Зарубина Дарья

ЖЗЛ

Дарья Зарубина

ЖЗЛ

– Не, чувак, реально в пузе жжет, – снова скорчился Витюха. – Прям все кишки скоптило.

– Не гунди, Тюха, главное, прорвались, – Герыч потер ушибленное плечо и потрогал щеку. Глаз заплыл и обещал наутро порадовать хорошим бланшем. Леха зло посмотрел на одноглазого Герку, поплотнее запахнул куртку.

Они перебежали желтый круг фонарного света на асфальте. Прижимаясь к холодному камню моста, спустились по скользкой от грязи траве вниз, к помойным бакам, за которыми открывался черный тоннель: по словам Лехи, вход в канализацию. Там можно было переждать.

– Ну и че, – наконец проговорил он. – Прорвались, и дальше? Думаешь, пересидим в дерьме, и порядок? Это реальные мужики. Они эту фигню из нас по-любому достанут. Тут в деле, верняк, такие бабки крутятся, что за них…

– Жжет, – снова застонал Витюха.

– Я тя щас урою, Вит, задолбал уже, – рыкнул Герыч и торопливо припустил за широко шагающим впереди Лехой.

Герка с самого начала чувствовал, что не надо браться. Тухлое дело. Но парни, что подкинули дельце, дали хороший задаток. И вообще выглядели прилично, неброско и дорого. Наркоторговцы таких костюмов не носят. Да если бы вопрос был в наркоте – Герка бы даже не задумался, отказался. А тут – и не наркота вроде. «Интеллектуальная собственность».

Думали, раз собственность интеллектуальная и дядька в пиджаке, так бить не будут? Отдадут бабло, как обещали, и отпустят? Не тут-то было. Встречали их с товаром уже в других костюмах, спортивных. Руки в карманах. Герка как глянул на эти карманы, сразу понял, что конец без вариантов и курьеров в живых оставлять не велено.

И Леха парень умный. Увидел то же, что и Герка. Поэтому рванули оба, в разные стороны. Только Леха поволок за собой обалдевшего от внезапности Витюху. Будь на парнях те дорогие тройки, как в первый раз, и не будь Витька растяпой – удрали бы без вопросов. Но Витька поскользнулся на газовой разводке, и в тот же момент Леха получил кастетом в висок.

Герыч забыл про все. Мчался так, что в ушах свистело. Обратно мчался. Одного из амбалов вырубил – огрел трубой по спине. Второму Леха двинул в пах, а в третьего вцепился так, что казалось, удавит голыми руками. Извернулся, ударил пальцами в ноздри. Бабий удар. Только когда свою задницу спасать приходится, сойдет и бабий. Лишь бы вырваться, а не лежать в кустах с потрошеным брюхом.

Герка уволок блюющего Тюху.

Хорошо места были свои, знакомые. С детства. Они тут с Лехой все как крысы излазили, знали, где пересидеть.

Герыч пригляделся к другу и увидел, что куртка у него на плече порвана и свисает лоскутами, скула ссажена, а волосы над правым виском потемнели от запекшейся крови и висели сосульками.

– Э, парни, мне отлить надо, – жалобно причитал Витюха. – Не бегите, а! Вы чего, бросить меня хотите?

– Да надо бы, – пробубнил Леха. – Подождем, иди, куда хотел.

Витька, согнувшись в три погибели, побежал за мусорные баки, на ходу расстегивая джинсы. Видимо, не на шутку худо было. Лицо у Витьки сделалось почти серым, рыжие вихры слиплись от пота.

Леха присел возле стены.

– Что-то мне, брателло, тоже того… Фигово… – прошептал он, стирая грязной ладонью выступившую на лбу испарину.

– Слушай, чувак, – забеспокоился Герыч. Было от чего. Леха никогда ни на что не жаловался, даже когда Мишка Кучерявый сильно порезал его в прошлом сентябре. – Ты чего? Может, нам в больничку?

– Ага, – огрызнулся Леха, тяжело дыша. – В больничку? А там мы что скажем? Даденьки-врачи, приболели мы малость, нас нехорошие мужики убить хотели.

– Что-нибудь скажем, – пробормотал Герыч. – Только вид у тебя, как у трупняка. У тебя, брат, даже губы синие.

