Елена Соковенина

До Бейкер-стрит и обратно

Ни одно совпадение в этой истории не является случайным

Вступление

Когда началась эта история? Этого мы не можем вам сказать. Может быть, тогда, когда от безделья и скуки мне взбрело в голову сбежать из этой реальности в в мир, который для многих из нас начинается с Бейкер-стрит и Шерлока Холмса. Может быть, раньше, когда графиня увольнялась из не сделавшего ей ничего плохого журнала, чтобы махнуть на все рукой, и стать просто женой своего мужа. Может, и еще раньше, когда, будучи обычным офисным работником, время от времени пишущим статьи в один из «журналов для всей семьи», тоже ушла, куда глаза глядят. Но, скорее всего, все началось за много лет до того, и всю историю придумала не ее сиятельство, даже не подозревая, что события, в которые она так неожиданно ввязалась, давно начались.

Я называю себя графиней, но это неправда. Друзья имели в виду характер, а он… впрочем, как раз это вы увидите сами. Эту шутку некстати услышал муж. Как раз у него в родне и были графы. Графы были какие-то мелкие, и даже возможно, что и графов-то никаких не было, но сам он так воспитан, внимателен и галантен, что друзья опять пошутили: граф и графиня. Этот факт стал последним гвоздем в гроб моих попыток отречься от титула: теперь я и сама к себе обращаюсь «ваше сиятельство».

Итак, Лондон. Без денег, почти без английского и с одним маленьким саквояжем, в который без затруднений помещается все мое теперешнее имущество. Причина проста до неприличия: кризис. Если до недавнего времени я была супругой вполне успешного коммерсанта, то теперь стала женой вполне успешного банкрота, и даже толком не знаю, когда и где мы с этим банкротом увидимся. Может быть, это случится в Берлине, может, во Франкфурте, может, еще где-нибудь, где ему посчастливится, хотя пока что он дома, в Риге. Больше всего места в моем багаже занимает ноутбук. Маленький, размером с книжку, он при мне всегда и везде. В ноутбуке все самое важное: роман, который я пишу вот уже год, муж и еще одно действующее лицо нашей истории. Это - -мой редактор и консультант, специалист по викторианской эпохе, известный шерлокианец и потрошолог (или «рипперролог», как еще называют тех, кто занимается историей Джека-потрошителя), писатель Светозар Чернов, автор «Бейкре-стрит» и окрестности». Некоторые знают это имя, но не всем известно, что Светозар Чернов – два человека. Они вместе вот уже тридцать лет: Степан Поберовский и Артемий Владимиров. Но я, как, впрочем, и большинство читателей, знакома лично только со Степаном. Степаном Анатольевичем. К которому от смущения и уважения обращаюсь: «пан Поберовски» и «адский фокусник».

Из воспоминаний графини:

В нашем знакомстве не было ничего мистического. Графиня искала кого-нибудь, кто мог бы помочь с некоторыми вопросами эдвардианской эпохи. «О паровозах все знает Светозар Чернов», - галдели в то время комментарии из Живого Журнала. «А вы уже видели его блог?» «Уже читали Светозара Чернова?»; «Посмотри, может быть, пригодится: Светозар Чернов». Графиня, конечно, читала, видела и знала. Человек этот показался таким сухим, суровым и ядовитым, что ее сиятельство только трусливо почитывала его журнал, придя к выводу, что, пожалуй, обойдется без личного знакомства. Спустя год, когда роман, как казалось тогда графине, подошел к шестой, последней своей части, обнаружилось, что все кончено. Одной больше не обойтись. Дело неожиданно, но неотвратимо коснулось Конан Дойля. Все дороги вели теперь в одном направлении – к Бейкер-стрит и ее окрестностям. Графиня тяжело вздохнула и отправилась в сообщество шерлокианцев. «Не знает ли кто-нибудь, – обреченно написала она, – о каких нибудь исследованиях касательно «Знака четырех»? Спустя час она получила адрес, по которому следовало отправить письмо. Сухой, суровый и ядовитый не оставил камня на камне от нескольких интересных поворотов по шестую главу включительно. Он задавал множество вопросов, на которые невозможно было ответить. Он стал появляться в графинином блоге и ввергать ее полуграмотное сиятельство в панику. «Атлантический океан, говорите? – писал он ехидно. – Многих, почему-то, потянуло пересекать Атлантический океан в последние месяцы. Я вот тоже пересекаю океан, только в середине 1880-х. Кстати о пароходах: я не уверен, что Ваш герой мог в 15 лет мечтать о белом пароходе. Это в каком году было? Надо проверить, были ли тогда белые пароходы.» Белые пароходы заняли у него пять минут, у меня – полдня, и все-таки оказались черными. Пан Поберовски потом признался, что это все его соавтор: если одна половина Светозара Чернова – более специалист по железным дорогам, то вторая – по мореплаванию. Вот она, половина, и добавила перца. Затем была дискуссия про поезд. Вообразите: герой пьет абсент с девицею в закрытом купе, ничего плохого не делает. Тут появляется Светозар Чернов и говорит: быть этого не может, потому что до 1923 г. никаких закрытых купе нет и не было. – Позвольте, – удивляется графиня, – как это «не было», если я материал брала в Вашем же журнале? – Верно, – не дрогнул сухой, как палка, зануда, – но там речь шла о конце 19 в., а у Вас начало 20-го. Когда еще в конце 1890-х преступность выросла так, что в пульмановских вагонах двери заменили занавесками, каковой порядок и изменился в 1923 году. Графиня дралась и изворачивалась. Три дня безвылазно сидела на сайте железнодорожного музея штата Вермонт – именно оттуда в самом начале романа отправились в путь герои. Нашла закрытый салон-гостиную, чтобы люди в шестой части книги могли спокойно распить абсент. И даже добилась у этого зануды подтверждения своей правоты: салон-гостиная в поезде была. Но тут снова встрял соавтор адского фокусника: выяснилось, что в вагоне нет окон. А значит, преступнику неоткуда спокойно выбросить труп. Графиня засучила рукава, прокралась в тамбур и выкинула труп оттуда. По ее представлениям, именно в этом месте поезд должен был проезжать мост, под мостом располагалась река, и никакой соавтор не был в силах помешать делу.

Но не успела несчастная перевести дух, как под сомнением опять оказалась книга первая, в которой герои попадали с крыши вагона в закрытое купе (в 1905 г., когда закрытых купе уже не было вплоть до 1923 года!). Крыша вагона, если посмотреть повнимательнее, располагала, скорее, к тому, чтобы неопытный ездок имел все шансы оказаться под колесами поезда, и ни одного - в купе. Пришлось переделывать. Былая свобода становилась все ближе, ближе, и… тут пан Поберовски сделал графине предложение: «Я могу взять на себя какую-то редактуру. Если не боитесь».

Однажды вечером граф вернулся домой и не застал ни ужина, ни рубашек. Графиня ходила из угла в угол. - Но ведь это же чудовище! – закричала она, бледная и несчастная. – Адский монстр! Инфернальный фокусник! Он меня закопает! И пошла писать этому страшному человеку: «да». Первые три дня сотрудничества прошли в кровавом сражении: соавтор пана Поберовски предложил заменить китовую охоту на лов трески. По соображениям исторической правды. Пришлось доказывать, что, несмотря за закат китобойного промысла, в 1905 году в Нью-Бедфорде еще была возможность поступить на китобой двум джентльменам пятнадцати лет. Три дня и три ночи, как в сказке, просидела несчастная над книгами – безуспешно. Пока, наконец, буквально зубами не вырвала в одном архиве клочок бумажки, на котором на чистом английском языке значилось: к 1905 г. в Нью-Бедфорде имелись китобойные суда в количестве восьми штук.

- Уф, – сказала обессиленная графиня. Затем Светозар Чернов добыл карту рельефа окрестностей Берлингтона на 1905 год, схему прилегающих железнодорожных станций и принялся объяснять, что даже гениальный сочинитель не может себе позволить обращать вспять поезда и реки, если он при этом желает, чтобы герои прибыли на вполне реальную станцию.

Мы сбрасывали с высоты трупы и пытались утопить их в реке в зимнее время, замеряя температуру воды по шкале Реомюра. Вскрывали сейфы в Нью-Йорке и Лозанне, перебирали полицейскую картотеку в 1900-х, 1910-х, 1920-х и пересекали Атлантический океан. Шарили в саквояже тридцатилетнего обеспеченного жулика, вынужденного спешно скрыться от властей в платье своей тетки, в доме которой он как раз находился, когда ворвались агенты Пинкертона. Выясняли, что именно надето у него под платьем, и какие из этих предметов туалета видны, если мужчина, одетый таким образом, наносит удары баритсу. Отличается ли серж от саржи, а «русская» кожа от «американской». Может ли дама спьяну потерять подвязку от чулок, и, если может, то как эта подвязка будет выглядеть, повалявшись под колесами экипажа. Мы провели упоительную ночь, занимаясь раскопками одной уборной в Лос-Анжелесе. Уборная была там в 1905 году., и принадлежала одному борделю, а бордель… Как- четыре, чего именно? У нас – четыре утра? Но это неправда, это у нас в Риге – четыре, а у Вас в Петербурге – пять. И потом, ведь невозможно пойти спать, когда до сих пор неясно, что именно было в синей банке, из которой наливали для омовений профилактического характера: «Профилактическая жидкость Дерби» или «Кровеочиститель д-ра Беркхарта», вылечивающий сифилис всего за полгода! Словом, я была счастлива. Единственное, чего я боялась, – это то, что совсем его замучаю.

- Совсем замучить меня, – отвечал на это Светозар Чернов, – может только г-жа Смерть. А в Интернете я всегда могу притвориться, что это у моего провайдера проблемы .

Но провайдер где-то в Петергофе, был, очевидно, очень неплох, или успешно таковым притворялся. Прошлое, далекое и чужое, становилось все более близким. Таким близким, что графиня, не в силах слушать звуки реальности двадцать первого века, перестала выходить на улицу без плеера. Рэгтайм, только рэгтайм. Ну, или венские вальсы.

Тем временем корабль, о котором шла речь в самом начале, был спущен на воду невзирая на то, что Светозара Чернова беспокоили отношения графини с морскими реалиями.

- Я тут вспомнил, – написал он 1-го августа 2008 года. – У меня же одна книга есть. Изъяснение принадлежностей к вооружению корабля. Если ее осилить, то можно сразу в первые помощники на парусное судно проситься В первые помощники графиня проситься постеснялась, но написала в блоге примерно следующее: «…если бы у меня был хоть какой-нибудь шанс оказаться в море, на настоящем корабле, и попробовать все по-настоящему!»

Через несколько дней после этого разговора неожиданно оказалось: берегами Эстонии как раз проходит фрегат. Он оказался там почти случайно и теперь находится всего в половине дня пут. Если поспешить, можно успеть увидеться с капитаном. Который, кстати, не какой-то там, а знакомый знакомых хорошего друга графини. Кроме того, фрегат вообще существовал (и по сей день существует) с образовательно-познавательными целями, и присоединиться к его команде может любой желающий.

Это был попутный ветер.

«Первый порыв, – написала она в с своем дневнике, превратившемся с некоторых пор в бортовой журнал, - унес нас с адским фокусником к берегам Антарктики, где мы третью неделю упоенно охотимся на китов. Хлопают на ветру паруса, скрипят и стонут переборки, ревет океан. Воет ветер и трещат льды. Звон корабельного колокола в этом доме никого больше не удивляет». Восемь склянок – полночь. В это время начинается ночная вахта. - Тысяча чертей и сорок футов мокрого шкота! – выругалась графиня и оторвалась от компьютера, чтобы приветствовать его сиятельство. На загорелом мужественном лице графа лежала тень: неделя была нелегкой. Твердая линия рта говорила о том, что перед нами человек, который привык спокойно встречать шторма и не привык жаловаться. Уверенной рукой вел он свой корабль, как бы страшно ни трещали мачты, как бы яростно не рвало паруса ветром. Он…

Тьфу, чушь какая.

Значит, было так:

- Совершенно не удивлюсь, - задумчиво сообщила графиня, наливая чай, – если в ближайшее время представится возможность оказаться на какой-нибудь палубе какого-нибудь судна. Пусть не остров Южная Георгия. Пусть Турция. Я не капризна.

- Пусть Турция, – охотно согласился муж. – Сейчас дела немного наладятся, и у меня, – смейся-смейся! – будет отпуск. Не меньше недели. Хоть Турция, хоть Греция, хоть Италия – мне, ты знаешь, уже все равно, куда. И…

- Я хочу в команду.

Его сиятельство улыбался.

- В команду, – продолжала графиня. – После всего этого (она кивнула на компьютер) я уже почти знаю рангоут.

- Ну, какой в наше время рангоут.

- Обыкновенный, веревочный. Это единственное судно, которое я знаю, где еще есть возможность поупражняться в таких вещах.

- Да, но…

- Не в рангоуте дело. В ощущениях.

- Хорошо, но ведь…

- Ерунда. Грязной работы я не боюсь. Ты же ведь меня знаешь.

- Знаю. Тебя все время что-нибудь увлекает.

Графиня обиделась. А граф ничего не сказал. Во-первых, он был не в настроении спорить, во-вторых, спорить с графиней было занятием совершенно бесполезным, ну, а в-третьих, графиня все равно никуда поехать не могла: в доме не было денег даже на поездку в Эстонию. О чем граф и сообщил жене. - в дипломатической форме

- Надеешься, что я остыну и передумаю? – прищурилась ее сиятельство. – Ничего, фрегат не уплывет, догоню в другой раз. И потом, в свете нашей неэлегантной реальности: я ведь могу устроиться на круизное судно. На круизные суда с таким английским, как у графини, не берут, так что и беспокоиться графу было не о чем.

- И кстати, - сказала ее сиятельство. - Мне понадобятся деньги. На подготовительные курсы и, если судно будет не европейским, рабочую визу. Остальные расходы компенсирует агентство. Она взглянула за окно, где ветер гнал тяжелые ночные тучи, и добавила:

- Черт возьми, но ведь почти то же самое написано у меня в романе: «…остальные расходы берет на себя агентство…».

Узнав новость, Светозар Чернов пришел в ужас. Он представил себе графиню на палубе, надраивающую медные части. Графиня тоже представила именно это – без особенного восторга. Но иначе было никак: чтобы роман был настоящим, все и должно быть по-настоящему. Если бы не сомнительное состояние финансов, если бы не фамильные бриллианты, давно осевшие в ближайшем ломбарде, вполне возможно, что эта история сложилась бы как-нибудь иначе. Но официанткой на круизный лайнер брали только через год посещения курсов, денег на них не было, и вышло так, как вышло.

К ноябрю 1909, простите, 2009 года графинин ноутбук украсил свой рабочий стол схемой китобоя в разрезе. За утренним кофе графиня почитывала ньюбедфордский «Китобойный листок». «Китобойный листок» был подарком Светозара, у которого, по всей видимости, тоже дул попутный ветер, потому что подшивка газет была за конец-апреля – начало мая 1905 года, и именно в это время происходили события в романе графини. Еще графиня изучала работу гарпунной пушки и порядок упаковки линя из манильской пеньки. Сто десять раз прослушала звуки останавливающегося поезда и рев пароходной трубы. Подробно изучила этнический состав посетителей баров в Кейптауне и проценты, взимаемые тамошними ломбардами. Так, проведя на китобое без малого год, до самого апреля 1906 года, питаясь гнилой солониной, червивыми сухарями и жестоко страдая от фурункулеза, мы пересели на поезд и направились в Сан-Франциско. Город был еще спокоен, но штормовой ветер становился все ближе. Еще день-два, и…

Первым исчез графский кабриолет. Затем домоуправление пообещало отключить электричество и горячую воду - и обещание сдержало. И хотя через два часа все включили – графу опять поверили на слово, такой уж он человек, – было совершенно ясно, что меры следует принимать немедленно. Мы заговорили об отъезде. Граф прощупывали почву в Германии, где у него были какие-то знакомые, и куда в конце концов предполагалось уехать, а графиня тем временем…

- Пан Поберовски, попутный ветер! Я еду в Лондон!

- Неужели одна?

- Ну что Вы, конечно, нет. Я уезжаю с подругой. Как раз сегодня утром мы провели ревизию наших активов, и она предложила Лондон. Ее идея, не моя! Как Вам совпадение, нравится?

- Что же Вы станете делать в Лондоне?

- Работать.

- Кем же, ваше сиятельство?

- Горничной в гостинице. Или официанткой. Кем возьмут, пан Поберовски. Не время капризничать.

- Надолго ли?

- Не знаю. Никто не знает.

- Но есть ли у Вас план?

- Конечно, есть! Смотрите: 1) графиня приезжает в Лондон и находит комнату на двоих; 2) через неделю в эту комнату въезжает донна Елена – хорошая приятельница графини, с которой графиня и собирается делить радости, горести и расходы на жилье. (Кстати, Лондон – именно ее идея. И подозрительно вовремя: ведь в шестой, последней, части романа, с которой мы с Вами так здорово запутались, герои окажутся именно там). 3)Рождество наши сиятельства встречают вместе, где-нибудь на нейтральной территории, после чего, как ни грустно, опять расстанутся на неопределенный срок. Ну, а к лету 2010 г. наступает новая жизнь.

- Но неужели Вы выдержите?

- Разве у меня есть выход?

- Мне будет недоставать Вас, Ваше Сиятельство.

- Ну что Вы, я никуда не исчезну. Мы по-прежнему сможем беседовать. Правда, боюсь, теперь уже не так много.

Лондонских знакомых у графини не было, денег на билет до Лондона – тоже, но длилось это ровно неделю. За это время графиня успела взять взаймы у знакомого гусара, и едва не потеряла все деньги, попытавшись найти комнату через сайт объявлений. Через две недели, во вторник, ее уже ждали в агентстве по трудоустройству, и в одном прекрасном доме в Уокинге. Там предполагалось провести два-три дня, пока найдется комната.

- Улица Gainsford Street. Там пряталась «Аврора» перед погоней. Слева от канала, либо справа и были спрятаны сокровища. С.Ч.

Часть первая

21 ноября 2009 г.

Так вот, Лондон. Сойдя на английскую землю в аэропорту Стэнстед, графиня первым делом развернула бумажку, на которой было записано карандашом:

« Сесть на поезд-экспресс и добраться до станции Ливерпуль-стрит».

Это был первый пункт из четырех.

- О, - сказала графиня и длинно выругалась - кругом был аэропорт, везде аэропорт и ничего кроме.

- M-m-m-m-m-m, - произнесла графиня на чистом английском. И остановила первого попавшегося прохожего, чей облик за обилием впечатлений стерся из памяти: Прохожий выдал нечто длинное, из чего стало понятно, что следует куда-то повернуть, затем спуститься и там должен быть вокзал. Но куда осталось неведомо. Графиня прошлись туда и сюда, размышляя, не выпить ли чашку кофе, посмотрели на цены и чуть не стали заикаться от ужаса. Места, где возникло бы желание присесть за столик, бросив саквояж рядом, не нашлось. Нашелся другой прохожий: мужчина профессорской наружности. Седовласый, в золотых очках и белоснежной улыбке, с зонтом. Он не только говорил, но и махал руками. Один из этих взмахов был особенно удачен, и графиня, прогулявшись еще вперед, и все-таки спустившись - в какой-то туннель, оказались на первом этаже здания, возле железнодорожных касс.

Что-то через час графиня сошли на Лондон Ливерпуль-стрит и снова развернули бумажку. Там значился второй пункт:

«Спуститься в метро. Доехать до станции Ватерлоо».

Автомат, выдающий билеты на метро, был осмотрен со всех сторон в четыре захода. Так герои Уэллса рассматривали машину времени. Следом графиня сделали открытие, потрясшее ее воображение: на монетах, тяжелых английских фунтах, не было цифр! Сбоку монет оказались буквы, из которых удалось разобрать, что над графиней издеваются. Ее сиятельство задумались и довольно скоро пришли к выводу: если купить, к примеру, чашку кофе, по сумме сдачи можно будет хотя бы примерно определить достоинство монет. В кафе не было ни одного, не единого свободного столика. Не было также значков зеленого цвета, с телефонной трубкой и надписью «Top-up», предоставляющей возможность приобрести карточку для телефона. Не было и будок с круглой вывеской «I», в которых ожидалось получить информацию. Но зато было заведение, где продавали на вынос суши. Сдача с двадцати фунтов обнаружила две бумажки, в пять и в десять фунтов, и две монеты без цифр.

