Бачило Александр Геннадьевич

Не нужны

Александр Бачило

Не нужны

Честно говоря, я думал, каюк. Напоролись на дрон, а это значит, что жизни нашей осталось на час-другой, не больше. Тут залегай хоть к медведю в берлогу, а беспилотник не перележишь. Будет кружить – елозить, как пылесос по коврику, каждый сантиметр прощупает и в конце концов найдет. Вот он, совсем близко тарахтит, сволочь. Низом идет. Выходит, засек, сейчас всадит…

И вдруг слышу: кудах-тах-тах – обороты сбавляет! Пофырчал, пофырчал – сел. Тут до меня и дошло: это не дрон! Простая патрульная «вертушка» с парой мордоворотов в кабине. И ведь сели, гады, чуть не на загривок нам! Дверь открыли, турель откинули, гыргычут чего-то. Когда-то я неплохо понимал по-ихнему, кино без перевода смотрел. Но кино в наших краях повывелось вместе с электричеством. Видимо, решено было, что для поддержания порядка ни того, ни другого не требуется, главное – патронов побольше.

Ладно, переглянулись мы с Матрешкой и лежим дальше, не шелохнемся, ждем, что будет. Хотя я уже догадываться начал. И точно, один мордоворот из кабины выпрыгнул, копыта расставил и пятерней пуговку под брюхом нашаривает. Приспичило, видать, в небесах. Эх, сейчас бы жердиной как заехать пониже той пуговки! И пока корчится, пулемет-то с турели и снять. Очень бы он у нас в тоннелях пригодился…

Да где там! Разве мне такого кабана завалить? Тем более – двух. У них питание, и у нас питание. Смешно сравнивать!

И тут Матрешка моя вдруг не выдержала.

– Хоть бы отвернулся, страмец! – шепчет.

Я только глаза на нее выпучил: молчи, дура! У него ж гиперакустика в шлеме!

Поздно. Встрепенулся мордоворот, будто жердью ударенный, и одним прыжком – назад, в кабину. Аж пуговку с испугу потерял.

«Гераут, – кричит, – гераут!» Дескать, валим отсюда! Эти слова я сразу понял, потому что в ихнем кино они чаще всех попадались.

Грохнул реактивный ускоритель, и «вертушку» забросило в небо, как из рогатки. Мне полный рот земли насыпало, чтоб им пооторвало там все вместе с пуговкой! Но отплевываться некогда – схватил Матрешку за шкирку, и давай бог ноги.

– В елки! Скорей!

Метнулись в самую чащу, потом вбок да вниз, в яму. Затаились, слушаем. «Вертушка» вроде ушла, даже стрелять на пробу не стала. Но счастья мало. Эх, Матрешка, Матрешка!

– Что ж ты, красивая, наделала… – вздохнул я. – Вот теперь они точно дрона пришлют по наши души. И куда прятаться?

По всему видно, помирать надо. А ведь полгода жил – не тужил. И чего, спрашивается, с этой дурой связался? Правда, тут бы еще разобраться, кто с кем связался. Не сунься она тогда в мою нору, может, до сих пор бы стояла нора, или что они там, норы, делают? Зияла.

Но это уж известное дело: не отгонишь бабу вовремя – обязательно притащит на хвосте беду. Видно, лазерная метка со спутника по пятам за ней шла и нору нащупала. Хорошо еще, что бомба прилетела, когда меня дома не было – как раз Матрешку по лесу гонял, чтоб проваливала.

– Почему они хотят нас убить? – спросила Матрешка.

Почему…

Странный вопрос.

– Да они не то чтобы очень хотят – сказал я. – Просто мы им не нужны.

– И что?! Они нам тоже не нужны, почему мы их не убиваем?

Смотрю – она ту самую морпехову пуговку в руках вертит. Когда успела подобрать? Зачем? Заскок у баб на галантерейной почве, как у племени Мумба-Юмба.

– Не можем, вот и не убиваем, – я сплюнул.

– А если бы могли? – не унималась Матрешка. – Убивали бы?

Все равно песок на зубах хрустит. Сволочи.

– Что ты ко мне привязалась?! Могли бы – не могли бы! Ни черта мы не можем! – Я осторожно выглянул из ямы, но ничего интересного не увидел – елки стояли вплотную. Где-то рассыпал барабанные дроби дятел.

Чтоб ты гвоздем подавился. Дай же обстановку послушать!

– Надо сидеть тихо и не отсвечивать, – продолжал я. – Говорю же, мы им не нужны. Они инвайдеров ищут.

– Да знаю я! – Матрешка дернула плечиком.

– И что же ты знаешь?

– Война у нас тут. С инопланетными.

– У нас! У тебя, что ли, босоногая? Это у них война. А мы только под ногами путаемся. Вот чтоб не путались, нас по мере возможности и зачищают.

– Защищают? – глазищами хлопает.

– Да наоборот, дура! Защитят тебя! Так что мать родная не узнает.

Поняла, кажется. Озирается.

– И куда мы теперь?

Хороший вопрос. Своевременный. Дятел как раз притомился, умолк, и по лесу отчетливо так разнеслось: фр-р-р…

Дрон.

