интернэшнл геральд трибюн» и улыбаясь друг другу. Сара была в еврейском наряде — черный костюм, широкополая шляпа, очки и пейсы. Ашер облачился в серые летние брюки, кремовую льняную рубашку с открытым воротом и легкие, похожие на мокасины туфли на босу ногу. Рубашка была достаточно свободной, чтобы под ней можно было спрятать его «гансайт». С черной как смоль шевелюрой и такого же цвета густой бородой он выглядел достаточно импозантно. Несколько эксцентричной деталью его костюма был черный берет, который не вязался с остальной одеждой, но тем не менее смотрелся прекрасно и очень ему шел.

— Ты удивительно точно подобрал размеры моих вещей, — заметила Сара.

— Я просто молодец, даже если я сам говорю об этом.

— Ну да, — сухо процедила она. — Ты прекрасно запоминаешь женские пропорции.

— Только твои, — рассмеялся он.

Подошедшая официантка бросила любопытный взгляд на еврейского юношу, затем приняла заказ.

Ашер быстро просматривал спортивный раздел газеты, надеясь узнать, как дела у «Доджерз», но, похоже, накануне они не играли. Сара же просмотрела первую полосу и перевернула страницу. Ее внимание привлек заголовок:

НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ, САРА!

Она затаила дыхание. Собственное имя, набранное крупным шрифтом, напомнило ей, как мать звала ее к обеду, нежно целовала ее в щеку перед сном, как отец, встревоженный, с красным лицом, кричал ей: «Сара, немедленно слезь с крыши!»

Она была уверена, что поразивший ее заголовок — всего лишь совпадение, но все же стала читать статью…

Глава 46

НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ, САРА!

Мэрилин Майклс — специально для «Геральд трибюн»

«Вашингтон. Большинство из нас живет размеренно, выполняя свой ежедневный круг обязанностей. Работа, семья, друзья — сама обыденность и размеренность нашего существования дает нам ощущение стабильности. Опираясь на эту основу, мы добиваемся успехов, решаем проблемы, которые ежедневно встают перед нами.

Но что случается с нами, когда мы начинаем сомневаться в собственном психическом здоровье?

Вот, к примеру, женщина по имени Сара, тридцати двух лет, интеллигентная, привлекательная и честолюбивая. За шесть дней вся ее жизнь перевернулась вверх дном.

То, что случилось с ней, должно стать уроком для доверчивых. Кроме того, случай с Сарой должен послужить толчком для нашего воображения. Потому что стремление к тому, что большинству из нас кажется невероятным, порождает гениев… и монстров.

Я пока не могу назвать фамилию Сары и настоящие имена и фамилии людей, фигурирующих в серии статей, которая открывается этим материалом, но заверяю вас: они существуют на самом деле. Я располагаю вескими доказательствами: все, о чем я собираюсь рассказать, — правда.

Мне приходится подписываться псевдонимом, поскольку я в опасности. Написать же эту серию статей я решила потому, что все вы тоже находитесь в опасности из-за того, что некоторые представители властей предержащих позволяют себе руководствоваться в своих действиях только своими собственными корыстными интересами…»

— Взгляни-ка на это, — сказала Сара, протягивая газету Ашеру через стол.

Увидев заголовок, Флорес нахмурился и стал читать. Она же повернулась к окну и сидела совершенно неподвижно, глядя в бледно-голубое небо, кое-где подернутое тонкими утренними облачками.

В статье рассказывалось о том, как известный специалист в области косметической хирургии из Беверли-Хиллз сделал ей пластическую операцию и вскоре бесследно исчез. Далее автор поведала о встрече с неким человеком, в котором ясно угадывался Гордон. Продолжение было обещано в завтрашнем номере, однако память Сары, получив мощный толчок, заработала самостоятельно. Вначале ей удалось восстановить кое-какие эпизоды своего прошлого, потом они, в свою очередь, начали связываться друг с другом, пока наконец картина не стала полной.

Сара вспомнила, как однажды, живя в Санта-Барбаре, купила себе джинсы фирмы «Левис». Вернувшись домой, вынула их из сумки и обнаружила, что они исполосованы чем-то острым на узкие ленты. Это ее очень напугало. Она никак не могла понять, кому и зачем понадобилось это делать. Потом Сара вспомнила, как Тиль, ее лучшая подруга, как раз зашла к ней домой, чтобы сообщить ей нечто важное…

— Давай-давай садись, — сказала Тиль таким тоном, словно она была хозяйкой, а не гостьей. — Так, значит, ты в кои-то веки решила отдать приоритет отношениям с мужчиной, а не своей карьере? Ну и кто же этот твой новый парень?

Тиль была энергичной кудрявой блондинкой с зелеными глазами. Внешне напоминающая красавиц Боттичелли, она работала репортером в «Санта-Барбара ньюс пресс», а потому ее можно было увидеть всюду с магнитофоном в руках — и в среде политиков, и в трущобах, и в городском университетском клубе, куда всего несколько лет назад женщины, независимо от того, какие документы они предъявляли, могли войти только через боковую дверь.

Подруги уселись перед камином, и Сара рассказала, как она познакомилась с Гордоном Тэйтом.

— И как он, по-твоему, надежный парень? — спросила Тиль, с комической серьезностью поднимая брови. — Он может прихватить разорванную юбку изнутри булавкой так, чтобы это было незаметно? Достаточно ли он чувствительный, щедрый, хозяйственный? Другими словами, достаточно ли он похож на женщину?

— Тиль!

— Ладно, ладно. Мне самой хочется встретить кого-нибудь, в ком я бы не сомневалась ни на секунду.

— Да ну, стоит ли из-за них волноваться, — рассмеялась Сара. — Все они одинаковы. Вечно забывают о днях рождения и других важных датах, зато помнят счет любого баскетбольного матча двадцатилетней давности.

— Единственная радость от всех этих футбольных матчей — это сувенирные вязаные штаны. Классный трофей! — согласилась Тиль.

— Да уж. Попробуй посади в комнату двух совершенно незнакомых мужчин, поставь перед ними телевизор, ящик пива и два пакета картофельных чипсов, и они сойдутся быстрее, чем патентованный клей склеивает две бумажки. В футбольный сезон их днем с огнем не сыскать!

Подруги всплеснули руками и рассмеялись.

— О Господи, — отдышавшись, с трудом выговорила Тиль, утирая слезы. — Это было бы смешно, если бы не было правдой.

— Как ты думаешь, мы встретим когда-нибудь мужчин, с которыми сможем ужиться? — спросила Сара.

Тиль ее вопрос поверг в ужас:

— Ты имеешь в виду замужество? Да ты видела последние статистические данные по разводам?

— Видела. Но лучше подумай о генофонде, о будущем нации. Ты не испытываешь чувства вины от того, что до сих пор не внесла в него свой личный вклад?

— Дети? Сара, иди вымой рот с мылом! — шутливо возмутилась Тиль, жуя морковку.

Сара тоже взяла морковку и с хрустом откусила кусок.

— Ладно, скажи лучше, по какому случаю ты мне позвонила и попросила о встрече?

Тиль ответила не сразу — было видно, что ей нелегко начать.

— Понимаешь, меня пригласили на работу в «Чикаго трибюн».

— Тиль! Поздравляю!

— Но им нужно, чтобы я приступила к работе прямо сейчас. Это означает, что у нас не будет времени для прощальных ленчей. Я даже не смогу посмотреть на этого твоего Гордона до тех пор, пока не вернусь, чтобы забрать свою мебель. Я улетаю завтра, а уже послезавтра должна приступить к своим обязанностям. У них там кто-то умер или что-то в этом роде.

Теперь уже Сара на мгновение потеряла дар речи.

— Да что у меня — герпес, СПИД, чума? Или все дело в моем новом лице? Почему меня все покидают?

Тиль крепко обняла Сару:

— Мне очень жаль.

— Ну что ты, перестань. Я за тебя очень рада.

Они улыбнулись друг другу. Сара ласково коснулась руки подруги:

— Все нормально, Тиль, правда. А сейчас давай-ка заглянем ко мне в спальню. Я хочу тебе кое-что показать.

Войдя в комнату, Сара вытащила из-под кровати сумку, в которой лежали изрезанные джинсы, и вручила ее Тиль.

— Скажи мне, что ты об этом думаешь, — попросила она.

— Эй, отличная вещь, — сказала Тиль, вытаскивая джинсы. — Как раз мой размер…

Подняв глаза на подругу, она вдруг осеклась и схватила ее за руку:

— Что с тобой, Сара? Ну-ка сядь. Ты что, плохо себя чувствуешь? Сара! Что случилось?

Джинсы были абсолютно целые.

Сара вспомнила все — и историю с испорченными джинсами, оказавшимися вдруг совершенно целыми, и то, как она переживала, поняв, что случайно, из-за собственной беспечности отравила подаренного ей Гордоном щенка. Теперь-то она была уверена, что это сделал сам Гордон. Он убил собаку, чтобы подорвать ее уверенность в здравости ее рассудка.

И все это — ради успеха того, что должно было случиться в понедельник. Ради достижения своих целей эти нелюди были готовы убить собаку, друга, наемного убийцу, ни в чем не повинного случайного прохожего.

После знакомства с Гордоном жизнь Сары превратилась в кошмар. Она сорвала выполнение двух довольно простых редакционных заданий. Так, в одном из отелей Лас-Вегаса она якобы устроила в номере настоящую оргию с одним из гостиничных посыльных. Сара помнила, как она поднималась по лестнице отеля, направляясь в свой номер, чтобы расшифровать только что записанное ею на диктофон интервью. Во время работы ей захотелось пить, и она вызвала коридорного. Должно быть, ей чего-то подсыпали в напиток — только этим можно было объяснить тот факт, что она ничего не помнила ни о так называемой «ночи страсти», ни о том, каким образом она, предаваясь распутству, умудрилась сломать мизинец, ни о том, как ухитрилась стереть с пленки все интервью. В конце концов ее уволили из «Ток».

Сара покачала головой: ничего удивительного в том, что она опасалась, будто на самом деле сходит с ума, и согласилась встретиться с другом Гордона, психиатром Алланом Левайном. Вполне объяснима ее готовность пройти рекомендованный им курс лечения.

Теперь Сара припомнила и кое-что еще. После того как она начала лечиться, ее купленная в дешевом магазине старая, неуклюжая мебель исчезла. Как-то раз, придя в себя, она обнаружила, что ее дом обставлен другой — удобной и легкой. «Это все твое, — сказал тогда Гордон. — Разве ты не помнишь?»

Она не помнила, но в тот момент ей нужно было сделать большое усилие, чтобы признаться в этом. А через некоторое время она забыла даже собственное имя. «Как меня зовут?» — спросила она Гордона. «А разве ты не помнишь? — удивился он. — Ты вспомнишь, скоро вспомнишь, я обещаю. Отдыхай, моя красавица».

А потом уже возникло имя Лиз Сансборо. Лиз Сансборо, мебель из лондонской квартиры которой каким-то образом перекочевала в дом Сары Уокер в Санта-Барбаре.

Автор статьи в «Геральд трибюн» указывала, что в последующих номерах газеты будут опубликованы еще пять статьей, продолжающих первую. При этом она намекала, что причиной внешней и внутренней трансформации Сары стала некая тайная операция, к которой имело отношение правительство США. Ни названий каких-либо организаций, ни каких-либо имен в материале не было — автор обещала указать их в последней, пятой статье, завершающей серию.

Сара сидела неподвижно, не обращая никакого внимания на людской поток, бурлящий в двух шагах от нее за окном кафе. Она так и не притронулась к своему рогалику, который вскоре остыл. Когда Ашер прочел статью, она попросила показать ей список компаний, являющихся собственностью «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз», и стала внимательно его изучать. Затем подвела итог:

— Меня уволили за то, что я не сумела добыть интервью с одним известным киноактером. Моей вины в этом не было — просто он в самый последний момент отказался со мной встретиться. Этот тип занимал какой-то пост в «Нонпарей иншурэнс». В отеле «Президентс палас» в Лас-Вегасе со мной произошла та дурацкая история с коридорным. Я отправилась туда, чтобы взять интервью, а наутро посыльный заявил, что я его совратила. Мизинец я якобы сломала во время моих безумств. Ублюдок!

Сара вытянула вверх сломанный палец.

— Ничего, кроме вот этого, на самом деле не было, — продолжала она. — Им пришлось сломать мне палец, потому что такую же травму в свое время получила Лиз Сансборо. А все остальное они сочинили и заставили меня в это поверить.

— «Голд стар», «Нонпарей иншурэнс», «Сэйвингз энд лоун», отель «Президентс палас» — все это есть в списке. Трудновато поверить, что мы имеем дело с простым совпадением, — кивнул Ашер, и в его черных глазах загорелся коварный огонек. — Так или иначе, я готов поспорить, что «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» — ключ ко всему происходящему. Посмотрим, что мне удастся выяснить о Джеке О’Кифе.

Он бросил газету на стол. Падая, она раскрылась на другой странице. Посмотрев на нее, Сара и Ашер переглянулись и снова уставились вниз — на свои фотографии и крупный заголовок, предупреждающий о появлении в Париже двух чрезвычайно опасных убийц. Они ожидали этого и все же были неприятно поражены. Хьюз Бремнер выбросил на стол еще один козырь из своей смертоносной колоды.

Глава 47

Недалеко от Монмартра Ощипанный расшифровывал только что полученное донесение. Он сидел в комнате с кондиционером, в которой не было ни одного окна. Дважды прочитав текст, он откинулся на спинку стула. Лицо его выражало крайнюю степень удивления. Президент США пересмотрел свое решение и приказал Хьюзу Бремнеру отказать Хищнику в убежище на территории США, но почему-то ни ему самому, ни, по всей видимости, Лиз об этом до сих пор ничего не было известно. Мало того, люди Бремнера в своем сообщении подтверждали, что операция должна состояться в восемь часов вечера в воскресенье, то есть сегодня.

Бремнер был человеком, которому нельзя было полностью доверять. Что же, интересно, он задумал?

Ощипанный бесшумно прошелся по комнате, включил телевизор с огромным экраном, но тут же снова выключил его. Посмотрел отсутствующим взглядом на штангу и гантели, лыжный тренажер «Нордик трэк», банку со стероидами и еще раз перечитал полученное донесение. Вся местная резидентура ЦРУ была поднята на ноги для розыска Сары Уокер — двоюродной сестры Лиз. Непонятно, как и зачем она оказалась здесь, в Париже? Разве что ей поручили взять какое-нибудь интервью для «Ток»? А может быть, Бремнер собирается ее каким-то образом использовать?

Ощипанному было кое-что известно об особняке на рю Вивьенн. Он знал, что там собираются выдающиеся представители французских правительственных и деловых кругов, талантливые журналисты и собственники средств массовой информации. От своих осведомителей Ощипанный знал о том, что ходят слухи, будто существует связь между происходящим в загадочном особняке и одним из высших руководителей ЦРУ. Не о Бремнере ли шла речь? Не может ли он преследовать какие-то свои и только свои цели? А если это так, то какое отношение имеет к этому Хищник?

Ощипанный продолжал ходить из угла в угол. Он сцеплял и расцеплял кисти рук, разглядывал подушечки собственных пальцев, папиллярные линии которых были уничтожены специальной кислотой, то и дело двигал плечами, напрягая мощные грудные мышцы. Он вел себя как посаженный в клетку дикий кот, и стороннему наблюдателю показалось бы, что он нервничает. На самом же деле он испытывал лишь привычное для него чувство нетерпеливого ожидания. Оно овладело им с того самого дня, когда Хищник объявил о своем намерении сдаться. Это решение должно изменить всю жизнь Ощипанного. Более того, оно было ему ненавистно — Хищник должен был оставаться на свободе. Но выбор сделан, и единственным мотивом при этом для него была Лиз — она хотела жить нормальной жизнью.

Ощипанный пошел гримироваться.

Вертолет, на борту которого находился Хьюз Бремнер, опустился на крышу Тур-Лангедок, освещенную золотистым солнечным светом. Пилот заглушил двигатель, и шеф «Мустанга» открыл дверцу и спрыгнул наружу. Гордон Тэйт поджидал его, лицо его было мрачно. Бремнер гадал, что еще могло произойти и не сделал ли он ошибки, поручив Гордону руководство операцией «Маскарад».

Он отвел Тэйта к невысокой стенке, возведенной по периметру крыши небоскреба, чтобы поговорить наедине. Он размышлял о том, как изменились его отношения с Тэйтом, которого он знал уже двадцать лет. Они начались достаточно просто. Еще очень давно Хьюз Бремнер хорошо понял, что Гордон — патологический лжец, и решил, что это качество в сочетании с некоторыми другими может сделать молодого человека полезным.

Гордон лгал, когда рассказывал, будто был блестящим, подающим большие надежды студентом и будто его завербовал преподаватель истории. На самом деле он был активистом ку-клукс-клановского движения и таскал с собой пистолет, не имея лицензии на ношение оружия. В студенческие годы он был весьма нелюдим и нередко имел академические задолженности. В те времена ЦРУ обладало правом официально отдавать приказы об устранении тех или иных людей, и работавший в университетском городке вербовщик, познакомившись с Гордоном и присмотревшись к нему, правильно оценил возможности и склонности молодого человека: после соответствующей подготовки он сгодится на роль исполнителя подобных приказов.

Как и убийцы-маньяки Тед Банди и Джефри Дамер, Гордон был весьма умен и понятлив, а в случае необходимости мог становиться мягким, ласковым и обворожительным. Родители его сверстников отзывались о нем очень хорошо и были склонны доверять ему, однако женщины, с которыми он пытался сблизиться, быстро разгадывали его кровожадную натуру.

Бремнер досконально изучил характер и особенности личности молодого Тэйта. Он знал, что ему свойственна самоуверенность, но в то же время не хватает чувства собственного достоинства. Бремнеру пришлось немало потрудиться, прежде чем Тэйт был готов к работе. Дело, которое ему поручили, пришлось ему по душе.

Безжалостность, ум и изворотливость были именно той комбинацией качеств, которую искал Хьюз Бремнер. Он нуждался в человеке, который был бы обаятелен и равнодушен одновременно, а наряду с этим любил бы рисковать и не боялся нарушить закон.

Гордон даже не пытался понять или изучить личность Хьюза Бремнера, ему было достаточно, что босс понимал и, даже зная о нем самое худшее, уважал его, облекал властью, обеспечивая ему место под солнцем. Убивая людей по приказу Бремнера, Гордон испытывал благодарность к своему шефу. Его отношение к Бремнеру напоминало отношение сына к обожаемому отцу, мечта Тэйта состояла в том, чтобы в один прекрасный день Хьюз Бремнер признал себя таковым. Когда боссу было что-то очень нужно, в его отношении к Гордону можно было заметить даже что-то отеческое.

Теперь они стояли на крыше — двое высоких, холеных, спортивного вида мужчин в дорогих, сшитых на заказ костюмах. Оба хладнокровно, без малейшего страха смотрели с семидесятиэтажной высоты вниз, на раскинувшийся под ними громадный город. Парижские бульвары и авеню в этот час были еще пустынны. Зазвенели колокола многочисленных церквей. Было восемь часов утра.

— Рассказывай, — потребовал Бремнер.

Вместо ответа Гордон протянул ему утренний номер «Интернэшнл геральд трибюн».

— Тут опубликована одна статья, в которой говорится обо мне. Автор — некая Мэрилин Майклс — не называет моего имени, но любому, кто знает хоть что-нибудь, сразу будет ясно, о ком идет речь, — пояснил он.

— Не может быть, — сказал Бремнер и быстро пробежал глазами статью. Гордон был прав — дело действительно было плохо. Руководителю «Мустанга» с трудом удалось подавить охватившие его страх и злобу.

— Кто такая Мэрилин Майклс? — спросил Гордон.

— Это псевдоним Лесли Пушо, этой сучки, подружки Мэйнарда. Она сделала копии его бумаг. Но мы уже взяли ее, и копии тоже у нас. Так что статей больше не будет.

Бремнер не сказал Тэйту, что женщина еще жива и, возможно, сделала запасные копии компрометирующих документов. Все это было уже не важно. Скоро она умрет вместе с Банни. Еще через два дня вся Европа содрогнется от операции «Величие», а он станет невообразимо богатым и недоступным ни для кого в своей крепости под названием Индиго Риф на покрытом пышной растительностью атолле к югу от Паго-Паго[9] — вдали от Вашингтона, Лэнгли, Арлин Дебо и обделавшегося засранца, именующего себя президентом Соединенных Штатов.

— А что, если кто-то все же что-нибудь раскопает? — спросил Тэйт.

Бремнер хлопнул его по спине, сжал его плечо:

— Никто ничего не раскопает. А теперь расскажи мне о Саре Уокер.

Гордон изложил Бремнеру подробности побега Сары из оздоровительного центра, поведал и о том, как Флоресу удалось уйти от агентов из Тур-Лангедок около магазина компьютеров, а заодно и о сорвавшейся попытке поимки беглецов в отеле «Афродита».

— Кто-то установил взрывное устройство в салоне «Я дома», помог Уокер скрыться, и кто-то помог Флоресу около магазина. Нам неизвестно, кто это был — ни в первом, ни во втором случае, но похоже, что Флореса выручила сама Уокер. Она прикончила, очевидно, всех троих наших агентов.

— Наверное, ты слишком хорошо ее обучил, — сухо прокомментировал Бремнер, но тут же, смягчившись, добавил:

— Правда, сегодня вечером это может сослужить нам хорошую службу.

— Да, пожалуй, — согласился Гордон. — Наши люди прочесывают город. Задействованы все до единого. Мы находили ее дважды, сделаем это и в третий раз, и тогда уж она никуда не денется.

— Это должно случиться не позднее шести часов. Левайну необходимо два часа для того, чтобы ее подготовить.

— Все понимают, что времени мало, сэр. Это лишь придает нам еще больше решимости. К тому же наши люди очень болезненно переживают смерть Билла Хауэлса. Жаль, что мне пришлось его убрать.

— Это было необходимо, — кивнул Бремнер.

— Да, сэр. А после того как Флорес и Уокер ночью убили Эда, Стива и Джаспера, ребята просто взбеленились. Они не успокоятся, пока не найдут эту женщину.

— Хорошо, — одобрил Бремнер. Он знал, что эмоциональный момент всегда отлично срабатывает в тех случаях, когда надо заставить агентов выкладываться до конца.

— Удалось ли выяснить хоть что-нибудь о том, кто установил взрывное устройство в салоне? — задал руководитель «Мустанга» новый вопрос.

— Пока нет. Но мы занимаемся этим.

— Не возникло ли проблем с местной полицией из-за взрыва?

— Об этом мы позаботились, — ухмыльнулся Гордон. — По моему поручению одна из наших сотрудниц сделала анонимный телефонный звонок. Она представилась как активистка баскской террористической организации и проинформировала полицию, что взрыв — дело рук противоборствующей группировки.

— Давай пройдемся, — предложил Бремнер, холодно улыбнувшись, и Тэйт ощутил прилив гордости.

Оба зашагали вдоль барьера, Гордон на шаг позади босса. Каждый думал о своем. Тэйт был спокоен — он был избавлен от необходимости без конца обдумывать следующие шаги. Теперь за него думал Бремнер.

Обойдя по периметру примерно половину здания, Хьюз Бремнер решил, что теперь направление ветра подходит для осуществления задуманного. Он взобрался на барьер, балансируя на самом краю разверзшейся под его ногами пропасти. Гордон после некоторого колебания сделал то же самое. Они стояли там, не ощущая естественного в такой ситуации чувства страха. Бремнеру казалось, что он находится на вершине высочайшего горного пика. Над ним была бездонная небесная голубизна. Люди, спешащие в церковь, с такой высоты казались крохотными и походили на муравьев. Бремнер озирался, чувствуя себя властелином всего, что было доступно его глазу. Он был абсолютно убежден, что для достижения поставленной им цели никакая цена не была слишком высока, ради осуществления своих замыслов он был готов на все.

— Посмотри на них, Гордон, — сказал он, и в голосе его звучало презрение. — Они довольны, хотя рождаются, живут и умирают муравьями, их жизнь ничтожна, как и они сами.

С этими словами Бремнер расстегнул «молнию» на брюках и, пользуясь тем, что ветер дул ему в спину, изверг вниз струю мочи. Он громко расхохотался, и ветер, подхватив его смех, разнес его над лежащим внизу Парижем. Гордон не долго думал и последовал его примеру. Оба с любопытством наблюдали, как содержимое их мочевых пузырей, рассеявшись в воздухе на капли, орошает лежащий далеко внизу мир насекомых.

— Как тебе известно, — сказал Бремнер, застегиваясь, — после завершения операции «Величие» я собираюсь навсегда уехать в Полинезию. Ты тоже скоро станешь богатым человеком. Хочешь поехать со мной и стать моей правой рукой?

От радости сердце Гордона замерло, а потом заколотилось так, словно готово было выскочить из груди. Он станет наследником Бремнера, почти что его сыном, а со временем, может быть, и сыном по-настоящему.

— Мне бы очень хотелось этого, сэр, — ответил он, и в голосе его послышалось искреннее обожание.

Хьюз Бремнер изучающе посмотрел на него.

— Тогда потрудись доставить мне Сару Уокер к шести часам вечера, — сказал он холодно.

Глава 48

Сара уже скучала по Ашеру, хотя они расстались совсем недавно. Она все еще хранила ощущение его объятий, его теплого дыхания. Идя по улице в мужском наряде, она тем не менее больше, чем когда бы то ни было, ощущала себя женщиной. Не странно ли — вдруг превратиться в агента спецслужбы, да еще и полюбить такого же агента. Сара вспомнила старое китайское проклятие: «Да пошлет тебе Бог перемены». Похоже, она испытывала действие этого проклятия на себе, но теперь, после того, что произошло между ней и Ашером, ее словно благословили.

Свернув на рю Вивьенн, Сара замедлила шаг, стараясь отвлечься хотя бы на время от переполнявшего ее чувства. Она чуть выдвинула вперед челюсть, попыталась придать своему лицу выражение спокойной рассудительности и сильнее заработала плечами при ходьбе, ступая как можно тяжелее, чтобы быть больше похожей на мужчину.

Дойдя до того места, где находился салон «Я дома», она остановилась, затаив дыхание.

Внушительный особняк узнать было трудно. Тут и там лежали груды закопченных, дымящихся каменных обломков, кучи сажи и пепла. Должно быть, в результате взрыва начался пожар, который разбушевался не на шутку. На улице все еще стояли две пожарные машины. Пожарники собирали раскладные лестницы, сворачивали рукава брандспойтов. Столики кафе «Жюстин» на тротуаре напротив были заполнены любопытными. Неподалеку от них вдоль улицы сгрудилось не меньше сотни зевак.

Сара сделала вид, что ей ничего не известно о случившемся, и спросила молодого человека с прической, напоминающей львиную гриву, что произошло. Юноша знал только, что под обломками не обнаружили ни одного тела. На автобусной остановке сидели на скамеечке двое пожилых мужчин и, не вынимая изо рта сигареты «Голуаз», спорили о том, кто мог устроить такое безобразие.

Рядом с кафе стояла няня и, качая в коляске ребенка, с интересом разглядывала руины. Это была дородная женщина в простом платье, толстых чулках и тяжелых башмаках. Обычная няня, каких много по утрам в скверах Парижа. Когда Сара обратилась к ней с вопросом, стало ясно, что та знает не больше молодого человека с пышной прической.

Сара протолкалась в кафе, испытывая странное чувство, будто она уже где-то видела пожилую няню, с которой только что разговаривала. Несколько посетителей, сидящих внутри, повернули головы в ее сторону, но подозрений она, похоже, ни у кого не вызвала. Человека в соломенной шляпе нигде не было, не заметила Сара и никого из тех, кого видела ночью в салоне.

Усевшись за стойкой бара и стараясь говорить низким голосом на своем далеком от совершенства французском, заказала стакан горячего чая.

— Вы американец? — с любопытством спросила женщина за прилавком.

— Да, — кивнула Сара. — Студент из Калифорнии.

Женщина оказалась разговорчивой. Прерываясь время от времени, чтобы обслужить других посетителей, она сообщила Саре, что пожар начался перед самым рассветом, но к этому моменту хозяева особняка — Бог их знает, кто они такие, — уже съехали, с них хватило и взрыва. Все это, само собой, дело рук басков — они там у себя в горах совсем свихнулись из-за изолированности от внешнего мира и разреженности воздуха. Для вящей убедительности женщина даже покрутила пальцем у виска.

То, что она услышала, удивило Сару. Значит, минувшей ночью было не одно, а целых два происшествия — сначала взрыв, а потом, уже под утро, пожар. Размышляя, она пила чай и отвечала на расспросы женщины об Израиле и Калифорнии. Выбрав удобный момент, она попробовала разузнать что-нибудь о человеке в панамской шляпе с красной лентой. Но женщина, оживленно жестикулируя, как все французы, справедливо заметила, что летом многие мужчины носят соломенные шляпы, так что она не помнила конкретно того, который интересовал молодого студента, но это вовсе не означало, что он не заходит в кафе время от времени.

Сара снова вышла на улицу. Люди начали расходиться, но два старичка с сигаретами в зубах все еще сидели на автобусной остановке, няня в старомодном наряде тоже еще не ушла — она сидела на стуле и осторожно катала туда-сюда коляску с ребенком. Сара продолжала разглядывать публику, ища знакомые лица сотрудников салона, массажисток. Вспомнив о докторе Левайне, она подумала, что было бы хорошо, если бы он до сих пор галлюцинировал или по крайней мере переживал жестокую ломку.

До встречи с Ашером оставалось еще три часа. В ближайшей телефонной будке Сара нашла справочник и стала искать адрес Шантель Жуайо. Найдя нужные данные, она удовлетворенно улыбнулась — квартира была совсем недалеко, она прошла мимо нее по дороге к оздоровительному центру. Повернувшись, она зашагала по тротуару в том направлении.

Свернув за угол, она — а точнее, Лиз Сансборо внутри нее — напряглась: краем глаза ей удалось уловить двоих идущих за ней мужчин. Увидев слева от себя открытую дверь, она не раздумывая нырнула в нее и побежала по темному коридору, в дальнем конце которого брезжил свет. Коридор вскоре закончился. Оказавшись в крохотном внутреннем дворике, обсаженном геранью, она перепрыгнула через невысокий каменный барьер и приземлилась в другом коридоре, проходившем на уровне подвала. От толчка повязка на ее плече ослабла и сместилась, Сара почувствовала, как под черным пиджаком из раны снова полилась кровь.

Не обращая внимания на дергающую боль, она прислушалась. До нее донесся тяжелый топот ног. В ту же секунду, преодолев с десяток каменных ступенек, она нырнула в узкую полутемную улочку, идущую между двумя высокими, старыми на вид каменными стенами. Где-то позади все еще слышался топот. Остановившись, она снова прислушалась, затем, держа в руке «беретту», побежала дальше, туда, где переулок пересекался с той улицей, на которой она обнаружила преследователей.

Не доходя до угла трех футов, она интуитивно почувствовала засаду, вероятно, кого-то оставили сторожить ее здесь, предвидя, что она сдвоит след.

Сжимая «беретту» обеими руками, она прыгнула вперед. За углом действительно притаился человек. Он сидел, согнувшись, но при ее появлении выпрямился. Не теряя времени, Сара ударила его по лицу наотмашь стволом пистолета. Из носа мужчины брызнула кровь, он пошатнулся, одной рукой ухватил ее за пиджак и упал, увлекая ее за собой. В ту же секунду Сара увидела, как в другой его руке блеснул нож. Пользуясь тем, что ствол «беретты» упирался в его тело, она не раздумывая нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел — человек издал булькающий звук, закашлялся, перекатился на спину и замер, открыв рот, неподвижно глядя в пустоту.

Стараясь унять нервную дрожь, Сара обхватила правой рукой раненое плечо и пошла, слившись с толпой, на рю Вивьенн.

Она была почти у цели, когда рядом с ней остановился желто-коричневый «рено». Посмотрев на сидящего внутри человека, она увидела… Гордона!

— Сюда, парни! Хватайте ее! — крикнул он кому-то позади нее.

Сара мгновенно обернулась. Сзади к ней приближалось четверо мужчин. Сидящий в «рено» Гордон преграждал ей дорогу к рю Вивьенн. Бежать было некуда. Она понимала, что их задача — взять ее живой, ранив только в случае необходимости. Ну что ж, она дорого им дастся.

Сара выстрелила, целясь в Гордона, но промахнулась. Он увернулся, открыл переднюю дверцу и перекатился на асфальт с другой стороны автомобиля. Резко развернувшись, она послала пулю в ногу находившемуся ближе всех агенту. Тот упал. Она направила ствол на другого, но выстрелить не успела. Хлестким, быстрым ударом ноги оперативник выбил у нее пистолет.

Где-то в стороне прозвучала длинная автоматная очередь. Человек, обезоруживший Сару, рухнул на землю. Двое оставшихся агентов тоже упали, буквально прошитые свинцом. Одна из пуль пролетела совсем близко от головы Сары, ей даже показалось, что она слегка задела ее по черепу.

Она обернулась в полной растерянности. Лихо стреляла седовласая няня. В руках у нее Сара увидела «узи». Перевернутая коляска лежала на боку. Все поплыло у Сары перед глазами. Она лишь успела сообразить, что автомат в коляске, по-видимому, занимал место младенца.

Вдали послышался звук сирены. Сара напрягала все силы, стараясь не потерять сознание, но тщетно — еще секунда, и она провалилась в холодную черную пустоту.