Теперь нужно было попасть на вокзал. Через полчаса мучений с автоматом пришел вежливый сотрудник метро. Графиня выразительно развели руками, кстати пытаясь понять, почему заклинило собственный речевой аппарат. В результате этого действия удалось извлечь из себя фразу: «I have just arrived in London...» Окончание заклинания было записано, но там на другую тему. Сотрудник метро улыбнулся, взял у графини бумажку в пять фунтов и показал, как отдать ее автомату. Но автомат не собирался участвовать в демонстрации. Сотрудник попробовал несколько раз с одинаковым результатом. После чего сказал длинное, и показал руками, что следует дойти до угла, повернуть направо и там графиню ожидает нечто хорошее. До угла графиня шла долго, очень долго. Потому что там было много дверей. И в каждой - то магазин, то кафе. Свободных столиков по-прежнему не было, цены вызывали кратковременную потерю сознания. Три или четыре раза графиня прошли мимо угла и столько же - мимо кофейни, пока ужас не заставил ее войти. Просто глупо предаваться отчаянию, не выпив чашку кофе. Хозяин кофейни, ласковый итальянец, сказал не очень длинное. Ну, тут все понятно: чего, мол, изволите, ваше сиятельство.

- Coffee, please.

- Milk? По голосу хозяина само собой подразумевалось, что это вопрос наподобие «How do you do?»

- No milk, - солнечно улыбнулась графиня.

Хозяин застыл с чашкой в руке.

- No milk? - не поверил он.

- No milk?! - No milk, - подтвердила графиня и, спохватившись, добавила:

- And no sugar. No sugar. No.

Каждое повторение этих простых слов было реакцией слегка испуганной графини на каждую из степеней шока, последовательно отражавшихся на лице хозяина кофейни. Который, очевидно, решив, что графиня страдает каким-либо недугом, не позволяющим в полной мере ценить радости жизни, проявил такое сочувственное внимание, что, даже улыбаясь все солнечней и солнечней, удалось лишь уверить его в собственном мужестве, с которым графиня переносит свои... назовем это «особенности». Сообщение графу был густо замусорено обрывками английских фраз. Благо граф человек понятливый, быстро схватывающий и легко реагирующий на изменения окружающей среды. Суши удалось съесть здесь же, потихоньку вытаскивая их из пакета. Но если вы думаете, что на этом все закончилось, то ха-ха-ха. Автомат у метро вел свою партию, выдавая монеты, приблизительно оцененные графиней как фунтовые, назад. Очередь, собравшаяся сзади, проявляла легкое нетерпение и корректно не лезла не в свое дело. Наконец, графиня обернулась и развела руками. Из очереди решительным шагом вышла маленькая пожилая леди. Она похлопала графиню по плечу, и сгребла монеты своей сухой рукой. Потом - о, вот это запомните, пожалуйста! - послюнила палец, приложила к обратной стороне каждой монеты, затем как следует врезала автомату под дых - и с прекрасной улыбкой вручила графине билет. Затем, выслушав уже несколько более уверенную фразу о месте назначения, столь же решительно, как и раньше, сопроводила графиню к карте метро, оттуда к поезду и вот, наконец, вокзал. По дороге к которому оказалось, что мы едем в обратном направлении. Пришлось вернуться на две станции назад. Здесь маленькая пожилая леди простилась с графиней и исчезла. Согласно пункту третьему полученной от миссис B. инструкции, именно здесь следовало найтись поезду до Уокинга.

Однако, железнодорожная станция была надежно спрятана. Графиня стояли к ней спиной, и ни гул поездов, ни сами поезда, то и дело мелькавшие мимо, совершенно не мешали поискам

Пункт четвертый и последний гласил: «Сесть в поезд и позвонить мне. С.».

Уокинг, два часа спустя.

Это – «Чизли», дом, в котором живут B. Маленький и уютный, в два этажа. А это – сами B.: Дима – служащий банка (разумеется, по компьютерной части) и Света – настоящий британский ученый, доктор философии. Уокинг – южный пригород Лондона, находится, как я уже говорила, в Суррее. Это любопытно до чрезвычайности, и отнюдь не только потому, что именно здесь Герберт Уэллс писал «Войну миров», здесь же разворачивается действие его романа, а на городской площади стоит памятник марсианину. Любопытно, что в моем романе дело касается Конан Дойля, в частности, «Знака четырех». А место действия «Знака четырех», если вы вдруг забыли – именно Суррей. Кроме того, мне необходим сумасшедший дом. По странному совпадению как раз Уокинг, милый, маленький город, в котором я оказалась совершенно случайно, носит прозвище: «Mad, bad and dead».Ибо среди местных достопримечательностей – сумасшедший дом (бывший), тюрьма (бывшая), кладбище и крематорий (действующие). Именно так он и возник: в Лондоне не хватало места для покойников, преступников и безумцев. Кладбище! Ну, конечно, кладбище! Не знаю, что буду с ним делать, но какой же дурак откажется от кладбища?

27 ноября 2009 г.

Сегодня, леди и джентльмены, исторический день: графиня обрела жилье. Не Букингемский дворец, там у меня нет знакомых. Но тоже очень милое место, хотя в наших краях такие называют «общежитие семейного типа». И тем не менее. Wi-fi, стиральная машина, письменный стол... столик, так будет вернее. К деталям мы еще вернемся, а пока о главном.

Лондонский мост находится в пяти минутах ходьбы от моей лондонской резиденции. Станция метро Бермондси - в десяти. И от этой станции, между прочим, не нужно тащиться на автобус (и тратить стремительно тающие фунты), или в течение продолжительного времени пешком любоваться городом до состояния «достигнув финиша, упал и уснул мертвым сном». На улице, пересекающей Лондонский мост снизу, имеется все, что потребно для жизни: магазины (из них один круглосуточный), прачечная, оба рекомендованных банка, и даже тотализатор (ну, мало ли). А также паб «Блю Анчор», лотки с овощамифруктами и впечатляющее количество китайской еды. Еда эта так пахнет, что графиня, сурово отдающая ужин врагу, чуть было не проявила душевную дряблость. Но удержалась и гордится. Хотя и допускает возможность, что местные ароматы прекрасны более всего с голоду, а обед раз в неделю – маловато даже для тех, кто, как я, неусыпно следит за своей линией «Ж». Моя будущая резиденция называется Рамсфорт (тут, по-моему, все дома вместо номера носят имя) и находится на Роузберри-стрит. Не далее как вчера графиня в кромешной темноте металась по городу и натурально приставала к прохожим: «Excuse me! How can I get to Roseberry street?» От этой простой фразы лондонцы отчего-то впадали в растерянность и вежливо просили обратиться к ... такая круглая штука с кнопкой на стене, чтобы помочь тем, кто сам не местный. Графиня эти советы расценивает как тонкий английский юмор. Потому что ничем иным не может быть предложение поговорить по телефону, если и живьем-то английский воспринимаешь как одну длинную, приятную на слух фразу без определенного смысла. В плеере третьи сутки по восемь часов кряду звучит «Дживс и Вустер». Графиня очень радуется, когда каждый следующий день понятных слов становится больше. И все равно, понимаете? Все равно я никого не понимаю! В Рамсфорте меня ждали к семи, а было уже девять, и телефон сел безнадежно, а тут еще и граф. Графу накануне было сообщено буквально вот что:

«Если я не объявлюсь на связи между шестью и семью, значит, что-то пошло не так».

Можете себе представить.

Еще в Путни графиня смотрела другую комнату, как вдруг в кармане предупреждающе запищало. В панике успела она поймать за пальто прохожую, и, тыча пальцем в телефон, где хранилось сообщение с адресом, вымолить карандаш и клок бумаги. На котором, с риском не разобрать написанное никогда, удалось быстро-быстро записать адрес. Сразу после того, как была поставлена последняя точка, экран мобильного потемнел.

- Rose...Rose...what? - ужасались лондонцы неизвестно, чему.

Самые отзывчивые отбирали бумажку, долго смотрели, приходили еще в больший ужас и спешили удалиться, с трудом скрывая смущение. Слава, слава лондонским assistant в метро! Самый прекрасный из них нашел все таки по карте эту самую стрит и зарисовал фрагмент карты твердым понятным почерком. Это уже потом графиня забыла, что надо было свернуть немного направо сразу у моста, пошла прямо, и потерялась.

Там, где она оказалась, было темно, попадались люди и между приличными домами мелькали трущобы. Как известно, большая часть лондонцев говорит с акцентом. За какие-то сорок минут блуждания только в этом месте этих акцентов удалось услышать штук десять. Самым впечатляющим оказался акцент приземистой старой негритянки . У этой дамы была всего одна гласная – «о». Bos stop, - разобрала графиня неожиданно для себя. - А, бас стоп! - вскричала она радостно. - Йос, йос, - согласно кивала негритянка, продолжая водить по бумажке грязным толстым пальцем с обкусанными ногтями. Бумажку она отдавать не хотела, хотя графиня, уловив логику ее соображений, рвалась в бой. - Роузберри-стрит чуть дальше, - настаивала негритянка, - и туда надо немного проехать на автобусе. Пятнадцать минут, не больше. Очень близко, очень. В сообщении, присланном хозяином, указывалось, что до дома минут восемь пешего пути. Тут подошел автобус, негритянка вскочила внутрь, властным жестом остановила водителя, собравшегося уже ехать, и велела сию минуту выдать по возможности полную информацию, где находится Роузберри-стрит. Несчастный долго вертел обе бумажки, игнорируя возмущение куда-то опаздывающих пассажиров, и, наконец, сказал, что нужно не ехать, а идти. В обратном направлении. Недолго, минут пять. До... тут я забыла. Пять минут превратились в двадцать. Пока графиня, тоскливо вглядевшись в очередной указатель с названием, не увидела скромный указатель: «Ramsfort». «Рамсфорт», вообще говоря, бывший социальный дом. Но если не думать об этом сомнительном статусе, то просто представьте не противного вида длинное здание в с маленькими террасами на первом и одним общим балконом на втором этаже. На террасе у входа в номер один романтично обнимались две девушки.

- Girls, - бестактно спросила измученная графиня, - how can I get...

С этими словами развернула бумажку, пытаясь разобрать собственный почерк.

- What? - переспросили девушки.

- А! - додумались они, спустя неловкую паузу. - Вам нужен номер два! Вот же он! Это примерно то, что они сказали, по смыслу. На самом деле я разобрала только second number. Номер два оказался совсем рядом. В окнах было темно. Значило это, что придется тащиться опять к метро, потом на поезд, и от станции пешком в «Чизли», без комнаты. О состоянии его сиятельства, с шести часов не получающего вестей и натыкающегося каждый раз на механический голос, сообщающий, что телефон вне зоны или отключен, думать не хотелось.

Графиня долго смотрела в темные окна. Дверного звонка не было. Девушки, которым очень хотелось по возможности скорее остаться без свидетелей, сказали, что надо стучать. Графиня постучала согнутым пальцем.

- No, no! - засмеялись девицы и защебетали что-то про silver thing, тыкая пальцами куда-то вниз. В самом низу двери обнаружилось нечто вроде окошка, к которому была прикреплена металлическая скобка. Собственно, не что иное, как дверной молоток. Дверь открылась и вышел пожилой приличный немец в халате. Графиня виновато извинилась за опоздание. Немец удивился: он понятия не имел ни о какой сдаче комнат. Я повернулась было уйти и побрести в темноту, проклиная все на свете, но бумажку отобрали.

- Так вот же, - это я опять по смыслу, - вот же у вас написано: «Рамсфорт, номер двадцать». А это – номер двенадцать.

- Where? - пробормотала графиня голосом умирающего лебедя. - Where is it? How can I get to?

То, что сказал немец, было не понятнее остального. Но он потыкал пальцем направо. Прибавил (это я поняла), что не уверен. Повторил раза три, что надо оказаться в поле зрения камеры и что-то там push. Push. Push. Леди и джентльмены, там была единственная на всю дверь кнопка. Я ее только, что внутрь не вдавила. И только четверть часа спустя, измучившись вконец и поняв, что видит меня только камера наблюдения, твердо решила еще раз испортить романтический вечер барышням из первого.

«Это не графиня, а Алиса в стране чудес какая-то», - думала графиня, шагая по тротуару. - Каждый шаг требует обдуманных действий, каждый переход на следующую клетку сопровождают появляющиеся из воздуха загадки, и каждый раз при этом происходит встреча с очередным персонажем.

Было бы чертовски здорово в конце концов выиграть партию и стать королевой».

Следующего персонажа я не помню вовсе. Но этот человек почти понятно рассказал, что вход в «Рамсфорт» не справа здания, а слева. И что там есть вполне понятная на любом языке панель с цифрами и рисунками. И надо просто набрать «20» и нажать звонок.

Сезам, наконец, открылся. Графиня еще побежали по ступенькам (долго спускался лифт), обнаружили, что выхода нет, и, остыв, спустились обратно, остановившись перед кнопками в другой сезам. С другой стороны. На звонок дверь открылась. Появился небольшой мужчина. Его речь была невнятна без всякой надежды, но это уже не имело значения. Он показывал пальцем: Ваша комната. Кухня. Ванная. Туалет.

- Good, - слабо улыбалась графиня. - Nice. Good. Nice. Good.

К поезду на Уокинг так бежали, так волновались пассажиры, что я ускорила шаг. Побежала. Помчалась. Понеслась прыжками. Вскочила в двери как раз, когда раздался свисток. Больше отвлекаться было не на что. Мысли о графе давили на всю нервную систему одновременно. Демоны совести рвали графиню на куски, сладострастно рыча. И у самого выхода на станцию Бруквуд (от нее ближе идти к дому B.) я столкнулась с Ларисой - это еще одна гостья, у нее в доме ремонт. Как мы не заметили друг друга в вагоне раньше – Бог знает.

Эта встреча была радостной вдвойне: в прошлый раз графиня свернули со станции не туда и дивно прогулялись в потемках до самого крематория. Кладбище молчит в темноте, из освещения только фары редких авто, дождь, ветер, муж в Риге не находит себе места – если бы я была Богом, или хотя бы членом комиссии по обеспечению необходимых жизненных условий, моему возмущению не было бы предела: атмосфера прямо для романа, а она, эта дама, недовольна! А еще писатель.

- Света, - спрашиваю на следующее утро миссис B., - почему они не понимали про Roseberry-street?

- Не Roseberry, - произнесла задумчиво та, - а Roseberry.

Спустя несколько часов графиня бодро шагали к станции. В одной руке саквояж с вещами, в другой - только что купленные подушка с одеялом. На плече сумочка, в ушах «Дживс и Вустер» - не только английского ради, но и потому, что ее сиятельство с открытыми ушами на улице не может: люди.

Рэгтайм, леди и джентльмены. Когда жизнь катастрофически сложна, только рэгтайм сделает ее немножко водевилем. А водевиль, выражаясь словами одного из героев романа (я вас познакомлю, как только придет время) нужен, чтобы быть прекрасно несерьезным. Потому что нельзя же жить в таком странном мире - и с серьезным лицом. Особенно, когда вы в неустойчивом положении стоите в вагоне метро, держа подмышками подушки, и старательно вытягиваете шею, чтобы рассмотреть в темном стекле отражение прекрасных (и очень респектабельных) шотландцев, одни туфли которых стоят примерно столько же, сколько два месяца в вашей резиденции. И как только вам удается выбрать правильный угол наклона головы, двери вагона открываются, и шотландцы оставляют вас любоваться двумя несимпатичными турками, унылого вида азиатскими девушками и еще какими-то нерадостными людьми. Вообще все приятные люди вышли на этой станции. До моей еще довольно далеко, и там пахнет китайской едой и прачечной.

Зато к вечеру выяснилось: сегодня первый день, когда мой английский понимают люди. Не только пятеро обитателей Ramsfort, но и прохожие на улице, и продавец в магазине. И еще я купила два переходника для розетки. Только они оказались обратного действия: адаптируют английскую розетку к европейской.

5 декабря 2009 г.

Теперь, друзья мои, я буду подробна и обстоятельна. Я расскажу вам все. Итак, Рамсфорт. Налево от двери есть маленькая деревянная дверца в стене, в которой торчит такая прекрасная медная ручка, такой прекрасной работы, что, боюсь, я ее все-таки свинчу и стану опять собирать коллекцию, которую забросила во втором классе.

Так вот, номер двадцать в «Рамсфорт Хаус» представляет из себя квартиру из четырех комнат: одна на первом этаже, три – на втором. Уборная и ванная юмористически расположены на разных этажах.

Дверь в первую комнату вечно приоткрыта, являя гостям классический холостяцкий беспорядок. Здесь живет несколько испанцев: Фабиано (где-то учится, работает ночным уборщиком в китайской еде) и Пауль (фотограф, работает тоже где-то уборщиком, и еще где-то официантом). Периодически у них там заводится третий, но они все время меняются, поэтому я помню только одного грузчика, без имени, с толстой золотой цепью на шее. Входить в кухню мы не станем - без крайней необходимости. Во-первых, все, кто хоть раз видел кухню в общежитии и без длинных описаний знают, что это такое, и, во-вторых, там довольно грязно. Домашние работы расписаны по графику, который висит на холодильнике и который никому не интересен. Хотя вот вчера графиня, отчаявшись жить в этом... беспорядке, придала ей приличный вид, сочтя в некоторой мере своей.

Но вот зато уборная у нас отличается чистотой почти образцовой. Мало, что там чисто и даже есть маленький умывальник, устроенный на расстоянии движения плеча, когда вы сидите, так еще и на двери висит кусок ткани с выписанным красивыми буквами стихом: «Caca poema».

Теперь давайте поднимемся по крашеной в белый цвет лестнице. Точнее, белые перила: остальная часть заботливо скрыта зеленым ковром в трогательную желтую крапинку. Его, конечно, не мешало бы пропылесосить хоть раз за прошедшие два года, но чего нет, того нет. Поднявшись, мы, леди и джентльмены, окажемся возле ванной. Если кухня напоминает об общежитиях, то ванная - вещь гораздо более ностальгичная. Она напоминает графине умывальные в пионерских лагерях конца 1980-х. Такие, знаете, гулкие комнаты со скользким полом и дивным деревянным шкафчиком над раковиной. Шкафчик давно отсырел, пользоваться им никто не рискует, зато в дверце есть зеркало. Запах, который он приобрел за годы, станет когда-нибудь запахом ваших воспоминаний. На подоконнике, оставляя круглые цветные следы, жмутся ванные принадлежности. Здесь же стоит чье-то круглое зеркало для бритья, напоминая джентльмена в коровнике. Два крана у раковины, холодный и горячий, как положено, без смесителя, придают обстановке колорит старой, доброй Англии. К стене жмется простая замызганная ванна. Вон даже держатель у душа вчера кто-то сломал. Но зато из большого, хорошего окна (которое нужно специально учиться закрывать), открывается вид на Лондонский мост.

Выйдя из ванной, мы пройдем мимо комнаты управляющего. Это single room, комната с одной кроватью, ничего особенного: паркетный пол, компьютерный стол, в углу - шкаф. В точности так же выглядит комната, в которой живет графиня, только у нас с донной Еленой (которая вот-вот должна прибыть) кроватей две. И точно так же выглядит комната венгра Ласи (Ласло) по соседству. В общем, не стоит упоминания. Зато сам управляющий, испанец по имени Пол, будет упомянут еще не раз. Прежде, чем приступить к рассказу об этом джентльмене, я опишу еще один предмет обстановки номера двадцать: перила. Перила перед нашими комнатами завешаны различными предметами одежды. Нет, не частями туалета графини (весь ее гардероб при сушке помещается на батарее за кроватью): предметами мужского туалета. Справа налево до середины - майки-джинсы-носки Ласи, слева направо до середины - майки-джинсы-носки Пола.

Пол - невысокий, худощавый человек с тонким хрящеватым носом и пирсингом в левой брови. Лет ему что-то в диапазоне «все еще двадцать», и, видимо, давно. И если бы вы, леди и джентльмены, слышали, как он говорит! То есть, нет, английским он владеет весьма хорошо, графине еще учиться и учиться. Но вот акцент... как бы описать этот акцент? А описать его действительно надо, потому что графине для романа нужна живая фактура испанского акцента. Ну, зажмите, например, зубами кончик языка, и попробуйте быстро-быстро сказать что-нибудь вроде «зеленые лимоны катились с колокольни». Но это ничего страшного, потому что чаще всего Пол произносит: «хай!», «ольрайт» и «ноу ворриез».

