Южная Юстина

Цветка

Юстина Южная

Цветка

После обеда Цветку отправили наловить солнечных зайцев. Было неохота. Она только-только разобрала радугу с заднего двора и настроилась складывать из нее мозаику. Но Мила и слушать ничего не желала. Нужны зайцы, и все тут.

Вздохнув, Цветка подхватила сумку, перекинула длинный ремень через плечо и поплелась в лес. Дальше маргаритковой поляны решила не заходить. Наверняка сегодня солнушки пасутся там, их любимое место. Она глянула на небо – солнце едва клонилось к западу. Времени полно! Цветка замурлыкала под нос что-то веселое и вприпрыжку поскакала по тропке. На краю поляны пришлось остановиться: особой пугливостью зайцы не отличались, но от внезапного шума могли разбежаться. А ловить их было проще простого: подкрадываешься сзади и хватаешь за уши или прямо за пушистую спинку. За хвост не рекомендовалось, солнушки легко выдергивали его из сжатых пальцев и преспокойно удирали на другой конец луга. Впрочем, дикими они не были, а пойманные и вовсе становились ручными и ласковыми.

Девочка раздвинула густые травяные заросли и задержала дыхание – на краю поляны сидел крупный золотисто-желтый заяц, задумчиво жующий маргаритку. Подобравшись к нему на цыпочках, Цветка присела, выбросила вперед обе руки. Заяц оказался в сумке, прежде чем выпустил из лап стебелек. Второй, пасшийся неподалеку – маленький пушистик с шерсткой цыплячьего цвета, – даже не шелохнулся, продолжая рыскать розовым носом по земле. Над головой кружились любопытные феслоники, Цветка отмахнулась – не до них. Она сняла мешающуюся сумку и сцапала зайчонка; тот пискнул от удивления, но доверчиво прижался к Цветкиной груди. Девочка почесала желтое брюшко и сунула пойманного солнушка к его товарищу.

Отловив таким образом еще парочку (больше не требовалось), Цветка возвратилась домой. Мила чмокнула девочку в лоб, забрала зайцев и выпустила их в небольшой загончик.

– Все, свободна!

Цветка кинула сумку в прихожей и мигом поднялась к себе в мезонин по винтовой деревянной лесенке. Два круглых окошка пропускали широкие теплые лучи, и в них танцевали задорную сальсу пылинки. На столе валялись разложенные по кучкам осколки радуги, в прозрачной стеклянной чашке хранилась собранная утром роса, но она почти высохла. Рядом лежала кисточка с щетиной из беличьего хвоста. Помнится, Цветка долго уговаривала ту белку пожертвовать несколькими волосками. Девочка плюхнулась на табурет и склонилась над разноцветными кусочками будущей мозаики…

Следующим утром ее разбудила Мила.

– Цветуська, просыпайся, есть срочное дело.

Заспанная Цветка пробурчала: «Встаю» – и бухнулась головой обратно на подушку. Но через пятнадцать минут, умытая и одетая, уже пила ежевичный чай, сидя за большим столом на веранде. Здесь собрались все: Мила, Холли, Верочка, Пейшен и дядя Добряныч. Красик болтал ногами, отхлебывая какао с молоком, специально шуршал крыльями и дразнился «цветкой-конфеткой». Цвета фыркала, задирала нос и не отвечала. Не пришла почему-то бабушка Надина, вот это девочку волновало. Оказалось, не зря. После того как допили чай и съели тосты с маслом, Мила сказала:

– Цветусь, бабушка Надина заболела. Сегодня полетишь вместо нее.

Цветка уронила, не донеся до рта, кусок коричневого сахара.

– Как заболела? Чем?

И тут до нее дошло.

– Я полечу?! Вниз, в город?

– Да. Остальные заняты, а ты как раз возьмешь зайцев, что вчера наловила, и отправишься. Сегодня ничего трудного, надо только в два места.

У девочки весело сверкнули глаза, улыбка расплылась от уха до уха. Она почесала нос – тот всегда чесался в минуты возбужденного состояния – и кивнула.

– А почему ее, а не меня? – обиделся Красик.

– У тебя важное, ответственное задание, – серьезно ответила Мила. – Ты собираешь восьмицветики.

Красик скривился, поерзал на стуле.

– Занятие для девчонок!

– Восьмицветики очень нужны, чтобы бабушка Надина поскорее поправилась. Мы сварим из них целебный отвар.

– Ну… тогда ла-а-адно. Буду через час… нет, через два.

Вихрастый рыжеволосый мальчишка соскочил со стула и, подхватив корзину, скрылся за дверью.

Мила повернулась к Цвете.