– Иди ты… – Леха сполз по стене, улегся на заплеванный асфальт, опрокинулся на спину, потирая рукой грудь. – Короче, так… Бери Витьку и валите. У Гриши посиди денек-другой. Он мне должен. И смотри, чтобы Рыжий бабке своей не звонил. К родным они в первое дело сунутся…

Не договорил, задышал часто и шумно. И Герка почувствовал, как от страха мерзнут пальцы.

– Леш, ты чего, Леш, ты вставай… – почти умоляюще забормотал Герыч. Попытался поднять, но Леха только застонал да бессвязно выругался.

– Витоха, мать твою, тащи сюда свою тушу дизентерийную, Лешке совсем плохо. Нашел время по углам тошнотиться… – Гера приподнял Лехину голову, попытался положить к себе на колени, но ничего не вышло. Вместо этого Лешка еще раз приложился затылком об асфальт и замер.

Витоха не отвечал. За мусорными баками что-то завозилось и стихло.

– Витоха, блин, ты где? Леш, вставай! – выкрикивал Герыч, крутя головой. Что-то изменилось вокруг. Придвинулась темнота. Нестерпимый холод снизу, из-под асфальта, от скрытой под ним земли, пробрался Герке в кеды. Ноги заледенели в одну минуту. Словно ниоткуда взявшийся ветер подхватил несколько рваных газет и потащил их в черноту под мостом. И та еле слышно, но гулко и тоскливо завыла в ответ.

Герыч вскочил, озираясь.

– Витька! – вскрикнул он. – Твою…

– Даже в аду не стоит так выражаться, молодой человек, имейте достоинство, – проговорили совсем рядом. Голос был знакомым. Голос был Витькин. А вот интонации этого голоса Витьке в жизни бы даже не приснились.

– Помогите же мне, юноша, – грозно потребовал новый, странный Витька.

Он склонился на Лехой и уверенными и четкими движениями ощупывал грудь и живот лежащего. Заглянул под веки. Снова положил цепкие пальцы на грудь.

– Нож, – бросил так уверенно и повелительно, что Герка словно в оцепенении вытащил финку, вложил в руку незнакомому Витьке. Тот ловко срезал с Лехи куртку, принялся простукивать грудную клетку. Правая половина, казавшаяся намного больше левой, наверное, из-за полутьмы в тоннеле, издала гадкий, пустой, какой-то барабанный звук. Витька нахмурился. С неожиданно явившейся силой поднял Леху и усадил к стене. Тот попытался завалиться на бок, но Витька подпер его коленом.

– Ему необходимо сидячее положение. Давление на легкие будет меньше. У вас здесь есть алкоголь?

– Нет, – недоуменно отозвался Гера. – Ты ж сам в самолете стонал, что выпить охота, чтоб лететь не страшно было.

Витоха недоуменно посмотрел на Герку из-под сведенных бровей. Потом словно бы прислушался к чему-то и принялся торопливо хлопать по карманам, в одном из которых обнаружилась бутылочка вискаря.

– Спер-таки, фокусник, рыжая морда? – спросил Герыч, не ожидая ответа – скорее как дань Витькиной ловкости.

– Определенно, – с досадой пробормотал чужой Витоха. – И возможно, благодаря этому мы сумеем спасти вашего товарища. Поддержите его.

Витька убрал колено. Леха пополз по стене, и Герка подхватил его.

– У вас… хотя откуда… – начал Витька, осекся, мгновение подумав. – Впрочем, у вас есть шприц?

Гера виновато вытащил из заднего кармана одноразовый шприц. В завязке давно, а шприц все равно в кармане. Узнает Леха – башку сшибет.

– Мал, – сказал Рыжий.

Он, бурча, снял с себя куртку и футболку. Вывернул, расстелил на земле. Вдвоем они уложили на нее Лешку. Витька разорвал упаковку шприца, снял и выбросил иголку, быстро распорол Лехину рубашку на груди, плеснул вискарем на кожу и рукав рубашки. Вытер этим рукавом финку.

Герка едва успел предупредить следующее движение ненормального Витохи.

– Ты что, придурок, делаешь? Зарежешь! – крикнул он, удерживая сильную и твердую как камень руку Витьки над самыми ребрами Лехи.

– Я был хирургом дольше, чем вы, юноша, пробыли на этом свете, – тихо и угрожающе четко проговорил Рыжий. – И даже в не самом крепком и совершенном теле вашего рыжего друга я способен не убить человека, чью жизнь пытаюсь спасти!