Справедливость требует признать, что первое время нам было crazy difficult понять друг друга. «Крайзи дификульт», примерно так. Странно, что я чувствую себя неловко: с акцентом в Рамсфорте говорят все, у каждого свой, поэтому у нас довольно весело. На днях, например, Пол водил графиню показывать, как регулировать вентиль на батарее. Он показал пальцем «heating», и потом стал водить по циферблату наручных часов: по часовой стрелке. По стрелке, не против, do you understand? А ранее, например, графиня водила Ласи на кухню, показывать, что ей нужно совсем не pen, чтобы писать, а pan, чтобы жарить сосиски.

В прошлую субботу

Графиня, грызя от нетерпения пальцы, ждала приезда донны Елены. Приезд был назначен на среду и графиня пребывали в нетерпении. До среды оставалось целых два дня. И тут Пол говорит как бы между прочим: - Да, кстати. Сегодня-завтра приедет один парень, так я его устроил в твоей комнате.

- Прости? - оторопела графиня.

- Ну, парень, - Пол сосредоточенно перемешивал овощи в кастрюльке. При этом управляющий переминался с ноги на ногу и почесывал зад в длинных трусах.

- До среды, когда приедет твоя подруга. Ее сиятельство продолжали проявлять деревянность.

- Ну, парень, - повторил Пол, - понимаешь? Две ночи. До среды. No worries.

- Как парень? - глупо переспросила графиня. - В мою комнату?!

Управляющий конфузливо подтянул трусы. (Английская примета: если Пол прогуливается по дома в трусах, значит, у него выходной). Графиня молча перебирали в голове варианты возможных действий.

- Скажи мне, пожалуйста, - приходилось тщательно подбирать слова, - в среду, когда приедет моя подруга, все будет нормально? Мы будем жить вдвоем, в нашей комнате? Точно?

- Точно, точно! - заверил Пол. - No worries. Это хороший парень, мой друг. Завтра на первом этаже съезжает один испанец, и тогда он туда вселится. Ольрайт?

Графиня вздохнула и ушла в свою комнату - жаловаться графу и донне Елене, но никак не пану Поберовски, с которым графине хотелось поговорить о публичных домах. Представьте теперь, что вы: а) граф, б) донна Елена и в) пан Поберовски, которому все-таки проговорилась графиня.

Наутро графиня хандрили. Визит хорошего испанского парня был назначен на вечер понедельника, до которого еще надо было дожить. Без работы, денег и хороших новостей от графа хандра стремительно превращалась в отчаяние. Графиня мрачно спустились в кухню. Мрачно поставили чайник. Тут на лестнице послышался галоп и в кухню ворвался Пол.

- Hi Elena! - жизнерадостно сказал он. - How are you?

- I'm fine, thanks, - графиня сверкнула улыбкой. - And you?

- I'm fine! - заверил Пол. - Слушай, этот парень будет сегодня ночью.

- Сегодня? - уточнила графиня.

- Да. Сегодня.

- Во сколько?

- Понятия не имею, - Пол пожал плечами. - Думаю, что около полуночи. Ну, или позже. Он переночует одну ночь.

- Одну? - графиня встрепенулись. – Не до среды?

- Да, no worries, только одну ночь. Потом ты спокойно дождешься свою подругу, и все будет оль райт.

Тем вечером на связи не было ни графа (он уехал на несколько дней), ни пана Поберовски - тот работал с соавтором. Прождав до начала первого, графиня послала все к чертям, выключила свет, предалась в темноте мрачным мыслям и сама не заметила, как уснула. К пяти утра в комнате шумел за окном дождь. Никаких парней, ни хороших, ни плохих, не было. Графиня обычным порядком сварили овсянку, выпили чаю, сунули в уши Дживса с Вустером и отправились в агентство по трудоустройству. От Бермондси (серая ветка, Jubilee) до ветки District (зеленая) к Вестминстеру, и вот уже графиня в немом ужасе обозревает Тот Самый Вокзал – вокзал Виктория. Слушайте, но это же сардины! Надо было видеть это столпотворение! Это безумие! Эту очередь выйти со станции! По счастью, очередь рассосалась довольно быстро, и глазам графини предстал Вестминстер. Попробуйте родиться и прожить всю жизнь в маленьком городе, который можно объехать за четыре часа весь, добавьте к этому пятисолетнее Westminster Abbey, занимающее ровно полнеба - и вы меня поймете. Вторые полнеба, по левую руку, занимает колесо обозрения – London Eye.

- Простите, как мне пройти на Кенингтон-лейн?

- Честно говоря, не имею представления.

- Простите, как мне пройти на Кенингтон-лейн?

- Ой, не знаю, простите.

- Кенингтон-лейн?- наморщил лоб чернокожий assistant в метро.

- Так это вам к Воксхоллу. И нарисовал все как следует на карте.

Нет, это не я безалаберная. Это карта в Интернете заверила, что ближайшая к пункту назначения станция – Виктория, которая здесь вообще ни причем. Но ведь если бы не этот промах, хандрящая и вдобавок безденежная графиня черта с два увидела бы Вестминстер!

- Станция Воксхолл, - объявил металлический голос. - Поезд следует до Брикстона. Следующая станция – Стокуэлл.

Втискиваюсь в вагон и вдруг понимаю: пальто промокло насквозь. На улице льет, а я не обратила внимания.

Вот так я и увижу Лондон: оставляя себе два часа форы, и приезжая на место за час до назначенного времени.

Если выйти из метро, пройти через туннель, потом перейти дорогу и через ворота, вы, леди джентльмены, окажетесь в парке Vauxhall City Farm. Помимо самого парка с цветущим шиповником и красных ягод, усеивающих кусты, здесь имеется несколько вольеров с домашними животными. Манеж, где обучают верховой езде. Вольеры с индюками и утками, чьи головы украшают желтые помпоны. Загон с овцами.

На одном из заграждений висит плакат: «Беременные женщины не должны входить в период размножения овец».

В агентстве с графиней поговорили по-русски, дали заполнить анкету, объяснили порядок сотрудничества и, вручив на прощание пакет бумаг на прочтение, и отпустили. Для регистрации в агентстве недоставало:

1) прочесть все эти бумаги, принять решение и подписать договор в следующий визит;

2) подтверждение адреса от хозяина моей лондонской резиденции

3) открыть счет в банке

С подтверждением адреса лендлорд (то есть, Пол) ждать не заставил. Утром во вторник графиня отправилась открывать счет. В обоих банках, рекомендованных знающими людьми и находящихся рядом, ее ждали две новости.

1) Графиня почти сносно объясняется с оператором. Оператор понимает графиню, графиня понимает оператора.

2) Банк Barclays не может открыть счет без предоставления bank statement, каковую бумагу должен предоставить не то работодатель графини (которого нет), не то чуть ли National Boarder Agency, в котором регистрируются те, у кого есть работа, получая, как положено, регистрационный номер и регистрационную карточку. Без которых нельзя открыть счет в банке. Устроиться на работу без счета в банке тоже нельзя. Можно, конечно, работать на кэш, но, во-первых, графине не хотелось бы стать нелегалом, а во-вторых, даже эту работу попробуй, найди. Банк Lloyds оказался куда более демократичен и дружествен: для открытия счета он всего лишь требовал депозит в размере 250 фунтов. А деньги от графа приходят с задержкой, и их – увы! – едва хватает на квартиру и транспорт. На следующий же день другой банк, Abbey, открыл графине счет.Вспыхнувшая надежда вернуться на щите, зато под крыло графа, помутнела и расплылась, а графиня, поняв, что случайно совершила подвиг, уверилась в своих силах.

5 декабря 2009 г.

- Hi Paul! How are you?

- I'm fine, thanks, - управляющий сверкнул улыбкой и сделал проколотой бровью восклицательный знак. - And you?

- I'm fine! - заверила графиня. - Слушай, даже не знаю, как сказать. Пол, кажется, решил, что мое затруднение состоит в английском и терпеливо ждал.

- Ты знаешь, - осторожно выговорила графиня, пытаясь перестать истерически улыбаться, - Моя подруга написала, что приедет только первого января. Вот только что написала. Улыбка Пола застыла.

- Э?

Графиня повторила эту фразу еще раза четыре, прежде, чем управляющий поверил, что его не разыгрывают.

- О Боже, - произнес он бледным голосом, - да ты понимаешь, что...

(Следует не разобранная графиней длинная фраза о печальной участи Пола).

И хотя графиня заверяла, что все прекрасно понимает, кричал Пол долго. Отбегал на несколько шагов, прибегал обратно и заглядывал мне в лицо, чтобы увериться, что я понимаю глубину свершившейся трагедии.

- Пол, я понимаю все.

- Да ты понимаешь, что... О Боже!

Сытая сюрпризами по горло и вдобавок отчаянно трусившая графиня не выдержала, плюнула и перешла на русский.

О, эти южные мужчины. О, эти русские женщины.

Пол уже успокаивал меня, держа за локоть. Второй рукой он обнимал себя за плечо, которое периодически поглаживал.

Наконец, графиня с чувством выругалась и умолкла.

- Вот уж точно, по-другому не скажешь, - поддержал Пол и поставил чайник.

Некоторое время спустя

- Здравствуйте, - графиня нервно шагала взад-вперед по комнате, держа телефон около уха, - могу я поговорить с Эммой?

- Здравствуйте, - охотно ответил мужской голос. - Слушаю.

- Нет-нет, я, видимо, ошиблась, - улыбнулась графиня.

- Я звоню по объявлению. Эмме.

- Я Эмма.

Графиня нервно рассмеялась, стараясь не думать, в какую сумму обойдутся подробности, и постаралась объяснить, что, к сожалению, в Лондоне недавно, по-английски говорит неважно, и в данный момент ищет девушку, чтобы делить комнату.

- А, ясно, - сказал мужчина. - Но Эмма - это я. Эммануэль.

Вот уже неделю, четырежды в сутки, графиня давала объявление о срочном поиске flatmate. Однако, все девицы были либо по две, либо по три, либо кучками. К тому же, везде указывалось: «перееду в январе», «готова переехать в конце декабря», «переезд после Рождества». Стояла гробовая тишина.

- Здравствуйте, - мужской голос в трубке отозвался так же охотно, как вчера.

- Эмма? - робко спросила графиня. - Вы точно Эмма?

- Да, - терпеливо ответил мужчина. – Я Эмма. Эммануэль.

- Уже нашли комнату?

- Еще нет. Не теряю надежды.

- Вот что, Эммануэль. Я понимаю, что это звучит странно, но у меня совершенно безнадежная ситуация. Вы не могли бы переехать ко мне жить?

Шли часы. Дорога ведь занимает ужасно много времени, и... - Подумаешь, - легкомысленным тоном оправдывалась графиня перед паном Поберовски, - Мужчина куда полезнее в хозяйстве, чем женщина. Может быть, он понимает в компьютерах. Может, он не болтлив. Может, он тяжелые предметы двигать может, и не болтлив к тому же.

- У меня был знакомый, - ответил на это адский фокусник, - я от него четыре часа однажды отвязаться не мог - случайно в электричке встретил. Он мне успел за это время два велосипеда перебрать, а мне было слово не вставить, чтобы предложить ему отправиться домой. Но Вы всегда можете прикинуться не понимающей. Он что же, будет еще звонить?

- Я дала ему адрес, пан Поберовски. Он должен уже ехать.

- Но как же Ваш муж?! Что же он скажет!

- Его еще нет дома.

Пан Поберовски почему-то молчал.

- Белье на батарее прикрою занавеской, - рассуждала графиня. - Спать можно в халате, одеваться-раздеваться – в ванной. Вы только, пожалуйста, не волнуйтесь. Все будет ольрайт.

Звонок был в два. В восемь графиня послала Эмме последнее сообщение, бросила телефон на кровать и заревела.

НО НИКТО, СЛАВА ТЕБЕ, БОЖЕ, НЕ ОТВЕТИЛ!

- Не думаю, что это хорошая идея, - сказал Пол. - Дольжно же у тебя быть какое-то privacy.

- Да, - сказала графиня.

- И вообще, как-то нехорошо.

- Да, - опять согласилась ее сиятельство.

- В общем, no worries, кого-нибудь найдем.

А пан Поберовски, которому графиня сообщили хорошую новость, сказал:

- Представляю Эмму. Небось, сидит сейчас под диваном и трясется от страха, что за ним вот-вот придет русская мафия, которой так и не удалось заманить его в ловушку.

Ближе к ночи пришла старушка, обыкновенная, с крашеными в красный, с торчащими седыми корнями, волосами, в шали и с сумкой. Пол, с восторженным видом, выскочивший встречать гостью, дал ей пачку денег, которые старушка заботливо пересчитала, присев на наши сомнительные ступеньки. После чего эти двое долго беседовали о жизни и поездках в Тайланд. Наконец, пожилая леди отбыла. - Видела ее? - спросил Пол. - Она из Индии - давно приехала. У нее три тысячи квартир по всему Лондону. И вот она каждый – каждый! день заглядывает в каждый – каждый! из домов. Веришь, чапает себе по городу со своей кошелкой и с полными карманами денег. Чума бабка! Он вдруг улыбнулся и сказал:

- А я, знаешь, на Рождество в Тайланд поеду. Ужасно люблю Тайланд. Вообще люблю путешествовать. Целыми месяцами коплю деньги, чтобы куда-нибудь поехать.

Я стояла и думала: какой, к чертям, Тайланд. Что это? Нет никакого Тайланда.

- В общем, бабка - чума, - сказал Пол. - Но она классная. Очень классная. И Герман ( это мой компаньон) классный парень. И вообще у нас тут ребята - что надо. Так редко везет встретить действительно хороших людей, но как получается действительно трудная ситуация - раз! - и встречаешь кого-нибудь.

- Да, - сказала графиня.

- Кто-то там (Пол показал в потолок) нас охраняет, я думаю. А ты, ты не думаешь, что кто-то нас охраняет?

- Ну конечно, думаю!

- Точно же?

- Еще бы!

Глаза испанца блестели добротой и любовью к ближнему. Это были глаза человека, который едва не впихнул какого-то парня в мою комнату. Потом Пол кивнул, сказал, си ю лейта, и через минуту из-за стены заиграла музыка.

- Мама-а-а, - послышался дрожащий от чувств голос управляющего, исполнявшего а-капелла «Богемскую рапсодию», - у-у-у-у!

Музыка у нас часто, и это так удачно, что у Пола и вкус хоть какой-нибудь имеется, и голос не противный. Мне опять везет!

- Вы знаете анекдот на эту тему? - спросил, перед тем, как пожелать мне спокойной ночи, адский фокусник – Нет? Решил бомж повеситься. Ну, все в жизни стало невозможным. Зашел в общественный сортир, залез на унитаз, накинул веревку на крюк от лампы. Вдруг видит - на подоконнике хабарик недокуренный.Ну, думает, выкурю напоследок, а там и повешусь. Выкурил, залез на толчок обратно. И тут видит - бутылка пива недопитая. Слез, допил. Сидит на горшке и думает: «А чего это я вешаться буду? Ведь жизнь-то налаживается!»

Назавтра графиня опять прибыли в Воксхолл, час погуляли, отдали в агентство недостающие бумаги, и неожиданно быстро оказались в полном своем распоряжении. Пятница - неудачный день для поиска работы. А надо вам сказать, леди и джентльмены, что, гуляючи, графиня обнаружили на своем пути Темзу. Темзу, две штуки мостов, пару доков, медный памятник морякам, изображающий мужчину в каске на носу корабля, и виднеющийся вдалеке Вестминстер.

И вот теперь ее сиятельство легкой походкой шли вдоль берега в направлении моста. Вестминстер высился в голубом небе, памятник Ричарду Львиное Сердце на своем коне бил копытом и суровел лицом, являя собою пример храбрости и мужества, два виконта и один граф возвышались над простыми смертными, глядя медными лицами в вечность. Мелькали сады и парки. Чугунные ограды, зеленая трава, потемневшие от времени и славы здания. За одной из парковых оград стояла тачка, полная черной воды, а в ней отражалось небо и плавали красные листья клена. Довольно скоро графиня оказалась рядом с кафе, на вывеске которого был изображен знакомый. Наш с вами хороший знакомый: хищный нос, пронзительный взгляд, кепка-двукозырка и трубка. Графиня поправила на носу очки и прочла табличку с названием улицы.

- Ой! - вскричала она по-русски. - Скотланд-ярд!

Скотланд-ярд был обойден с особой тщательностью со всех сторон, после чего графиня обнаружили себя на Бонд-стрит, заглянули в магазин подарков, огорчились и побрели к метро Чансери-лейн. Домой. Домой, как это ни странно, хотя ничего противоестественней, чем называть домом Рамсфорт я не знаю. Бермондси, лейдиз энд джентльмен. Направо, как выйдешь из метро, почтовый офис. Пост-офис был полон радостных людей, покупающих марки целыми листами, открытки и конверты. Послать письмо стоит килограмм картофеля, полкило моркови и три жетона на метро. Все, что я могу позволить себе за неделю.

Дома графиня яростно ворвалась на уродливую, погрязшую в безобразии, кухню и принялась наводить порядок.

- Ты чего? - на порог выползло заспанное существо в сером заношенном«кенгуру» и с таким же лицом. – Что с тобой? Что-то случилось?

- Ничего не случилось, мою кухню.

- Зачем?

- Затем, что она грязная. Существо подумало и сказало.

- А.

Было понятно, что оно предпочитает не спорить с чокнутыми.

- Как тебя зовут? - не очень весело спросила графиня.

- Фабиано. Графиня подняла голову.

- Ох, прости.

- Ничего. Это просто у меня работы много. Тяжелая неделя. Потом Фабиано подумал и поинтересовался, что я делаю вечером и не пойду ли с ним в клуб. Очень хороший, дешевый, со скидкой на коктейли. Но какие, к черту, клубы? У меня есть муж, нет денег, а главное, как раз сегодня вечером мы с паном Поберовски изготавливаем шарлатанские средства для увеличения бюста.

Утром не работала одна конфорка, вокруг которой графиня давеча терли порошком. Пол провел у плиты половину своего выходного и все-таки проковырял ее вилкой. А еще приходили люди - смотреть комнату. Очень усталая и худая итальянка, и потом еще мальчик кудрявый. По-прежнему не могу найти roommate, но Пол говорит, no worries.

Из воспоминаний графини:

Клянусь, это был эксперимент. Только проверить. Понимаете, если вы год проработали в журнале под началом одной деловой и очень активной дамы, и вдвоем с Уной Владимировной, с которой вы разрабатывали рубрики, придумывали темы, писали, рисовали, бегали по интервью, участвовали в выставках, шпионили за детьми и взрослыми, и занимались изящным рукоделием, одновременно наблюдая, как ваша активная издатель занимается бизнесом и проводит пиаркомпании, в конце концов уже ничего не исправить: вы делаете себе подарок на новый, 2008, год. Вы увольняетесь. Я сказала: «Лучше буду гладить мужу рубашки. По крайней мере, он будет мне за это благодарен». Глажу я, вообще говоря, неважно. То есть, конечно, теперь гораздо лучше, чем тогда, но все-таки очень не люблю гладить. В те благостные докризисные времена у графини был камин, бескрайнее небо за окнами и муж, который справедливо полагал, что для приведения в порядок костюма существует химчистка. Это не лирическое отступление, это мизансцена. Свою дальнейшую жизнь графиня видела скучновато. Но, полагаясь на свой разработанный постоянным креативом мозг, решила – и пусть. Все равно никому ничего не нужно. Ну, только один рассказ. Последний. Может быть, даже повесть. Страниц на сто. Это будет лебединой песней, и на этом – точно все. Рубашки, супермаркет, книги, семейный выход в кино по выходным - и хватит фанаберий.

К августу 2008 года графиня оказалась в типографии. Она делала вид, что работает менеджером по экспорту. Она писала письма мелким и крупным издателям, кстати удивляясь, как много в этих их заграницах маленьких успешных издательств.

