Золотько Александр К.

Когда-нибудь…

Александр Золотько

Когда-нибудь…

К девяти часам вечера кто-то предложил приоткрыть окно – комната была несколько мала для такого количества гостей, да и газовые рожки изрядно нагревали воздух. Один из стенографистов, молодой человек лет двадцати пяти, встал и, щелкнув шпингалетом, открыл окно.

Ветер тут же ворвался в комнату, подняв легкие шторы до потолка. Несколько листков бумаги слетели со стола стенографистов, их бросились поднимать, возникла суета.

Писатель положил ладонь на стопку бумаги перед собой, откинулся в кресле, прикрыв глаза. Он выглядел утомленным, да и трудно было не устать, час за часом с самого утра читая вслух.

Но в целях сохранения секретности было предложено не делать перерывов, а всем присутствующим воздержаться от каких-либо записей.

В конце концов, как верно заметил заместитель министра иностранных дел, в случае одобрения текста романа все смогут насладиться им после издания, а в случае неодобрения… Кто-то, кажется, начальник канцелярии премьер-министра, с улыбкой напомнил, что нечто подобное было сказано о книгах Александрийской библиотеки и что для самой библиотеки это ничем хорошим не закончилось.

Присутствующие засмеялись. Десять часов назад у всех еще было хорошее настроение и хватало сил на то, чтобы шутить и оценивать шутки.

На стене висели две карты Великобритании, разрисованные значками и пометками: та, что ближе к писателю, была отмечена красным карандашом, та, что возле камина, – синим.

– А писатель, кажется, социалист, – тихо сказал своему соседу сидевший в дальнем углу джентльмен, плотный, с рыжими усами и красным от духоты лицом. – В его романе много эдакого…

– Конечно, социалист, – кивнул сосед. – Непременно – социалист. Было бы лучше, если бы он оказался анархистом, но тогда, боюсь, книгу пришлось бы издавать где-нибудь в Женеве.

– Но позвольте, мой друг, он же искажает факты! Даже те, которые ему изложили вы и я! И знаете, это не совсем корректно – так унижать нашу армию!

– Дорогой доктор, вы хотели сказать – уничтожать нашу армию? – с легкой усмешкой уточнил сосед. – Вот это и должно зацепить читателей – такое вот легкое, я бы даже сказал – легчайшее избиение нашей пехоты, кавалерии и артиллерии. Такое противоречие между блестящим их видом на парадах и бессловесная, бессмысленная гибель в мясорубке, описанной нашим уважаемым писателем.

Доктор некоторое время молчал, поправляя твердый накрахмаленный воротничок, врезавшийся в покрасневшую шею.

Бумаги наконец были изловлены и водружены на место, окно снова прикрыли, и все приготовились слушать дальше.

Председательствующий, сэр Майкрофт, просил собравшихся проявить стойкость, свойственную британцам, а писатель, чуть улыбнувшись, сообщил, что в общем-то он уже перешел к эпилогу и берется привести всех к финалу не позднее чем через полчаса. В крайнем случае сорок пять минут.

Два младших офицера, вооруженных указками, вернулись на свои места возле географических карт.

Писатель сделал глоток воды из хрустального стакана, стоявшего перед ним на столе, взял в руки лист бумаги:

– Мое знакомство со сравнительной физиологией ограничивается одной или двумя книгами, но мне кажется, что предположение Карвера о причинах быстрой смерти марсиан настолько правдоподобно, что его можно принять как доказанное.

Во всяком случае, в трупах марсиан, исследованных после войны, найдены были только известные нам бактерии. То обстоятельство, что марсиане не хоронили своих убитых товарищей, а также их безрассудное уничтожение людей доказывает, что они незнакомы с процессом разложения. Однако это лишь предположение, правда, весьма вероятное.

Состав черного газа, которым с такими губительными последствиями пользовались марсиане, до сих пор неизвестен; генератор теплового луча тоже остается пока загадкой.

Страшные катастрофы в лабораториях Плимута и Южного Кенсингтона заставили ученых прекратить свои опыты.

Офицеры с указками, когда писатель назвал Плимут и Южный Кенсингтон, немедленно повернулись к стене, один из них на карте, исчерканной красным карандашом, показал упомянутые пункты, а второй на карте с синими пометками указал на пункты, где на самом деле находились лаборатории.

– Простите, джентльмены, но не слишком ли близко наш уважаемый писатель расположил лабораторию к настоящей? От Плимута до… – генерал Клинч кашлянул, оглянувшись на заместителя министра внутренних дел, – до лаборатории всего около десяти миль…

Писатель взглянул на заместителя министра внутренних дел, тот неуверенно посмотрел на сэра Майкрофта.