– Пойдем, соберу тебя. Опаздывать нельзя!

Плащ-невидимка мешал крыльям, но Цветка не поправляла его. Она загляделась на покатые и островерхие крыши города, на его высокие и низенькие каменные дома. Город был маленький, никак не больше Дальнего Леса, и какой-то серый. Словно блеклый, затасканный в кармане пятачок. Конечно, Цветка видела его раньше, с Милой или дядей Добрянычем, но с ними рядом он все-таки казался чуточку светлее, красочнее, цветнее… А сейчас она впервые смотрела своими глазами – синими, как июньское небо, – и удивлялась.

Разумеется, такому городу необходимы солнечные зайцы. И как можно больше! Так-так, а адрес-то? Цветка порылась в карманах, нашла бумажку. «Пятая улица, дом тридцать три, квартира пятьдесят семь». Поглядим, кто там.

Несмотря на строгий наказ Милы нигде не задерживаться, Цветка добиралась до места медленно, глазела по сторонам, подбирала уличные камешки, разглядывала воробьев, синиц и кошек. Кошки ей нравились. Черные, белые, черно-белые, рыжие, полосатые, дымчатые в крапинку, черепаховые и трехцветные. Совсем как дома. Правда, не попадались голубые, розовые и золотые, но нельзя же многого требовать от этого города.

Дом номер тридцать три оказался стареньким, ухоженным особняком в четыре этажа, расположенным недалеко от порта, а квартира пятьдесят семь находилась как раз на четвертом. Цветка аккуратно заглянула в окно и отпрянула. С той стороны в окно смотрела девушка, точнее, молодая женщина, светловолосая и темноглазая. И грустная. В бумажке было написано, что зовут ее Лора и что ее муж – капитан, настоящий капитан рыболовецкого судна. А также – что ей нужен солнечный заяц, потому что шхуна должна была вернуться три недели назад, а ее все нет.

Цветка скользнула внутрь, с интересом осмотрелась. Просторная комната, низкий диван, обитый охристой тканью в цветочек, фотографии (похоже, сделанные недавно) в элегантных рамках. Уютно. Девочке хотелось поглядеть и на другие комнаты, но это было бы неприлично, поэтому Цвета открыла болтавшуюся на плече сумку. Зайцы, накормленные и причесанные Милой, сидели тихо, поблескивали глазенками и ждали. Казалось, они прекрасно знают, для чего их сюда принесли. Цветка достала толстого зайца со святящейся шкуркой и, пощекотав ему на прощание пузико, осторожно посадила девушке на плечо. Та вздохнула и вдруг улыбнулась. Солнечный заяц прижался к ее шее и довольно забухтел. Честное слово, Цветка никогда не слышала, чтобы солнушки издавали такие звуки; эдакое ласковое «мчух-мчух». Она захихикала и поспешила убраться из комнаты, чтобы девушка случайно не обратила на нее внимание. Кто знает этих людей, а ну как они все-таки умеют их видеть?

Второй пункт назначения лежал за пределами города. Высокие холмы отделяли крохотную деревушку от всех остальных поселений. Туда вела единственная дорога, петлявшая по склонам холмов и временами сужавшаяся до размеров тропинки. Цветка пролетела над зеленью, такой веселой после городских пейзажей, и приземлилась возле домика, притулившегося к скале. Домик стоял на отшибе; ставни давно не крашены, крыльцо покосилось, но в целом – еще крепкий. На пороге, будто встречая девочку, показался высокий старик, чем-то неуловимо похожий на собственное жилище, такой же согбенный и все же сильный. Волосы были затянуты в хвост, седую бороду трепал ветер. Старик постоял на крыльце, вглядываясь в дорогу, и зашел обратно. Девочка юркнула вслед за ним.

В комнате жарко пылала печь, на кровати, укрытая одеялом, лежала старушка, напомнившая Цвете о бабушке Надине. Старушка тоже болела, правда, гораздо тяжелее, чем ее бабушка. Девочка подошла к постели, опустилась на самый краешек и поправила одеяло. Пожилая женщина с трудом дышала, ее бил озноб. Цветка потрогала ей лоб и нахмурилась. Горячий. Однако заяц предназначался не женщине.

Вынув из сумки желтого зайчонка, Цветка приблизилась к старику – тот сидел в плетеном кресле-качалке, напряженно сплетая и расплетая узловатые пальцы, – и положила пушистика ему на колени. Пальцы мужчины на мгновение замерли, а затем расслабились. Зайчонок затоптался лапками, устраиваясь поудобнее, свернулся клубком. Старик успокоенно покачал головой. В его взгляде на жену светилась такая ласка, что у Цветки аж слезы навернулись; она шмыгнула носом и стала пятиться назад, пока не оказалась на улице. Возвращаясь обратно, девочка увидела, как вдалеке на дороге показалась телега. В телеге сидел доктор, это она точно знала. Ну вот и хорошо.