От этой гневной тирады ничего не понимающий Герка ослабил хватку. Витоха высвободил руку, осторожно проткнул ножом кожу между ребрами, нажал сильнее. Ввел в отверстие шприц. Шприц засвистел, вторя вою ветра в темноте.

Правая сторона Лехиной груди стала опадать, почти уравнявшись с левой.

– Дышите, молодой человек, дышите, – потребовал Витька.

И только сейчас Герка понял, что страшило его в этой полутьме. Не свист и шорох в туннеле, не поднимавшийся по ногам холод, а тихое и хриплое, будто предсмертное дыхание Лехи. Теперь, по команде одержимого Витьки, вдохнули оба: и Лешка, и Герка. Первый – глубоко и жадно, второй – удивленно и испуганно.

– Вашего друга необходимо срочно доставить в госпиталь. Здесь есть врачи? – с сомнением спросил Витоха, оглядывая разбросанный мусор, загаженный асфальт и черную дыру тоннеля.

– Нам нельзя в больницу, – слабо запротестовал Герыч.

– А в морг? – резко осведомился Витька. – Срочно найдите врача!

Герка достал мобильник и принялся звонить в «Скорую».

– Что это? – спросил странный Рыжий, оторвавшись от прослушивания и простукивания Лешки.

– Мобила… телефон мобильный, ну… я врача вызвал… – будто оправдываясь, ответил Герка.

– И врач вас услышал? – неподдельно удивился Витька. – У вас здесь все потрясающе странно устроено, друг мой.

– Где – здесь? – спросил Герка; тоже, будто впервые, огляделся.

– В аду, – спокойно ответил Витька. – Я, правда, не предполагал, что мне предстоит именно ад… Я думал, что все-таки что-то да сделал для людей… Но, возможно, это какое-то другое место. Между жизнью и небытием. Место, где решается, будет ли жить человек или умрет. Поскольку ваш друг определенно жив сейчас и, надеюсь, переживет пневмоторакс и сотрясение мозга, если мы скоро переместим его в госпиталь. А вы живы, молодой человек?

– Да, – Герыч не мог стряхнуть с себя странное оцепенение, которое владело им с самого появления чужого Витьки. Да и Витька ли это был. – А ты?

– Вы, юноша, – поправил его Витоха, – к старшим следует обращаться на «вы». Я определенно мертв. Во всяком случае, был мертв, пока не оказался в теле этого мальчика, по-видимому, вашего друга. Я помню, как умирал, а потом пришел в себя здесь, у вас. Кстати, совершенно вылетело из головы… Зовут меня Николаем Ивановичем, – Витька церемонно склонил голову. Герка уловил какое-то странное движение Витькиного плеча, словно тот хотел подать руку, но в последний момент передумал. – Нижайше прошу простить меня, что не представился ранее. Признаться, сам был несколько выбит из колеи столь внезапным воскресением. Хотя можно ли назвать воскресением загробную жизнь?..

– Да это и не ад, – пробормотал Герка.

– Ну, знаете, молодой человек, если вы намекаете, что подобное место может оказаться Раем! Я вырос в набожной семье и такого… – Витька задохнулся от возмущения.

– Нет, это просто Подмосковье.

– Не лгите мне, милейший, – разгневался Витоха. – Вы звали врача, приложив руку к уху. На вас, да и на мне самом, странная одежда. И вы пытаетесь уверить меня, что это… – Витька обвел горящим взглядом помойку: груду пластиковых бутылок и жестянок, пакеты из супермаркета и железные короба с надписью «МУП САЖХ». – Подмосковье?!

– Ну да, – пожал плечами Герка, – Подмосковье. А вы, Николай Иваныч, в каком году умерли?

– В 1881-м, – недоумение на лице Витохи сделало его почти прежним. Он приложил ладонь к рыжим вихрам.

– А сейчас две тысячи сороковой, – злорадно проговорил Герка, – и это ни фига не ад.

– Тогда почему я тут?! – Николай Иванович впервые повысил голос. И в его гневном окрике прозвучало что-то такое, что заставило Герку вжать голову в плечи и виновато опустить глаза.

– Мы вас украли, – тихо прошептал он.