– Тогда пусть это будут лаборатории Иллинга, – сказал сосед доктора. – Иллинг достаточно далеко?

– Да, конечно, благодарю вас, мистер Холмс, – генерал Клинч благодарно улыбнулся. – Отметьте, пожалуйста, Иллинг.

Писатель взял карандаш, сделал пометку в рукописи. Стоявший рядом с ним офицер с указкой нарисовал красным карандашом новый значок на карте.

– И по поводу черного газа, – сказал окрыленный первым успехом генерал, – может, лучше уточнить, что его состав пока не известен?

– Извините, – сказал писатель, – это будет излишним. Когда я пишу о генераторе теплового луча, то указываю, что он тоже остается пока загадкой. И это означает…

– Да? – чуть склонил убеленную сединами голову генерал. – Тогда я приношу свои извинения. Продолжайте.

– Генерал теперь будет благожелателен и покладист, – тихо, так чтобы услышал только доктор, сказал Холмс. – По поводу лаборатории – это, кажется, третье замечание генерала, принятое нашим собранием. Ведь третье, Ватсон?

– Четвертое. Первое было о полках, следующих навстречу своей гибели, второе – о дальности действительного огня наших новейших орудий, третье – по поводу описания дороги на север от Голлифорда. Это четвертое замечание, я все запоминаю… – пробормотал Ватсон. – Я все равно буду…

– Вы все еще надеетесь, что роман позволят написать вам? – бесшумно засмеявшись, спросил Холмс. – Даже не надейтесь! Мы с Майкрофтом это обговорили, и такой вариант больше не обсуждается.

– Знаете ли, Холмс! В конце концов, я как очевидец и практически участник этого происшествия…

– Этой войны миров, – уточнил Холмс.

– Нелепое и вульгарное название, – сказал доктор. – И ни в коей мере не соответствующее реальным событиям! Я…

– Вот именно по этой причине – из-за вашей щепетильности и внимания к деталям – вам и не позволили написать роман. Кстати, как бы вы озаглавили его? В вашей манере? Убийство на старой дороге? Схватка во мгле?

– Я просил бы вас, Холмс, воздержаться от комментариев в подобном тоне. И я просил бы…

– Ц-с-с! – Холмс поднес указательный палец к губам. – Не будем мешать писателю.

– Вопрос более важный и интересный, – прочитал между тем писатель, – это возможность нового вторжения марсиан. Мне кажется, что на эту сторону дела едва ли обращено достаточно внимания. В настоящее время планета Марс удалена от нас, но я допускаю, что они могут повторить свою попытку в период противостояния. Во всяком случае, мы должны быть к этому готовы. Мне кажется, можно было бы определить положение пушки, выбрасывающей цилиндры; надо зорко наблюдать за этой частью планеты и предупредить попытку нового вторжения.

Во всяком случае, грозит ли нам вторичное вторжение или нет, наш взгляд на будущность человечества, несомненно, сильно изменился благодаря всем этим событиям. Теперь мы знаем, что нельзя считать нашу планету вполне безопасным убежищем для человека; невозможно предвидеть тех незримых врагов или друзей, которые могут явиться к нам из бездны пространства.

– А это значит, – тихо прокомментировал Холмс, – что стоило бы увеличить ассигнования на военные нужды. Еще одна возможность заложить подобную прогрессивную идею в экономные мозги британцев. И обратите внимание – социалист сам, без подсказки призывает к тому, к чему постоянно подталкивают самые реакционные и антисоциалистические круги нашей империи. Как там это называется – борьба и единство противоположностей?

– Вы стали допускать в свой чистый и рациональный мозг такие вещи, как политика? – с иронией в голосе спросил Ватсон.

– Это всего лишь заготовка нового образа. Боюсь, что скоро дел, отягощенных подобными витийствами, станет слишком много, и я должен в этом разбираться так же, как и в почвах Лондона, сортах табака и прочих подобных вещах.

– Быть может, вторжение марсиан не останется без пользы для людей. – Голос писателя снова окреп, словно не звучали в нем всего несколько минут назад нотки усталости и легкая хрипотца. – Оно отняло у нас безмятежную веру в будущее, которая так легко ведет к упадку, оно подарило нашей науке громадные знания, оно способствовало пропаганде идеи о единой организации человечества. Быть может, там, из бездны пространства, марсиане следили за участью своих пионеров, приняли к сведению урок и при переселении на Венеру поступили более осторожно. Как бы то ни было, еще в течение многих лет, наверное, будут продолжаться внимательные наблюдения за Марсом, а огненные небесные стрелы – падающие метеоры – долго еще будут пугать людей.