Глава 49

Сквозь туман медленно возвращающегося сознания Сара услышала тихий шум кондиционера и открыла глаза. Она лежала на диване в небольшой обшарпанной комнате. Занавески были задернуты. Перед новехоньким телевизором с большим экраном стоял старый складной стул. Рядом со стулом располагался исцарапанный стол с засохшими остатками какой-то еды. Единственным украшением комнатушки была каминная полка, на которой Сара увидела клоунскую шляпу с бубенчиками, фарфоровые фигурки пуделей в розовых пачках и фотографию человека в цирковом костюме, исполняющего какой-то замысловатый акробатический трюк.

— Как ты себя чувствуешь, Лиз?

В дверном проеме, ведущем на кухню, стоял среднего роста мускулистый человек лет пятидесяти, с седыми, очень коротко остриженными волосами и обеспокоенно смотрел на Сару. Он вытирал полотенцем чашку. Человек уже успел стереть с лица грим, но все еще был в платье, толстых чулках и грубых башмаках.

— Не знаю, — ответила Сара на его вопрос и тут же ощутила боль. — У меня болят голова и челюсть.

Она вспомнила схватку с человеком, вооруженным ножом, и то, как ее задела пуля во время потасовки. Дотронувшись до головы, она почувствовала под пальцами свежую повязку.

— Я заодно перевязал тебе и плечо, — сказал мужчина. — Ты не сказала мне, что ранена.

В его словах слышался скрытый вопрос. Сара поняла, что ей нужно соблюдать осторожность — этот человек знал Лиз Сансборо.

— Рана пустяковая, не стоило об этом даже говорить, — ответила она.

Сделав усилие, Сара приподнялась и села. Человек не сдвинулся с места, чтобы ей помочь. Как только она приняла сидячее положение, он снова исчез в кухне. Сара же принялась осматриваться, раздумывая о том, где она находится и кем может быть хозяин квартиры, принимавший ее за Лиз Сансборо. Было ясно, что он не работает на Тур-Лангедок. Скорее всего это один из людей Хищника, если только в этой игре не было других участников, о которых она не знала.

Он вернулся с подносом, налил в чашку чай, добавил молока и сахара — должно быть, в соответствии со вкусами Лиз — и протянул чашку Саре. Она отхлебнула глоток. Напиток был приятным, но чересчур сладким для нее.

— Прими это, — сказал человек. Произношение выдавало в нем американца.

Сара взяла протянутые им две белые таблетки. Теперь она могла рассмотреть его вблизи — коренастый и невысокий, он был похож на поддерживающего форму бывшего спортсмена.

Машинально приложив таблетки к кончику языка, Сара легко распознала обыкновенный аспирин. В ту же секунду она поймала его взгляд и поняла, что совершила оплошность, показав, что не доверяет ему.

— Я еще не совсем пришла в себя, — сказала она со смехом. — Забыла, где нахожусь.

— Ты меня чертовски напугала, — сказал он, покачав головой. — Что на тебя нашло?

Человек явно сдерживал раздражение, не желая обрушиваться на нее с упреками, предварительно не убедившись, что с ней все в порядке. Чувствовалось, что он неравнодушен к Лиз.

— Прости, я заставила тебя понервничать, — произнесла Сара извиняющимся тоном.

Мужчина улыбнулся, и улыбка показалась ей странно знакомой. Такую же улыбку она видела совсем недавно на фотографии. У изображенного на ней человека были другие черты лица, он был значительно моложе, но улыбка была точно такая же. Сара попыталась вспомнить, где ей доводилось видеть это фото.

— Ты едва все не испортила, — заговорил незнакомец, согнав с лица улыбку и став серьезным. — Они ищут нас повсюду. Особенно тебя, потому что знают, как ты выглядишь. Твоя маскировка хороша, но вычислить тебя возможно.

Если разговор будет продолжаться в таком же ключе, подумала Сара, речь неминуемо зайдет о подробностях, которые ей не известны. Поэтому она решила как можно скорее сменить тему.

— Как тебе удалось вытащить меня оттуда? — спросила она. — Последнее, что я помню, как ты перестрелял тех, кто был рядом со мной. А куда делся Гордон Тэйт? Его ты тоже убил?

Мужчина взял салфетку, поднес ее ко рту, кашлянул — и салфетка исчезла. Он тут же достал ее из-за воротника платья. Похоже, ловкости его рук мог бы позавидовать профессиональный фокусник.

— Эти придурки слишком самонадеянны, — сказал он. — Двое следили за тобой, когда ты околачивалась около кафе «Жюстин». Потом появились другие. Я не мог к тебе подойти, поэтому пришлось ждать, пока они не начнут действовать. В конце концов Тэйт решил, что лучше смотаться, и был совершенно прав. Я имел явное преимущество в огневой мощи.

— Есть что-нибудь новое по процедуре сдачи? — небрежно спросила Сара.

— Все приготовления идут по плану. Скажи, ты уверена, что в самом деле сможешь изменить свою жизнь? Возможно, ты делаешь роковую ошибку.

— Никакой ошибки нет. Надо продолжать.

Удача! Этот человек, несомненно, входил в команду Хищника. Но как выяснить его имя и узнать, где находятся Лиз Сансборо и Хищник?

Мужчина отхлебнул глоток чая и остановил на ней изучающий взгляд, под которым она почувствовала себя беззащитной, словно инфузория под объективом микроскопа.

— Как ты там оказался? — спросила она, пытаясь заполнить возникшую паузу.

Лицо мужчины стало жестким. Жесткое, отсутствующее выражение появилось и в его глазах. Неизвестно откуда в его большой руке возник вальтер.

— Моя Лиз не уходит от ответа, когда я ее о чем-то спрашиваю. И она давным-давно не пользовалась «береттой». Кто ты такая?

Итак, ее разоблачили. Она тоже отхлебнула чай и посмотрела незнакомцу прямо в глаза:

— Я понимаю, что тебе нужна Лиз. Но я ее двоюродная сестра, Сара Уокер. Я разыскиваю ее. Нам необходимо поговорить.

В глазах мужчины на секунду мелькнуло удивление, затем ствол пистолета придвинулся к голове Сары.

— Не ври. Сара Уокер и Лиз — не близнецы. Да и действуешь ты не как Сара Уокер, берущая интервью у всяких там шишек, — жестко усмехнулся он. — Уж с ней-то люди Бремнера в момент бы разделались.

Сара была поражена тем, что незнакомец знает профессию Сары Уокер и как она выглядит. Но у нее не было времени раздумывать об этом — она видела, как палец мужчины, лежащий на спусковом крючке «вальтера», побелел от напряжения.

— Скажи мне, кто ты такая и зачем тебе сделали лицо Лиз?

Она продолжала смотреть ему прямо в глаза:

— Я Сара Уокер и не знаю, зачем мне сделали пластическую операцию. Единственное, что мне известно, что это как-то связано с намерением Хищника сдаться.

— А откуда Сара Уокер знает о Хищнике и о его намерениях?

— Все дело в том, что не кто иной, как Хьюз Бремнер, приказал прооперировать меня и натаскать так, чтобы я могла действовать не хуже Лиз.

— Чем ты можешь доказать, что ты Сара Уокер? — спросил человек, по-прежнему пристально глядя на нее.

— Мою мать зовут Джейн Сансборо Уокер. Отец Лиз был ее братом, его звали Хэролд Сансборо. Мой отец, Гамильтон Уокер, преподаватель колледжа. Я…

— Все это ты могла просто заучить.

— Ладно. Вы, судя по всему, хорошо знаете Лиз. Если это так, вам должно быть известно, что у нее была бабушка, я знаю рецепт ее особого хлеба с розмарином по-итальянски. Бабушку звали Фирензе.

— Фирензе? — переспросил мужчина, прищурившись. — Но она не приходилась бабкой ни Саре, ни Лиз, разве не так?

— Нет, — поправилась Сара, сдвинув брови. — Она была нашей прабабкой.

Подумав немного, незнакомец опустил пистолет и улыбнулся. И снова Саре показалась знакомой его улыбка.

— Что тебе надо от Лиз?

— У меня есть основания полагать, что Бремнер намерен убить Хищника.

Мужчина наклонился вперед, и Сара чуть не рассмеялась: настолько не вязались его мощная грудь и массивные плечи с платьем, которое он так и не снял.

— Расскажи мне все, что знаешь, — попросил он.

— Я не могу рассказывать такие вещи всем подряд. Мне надо знать, кто вы такой.

Он поворочался на стуле, стараясь усесться поудобнее.

— Я работаю на Хищника. Меня называют «Ощипанным». — Мужчина быстро провел ладонью в каком-нибудь дюйме над кончиками своих седых, коротко остриженных волос. — Моя история не имеет значения.

— Расскажите мне что-нибудь о Хищнике и о Лиз, чтобы я могла вам доверять.

— Я мог бы заставить тебя говорить.

— Но тогда вы не были бы уверены в достоверности полученной информации. Я не хочу, чтобы Бремнер убил Хищника. А вы?

— Ну что ж, резонно, — заметил он и, тихонько хохотнув, снова испытующе посмотрел на Сару. — Я сотрудничаю с Хищником уже очень давно. Думаю, он поймет, если я раскрою тебе кое-какие карты, тем более что скоро об этом станет известно многим.

Он прихлебнул из стакана и продолжал:

— Тебе будет интересно узнать, что он американец. Он вырос в Беверли-Хиллз в богатой семье. У него был сильный, но неуправляемый характер. В начале пятидесятых он уже покуривал травку и угонял машины. Несмотря на то, что его отец был известным юристом, он успел не раз побывать в тюрьме. В конце концов отцу надоели проблемы, которые то и дело создавал ему его отпрыск, и он вышвырнул его из дома. Парень отправился в Лас-Вегас, где жил его родственник по линии матери, итальянский дядюшка по фамилии Боса.

Боса! В мозгу Сары тут же вспыхнули скупые строки досье Лэнгли на Хищника. Там говорилось, что Хищника предположительно зовут Алекс Боса.

Ощипанный встал со стула и заходил по комнате.

— В Вегасе мой друг немного опомнился, стал работать в дядюшкином казино, женился, старался как-то устроить свою жизнь. Но его неугомонный характер не давал ему покоя. Он завел пару девчонок на стороне. Его жена об этом узнала и в отместку тоже завела себе дружка.

Ощипанный сделал паузу, ему было явно не по себе от того, что ему предстояло сказать дальше.

— И этот самый дружок как-то раз избил ее. От побоев она скончалась. Полиция не приняла никаких мер — копы заявили, что у них нет никаких доказательств вины этого мерзавца. Сразу же после похорон он связался с другой женщиной и ее тоже избил. Это был настоящий маньяк. А мой друг, которому через несколько лет предстояло получить кличку «Хищник»… Он просто не смог всего этого перенести. Тому подонку все сходило с рук. Новую подружку ждала та же участь. Поэтому Хищник убил его. — Ощипанный пожал плечами. — После совершенного убийства моему другу пришлось удирать из города. Отец не хотел его видеть. Итальянский дядюшка был связан с мафией. Он пристроил племянника на работу в свой клан в Нью-Йорке. Работа эта состояла в выбивании долгов и устранении тех, кто не хотел рассчитываться. Именно тогда он взял фамилию своего дядюшки — теперь его звали Алекс Боса.

За новую работу он взялся с рвением, обдумывал детали каждой порученной ему операции. Вскоре он прославился на этом поприще, и его услуги понадобились многим влиятельным мафиози не только в Америке, но и в Европе. Алекса забавляло то, что своими успехами он обязан унаследованному от отца аналитическому складу ума, хладнокровию и безжалостности, отец и не предполагал, как сын использует фамильные достоинства.

Через пару лет Алексу поручили непростое дело: он должен был разделаться с одним кубинским генералом, который крупно проигрался и не хотел возвращать долг. Этот генерал был правой рукой кубинского диктатора Батисты. Случилось так, что он был убит в тот самый момент, когда Фидель Кастро со своими повстанцами штурмовал Гавану. Это, конечно же, сыграло на руку Фиделю. — Ощипанный безрадостно улыбнулся. — После этой операции Алекс Боса стал известен на международной политической арене.

Итак, отметила про себя Сара, досье ЦРУ можно было верить: Хищник действительно убил близкого к Батисте генерала, облегчив Кастро приход к власти, действительно родился в конце тридцатых годов, его отец был американцем, склонности Хищника в области секса совершенно нормальны.

— А откуда взялась кличка «Хищник»? — спросила она.

— Ее дал Алексу крестный отец мафии — так ему захотелось, кличка соответствовала особым качествам моего друга, — пояснил Ощипанный, поглаживая свой «вальтер». — После кубинской операции Алекс захотел работать самостоятельно и обратился за разрешением к крестному отцу, пообещав, что в случае необходимости всегда будет готов выполнить любое поручение клана. Крестный отец согласился, и с этого дня началась большая охота.

Ощипанный положил «вальтер» на усыпанный крошками стол и налил себе еще чашку чая.

— Налейте и мне, — попросила Сара.

Когда она передавала ему чашку, ей показалось, что в его глазах она уловила искорку восхищения — вероятно, ему было по вкусу ее хладнокровие. Тренировки на Ранчо не прошли для нее даром. Приобретенные навыки накрепко вошли в ее плоть и кровь.

Наполнив ее чашку до самых краев, Ощипанный внимательно наблюдал за Сарой, но не уловил ни малейшей дрожи в ее руке.

— Каким образом вы оказались около кафе «Жюстин» сегодня утром? — спросила она.

— Мои люди сообщили мне, что Бремнер занимается какими-то странными делами в оздоровительном центре на рю Вивьенн. Будем считать, что тебе здорово повезло. А теперь расскажи мне, что тебе известно о планах Бремнера.

— Но я должна встретиться с Лиз! Это не простое любопытство. Как я могу помешать ему…

Сара замолчала, увидев внезапную перемену в его лице — теперь на нем играла улыбка, похожая на звериный оскал. Она почти физически ощутила волну исходящей от Ощипанного угрозы.

— О Бремнере я позабочусь, — сказал он глухо. — Расскажи мне, что он задумал. Все, что знаешь! И начни со своего лица. Когда…

Раздалось попискивание будильника. Ощипанный нажал на кнопку своих ручных часов. Тут огромный экран телевизора осветился, и Сара увидела множество вооруженных людей, приближающихся к направленной прямо на них скрытой телекамере. Она даже успела рассмотреть напряженное лицо распоряжающегося Гордона.

Обернувшись, Сара увидела, что ствол «вальтера» смотрит прямо на нее. Пошарив другой рукой, Ощипанный извлек из-за спинки стула свой «узи».

— Это ты их привела! — прорычал он, и Сара согласилась с ним.

— Я не хотела этого, — искренне сказала она.

Подхватив с дивана свой пиджак, она стала лихорадочно рыться в карманах.

— Это тот, с ножом, — бормотала она. — Он, наверное, сунул мне радиомаяк в одежду.

— У меня нет больше времени, — сказал Ощипанный и встал, приставив пистолет к ее виску.

— Вот он! — воскликнула Сара. — Монета у меня в кармане!

Сердце ее бешено колотилось. Такие монеты она видела на Ранчо. В них искусно вмонтированы устройства, излучающие электронные сигналы. Она отшвырнула в сторону никелевый кружок.

— Мне надо было обыскать тебя, черт побери! Видно, старею, — промолвил Ощипанный и бросил ей пистолет. — Давай за мной, быстро!

Поймав в воздухе «вальтер», Сара бросилась за Ощипанным по узкому темному коридору. Разумеется, он должен был подумать о запасном выходе. Позади них раздался мощный взрыв, от которого содрогнулся весь дом, и Ощипанный понял, что Гордон и его люди использовали взрывчатку, чтобы вскрыть тяжелую стальную дверь, преграждавшую им путь в квартиру. Их отделяли от преследователей всего несколько секунд.

Ощипанный спрыгнул из окна на плоскую, покрытую асфальтом крышу и, пригнувшись, побежал вдоль ее края. Сара не отставала. Он остановился у закрытых на навесной замок ставней слухового окна. Где-то слышался топот бегущих ног, но пока поблизости никого не было видно. Отперев замок, Ощипанный открыл ставни, и они с Сарой проникли на чердак, где, судя по запаху, долгое время хранили лук и чеснок.

Ощипанный отпер какую-то дверь, и они очутились в другом слабо освещенном коридоре, промчавшись по нему, свернули направо, сбежали по шатким ступенькам и еще через одну дверь попали в рассчитанный на одну машину гараж. Последнюю дверь Ощипанный аккуратно закрыл и запер на навесной замок. Он, разумеется, не надеялся остановить преследователей, но замок хоть немного задержал бы их, а в данной ситуации даже это могло сыграть решающую роль.

Едва они успели вскочить в стоящую в гараже машину спортивного типа с обтекаемыми линиями кузова, как Ощипанный повернул ключ в замке зажигания, и мощный двигатель громко взревел. Он нажал на кнопку пульта, дверь гаража открылась, и они пулей вылетели на пустынную улицу. Откуда-то с левой стороны раздалось резкое стаккато выстрелов. Им наперерез бежали мужчина и женщина, вооруженные автоматическими винтовками М-16. Раз уж Гордон нашел их, подумала Сара, он, конечно же, отдал приказ оцепить весь квартал. Ощипанный опер ствол «узи» о край своей дверцы и открыл шквальный ответный огонь. Первые же его выстрелы попали в цель, но он продолжал давить на спусковой крючок, и в воздух снова и снова взлетали кровавые брызги.

— Хватит, они уже мертвы! — крикнула Сара, тряся его за плечо.

Он заворчал и опустил автомат к себе на колени. Машина выехала на другую улицу. Когда они сворачивали за угол, Сара вдруг увидела бегущего клоуна со связкой голубых воздушных шаров в руке, и ей показалось, что он направляется к ним. Ощипанный до отказа утопил педаль акселератора.

Сара сидела неподвижно, казалось, ноздри ей овевает запах смерти. В ее мозгу ожило недавнее прошлое: светловолосый молодой человек в Денвере, двое в багажнике «кадиллака», охранники в салоне «Я дома», Блаунт Мак-Ко, трое агентов Бремнера в какой-то пустынной аллее, а теперь еще и эти двое. Сколько смертей!

Машина неожиданно замедлила ход и стала зигзагами вилять из стороны в сторону. Потом скорость совсем упала, автомобиль резко бросило вбок, он остановился.

Ощипанный не мигая смотрел на лежащую перед ним пустынную улицу.

— Прости, Сара. Я старался… — едва слышно пробормотал он.

Тело его сразу обмякло и всей тяжестью навалилось на руль, из груди вырвался глубокий вздох. Откинув его на спинку сиденья, Сара увидела, что все его туловище залито кровью. Одна, а может быть, и несколько пуль, выпущенных теми двумя, попали в цель. Возможно, поэтому он и не отпускал так долго спусковой крючок.

Губы его растянула странная, добрая улыбка.

— Похоже, мое везение кончилось, — прошептал он.

Где же она могла видеть эту улыбку? Это было совсем недавно… И тут Сара вспомнила. Это была улыбка Хэла Сансборо! Отца Лиз, фотографии которого она видела в семейном альбоме Сансборо. В том самом альбоме, который она столько раз изучала, когда еще считала себя Лиз. Но ведь Хэл был давно мертв, его вместе с женой убил в Нью-Йорке какой-то уличный грабитель…

Как Ощипанный мог быть Хэлом Сансборо?

— Ощипанный! — Сара схватила его за подбородок, стараясь заставить посмотреть на нее. Улыбка все еще теплилась на его губах. — Ощипанный! Скажи, ты Хэл Сансборо? Ты мой дядя?

Ей показалось, что улыбка стала чуть теплее.

— Дочь Дженни… Скажи ей, что я горжусь тобой.

Лицо его исказила гримаса, мышцы напряглись от внезапного приступа боли, воздух с шумом вырвался из легких.

— И еще скажи Лиз… что я люблю ее.

Сара прижала щеку к его губам, но не почувствовала дыхания. Ощипанный был мертв. Она заплакала.

Глава 50

Летним воскресным днем Хьюз Бремнер стоял на палубе речного трамвайчика, одного из тех, которые курсируют по Сене между Пон де л’Альма и Пон де Сюльи. По воскресеньям в палубных буфетах можно было купить великолепную свежую пиццу, особенно хороши были горячие бриоши. Руководитель «Мустанга» в одиночестве наслаждался пищей и, казалось, был поглощен созерцанием береговой панорамы. На самом деле он прорабатывал детали завершения операции «Величие», которую готовил два года. Она принесет ему миллиарды, станет апофеозом его карьеры, наконец сделает имя Хьюза Бремнера легендарным.

Потом, прежде чем кто-либо поймет, что случилось, Бремнер ускользнет в свой полинезийский рай, в поместье Индиго Риф. В течение последних двух лет он собирал уникальные картины, редкую керамику и старинную скульптуру, чтобы в отличие от его пуританского офиса на седьмом этаже в Лэнгли украсить свое тамошнее пристанище с надлежащей роскошью. Виллу по особому проекту возводили и украшали лучшие итальянские мастера. Винный погреб уже был заполнен отборными французскими и испанскими винами. Компьютерная система обеспечения безопасности представляла собой настоящее произведение искусства, как и сверхсовременная система связи, благодаря которой он сможет общаться с внешним миром, когда и как ему будет угодно.

— Воскресные утра в Париже уникальны — нигде вы не увидите ничего подобного, — сказал кто-то за его спиной.

Шеф «Мустанга», не обернувшись, продолжал рассматривать людей на берегу. Его взгляд остановился на женщине с двумя детьми, покупающей воздушные шары. Похоже, она вышла прогуляться со своими чадами по набережной. По его мнению, вряд ли можно было найти более скучное занятие.

Как бы очнувшись от наваждения, Бремнер повернул голову к ожидавшему его человеку.

Это был Кит Кроусер, руководитель финансовой части операции «Величие». Сделка должна была принести ему целое состояние. Правда, в соответствии с планом по окончании операции Гордон должен его убрать.

— Ситуация такая, — сказал Кроусер. — Когда обо всем будет объявлено, произойдет серьезная перекотировка европейских валют. Банковские процентные ставки упадут, то же самое случится с учетными ставками на фондовых биржах. Я почти истощил запасы франков и готов побиться об заклад, что перекотировка очень серьезно скажется и на процентных ставках, и на ценных бумагах. Франки распроданы на сумму, эквивалентную примерно десяти миллиардам долларов. Приблизительно восемьдесят процентов суммы переведены в доллары США, поскольку это более устойчивая валюта. Плюс к этому я скупил на миллиард долларов ценных бумаг на французских биржах, поскольку при падении курса национальной валюты котировка ценных бумаг повышается — этот эффект надо было нейтрализовать. Имея в качестве подкрепления резервы корпорации О’Кифа, я смог сохранить наши позиции, держа как буфер всего миллиард долларов. Вы поставили на карту все. Надеюсь, вы знаете, что делаете, в противном случае «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» обанкротится.

Бремнер лишь улыбнулся, глядя на воду. Кроусер взял огромный кредит во франках и купил на них доллары по фиксированному курсу. Как только курс французской валюты резко покатится вниз, Кроусер начнет приобретать подешевевшие франки. Полученной в результате суммы хватит не только на то, чтобы расплатиться с кредиторами. Бремнер положит себе в карман курсовую разницу и прочие дивиденды, оставшиеся после выплаты вознаграждения Гордону Тэйту, Аллану Левайну и еще кое-кому. Таким образом, шеф «Мустанга» добьется исполнения своей заветной мечты — стать мультимиллиардером, для этого он отвернулся от своей страны, считая ее неблагодарной, и стал создавать корпорацию О’Кифа.

— Мне хотелось бы знать: на какой информации вы строите свои действия? — спросил Кроусер.

— Не задавай лишних вопросов. Если хочешь, конечно, получить свои пять миллионов и не мучиться угрызениями совести, — ответил Бремнер.

Уголком глаза он увидел, как Кроусер улыбнулся и слегка кивнул в знак согласия. За пять миллионов долларов он мог позволить себе жить в неведении.

Эксперт по валютным операциям развернулся и зашагал прочь.

Бремнер еще раз бросил взгляд на берег, и в его воображении вновь возник дворец на Индиго-Риф — драгоценный камень в оправе из пальм, окруженный со всех сторон аквамаринового цвета морской водой. Вскоре он сможет послать к дьяволу весь остальной мир. Он уйдет из ЦРУ, исчезнет и будет жить жизнью, о которой всегда мечтал: теплый ветер, теплые ночи. И богатство, которое не снилось даже королям.

Все радужные видения разом рухнули, как только Бремнер переступил порог своего офиса. На столе его ждало послание от Арлин Дебо, в котором говорилось: «Я вылетаю к вам, Хьюз. Прибуду в Париж около пяти часов по местному времени. Мне доложили, что Хищник собирается сдаться сегодня вечером».

У Бремнера все поплыло перед глазами. Проклятая баба! Какая муха ее укусила? Неужели кто-то ей сообщил? Нет, это было невозможно. О том, что операция с Хищником продолжается, знали только его, Бремнера, люди, преданные ему и только ему!

Привычным усилием воли он заставил себя успокоиться и принялся обдумывать положение. Кто мог предать его? У него оставалось всего несколько часов на выяснение этого вопроса и на подготовку к встрече с Арлин. К тому же надо приготовиться к приему Хищника. Ему нужна была Сара Уокер, нужна сейчас же. Бремнер потянулся к своему спецтелефону.

Сара Уокер закрыла убитому глаза. На лице брата ее матери застыла улыбка. Вся грудь была залита кровью, кровь стекала, образуя лужицу. Сара вытерла слезы, вспоминая фотографии в альбоме. Когда-то, еще до потери памяти, она часто рассматривала их. Ей казалось, что сейчас кое-какие черты лица дяди выглядели несколько иначе — нос был более плоским, подбородок словно уменьшился, но если отбросить тридцать лет времени и тридцать фунтов веса, сомнений быть не могло: перед ней был отец Лиз — Хэл Сансборо. Тот самый человек, которого она видела на фото у дома в Челси держащим за руку свою дочь. В ушах у Сары все еще стояли его последние слова: «Скажи Лиз, что я люблю ее».

Сара выскочила из машины и осторожно огляделась. На улице никого не было, и, похоже, никто не наблюдал за ней из окон окрестных домов. Она взяла «вальтер» Ощипанного и проверила обойму, затем пошла по направлению к ближайшей станции метро. Душу ее раздирали противоречивые чувства. Она встретила незнакомого человека, который в течение недолгого времени считал себя ее отцом, и вот теперь он мертв. По идее она должна была испытывать бешенство, жаждать мести, но больше всего ей хотелось прекратить кровопролитие.

Убитый, видимо, рассказывал ей свою собственную историю. Ей никуда не спрятаться от того факта, что она находилась в кровном родстве с безжалостным профессиональным убийцей, который сказал, что гордится ею.

Сара почувствовала, как покрывается гусиной кожей, — ей был вовсе ни к чему комплимент киллера. Сама того не замечая, она ускорила шаг, словно это могло помочь ей прийти к какому-то решению.

Дойдя до бистро, у которого она договорилась встретиться с Ашером, она увидела, что он уже ждет ее, сидя на стоящем у обочины мотоцикле.

— О Господи, что случилось? — спросил он, дотрагиваясь до повязки у нее на голове.

— Потом расскажу, — ответила она. — Мне кажется, тебе не терпится отсюда смотаться.

— Это уж точно, — подтвердил Ашер, озираясь. — Наши фотографии и информация в газете дают о себе знать. Меня дважды останавливали. Нет никаких гарантий, что и в третий раз мне повезет.

Он протянул Саре черную кожаную куртку и шлем с закрывающим лицо забралом из темного пластика — такой же, как у него самого.

— Сможешь надеть это поверх повязки?

— Конечно, — ответила она, нахлобучивая шлем. При этом она невольно поморщилась от боли. — Куда поедем?

— У меня есть хорошая новость. Мы едем к Джеку О’Кифу. Кристин Робитай дала мне его адрес.

— Наконец-то! Может быть, хотя бы он сможет разобраться, что такое задумал Бремнер!

Когда Сара надевала куртку, Ашер увидел заткнутый за пояс ее брюк «вальтер».

— Что произошло? Где твоя «беретта»?

— Это очень долгая история, Ашер. Поехали скорее.

Кристин Робитай сидела на резном балконе своей квартиры и смотрела на раскинувшийся внизу полуденный Париж. Через весь город вилась серебряная лента Сены. Кристин курила сигареты с золотым ободком вокруг фильтра и думала о прошлом, об истории и о самой себе, гадая, когда же она наконец перестанет повторять старые ошибки.

Поначалу все в ее жизни складывалось удачно. Она родилась и выросла в зажиточной семье торговца цветами. В овеянном духом романтики Париже благоденствовали три категории торговцев — те, что снабжали город хлебом, вином и цветами. Уже с малых лет Кристин была в курсе семейных дел, понимала важность их семейного бизнеса. Кроме того, она всей душой любила цветы, прекрасно разбиралась в числовой и цветовой символике. Что могло быть лучшим подарком, чем фарфоровая ваза, наполненная белоснежными лилиями, белыми древовидными гортензиями, зелеными артишоками и изумрудным папоротником и мхом?

В Париже в любом, даже в самом бедном квартале была своя цветочная лавка. Магазин семьи Робитай был одним из самых роскошных в городе, он располагался напротив здания Национальной Ассамблеи на пляс дю Пале Бурбон, неподалеку от многочисленных иностранных посольств и министерств, которые испытывали большую и постоянную потребность в изысканных цветах. Семья Робитай была известна в кругу своих коллег умением составлять элегантные, тщательно продуманные и необычные цветочные композиции. У Кристин было двое братьев и две сестры. Она росла избалованным ребенком. Поскольку она была самой красивой из девочек, ее обожали, одевали в дорогие платья и тонкие чулки, демонстрируя Кристин как еще одно утонченное творение ее семьи. Она училась в школе и работала в магазине. В составлении композиций из цветов ей не было равных, правда, больше всего ей нравилось стоять за прилавком. Там она могла флиртовать с молодыми министерскими чиновниками и респектабельными господами.

В четырнадцать лет Кристин забеременела. Ее любовником был составитель композиций из известного магазина, торговавшего искусственными цветами. Родственников Кристин возмущало не столько то, что подобная неприятность случилась с девочкой в столь раннем возрасте, сколько род занятий молодого человека. Работая с неживыми цветами, он, по мнению ее родных, не мог должным образом оценить хрупкую красоту такого непревзойденного творения Всевышнего, как Кристин. Тем не менее молодой человек сделал ей предложение. Родители Кристин, будучи католиками, также дали согласие на брак. Все, что случилось потом, стало полной неожиданностью для всех.

Вместо замужества девочка сбежала из дома, сделала аборт и стала работать певицей и танцовщицей в клубах на Монмартре, выступая в нарядах, раз от разу становившихся все более откровенными и вызывающими. Разыскавший ее отец был убит увиденным. Кристин хладнокровно предложила ему убедить мать в том, что она, ее дочь, умерла.

Мужчины в ее жизни менялись слишком часто. Перешагнув тридцатилетний рубеж, Кристин поняла, что ее карьера танцовщицы сомнительных клубов и кабаре окончена. Именно тогда ее очередной любовник, черноволосый ловелас из Марселя, предложил ей деловое знакомство.

В течение последующих двадцати лет Кристин знала человека, ставшего ее боссом, только по имени — Жан.

С Жаном она работала на Интерпол, и главным инструментом ее работы была любовь. Торговать своим телом в интересах правительства казалось Кристин интересным и полезным занятием. Но теперь ей уже перевалило за пятьдесят, волосы давно поседели, и полгода назад она неожиданно перестала их красить. С годами ее чудесные, мягкие, нежные черты лица превратились в стальную маску. Теперь она слишком много курила, слишком много пила и слишком устала от любви. Любовь в ее представлении была одной из разновидностей борьбы за власть, где женщина в любом случае играет жалкую роль.

Кристин сразу понравился Ашер Флорес — не только потому, что он был приятным молодым человеком, всегда относившимся к ней уважительно, но еще и потому, что его фамилия — Флорес — по-испански означала «цветы». Казалось, самой судьбе было угодно, чтобы они встретились и стали друзьями; впоследствии она снабдила его информацией, которая спасла Ашеру жизнь. В конце концов Кристин все-таки затащила его в постель, и для него это был способ выразить ей благодарность.

Сегодня утром Ашер позвонил ей на работу, но Кристин попросила помощника сказать, что ее нет. Нужно было время, чтобы как следует подумать. Ее новый руководитель по имени Ги, сменивший Жана, сообщил ей, что Интерпол разыскивает Ашера Флореса и что при попытке задержания он убил трех человек из Тур-Лангедок. Разумеется, она уже слышала об убийствах, правда, не знала, чьих рук это дело. Газетное сообщение о том, что Ашера и какую-то молодую женщину разыскивают в связи с убийствами, якобы совершенными ими в Денвере, она тоже прочла.

Хорошо зная Ашера, она недоумевала. Вряд ли он мог совершить убийство без веских на то оснований. Не похоже было и на то, что он мог стать предателем. Однако Ги уверил ее, что, согласно информации из Лэнгли, дело обстоит именно так. Ашер Флорес стал изменником, и долг Кристин — помочь с ним разделаться. Что же касается Сары Уокер, то ее следовало взять живой и доставить в Тур-Лангедок.

Встретившись с Ашером, она внимательно выслушала его. Кристин узнала о Саре Уокер и о том, что Хьюз Бремнер, по предположениям Ашера, сделал с этой женщиной. Не утаил он и того, что Хищник, столько лет находившийся в бегах, собирался в ближайшее время сдаться.

Кристин поверила Ашеру. Слушая его, она думала о том, какой он, по сути дела, еще ребенок и какой в то же время отличный любовник. Флорес хотел узнать адрес Джека О’Кифа. Сделав несколько звонков, она выяснила, что тот сейчас живет в Бургундии.