Ах да: графиня практически не знала английского. Но, чтобы никто не догадался, она сделала несколько заготовок для писем клиентам, приобрела «Библию делового общения» килограммов в пять весом, и прекрасно симулировала.

Клиенты потенциальные довольно охотно выражали желание стать клиентами фактическими. Для этого недоставало одного: быстро подсчитать стоимость издания. С сортами и плотностью бумаги получалось хорошо – графиня обладает высокоразвитым чувством осязания и неплохой зрительной памятью. А вот симулировать отсутствующее пространственное мышление выходило плохо. Приходилось опираться на костыли. Справа – Уна Владимировна, складывающая и раскладывающая лист А4 (пока начальство думает, что Елена Федоровна на деловой встрече), слева – рабочая цеха, раскладывающая этот же самый лист в натуральную величину. Клиенты, правда, не ценили стараний графини. Они теряли терпение и обращались к конкурентам. Зато начальство смотрело уважительно: оно знало, что уходит Елена Федоровна в одиннадцатом часу. Но никто не знал, чем она занимается. - Держи, – сказала моя подруга Настя, она же – Райская Фурия, и прислала в аську адрес книжного магазина в Алматы. Клянусь, это был эксперимент. Только узнать. Напоследок. Просто узнать, захочет ли кто-нибудь купить такую кни… да, книгу. Страниц в сто пятьдесят, которые дизайнер и верстальщик Уна Владимировна потом растянет до приемлемой толщины. - О чем книга? – спроси в книжном магазине. Графиня подумала. Книга уже близилась к завершению, а вот о чем она… - Об искателях приключений, – попробовала отбрехаться графиня. Но двое джентльменов немедленно материализовались перед ней.

Краткая справка:

Д.Э. Саммерс

Коммерсант, владелец рекламного агентства и Бюро Коммерческих Расследований. Рыцарь без стыда и совести. Рост 6 футов, 2 дюйма. Телосложения крепкого. Волосы светло-русые, глаза – серые. Родился в 1890 г., в Берлингтоне, США, штат Вермонт, в семье пресвитера баптистов, похоронного церемониймейстера. Паршивая овца в семействе: врал, изворачивался и прогуливал школу, предпочитая болтаться по улицам, навещать чужие чердаки или читать бульварное чтиво в Публичной библиотеке. Обладает обостренным чувством времени, повышенным чувством справедливости и хорошими вокальными данными. Предпочитает рэгтайм всем остальным музыкальным жанрам. Панически боится медицинских процедур. Убежден, что для счастья нужно заниматься любимым делом. Убежден также, что женщины – источник скуки. Коллекционирует сигаретные карточки. Любит сладкое.

М.Р. Маллоу

Коммерсант. Писатель. Поэт. Копирайтер. Совладелец рекламного агентства и Бюро Коммерческих Расследований. Рост 5 футов, 7 дюймов. Телосложение некрупное. Брюнет, волосы вьющиеся, глаза карие. Родился в 1891, в Бордо, в семье физика-изобретателя. В возрасте десяти лет перебрался с родителями в Канаду, где и прожил до 1904 г., когда отцу предложили место в университете Берлингтона. Обучался дома. Умеет свистеть, бренчать на пианино рэгтаймы и прятаться по углам с книгой. Тайно писал стихи. До 1919 г. использовал свое литературное дарование для написания лимериков, рекламы различных ценных вещей и сценариев для неприличных фильмов (на них лучше покупают билеты). В апреле 1905 г. познакомился с Д.Э. Саммерсом, своим будущим компаньоном. Характер мирный, дипломатический. Обладает повышенной чувствительностью к женской красоте.

Итак, двое джентльменов немедленно материализовались перед графиней, которой предстояло ответить на вопрос, о чем же книга, и сокрушенно покачали головами.

- Как? – струсила госпожа писательша. – Нет? Мой роман – не об искателях приключений?

- Не то, чтобы нет, - дипломатично сказал М.Р.

- Но не только, – строго добавил Д.Э. – Это не главное.

- Вы, – возмутилась графиня, – жулик! Шарлатан! Вы же сами сказали: «…как у Жюль Верна. Как у Майн Рида». И так далее! И вдруг поняла: «вы». Перед ней стояли мужчины лет тридцати, тогда как молодым людям в тексте всего пятнадцать. А они, негодяи, рассмеялись и исчезли.

- «Авантюрный роман, – как во сне написала графиня, – о деньгах, о поиске любимого дела, без которого нельзя стать счастливым» И приписала: Америка, 1905 год.

- Сколько позиций? – посуровел магазин. – Мы не можем взять одну книгу. Графиня подумала.

- Пять, – нахально ответила она. – Иронический детектив и две авантюрных повести.

- Шлите! – сказал магазин.

- Настя! – в панике простучала графиня. – Высылай тексты! Надо сказать, что у Насти к тому времени имелось несколько очень неплохих книг в жанре дамского детектива, права на которые вот-вот истекали у одного издательства.

- Э? – слегка оторопела Настя. – А! Сейчас.

Откуда взялись еще двое авторов? Ну, только никому не говорите. Первый фрагмент романа до сих пор не убрал модератор одного форума, тематику которого не разглашают в приличном обществе. Там, понимаете, публика живее. А то на литературных ресурсах пишут такие унылые вещи, что… нет, оправданий вы от меня не дождетесь. Там, в этом не слишком приличном месте, попадаются иногда действительно интересные тексты. Следующие два , принадлежащие перу двух приятелей графини, были несколько специфичны, но Настя, которая, вообще говоря, работает продюсером в рекламном агентстве, быстро сказала, что вот именно такие вещи как раз хорошо продаются.

- Так я же хочу приключенческое издательство, а не порнографическое! – застеснялась графиня.

- А чем это тебе не приключения? – поразилась Фурия.

Дальше я помню неважно. Не то неделей раньше, не то неделей позже, одна подруга, большой знаток «Длинного девятнадцатого века», начала публиковать в своем блоге роман про вампиров. А одна из подруг этой подруги – рисовать к роману картинки.

Спустя что-то около месяца и у графининой книги появились обложка и иллюстрации.

- Ты хоть роман-то закончила? – спросила Уна Владимировна у куда-то очень спешащей графини.

- Почти. Я вот-вот. У меня, понимаешь, неожиданный поворот сюжета.

- Боже, - сказала Уна Владимировна.

- Все сходится, - продолжала бредить графиня. - Я была в банке. У них кредитная программа. Под малый бизнес.

- И что?- грозно спросила Уна Владимировна.

- И почти все. Сегодня беседовали с менеджером проекта. Уже почти составили бизнес-план. Осталось одно: предоставить хотя бы предварительные договора о реализации.

- И что?- в ужасе спросила Уна Владимировна.

- И я написала всюду. Во все магазины, которые показались подходящими.

- А они что?

- Восемь из них ответило: «высылайте», еще два, в Москве, не ответили ничего, и я намерена побеседовать с администрацией лично. Завтра. Уна Владимировна молча встала и ушла в комнату. Спустя некоторое время графиня держала в руках еще теплую обложку своего романа, величиной с карманный календарик, напечатанную на хорошей фотобумаге.

Утром, в день отъезда, лента друзей принесла новость: некая Катюша выложила в своем блоге фотографии из полицейской портретной галереи 1900-1920х гг. Даже, если бы графиню ловили специально, лучшего способа было не найти.

- А вы кто? – спросила Катюша.

Она выложила картинки случайно.

- Писатель, – стыдливо ответила графиня.

- Хороший? – строго спросила Катюша.

- Да! – нагло ответила графиня.

И в оправдание отправила обложку почтою.

Когда я сегодня, сейчас вспоминаю текст в его тогдашнем виде, мне делается плохо. С того времени книга прошла двенадцать или тринадцать редакций, и это только начало. Тогда было другое «сегодня».

Я, повторю, не помню, что мы с Катюшей сказали друг другу дальше. Но скоро я записала номер, по которому следовало позвонить по прибытию в Москву. До автобуса оставалось еще несколько часов, мне нужно было успеть взять у мужа деньги и потерять свой мобильный.

Так вот, октябрь 2008 года, Москва. Минуту, еще не Москва. Рига. Да, да, Рига, автовокзал. По этому вокзалу стремительно движется графиня, а за ней граф. С саквояжем. До отбытия автобуса ровно двадцать минут и эти двое буквально только что, по дороге, совершили поездку на противоположный конец города, чтобы получить из рук доброжелателя потерянный графинин телефон. В таких случаях обыкновенно делают две вещи: либо бегут к телефонному оператору и наскоро приобретают какой-нибудь аппарат, либо одалживают какой-нибудь у знакомых. Но это – когда речь идет о вещах обыкновенных. Волшебные же аппараты – а у графини именно такой, не ищут. Они находятся сами. Графиня знала это прекрасно, но, будучи натурой скептической, собиралась все же задействовать план B., то есть, предпринять то, что предпринимают все нормальные люди. Делать это она собиралась по дороге в офис супруга, но, едва поднявшись по ступенькам, обнаружила: работает. Уже не украли, уже позвонили, и, более того, позвонили собственные соседи, которые как-то ловко забежали домой пообедать, подобрали потерю у подъезда и, руководствуясь контактом «Ego Sijateljstvo» сейчас же дали о себе знать. Так оно действует, понимаете? Стемнело. Графиня мечтательно смотрела в окно автобуса: в темноте мерцали звезды и ехали фуры. Фуры ехали медленно, по освещенному фарами ночному шоссе. «Сантиметры… – думала графиня, глядя на фуры. – Сантиметры на сантиметры, получаются латы, из латов получаются рубли, из рублей доллары и из них опять латы… Стоп, а сколько же это будет ящиков?»

- Простите, – спросила она соседа, – вы не помните формулу площади? Лицо соседа было смуглым, с выступающими скулами, хищным мясистым носом с торчащими из ноздрей волосами и антрацитовым блеском в глазах. От этого вопроса антрацитовый блеск сделался испуганным. Лицо же осталось невозмутимым.

Графиня вздохнула и набрала графу сообщение: « Есть а – ширина, b – высота, c – толщина. Есть расценки склада. Есть стоимость перевозки. Что получается?» «Получается, – ответил граф, – очень дорогая стоимость перевозки и хранения. Постараюсь помочь». Графиня открыла папку.

- Ой, кошмар! – сказала она, и поскорее закрыла папку.

«Вылетаю послезавтра, – писала тем временем Настя . - Встречаемся под Пушкиным».

До этого «послезавтра» оставалось много времени, и графиня отправилась к офис к своему другу Максу , где для приготовления кофе вместо ручной мельницы и аппарата Нейпера 1894 года использовался аппарат пассатижи. С большим, надо сказать, успехом.

Вечером позвонила Катюша, оказавшаяся маленькой брюнеткой с низким голосом, аристократическим манерами и хрупкой талией, и мы пошли гулять пешком. Звонил граф. Он волновался, что поздно и темно. Но прервать прогулку было никак не возможно: Катюша относится к тем людям, которых трудно перестать слушать.

- Елена, – спросила она, – а чем Вы, собственно говоря, занимаетесь?

- Ну, я… – смутилась графиня.

История, как вы понимаете, получилась долгой. За это время закрылось метро и стало ясно, что возвращаться придется на такси.

- Лена, – сказала Катюша и отпила из фляжки, согревавшей нас весь вечер, – я могу поделиться с Вами адресом одной типографии. Она недалеко от Москвы, Вам очень пригодится.

- Да, знаете, Катя, – с некоторой неловкостью ответила графиня, – вообще-то у меня все схвачено.

- Ну, а Вы все же запишите номер.

- Да я как-то…

- Ну, а Вы запишите, запишите.

Пришлось номер записать. Мы отправились дальше, передавая друг другу фляжку и обсуждая множество важных вещей.

Под Пушкиным

- Как и договаривались – журнал «Огонек», – я передала условный знак Райской Фурии. Райская Фурия тоже оказалась невысокой брюнеткой – со жгучим взглядом и пиратской улыбкой. Мы огляделись по сторонам, поправили прически и отправились в книжный магазин.

- Хотите посмотреть что-нибудь определенное? – спросили нас там.

- Да, – сказали мы, – мы хотим увидеть менеджера по продажам.

Девушка испугалась.

- Не бойтесь, – успокоили мы, – у нас предложение.

Спустя две минуты, когда нас проводили через длинные и запутанные коридоры и привезли на лифте, менеджер по продажам рассматривала обложку. Ту, величиной с карманный календарик. Потом долго читала текст на обороте.

- Сколько, вы говорите, позиций?- поинтересовалась она.

- Пять, – сказали мы.

В конце концов, это было враньем только наполовину.

- ООО? – спросила менеджер.

- Да, – сказала Настя.

Это была беспощадная ложь.

- ****(непонятная аббревиатура).

- Да.

- ****?

- Конечно.

- ****?

- ****

- Хорошо. Счет в банке?

- Не проблема.

Менеджер повернулась на вертящемся кресле.

- Ну, а, технические характеристики?- спросила она.

Тут Настя смутилась. Она не знала, что такое технические характеристики.

Тогда графиня произнесла длинную сложную фразу. Потом еще одну.

- Книга уже готова? – спросила мендежер.

- Заканчиваем верстку, – не моргнула графиня.

- Везите пробный тираж.

Мы уже рассовывали по бумажникам и сумкам добытые честным абордажем бумаги и визитки, как вдруг прозвучал вопрос:

- Откуда везете?

- Из Риги, – сказала графиня.

Осанка менеджера потеряла свою готовность к немедленным действиям.

- Алматы? – предложила Райская Фурия.

- Не пойдет.

Повисла огорчительная пауза.

- Секунду! – спохватилась графиня и подхватила подельницу под руку.

- Вы знаете, Анастасия, я ведь успела договориться с типографией в Подмосковье! На всякий случай.

- Здорово сориентировалась, – оценила Райская Фурия, когда дамы покинули магазин. – Ну что, теперь, как я понимаю, будем искать типографию в Подмосковье?

- Зачем же ее искать? – улыбнулась графиня с лицемерной скромностью. – Сейчас все будет.

И она достала телефон.

- Добрый день, мне дала ваш номер Катя… Да. Да. Очень приятно. Ах, больше не занимаетесь? А как же…как же…

Фурия сделала свирепое лицо.

- А нет ли у вас знакомых, которые бы… – графиня взяла себя в руки. – Да, конечно, подожду. Записываю. Так. Да. Большое спасибо.

- Дер-р-ржи его! – прорычала Фурия, хищно обошла вокруг графини и остановилась в выжидательной позиции.

- Добрый день, – говорила тем временем графиня голосом феи, – мне дал ваш номер N. Скажите пожалуйста… У нас? У нас книги. Пять. Да. Да. Заканчиваем верстку. Да, спасибо, на следующей неделе пришлем макет.

Графиня дала отбой и посмотрела на компаньонку.

- Две-три недели, – сказала Фурия, – даже месяц, погоды не сделают. Отлично. Теперь нужно узнать наценку магазинов – и начнем превращать наше вранье в правду!

9 декабря 2009 г.

- Женщина! – Д.Э. Саммерс схватился за голову. – Да перестаньте же, наконец, рыдать!

- Не могу, – графиня вытерла слезы и, стесняясь, вытащила из кармана искателя приключений платок, который сунула туда минуту назад.

Д.Э. попробовал пройтись туда-сюда, но сделать это в узком проходе между двумя кроватями tween-room сделать это было непросто.

- Это не архитектура, это убийство, – пробормотал Д.Э. и сунул руки в карманы. – С особой жестокостью. Графиня!

- Что! – закричала графиня, отнимая лицо от подушки. – Вы же все знаете!

- Чер-рт! – простонал выведенный из терпения Д.Э. Саммерс. – Два дня я утешаю ее и уговариваю. Вытираю ей сопли. Привожу аргументы. А она все плачет и плачет, как погода в марте!

При этих словах графиня зарыдала в голос.

- Ну вот, – растерял строгость искатель приключений. – Опять. Еще не произошло ничего плохого, и даже наоборот, в кои веки появились шансы на хорошее, а она…

- А если они не-е-е…

Саммерс остановился.

- Ну как вам не стыдно, а? Вы же понимаете, что нужно быть терпеливой, и храброй, и в любой ситуации не терять это пресловутое чувства юмора, которым вы меня уже замучили. Одним словом, кураж. Ну?

- Что «ну»?

- Это же вам положено меня утешать! А вместо этого все наоборот!

- Вы мужчина!

- А вы – автор!

- Скорее, соавтор, – поправила графиня. – Так будет честно. А вы – мужчина и герой!

Д.Э. опустился на соседнюю кровать и вытянул свои длинные ноги.

- Издеваетесь, как только можете, – сказал он. – Чего только со мной не творили. «Вам на пользу, вам на пользу»! Ну, так и вам, надо полагать, тоже на пользу!

- Имейте совесть, чудовище!

- Не могу, не имею ее в достаточном количестве. Слушайте, честное слово. Вы же сами знаете: ничего не бывает случайно и зря. И вообще, тоже мне, горе: подождать, пока придут ваши чертовы письма.

Графиня написала в одну редакцию, в русскую редакцию в Лондоне, и теперь очень надеялась.

- А если они не придут? – она попробовала привести в порядок волосы. - От них зависит все мое будущее! Второго такого шанса уже не будет!

- Откуда вы знаете?

- Я чувствую! Это было бы лучшее решение! И если оно не удастся, я не переживу!

О Боже, что мне делать, что!

От этого вопроса Д.Э. пришел в некоторое затруднение, но обнаружил, что графиня тянется к ноутбуку, и тихонько рассмеялся. Пан Поберовски опять был сегодня занят: работал с соавтором, и графиню ждал текст.

- Женщины! – сказал коммерсант, прежде, чем исчезнуть. – «Что мне делать, что мне делать!» Спрашивали-то зачем?

8 декабря 2009 г.

Никакого письма из редакции не последовало. Просидев три недели кряду на сайтах объявлений, написав этих объявлений штук десять, и обойдя пешком всю округу своей резиденции на Roseberry street, графиня совершали многочасовые прогулки по улицам Лондона.

- I'd like to find out about some vacanсies.

- I'm sorry, m'am. We have no vacancies.

Магазины, киоски, супермаркеты и кафе. Химчистки и парикмахерские. Бары и уличные лотки. Только в одном магазине сказали, что могут взять продавцом, но, к сожалению, желающих очень много, так что своей очереди придется ждать месяцев шесть. То же самое сообщил разносчик «Evening Standard». У графини дергался левый глаз. От отчаяния она едва не задала тот же вопрос в ladies на вокзале Ватерлоо. Но не решилась. Если бы мне отказали еще и в дамской уборной...

Ночь с субботы на воскресенье графиня провела... ах, да что интриговать, провела она ночь на сайте объявлений. И проснувшись утром, в восьмом часу по местному времени, с некоторым удивлением обнаружила в электронной почте письмо с приглашением явиться на интервью. Письмо, правда, было подписано блистающим лиловыми звездами «Таша», но осатаневшую от безденежья графиню не смутило ни это, ни перспектива фигурировать в русской ресторации в качестве официантки. Ее сиятельство пришли в такой восторг, что неожиданно для себя договорились еще об одном собеседовании, в Clapham Commons на юге Лондона. Улицы здесь чрезвычайно длинные, горбатые - то в гору, то под гору, и не имеют углов, плавно закругляясь и предоставляя вам возможность идти и идти без остановки. Вход в станцию метро расположен в круглой чугунной будке с узорным верхом и шишечкой на остроконечной башне, чрезвычайно напоминающей викторианский уринал. Направо от станции находится Clapham parк. Вам сообщить, что он тоже имеет круглые очертания, или вы уже так догадались? Деревья, у которых ствол выглядит так, словно они проглотили гигантскую репу, а листья похожи на ивовые, растут редко и раскидисто. Правда, где-то дальше они сгущаются, и там, очевидно, есть еще что-то, помимо аккуратно расчерченных дорожек, но графиня со своего места видела только толстобрюхие стволы на зеленой траве под синим небом, и в который раз чувствовала себя Алисой. Никаких, впрочем, видений вроде Чеширского кота не последовало (если не считать таковым несколько белоснежных резиденций), и графиня пошли искать заведение, где через час ее ждали на интервью. Clapham Common - район невысокий, сплошь особнячки в два-три этажа. Ах, какие это особнячки! Красного или серого кирпича, с белыми кружевами и маленьким садом! То состояния самого респектабельного, то прекрасно запущенные, облезлые. И каждый четвертый сдается или продается .