Отбегались…

– А что это там?

Опять этот шепоток Матрешкин! Прикончит он меня раньше бомбы!

– Нишкни! – губами шевелю. – Умри!

И вдруг вижу – не в лес она смотрит, а вниз, на дно ямы.

И там, на дне, песочек так, воронкой, проседает, проседает, будто подрывает его кто снизу. Потом – ух! Сразу целый пласт обрушился. И открывается под ним черный провал, широкий – на три моих брюха, и глубиной – в самую преисподнюю. Очень в нашем положении уютный провал…

Ползли долго. Все вниз, лаз узкий, ни перил, ни ступенек, для кого ж его такой делали? Я уже черт знает что готов был подумать, но тут над головой щелкнуло, срикошетило, хлопнул дальний выстрел.

Все в порядке. Люди.

– Не стреляйте! – кричу. – Свои!

А кто свои? Кому свои? Потом как-нибудь разберемся. Лишь бы сразу не убили.

И подействовало ведь! Не стали стрелять. Слышу – идут, свет замельтешил, развиднелось кое-как. Вижу, доползли мы почти до самого выхода из нашей трубы в широкий тоннель. Три фонаря впереди колышутся, бьют в глаза лучами.

– Вылезайте! – командует голос. – И к стене лицом, руки-ноги врозь! Оружие есть?

– Оружие, – говорю, – к ношению и применению категорически запрещено миротворческими силами ООН. Здесь, в левом кармане…

Обшарили, забрали пукалку.

– Патронов не имеется, – объясняю. – Вышли при добыче пропитания.

– На крыс охотился, что ли? – заросший бородой мужик брезгливо повертел в руках невеликий мой калибр.

– Зачем? На консервы менял.

Мужик покивал бородой.

– Девчонка – сестра, что ли?

– Жена, – говорю поспешно. – Беременная она.

– Ну? – мужик недоверчиво оглядел Матрешку с ног до головы.

Только б не брякнула чего, дура… Вот уже и губенками зашевелила…

– А что? – выпаливаю. – Дурное дело не хитрое! В смысле – молодое…

И чтобы уж совсем заткнуть ее, начинаю петь во все горло:

– Обручальное кольцо! Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье! Обручальное кольцо-о!
– Шуткарь… – хмыкнул он без улыбки. – Рано веселишься. Получается так, что придется вас все-таки списать. Нам лишние рты не нужны.
Матрешку вязать не стали, она и так шла безропотно, только глазищи по сторонам таращила – сова совой! А мне скрутили руки тонкой, страшно резучей да еще и ржавой проволокой. Для полного счастья толкали прикладами в спину, торопись, мол. А куда торопиться?!

– Слушайте, – говорю, – мы ведь вас не объедим, не обопьем. Слава Богу, руки-ноги есть. Что я, на себя и на Матрешку еды не добуду? Заповедный лес кругом! Дичи – прорва! Да я вас всех прокормлю!

– Иди, иди, – поморщился батяня (так звали бородача остальные двое). – Не хватало нам только, чтоб дронов на нас навел. Кормилец…

– Вы что, вообще наружу не выходите?! – я даже остановился.

Батяня покачал головой.

– Не выходим. Потому и живы до сих пор. Как затворились пятьдесят человек, так и решили: больше никого не брать. Вот как подъедим все, так и объявим себя – пусть убивают. Но ради вас двоих смерть торопить не собираемся!

– Мудро, – согласился я. – Так мудро, что мне, тупому, ни хрена не понять! Вы что, просто сидите и смерти ждете?!

Батяня помолчал.

– Помирать по-любому придется, – философски вздохнул он. – Такое уж наше везение.

– Да с чего вы взяли?! – я прямо кипел от такого скотского безразличия. – Рано или поздно военные найдут этих своих инвайдеров и переколошматят! А может – те их! Нам без разницы. Главное – больше не надо будет прятаться!
– Вот, вот – угрюмо кивнул батяня и, глянув на меня исподлобья, вдруг ткнул пальцем в пол. – Чего их искать-то? Тут они, инвайдеры. Под нами…
– Чего от нас хотят? – спросила Матрешка.

– Да погоди ты! – отмахнулся я. – Не до тебя сейчас!

Сквозь решетчатое окно кабины козлового крана, куда нас запихнули до вынесения окончательного решения (как будто на голосовании стояло еще какое-нибудь решение, кроме как прикончить!), я видел все гигантское пространство цеха. Посреди зала громоздился опутанный проводами, маслянисто поблескивающий кожух какой-то установки, ни пылинки на ней, ни соринки вокруг. Похоже, не такие уж заскорузлые мужики тут живут, кой-чего кумекают и в технике. Электричество вон жгут, не экономят. А где берут?

– Беда наша в том, – задумчиво произнес я, – что мы им совершенно не нужны…

На ступенях металлической лестницы, ведущей в кабину, послышались грузные шаги, отдающиеся басовитым гулом перил. Так себе музычка, ничего, кроме похоронного марша, не напоминает.

Лязгнул замок, взвизгнула дверь. Вошел высокий, сильно сутулящийся человек с темными кругами вокруг глаз и таким же угрюмым выражением лица, как у батяни. За ним – сам батяня.