Джек О’Киф когда-то давно был с ней близок. Тогда она была еще молода и привлекательна, а Джек, импозантный мужчина с тронутыми серебром волосами, имел репутацию живой легенды. В то время он уже собирался в отставку. Кристин жалела, что не познакомилась с ним раньше, когда он, по рассказам, полностью соответствовал своему прозвищу Рэд Джек — Рыжий Джек.

Кристин понимала, что и ей пора отходить от дел. Она стала многое забывать. Сейчас она не могла вспомнить даже имя того паренька, который когда-то давно собирался жениться на ней. Кристин не жалела о том, что избавилась от ребенка. Она уже тогда понимала, что не в силах заниматься кем-то, кроме себя.

Примерно пять лет назад, после смерти родителей, она стала налаживать связи со своей семьей. Один из ее племянников недавно переехал в Сиэтл и открыл там свой цветочный магазин. Он с восторгом описывал ей Сиэтл. Наконец ей захотелось увидеть все это своими глазами и, возможно, переехать туда. В Сиэтле не могло быть свидетелей ее бурного прошлого. Но для получения вида на жительство в США ей нужен был влиятельный знакомый, близкий к правительственным кругам этой страны.

И вот теперь одним телефонным звонком она могла обеспечить себе приличную пенсию и спокойную старость в Штатах. Но что будет с Ашером? Сможет ли она жить, зная, что своей рукой подписала ему смертный приговор?

Потушив сигарету, Кристин пошла в комнату, на ходу раздеваясь. Накинув халат, она почистила зубы, прополоскала горло и легла в постель, словно был уже вечер и подошло время сна. Вот уже много месяцев к ней не прикасался ни один мужчина. Кристин не особенно страдала от одиночества. Но в ней еще таились желания — у тела была своя собственная память.

Она заворочалась, взбивая кулаком подушку. Что же ей делать? Время шло, и надо было сделать выбор между жизнью Ашера… и своей собственной.

Кристин Робитай так и не смогла заснуть. Через час она встала, придвинула к себе телефон и позвонила. Еще через тридцать минут она шла по рю де Риволи.

Она шагала мимо магазинов, где продавали парфюмерию, сувениры, книги, и отмечала про себя, что дела у торговцев идут неважно. Французскую экономику опять поразил спад. Наконец она дошла до кафе «Мадден» и выбрала столик на улице, откуда легко было наблюдать. Заказав кофе, Кристин обратила внимание на высокого мужчину, красивого несколько суровой, аскетической красотой, который, судя по всему, собирался заказать себе что-нибудь из еды. Мужчина замешкался у входа, оглядывая столики. Вероятно, это он, решила Кристин. Она медленно вытащила одну из своих сигарет с золотым ободком вокруг фильтра. Уловив ее жест и рассмотрев сигарету, мужчина приблизился к ней:

— Вы позволите, мадемуазель?

Он щелкнул зажигалкой. Затянувшись, Кристин посмотрела в его холодные глаза. В лице его было что-то ястребиное. По тому, что ей приходилось слышать о нем, характер мужчины вполне соответствовал его внешности, и она была рада, что заранее приняла кое-какие меры предосторожности.

— Хьюз Бремнер? — пробормотала она.

— Да.

— Садитесь, месье. Нам предстоит долгий разговор.

Глава 51

Затемненные пластиковые забрала мотоциклетных шлемов совершенно скрывали их лица, но Сара внимательно смотрела по сторонам, прекрасно понимая, что люди, охотящиеся на них, теперь активизировались как никогда.

— Где твоя «беретта»? — спросил Ашер, стараясь перекричать рев двигателя «БМВ».

— Наверное, в Тур-Лангедок! — крикнула в ответ Сара, приблизив свое лицо к его шлему. — Гордон опять меня чуть не схватил.

Она подробно рассказала Ашеру, как ее выследили и пытались взять у салона «Я дома» и как вырядившийся няней Ощипанный спас ее. Затем она поведала Флоресу о штурме квартиры Ощипанного людьми из ЦРУ, о его гибели и о своих выводах относительно его личности.

— Твой дядя? Отец Лиз? — прокричал Ашер. — Но разве его и твою тетку не убили в Нью-Йорке?

— Наверное, их убийство было инсценировкой! — добавила она. — По крайней мере его убийство. Вспомни, ведь у них в бумажниках нашли документы, удостоверяющие личности. Наверняка никто не стал устраивать серьезных проверок. Ведь речь шла о простом коммивояжере и его жене.

Они выехали за пределы Парижа. Ашер свернул к обочине, включил нейтральную передачу и развернулся на своем сиденье:

— Но зачем все это было нужно?

— Давай подумаем вместе, Ашер, — сказал Сара, глубоко вздохнув. — Наверное, у дяди Хэла были свои причины для этого. Человек, с которым я встретилась, — профессионал, хладнокровный, умеющий менять внешность и обладающий потрясающей ловкостью рук. Кроме того, он так много знал об одном из самых неуловимых убийц в мире, что описал его семью, его связи с мафией и его первое серьезное дело.

— Лиз могла рассказать ему обо всем этом.

— Ладно, а что ты скажешь насчет такого совпадения: отцом Хищника был какой-то гнусный юрист из Беверли-Хиллз, который выгнал сына из дома, когда он был еще подростком. Отец моего дяди, мой дед, тоже был гнусным юристом из Беверли-Хиллз.

— Да, налицо подозрительное сходство.

— Возраст моего дяди примерно соответствует возрасту Хищника. Его бабка Фирензе, моя прабабка, была итальянкой. Лас-вегасский дядя, приютивший в свое время Хищника, тоже был итальянцем. Да еще этот крестный отец мафии в Нью-Йорке. Между прочим, у прабабки Фирензе было много родственников, которые являлись выходцами с Сицилии.

Они немного посидели молча. Ашер сосредоточенно осваивал информацию.

— Будучи коммивояжером и много разъезжая, дядя Хэл мог использовать свои командировки в качестве прикрытия, — снова заговорила Сара. — Жена и дочь тоже могли служить отличным прикрытием. Кому придет в голову, что напряженно работающий торговый агент со средним достатком, у которого есть очаровательная жена и чудесная дочь, на самом деле профессиональный убийца?

Ашер кивнул.

— Вполне возможно, что раз в год крестный отец из Нью-Йорка в соответствии с их договоренностью давал ему какое-нибудь поручение. Вот тебе и объяснение ежегодных «совещаний» в Нью-Йорке, — сказал он.

— В своих письмах к брату мама, наверное, рассказывала ему обо мне и о Майкле, скорее всего и фотографии наши ему посылала. Потому-то он и знает, как я выглядела до пластической операции. А после того как он якобы погиб, он наверняка был в курсе нашей жизни, поскольку боялся непредвиденных ситуаций. Он знал, где и кем я работаю. Мне всегда казалось странным, что мама так мало говорит о нем и о его семье, скорее всего это было вызвано тем, что дядя специально старался с ней не сближаться. По-видимому, он крайне редко писал матери и не посылал никаких фотографий, чтобы она не показала их кому-нибудь. Ну а потом он погиб. — Сара недоверчиво покачала головой. — Боже мой, я никак не могу поверить, что, возможно, прихожусь Хищнику племянницей!

— Интересно, не может ли оказаться, что он внедрил Лиз в ЦРУ в качестве своего агента? — сказал Ашер чуть погодя, придя в себя от обрушившихся на него новостей.

Они снова замолчали, думая о Хищнике, Лиз Сансборо и Хьюзе Бремнере.

— Ладно, кончено, — заговорил наконец Ашер. — Если Хищник мертв, Бремнеру больше нечего бояться.

— Для нас ничего еще не кончено. Бремнер не может позволить себе оставить нас в живых. Мы слишком много знаем.

— Нам надо как можно больше разузнать о корпорации Стерлинга О’Кифа и об этой непонятной операции, которую Бремнер запланировал на понедельник. А вообще ты права — Хищник все равно представляет для нас угрозу, не важно, жив он или мертв.

— Не забывай, что существует еще и Лиз. Очевидно, она тоже профессионал, и не исключено, что знает многое из того, что было известно Хищнику. Ее тоже надо убирать Бремнеру.

— Ты права.

— Может быть, она решит сдаться одна, без Хищника.

Ашер задумался, глядя вдаль, где в узорчатой тени сикамор беззаботно паслись коровы.

— Она наверняка думает, что, если она расскажет все, что знает, за ней по крайней мере перестанут охотиться. Если ей предоставят убежище, она сможет зажить нормальной жизнью — выйти замуж, создать семью, найти работу… Да, у нее есть все основания, чтобы сдаться. Так что, по-моему, Бремнер не продвинулся к своей цели ни на шаг: ему нельзя рисковать — он ведь не знает, что рассказал ей Хищник.

— Да, кажется, будто ситуация изменилась, а на самом деле это не так. Даже если Хищник и правда мертв, Бремнеру все равно необходимо нас убрать. К тому же, возможно, до восьми часов вечера он и не узнает, что террориста больше нет в живых, — вставила Сара.

— Даже для Бремнера нелегко будет установить личность человека, которого никто никогда не видел, — заметил Ашер. — Не исключено, что мы единственные, кто может опознать убитого Хищника. Это дает нам определенное преимущество.

— Но я могла и ошибиться, — сказала Сара и дотронулась до его подбородка. — Похоже, Ощипанный действительно был моим дядей, но вполне возможно, что он был лишь сообщником киллера, способным в случае необходимости сыграть его роль. Все остальное может оказаться простым совпадением или вообще версией, которую придумал сам Ощипанный. Он ведь вполне мог сочинить всю эту историю о том, как террорист стал тем, кем он стал. Хищнику часто удавалось обводить всех вокруг пальца. Мой дядя мертв, но Хищник вполне может жить и здравствовать.

В кафе «Мадлен» на рю де Риволи Кристин Робитай получала удовольствие от общения с Хьюзом Бремнером. Кристин не доверяла ему, но она не могла не оценить его галантные манеры — обходительностью и шармом он не уступал французу. Ее восхищала эта способность вовремя использовать искусство комплимента и сразу задать нужное направление переговорам. Бремнер предложил заказать шампанское, но от этого она была вынуждена отказаться — его обаяние никак не должно было повлиять на холодную ясность ее рассудка.

— Так вы говорите, что у вас есть информация о Саре Уокер и Ашере Флоресе? — задал вопрос Бремнер, сдержанно улыбаясь.

Кристин нравились его аскетическая внешность, суровое, ястребиное лицо с глубоко посаженными глазами, аристократизм поведения. Перед ней был настоящий светский лев.

— Я могу точно сказать, куда они сейчас направляются и где они будут сегодня к полудню, — сказала она. Бремнер величественно кивнул в ответ, давая понять, что слова Кристин произвели на него впечатление.

— Прошу вас, продолжайте, — поощрил он ее.

— Я вынуждена сразу сказать, что ставлю свои условия.

Шеф «Мустанга» внимательно выслушал Кристин, которая рассказала ему о своем желании переехать в Сиэтл и получить определенную сумму денег на банковском счету.

— М-м, что ж, это не проблема. Ваши требования представляются мне весьма скромными.

— Надеюсь, вы понимаете, что я сообщу вам свою информацию только после того, как увижу свои новые документы.

— Разумеется. Но, к сожалению, мадемуазель, я в некотором роде спешу.

Кристин улыбнулась — ей некуда было спешить. Она откинулась на спинку стула, достала еще одну сигарету и спокойно выжидала, пока Бремнер не дал ей прикурить.

— Сколько времени вам потребуется для оформления бумаг?

— Не больше часа, — сказал Бремнер, немного подумав.

— Тогда я вернусь сюда через час.

Бремнер встал и вышел. Кристин была голодна, но решила, что поест где-нибудь в другом месте. Она потушила сигарету и, покинув кафе, некоторое время шла по улице, проверяя, нет ли за ней «хвоста». Затем Кристин вошла в бистро, в котором раньше никогда не бывала. Она основательно перекусила и ровно через час снова сидела в кафе «Мадлен».

Бремнер уже ждал ее. Он показал ей американский паспорт, оформленный на ее имя, и другие документы. Не хватало только ее фотографии. Затем он сунул паспорт в карман и продемонстрировал Кристин толстый конверт, набитый стодолларовыми купюрами, после чего вернул в карман и его.

— А пенсия? — спросила Кристин.

— Ее сейчас как раз оформляют, — пояснил Бремнер и пожал плечами. — В этом вам придется поверить мне на слово. Необходимые бумаги будут готовы только завтра.

— Это вряд ли меня устроит — ведь вы сегодня узнаете местонахождение Флореса и Уокер.

— Это верно. Как жаль, — ответил Бремнер.

Если он блефует, подумала Кристин, это станет ясно именно сейчас. Если же он говорит правду, ей придется получить бумаги каким-нибудь другим способом. Кристин знала, что такому человеку, как Бремнер, нельзя доверять ни при каких обстоятельствах.

Она резко встала. Бремнер поднял брови — ее решительность явно его удивила.

— Прошу прощения, мадемуазель, я недооценил вас.

Из другого кармана он достал еще одну бумагу. Кристин внимательно прочитала ее: министерство финансов США предоставляло ей щедрую пенсию начиная с первого числа следующего месяца. Кристин подарила ему улыбку.

— Отлично. Паспорт и наличность вы отдадите мне сейчас. После этого я сообщу вам сведения, которые вас интересуют, — сказала Кристин и протянула руку.

Бремнер положил ей на ладонь паспорт, потом конверт. Наконец он поднялся. Лицо его потемнело, с высоты своего роста начальник «Мустанга» угрожающе уставился на нее:

— Я жду, мадемуазель!

Она чуть помедлила, наслаждаясь своей властью.

— Вот, месье. Надеюсь, вы будете удовлетворены.

С этими словами она вынула из сумочки небольшой листок бумаги, положила его на стол и торопливо вышла на улицу.

Глава 52

Выбравшись из книжного магазина через заднюю дверь, Кристин Робитай прошла вдоль аллеи и оказалась на людной улице. Здесь она неожиданно ощутила прилив неприятного чувства. Ни новый американский паспорт, ни набитый деньгами конверт, ни пенсия не могли заглушить растущей тревоги предчувствия.

Кристин развернулась и пошла по улице в противоположном направлении. Она попыталась остановить такси, но машины одна за другой проносились мимо. Ездить в метро Кристин терпеть не могла. Завтра она попросит своего приятеля — специалиста по взрывным устройствам — проверить, не установлена ли в ее автомобиле бомба, а пока возьмет машину напрокат. В конце квартала было агентство по прокату — филиал «Голд стар рент-э-кар». Кристин направилась было к нему, но снова передумала.

Кто-то следил за ней. Она еще раз развернулась и пошла по рю де Риволи, так можно было дойти до Лувра. Впервые ей стало по-настоящему страшно. Идущий за ней человек был одет в легкие летние брюки, свободную рубашку и солнцезащитные очки. Какое-то время он двигался по той же стороне улицы, потом переместился на противоположную. Человек делал вид, что смотрит в витрину магазина, но многолетний опыт сотрудника Интерпола не давал Кристин обмануться — наблюдали за ней.

Она решила дойти до Лувра — там она сможет легко затеряться. Только бы успеть…

В это же время она заметила женщину. Она шла по той же стороне улицы, что и Кристин. Женщина была привлекательна, одета в шорты и легкую кофточку. Одной рукой она прижимала к боку сумку — достаточно большую, чтобы в ней поместился пистолет.

Обливаясь потом, Кристин почти бежала. Неожиданно ей наперерез выбежал мужчина. Сильно толкнув ее, он извинился и, обхватив обеими руками, сделал вид, что помогает ей сохранить равновесие.

— Ничего страшного, — сказала Кристин, отталкивая его.

— Кристин, дорогая! — воскликнула у нее за спиной женщина.

Услышав свое имя, Кристин бросилась прочь, напрягая все силы, но было уже поздно. Она почувствовала резкую боль в спине, словно в нее вонзилось что-то острое. Нахлынула слабость, подогнулись колени. Кристин хотела закричать — она не собиралась сдаваться, но тело и мозг уже не слушались. Кто-то выхватил ее сумочку. Она задохнулась от возмущения — там лежали ее деньги и документы, гарантировавшие ей новую жизнь. Но сознание уже гасло. Сердце перестало биться.

Банни Бремнер проснулась от какого-то неприятного звука. Во рту у нее было гадко, смертельно хотелось почистить зубы. Звук повторился. Снизу, чуть ли не из-под пола, раздалось какое-то царапанье. Оно повторялось снова и снова. Затем она услышала приглушенные голоса и узнала их. Они принадлежали тем двоим, которые связали ее, слов разобрать ей не удалось.

Шум действовал на ее раздраженные вчерашней выпивкой нервы. Часы на плите показывали девять утра. Заснула Банни около полуночи, мужчины пили с нею вместе. Она была уже слишком пьяна, чтобы бежать, даже если бы они и утратили бдительность. Ей снова ужасно захотелось выпить, и в ушах у нее зазвучал издевательский голос ее мужа: «Пей, пей еще, дорогая Банни! Ты не можешь остановиться, мерзкая старая пьянчужка, не так ли? Ты самое гнусное из созданий, сотворенных Господом Богом, и именно поэтому я так тебя люблю, дорогая!»

Только сейчас она поняла, что ее пагубное пристрастие позволяло мужу всегда, в любой ситуации чувствовать свое превосходство над ней: в самые неприятные моменты он мог успокоить себя мыслью о том, что он лучше, чем эта «отвратительная старая алкоголичка, на которой он женился».

Банни взглянула на железную кровать. Мэрилин не двигалась. Миссис Бремнер долго смотрела на укрывавшее тело молодой женщины измятое одеяло и вдруг увидела, что несчастная слегка пошевелилась. Значит, она все еще была жива, несмотря на все то, что ей пришлось перенести.

Она вспомнила слова своего отца: «Пока мы живы, Банни, мы можем одержать победу. Хартфорды никогда не сдаются. Никогда».

Она встряхнула головой, стараясь разогнать пелену, все еще окутывавшую ее сознание, и внимательно прислушалась к странным звукам — как будто скребли чем-то по металлу. Ей показалось, что они доносятся со стороны кухни. Может быть, те двое делают что-то с трубами, проходящими под полом? Но с какой стати им этим заниматься?

Банни стала осматривать комнату. Все свои вещи мужчины унесли, за исключением пиджаков, которые висели у самой двери. Через окно она увидела свой «мерседес» и машину Мэрилин, стоящую рядом с крыльцом. Зеленый автомобиль «вольво» был припаркован теперь у самой дороги с открытым багажником — казалось, хозяевам перед отъездом осталось лишь бросить туда последнюю недостающую вещь.

Она слышала, как мужчины ползают внизу, потом послышался голос старшего, Сида:

— Хватит. Еще немного подпилить — и дело в шляпе. Зажжем плиту — и все это как шарахнет! Тут и конец всей ее писанине.

Банни посмотрела на газовую плиту, стоящую в небольшой кухоньке. Она поняла — подчиненные ее мужа проделали дыру в газовой трубе, проходящей под домом. Теперь им оставалось только зажечь конфорку, последний раз провести напильником по трубе и успеть добежать до машины.

Банни медленно сморгнула, стараясь представить себе, что произойдет дальше: газ просочится в помещение и, подожженный бьющим из конфорки пламенем, взорвется, превратив дом в настоящий ад, — они с Мэрилин либо задохнутся, либо сгорят.

— Отнеси инструменты в машину, — раздался голос Сида у самой входной двери. — Подождем, пока нам позвонят, и через пять минут нас здесь не будет.

Он вошел в комнату, сел за стол напротив Банни и зловеще улыбнулся. Банни чувствовала себя удивительно спокойной. «Хартфорды никогда не сдаются», — напомнила она самой себе.

— Хотите выпить? — спросил Сид, открывая последнюю бутылку виски и подталкивая ее к ней.

Банни не ответила, в голове у нее сложился план.

— Ну? — переспросил он.

Она кивнула. Если она сделает все так, как надо, у нее и Мэрилин появится шанс спастись. Она почувствовала поднимающийся в душе страх — другой возможности у нее не будет. Ей нужно успеть сделать все прежде, чем ужас парализует ее.

— В чем дело, миссис Бремнер? Вы передумали?

— Нет.

С бьющимся сердцем она быстрым движением схватила бутылку за горлышко и ударила ею Сида по лбу. Кровь потекла у него по лицу, закапала в раскрывшийся от изумления рот.

— Ах ты тварь! — прорычал он и бросился на Банни, но опоздал. От второго удара по голове бутылка разбилась, кровь брызнула во все стороны. Сид закрыл глаза и стал валиться на пол. Протянув руки через стол, она ухватила его за плечи и держала до тех пор, пока он не осел мягко и бесшумно.

Банни тяжело дышала. Теперь надо было сообразить, что делать со вторым. Она даже не пыталась развязать веревки, связывавшие ее ноги, — узлы были слишком прочны. Банни встала, оторвав стул от пола в надежде дотянуться до кармана Сида, в котором лежал нож. Когда ей наконец это удалось, она перерезала путы, затем быстро растерла ноги, подвигала ими, восстанавливая кровообращение, и поспешила к окну, чтобы выглянуть на улицу.

Высокий напарник Сида стоял около машины и говорил по сотовому телефону. Она видела, как он, закончив разговор, нажал на кнопку, отключающую линию, и направился к дому. Фесс был в одной рубашке, в кобуре у плеча отчетливо виднелся пистолет.

Банни нужно было оружие. Она метнулась к входной двери, где висели пиджаки, и, обшарив их, вытащила из одного пистолет. Отец досконально обучил ее обращению с охотничьими ружьями и кое-что рассказывал о пистолетах. Банни была хорошим стрелком, даже Хьюз признавал это. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

Пистолет Сида был снабжен глушителем. Банни быстро проверила обойму, заглянула в патронник, сняла оружие с предохранителя, взвела курок и подошла к входной двери. Стараясь оставаться спокойной, она выглянула из расположенного рядом с дверью окна и увидела, что высокий как раз в это время поднялся на крыльцо.

Распахнув дверь, она выстрелила и в ту же секунду поняла, что сделала страшную ошибку — ей надо было оттащить Сида туда, где его нельзя было бы увидеть сквозь дверной проем. Фесс увидел лежащее на полу тело и бросился через крыльцо к двери. Выпущенная Банни пуля пролетела мимо и врезалась в пол. На бегу он потянулся к кобуре. Банни стояла неподвижно. Ужас сковал ее, не давая ни дышать, ни думать. Казалось, прошел час, прежде чем ей удалось сбросить с себя оцепенение, но даже после этого она не могла хладнокровно целиться. Тогда она стала быстро, как только могла, раз за разом нажимать на спусковой крючок. Фесс уже выхватил оружие, и она не отрываясь смотрела, как оно описывает в его руке дугу. Еще немного — и его ствол уставится прямо на нее.

Но этого не произошло — Фесс вскрикнул, отшатнулся назад и плашмя рухнул на доски крыльца. Его грудь и правое плечо залила кровь. Пальцы разжались и выпустили пистолет. Банни подошла к неподвижному телу. Пистолет Сида она направила на Фесса. Глаза его были закрыты, в уголке приоткрывшегося рта запузырилась слюна. Банни ткнула ногой неподвижное тело.

— Вставай! — приказала она и пнула лежащего сильнее. Тот слегка пошевелился.

Банни нашла прочную материю и, разрезав ее на полосы, привязала Сида к стулу, а Фесса перетащила в дом и привязала к спинке кровати у ног мисс Майклс.

— Мэрилин! — окликнула Банни истерзанную женщину и дотронулась до ее руки. Та никак не отреагировала. Глаза ее оставались закрытыми, кожа была сероватого оттенка. Выглядела она очень плохо. Банни понимала, что ей срочно нужна медицинская помощь. Каким-то чудом миссис Бремнер удалось приподнять Мэрилин, поставить ее на ноги и дотащить до красного «мерседеса». Потом она прострелила покрышки машины Мэрилин и зеленого «вольво». Вернувшись в дом, она нашла свою сумочку с ключами и сумочку мисс Майклс. Хотя опасность, по всей видимости, миновала, все ее тело было по-прежнему мокрым от пота, в пересохшем рту горчило от пережитого страха.

Сев за руль, Банни глубоко вздохнула, затем повернула ключ зажигания и нажала на акселератор. Задние колеса бешено завертелись, пробуксовывая. Машина двинулась вперед по подъездной грунтовой дорожке. Но вот показалось асфальтовое покрытие, и шины, уцепившись за него, резко бросили автомобиль вперед.

Мэрилин, сидящая рядом с Банни, застонала.

— Ну-ну, дорогая, — улыбнулась миссис Бремнер и похлопала ее по руке. — Очень скоро все будет хорошо.

Мэрилин с трудом открыла глаза.

— Куда мы едем? — еле слышно спросила она.

— Я везу вас в больницу, дорогая. Уверена, вам будет интересно узнать, каким образом нам удалось сбежать от этих садистов, но вы сейчас не в том состоянии, чтобы слушать мой рассказ. Когда вы поправитесь, мы с вами встретимся и поговорим за ленчем. На этот раз платить буду я.

— Я… должна сказать… — с трудом выдохнула Мэрилин.

— Слушаю вас, дорогая.

— Я… сделала копии документов…

Эти слова, однако, потребовали от Мэрилин слишком много сил, и она умолкла, снова потеряв сознание.

Наконец они затормозили у здания больницы. К счастью, в отделении интенсивной терапии дежурил знакомый Банни Бремнер врач Чарли Смисдил. Он немедленно занялся обеими женщинами. Мэрилин тут же отправил в реанимационную палату, а потом обработал ссадины и кровоподтеки Банни.

Когда все было сделано, Банни поднялась проведать мисс Майклс. Молодая журналистка выглядела уже лучше. Ее умыли, раны были забинтованы, а от тела тянулись в разные стороны трубки.

— Вам надо отдохнуть, дорогая, — сказала Банни.

Мэрилин крепко схватила ее за руку:

— Документы… копии документов… я послала их самой себе… опустила в ящик… мне надо остановить… Бремнера.

Банни остолбенела.

— Об этом можете не беспокоиться, — проговорила она наконец. — Хьюз будет выведен на чистую воду. Я лично этим займусь.

— Это надо… прямо сейчас…

Рука Мэрилин упала на одеяло.

Банни вызвала медсестру. Войдя в палату, та склонилась над Мэрилин:

— С ней все будет в порядке. Но сейчас важнее всего — покой и сон.

— Конечно. Скажите ей, что я приду завтра. Если она будет спрашивать обо мне, вот вам моя визитная карточка.

Банни спустилась на лифте в вестибюль, в котором, как обычно по воскресеньям, толпилось множество посетителей. Выходя, она думала о том, что же хотела сказать Мэрилин, и решила, что обязательно спросит ее об этом завтра. Почти одновременно ей пришла в голову мысль позвонить сенатору Джо Аллену и Филипу Шелтону в Белый дом и потребовать, чтобы Хьюза немедленно арестовали.

Поразмыслив, она решила, что звонки лучше отложить до понедельника, потому что в воскресенье наверняка будет трудно добраться до кого бы то ни было. Внезапно она почувствовала смертельную усталость. Почему бы не выпить сейчас? Это наверняка поможет — хорошая выпивка в спокойной обстановке. Уж сегодня-то она ее заслужила!

Глава 53

Воскресенье, 3.45 вечера

Ашер Флорес, сидя за рулем мотоцикла, свернул со скоростного шоссе на проселочную дорогу, пролегающую между холмами. Августовское солнце продолжало нагревать землю. Теплый поток встречного воздуха овевал Сару и Ашера. Она прильнула к нему всем телом, крепко обхватив туловище. Он был счастлив и чувствовал себя очень сильным. Наверное, это и есть любовь, думал Ашер. Он хочет быть единственным мужчиной в ее жизни, ее образ мерещится ему повсюду, он очень скучает, когда ее нет рядом.

Сара осторожно сжала колени. Ашер протянул руку назад и прикоснулся к ней. Он знал, что Сара верит в него, и эта вера поможет разрушить планы Бремнера.

Они промчались еще десять миль, прежде чем впереди над деревьями появилась башня замка. Дорога сделала широкую петлю, и перед ними предстал весь Шато де ла Вер — похожий на крепость, из желтого кирпича с круглой башней и конической крышей. Окружающая замок местность была тщательно ухожена.

Ашер съехал на посыпанную гравием дорогу и вскоре заглушил двигатель перед внушительной дверью, висящей на массивных стальных петлях. Не успели они с Сарой слезть с мотоцикла, как дверь распахнулась и навстречу им выскочил упитанный человек в парике, с мушкетом в руках. Казалось, что весь он с его париком, напудренным лицом, белыми шелковыми чулками и сияющими черными лакированными туфлями сошел со страниц книг, описывающих события восемнадцатого века. Однако на носу его красовались солнцезащитные очки. Парик скособочился, пудра на лице лежала неровным слоем и кое-где свалялась в комки, а черные туфли были надеты не на ту ногу.

— Свобода! Равенство! Братство! К оружию! К оружию! — кричал он, направляя мушкет на Ашера и Сару. — Тюрьмы полны заговорщиками. Вам удалось бежать оттуда, граждане? Я живо отправлю вас на тот свет!

С этими словами он взвел курок мушкета. Сара вытащила «вальтер».

— Привет, Джек, — сказал Ашер спокойно. — Мы решили навестить тебя.

Сара удивленно посмотрела на Флореса, потом перевела взгляд на человека в парике и убрала оружие. И этот выживший из ума тип — Рыжий Джек О’Киф, легендарный суперагент? С ним явно было что-то не в порядке — возможно, именно поэтому он и предпочел укрыться в таком месте, где его нелегко было найти.

Ашер представился сам и представил Сару, передав О’Кифу привет от Кристин Робитай.

— Кристин? — Было видно, что Рыжий Джек О’Киф узнал это имя.

— Месье Джек! Месье Джек! Где вы? — послышался чей-то голос внутри замка.

Джек О’Киф поднял голову. На его напудренном лице появилось странное выражение, он опустил мушкет. Неизвестный в замке, стараясь определить его местонахождение, продолжал громко звать его.

— Я здесь! — крикнул он, повернув голову в сторону открытой двери, за которой виднелось мраморное фойе, и нервно провел рукой по своей измятой кружевной рубашке.

В дверях появился лысый человек среднего роста, с квадратными плечами, в очках с толстыми стеклами, у него было высокомерное лицо с холеными усами. Одетый в костюм дворецкого, он церемонно взял Джека за руку и помог ему спуститься по ступенькам лестницы.

Пока Ашер наскоро осматривал мотоцикл, Сара обследовала свои раны. Плечо ныло, но острой боли она уже не чувствовала. Размотав повязку на голове, она ощупала то место над ухом, которое задела пуля. Повреждена была только кожа. Царапина немного саднила, но в общем беспокоиться было не из-за чего. Сара зачесала волосы так, чтобы ничего не было видно. Они с Ашером переглянулись и направились вслед за О’Кифом.

Дворецкий усаживал патриарха тайных операций за стол на газоне во дворе. Когда он закончил, Ашер подсел к О’Кифу и оживленно начал что-то обсуждать с ним. Сара же последовала за дворецким в замок.

— Он болен? — спросила она.

— Увы, у месье синдром Альцхаймера.[10]

Когда-то Саре пришлось готовить материал об этой болезни, она знала, что для этих больных характерны галлюцинации и тяжелый параноидальный бред. Если болезнь зашла далеко, им ничего не удастся добиться от О’Кифа, подумала она.

— Как давно он болен?

Дворецкий уставился на нее сквозь очки.

— Кто знает? Врачи не могут точно установить момент начала болезни. Но в последние два года он плох, совсем плох.

Они оказались в современной, стерильно чистой кухне. Взяв поднос, дворецкий уложил на него сандвичи, сырые овощи и печенье.

— После приступа хозяин всегда чувствует сильный голод, — пояснил он. — Может быть, вы к нему присоединитесь? Ему редко наносят визиты. Люди считают его… м-м…

— Да, конечно, я понимаю. — Сара изобразила жизнерадостную улыбку. — Джек помнит, кто он такой, осознает, где находится?

— Временами.

Ответ прозвучал не слишком обнадеживающе, но у них с Ашером не было выбора. К тому же имелся один маленький хороший признак — О’Киф явно вспомнил имя Кристин Робитай.

Дворецкий взял поднос и пошел во двор, Сара двинулась следом. Вдали, за зеленой лужайкой, покрытой сочной травой, поблескивала зеркальная поверхность большого пруда. По его глади скользили белоснежные лебеди. Сара обвела взглядом окрестности и встретилась глазами с Ашером. Тот чуть заметно кивнул ей, давая понять, что внимательно наблюдает за всем происходящим.

Дворецкий поставил поднос на покрытый стеклом стол. Сара села напротив О’Кифа. Ашер изо всех сил пытался хоть чем-то его заинтересовать, пробовал завязать разговор о погоде, о замке и о поразившем французскую экономику спаде.

Саре было известно, что люди, страдающие болезнью Альцхаймера, нередко помнили события далекого прошлого так ясно, словно они случились вчера, но в то же время совершенно не в состоянии были восстановить в памяти тот простой факт, что час тому назад принимали утреннюю ванну. Это означало, что память О’Кифа, возможно, еще хранила информацию, которая была им необходима.

Саре не терпелось перейти к делу.

— Я слышала, что вы работали с Диким Биллом Донованом в те времена, когда еще существовало Управление стратегического планирования?

О’Киф поднял на нее глаза, и по его напудренному лицу разлилась улыбка. Затронутая тема его явно интересовала.

— А, Билл! Он был лучшим… А вы знаете… во время первой мировой войны он получил больше наград, чем кто-либо из американских солдат, сражавшихся на передовой. Последний герой — так его называл Айк. А во время второй мировой войны Билл руководил разведкой. Черт побери, ну и молодцом же он был. В управлении он собрал настоящую команду. Парни что надо.