Пан Поберовски говорит, в викторианские времена здесь жили отставные детективы , а также Адам Уорт, преступник, которого некоторые исследователи считают прототипом Мориарти. Факт, безусловно, любопытный, но нужный ли? Не знаю.

- Can I see a manager? - вежливо спросила графиня через час.

Худенькая девушка за прилавком кафе (кафе находится совсем не там, где особнячки, а на затрапезной автобусной остановке) пробормотала, что никого нет. Но графиня были настойчивы. В ходе разговора неожиданно образовалась пауза.

- Рашн? Девица вытаращила большие подрисованные глаза. Так только наши и умеют.

- Ой, рашн! - взвизгнула она. - Настей меня зовут! Кофе хотите?

Мне не хотелось бы вышибать слезу из леди и джентльменов, но в тот момент графиня уже две недели, как не видели кофе.

- Да-а-а... – против воли протянули ее сиятельство.

В ее воображении с металлическим звоном и грохотом заработал кассовый аппарат, но ему было сказано, что это расходы на представительство.

Спустя еще четверть часа

- Ну и вот, - Настя помешала в своей чашке, - он (хозяин) ушел по делам, сказал, чтобы я сама встретилась со всеми, и выбрала, кого поближе. Вон, смотри, рядом живут.

Неподалеку сидели за столиком три грузные дамы, и смотрели в нашу сторону.

- Ладно, - сказала графиня философски и тоже помешала в чашке. - Что дают-то у вас? Хоть узнаю, какие миллионы потеряла.

- 165 фунтов в неделю, - призналась Настя. - Шесть дней в неделю по девять часов.

Тут я сделаю лирическое отступление: в Англии запрещено работать более пяти дней в неделю и более восьми часов в день. Минимальная установленная зарплата 5, 80 фунтов в час. И если вы вдруг решите посчитать и сравнить информацию, которая дала Настя, вам может прийти в голову, что графиня как-то не сумели расстроиться, узнав, что не получат здесь места kitchen assistant.

- Где-где, говоришь, у тебя второе интервью? В Сохо? – спросила Настя.

- «Borshch&Tears»?

Она хлопнула себя по коленке.

- Я там раньше работала. Хозяина Биби зовут, увидишь - передавай привет. И добавила уже серьезно:

- Хорошее место, весело.

- Что же это ты ушла из такого хорошего места?

- Ну, ты знаешь, музыка там веселая, все дела. Как русские гости приедут… Она изобразила народное гуляние в русском ресторане, изо всех сил сохраняя веселое лицо.

- Нет, ты не подумай, место очень хорошее. Просто ты же знаешь наших.

Вы, надеюсь, не забыли, что я собираю материалы для романа? Ну, тогда пришло время познакомить вас с его героями. Итак, Алекс Фокс – блестящий жулик. Как все блестящие жулики, в душе артист.

Краткая справка

Алекс Фокс, рост 6 футов, 1 дюйм. Телосложение худощавое. Брюнет. Глаза темно-карие. Родился около 1878 г. где-то во Франции. Матерью была незамужняя певичка кафешантана. Мечтала стать звездой сцены, второй. Дузе, а стала, увы, тем, кем стала. Своего отца Алекс никогда не знал. Когда ему было три года, мать умерла. Пневмония. Приют он помните плохо, точнее, совсем не помнит. Но в тот день, когда за ним приехала тетка, шел дождь. Тетка опекала мальчика, считала слишком болезненным. В доме постоянно были доктора, Алекс почти все время читал, и, - вероятно, еще больше мечтал. К десяти годам стало понятно: жулик он большой. Может вытащить из чужого кармана любой предмет, не будучи пойманным за руку. Может виртуозно лгать, не говоря ни слова неправды. После того, как какой-то модный франт из теткиных гостей (впрочем, на вкус самого Алекса он был довольно вульгарен) показал ему несколько фокусов, круг интересов юноши существенно расширился. С одной стороны, он мечтал о цирке. Стать великим иллюзионистом. С другой – химия. Стать великим химиком. Кроме того, Фокса всегда интересовали люди. Будучи честным с самими собой и лгуном с другими, к 17-ти годам Фокс стал блестящим психологом. Этому немало способствовали откровения тети. Она была сентиментальна - когда была в настроении. Наверное, ей стоило послать все к чертям и пойти на сцену, как она мечтала в молодости. Но она этого не сделала, побоявшись остаться без семьи и считая сценическую карьеру предосудительной. Замужем она, однако, пробыла недолго. К тридцати уже овдовела. Фоксу не исполнилось и восемнадцати, когда он уехал с бродячим цирком. Он очень страдал, имея большую привычку к комфорту. Впрочем, сила духа, а еще больше - гордость заставили его стать выносливым. Он всегда были одинок. Или не так: всегда считали себя одиноким. Все потому, что его эстетство и любовь к эффектам, и желание жить по правилам собственным, а не общим привели к тому, что люди, как правило, его сторонились. Или, может быть, он их? Но у Алекса был один близкий друг: профессор химии. Благодаря ему Алекс поступил в Мюнхенский (или Лейпцигский?) университет и успешно его окончил. Ему было двадцать восемь или двадцать девять лет, когда тетя умерла, оставив племяннику все, что у нее было. Довольно значительный капитал. Впрочем, к этому моменту Фокс уже были человеком состоятельным. Хотя с точки зрения закона - просто напросто жуликом, аферистом. Ему пришлось уехать. В Швейцарию, где он и прожил всю оставшуюся жизнь под чужим именем. Что заставило его в 1905 году пересечь Атлантику - на свой страх и риск? Величина наследства или как раз чувство опасности? Далее. В Лозанне он вел вполне добропорядочную жизнь. Ну, почти добропорядочную, но зачем же придираться к мелочам, верно? Его энергия была направлена в иное русло. Не вдаваясь в долгое повествование - он стал шерлокианцем. Это безобидное с виду хобби содержало куда более опасности, чем это может подумать кто угодно. Фокс вел некий поиск. Впрочем, закончить его не успел, потому что умер около 1920-го года, в возрасте сорока семи лет, от туберкулеза. На пороге смерти , по своему обыкновению, превратиливсе в балаган. Простите, в водевиль. Жизнь ведь становится... как же он тогда сказал? Ах да: "Жизнь приобретает невыразимую прелесть, когда она немножко водевиль." По собственной просьбе кремирован. Прах был развеян на прекрасным голубым Дунаем. Он всегда был верен себе, даже после смерти.

Впрочем, последнее прискорбное обстоятельство отчего-то вовсе нам не мешает.

- Ваше сиятельство, - Фокс внезапно, он всегда так делает, образовался за спиной графини и деликатно тронул ее за плечо, - вы, конечно, помните, что излишняя серьезность вредит любому делу?

- Помню, Алекс, помню, - вздохнула графиня.

- Будемте относиться к этому, как к приключению. Клянусь вам, есть множество вещей, куда худших!

- Все равно другого выхода нет, - промямлила графиня.

- Ерунда! За правым плечом образовался Д.Э. Саммерс.

- Ерунда, - сказал он. - Деньги. Хорошая сумма наличных (ну или по перечислению) укрепляет дух. Ну, и чувство юмора - его тоже.

- Да, - кивнул Фокс. - Что же касается духа, то его надо укреплять всеми возможными способами. Я бы даже добавил: и невозможными.

- И невозможными, - согласился Саммерс. - К таковым пока относятся деньги. Между прочим, а сколько платят в этом вашем «Borshch&Tears»?

- Что вы опять спешите! - набросился на него Фокс. - Потерпите до Сохо, там и узнаем!

Пока герои романа выясняли отношения, девушка Настя расписала веселую жизнь в рашн ресторации и кстати нарисовала подробный план, как найти это место. - Доходишь до «Harrods», - инструктировала она. – Прям так и спросишь прям у метро: как пройти в «Harrods»? Ну, и оттуда прямо, прямо, доходишь до «Макдональдса» и сворачиваешь за угол. Увидишь сразу - там все красное.

Его сиятельство, узнав насчет русской ресторации, загрустили и стали графиню отговаривать. На что ее сиятельство цинично ответили, что в четверг платить за резиденцию.

И вот графиня доехали то ли до Westminster, то ли до Green Park, перешли с Jubilee на Piccadilly-line и сели в вагон до Сохо. Это такое странное чувство - ехать в самый развлекательный район города воскресным вечером, да еще в рашн ресторацию - чтобы устроиться там на работу!

У выхода из метро графиня замедлили шаг. И только выбрали подходящую жертву, как та открыла рот первой:

- Excuse me, - спросила она, - how can I get to...

- ...can I get to «Harrods?» - эхом отозвалась графиня.

Отсмеявшись, девушка махнула рукой толпе позади нас. Говорила она по-испански, но было совершенно понятно:

- Эй, давайте сюда! Она тоже ищет «Харродс»! У нее нарисовано!

И мы пошли искать знаменитый на весь мир универмаг вместе. Он, к счастью, оказался закрыт, и толпа разочарованно отбыла в неизвестном направлении. Графиня остались одна у моргающих зеленым светом окон. «Харродс» незачем огромные вызывающие витрины - он в них не нуждается. Поэтому в средних таких нишах скромно мигает зеленым вокруг названий, приводить которые здесь тоже нет никакой надобности. Зато кругом сияло, мерцало и переливалось. Из соседних кафе-ресторанов вполголоса звучал джаз. Джаз, тоже вполголоса, перебивали рождественские песнопения. Толпа сплошь состояла из людей с восторгом на лицах. Графиня демонстративно отвернулись и сказали, глядя в небеса на пролетающий самолет:

- Господи Ты Боже мой, как же мне надоело чувствовать себя здесь в музее!

До интервью опять оставался час, и графиня пошли вперед. Очень скоро магазины остались позади, и показался какой-то, что ли, жилой квартал. Те же невысокие особнячки, что и в Clapham Commons - красный или серый кирпич, кружевные окна-двери, черепичные крыши. Только стоят на глаз раза в четыре дороже. Редкие и тусклые, кружевные же, лондонские фонари, пустая дорога, луна, плющ на стенах и оградах. Графиня обозрела все это и пошла поскорее прочь.

Фокс еще в самом начале предупреждал: «... делать деньги становится искусством, когда вы, во-первых, любите свое дело, и, во-вторых, любите деньги, которые оно приносит. В равной, я бы сказал, пропорции. В противном случае... »

Наверное, это оно во мне, больше нечему. Графиня не сумела одинаково любить приключения и деньги, поэтому случился перевес в сторону первого. Но уж тут-то никак нельзя жаловаться: приключений мне теперь хватит на… на долгое время.

Из описания «Borshchch&Tears» Его Сиятельству:

«...представь: гламурный район Лондона. Как Старая Рига, только круче раз в сто. И вот, на одной из его улиц, Beaushamp Place, абсолютно красная витрина: «Borschch&Tears». Поднимаешься ты на крыльцо. Официант - два погонных метра ростом, косая сажень в плечах, черты лица правильные, европейские (там все такие) посторонился, давая тебе пройти. Оглушающе играет «Калинка-малинка». Ты пытаешься прокричаться сквозь музыку, официант, склонив голову, пытается услышать. Наконец, показывает: «присядьте на минутку», и убегает на кухню. Воздуха здесь нет. Никакого. А людей много, жуть берет, как можно встолькером находиться в одном помещении. Со своего места за красным-красным столом (цвет борща, да) тебе видно ад на кухне. Официанты - здоровенные высокие парни и худенькие девушки в черном бегают туда-сюда. «Калинку-малинку» сменяет «Барыня». Потом какой-то русский мужчина местного разлива истошно-истерично поет цыганский романс. Кажется, собственного сочинения. Публика наполовину из перепуганных острыми ощущениями англичан (эти подозрительно озираются), наполовину – из радостно орущих и хлопающих наших с тобой соотечественников. Вслед за тобой приходят женщины: с красивыми в недалеком прошлом лицами, обрюзгшие блондинки в помаде и блестящих кофточках. По-английски - ни в зуб ногой. И что-то есть еще во всем этом, что словами не передать. Но чувствуешь ты себя все хуже и хуже. Становится ясно, что если эти коровы ни в зуб ногой с английским, то твой на их фоне выглядит не так плохо. И что заканчивать работу в два ночи и тащиться пешком через полгорода с тремся пересадками – дорого и плохо. И что... ну в общем, русский ресторан, - шумный, разнузданный, с пьяными гостями. Атмосфера, лица – настоящий авантюрист, о каких пишут авантюрные романы, должен устроиться здесь на работу, и потом неожиданно найти возможность добиться всего, о чем мечтал. Все это очень сюжетно, очень, говорю, как писатель. Возможно, именно здесь тебя ждет что-то важное. И, наконец, у тебя нет выбора.

И тогда под сладкие рыдания: «А мы поедем, цыганочка моя, чего-то там, ля-ля-ля, жду тебя!» ты идешь к выходу. Возвращаешься к себе на Бермондси. И на кухне Фабиано спрашивает: О, зис рашн ресторан, ай ноу зис! Хау ду ю лайк зис проститьюшен? Ты фигеешь и говоришь: проститьюшен?? Ай диднт син зем. Оу, диднт ю син? - фигеет Фабиано. - Ха! Фимейл, мейл, бисекшуал, эни! Вери мач дифферент от зем! Ну, и потом ты говоришь: оу, гы-гы, си ю, - и поднимаешься к себе на второй этаж.

А там забился в угол мужчина и смотрит на тебя испуганными и виноватыми глазами. Прямо напротив твоей (то есть моей!) постели». Да, друзья мои, да. Это был сюрприз. Угадайте, от кого. О, эти южные мужчины! Они так переменчивы, это что-то! Знаете, что сказал Пол? «Вы же из одной страны, это здорово. Вам будет, о чем поговорить!»

Сюрприз звался Райтисом. Он ужасно стыдился и все повторял, что никогда бы не принял такое неблагородное решение, если бы не положение.

- Что-о-о? - вышел из себя и пришел в бешенство его сиятельство. - Какой еще Райтис?!

Графиня первый раз видела свою половину в таком состоянии.

- Ну, такой, - трусливо отпечатала она. - Среднего роста, среднего телосложения. Вежливый.

Вежливый соотечественник среднего роста и среднего телосложения чувствовал себя плохо: графиня сидели совершенно молча, держа на коленях ноутбук, лили в бумажный платочек слезы, и печатали.

Граф был обвинен в душевной черствости. Потому, наверное, что он немедленно не угнал вертолет и не бросился спасать, а вместо того предложил как следует обдумать план дальнейших действий. Раз всего равно прямо сейчас ничего предпринять нельзя.

Был вечер. Графиня тихо рыдали, стуча по клавишам. Соотечественник стыдился в углу.

Ближе к ночи сиятельства закончили неуместные выяснения отношений. Графиня закрыла ноутбук, переоделась в ванной в халат, и уснула так крепко, как только может спать человек, нарыдавшийся до полной потери сил.

На следующее же утро миссис B. Решила спросить, как мои дела. Через пять минут я точно знала, что, по крайней мере, вечер пятницы и утро субботы проведу без соотечественника.

Но прежде, чем отправиться к поезду, следующему в Уокинг, графиня завернули на станцию Бейкер-стрит. По тому самому адресу. Снаружи было видно только кусок винного цвета обоев в окошке второго этажа, полицейского, со смущенным видом дежурившего у входа в Тот Самый Дом, да служанку в зеленом, широко шагавшую куда-то на угол. Ну, и пусть. Все равно «тот самый» адрес является «тем самым» только официально, а там, где нужно, уже давно построили совершенно неинтересное офисное здание.

Зато за углом, знаете, что? Представьте, что вы прошли по противоположной 221 b стороне улицы немного вперед, повернули направо, перешли дорогу и оказались в Риджентс-парке.

На улице дождь, в ушах у вас венские вальсы, рядом – молчаливый собеседник. Не то пан Поберовски, не то Алекс Фокс, в вымокшем пальто. А в Риджентс-парке цветы: хризантемы, фиалки и что-то еще, белое, желтое и фиолетовое. Пахнет, как в бабушкином саду в детстве. Посреди реки плавают гуси-лебеди в маниакальном количестве, а сквозь серую дождевую стену просматриваются розовые и белые цветущие ветки на том берегу. И вы бредете по звуки Штрауса вперед и вперед, и под ногами у вас скачут толстые голубые белки с рыжими хвостами, которые дерутся и гоняются друг за другом без всякого стеснения, на расстоянии шага от вас. Деревья на вашем пути упираются в небо: в три обхвата, узловатые, с голыми кривыми ветвями. А между ними – пальмы. Тут река сужается, растительность густеет, и вы видите, что у берега стоят на одной ноге цапли. За мостиком еще остров, заросший, как если бы не ступала там нога человека, только одинокая хижина стоит посредине. И от окружающего мира вас надежно закрывает живая изгородь. Дул попутный ветер. Графиня твердо верила, что это он. Ветер несся по дорожкам Риджентс-парка, приминал кусты и забирался за шиворот. Играли вальсы, плавали лебеди, рядом были то Фокс, то Светозар Чернов – по очереди, потому что в последнее время разница между ними сделалась что-то туманной.

Кстати, Фокс. Как же все, как же... где у меня? А, вот.

- Помните, Джейк, я говорил вам о courage? Это чувство, которое не возникает просто так. Нечто должно его породить. В вашей юности, молодые люди, это были романы о приключениях, большей частью веселые. Почувствовав однажды courage, вы пожелали, чтобы ваша жизнь стала таким романом. И она, как вы, вероятно заметили, ею стала. Вы, учитель, считаете, что больше всего интересуетесь наукой, хотя на деле это тот же авантюрный роман, от науки в нем лишь декорации. Жизнь – такая, какой мы хотим ее видеть, ни больше, ни меньше."

Итак, кураж, леди и джентльмены.

Из воспоминаний графини.

Рига, приблизительно 30-е октября 2008 г.

Графиня сидела перед компьютером мрачная.

- У нас все замечательно! - Настя от восторга кричала в телефон. - Катя прекрасная! Вчера всю ночь гуляли, сегодня идем в кино, потом в ресторан, а потом...

Потом они собирались еще куда-то. На этом хорошее кончалось. Магазины молчали, как партизаны на допросе, как будто наценка на продажу книг - особая тайна, доверять которую нельзя никому. Но потом они все-таки признались, от Насти живым не уйдешь. Наценка делала книги бесценными. Но это было не самое худшее. Менеджер кредитной программы, которая должна была озолотить наше богоугодное заведение, как-то вдруг перестала отвечать на звонки. Сайт банка делал вид, что никакого конкурса бизнес-планов нет и не было.

- Что это? - спросила графиня. - Что это такое?

- Кризис, - ответил граф. - Кризис, ваше сиятельство.

- Какой кризис? – ужаснулась графиня. – Какой, к чертям, кризис?

- Мировой, - бодро ответил граф. - Экономический.

Но ни бесследное исчезновение кредитной программы, ни жадные магазины, ни даже мировой экономический кризис не имели никакого значения. Страшно было другое.

- Мне не нравится! - вскричала графиня с мукой в голосе. - Не нравится вторая часть! Все было не так!

Она третьи сутки редактировала текст, который после вмешательства Светозара Чернова разваливался на глазах.

- Все было не так, - бормотала графиня. - Но как оно было?

- Осенью 1909 года, - повествовал тем временем М.Р. Маллоу, сидя на столе и обняв обеими руками колено, - мы прибыли в...

- Это я знаю, - кивнула графиня в некоторой растерянности. - Но до того? Что было до 1909 года?

Однако, М.Р. увлекся. Он рассказывал, как шли дела искателей приключений в 1919-м, и в 1920-м, и даже в 1921-м... Что же касается Д.Э. Саммерса, тот вдруг стал смущаться, как барышня, и исчезать. То ли его смущало присутствие адского фокусника, то ли яд его соавтора, то ли здесь была какая-то тайна.