На обед она опоздала, но Мила налила ей тарелку супа, а к чаю положила огромный кусок миндального пирога. Она, не перебивая, выслушала Цветкин доклад о выполненном поручении, перемежаемый не слишком уместным чавканьем и размахиванием ложкой, и под конец от избытка чувств обняла девочку.

– Умница! Я в тебе не сомневалась. И раз ты замечательно справилась, то полетишь и завтра, и вообще заменишь бабушку Надину, пока она хворает.

Цветка обрадовалась и огорчилась одновременно, на завтра у нее были запланированы совершенно неотложные дела вроде игры с Лялей и доделывание мозаики для Соньки. Хотелось позапускать змея с Красиком и помочь ему ловить феслоников. Но разносить людям зайцев было важнее, это она понимала.

Назавтра ей досталось уже три адреса и опять строгий наказ не опаздывать. Цветка нагрузила сумку зайцами, укрылась плащом, аккуратно продев крылья в дырочки, и полетела.

Сначала навестила невысокого толстячка, проживавшего в богатом доме в центре города. Кинула ему солнушка и порадовалась, глядя, как мужчина расцветает, пусть даже причина уныния крылась в непогашенных денежных долгах. Вторым кандидатом на пушистика оказалась девочка, Цветкина ровесница (если считать по-человечьему). Цвета с удовольствием подсунула солнечный комок ей под подушку, пребывая в полной уверенности, что щенка той обязательно подарят. В самом деле, невозможно ведь жить без собаки!

Третий адрес она долго не могла найти. «Восточная аллея» имелась, а вот «дом девятнадцать» – нет. Да и от самой аллеи, в честь которой когда-то была названа улица, мало что осталось, штук девять чахлых лип и многочисленные пеньки. Наконец девочке удалось отыскать двухэтажное зданьице грязно-голубого цвета, зажатое меж пятиэтажных громад. Подопечный – мальчишка двенадцати лет в белой майке и серых мятых брюках – обнаружился во внутреннем дворе. Он сидел на сваленной куче бревен, уставившись в одну точку, рядом валялся позабытый на время топор. «Кир», – прочла Цветка на бумажке, подняла голову.

Мальчишка был симпатичный, невысокий для своего возраста; бледная кожа и темные волосы с длинной челкой, закрывавшей глаза – умные, печальные и немного злые. О нем Мила велела позаботиться особо, более того, сказала взять двух зайцев вместо одного. Цветка подобралась поближе, открыла сумку. Зайцы в ней спали, грея теплом друг друга, она растолкала мелкого, вынула за шкирку и посадила на бревно. Солнушек зевнул, потягиваясь, увидел мальчика и сам забрался к нему в карман брюк. Кир не шелохнулся; никакого подобия улыбки. Цветка пораженно выдохнула. Надо же, не подействовало. Значит, не зря Мила говорила… Девочка присела возле Кира, залезла в сумку за дополнительным зайцем. И тут мальчишка насторожился, заозирался, словно чувствуя ее присутствие. Ой!.. Цветке пришлось отодвинуться. Плохо, если люди их замечают. Значит, не справилась с работой. Так всегда учила бабушка Надина.

По бумажке выходило, что Кир жил с дедушкой и братом. Почему не с папой – в соседнем городе и не с мамой – та жила еще ближе, не написали. И еще он сильно переживал, это Цветка видела и без бумажки.

– Кир! – резкий голос окликнул мальчика.

Тот вскинулся.

– Отлыниваем? Дед велел дров наколоть?

Рослый парень лет семнадцати, очень похожий на самого Кира, появился во дворе. Такие же волосы цвета жженого кофе, такой же высокий лоб и четко очерченный подбородок.

– Я сделаю, – ответил Кир. – Сам-то где ходишь?

Парень хмыкнул.

– Не твоего ума дело, братишка. Деньги зарабатываю.

– Моего, – хмуро сказал Кир, спрыгивая вниз. – Опять с ними?

– Так, ну-ка рот закрыл, топор в руки и вперед. Сейчас на кухне кой-чего перехвачу, помогу.

– Виктор, не связывайся с ними.