О’Киф в возбуждении заломил руки и продолжал:

— Поговаривали, что он жестковат. Да, это был жесткий парень, настоящий кремень. Но мы любили его. Когда он говорил, что мы хорошо поработали, мы знали, что это так и есть. Он никогда никому не льстил.

— Хьюз Бремнер был одним из ваших парней, не так ли? — подыграл Ашер Саре.

— Я научил его всему, чему мог, — снова просиял О’Киф.

— Он мой босс, — проговорил Ашер, кусая бутерброд. — Дает мне разные интересные задания.

— У вас достаточно шрамов, доказывающих это, — усмехнулся Джек.

Ашер рассмеялся и кивнул. Сара решила идти до конца.

— Ашер, я уверена, что мы можем рассказать все Джеку. Он наверняка до сих пор имеет допуск к секретной информации, — сказала она.

— Точно, — согласился Ашер. — Джек быстро разберется, что к чему.

— О чем вы? — вскинулся О’Киф, на лице его отразился живейший интерес. Отсутствие привычной работы, по всей видимости, было для него гораздо страшнее болезни Альцхаймера.

— Дело в том, что Хищник собирается сдаться, — сказала Сара.

О’Киф повернул к ней голову, он рассматривал девушку сквозь темные очки.

— После стольких лет… О Господи… Он знает столько…

— Операцией по предоставлению ему убежища руководит Бремнер, — заметил Ашер. — Но во всем этом деле есть кое-что, чего мы не понимаем. Может быть, вы сможете нам объяснить?

— Посмотрим, сумею ли я что-нибудь сделать.

О’Киф тщательно промокнул губы салфеткой. Было видно, что он наслаждается тем, что с ним снова говорят как с наставником.

— Имеет ли смысл для Хьюза, взяв Хищника, оставить его, так сказать, при себе?

После этого вопроса виртуоз разведки времен «холодной войны» пытливо взглянул сначала на Сару, потом на Ашера. Его покрытое толстым слоем пудры мясистое лицо стало замкнутым. Похоже было, что он что-то знает, но не собирается им об этом сообщать… Или же пришло время нового приступа.

Глава 54

Воскресенье, 4.14 вечера

У Сары возникла довольно рискованная идея. Она понимала, что при столь неустойчивом состоянии психики О’Кифа любым неосторожным вопросом можно спровоцировать приступ. Однако у них с Ашером оставалось слишком мало времени, и она решилась.

— У вас замечательный замок, Джек, — сказала Сара. — Очень дорогой. Видно, ваше участие в корпорации Стерлинга О’Кифа приносит неплохой доход.

На лице Джека отразилось изумление, затем смущение, и Сара поняла, что она попала в самую точку. На зарплату сотрудника Лэнгли, даже самого высокопоставленного, невозможно было купить Шато де ла Вер, а уж на пенсию содержать и замок, и прислугу и вовсе не реально. У О’Кифа наверняка был какой-то дополнительный источник доходов.

— Я не знал, что вы занимаетесь еще и бизнесом, Джек, — подхватил Ашер. — И весьма успешно, а?

Похоже, они зашли слишком далеко. Джек резко вскочил.

— Идите вы все к черту! Я не имею ничего общего со Стерлингом О’Кифом! Я не позволю чернить мою репутацию! Это единственное, что у меня осталось! — закричал он и, резко взмахнув рукой, опрокинул обильно уставленный едой поднос в траву. Начинался приступ, и, если он будет длительным, могло пройти несколько дней, прежде чем сознание его прояснится настолько, что он сможет вести беседу.

— Мы защитим вашу репутацию, Джек, — промолвила Сара максимально спокойным голосом. — Это важно для всех, кто работает на Лэнгли.

— Для этого мы здесь, — добавил успокаивающим тоном Ашер.

На неумело напудренном лице О’Кифа с резко выделяющимися на белом фоне темными очками появилось торжественное выражение, голос его зазвучал тише:

— Легенды обо мне — это все, что у меня есть. Рассудок начинает изменять мне. Эта проклятая болезнь…

— Мы здесь для того, чтобы помочь вам, — сказал Ашер, усаживая его в его кресло.

— Сложилась очень запутанная ситуация, и нам нужны ваши знания и опыт, чтобы разобраться в ней. Нам не обойтись без вашей помощи, — заговорила Сара, решив солгать для пользы дела. — Мы узнали, что кто-то заманивает Хьюза в ловушку. Кто-то хочет убить и его, и Хищника. Если мы не узнаем, почему Хьюзу так нужен Хищник, мы не сможем всему этому помешать.

— Мы обо всем позаботимся, — пообещал Ашер. — Но, чтобы спасти Хьюза, мы должны больше знать!

Наступило напряженное молчание. Сара и Ашер гадали, захочет ли О’Киф поделиться с ними известными ему сведениями, и если да, то в состоянии ли он это сделать. Дрожащей рукой бывший суперагент взял ломтик печенья, случайно оставшийся на столе. Казалось, он ушел мыслями глубоко в себя, пытаясь сосредоточиться.

Наконец дрожь в руке унялась, лицо его прояснилось, губы перестали подергиваться. Еще несколько лет назад он подверг бы их серьезной проверке, прежде чем поверить им, но его способность адекватно оценивать ситуацию, по всей видимости, почти исчезла. Сейчас, однако, для Сары и Ашера было важно не это, а то, в каком состоянии его память.

О’Киф заговорил — сначала медленно, потом все быстрее и увереннее.

Куба, Рождество, 1958 год

На улицах Гаваны слышались музыка и смех, время от времени перемежающиеся с доносящимися откуда-то звуками перестрелок. Среди повозок, влекомых мулами, и «кадиллаков» тут и там можно было видеть бронетранспортеры. Вооруженные автоматами офицеры службы безопасности охраняли отели, где роскошные женщины в норковых манто поверх купальников фланировали по вестибюлям вблизи бассейнов с водой сапфировой синевы.

Круглыми сутками город не спал. Гавана была окружена отрядами партизанской армии Фиделя Кастро, и падение режима Фульхенсио Батисты было вопросом нескольких дней.

Коза ностра, итальянская мафия, контролировавшая гаванские казино, публичные дома и бары, продолжала ревностно оберегать свои владения. Итальянцы решили остаться, рассудив, что при любом режиме кто-то должен заниматься бизнесом и получать от этого прибыль. Что же касается агентов иностранных разведок, то они, предчувствуя перемены, лихорадочно рыскали, вербуя новую агентуру с тем, чтобы в будущем стра́ны, на которые они работали, имели влияние на острове, занимающем стратегически важное положение.

В те тревожные дни в Гаване находился и Хьюз Бремнер, в задачу которого входило выяснить, в каком направлении будет двигаться предстоящий политический ураган. Бремнер обладал от рождения безошибочным чутьем, ценным качеством для оперативника. Именно по этой причине Рыжий Джек О’Киф взял молодого человека под свою опеку. Однако накануне победы кубинской революции Джек, получив срочное задание, отправился в Нюрнберг, оставив Бремнера за старшего на Кубе.

Как-то Бремнер познакомился с молодым американским бизнесменом по имени Алекс Боса, в компании с ним Хьюз совершал ночные прогулки по гаванским кабакам и борделям. Они стали довольно часто встречаться. Бремнер почувствовал, что не должен терять Босу из виду.

Накануне Нового года молодые люди вновь сошлись в модном ресторане. Боса несколько раз в продолжение вечера говорил с кем-то по телефону, а после полуночи ушел, сопровождаемый местной танцовщицей. Бремнер отправился за ними. Он видел, как примерно в час ночи Боса покинул квартиру женщины. Бремнер шел по его пятам до самых тростниковых плантаций, принадлежащих генералу Херальдо Очо. Там Боса загнал свой новенький «шевроле» в густые заросли, переоделся в темную одежду и, прихватив с собой винтовку с оптическим прицелом, нож и веревку, исчез за стеной сахарного тростника.

Повсюду шныряли патрули армии Батисты. Бремнер понимал, что оставаться на месте и ждать было опасно, и поэтому решил вернуться в Гавану. В ту же ночь столица была захвачена отрядами повстанцев Кастро. Слухи о том, что Кастро победил благодаря тому, что партизаны расправились с лучшим военачальником Батисты, генералом Херальдо Очо, распространились с быстротой лесного пожара. Рассказывали, что партизаны провели дерзкую ночную вылазку, в ходе которой генерал и был убит. Бремнер, однако, понял, что на самом деле все обстояло иначе.

Хьюзу было известно, что генерал Очо проигрался, спустив огромные деньги, и отказывался платить долги. Именно по этой причине его и настигла пуля, посланная работавшим на мафию снайпером по имени Алекс Боса. Политические причины здесь были ни при чем — мафия ни для кого не делала исключений, даже для выдающихся генералов в период военных действий.

Выполнив порученное ему задание, Алекс Боса собирался отправиться в Майами на взятой напрокат частной яхте. На борту этой яхты Бремнер и обнаружил его, причем в весьма затруднительной ситуации: двое сторонников режима Батисты, каким-то образом узнавшие о причастности Алекса к смерти генерала Очо, уже готовы были искромсать его мачете. Фактически из-за Босы они проиграли войну, потеряли свои небольшие состояния и вынуждены были бежать из собственной страны, в случае же, если им не удалось бы скрыться, вполне могли потерять и жизнь.

Бремнер понимал, что Алекс Боса может оказаться полезным человеком для Соединенных Штатов, в то время как собравшиеся прикончить его люди никакой ценности не представляли. Даже будучи еще совсем молодым, Бремнер умел смотреть далеко вперед. В результате он застрелил обоих кубинцев, застав их врасплох, после чего они с Босой выбросили их тела за борт.

Теперь наемный убийца мафии оказался у Бремнера в долгу. В то же время Боса, будучи отнюдь не наивной овечкой, сознавал, что человеку его профессии было полезно завести «друга» в ЦРУ. В конце концов жизнь и бизнес строятся на взаимных услугах. Оба отлично поняли друг друга.

Через три недели Алекс Боса сообщил своему новому другу из Лэнгли, что взял себе кличку «Хищник» и отныне работает самостоятельно. Бремнер тут же известил руководство ЦРУ, что до него дошли слухи о появлении нового, неизвестного ранее наемного убийцы самой высокой квалификации. О том, что у него с Хищником имеется личный контакт, знал только Рыжий Джек О’Киф.

Чтобы затруднить установление его личности, Хищник снова взял себе имя, данное ему от рождения, — Хэл Сансборо. Об этом его шаге было известно лишь Бремнеру, О’Кифу и руководителям мафиозного клана. Для еще более глубокой конспирации Сансборо решил жениться на девушке — уроженке Лондона, кандидатуру которой он подбирал очень тщательно.

В итоге он остановил свой выбор на Мелани Чайлдз, дочери полковника британских вооруженных сил. Пока ее мать вела активную светскую жизнь, Мелани занималась воспитанием трех младших братьев. Как и ее отец, она была очень дисциплинированным человеком. Жила, руководствуясь четкими правилами, предъявляя к людям достаточно высокие требования и ни для кого ни в чем не делая исключений. В то же время приятная внешность и мягкие манеры скрывали суровый характер Мелани, как бархатная перчатка подчас не позволяет разглядеть таящийся под нею железный кулак. Такое сочетание было именно тем, что искал Хэл Сансборо.

Когда отец Мелани получил новое назначение в Лондон, дочь была несказанно рада тому, что после многих лет, проведенных в разбросанных по всему свету британских гарнизонах, семья наконец-то возвращается в Англию. Именно там, в Лондоне, Мелани и познакомилась с Хэлом Сансборо. В то время ей было семнадцать лет. На полковника произвели большое впечатление очевидные успехи, которых молодой человек добился, продавая американские товары. Хэл Сансборо ездил на «даймлере», одевался в добротные костюмы классического покроя и обладал хорошими манерами. Кроме того, он был на десять лет старше Мелани и, следовательно, находился уже в достаточно зрелом возрасте, чтобы взять на себя заботу о жене. Единственным минусом были его продолжительные деловые поездки, но Мелани привыкла управляться с домашними хлопотами без посторонней помощи. Кроме того, она была влюблена в Хэла.

Хэл купил дом в Челси, где и родилась Элизабет. Мелани всегда неукоснительно выполняла свои обязанности. На первом месте у нее стоял Хэл, на втором — Лиз, на третьем — ее родители и лишь на четвертом — она сама. Она считала себя лишь домохозяйкой, второстепенным лицом, незаметным, хотя и нужным винтиком в сложном семейном механизме.

Бизнес Хищника процветал. Благодаря контакту с Хьюзом Бремнером он время от времени выполнял поручения Лэнгли и спецслужб других государств, дружественных по отношению к США. Это шло на пользу Бремнеру, создавая ему репутацию человека, имеющего связи далеко за пределами Соединенных Штатов. В то же время Хищник работал и на страны, расположенные за «железным занавесом», не скрывая этого. Обе стороны мирились с подобным положением, хотя время от времени каждая из них и пыталась склонить киллера на свою сторону.

Так прошло двадцать лет, после чего взаимоотношения Хищника с Хьюзом Бремнером и Джеком О’Кифом резко изменились. Причиной этого была дочь Хэла Сансборо — Лиз. Она не имела представления о том, чем на самом деле занимается ее отец. Семья для Хищника была раем, местом отдохновения, но, когда Лиз отправилась на учебу в Кембридж, над этим раем нависла угроза.

Как-то его наняли, чтобы устранить известного деятеля пакистанской оппозиции. Хищник познакомился с сыном будущей жертвы, студентом Кембриджского университета. Юноша оказался близким другом Лиз. Когда Хищник выполнил свою миссию, молодой человек каким-то образом связал якобы случайную гибель отца с Хэлом Сансборо и сообщил о своих подозрениях всем, кому мог, — самой Лиз, КГБ, британской разведке и ЦРУ.

Лиз не поверила ему и рассказала обо всем отцу. Тот сделал вид, что ее слова повергли его в шок, и категорически отверг все обвинения юноши. Дочь успокоилась, однако сын погибшего поднял вокруг всей этой истории такой шум, что поставил Хэла Сансборо на грань разоблачения. Под угрозой оказались и его взаимоотношения с дочерью, поскольку она была неравнодушна к юному пакистанцу.

Хищник обратился к Хьюзу Бремнеру с просьбой убрать сына убитого политика, понимая, что сам он не должен иметь никакого отношения к его смерти. После того как его просьба была выполнена, он принялся заметать следы. По требованию Хищника нью-йоркский мафиозный клан, с которым он по-прежнему поддерживал прочные связи, организовал мнимую гибель Хэролда и Мелани Сансборо. Обоим родителям, особенно Мелани, очень не хотелось, чтобы дочь считала себя сиротой, но, во-первых, Мелани была послушной женой, а во-вторых, только так можно было сохранить в секрете тайную жизнь Хэла.

Итак, Хэл и Мелани «погибли», а Хищник возобновил свою деятельность. Элизабет удалось оправиться после трагедии, случившейся с родителями. Жизнь ее складывалась довольно удачно. Она познакомилась с Гэрриком Ричмондом и через некоторое время вышла за него замуж. Однако на поверку Гэррик оказался ничуть не лучше приятеля первой жены Хищника — он избивал Лиз.

Хищнику, внимательно следившему за событиями, происходящими в жизни дочери, стало об этом известно. Через некоторое время терпение его кончилось, и он снова обратился к Бремнеру — на этот раз уже с просьбой убрать одного из его людей. Ричмонд должен был умереть, но, как и в случае с пакистанцем, без какого-либо участия в этом деле Хищника.

Недолго думая Бремнер отправил Ричмонда в Ливан, а затем пустил по его следу шиитских боевиков. Те поступили с Гэрриком именно так, как и ожидалось, и, таким образом, Хищник добился своей цели.

После смерти мужа Лиз сама пошла на работу в ЦРУ. Бремнер и О’Киф внимательно наблюдали за ней. Судя по всему, ее больше не занимал вопрос о том, была ли какая-нибудь связь между ее погибшим отцом и Хищником. Три года тому назад Элизабет отправили в Лиссабон, где она должна была получить информацию от курьера. Однако случилось так, что именно этого курьера было поручено убрать Хищнику. Опять-таки по воле случая Лиз оказалась как раз в то время и в том месте, где и когда Хищник решил нанести свой удар. Он сделал свое дело так быстро, что Лиз не успела вмешаться. Однако она опознала в убийце своего отца, которого якобы уже не было в живых. В тот же вечер она перестала быть агентом ЦРУ и, по-видимому, стала работать на отца. Встревоженный случившимся, Бремнер предпринял целый ряд срочных мер, чтобы обезопасить самого себя. В частности, он сфабриковал и занес в досье Лиз историю о том, что она перешла на сторону Хищника из-за того, что прониклась к нему нежными чувствами. Было объявлено, что Лиз Сансборо встала на путь измены. После этого происшествия, однако, Хищник прекратил свои кровавые акции. Многие гадали, что могло стать тому причиной. Политические изменения в мире? Возраст киллера? Влияние Лиз?

Глава 55

Воскресенье, 4.28 вечера

Теплый воздух под цирковым шатром, раскинутым в северной части Парижа, был пропитан запахом опилок. Под звуки веселой музыки на арене танцевали пудели. Средних лет француженка с обшарпанной хозяйственной сумкой в руках остановилась под трибуной.

Вскоре из боковых проходов выскочила добрая дюжина клоунов. Кувыркаясь, они устремились к арене. Один чуть замешкался и опустился на колено неподалеку от женщины, завязывая шнурок на ботинке.

— Ну что? — шепотом спросил он по-английски.

— Как и договорено, сегодня, в восемь вечера, я буду в Тур-Лангедок, — так же тихо ответила женщина. — Со своей стороны я закончила все приготовления. А ты?

— Я тоже, само собой. Надеюсь, что мне удалось предусмотреть все возможные случайности.

— Ты волнуешься? — спросила француженка.

— Я не знаю, что означает это слово.

— Ощипанный погиб, — сказала, немного поколебавшись, женщина. — Об этом сообщил один из самых близких к нам доверенных людей. Так что вполне возможно, что нам следует волноваться.

— Я знаю, — сказал клоун, осматриваясь кругом. — Жаль. Мы долго проработали вместе. Но это ничего не меняет.

— Это так, — ответила француженка, — но мне будет очень его не хватать.

— Мне тоже, Лиз.

Клоун встал, помахал над головой руками в перчатках с таким видом, как будто это было частью номера, и громким, гортанным голосом крикнул по-французски:

— Пардон, мадам! Смотрите представление!

С этими словами он сделал заднее сальто, точно приземлившись на ноги, обутые в громадные башмаки, и бросился вслед за другими клоунами на арену. Француженка средних лет, с которой он только что говорил, устало взобралась на трибуну и стала смотреть вниз, вместе со всеми остальными зрителями хлопая в ладоши от восторга. Глядя на нее со стороны, никто бы не подумал, что мысленно она очень далека от происходящего под цирковым шатром. Как только объявили перерыв, она прошла к выходу.

Воскресенье, 4.36 вечера

Во дворе Шато де ла Вер Сара Уокер, которая только что удостоверилась в том, что погибший на ее глазах человек, с которым она была практически незнакома, скорее всего являлся одновременно неуловимым террористом и ее родственником, наблюдала удивительное превращение. По мере того как О’Киф рассказывал об истории взаимоотношений между Хьюзом Бремнером и Хищником, его речь становилась все более твердой и уверенной, а черты лица прояснялись. Ветеран ЦРУ вновь был занят привычным делом и упивался этим состоянием. Закончив, он приказал принести всем аперитив.

Теперь у Сары и Ашера было свидетельство того, что Хищник на самом деле мертв. Если, конечно, Ощипанный действительно был Хэлом Сансборо. Улыбка Ощипанного совпадает с улыбкой Хэла на фотографиях, но лицо совершенно другое. Он сказал Саре, что ее мать приходится ему сестрой, но улыбку можно скопировать, а людям свойственно лгать. Тем более этого следовало ожидать от одного из ближайших подручных Хищника. Сара вспомнила, что в средние века во время сражений оруженосцы нередко надевали доспехи, являвшиеся точной копией доспехов их королей, включая гербы и прочие геральдические атрибуты. Так что вполне возможно, что Ощипанный и не был ее дядей. Это, однако, мало что меняло — им с Ашером все равно нужно было помешать Бремнеру. Им требовалось получить ответы на свои вопросы и поскорее возвратиться в Париж.

— Мы весьма обеспокоены намерением Хищника сдаться, — напомнила Сара О’Кифу. — Зачем Хьюзу нужно его убивать?

О’Киф усмехнулся — он играл в свою любимую игру.

— Потому что Хьюзу, его доверенным людям в Лэнгли и в некоторых других организациях принадлежит корпорация Стерлинга О’Кифа, а Хищник располагает информацией, которая способна погубить и корпорацию, и всех ее владельцев. Хищник в состоянии убить курочку, которая и сама стоит многие миллиарды долларов, и к тому же несет золотые яйца.

Сара начинала понимать: владельцами «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз», по всей видимости, были Бремнер и люди, близкие к правительству США, а финансировалась корпорация скорее всего из денег, похищенных ими из государственной казны. Взглянув на Ашера, она почувствовала, что он тоже это уловил. Неудивительно, что в документах корпорации не было ни одного упоминания имени Бремнера. «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» и связанные с ней организации вроде «Бэнк оф кредит энд коммерс интернэшнл», переняв методы византийских купцов, использовали многочисленные прикрытия и тайно скупали и контролировали другие компании по всему миру.

— Мы так и предполагали, Джек, — сказала Сара, стараясь, чтобы лицо ее выглядело бесстрастным. — Но нам нужна более конкретная информация. Что именно известно Хищнику?

О’Киф сделал паузу — он явно наслаждался своей осведомленностью.

— Много лет назад, когда корпорация еще только создавалась и была вынуждена вести жесткую конкурентную борьбу, перед Хьюзом встали два препятствия. Одним из них был председатель совета директоров компании «Сэйвингз энд лоун». Сейчас «ОМНИ-Америкэн сэйвингз энд лоун» — одно из крупнейших предприятий, принадлежащих «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Так вот, в свое время она образовалась в результате слияния двух конкурирующих между собой компаний — «ОМНИ-Америкэн» и «Сэйвингз энд лоун». Когда возник вопрос о поглощении последней более крупной «ОМНИ-Америкэн», председатель совета директоров «Сэйвингз энд лоун» этому резко воспротивился.

Джек откинулся назад и продолжал:

— Вторым препятствием был заместитель министра финансов Франции. Это был человек из очень хорошей семьи, получивший прекрасное образование. Ему предложили один из руководящих постов в крупной и быстро развивающейся французской страховой компании, и потому он был меньше всего заинтересован в том, чтобы у этой фирмы появились конкуренты на национальном рынке. Поэтому он закрыл доступ во Францию страховой компании, входящей в корпорацию О’Кифа.

— Понятно, — продолжила за него Сара. — Хьюз решил ликвидировать обоих этих людей, причем так, чтобы их гибель выглядела как результат несчастного случая, — он не мог позволить себе делать ошибки.

— И для этой цели он наверняка нанял Хищника, — вмешался в разговор Ашер. — Но Хищник умен, Джек. Вряд ли он станет закладывать Хьюза.

О’Киф улыбнулся с каким-то детским восторгом, отчего Сара и Ашер забеспокоились. Что это было — симптом подступающего недуга или же приглашение проследить вместе с ним причудливую цепь умозаключений, ведущую к правильному выводу?

— Наверное, Хищник не знает, что выполнял заказ Хьюза, а точнее, корпорации «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз»! — догадалась Сара.

Джек утвердительно кивнул головой в парике:

— Связавшись с Хищником, Хьюз сказал ему, что заказ исходит от Лэнгли. Если он сдастся, во время снятия показаний он наверняка представит полный список своих акций, которые провел по поручению ЦРУ. Руководство агентства сразу же обнаружит в этом списке операции, которые оно не санкционировало, и наверняка будет копать до тех пор, пока на свет Божий не всплывет Стерлинг О’Киф. И тогда — бац! — все секреты Хьюза перестанут быть секретами.

— Но Бремнер мог предупредить Хищника, чтобы он молчал… — начала было Сара, но тут же, подумав, поправилась: — Нет. Бремнер никогда и никому не позволил бы знать всю правду. В этом случае Хищник получил бы слишком большую власть над ним.

И Саре, и Ашеру было ясно, что руководство ЦРУ может простить своим сотрудникам разные мелкие грешки, небольшие отклонения от действующих инструкций и даже серьезные их нарушения, имевшие место при Билле Кейси в Центральной Америке, но никогда не потерпит личного обогащения в масштабах, характерных для деятельности шефа «Мустанга», а также такого чудовищного обмана, да еще в комбинации с им лично организованными расправами над довольно заметными людьми. В случае малейшей утечки информации вокруг деятельности ЦРУ мог разразиться скандал похлеще Уотергейта, дела «Иран-контрас» или Иракгейта. Непонятно лишь одно: почему Бремнер стремится разделаться с Хищником именно сегодня вечером в нарушение указаний президента? Почему он не может выждать, попытаться еще раз убедить президента вернуться к своему первоначальному решению?

Сара вспомнила ликующий голос доктора Левайна, под действием наркотика потерявшего всякую осторожность: «К понедельнику Хищник будет мертв, и мне никогда больше не придется заботиться о деньгах… я буду располагать миллионами для продолжения моих исследований…»

— Мне кажется, что за всем этим кроется что-то еще, Джек, — сказала она, внимательно изучая частично скрытое темными очками лицо О’Кифа. — Что-то более важное, чем корпорация Стерлинга О’Кифа, чем все, что делал Бремнер до сих пор. Что-то такое, что должно случиться завтра и принести ему миллиарды.

— Что? Что вы сказали?

На лицо Джека словно набежала туча. Сара и Ашер переглянулись. Она решила сделать еще одну попытку:

— Похоже, здесь, в Париже, Хьюз собирается провести операцию, которая сделает его невероятно богатым.

Джек ничего не ответил. Он лишь улыбнулся отсутствующей улыбкой и запел «Марсельезу», дирижируя самому себе обеими руками. Парик его окончательно сполз на одно ухо.

— Похоже, здесь нам больше ничего не светит, — нахмурился Ашер.

Они с Сарой встали — пора было уходить. Остальные ответы надо было искать в Париже… или где-нибудь еще.

Внезапно Джек вскочил и затрусил в сторону замка. Сара и Ашер пошли за ним. На этот раз они вошли не через ту дверь, через которую проходила Сара, сопровождая дворецкого на кухню. Оказавшись внутри, они увидели старинную, работы семнадцатого века вешалку для шляп. Среди других головных уборов на ней висела соломенная панамская шляпа с красной лентой.

Мягким, профессиональным движением Сара выхватила из-за пояса «вальтер», прижала О’Кифа к стене и уперла ствол пистолета ему под подбородок.

— Сара! — ошеломленно воскликнул Ашер.

— Сними с него очки!

Ашер недоуменно взглянул на нее, потом повиновался. Старый маэстро шпионажа стоял в напряженной позе, опустив руки, плотно прижав ладони к поверхности стены. Заглянув ему в глаза, Сара узнала человека, с которым она встретилась взглядом, когда наблюдала за оздоровительным центром «Я дома» из кафе «Жюстин».

— Ну, слушай, мерзавец! — прошипела она, все сильнее вжимая ствол «вальтера» О’Кифу в шею. — Или ты сейчас же расскажешь мне, что происходит, или я разнесу тебе башку.

Глава 56

Воскресенье, 4.50 вечера

— Было верхом беспечности с моей стороны оставить шляпу около этой двери, — произнес О’Киф четким и твердым голосом. Ствол «вальтера» все еще упирался ему в шею. Прижавшись седым затылком к стене, он внимательно смотрел на Сару голубыми глазами.

— Говорите, Джек, — потребовала она.

— Это будет трудновато сделать, пока вы давите мне на гортань, — ответил он, демонстративно хватая ртом воздух. — Будьте паинькой и дайте старику передышку.

Сара едва удержалась, чтобы не улыбнуться, — так явно он пытался надуть ее, затягивая время. Но она знала, что когда-то этот пожилой человек был одним из лучших в Лэнгли и, судя по всему, до сих пор оставался противником, с которым надо было считаться.

— Какую передышку — вроде той, которую вы устроили в салоне «Я дома»? Вам повезло, что никто из клиентов не погиб при взрыве.

— Нет, моя дорогая. Это им повезло. В отличие от троих недотеп, которых вы с Ашером так безжалостно прикончили там, в аллее.

О’Киф ожидал, что Сара как-то отреагирует на эти слова, но она не поддалась на его уловку.

— Я видел, как вы проникли в салон «Я дома», — снова заговорил Джек, — и хотел помочь вам выбраться оттуда. А потому и прибег к помощи пластиковой взрывчатки. Конечно, взрыв немножко подпортил внешний вид здания, но зато отсек преследующую вас по пятам целую армию. У вас на хвосте осталось всего два человека, да и те не в лучшем состоянии, и от них вам удалось уйти без особого труда.

Ашер выругался.

— Так, значит, ты надул нас, хитрый старый поганец, и у тебя нет никакой болезни Альцхаймера?

— Я еще не настолько стар, — ухмыльнулся О’Киф. — Мне неплохо удалось вас провести, не правда ли?

— Не понимаю, — сказала Сара. — Если вы работаете на Хьюза, зачем вам вообще понадобилось рассказывать нам что-либо о…

Тут она замолчала и прислушалась. Ашер круто развернулся, держа в руке пистолет. Оба услышали звук шагов.

Четверо мужчин и женщина появились в дверях в другом конце комнаты. На вид всем им — и дворецкому, и троим другим мужчинам, одетым в летние брюки и рубашки, и женщине в платье, с небольшой книгой под мышкой — было за шестьдесят, но по тому, как они держали оружие, в них угадывались опытные профессионалы. Стволы их пистолетов были направлены на Сару и Ашера.

— А, друзья, — поприветствовал их О’Киф. — Похоже, ситуация меняется.

Он поднял руку, собираясь отвести «вальтер» Сары от своей шеи.

— Не так быстро, Джек. Уберите руку. — Она еще глубже вдавила ствол в податливую плоть.

О’Киф напряженно сглотнул. Рука его медленно опустилась.

— Бросьте оружие! — скомандовал Ашер вошедшим, но те никак не отреагировали на его слова. Взгляды их были устремлены на босса.

— Я думаю, не стоит этого делать, — произнес ветеран ЦРУ.

Некоторое время все стояли неподвижно, не произнося ни слова.

— Может быть, мы сможем помочь друг другу, — сказала наконец Сара.

— А, вы хотите прийти к компромиссу! Ну что же, мы люди мирные, не так ли, друзья?

— Тогда расскажите нам, какие важные для Бремнера и корпорации события должны произойти завтра.

Губы О’Кифа дернулись.

— Вы говорите об операции, которую Хьюз собирается провести в своих собственных интересах? Что ж, возможно, я смогу оказать вам кое-какую помощь. А что вы предлагаете взамен?

— Как насчет улучшения моего настроения? — спросила Сара. — Подумайте хорошенько, потому что сейчас у меня на уме убийство.

Боковым зрением она охватила всех находящихся в комнате людей. Ствол ее пистолета пригвоздил Джека в стене. Ашер стоял к ним спиной, беря на мушку то одного, то другого из только что появившихся пятерых противников. Все это происходило в великолепно отреставрированной комнате средневекового замка, среди бесценных произведений искусства. Было в этой картине что-то пародийное.

Мышцы лица О’Кифа расслабились, и он глубоко вздохнул, причем во вздохе его явственно читалась ирония:

— Честно говоря, Сара, мне известно прискорбно мало. Я пытался что-то выяснить, как и вы. Более того, я надеялся, что ваши действия помогут мне найти ответы на кое-какие вопросы, и в этом вам повезло, поскольку время от времени я чувствовал себя обязанным вам помочь.

О’Киф умолк, ожидая выражений благодарности.

— Мы оба признательны вам, Джек. А теперь расскажите, что вы узнали.

— К сожалению, мне известна лишь общая и весьма смутная схема, но я ничего не знаю о деталях.

— Что ж, на худой конец мы удовлетворимся смутной схемой.

— Очень хорошо, но в компромиссе должны участвовать обе стороны, а потому я еще раз настоятельно прошу дать мне возможность использовать мои голосовые связки.

Сара взглянула на Ашера. Он по-прежнему стоял к ней спиной, сторожа каждое движение пятерых людей О’Кифа, и потому ограничился едва заметным кивком. Чуть помедлив, она сдвинула ствол вальтера книзу и уперла его Джеку в грудь.

— Ну вот, это уже гораздо лучше, — сказал он и сглотнул, давая понять, с каким трудом и с какой болью ему это удалось. — К несчастью, единственное, что нам удалось разузнать, — это то, что завтра Хьюз планирует провести какую-то крупную и довольно прибыльную валютную операцию, для осуществления которой он задействовал средства корпорации Стерлинга О’Кифа, ничего при этом не сказав своим старым друзьям из тайного совета директоров.

— Ну конечно! — крикнула Сара. — Конечно, валютная операция. Вот откуда Левайн надеется получить свои денежки!

— Мне ничего не известно о Левайне, но акция готовится в строжайшем секрете и представляет собой очень рискованное дело. Кит Кроусер — так зовут человека, который ведает всей ее финансовой частью, — взял в кредит и распродал целую кучу франков, эквивалентную примерно десяти миллиардам долларов. И при этом, наоборот, скупал доллары, а ведь сейчас у американской валюты особенно прочные позиции. Примерно миллиард долларов он потратил на скупку ценных бумаг на французских фондовых биржах и сделал еще кое-какие вложения. Имея в качестве подкрепления средства корпорации, он удерживал занятые позиции с таким небольшим резервом, что в случае, если курс франка двинется не в ту сторону, «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» может пойти ко дну.