– Ну, чего выпучился? – хмуро бросил он мне и сразу отвернулся. – Чуда ждал, что ли? Не будет чуда. Решено всем обществом – вы нам тут не нужны.

– Выходите, – мотнул головой сутулый.

– Минутку! – я прокашлялся, преодолевая сип в горле. – Вы понимаете, что спасти вас от уничтожения может только одно?

Сутулый взглянул на меня с некоторым насмешливым интересом.

– Намекаете, что мы можем выдать военным, где скрываются пришельцы? – спросил он.

– А почему бы и нет?

– Потому что нам известен план миротворческих сил на этот случай, – сутулый вынул из кармана помятый металлический портсигар и щелкнул крышкой. – Превентивный ядерный удар на опережение. Эвакуация не предусмотрена.

– И откуда вы все знаете?! – запальчиво спросил я.

Сутулый не ответил.

– Хорошо, – сказал я, переводя дух. – Тогда другой вариант. Вы пытались установить контакт с этими, внизу?

Подрагивающими пальцами сутулый выудил из портсигара обгорелую с конца самокрутку, чиркнул спичкой, нервно затянулся. Присел на колченогий стул.

– Бесполезно, – сказал он наконец. – Они не идут на контакт.

– Как именно не идут? Вы сами ходили к ним?

– Никто из посланных туда не вернулся. Некоторых на наших глазах уничтожили с помощью какого-то неизвестного оружия.

– А может быть, они вас боятся? – подала вдруг голос Матрешка.

– Не лезь ты! – прицыкнул я.

Сутулый помолчал.

– Не думаю. Скорее, мы им просто не нужны…

Он глубоко затянулся, закашлялся надсадно и с отвращением вышвырнул окурок за окно.

– Правда, иногда…

– Что?

– Иногда они проявляют агрессию.

– Хотят выбраться?

Сутулый пожал плечами. Вместо него ответил батяня:

– Кто ж так выбирается? Палят снизу своими зарядами в белый свет, как в копеечку, а наступать – ни-ни. Ну да мы тут тоже не лаптем щи хлебаем. Наладили плазменную пушку. Постреливаем для острастки вниз, в шахту. Пусть сунутся! Тут ведь в советское время «ящик» был, много чего испытывали…

– Что еще за ящик?

– Почтовый, – авторитетно пояснил батяня. – Минсредмаш.

Понятнее не стало, но я уже думал о другом.

– Слушайте! Если время от времени они нападают, значит, что-то им все-таки нужно?
– Вот вы нам и расскажете, что им нужно, – сутулый тяжело поднялся со стула. – Если вернетесь оттуда…
Очередной пролет лестницы привел на маленькую площадку. Луч фонаря освещал ее сразу всю. Те же закопченные перила, сетчатое ограждение с проплавленными в нем дырами – следами плазменных ударов, квадратный люк в полу. За ним – следующий пролет. Сколько их было уже? Сколько еще осталось? И где, наконец, эти чертовы инвайдеры? Я устал ползти, нащупывать ступеньку за ступенькой, устал вглядываться в тени, устал бояться. Скорее бы…

– А если мы ничего не успеем сказать? – как всегда не к месту ляпнула Матрешка.

– Ты-то уж точно успеешь, – проворчал я. – Прямо мастерица вылезти, когда не просят! Гляди лучше по сторонам! Пока чего-нибудь не увидишь, молчи!

Я стал спускаться в люк.

– Колесо вижу, – доложила Матрешка.

– Заткнись!

– Ладно, – ее босые пятки затопотали по ступенькам у меня над головой. – Только там шевелится что-то…

– Где?!

Я стремительно направил луч на ржавое колесо грузового подъемника. Ничего там не шевелилось.

– Было, а теперь нет, – сказала Матрешка.

Я пошарил лучом вокруг. Обрывок троса, покосившаяся балка, труба с вентилем. Все пыльно, неподвижно и безмолвно.

– Попрятались, – уверенно заявила Матрешка, – на самом деле они давно за нами следят.

– А чего за нами следить? Бери голыми руками.

– Откуда у них руки? Это ж инвайдеры! Они нас поглубже заманивают.

– Врешь ты бессовестно, вот что я тебе скажу! Очень мы им нужны…
И тут ударила молния.
– Вставай, вставай! – кричал кто-то вдалеке, и так было приятно, что эти слова относятся не ко мне, а к кому-нибудь там, на другом краю земли. А я могу по-прежнему лежать в темноте, не чувствуя ни рук, ни ног, и слушать далекий испуганный голос, чем-то даже знакомый. Ну, да, слегка похожий на…

Матрешка?!

Что-то больно хлестнуло меня по щеке. Голос сразу приблизился. Оказывается, он бренчал над самым ухом.

– Ну, вставай же ты! Они идут!

Я открыл глаза и сел. От этого мало что изменилось, меня по-прежнему окружала чернильная непроницаемая гуща.

– Кто идет?! Где?

– Да вон же!

Мокрые пальцы вцепились мне в уши и так резко крутанули голову, что я чуть снова не отключился. В глазах вспыхнули оранжевые искры. Хотя… Кажется, это не у меня в глазах. Это у них.