Кругозор человечества вследствие вторжения марсиан сильно расширился. До падения цилиндра все были убеждены, что за крошечной поверхностью нашей сферы, в глубине пространства, нет жизни. Теперь мы стали более дальнозорки. Если марсиане смогли переселиться на Венеру, то почему бы не попытаться сделать это и людям? Когда постепенное охлаждение сделает нашу Землю необитаемой – а это в конце концов неизбежно, – может быть, нить жизни, начавшейся здесь, перелетит и охватит своей сетью другую планету. Сумеем ли мы бороться и победить?

– Здесь можно было бы поставить точку, – заметил неодобрительно Ватсон. – Для политического выступления это был бы потрясающе патетический финал.

– Нет, – возразил Холмс. – Господин писатель хоть и страдает некоторой социалистической патетикой, но все-таки прекрасно понимает вкусы читателей… как, впрочем, и вы, мой дорогой Ватсон. И финал, последние строчки будут о любви…

– Но самое странное – это держать снова в своей руке руку жены и вспоминать о том, как мы считали друг друга погибшими… – писатель перевернул последнюю страницу рукописи и замер, откинувшись на спинку стула.

Если он ждал аплодисментов, то его ожидания не оправдались.

– Вот теперь можно и поесть, джентльмены, – сказал заместитель министра иностранных дел, вставая со своего стула. – И побыстрее. Было бы очень хорошо, чтобы столы были накрыты в некоем прохладном, очень прохладном месте.

Все участники собрания встали со своих мест и двинулись к выходу из комнаты, рассуждая вслух о том, что сэр Джеймс прав, что они заслужили ужин и чистый воздух.

Через две минуты в комнате остался писатель, Холмс с Ватсоном и сэр Майкрофт.

– Надо что-нибудь сказать бедняге, – прошептал Ватсон.

– Сделать ему искусственное дыхание, – предложил Холмс.

– Вы сегодня несносны, Холмс. Когда я возмущаюсь неточностями и откровенным враньем этого господина, вы встаете на его защиту и, более того, пытаетесь уличить меня в несуществующей зависти, но стоит мне предложить из вежливости…

– И человеколюбия, – сказал Холмс.

– И человеколюбия, да, человеколюбия, – чуть громче, чем следовало, произнес Ватсон.

Писатель встал со своего места, подошел к доктору и протянул руку:

– Я приношу свои извинения за то, что был вынужден внести искажения в ваши замечательные воспоминания. Я несколько дней мучился, когда понял, что ваш рассказ о парламентерах к марсианам не сможет войти в роман, что он разорвет вдребезги ткань моего повествования. Прошу меня простить!

Ватсон несколько секунд потрясенно вглядывался в лицо писателя, потом вскочил и горячо пожал ему руку.

– Вы написали замечательную книгу! – воскликнул Ватсон. – И я завидую тому, как из небольшого по своему масштабу происшествия вы сумели развернуть такое эпическое полотно, призывающее людей к бдительности, к объединению, а не противостоянию…

– А я, с вашего разрешения, рукопись пока оставлю у себя, – сказал сэр Майкрофт. – Почитаю на досуге, предложу еще кое-кому ознакомиться с текстом…

Сэр Майкрофт сделал многозначительную паузу, потом аккуратно сложил рукопись в кожаную папку и завязал тесьму.

– А вы можете присоединиться к остальным. Как только они несколько остынут и собьют первый голод, то захотят поговорить и порассуждать. И я бы просил вас, господин писатель, и вас…

– Извини, Майкрофт, но мы с доктором лучше прогуляемся. У меня от духоты разболелась голова, и прогулка в пару миль поможет мне вылечиться. Свежий воздух, особенно тут, возле моря, способен творить чудеса… Ведь правда, Ватсон?

– Правда, – ответил доктор. – А завтра…

– А завтра мы с моим другом отправимся в Лондон. Утром пришла телеграмма – меня ждут дела, – Холмс кивнул писателю. – Надеюсь, если мы вам понадобимся, то вы посетите нас.

Сэр Майкрофт проводил Холмса и Ватсона к выходу, подождал, пока они оденутся, и вышел с ними на крыльцо.