– Как можно украсть живого человека? – Несмотря на вопросительную интонацию, это был не вопрос. Укор. А если и было в нем вопрошание, то ответа спросивший ждал точно не от собеседника. Николай Иванович поднял глаза вверх, туда, где над ржавым железом и земляной насыпью было небо, потом пристально и строго, как завуч, посмотрел в глаза Герке.

Далеко в шуме машин прорезался крик сирены «Скорой помощи». Герка что-то прошептал, но Николай Иванович не расслышал.

– Что? – переспросил он.

– Мертвого, – громче повторил Герка. – Мы украли мертвого. Кто же знал, что вы живой.

– А как вы меня украли? – грозно прищурился мертвец, сверля Герку пронизывающим взглядом.

– Не совсем мы, – извиняющимся тоном проговорил Герыч, – из лаборатории опытные образцы другие вынесли. Нам их только перед самолетом дали, сказали – проглотить капсулы. Потом выйдет… ну… по старинке. Отдадим, бабки получим… Я пару раз с коксом летал, хорошо подзаработал. Матери на операцию. И тут думали, отдадим, и все. Но те парни оказались круче некуда. Еле отбились. Они Леху сильно приложили. А Витька в живот получил. Видимо, капсула от этого… ну… развалилась, типа. И вы оказались… немертвый. Внутри Витьки…

Герка совсем сбился и замолчал, но Николаю Ивановичу оказалось достаточно и такого путаного объяснения. Его больше волновало другое.

– А как мне…

Он не успел договорить. Полыхнули совсем рядом синие огни «Скорой». Трое в форменных куртках спустились вниз, посветили фонариками.

– Закрытый пневмоторакс. Клапан! – крикнул Николай Иванович, перекрывая вой сирены.

Медики переложили Леху на носилки. Герыч вспрыгнул в «Скорую» первым, за ним поднялся Рыжий.

– Куда? – запротестовала медсестра. – Не маршрутка, все не влезете.

– Вы же сестра милосердия, голубушка! Этому мальчику тоже необходима помощь, – вежливо, но безапелляционно и чуть укоризненно возразил Николай Иванович.

– Этому, – девушка с подозрением глянула на заплывший Геркин глаз.

– Нет, этому, – спокойно ответил Николай Иванович, указывая на собственное тело, – острое отравление. В организме этого ребенка открылась капсула с чужой личностью.

– Чьей же? – насмешливо произнес из-за плеча медсестры молоденький усатый врач.

– Николая Ивановича Пирогова, уважаемый, – строго ответил суровый Витоха.

– Украденный Пирогов?! – задохнулся то ли от страха, то ли от восторга врачишка. – Ксюша, звони в приемное!

– Вашу м… – изумленно прошептала Ксюша.

– Так, дорогуша, не стоит выражаться даже в аду, – строго глянул на нее Николай Иванович.

– Простите, Алексей Дмитриевич, за все эти вопросы. Не всякий день приходится бывать на полтора столетия впереди своего времени. Грешен, любопытен. Хотелось узнать, до чего дошла медицинская наука, и, признаюсь, удивлен и восхищен вами и вашими коллегами. Каким счастьем было бы работать с вами! Каких новых высот мы можем достичь! А сколько жизней можно было бы спасти, будь у меня тогда в Крыму, под Севастополем, хоть малая толика того, что есть у врачей в ваше время. Простите, мысли скачут…

Главврач, Алексей Дмитриевич Ковров, сидел на высоком никелированном стуле. На кушетке напротив него восхищенно жестикулировал рыжий мальчик. Он то и дело спрашивал, и Алексей Дмитриевич отвечал полно и четко, как на экзамене в академии. И мальчик в восторге хлопал себя ладонями по бедрам. И Коврову почему-то становилось невероятно приятно.

– А теперь расскажите мне, милейший друг мой Алексей Дмитриевич, как же все-таки эти дети сумели меня воскресить?

– Не они, – рассмеялся Ковров. – Целый институт работал над этим. И не один год. Сгущение личности из ноосферы? Как вам идейка, Николай Иванович? Хорошо. Каждого из нас по нескольким индивидуальным точкам можно собрать из информационной мантии, окружающей планету. И переселить эту личность в компьютер. Или, как случайно выяснили ваши юные друзья, в донора.