— А что значит не в ту сторону? — спросил через плечо Ашер.

— Это значит вверх, — пояснил О’Киф.

Глаза Сары сверкнули — она вспомнила, как однажды писала статью о видном специалисте в области международных финансов.

— Значит, — заговорила она, — если курс франка поднимется, Бремнеру придется израсходовать больше долларов на закупку того же самого количества франков, которое он продал. Если курс не изменится, то все останутся при своих. Но если курс франка упадет, Бремнер сможет потратить меньше долларов на закупку франков и, погасив долги, получит прибыль. Левайн рассчитывает, что в результате этой операции ему перепадут миллионы долларов для его лаборатории. Это означает, что Бремнер хапнет не меньше миллиарда. Следовательно, он делает ставку на то, что курс франка будет падать в течение продолжительного времени. И он уверен, что это падение начнется завтра.

— Мы пришли к таким же выводам, — кивнул Джек. — Но подобная операция кажется нам весьма рискованной, а…

— …а Хьюз Бремнер не рискует просто так, — закончила за О’Кифа Сара. — Он не из тех людей, кто слепо надеется на удачу. Насколько заметно должен понизиться курс франка, чтобы Бремнер мог заработать миллиард или пару миллиардов долларов?

— Боюсь, это должно быть что-то довольно радикальное, — сказал О’Киф и сделал паузу, чтобы усилить эффект от своей следующей фразы: — Где-то на двадцать процентов?!

— На двадцать процентов! — Сара смотрела на О’Кифа, широко открыв глаза, явно пораженная услышанным. — Господи, но это же приведет к панике на мировых финансовых рынках! Во Франции да и во всей Европе разразится настоящее бедствие!

— Что значит бедствие, Сара? Каким образом? — спросил Ашер, слегка обернувшись.

— Франция, — вторая экономическая держава Европы, — пояснила она. — Такая значительная девальвация франка приведет к нарушению механизма так называемой «европейской валютной змеи», начнутся неконтролируемые колебания, а может быть, скачки и падения курсов других европейских валют. Вся система международных взаиморасчетов будет подорвана, и в Европе наступит экономический хаос!

— Чтобы сохранить способность конкурировать с другими странами, государства Европы будут вынуждены отказаться от сотрудничества в рамках ЕЭС и, кроме того, провести девальвацию национальных валют, — хмуро сказал О’Киф, кивком подтвердив справедливость слов Сары. — Это, в свою очередь, нанесет серьезный удар по США и Японии. Для взаимовыгодного и свободного перемещения товаров, рабочей силы и капитала каждой европейской стране нужен стабильный курс национальной валюты. В противном случае государства Европы скорее всего вернутся к политике протекционизма, а единый европейский рынок будет уничтожен…

— Неужели Бремнер не понимает всего этого? — спросил Ашер.

Глаза Джека стали жесткими.

— Хьюзу на это наплевать. В 1992 году Джордж Сорос вызвал едва ли не самый крупный за всю историю финансовый катаклизм, побившись об заклад, что Великобритании придется девальвировать фунт стерлингов. Хьюз очень самолюбив, ему хочется первенствовать во всем. Теперь он стремится превзойти Сороса вдвое.

— Кто такой Джордж Сорос? — спросил Ашер.

— Человек, разрушивший главный банк Англии — «Бэнк оф Ингланд» — и положивший в карман миллиард долларов, — вспомнила Сара.

— Миллиард долларов? — Спина Ашера неожиданно стала преувеличенно прямой. — Вы что, хотите сказать, что Бремнер собирается заработать по меньшей мере два миллиарда долларов и одновременно разорить всю Европу?

— Именно об этом мы и говорим, мой мальчик, — кивнул О’Киф. — Если бы Хьюз не держал свои планы в таком секрете, он мог бы приобрести известность как человек, разрушивший центральный банк Франции и побивший рекорд валютного короля Джорджа Сороса… При условии, конечно, что у него все получится.

— Но каким образом он собирается осуществить свой план? — спросила Сара, и в голосе ее зазвучали усталость и разочарование. — Такое падение курса валюты не может произойти по заказу в определенный день, должны быть какие-то признаки надвигающейся катастрофы. Бремнер что-то знает! Что еще вы не рассказали нам, Джек? Здесь важна любая мелочь!

— Боюсь, я ничего не упустил, Сара, — ответил О’Киф, покачав головой. — Разве что великолепное кодовое название, которое Хьюз дал своей операции, — «Величие». Господи Боже мой, сколько позерства…

— Левайн! — закричала Сара. — Я поняла!

Это был тот долгожданный момент озарения, когда все детали огромной головоломки разом становятся на свои места. Теперь Сара нашла объяснение всему — и тому, что оздоровительный центр предоставлял свои услуги только высокопоставленным клиентам, которые не пропускали ни одного сеанса «лечения», и лежащему на массажном столе промышленному магнату, который своими действиями способствовал нагнетанию социальной напряженности во имя Франции, а точнее, ради успеха операции «Величие». Объявленное Банк де Франс в пятницу новое повышение процентных ставок, демонстрации, забастовки, рост безработицы, утяжеление налогового пресса, растущий бюджетный дефицит, массовые увольнения — все это были звенья одной цепи, и все это происходило под руководством нового премьер-министра, который был одним из клиентов салона «Я дома».

Не помня себя от волнения, Сара повернулась к Ашеру.

— Бремнер собирается своими руками заставить курс франка упасть! — сказала она. — В этом и состоит суть операции. Надо отдать должное, задумана она просто блестяще!

— Как это? — не понял Ашер и обернулся, глядя на нее.

— Почему бы вам не рассказать об этом, Сара? — послышался голос О’Кифа. — Но только вам придется немного подождать. Друзья!

Сара оцепенела — от волнения они с Ашером забыли о шаткости равновесия сил в комнате. Теперь, когда ствол «вальтера» Сары больше не упирался в грудь Джеку, его люди обступили Сару и Ашера со всех сторон. Они попались!

— Положите ваше оружие на пол, — приказал Рыжий Джек О’Киф. — И пожалуйста, не делайте резких движений.

Глава 57

Воскресенье, 4.58 вечера

— Джордж, — позвал О’Киф и кивнул головой.

Мускулистый «дворецкий» с мощными плечами подошел и поднял с пола пистолеты Сары и Ашера. Держа их оба в одной мясистой руке, он попятился, сжимая в другой направленный на гостей «смит-и-вессон». Глаза Сары сузились.

— Значит, вы просто тянули время, Джек, ждали, когда за нами подъедут люди Бремнера.

— Хьюз позвонил мне и попросил об одолжении, — вздохнул О’Киф. — Он знал, что вы здесь появитесь, и просил меня задержать вас. Я не мог ему отказать. Его люди скоро прибудут. Мы вряд ли сможем сдержать их. Поэтому нам следует доверять друг другу и говорить по делу и быстро. Верните им оружие, Джордж, — кивнул он дворецкому, — и давайте все уберем пистолеты и перестанем держать друг друга на мушке. — О’Киф выдал свою самую очаровательную улыбку. — Простите меня, но я не хотел упоминать о предстоящем прибытии агентов Хьюза, пока вы держали в руках свои смертоносные игрушки.

— Кто за нами приедет и каков их план? — спросил Ашер.

— Гордон Тэйт и кое-кто еще. Я не знаю, сколько их будет и как они собираются действовать. Сара, вам известно, что Гордон вас ненавидит?

— Да, у меня сложилось именно такое впечатление.

— Он опасный человек. Не хотел бы я быть на вашем месте.

— Вы умеете утешать людей, Джек.

— Я думаю, будет лучше, если мы станем вести наблюдение из башни, — сказал Джордж.

— Пожалуй. А еще нам всем не мешает немного выпить. Это, знаете ли, очень полезно для сердечно-сосудистой системы.

О’Киф провел Сару и Ашера к каменной лестнице, ведущей в башню. Пока они поднимались, он рассказал, что после того как он устроил взрыв в салоне «Я дома», оздоровительный центр был перебазирован в запасное помещение, которое находится в восемнадцатом округе Парижа.

— Пожар начался буквально через несколько секунд после того, как салон опустел, — сказал О’Киф. — Я не понимаю, как это могло произойти.

— Зато мы знаем, почему так случилось, — заметила Сара. — Они старались сделать так, чтобы полиция ничего не обнаружила.

— Да, а к шести часам утра центр уже открылся по новому адресу, — согласился О’Киф и толкнул тяжелую деревянную дверь, ведущую в роскошно обставленную комнату. — Входите.

На его столе стоял оснащенный противоподслушивающим устройством телефон — настоящий шедевр научно-технического прогресса. На одной из стен висело десять черно-белых фотографий, где хозяин кабинета был запечатлен в обществе нескольких президентов США. В комнате было много памятных сувениров — позолоченный флакон из Македонии, украшение из Лапландии, глиняная пивная кружка из Восточной Германии, привезенный из Португалии судовой хронометр.

Стерев с лица пудру, О’Киф представил своих коллег. Все они были в отставке, но оперативная работа была нужна им как воздух. Когда он собрал их, чтобы с их помощью попробовать разгадать планы Хьюза Бремнера, они с радостью согласились участвовать в этом деле.

Джордж отправился в бар, остальные заняли позиции у высоких стрельчатых окон башни. Ашер ходил от окна к окну, внимательно оглядывая окрестности и прислушиваясь. О’Киф и Сара сидели. Вернувшийся Джордж разнес стаканы с пенистым элем.

Сделав глоток, Джек задал вопрос:

— Так что же вам известно, Сара, о докторе Левайне и завтрашнем дне?

Сара тоже отхлебнула из стакана и наклонилась к О’Кифу:

— Левайн разработал новые методы контроля над человеческим сознанием путем воздействия на определенные зоны коры головного мозга. Он рассказал мне, что создал препараты, способные полностью трансформировать личность, придать ей новые, заранее заданные черты, скорректировать отношение человека к тем или иным вещам. Словом, с помощью этих препаратов можно сделать все что угодно. Он называет это «ориентацией на определенную модель поведения». Он говорит также, что может вызвать у человека идиосинкразию к чему бы то ни было, если это будет нужно ему или Бремнеру.

— Все это похоже на один секретный проект, который разрабатывался под началом Лэнгли много лет назад и назывался MK-ULTRA, — заметил Джек, поджав губы. — До общественности дошли слухи о нем, начались расследования, и ЦРУ пришлось навсегда от него отказаться.

— Это как раз и есть проект MK-ULTRA. Только обновленный и усовершенствованный. От него не отказались, над ним продолжали вовсю работать, разумеется, тайно. Бремнер поручил Левайну продолжить и создать нечто гораздо более опасное, чем MK-ULTRA, а затем приступил к практическому применению результатов исследований в оздоровительном центре «Я дома». Обновленный проект удалось успешно реализовать. Левайн действительно в состоянии запрограммировать своих пациентов на любые заданные действия по своему усмотрению.

— Или по усмотрению Бремнера, — подал голос Ашер от окна.

— По усмотрению Бремнера в первую очередь, — согласилась Сара. — Теперь я уверена, что он привез в Париж Левайна именно для обеспечения успеха операции «Величие». А это означает, что завтрашнюю катастрофу он готовил по меньшей мере в течение последних двух лет.

— Но почему вы так уверены, что в операции «Величие» задействован Левайн и проект MK-ULTRA?

— Вы сами дали мне ключ к разгадке, Джек, — ответила Сара. — Когда я находилась в оздоровительном центре, я слышала ненароком брошенную одним клиентом фразу, которую затем повторил и Левайн. В обоих случаях прозвучало слово «Величие». Речь шла о необходимости вернуть Франции позиции, которые когда-то занимала великая французская империя.

— Это один из любимых тезисов правых сил, — сказал О’Киф. — Но ни один политик, правый или левый, если он в своем уме, не станет…

— Согласна. А как насчет политика, который не в своем уме? Если кто-то воздействовал на его мозг? — Сара обвела глазами присутствующих. — Когда я наблюдала с улицы за оздоровительным центром, я узнала в одном из покидающих его посетителей премьер-министра Франции Винсана Вобана. Знаете, что сказал Левайн, когда я упомянула это имя? Он сказал: «Хьюз и наш добрый премьер-министр скоро обеспечат мне и моим помощникам постоянное финансирование. Я получу прекрасно оборудованную лабораторию, где смогу продолжать двигать вперед науку».

Сара помолчала немного, ссутулив плечи, и заговорила снова:

— Бремнер наверняка использовал оздоровительный центр и проект MK-ULTRA для программирования сознания целого ряда членов правительства, деловых кругов и общественности. И первое, чего он от них добивается, — это создание в стране экономического хаоса, который стал бы предпосылкой для падения курса франка.

— Управляющий Банк де Франс и министр финансов тоже входят в число клиентов оздоровительного центра, — сказал Джек вставая.

Теперь взгляды всех присутствующих в комнате были обращены на Сару.

— Да, — сказала она, в свою очередь, обводя всех глазами, — наверное, так и было задумано. Скорее всего премьер-министра, управляющего Банк де Франс и министра финансов запрограммировали таким образом, чтобы завтра в определенное время они объявили о девальвации франка на двадцать процентов!

— Ну и ну, — пробормотал пораженный О’Киф. — И ведь они обладают достаточной властью, чтобы это сделать!

— Черт! — выругался Джордж, внимательно наблюдавший за окрестностями со своего поста у окна. — Ну и подонки!

— Я бы сказала, сейчас не лучшее время для пребывания во Франции и вообще в Европе, — спокойно заметила его жена Элен.

— Я видела в салоне Луиз Дюпьи, — снова заговорила Сара. — Она тоже регулярно его посещает. Завтра она наверняка будет целый день мелькать на телеэкране, интервьюируя запрограммированных Бремнером бизнесменов и экономистов, которые станут высказываться в поддержку шагов, предпринятых правительством. К этому хору присоединятся политики и наиболее заметные общественные деятели, которых тоже обработали в салоне. В итоге вся Франция покатится к экономической катастрофе…

— А пока последствия всех этих событий будут трясти Европу, Хьюз смоется со своими миллиардами, — пробурчал О’Киф. — Его заявление об уходе в отставку, вероятнее всего, уже отпечатано и в понедельник будет опущено в какой-нибудь почтовый ящик. Ну и, само собой, он наверняка приготовил себе какое-нибудь тепленькое местечко, где можно укрыться. Наверное, уже собрался и вот-вот отправится туда.

— Если мы его не остановим, — сказала Сара.

— Уже больше пяти часов, — нетерпеливо сказал Ашер. — Хищник и Лиз, или я уж теперь не знаю кто, собираются сдаваться в восемь…

— Минутку, — нахмурился Джек. — О чем это вы говорите?

Сара рассказала ему о своей встрече с Ощипанным, о нападении людей Бремнера на его квартиру и о его гибели.

— Так вы думаете, что Хищник на самом деле мертв? — усмехнулся О’Киф. — А что, уже есть сообщения о том, что найдено тело? Ну нет, я думаю, он жив. Этот человек знает больше трюков, чем кто бы то ни было. — Лукавая улыбка на его лице стала еще шире. — За исключением меня, разумеется.

— В таком случае я рада, что мы с вами в одной команде, Джек, — сказала Сара. — Но мне кажется, что сейчас уже не важно, жив Хищник или мертв. Процедура сдачи все равно состоится, даже если речь пойдет только о Лиз.

— У нас осталось меньше трех часов, — напомнил Ашер. — Времени чертовски мало. Если мы хотим остановить Бремнера, нам пора выработать совместный план.

— Ни один человек в Лэнгли да и вообще в США нам не поверит, — убежденно произнесла Сара.

О’Киф пересек комнату и остановился у стола.

— Думаю, я мог бы переговорить с президентом Франции, — сказал он. — У него достаточно власти, чтобы все это остановить. У меня есть старый друг в его окружении.

Джек взял в руки записную книжку в черной обложке и стал искать нужный телефон.

— Сегодня воскресенье, Джек, — напомнила Элен. — И к тому же сейчас август.

— Черт возьми, ты права. В городе скорее всего никого нет.

Джек разыскал в книжке другой номер и набрал его.

— Андрэ? Это Джек О’Киф. Послушай, мне необходимо поговорить с президентом. Это вопрос жизни и смерти! Нужно найти возможность с ним связаться. Черт побери, это очень срочно! Что? — Он замолчал, слушая собеседника и от нетерпения притопывая ногой. — Нет. Да, конечно. Ничего страшного.

— Связаться с президентом невозможно, — сказал он, повесив трубку. — Он отправился с какими-то шишками на рыбную ловлю в Пиренеи. Не исключено, что он тоже пациент Левайна. Андрэ говорит, что вместе с ним уехали многие министры, и с ними тоже невозможно войти в контакт. Он считает это странным совпадением.

Телефон зазвонил, все разом вздрогнули — нервы у присутствующих были на пределе.

Джек снял трубку.

— Хорошая работа, приятель. Спасибо, — сказал он и снова положил ее на рычаг. — Ночью я отправил Арлин Дебо сообщение, в котором посоветовал ей проверить, действительно ли Хьюз в соответствии с указаниями президента дал Хищнику от ворот поворот. Она только что прибыла в Тур-Лангедок, злая как черт. Думаю, она задаст Хьюзу хорошего перцу. Может быть, у него в результате случится инфаркт и все наши проблемы решатся сами собой.

— По крайней мере Хьюзу действительно предстоит не самая приятная встреча, — заметил Ашер.

Сара стояла молча, глядя на лес за окном.

— Почему все-таки Хищник представляет собой такую угрозу для операции «Величие»? — спросила она наконец. — Ну хорошо, он может разоблачить корпорацию Стерлинга О’Кифа. Но каким образом он может помешать Бремнеру реализовать его завтрашний план?

— Я тоже об этом думал, — сказал О’Киф, с одобрением поглядев на нее. — Дело тут может быть только в одном. Вы помните, каким образом Винсан Вобан заполучил пост премьер-министра?

— Кажется, с его основным конкурентом что-то случилось, — подал голос Ашер.

— Ну да, он умер, — припомнила Сара. — Основной претендент на пост премьер-министра скоропостижно скончался всего за несколько недель до весенних выборов, и тогда его партия приняла решение выдвинуть в качестве его преемника Винсана Вобана. Я помню лозунг Вобана: «Перед вами антиполитик, единственная цель которого — заниматься конкретными делами, добиться реальных практических результатов». Многие французы устали от постоянного спада, им надоели коррупция и показушные проекты европейского сотрудничества. В конце концов он добился своего, хотя при подсчете голосов стало ясно, что победа далась его партии с большим трудом.

— Вы совершенно правы, — заметил О’Киф, осушив свой стакан. — Его конкурентом был Филип Пакэн, ставший жертвой внезапного сердечного приступа во время волейбольного матча на пляже в Каннах. На самом деле он умер не от сердечного приступа. Его убили с помощью нового газообразного химического соединения, полученного из растения, которое по латыни называется Rauwolfia Serpentina.

Сара нахмурилась, а Ашер тут же объяснил:

— Вообще-то это растение используется в основном для получения самых обычных транквилизаторов. Но если сделать концентрированную вытяжку и заставить человека ее вдохнуть или же брызнуть ею ему на кожу, она подавляет деятельность центральной нервной системы. В зависимости от состояния здоровья человек в этом случае может умереть через несколько секунд. Применение смертоносного вещества, изготовленного на основе Rauwolfia Serpentina, очень трудно распознать.

Сара смотрела на Ашера во все глаза, и в голове у нее рождался новый вопрос:

— Так, значит, его убил Хищник по заказу Хьюза Бремнера?

— И я в данном случае сыграл роль посредника, — сказал Джек, для большей убедительности сопровождая свои слова кивком головы. — Я так и не понял, зачем это было нужно Хьюзу, но теперь все ясно: Винсан Вобан принял приглашение доктора Левайна стать клиентом салона «Я дома», а Филип Пакэн скорее всего нет. «Сердечный приступ» Пакэна — вот главная причина того, что Бремнер стремится устранить Хищника. О том, что Пакэн был убит, не знает никто. Данные об этом отсутствуют в досье ЦРУ, но именно это убийство — последнее из совершенных Хищником, и именно с этого он, сдавшись, начнет рассказ о проведенных им операциях.

Это обычный порядок для таких случаев — начинают с последних событий, а затем говорят о других, идя в хронологическом порядке от более поздних к более ранним.

— Значит, мы остановим Бремнера, если сами спасем Хищника — при условии, конечно, что он еще жив, — сказала Сара.

Некоторое время все молчали. Мысль о противоборстве с Бремнером и его тайной армией не привела в восторг О’Кифа и его людей. Они отлично знали, каковы возможности шефа «Мустанга». Знали это и Сара с Ашером.

— Люди из Тур-Лангедок приедут за мной, не так ли? — спросила Сара.

Джек снова кивнул.

— Мне так и не удалось точно установить, почему они в вас так нуждаются, — сказал он, — но Гордон хочет, захватив вас здесь, немедленно по воздуху доставить вас в Тур-Лангедок. Там Левайн накачает вас наркотиком, который называется ЛП-48. Я не знал, насколько важная роль отведена этому ЛП-48, пока вы не рассказали мне о Левайне и MK-ULTRA. — О’Киф посмотрел на одного из своих людей. — Дирк, мой мальчик, дай-ка это сюда.

Человек, к которому он обращался, отнюдь не выглядел мальчиком. Ему было около восьмидесяти. Он был среднего роста и среднего телосложения и выглядел на редкость безобидно. Хромая, он выступил вперед, вынул из кармана небольшую коробочку, открыл ее и поставил на антикварный стол О’Кифа. Внутри лежали три таблетки серого цвета.

— Я подружился с молодым человеком, работавшим в салоне «Я дома». Его звали Морис Арль, а прозвище у него было Мышонок. Я сказал ему, что сотрудничаю с Интерполом, что Левайн занимается противозаконной деятельностью, и попросил разузнать для меня что-нибудь об операции «Маскарад». Ему не удалось раскопать ничего такого, чего мы бы уже не знали, за исключением того, что Левайн в спешном порядке готовит новый препарат для особого клиента, который должен прибыть в ближайшее время. Я попросил его выяснить подробности, но вчера, не успев встретиться со мной, Морис был убит. Вместе с ним погибла и молодая женщина, за которой он пытался ухаживать.

— Шантель Жуайо, — сказала Сара. Перед ее глазами промелькнуло видение: тело женщины в багажнике «кадиллака» со страшной раной в груди, а рядом — тело маленького человечка, тоже все в крови.

— Так вы ее знали? — спросил Дирк, и было видно, что он старается запомнить ее имя. — Все, что мне удалось выяснить, — название препарата — ЛП-48 — и то, что, как сказал Морис, эти таблетки блокируют его действие. Похоже, доктор Левайн всегда готовит антидот на тот случай, если с кем-нибудь из его клиентов произойдет что-либо непредвиденное.

— Естественно, ему ведь ни к чему, чтобы кто-то из известных личностей скончался в его заведении, — с отвращением произнес Джек. — Это могло бы сорвать всю операцию.

— Так, значит, это должно нейтрализовать препарат, которым Левайн планирует накачать меня? — спросила Сара, взяв в руку коробочку.

— Да, Сара, — тихо ответил О’Киф.

— Нет! — Ашер покинул свой пост у окна и, подбежав к Саре, схватил ее за руки, мрачно взглянул ей в глаза. — Это слишком опасно! Если ты окажешься в Тур-Лангедок, мы уже ничем не сможем тебе помочь. А что будет, если антидот не сработает? Если ты думаешь, что они оставят тебя в живых, ты просто сошла с ума!

Сара накрыла его руки своими и улыбнулась:

— У нас нет другого выбора, милый. Мы не знаем, где именно будет происходить процедура сдачи, а потому не можем подготовиться к ней заранее. Не знаем мы и того, каким именно образом Бремнер планирует использовать меня. Нам известно лишь то, что я ему очень нужна. Так что у нас только один способ помешать Бремнеру похоронить информацию, которой обладает Хищник, и не допустить, чтобы операция «Величие» вызвала бедствие во всей Европе.

— Нет! — Ашер сжал ее руки словно стальными тисками. — Я не хочу…

Взгляд Сары стал жестким.

— Бремнер и его банда украли мою память, мою личность, мою жизнь. Они меня украли, понимаешь? И все это из-за денег. Они лишили меня того, что делает человека личностью, только чтобы устранить препятствие, мешающее им получить свои миллионы. Так вот, я не позволю им добиться своего!

— Но…

— Шеф! — крикнул стоявший у окна Джордж, и его рука со стаканом, из которого он собирался отхлебнуть, застыла на полпути. — Они здесь, в лесу!

Ашер подбежал к нему:

— Я никого не вижу.

— Говорю вам, они здесь. Можете мне поверить.

Джек присел на краешек стола и поболтал в воздухе ногой.

— У вас есть лучший план, Ашер? — спросил он.

— У Европы достаточно проблем и без экономической анархии, — сказала Сара. — Только мы сможем остановить Бремнера.

— Вы-то, конечно, предпочтете остаться в стороне, — с горечью сказал Ашер, неприязненно глядя на О’Кифа. — Как вытащить ее оттуда живой?

— Мы сделаем для этого все возможное, — твердо ответил О’Киф.

Глава 58

Как только вертолет, доставивший Арлин Дебо, коснулся поверхности площадки на крыше Тур-Лангедок, Хьюз Бремнер, пригнув голову, бросился к нему. Он только что отправил Гордона и его людей за Сарой Уокер и ожидал их возвращения около шести часов. Аллан Левайн уже прибыл и был занят своими приготовлениями. В восемь часов должна была состояться процедура сдачи Хищника ЦРУ с участием настоящей Лиз Сансборо.

События наслаивались одно на другое, и Бремнеру казалось, что время летит слишком быстро. Тем не менее ему удавалось все держать под контролем, все, за исключением самого непредсказуемого элемента — директора ЦРУ Арлин Дебо.

Бремнер распахнул дверь вертолета. Лопасти винтов еще вращались, и рассекаемый ими воздух ерошил седые волосы начальника «Мустанга». Одетая, как всегда, в безукоризненный деловой костюм, Арлин Дебо, тоже слегка наклонив голову, быстро зашагала к лифту. Пилот вручил Бремнеру ее тяжелый портфель. Бремнер пошел следом за ней. На его аристократическом лице лежало приличествующее случаю торжественное выражение.

— Хьюз! — воскликнула Арлин, стоя у дверей лифта, и ее объемистая грудь заколыхалась. — Вам известно, что президент собирается поджарить вашу задницу?! Вам придется представить чертовски убедительные объяснения…

— Ситуация изменилась, Арлин, — ответил Бремнер, нажимая кнопку вызова. — Я очень рад вашему приезду. Дело в том, что Хищник утверждает, будто Филип Пакэн был убит. Если вы помните, он был основным претендентом на пост премьер-министра. Его главным конкурентом был Вобан. Хищник обещает проинформировать нас о том, кто стоит за всем этим. Согласно его сведениям, это очень опасная группа заговорщиков с самыми экстремистскими взглядами. Мало того, они уже подготовили контракт на устранение самого Вобана. Думаю, нам имеет смысл как можно быстрее предоставить Хищнику убежище и выяснить, что ему известно, прежде чем премьер-министр Франции будет убит.

Когда двери кабины открылись, выражение крайнего раздражения сменилось на крупном лице Дебо обеспокоенностью. Шагнув в лифт, Бремнер принялся просчитывать варианты возможных действий. В качестве крайней меры он всерьез обдумывал даже ликвидацию Арлин. Но ее смерть привлекла бы самое пристальное внимание к персоналу Тур-Лангедок, а это могло представлять опасность для операции «Величие». Надо было продержаться до завтрашнего дня, и тогда общественное мнение во Франции, в Европе и в США будет занято более важными проблемами, чем внезапная отставка одного из руководящих сотрудников ЦРУ.

— Хьюз! Учтите, вам придется представить чертовски убедительные доказательства в подтверждение ваших предположений! — сказала Дебо.

Воскресенье, 5.22 вечера

Оказавшись на ведущей к замку подъездной дороге, Сара и Ашер торопливо распрощались с Рыжим Джеком О’Кифом. Старый маэстро снова облачился в свой костюм восемнадцатого века. Его била дрожь, свидетельствующая о приближении нового приступа болезни Альцхаймера. Когда молодые люди садились на мотоцикл, он едва заметно подмигнул.

Сара внимательно осмотрела раскинувшиеся перед ними лужайки и луга, а также видневшуюся вдали стену леса, но не заметила ничего подозрительного. Ашер пнул стартер. Как только мотоцикл, взревев, двинулся вперед, его шины прошили пули. Тяжелый мотоцикл дернулся и повалился набок.

Сара и Ашер мгновенно залегли, выхватив оружие. Рядом с ними снова засвистели пули, и Сара перебралась за «БМВ». Позади них дворецкий втащил озадаченного Джека по ступенькам вверх и увел его внутрь замка, захлопнув массивную дверь на стальных петлях.

— Где они? — В черных глазах Ашера кипела ярость.

— Не знаю. Нужно, чтобы все выглядело естественно.

Улучив момент, когда стрельба стихла, они бросились к боковой стороне Шато де ла Вер, где располагались гаражи. Там могли быть машины, и Гордон скорее всего предусмотрел, что беглецы должны кинуться именно туда.

Пули взбивали пыль по обе стороны от бегущих Сары и Ашера, но все они ложились на значительном удалении от них.

— О Господи, — выдохнула Сара.

Из-за буков и тополей, которыми был обсажен прилегающий к замку участок земли, появилась добрая дюжина вооруженных мужчин и женщин. Они бежали, охватывая их с Ашером полукольцом. Вдалеке со стороны Парижа показался вертолет.

Сара и Ашер помчались еще быстрее и вскоре достигли гаража. Вертолет пролетел над замком и завис прямо над их головами.

— Уокер! Флорес! — раздался усиленный мегафоном голос. — Сдавайтесь! Вам не причинят никакого вреда!

— На этот раз они решили действовать наверняка, — сказал Ашер и распахнул боковую дверь гаража. Сара первой нырнула в его темное чрево, держа наготове «вальтер». Ашер последовал за ней.

— А, Сара. Как я рад снова тебя видеть. Тебя тоже, Ашер. — Это был голос Гордона.

С искаженным от ненависти лицом Гордон зловеще улыбался. Примерно в десяти футах от него стояла вооруженная женщина, которую Сара уже видела вместе с Тэйтом в денверском аэропорту. Нечего было и пытаться отпрыгнуть в сторону или застрелить обоих — по крайней мере одному из них наверняка хватит времени, чтобы разделаться либо с Сарой, либо с Ашером. В конце концов ей все равно придется сдаться, но она решила оставить Гордону сувенир.

— О’кей, на этот раз ты, похоже, действительно взял нас, Гордон, — признала она. — Твои люди очень ловко загнали нас сюда.

— Действия людей в экстремальных ситуациях предсказуемы, — ответил он. Торжествуя победу, он выглядел еще более самоуверенным и самодовольным, чем обычно. — Стараясь вырваться из западни, двуногие действуют более или менее одинаково. После того как мы продырявили шины вашего мотоцикла, вы побежали к гаражу — это можно было предугадать.

— А как вы узнали, что мы находимся у Джека О’Кифа? — спросил Ашер, подключаясь к игре.

— Прекращай свои штучки, Флорес. Бросьте оружие и ложитесь на пол лицом вниз.

— Дверь, — тихо шепнул Ашер.

— Я сказал, бросайте оружие! Джанет, ну-ка…

Ашер, выбросив ногу назад, пнул гаражную дверь, которая с грохотом захлопнулась. Гордон и Джанет напряглись. Сара сделала вид, что собирается бросить свой «вальтер» на пол, но тут же, опершись на здоровое правое плечо, сделала кувырок вперед и оказалась на одной линии между ними. Пули сейчас же вонзились в пол позади нее, но ни одна из них ее не задела. Изображать отчаянное сопротивление было не так-то легко. Сара взглянула на Гордона — губы его оттянулись, а лицо оскалилось, он стал похож на зверя, убивающего свою жертву. Ствол его пистолета был направлен прямо на нее. Неужели он забудет, что должен доставить ее Бремнеру живой?

В этот момент рука Гордона сделала плавный быстрый поворот, направив ствол на Ашера. В то же мгновение Сара выстрелила. Правую сторону туловища Тэйта обагрила кровь. Он повернулся на месте и упал. Ашер выстрелил в женщину. Та тоже рухнула на пол, выгнулась дугой и обмякла. Под ее телом начала растекаться красная лужа.

Позади с грохотом распахнулась боковая дверь, но никто не вошел внутрь и не показался в проеме — люди Бремнера осторожничали.

— Мы должны вести себя так, словно не собираемся сдаваться, — шепнула Сара.

— Давай-ка попробуем удрать на машине, — прошептал в ответ Ашер.

Они быстро осмотрели стоящие в гараже четыре автомобиля.

— У «пежо» в замке зажигания торчат ключи.

— Какая беспечность со стороны Джека! — бросила Сара. — Наверняка это ловушка Гордона.

— Ладно, давай прикинемся идиотами.

Они сели в машину, и Ашер запустил двигатель. Передняя дверь гаража была заперта, но спортивный автомобиль обладал достаточной мощностью и массой, чтобы пробить ее насквозь и продолжить движение. В эту секунду в помещение ворвались люди. Гордон сумел встать. Зажимая рукой кровоточащую рану, он громким голосом отдавал команды.

Ашер включил передачу, но машина не сдвинулась с места.

— Вот так сюрприз, — спокойно сказала Сара.

На более долгие разговоры у них не было времени. Они выскочили из «пежо» с оружием наготове, но это было все равно что попасть в воронку смерча. Вокруг Сары и Ашера сомкнулось кольцо примерно из двенадцати мужчин и женщин, ощетинившееся стволами. Беглецы замерли. Сара взглянула на Ашера, пытаясь улыбнуться. Он дотронулся до ее руки и пожал ее. Сара старалась запомнить его угловатое лицо, бороду, кудрявую черную шевелюру, горячие карие глаза, которые — она знала это — могли смотреть и с нежностью. Прощальным жестом она дотронулась до его щеки. Все было кончено.