– Ну, как, Шерлок? – спросил сэр Майкрофт. – Полагаешь, наш проект…

– Наш проект, естественно, будет иметь успех. Наш проект, естественно, позволит сделать вид, что ничего не произошло на севере Англии полтора года назад. Наш проект, естественно, превратит любую попытку говорить об этом серьезно в фарс. Наш проект, естественно, будет высочайше одобрен. Наш проект, как это ни странно, подарит миру и литературе замечательный роман. – Холмс тщательно застегнул плащ, поднял воротник. – Но я надеюсь, что это последний проект такого рода, который ты предложишь мне. Я – частный детектив, а не лжец.

– А я – лжец? – тихо спросил Майкрофт. – Мне доставляет удовольствие то, что происходило в красной гостиной? Ты полагаешь, что меня могло на это толкнуть нечто иное, кроме безопасности государства? Или, прости, всего человечества? Ты ведь понимаешь, что вся эта история могла быть описана как столкновение человекопапуасов с марсианскими канонерками? Новые колонизаторы?

Ветер бросался между братьями, словно пытаясь прекратить спор, принять заряд боли и отчаяния на себя, унести далеко в бушующее море и утопить.

Но братья были упрямы, и спор продолжался.

– Как бы потом жили люди? Как? – теперь Майкрофт кричал, стараясь перекрыть шум ветра и рев моря. – А так, помимо всего прочего, людям подана старая, как мир, мысль. Как бы ни был силен враг, но бог любит нас, бог поможет нам…

– И тяжелая артиллерия, – выкрикнул Шерлок Холмс. – И черный дым. Ты не забыл черный дым, Майкрофт? Ах, какие нелюди получились у нашего писателя из марсиан. Жестокие, холодные, рациональные, пьющие кровь, сжигающие целые города! А если бы он знал, что газ, этот самый страшный черный газ применили не бессердечные марсиане, а мы, добрые и богопослушные?

Даже ветер замер от испуга, припал грудью к песку, затаился в кустарнике, делая вид, что он здесь ни при чем; что не он гнал клубы черного дыма на марсиан, что не он вдруг изменил направление и укутал черными прядями поселки в долине, не он покрыл черным саваном солдат на батареях и в поле…

– Недаром так всполошился наш бравый генерал, когда были упомянуты лаборатории в Плимуте, – воспользовавшись внезапно наступившей тишиной, сказал шепотом Шерлок Холмс. – Он ведь этот газ готовил для негров… или для буров, они что-то ведут себя в последнее время вызывающе… Великие британские ученые тайно приготовили этот дьявольский газ, а благородные британские солдаты…

– Да, – так же тихо, как брат, ответил Майкрофт. – Ты… и доктор… видели, что там произошло. Но это видели и наши генералы… и политики… я просил… я специально организовал экскурсию по местам сражений…

– И той бойни, – жестоко уточнил Холмс.

– И той бойни, – кивнул Майкрофт. – И по тому лугу, где тепловой луч настиг сотни бедняг, главным грехом которых было любопытство. Они… и мы… видели обугленные тела, разрезанные тела, сваренные в кипящей реке тела… И я получил обещание. Я вырвал из них это обещание, что подобное оружие будет запрещено, объявлено вне закона. Даже формулировка уже подготовлена на всякий случай… вот слушай: «О неупотреблении снарядов, единственное назначение которых – распространение удушающих или вредоносных газов»… Но ведь и ты должен признать, что у нас не было выбора… Когда появился тепловой луч, когда треножники возникли, словно из преисподней, чем мы могли их остановить? Кавалерийской атакой?

– И если снова прибудут марсиане…

– Мы снова применим этот газ. Но не против людей. Первыми – не применим. И боже спаси души тех наших солдат, которые попадут под газовое нападение без подготовки… И поэтому я рассказал писателю о газе…

– Марсианском газе…

– Да, черт возьми, о черном марсианском газе, чтобы хоть так, хоть косвенно предупредить людей об опасности…

– Дело не в том, нужно или не нужно врать… – устало сказал Холмс. – Дело в том, что, соврав единожды, мы вынуждены врать и дальше, дальше, дальше… Мы не стали говорить людям правды о высадке, потому что у нас под рукой оказался газ, и мы его применили, да еще так удачно, что отправили на тот свет вместе с полусотней марсиан еще и несколько тысяч британских подданных. То есть не так. Мы сгоряча убили несколько тысяч наших соплеменников и теперь не можем сказать всей правды о вторжении… Чтобы предупредить об агрессивных жителях Марса, мы придумываем новую реальность и превращаем ее с помощью писателя в фантазию, раздуваем ее настолько, чтобы никто не поверил в настоящую войну миров, чтобы каждый, натолкнувшись на случайно уцелевшего свидетеля, решил, что тот бедняга просто сошел с ума, увлекшись книгой… И на этот случай мы приписали марсианам наше самое смертоносное оружие. Мы создали вторую линию обороны, вторую линию лжи. Какие мы молодцы!