Парень не ответил, вошел в дом.
Дальше ждать было нельзя. Цветка подлетела к мальчишке и пихнула последнего зайца ему за шиворот. Кир вздрогнул, замер. Спустя несколько секунд его лицо разгладилось; усмехнувшись себе под нос, он подхватил средних размеров полено и понес к чурбану.
…Всю неделю Цветка провела в разлетах. Зайцы постоянно заканчивались, приходилось бегать за ними в лес. Иногда ей в помощь выделяли Красика, иногда Соньку. Сонька специализировалась на ловле феслоников, но и с зайцами управлялась лихо. Вместе они набивали полные сумки и мчались домой, поскорее выпустить солнушек в загончик.

Потом зайцы перебирались к людям в городе. Цветке теперь давали по десять-пятнадцать поручений, она просто сбилась с ног, доставляя свой груз. Хорошо, что ее сумка внутри была гораздо просторнее, чем казалась снаружи, иначе все зайцы там бы просто не поместились. Дети, взрослые, совсем молоденькие девушки и седые дяденьки, задиры-мальчишки и степенные леди – всем были нужны золотые пушистики. Она не задумывалась, для чего им это, просто видела, что людям от них становится лучше, и старалась выполнить бабушкино и Милино поручение.

Однажды Цветка снова прочитала на бумажке имя Кира.

– Возьми для него трех солнушек, – сказала Мила.

– Трех? – воскликнула Цветка. – Зачем ему столько?

– Надо, – вздохнула Мила. – К сожалению. И не опаздывай!

Цветка пожала плечами, отправляясь собирать зайцев.

Кир значился в списке двенадцатым по счету, и когда Цветка добралась до его дома, ее уже не держали крылья. Она плюхнулась посередине двора, вытянула ноги и с минуту сидела, бездумно созерцая окрестности. Темнело, вечерние сумерки пробирались во дворы и переулки. Кира здесь нет, она ощутила это, едва приземлившись. Но далеко он пойти не мог, иначе в бумажке написали бы другое место. Она, кряхтя, поднялась и пошлепала на поиски.

За первым же поворотом обнаружился… не Кир… рыдающий ребенок. Мальчик четырех лет от роду беззвучно плакал, прижавшись к шершавой стене. Вокруг него собрались взрослые, что-то бурно обсуждавшие. «Понятно, – подумала Цветка. – Малыш потерялся, и теперь все выясняют, как найти его маму». Она шагнула дальше, но мальчик еле слышно всхлипнул и протянул к ней руку. Боясь двинуться, Цвета уставилась на малыша. Крупные капли стекали у него с носа и капали прямо на каменный тротуар. Взрослые, казалось, больше были заняты своим обсуждением, нежели ребенком. Эх, куда же девались его родители?! Цветка огляделась по сторонам.

Мальчик опустил голову, и безмолвные слезы закапали сильнее. Зайцы в сумке закопошились, начали высовывать пушистые мордочки. И Цветка решилась. Крохотный зайчонок перекочевал с ее ладони на макушку малыша. Ребенок поднял голову (заяц переместился за пазуху), слезы втянулись обратно. Он улыбнулся и подергал ближайшую тетеньку за подол.

– Туда, – сказал он, указывая пальцем в дальний конец улицы. – Я живу туда… там…

Цветка облегченно выдохнула, одной проблемой меньше. Но Кир?.. Может, обойдется он двумя зайцами? В прошлый раз помогло. Кстати, Кир… девочка отчетливо поняла, что опаздывает. Надо разыскать его скорее! Чувство направления подсказывало, что мальчишка где-то в разоренной аллее. Она поспешила туда и действительно заметила темный силуэт: Кир прятался за лавочкой с облупившейся краской и кого-то высматривал в прорези между досками. Проследив за взглядом, Цветка увидела его брата. Виктор находился в обществе сверстников; трое здоровых ребят, одетых в черное, негромко переговаривались, время от времени похлопывая Вика по плечу. Цветка ощутила исходящий от них вызов. И зло. Именно настоящее зло… Она опешила. Вот это да! Даже злюшки, водившиеся в их лесу, которых никто не любил ловить, потому что они пребольно кусались, и то делали это не со зла и не из вредности, а предупреждая. Здесь же… Цвета заволновалась. Зря Виктор с ними разговаривает, зря. Сказать бы ему, предупредить. Наверное, Кир это и хочет сделать; хорошо, очень хорошо.

Девочка подошла к Киру и одного за другим высадила зайцев на его плечи. Мальчишка не среагировал. Солнушки дрожали, терлись носами о шею мальчика, топтались мягкими лапами. Ничего. Страшное отчаяние наполняло душу Кира, а вслед за ней – и Цветкину. «Откуда в нем столько боли? – в ужасе думала она. – И зачем, ох, зачем я отдала зайца! Мила была права, двух тут мало». Девочка почти физически чувствовала, как мучается Кир и сколько усилий ему требуется, чтобы подавить в себе внутренний стон. «Нет, так дело не пойдет!»