Врать не буду, струхнул. Да и кого не прохватит морозом вдоль позвонков, когда из пещерной тьмы кинутся этакие волчьи светляки?

Я кое-как, хватаясь за воздух, поднялся на ноги и тут же треснулся макушкой о какую-то железяку – в темноте гулко раскатилось эхо.

– Осторожно, здесь перила! – прошипела Матрешка.

Ничего не скажешь, умеет вовремя предупредить.

Огни быстро приближались, где-то звякнуло, скребануло острым по железу, гукнул, просев под чьей-то тяжестью, металлический лист настила.

– Где фонарь? – прохрипел я.

– Тут, – доложила Матрешка. – А что?

– Где тут?! Включай скорее!

– Так ведь заметят нас!

Я метнулся на голос, ухватил ее за плечи, вырвал из рук фонарь.

– Дура! Давно заметили!
Желтый круг света сначала уперся в лестничный пролет, круто уходящий вверх, потом в закопченную стену шахты и, наконец, нырнул в темный проем. И сейчас же мерцавшие там огоньки превратились в людей с факелами…
– Хватит врать! – Тощий человек, допрашивавший меня, напоминал складной нож – то переламывался в пояснице, будто собирался сложиться вдвое, то резко, с пружинным щелчком, распрямлялся, и мне каждый раз казалось, что вот сейчас он тоже долбанется башкой о какую-нибудь железяку. Однако ничего инопланетного в нем не было – обычный голодранец с синими буквами татуировки на волосатых пальцах: «Вова».

– Где вы прятались? – острый, как лезвие, его нос оказался у самого моего лица. – Не выкручиваться! Отвечать быстро! Ну?

– Да мы вроде как и не прятались… – пробормотал я.

– Не выкручиваться, я сказал! – взъярился складишок. – Это – что?!

Я пожал плечами.

– Фонарик.

– Фонарик! – драматически взвыл он, распрямляясь до потолка. – Не фонарик, драть твою дратву, а новый, с иголочки, фонарь, да со свежими батарейками!

В доказательство он пощелкал тумблером, озаряя электрическим светом полутемную комнатку с торчащей в углу лучинкой.

– А ведь это значит – что? – спросил он зловеще.

– Что электричество изобрели, пока вы сидите тут, – буркнул я.

Надоел он мне страшно. Чего из себя строит? Следователь хренов!

Вова покивал.

– Очень смешно. Очень. Но неправильно! – Он резко сложился буквой «Г» и доверительно сказал мне на ухо: – Это значит, что ты и твоя подружка нашли где-то новый склад. Склад, о котором никто не знает. И жируете, пока мы все с голоду пухнем!

Не очень-то ты распух, подумал я, но вслух говорить этого не стал.

– Нигде мы не жируем! Мы же только что пришли!

– Откуда? – хитренько сощурился Вова. – Я на всех складах людей знаю. Вы с какого?

– Мы от батяни, – сказал я.

Долговязый не понял.

– Тут все от батяни да от мамани! С какого склада, спрашиваю!

– Да ни с какого! – я ткнул пальцем в потолок. – Сверху мы! Из-под неба голубого!

Складишок с лязгом распрямился.

– Че… че-го?!

Он уставился на меня растерянно, потом вдруг хрюкнул совсем не по-детективски и затрясся, как током дернутый.

– Све… ой, не могу! Сверху!

Мне прямо обидно стало.

– Что я смешного сказал?!

Но он только отмахивался обеими руками, заходясь.

– Девчонку мою верните! – потребовал я, пользуясь таким приступом начальственного веселья. – Перепугаете насмерть дуреху!

Вова не обращал на меня внимания. Изнемогая от смеха, он открыл дверь в коридор и прорыдал:

– Садык! Иди сюда! Тут комик зажигает не по-детски! И девку веди! Может, хоть при ней его стыд возьмет!

В коридоре застучали шаги, и на пороге появился низенький узкоглазый человек. Голова его была выбрита, а может, полысела ровно наполовину – от шишковатого лба до темени. Дальше без перехода начинались густые черные волосы, заплетенные на затылке в косицу. Мне сначала показалось, что на нем тесный девичий парик, который он так и не сумел натянуть на лоб.

– Погоди смеяться, Вован, – узкоглазый недобро сверкнул на меня своими щелками. – Сначала надо этого спросить. Очень сильно спросить.

– Учи ученого! – огрызнулся Вован. – Чем я, по-твоему, тут занимаюсь?! Говорю же, веди девку!

– Девка совсем дурная. Знаешь, что говорит? – Садык за шею пригнул Вована к себе и прошептал что-то ему на ухо.

Складишок лязгнул, выпрямляясь, совсем как выкидная наваха перед генеральной поножовщиной, и резко повернулся ко мне.

– Да вы что, сговорились, что ли, над нами издеваться?!

– Ну, что опять? – устало вздохнул я.

– Не могли вы сверху прийти! Ясно? Не могли!