Гордон пролаял какой-то приказ, и агенты из Тур-Лангедок обезоружили задержанных.

— Станьте здесь, около машины, — потребовал кто-то. — Обопритесь на нее руками и раздвиньте ноги.

— Хьюз Бремнер делает что-то не то, — заговорил Ашер, выполнив команду.

— Я та самая Сара, о которой говорилось в недавней статье в «Геральд трибюн», — сделала свою попытку Сара, полуобернувшись к обыскивающей ее женщине. — Бремнер использует вас, преследуя свои личные цели…

— Все трюки мне известны, так что не старайся, — последовал ответ.

Гордон остановился перед Сарой, продолжая зажимать ладонью рану в правом боку. Она увидела в его сузившихся от ненависти глазах, что она до сих пор жива только потому, что Тэйт выполняет приказ Бремнера.

— Я уполномочен сделать предложение, — сказал он.

— С каких это пор Бремнер начал убеждать словами? — с сарказмом ввернул Ашер.

Гордон не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Я получил указание освободить Флореса, — сказал он.

— Нет! Без Сары я никуда не уйду! — Ашер был вне себя.

— А что взамен должна сделать я? — спросила Сара.

— Добровольно пойти с нами и оказать помощь, которая может понадобиться. — Хриплый, злобный голос смягчился, на лице Тэйта даже появилось подобие улыбки, которую она столько раз видела в Санта-Барбаре и на Ранчо. — Все, что произошло, — это действительно ошибка, дор… Сара. — Гордон умолк, в его голосе проскользнула грусть. — Вот видишь, я чуть не назвал тебя «дорогая». Я знаю, что мне придется снова заслужить право называть тебя так. Ты и вправду сделала большую ошибку, Сара. Поедем с нами, и мы тебе это докажем.

— Не делай этого, Сара! — не помня себя, кричал Ашер. — Мы должны остаться вместе. Должен же найтись в Тур-Лангедок хоть кто-то, кто нас выслушает…

Гордон коротко кивнул, двое мужчин схватили Ашера за руки, и в следующий момент стоявшая рядом женщина четким ударом отправила его в нокаут. Мужчины швырнули потерявшего сознание Ашера к ногам Сары. Женщина приставила к его виску пистолет.

— Если ты не пойдешь с нами добровольно, она пристрелит его, — сказал Гордон. — Ей все равно, Сара. Ашер — предатель, и у нас нет никаких оснований оставлять его в живых.

Сара глубоко вздохнула:

— Как я могу быть уверена, что вы не убьете его потом?

— Мы оставим его здесь живого и уйдем. Все это будет происходить у тебя на глазах. Что тебе еще нужно?

Около гаража опустился вертолет. Вероятно, на нем ее должны были переправить в Париж, где доктор Левайн введет ей ЛП-48. Сара уже проглотила антидот, но все же ей было не по себе. Двигатель вертолета продолжал работать, лопасти винта с шумом разрезали воздух. Стены гаража вибрировали от грохота. Сара подумала о крохотном устройстве, позволяющем следить за ее передвижениями, которое Дирк вшил ей под кожу, и решилась:

— Я поеду с вами, Гордон.

Она отказалась сдвинуться с места до тех пор, пока люди Бремнера все до единого не покинули гараж и в помещении не осталось никого, кроме лежащего на полу Ашера. Затем она вышла на улицу. С одной стороны ее конвоировал Гордон, с другой — вооруженная женщина. Она видела, как они заперли гараж, чтобы помешать Ашеру броситься ей на выручку. Двое мужчин погрузили в фургон с темными стеклами тело убитой Флоресом Джанет и уехали.

Убедившись, что Ашер остался жив, Сара полезла в вертолет.

Когда Ашер Флорес пришел в себя, голову его пронизывала острая пульсирующая боль, перед глазами мелькали цветные пятна. Он лежал, скорчившись, словно младенец в чреве матери, и пытался понять, что может означать доносящийся до него гул.

Вертолет, вспомнил он наконец. Винтокрылая машина начинала подъем, унося его Сару.

Ухо уловило приглушенные звуки в задней части гаража. Он широко открыл глаза. Звуки раздались снова. Не раздумывая, Ашер нырнул под «пежо», потом переполз под брюхо другого автомобиля и увидел две пары мужских ног, двигавшиеся в его направлении.

Таким людям, как Гордон Тэйт и Хьюз Бремнер, нельзя было доверять ни в чем и никогда. Они хотели поставить точку в проведенной операции — убить его.

Быстро осмотревшись в полутемном помещении, Ашер разглядел нечто, похожее на верстак, и пополз к нему.

Люди продолжали приближаться. Дверь гаража распахнулась, и туда ворвались Джек и четверо его помощников. От грома их выстрелов содрогнулись стены. Затем наступила полная тишина. В пыльном воздухе явственно ощущался запах пороховой гари. Ашер подошел к О’Кифу, рассматривающему два лежащих перед ним тела, изрешеченные пулями:

— Что, Джек, решил выждать, пока вертолет улетит достаточно далеко?

О’Киф кивнул седой головой.

— Я был уверен, что до этого момента ты продержишься, — ответил он и улыбнулся хитрой улыбкой. — Бремнер хорошо подготовил тебя, мой мальчик.

Джек повернулся, легкой походкой пересек гараж и вышел через боковую дверь. За ним потянулись его соратники. Джордж ждал их в кабине легкого самолета, стоявшего на поле по другую сторону небольшого лесочка. На этом самолете вся группа должна была отправиться в Париж за Сарой.

Глава 59

Воскресенье, 5.34 вечера

Арлин Дебо восседала за столом в офисе Бремнера в Тур-Лангедок, держа у уха трубку его спецтелефона. Ее полные щеки дрожали от волнения — директор ЦРУ говорила с президентом:

— Да, сэр. Проблема в том, что Хищник заявил о существовании заговора с целью убийства премьер-министра Франции. Покушение намечено на завтра. Наши источники подтверждают достоверность этой информации. Экономический спад в стране продолжается, и есть группировка реакционно настроенных психопатов, которые считают, что единственное спасение Франции — это физическое устранение Винсана Вобана.

Она замолчала, прислушиваясь к голосу в трубке, затем заговорила снова:

— Наша агентура дает совершенно определенные сроки: покушение должно произойти завтра. К счастью, Хьюз действовал весьма оперативно. Он предложил Хищнику сдаться сегодня вечером. Террорист ответил согласием. Процедура должна состояться в восемь часов. Как только Хищник будет у нас в руках, мы сможем передать его французскому правительству…

Идея передачи Хищника французам принадлежала Бремнеру, но Арлин Дебо подавала ее как свою. Бремнер снисходительно улыбнулся ее тщеславию, а заодно и неосведомленности: так называемые «агентурные сведения» были дезинформацией. Хищник умрет еще до того, как кто-либо успеет задать ему вопрос по поводу якобы готовящегося покушения на Вобана.

Арлин повесила трубку:

— Президенту все это не нравится, но деваться некуда. Мы сдадим Хищника французам. — Она откинулась назад, скрестила руки на груди и задумалась. — Когда я вспоминаю своих предшественников на посту директора ЦРУ, чаще всего мне приходит на ум Билл Кейси. Он был необыкновенным человеком. Любил все держать под своим личным контролем. Помнится, его люди никак не могли найти способ установить аппаратуру прослушивания в квартире советского посла. И что же, Кейси буквально напросился к нему на обед, сел на диван и, дождавшись момента, когда на него никто не смотрел, воткнул в подушку дивана «жучок» в виде иголки.

Дебо хихикнула, восхищенная дерзостью бывшего руководителя Лэнгли. Бремнер тоже рассмеялся и мягко сказал:

— Да, Билл Кейси был одним из лучших. Но вы, Арлин, из того же теста, а может быть, еще и покруче.

Пронзительный взгляд Дебо остановился на начальнике «Мустанга».

— Президент хочет, чтобы не было утечки информации по поводу наших манипуляций с Хищником, и я лично прослежу за тем, чтобы его немедленно передали французам, — отчеканила она. — А потому сегодня в восемь вечера я буду рядом с вами. Надеюсь, это не создаст вам никаких дополнительных проблем.

6.01 вечера

— Разумеется, Хищник наверняка жив, — сказал Хьюз Бремнер, глядя на Сару Уокер, лежащую на столе в похожей на лазарет комнате на последнем этаже Тур-Лангедок. Тело Сары было пристегнуто к столу ремнями.

Шеф «Мустанга» нервно расхаживал из угла в угол, стараясь восстановить душевное равновесие, из которого его вывело заявление Арлин Дебо о ее намерении лично проконтролировать все его действия сегодня вечером.

В комнате господствовал угнетающий белый цвет. Помимо Сары и Бремнера, в ней находился Аллан Левайн, на восково-бледном лице которого было на редкость деятельное выражение. Он готовил все необходимое, чтобы поставить Саре капельницу.

Она решила сделать еще одну попытку.

— Хищник был моим дядей, братом моей матери, — произнесла она.

— Мне это известно, — раздраженно ответил Бремнер.

— Он погиб у меня на глазах.

— Если кто-то сегодня утром и погиб на ваших глазах, то уж, во всяком случае, не Хищник, — отмахнулся Бремнер. — Сегодня днем мои люди получили сообщение от Лиз, в котором говорится, что они с Хищником собираются сдаться в восемь вечера, в соответствии с графиком.

Шеф «Мустанга» перевел взгляд на доктора:

— Может быть, вы наконец начнете, Аллан? Я предоставил в ваше распоряжение два часа, а вы без толку суетитесь и теряете время.

— Никто не сказал мне, что она ранена, — недовольно буркнул Левайн. — Это осложняет дело.

— Черт побери, хватит отговорок. Заканчивайте с этим!

— А что должно случиться через два часа? — спросила Сара.

Бремнер остановился у стола:

— Вам это совершенно не обязательно знать. Зато вам следует помнить о нашем соглашении. Вы должны сотрудничать с нами в обмен на сохранение жизни Ашера. Мы свою часть сделки выполнили, теперь дело за вами. Я знаю, что вы человек слова, и убежден, что сдержите свое обещание.

Сара не верила Бремнеру, но, если она хотела нарушить его планы, оставалось только одно — исполнять его требования.

Бремнер только что закончил инструктаж своих агентов, которым предстояло отправиться вместе с ним за Хищником, и теперь наблюдал, как они один за другим покидают его кабинет.

В другом кабинете, неподалеку от офиса Бремнера, Арлин Дебо принимала краткие доклады агентов «Мустанга», работавших в других странах Европы. Бремнер заранее распорядился, чтобы они прибыли в Париж.

Оставшись один, Бремнер принялся анализировать сложное положение, в которое его поставил приезд Арлин. Черт бы ее побрал вместе с ее амбициями! Эта баба хочет войти в историю, стать такой же легендой, как Дикий Билл Донован. Бремнер прижал ладони к закрытым глазам, стараясь снять усталость, затем привычным усилием воли заставил себя сконцентрироваться на этой проблеме Арлин, прорабатывая варианты ее решения.

Неожиданно на его лице появилась улыбка. Как же он не понял этого раньше? Ведь то, что эта стерва оказались в Париже, — ему только на руку. Она, директор ЦРУ, женщина, облеченная большой властью, обеспечивала ему, корпорации О’Кифа и в конечном итоге операции «Величие» такое прикрытие, лучше которого невозможно было и пожелать. Она станет свидетелем, в показаниях которого никто не посмеет усомниться.

В самом деле, кому придет в голову поставить под сомнение ее рапорт о том, что Лиз Сансборо, свихнувшаяся подружка Хищника, застрелила террориста, а ему, Бремнеру, пришлось ликвидировать ее во избежание гибели других людей?

Да, решил Бремнер. Если все будет идти точно по разработанному плану… если Арлин своими глазами удостоверится в том, что гибель Хищника была случайной и происшедшее нельзя было предусмотреть… то никакого расследования не будет. Тогда операция «Величие» не встретит на своем пути никаких препятствий. Какую бы память ни оставила по себе в истории агентства директор ЦРУ Арлин Дебо, она будет ничтожной по сравнению с памятью о нем, Бремнере.

Доктор Аллан Левайн был высокомерным и претенциозным человеком, он любил подчеркивать свое интеллектуальное превосходство. Уровень интеллекта был главным отличием элиты общества от заурядных людей. Левайн был необычайно одаренной личностью — обладал фотографической памятью, и коэффициент его умственного развития приближался к двумстам.

Стоя над распростертым телом Сары Уокер, он получал огромное удовольствие от страха, написанного на ее красивом лице. Темная родинка над правым уголком рта казалась почти черной на разом побледневшей коже.

— Приятно вам было накачать меня вчера ночью наркотиками, не так ли? — спросил он ледяным тоном. — Что ж, посмотрим, понравится ли вам то, что сделаю я.

Сара промолчала, не отвечая на издевательства. Теперь ее задача состояла только в одном — дожить до восьми часов вечера, чтобы Ашер, Джек и его люди могли отследить место, где Хищник и Лиз Сансборо должны были сдаться ЦРУ.

Левайн поднес в запястью Сары иглу для внутривенных вливаний, грубо всадил ее в вену и внимательно заглянул ей в лицо, ожидая увидеть гримасу боли.

— У вас легкая рука, — с улыбкой произнесла Сара.

На его лице, похожем на череп, появилась улыбка, широко растянувшая бледные тонкие губы и обнажившая крупные прямоугольники зубов. Содержимое капельницы стало поступать в кровь Сары.

— Это новый состав, который создал я, — заговорил доктор. — Он представляет собой смесь синтетического мозгового гормона и некоторых видов белка. Вам известно, что такое нейротрансмиттеры? Это передатчики нервного импульса. Мой состав воздействует на нейротрансмиттеры в лобной и височной долях вашего мозга. Эти доли контролируют ваше эмоциональное состояние и способность оценивать ту или иную ситуацию, вырабатывать определенные суждения. Так вот, скоро в деятельности ваших нейротрансмиттеров произойдет резкая перестройка. В результате вы потеряете способность мыслить логически, а ваши эмоции станут на редкость интенсивными, в результате вы превратитесь в человека, легко поддающегося внушению. Вы забудете свое прошлое и будете испытывать глубочайшую привязанность к тому, кто первым попадется вам на глаза. Другими словами, вы окажетесь в состоянии, похожем на диссоциативную кататонию, и станете беспрекословно выполнять его команды.

Сара глубоко вздохнула. Услышанное потрясло ее. Значит, он собирался разрушить ее личность. Слава Богу, что она приняла антидот!

— Звучит занимательно, не так ли? — злорадно захохотал Левайн. — Одним из преимуществ моего состава является то, что он действует быстро и почти безотказно. Недостаток же его в том, что ваше поведение будет не чем иным, как слепым повиновением, вы будете лишены какой-либо индивидуальности.

— Вы гений. Просто само совершенство.

Левайн дал ей пощечину. Вскоре Сара почувствовала, как ее словно обдало теплой, приторно сладкой волной. Препарат начал действовать. Теперь Сара с нетерпением ждала, когда ему начнет противостоять антидот.

Внимание же Аллана Левайна было сосредоточено на другом. Он должен был сделать так, чтобы Сара полностью и беспрекословно повиновалась Бремнеру. Хьюз сам должен будет проинструктировать ее, и тогда, если произойдет что-нибудь непредвиденное, ему некого будет обвинять в этом, кроме самого себя.

— Как называется то, что вы мне вводите? — внезапно спросила Сара.

Левайн внимательно посмотрел на нее, высокий, костлявый, уверенный в себе.

— Ку-101.

— А разве не ЛП-48? — В голосе ее зазвучали нотки отчаяния.

— Вчера ночью я действительно собирался применить ЛП-48, — нахмурившись, сказал доктор. — Но тогда у меня было двадцать четыре часа на то, чтобы вас подготовить. Из-за вашего побега у меня осталось мало времени, поэтому я решил использовать Ку-101. У этого препарата есть серьезный недостаток — он гораздо сильнее ЛП-48 и действует не так избирательно.

Он пристально посмотрел на нее, словно пытаясь проникнуть в ее мысли.

— А откуда вам известно об ЛП-48?

Сара застонала — яд растекался по ее телу, она ничего не могла поделать. Она напрягла мышцы, проверяя прочность опутывавших ее ремней, и поняла, что не в состоянии даже сдвинуться с места. Доктор Левайн превратит ее в робота-куклу без признаков мысли, беспрекословно подчиняющуюся командам. Она потеряет все — волю, память, перестанет ощущать себя личностью. Мало того, препарат мог вызвать необратимые изменения в психике!

Сара уставилась на трубку капельницы, убеждая себя, что у нее нет времени на то, чтобы сердиться или предаваться жалости к себе. Но что она могла сделать? Крепко связанная ремнями, она была совершенно беспомощна.

Думай, приказала она себе. Итак, она нужна Бремнеру, поскольку она — двойник Лиз Сансборо. Он собирается подменить Лиз Сансборо ею, неясно только, где, когда и каким образом. Но она — Сара Уокер, а не Лиз Сансборо.

Сара решила изо всех сил сосредоточиться на последней мысли. Что бы с ней ни делали, она должна помнить, что она Сара Уокер.

«Я Сара Уокер. Я Сара Уокер», — повторяла она про себя одну и ту же фразу.

Наркотик распространялся по ее сосудам с устрашающей быстротой. Она лежала с открытыми глазами и старалась произносить спасительные слова в такт с ударами сердца, в такт с дыханием, чтобы они навсегда запечатлелись у нее в мозгу.

Тем временем Аллан Левайн продолжал свои манипуляции. Он видел, что Сара уже поддается действию мощного препарата. С ее помощью он надеялся обогатить свои сведения о Ку-101. У него были побочные эффекты, которые, естественно, необходимо было изучить. В частности, Ку-101 мог вызывать перерождение мозговых клеток. Все данные своих исследований Левайн тщательно фиксировал. Он решил, что проведет вскрытие тела Сары, как только оно будет возвращено в Тур-Лангедок. Хьюз планировал убрать ее сразу же после того, как она убьет Хищника. Если все пройдет без осложнений, Бремнер прикончит ее выстрелом в сердце. В этом случае ее голова — и прежде всего ее мозг — не получит никаких повреждений.

6.18 вечера

— Я полностью доверяю вам, Аллан, — говорил Бремнер, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более искренно. — Вы же понимаете, дело не в вас, а в том, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Если что-нибудь пойдет не так…

— Да, конечно, — сказал доктор.

Бремнер остановился у стола. Левайн еще раз осмотрел иглу и прозрачную трубку капельницы. Взглянув на Сару, он поразился тому, что глаза ее все еще открыты и наблюдают за ним.

— Что-нибудь не так? — спросил Бремнер.

— Все отлично, — ответил доктор. По его знаку к нему подошел санитар с подносом, на котором были разложены блестящие инструменты. Левайн протер спиртом участок кожи на шее Сары, там, где проходит сонная артерия. Сара слегка пошевелилась, и он замер. Пациентка продолжала что-то неразборчиво бормотать, снова и снова повторяя какую-то фразу. Глаза ее потускнели. Левайн был уверен, что она не могла сопротивляться действию наркотика, но все же…

Доктор подождал еще немного, стараясь оставаться спокойным. Он пытался понять, что происходит с Сарой, но в конце концов решил, что это не важно.

Сара перестала шевелиться. Левайн помедлил еще несколько секунд, потом сделал на ее шее крохотный разрез и разместил под кожей микроскопическое взрывное устройство, затем свел края ранки и осторожно зафиксировал сверху кусочком пластыря телесного цвета. К восьми часам, подумал он, разрез станет совершенно незаметным.

Бремнер достал предмет, похожий на золотую зажигалку, откинул крышку — под ней находилась маленькая кнопка.

— Мне достаточно будет всего лишь нажать на нее, — удовлетворенно сказал он.

— Да, — подтвердил Левайн. — Кнопка приведет в действие взрывное устройство, и…

— Я в курсе, как оно работает, — резко прервал его Бремнер. — Ее сонная артерия будет разорвана, и она мгновенно умрет. Это необходимо мне в качестве страховки на тот случай, если у меня не будет возможности убрать ее другим способом.

Доктор кивнул и снова посмотрел на Сару. Глаза ее были широко открыты, она неразборчиво, но исступленно повторяла что-то. Левайн пальцами смежил ей веки.

Глава 60

Ашер Флорес и Рыжий Джек О’Киф с озабоченным видом стояли около небольшого магазинчика. На противоположной стороне улицы возвышалось огромное здание Тур-Лангедок. В этот воскресный вечер офисы и конторы в небоскребе и в соседствующих с ним домах были, естественно, закрыты, но проезжая часть улицы была забита машинами, а тротуары — пешеходами, спешащими в кафе, кабаре и кинотеатры.

Неподалеку в фургоне сидели в ожидании люди О’Кифа. В машине было установлено специальное оборудование, которое они приготовились использовать для определения местонахождения Сары. Как и другие припаркованные автомобили, фургон двумя колесами стоял на тротуаре. При необходимости он мог быстро влиться в общий автомобильный поток и сесть на хвост любой машине, отъезжающей от Тур-Лангедок.

Ашер и Джек наблюдали за небоскребом в течение часа. Мраморная лестница вела в фойе, которое отлично просматривалось сквозь огромные, от пола до потолка, окна. Рядом располагалась построенная чуть ниже уровня улицы, хорошо освещенная подъездная площадка гаража. Ее охраняли двое служителей, внимательно осматривающие въезжающие и выезжающие автомобили. Благодаря отлаженной системе безопасности, защищавшей от проникновения последний этаж, не было необходимости отряжать большие силы на внешнюю охрану.

В парижскую штаб-квартиру Лэнгли можно было попасть только тремя путями: вертолетом через специально оборудованную площадку на крыше здания, на специальном лифте из фойе и с помощью того же лифта, но прямо с внешней площадки гаража, где, как и в фойе, его двери располагались по соседству с несколькими другими, обычными лифтами. Эти двери были хорошо видны с того места, где находились Ашер и Джек. И в гараже, и в фойе, и на вертолетной площадке были установлены телекамеры. Попасть в спецлифт можно было только через компьютер, который мог опознать пришедшего по его цифровому коду, отпечаткам пальцев и лицу.

Ашер и О’Киф обошли здание по периметру, изучая обстановку, но это ничего не дало — те, кто проектировал Тур-Лангедок, сделали из него неприступную крепость. Никого из сотрудников Лэнгли не было видно, конечно, все они сидели на последнем этаже.

Проникнуть в здание не было никакой возможности. Оставалось только ждать, хотя это ожидание изматывало нервы куда больше, чем любая перестрелка. Ждать и молить Бога, чтобы антидот сработал и Сара осталась в живых. Если Бремнер хотел, чтобы Сара помогла ликвидировать Хищника, значит, до определенного момента она нужна ему живая. Ашер старался не думать о том, в каком состоянии она находится сейчас и что может с ней случиться потом, когда Бремнер осуществит свой план. Он пытался думать только о том, что меньше чем через два часа Хищник сдастся агентам Лэнгли.

Очевидно, Бремнер убежден, что это действительно произойдет. Было ясно и то, что Хищник не позволит, чтобы место действия выбрало ЦРУ.

По расчетам Ашера, Лиз скоро должна была прибыть в Тур-Лангедок. Если Бремнер намерен использовать в деле Сару, то она поедет вместе со всеми. Если же по плану шефа «Мустанга» она должна выполнить свою миссию позже, то Ашер и часть людей О’Кифа попробуют проникнуть в Тур-Лангедок одновременно с агентами Бремнера, когда те будут возвращаться.

Так или иначе, они будут покидать небоскреб либо через стоянку, либо через фойе, либо через вертолетную площадку. Хуже, если Сару доставят к месту встречи с Хищником на вертолете. В этом случае скорее всего все дело сорвется: вряд ли оборудование в фургоне уловит относительно слабый сигнал устройства, вшитого Саре в кожу головы, — слишком уж велика высота здания. Если же они пойдут через фойе или гараж, вероятность успеха будет несколько больше. По крайней мере будут хоть какие-то шансы.

Как только Ашеру приходила в голову мысль о том, что он может потерять Сару, он весь сжимался подобно пружине и готов был немедленно броситься в бой за нее. Что могло означать переполнявшее его желание защитить ее — страх, что ей могут причинить боль, ужас от того, что она может погибнуть? Пожалуй, только одно — любовь. Ему хотелось прожить остаток жизни с Сарой. Он должен был спасти ее любой ценой.

Сравнивая то, что он испытывал к Саре, с чувствами к другим женщинам, Ашер понимал, что всегда бессознательно избегал серьезного отношения к этим связям.

Сейчас тревога и мрачные предчувствия не оставляли его.

В конце концов ему удалось на какое-то время отрешиться от мрачных мыслей, и он полностью сконцентрировался на поисках решения стоявших перед ними проблем. Жив все-таки Хищник или мертв? Возможно, Лиз планировала сдаться одна, но хотела, чтобы все шло своим чередом, чтобы избежать возможных подвохов со стороны Бремнера. А может быть, она хотела взять реванш и заставить Хьюза всю ночь просидеть на своей верхотуре в бесполезном ожидании, мучаясь опасениями, что Хищник передумал и не намерен сдаваться?

Ашер все же надеялся, что это не так. Это был бы наихудший из всех возможных вариантов для Сары, потому что в этом случае для Бремнера отпадала необходимость оставлять ее в живых.

7.40 вечера

Доктор Левайн отсоединил трубку капельницы от правой руки Сары, затем отключил приборы, фиксирующие импульсы ее мозга. Отклеив пластырь, он убедился, что, как он и ожидал, крохотный разрез на шее совершенно незаметен. Он внимательно вгляделся в залитое восковой бледностью бесстрастное лицо пациентки. Она была без сознания и не двигалась, что было хорошим признаком.

— Ну что, Аллан? — спросил Бремнер, входя в комнату.

— Все идет очень хорошо. Помните, что она потеряла способность логически мыслить и в своих действиях будет руководствоваться эмоциями, а эмоционально она чертовски восприимчива. А теперь встаньте вот здесь. Она будет подчиняться тому человеку, которого увидит первым.

— Значит, она будет делать все, что я скажу? — спросил Бремнер, подойдя к столу.

— Да. Полное и беспрекословное повиновение. — Доктор Левайн повернул голову Сары так, чтобы Бремнер первым попал в поле ее зрения.

— А когда прекратится действие препарата?

Левайн замялся. Он испытывал Ку-101 на приматах и выяснил, что у особей, которые подвергались воздействию препарата менее двух часов, наблюдались не те реакции, которые ожидались от него. Примерно треть из них после снятия капельницы обнаруживала некоторые, хотя и неярко выраженные признаки узнавания знакомых предметов, например, мячей или игрушек. Результаты многочисленных вскрытий показывали, что процесс перерождения мозговых клеток не приобрел у них таких широких масштабов, как у тех, кто подвергался воздействию наркотика в течение более продолжительного времени. Поскольку Сара Уокер пролежала под капельницей меньше двух часов, Левайн на всякий случай компенсировал это увеличением дозы Ку-101. По его расчетам, восстановление некоторых признаков памяти в любом случае не должно было прервать ее транс раньше времени.

— Аллан! — Бремнер смотрел на него в упор.

— Успокойтесь, Хьюз. Действие препарата продлится столько, сколько вам нужно. Я сейчас думал о другом. Ну, скажем, о том, когда я получу в свое распоряжение частную лабораторию и постоянное финансирование.

Бремнер рассмеялся — подобные мысли были ему хорошо понятны:

— К вечеру завтрашнего дня у вас будет столько денег, что вы сможете построить дюжину лабораторий.

— Ловлю вас на слове.

В это время ресницы Сары затрепетали.

— Она приходит в себя, — бросил Левайн. Он измерил ее пульс, прослушал легкие, оттягивая веки, осмотрел белки ее глаз.

Наконец глаза ее широко открылись, и взгляд их тут же упал на Хьюза Бремнера. Моргая, она смотрела на него, слюна лилась на подбородок из открытого рта. Во взгляде было обожание. Теперь Сара очень походила на большую куклу с серым, невыразительным лицом.

— Закрой рот, — приказал Бремнер.

Сара моргнула и сомкнула челюсти.

— Очень хорошо, — улыбнулся Бремнер. — Встань.

Доктор Левайн помог ей подняться. По-прежнему не сводя глаз с начальника «Мустанга», она уселась на краю кровати и стала медленно соскальзывать вниз, пока ступни ее не коснулись пола. Когда она встала, Левайн поддержал ее, помогая сохранить равновесие.

Взгляд ее был по-прежнему прикован к Бремнеру. Он приказал ей подойти к двери, затем сесть. Она молча повиновалась.

— Кто я такой? — спросил он.

— Человек, — ответила она.

— Ты знаешь, кто ты такая?

— Нет. — Голос ее звучал совершено безучастно.

Бремнер улыбнулся.

— Подойди сюда, — потребовал он. — Сейчас я сделаю тебе больно, — объявил он, когда Сара оказалась рядом. — Но ты не должна ни сопротивляться, ни возражать.

С этими словами он резко ударил ее по почкам. Сара застонала и согнулась, на пол пролилась струйка мочи. Через некоторое время она молча выпрямилась.

— Ты все сделала правильно, — поощрил ее Бремнер.

Уголки ее губ чуть вздернулись кверху в подобии улыбки, в глазах читалась преданность Человеку, благодарность за его похвалу.

Доктор Левайн в восторге всплеснул маленькими шишковатыми руками:

— Ну что же, Хьюз, прекрасно, прекрасно!

Он много бы дал за то, чтобы доктор Кэмерон, его наставник, во многом заменявший ему отца, мог оценить его достижения.

— В самом деле хорошо, — кивнул Бремнер.

В комнате появились две сиделки, которые одели Сару в великолепное, хотя и слишком узкое платье из черной льняной ткани с открытой спиной и легкие черные туфли на высоком каблуке. К этому они добавили длинный золотисто-каштановый парик и тщательно наложили на лицо Сары косметику. Бремнеру стоило немалых хлопот скопировать наряд Лиз Сансборо, в котором та имела обыкновение появляться в Тур-Лангедок.

Наконец Хьюз приказал сиделкам удалиться.

— Похожа на Лиз Сансборо как две капли воды, не правда ли? — сказал он, надевая на лицо Сары огромные темные очки.

— Сходство на самом деле поразительное, — согласился доктор Левайн, хотя, по его мнению, Сара выглядела слишком напряженной и бледной. Кроме того, он был готов поклясться, что слышал, как она что-то пробормотала. У него, однако, хватило ума не высказывать свои опасения вслух.

Бремнер велел Саре сесть и вручил ей черную матерчатую косметичку.

— Открой это и вынь то, что лежит внутри, — сказал он.

Она извлекла из сумочки старый кольт калибра 9 миллиметров со спиленным серийным номером. Взяв его в обе руки, она вытянула их перед собой. Благодаря весу оружия на них чуть резче обозначились мышцы. Она рефлекторно держала пистолет именно так, как надо, — пальцы одной руки охватывали рукоять и спусковой крючок, сложенная чашечкой ладонь второй как бы служила опорой.

— Положи это назад, — сказал Бремнер.

После того как она выполнила приказ, он подробно разъяснил ей, что она должна сделать.

Глава 61

7.52 вечера

Ашер Флорес и Джек О’Киф со своей немногочисленной группой сидели внутри фургона, обливаясь потом. Внезапно их внимание привлекла идущая по тротуару женщина.

— Смотрите, вот она. Настоящая Лиз Сансборо! — воскликнул Ашер, сидящий за рулем.

Женщина была высока и великолепно сложена, как и Сара. Те же длинные, стройные ноги, та же внушительных размеров грудь, те же густые золотисто-каштановые волосы, отбрасывающие красноватые блики в лучах заходящего солнца. На ней были узкое черное платье с открытой спиной, огромные солнцезащитные очки и легкие черные туфли на высоком каблуке. В руках она держала черную матерчатую косметичку.

Когда она вошла в фойе Тур-Лангедок, Ашер сказал:

— Это означает либо то, что Хищник действительно еще жив, либо то, что у Лиз есть какая-то цель, о которой мы ничего не знаем.

— Все это не такой уж большой сюрприз, — ответил Джек. — А теперь следующий вопрос: каким путем Хьюз и его люди будут выходить из здания? Мы все должны молить Бога, чтобы они не воспользовались вертолетом.

— Они этого не сделают, — вдруг сообразил Ашер, — вертолет слишком легко отслеживать с помощью радара, да и самого Хищника слишком просто будет обнаружить с воздуха в случае, если он почувствует какую-то ловушку и передумает сдаваться. Он наверняка заранее обговорил, что не должно быть никаких вертолетов.

— Что ж, я думаю, ты прав, — ответил Джек.

Ашеру мучительно хотелось завести машину, словно шум двигателя мог заставить Бремнера и Лиз поскорее закончить переговоры. Он опустил стекло в надежде, что в вечернем воздухе уже появилась прохлада. Усталый город заливали лучи заходящего солнца. В неподвижном воздухе стоял запах разогретого асфальта. Минута за минутой медленно тянулось время.

8.00 вечера

Ашер взглянул на часы.

— Уже восемь! Где, черт побери… — Он не договорил.

Двое служащих, охранявших въезд, внезапно исчезли. Из дверей спецлифта вышли шестеро мужчин в легких летних костюмах и темных очках. Двое, остановившись у ворот, принялись наблюдать за улицей. Трое прошмыгнули на площадку перед гаражом, а последний остался у дверей лифта.

Затем из недр гаража, словно черные тени, появились два длинных лимузина с темными стеклами. Не выключая двигателя, они встали один за другим рядом с выходом из лифта — один прямо напротив его дверей, другой ближе к воротам подъездной площадки.