Она встала и решительно сбросила плащ.

– Не переживай. Может, обойдется, – шепнула она, положив ладонь ему на плечо.

Мальчишка резко обернулся.

– Эй, ты кто?

– Я… – девочка растерялась. – Я – Цвета.

– Света? – переспросил Кир.

– Нет, Цвета. Зовут меня так.

– Слушай… Цвета, иди отсюда, а?

– Я не могу. Тебе же плохо.

Мальчик яростно сверкнул глазами.

– А ты почем знаешь? Ты… – И тут он увидел крылья.

– Что это? Игрушечные?

– Иг-грушечные… – Цветка на всякий случай впала в панику. В конце концов, у нее не было готового плана действий.

Кир вытянул руку и дернул ее за опущенное прозрачное крыло. Девочка ойкнула.

– Неужто настоящие? – изумился Кир. – Ты… кто?

Вечер окончательно обосновался в городе, и аллея, освещенная тремя тусклыми фонарями, теперь лежала во мраке. Цветка подумала, что опасаться нечего, и присела рядом.

– Люди называют нас феями, ну или эльфами. А еще иногда путают с ангелами, – сказала она. – Но на самом деле я просто девочка. Не бойся.

– Я и не боюсь, – Кир слегка отполз назад, но тут же, устыдившись своей робости, вернулся. – А зачем ты пришла сюда… стрекоза?

– Говорю же, затем, что тебе плохо.

Мальчишка снова недоверчиво подергал ее за крыло.

– Аккуратней, помнешь, – поморщилась Цветка. Она поднялась и, предварительно осмотревшись, чуть-чуть взлетела над землей.

– Вот это да! – выдавил Кир, когда она опустилась. – Слушай, если ты настоящая и пришла, чтобы помочь, может, ты и правда поможешь? Ты же знаешь про Вика, да?

– Немножко.

– Он вот там стоит… А те парни – самая крутая банда района. Понимаешь, если он… ну, если он к ним пойдет, то погибнет. Понимаешь? Стоит чему-то случиться, и все.

– Банда – это злые люди?

– Ну да.

Уголки Цветкиных губ поникли, она накрыла своей ладошкой ладонь Кира.

– Я могу помочь тебе. Но не ему. Меня не к нему отправляли. Я… я думаю, Вику вообще трудно помочь.

– Но со мной все в порядке! Это Вик…

Неожиданно Цветка зажала Киру рот и прильнула к спинке лавочки. Трое парней, разговаривавших с Виктором, прошли мимо, не заметив детей. Сам Виктор уже шагал в противоположную сторону.

Они вылезли из-за лавки. Цветка проводила Вика опечаленным взглядом.

– Я, честно, не могу ничего сделать для него, Кир, – сказала она виновато. – Но могу для тебя.

Девочка обняла мальчишку, прежде чем тот сообразил, что происходит, прикоснулась губами к его лбу.

– Не грусти, пожалуйста, – попросила она. – Может, все наладится. Главное, держись. А мне пора… Мила и так будет ругаться.

Цветка подхватила плащ и накинула его на себя, растворяясь в сумерках.

Кир застыл, вытаращившись на место, где только что стояла девочка.

– Обалдеть, – прошептал он.
Два зайчонка «замчухали», сползая к нему в карманы. Кир, разумеется, этого не заметил, но на душе отчего-то потеплело.
– Как ты могла? Нет, ну как тебе пришло в голову отдать солнушка пацаненку?

Цветка потупилась, шмыгнула носом.

– Он плакал. Не могла же я пройти мимо.

– Не могла… А о Кире ты подумала? Ему-то заяц был нужнее.

– Подумала. Мил, прости, я правда не хотела. Просто… просто так получилось. Скажи, почему одним мы приносим солнушек, а другим нет? И почему некоторым приходится дарить их несколько раз?

– А ты сама не догадалась?

Цветка помахала головой.

– Ну, не совсем.

– Солнушки – это надежда, – объяснила Мила. – Такие маленькие лучики веры в то, что все будет хорошо. Никто на свете не может жить без надежды. Поэтому мы и помогаем всем, кто в этом нуждается. И выдаются солнушки по строгому принципу. Надо кому-то продержаться, пока придет помощь, или поверить в себя, чтобы сделать что-то важное, или просто дожить до следующего дня – тогда и приходим мы. С солнечными зайцами. Тот малыш, конечно, был напуган и плакал, но, возможно, ему и не понадобился бы солнушек. Или к нему послали бы кого-то другого. Не одни мы с тобой такие. А вот Киру третий заяц был совершенно необходим. Понятно?