– Почему это мы не могли? – я постарался вальяжно развалиться на шаткой табуретке, опасаясь, что она сама развалится подо мной.
– Да потому, дубина такелажная! – сказал Вован с нескрываемой обидой. – Потому что над нами – инвайдеры!..
И этот туда же. Инвайдеры… Когда-то их называли пришельцами. Инопланетянами. Потом, когда в охоту за ними включились международные силы, появилось буржуйское словечко – инвайдерс. А еще потом, когда выяснилось, что мы, местные, только мешаем охоте, все наши слова стали не нужны. Как и мы сами. Не знаю, видел ли кто этих инвайдеров живьем. Мне как-то не довелось. Вот и теперь: батяня говорил, что инвайдеры внизу, в шахте. Пришли вниз – тут говорят, что они над нами… И не поспоришь. Кто-то ведь шандарахнул меня разрядом там, на лестнице!

– Ты чего им наплела? – спросил я Матрешку, когда мы наконец остались одни.

Хозяева преисподних чертогов (материальные склады научно-производственного объединения «Вектор») ушли совещаться, предоставив в наше распоряжение шикарную кладовку с тюфяком на полу, запас лучинок, банку консервов, пару сухарей и кастрюлю теплой жижи, предназначенной тут изображать чай. Дверь, правда, заперли. Но все равно, с чего бы вдруг такая щедрость?

– Признавайся, наврала им с три короба?

Матрешка оскорбленно хлопнула глазищами.

– Ничего я не врала! Как было, так и рассказала!

– Ну и как, по-твоему, было?

Ответить она не успела. В дверь деликатно постучали, потом щелкнул замок, и в приоткрывшуюся щель протиснулась нечесаная голова.

– Можно к вам?

– А! Коля! – оживилась Матрешка. – Заходи, заходи! Не стесняйся!

Ишь ты. «Не стесняйся». Быстро освоилась!

– Я вам настоящего чайку принес, – радостно сообщил всклокоченный парень в драной тельняшке, подавая две дымящиеся кружки. В самом деле пахнуло чаем. Настоящим, в настоящих фарфоровых кружках. Может быть, даже и с сахаром…

– Ну, как ты? – он с любопытством разглядывал меня. – Оклемался?

Я молча кивнул, отхлебывая. Надежда на сахар не оправдалась. Ладно, и на том спасибо.

– Жарко пришлось там, на лестнице?

– Спрашиваешь! – ответила за меня Матрешка. – Как налетели эти со всех сторон, как давай палить! Ну, думаем, крышка! Мы – вниз, сыплемся кувырком, без ступенек! Они – за нами! Догнали бы – и конец. Хорошо, что мы нашли способ близко их не подпускать! Но только добрались до последней площадки, вдруг – бац!

– Ага! – оживился Коля. – Значит, не зря мы вас огоньком снизу прикрыли? Отсекли этих?

Я чуть коленки не обварил, расплескав чай.

– Отсекли?!

– Да вы нас просто спасли! – живо влезла Матрешка. – И откуда у вас такая штуковина дальнобойная?

– Собрали кое-что тут, по кладовкам, – разулыбался Коля. – От секретных физиков осталось. Но у нас тоже есть спецы, будь спок! С допуском до трех тысяч вольт! Трансы подмотали, кондеры нашли подходящие – лупасит так, что не сунутся! Только ты скажи, – он снова повернулся ко мне, – как они выглядят? На людей похожи, нет?

Я прислушался к гулкой пустоте в голове и покосился на Матрешку. Она азартно смотрела на меня во все глаза.

– В целом… как сказать… – с трудом пробормотал я, – в темноте разглядеть трудно…

– Вот именно! – Матрешка поощрительно погладила меня по спине.

– Ну, ясно, ясно, – сочувственно закивал Коля. – А все-таки интересно, как же это вы прорвались?!

Мне это тоже было интересно. Вернее, я начинал догадываться, но что-то подсказывало мне, что Коле этого говорить не следует. Может быть, лежащая на затылке ладонь Матрешки с острыми, как у белочки, коготками?

– Сколько раз наши пытались подниматься, – с горечью сообщил Коля, – и артподготовку предварительную проводили, но куда там! У инвайдеров такое оружие – сметает все!

– Как же вы тут оказались, под ними? – спросил я.

Коля махнул рукой.

– Давняя история. Как начали гонять инвайдеров, так многие сюда попрятались. А что? Место тихое, давно законсервированное, натовцы про него не знают – ну и набились, кто мог. Думали пересидеть суматоху. Год просидели на консервах да перловке – надоело. Полезли назад, а хрен – сверху уже инвайдеры!

– Откуда ты знаешь, что инвайдеры? – не утерпел я. – Вы же их в глаза не видели!

Коля улыбнулся мне, как неразумному ребенку.

– А оружие-то! Не с пулеметов, поди, по нам садят! А лучами смерти!

– Так ведь и вы… – начал было я, но вскрикнул от внезапной боли и умолк.

Все-таки очень острые коготки…

– Чего – мы? – не понял Коля.

– Он говорит, – ответила за меня Матрешка, – что мы и вас наверх выведем!

Коля вздохнул с надеждой.