Ветер рванул его плащ, сорвал с головы Ватсона цилиндр и покатил его по песку. Доктор бросился вдогонку.

– Ты устал, – сказал Майкрофт и протянул руку брату. – Встретимся в Лондоне.

– Да, непременно в клубе «Диоген», – Холмс ответил на рукопожатие. – Там запрещено говорить. Там можно не врать.

Доктор Ватсон настиг свой головной убор лишь ярдах в двухстах от крыльца гостиницы. Цилиндр застрял в кустах, Ватсон в кромешной тьме чудом разглядел его белую атласную подкладку.

Ватсон достал его и отряхивал от песка до тех пор, пока не подошел Холмс.

– Извините, – сказал Холмс, приблизившись. – Я потащил вас в эту безумную ночь, хотя можно было воспользоваться гостиничной повозкой, я устроил с братом эту безобразную сцену…

– И вы тоже солгали, – сказал доктор. – И тоже из самых высоких побуждений…

Холмс промолчал.

– Вы ведь не сказали о моем выстреле. – Ватсон попытался надеть свой цилиндр, но ветер этого не позволил. – Вы ведь не рассказали, кто первым выстрелил в ту ночь? Почему? Вы пожалели меня?

И, словно ночной кошмар, обрушились на Ватсона и Холмса воспоминания, как будто ветер прятал их где-то, чтобы вот так, наотмашь хлестнуть ими по разгоряченным лицам, напомнить, что не он один, не только ветер виноват в случившемся.

Они были совсем рядом, в поместье «Гремящий лог», где как раз закончили расследование. Они пили бренди перед камином вместе с хозяином дома. Граф был оправдан, дворецкого увезли полицейские, и дрова уютно постреливали в камине, когда в зал вбежал мальчишка, сын конюха.

Там звезда упала, крикнул мальчишка, лопни мои глаза – звезда. Прямо на луг Томпсонов. Все туда побежали, а я к вам…

…Странное продолговатое тело лежало на лугу, до половины зарывшись в землю. Пахло гарью, свежевырытой землей и, словно в кузнице, окалиной.

Толпа – Ватсон и представить себе не мог, что в этих пустынных местах живет столько народу, – толпа окружала странное тело, и кто-то закричал от боли, упершись рукой в раскаленную поверхность. Ватсон бросился на крик, чтобы помочь, его пропустили. Рука была сожжена чуть не до мяса, человек, поденщик с одной из ближайших ферм, кричал не переставая и оседал на землю. Ватсон что-то крикнул, наверное, просил принести его саквояж, но это было уже неважно – по поверхности снаряда пробежала трещинка, и верхняя часть, кажется, провернулась, эту трещинку расширяя… раз за разом, сантиметр за сантиметром… потом вращающаяся часть отвалилась тяжело, упала на влажную траву… зашипела, поднялся пар…

Ватсон шарахнулся прочь, еще даже не сообразив, что происходит. Он помнил душные афганские ночи, когда нужно было сначала действовать, а потом уж раздумывать; поэтому револьвер, который Ватсон всегда брал с собой в дорогу, уже был в руке, уже привычно щелкнул взведенный курок, и только после этого Ватсон увидел змей, клубком вываливающихся из открывшегося отверстия.

Змеи лоснились в свете факелов, принесенных фермерами, тянулись наружу и вдруг, коснувшись обожженного поденщика, оплели его, и стало понятно, что это не змеи, а щупальца, принадлежащие спруту…

Ватсон выстрелил в темноту снаряда, в точку, где щупальца сходились… Выстрелил один раз, как ему показалось… Щупальца отпрянули, скрылись, Ватсон вдруг понял, что жмет на спуск, взводит курок и снова жмет, взводит и жмет, взводит и жмет, но боек щелкает впустую…

Кто-то рванул Ватсона за плечо, потащил в сторону, Ватсон не удержался на ногах, упал. Холмс тащил его по земле, схватив за одежду, тащил в сторону, крича что-то остальным, но остальные не слышали…

Остальные бросились к снаряду, размахивая вырванными откуда-то кольями и вывороченными из земли камнями…
Ватсон не увидел первой вспышки. Он только услышал истошный человеческий крик и жесткое шуршание, словно что-то тяжелое тащили по песку. Вот тогда он оглянулся и увидел, как ярко-желтый прут – так ему поначалу показалось – ярко-желтый прут пронизывает насквозь черные силуэты людей, поджигает траву, описывает круги все шире и шире… Потом они скатились с Холмсом в овраг и побежали прочь…
Ветер вертелся вокруг, шелестя ветками кустов. Ветру было безумно интересно, что говорят люди.