– Да, – Цветка помолчала, задумавшись. Ее крылышки трепетали на сквозняке – в домике были открыты все окна. – А феслоники?

– Феслоники – это мечты. Без них людям тоже тяжело.

– Ясно… А предыдущие солнушки, которых мы даем? Куда они деваются? Когда я прилетела к Киру, я их не нашла.

– Они вернулись. Люди бы сказали «умерли», но на самом деле, если человек отказывается от солнушка, сознательно или бессознательно, он просто возвращает его нам.

В окно залетела бабочка, покружилась над столом, зазывая Цветку на луг. Та махнула рукой, без меня, мол. Бабочка огорчилась и упорхнула обратно.

– Прости меня, – повторила Цвета. – Я постараюсь так больше не делать.

Мила погладила девочку по светло-соломенным волосам.

– Я знаю, лапулькин. Но с завтрашнего дня этим опять займется бабушка Надина. Она поправилась.

– Ой, здорово! – обрадовалась Цветка и тут же расстроилась. – Так я больше не увижу Кира? И мы не поможем его брату?

– Почему? Можешь навещать его, если захочешь. Только на глаза не показывайся. Вот с Виктором сложнее. Понимаешь, люди сами делают свой выбор, мы способны лишь подольше хранить в них добро… В общем, летай к ним иногда, когда не будешь занята. Но, пожалуйста, без фокусов.

Мила шутливо погрозила пальцем, и девочка, рассмеявшись, чмокнула ее в щеку.

Целых две недели в домик не поступало никаких особо важных новостей, все шло заведенным чередом. Мила, Холли, бабушка Надина, а также незаметный Пейшен и дядя Добряныч работали. Цветка с Сонькой, Лялей и Красиком тоже не отлынивали. Пару раз Цветка сгоняла к Киру, полюбовалась на прыгающих за ним солнушек, и успокоилась. Если честно, она не думала, что может произойти что-то по-настоящему плохое. На ее памяти ни у кого такого не случалось. Мелкие неприятности – да, но с кем не бывает.

Поэтому новость, свалившаяся на нее в один прекрасный день, прозвучала громом среди ясного неба. Девочка возвращалась с луга, когда услышала голоса из раскрытого окна…

– Да вот только брат и был. Родители не приедут… Дед остался, – говорила Надина. – Любил он брата очень. Единственная близкая душа, сама понимаешь.

– Бедный мальчик, – а это уже Мила. – Что, прям вот так и… все.

– Ну, не плачь, Милусик, не плачь, кто знает, как оно повернется. Или… ох, плачь, моя лапонька, плачь. Погоревать-то, как же не погоревать.

Бабушка Надина замолчала, а затем произнесла чуть громче:

– Заходи, Цветусенька. Тебе можно узнать.

Цветка распахнула дверь, без звука вошла и уселась на стул, не сводя взгляда с бабушки.

– У Кира большое несчастье, – вздохнула та.

Морщинки в уголках ее глаз, обычно такие задорные и смеющиеся, сейчас казались прямыми и строгими. В руках она держала пустую корзину и теребила ее, расплетая и снова заправляя лозу.

– Брат его… погиб. Понимаешь?

– Что, совсем погиб? – тихо спросила Цвета.

– Совсем… Ты слетай к Киру, Цветусенька, обязательно слетай. Лучше ему станет или нет, не ведаю, но ты пойди… Я ему сегодня целую корзинку солнушек отнесла. Если не поможет, то… В общем, слетай, детка, только завтра, сегодня не надо. Не до тебя ему сейчас.

Девочка кивнула, вышла на порог и села на крыльце. Крылышки поникли, на ресницах закачалась капелька, упала на губы. Цветка слизнула ее – соленая. Кир… ну как же так?!

До конца дня Цветка промаялась, не находя себе места. Она хотела немедленно лететь к Киру, но ее удерживали слова бабушки Надины. Всему свое время, даже сочувствию.

Утром, лишь занялся рассвет, Цветка сорвалась из дома и ринулась в город, на Восточную аллею. Кир еще спал, темные круги под глазами сказали девочке о том, что лег он поздно; на лбу мальчика виднелась легкая испарина. С обеих сторон к нему жались три золотистых пушистика – все, что осталось от бабушкиной корзины. Но они хоть были. Пока были. Цветка приготовилась ждать…

…Она сидела возле него на заре, везде сопровождала днем, негромко плакала в углу вместе с его дедушкой и все время держалась неподалеку.