– Хорошо, кабы так… Но мимо инвайдерских пушек… мышь не проскочит… многие у нас не верят вам…
– Говорю же, мы знаем способ! – уверенно заявила Матрешка.
– Ты что, с ума сошла?! – я метался из угла в угол кладовки.

Коля ушел окрыленный, пообещав достать на складе сахару. Едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, я напустился на Матрешку.

– Как мы их выведем, дурья твоя башка?!

Матрешка смотрела на меня с беспокойством.

– Только ты, пожалуйста, инвайдеров не бойся! – сказала она с мольбой. – У меня правда есть способ.

– Да какие, в задницу, инвайдеры?! – не выдержал я. – Думаешь, я не понял, что ты все эти битвы сочинила?! Нет никаких пришельцев! Эти идиоты всю дорогу воевали друг с другом! Но если мы попытаемся вылезти из шахты, верхние решат, что это новая атака, и ударят плазменной пушкой! Пыль от нас останется!

– Ты всегда такие умные слова говоришь, – с восторгом прошептала Матрешка. – Что я поневоле тебя слушаюсь. Но пожалуйста! Послушайся меня и ты. Один только разочек! Просто поддакивай, и все. Остальное – я сама…

– Чему я должен поддакивать?! Твоему вранью про инвайдеров?

– Почему вранью? Может, это правда. Ты же не видел, тебя вырубили…

– Кто меня вырубил?! Этот твой Коля с допуском до трех тысяч вольт, вот кто меня вырубил! Отсекли они! Прямой наводкой в лоб!

– Тем более не надо с ними спорить! Инвайдеры так инвайдеры.

– Почему просто не объяснить им, что они идиоты?

Матрешка посмотрела на меня строго.

– Потому что тогда мы будем им не нужны.

Снова заскрежетал замок. Дверь открылась, вошли хмурые Вован и Садык. За ними появилась высокая женщина, закутанная в расползшийся полушалок.

– В общем, так, – с порога сказала она. – Ни одному вашему слову мы не верим!

Некоторое время все молчали. Вован с Садыком только робко поглядывали на женщину. Она прошлась туда-сюда по коморке, словно распаляя себя перед оглашением приговора.

Я почувствовал, что хочу спать. Устал. Надоело все. А ведь сейчас опять придется упрашивать и доказывать…

Женщина вдруг остановилась в углу, вынула из защепа догорающую лучинку, осторожно заняла от нее новую, воткнула на место и наконец повернулась к нам.

– Нам больше нечем кормить людей, – тихо сказала она. – У нас нет выхода. Мы принимаем ваш дурацкий план… Но если вы подведете нас под лучи смерти, то первыми…

Матрешка сорвалась с места и подбежала к ней.
– Теть Зин! Вот честное-пречестное слово! Все будет в порядке! Мы отвечаем!
Вереница поднимающихся людей вытянулась на два лестничных пролета. Их было человек сто, некоторые с детьми – бледными, заморенными, еле передвигающими ноги или безвольно свесившими головенки из заплечных сумок. Всем было страшно, но все упорно ползли вверх пролет за пролетом, лишь бы скорее увидеть небо.

– Как хорошо, – сказала Матрешка.

– Что хорошо? – спросил я.

– Что мы нужны этим людям. Иначе бы нас убили…

– Ты шутишь? – удивился я.

Она не ответила.

– Ну что, пора? – обернулась шедшая впереди Зинаида.

– Пора, – сказала Матрешка и громко, чтоб все слышали, произнесла: – Три-четыре!

Стены шахты сотряслись, загудели и запели вместе с многоголосым хором, не так мелодичным, как громогласным:
– Обручальное кольцо! Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье! Обручальное кольцо-о!..
– Ну, вы даете, черти болотные! – батяня отбил руки, хлопая себя по ляжкам. – Мы же чуть Богу душу не отдали, когда ваш хор услышали!

– Хорошо, что из пушки не пальнули! – искренне посмеялся и я.

– Непременно пальнули бы! – заверил батяня. – Песню портить не хотелось!

Он утер набежавшую от хохота слезу.

Пришлых снизу расположили в том самом цеху, где недавно держали нас с Матрешкой. Верхние помогали Зинаиде устроить, напоить и накормить людей, не скупясь, делились невеликими своими запасами.

Вот и попробуй, подумал я, расскажи им, что пять лет они лупили друг в друга из плазменной пушки и электроразрядника… Лучше повременить. Пусть сами догадываются.

– Однако как же вы все-таки инвайдеров обминули? – наседал батяня. – Неужто и на них херувимское пение действует?

– Действует, – пропыхтела Матрешка.

Она тоже помогала Зинаиде и теперь волокла мимо нас пухлый узел, набитый одеялами, кое-какой одежкой и прочим тряпьем.

– Пение на всех действует. Нам бы еще такую песню подобрать, чтобы солдаты нас не тронули…

– Как же, не тронут, жди! – я плюнул на пол. – Они наших песен не понимают. Да и близко не подпустят. Заметят со спутника – и ракетой. Как ты им споешь? По радио разве что. Только где оно, радио?

– Радио-то, положим, есть… – батяня почесал за ухом. – Был у нас тут один любитель. Хотел по радио с инвайдерами договориться. Да мы его к ним пешим порядком отправили. Вроде как вас. Не дошел, видно…

– Его-то за что?! – Матрешка сердито сбросила с плеча узел.