– Я говорил об этом Майкрофту, – сказал Холмс. – Мы долго все обсуждали, пытались понять – не ваша ли стрельба привела к той бойне… Думаю, не она. На следующий день марсиане уже действовали очень целеустремленно и осознанно. Они хватали людей и тащили их к снарядам. Вы ведь помните?

– Помню.

– Вот видите… Не вас же они разыскивали, в самом деле.

– Не меня…

– Вот что мы с вами сделали совершенно напрасно, так это не наплевали на оцепление и не уехали оттуда в Лондон. Нужно было всего лишь послать телеграмму Майкрофту, он отдал бы приказ… А не дожидаться его приезда. Тогда бы мы ничего не знали о происходящем, ничего не должны были бы выдумывать. Прочитали бы через год новую книгу талантливого писателя…

Наверное, Холмс улыбнулся, во всяком случае, голос его немного изменился:

– Генералы отчего-то решили, что на нас напал весь Марс. А если представить себе, что это были преступники, бежавшие с Марса, мерзавцы, которым не осталось места на родной планете, и они стали искать для себя новое прибежище. Сколько подобных случаев знает история нашего острова – разбойники, выброшенные на берег штормом, захватывают замок, селятся в нем, постоянно воюя с окрестными поселками и городами.

Нам кажется, что за передовым отрядом движется неисчислимая рать, а на самом деле – это преследователи. Или даже – пустота, в которой копошатся тени совершенных преступлений. И мы оказались мечом правосудия. Не убийцами, но палачами.

– Наверное, вы правы, – задумчиво ответил Ватсон. – Надеюсь, вы правы…

– А вы замерзли, – сказал Холмс. – Нужно ускорить шаг, чтобы добраться в нашу гостиницу до полуночи, и выпить горячего грогу перед сном. Вперед, доктор, и пусть темные мысли отстанут от нас.

Холмс широко зашагал по дороге, которая с каждой минутой становилась все более заметной – тучи расползались, открывая полную луну и яркие звезды.

Стих ветер, только море все еще шумело, осуждая легкомысленное поведение ветра.

Ватсон надел цилиндр и пошел вдогонку за Холмсом.

Все лгали. Кто-то – спасая честь мундира, кто-то – достоинство человечества, кто-то – престиж родины… Холмс утаил правду от остальных для того, чтобы защитить своего друга, а этот друг, доктор Ватсон, тоже не говорил правды.

Как там сказал писатель?

Вопрос более важный и интересный – это возможность нового вторжения марсиан. Мне кажется, что на эту сторону дела едва ли обращено достаточно внимания.

Этот вопрос не важен, подумал Ватсон. Совсем не важен. Нет этого вопроса.

Как все понятно – злодеи-марсиане высадились на Землю, чтобы найти обильную пищу, выкачивать кровь из людей и упиваться ею… Все так понятно, все так соответствует нашему земному мироустройству. Если уж не отбирают имущество и землю, не сгоняют на невольничьи корабли и не увозят за океан, значит, просто хотят уничтожить, из удовольствия или для пропитания. Третьего – не дано.
В память въелись фразы из романа:
Это были большие круглые тела, скорее головы, около четырех футов в диаметре, с неким подобием лица. На этих лицах не было ноздрей (марсиане, кажется, были лишены чувства обоняния), только два больших темных глаза и что-то вроде мясистого клюва под ними. Сзади на этой голове или теле находилась тугая перепонка, соответствующая нашему уху, хотя она, вероятно, оказалась бесполезной в нашей, более сгущенной атмосфере. Около рта торчали шестнадцать тонких, похожих на бичи щупалец, разделенных на два пучка – по восьми щупалец в каждом…

Внутреннее анатомическое строение марсиан, как показали позднейшие вскрытия, оказалось очень несложным. Большую часть их тела занимал мозг с разветвлениями толстых нервов к глазам, уху и осязающим щупальцам. Кроме того, были найдены довольно сложные органы дыхания – легкие – и сердце с кровеносными сосудами. Усиленная работа легких вследствие более плотной земной атмосферы и увеличения силы тяготения была заметна даже по конвульсивным движениям кожи марсиан.