— Ну вот и началось, — выдохнул Ашер и включил зажигание. Из отворившихся дверей спецлифта появились Лиз Сансборо, Хьюз Бремнер и…

— Да это же Арлин Дебо! — воскликнул Джек О’Киф, удивленно подняв брови. — Значит, Хьюз убедил ее и президента еще раз изменить свое решение. Интересно, что за лапшу он повесил им на уши на этот раз.

— Должно быть, Хьюз абсолютно уверен, что его план осуществится так, как он задумал, раз он пригласил с собой директора ЦРУ, — нервно заметил Ашер.

— Я думаю, она сама настояла на этом, — предположил Джек. — Наша Арлин не какой-нибудь божий одуванчик.

Бремнер, Лиз Сансборо и Арлин Дебо быстрым шагом направились к лимузину, стоящему впереди. Тем временем двери лифта закрылись. Бремнер усадил Лиз на заднее сиденье. Арлин Дебо устроилась впереди, рядом с сиденьем водителя. Сам Бремнер сел за руль.

Через пару минут двери лифта снова разъехались в стороны. Сквозь металлическую сетку ворот Ашер увидел еще одну Лиз Сансборо, точную копию первой от макушки до кончиков каблуков черных туфель. Она быстро прошла ко второму лимузину и забралась на заднее сиденье.

— Господи, вы только взгляните, — прошептал О’Киф.

— Сходство действительно потрясающее, — обеспокоенно сказал Ашер. — Кто же из них Лиз, а кто Сара? — Он задумался. — Нет, со второй что-то было не в порядке. Она двигалась как-то скованно. И потом, несмотря на косметику и темные очки, было видно, что лицо у нее бледное. Мне показалось даже, что она выгладит больной. Точно, вторая Лиз — это Сара, и она находится под действием какой-то мерзости, которой ее накачал Левайн.

— Но ведь таблетки антидота должны были блокировать влияние наркотика, — спокойно сказал О’Киф. — Так что по идее она не должна выглядеть скованной, бледной и тем более больной…

— Я уверен, что таблетки, которые я ей дал, именно антидот, — заметил Дирк.

— Возможно, я ошибаюсь, — сказал Джек. — Может быть, она просто притворяется, чтобы ввести их в заблуждение.

На этом дискуссия оборвалась — из лифта стремительно вышли десять мужчин в песочного цвета летних костюмах и ловко разместились во втором лимузине. Среди них были Гордон и доктор Левайн со своим саквояжем. Трое расселись впереди, остальные семеро — сзади. Водительское место занял Гордон. Группа была несколько великовата даже для весьма внушительных габаритов лимузина — по крайней мере двоим из тех, что находились позади, наверняка пришлось сесть на пол. Ничего не скажешь, Бремнер подготовился основательно.

Размещение людей и расположение лимузинов было тщательно продумано. Поскольку одна машина стояла чуть впереди, у самого выезда, а другая — почти вплотную к дверям лифта, Арлин Дебо и Лиз Сансборо могли заметить Сару только в том случае, если бы обернулись именно в тот момент, когда она, появившись из лифта, садилась во второй автомобиль. Да и тогда им не удалось бы разглядеть ее как следует. К тому же Бремнер наверняка постарался в нужный момент чем-нибудь отвлечь их обеих. Однако шеф «Мустанга» наверняка пережил несколько весьма неприятных секунд. Стоило Арлин Дебо или настоящей Лиз увидеть женщину-двойника, всему плану пришел бы конец.

Было, однако, очевидно, что все обошлось для него удачно. Створка ворот поползла в сторону, оба лимузина вплотную подкатили к выезду и притормозили в ожидании, пока двое агентов, остававшихся снаружи, в последний раз внимательно осмотрят улицу. Затем один из них жестом дал понять, что все в порядке, и лимузины вылетели на бульвар.

Ашер пропустил вперед три машины и влился в поток транспорта, двигаясь вслед за роскошными черными автомобилями. Он испытывал желание изо всех сил жать на акселератор. Флорес признавался самому себе, что ради спасения Сары он перестрелял бы всех сидящих в лимузинах, включая Арлин Дебо.

Вдруг в голову ему пришла мысль, от которой ему разом стало плохо.

— Джек, — пробормотал он словно в бреду, — а что, если Левайн накачал ее каким-нибудь другим препаратом?

Никто не ответил. Фургон по-прежнему ехал по улицам вечернего Парижа за двумя лимузинами. Все молчали, но каждому было ясно, что, если Флорес прав и доктор Левайн в самом деле использовал не ЛП-48, а какой-нибудь другой препарат, положение, в котором оказалась Сара, было практически безнадежным.

Глава 62

В задней части фургона двое мужчин следили за экраном компьютера.

— Как маяк, работает? — нервно спросил Ашер.

— Да, сигнал отличный, — ответили они.

Два черных лимузина, напичканных сверхсовременной электроникой, старательно запутывали след. Делали виражи, резко сворачивали, кружились вокруг кварталов. Впереди все время следовал лимузин под управлением Бремнера, он был прекрасным водителем — решительным, обладавшим быстрой реакцией.

Однако Ашер Флорес был гением наружного наблюдения. Он цепко держался позади и терпеливо ждал. Наконец оба лимузина, добравшись до окраинной части Парижа, резко свернули на запад по авеню де ла Рэн. Ашер, сверяясь с сигналом радиомаяка, последовал за ними. Промчавшись несколько миль, машины Лэнгли подъехали к какому-то частному владению, окруженному высокой каменной стеной с наглухо закрывающимися воротами. Над верхним краем стены тянулось заграждение из шести рядов проволоки. Это место выглядело более неприступным, чем когда-то Бастилия.

Притормозив у въезда, Бремнер опустил стекло. Охранник задал несколько вопросов, получив ответы, позвонил по своему телефону и впустил оба лимузина во двор.

Ашер остановился чуть в стороне, чтобы не привлекать к фургону слишком большого внимания. Стоявший рядом охранник с уважением окинул взглядом дорогой автомобиль.

— Ну что, дружище, нравится моя тачка? — спросил его Ашер, выбравшись из машины и подходя к нему.

Они перебросились несколькими фразами, обсуждая достоинства фургона. Затем Ашер, почесав в затылке, сделал вид, будто вспомнил о делах. Вроде бы собираясь предъявить пропуск, он сунул руку в карман куртки, но вместо пропуска извлек «беретту». Все остальное произошло в мгновение ока — он связал своего собеседника и заткнул ему рот кляпом. Тем временем Джек и Джордж выскочили из фургона и, перерезав телефонную линию, открыли ворота. Ашер въехал на территорию усадьбы, густо поросшую лесом.

Продолжая следить за сигналом, они проехали примерно полмили. Машина остановилась сразу, как только стали видны оба лимузина, припаркованные на аллее около большой облицованной мрамором виллы. Прямо перед виллой на большой лужайке разворачивалось шумное действо какого-то детского праздника. Вокруг лимузинов расположились Гордон и шесть других агентов. Сквозь солнцезащитные очки они внимательно осматривали окрестности — деревья, густые заросли кустов, саму виллу. В их движениях было видно напряжение, чувствовалось, что они на «чужом поле» — на поле Хищника.

Лиз Сансборо — настоящая, с уверенными и энергичными движениями — стояла около первого лимузина между Хьюзом Бремнером и Арлин Дебо. Рядом со вторым топтались доктор Левайн и один из оперативников Бремнера в костюме песочного цвета. Все они стояли спиной к машинам и наблюдали за детским праздником. Сары нигде не было.

Дети на лужайке перед виллой развлекались вовсю. Пони резвой рысцой возили хохочущих ребятишек по кругу. Небольшого роста человечек в свободном розовом одеянии водил по траве слона, на спине которого возвышался шелковый паланкин, до отказа заполненный визжащей, пищащей и смеющейся детворой. Под звуки веселой музыки работала карусель. Повсюду прыгали, кувыркались и дурачились многочисленные клоуны.

Если предстоящая процедура должна была происходить здесь, то приходилось признать: террорист выбрал идеальное место. Кроме всего прочего, скопление такого количества детей и их родителей сковывало действия людей из Лэнгли.

Наконец Ашер разглядел последнего из оперативников Бремнера — тот, смешавшись с гостями, преспокойно ел печенье, делая вид, что он один из приглашенных. Флорес задним ходом загнал фургон в густой парк, после чего он сам, О’Киф и его люди продолжили наблюдение, укрывшись за каштановыми деревьями.

Они видели, как Лиз что-то сказала на ухо Бремнеру. Тот кивнул, и она, глядя на зеленую лужайку, помахала кому-то рукой. Как ни внимателен был Ашер, он не заметил, чтобы кто-нибудь отозвался на этот жест.

От толпы отделился один из клоунов и, пройдясь колесом, приблизился к стоящей у лимузинов группе из трех мужчин и двух женщин, жонглируя яркими цветными мячами. Это был пухленький человечек, одетый в костюм французского матроса наполеоновских времен, с густо размалеванным лицом. Он бросил мячи мужчинам, которые явно пришли в замешательство. Доктор поймал мяч, в то время как Бремнер и его агент быстро сунули руки под пиджаки, явно собираясь достать оружие. Клоун низко склонился в шутливом поклоне. Лиз Сансборо выступила вперед. Клоун взмахнул рукой, и Лиз быстро прошептала что-то ему на ухо.

События развивались в следующем порядке. Бремнер, в свою очередь, что-то сказав, открыл заднюю дверь первого лимузина; клоун забрался внутрь, Арлин Дебо сейчас же опустилась на переднее пассажирское сиденье. Шеф «Мустанга» захлопнул дверцы.

— Господи Боже, что же это такое? — прошептал О’Киф то ли Ашеру, то ли самому себе.

— Скорее всего этот клоун и есть Хищник, — ответил Ашер. Использование клоунского грима и одежды для маскировки было старым трюком, но он оставался чертовски эффективным. Итак, Хищник был жив.

Лиз Сансборо, сопровождаемая Гордоном, направилась к задней двери головного лимузина, явно намереваясь сесть рядом с террористом. Она выглядела усталой, но, пока она шла вдоль длинного автомобиля, Ашер успел разглядеть на ее лице выражение огромного облегчения.

В этот момент четверка пони, по непонятным причинам выйдя из повиновения, понеслась через лужайку. Раздались крики. Агент Бремнера, затесавшийся в толпу гостей, сделал вид, что хочет остановить животных, однако похоже было на то, что именно он устроил эту суматоху. Взволнованные родители бегали по лужайке, разыскивая своих детей. Всеобщая паника на какой-то момент отвлекла внимание от двух черных лимузинов.

Ашер почти не удивился, когда именно в этот момент задняя дверца крайнего лимузина открылась и из нее вышла Сара Уокер. У него только сильно застучало в висках. Стоящая у головной машины Лиз в изумлении наблюдала, как Сара приближается к ней. Когда до Сансборо оставалось не больше фута, она остановилась. Две женщины в одинаковых черных платьях и темных очках стояли лицом к лицу. Они казались зеркальным отражением друг друга, хотя при более внимательном рассмотрении любой заметил бы, что одна из них чуть ниже ростом и кажется чуть более хрупкой и слабой, чем другая.

Сознание Сары было затянуто мутной серой пеленой. Однако она хорошо помнила, что должна выполнить приказы Человека, ее воля растворилась в воле хозяина.

Вдруг перед нею возникло знакомое женское лицо и в голове у нее словно что-то взорвалось, причинив ей страшную боль. Рука поднялась сама собой и потянулась к лицу женщины, чтобы потрогать родинку над краешком верхней губы.

Я Сара Уокер, услышала она внутренний голос и не поняла, о ком идет речь.

Ее рука потянулась к ее собственному лицу, чтобы потрогать… такую же родинку.

Прежде чем Сара успела дотронуться до лица Лиз Сансборо, Гордон зажал Элизабет рот, а доктор вонзил ей в руку иглу шприца. Лиз рванулась, но тут же обмякла, потеряв сознание. Гордон на руках отнес ее ко второму лимузину и швырнул на заднее сиденье. Туда же нырнул и доктор.

Бремнер коротко кивнул Саре, и она, словно робот, стала огибать первый лимузин точно так же, как это только что делала Лиз. Затем она уселась на заднее сиденье рядом с клоуном. Бремнер захлопнул дверцу и устроился за рулем. Он сидел прямо перед Сарой. Вся процедура подмены заняла не больше пятнадцати секунд и прошла никем не замеченной. Никем, кроме Ашера Флореса, Джека О’Кифа и сопровождавших их людей.

Ашер выскочил из-за деревьев, за ним последовали остальные. Один из людей Бремнера, почувствовав опасность, обернулся, но предпринять ничего не успел. Ашер изо всех сил ударил ошеломленного агента по лицу рукояткой пистолета и побежал дальше.

— Сара! Сара! — кричал он отчаянно.

В салоне лимузина Сара снова дотронулась до родинки на своем лице. И опять в сознании ее пронеслись слова: «Я Сара Уокер».

Рука бессильно упала на колени. В сознание вернулись другие звуки. Звучал голос Человека: «Запомни: он будет сидеть рядом с тобой. Ты должна застрелить его, и только его. Ты поняла?» Она была удивлена, увидев рядом с собой клоуна. Человек не говорил ей, чтобы она застрелила клоуна, но он сидел рядом с ней, значит, именно его она и должна была убить.

Сумочка с пистолетом лежала у нее на коленях. Ей полагалось выполнить приказ, как только машина тронется с места. Не в тот момент, когда Человек заведет двигатель, а именно тогда, когда автомобиль тронется. Именно тогда она должна достать пистолет и выпустить всю обойму в того, кто сидит справа от нее. Убить его. Вот этого клоуна.

Ей понравилось, как выглядит родинка на лице той, другой. Откуда взялась эта женщина с такой же родинкой, как у нее самой? Ей очень хотелось это понять. «Я Сара Уокер», — вновь пронеслось в голове.

Человек сел за руль. Он что-то сказал женщине, сидящей рядом с ним, потом клоуну. Все трое говорили о чем-то. Тем временем она посмотрела в тонированное окно лимузина и увидела мужчину с короткой черной бородой и вьющимися черными волосами. «Я Сара Уокер», — повторял и повторял внутренний голос.

В руке у мужчины был пистолет. Он бежал к лимузину, что-то крича. Толстые стекла гасили звук, но она все же различила едва слышное: «Сара! Сара!» За ним бежало несколько пожилых людей.

— Что происходит, Хьюз? — недовольно проворчала седовласая женщина на переднем сиденье.

— Мне бы тоже хотелось услышать твои объяснения, Бремнер, — жестко сказал клоун. — И побыстрее!

«Я Сара Уокер!» Серый туман, окутывавший ее сознание, начал рассеиваться, появились просветы, замелькали обрывки воспоминаний, в которых, кроме серого, присутствовали и другие цвета.

Человек за рулем что-то сказал женщине и клоуну, потом стал говорить по телефону, губы его кривились от бешенства.

«Это Ашер Флорес и Джек О’Киф, — услышала она его голос. — Остановите их».

Ашер бежал к головному лимузину, в котором на заднем сиденье рядом с Хищником сидела Сара. Он лихорадочно размышлял, как проникнуть внутрь машины, и в отчаянии понял, что это невозможно. Бремнер наверняка запер все четыре дверцы центральным замком, располагающимся на рулевой колонке. Бронированные и надежные лимузины защищали сидевших внутри пассажиров не только от пуль, но и от взрывов.

Еще один оперативник Бремнера мчался ему наперерез, стреляя на бегу. Ашер дважды выстрелил в ответ. Противник бросился на траву и залег. Еще двое выскочили из-за машин и бросились к Ашеру. Он снова открыл огонь. Выстрелы послышались у него за спиной — в дело вступила команда О’Кифа. Пуля, пролетев у самого лица, обожгла ему щеку. Он кинулся на землю, затрудняя людям Бремнера прицеливание. Трое агентов, расположившись цепью, приближались к нему. Выпущенные ими пули одна за другой ложились в траву рядом с ним. Но они были чересчур самонадеянны и действовали слишком прямолинейно, полагаясь на свое численное превосходство.

Ашер успел свалить двоих, и в этот момент пуля впилась в кисть правой руки, державшей пистолет. Превозмогая боль, он еще несколько раз нажал на спуск, и третий агент, завертевшись на месте, рухнул в траву.

Ашер услышал, как заработал двигатель головного лимузина. Еще какие-то секунды, и шеф «Мустанга» уйдет! Но Ашер знал, что кое-кто из его подчиненных был где-то рядом, и, прежде чем преследовать Бремнера, надо было позаботиться о них — в противном случае он будет убит на месте и ничем не сможет помочь Саре. Вот только где они?

В лимузине Человек напряженным, мрачным голосом быстро говорил, обращаясь к седой женщине и клоуну:

— Существует тайный заговор с целью убить Хищника. Сейчас наши люди занимаются этим. В машине нам никто не сможет причинить вреда. Мы сейчас же уедем отсюда.

Сидящий рядом с Сарой клоун внимательно посмотрел на нее. «Я Сара Уокер», — снова пронеслось у нее в мозгу.

— Лиз, что с тобой? — спросил клоун.

Лиз? Лиз… Сансборо? В мозгу у нее словно вспыхнула молния. Почувствовав боль, она закрыла глаза, но все же снова заставила себя сосредоточиться на все той же фразе: «Я Сара Уокер. Я Сара Уокер! Я САРА УОКЕР!»

У нее закружилась голова, и вдруг словно мощный порыв свежего ветра разом прояснил ее сознание. Со страхом и вместе с тем с восторгом она вспомнила все — и негодяя Гордона Тэйта, и законспирированный тренировочный лагерь в горах штата Колорадо, и корпорацию Стерлинга О’Кифа, и чудовищный замысел Бремнера — операцию «Величие», и Ашера, который был ей так дорог.

Ашер старался не обращать внимания на боль, на кровь, льющуюся из правой кисти. Последние из гостей, приехавших на детский праздник, укрылись среди деревьев поодаль от виллы. Исчезли даже пони и слон.

Наступила зловещая тишина. Джек О’Киф и его люди, бесшумно ступая, внимательно осматривали местность в поисках оперативников из «Мустанга».

Ашер отполз в сторону, стараясь занять более выгодную позицию, и сразу же заметил их. Гордон и еще один агент прятались за вторым лимузином. Пригнувшись почти к самой земле, они настороженно выжидали. Рядом с ними находились доктор Левайн и одурманенная уколом Лиз. С автоматизмом заводной игрушки, не думая о происшедшем, они выполняли свое задание.

— Вот они! — крикнул он и вскочил на ноги. О’Киф и люди из его группы тут же бросились туда, куда указывал Ашер. У него же теперь была только одна цель — спасти Сару.

Головной лимузин тронулся.

— Я Сара Уокер, — сказала Сара, обращаясь к клоуну. Она с ужасом посмотрела на свою руку, сжимавшую пистолет, которую до этого прятала в сумочке. Теперь она непроизвольно стала подниматься.

— Ты Сара Уокер? — переспросил Хищник, и в руке его появился пистолет. — Ты подонок, Бремнер! Говори, где Лиз? Где моя дочь?!

Сара отчаянно боролась с сильнейшим желанием выстрелить в клоуна, стараясь заставить себя убрать палец со спускового крючка, опустить руку, но это плохо ей удавалось — она по-прежнему крепко сжимала кольт и была готовая открыть огонь.

Вдруг в мозгу у нее забрезжила какая-то мысль. Она уловила только ее суть: если она убьет Хищника, это обеспечит успех операции «Величие»!

— Все в порядке, — резко сказал Человек за рулем и, обернувшись назад, посмотрел на клоуна. Аскетическое лицо Человека было напряженным, но во взгляде были уверенность и искренность. — Через несколько минут мы приедем в Тур-Лангедок, там вы будете в безопасности — и вы, и Лиз.

Посмотрев на руки клоуна, обтянутые тесными белыми перчатками, Сара нахмурилась — кисти рук были небольшими, узкими, очень изящными. Сделав резкий выпад вперед, она сорвала с клоуна парик, и по его плечам рассыпались светло-каштановые, явно женские волосы. Лицо женщины-клоуна исказила гримаса гнева. Она резким движением оттолкнула Сару от себя.

Сара, однако, почувствовала громадное облегчение. Ведь она была запрограммирована на то, что ей нужно ликвидировать мужчину, а не женщину! Желание выхватить пистолет и выстрелить сразу же оставило ее. Она радостно и глубоко вздохнула — теперь ей никого не надо было убивать.

Внезапно она увидела, как рука Бремнера, лежащая на руле, сделала какое-то быстрое движение, и уловила блеск желтого металла. Она узнала золотую зажигалку, которую видела в той самой комнате, выкрашенной белой краской.

Повинуясь безотчетному порыву, Сара прикоснулась пальцами к собственной шее и нащупала под кожей что-то твердое. Теперь она вспомнила — доктор Левайн имплантировал ей какой-то предмет!

Сара выстрелила прямо сквозь ткань сумочки еще раньше, чем успела додумать эту мысль до конца. Потом еще раз и еще. Голова шефа «Мустанга» буквально взорвалась. Обломки черепа, брызги крови и мозга залепили стекло. Тело качнулось вперед и, нелепо изогнувшись, упало грудью на рулевое колесо.

В салоне лимузина, сразу наполнившемся запахом пороховой гари, наступила мертвая тишина. Арлин Дебо и Хищник во все глаза смотрели на бескровное лицо Сары и окровавленный труп Хьюза Бремнера.

Глава 63

Ашер прострелил замок передней дверцы лимузина и распахнул ее. Арлин Дебо, с ног до головы забрызганная кровью, тупо смотрела на тело Бремнера. Сзади сидела Сара с тяжелым кольтом на коленях. Рядом лежали обгоревшие остатки сумочки. Ашер со страхом вгляделся в ее лицо, он боялся за ее рассудок.

— Сара!

— Все-таки я убила этого мерзавца, — сказала она и подняла глаза на Ашера. — Я затвердила в уме фразу о том, что я Сара Уокер, но это не могло остановить меня — была заложена программа на то, чтобы убить клоуна. То есть Хищника. Но тут я увидела его руки. Вернее, ее. Оказывается, Хищник — женщина.

Сказав это, Сара быстро огляделась. На сиденье рядом с ней никого не было.

— Ашер! Хищник — это, по всей видимости, мать Лиз, Мелани Сансборо! Мы все про нее забыли. Где она? Нам надо… — Она не успела договорить.

— Я здесь, Сара, — раздался голос за спиной у Ашера.

Мелани Сансборо стояла, прижав ствол своего «вальтера» к щеке дрожащего доктора Аллана Левайна. Светло-каштановые волосы Мелани были распущены и струились по плечам. Красный клоунский нос исчез, покрывавший лицо белый грим был частично стерт, и Сара узнала знакомые по фотографиям приятные, тонкие черты лица. Правда, время и опасное дело, которым занималась Мелани, сделали их более суровыми и жесткими.

Сара выбралась из машины и подошла к тетке. Только теперь она поняла все.

— Так, значит, Хищник — это вы оба, — сказала она. — Дядя Хэл и вы!

— Разумеется. Это была неплохая идея.

— А все эти циркачи, гости на детском празднике?

— Все они мои помощники. Уже давно. Неплохое они устроили шоу, правда? Ни полиции, ни людям из Тур-Лангедок никогда их не найти.

— Но почему… — начала Сара.

— Хэл и я решили пожить отдельно до момента сдачи. Когда окончательно решаешь просить убежища, никакой риск недопустим. Мои друзья обеспечивали мне прикрытие в течение нескольких месяцев.

Мелани перевела взгляд на Левайна, и глаза ее сузились. В надежде, что о нем забыли, он осторожно пятился ко второму лимузину.

— Забудьте об этом, доктор! — сказала она спокойно. — Еще один шаг, и я с удовольствием пристрелю вас.

Бледное костистое лицо доктора разом увяло, ноги словно приросли к земле, он замер, парализованный страхом.

— Дядя Хэл действительно погиб? — помедлив, спросила Сара.

Мелани кивнула:

— По-видимому, уличные хулиганы угнали его машину, а тело скорее всего где-то бросили. Полиция его еще не нашла, но на переднем сиденье была целая лужа крови. Никто не сможет выжить после такой кровопотери.

Мелани замолчала. К этому времени Арлин Дебо окончательно пришла в себя после шока и выбралась из машины наружу. Где-то за деревьями взревел мотор.

Сара взглянула на Ашера.

— Это Джек со своими друзьями, — сказал он и повел плечами.

Сара огляделась, но не увидела никого из них. Сделав свое дело, они исчезли. Ее удивило, что они ретировались, не пожелав даже выслушать вполне заслуженные ими похвалы и выражения благодарности.

Арлин Дебо безучастно разглядывала всех присутствующих, затем уставилась на бездыханное тело Бремнера.

— Что произошло? — спросила она. Затем прибавила тверже: — Вы что, все с ума посходили? Кто вы такие?

В голосе Мелани зазвучали суровые нотки:

— Вы как директор ЦРУ, желающий держать все под своим личным контролем, приехали сюда, чтобы проследить за тем, как Хищник будет сдаваться Лэнгли. Ну что ж, вы выполнили свою миссию. Более того, вы своими глазами видели, как человек, которому вы доверили руководство всей операцией, пытался Хищника убить. Я не знаю, какие у него были на то причины, но надеюсь, что моя племянница и этот молодой человек смогут нам все разъяснить.

Арлин Дебо мрачно посмотрела на Сару и Ашера:

— А вы кто такие? Что замышлял Хьюз? Что вообще происходит, черт возьми? — Лицо ее потемнело. — Это правда, что завтра должно произойти покушение на французского премьер-министра? Да говорите же!

И Сара заговорила. Она старалась не упустить ничего: рассказала о себе, об операции «Маскарад», о сделанной ей пластической операции, о попытках разрушить ее личность и лишить памяти, о тайном совете директоров корпорации Стерлинга О’Кифа. Ашер добавил кое-какие подробности об организованных Бремнером убийствах и о его предательстве.

— Вы должны немедленно связаться с французским правительством, — настаивала Сара. — Необходимо на самом высоком уровне связаться с президентом Франции…

И вкратце изложила иезуитский план операции «Величие»:

— Я не думаю, что премьер-министр и все, кто в этом задействован, завтра все же решатся провести девальвацию, учитывая, что тайна проекта MK-ULTRA и оздоровительного салона «Я дома» раскрыта, но лучше не рисковать. Поверьте мне: вы обязаны немедленно предупредить президента Франции и Национальную Ассамблею!

— Мне ничего не известно о каких-либо планах покушения на Винсана Вобана, — вступила в разговор Мелани Сансборо. — Уверяю вас, это скорее всего выдумка Бремнера.

— С вашего позволения, миссис Дебо, — заговорил Ашер, — я посоветовал бы вам сейчас же сообщить о том, что здесь произошло, всем, кому это надо знать. Рано или поздно здесь появится французская полиция. Это место находится на отшибе, но кто-то наверняка слышал стрельбу.

Арлин Дебо покачала головой — она никак не могла поверить в реальность происходящего.

— Чем вы можете доказать, что все, что вы рассказываете, правда? — суровым тоном заявила директор ЦРУ.

— Тем, что я здесь, а вы все еще живы, — ответила Мелани Сансборо. — Вот вам самое лучшее доказательство. В конце концов я нужна вам или нет?

Директор ЦРУ поджала губы и задумалась.

— Я поговорю с президентом, — сказала она наконец. Потом попыталась стереть кровь со своего дорогого серого костюма и взглянула на Ашера. — Вы, по всей видимости, агент Флорес? Так вот, Флорес, немедленно свяжитесь с Тур-Лангедок. Скажите, что дело срочное, высшей категории секретности. Пусть подготовятся к передаче экстренной шифровки в Вашингтон. Выполняйте!

— Тебе придется позвонить из другой машины. В этой я прострелила телефон, — сказала Сара.

Ашер направился ко второму лимузину, но в это самое мгновение Сара уловила в сгущающихся сумерках какое-то движение позади этого лимузина.

— Ашер! — отчаянно закричала она, чувствуя, как ужас холодными тисками сжимает ее грудь.

В ту же секунду раздались резкие хлопки выстрелов. Ашер опрокинулся на спину. Сара бросилась к нему. Смуглое лицо Флореса было искажено болью, из свежей раны в бедре струилась кровь.

— Я… — попытался он что-то сказать, но тут же потерял сознание.

— Нет! — в отчаянии вскрикнула Сара.

— Ах ты стерва! — раздался хриплый голос. Судя по звуку, говоривший находился по другую сторону лимузина. Потом над капотом возникло искаженное ненавистью лицо Гордона. Качаясь, он двинулся прямо на нее, держа двумя окровавленными руками «беретту». Сара как заколдованная смотрела ему в лицо. Маска доброго малого окончательно исчезла и уступила место выражению непередаваемой злобы.

— Ты убила его, сука! Моего… отца!

Сара быстро вытащила из кобуры Ашера «гансайт». При этом она прикоснулась к его груди и почувствовала биение сердца — он был жив! Они оба должны были, обязаны были остаться в живых.

— Грязная, тупая скотина! — снова выкрикнул Гордон. Его «беретта» была направлена прямо на Сару.

Она вскинула «гансайт» и дважды надавила на спуск. На этот раз она прекрасно сознавала, что делает.

Глава 64

К тому времени, когда появилась полиция, на месте происшествия уже успели побывать вертолеты из Тур-Лангедок. Было решено, что Арлин Дебо и представитель ЦРУ, ведающий вопросами взаимоотношений с местными правоохранительными органами и спецслужбами, в беседе с полицейскими чинами будут хранить молчание по поводу случившегося и потребуют встречи с руководством разведки.

Организации двух стран, ведающие тайными операциями, будут вести долгие переговоры в надежде выгадать для себя какую-то интересную информацию, а затем похоронят все в своих архивах. В том числе и планы операции «Величие», и тот факт, что в Европе едва не разразилась настоящая катастрофа.

Вертолеты ЦРУ были еще в пути, когда президент Франции уже говорил по прямому проводу с Белым домом. Он, в частности, сообщил о том, что намерен сейчас же отдать приказ национальным спецслужбам и полиции о немедленном закрытии оздоровительного центра «Я дома» и об аресте Винсана Вобана и управляющего Банк де Франс.

Вечер окончательно превратился в ночь. В вертолете, приближающемся к Тур-Лангедок, Мелани Сансборо придерживала голову все еще не пришедшей в себя Лиз. Здесь же находился Ашер Флорес. Доктор Левайн хлопотал около него, обрабатывая его раны, к счастью, не слишком опасные. Рядом с Ашером, за спиной пилота, расположилась Сара. Она гладила волосы Флореса. Кровь все еще сочилась из свежих ран на бедре, плече и кисти. Несмотря ни на что, Ашер уже улыбался:

— Все кончилось, Сара. Все это кончилось!

— Не совсем, — ответила Сара и, поцеловав его, улыбнулась.

Понедельник

Из-за верхушек деревьев показалась круглая золотистая башня Шато де ла Вер. Вскоре глазам открылся весь средневековый замок, выглядевший на редкость живописно в лучах высоко поднявшегося солнца. Неподалеку по траве ковыляла стайка гусей. Вокруг было совершенно пустынно, только легкий ветерок шуршал листьями дубов и сикамор.

Саре сделали дезинтоксикацию, чтобы полностью вывести из ее организма остатки Ку-101. Поставив машину так, чтобы ее не было видно из замка, они стали осторожно пробираться вперед, держась в тени деревьев, и вскоре увидели Рыжего Джека О’Кифа. Маэстро был одет в бежевые льняные брюки и просторную желтую шелковую рубашку. Ни Джорджа, ни Элен, ни других его людей нигде не было видно. Несмотря на свободный покрой рубашки, под мышкой у О’Кифа можно было разглядеть заметное вздутие.

— Смотри, у него пистолет. Видишь? — спросил Ашер.

— Само собой.

Отставной виртуоз разведки погрузил два кожаных чемодана в багажник старенького «пежо», припаркованного у заднего входа в южное крыло замка. Затем он посмотрел на лес как раз в том направлении, где прятались за деревьями Ашер и Сара, но, судя по всему, не заметил их. Вернувшись к двери, он взял оставшиеся два чемодана и изящный кожаный атташе-кейс. Поставив чемоданы в багажник, он бросил кейс на переднее сиденье и направился внутрь замка.

— Похоже, ты была права, — сказал Ашер.

Скользя между деревьями, они добрались до ближайшей к «пежо» опушки. Затем броском преодолели открытое место, добежали до гаража и, прижимаясь к стене, осторожно обошли его. Теперь автомобиль был совсем рядом. Подойдя к нему, Сара достала атташе-кейс и открыла его. В нем лежал белый деловой конверт с документами на право пользования тремя номерными счетами в трех разных швейцарских банках. Просмотрев их, Сара кивнула Ашеру.

— Пожалуйста, верните мои бумаги, — послышался голос Джека О’Кифа. Обойдя замок кругом, он неожиданно зашел им в тыл, любезно улыбался, но держал пистолет направленным на Сару. Здоровая рука Ашера потянулась к оружию.

— Я бы не стал этого делать, Ашер. — Джек поднял брови. — Мой палец достаточно плотно лежит на спусковом крючке этой игрушки, и даже если вы успеете выстрелить и покончить со мной, я все равно рефлекторно нажму на курок. Мы оба прекрасно знаем, что это означает.

— Сомневаюсь, что вы станете это делать, Джек, — спокойно сказала Сара.