Шли дни, недели, месяцы. Мировой финансовый кризис вошел во вкус. Мальчик А. восьми с половиной лет, сын графини, был отправлен к бабушке. Счета, не глядя, складывались в стопку. Почтовый ящик содержал одни угрозы подать в суд. Журналы, где графиня работала исключительно для собственного удовольствия, иссякли. Те, в которых пришлось работать исключительно ради денег, тоже протянули недолго. Долги росли. Однажды позвонила Уна Владимировна и спросила, не желает ли графиня кабанины. Графиня задумалась, стараясь выглядеть правдоподобно, затем отправилась к Уне Владимировне и вернулась под самый вечер с куском кровавого мяса в сумочке. Это был ужин для графа, самой графини и графского компаньона. Компаньона ждала дома жена с тремя детьми, а мужчина, который с семи часов утра отбивался от кредиторов всех мастей, искал деньги и успокаивал бастующих рабочих, не имел моральных сил появиться перед ней вот так, сразу.

У мужчин были мрачные, решительные лица и темные круги вокруг глаз, но они смеялись, пусть и нервным смехом. Графиня тоже бодрилась. Получалось у нее хорошо: она знала, что все плохое рано или поздно кончается, главное - не поддаваться панике. Не поддаваться, даже, если в воскресенье, поздно вечером к вашему мужу примчался бледный компаньон, оба отбыли в неизвестном направлении, отсутствовали часа четыре и все это время жена этого компаньона непрерывно звонила вам с рыданиями. И тем более, если оба прибыли после работы, хохоча, как школьники, опасно блестя глазами и пряча разбитые костяшки.

Предчувствуя тяжелые времена, супруги посетили магазин, где, выбирая с особой тщательностью, приобрели одежду в полтора раза дороже, чем обычно. Чтобы иметь приличный вид все то время, пока не будет возможности покупать новую, и вообще никто ни о чем не догадался. Вещи сидели отлично, поднимали настроение и вселяли оптимизм. Жадная графиня цапнула на последние деньги флакон одеколона. Мужского. Себе. Потому что ей так нравится. И вот, однажды утром, уезжая на работу, граф захватил пакет с мусором, пакет с вещами, предназначенными для химчистки, и еще какой-то пакет. Когда он вернулся, оказалось, что теперь у него нет ни двух пар новых брюк, ни четырех рубашек, ни прочего. За неполных два месяца иссяк графинин одеколон – его тайком вылили на себя граф с компаньоном. То есть, конечно, граф вылил вполне легально, а компаньон графа - тайком. Осталось только название: «Live JAZZ».

- Мыла голову посудным средством,- написала графиня Катюше одним солнечным зимним утром.

- Идея, - согласилась Катюша, и тоже помыла голову посудным средством.

Недели превращались в месяцы. Граф бодро заметил, что кризисный опыт явно идет на пользу: графиня, наконец, научилась готовить. Некоторые блюда. И гладить тоже. Теперь у графских брюк только время от времени случалась двойная стрелка. Больше того, граф обнаружил, что его супруга знает, что, например, молоко стало дороже на пять сантимов, а, например, масло – на двадцать, хотя раньше знала такие вещи только примерно и искренне недоумевала, как они могут быть темой для разговора. Впрочем, стоит отметить, что ее сиятельство и теперь не считала, что цены на еду, на всякие там сыр и колбасу – то, что интересно обсуждать. Если, конечно, речь не идет о 1900-х.

Гораздо важнее были, например, иллюстрации. Иллюстратор, получивший после долгих мучений свой гонорар, прислал ужасные картинки. На просьбу «поправить некоторые изображения» был получен категорический отказ. Впрочем, это уже не исправило бы дела. Люди, которых заставили ждать слишком долго, довольно неуступчивы. Но и это был сущий пустяк: Светозар Чернов обнаружил в тексте романа такое количество нелепостей, и, вдобавок, подарил графине такое количество идей, что теперь нужно было переделывать практически все.

12 декабря 2009 года

Вы знаете, леди и джентльмены, я вот думаю. Ведь я пишу роман. Беспощадно издеваясь (как положено) над героями. И вот если бы я, в конце концов, затруднилась с дальнейшими событиями, и кто-нибудь посоветовал бы:

- А теперь пусть придет какой-нибудь ангел с золотым сердцем и приютит их, голодных, холодных и финансово несостоятельных! После чего им резко ка-ак начнет везти!

Я ответила бы вот что:

- Невозможно. Во-первых, предсказуемо. Во-вторых, слишком невероятно, в жизни так не бывает. А в литературе этот прием избит так, что ей-Богу, становится стыдно. Так делали Шарлотта Бронте, и Чарльз Диккенс, и вообще все. Это, если хотите, составляющая жанра. Формат, как говорят издатели. Банальное, избитое, бесконечно повторяемое всеми везде. Поэтому ваше предложение решительно не годится.

Да-да, я бы так и сказала. Но жизнь, леди и джентльмены, прекрасна в своей непредсказуемости. Графине внезапно стало везти. Причем, совершенно не там, где ждали. Жалко, конечно, что, решив так пошутить, жизнь не отвалила внезапные миллионы британских фунтов (ну или хотя бы тысячи), но... не вдаваясь в долгие разговоры, B. предложили как можно скорее забрать из резиденции «этот твой ридикюль» и жить у них.Теперь наступила моя очередь сделать сюрприз Полу. Южный мужчина отказался возвращать графине депозит за две недели (130 фунтов). И еще прибавил:

- Вот зачем, зачем тебе переезжать? У нас все хорошие люди, мы с компаньоном даже позаботились, чтобы ты жила не с кем попало, а с соотечественником! Объясни ты мне, пожалуйста, зачем тебе уезжать?

Графиня подняли ироническую бровь. Управляющему были перечислены:

а) отсутствующая с наружной стороны комнаты дверная ручка, благодаря чему нет никакой возможности запереть дверь, покидая квартиру;

б) с великим трудом запирающаяся оконная рама; (За незнанием слова «рама»по-английски графиня просто ткнули пальцем и обозначили объект сначала «this», потом «this thing», и, наконец, проявив чудеса догадливости, просто сказали, что невозможно нормально закрыть окно, и всю ночь дует), а также Интернет, пять дней подряд пропадавший с девятнадцати часов вечера и до часу ночи

г) собственно соседство с мужчиной, вне зависимости от его гражданства;

На это Пол дернул серьгой в брови и выложил:

а) что за глупые фантазии - запирать дверь? Тут все прекрасные люди, очень порядочные;

б) окно ведет себя плохо уже давно, и графиня первая жалуется на это пустячное обстоятельство. И, собственно, запереть окно можно, надо только приложить немного усилий;

в) отсутствие интернета по вечерам не входило в планы управляющего, виноват провайдер или климат, или даже они оба. Что касается ущерба, сам управляющий страдал тоже, и ничего, не жалуется.

г) графиня его подставили, облапошили, обжулили и разочаровали в жизни.

Графиня на чистом русском сказали на это: «Ха-ха-ха!» и продолжили, что тоже весьма сильно подставлены, облапошены, обжулены и разочарованы. Только не в жизни, а в неком управляющем некоего дома. И что от несостоявшегося приезда донны Елены пострадали еще хуже.

Пол вздохнул и сделал вид, что его нет в комнате. Графиня подумали, что бы прибавить еще, не нашли, постояли, изящно уронили на стол ключи и покинули Рамсфорт без депозита.

Конец первой части.

Часть вторая

В среду его сиятельство объявили, что приобретут для меня ближайший после Нового Года не слишком дорогой билет на самолет. Теперь в моем распоряжении что-то около трех недель и проездной на весь лондонский транспорт до 15-го числа: подарок миссис B. За это время я намерена обшарить весь Лондон в поисках не только впечатлений, но и материалов для последней части романа - той, где речь пойдет о Конан Дойле, сумасшедших домах и сокровищах Агры.

Теперь по Лондону бродит графиня с блокнотом, бормоча себе под нос, озираясь и неожиданно останавливаясь, чтобы записать пару строк ужасным почерком, который от холода стал еще ужасней.

Неделю ее сиятельство прикладывали все усилия, чтобы потерять перчатки, и вот удалось, наконец, ловко забыть их в поезде из Уокинга. Это было горько, потому что перчатки - подарок графа. И потому, что писать негнущимися от мороза пальцами тяжело крайне, а писать нужно много.

Ее сиятельство грустно сделали примерно десять шагов и моментально нашли чужие. На полу вокзала Ватерлоо. Чужие, тоже черные, аккуратно сложенные, перчатки. Только более поношенные.

Рабочий блокнот графини:

«Серпентайн из Гайд-парка ведет в двух направлениях: налево и прямо, через мостик. Это весьма узкий канал, не больше 10-12 метров в ширину.

Налево: Берег низкий, топкий, ровный, поросший деревьями и кустами. Чтобы к нему пробраться, нужно перелезть через чугунную ограду. Деревья на берегу похожи на ивы, только очень большие, и я отношу период, когда они были стройными, как барышни, как раз к нашему времени, а это значит, что в тексте они есть. Ближе к выходу (опять налево), в сторону Пиккадилли – сосны, но они слишком тонкие, так что, полагаю, в тексте их нет.

Прямо: Чем ближе к мосту, тем деревья гуще. Ели, и как будто ивы с очень кривыми ветвями. Они есть.

В сторону Пиккадилли, к мосту: тоненькая березка сразу за оградой, и вазон с вьющимися растениями на постаменте. Гигантские клены. Ограда плавно перетекает с парковых дорожек на мост и тянется вдоль. За оградой густые кусты и березы. Здесь берег склоняется вниз. Между двумя рукавами Серпентайна большое расстояние, что-то около 100 м. Промежуток этот представляет собой склон, переходящий затем в ровную площадку. В глубине площадки тускло (как везде в Лондоне) светит фонарь. Подходим к самому мосту. Низкое (мне до бедра) каменное ограждение с широким плоским верхом, можно присесть. Рядом крашеная зеленой краской скамейка с витыми чугунными поручнями. Скамейки расставлены через каждые 20 метров.. Вокруг густо ивы, березы, еще деревья и кусты. Фонари обросли доверху вьющимися растениями с высокими и широкими листьями. Здесь за оградой густая зелень, до воды далеко. Учесть в случаях: бегства, убийства, потасовки.

Справа чайные палатки, очень открытое и людное место. Берег тоже открытый, до воды метров 10-15. Здесь еще памятник королеве Caroline, жене Георга II, по повелению которого между 1727 и 1731 были построены Long Water и Serpentine. Памятник этот выглядит так: постамент, а на нем нечто наподобие вазы, верх которой напоминает стилизованное пламя свечи или луковицу церкви. N.B.: С левой стороны от Пиккадилли мы в воду никого столкнуть не можем. Повернула направо, в темноте врезалась в стадо гусей». На Нортумберленд-авеню графиня поняли, что заблудились и припустили за проезжавшим велосипедистом, делая, однако, вид, что никуда не спешат. Велосипедист привел графиню к выходу из парка. Но это был не тот выход. Это был выход на пустынную, совершенно темную Пиккадилли. За спиной сверкали огнями аттракционы и слышалась музыка. Прямо через улицу виднелись освещенные магазины, сияющие предпразничными витринами. Лондонцы спешили купить рождественские подарки: в магазинах начался сезон скидок. А графиня… Графиня, собственно, извела свои нищие средства на сувениры родным и сладости сыну.

- Графиня, опомнитесь. Графиня, что вы делаете? Ваше сиятельство!

- Отстаньте, Фокс. Женщина я или нет?

- Да, но деньги…

- У меня есть шесть фунтов!

- Ваши шесть фунтов – два ролла в японском заведении, где дают суши на вынос, и кстати, ваш обед на ближайшие два дня! Но графиня бросилась в штормовые волны покупателей. Когда ее сиятельство покинули магазин, шести фунтов больше не было, а было десять пенсов и пара чулок со швом.

- В конце концов, вы женщина, - Фокс приводил в порядок растерзанное в толпе пальто. Не хотелось бы напоминать, что эту замечательную покупку вам совершенно не с чем надеть, да к тому же и некуда, но…

- Есть, - хмуро ответила графиня. – Я надену их с черной юбкой на Новый Год. Той, нарядной, помните? Которую еще надевала в Оперу перед отъездом.

- Она основательно велика вам теперь, ваше сиятельство.

- Наплевать. Ушью.

- Вы же не умеете!

- Что вы ко мне прицепились, старый зануда? Не умею – так научусь!

- Руками? Не имея даже швейной машины, которой, впрочем, вы все равно не умеете пользоваться?

- А что, вы можете предложить мне вечернее платье? Ах нет, не можете? Тогда и не выступайте, умник. И если вы собрались на меня обидеться, то делайте это лучше в поезде, пока мы на него не опоздали!

Два дня спустя

Третий раз была в Гайд парке. Заблудилась, заглядевшись на мужские ноги. Это все шотландцы. Согласно указаниям адского фокусника, мне следует пройтись по маршруту: Victoria Embankment, потом вниз, до Тауэра, или до моста Blackfriars, оттуда к собору Св. Павла – я так и не поняла, для текста ли, или для общего развития. А еще потом (у меня, вероятно, кончится проездной) графиня, уже в Уокинге, пойдет делать зарисовки с сумасшедшего дома. Ну, а там посмотрим. Впереди Рождество. Домой к Новому Году я не успеваю: у графа все еще нет денег. Но, в конце концов, разве это огорчение по сравнению с тем, что каких-нибудь две три недели – и мы будем вместе?

16 декабря 2009 года

- Какие планы на сегодня? - бодро поинтересовалась с утра миссис B.

- Найти сокровища Агры, - не менее бодро отозвалась графиня.

«Прямо по Jamaica-road, - писала она в блокнот, сверяясь с присланным Светозаром маршрутом, – пока не свернете на Shad Thames.

Мне нужно куда-то в окрестности дока Сен-Сейверс на южном, суррейском берегу Темзы. Не факт, что сокровища Агры именно там, но факт, что оттуда начнутся поиски. Это – попутный ветер, тысяча чертей! - около четверти часа ходьбы от уже знакомой вам станции метро Bermondsey. Столько же ровно, сколько до моей бывшей резиденции на Roseberry street, только сворачивать не направо, а налево. Курс норд-вест, леди и джентльмены. Как понять, где находится северо-запад? Достать карту и посмотреть, где находится бывшая резиденция, и в какую сторону от нее пункт назначения? Ничего подобного. Двинуться в нужном направлении, свернуть в задумчивости на один перекресток раньше и, растерявшись, отправиться в сторону прямо противоположную.

Здесь графиню остановил аккуратный молодой человек азиатской наружности. Он искал улицу, название которой разобрать не получилось. Но у меня была карта. И ручка. И блокнот. Мы остановились прямо посреди улицы, и, пока молодой человек искал свою улицу, графиня искала свою.

- Ищете работу? - поинтересовался незнакомый молодой человек.

- Если повезет, - подумав, отозвалась графиня. - А вы?

- Да, - сказал молодой человек и перехватил удобнее красивый черный кейс с лаптопом. - Любую работу в офисе. Вот, иду на собеседование. Мы посмотрели друг на друга.

- Удачи вам, - сказала графиня, от души желая, чтобы завтра же утром аккуратный молодой человек влился в поток спешащих на работу. Он бы сиял в метро туфлями и блестел челкой. И на лице была бы вежливая, усталая улыбка. Мне доподлинно известно, что удача приходит к тем, кто уже сделал для своей цели все, что смог. Так где же она?

- И вам, и вам! - горячо пожелал молодой человек. - Приятно было познакомиться!

- И мне, и мне! - горячо отозвалась графиня. И молодой человек пошел через дорогу. Наверное, правильным путем. А графиня по Jamaica street, путем ошибочным. Мимо мимо уличных лотков, дешевых магазинов и таких же увеселительный заведений. Мимо таких же социальных домов, как и Ramsfort House, с украшенными висячими цветочными горшками входами, мимо частных домов, красного или серого кирпича, с белыми, опрятными дверьми-окнами, черепичными крышами и двориком-садом. В ушах нежился венский вальс, мелькали улицы, и вот перед глазами - Southwark Park.

- Стоп, - спросит изумленный читатель. – Причем тут парк?

Ну, просто Shad Thames нанесена на карту маленькими буковками, и еще дважды переносится. Пока графиня разыскивала продолжение своего пути, как раз и обнаружился не указанный в плане Southwark park. А он же не дешевый магазин, в который не хочется заходить! Вдруг так надо?

Однако, похоже, единственная польза от этого места состояла в том, чтобы вновь почувствовать себя Алисой. Графиня брели по дорожкам с круглыми прудами, заросшими по берегам соснами, пихтами и пальмами. Под ногами суетились толстые гуси. На клумбах росли цветы - желтые, синие и белые. Удивительно, как англичане умудряются быть недовольными своей погодой. Это они в Риге не были. Посмотрели бы на голые кусты, торчащие из-под снежной слякоти, тогда бы и…Кусты цвели белым, розовым, красными и синими ягодами неизвестно чего, оранжевыми гроздьями облепихи и барбариса. Страшные и прекрасные дубы вздымали в небо кривые ветви. Графиня, которую Бог не обидел ни ростом, ни телосложением, ощущала себя так, словно воспользовалась содержимым пузырька «Выпей меня». Почему штиль? Что теперь выдуманное, а что – настоящее? Как случилось, что я ввязалась в эту странную историю и куда, черт возьми, она ведет? Но особенно предаваться размышлениям было некогда. Указатели «Surrey's docks» дважды неопределенно махнули по диагонали и исчезли. Они были не нужны. А графиня осталась посреди Raymouth Road.

Тут я поняла, что пора прекращать романтично прогуливаться. Бермондси примерно то же самое, что Московский форштадт в Риге: рабочий район и не особенно рекомендованное для прогулок место. За первым же углом началась другая красота: на London Bridge ведутся работы, территория моста в нескольких местах огорожена, мост стар, неряшлив и угрюм. Графиня было вознамерилась попасть к Shad Thames, идя вдоль него, но очень скоро юркий человек с рюкзаком, шедший впереди, перемахнул через вставшие на пути железные ворота и скрылся из вида, а графиня опять осталась. Дальше был тупик. - Тьфу, - пробормотали ее сиятельство и вытащилт карту. Что, интересно, сказал бы граф, узнай он, что графиня по доброй воле совершает прогулки по глухим, безлюдным, грязным закоулкам? Но это, в общем, уже не очень важно. Пока закоулки в самом деле безлюдны, ничего страшного. Зато здесь можно ознакомиться с замечательными образчиками лондонского граффитти. Вы бы видели эту группу аниме-детей с неприятным выражением блестящих глаз и подозрительно бледными лицами! Вы бы видели этих ящероподобных уродцев на фоне урбанистических пейзажей! Шарман, леди и джентльмены! В общем, графиня быстро и без приключений вышли обратно на Jamaica Road и пошли вперед, каждые десять шагов заглядывая в карту. И не успели даже перевести дух, как широкая, прямая и понятная во всех отношениях улица сделалась узкой, тесной, извилистой. И, словно и не прошло сто с лишним лет, прямо перед изумленным взором ее сиятельства возникла надпись белой краской на коричневой кирпичной кладке: St. Saviour's Dock.

Спустя примерно два часа

«...плавный поворот на Curlew Street, писала графиня. - На углу через дорогу китайский ресторан. По правую сторону четырехэтажное здание, красн...»

Чей то палец, затянутый в перчатку, осторожно прикоснулся к плечу графини. Это не был лондонский полицейский, настороженный топчущейся с блокнотом и сосредоточенно что-то записывающей особой. Это не были Фокс или Д.Э. Саммерс (хотя вот уж кому бы я не удивилась совершенно!). Это был простой французский парень со своей подругой. Очень замерзшая и усталая пара искала метро.

- Не знаю, - рассеянно ответила графиня по привычке, - но у меня есть карта. Как-то кстати пришло в голову, что уже совсем темно, добираться до Уокинга порядочно, да к тому же, в темноте плохо видно. Строго говоря, мне самой интересно насчет ближайшей станции метро. Графиня полезла в сумку и тут поняла, что пальцы не гнутся. Как такими руками удавалось записывать непонятно совершенно. Не гнулись они и в метро. И даже в доме B., уже в тепле, и после горячего душа, все еще трудновато было печатать. В Лондон пришла зима. B. купили елку – большую и прекрасную, вечером будут наряжать. Но, в конце концов, три недели - и я дома. А Рождество в Англии есть Рождество в Англии, и вообще, я еще не была ни в сумасшедшем доме, ни на кладбище.

18 декабря 2009 года

- Видите? – говорил Светозар Чернов, разумея только что присланную карту. – Это и есть Basingstoke Canal.