– Это же бессмертие, милейший! – Николай Иванович подался вперед, повинуясь желанию обнять собеседника. – Как хотел бы я познакомиться с теми удивительными людьми, которые сделали это! Но… нельзя ли мне будет перейти в тело, более приличное возрасту и положению? Пусть вся слава моя осталась далеко в прошлом, но я человек в летах, и мне совестно отнимать тело и, почитай, саму жизнь у этого мальчика.

Алексей Дмитриевич заерзал на своем блестящем стуле, глаза его сами собой устремились с лица Николая Иванович на белый полог за его спиной, а после – на синий кафель под его ногами.

– Нет, – робко уронил Ковров, словно надеясь, что собеседник сам наполнит это короткое слово содержанием. Но тот не пожелал:

– В каком смысле, Алексей Дмитриевич? Мне нельзя покинуть это тело?

– Видите ли, Николай Иванович, – Ковров совсем опустил голову, его голос звучал глухо, падая прямо на холодный блестящий пол. – Сгущение личности – процесс очень дорогостоящий. За десять лет получено четыре достойных образца. Три из них были украдены. Их и перевозили курьеры. Два мы благополучно извлекли. Они отправятся обратно в институт. Но… вы… Вас нам уже не вернуть…

– Как это? Я же здесь. Беседую с вами. – Николай Иванович вгляделся в виноватое лицо главврача широко открытыми Витькиными глазами.

– Препарат-носитель скоро выйдет из организма вместе с каловыми массами в процессе дефекации. Остальное выведем клизмой. Очистим кровь… Извините.

– Как – клизмой? – Это было только удивление, пока еще удивление. Николай Иванович в просительно-вопрошающем жесте протянул вперед открытую ладонь. – Но ведь можно отфильтровать, переместить в другого носителя? В человека или в… этот… компьютер?

– Нет, – снова смалодушничал Ковров. – Это… слишком дорого. Наша больница…

– То есть, – перебил его собеседник. Тонкая пленка удивления лопнула. Николай Петрович окатил главврача едва сдерживаемым презрением. – В двадцать первом веке слишком дорого… отделить человека от… экскрементов?

Детский голос дрогнул.

Главврач потер пальцами покрасневшие веки.

– Значит, я снова умру? – спросил рыжий пациент ровным, ничего не выражающим голосом.

– Да.

– Совсем?

– Скорее всего, – Ковров провел рукой по лбу и волосам, словно стараясь спрятаться от проницательных глаз следившего за ним великого хирурга. – Из-за кражи и шумихи вокруг нее программа заморожена…. и… когда…

– И  если ее откроют, вероятность того, что по крошкам информации снова соберут меня, ничтожно мала? – Николай Иванович не ждал ответа.

– Да, – ответил Ковров.

– Вы, должно быть, хороший хирург, Алексей Дмитриевич, – медленно произнес рыжий мальчик, – умеете резать по живому быстро и верно. Покуда американцы не открыли эфир, этому умению не было цены. Оно и сейчас ценно. Мой учитель, еще в Геттингене, профессор Лангебек, говаривал, что резать надобно быстро и четко. Вы бы пришлись друг другу по душе. Был рад знакомству. И прикажите сестре, чтобы готовила все необходимое. Не имею желания задерживать ни вас, ни этого несчастного ребенка. И, если возможно, пусть детям, что перевозили наши… мертвые души, не ломают жизни. Они молоды и, я верю, могут исправиться.

Ковров виновато и послушно вышел.
Эпилог Лешка выжил. Из больницы и он, и Герка, и Витька отправились в КПЗ. Потом был суд. Дали понемногу, по-божески: Лешке, как старшему, два. Герыч и Витька получили по полтора года общего. Видимо, клизма оказалась недостаточно хорошим средством выведения нечаянной гениальности, потому как после тюрьмы Витька поступил-таки в медицинский. И в тот момент, когда сияющая как медный пятак рыжая морда Витохи глянула на него с новенького красного студенческого, Герка пожалел, что не он получил в тот вечер пинка в живот.

...

P.S.

«Я имею некоторое право на благодарность России, если не теперь, то, быть может, когда-нибудь позже, когда… найдутся беспристрастные люди, которые, разглядев мои труды, поймут, что я трудился не без цели и не без внутреннего достоинства»

(Н.И. Пирогов, 1861).

Content

Зарубина Дарья ЖЗЛ

Дарья Зарубина ЖЗЛ