Таков был организм марсианина. Нам может показаться странным, что у марсиан совершенно не оказалось никаких признаков сложного пищеварительного аппарата, являющегося одной из главных частей нашего организма. Они состояли только из одной головы. У них не было внутренностей. Они не ели, не переваривали пищу. Вместо этого они брали свежую живую кровь других организмов и впрыскивали ее себе в вены…
…Марсиане, впрыскивая себе небольшой пипеткой кровь, в большинстве случаев человеческую, брали ее непосредственно из жил еще живого существа…
Писатель честно пересказал все, что смог вычитать из отчетов и что увидел в лабораториях и на столах в прозекторской. Это так соответствовало его политическим убеждениям, словно само небо послало ему иллюстрацию, доказательство его правоты. Очень логично, что Майкрофт и Шерлок Холмс выхватили из окололитературного котла именно его, описавшего уже вырождение человека и деградацию современного общества. Для этого он послал своих персонажей в будущее и на далекий остров…

И тут – такой материал…

– Догоняйте, Ватсон! – крикнул Холмс.

– Идите, мне нужно прогуляться, – ответил Ватсон. – Распорядитесь по поводу ужина и грога.

Холмс замешкался на мгновение, словно делая выбор, потом уверенно зашагал вперед. Ему тоже нужно было побыть одному.

Ватсон повернулся к морю, ловя лицом влажное дыхание волн.

Писатель талантлив, несомненно. Писатель выполнил свою работу блестяще. Но он, похоже, не заметил самого важного, как не заметили этого и остальные.

Если марсиане вводили себе кровь каплями через пипетки, то зачем им было столько крови? Они ведь ловили людей десятками и сотнями, тащили и выкачивали из них кровь… Ватсон помнил сотни тел, сваленных в ямы за марсианскими фортами. Сотни и тысячи тел… Зачем? И зачем нужно было уничтожать людей без разбору, если марсиане собирались высаживаться именно из-за еды?

Зачем?

Да, они прилетели, чтобы захватить планету, по которой даже толком и передвигаться не могли. Они уничтожали людей, которыми должны были питаться будущие колонисты. Где здесь смысл?

– Где здесь смысл? – крикнул Ватсон.

Но Холмс его уже не услышал, а ветер где-то уснул.

И еще эти двуногие, тела которых были найдены после гибели марсиан. Очень просто объяснить, что их взяли в качестве еды. На пять марсиан в снаряде – два человекоподобных существа. Не мало ли? Ведь, высадившись, марсиане сразу же приступили к высасыванию крови, будто не могли противостоять голоду.

Или писатель тоже все понял? Он ведь не чужд биологии.

Если марсиане… если головоногие марсиане состояли только из мозга и щупалец, да еще неразвитой системы пищеварения… у них ведь не было системы размножения. Не было. Как же так? Они могут не есть, не ходить, но ведь как-то должны они выполнять завет своего марсианского бога «плодиться и размножаться»? Должны.

И писатель делает их лишь придатками к механизмам. Мозг, способный управлять треножниками, машинами для получения алюминия… И еще этот летательный аппарат странной плоской формы…

Они собирались летать? Только готовились к полетам и даже сделали один пробный… В книге точно передано, какой ужас вызвало появление в небе этого странного летательного объекта. Очень точно…

Ясное дело, они хотели летать в земной атмосфере! Конечно! Они же хотели захватить всю Землю десятком треножников.

Если они хотели захватить Землю, зачем высаживаться на острове? Они выбрали самую сильную державу в мире – зачем? Высадись они в Китае, никто даже не обратил бы внимания на их зверства и жестокости.

Им нужно было время. Немного времени, чтобы выполнить задуманное. Что задуманное?

Холмс уже скрылся в темноте, осталась луна в небе и Ватсон, идущий по белой песчаной дороге, по лунному серебру.

А если все было не так? Вернее, если все было так, но причины были другие, спросил себя как-то Ватсон. Он достаточно долго был с Холмсом, чтобы понять тонкое различие между видимостью происходящего и его реальностью.

Они высадились на Землю и стали собирать кровь. Для чего нужна кровь? Пить, конечно. Для чего же еще? Если двуногие существа были в меньшинстве, значит, они были всего лишь едой. А если не так?

Если представить, что главными были не спруты, а именно те, прямоходящие? А спруты, которые не могли сами размножаться, были всего лишь живыми механизмами? Их делали на каких-то фантастических заводах, выращивали в колбах, как гомункулюсов, и заставляли исполнять приказы?

Им нужна была кровь… Они ее пили? Нет, нет…

Они вымерли от наших бактерий, придумали умники из Королевского научного общества. Ученым не сказали о газе, и они придумали…

Замечательно придумали…

Только почему мы не вымерли от марсианских бактерий?