- Вижу, – серьезно ответила графиня. Она не подозревала, что как раз в эту минуту ее обозвали рижским луноходом. Это был, конечно, г.Владимиров – вторая половина Светозара Чернова. Он пришел к соавтору, чтобы писать роман, и обнаружил, что соавтор занят: провожает ее сиятельство в сумасшедший дом.

- Прекрасно, – сказал Светозар Чернов. – А Knaphill по карте выше Першерона. Першерон – его окраина, и Вам туда не нужно.

- Так,, –сказала графиня и закрыла карту. – По-моему, можно выходить.

Вчерашняя буря с мокрым снегом, в которую коварно превратилось ласковое утреннее солнышко, выгнала графиню с территории бывшего приюта для скорбных духом. Перестала писать ручка и ничего не стало видно, кроме мокрого снега, который швырял в лицо ветер. Графиня продолжали писать.

«Ну, Степан Анатольевич, как твой луноход?»

- Пришла, – написал луноход тем временем. – Сумасшедший дом оказался в двух шагах. Там, правда, сильно застроено. Угадайте, что на месте приюта для скорбных духом.

- Что же?

- Мечеть. Сейчас согрею руки и буду разбирать свои каракули.

«Перед ним было здание из кирпича того странного рыжего оттенка, который только в Лондоне и увидишь. Здание было новым, но выстроенным в любимом англичанами готическом стиле: высокие башни, островерхие башенки, длинные узкие окна и обязательное круглое окно – розетка – на главной башне. Левое крыло имело окна во всю стену, выступавшую полукругом, отчего гостиные на обоих этажах имели не квадратную форму, как все другие комнаты, а странную, вытянутую в одну сторону. Какая часть сумасшедшего дома могла здесь находиться?»

С чего бы грусть? Ах да: домой, домой. Это противоречие, с которым невозможно справиться: одной рукой безумно жаль расставаться с этой страной, и этим домом, людьми, детьми, котами и даже мышами, которые с недавних пор живут наверху, в клетке. С другой - чего бы я сейчас не дала, чтобы только оказаться в нашей бессмысленно огромной квартире, меблированной двумя громадными письменными столами, камином и террариумом с игуаной. Чтобы, сидя в халате графа и грызя карандаш, бормотать себе под нос. Встречать из школы отрока Александра. Отказываться выйти на улицу. А выйдя по необходимости... Как же я теперь буду привыкать обратно? А без метро? А без комфортабельной железной дороги с мягкими сиденьями, веселым, невозможно вежливым кондуктором, и с туалетом? А «London Evening Standard»? А проводники на станции? Я им так нравлюсь… А вокзал Ватерлоо? А цены в парикмахерских, от которых хочется бежать пешком до Риги или хотя бы до аэропорта Stansted? Материализовался Фокс и говорит, что если я буду жаловаться, ветер может измениться с попутного на какой-нибудь другой. Ой. Не надо. Это было не всерьез.

23 декабря 2009 г.

Переселившись в Уокинг, графиня преисполнились уверенности, что теперь ритм повествования станет более размеренным. Конец лондонским трущобам. Мелодия замедляется, приобретает размеренность. Рэгтайм кончился, и следующая мелодия, скорее, фокстрот. Перед читателями расстелится милый пригород Лондона: старинные башни, дивные пейзажи и размышления об английской погоде. Что это, мне скучно? Не хватает приключений? Тогда мне, очевидно, место в здании неподалеку. Жаль, что там мечеть.

Однако, дальше было вот что.

Бруквудское кладбище. Часть первая.

Из рабочего блокнота:

«Частые звенья высокого деревянного забора. Над ними нависают кроны деревьев, набрякшие под тяжестью подтаявшего снега: сосна, пихта, что-то лиственное, плющ. Снег кое-где висит на ограде кладбища. Ограда сделана из цемента или другой массы, с замешанной туда мелкой галькой. За оградой прямо передо мной – араукария, или, как ее тут называют, monkey puzzle. Это удивительное дерево, напоминающее по виду нечто среднее между сосной и пальмо, ствол которого обвивает омела со своими белыми ягодами

Вдруг - а это, вероятно, самое верное слово для английской погоды - начинает светить солнце. Сначала робко, потом ярче, заливая все кругом радостным светом. (Даже ржавые грабли возле двери чьего-то кирпичного дома выглядят в этот момент произведением искусства, можете мне поверить. ) В глубине кладбища поднимается туман, солнечные лучи золотят верхушки кустов. Между тем, никаким входом в этот прекрасный приют умиротворения попрежнему не пахнет, а мне необходимо попасть внутрь!

Но тут кладбищенская ограда кончается. Впереди лес. Примерно в полуметре от ограды - вонючая канава с низеньким пологим берегом, заросшим ежевикой. С этой стороны кладбище огораживает проволочная сетка, но в ней, к счастью, есть дыра.

Земля устлана гнилой хвоей, ветками и листьями. Кое-где почва подозрительно мягкая, неприятно пружинит под ногами. В эту минуту у графини коварно съехал чулок и пришлось скрыться в маленькой березовой роще.

...Ann Wood....18...

Loving memory John Covard Died Jan 13-th 1919 Aged 57 years

Also of Richard Son of the above

Died in France Nov. 29-th 1918

Aged 24 years

In domino memory Ada Elizabethe Daile Died April, 15-th, 1918 Aged 17 years

Пробую стереть снег с надгробного камня, который кажется достаточно старым, но растаявший снег замерз опять, затвердел и царапает руки.

Time passes

Memories live on…

Надо бежать, подменять ребенка B.: Дашу, которая присматривает за ребенком Сашей. И, так как я по-прежнему не имею понятия, где здесь выход, то наскоро поднимаю с земли несколько дивных шишек monkey puzzle, доходящих мне до подмышек и нисколько не смущаясь, что с кладбища, и резво несусь вперед. Добираюсь до первого же места, где ограда пониже, сбрасываю на тротуар свои трофеи, и сигаю через ограду. Отряхиваюсь, как ни в чем ни бывало, поправляю задравшийся шлейф, то есть, простите, пальто, оцениваю испачканные чужие перчатки (те, с вокзала Ватерлоо) и удовлетворенно направляюсь в сторону дома.

Узнав про странные шишки, пан Поберовски предположил влияние соседства с сумасшедшим домом.

- Да, но как же на кладбище попадают нормальные, приличные люди?

- Наверное, - предположил редактор, - они все делают это через ту же дырку в заборе. Иначе зачем бы она была нужна? А гроб через забор передают тем, кто уже пролез.

- И вся похоронная процессия, - подхватила графиня, - со скорбными лицами лезет в дырку в заборе. Дамы придерживают юбки. Джентльмены поддерживают дам под руку. А обратно через забор. Скорбящих родственников под мышки поддерживают друзья. Джентльмены подсаживают дам.

- У них все очень благородно, - согласился редактор.

- Англичане... - прошептала графиня.

Но самое интересное выяснилось сегодня. Признаюсь Свете:

- Ты знаешь, не понимаю вообще ничего из того, что говорит твой сын. Общаемся больше жестами и угадываем по контексту.

- Ах, это чепуха, - отвечает мне британский ученый, работающий в местном университете. – Я и сама понимаю его не каждый раз.

И графиня поняла вдруг то, что давно надо было: три четверти англичан не всегда понимают друг друга, но совершенно этим не смущаются.

Рабочий блокнот кончился. Его хватило меньше, чем на месяц. К счастью, у меня припасен новый. Роскошный блокнот, купленный на вокзале Ватерлоо вместо обеда.

24 декабря 2009 года

Был канун Рождества. Точнее, утро кануна Рождества. В распоряжении графини имелось около часа, чтобы успеть вернуться к дом B. для рождественских приготовлений. И графиня отправились на кладбище в надежде успеть хоть что-нибудь. Потому что именно здесь будет главное место действия в последней части, а на рождественские праздники кладбище – увы! – закрывается, а потом я уеду.

В этот раз графине ловко удалось попасть на территорию кладбища как леди, через ворота главного входа. Но едва ее сиятельство вошли в ворота, как с правой стороны кладбища подъехал не очень чистый джип. Из джипа вылез небритый турок лет, может быть, сорока пяти-пятидесяти. В спортивных штанах.

- Заблудились? - спросил он со страшным акцентом.

- Нет-нет, спасибо, - тоже со страшным акцентом поторопилась отделаться графиня. - Хотела бы прогуляться здесь. Это можно сегодня?

- Можно, - подумав, ответил турок. - Но только фотографировать запрещено. («Еще чего», - подумала графиня).

- Хорошо. - сказала она вслух. - Спасибо.

И собралась было идти искать то место, которым в прошлый раз закончила прогулку.

- Хотите карту? - предложил турок.

- Да, спасибо.

Он полез куда-то в недра джипа, достал карту и открыл ее.

- Какая часть кладбища вас интересует?

- Та, что более всего развалилась.

Турок сильно задумался. Потом посмотрел на графиню немножко странно.

- Это довольно далеко, - сказал он. - Понимаете?

- Да, - просто ответила графиня.

- Это в самом деле далеко, - упорствовал турок. - Уверены, что хотите идти пешком?

Графиня осознала, что перед ней какая-то местная администрация.

- У меня есть время прогуляться, - попробовала отбиться она. – Здесь очень хорошо.

- Да, здесь очень хорошо, - согласился турок. - Очень spiritual.

- Beautiful!

- Very beautiful! - Но вы, видимо, не понимаете, оно очень большое.

- Это ничего, - графиня была полна решимости отстоять свой кусок кладбища.

- Сто сорок акров, - уточнил турок и почесал небритый подбородок.

Дальше он сказал длинную фразу, которая ускользнула от понимания ее сиятельства. Но графиня вежливо улыбнулась и ответила: «yes».

И увидела приветливо открытую дверцу машины.

Что бы сказал его сиятельство, если бы ему сообщили, что его лучшая половина села в машину к небритому турку в спортивных штанах, на кладбище, не поняв даже, что он нее хотят? Смутно думалось, что вероятнее всего, речь идет о небольшой обзорной экскурсии. Но если нет? «То ли ему по дороге, то ли денег хочет, - с прибалтийской подозрительностью подумала графиня. – А, может быть, он маньяк?» И села в машину.

- Посмотрите, какие скульптуры! - восклицал турок по мере того, как джип подскакивал на пригорках. - А надгробия! А мавзолеи! О да, это прекрасное, spiritual место, настоящий праздник для души!

- О да, фантастическое! – откликались ее сиятельство, не отводя глаз от окна и на всякий случай все же оживляя в памяти несколько приемов самообороны для дам, освоенные в юности. - А что это за такой забор из... о, а как же по-английски будет «из березовых бревен»? Ну, все равно, из вот этих деревьев. Он такой странный...

Забор из бревен по своей форме в точности напоминал свирель. За ним, сквозь чащу погруженных в тяжелый сон деревьев, сквозь спутанные гривы веток и клоки мха, сквозь рыжую сухую траву мрачнел уже настоящий лес.

- Они выгуливали здесь собак, - сказал турок горько. - Мы отгородили. Можете вы вообразить: выгуливать собак на кладбище? А?

- Нет, - призналась графиня, глядя на скорбного гранитного ангела в потемневшем от сырости балахоне.

И подумала вслух:

- Знаете, никак не могу... э-э-э-... воспринять...осознать... м-м-м... ах да: почувствовать. Не могу почувствовать это место как грустное. Оно слишком красиво.

- Да, оно скорее спокойное, - согласился турок. - Но кое-где и грустно тоже.

Довольно-таки грустно.

Человеку, который только что понял, где Джонатанн Смолл спрятал сокровища Агры, оно грустным не казалось. Ни в каких местах. Даже в том, где лежит Харольд Хью Хикст, лейтенант Манчестерского полка, рожденный в 1893-м и умерший в 1919 в возрасте… посчитали? Ну вот.

- Они бросали здесь мусор, - жаловался турок. - Бумагу, пластиковые бутылки, все эти пакеты. Это ужасно, я не понимаю, как такое можно делать.

- Мусор? - в ужасе переспросила графиня, глядя на устланную дубовой листвой дорожку и на мелькающий между мраморными и гранитными плитами хвост зайца. -

Да, мусор.

- Невозможно представить.

- Да, и не говорите.

Склеп. Мне нужен склеп. Мне даже нужно внутрь этого склепа. Как мне найти подходящий? Вернуться завтра, поискать? Но завтра будет нельзя. Надо быстро спрашивать обо всем, что может понадобиться. Желательно так, чтобы меня поняли. Значит, у меня порядка получаса (наверное), чтобы сформулировать ход сюжета... Э-э-э... так. С чего бы начать?

- Я целыми днями езжу по кладбищу, - сообщил турок. - Смотрю, чтобы все было в порядке.

(«Это вы, конечно, хорошо делаете, но… впрочем, я везучая, должно пронести....»)

- Откуда вы? - поинтересовался мой провожатый через две минуты, пока графиня огромными от восторга глазами обозревала вид за окном.

- Из Латвии, - не очень охотно отозвалась графиня.

- О, Латвия! - обрадовался турок и ткнул пальцем в карту:

- Вот тут у нас латвийская часть. На нашем кладбище много стран, много разных культур. Это прекрасно. А где Латвия?

- Довольно близко к России, - сказала графиня привычно.

- О, Россия! - восхитился турок. - Вот тут у нас российская часть, там и батюшка есть, и вообще целое братство. Русские очень приятные люди.

Графиня вежливо согласилась и вежливо спросила:

- А вы откуда?

- Моя семья из...

- Oh?

- From...(нрзбрч)

- Oh, sorry, I don't know, where it is.

- Это рядом с Турцией и...(нрзбрч).

- Турция! - обрадовалась графиня, услышав знакомое слово.

- Но сам я не турок! - сказал провожатый.

- А я не латышка, - улыбнулась графиня. - Я русская, но родилась и всю жизнь жила в Латвии.

Не-турок опять сказал про русских и спросил:

- Как вас зовут?

Графиня, которая так и не сумела приучить англичан ни к паспортному Jelena, ни к сокращенному Lena, запнулась.

- Helene, - ответила она, подумав. - А вас?

- Erkin, - ответил не-турок и произнес что-то такое, что, по-видимому, означало его полное имя.

- Nice to meet you, - не покривила душой графиня, понявшая, что ее часа хватит куда на большее, чем планировалось. - Можем мы немного постоять здесь? Я хочу взглянуть поближе на этот маленький мавзолей.

- О, конечно! - согласился Эркин с большой охотой, и заглушил мотор. Мы оба вылезли из машины и обошли кругом мавзолея. Графине очень хотелось спросить насчет склепов, но она забыла это слово по-английски, и не знала, как объяснить по-другому.

- Мы заделали вход, - продолжал Эркин, показывая на грубую кирпичную кладку между гранитных колонн, - чтобы посетители, эти вандалы, не лезли внутрь. Вы не поверите, но они постоянно это делали. Графиня быстро сделали возможно более невинный вид.

- Я, однако, их понимаю, - ляпнула она нечаянно.

Эркин посмотрел подозрительно, но графиня уже сидела в машине.

- Послушайте, здесь невозможно прекрасно, это фантастически!

Из рабочего блокнота графини:

«Потом часовня. Желтая штукатурка, скорбные фигуры святых и ангелов, заделанный вход. Пять провалившихся в мох надгробий. Глухая, глухая болотистая местность кругом.»

- О, - Эркин заглушил мотор снова. - Ну, мисс, сейчас вы увидите нечто неожиданное. Я покажу вам фокус.

Он вынул из кармана куртки маленький фотоаппарат и быстро пошел за часовню.

- Тысяча восемьсот одиннадцатый год... - прошептала графиня, склонившись к ближайшему надгробью.

Буквы осыпались и почти совсем сгладились на сыром сером камне.

Тем временем Эркин обошел часовню кругом и присел на корточки. Перед ним было узкий лаз в самом низу стены, такой, что протиснуться внутрь сможет разве что худая кошка.

Полыхнула вспышка.

- Вот это, - Эркин ткнул пальцем в изображение на экране, - гроб.

Графиня увидели край затопленного темной водой гранитного гроба. Кругом вода, каменные обломки, мох и буйная темная растительность.

- Гробов пятнадцать, - продолжал объяснять Эркин, - один на другом. Они все затоплены водой.

Графиня оторвались, наконец, от созерцания гробов и подняли на него глаза.

- Я, может быть, выгляжу не вполне нормальным, - смутился Эркин. - Но я люблю это место. Я живу им. Видите ли...

- Эркин, - голос графини звучал тоже не очень нормально, - Эркин, подождите.

- Я понимаю, что могу показаться безумным, - продолжал оправдываться не-турок,

- но...

Графиня перевели дух.

- Я писатель. - Ужасную правду нужно было сказать быстро, четко и коротко.

- А, да? - в голосе не-турка звучало нескрываемое облегчение. - И что, современная проза или...?

- Да какой там «современная»! - махнула рукой графиня. - Слушайте. 1922 год. Клуб шерлоки... м-м-м...

На нервной почве к слову «шерлокианцы» никак не приделывалось окончание.

- В общем, такие люди, которые...

Эркин выслушал и сказал:

- Да, да! Любой сюжет based на каких-то реальных событиях! И знаете, что еще... Он опять побежал к машине.

- Сейчас, - сказал он, заводя мотор, - сейчас я покажу вам secret-place. Надо знать его, чтобы найти. И никто...

Джип рванул с места.

Действительно, никто бы не нашел это место, не зная, что оно здесь. Посреди пригнутых ветром к земле, сломанных тонких деревьев, почти совсем погруженное в гнилую траву и листья - сломанное, провалившееся надгробие. Под которым из темноты выглядывал край чего-то каменного, потерявшего всякий цвет.

- Это гроб, - пояснил Эркин.

Да, гроб. Со сдвинутой крышкой. С пустым пространством внизу, достаточным, чтобы...

- Послушайте, а дата? Как же дата? - вскричала графиня. В каком состоянии было это место в 1922 году? Имело ли хоть приблизительное сходство с теперешним пейзажем? Кто здесь похоронен?

- Это неизвестно, - Эркин покачал головой. - Все стерлось, смылось дождями. Да еще эти археологи рыскали в поисках артефактов. Но я могу узнать. Здесь ведь в самом деле искали сокровища. Здесь и ...

Он с улыбкой посмотрел на онемевшую графиню.

- ...и в нескольких других местах. Я знаю много историй об этом, мисс. И...

Тут он махнул рукой, чтобы его не перебивали.

- И у меня есть друг. Историк.

Графиня судорожно сцепили пальцы, чтобы не схватить его за рукав.

Ангелы могут принимать разный вид, вы знаете. Они так ловко маскируются. То примут наружность британского ученого, доктора философии, матери троих детей. То занудного консультанта.То, наконец, вашего собственного мужа. Так что кладбищенский смотритель - даже как-то не оригинально. Классика жанра, леди и джентльмены. И что же это будет, если все начнут хватать ангелов за рукава?

- Эркин, - эта фраза была чистой данью вежливости, ответ я знала и так. - Могу я написать вам?

Ангел улыбнулся лукаво, и в руках графини (а руки эти за время беготни в холодную погоду с блокнотом огорчительно огрубели, покраснели, покрылись цыпками) оказалась визитная карточка:

Erkin.R. Guney

Managing Director

- Мы, - ангельский палец (похожий на волосатую сосиску, но все же без всякого сомнения ангельский) ткнул в карту, - находимся здесь. Правый нижний угол, сантиметров пять-семь от конца карты.

- Я напишу своему другу, он поможет вам с изображениями. С историческими фактами. Только изложите мне вопросы.

Эркин посмотрел мне в лицо и засмеялся.

- Я - ваш рождественский подарок, мисс.

На прощанье он подставил щеку. Как я могла ему отказать?

P.S. Вы знаете, леди и джентльмены, что я скажу. Я не полезу в склеп и не приведу на кладбище никого с фотоапппаратом. Жанр авантюры требует нарушить запрет. (Тем более, что англичане нарушают его сплошь и рядом), а удача, говорят, любит наглых. Но она не любит невежливых..