Сначала пропал самый крупный желтый заяц. Еще минуту назад он прыгал вслед за Киром и вдруг – исчез. Через час испарился второй, веселый пушистик с удлиненными ушами и светящимся хвостиком. Оставался последний…

Вечером Цветка поняла, что у нее ужасно бурчит в животе.

– Я не надолго, Кир, – произнесла она. – Ты тут это… смотри, осторожно…

Но Кир ее не слышал.

Ей казалось, туда и обратно она летела быстрее ветра, и все-таки, когда снова достигла Восточной аллеи, город уже погрузился в сумрак. А самое страшное, Кира нигде не было! Цветка метнулась во двор – пусто, слетала к аллее – нет. Девочка оглядывалась в растерянности, не зная, куда податься. Наконец решила искать мальчишку во всех окрестных переулках.

И он нашелся. Через час или два она наткнулась на него в крошечном проулке, на который не выходило ни одно окно. Наткнулась и замерла. С крыши, где она затаилась, было видно – сейчас Кир завернет за угол и встретится с той Викторовой компанией. Вон они стоят, явно поджидая кого-то. Четверо высоких парней на пороге старого дома. Что же делать?!

Девочка рванулась наперерез мальчишке, забыв, что обещала Миле не показываться.

– Стой!

Кир остановился.

– Цвета?

Он отбросил с лица челку, и Цветка увидела, какие жуткие у него сейчас глаза. Морозно-инистые снаружи и яростно-огненные в глубине. Со зрачками-колодцами, полными черной-пречерной тоски.

– Ты уже знаешь? – спросил он.

– Я знаю… я тут рядом была. Мне… очень жаль. Ну вот просто… очень.

Кир молча кивнул.

– Я убью его, – сказал он.

– Кого?!

– Того типа, который Вика подставил.

Цветка робко коснулась его руки, погладила.

– А ты видел, кто это?

– Нет, но я иду к тем, кто видел.

– К этой… «банде»? К злым людям? – воскликнула девочка. – Не ходи, Кир! Ой, нет, не ходи к ним! Пожалуйста!

Она сжала обе его ладони и попыталась заглянуть в глаза.

– Пойду! У меня есть нож, и я…

– Я тебя не пущу! Ты тоже пропадешь, как Вик. Не пущу!

– Цвет, уйди, а? Мне все равно, фея ты или кто там, только я уже решил. Ты не знала Вика и не понимаешь почему…

– Нет! – Девочка загородила ему дорогу. – Я не хочу, чтобы ты тоже стал злым. Это… это плохо… ты даже не представляешь насколько. Тебя больше не станет, ты будешь не ты, а кто-то другой. Ну, поверь, я же чувствую!

– Уйди.

Мальчишка отцепил ее руки и легонько от себя откинул. Цветка бросилась обратно.

– Я сказал, уйди!

Он снова толкнул Цветку и зашагал по улице. Вот уже и поворот. Сейчас он… И девочка, не придумав ничего лучшего, кинулась ему в ноги. Кир споткнулся и кубарем полетел на камни, больно стукнувшись коленкой, ободрав кожу.

– Да отстань ты! – заорал он, отпихивая Цветку.

Девочка не сдавалась.

– Нет, Кир! Нет, пожалуйста! Прошу тебя, послушай…

Разъяренный Кир боролся, как звереныш, но Цветка не отпускала; наконец ему удалось разжать ее пальцы, и он с силой отбросил девочку в сторону.

– Ах…

Цветка врезалась в стену, неловко сминая прозрачное крыло, и упала ничком на мостовую. Мальчишка вскочил, сделал несколько шагов, удаляясь прочь. Потом еще несколько.

Потом на секунду задержался.

Прислушался. За спиной – ни вздоха, ни шевеления.

Он обернулся.

– Цвета?

Девочка лежала без движения. Растрепанные светлые волосы укрывали каменный тротуар.

– Цвет, вставай. Хватит притворяться.

Кир постоял еще чуть-чуть, ожидая, что девочка вскочит и подбежит к нему, но она не вставала. Мальчишка сорвался с места, упал перед Цветкой на колени.

– Эй, – прошептал он. – Ты чего? Я тебя сильно, да? Ох… твои крылья…

Только сейчас мальчик понял, что левое Цветкино крыло как-то странно заломлено, и осторожно дотронулся до него. Оно жалобно обмякло. Девочка пошевелилась, приподнимаясь. На лбу у нее кровоточила ссадина, наливался болью ушибленный локоть. Кир помог ей сесть. Она посмотрела на него, снова ощутив на губах вкус соленых капель, и… погладила его по руке.