О’Киф немного подумал:

— Пожалуй, вы правы, но все же Ашеру нет резона рисковать. Вы ведь любите эту женщину, по-настоящему любите, не так ли, Ашер? Единственное же, чего я хочу, — закончить миром это дело и получить немного денег. Мне хочется прожить еще долго и с комфортом, при этом побаловать немножко моих друзей. — О’Киф шевельнул стволом пистолета. — Подойдите сюда, Ашер, чтобы я мог вас видеть. Встаньте ближе к Саре. Нет, не так близко. Вот теперь хорошо. Обернитесь, Сара, я хочу забрать эти бумаги.

— Ворованные денежки, да, Джек? — Сара взмахнула конвертом. — Вы участвовали в корпорации Стерлинга О’Кифа, а теперь хотите сбежать с тем, что удалось награбить?

Джек улыбнулся и тряхнул головой:

— Да, это грязные деньги. Но они мне слишком дорого достались.

— Как и Хьюзу Бремнеру, — заметил Ашер.

— В нашем деле ни для кого не может быть никаких гарантий.

— Не надейтесь, что вам кто-нибудь поверит, Джек, — покачала головой Сара. — Вы не имеете никакого отношения к «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Банни Бремнер подтвердила это.

О’Киф удивленно приподнял брови:

— Сомневаюсь, что Хьюз говорил Банни хоть что-нибудь об этом деле.

— Разумеется, нет. Это сделала журналистка по имени Лесли Пушо, — сказала Сара и рассказала обо всем, что случилось с Лукасом Мэйнардом, Лесли Пушо и Банни Бремнер. Миссис Бремнер немедленно связалась с Белым домом. Руководитель аппарата Белого дома лично извлек второй экземпляр копий из почтового ящика Лесли.

На лице О’Кифа отразилось искреннее удивление.

— О Боже, Хьюз действительно был настоящей свиньей, если поступил так со своей женой! Но она сумела нанести контрудар, не так ли? Жаль, что этот мерзавец уже не узнает обо всем этом.

Сара снова взмахнула бумагами:

— Учтите, Джек, все это счета Хьюза. Реквизиты всех его счетов есть у Арлин Дебо, наверняка и эти три там фигурируют.

— В самом деле? — О’Киф по-прежнему держал их на мушке. — Ну в таком случае можете прибавить к моим преступлениям еще и кражу. А теперь отдайте…

— Подождите еще минутку. — Сара снова сунула бумаги в конверт. — Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне разобраться в одном вопросе. По отношению к Бремнеру вы действовали как Брут. Вы рассказали нам правду о нем и о причинах, побуждавших его к убийству Хищника. У вас не было необходимости сообщать нам все это, верно? Тогда почему вы это сделали? — Сара посмотрела в не прикрытые на этот раз темными очками глаза О’Кифа. — Вам надоело, что Хьюз оплачивает ваши счета, содержит вас?

Нацеленный на Сару пистолет в руке Джека не дрогнул, но было видно, что удар попал в цель. О’Киф и Сара продолжали молча смотреть друг на друга.

Выдержав долгую паузу, ветеран наконец заговорил:

— Меня вынудили уйти в отставку, и за душой у меня не было ничего, кроме долгих лет службы и комнаты, полной наград. На мою пенсию я не мог позволить себе даже треть того, к чему я привык, тем более такой замок. Мне всегда хотелось иметь такой, и Хьюз купил его для меня. Помимо этого, он стал выплачивать мне ежемесячное пособие. Вначале я воспринял все как благодарность за то, что я сделал для него, просто как щедрость, широту души. — О’Киф помолчал. — Потом я понял, что это далеко не так.

— Он как бы утер вам нос, — догадался Ашер. — Поставил вас в зависимость. Когда-то вы были его наставником, а теперь он отдавал вам приказания.

— Мало того, он использовал ваше имя для своих незаконных афер, — добавила Сара. — Стерлинг О’Киф — это же просто оскорбление.

По шее О’Кифа вверх поползла краснота.

— Да, — взорвался он, — меня взбесило то, что он использовал мое имя для прикрытия грязных дел. Он повел себя как пес, задирающий ножку на дерево, чтобы пометить свою территорию. Роль дерева вынужден был играть я. Он хотел показать, что стал моим хозяином. А для меня самое дорогое — моя репутация! — Он помолчал, бешенство душило его. — Когда он позвонил мне и попросил вас задержать, я понял, что это мой шанс. Я не мог рисковать, действуя против него прямо, в лоб, но я мог разделаться с сукиным сыном, дав вам необходимую информацию и предоставив возможность скрыться. Если бы он убил вас и Хищника, я бы остался, как говорится, при своих интересах. Зато если бы вы разделались с Бремнером, то корпорации пришел бы конец, я освободился бы от Хьюза и сохранил то, что имею!

— Значит, вы придержали нас здесь для него, но в то же время подставили его нам, — кивнул Ашер. — Вы специально повесили свою соломенную шляпу около двери, зная, что Сара обратит на нее внимание. Похоже, вы все рассчитали и ничего не упустили.

— Это означает, — сказала Сара, — что вы уже имели номера и все данные счетов Бремнера в швейцарских банках, но не могли распоряжаться ими до тех пор, пока он был жив. Теперь, когда он отправился к праотцам, вы взяли реванш, получив свободу от его «великодушия» и его деньги.

О’Киф пытливо посмотрел на нее.

— Видите ли, Сара, в этом мире всегда кто-то кому-то что-то должен, — сказал он. — У меня есть связи в банковских кругах Швейцарии. Представители банковской элиты обязаны мне очень многим. Так что разузнать все, что нужно, о так называемых тайных счетах Хьюза было просто детской игрой.

— Эти деньги не принадлежали Хьюзу, Джек, и они не ваши, — напомнил Ашер.

— Я думаю, Хьюз забыл о вашем правиле, — сказала Сара.

— О каком еще правиле?

— Темп команде задает лидер. В конечном итоге выяснилось, что вы бежали быстрее, чем Хьюз, но, к несчастью для вас, все же недостаточно быстро, чтобы получить приз.

Ветеран Лэнгли несколько раз перевел взгляд с Сары на Ашера. Его обветренное лицо стало медленно расплываться в улыбке.

— Жаль, что вы не были знакомы с Диким Биллом Донованом. Даже он обратил бы внимание на вас.

— Сейчас не время для лести, Джек, — холодно ответила Сара и протянула руку. — Отдайте мне оружие. Кстати, с вами хочет встретиться и побеседовать Арлин Дебо. Когда французская полиция вчера вечером подъехала к новому помещению оздоровительного центра «Я дома», она обнаружила там одни развалины. Это, случайно, не ваша работа? Мы слышали, как вы вчера уехали раньше других.

— Что ж, возможно, к этому делу мог иметь отношение кое-кто из моих ребят. Было бы весьма глупо оставлять созданное Левайном в целости и сохранности, зная, в какой безответственный век мы живем. Не так ли?

— Да, теперь об этом никто не узнает. Все записи Левайна уничтожены.

— Именно к этому мы и стремились, — торжествующе произнес О’Киф, он чуть поколебался, потом ствол его пистолета снова уставился на Сару. — Поверьте, если я заберу себе деньги с этих трех жалких счетов, никто не останется внакладе. На всех едва наберется пять миллионов долларов. А все остальное пусть забирает себе наше замечательное правительство.

— Нет.

— Может быть, поделим их? — предложил он.

— Давайте сюда пистолет, Джек, — сказал Ашер.

— Может быть, оставите мне хотя бы один счет? — спросил Рыжий Джек без особой надежды в голосе.

— Нам нужны все бумаги, — заявила Сара.

Ветеран ЦРУ вздохнул, опустил пистолет и отдал его Ашеру.

— Я никогда не умел добиваться выгод лично для себя, — сказал он.

— Возможно, Арлин Дебо сможет что-нибудь для вас сделать, — предположил Ашер.

— Как-никак, — подхватила Сара, — вы немало сделали, разоблачив Хьюза и корпорацию Стерлинга О’Кифа, а также приняли участие в ликвидации операции «Величие». Тем самым вы спасли свою репутацию.

Искорка любопытства, мелькнувшая в глазах Рыжего Джека, говорила о том, что раз уж ему не удастся стать богатым и сохранить в своем владении замок, то он готов утешиться тем, что останется легендой разведки, рыцарем без страха и упрека.

— Я думаю, в конечном итоге это самое важное, — сказал он. — И потом, я уверен, что мне, старику, все-таки подвернется еще возможность заработать немного деньжат, а? Пожалуй, я не буду беседовать с Арлин прямо сейчас. Джордж и Элен Рассел ждут меня в горах в Кот-д’Ор. Мне не хотелось бы их разочаровывать, их пенсии еще меньше, чем моя. Как вы сами понимаете, я не буду уточнять, где мы будем находиться. Но если Арлин захочет меня каким-то образом отблагодарить, я всегда к ее услугам.

— Джек… — вырвалось у Сары.

О’Киф шагнул к машине.

— Мне нечего больше сказать Лэнгли, Сара. Все, что я знаю, — это что-то вроде истории древнего мира, Ашер. Вы прекрасно обойдетесь без меня. Я передаю эстафету вам.

Он помахал рукой и широко улыбнулся. Сара и Ашер засмеялись.

— Счастливого пути, — сказал Ашер. — Езжайте к своим друзьям. Но все же свяжитесь в ближайшее время с Лэнгли. Я вполне серьезно говорил о поощрении. Вы действительно помогли нам остановить Бремнера.

— Даже если у вас были для этого свои, личные мотивы, — добавила Сара.

О’Киф кивнул, залез в свой «пежо» и, включив зажигание, поехал по ровной широкой дороге, насвистывая «Боже, благослови Америку».

Сара и Ашер, засмеявшись, пошли назад к лесу, туда, где стояла их машина. Внезапно Сара остановилась и уставилась на Флореса.

— А ведь мы даже не обыскали «пежо». Не заглянули ни в перчаточное отделение, ни под коврики — никуда.

— А чемоданы в багажнике? — Ашер вытаращил глаза. — Про них мы вообще забыли.

— Ну и ну. Как ты думаешь, может, он уже присвоил кое-что из денег Бремнера? Какой-нибудь миллиончик, а может быть, и два?

— Слишком легко было наткнуться на эти три счета. Уж очень беспечно он себя вел — швырнул кейс в машину, а сам надолго куда-то ушел. Все очень напоминает его трюк с соломенной шляпой, оставленной на самом виду.

Они посмотрели на удаляющийся «пежо». Не оборачиваясь, Рыжий Джек О’Киф сделал им ручкой и скрылся из виду, свернув на шоссе. Сара и Ашер посмотрели друг на друга, пожали плечами и захохотали.

Глава 65

Январь

В Санта-Барбаре стояла зима. Холодный штормовой ветер хлестал по крыше дома, тяжелые океанские валы с грохотом обрушивались на песчаный пляж. Сара Уокер и Лиз Сансборо стояли в одной из комнат принадлежащего Саре бунгало и смотрели в большое зеркало.

— Это просто какое-то наваждение, — сказала Сара. — Даже страшно.

— Такое впечатление, что я раздвоилась, — проговорила Лиз.

Они вернулись к столику, на котором стояли две чашки и чайник с китайским черным чаем. Сара осторожно разлила напиток:

— Когда твой отец поначалу принял меня за тебя, он добавил молока и сахара. Ты в самом деле так любишь?

Лиз кивнула и села, расслабившись. На ней были серые шерстяные брюки и бледно-голубая водолазка; густые золотисто-каштановые волосы струились по плечам. Блестящие волосы Сары отросли, и теперь локоны того же оттенка, что и у Лиз, обрамляли ее прекрасное лицо.

— Тебе не жаль что твоя внешность стала иной? — поинтересовалась Лиз.

— Иногда. Но, должно быть, во мне давно уже созрело желание как-то изменить ее, иначе я не согласилась бы на пластическую операцию. — Сара передала Лиз чашку с чаем. — Конечно, надо немного подправить мое нынешнее лицо, чтобы хоть чем-то от тебя отличаться. Не могу объяснить, но то, что я вижу в зеркале сейчас, меня устраивает.

— Я думала, ты будешь страдать от подобного сходства со мной, в особенности после того, как оно принесло тебе столько неприятностей, — улыбнулась Лиз и, отхлебнув из чашки, внимательно взглянула на Сару. — А как у тебя с работой? Не жалеешь, что снова занялась журналистикой?

Сара покачала головой. Она сидела, наслаждаясь покоем, одетая в спортивный костюм и тапочки. В камине горели, распространяя чудесный аромат, дубовые дрова. Что-то говорило ей: дело, связанное с Хищником и Лэнгли, еще не закончено. Это вызывало у нее некоторое беспокойство. Однако Сара твердо решила вернуться к своей прежней жизни, к своей профессии.

— Сейчас я провожу журналистские расследования. Мой последний материал посвящен проблеме защиты окружающей среды. Он касается атомной электростанции, расположенной в каньоне Дьявола, это к северу отсюда. Ее построили в сейсмоопасной зоне, в месте смещения пластов, представляешь? — Сара сделала глоток чая. — А у тебя какие дела?

— Я уже дала показания и теперь снова получаю зарплату. Правда, из-за родителей меня не хотят брать в постоянный штат ЦРУ, поэтому я работаю по контракту. Меня это вполне устраивает. Был момент, когда я думала все это бросить. Хотела заняться альпинизмом, или подводным плаванием, или дельтапланеризмом, закончить учебу. — Лиз пожала плечами.

Новый шквал с дождем ударил по окнам. По лицу двоюродной сестры Сара видела, что в душе у той идет внутренняя борьба. Судя по всему, Лиз не хотелось оставаться той, какой она была последние годы.

— Ты будешь скучать по своей работе, — сказала Сара. — К ней привыкаешь, и она действительно затягивает. Но очень быстро понимаешь, что если ты захочешь выйти из игры, то трудно остаться невредимой, сохранить свою личность, приходится чем-то жертвовать. Мне никогда не забыть о тех, кого я убила, до конца жизни. Я не могу быть вполне уверенной в том, что это был единственный выход. Приходится идти на определенные компромиссы и как-то жить со всем этим.

— Это потому, что ты из тех, кто участвует в параде. Мама говорит, что жизнь — это что-то вроде парада. Одни участвуют в нем, другие стоят у обочины и смотрят на них. Есть еще и третьи — те, которые вообще не знают, что идет парад. — Лиз посмотрела на свою чашку, потом подняла темно-карие глаза на Сару. Голос ее был тих и печален: — Знаешь, отец ведь сам подставил себя под пули. С его опытом он ни за что не стал бы так долго мешкать около гаража, дожидаясь этой парочки, которая в вас стреляла. Он должен был рвануть с места и изо всех сил давить на газ. Отец редко делал ошибки, а таких элементарных за ним не водилось никогда. Я уверена, что он все это сделал специально, потому что не хотел сдаваться. Смерть для него была лучшим выходом.

Сара кивнула. Она никогда не задумывалась о том, почему Ощипанный промедлил, но Лиз права — это была ошибка. Ей вдруг показалось, что тогда произошло еще что-то, привлекшее ее внимание… Она внезапно вспомнила, что видела клоуна. Или ей это почудилось? Может быть, в результате огромного нервного напряжения в ее памяти возникла фотография, которую она видела на каминной полке в квартире Ощипанного?

Лиз слегка улыбнулась и снова заговорила:

— Мама чувствует себя как рыба в воде. Теперь, когда президент несколько смягчился, они будут возиться с ее показаниями еще по меньшей мере год. Она держится так, словно вносит вклад в общее дело, и именно это изменило отношение президента к операции. Хотела бы я, чтобы ты посмотрела на маму и Арлин Дебо, когда они встречаются. — Лиз хихикнула. — Они терпеть друг друга не могут и в то же время видят насквозь. Ужасно занятно.

Сара и Лиз обсудили секретные слушания в комитете по делам разведки, палате представителей и сенате, посвященные операции «Маскарад», проекту MK-ULTRA, корпорации «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз» и операции «Величие». В обеих палатах они выступали в качестве свидетелей.

— Мне бы хотелось написать книгу о Хищнике, — призналась Сара. — Может быть, я попрошу помочь мне Лесли Пушо. Мы говорили с ней об этом, когда я навещала ее в больнице. Ее лицо почти в порядке. Вот кто проявил настоящее мужество… — Она помолчала, представляя себе все ужасы, которые пришлось перенести Лесли. — Проблема в том, что правительство засекретит все материалы по делу Хищника на двадцать лет. Так что мне нужна будет информация из других источников.

— Я бы рада тебе помочь, но я знаю только содержание сообщений, которые доставляла в Тур-Лангедок. Отец ничего не рассказывал мне. Мама тоже. И теперь она будет молчать, потому что условия сделки с Белым домом предусматривают, что сведения, которыми она владеет, она имеет право передать только правительству.

Сара еще раз разлила чай, передала Лиз чашку и посмотрела в ее темные глаза:

— Когда я поняла, что прихожусь Хищнику племянницей, я испытала шок. А каково было быть его дочерью? Вернее, их дочерью?

Лиз была спокойна, хладнокровие, по-видимому, было фамильной чертой Сансборо. Она начала издалека:

— Когда я была ребенком, мне было известно только то, что в связи с работой папе приходится много путешествовать. Со временем мама стала ездить вместе с ним, а иногда и одна. Потом уже я узнала, что как раз в этот период он обучал ее. Я же на это время оставалась у деда с бабкой. — Лиз пожала плечами. — Все это казалось вполне естественным. Они были хорошими родителями, и то непродолжительное время, когда мы были вместе, у нас складывались отличные отношения. Но их жизнь была как бы отделена от моей, я чувствовала, что они от меня что-то скрывают. Может быть, поэтому меня еще в детстве стали мучить по ночам кошмары. Я просыпалась от собственного крика. Все это продолжалось очень долго — до тех пор, пока три года назад я не встретилась с отцом случайно во время выполнения задания в Лиссабоне. Все сразу встало на свои места. Тайна была раскрыта — мои родители были наемными убийцами. Я была просто в ужасе.

— Ты пыталась уговорить их бросить свое занятие?

— Мне удалось добиться только того, что они на время прекратили свою деятельность. В этот период мы часто ссорились, но ссоры все же намного лучше, чем просто молчание. Мама призналась мне, что ей никогда не нравилась эта работа, она не испытывала необходимости в ней. Воспитанная в семье военного, она прекрасно знала, что значит выполнять свой долг перед страной. Отец, играя на ее патриотизме, представил свою деятельность как тяжелую работу в интересах Англии. К тому времени, когда она поняла, что работает отнюдь не на разведку, она увязла уже слишком глубоко и не могла выйти из игры. — Лиз опустила голову. — Я думаю, что со временем она привыкла и стала даже получать некоторое удовлетворение от своей работы.

— Она наверняка не хотела тебя впутывать.

— Да. Ни мать, ни отец не хотели, чтобы я что-нибудь узнала. Но когда все открылось и я осталась с ними, мама поняла, насколько ужасно наше положение, и ей отчаянно захотелось все бросить. Отец же не мог выйти из игры. С ним было не все в порядке, Сара. Что-то было сломано у него внутри. Я думаю, единственной причиной, по которой он в конце концов согласился сдаться, состояла в том, что он боялся потерять нас. По сути, я была его единственной слабостью. Для меня он тоже очень много значил — до той ночи в Лиссабоне, когда я увидела его глаза — пустые, словно мертвые. Застреленный им курьер был совсем мальчишкой… После этого я его почти возненавидела.

Они проговорили чуть ли не до полуночи. Наконец Лиз сказала, что ей пора. Она отправлялась на машине на юг, в Лос-Анджелес, чтобы оттуда лететь назад, в Вашингтон. Надев просторное пальто, она затянула пояс и быстро пошла к двери. Сестры поцеловались.

— Когда мы увидимся в следующий раз? — спросила Сара.

— Кто знает? — Лиз встряхнула головой и посмотрела на Сару, плотно сжав губы. — Ты знаешь, в Лэнгли поговаривают о том, чтобы поручить тебе одно дело. Как ты на это смотришь?

Сару на мгновение охватила паника, быстро сменившаяся любопытством. Что бы это могло значить? Затем она медленно покачала головой…

— У моей матери была присказка: «Никогда не дерись со свиньей. Вы оба будете в грязи, а свинье только это и нужно». — Сара улыбнулась. — Сейчас я сама выбираю, за что мне браться, и отнюдь не боюсь испачкаться. Так что следи за прессой.

— Хорошо. Кстати, когда увидишь Ашера, напомни ему, что он со мной незнаком.

Лиз помахала рукой и быстро пробежала под дождем к машине.

Залечив свои раны в лазарете Тур-Лангедок, Сара и Ашер поселились в Санта-Барбаре на берегу океана в бунгало Сары, в том же, где состоялся разговор с Лиз. Ашер продолжал работать в Лэнгли и время от времени уезжал. Сара занималась своими расследованиями, брала интервью, писала. Ее статьи скоро появились на страницах крупнейших журналов страны.

Этой зимой она часто гуляла по пляжу. Океанские валы с шумом разбивались о песок.

Как-то, возвращаясь с прогулки, Сара увидела горящий в спальне свет. Ашер был дома! Она взбежала по ступенькам, распахнула дверь и бросилась к нему.

— Как ты замерзла! — Он страстно поцеловал ее. — Господи, как я рад, что снова вижу тебя!

— Ты раздобыл адрес?

— Конечно. Только я не пойму, зачем тебе это нужно.

— Потом скажу. — Она таинственно улыбнулась и крепко поцеловала. — Ты надолго?

— На месяц. И уж на этот-то раз ты выйдешь за меня замуж, черт побери.

— Но тогда я захочу ребенка, — предупредила Сара.

— Это здорово. Я уже хочу, — смеялся Ашер.

Они долго и таинственно шептались, изучали лица друг друга, пытались привыкнуть к счастью видеть рядом родное любящее существо. Не спеша они сняли одежду. Ашер зарылся лицом в ее душистые локоны и покрывал затылок горячими поцелуями. Сара изогнулась и застонала, ей было почти больно от переполнявшей ее сердце любви…

Сара написала и отправила письмо в конце января, а затем принялась ждать.

Письмо сначала пришло в Лондон, потом было переправлено в Амстердам и в конце концов нашло Рыжего Джека на Майорке. Он переслал его в Мадрид. Оттуда письмо попало в Алжир. Там его опустили в ящик, наконец оно пришло в конечный пункт назначения — в Палермо. Все это замысловатое путешествие продолжалось шесть недель.

Дон Алессандро Фирензе получил письмо на своей вилле неподалеку от курортного городка Сефалу, расположенного на полпути между Палермо и Мессиной. Последние сорок лет дон Алессандро проводил в нем большую часть времени. Здесь находилось родовое гнездо семей Фирензе и Боса. Он уже не был тем молодым повесой, который, лет в двадцать вступив в права наследника, интересовался лишь женщинами и попойками. Теперь, стараясь заполнить пробелы в своем образовании, возникшие в результате его беспечности в молодые годы, дон Алессандро много читал, в его распоряжении была большая, разнообразная по содержанию библиотека. Иногда он чувствовал, как внутри него начинают бушевать инстинкты. Привычки требовали напряжения и азарта, погони и поединка. Контроль его разума был слишком слаб. Дон Алессандро еще делал кое-какую работу, чтобы не стать окончательно опасным.

Помимо книг, дон Алессандро наслаждался отдыхом на покрытых сахарно-белым песком пляжах, видом живописных бухточек и крутого скалистого склона, нависающего над старым рыбацким поселком.

Большинство жителей были крестьянами, привыкшими бороться с засушливым климатом. Они растили чудесный виноград и маслины. Словом, Сефалу и Сицилия подходили Босе по всем статьям. Вскрыв конверт, он первым делом посмотрел на подпись, и в горле у него застрял комок. Письмо было подписано Лиз, и почерк был тоже ее. Дон Алессандро инстинктивно огляделся, но вокруг не было ни души, только ветер шумел в кронах оливковых деревьев.

Держа письмо в руках, он уселся на стул под пробковым деревом и стал читать:

«Дорогой отец!

Хочу сообщить тебе, что Лэнгли предоставляет мне кое-какую работу по контракту. Но подозреваю, что скоро мне все это надоест. И тогда придется подумать, куда себя девать и чем заниматься. Пишу тебе об этом потому, что ты скорее всего не получал никаких вестей от мамы и вряд ли получишь их по крайней мере в течение года. Это зависит от того, сколько еще времени ЦРУ будет держать ее на коротком поводке в конспиративных домах, снимая с нее показания…»

Дон Алессандро позвал служанку. Зимний день был прохладным, и ему хотелось горячего чая с молоком. Когда служанка пришла, он попросил принести свой радиоприемник. Передвинув простой деревянный стул и небольшой стол под прямые лучи средиземноморского солнца, он поднял конверт, и, приблизив его к глазам, стал внимательно разглядывать. Затем так же внимательно он стал изучать письмо.

Высоко в небе его глаз различил трех птиц. Они кругами опускались все ниже и ниже — вероятно, заметили сверху какое-то павшее животное. На Сицилии было не так уж много диких животных, зато стервятники водились нескольких видов. Дон Алессандро любовался полетом этих крупных птиц. Он испытывал слабость к стервятникам за их терпение. К тому же они уничтожали падаль.

Подошла служанка, неся на подносе чай и радиоприемник. Дон Алессандро сообщил ей, что она и остальная прислуга на сегодня свободны. Девушка направилась назад к вилле, а он добавил в чай молока и сахара, потом высыпал туда же содержимое какого-то небольшого пакетика и нажал несколько кнопок на корпусе своего радио. После этого он снова погрузился в чтение:

«Наверное, ты станешь думать о том, откуда мне известно, что ты жив. Недавно я виделась с Сарой, и она рассказала мне, что, когда вы с ней ехали в машине, на углу стояла мама в костюме клоуна. Мы с ней должны были сдаться в тот день, и я поняла, что она оказалась там для того, чтобы помочь инсценировать твою смерть. Позже Джек О’Киф сказал Саре, что ты скорее всего использовал один из твоих трюков, чтобы все считали, что ты погиб. Наверное, теперь он жалеет о том, что это сорвалось у него с языка».

Дон Алессандро отхлебнул глоток индийского чая — ассамского, своего любимого. Он посмотрел вниз, на бирюзовые воды Тирренского моря, потом встал и сделал несколько энергичных движений, чтобы согреться. Значит, они скоро появятся, подумал он.

Внимательно вглядевшись в оливковую рощу, он увидел мелькающие между деревьями тени. Люди были почти незаметны и передвигались очень быстро. Ему казалось, что он улавливает запах прятавшихся среди олив людей, как стервятник чует поживу, а собака безошибочно находит кость, зарытую ею в землю. Морской бриз, дувший в его сторону, инстинкт и многолетний опыт помогли ему учуять этот запах. Сердце дона Алессандро словно сжалось на мгновение, но тут же под действием адреналина забилось ровно и мощно — ощущения были давно знакомыми, только они давали ему почувствовать всю полноту жизни.

Он опять поднес письмо к глазам:

«Ты снова солгал мне, отец. Ты говорил, что сдашься, но не сделал этого. Я хочу видеть тебя. Сдайся, отец»

Дальше была только подпись:

«Любящая тебя Лиз».

Хэл Сансборо поднял голову и громко выкрикнул:

— Сара!

Звук его голоса отразился эхом от каменных склонов. Старый террорист развернулся, прикрыв глаза написанным Сарой письмом, словно козырьком.

— Я знаю, что ты здесь! Покажись! — снова крикнул он.

Он стоял в полном одиночестве на пологом склоне, сильный и уверенный в себе. Рядом с ним стояли стул и столик, позади виднелись розовые стены его элегантной виллы и оливковая роща.

Наконец Сара и Ашер вышли из-за деревьев и направились к нему. В это же время раздался мощный взрыв.

— Это что еще за чертовщина? — не понял Ашер. Словно при землетрясении, земля ходуном ходила у них под ногами. Позади виллы поднялся в воздух коричневый столб земли и пыли.

Надо было спешить. Из-за горы слева от них показался вертолет — это было их прикрытие. Сара и Ашер побежали по направлению к Хэлу Сансборо. Мужчины и женщины в камуфляжной форме вынырнули из-за олив и стали окружать террориста со всех сторон. На этот раз у него не было никаких шансов уйти.

— Сдавайтесь, Хэл, — сказала Сара, приблизившись к нему. — На этот раз не поможет даже бутафорская кровь. С помощью депрессора мы сможем воздействовать на вашу сердечную деятельность. Так что не надо больше никаких трюков. На этот раз Хищнику придется сдаться. Все кончено!

— Держитесь подальше от виллы, если хотите остаться в живых, — улыбнулся террорист. Заглянув ему в глаза, Сара увидела то, что описывала Лиз, — она словно смотрела в пустоту, в которой притаился сам дьявол.

Еще два взрыва подняли в воздух тучи пыли по обе стороны от виллы.

— Вилла оседает! — крикнул Ашер, окинув взглядом меняющийся ландшафт.

— Под нами старые подземные пещеры, — заметил Хэл Сансборо и, взяв чашку, медленно допил свой чай. — Лиз знает, что вы здесь?

— Нет, — ответила Сара, она с беспокойством прислушивалась к колебаниям земли под ногами. — Мы подделали ее подпись с помощью компьютерного сканера.

— А чернила, которые вы использовали, содержат вещество, испускающее излучение, которое можно уловить с помощью специальных устройств?

— Да, это одно из последних изобретений научно-технического отдела, — подтвердил Ашер.

Хэл Сансборо поднял голову, он с упоением вдыхал морской воздух.

— Теперь взрывы будут следовать один за другим. Я активизировал взрывные устройства с помощью радиоприемника, никто уже ничего не сможет поделать — ни вы, ни я. — Он даже не посмотрел в сторону виллы, погружающейся под землю у него за спиной. Даже не удостоил взглядом людей в камуфляже, кольцом сжимающихся вокруг него. — Мир совершенно изменился. Все стало слишком технологичным, а правительства превратились во что-то вроде одноразовой посуды или шприцев.

Справа и слева от Сары и Ашера прогремели еще два взрыва. Ударная волна повалила их на землю. Хищник опустился на колени. Люди в камуфляже тоже с криками попадали, многие стали отползать назад. Вертолет приблизился, вздымая в воздух тучи коричневой пыли.

— Дядя Хэл! — позвала Сара и поползла к нему.

Внезапно большой участок земли под ними вздрогнул и провалился вниз примерно на полфута.

— Уходи! — крикнул Сансборо. — Я не могу жить так, как ты!

Ашер обхватил Сару за талию и потащил за собой.

Землю рядом с ними прорезала глубокая трещина. Хэл Сансборо взгромоздился на свой стул. Взгляд его был ясен, коротко остриженные седые волосы сверкали на солнце металлическим блеском.

— Хэл, мерзавец! — закричала Сара. — Тебе конец!

Он расхохотался так, словно услышал что-то очень смешное.

— Ничего подобного! Я победил!

Одно за другим на землю падали деревья. Вилла позади Хэла Сансборо совсем скрылась из виду. Вниз по склону катился гигантский пыльный вал. Сара и Ашер вскочили и бросились бежать, перепрыгивая через расширяющиеся прямо на глазах трещины и торчащие вверх обломки твердых подпочвенных пластов. Оглянувшись на мгновение назад, Сара увидела, как сидящий на стуле Хэл Сансборо внезапно провалился в недра земли.

Отбежав на достаточное расстояние, Сара и Ашер остановились. Участок, на котором стояла принадлежавшая Хищнику великолепная вилла, превратился в гигантскую воронку. Над ним висело густое облако пыли. Сара долго смотрела на эту картину в немом изумлении. Потом лицо ее помрачнело. Первая часть ее замысла удалась: она оказалась права в своих предположениях о том, что Джек поддерживал связь с Хэлом Сансборо, который был жив и продолжал действовать. В конечном итоге они нашли террориста в его последнем прибежище. Но, черт возьми, Саре нужен был он сам, а не его смерть.

— Ты видела, как он высыпал себе что-то в чай из пакетика? — спросил Ашер с невинным видом.

— Наверное, это был какой-то яд.

— Наверное. Но если спасатели и наши люди не найдут его тело, мы так никогда и не узнаем, действительно ли он погиб.

— Может быть, он именно этого и хотел, — сказала Сара.

Они повернулись спиной к изуродованному взрывами, ставшему неузнаваемым ландшафту. Ашер взял Сару за руку. Она посмотрела в бездонное голубое небо и почувствовала, как на душе становится спокойно и радостно. Может быть, она и не разрешила всех загадок, мучивших ее, зато у нее теперь есть нечто более важное — ее Ашер и ее жизнь.

Примечания

1

Уильям Донован (Дикий Билл) — генерал сухопутных войск США. В 1942–1945 годах возглавлял Управление стратегического планирования — разведслужбу Соединенных Штатов, ставшую предшественницей ЦРУ. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Олдрич Эймс — высокопоставленный руководитель ЦРУ, сотрудничавший с КГБ. Разоблачен в конце 80-x годов.

3

Джорджтаун — фешенебельный район Вашингтона.

4

Арлингтон — район Вашингтона, в котором в основном проживает население с низким уровнем доходов.

5

Ли Якокка — руководитель концерна «Крайслер» с середины 80-х годов. Приобрел известность благодаря тому, что сумел вывести концерн из глубокого кризиса.

6

Иди Амин — в недавнем прошлом президент Уганды, «прославившийся» каннибализмом.

7

Генрик Ибсен — норвежский драматург (1828–1906).

8

«Мейфлауэр» — название корабля, на котором группа переселенцев-пуритан прибыла в 1620 году в Северную Америку и основала поселение Новый Плимут, положившее начало колониям Новой Англии.

9

Паго-Паго — порт и административный центр Восточного Самоа (Полинезия).

10

Синдром Альцхаймера — психическое заболевание, названное именем впервые описавшего его в 1906 году немецкого психиатра.

Content

Гейл Линдз
Операция «Маскарад»

Часть первая Лиз Сансборо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Ашер Флорес

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть третья Сара Уокер

Глава 27

Часть четвертая Хищник

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Примечания