24 декабря 2009 года. Вечер

Представьте себе маленький кирпичный дом с колокольчиком над входом. Небольшой двор окружает изгородь из остролиста. Через белые решетчатые окна видна гостиная с пианино в углу, с камином и детскими рисунками на стенах. В гостиной стоит огромная нарядная елка, под которую последние несколько дней клали подарки, и к Рождеству их накопилось уже изрядное количество. Все ходят и косятся под елку, но раньше завтрашнего утра - ни-ни, никаких подарков. Ребенок Саша, пяти лет, часов с двенадцати требует уложить себя спать, чтобы скорее настало утро. Несчастное дитя с трудом доживает до десяти часов вечера и галопом несется в постель. Свет погасили, теперь горят только свечи в бутылках. Первое, что мы делаем конечно, сразу после того, как разлит по бокалам глинтвейн, - взрываем Christmas crackers - рождественские хлопушки. Это совершенно не те тусклые бумажные штучки с вылетающими конфетти, которые взрываем мы на балконе или на улице. Это сияющие, разноцветные хлопушки, завернутые наподобие гигантских конфет. Согласно традиции, вы берете за хвост хлопушку вашего соседа (тот в это время крепко держит ее за второй) и дергаете, что есть силы. Вместо ожидаемых конфетти на пол падает фальшивый бриллиант, маленький волчок или еще какоенибудь сокровище. Но это, леди и джентльмены, еще не все. Вам полагается также бумажная (золотая, серебряная или разноцветная) корона и глупая (это традиция) загадка, ответ к которой прилагает тут же. У меня, например, была такая: «Что бы вы назвали бумерангом, который не возвращается?» Ответ «палку» ввел графиню в некоторое изумление. Ее сиятельство боялась прочесть «себя».

Забавнее всего было, конечно, достать бриллиант из хлопушки: что же еще может получить графиня в поисках сокровищ Агры?

Чем заняты англичане в вечер кануна Рождества, я, признаться честно, не знаю. Ах нет, не совсем: про Рождественские carols мне все же известно. Так вот, их поют. И делают это очень красиво. И тем более красиво поют в семье B., где Света играет на пианино, а Даша - на флейте. Имеется еще бас-гитара, на которой учится играть Даша, и скрипка, которую этой музыкальной барышне как раз положили под елку. Ну, а дальше мы играли в «крокодила» - те, кто никогда не играл в эту игру, наверняка знают ее под названием «немое шоу». Играли на обоих языках, и графине было не каждый раз легко, но ни секунды не было скучно. Если вы хотите представить себе, как это было, более детально, попробуйте загадать самое простое слово и показать его жестами, без слов. Старший сын B., Андрей, гениально показавший «экзистенциализм» (в доме доктора философии вполне простое слово), коварно загадал мне слово «пляж». Можете себе представить. «Экзистенциализм» он показал, приняв задумчивый вид и куря в потолок.

На следующий день было Рождество. С утра мы совершили небольшую экскурсию на еще одно старое кладбище (гораздо более похожее на кладбище, чем Бруквудское, и Бруквудское по душе мне больше), но ровно к трем были дома, на рождественский обед. Почему, спросите вы, именно к трем? Потому, леди и джентльмены, что именно в это время Ее Величество произносит свою рождественскую речь. Обыкновенно она говорит о вечных ценностях - семье, взаимоподдержке и так далее. О чем же еще говорить королеве в Рождество? Не скажу, что слушала, затаив дыхание, потому, что в этот раз речь была об Афганистане, но королева непременно присутствует в каждом доме на рождественском обеде и выслушивается со всей почтительностью. Старенькая, седая, безупречная, со своей всегдашней сумкой (в которой Ее Величество держит расческу и горсть мелочи), и тихим четким голосом.

На этом изящная часть моего повествования кончается. К вечеру приехали друзья B. в количестве примерно десяти человек и мы предались обжорству.

Если попробовать описать вкус рождественского пудинга, то представьте себе столетний дубовый сундук с изюмом, ромом и взбитыми сливками. Я понимаю, что мои слова не вызывают доверия, но это невероятно вкусно. Как жаль, что меня зовут не Алиса! Но пудинг-то по-прежнему пудинг. И манеры у него куда как получше кэрролловского пудинга. По крайней мере, он не хамил, не обижался по пустякам и вообще вел себя крайне скромно. До тех пор, пока к вечеру следующего дня от него не осталось только крошек. Покойся с миром, прекрасный, воспитанный пудинг. Еще одно традиционное блюдо: mince pies - такие штуки, похожие с виду на кексы, заполненные внутри вареньем. Графиня ели и плакали: есть было уже некуда, а не есть невозможно. Это почти вся история о Англии, леди и джентльмены, осталась мелочь: просмотр нового фильма о Холмсе в первый день открытого показа, в кинотеатре «Амбассадор»в Вокинге и прогулка графини по берегу Кнэпхиллского канала (ибо какая же Англия без английских пейзажей?) и письмо.

Письмо пришло за два дня до моего отъезда. Было оно от одной из лондонского журнала. Журналу, как несложно догадаться, требовался автор, и нравилась идея дневника русского человека, осваивающегося в Англии. Так могла бы начаться моя лондонская карьера. На двух условиях: если бы у меня были хоть какие-нибудь деньги для ее продолжения, и если бы я собиралась остаться здесь навсегда. Но почему так?

28 декабря 2009 года

Мой one-way в аэропорт Стэнстед был самый дешевый, после его покупки осталось пенсов десять. Это означает не только 28 фунтов 50 пенсов (билет на пятнадцать минут раньше был 29 фунтов). Это еще означает, что в каждый из указанных пунктов надо прибыть вовремя. One way включает и метро, и железную дорогу. Но представьте: часа три пути. Четыре пересадки, между которыми минут по пятнадцать. А если я не найду? Если заблужусь? Сяду не в тот поезд?

Вы удивитесь, но добралась графиня без приключений. Точно в срок. Вот и Стэнстед. Вот и нужная очередь.

Боже, какой ужас. Я хочу домой. Я не хочу домой. Я хочу к мужу и сыну. Я не хочу в эту страну. Мое сердце разбито! Ну, дальше понятно. Из воздуха материализовались двое мужчин.

- Спокойно, графиня! - блеснул глазами Д.Э. Саммерс. - Все будет так, как должно быть. Алекс, простите, я, кажется, перехватил у вас реплику.

- Нахватались! - буркнул Фокс. - Дорогая графиня, природа приключений загадочна и непредсказуема. Мы не можем знать, когда и как именно они случаются.

- А главное, каждый должен заниматься тем, что он любит, - добавил Д.Э. Саммерс.

- Но, - беспомощно спросила графиня, - а как же деньги? Ведь у меня ничего не получилось! Самолет поднялся в воздух.

Эпилог

Мое возвращение домой оказалось совсем не таким, как представлялось. Это было ужасно. Утешало – и абсолютно всерьез – только одно: все живы. Долги графа, оставленный бабушке с дедушкой сын и полное безденежье – все смешалось с один бесконечный кошмар. Потом в доме отключили воду и электричество, и сиятельная, но совершенно бестолковая чета вернулась в родовой замок графини, 46 кв. м., где к тому времени уже жила мать графа. Ободранная ванна, тоскливые обои, в которые въелся запах кухни – и полная невозможность хоть на минуту остаться одной. Графиня сцепила зубы и продолжала писать. «У меня есть граф, – думала она, – и Светозар Чернов. Как сказал бы Остап Бендер: сальдо в мою пользу.» Часть дня только уходила теперь на переписку с редакциями и еще больше – на некий смутный нахальный план, который бы позволил жить в любимом времени, заниматься любимым делом и этим, по возможности, зарабатывать.

Это было нагло, тяжело и безденежно, но меньше графиня не могла. Скоро граф отбыл в Петербург, из Петербурга в Белгород, из Белгорода – в Москву.

- Пан Поберовски, планы меняются. Мы не едем в Германию. Мы едем в Россию.

Со дня на день ее сиятельство ждала сигнала собирать вещи, и только это придавало ей сил. Тем временем попутный ветер принес идею, людей, согласных помочь, и возможности: печать по требованию. Нужное время, нужное место – все, как положено ловцу удачи. Атеистка-графиня осенила себя трусливым крестом и объявила в своем блоге подписку на первую часть романа. Заваленный работой пан Поберовски писал бесконечные извинения: графинюшка, простите, я опять не успел. «Подите к бесу, – бормотала графиня, всеми силами стараясь не приставать с глупостями, – Вы и так сделали столько, сколько не сделать никому!» Текст уже ушел в верстку, а он все сокрушался:

- Я иногда чувствую себя виноватым, графиня. Честное слово. У меня возникает ощущение, что я, вмешавшись полгода назад в Ваш творческий процесс, в значительной мере задавил своей пристрастностью ко всяким историческим мелочам Вашу склонность к импровизации.

- Немножко, пан Поберовски. Я в самом деле увлеклась. От новизны ощущений и еще потому, что бытие определяет сознание. Так получается достовернее. А что равновесие временно пропадет – Вы сами предупреждали, и я согласилась. И, помоему, как раз сейчас все начинает становиться на свои места – по крайней мере, мне уже вторые сутки выдумывается.

- Я не люблю Питера Акройда, но он как-то очень хорошо выразился: “я теперь знаю так много, что могу выдумывать правду”. Мы с соавтором с какого-то момента стали именно так ощущать себя. И я очень хочу, чтобы Вы освободились от прямой зависимости от рекламы (в первую очередь) и от моего занудства – и смогли писать в полную силу.

- Пойду, подергаю белые нитки, пан Поберовски.

- Подергайте, Ваше Сиятельство, а я спать пойду.

Спустя минуту графиня, вычищавшая из текста лишнюю рекламу, не выдержала:

- «Лед прекрасного размера» покорил мое сердце, – написала она, уговаривая себя, что консультант все равно увидит сообщение только завтра.

- Какой лед? – немедленно появился Светозар Чернов.

Того же 30-го марта, спустя полчаса, он написал:

- Все графиня, подсчет стульев, на которых надо одновременно сидеть, вывел меня из равновесия. Пойду я лягу, так хоть меньше вероятности, что упаду.

- Не падайте, пан Поберовски, нельзя. Сколько же у Вас стульев?

- Я насчитал восемь на текущий момент. Где найти такую жопу, чтобы все эти стулья заняла? И ведь ни от одного не откажешься по разным причинам. Хотя вроде даже от переиздания книжки отказался…

- Как отказались, зачем?

- А зачем мне переиздание «Бейкер-стрит»? Разве Вы сейчас согласились бы на издание Вашего романа по состоянию, скажем, на июнь прошлого года? Даже если бы Вам заплатили за это достаточно денег, чтобы тезис «любимое занятие должно приносить доход» оправдался?

- Да вот еще!

- Я не хочу переиздания. Я хочу новую книжку. «Энциклопедию викторианства» с огромным количеством картинок. Я ее готовлю по мере возможности. А «Бейкерстрит» мне не интересна.

В уже готовую верстку отсылались десятки страниц правок. Уж не знаю, как, но верстальщик Оля, героический человек, терпела все это, невзирая на отсутствие платы за работу.

- Посвящение-то, – поинтересовалась она, – будет?

Тут графиня растерялась и попросила время подумать. От нее только что дым не шел. Она вносила правки, занималась бухгалтерией и по ходу дела писала лихорадочные письма адскому фокуснику. Тот накануне как раз сделал графине предложение:

- Деготь, – сказал он со вкусом, – можно заменить говном.

- Пан Поберовски.

- Или навозом, – поправился Светозар Чернов.

- Мнэ-э-э… – задумалась графиня. – Ну, тогда уточните мне, пожалуйста, каким.

- Коровьим.

Дальше возникали вопросы чисто практические: Как мажут навозом? Если яма, то какова в ней температура? Что находится вокруг? Как выбираться из этой ямы?

Фокусник не отвечал. Графиня решила не беспокоить.

Прошло два дня, три – а он все не появлялся. Стесняясь своей навязчивости, ее сиятельство отправила sms. «Пан Поберовски, – написала она робко, – с Вами все в порядке?» Ответа не было, и если бы не работа… но работы было много, ужасно много.

4 апреля 2010 года. Вечер

- Елена?

Никогда в жизни ОН так ко мне не обращался.

- Пан Поберовски? – написала графиня, холодея. – Пан Поберовски, это Вы? А то у меня уже мурашки страшные, вдруг с Вами что-то случилось

- Елена, это не Степан. Вы меня не знаете, я вторая половина Светозара Чернова.

Степан умер.

Пауза. «Половина». Вероятно, жена.

- Как Вас зовут?

- Артемий.

- Рассказывайте. Первое апреля кончилось, Артемий, я знаю точно

- Это был инсульт, это было 31-го марта. Сегодня ночью он умер.

Я вдохнула.

«Оля, – там наверняка была куча опечаток, – Оля, я поняла про посвящение. Пиши: Посвящается Степану Поберовскому. Моему другу.»

7 апреля 2010 г.

«В то время мой друг Шерлок Холмс еще не оправился после нервного переутомления, полученного в результате крайне напряженной работы весной тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…» – бодро говорил голос в наушниках голос . Голос, который я никогда не слышала раньше и уже никогда не услышу.

Я стояла на мостике через канавку за домом. Попутный ветер? Глупости. Нет никакого ветра, ничего нет, я все выдумала. А то, что происходит - просто жизнь, бессмысленная и жестокая. Светило солнце, часы показывали полдень. В Петергофе хоронили пана Поберовски. Умер Светозар Чернов, хотя это чушь и неправда: Светозар Чернов жив, пусть и наполовину. Осталось… осталось убедить в этом его самого. «Энциклопедия викторианства», которую он начал, три или четыре романа – все это должно выйти.

В кармане лежала скомканная, десять раз промокшая и высохшая салфетка. Я потрогала салфетку убедиться, что она на месте, спустилась с моста и стала пробираться по сырой земле между деревьями. Фокса не было. Пан Поберовски, пыхтя и чертыхаясь себе под нос, пробирался следом за мной.

- А Ваши похороны? – бубнила графиня, шмыгая и вытирая нос рукавом пальто. – А?

Мы остановились на берегу, удерживаясь за стволы деревьев, чтобы не свалиться в воду. Вода была темно-янтарного цвета, пахла весной и отраженная графиня была в ней гладколица и белокожа, как в плохом романе.

- Боже мой, ну как Вы могли! А вальс, который Вы мне обещали на презентации в Нью-Йорке? А ванная? Ведь я же не могу теперь спокойно посетить ванную. Как, то есть, почему. Ведь я же не знаю, как у Вас там. Вдруг Вы меня видите? Нечего улыбаться, все очень серьезно. Вы знаете, что мне сказал Ваш соавтор? «Писатель умер». Это цитата, пан Поберовски. Слава Богу, что он «Энциклопедию» издать не отказался. И еще сказал, что нет ничего, что можно считать готовым к публикации. Как это, так и есть? Ему же все не нравится, он ничего не хочет и мне придется теперь… Ах, у меня есть время? Очень красиво с Вашей стороны. Боже мой, Боже мой, ну что мне теперь делать! Как я без Вас? С этими безнадежными словами графиня пошла к дому. Сначала пошла, потом пошла немножко быстрее, и, наконец, побежала. - Так-с, – написала она. – Вы – его половина, так что можно не волноваться вопросами элегантности. Меня интересует навозная яма. - К Вашим услугам.

Владимиров железной рукой подтянул нелепые снасти, до которых не успел добраться пан Поберовски, выбросил в океан несколько особенно жутких сооружений – плод воображения графини, изменил направление ветра с фантастического на нормальное, и, наконец, заставил пятнадцатилетнего юношу, можно сказать, ребенка, совершить убийство. Все это – за несколько дней до отправки книги в типографию. И, наконец, по просьбе самой графини, он написал на книгу рецензию. Рецензия начиналась так:

«Эта книга совершенно случайно попала мне в руки. Кто-то забыл или оставил ее в сортире теннисного клуба «Шторм» в Петербурге.»

Если пан Поберовски восторженно обозначался графиней «адский фокусник», то г. Владимиров именовался короче: «чудовище».

- Наняться ковбоями?! – ужаснулся он, получив план второй части. – Вы ездите верхом?

- Уже ездим, - успокоила графиня. - Вы даже не представляете, как мы это сделали. У нас есть «Иллюстрированое пособие по объездке лошадей».

- Нет, - остановил Владимиров, - я имел в виду, Вы ездите?

- Я – нет.

В несколько строк версия с ковбоями провалилась окончательно. Если пан Поберовски только деликатно намекал, что эта версия - не лучшее развитие сюжета, то г. Владимиров просто оставил от нее щепотку пепла. Удивительно было только одно: как такой негибкий, железными цепями прикованный к фактам человек вообще может писать. Бедный пан Поберовски, он так жалел мою способность импровизировать!

Положа руку на сердце, ковбои мне самой неинтересны. Но что же делать, ведь авантюра, и все должно быть по-настоящему!

- Стоп, а кто мы? – спросил Владимиров.

- Мы с другом, поэтом и дипломатом, - горько ответила графиня.

- Так в чем же дело? Дипломат и поэт – это, считай, почти готовый жулик.

Жаль, что у меня на стене не висело ружье. Оно бы, вероятно, сейчас выстрелило. Сюжет вздрогнул – и рванул вперед:

Бары и опиекурильни, цирковой балаган и полицейский участок, бордели и ломбарды, разрушенный землетрясением Сан-Франциско, где – помните? – разразилась катастрофа.

- Все это ерунда, у героев не могло быть экипажа, - сказал жестокий Владимиров, остановившись, чтобы утереть пот и перезарядить «кольт», из которого только что палил по конкурентам в борделе.

Воцарился двадцать первый век – пустой и скучный.

- Почему это не могло? – обиделась графиня.

- Потому что представьте: население в панике покидает город. Экипажи набиты так, что еле двигаются с места. Все, на чем можно уехать, разобрали в первые же часы.

- Но тогда… У нас же ничего не остается!

Он молчал.

- Ничего не остается! Совсем ничего! Все пропало!

Но как ни старалась графиня вызвать слезу милосердия у чудовища, все напрасно. Чудовище молчало. Ее полуграмотному сиятельству только и оставалось, что продолжать ахать, охать и всячески сокрушаться.

- Стоп, - сказала вдруг графиня, и вышвырнула в окно кружевной платочек. – Без паники. Ничего, Вы сказали, нет?

- Совершенно ничего, - охотно подтвердил г. Владимиров. – Ну, подумайте: откуда? Что это за катастрофа со всеми удобствами? Скорее, катафалк они могли угнать.

- Тем более, что наш герой – сын владельца похоронного бюро!

Так на страницах романа появился самый подходящий для путешествия двоих авантюристов транспорт.

- То, что нужно, - сказала графиня.

Потом прибавила:

– С Вами удивительно удобно. Можно говорить о действительно интересных вещах, а не…

- …а не о чем?

- …а не о каких-нибудь там ценах на колбасу.

- Да, - подумав, отозвался Владимиров. – Кстати, а почем в Риге колбаса?

- Колбаса? – задумалась графиня.

Катафалк остановился. К моменту, когда беседа о колбасе в Риге и Петербурге была окончена, в обоих городах занимался рассвет.

Прошел год

28 марта 2011 года графиня приехала в Петербург, остановившись у дружественных барышень. Графа с ней больше не было: ее сиятельство приехала к Светозару Чернову. На улице мела метель. Часы показали одиннадцать утра, в пустой квартире раздался звонок домофона, последовала пауза длиной приблизительно шагов десять, а затем лифт пошел вверх.

Послесловие

Ее сиятельство прекрасно научились прогуливаться по улицам, не затыкая ушей и обсуждать цены на колбасу и прочее в 2010-х гг. с таким же энтузиазмом, как, скажем, в 1900-х.

Адам Уорт, реальная история которого, хотя и не тянет на Мориарти – Наполеона преступного мира, и который жил в одном из домов Clapham Common, тем самым обеспечил себе место в романе: он не Мориарти, он настоящий жулик. Кроме того, в его биографии нашлась любопытная параллель, благодаря которой части истории сошлись в одно целое.

Директор кладбища, который, кстати, заодно является его владельцем, как оказалось, сам имеет такую историю, что только и остается писать детектив.

А Светозар Чернов пытался повторить преступление Конан Дойля: избавиться от Холмса. Он не смог этого сделать. «Энциклопедия викторианства в картинках» вышла под названием «Бейкер-стрит и окрестности: Эпоха Шерлока Холмса».

Content

Елена Соковенина
До Бейкер-стрит и обратно

Вступление

Часть первая

Часть вторая

Эпилог

Послесловие