Индейцы в Америке вымирали скорее, чем конкистадоры. Достаточно было холерного одеяла, чтобы умирали целые племена.
Но подлые марсиане не занесли ни одной болезни. При вскрытии в их телах не было ни одной неземной бактерии.

Не было гниения на Марсе? Такое бывает? А если наоборот?

– Если наоборот? – спросил Ватсон у звезд. – Если они прилетели не убивать, а для того, чтобы спасти своих соплеменников, оставшихся на Марсе? Если там вспыхнула эпидемия, которую можно было остановить только переливанием крови? Если они нашли способ делать это безопасно?

Тогда им нужна была кровь. Много крови. Или – наоборот, немного. Ее нужно было переработать, выделить лекарство, сделать прививки…

Тогда все внезапно становится с ног на голову. Прибыли не завоеватели. Прибыли врачи, чтобы найти средство для спасения целой цивилизации. Прибыли в спешке, когда каждая минута была на счету.

У них еще оставался шанс договориться, но те выстрелы, а потом луч, режущий разбегающихся людей, – они поставили крест на возможности переговоров. Всяческих переговоров, и потом уже было совершенно бессмысленно искать общий язык и посылать парламентеров. Бессмысленно…

Они успели запустить свой первый корабль и готовились запустить второй. Но приказ отправить второй аппарат на Марс так и не поступил. Или первый аппарат доставил нужное количество крови, или… не для кого уже было кровь доставлять. Болезни бывают иногда стремительны и безжалостны.

Впереди замаячил огонек. Это гостиница. В ней живут люди. В ней бьется искра жизни. По всему побережью светились огоньки, сообщая путнику о том, что там кто-то живет, что там…

Человек подходит к такому огоньку: стучит в дверь или просто тянет за дверную ручку, а может, взламывает дерево двери или подбирает отмычку… Человек входит в чужой дом… Просит приюта, предлагает помощь, врывается, отбрасывая в сторону хозяина, или пронзает его кинжалом, или стреляет из револьвера, заполняя дом клубами зловонного дыма… или падает бездыханный, застреленный хозяином, решившим, что это нападение…

Как несколько лет назад, в Афганистане, когда молодой врач ворвался вместе с солдатами в дом местного жителя, отшвырнул в сторону всех, кто оказался у него на пути, схватил серебряный сосуд с высоким горлом и выбежал на улицу. Это был старинный и чрезвычайно ценный сосуд, и всякому было понятно, что доктор решил украсть его… А врачу сосуд был неважен, ему всего лишь была нужна вода для раненых. Всего лишь…

Ватсон поднял голову, пытаясь рассмотреть в небе Марс, но не смог.

Судьбе было угодно, чтобы на двух соседних пылинках в бесконечной Вселенной оказались два разума, не похожие друг на друга… Или слишком похожие…

А теперь, возможно, остался только один.

Но, может быть, подумал доктор, я, продолжая цепочку лжи, теперь обманываю самого себя, придумываю оправдания этим загадочным и смертоносным существам, пытаюсь оправдать разум, сумевший преодолеть межпланетную пустоту только для того… чтобы нести смерть и разрушения?

Как унизительно это для разума и цивилизации! Победить пространство и проиграть первобытному зверю, живущему внутри?

Холмс раскрывает преступления и помогает осуществлению правосудия. Вычищая грязь из общества, он порождает надежду, что когда-нибудь, когда-нибудь на Земле будут жить только чистые, светлые, добрые люди.

Порождает пустую надежду?

Ватсон подошел к гостинице. Из открытого окна доносились звуки пианино и голоса.

Он ни с кем не станет делиться своими мрачными мыслями, даже с Холмсом. А тот не станет задавать вопросов. Если не хочешь услышать ложь – не задавай вопросов.

Все лгут. Кто-то – защищая честь нации, кто-то – человечество.

А Ватсон… Он никогда не сможет признаться… Никогда никому не скажет, что произошло на самом деле.

Во-первых, он и сам не знает всей правды. А во-вторых… Как можно жить, сознавая, что именно мы… мы убили последних представителей цивилизации Марса.

Военные увидели вторжение. Сыщик – преступление. Врач – боль и страдания.

Он будет молчать об этом. У него хватит сил нести эту тяжесть в одиночку.

Ватсон поднялся по ступенькам, взялся за дверную ручку…

Может быть… Может быть, они живы? И земная кровь спасла их? И когда-нибудь…

– Когда-нибудь, – пробормотал доктор.

Когда-нибудь.

Content

Золотько Александр К. Когда-нибудь…

Александр Золотько Когда-нибудь…