– Чтоб не своевольничал, – твердо произнес батяня. – Житие наше тихое, секретное. Нам радиосигналы не нужны…

Неожиданно по цеху раскатисто прогремели шаги, появился Вован-складишок с пистолетом в руке, косолапя, подбежал к нам.

– Хреново дело, ребята! Нас засекли!

Батяня поблек лицом.

– Кто засек?! Где?!

Вован скрипнул поясницей, распрямляясь.

– Мы с Садыком решили наружную обстановку разведать. Сколько лет солнышка не видали! – он чуть не плакал. – Ну и напоролись на дрон…

– Солнышка?! – батяня ухватил его за грудки и пригнул чуть не до земли. – Вот налетят каски, они вам покажут солнышко!

– Они уже тут, – всхлипнул складишок. – Из вертолетов высаживаются. Прямо у лаза.

Батяня издал сиплый рык, но тут же взял себя в руки. В нем словно включилась программа – он говорил и действовал так, будто давно был готов к происходящему.

– Чеснок, Булыга – за мной! Гоня! Передай Сутулому – пусть разворачивает пушку! Мужики, которые снизу пришли! Патроны, стволы – в кладовке прямо по коридору! Всем – в ружье!

И кинулся к выходу. Я рванул за ним.

– Подожди! Куда ты?! – завопила Матрешка.

– Сиди здесь! – крикнул я. – Не суйся, куда не просят! Скоро вернусь!

– Да нет же! – испугалась она. – Не так надо! Послушай!
Но ее уже оттеснили бегущие следом за нами мужики.
Оказалось, у батяни не один тот лаз затаен был, через который мы с Матрешкой попали на завод. По всему лесу нор нарыто и замаскировано, и к каждому ведет ход – где хочешь, там и вылезешь. Мы с Садыком и Вованом едва поспевали за батяней, ползущим впереди по узкому, полузатянутому глиной тоннелю. Только мелькали в луче моего фонаря его пятки да локти, при этом он еще умудрялся тащить за собой на ремне длинную неповоротливую винтовку, замотанную в мешковину.

– Обложили… – слышалось его скрипучее бормотание. – Егеря сопливые! Ничего, это мы еще перемеряем, кто кого плотнее обложит!

Наконец он остановился, велел погасить фонари, послушал некоторое время в темноте, а затем осторожно снял доску перегородки, закрывающей лаз. В глаза ударил дневной свет.

– Вылезай по одному, – прошептал батяня, обернувшись. – Да не шелестеть мне!

Друг за другом мы выбрались в неглубокую лощинку, заросшую высокой травой. Полежали на дне, вглядываясь в небеса. Дронов не было.

– Совсем страх потеряли, – проворчал батяня. – Буром прут, без разведки. За мертвых нас держат, что ли?

Он выполз на край лощины с биноклем. Я осторожно высунул голову рядом. Садык с Вованом остались внизу. Стыдясь за промашку, они теперь шевельнуться боялись без команды.

Даже без бинокля мне было видно, что каски засели прямо напротив главного входа в бункер, но пока не шевелились.

– Технику ждут, – уверенно сказал батяня. – Дверь прожигать будут…

Он вдруг резко повел биноклем вправо.

– А эти куда?!

Тут и я увидел группу человек из пяти, скрытно пробирающуюся в обход бункера – прямо в нашу сторону.

– Э, нет! – сказал батяня, разматывая мешковину с винтовки. – Так не пойдет. Штурмуйте с фасаду, если неймется, там вас сутулый встретит! А на флангах мы вас подавим!

Он припал к окуляру прицела.

– Далековато, черт!

– Да нормально, – возразил я. – Это ж «Ремингтон», а не «СВД». Влепит, как в бубновый туз!

Он строго покосился на меня.

– Ах да… Это ж ты обещал всех нас дичью прокормить!

И сунул винтовку мне.

– Ну, давай, охотничек, покажи себя!

Я пожал плечами, улегся поудобнее и прицелился. Подумаешь, задача! Хаки ползли осторожно, но в окуляре мощного «комбат гансайта» были видны, как в домашнем кинотеатре. Я выбрал того, кто пониже других задирал задницу, – наверняка сержант.

– Сзади! – неожиданно выдохнул Садык.

Я резко обернулся.
Они со складишком припали к земле по обеим сторонам лаза. Из глубины тоннеля слышалось отчаянное сопение, шарканье, перестук худых мослов. Я понял, что это кто-то из своих. И действительно, в отверстии показалась голова Коли. Проморгавшись на солнце, он сразу ринулся ко мне.

– Срочно! Она сказала отдать раньше, чем ты выстрелишь!

– Кто – она? Что отдать? – я не сразу понял, о чем он.

– Матрешка! – Коля что-то вынул из кармана и протянул мне. – Это очень важно!

– Тьфу ты, мать честная, с такими вояками! – рассердился батяня, отбирая у меня винтовку. – Стрелять надо, а они – по матрешкам! На позицию девушка провожала бойца, мать вашу так!