Кир вздрогнул. Взглянул ей в лицо.

Морозный иней в его глазах вдруг треснул, начал таять, растекаясь по щекам такими же, как у нее, солеными каплями. Пламя, бушевавшее за ледяной стеной, затухало.

– Цветка… твое крыло… Прости меня.

– Ничего, – девочка обняла Кира. – Ничего, заживет.
Мальчик сидел, уронив руки, не сопротивляясь этим объятиям. Стало ли ему легче, он не знал, но точно стало… теплее.
– Сколько тебе лет? – спросил Цветку Кир.

Они пришли к нему домой и теперь пили чай в его комнатке на чердаке.

– По-человечьему? – девочка задумалась. – Сейчас посчитаю, погоди… Десять или одиннадцать, наверное. А может, двенадцать.

– Хм… А меня к вам возьмут?

Цветка чуть не подавилась.

– Куда?

– Ну, к вам. Туда, где ты живешь.

– Но… зачем тебе?

– А что мне тут делать? – Кир положил в чай варенье, размешал ложкой и, не поднимая головы, пробурчал: – У меня больше никого нет.

– Как нет? – возмутилась Цветка. – А дедушка? Так его и бросишь? Чтобы он вообще один остался?!

Мальчишка нахмурился.

– Деда мне жалко, да.

– Вот именно. Ишь какой… Подрастешь, тогда и возьмем. Если все сделаешь, что нужно.

– А что нужно?

– Все, что тебе здесь, на земле, надо сделать, то и нужно. А когда сделаешь и придет время уходить, попросись к нам. Я тоже попрошу за тебя.

– И долго ждать?

– Ну-у, – Цветка почесала болючий локоть. – Лет семьдесят.

– Ого!

– А чего ты хотел? Вы столько живете.

– Но это… нечестно.

– Очень даже честно! Помогать другим людям – это еще научиться надо. Вот и учись.

Кир слабо улыбнулся.

– А ты будто сама умеешь. Помощница…

Цветка не обиделась. Ее рот неожиданно растянулся до ушей.

– Кир, ты видишь? Там, под кроватью…

Мальчик глянул, куда показывала Цветка.

– Не-ет, а что там?

Девочка удовлетворенно выдохнула.

Из-под старенькой низкой кровати выбрался желтый комок, отряхнулся и принялся чистить себя коротенькими лапками.
– Солнушек…
Домой Цветка вернулась почти утром. Мила не ругалась, осмотрела поврежденное крыло, удивилась, что Цветка все-таки смогла долететь, и сказала, что завтра обязательно заживет. Потом отвела ее в мезонин и уложила в постель.

– Можешь спать хоть до обеда, – разрешила она, укрывая девочку одеялом.

– Угу, – пробормотала та.

Сквозь закрывающиеся ресницы девочка видела, как в комнату проскользнул сбежавший из загончика солнечный заяц и прыгнул к ней на подушку. Она зевнула, обняла его ладошкой и почесала за ушком. Зайчонок ткнулся розовым носом ей в щеку, и под ворчливо-ласковое «мчух, мчух» Цветка наконец уснула.

* * *

Цветка уже давным-давно не носила солнечных зайцев. Но сегодня был особый день. Бабушка Надина лично вручила ей пухлого солнушка с наказом передать без опозданий. Цветка расцеловала бабулю и молнией бросилась выполнять поручение.

Адрес был новый, незнакомый, но девочку это не волновало. Она быстро разыскала улицу и сразу же заметила дом, сиявший свежей покраской. Тот переливался всеми цветами радуги, славно контрастируя со стоящими рядом серыми особняками. Цветка скользнула к окну на втором этаже.

Возле распахнутых створок, словно ожидая ее, стоял мужчина средних лет, одетый в синие брюки и удобный домашний свитер. Темные волосы были коротко стрижены, но так и чудилось, что сейчас мужчина тряхнет головой, откидывая назад длинную челку.

Цветка села на подоконник, разглядывая своего подопечного. Какой он все-таки замечательный! Наверное, самый замечательный на свете. После Милы и бабушки Надины, конечно. Она лукаво улыбнулась, вынула из сумки зайца и посадила мужчине на плечо. Заяц тут же распушился, выставив вперед желтые уши.

Мужчина глубоко вздохнул, оглянулся по сторонам.

– Цвета?

В комнате было тихо. И как будто бы пусто. Тогда он добродушно усмехнулся, чем насторожил привалившегося к шее зайца.

– Ты жди меня, стрекоза. Жди, – шепнул он. – Я приду.

Content

Южная Юстина Цветка

Юстина Южная Цветка