Я с удивлением рассматривал то, что принес Коля. Это была маленькая невзрачная пуговица военного образца. Ну да, я видел ее не так давно у Матрешки, она подобрала ее в лесу, когда мы спасались от патруля. Но ничего особенного в этой дурацкой пуговке не было…

И тут меня накрыло. Это было как внезапное пробуждение. Только мой сон длился полгода…

– Himmelherrgott!!! Радио! Мне немедленно нужно радио!

Я ухватил батяню за ворот и потащил за собой к лазу.

– Никому не стрелять! – гаркнул я остальным. – Передайте всем – ждать и не шевелиться!

– Так точно, господин генерал, сэр! Это было недоразумение. Никаких инопланетян не существует, вторжения не было. Русские, как всегда, перепугали сами себя. А все эта их факен секретность!

– Ты с кем это разговариваешь?

Я вздрогнул, быстро снял наушники и щелкнул тумблером. Лампы допотопного любительского передатчика, разложенного во всем безобразии на колченогом столе в каморке батяни, медленно погасли.

Матрешка глядела на меня своими огромными глазами. Сова совой!

– Видишь ли, – смущенно начал я. – Теперь, когда все выяснилось, операцию можно отменить… Ну и… нет смысла скрывать, что я не просто так проник в этот бункер… надо же было узнать… Зато теперь мы все можем выйти наружу, нас не тронут! У меня наконец-то есть связь!

– А раньше не было? – В Матрешкиных глазищах, как мне показалось, пряталась насмешка.

– М-да… Когда-то была рация, но… По глупой случайности… Помнишь, в тот день, когда ты пришла ко мне в землянку?

– Помню, – улыбнулась она. – Ты еще бегал за мной по лесу с дубиной и кричал, что я тебе не нужна и чтоб убиралась ко всем чертям…

Я поежился.

– Вот-вот. И тут этот шальной снаряд – прямо в мою нору… – я вымученно улыбнулся. – Можно считать, что ты меня спасла!

– Это был не снаряд, – с улыбкой сказала она.

Я осекся.

– То есть как?

– Мне очень мешал этот твой передатчик. Нужно было от него избавиться.

Онемевшей рукой я с трудом нашарил за спиной стул и сел.

– Ты о чем это, Матрешечка?!

Она присела на край стола. Помолчала, беззаботно болтая босой ногой.

– Прости, у меня не было выхода. Пришлось сделать так, чтобы ты забыл, кто ты такой.

– Зачем?!

– Мне же нужен был телохранитель! Пришлось долго ждать, пока мой Кокон зарастит повреждения. Пять лет! Но я не жалею – это были полезные годы… – она взяла со стола кусочек олова и задумчиво помяла его в пальцах. – Я досыта насмотрелась на людей. Думаю, впечатлений хватит надолго. Теперь Кокон здоров, войска отходят, я могу лететь.

– Подожди, подожди! – я схватился за голову. – Что ты мне тут… Хочешь сказать, что ты – инвайдер?! Не ври, пожалуйста!

Олово в ее руке вдруг потеряло форму, прокатилось радужной каплей по ладони и закапало с кончиков пальцев на стол.

– Инвайдер – это захватчик, – назидательно сказала она. – Я у вас ничего не брала. Это вы разбили мою тачку своей ракетой, так что – кто еще кому тут захватчик! Нет, я не обижаюсь – вы ведь в каждом видите инвайдера, даже друг в друге. Не пойму только, какая вам от этого польза. Но обещаю подумать на досуге…

Прежде чем я успел отшатнуться, она снисходительно потрепала меня по голове прохладной ладонью, потом повернулась и направилась к двери.

Я вскочил.

– Подожди, Матре… то есть… ты что же, вот так и уйдешь?!

Она обернулась.

– Хочешь что-то сказать на прощание?

– Да!.. Нет. Я не дам тебе уйти! Я сейчас же вызову спецназ, авиацию, тучу дронов…

Она разочарованно покачала головой.

– А я надеялась, что ты расскажешь, как будешь по мне скучать…

Я щелкнул тумблером передатчика.

– Не собираюсь с тобой шутить! Стой, где стоишь!

– Перестань, – поморщилась она, поднимая руку. На ее ладони лежала самая большая радиолампа из батяниного передатчика. – Не превращай трогательное расставание в скандал с битьем посуды!

Лампа грянулась об пол и разлетелась вдребезги. Передатчик был мертв.

– И не ходи за мной, – с обидой сказала Матрешка. – А то с твоей головой будет то же самое!

– А вот это мы еще посмотрим! – сказал я, направляя на нее пистолет, которым успел разжиться у Вована.

Она только презрительно усмехнулась и пошла к двери.

– Матрешка, стой! – грозно крикнул я.

Она продолжала идти. Я прицелился. Пистолет ходил ходуном.

– Ну не могу я тебя отпустить, пойми!

– Почему? – спросила она, не останавливаясь.

– Почему! Ясно почему… А вдруг ты вернешься с целой армией, чтобы нас завоевать?!

Она обернулась в дверях.
– Да кому вы нужны…

Content

Бачило Александр Геннадьевич Не нужны

Александр Бачило Не нужны